Урожай Смерти

Пролог

Я находился в специальной переговорной комнате, предоставленной королём Палеотры, и с интересом осматривался вокруг. Не слишком большая, но достаточно уютная, она имела окрашенные в бордово-красные тона стены, покрытые чем-то напоминающим ткань. Золотистые опорные колонны, несмотря на кажущуюся роскошь, несомненно, были покрыты чем-то отличающимся от золота. Это напоминало небольшую гостиную для дорогих гостей: удобные, низко посаженные кресла, квадратный столик между ними, небольшой диван сбоку. На стенах было расположено несколько портретов, изображавших, похоже, королевскую семью Палеотры, а близ колонн висело несколько щитов с разнообразными видами оружия.

Грицелиус как-то рассказал мне, что это давняя традиция знатных или зажиточных граждан Палеотры: иметь на стенах украшения в виде оружия. Она появилась после нескольких прорывов морских тварей в города, случившихся на заре жизни королевства и, помимо украшения, имела и практическую пользу: оружие было отнюдь не декоративным.

Здесь не было рабочего стола, или даже просто шкафа с бумагами: удивительная вещь, с учётом того что Палеотра, пожалуй, была одним из самых бюрократизированных государств людей Тиала.

Элдрих Палеотра, как радушный хозяин, с улыбкой достал из стеллажа с напитками одну из стеклянных бутылок, ловким и привычным движением выбил из неё пробку, и разлил по золотым кубкам.

— Весьма недурно. — покатал по языку напиток я. — Такого мне пробовать ещё не доводилось. Что это?

Пряный, сладковатый, но не приторный, слегка отдающий зерном и полевыми травами напиток чем-то напоминал мне квас, в меру сдобренный мёдом.

— Лейн. Один из напитков, что делают только в Палеотре. — приподнял уголки губ король. — Мы не поставляем его в Ганатру. А если бы кто-то поставил его к королевскому столу Ганатры, во времена правления вашего предшественника, боюсь, слуги могли лишиться не только работы.

Элдрих Палеотра смотрел на меня с лукавой улыбкой, с изрядным интересом наблюдая за реакцией. Будь я коренным жителем Ганатры, возможно, меня бы и правда могло слегка возмутить подобное угощение от короля государства-соперника. Но я лишь отсалютовал ему кубка, тепло улыбнувшись, и вновь отхлебнул. Вкус и правда был неплох.

Стоит заметить, традиция подачи напитков от хозяина гостем встречалась в любой части королевств, независимо от разницы в положении, и в этом вопросе никто никогда не доверял дело слугам. Своего рода негласный этикет, которому следовали все — от рыцаря до короля: помниться, даже в мою бытность новоявленным выпускником Келлийского монастыря герцог Арса не побрезговал угостить нас с Кадоганом самолично.

Я и сам незаметно начал так делать, принимая людей в своём кабинете. Ничего удивительного: любой человек со временем крепко-накрепко врастает в то общество, что его окружает.

Некоторое время мы с королём Палеотры молчали, отдавая должное напиткам, одновременно изучая друг друга. Пусть я провёл в королевском дворце уже почти неделю, она была посвящена в основном празднованиям и пиру в честь моего прибытия: всё-таки визит другого короля отнюдь не рядовое событие для людей любого королевства, кроме, пожалуй, Ренегона. Своё мнение об Элдрихе I, конечно, у меня уже сформировалось, но вот так, лицом к лицу, мы общались впервые.

Высокий, стройный мужчина лет сорока на вид, с рыжими волосами и жёлтыми глазами, в которых виднелись почерневшие прожилки. Иногда с виду он казался добряком, душой компании, радушным хозяином: но лишь до тех пор, пока его не просили о чём-то действительно важном. Тогда он в одно мгновение ока преображался, становясь похожим на каменную статую, и сдвинуть её с места было задачей почти невозможной.

Пир и празднества — хорошее время, чтобы попросить о чём-то своего короля, и мне довелось наблюдать как его согласия, так и его отказы.

— Признаюсь, я весьма удивлён вашим письмом и последовавшим за ним визитом. — первым начал диалог Элдрих, убрав с лица добродушное выражение. — Последний раз король Ганатры посещал Дерею… Никогда не посещал, на самом деле.

— Действительно. Хотя, если припомнить историю, бывали… Близкие случаи. — лукаво посмотрел на короля я.

Мужчина поморщился.

— Да, были случаи, когда войска Ганатры доходили до окрестностей Дереи. — нехотя согласился он. — Но то дела прошлых столетий, мы давно не воюем на регулярной основе, ограничиваясь соперничеством в иных делах. Только дураки забывают об ошибках прошлого, и история ясно показала, что ни одному из наших королевств не по силу завоевать соседа в одиночку.

В королевских архивах Ганатры была полная история королевства, тщательно записанная его летописцами. К моему удивлению, она была даже достаточно объективной: собственные проступки и ошибки королей северо-восточного королевства были так же тщательно задокументированы.

Быть может, потому, что архив существовал лишь для членов королевской семьи и их приближённых? Так или иначе, история войн между Ганатрой и Палеотрой начиналась со временем основания королевства Элдрихом Ганатрой, когда тогдашний король Палеотры решил подчинить себя опального герцога Ренегона, что задумал основать независимое государство. Но король-основатель пустил соседям кровь, почти подчистую вырезав северные провинции королевства своего врага, и отстоял своё право на независимость. Ганатра и Палеотра периодически устраивали войны ещё аж три столетия: однако почти пять столетий назад, установился хрупкий, но постепенно крепнущий мир, и военное соперничество сменилось соперничеством и торговым противостоянием, в котором Ганатра в силу географического расположения проигрывала, но не сдавалась и по сей день.

Я связывал прекращение войн со всеобщим массовым помешательством на миролюбии, но прямых указаний на какие-то глобальные события, произошедшие в те переходные столетия, так и не нашёл. Что бы ни случилось тогда, для историков Ганатры это осталось незамеченным.

— История — любопытная вещь. Порой в ней встречаются интересные совпадения. Когда-то короля Ганатры звали Элдрих, а сегодня так же зовут короля Палеотры. — улыбнулся я.

— Я бы назвал это причиной и следствием. Здесь нет совпадения. —парировал король.

— Вас назвали в честь основателя Ганатры? — удивлённо приподнял бровь я.

— Именно так. — спокойно ответил владыка Палеотры. — Здесь, в Палеотре, мы помним не только своих героев, но и сильнейших из наших врагов.

Намёк был достаточно прозрачный. Мы оба ненадолго замолчали, но взглядом я дал понять собеседнику, что понял, о чём тот говорит.

— То, что вы написали в письме… Это не какая-то политическая игра или шутка, верно? Вы действительно хотите раз и навсегда закончить любую вражду между нашими королевствами? — пристально посмотрел на меня король Палеотры.

— Да. Раз и навсегда. — ответил я чистую правду, твёрдо посмотрев ему в глаза.

В конце-концов, закончить вражду можно дюжиной разных способов. Но к счастью для меня, бедняге даже в страшном сне не мог присниться мой.

Владыка второго по богатству королевства людей неторопливо поднялся из кресла и задумчиво принялся вышагивать по переговорному кабинету, рассеяно смотря в никуда.

— Меня это удивляет. Я до последнего не верил, что вы решите ограничиться чем-то, кроме демонстрации намерений. — признал он. — Подобное предложение от короля Ганатры… Несколько обескураживает.

— Я не родился в Ганатре. — заметил я.

Элдрих Палеотра на мгновение позволил себе чутка снисходительный взгляд.

— Ну, полно вам, лорд Горд. — укоризненно посмотрел он на меня. — Вы же не думаете, что мои люди не разузнали все о вас перед приездом? После вашей блестящей победы над Арсом вы сидите на троне достаточно крепко, и о том, чтобы вспоминать происхождение или считать вас марионеткой лордов Ганатры не может идти и речи. И бьюсь об заклад, вы умеете пользоваться мечом, что висит на вашем поясе, ничуть не хуже предыдущего короля.

— Я победил его в поединке. Разумеется, я владею клинком не хуже него.

— Не делайте вид, что не понимаете, о чём я. — резко отрезал король.

Я понимал, разумеется. На королевские регалии были завязаны клятвы жизни… В прошлой жизни мне довелось встречать утверждение, что сила лидера — в его людях. Но для лордов Тиала это выражение было почти буквальным. Клятвы были не просто словами: стараниями людских мастеров они связывали тонкой, почти незаметной нитью любого лорда и вернейших из его людей. И с числом их количества, росла и сила тех, кто был точкой связи всех этих нитей. Короли людей Тиала была больше, чем просто людьми: тонкие, незаметные ручейки жизни превращались в океаны энергии, даруя им силы и возможности, которые ни один мастер меча не мог повторить в одиночку. Раны закрывались в считанные мгновения, а скорость и сила ударов короля могла соперничать со страшнейшими из тварей, созданных природой этого мира: и мне довелось это выяснить на собственном опыте.

— Хорошо. — просто ответил я, принимая осведомлённость собеседника. — У вас есть принципиальные возражения против курса на снижение вражды, лорд Элдрих?

— Это будет непросто. — после короткого молчания ответил король. — Потребуется совместная работа многих людей, множество новых указов, и отмена предыдущих, направленных против друг друга. Принципиальных возражений у меня нет, но, полагаю, ваше посольство задержится: слишком много вещей стоит обсудить. Спешка в таком деле только навредит, возможно, стоит начать с пары совместных торговых экспедиций в юго-западные королевства… Или, ещё лучше…

— Прежде чем мы приступим, у меня есть к вам ещё одно важное дело. — прервал я собеседника.

Король Палеотры слегка нахмурился, не привыкший к пререканиям, но позволил мне продолжить коротким кивком.

— Я хотел бы рассказать вам одну важную вещь… Но это должно остаться строго между нами, без исключений. — всерьёз посмотрел я в глаза собеседнику. — Эта комната не прослушивается?

Владыка Палеотры подобрался, вмиг оправившись от растерянной задумчивости, в которой пребывал.

— Не прослушивается. Об этом я позаботился. — пристально посмотрел на меня он.

— А что насчёт способностей мастеров? — педантично уточнил я. — Зашедший сюда опытный жрец может узнать многое из нашего разговора. Может ли…

— Доступ сюда запрещён всем, кроме меня и моих гостей, но вы правы в своих опасениях. — мягко прервал меня Элдрих. — Действительно, случиться может всякой, да и кто-то из магистров может захотеть поговорить со мной именно здесь… Но на этот случай есть пара способов.

Король Палеотры подошёл к небольшому, почти неприметному камину, и бросил туда что-то небольшой, достав это из кармана своего камзола. Над подготовленным дровами быстро взметнулось пламя.

— Принято считать, что лучшие мастера могут прочитать события через стихийный след, даже если прошли годы. — негромко произнёс владыка Палеотры. — Но есть способы избежать этого. Большинство моих придворных полагает, что я держу камин в этом кабинете, потому что люблю смотреть на пламя, и это действительно так. Но есть и ещё одна, неприметная для простого взгляда причина. Если надавить на вот этот небольшой выступ, в камине откроется заслонка, в которой спрятан горючий шнур. А затем, через считаные минуты, кабинет поглотит пламя, поджигая спрятанные в стенах смеси. И даже лучший мастер огня не сможет прочитать в пепле, что останется потом, нашу беседу. Он увидит только пламя.

Отблески камина отражались в спокойных жёлтых глазах короля, и ему совсем не надо было уточнять мне, как именно он поступит, если сочтёт мой рассказ достаточно важным.

Я глубоко вздохнул, делай вид, что слегка волнуюсь. И как оказалось, мне даже не пришлось это изображать.

Этот момент, пожалуй, был по-своему восхитителен этой тонкой долей моей игры над собственными нервами.

— Вы знакомы с таким понятием, как заговор, лорд Элдрих? — поднял я серьёзные глаза на короля.

— Знаком. — коротко ответил владыка Палеотры. — Такое случалось… В прошлом. Лично не застал, к счастью. Мы живём в хорошие времена.

— Предположим, чисто теоретически, что существует заговор. — начал издалека я.

— Предположим. — согласно кивнул король, повернувшись к камину. — Какова его цель?

Элдрих принял мою игру и даже изобразил лёгкую незаинтересованность, словно мы говорим о каком-то пустяке, замысловатой игре ума, не более.

— Свержение законного короля. Даже больше — свержение целой династии.

Король Палеотры на миг замер, а затем взял кочергу и принялся неторопливо поправлять ей дрова в камине.

— Амбициозная, но отвратительно безумная и аморальная цель. — ответил он. — Но такое очень непросто реализовать. Мы, короли, ведь не дураки, верно?

— Верно. — согласился я. — Именно поэтому заговорщик придумал хитрый план. Он заручился поддержкой высокопоставленных мастеров и жрецов, что служат на благо королевства, и убедил их, что смена власти пойдёт земле на пользу. В конце-концов, и короли совершают ошибки, так ведь?

— Всё высокопоставленные мастера любого королевства точно бы на такое не пошли. Максимум - возможно убедить какую-то часть. Остальные расскажут королю, как только узнают. — заметил Элдрих.

— Именно поэтому от них избавятся раньше, чем они успеют это сделать. — продолжил я. — Затем, в качестве второго этапа плана, заговорщик заручится поддержкой одного из членов королевской семьи. Во время одного из праздников, тот проведёт во дворец ударный отряд, который расправится со всеми, кто внутри. Сам заговорщик тоже будет там, координируя действия нападавших и ударив в спину защитникам в нужный, а после успешного нападения, избавиться от незадачливого королевского родственника, и представит себя как спасителя королевства от подлых предателей. И на фоне этого, постарается убедить влиятельных лордов и народ выбрать его новым королём.

— Королевская гвардия — это не простые солдаты, даже в захолустном Аурелионе. — Негромко ответил Элдрих, неотрывно смотря в огонь. — Даже если предположить, что собранный отряд безумцев ударит внезапно, убить всех будет очень непросто. Я догадываюсь, что вы подводите меня к какой-то мысли, но не могу понять к какой. К чему вы клоните, лорд Горд?

— Вы — куда более опытный монарх одного из крупнейший и богатейших королевств. — прямо сказал я. — Я хочу знать ваше мнение. Возможно ли, что такой план удастся в принципе? Я понимаю, что существует множество нюансов, но мне крайне важно знать именно ваш вердикт.

Владыка Палеотры скрестил руки за спиной, а не его лбу залегла глубокая морщина. Я буквально чувствовал, как он напряжённо размышляет, ставя себя на место предполагаемого заговорщика, как находит проблемы и бреши в идеях, что я обрисовал ему в общих чертах и мгновенно закрывает их.

— Это… Возможно. — с какой-то странной досадой, словно не веря сам в свои слова, признал Элдрих Палеотра. — Потребуется запредельная, нечеловеческая жестокость и лицемерие, которое стоит тысячи безумцев, но я вынужден признать: подобное может удастся кому-то. Но неужели вы всерьёз полагаете, что такое может случиться в каком-то королевстве? Есть предпосылки? Вторжение северных варваров? Ренегон готовиться к войне, но я не уверен, что они сами знают, с кем собираются воевать… Вы что-то знаете, лорд Горд, так ведь?

Он требовательно смотрел на меня, властный и привыкший требовать, и даже не допускал отказа. И я не стал его разочаровывать.

— Да, знаю. — бесстрастно кивнул я. — Подобный заговор существует и уже вот-вот готов придёт в действие.

Король полностью утратил интерес к огню и резким, быстрым шагом подошёл ко мне, требовательно смотря в глаза:

— Когда? Где? Кто цель? Мы должны предупредить королевство, которому угрожает опасность, немедленно! У меня есть особенные гонцы…

— Вам. Здесь. Заговор угрожает Палеотре. — ответил я, поднимаясь из кресла.

Палеотра - царство огня и золота. Но в этот самый миг её повелителя, похоже, полностью перестало волновать и то и другое. Впервые за всё время нашего знакомства я увидел его в растерянности: после столь серьёзного, доверительного разговора, он ни на миг не сомневался в моих словах, сразу приняв их за истину. И это повергло его в шок: похоже, мужчина прекрасно помнил собственные исторические хроники. Несколько мгновений он словно боролся сам с собой, то порываясь выйти из кабинета и отдать какие-то приказы, то останавливаясь и начиная напряжённо размышлять. В итоге он просто подобрал стоящую на столе бутылку и шумно приложился к ней, совершенно по-простецки вытерев губы рукавом, и подошёл ко мне:

— Полагаю, раз вы меня предупредили, у нас ещё есть время? К тому же всю нашу семью им не достать, мы редко собираемся, только по особым…

Элдрих осёкся. По случаю моего приезда и соответствующим торжествам во дворце собрались все близкие родственники королевской семьи. В его взгляде появился ужас осознания, заставивший его замереть.

Кое-кто, разумеется, не смог приехать, а кто-то — не захотел. Но по моему приказу Улос повесил на таковых смертельные проклятья, что должны сработать со дня на день.

— Кто? — Хриплым голосом спросил король, рванув воротник. Ему стало тяжело дышать, пусть и на мгновение. — Я должен немедленно отдать приказ об аресте, пока не поздно…

В этот самый момент я почувствовал вспышку смерти, случившуюся где-то в далёком углу дворца. А затем ещё одну, и ещё одну…

Запланированное нападение началось.

— Я. — спокойно ответил я королю. — Именно я главный заговорщик. Как вы полагаете, лорд Элдрих, слава героя Дереи поможет мне стать хорошим кандидатом на престол Палеотры? Или всё же неприязнь к Ганатре перевесит?

Король Палеотры замер, словно наткнувшись на стену. А затем медленно, тихо заговорил:

— Значит, именно так вы решили закончить вражду? Одни решительным, подлым ударом? Ловкий трюк, пожалуй, король-безумец на престоле Ганатры, это последнее чего я ожидал. Но вы не учли одного маленького нюанса.

— И какого же? — расслабленно развалился в кресле я.

— Вам сначала нужно выйти из этого кабинета целым и невредимым. — процедил король. — И это то, что я совершенно не намерен вам позволять.

Всего за пару фраз мой собеседник почти неуловимыми движениями сместился поближе к стене, где висело два прекрасных полуторных меча, и прямо сейчас он сдёрнул один из них, угрожающе направив его на меня.

Я рассмеялся, искреннее любуясь возникшем на его лице непониманием.

— Вы как ребёнок. — укоризненно покачал головой я. — Думаете, я действительно этого не учёл? Знали бы, сколько месяцев я думал над этим планом.

Я повернулся к королю спиной, и нагло подошёл к его шкафу с напитками, придирчиво осматривая бутылки и кувшины, пробежавшись по ним пальцами.

— Учитывая, что скоро всё здесь станет моим, полагаю, вы не будете возражать, что я попробую эту? Выглядит неплохо, что скажете?

Этого Элдрих уже не стерпел, молниеносно бросившись на меня с мечом. Я оценил замах: первым ударом король Палеотры намеревался отрубить мне руку. Возможно, у него бы даже получилось, всё-таки целый король, не простой гвардеец… Но в ответ на его бросок я просто демонстративно сжал кулак, активируя проклятье, которым, словно болезнью, заразил короля во время празднеств, улучив удобный момент.

Короли, конечно, не чета простым солдатам. То проклятье, что способно убить несколько простых врагов, вызвало бы у владыки Палеотры лишь короткий приступ боли. Я испытывал это на себе, учась владеть клятвами жизни, с которыми меня связывал меч королей Ганатры.

Короля не просто убить, но я справился с тем, чтобы изобрести проклятье, способное убить любого. Убийца королей - так его и назвал. Концепт был прост, на самом деле: всё, что требовалось, чтобы убить любого лорда Тиала, это надёжно отсечь его от любой жизненной подпитки. Мне удалось это сделать во время дуэли за собственную корону, на чистом мастерстве и рефлексах, и теперь лишь настало время повторить сделанное в одном-единственном сложном приёме.

Впрочем, в какой-то момент я решил, что этого мало, и добавил еще несколько запутанных функций. Итоговым результатом был запутанный, словно клубок, ком нитей смерти, из которых состоял этот прекрасный приём, а каждая нить такого клубка несла в себе могучий приказ воли мастера смерти.

Не всякий мастер смерти сможет освоить подобное. Из всего культа справился один лишь Улос: потому именно ему и выпала честь избавиться от других членов королевской семьи. А уж распутать подобную вязь смерти… Наверно, нынче я был единственным, кто это смог бы.

Вот только я не собирался.

Элдрих Палеотра рухнул на пол кабинета как подкошенный, и забился в судорогах от невыносимой боли. Горящие жёлтые глаза смотрели на меня с подлинно-огненной ненавистью, но владыка Палеотры не произнёс ни звука.

Я неторопливо открыл подобранную бутылку, взял чистый кубок и принялся смаковать вкус неизвестного напитка. Этот отдавал каким-то клубнично-кисловатым привкусом, совсем без сладости.

— Даже жаль с вами расставаться, лорд Элдрих. — посетовал я, присев рядом с бьющимся в судорогах королём. — Вы хороший собеседник, так бы и остался с вами посидеть у камина, обсудить свои прекрасные планы… Но увы, меня ждут дела.

Я подошёл к камину и нажал показанную потайную кнопку. В стене камина раздалось шипение: похоже, что-то тихо горело…

— Как… Что это… Яд? — прохрипел умирающий владыка Палеотры, что быстро превращался из пышущего жизнью мужчины в иссохшее, похожее на древнего старика тело.

Проклятье убивало бы его ещё несколько минут, вне всяких сомнений. Но комната бы загорелась раньше, а я никогда не был садистом. Поэтому я просто подобрал с пола оброненный им клинок, и воткнул его прямо в сердце последнего короля династии Палеотра.

— Это смерть. — прошептал я напоследок.

Огонь поглотил переговорный кабинет спустя несколько секунд после того, как я его покинул. Я плотно прикрыл тяжёлую каменную дверь, и с чистой душой выдохнул. Признаюсь, это был волнительный момент: вот так рассказать собственному врагу свои планы… Но эта игра на грани фола была крайне приятной!

Конечно, в себе я не сомневался и ничего не боялся. Чего бояться бессмертному? Нет, волнующим было то, что мог не учесть всё в своём плане, что где-то сложная структура заговора даст сбой, что кто-то из исполнителей подведёт… Это было волнительное, ноющие, и будоражащее сознание чувство: ждать, когда созданный тобой великолепный механизм интриги приходит в действия, вознося тебя наверх, к власти, словно лестница в небеса.

Первоначально я планировал просто наблюдать за тем, как мои люди вырезают дворец, но, как известно, любой план живёт до столкновения с реальностью, верно? Пожалуй, на примере короля Палеотры можно было кое-чему поучиться. Например, тому, что если ты можешь самолично достать своего врага, не стоит оставлять это на волю случая. Если ты можешь сражаться, сражайся. Кто знает, быть может, именно твой удар окажется решающим в вашей борьбе?

Расчёты показывали, что адепты нашего культа смерти и воины бирюзовой гвардии при поддержке воинов культа смогут вырезать весь дворец, не оставив врагам ни шанса. Но если ты хочешь, чтобы всё было сделано хорошо, лучше проконтролируй это самолично.

С этими мыслями я решительно зашагал по коридорам королевского дворца, двигаясь на ближайшие звуки боя. Если хорошо подумать, когда мне выдастся такой случай испытать парочку старых проклятий на людях, да ещё и в прямом бою?

Глава 1

Несмотря на всю мою ненависть к существу, что послужило для меня проводником в этот прекрасный мир, была одна вещь, которую я был вынужден признать: он хорошо меня учил.

Я не знал ответа, но по меркам мастеров Тиала меня можно было назвать однозначным гением.

Всего за несколько лет я превратился из простого воина в магистра смерти, которому мало кто мог противостоять. Было ли это заслугой моего таланта? Следствием пережитой смерти? Или, быть может, старания моего демонического наставника, что буквально вбивал меня в знания, порой даже напрямую выжигая в сознании приёмы ударов и схемы зубодробительных ритуалов?

Какими бы ни были его истинные цели, он не ограничился созданием недоучки: нет, ему был нужен настоящий мастер. Время показало, что я оказался достойным учеником: не было проклятья, что я не смог обрушить на врагов, не было ритуала, что оказался мне не по силам.

Несмотря на ненависть, я уважал его за это. Однако как бы ты ни старался, и кто бы тебя не учил, нельзя объять необъятное и приобрести за годы тот опыт, что люди постигают десятилетиями.

Улос рассказывал нашим культистам, что мне нет равных в искусстве смерти, и возможно, это действительно было так на сегодня: но сам я весьма отчётливо осознавал собственные недостатки, и главным из них было отсутствие опыта.

Мой таинственный патрон научил меня тысячам проклятий и сотнями ритуалов: огромному багажу знаний, вероятно, собранному им из разных миров на протяжении столетий: я уже был достаточно опытен, чтобы понять фундаментальную разницу в подходе некоторых практики искусства смерти, что я знал.

Но что толку знать теорию тысячу ударов, если ты даже не можешь быть уверен до конца, как именно они сработают на живую цель?

Я сумел отработать до автоматизма некоторые, наиболее универсальные и мощные практики, что служили костяком моего мастерства. Я сумел обмануть смерть и получить бессмертие, что даровало опытному мастеру смерти невероятные возможности: там, где раньше потребовалась бы не одна, и сотня жертв, теперь было достаточно всего одной.

Воскресая и залечивая свои раны вновь и вновь, сжигая собственную плоть и жизнь как топливо для самых могущественных проклятий, отныне я был способен заменить собой целую армию. Это воодушевляло… Но не стоит останавливаться на достигнутом. Быть может, кто-то найдёт способ обойти и моё бессмертие. Битва с драконом в Арсе ясно и чётко мне показала: в этом мире может найтись немало существ, что сильнее меня. Я до сих пор так и не пришёл к однозначному выводу, что именно из града моих проклятий смогло достать дракона, и что-то мне подсказывало, что второй раз он бы не дал мне повторить этот успех.

А потому следовало использовать любой повод для того, чтобы потренироваться в боевых условиях, и потому я двигался длинными красно-золотыми коридорами королевского дворца Палеотры на звуки боя. Увы, когда я достиг первого источника шума, бой был уже завершён, и моим глазам открылась интересная картина.

Ярко-красные ковры на полу коридора потемнели, пропитанные кровью: вперёд были картина боя.

Десять тел в тёмно-коричневых или чёрных кожаных доспехах разной степени качества лежали на ковре и не подавали признаков жизни. Рядом с ними тянулся кровавый след ещё двух тел: двое гвардейцев Палеотры в позолоченных латах и красных плащах стеклянными глазами сидели в пол, прислонённые кем-то к стене.

Троица потрёпанных, но явно живых и боеспособных сотоварищей в красных плащах мрачно смотрела на молодую девчушку в чёрном балахоне моего культа, рядом с которой был труп молодого парня в аналогичном балахоне.

Когда я вышел из-за угла, гвардейцы схватились за мечи, заслышав мои шаги, но, узнав меня, с облегчением опустили оружие.

— На нас напали, Ваше Величество! — отрывистой скороговоркой сообщил мне старший из них. — Бои идут по всему двору! Сражаются как проклятые и не сдаются даже ранеными… — гвардеец мрачно и сокрушённо покачал головой, кивнув на тела. — Они несли какую-то чушь про вечность и победу над смертью, но мы особо не слушали… Нам удалось расправиться с этой группой, и захватить пленную. Похоже, она владеет каким-то странным мастерством нейтраля, но явно недоучка… с Его Величеством всё в порядке?

Гвардеец обеспокоенно смотрел на меня, растерянный, и едва вышедший из явно смертельного боя.Он ожидал указаний, и хороших новостей: присутствие целого короля, пусть и другого королевства, явно позволяло ему с облегчением сбросить с себя груз ответственности за дальнейшие действия. Девушка в балахоне яростно сверкнула глазами, но промолчала.

Вместо ответа я поднял руку, и глядя прямо в непонимающие глаза гвардейцев, запустил в них проклятье гниющей плоти.

Тёмно-серая струйка тумана сорвалась с моей руки, направляясь в сторону гвардейцев. В последний миг, на чистых рефлексах, они попытались уклониться, но было уже поздно: я атаковал почти в упор.

Лица мужчин исказились в гримасах боли, и в следующее мгновение оплыли и почернели, словно свечки под мощным огнём.

Спустя всего пару мгновений на пол упали гниющие тела в позолоченных доспехах.

Секунды три до смерти, констатировал результат я. Не слишком быстро, но прилично. Враг может уклониться, поэтому стоит вкладывать больше сил, накладывая массовое проклятье широким конусом: тогда можно достать целый отряд…

— Повелитель! — выдохнула девушка в чёрном балахоне, заставляя меня отвлечься от размышлений.

Я с интересом осмотрел собственную культистку. Не дурнушка, но и не особо смазливая: судя по рукам, простая крестьянка или служанка. Молодая, наверно, и двадцати нет… Но в лицо она меня точно не должна знать.

Очень немногие в культе знали, кто является его лидером на самом деле, и она явно не входила в их число.

— Не припомню, чтобы мы были представлены. — улыбнулся я.

Культистка, сидящая у стены, попыталась подняться, но не смогла, со стоном, откинув голову назад. Гвардейцы, похоже, неплохо её приложили, но отнюдь не смертельно: ни одному нормальному воину королевств не придёт в голову нанести смертельный удар женщине. Опытным взглядом мастера смерти я подметил и другую проблему: девушка, похоже, банально перенапряглась с непривычки: залёгшие под глазами чёрные тени и полопавшиеся капилляры в глазах явно указывали на переизбыток энергетики смерти в организме. Неопытная: плохо умеет контролировать потоки силы, и сводить вред самой себе к минимуму, а ту бой с элитными гвардейцами…

Я велел собирать отряды на дворец исходя из верности, а не из навыков: никто не должен знать, что здесь произошло, кроме самых доверенных людей. И Улос, похоже, бросил в бой всех, кого мог, даже таких вот недоучек…

Ну, хоть наёмников им выдал, и то хлеб. Надо будет у него поинтересовать, какая методика обработки сработала... Я учил старика нескольки вариантам, стоит отметить самые эффективные.

Не так-то просто сделать убийцу из обычного человека, даже если на ним не давлеет массовая промывка мозгов.

— Я простая служанка, милорд. — тихо ответила девушка. — Но мастер Улос говорил, что наш повелитель будет участвовать в нападении на дворец. Конечно, я не знала кто вы на самом деле, но догадаться несложно.

Культистка выразительно посмотрела на то, что осталось от трёх гвардейцев. Умненькая…

Я подошёл поближе и взял её руки в своих. А затем потянул на себя энергию смерти, выводя излишки из организма.

— Легче?

Девушка благодарно кивнула, втянув в себя воздух с облегчением.

Я развернулся к телам и принялся поднимать их из мёртвых: всех, за исключением трёх гвардейцев, что постигла участь стать кусками гнилого мяса. Полуминутой позже передо мной стояло десять зомби, поднятых стандартным проклятьем. Звено Легиона - так называл этот приём демон… Дешёво и сердито. Не слишком могучие или умные, но и не слишком слабые и тупые. Несколько простых людей такая нежить запросто убьёт, да и часть навыков должна сохраняться.

Мёртвого культиста поднимать я не стал. А вот двое из десяти наёмников были ещё живы, пусть и тяжело ранены.

— Двое наших ещё живы. Перевяжи их и окажи помощь. — приказал я культистке. — Защищать её и исполнять приказы. — отдал я команду зомби.

Больше не задерживаясь, я быстрым шагом двинулся дальше, на шум других схваток и лязг металла.

Дважды по дороге мне встречались стычки между наёмниками культа и гвардейцами, где я добивал последних: помощь там почти не требовалась. С интересом выяснил, что проклятье мёртвого разума отнюдь не убивает человека, а превращает его в пускающего слюни идиота. А вот разрыв сердца сработал только на двоих гвардейцев из пяти: то ли проклятье не попало в такт, то ли те просто были слишком хорошими мастерами жизни, чтобы тех можно было достать проклятьем средней руки…

Надо будет поэкспериментировать с массовым разрывом сердца побольше. Проклятье простое, с применением на одном человека справиться даже неопытный адепт, а я таким мог и сотню людей накрыть.

К месту третьей стычки я опоздал: шестеро гвардейцев Палеотры мрачно вытирали клинки о мёртвый отряд наёмников культа. Что же, пожалуй, туман смерти должен неплохо подойти здесь — раз уж своих не осталось…

Я поднял руку и вложил мощный импульс энергии смерти в проклятье тумана смерти, вспоминая уроки демона. Воздух между нами пошёл мелкой, почти незаметной рябью и…

Ничего не произошло. Гвардейцы заметили на меня и переглянулись с лёгким недоумением. На миг я задумался, что послужило причиной неудачи. Обрати погоду в смерть врагов своих: так описывал это проклятье мой наставник. Требуется настоящий туман? Иные специфические условиях? Как это вообще должно сработать? Если верить описанию, таким проклятьем можно положить сразу несколько сотен незащищенных людей, но как именно его применять, чтобы сработало?

— Что вы делаете, Ваше Величество? — выдернул меня из мыслей один из гвардейцев.

Эти все ещё не считали меня угрозой, в отличие от предыдущего отряда: те, похоже, уже успели увидеть как воины бирюзовой гвардии, что прибыли с моим посольством присоединились ко всеобщей резне.

— Проверяю, не присоединились ли вы к убийцам. — спокойно солгал я, вонзая невидимые невооружённому взгляду нити смерти в каждого из гвардейцев.

Они заметили это. Если хитрое, узконаправленное проклятье ещё можно пропустить, или списать на что-то другое, то прямое воздействие энергии смерти на тебя невозможно не заметить, даже если ты обычный человек. Спустя долгие годы тренировок я отлично знал это чувство: ощущение мерзкого, склизкова, леденящего тело и душу парализующего яда, что высасывает из тебя жизнь. Или, быть может, вернее будет сказать сжигает её?

Гвардеецы ощерились оружием, непонимая, откуда исходит угроза, но в следующий миг было уже поздно: я прокачал через нити смерти мощные импульсы энергии, убивая врагов.

Опытные, тренированные воины не погибли мгновенно: сперва зашатались, и лишь затем медленно осели на бледно-розовые каменные плиты дворца, засыпая вечным сном.

На миг я задумался, не стоит ли поднять и эту группу, но лязг стали о сталь совсем неподалёку привлёк моё внимание: похоже, совсем рядом снова закипела битва.

Я перешагнул тела и быстрым шагом направился в сторону шума. И впервые мне удалось застать начало боя: два десятка хорошо экипированных бойцов в разнообразных доспехах сражались с десятком гвардейцев Палеотры.

И проигрывали. Я увидел их сражений из дальнего угла коридора, и за десять моих быстрых шагов, девять бойцов с нашей стороны окрасили своей кровью стены и полы древнего дворца королей Палеотры.

А из гвардейцев пали только двое: две оставшиеся пятёрки, видя гибель товарищей, сосредоточили усилия на двух крайних бойцов ряда гвардейцев, и навалились толпой, задавив противников.

На миг в бою зависло зыбкое равновесие, а я перешёл на бег, стремительно приближаясь к месту схватки.

К моменту, когда я приблизился на дистанцию удара, моих воинов осталось четверо: трое наиболее хорошо экипированных бойцов, и один латник, который, судя по всему, командовал отрядом. Погибшие успели достать ещё одного из гвардейцев, и расклад оставался четверо на семерых. Не самые лучшие шансы, если учесть, что начинали с двукратного преимущества…

В этот раз я не стал испытывать непроверенные проклятья. Подняв руки, я быстро ударил десятком молний смерти: по одной с каждого пальца.

До обретения бессмертия, конечно, я не мог себе такого позволить. Молния смерти — простой, но в то же время весьма тяжеловесный приём. Фактически, это всего лишь простая, базовая стрела смерти, просто сжатая в точку и разогнанная до невероятной скорости: такой, что уклонится от неё почти невозможно, такой, что пробьёт даже каменную стену насквозь...

Если стена будет не слишком толстой.

Казалось бы, если отработать приём до автоматизма, пускай себе чёрные молнии одну за другой хоть сотнями подряд, изображая из себя генератор чёрного тока… Вот только количество энергии, требуемое для того чтобы запустить хотя бы одну молнию таково, что неопытный адепт рискует остаться без руки даже с предварительной подготовкой.

Я был достаточно опытен и силён, чтобы запустить несколько молний подряд, одну за другой, быстро и чётко прогоняя через выжженные в теле каналы необходимый поток силы. Но не пять разом: это просто превратит твои руки в мёртвые куски мяса.

В искусстве смерти есть предел того, сколько силы за раз ты можешь использовать, не убив самого себя. И даже искуснейшие из мастеров не смогут его превысить, если хотят оставаться в живых, просто в силу пределов собственного тела.

Хорошо, когда этих пределов просто нет.

Мои руки почернели от удара, высыхая на глазах. Но, к моему изрядному удивлению, я достал далеко не всех!

Четверо из семи гвардейцев с грохотом упали, а вот оставшаяся троица, каким-то немыслимым образом изогнувшись, уклонилась от молний. В следующий миг эта троица рванулась вперёд, в один порыв расправилась с тремя из четырёх моих воинов: остался лишь закованный в сталь латник, которого не достать в незащищённые места.

Я поджал губы, понимая, что сам сплоховал. Вероятно, воины заметили поднятые руки и не стали испытывать судьбу, начав уклоняться ещё до того, как я нанёс удар.

Сформировав нити смерти, я попытался вонзить их в энергетику противников, но не тут-то было: гвардейцы, нанеся несколько точных ударов в сочленения доспехов последнего противника резво бросились врассыпную, уклоняясь от нитей, которые даже не должны были видеть!

И побежали ко мне, качаясь, словно маятники.

Будь на моём месте обычный мастер смерти, возможно, они сумели бы его достать. Проклятьем ещё надо попасть, а если враги умеют их видеть, и достаточно быстры, мастер смерти может просто не хватить времени создать тяжеловесное массовое проклятье. Но я не стал мелочиться и ударил широким фронтом пожирателя жизни, обращая последних врагов в прах, и тут же развеял его, дабы сохранить жизнь последнему латнику.

Троица гвардейцев обратилась в прах за мгновение, а их доспехи с лязгом упали на пол, и в длинном, залитом кровью коридоре дворца наконец-то воцарилась тишина.

Я подошёл к тяжело стоящему на колене латнику и похлопал его по плечу, отчего тот пошатнулся.

— Кажется, я как раз вовремя, верно? — улыбнулся я.

Латник тяжело поднялся с колена, на которое упал после последних ударов гвардейцев, и снял с головы шлем. Копна слипшихся от пота и частично пропитанных кровью иссиня-чёрных волос рассыпалась вокруг: на меня смотрела потрёпанная, раненая и усталая Киана.

— Рада вас видеть, милорд. — вымученно улыбнулась она.

— Решила принять участие в штурме? — приподнял бровь я. — Не ожидал тебя здесь увидеть. Улос настолько плотно привлёк вас к делам культа? Кто ещё из вас здесь?

— Мелайя командует отрядом иссушающих жизнь, они должны быть на восточной стороне дворца. — устало вздохнув, заговорила моя любовница. — Лара с чёрными лучниками на крыше и балконах, следят, чтобы никто не ушёл. Фию и Тею мы не брали с собой. Они… Пока не готовы к такому.

Киана вяло махнула рукой на трупы, что нас окружали, и отошла к стене, облокотившись на неё.

— Не ожидал, что гвардейцы будут так легко убивать. Быстро же они перестроились. Даже удивительно.

— Сперва они пытались брать нас живыми и ранеными. — помрачнела девушка. — Но как только мы начали их убивать, словно плотину прорвало. Эта десятка — одна из лучших, из личных сотен короля. До нас они ещё три отряда вырезали, не потеряв никого из своих.

— Хорошо их знаешь? — поднял бровь я. — Вижу, приказами о подготовке вы не пренебрегли…

— Знаю. Вон та скотина трижды меня соблазнить пыталась. — Киана пнула ногой одного из гвардейцев. — Леди, не хотите ли прогуляться на лодке под луной? Леди, не хотите ли посмотреть на мою коллекцию мечей? Леди, не хотите ли снять с себя эти ненужные доспехи и вести себя как обычная женщина? — Черноволосая ернически передразнила мёртвого гвардейца и вздохнула, успокаиваясь. — Похотливая скотина. — констатировала факт бывшая наёмница.

Растрёпанная, уставшая и раненная, даже в таком виде она была чертовски привлекательной. Пожалуй, в этом было даже что-то особенно очаровательное: в крови, среди трупов, где витал запах победы… Я сжал руки в кулаки и отряхнул их, скидывая с себя омертвевший прах и сухую кожу, а затем мягко взял девушку за подбородок и нежно поцеловал. Она не сопротивлялась, но и не отвечала с особой страстью: похоже, сказалась усталость.

— Отлично выглядишь. Береги себя. — улыбнулся я ей.

Киана лишь вздохнула, грустным взглядом обведя павших воинов. Я принял это как руководство к действию, и принялся поднимать их, одного за другим. А затем и гвардейцев.

— Защищать её любой ценой и выполнять все приказы. — отдал я приказ нежити. — Передохни и позаботься о себе. А я ещё прогуляюсь.

Девушка не ответила, лишь устало прикрыла глаза и истощённо сползла по стенке.

Я уже намеревался двинуться дальше, как вдруг что-то привлекло моё внимание. Я на миг остановился, осмотревшись. Странное чувство… Как будто что-то не так…

В следующее мгновение один гвардейцев-зомби бросился на меня со спины пытаясь разрубить надвое, чему помешал меч Кианы.

Вскрикнув от тяжёлого блока, девушка ударила врага ногой и резко отдала команду зомби:

— Взять его!

Мертвецы немедленно скрутили нападавшего, прижав его к стенке.

— Сдерите с него доспехи. — скомандовал я.

Обычные люди, возможно, не смогли бы такое, но мертвецы, схватившись вместе, с лязгом разорвали латную броню, возможно, переламав гвардейцу в процессе руки и ноги. Но тот не издал ни звука, лишь яростно сверля меня своими глазами.

Правое плечо этого мужчина посерело, демонстрируя попадание молнии смерти, а сердце не билось: на месте груди был лишь шматок мёртвой плоти. Но даже после двух ударов он был ещё жив, пусть и явно утратил в боеспособности: до чего же хороший мастер жизни…

До сих пор единственным врагом, что мог жить с пробитым сердцем, что мне встречался на Тиале, был мой собственный бывший наставник, сэр Кадоган. Но с другой стороны, как часто мне вообще доводилось встречаться в бою с другими мастерами жизни, подобными ему?

Не слишком часто. Но учитывать возможно подобного точно стоило. Я осмотрел пол, рассматривая кровавые брызги и разводы… И не зря: в одном неприметном месте, где лежали тела убитых первым моим ударом гвардейцев, было несколько букв, явно составлявших какой-то шифр!

Вот ведь каков хитрец, а? Притворился мёртвым, попытался оставить кровью сообщение своим, дав намёк на произошедшее, а потом, когда я поднимал мёртвые тела, вклинился в них, поднялся, и попытался нанести удар!

Неплохо. Но недостаточно хорошо, чтобы остановить меня.

— Будешь служить мне, как новому королю Палеотры? — без особой надежды на успех спросил я.

— Ты ещё не король… — прохрипел гвардеец. — А даже если и станешь…

Гвардеец плюнул мне в лицо, и довольно метко.

Я подошёл к нему и вытер лицо о его красный плащ. Довольно мягкий и качественный, кстати.

— Убейте его. Так, чтобы точно не выжил. — приказал я нежити.

Наблюдать за тем, как зомби рвут наглеца на куски, было бессмысленно. Поэтому я просто вернулся к Киане.

— Сражаться, пожалуй, тебе сегодня больше не стоит. — задумчиво осмотрел усталую девушку я. — Но вот проследить за тем, чтобы больше не осталось вот таких недобитков, однозначно стоит. Справишься?

— Справлюсь, милорд. — обречённо кивнула девушка, устало закинув меч в ножны.

Я уже было направился идти дальше, но звуков битвы рядом больше не было слышно, и краем глаза на миг мне показалось, что Киана порывается что-то сказать… Пожалуй, я даже догадывался, что именно. Разумеется, я бы бессмертен, и удар мечом в спину мне угрожал максимум испорченной одеждой. Но она-то этого не знала. Поэтому, на мгновение остановившись перед уходом, я обернулся и бросил через плечо:

— Спасибо.

Черноволосая просияла, на миг словно открыв второе дыхание и забыв о собственных ранах и усталости.

Как мало порой нужно людям для счастья. Никогда не понимал, что они находят в этих словах…

Я шёл по коридорам дворца — теперь уже, пожалуй, моего собственного дворца. Издалека доносились звуки стычек, но бои уже стихали: похоже, наша взяла, потому что дальше мне встречались уже только трупы слуг и гвардейцев, и моих наёмников. Впрочем… Ещё во дворце были мастера, из числа тех, что не знали об атаке. Стоит справиться о них.

Прикрыв глаза, я сосредоточился, нащупывая незримые нити, что связывали мою душу со всеми высшими созданиями искусства смерти. Требовалось немного времени, чтобы найти нужную, но вскоре искорёженное, безглазое создание напоминавшее что-то среднее между обезьяной и человеком, с большими окровавленными чёрными когтями и чёрными склизкими щупальцами на голове замерло передо мной, слегка дрожа.

— Как твоя задача? — осведомился я.

— Глазоед разрывать бурдюки с силой, как приказал хозяина. — с лёгкими шипящими нотками ответило существо, заискивающе направив на меня слепую морду и ощерившись острыми белыми зубами.

— Сколько ещё осталось? Как много ты чувствуешь в замке, помимо наших? — уточнил я.

— Кроме чёрных слуг хозяина и двух красных бурдюков больше никого нет . Глазоед разорвать всех, как и приказывать хозяина. — зашепелявил уродец.

Всех? Интересно…

Во дворце было не меньше двух десятков высокопоставленных мастеров: гости короля Палеотры на празднестве. Может и ещё были, всех я не подмечал…

Не прошло и часа с момента атаки. Наше нападение было решительным, скоротечным, стремительным… И моё создание вырезало их всех? Конечно, у него был эффект неожиданности, но всё же — двадцать меньше чем за час?

Я ожидал, что он убьёт парочку, и умрёт. Только ради этого глазоеда и привезли в Палеотру: мой план предусматривал убийство гостей короля, чтобы не оставить ни единого свидетеля. Надо же было пристроить куда-то беднягу, прикинуть, что было сделано не так… Но, возможно, я поторопился считать это создание неудачным экспериментом.

— Точно всех? Не обманываешь? — грозно посмотрел на глазоеда я.

Существо мелко затряслось в ужасе под моим пристальным взглядом.

— Глазоед бы не посмел обмануть хозяина. Глазоед сохранил глазки для хозяина, хотя очень хотел оставить их себе.

Отвратительные чёрные щупальца на голове создания расступились, открывая складки мерзкой, склизкой чёрной кожи. В них прятались окровавленные человеческие глаза.

— Раз - пара глаз, два - лакомка враз, три - для хозяина сохрани… — Существо забормотало считалочку, ловко доставая щупальцами из складок кожи новые и новые глаза, и раскладывая их на полу перед собой и считая.

Он выложил разнообразных двадцать семь пар… И по меньшей мере треть из них светилось от переполняющей их силы, постепенно затухая.

Выходит, он убил мастеров прямо в момент того, как те пытались применить один из ударов, защищаясь? А затем вырвал глаза - почти мгновенно, да ещё и сохранив в них часть энергии? Я придирчиво осмотрел существо, но не обнаружил на нём каких-то повреждений.

— Они не ранили тебя? — наконец, осведомился я.

— Глазоед бил первым. — лаконично ответило существо.

— Молодец. — улыбнулся я.

А затем я без тени сомнения запустил руку в склизкие, похожие на осьминожьи щупальца и потрепал существо по голове. Слегка шершавые на ощупь, на поверку его дополнительные конечности оказались длиннее, чем я ожидал, и заметно прочнее.

Глазоед мелко задрожал от моих прикосновений, но не от страха - он словно впал в какой-то экстаз, забыв даже о разложенных глазах, на которые смотрел с явно плотоядными намерениями.

— Ты хорошо потрудился сегодня. Кушай глазки - они теперь твои. — похвалил я создание.

Щупальца выстрелили в сторону глаз с такой скоростью, что размазались в быстрое чёрное пятно, недоступное невооружённому взгляду. В одно мгновение глазоед вернул их на место в своих складках кожи.

— Но на будущее будь осторожнее: далеко не каждого мастера можно достать одним первым ударом. Используй свою скорость, раз ты такой шустрый, и не попадайся под их удары. — напутствовал я не такой уж и неудачный эксперимент. — А теперь, спрячься где-нибудь, пока я тебя не позову.

Существо низко, подобострастно поклонилось мне, хотя и выглядело это лишь как пародия на нормальный поклон, учитывая его скрюченную фигуру.

— Никто не увидит глазоеда.

С этими словами мой удачливый охотник одним прыжком метнулся в тёмный угол на потолке дворца, и притаился там. И пусть через нашу связь я отчётливо мог ощутить его местоположение, сколько я не вглядывался, я так и не смог различить ни один контур его тела.

На пару минут я задумывался, чем бы заняться дальше. Бои заканчивались, нужные приказы я раздал заранее…

Люди Грицелиуса должен был оцепить дворец и не дать никому войти в него. Пара мастеров жизни из красных башен следили, чтобы никто не выбрался незамеченным вместе с лучниками на балконах и крыше. Улос контролировал, чтобы никто из слуг не ускользнул. Древний король с бирюзовой гвардией обеспечивал вырезание мастеров и гвардии: вот уж кто был особенно рад пустить кровь старым врагам.

Зомби под командованием адептов культа должны прибрать мёртвые тела: те ещё пригодятся.

Прежде чем я пришёл к решению, чем заняться, у моего плеча молчаливой тенью выросла фигура Улоса.

— Сопротивление подавлено, милорд. — прошелестел голос моего верного слуги.

— Как всё прошло?

— Вы были правы, милорд, всех сил моего культа не хватило бы, чтобы вырезать дворец. — с лёгкой досадой признал старик. — Слишком отчаянно сражались гвардейцы, пусть здесь их не так уж и много. Мы потеряли почти три четверти наёмников, а найти их и убедить убивать было крайне непросто. Но люди лорда Элдриха оказались на высоте: насколько я знаю, они не проиграли ни одной стычки, и не потеряли ни одного бойца, хотя и сражались порой в меньшинстве.

— Холодного оружия недостаточно, чтобы убить пронзающих мрак. — равнодушно пожал плечами я. — Я же говорил тебе.

Старик впервые видел моих рыцарей смерти в бою. Конечно, он знал о них, но знать и видеть лично — это совсем разные вещи.

— В очередной раз преклоняюсь перед вашей мудростью, милорд. — виновато развёл руками Улос. — Я захватил с собой несколько послушников культа, и они уже готовят для вас покои и оттирают от крови кухню. Я подумал, быть можете, вы захотите передохнуть — переговоры в этот раз, определённо, выдались напряжёнными…

Где-то глубоко в серых глазах лича я видел лёгкое ехидство. Надо же, он уже совсем не волновался о множестве смертей, что я замечал ранее: нет, теперь принял это как должное, и даже обрёл тонкую нотку юмора на этот счёт.

Старик оказался способным расти над собой. Хорошие новости.

Интересно, можно ли считать чёрный юмор на тему смерти профессиональной деформацией адептов искусства смерти?

— Пожалуй, лучше пройдёмся по дворцу и проконтролируем лично, не остался ли кто-то в живых. — наконец, принял решение я.

Отдохнуть я ещё успею. Никогда не стоит останавливаться на полпути, если ты решил проконтролировать что-то лично.

Я ходил по дворцу вплоть до глубокой ночи, обойдя все его закоулки, и даже нашёл два тайных прохода, где прятались слуги. После чего поднял всех, и приказал прочесать дворец ещё раз, и ещё раз. А затем — найти каменщиков и искать тайники. Мастера жизни из круга красных башен плевались и пытались отлынивать, но после вполне оправданных замечаний, что если кто-то выживет, именно им отвечать за резню — стали, как шелковые и с удвоенной силой помогли искать уцелевших.

К исходу первых суток штурма во дворце не осталось никого, кто не был бы на моей стороне. А к исходу вторых суток спектакль для всех любопытствующих был готов. И я дал знак Грицелиусу прекратить блокаду.

Интерлюдия

Большой, длинный обеденный зал в роскошной комнате городского особняка сегодня был заметно темнее обычного. Все окна были тщательно занавешены и закрыты ставнями, и лишь несколько свечей на пустующем, чистом столе поддерживали блёклый, слабый свет.

Несмотря на солнечный день снаружи, внутрь не пробивался ни один луч света.

За резным, тщательно украшенным орнаментом прямоугольным обеденным столом из таллистрийского ветвистого дуба, покрытым красноватым лаком, находилось двадцать четыре вооружённых и предельно сосредоточенных человека. Лучшие латы и изысканные клинки, что были отнюдь не декоративными, напряжённые, породистые лица немолодых людей с серьёзными выражениями лица ожидали финального гостя.

Обычно эти люди собирались в привычной, удобной одежде: им нечего было опасаться в столице родной страны, но сегодня все были вооружены до зубов.

Семнадцать графов и семь герцогов: самые влиятельные и богатые аристократы королевства Палеотра тайно собрались сегодня, чтобы решать судьбы сотен тысяч простых людей.

Иные из графов одного из богатейших королевств людей могли поспорить по влиятельности с герцогами захолустья, и в другое время многие из присутствующих, что хорошо знали друг друга, с радостью прошлись бы едкими комментариями по соседям, отмечая малейшие неудачи в делах и торговле. Но не сегодня: слишком серьёзен был повод, слишком сокрушительными и неожиданным были последние новости королевства.

Седой, коротко стриженный старик в роскошной красной мантии с золотой вышивкой вошёл в зал, плотно прикрыв за собой тяжёлые двери. Взмахнув рукой, он создал несколько летающих светлячков, освещая тёмную комнату, внимательно осмотрел собравшихся и сел во главе стола.

— Как вы знаете, обычно собрание открывает верховный жрец королевства или сам король, но поскольку церковь не так давно была расформирована, а Его Величество недоступен, на текущий момент я являюсь наиболее высокопоставленным человеком в стране. — степенно высказался старик. — Поэтому, на правах верховного магистра красных башен и первого королевского советника, я, Эрнхарт Грицелиус, объявляю совет лордов Палеотры открытым.

Сидевший ближе всего к старику пожилой мужчина хмыкнул.

— Недоступен… Полагаю, сегодня мы можем опустить витиеватости. Мёртв. Что с наследниками, Грицелиус?

— Прямых точно не осталось. Вся династия вырезана под корень. — мрачно ответил верховный магистр. — Если кто и выжил, остались только отдалённые родственники, что не имеют прав на престол. На праздненство собрались почти все...

— Даже дочери? — вскинул брови один из графов помоложе.

— Даже дочери. — тяжело подтвердил магистр.

— Как это случилось? — почти одновременно хором спросили несколько герцогов. — затем, переглянувшись, аристократы согласно кивнув, адресовали дальнейшие вопросы пожилому герцогу с тонким профилем и глубоко посаженными, жёлтыми глазами.

— Твои люди оцепили дворец, Грицелиус, и никого не пускают. — поджал губы лорд центральных равнин, пристально сверля жёлтыми глазами магистра. — Что тебе удалось узнать? Почему такая секретность? Мы все признают твои заслуги перед Палеотрой, но это как-то подозрительно.

— Я боюсь, если эта история выйдет наружу, нам всем конец. — слегка помедлив, ответил Грицелиус. — После такого репутация Палеотры упадёт так низко, что почти все королевства разорвут торговые контракты. Это будет повод, которым воспользуется всё, кто хочет пересмотреть старые соглашения, что выгодны нам.

— Подробности. — потребовал, почти приказал, желтоглазый герцог.

— Это заговор. Заговор с целью переворота. Часть королевской семьи из числа младших наследников попытались устроить переворот во время переговоров с Ганатрой. Радикалы, что были против любого движения навстречу на переговорах. Собрали вместе и перебили большую часть королевской семьи. Затем попытались избавиться от гвардейцев Ганатры, но те переломили ход боя. Дворец залит кровью гвардейцев обоих королевств, слуг и наёмников. В нескольких местах были пожары. Повсюду следы боя: наша собственная гвардия сражалась сама с собой. Поняв, что проигрывают, заговорщики пустили в ход зажигательные смеси и яды. Мои люди сейчас тайно убирают тела, вынося их через подземные туннели из замка, и прибираются. Представляете, что будет, если эта история выйдет наружу?

Собравшиеся лорды мрачно переглянулись. Торговые соглашения всегда заключались от имени династии, и королевское слово было залогом порядочности торговцев Палеотры.

Никому не надо было объяснять, что выйди это наружу, любой договор, когда-то продавленный влиянием могущественного королевства, совершенно законно может быть подвержен пересмотру или разрыву.

Гаранта порядочности больше нет, более того, даже если бы кто-то остался… Кто будет верить династии, что не просто убивает людей: убивает своих? Полнейшее безумие.

— Как это вышло? — тяжело спросил желтоглазый герцог. — Массовое помешательство? Безумие? Я хорошо знал всех наследников короля. Проклятье, да у младшего была помолвка с моей дочерью! Ты же один из лучших магистров нейтраля в королевстве, подери тебя морская бездна, объясни нам, как это возможно, я не верю, что они просто в один миг сошли с ума и решили перерезать собственную семью! С гвардейцами ясно, они просто выполняли приказы, вероятно, младшие взяли часть регалий и заручились частью присяги, но сами члены королевской семьи? Как?!

— Я ещё веду расследование, но предварительные итоги… Что вы знаете о культе смерти?

— Какой-то тайный клуб, популярный среди молодёжи. — пожал плечами один из графов. — У меня сын в нём состоит. Говорит, собирают и ищут секретные знания, чтобы обрести бессмертие. Баловство одно для развлечения, вообщем. Сам знаешь, Эрнхарт, все дельные знания об искусстве нейтраля собраны в красных башнях, и вы давно подмяли под себя всех прочих. Разве что женские кружки оставили, но там мелочи из разряда семейных практик: ничего серьёзного.

— Боюсь, всё куда серьёзнее, чем просто баловство. — покачал головой магистр. — Это новая, неизвестная нам школа мистических искусств, и весьма могущественная. Я склонен полагать, что именно с её помощью были убиты верховные иерархи. А ещё я достоверно выяснил, что с её помощью можно искажать разум людей. Иными словами, сводить их с ума. И это безумие может принимать чудовищные формы. Именно последствия этого можно наблюдать в королевском дворе сегодня.

Аристократы переглянулись.

— Какова вероятность, что кто-то из членов королевской семьи замешан в убийстве иерархов? — подал голос один из герцогов, статный и высокий мужчина средних лет в позолоченных латах, что был на полголовы выше многих.

— Ненулевая. Связь есть, и, подозреваю, в Ренегоне давно поняли, что новая школа замешана в убийстве. Стоит им узнать, они проведут параллели, и тогда…

— Война. — поджал губы самый молодой из графов. — Вам не нужно объяснять нам очевидные вещи, мессир…

— Твои предложения, Грицелиус? — прямо посмотрел на магистра желтоглазый герцог. — Как мы должны вывернуться из этого дерьма? Ни за что не поверю, что ты ничего не придумал.

— Прежде всего, мы должны выбрать нового короля. Новую династию. А затем уже обсуждать, как будем выбираться из этой… Ситуации. — ответил Эрнхарт Грицелиус.

Выражения лиц собравшихся явственно говорили, что они бы назвали это иначе.

— Говори уж проще: из этой выгребной ямы, что внезапно выкопала для нас и заставила провалиться королевская династия. — проворчал один из герцогов. — Теперь уже бывшая, надо полагать.

— Предлагаю Таслиниуса, великого лорда равнин. — кивнул на желтоглазого герцога один из графов.

— Таслиниус хорош, но король? Думаю, перебор. Предлагаю себя, как протектора побережья и великого лорда реки. — хмыкнул высокий герцог в позолоченных латах.

— Чтобы ты ещё больше задавал нос, Децимус? — Вскинулся его сосед на голову ниже, в багрово-воронёных латах. — Ну уж нет, ты станешь королём не раньше чем я. — Напомнить, кто выбил из тебя пыль на прошлом турнире?

Собравшиеся лорды загалдели, шумно обсуждая внезапно оказавшуюся свободной корону. К такому никто не был готов, и потому каждый из семи герцогов Палеотры резонно полагал, что его шансы ничуть не хуже остальных. Проблема в том, что другие шестеро тоже не хотели уступать…

Выбор короля грозил затянуться.

— Хватит. Я отказываюсь от притязаний на корону. Вы разорались, как базарные бабки, продающие пироги на ярмарке. — громыхнул голос желтоглазого герцога, на мгновение заставив замолчать спорщиков. — Такими темпами мы никогда не договоримся. Грицелиус, что ты думаешь? Твоё слово здесь может быть решающим. Твоя верность королевству и его принципам давно всем известна. Кто достоин стать королём? Уверен, у тебя есть свой кандидат.

— Пожалуй, у меня есть одна идея. — задумчиво погладил подбородок глава красных башен. — Возможно, это будет удачным компромиссом для нас всех…

— Не томи уже, старик, выкладывай. — фыркнул немолодой граф в весьма функциональных латах без украшений.

— Я предлагаю пригласить на престол Палеотры нынешнего короля Ганатры, Горда I. Он как раз в городе, приехал на переговоры, и весьма замазан в этой истории: его гвардейцам пришлось отбиваться от нападения.

На краткий миг за столом повисло молчание, а затем лорды бурно зашумели.

— Ганатры? Да ни в жизнь! — закричал один граф.

— Лучше уж рыбака назначить, чем одного из этих! — поддержал его другой герцог.

— Тихо! — с громким стуком ударил по столу латной перчаткой лорд Таслиниус. А, затем, дождавшись тишины, перевёл пристальный взгляд на магистра и веско сказал: у тебя должны быть очень серьёзные резоны предлагать подобное, Эрнхарт. Полагаю, ты не хуже нас знаешь, почему подобный вариант… Возмущает многих.

— Скажи уж прямо, заставляет плеваться от яда. — тихо хмыкнул высокий герцог, но быстро заткнулся под взглядом великого лорда равнин.

— Хорошо, тогда внимательно слушайте. — кивнул верховный магистр. — Прежде всего, король Ганатры вообще-то Аурелионец по происхождению. Рыцарь-странник, из Келлийского монастыря. Уникальная ситуация: не факт, кстати, что он сможет удержаться на троне долго, верно?

Лорды понимающе покивали.

— Во-вторых, он герой Дереи. — продолжил магистр. — Да-да, тот самый, что спас мне жизнь. Но не думайте, что здесь есть личные мотивы. Строго наоборот, это подходящий вариант из-за народного одобрения.

— С каких пор мы учитываем мнение черни? — приподнял бровь герцог в багряных латах.

Остальные зашикали на него, заставив замолчать.

— Я имею в виду не чернь, а тех уважаемых людей, что сильно сократили расходы благодаря его подвигу. — невозмутимо парировал Грицелиус. — Но главная причина здесь не в этом. Король Ганатры — молодой юноша, на которого я имею изрядное влияние. Молодой, набожный, внушаемый… Хороший лидер и военачальник: все же странников отлично учат, но вот политик… Сами понимаете, такого опыта у молодых рыцарей попросту нет. Подумайте вот о чём: это уникальная ситуация. На троне Ганатры впервые за столетия чужак, и трон под ним, несмотря на победную войну, слегка шатается. Если он вдруг станет королём Палеотры, безусловно, это может вызвать недовольство лордов Ганатры. Но вот тут то мы ему и поможем, сделав вид, что это их победа. С нашей поддержкой он точно удержит трон. И тем самым будет обязан нам.

— Вот только это приведёт к слиянию королевств в перспективе. — заметил великий лорд равнин. — И как бы это действительно не стало их победой. Учитывая, что изначально он был ИХ королём…

— Помилуйте, друзья. — всплеснул руками магистр. — В Палеотре живёт больше людей, чем в Ганатре и южном Арсе вместе взятых! Лорды севера могут сколько угодно задирать нос, но со временем мы просто переварим их. Вы знаете, какая там отвратительная торговая хватка, они даже не поймут, что происходит. Нам нужно только сделать вид, что мы проигравшие, и они вцепятся в этот вариант клещами. А со временем… Со временем объединённое королевство Палеотры и Ганатры может стать просто великим королевством Палеотры… Подумайте о переспективах. Мы ведь можем планировать и на поколения вперед, верно?

Магистр цепким, пристальным взглядом оглядел собравшихся. И он уже не видел на их лицах однозначного негатива: теперь там была задумчивая оценка перспектив.

— Насколько ты уверен в своём влиянии на молодого короля, Грицелиус? — прямо спросил герцог в багряных латах. — В целом, это может стать вариантом, если мы действительно сможем крутить им как вздумается. А там уже и наследников воспитаем, как истинных лордов Палеотры. Такой шанс действительно выпадает раз в столетия. Это же будет натуральное торговое завоевание! Бескровное причём.

— Лорд Нилас, я заключил с короной Ганатры серию контрактов на выжигание лесов общей суммой больше пяти тысяч монет из белой стали. Возможно, заключу ещё больше, и это при активном сопротивлении мастеров водной цепи.

Один из графов присвистнул, услышав суммы. Остальные тоже уважительно покивали. Даже для самых богатых лордов сумма была внушительной.

Некоторое время лорды тихо совещались между собой, негромко перешёптываясь.

— Что же… Полагаю, мы можем обдумать этот вариант. Действительно, если смотреть на это в таком ключе, наклёвываются интересные перспективы. — наконец, подвёл итог обсуждения лорд Таслиниус.

Грицелиус с совершенно невозмутимым выражением лица почтено склонил голову перед высочайшим собранием.

— Решение в любом случае всегда остаётся за вами, благородные лорды. Я верю, вы сделаете мудрый выбор. А там уже, будьте уверены, я справлюсь с претворением вашей воли в жизнь.

Глава 2

События после штурма завертелись с невероятной скоростью. В первую очередь я лично занялся подделкой улик: мы поднимали из мёртвых гвардейцев, и представляли дело так, будто они сражались друг с другом. Или убивали слуг и гостей.

Затем я приказал Улос убить всех из наших, кто имеет шансы проболтаться. Некоторые из культистов, похоже, были слишком шокированы произошедшим: настолько кровавая и полномасштабная резня была достаточно страшной, чтобы их верность заколебалась.

В итоге наши потери выросли до четырёх пятых от общего состава штурмующих, исключая вспомогательные отряды вроде чёрных лучников Лары или моей бирюзовой гвардии.

Древний король лишь понимающе кивнул, когда Улос попросил его посодействовать в этом вопросе: рыцари смерти вырезали колеблющихся без вопросов.

Неприятная, но необходимая жертва: правды не должен знать никто, кроме верных посвящённых.

Слуги, которых Грицелиус прислал убирать дворец после снятия блокады, не были болтливы в целом. Но утаить резню в мешке было невозможно в принципе: а потому оставалось только обвинить в ней кого-то другого.

Официальным виновником произошедшего был объявлен Культ Смерти. Простолюдинов и простых горожан из его числа немедленно заставили убирать дворец. Аристократов или детей богатых горожан посадили под арест. По всей Дерее проходили аресты: Улос хорошо потрудился, и наш совсем не маленький тайный клуб успел глубоко пустить корни в столице Палеотры.

Эрнхарт Грицелиус, как самый влиятельный в Палеотре духовный лидер после расформирования церкви, и первый советник почившего короля, возглавил расследование причин произошедшего.

По крайней мере, так трубили герольды на площадях. Вот только расследовать было нечего: старик был посвящён в план с самого начала. И всё же эта ситуация сильно повлияла на него.

Грицелиус рассеянно ходил по королевскому дворцу, останавливаясь то тут, то там, и невидящим взглядом молчаливо смотрел на слуг, убирающих тела и следы побоища.

Таким я и застал его: рассеянным, растерянным, смотрящим невидящим взглядом на ловко и привычно оттирающую шваброй кровь культистку в чёрном балахоне.

— Есть какие-то проблемы? — мягко осведомился я у старого мага огня.

— Нет. Всё идёт по плану. — равнодушно ответил Грицелиус, не смотря на меня.

— Но это всё же это волнует тебя, верно?

— Во дворце были все мои политические противники среди мастеров. — признался старый маг. — Советники иерарха церкви, лидеры оставшихся мастеров. Я знал всех лично, многие были моим соперниками — почётным соперниками. А сегодня я лично наблюдал, как их тела выносят из дворца. И то, как они выглядят... Несмотря на все разногласия, я никогда не хотел им такой смерти. Я вообще не хотел их смерти. Никогда. Они были хорошими мастерами, и их смерть ослабила королевство.

Я положил руку на плечо старику, и мягко сказал:

— Смерть лишь новое начало, так ведь? Они найдут новую жизнь в вечном потоке. А мы воспитаем новых мастеров. И Палеотра станет сильнее, чем когда-либо была. Но ведь это не все, что тревожит тебя, друг мой?

Грицелиус не ответил, и долго молчал, уставившись на убирающую следы крови культистку пронизывающим взглядом. Я чувствовал, что девушка нервничает, но та старалась не подавать виду, и всеми силами пыталась притвориться предметом мебели во время разговора двух господ.

— Как он умер? — наконец, спросил Грицелиус.

— Сражаясь. — Не раздумывая, ответил я.

Пояснять, про кого спрашивает старик, не было необходимости.

— При моей жизни сменилось три короля. И сейчас ушёл четвёртый. — тихо сказал магистр красных башен. — С ним не всегда было легко. Порой он не понимал очевидных вещей, а порой - упорствовал в своей глупости так, что невозможно было его переубедить. И всё же… Элдрих не был плохим человеком. Я всё ещё не уверен, что поступаю правильно. Будешь ли ты лучшим королём? И что, если всё это выйдет наружу?

Эрнхарт бросил взгляд на культистку, и та поёжилась.

Я подошёл к ней, откинул чёрный капюшон, и ласково отвёл прядь волос со лба. Забавно, но это была та же девушка, которую я спас от гвардейцев.

— Что ты скажешь? Выйдет ли это наружу? В конце концов, это зависит от таких, как ты, не так ли?

Девушка задумалась, но лишь на миг.

— Я думаю, вам не о чем волноваться, милорд. — без страха заявила она. — После штурма было много тех, кто колебался. Но больше их не осталось. Мастер Улос позаботился об этом.

— Мастер Улос? — с живым любопытством приподнял бровь Грицелиус, выйдя из своего меланхоличного оцепенения.

— Мой верный слуга и ученик. — кивнул я. — Я лично обучал его искусству смерти… Он возглавляет культ в моё отсутствие.

— Значит, ты воспитал собственного мастера смерти. В твоём возрасте впечатляющее достижение. — задумчиво протянул старик. — Знаешь, в красных башнях, да и не только у нас, магистром считается тот, кто воспитал трёх мастеров. Как много у тебя учеников, что стали мастерами?

Я на миг задумался. Под это определение подходили только двое: Улос, мой старый слуга, и Элдрих, древний король-основатель Ганатры. Глава бирюзовой гвардии не проявлял интереса к ритуалам и созданию высшей нежити: но с лёгкостью осваивал все боевые аспекты магии смерти и в чистой силе заметно превосходил Улоса. Да и поднять десяток-другой марионеток легко мог на чистой воле…

— Двое. — ответил я.

Пятёрка моих учеников из северного ветра были прилежными адептами, но до мастеров пока не доросли. Может, сказывался языковой барьер, а может то, что я проводил с ними не так много времени…

Пожалуй, надо будет заняться их образованием более плотно.

— Иногда мне становится страшно от того, в кого ты можешь превратиться лет через двадцать. — внезапно признался Грицелиус. — Но в то же время пламенное любопытство не даёт мне возможности упустить шанс понаблюдать за подобным. И ты так не ответил на мой вопрос.

— Я не буду править Палеотрой сам. — просто ответил я. — У меня нет на это времени. Мне потребуется армия и ресурсы для дальнейших планов, но в целом я буду определять только внешнеполитический курс, и периодически приезжать сюда убивать залётных морских тварей, как того требуют традиции. Так что ответ на твой вопрос зависит только от тебя самого. Я поставлю на все значимые посты тех людей, на кого ты укажешь, но и спрашивать буду с тебя за их работу.

Грицелиус некоторое время молчал, бесстрастно наблюдая, как культистка продолжает работать шваброй. А потом взмахнул рукой и поджёг всё кровавое пятно на дубовых досках пола целиком, выжигая его и заставив девушку забиться в угол.

— Это бессмысленно. Эту въевшуюся кровь не отмыть, скажи плотникам заменить доски. — бросил магистр служанке.

Что-то мне подсказывало, что он имел в виду отнюдь не только пол, когда говорил о въевшейся крови.

Культистка не осмелилась спорить и замерла, притворяясь предметом мебели.

Грицелиус тем временем сжал руку в кулак, и пепел, образовавшийся из сгоревшей крови, сжался в шар перед его лицом. Глаза верховного магистра красных башен вспыхнули огнём, из пепла родилось яркое, оранжевое пламя, сжигая его без остатка.

— Мой наставник часто говорил мне: мы есть пламя. — произнёс Эрнхарт, глядя в собственный огонь. — Мы, мастера красных башен, люди действия. Мы не колеблемся, когда надо идти до конца, мы не отступаем и не ищем обходных путей. Мы есть путеводный маяк людей, что горит так ярко, как горит наша душа. Мы есть сердце пламени людского рода, что прожигает нам путь в вечность — любой ценой. Мы можем проиграть и погаснуть, но сбежать или отступить — никогда.

Грицелиус погасил огонь и посмотрел на меня глазами, что превратились в протуберанцы ярчайшего пламени.

— Долгие годы он говорил мне это, а потом я узнал, что он сжигал заживо тех, кто противостоял нам. Большую часть жизни мне казалось, что я не таков как он, но, возможно, в каждом из нас больше от наших наставников, чем мы хотим признавать. Совет лордов пригласит тебя завтра, и если ты сыграешь свою роль хорошо, они предложат тебе стать королём. Я позабочусь о королевстве. Остальное за тобой.

С этими словам верховный магистр красных башен резко развернулся и зашагал прочь. У поворота коридора он ненадолго остановился и добавил:

— Позови меня, когда обучишь третьего мастера. Я организую церемонию. Не каждый день в королевствах появляется магистр нового мистического искусства. Это важно.

Я лишь вздохнул, когда мой старый знакомый скрылся за поворотом. На миг мне показалось, что он готов сжечь меня заживо. Это не убило бы меня, конечно, но угроза казалась достаточно сильной, чтобы я подготовил комплексный удар из дюжины проклятий. Я разжал кулак, и мои собственные пальцы рассыпались в прах от силы смерти, собранной в одну точку. Но лишь затем, чтобы в следующее мгновение собраться обратно.

Девушка-культистка всё ещё старалась не шевелиться, но я ощутил на себе её взгляд. Подойдя поближе, я взял её за подбородок, внимательно смотря ей в глаза. В них не было страха, лишь лёгкое любопытство и покорность. Удивительное дело: несмотря на всё произошедшее, она совершенно не боялась, хотя наверняка осознавала, что находится в моей полной власти.

Я любил это чувство. Ощущение силы, могущество, чёткое и ясное знание того, что можешь сделать со стоящим перед тобой человек всё что пожелаешь. Ощущение власти. Восхитительное, пьянящее…

Возможно, кто-то другой на моём месте захотел бы воспользоваться этой властью, чтобы потешить свои низменные желания. Но я не был маньяком или садистом, и даже более того — презирал тех, кто потакая собственным пороком, создаёт угрозы своей собственной власти. Поэтому я просто внимательно изучил лицо девушки: длинные светло-каштановые волосы, слегка смазливое, но не сказать, что уродливое лицо, любопытные серые глаза с небольшим носиком… Не писаная красавица, но и не дурнушка. Обычная девушка, каких много. Поэтому я просто отпустил её подбородок и спросил:

— Как тебя зовут?

— Лия, милорд. — низко поклонилась девушка, пряча глаза.

— И что ты думаешь о произошедшем, Лия? — с любопытством поинтересовался я. — Ты обманула магистра? Или никто действительно не проболтается? Чтобы ты сделала, случись тебе отвечать за сохранение этой тайны?

Девушка ненадолго задумалась, а потом ответила:

— Я не думаю, что неправа. Мастер Улос умеет зорко следить за тем, чтобы никто не колебался в своей верности. Он как-то обмолвился о том, что вы часто подозреваете людей в этом, но я думаю, что вы просто недооцениваете то, что наш культ способен дать простым людям, милорд. Возвысится из простого человека до мастера мистических искусств - это дорога, доступная лишь для избранных. Я знаю, это долгий путь но… Никто в королевствах не предлагал подобного людям. Никогда. Наверное, короли об этом не задумываются, но дочь простого крестьянина, вроде меня, готова на всё за подобное. А что же до церковных догматов… Новый орден, новые правила. Глупо забивать себе голову тем, о чём должны думать мастера. Послушники должны просто следовать. Если бы я отвечала за сохранение этой тайны, я бы поставила пару соглядатаев к тем, кто не слишком умён. Они не предадут, но могут случайно проболтаться.

Я посмотрел на девушку с возросшим интересом. Не сказать, что в её словах было что-то гениальное, но дурой та тоже не была. Самая обычная девушка, неглупая, но и не светоч мудрости. Но смелая: не лебезила, а честно ответила на вопрос.

Хм… Пожалуй, это будет интересно.

— Хочешь стать моей ученицей, Лия? — спросил я. — Грицелиус говорит, что мне нужно воспитать трёх мастеров, и я думаю, стоит последовать совету старика. Полагаю, ты прекрасно подойдёшь на роль моей ученицы.

Вот здесь мне удалось удивить бедную культистку. Девушка выпучила глаза и посмотрела на меня как на настоящее чудо. Конечно, для крестьянки, выросшей в сословном обществе, такое могло показаться просто невозможным: в её глазах я бы скорее взял в ученики кого-то из знати, благо что такие среди культа точно имелись. Откуда ей было знать, что я был привычен к совсем другому и легко мог плевать на сословия в случае необходимости? Лия открыла рот и закрыла несколько раз, как рыба, выброшенная на берег, затем зажмурилась, сжала ручку в кулак и жалобно залепетала:

— Я… Да… Конечно, милорд, я согласна! — сорвалась на скороговорку девушка, словно боясь, что я передумаю.

— Отлично. — кивнул я. — Читать умеешь?

— Откуда, милорд? — сразу поникла девушка.

— Можешь называть меня учителем, или наставником. — добродушно ответил я. — Выбрасывай эту швабру и двигайся к Улосу. Пусть выделит тебе денег, купи себе книг и найди какого-нибудь писаря, что обучит тебя чтению и письму. Справишься?

— Конечно, учитель! — чуть ли не подпрыгнула девушка, вытянувшись в струнку и поедая меня преданным взглядом.

Бойкая девица. Быстро перестроилась. Пожалуй, это даже к лучшему. Я улыбнулся и направился дальше по коридору — прежде, чем встречаться с лордами Палеотры стоило сделать ещё пару дел. На повороте я остановился, и не сдержавшись, спародировал Грицелиуса, обратившись к новоприобретённой ученице:

— Если ты хочешь что-то спросить, сейчас самое время.

— Почему я, милорд? — тихо спросила девушка. — Я же простая девушка…

— Именно поэтому. — подмигнул я ученице. — Можешь считать это моим вызовом самому себе. Я ещё сделаю из тебя настоящего мастера смерти.

Глава 3

Утро следующего дня мне вручили письмо, запечатанное печатью из самого настоящего красноватого золота. Может показаться оригинальным, но я уже знал, что такими печатями в Палеотре скрепляю наиболее важную государственную почту. Может показаться расточительством и позёрством, но золото в королевствах — весьма распространённый металл…

Молодой мужчина достаточно силен, чтобы ударом сломать тонкую печать из золотого сплава. Что я и сделал, вчитываясь в письмо.

Его Величеству Горду I Сокрушителю, Королю Ганатры, Владыке Южного Арса.

Ваше Величество! Обеспокоенность добропорядочных граждан славного королевства Палеотра в связи с известными вам событиями, произошедшими в королевском дворце, на сегодняшний день достигает критической точки. Подобное состояние дел не может не настораживать нас, как настоящих патриотов своей страны. Если произошедшее не поколебало ваше желание продолжить курс на примирение между нашими державами, мы со всем уважением приглашаем вас принять участие в тайном совете лордов, что состоится сегодняшней ночью.

Герцог Таслиниус, Великий Лорд Равнин.

Я слегка усмехнулся, прочитав этот любопытный образчик канцеляризма. Ничто в письме не намекало на предложение короны: однако одного упоминания тайного совета для любопытного молодого рыцаря, ставшего королём, было достаточно, чтобы заинтересоваться. Пожалуй, любой из моих друзей по ордену ухватился бы за такое предложение обеими руками.

Было интересно узнать, что меня, оказывается, прозвали сокрушителем… Я мог предположить за что: Септентрион, столица Арса, был самой известной и считавшейся неприступной крепостью королевств. Но до сего дня никто никогда не сообщал мне о таком прозвище.

Заставляет задаться вопросом, какие ещё народные слухи могут пройти мимо меня. Тревожный знак, если так подумать.

Лорды Палеотры наверняка хорошо сделали домашнюю работу, изучая моё прошлое.

Вот только я знал, что сам факт такого приглашения говорит о том, что сделали они её недостаточно хорошо.

— Какую одежду подобрать для совета? — прошелестел Улос, тенью вырастая у меня за спиной.

— Огненно-золотую. — приподнял уголки губ я. — Стоит проявить уважение.

Я мог бы явиться и в сине-бирюзовых цветах Ганатры, но совет лордов был самым тонким моментом моего плана. Даже всей мощи влияния магистра красных башен и дара убеждения Грицелиуса не было достаточно для того, чтобы сделать меня королём независимого королевства. Всё, на что хватило старика, это дать мне возможность выступить одним из возможных кандидатов — и сегодня мне предстояло сделать всё, чтобы стать тем, кого они выберут.

Я придирчиво осмотрел себя в зеркале. Длинная, почти до пят роскошная золочёная мантия из красного бархата, дополнялась тяжёлым огненно-красным поясом с золотой пряжкой, на котором висел меч королей Ганатры. Я провёл рукой по подбородку, коротким импульсом смерти обращая в прах щетину. Согласно последней моде Дереи, благородные предпочитали в большинстве своём бриться наголо.

За моей спиной бесшумной мышкой проскользнула Лия и принялась аккуратно делать мне причёску.

— Разве ты не должна сейчас учить грамоту? — скосил глаза на новую ученицу я.

— Мастер Улос послал меня помочь вам с наведением красоты. — ответила девушка.

— А ты вообще умеешь? — скептически хмыкнул я.

— До вступления в культ я была служанкой у одного небогатого, но достаточно спесивого торговца. Он любил следовать последним веяниям моды, полагая, что это делает его важнее и значимее. — пожала плечами девушка. — Я всё сделаю в лучшем виде, учитель.

— И что ещё он тебе говорил? — лениво осведомился я, глядя в зеркале, как девушка ловкими движениями намазывает мне голову каким-то составом, превращая мою шевелюру в самый натуральный щёгольский объёмный начёс. С моей точки зрения это смотрелось смешно, но по меркам Палеотры, похоже, последний писк моды.

Наверно, к таким вещам мне никогда не привыкнуть. Остаётся только соответствовать - когда есть необходимость.

— Мастер Улос сказал, что вы не слишком-то активно стремитесь к свадьбе, а потому мне следует завести от вас ребёнка в случае возможности. — бесхитростно сдала старика Лия. — Конечно, это маловероятный вариант, где я, и где вы милорд, но, я полагаю, не я одна получила такие указания.

— Передай ему, что я собираюсь сделать предложение таллистрийской принцессе. — лениво ответил я. — Может, это охладит пыл старика.

Ученица не ответила, аккуратно заканчивая работу над моей причёской. Впрочем, я и так знал, что приказ будет выполнен, и давно вышел из возраста, когда мне требовалось подтверждение таких вещей.

Был уже поздний вечер, и я покинул королевский дворец Дереи под покровом темноты. Недалеко от выхода стояла небольшая, неприметная карета, с запряжённой в ней животиной.

Я не удержался от лёгкой усмешки, глядя на карету. Это было так наивно!

Нет, я понимал, что хотели сделать лорды Палеотры, прислав её мне. Предполагалось, что это тайное, страшно секретное собрание. Именно поэтому я выходил из дворца ближе к ночи, а сама карета имела совершенно неприметную гребенчатую бурёнку в виде тягача, и не имела каких-то особых знаков отличия.

Вот только как много людей в средневековом обществе вообще могут позволить себе маленькую, явно сделанную на заказ карету со всеми удобствами? Большинство использует простые телеги и фургоны…

Да любой горожанин догадается, что в этой карте едет кто-то жутко важный на какое-то секретное и немаловажное собрание. Не то чтобы я этого опасался, но сама ситуация вызывала у меня смех. Боги, будто дети собрались в шпионов играть. И ведь взрослые люди, уважаемые лорды, крупные землевладельцы, судьбу страны решают!

С этими мыслями я сел в карету, мельком глянув на кучера, который носил какую-то словно нарочито-потрёпанную тёмную куртку. Цирк, да и только.

Но, возможно, я слишком суров к людям? Стараются как могут, бедняги.

Несмотря на кажущуюся карикатурность, я испытывал лёгкое любопытство. Из общения с летописцами Ганатры я знал, что правящая династия Палеотры ни разу не прерывалась с момента создания королевства, однако минимум трижды встречались споры о порядке наследования престола между разными членами семьи, которые решал совет лордов. Скорее всего, существовали традиции, ритуалы и процедуры, которыми сопровождался кулуарный выбор нового короля в случае спорных моментов, но вот какие именно? Этого не знал даже Грицелиус. Всё, что мог сказать старик, это то, что ему удалось протолкнуть меня как возможного кандидата - но отнюдь не гарантированного. Мы тщательно обговорили образ, которому я должен соответствовать для успеха: и сегодня ночью меня ждал один из важнейших экзаменов в моей политической карьере. Я должен был сыграть дурака… Но не совсем дурака, ведь никто не вручит власть абсолютному идиоту: скорее, умного, но бесхитростного рыцаря-полководца, что страшен в битве, но не слишком хорош в политике.

Карета высадила меня к странной постройке недалеко от квартала красных башен. Пожалуй, я бы назвал это усадьбой: целый комплекс не слишком высоких, но весьма длинных и обширных зданий. На фоне других особняков и башен от несколько терялся, и потому рассмотреть его можно было только с вершин ближайших башен мастеров огня.

Кучер вежливо открыл для меня дверцу и проводил меня через неприметную дверцу вглубь помещений, в итоге приведя меня в длинный зал, темными, едва освещенными редкими факелами коридорами, и плотно прикрыл за мной дверь.

Передо мной стоял длинный стол, за которым сидело двадцать пять мужчин, из которых я знал только одного — Грицелиуса.

Я внимательно осмотрел каждого из них: здесь были и не слишком высокие, сухопарые мужчины, так и настоящие здоровяки ростом под два метра. Всех отличали породистые, спокойные лица. Вполне возможно, я читал о них доклады: Люсьен по моему приказу задолго до осады Септентриона начал собирать информацию о высокой аристократии Палеотры. Но в лицо я не знал никого.

— Благодарю за то, что приняли наше приглашение, Ваше Величество. — негромко поприветствовал меня желтоглазый, пожилой мужчина лет шестидесяти. Его глаза, казалось, слегка светились в легком полумраке комнаты, что освещалась лишь небольшим количеством свечей, стоящий на столе.

По степени их прогорания я определил, что до меня здесь было обсуждение, которое длилось не меньше получаса.

— Герцог Таслиниус, я полагаю? — с любопытством взглянул я на мужчину.

— Великий лорд равнин к вашим услугам, Ваше Величество. — вежливо кивнул мне герцог. — Присаживайтесь.

К вашим услугам… Располагающее заявление, если учесть, что оно сделано королю другого королевства. Я сел прямо напротив Грицелиуса, на другом конце стола: это было единственное свободное место.

— Все в сборе, а значит, мы можем начинать. — сухим, казённым тоном высказался старый маг. — На правах верховного магистра красных башен и первого королевского советника, я, Эрнхарт Грицелиус, объявляю совет лордов Палеотры открытым. Граф Делиус, слово вам.

С этими словами Грицелиус взмахнул рукой и создал несколько светлячков, освещая лица собравшихся.

Невысокий, сухопарый мужчина средних лет с тёмными волосами и греческим профилем, что сидел прямо рядом со мной, внимательно посмотрел мне в глаза.

— Я хотел бы задавать вам несколько вопросов о том… Прискорбном событии, что случилось во время переговоров, Ваше Величество. Мессир Грицелиус провёл расследование и общая картина нам понятна, но вот моё собственное расследование оставило некоторые нерешённые вопросы, и ответы на него важны для всех нас. Быть может, вы сможете пролить свет на некоторые непонятные мне моменты?

Граф говорил тихо, с лёгким, мягким и обволакивающим шелестом в голосе. Вот только в результате его речи я буквально почувствовал вспышку гнева магистра красных башен. Словно жёсткая, но тонкая пелена силы огня вспыхнула на миг, чтобы сразу же угаснуть. И это говорило о многом: вполне возможно, лорды организовали собственное расследование за спиной старика.

Не уверен, ощутили ли это другие: старик, как и прочие лорды, совсем не изменился в лице.

Странно, что даже мне удалось это уловить. До сего дня мне казалось, что собственная сенсорика позволяет мне улавливать только колебания смерти. Может, бессмертие так повлияло? И я расту над собой?

— Резню. Говорите прямо. — нахмурился я. — Да, я готов ответить на ваши вопросы, граф. Я понимаю, что это важно.

— Какова, по вашему мнению, была истинная цель заговорщиков, Ваше Величество? Я долго думал, но теряюсь в загадках. Если выживет один-единственный принц, мы всё равно со временем можем докопаться до истины и понять, что он виновен, как бы сильно он ни скрывал это. И тогда нашего влияния хватило бы, чтобы бросить ему вызов и сменить династию. Он не мог это не понимать. Мессир Грицелиус говорит, что причина произошедшего в жажде власти, и, похоже, искренне верит в свои слова. Но что скажете вы на этот счёт? Ведь вы были там лично. — граф посмотрел на меня острым взглядом.

Я помедлил с ответом. Забавно, что Грицелиус даже не соврал им в этом: ведь причиной произошедшего было наше стремление к власти.

— Я думаю, кто-то стоял за спиной принца. Он был марионеткой. Полагаю, вы уже знаете, что за дворец шли тяжёлые бои. Гвардейцы Палеотры стояли насмерть, но всё равно пали. Если бы я проиграл в этом бою, то результатом, бесспорно, была бы война между нашими королевствами.

Главное — ни слова лжи. Потерпи мой план поражение, пришлось бы вторгаться и завоёвывать всё королевство.

— Война — это серьёзный вопрос, Ваше Величество. — нахмурился граф. — Почему вы так уверены в этом?

— Потому что это, что я бы сделал на месте герцога Шеридана. — твёрдо ответил я. — У меня ещё нет наследников, поэтому, в случае моей смерти именно он стал бы королём Ганатры. Мы добрые друзья, и я если с посольством ехал он, что ещё мне бы оставалось делать после его гибели? Особенно, если к этому добавится гибель всего посольства? Иной выбор вызвал бы гражданскую войну в самой Ганатре. Никто не пойдёт за королём, что неспособен защитить своих людей, или хотя бы отомстить за них. Защита и справедливость — первейший долг любого короля.

Аристократы Палеотры переглянулись, но воздержались от комментариев.

— Благодарю вас за ответ, Ваше Величество. — бесстрастно кивнул граф Делиус. — Но есть и другие вопросы. Несколько людей видели лучников на крышах и башнях дворца. Мне удалось выяснить, что это отряд “Чёрные Cтрелки”, подчинённый одной из ваших приближённых таллистриек. Как вышло, что они оказались на башнях? Что они делали там?

Я объединил рукава мантии и изобразил на лице глубокую задумчивость. А затем, после долгого молчания, в течение которого меня терпеливо ждали, ответил:

— Я не уверен, что должен рассказывать вам это… Это тайна Ганатры. Но, пожалуй, с учётом этих ужасающих событий мы должны отбросить былые распри. У меня есть возможность связи со своими людьми на расстоянии. Во время нападения, я приказал Ларе и её стрелкам двинуться во дворец. Но стрелки не слишком хороши в дворцовых коридорах: поэтому, поняв, что мы и так можем переломить ход боя с помощью бирюзовой гвардии, я послал их на крышу, чтобы они стреляли в ноги всем заговорщикам, что будут пытаться уйти. После боя в любом случае требовалось выяснить истинных виновников произошедшего, но во дворце нападавшие бились яростно, презрев смерть, и взять кого-то в плен было сложно.

— Благодарю, что раскрыли нам эту тайну. — Уважительно кивнул мне граф Делиус. — Помимо этого, мне хотелось бы…

— Подожди, Делиус. — огромный здоровяк в позолоченных латах махнул своей лапищей, обрывая графа. — Вы хотите сказать, что у вас во время переговоров оказался припрятан в городе отряд стрелков, и никто из нас об этом не знал?

Граф Делиус недовольно посмотрел в сторону прервавших его, но заткнулся.

Я изобразил на лице лёгкое смущение.

— Вообще-то, у меня в городе, помимо гвардейцев, есть ещё несколько отрядов наёмников. Я… Готовился к разным результатам переговоров.

— Вы что, всерьёз предполагали возможность военного столкновения и атаки на посольство? И тайно смогли привести в город несколько сотен солдат? — брови великого лорда равнин взметнулись вверх.

Я виновато развёл руками.

— На меня совершил покушение собственный учитель, пытаясь убить меня в Септентрионе. Уж простите, что я решил подготовить несколько ударных отрядов на случай неожиданностей, отправляясь с посольством во враждебное королевство. Считаете, это неразумно?

— Разумеется, мы понимаем ваши опасения. — Слегка склонил голову Таслиниус. — Но смею вас заверить, здесь вы не найдёте смертельных врагов. Соперников — возможно, но отнюдь не кровников. Мы в Палеотре вообще считаем что люди не должны воевать друг с другом. Просто… Вы же понимаете, что это могло полностью сорвать переговоры? Едва ли такое понравилось бы королю, узнай тот об этом. Скорее он вышвырнул бы вас вон и отказался бы разговаривать с вами даже на следующем конклаве, сочтя, что вы всё время держали меч за спиной.

Я отвёл взгляд и стал рассматривать стены и потолок, стараясь выглядеть как нашкодивший мальчишка.

— Я… Не подумал об этом.

Повисло неловкое молчание, которое вскоре прервал Делиус:

— Так или иначе, это обратилось к лучшему, слава отцу. Мы могли не узнать даже этого, не будь ваших людей здесь. — вздохнул граф. — А теперь, если никто больше не будет прерывать, у меня осталось ещё пара вопросов.

Мужчина в позолоченных латах громко фыркнул в ответ на это заявление. Если припомнить досье… Возможно, это владыка северных холмов и владелец половины золотых рудников Палеотры: герцог Лидней.

Люсьен описывал герцога как типичного задиру.

— Слушаю вас граф. — серьёзно кивнул я Делиусу.

— Что вы знаете об искусстве смерти? — продолжил осторожные расспросы граф.

— Практически всё. — не колеблясь, ответил я. — Это воинское искусство, схожее с искусством жизни, и в чём-то обратное ему. Я мастер смерти, и провёл немало времени у шаманов северных варваров, совершенствуя своё мастерство. Думаю, в этом вопросе я наиболее осведомленный человек в королевствах. Интересно, откуда вы его об этом знаете. Это… Не слишком распространённая вещь в королевствах.

— Я допросил несколько членов культа, который был замешан в атаке на дворец. — спокойно ответил Делиус. — Но они дают… Неполные ответы. Всё максимум послушники-недоучки. Но они описывали это как новое направление мастерства нейтраля.

Я побарабанил пальцами по столу. Мне казалось, мы прикрыли всех, но граф всё же докопался до кого-то… Нет, многого простые культисты не знали, но всё же…

— В чём заключается разница между воинским и мистическим искусством, Эрнхарт? — спросил я старика.

— Искусство нейтраля могут овладеть только те, у кого к нему хорошие способности. Мы специально отбираем наиболее талантливых детей, ибо без надлежащего контроля их силы могут быть весьма разрушительны. Искусством жизни, как и прочими воинскими искусствами, может в должное мере овладеть любой упорный и трудолюбивый человек. — размеренно, степенно ответил магистр красных башен.

— Это не совсем верно. — прогудел немолодой мужчина в багровых латах. — Моя жена умеет сращивать порезы и сводить мелкие ссадины за считаные часы. Конечно, ей далеко до лучших целителей, и толку от этого немного: разве что детишкам помочь, но это далеко не воинское искусство, и ни в каком монастыре она не училась.

— Различными мелочами может овладеть каждый. — презрительно скривился Грицелиус. — Я говорю об истинном искусстве, о мастерстве магии. Вы знаете хоть одного мастера, что не был отобран в детстве, заканчивая один из монастырей или иных орденов? Вот и я не знаю.

— Именно поэтому я называю это воинским искусством. В детстве я мечтал стать мастером нейтраля, а не рыцарем, но у меня к этому делу самый настоящий антиталант. — развёл руками я. — Но вот искусством смерти мне удалось овладеть в полной мере, и для любого воина это изрядное подспорье. Собственно, это может сделать любой человек, причём в полной мере, а не овладеть жалкими крохами. Я учу своих гвардейцев, например.

— Бирюзовая гвардия, верно? — внимательно посмотрел на меня граф Делиус. — Наслышан. Спасибо за ответ, Ваше Величество. У меня остался только один вопрос, на который я не выяснил ответа. Как именно погиб наш король?

Вопрос совсем непраздный. Королей Тиала не так-то просто убить…

— Сражаясь до последнего, как подобает королю. — я плотно сжал губы, превращая их в тонкую белую полоску. — Мы были вместе, когда на дворец напали, встречая первые удары. Это случилось в королевском кабинете, где мы вели переговоры. Лорда Элдриха достали каким-то проклятьем, что высасывало из него жизненные силы. Это было искусство смерти, вне всяких сомнений. Я не целитель, и не мог ему помочь — но я почувствовал, как эта дрянь словно отрезала его от подпитки жизнью… Мы условились, что пока он ранен, я возглавлю оборону дворца. Но когда я вернулся за ним, переломив ход боя, на месте кабинета было лишь выжженное пожарище. Тело было обуглено, но я узнал оружие, что лорд Элдрих снял со стены… Он не выпустил его до конца.

Лорды Палеотры неторопливо переглядывались, ведя не совсем понятный мне невербальный диалог. Я заметил, как мужчина в багровых латах смежил веки, на вопросительные взгляды сразу нескольких человек, и видел, как здоровяк в золотистых сделал несколько непонятных жестов другим людям.

Я догадывался, что они проводят что-то вроде внутреннего голосования на мой счёт, но всеми силами изображал на лице искреннее непонимание происходящего.

— Благодарю вас, что вы помогли нам пролить свет на некоторые спорные моменты, Ваше Величество. — уважительно кивнул мне герцог Таслиниус. Мы уважаем ваши тайны, и вы можете быть уверены, они не уйдут дальше нашего королевства. В качестве жеста ответной любезности, я полагаю, граф Делиус может показать вам одну тайну нашего королевства. Если вы заинтересованы, он вас проводит. А дальше, я полагаю, мы сможем продолжить переговоры о примирении наших королевств, если, конечно, вы ещё в них заинтересованы. Нам нужно немного времени, чтобы сформировать своё предложение.

— Разумеется, лорды. — вежливо кивнул я. — Я благодарен за это приглашение. Полагаю, ещё ни один король Ганатры никогда не был на собрании лордов Палеотры, верно? Я ценю подобное радушие. Граф Делиус?

С этими словами я поднялся из-за стола и вопросительно взглянул на мужчину.

Делиус подошёл к стене и нажал какую-то неприметную кнопку, открывающую тайный проход, жестом предложил мне войти.

Любопытство на лице мне даже не пришлось изображать.

Интерлюдия

Потайная дверь в стене медленно, со скрипом и каменным скрежетом повернулась вокруг своей оси, закрывая проход. Несколько минут собравшийся совет лордов молчал, приглядываясь друг к другу и ожидая, пока лишние уши уйдут достаточно далеко.

Наконец герцог Таслиниус подал голос:

— Лорд Литанс, что вы думаете?

Взгляды собравшихся скрестились на, пожалуй, самом старом из всех собравшихся. Древний, но на вид ещё крепкий старик лет восьмидесяти на вид в лёгких чешуйчатых доспехах сидел в одном из углов стола, расположившись так, что освящение почти не падало на него.

Старый граф задумчиво пожевал губами, осмотрев собравшихся. Возможно, его графство было не слишком велико, но в среде воинов всегда уважали тех, кто сумел дожить до его лет.

— Мне не нравиться эта идея. — коротко ответил граф Литанс.

— Есть что-то, что мы упустили, или это ваше персональное мнение? — педантично уточнил герцог Таслиниус.

— Нет, ваши рассуждения справедливы. — отрицательно качнул головой старик. — Просто предчувствие. Не знаю почему, но несмотря на все открывающиеся перед нами возможности, это кажется мне слишком рискованной идеей. Он слишком хорош… Молод, неопытен, но хороший боец и полководец. Идеальный король, чтобы мы могли укрепить своё влияние. Он точно позволит нам то, о чём перед Элдрихом нельзя было и заикнуться. Так просто не бывает, как его ещё лорды Ганатры не взяли в оборот?

— Герцог Шеридан Ганатра, бывший наследник престола Ганатры и самый влиятельных из их герцогов, полностью поддерживает нового короля. — подал голос Грицелиус. — Я не знаю достоверно, почему, но он назначен главнокомандующим королевской армией Ганатры, и во всём поддерживает короля. Не находите, что это можно считать взятием в оборот, лорд Литанс?

Молодой граф бросил быстрый взгляд на древнего старика и подал голос:

— Лорд Шеридан имеет обширную поддержку в Ганатре, мессир. — При всём уважении, насколько вы уверены в своём влиянии на молодого короля?

— Я могу гарантировать, что все государственные посты в Палеотре займут те люди, на которых я укажу. — не колеблясь, ответил Грицелиус. — Но вот общее командование гвардией и армией наверняка получит Шеридан.

Собравшиеся лорды переглянулись.

— Приемлемо. — после короткого молчания пробасил герцог в багровых латах. — Меня устраивает такой исход, если мой сын получит командование гвардией.

— Все ответственности за неудачи лежат на главнокомандующем. — приподнял уголки губ лорд Таслиниус. — Но, полагаю, поделить места мы всегда успеем. Сейчас нам стоит принять решения. У кого-то ещё есть замечания по поводу кандидата? Мне нравиться то, что мы увидели.

— Куда важнее не то что мы увидели, а то, чего мы не увидели. — подал голос герцог Лидней. — Я же не один это заметил?

— Да. Полное отсутствие высокомерия. — кивнул молодой граф. — Занимательная особенность для человека, что взлетел так высоко и так быстро. Хотя, может, в этом-то и дело.

— Отсутствие гордости может быть существенным недостатком для короля. — буркнул граф Литанс.

— Как и существенным достоинством. — парировал герцог Таслиниус. — В данном случае всё зависит от нас. Я в себе уверен. А вы, господа?

— Сейчас это может выглядеть неплохо, но нужно уметь планировать на годы вперёд. Пройдёт десять лет, двадцать, тридцать… Со временем молодой волчонок наберётся опыта. И что тогда? Что вы будете делать с королём, который добавит к хорошим навыкам полководца ещё и солидный политический опыт? — сокрушённо покачал головой старик и вздохнул. — Это слишком рискованная игра. Может, я буду уже мёртв к тому времени, но я предпочёл бы видеть короля из нашего круга. От него я хотя бы знаю, чего ожидать.

По лицам собравшихся можно было легко понять, что выбор повис в воздухе. Троица самых влиятельных герцогов однозначно поддерживала идею магистра красных башен, но вот четверо других не были так уверены, и до сих пор отмалчивались, выслушивая аргументы сторон. Лорды Палеотры начали тихо переговариваться между собой, обсуждая плюсы и минусы, но вскоре Таслиниусу это надоело.

— Лореан, Силтан, Миценал, ваше мнение? — прямо обратился он к троице герцогов.

Герцог Лореан, среднего роста лысый мужчина в доспехах из синей чешуи, покачал головой.

— Я против. Думаю, один из нас будет лучше.

— Соглашусь с Литансом. — хрустнул шеей Силтан, коренастый и невысокий воин в закрытом шлеме. — Рискованно.

— Миценал? — перевёл взгляд на третьего герцога Таслиниус.

— Мне нравиться парень, но его происхождение… — герцог южного побережья недовольно поджал губы, став похожим на рыбу. — Думаю, нам бы лучше подошёл кто-то из более знатного рода.

— Мой прадед был бароном. Сегодня я граф. Кто знает, что будет через пару поколений? — прищурился сидящий рядом с герцогом Миценалом мужчина с острым, пронзительным взглядом синих глаз. — Может, мои внуки станут герцогами какого-нибудь побережья.

Лорд Миценал бросил на соседа презрительный взгляд, вскинув подбородок, но от ответа воздержался.

— Похоже, мнения разделились. — вздохнул Таслиниус. — лорд Фенимус, вы последний из великих лордов, кто не высказался. Ваше слово может быть решающим. Что вы думаете насчёт кандидата в короли?

Последний из великих герцогов Палеотры поднялся во весь рост, и прочный дубовый стул жалобно заскрипел под его весом. Мужчина не был сильно высоким, но вот остальные его габариты… Это был настоящий силач, с огромным, плотным животом и плечами, ширине которых позавидовал бы и медведь. Он положил обе руки на стол, заставляя тот скрипнуть, и заговорил глубоким, низким басом:

— На самом деле, благородные лорды, я согласен со всеми. Нам подойдёт такой король, но всё же, это риск, и далеко не факт, что риск будет оправдан. С другой стороны… Такая возможность выпадает раз в столетия. Предположим, мы найдём другого короля. Лорд Горд вернётся в Ганатру, быть может, заключив с нами пару мелких договоров. Жениться, воспитает детей - но воспитает, как лордов Ганатры: уж об этом-то его окружение позаботиться. И всё вернётся на круги своя, как и было столетия. Нравиться нам такой вариант? Отказаться от шанса стать сильнее?

Герцог Фенимус тяжёлым, хмурым взглядом обвёл собравшихся, и сам ответил на свой вопрос:

— Нет, не нравиться. А теперь давайте представим, что мы ошиблись. Что у нас не вышло манипулировать новым королём в какой-то момент. Что он снял с постов наших людей, и принялся править единолично. Разве это так уж плохо? Элдрих не давал нам много воли, и переубедить его было невозможно. Короли не вечны, и однажды на смену лорду Горду придут его дети. Вопрос лишь в том, как мы воспитаем их.

— Ещё не факт, что нам удастся убедить его воспитывать детей в Дерее. — скептически хмыкнул граф Литанс.

— Это не проблема. — пожал плечам один из графов. — Главное, не где, а кто, и об этом мы точно позаботимся.

— Я много путешествовал за последние годы, прежде чем умер мой отец. — продолжил герцог Фенимус. — И знаете, что я слышал? Люди говорят, что Палеотра сдаёт позиции.

— Что вы имеете в виду? — нахмурился Таслиниус. — Влиятельнее нас только Ренегон, но никто не может поспорить с первым королевством.

— Мы богаты, влиятельны, и многочисленны. — спокойно кивнул Фенимус. — Но мирная жизнь расслабляет нас. Посмотрите на себя: мы все воины, в доспехах, при оружии. Но как часто нам приходится надевать их на самом деле? Как давно кто-то из нас сражался в смертельном бою, рвал жилы в отчаянном броске для победы?

— В Палеотру редко бывают действительно опасные твари. Разве что из пограничных областей кто заберёт, из других королевств. — заметил Грицелиус. — Мы выжгли все леса, разбив на их месте поля, затопили пещеры, а мастера красных башен неустанно охраняют побережье. Долгие поколения мы стремились обезопасить свой народ и преуспели в этом. Разве это плохо?

— Безусловно, это прекрасно говорит о нас: кроме нас и Ренегона никто не может похвастаться подобной безопасность страны. — примирительно поднял руки силач. — Но это имеет и свои отрицательные стороны. Посмотрите на нас: две трети из нас уже пожилые мужчины, в то время как в бедной и захолустном Аурелионе девять из десяти лордов умирают, не доживая до пятидесяти. Умирают в бою. Моему отцу шёл восьмой десяток, когда он умер… Можно было бы порадоваться тому, что мы живём дольше, ведь обычно это признак мастерства воина, вот только в других королевствах говорят иное.

— И что они говорят? — пристально посмотрел на Фенимуса герцог Лидней.

— Говорят, что мы сдаём. Что превратились с казначеев и торгашей, и мало что стоим в прямом бою. На каждой дуэли, каждый противник, слыша, откуда я родом, расслаблялся: просто потому, что не ожидал от меня серьёзных проблем, считая меня просто надменным увальнем-тюфяком, что всю жизнь провёл в благословенном краю, поедая сладости. Я вбил им всём их мнение прямо в глотку… Но вы понимаете, о чём я говорю?

Лорды Палеотры мрачно переглянулись. Идиотов среди собравшихся не было.

— Может, Литанс и прав в своих опасениях, и это выйдет нам боком. Старик опытнее нас всех, чего греха таить. — вздохнул герцог Фенимус, грузно присаживаясь обратно на свой стул. — Но разве мы больше не воины? Разве мы чего-то боимся? Неужели в нас не осталось духа для того, чтобы рискнуть, когда на кону столь многое? Полагаю, это каждый должен решить сам для себя. Я всё сказал.

— Мудрость или решимость. — покачал головой Грицелиус. — Да, никто бы не сказал об этом выборе лучше, чем вы, лорд Фенимус. Не думаю, что я вправе советовать вам, как здесь поступить, благородные лорды. Я и сам не думал о многих тонкостях, когда предлагал лорда Горда на этот пост. Кто-нибудь ещё хочет высказаться?

Повисла тишина.

— Тогда голосуем. — твёрдым взглядом обвёл собравшихся верховный магистр красных башен. — Все, кто за то, чтобы предложить лорду Горду стать новым королём Палеотры, встаньте.

Герцог Таслиниус поднялся первым. За ним последовали лорд Лидней, сверкая позолоченными латами, а за его спиной поднялся громила в багровых доспехах. Несколько графов, переглянувшись, встали за лидерами общественного мнения.

Первый, второй, третий…

Двенадцать человек поднялось, образуя равное число голосов.

Таслиниус обвёл внимательным, испытывающим взглядом всех собравшихся.

— Равенство. — констатировал факт самый влиятельный из лордов Палеотры. — Давно такого не случалось. Полагаю, это значит что…

В этот момент стул под герцогом Фенимусом, выдержавший доселе много испытаний, заскрипел и с хрустом сломался, а сам пузатый силач с громким стуком упал на пол.

Взгляды всех лордов скрестились на нём. Решение ещё не оглашено, значит, голосование ещё не закончилось…

— Аа, в бездну всё! — поднялся на ноги герцог, кряхтя. — Может, это знак судьбы. Я за лорда Горда! Пусть мальчишка станет королём, а там будь что будет! Я готов рискнуть.

Граф Литанс скривился, словно прожевал дюжину лимонов разом. Лица сидящих тоже не выражали особой радости. Но спорить никто не стал.

— Значит, тринадцать против одиннадцати. — серьёзно кивнул Таслиниус. — Решение принято. Мы предложим лорду Горду стать новым королём.

— Главное, чтобы он сам согласился. — буркнул герцог Фенимус. — Иначе выйдет неловко…

— Оставьте это мне. Здесь не будет проблем. — степенно кивнул собравшимся Грицелиус.

— Я подготовлю церемонию коронации. — проскрипел из своего угла граф Литанс. — Раз уж решились, не будет откладывать. Эрнхарт, собери круг магистров. Сделаем всё на рассвете, как принято.

— Мои люди будут готовы к рассвету. — кивнул старый маг.

Говорить больше было не о чём. Лорды Палеотры встали, собрались, и, негромко переговариваясь, отправились переодеваться, готовясь к церемонии. Вскоре зал собраний опустел, и лишь один человек: верховный магистр красных башен, Эрнхарт Грицелиус, ненадолго задержался в нём, на миг остановившись около сломанного стула.

Старый маг огня поднял сломанную деревяшку и пристально всмотрелся в неё. Подпалина на внутренней перекладине стула была почти незаметна… Почти.

Волшебник взмахнул рукой, обращая стул в пепел. А затем решительно вышел из зала, притворив за собой дверь.

— Закажите новый стул для зала собраний, и достаточно крепкий, чтобы у лорда Фенимуса больше не было проблем. — коротко бросил Грицелиус охранникам на выходе.

И пусть вплоть до самого рассвета верховный магистр красных башен не позволил отразиться на своём лице ни единой эмоции, тот, кто заглянул бы ему в глаза в этот день, мог бы прочитать там очень, очень многое.

Глава 4

Узкий, едва вмещающий двух человек потайной лаз оказался освящённым. Едва я вошёл внутрь, граф Делиус ловко нажал какую-то неприметную кнопку, закрывая проход, змеёй проскользнул мимо меня, сняв со стены уже зажжённый факел и решительно двинулся вперёд.

На миг я задумался над тем, сколько горят факелы Палеотры. Мы брали их в экспедицию на север, и нельзя сказать, что я был впечатлён их качествами… Выходит, кто-то зажёг этот заранее, зная, что меня поведут сюда?

Проход, впрочем, был не слишком длинным. Вскоре он свернул, выводя нас нас в большой прямоугольный зал, напоминающий музейную экспозицию: витрины с разнообразными предметами, доспехи-статуи, картины…

— Это наш зал истории. — ответил на незаданный вопрос граф Делиус. — Обычно, мы приводим сюда наследников, посвящая их в дела, рассказываем, как и чему обязано наше королевство своим процветанием, богатством, и влиянием. Мы можем двинуться дальше сразу, или задержаться ради короткой экскурсии — что скажете, Ваше Величество?

Делиус внимательно посмотрел на меня тёмными глазами, оставаясь совершенно безмятежным: он был готов принять любой ответ.

— Полагаю, короткая экскурсия не повредит. — приподнял уголки губ я. — История может многому научить.

— Думаю, будет разумно начать с Дерейской Гидры. — бесстрастно ответил Делиус, подводя меня к обширному полотну высотой в мой рост.

Картина изображала Дерею - столицу Палеотры, в которой мы и находились. Она выглядела намного меньше, чем сейчас: никаких намеков на на столпы красных башен, королевский дворец или обширные особняки. Скорее, это было изображение крупной рыбацкой деревушки, обнесённой наспех построенной невысокой каменной стеной.

Из бухты, возле которой был построен город, поднималось множество отвратительных голов на длинных чешуйчатых шеях. Я насчитал не меньше двух десятков голов на картине…

— Это художественное преувеличение? Размер и количество голов? — уточнил я у Делиуса.

— Боюсь, что нет, Ваше Величество. — покачал головой граф. — Его Величество Пелион I Палеотра, как победитель гидры, издал королевский указ, обязующий всех художников использовать реальные масштабы и предельно точные изображения морских чудовищ. Он действует и по сей день.

Я задумчиво прикинул масштабы. Тварь явно была покрупнее того кракена, что встречался мне по дороге на север. Не кардинально больше, но заметно… И если сравнить со зданиями…

— Как вы её вообще убили? — искренне поинтересовался я. — Одна голова может проглотить конго вместе с каретой за раз! И откуда столько голов, вообще? В ордене есть изображения болотных гидр Бингла, у тех по три-четыре головы, не больше… Она их что, отращивает?

— Именно так, отращивает. — с каким-то лёгким налётом уныния кивнул граф. — Морские твари вообще на редкость мерзкие противники.

— Отруби одну голову - вырастет две… — хмыкнул я.

— А вот это как раз поэтическое преувеличение. — поморщился граф. — Регенерация гидры крайне сильна, но не настолько, чтобы отращивать головы прямо в процессе боя. Обычно это занимает дни, хотя и здесь эта тварь отметилась: справлялась за несколько часов, если ей не мешали. Правда, новые головы имеют более мягкие кости, перерубить их проще. Что же до того, как мы справились…

Делиус пристально посмотрел на меня, помедлив с ответом.

— Мы до сих пор не уверены, что действительно убили её. Некоторые мастера предполагают, что мозг, как и все основные органы гидры находиться не в одной из голов, а где-то в центре туловища. Нам удалось отрубить твари все головы до единой, и даже прижечь их, но тварь отращивала мелкие щупальца со ртами, похожие на осьминожьи, и продолжала бушевать, а ноги с хвостом были слишком толстыми, чтобы их отрубить, удалось только повредить их… Алхимики залили её огнём и кислотой с головы до пят, но обезображенная ожогами туша уползла в океан, и остановить это тогда было просто нечем.

— Гидра владела искусством воды? Я слышал, некоторые особо опасные твари умеют совершать некоторые манипуляции нейтралем.

— Если и владела, об этом свидетельств не осталось. — пожал плечами граф. — Так что маловероятно. В этом случае огонь бы её не остановил.

На короткий срок мы замолкли, рассматривая картину. А затем, совершенно внезапно, я понял, почему граф решил показать первой именно её.

— Я бы убил её. — решительно заявил я.

— Убили бы? — брови Делиуса взметнулись вверх. — Я не сомневаюсь в вашем мастерстве меча, Ваше Величество, но подобная тварь за пределами сил одного человека…

— Вы не понимаете. — покачал головой я. — Искусство смерти, в грубом приближении, подобно яду. Не столь важно, насколько велик и могуч враг, небольшое количество яда может убить даже гигантское создание. Конечно, всему есть предел, и слабый удар силой смерти не сможет пронять такую тушу: но несколько лет назад я убивал крикуна, помните? Грицелиус, конечно, ранил его, но отнюдь не критично. Сейчас я стал намного сильнее и опытнее в искусстве смерти. Всё, что мне потребовалось бы, это нанести удар, и уклоняться достаточно долгое время, чтобы тварь издохла. Если бы она владела магией, у неё ещё был бы шанс уйти, но просто так… Нет, я бы справился.

Сложно сказать, поверил ли мне граф до конца: его лицо так и осталось безмятежным. В ответ он лишь сместился к двум витринам: одна с золотыми самородками, а другая - с небольшой колбой из красноватого стекла, приглашая меня последовать за собой.

— Палеотру называют королевством огня и золота. — решил съехать с темы гидры граф Делиус. — И мы полностью соответствуем этому определению. Именно алхимики Палеотры первым изобрели смесь, что вспыхивает, стоит колбе разбиться, а по количеству золотых рудников наше королевство впереди всех: едва ли не каждый холм в наших краях изобилует золотом.

При взгляде на эту колбу кожа слегка зудела, напоминая случаи, когда я на собственной шкуре был ознакомлен с этим образчиком жидкого огня.

— Золото - распространённый металл в королевствах. — заметил я. — Не то чтобы лишняя пара рудников имела большое значение, учитывая, что из него чеканят мелкие монеты.

— Для любого аристократа золотая монета - это ничего не стоящая мелочь. — легко согласился Делиус. — Но вот простые крестьяне или рабочие в бедных королевствах едва ли получают хотя бы пару таких монет в неделю. А людей в королевствах миллионы. Иметь много золота, значит иметь много людей. Благодаря рудникам мы можем позволить себе платить людям больше, чем другие, и именно поэтому Палеотра - одно из самых густонаселённых королевств.

— Не стоит полагаться только на одно лишь золото. — улыбнулся я. — Рано или поздно рудники истощаются.

— Имеющихся хватит ещё на века, но, разумеется, вы правы, Ваше Величество. — хитро посмотрел на меня граф. — И именно здесь на помощь приходит наш огонь.

— Я слышал, алхимики Бингла считаются лучшими. — поддел графа я.

— Да, это так, в целом, они превосходят нас. — поморщился граф. — Но мы первые изобрели огненную смесь и именно символ огненной гильдии Палеотры - знак качества в деле поджигания. За прошедшие столетия, разумеется, рецепт был много раз продан,украден и воспроизведён, но мы тоже не стоим на месте и совершенствуем составы, оставаясь лидерами в этой области вооружений. Однако огонь — это не только орудие разрушения.

— Что вы имеете ввиду?

Граф жестом предложил мне подойти к другой картине, где был изображён пожилой, совершенно лысый мужчина даже без бровей в простой красной робе без знаков отличия.

— Это мессир Гиндол Пламя, основатель ордена красных башен. — поведал мне Делиус. — Он был одним из советников верховного иерарха Палеотры в своё время, и именно вызвал раскол тогдашней церкви. В то время мастера церкви склонялись к тому, что они должны заниматься изучением мистических искусств и не обращать слишком много внимания на наши мирские нужды. Гиндол был сторонником иного мнения, и считал, что мастера должны принимать как можно более активное участие в делах королевства. Его действия вызвали раскол церкви Палеотры, но важен не сам факт раскола, а то, чем именно занялся мессир Гиндол с его последователями.

— И чем именно? — полюбопытствовал я.

— Кузнечным делом. — улыбнулся граф. — Знаете, далеко не все известные алхимикам сплавы и металлы можно расплавить в кузнечной печи. Белую сталь, например, удаётся расплавить только с помощью мастерства огня. И многие иные сплавы стали, из которых делают лучшие виды доспехов, тоже.

— Красные башни чеканят монеты из белой стали? — прищурился я.

— Вижу, вы понимаете, о чём я. — довольно кивнул Делиус. — Платину ещё можно расплавить и отчеканить без участия мастеров, но сам факт создания более дорогих, долговечных и прочных денег вознёс Палеотру на вершину торговли. Думаю, вы легко догадаетесь, что после этого на Гиндола и его маленький орден обрушился водопад из денег и королевского одобрения. За прошедшие века красные башни разрослись настолько, что стали больше многочисленнее церковников нашего королевства. А сейчас и вовсе поглотили и подмяли под себя. Грицелиус, пожалуй, на сегодня самый влиятельный человек в Палеотре… После короля.

— Вы не слишком-то ладите, как я заметил.

— Мессир Грицелиус — сложный человек. — уклончиво ответил граф. — Мы редко сходимся во мнениях. Мастера огня вообще зачастую обладают особым характером: вспыльчивым, резким, порой бескомпромиссным. В народе мастеров красных башен называют “Пылающие”. Есть теория, что так на них влияет сама стихия, как тип используемой энергии, но я больше верю в то, что это скорее особенность воспитания мастеров красных башен. И Грицелиус, разумеется, отнюдь не исключение из этого правила.

— Мы добрые друзья и давно знакомы. — хмыкнул я. — Расскажите мне что-то, чего я не знаю.

На самом деле, Грицелиус прекрасно умел держать себя в руках и в общении со мной был довольно спокойным человеком. Но я хорошо его изучил, и легко понял, что внутри он совсем не таков: случись ему гневаться, он, словно яростное пламя, быстро вспыхивал, и каким-то особенным, бушующим наслаждением кричал на всех, кто вызвал его недовольство, и в этом не было и тени игры.

— Через несколько часов вам предложат стать королём Палеотры. — вырвал меня из мыслей о верховном магистре красных башен граф Делиус.

Повисло молчание. Граф спокойно и безмятежно смотрел на меня, делая вид, будто не сказал ничего особенного. Примерно минуту я внимательным, изучающим взглядом разглядывал его лицо, изучая Делиуса, словно объект эксперимента.

— Вы не шутите. — констатировал факт я, превратив лицо в каменную маску.

Разумеется, я надеялся на такой исход. Да что там, мы с Грицелиусом сделали очень многое, чтобы это произошло. Но вот граф Делиус даже близко не был частью моего плана. Более того, Эрнахарт описывал его как одного из тех, кто однозначно будет против моего назначения, как помеху… Понять старика было легко: рассчитывать, что давний соперник будет поддерживать твою идею глупо. Тем неожиданнее было его заявление.

— Совет лордов и магистры красных башен уже готовят коронацию. — степенно кивнул Делиус. — Было бы неплохо, если бы вы приняли решение до того, как вам поступит предложение. Иначе может выйти неловкий конфуз.

— Почему я? Когда было принято это решение? Откуда вы знаете это? — требовательно спросил я графа.

— Вашу кандидатуру выдвинул мессир Грицелиус, как компромиссную. — пожал плечами граф. — Решение было принято только что, после личной оценки на сегодняшнем совете. Я владею искусством нейтраля, не так хорошо, конечно, как полноценный мастер, но на некоторые мелочи меня хватает. Совет уже закончился, а Грицелиус погасил свои светлячки: я это чувствую. Если бы голосование было не в вашу пользу, остальные спорили бы ещё долгие часы, кого назначить. А раз совет закончен, есть лишь два варианта: голоса разделились, и мой будет решающим, или решение принято в вашу пользу.

— И что решили вы? — с любопытством спросил я.

— Я решил, что такой король как вы, нам подойдёт. Но отнюдь не так, как хочет того мессир Грицелиус. — ответил Делиус.

— Поэтому вы рассказали мне обо всём заранее? — прищурился я.

— Совершенно верно. — кивнул граф. — Грицелиус полагает, что сможет убедить вас во всём, что он захочет. И принять корону, и назначить любого человека на любую должность… Он убедителен, и многие лорды с удовольствием поддержат кандидатуру короля-марионетки, чтобы укрепить своё влияние. Вот только я считаю, что Палеотре больше подойдёт сильная и крепкая рука.

— И вы полагаете, что я могу стать таковой. — констатировал факт я.

— Вы воин. А любой настоящий воин — это воплощение силы. — кивнул Делиус. — Так что вы скажете? Вы согласны стать королём Палеотры?

Повисло молчание. Несомненно, граф понимал, что далеко не всегда король соседнего королевства, особенно соперничающего, согласится на такое предложение. И всё же, на его лице не было ни тени сомнений и колебаний в принятых решениях: лишь безмятежное спокойствие и решительность. Это стоило уважать.

— Да. Я готов принять на себя этот долг. — твердо ответил я, гордо вскинув подбородок.

— Прекрасно. — даже не изменился в лице граф. — Но до коронации ещё есть несколько часов. Полагаю, мы можем продолжить экскурсию.

Граф ещё долго водил меня по экспонатам, рассказывая мне истории про великих героев Палеотры, об удачных торговых сделках и подвигах королей, о великих герцогствах и гильдиях королевства, но я слушал его вполуха, погрузившись в неиллюзорные раздумья.

И по всему выходило, что граф решил сыграть в свою игру. Согласиться с предложением Грицелиуса, но сделать всё, чтобы новый король не стал его марионеткой. Сторонник крепкой королевской власти, ага… Вот только не всё так просто, верно? Чтобы власть была крепкой, в любом месте нужны сторонники. Несомненно, Делиус видел себя одним из таковых и поставил на эту карту всё. Или не всё? Пожалуй, стоит даже поинтересоваться.

— Интересно, как отреагирует совет лордов, узнав то, что вы сегодня мне сообщили?

— Полагаю, меня не пригласят на следующее собрание. — спокойно ответил граф, оторвавшись от рассказывания очередной истории. — А через год или два я лишусь своего графства.

— Только король может лишить вас графства. — заметил я. — А я этого точно не собираюсь делать.

На губах графа заиграла ироничная ухмылка.

— Вы ещё молоды, Ваше Величество. Но скажите, разве вы сами не лишили графства одного аристократа, становясь королём Ганатры? Позвольте, я расскажу вам, как это бывает: молодой, достойный барон, внезапно получает несколько сотен отборных солдат, что готовы идти за ним хоть в пучины морской бездны, и начинает задумываться о том, что в соседнем графстве, крестьянам живётся не так хорошо, как в его баронстве… Несомненно, это означает, что граф недостоин, и как истинный лорд, барон просто не может пройти мимо подобной несправедливости. Полагаю, не нужно объяснять, что бывает дальше?

— Но это же извращение старой традиции! — воскликнул я. — Не буквы,но самого духа!

Мне почти не пришлось играть возмущение. Право слово, неприятно осознавать, что твоя идея об использовании традиций не была оригинальной. Хотя, конечно, от рыцаря до короля, наверно, никто так быстро не взлетал…

— Разумеется, так оно есть. — кивнул граф. — Но всё в рамках приличия. Да и потом, можете ли вы сказать, что каждый лорд на вашем пути к короне был недостойным? Разумеется, я не оспариваю вашего вызова королю Ганатры - но что насчёт остальных, что были лишь ступеньками?

Какой коварный и каверзный вопрос. Граф начинал нравиться мне всё больше и больше.

— Я вернул герцогство его владельцу. — ответил я. — Он был достоин. — Насчёт графа и барона собирали информацию мои люди. Граф вообще оказался безумцем, но вот барон… Барон не показался мне таковым. Назначенный мною барон, впрочем, не справился со своими обязанностями, и потому я приказал вернуть баронство изначальному владетелю, выделив ему средств из казны на укрепление обороны.

— Я ни в чём вас не обвиняю, Ваше Величество. — склонил голову граф. — Просто… Понимать неоднозначность некоторых вещей — признак мудрости.

— Да. Пожалуй. — согласился я после краткого мига раздумий.

Вскоре после этого разговор граф вдруг резко остановился, словно прислушиваясь к чему-то невидимому. Но как я ни старался, не смог уловить и тени каких-то магических манипуляций.

— К коронации почти всё готово. — наконец, отмер Делиус. — Рассвет близко. Нам пора. Я не успел рассказать вам о системе разноцветных огненных сигналов, что придумана для наших войск, в качестве ответной любезности на вашу тайну: это должно было быть сделано даже в случае, если бы вас не выбрали нашим королём. Но теперь, полагаю, с этим нет спешки, верно?

— Верно. У нас ещё будет время обсудить армию. — кивнул я.

Делиус вывел меня из зала истории извилистым подземными коридорами, где нас ожидало двое неизвестных мне воин в лёгких, но наглухо закрытых кожаных доспехах. Судя по всему, это были люди графа.

— Проводи Его Величество в нужное место. — Бросил граф левому.

Воин лишь молча поклонился.

— На этом наши пути расходятся, Ваше Величество. — вежливо кивнул мне граф. — Мне стоит присоединиться к остальным.

Он уже намеревался уйти вместе со вторым воином, но я окликнул удаляющегося мужчину.

— Граф Делиус. Я сохраню вашу тайну. Но когда мы закончим с текущими делами, пожалуй, нам стоит поговорить с вами о том, как именно вы видите крепкую королевскую руку. — негромко сказал я графу.

Делиус не ответил, и даже не изменился в лице. Но я готов был поклясться, что в где-то в бездонной глубине его тёмных глаз застыло торжество.

Глава 5

Молчаливый воин в кожаных доспехах быстрыми, чеканными шагами вёл меня за собой, не делая заминок. Следуя за ним, я вышел на улицу города из совершенно неприметной, расположенной в каком-то полуподвале двери.

Свежий утренний воздух приносил с собой лёгкий запах рыбы и моря, а улицы были пустынны, но меня заботило совсем не это.

Сегодня я должен был получить третью корону в свои руки, и эта была особенной.

Я был коронован, как король Ганатры на поле боя, взяв стены королевского замка и победив владыку северо-восточного королевства в честном бою. Кто-то, может быть, заметил бы, что я использовал искусство смерти, однако учитывая тот факт, что ублюдок пытался сжечь меня заживо, полагаю, этот бой вполне мог считаться честным.

Я взял неприступную цитадель Септентрион, сколотив невозможный альянс, что сокрушил его стены, и взял себе корону Арса по праву силы.

И всё же… Самому себе я мог признаться: не так много мозгов требуется, чтобы переиграть отсталых дикарей, живущих клановым строем, и не нужно быть гением, чтоб превзойти в тактике средневекового короля. Все эти победы были логичным следствием превосходства ума человека более развитой цивилизации. В этих успехах я был уверен задолго до их начала, идя вперёд без сомнений и колебаний.

В этот раз всё было иначе. Палеотра, возможно, была самым продвинутым королевством с точки зрения общественного развития. Пожалуй, даже более развитым чем Ренегон, что слегка закостенел за долгие годы своего существования. Решительная огненная магия, хитрая торговая хватка, и гибкая, осторожная аристократия — гремучая смесь.

Это королевство уже начинало понимать необходимость государственной бюрократии, но ещё не успело погрязнуть в ней. Палеотра переживала эпоху расцвета, и, пожалуй, будь у них ещё несколько столетий развития, королевство огня и золота вполне могло достигнуть успехов, сравнимых с известной мне эпохой возрождения.

И именно поэтому я не был уверен в успехе вплоть до сего дня. Создав план столь же сложный, сколько дерзкий, немыслимый для местных в своей безупречной жестокости, я до последнего оглядывался назад, ожидая, что кто-то раскроет его, закричав: убийца!

Составляя план, я внимательно перечитал все исторические хроники королевств, стремясь создать событие, которые не имело аналогов в истории людей Тиала. Никто не должен был провести параллели, никогда.

И они не поняли, что произошло, шокированные и поражённые. И потому позволили человеку, жестоко убившему их короля, законно надеть его корону. По собственной воле.

Разумеется, без Грицелиуса у меня бы ничего не вышло… И всё же это был триумф, что заслуженно заставлял меня гордиться собой.

Молчаливый воин графа довёл меня до моста, соединяющего два берега реки, протекавшей через Дерею. Из уроков истории графа Делиуса я сегодня узнал, что эту реку называли “Пламенеющей”. Своего рода ирония мастеров огня, не иначе…За этим мостом начинался квартал красных башен.Было занимательно посмотреть на него изнутри, и я с лёгким любопытством вертел головой, смотря по сторонам.

Все дома были каменными, в противовес многим другим частям города. То тут, то там на одних зданиях были видны символы огненной гильдии. Орнаменты заборов и фасады окон частенько были украшены золотистыми языками пламени, что явственно свидетельствовало о достатке обитающих здесь людей. Высоченные круглые башни из красного гранита, кирпичные особняки из слегка рыжеватой глины, дополнялись изрядным количеством совершенно простых, неказистых домиков из простого разноцветного камня: я резонно предполагал, что в таких жили студенты и ученики, или простые горожане квартала. Можно было ожидать, что коронация произойдёт в одной из монументальных, огромных башен ордена, либо в каком-то из роскошных особняков, но реальность оказалась интереснее.

Проводник привёл меня на самую окраину квартала, на небольшую набережную, где расположилась старая, даже можно сказать древняя, не слишком высокая башня из простого, поросшего мхом камня.

На фоне красочных гранитных башен квартала мастеров огня она была почти незаметной, серой мышкой, и, похоже, была построена на заре существования города.

Проводник молча поклонился, и жестом предложил мне проследовать внутрь, а затем развернулся и был таков.

Совершенно обыкновенная, старая, отчасти прогнившая, но ещё выполняющая свои функции тяжёлая деревянная дверь так и манила войти. Было видно, что ей уже как минимум несколько столетий: но когда-то давно, она была сделана с любовью и на совесть. Пропитанная каким-то алхимическим составом, и покрытая клейким прозрачным составом, она давно покосилась, иссохла и была своеобразным памятником былым временам. Но свою функцию исполняла исправно.

Она открылась тяжело, с изрядным усилием, но не была заперта. Я с интересом вошёл внутрь, шагнув в утренний полумрак башни. Сложно сказать, чего я ожидал, но внутри не было… Ничего интересного.

Совершенно обычный подвал башни, заваленный закрытыми сундуками и ящикам, словно какой-то склад. И грубая, неровная каменная лестница, что спиралью уходила наверх, на вышку.

В башне было темно, но часть камней, из которых было сделано строение, мирно светились в полумраке, создавая слабый свет. Я медленно зашагал вверх по лестнице, касаясь рукой неожиданно гладкой, совсем не шершавой каменной стены, и на миг замер от чёткого осознания.

Камни были сплавлены между собой. Всё до единого. Грубая, неказистая, древняя башня когда-то была возведена мастером огня, что просто собрал их вместе и своей силой буквально вплавил друг в друга. С наружной стороны башня давно поросла зелёным мхом и это было незаметно, но внутри за ней всё же приглядывали.

Как много королей было короновано здесь? Наверно, десятки… Шаг за шагом, неспешно поднимаясь, я сам не заметил, как затаил дыхание, напряжённый от важности момента. Башня имела три этажа: первый, что использовался под склад, второй, где была странного вида мастерская, совмещающая в себе небольшую кузницу и алхимический стол, и третий, где находился небольшой зал собраний со столом в виде трапеции, рассчитанный на одного человека во главе, и десяток - на другой.

До самой последней ступени меня не покидало чувство тревоги. Каждый миг мне казалось, что вот-вот из какого-то потайного хода повалят солдаты, как громогласный голос одного из герцогов Палеотры обвинит меня в ужасающих злодеяниях, совершённых против их королевства…

Но вокруг была лишь тишина. А ступени кончились, выводя меня на вершину башни. Никому и никогда кроме самого себя я бы не признался в этой слабости, но на один миг - всего на один - я остановился, помедлив перед выходом наружу.

Свежий запах жжёных пряностей вместе с морским бризом ударил мне в ноздри, когда я поднялся на вершину башни. Здесь было многолюдно, но, казалось, никто не обратил на моё прибытие большого внимания.

Происходящей напоминало небольшой клуб по интересам. На вершине башни было несколько десятков людей, что, разбившись на группы, вели неспешные беседы, располагаясь ближе к краям башни. Кто-то присел на явно видавшие виды зубцы, кто-то притащил с собой небольшие столики. Были видны бокалы и кувшины, но смотрелось это на удивление гармонично: никто никому не мешал. Словно старые друзья собрались выпить и отдохнуть, не более того.

Вот только почти всех собравшихся я знал. Окинув взглядом собрание, я пересчитал людей: здесь было ровно сорок четыре человека. Двадцать четыре влиятельнейших лорда Палеотры и ровно двадцать магистров красных башен во главе с Грицелиусом. Надо будет поинтересоваться, как он убедил их всех поддержать наше дело… Люсьен докладывал мне, что совет красных башен далеко не монолитен во мнениях.

Итем радостно улыбнулся, увидев меня, а Темпус почти незаметно отсалютовал бокалом.

В этот раз никто не носил не то что доспехов - пожалуй, я не видел даже парадной одежды. Магистры в самых обыкновенных красных робов, и лорды в едва ли не домашней, обычной удобной одежде. В чём-то даже слегка сюрреалистичное зрелище.

Герцог Таслиниус, одетый в какую-то хламиду, напоминавшую плотное одеяние римского патриция, кивнул своим собеседникам и с лёгкой улыбкой подошёл ко мне, держа в руках бокал с каким-то мутным белым напитком.

— Вижу, Делиус передал вам наше приглашение, лорд Горд. Добро пожаловать в наш маленький клуб.

Лорд Горд. Отнюдь не Ваше Величество. Герцог сразу задавал тон общения, как бы намекая, что здесь я лишь один из равных. Впрочем, в таком клубе и королю не зазорно выпить с остальными. Иной король, конечно, мог бы и возмутиться… Но я не настолько глуп, чтобы провалить такой простой тест.

— Граф сообщил мне, что у вас есть ко мне интересное предложение. — кивнул я герцогу. — Это интригует.

— И он не сообщил вам о его сути? — слегка лукаво посмотрел на меня герцог.

Интересный вопрос. Стоило помнить, что в ответ ожидается одна лишь правда… Я почувствовал острый, но мимолётный взгляд графа на себе: он стоял совсем неподалёку.

— Лорд Делиус дал мне понять, что это предложение из тех, что бывают раз в жизни. Как я мог устоять? — развёл руками я с лёгкой полуулыбкой.

Великий лорд равнин Палеотры понимающе кивнул. А затем, осмотревшись вокруг, достал и складок своей хламиды небольшой, украшенный драгоценными камнями кинжал, больше подходящий скорее для срывания пробок с бутылок, чем для боя, и аккуратно постучал им по своему бокалу, привлекая всеобщее внимание.

— Полагаю, всё, кроме нашего особенного гостя сегодня знают, зачем мы здесь собрались. — окинул герцог взглядом собравшихся. — Время настало.

Люди мгновенно посерьёзнели, собравших: от атмосферы доброй дружеской вечеринки не осталось и следа. Грицелиус, отставив в сторону кубок, подошёл ко мне, с предельно серьёзным выражением лица.

— Горд Сокрушитель. — зазвенел высокий голос герцога Таслиниуса. — От имени совета высоких лордов Палеотры и ордена Красных Башен, мы предлагаем тебе стать Королём Палеотры.

На вершине башни воцарилась тишина. Некоторое время я молчал, делая вид, что убеждаюсь в серьёзности сказанного.

— Мне? Королём Палеотры? Но я же король Ганатры. — негромко ответил я.

— Нет ни одного закона, или традиции, который запрещает королю одного королевства возглавить другое. — подал голос Грицелиус. — Обычно, если династия прерывается, влиятельнейшие из лордов любого королевства при поддержке церкви выбирали наиболее достойного из своего круга. В этот мы решили поступить иначе. Кто может быть достойнее, чем человек, что уже сражался на стенах Дереи в безнадёжной битве? Чем миротворец, закончивших одну многовековую вражду и намеревающийся закончить другую?

Я отвернулся и подошёл к зубцу башни, вглядываясь в закат. Оранжевое зарево уже полыхало на горизонте, окрашивая воздух, но до восхода солнца ещё оставалось немного времени.

— Вы понимаете, что это вызовет… Определённые проблемы? — медленно, словно тщательно подбирая слова, сказал я, не обращаясь к кому-то конкретному.

Герцог Фенимус, мощный, пузатый силач, одетый сейчас в какую-то совершенно обыкновенную просторную робу, выдвинулся на центр башни:

— Здесь нет дураков, лорд Горд. — пробасил он. — Мы прекрасно знаем, что ваша поддержка в Ганатре отнюдь не абсолютна. Но вы стали их королём, взяв себе корону мечом. Никто не выбирал вашу власть, и потому у вас всегда будут соперники. Но здесь, среди собравшихся, у вас нет врагов. И потому вместе мы сможем решить любые проблемы, что возникнут у объединённого королевства Палеотры и Ганатры. Вместе нас никто и ничто не остановит. И если я неправ… Пусть тот, кто считает иначе, выскажется сейчас.

Силач пристально осмотрел всех вокруг. Но остальные промолчали.

Пылающий горизонт покраснел, освещая утренние сумерки. Волны реки, впадающей в море, стал окрашиваться ярким красно-оранжевым цветом, напоминая играющие языки пламени.

— Когда я впервые услышал название это реки, сперва я подумал, что это насмешка. Своеобразная шутка мастеров огня над извечным соперниками, что повелевают водой. Но посмотрите на неё сейчас: разве не само пламя играет на её волнах? Я ещё многого не знаю о Палеотре, но кое-что я выяснил наверняка. В королевстве огня и золота умеют заставить пылать огнём всё что угодно. Будь то река, будь то враги, или чьё-то сердце.

Я отвернулся от лицезрения рассвета, и, гордо вскинув подбородок, посмотрел на собравшихся.

— Я хочу быть частью этого пламени. Я согласен.

Никто не рукоплескал, и даже не волновался. Собственно, собравшиеся и не ожидали другого ответа. Но на некоторых лицах я разглядел довольство. Морщины пожилых лордов слегка разгладились, а в глазах заиграли искры.

Этим людям понравились мои слова.

Герцог Таслиниус вынул из складок своей хламиды песочные часы и пристально всмотрелся в них.

— Ещё три такта до рассвета. Успеваем. Приступайте, Эрнхарт.

Грицелиус кивнул, и жестом отдал несколько приказаний магистрам помоложе. Те споро двинулись вниз башни, притащив пару сундуков. Великий лорд равнин тем временем ввёл меня в курс дела:

— Мы умеем считать деньги и не считаем, что коронация должна быть праздненством для масс. Это дело для нас лично, облечённых властью. Здесь и сейчас мы наденем на вас корону Палеотры. Эта древняя башня видела много королей. Это символ, традиция, если хотите. Коронация происходит всегда на рассвете, и её короткий, легко понятный ритуал, служит всего одной цели: все должны убедиться, что король не выпустит власть из своих рук. Возьмите в руки, то что является символом вашей власти, лорд Горд, и не выпускайте его. Мы позаботимся об остальном.

Лорды Палеотры образовали собой кольцо, вставая на округлую возвышенность у краёв башни. Чуть ниже аналогичное, но незамкнутое кольцо образовали мастера огня.

Я встал в центр, и медленно обнажил свой клинок. Меч королей Ганатры. Меч, первый владелец которого служил мне теперь. Символ власти, артефакт, на который были завязаны клятвы жизни лордов, гвардейцев и воинов Ганатры.

Я провёл пальцам по идеально заточенному лезвию, ничуть не пострадавшему за все эти годы. А ведь я рубил им стальные доспехи воинов Арса… Бирюза и сапфир в рукояти словно поблёкли, смиренно ожидая своей участи. Что же они намереваются сделать?

— Палеотра родилась и закалилась в чистом пламени. — загремел громкий, торжественный голос Грицелиуса. — И также рождаются, и закаляются её короли. Новый король значит новая корона. Новый символ, рождённый в первородном огне. Так подними и возьми его, если корона огня твоя по праву!

Я поднял меч на уровень глаз, взяв полуторный клинок двумя руками. А вот дальше…

Глаза магистров красных башен, все как один, вспыхнули пламенем. Двое крайних магов быстрыми, отточенными движениями открыли принесённые сундуки и достали оттуда несколько странных предметов. Я узнал позолоченный кусок брони, какое-то роскошное плетёное ожерелье, странного вида красноватый камень, и небольшой гранёный стилет любопытной формы.

Задул лёгкий ветер, и предметы взлетели в воздух, игнорируя гравитацию. А в следующий миг в них ударили ярко-жёлтые лучи пламени.

Грицелиус замолчал, стоя прямо напротив меня, замыкая кольцо мастеров. По виску верховного магистра прокатилась капля пота.

Камень обратился в багровую магму. Золото и металл предметов расплавились, образуя висящий в воздухе шар из жидкого металла. Двое мастеров достали какие-то мешочки, и тонкие струи порошка взвились в воздух, присоединяясь к шару металла.

Пожалуй, это было даже завораживающее зрелище: магия огня и ветра, что задействована для сотворения. На моих глазах ковалась моя собственная корона.

А вот затем произошло то, чего я совсем не ожидал. Совершенно внезапно, оба раскалённых шара с невероятной скоростью выстрелили в мою сторону, и буквально впились в поднятый клинок!

Оплётка рукояти вспыхнула огнём, обжигая мне руки, а те едва не выпустили меч…

Это естественный рефлекс любого человека - отдёрнуть руку от огня, отпустить раскалённый, горячий предмет. Но в этот миг я понял слова старого мага. Подними и возьми её…

Раскалённый металл вместе с лавой бурлящим потоком покрыли клинок, перековывая его. Оплётка рукояти прогорела, оставив лишь раскалённый добела металл, что прожигал мои пальцы до костей. Но я не выпустил его из рук.

Я уже горел заживо однажды. Я справлюсь и в этот раз. Стиснув зубы, я нацепил на лицо каменную маску, и медленно поднял меч выше, вцепившись в него обеими руками.

Это была пытка, но она длилась недолго. Минуту, может две… Сложно считать время в такой момент. Но вместе с первыми лучами солнца, что упали на высоко поднятый клинок, я почувствовал, как боль отступает. Широкий поток жизни хлынул в меня через меч, за считаные мгновения закрывая раны, и в этот раз мне не потребовалось мое бессмертие. Жидкий металл успокоился и остыл, а древний меч словно получил новую жизнь, сверкая золотистым отблеском. А к сапфиру и бирюзе на рукояти добавился золотой орнамент и тёмный, багровый камень, похожий на вулканическое стекло.

Я поднёс меч к лицу, внимательно рассматривая изменения. А затем, по наитию, вскинул его вверх, заставляя рассветные лучи с блеском заиграть на совершенно чистом лезвии.

И все вокруг в едином порыве опустились на колено.

Глава 6

Коронация не сопровождалась празднествами. Слишком велики были проблемы, что создала одновременная смерть короля и его приближённых. Верхушка государственных чиновников и духовенства была выбита за считанный день, и единственной причиной, почему совет лордов не находился в тот день на празднике, было то, что крупнейшие землевладельцы имели немало дел на собственной земле. Хотя даже так почти половина собравшихся потеряла родственников…

Я даже не узнал, как именно освещали мою коронацию в народе. Грицелиус лишь махнул мне рукой на этот вопрос, и сказал, что лучше оставить это дело лордам. Затрудняюсь сказать, чем именно лорды занимались в столице следующие три дня, но вот меня старик немедленно припахал вершить правосудие над собственными культистами.

Ситуация была, надо сказать… Пикантная. Большинство членов культа не знали меня не то что в лицо, но и вообще не подозревали об истинной личности своего повелителя. Однако во время зачистки дворца меня видели многие, что явственно определяло меня как соучастника. И теперь я представал для них в виде нового короля, что судит их за преступления, в которых сам же и участвовал.

Суды были публичными. Присутствовало немало влиятельных горожан, в особенности среди тех, кто потерял родственников во время резни.

Глаза культистов из числа тех, кто догадался о моей истинной личности, как лидера культистов, надо было видеть.

Но те, кто был способен сложить два и два легко могли понять, что голословные обвинения от подсудимого убийцы в адрес нового короля в лучшем случае поднимут на смех, а в худшем — добавят обвинений в клевете. Но как они смотрели на суд… Я буквально наслаждался происходящим.

Все члены культа получили приговор в виде пожизненных работ на благо короны. По меркам королевств - одно из самых суровых наказаний. Родственники осуждённых немедленно принялись организовывать ко мне паломничества, пытаясь выгородить родную кровиночку. Одним из таких был граф Литанс, древний старик, но достаточно влиятельный: я запомнил его по угрюмому взгляду на меня во время совета лордов.

— Я бы хотел ходатайствовать о пересмотре приговора для моего внука, Ваше Величество. — не стал долго рассусоливать граф наедине.

— Вы полагаете, это необходимо? — приподнял бровь я.

— Я скоро умру. Мой сын станет графом, и больше внуков у меня нет. Род может прерваться, это недопустимо. — внимательно посмотрел на меня старый граф.

Я сложил руки на столе и пристально посмотрел на отживающего последние годы аристократа.

— Я не буду менять приговор, но для людей, подобных вашему внуку, будут особые условия работы. В частности, их основной задачей на службе короны будет служба на благо ордена, в который войдут все бывшие члены культы. Полагаю, благодаря своему происхождению, ваш внук сможет занять достаточно высокий пост в новом ордене. И разумеется, членство в нём никак не помешает ему принять обязанность за графство.

— Вы хотите сказать, что приговоры - фикция? После всего, что они сделали? — вскинул кустистые седые брови граф.

— Лишь для своих. — качнул я головой, не уточняя, что для меня своими являются все члены культа.

— Я понял вас, Ваше Величество. — после коротких раздумий согласно склонил веки лорд Литанс. — Что я должен буду взамен?

— Ничего, как и остальные, чьи дети получат особое положение. Я полагаю, что люди Палеотры, имеющие высокое положение, в состоянии позаботиться о нерадивых детях, которых, возможно, обманом втянули в это дело?

— Разумеется, это так, милорд. — бесстрастно кивнул граф.

— В таком случае вы можете быть свободны, лорд Литанс. И будьте так любезны, донесите положение дел до остальных.

Старик молча кивнул и покинул мой новый рабочий кабинет во дворце Палеотры. Не знаю, что он делал дальше, но со следующего дня прошений о пересмотре приговоров больше не было.

Таким образом, все остальные довольны, насколько это возможно. Родственники погибших получили видимость суровых приговоров, родственники членов культа - убедились в наличии смягчений для своих.

А вот внутри культа, как только до тех донесли суть приговора, о происходящем начали ходить анекдоты. Улос даже рассказал мне один, подслушанный у послушников помоложе:

Возвращается культист с королевского суда грустный-грустный, и его обступают друзья, которых должны судить чуть позже.

— Записали в смертники?

— Изгнание из королевства?

— Пожизненные каменоломни?

Опустивший голову культист обречённо вздыхает и говорит:

— Хуже. Сказали сдать экзамен по сложносоставным проклятьям до конца недели…

Остальные, хором:

— Не, ну это уже безумие…

— Это же просто невозможно!

— Лучше сдохнуть…

Но это было лишь забавной лирикой. Куда важнее было то, что с окончанием судов ко мне явился усталый, но жутко довольный Грицелиус и позвал меня посидеть на крыше дворца.

Королевский дворец в Дерее был своего рода уникальным архитектурным снаряжением, аналогов которых мне ранее не встречалась в королевствах. В противовес многим иным постройкам, он не имел высоких, выделяющихся башен, и издалека больше напоминал огромный куб красно-золотых оттенков. Центральная часть крыши была покрыта розоватой черепицей, но вот вокруг неё была обширная площадка, обнесённая небольшим, исключительно декоративным забором. Учитывая высоту дворца, это была неплохая обзорная площадка с хорошими видами на любую часть города.

Именно здесь размещались чёрные лучники Лары, контролируя, чтобы никто не ушёл из дворца живым…

За несколько дней, прошедших с успешного переворота, Улос, словно из табакерки, откуда-то раздобыл новых слуг, и сегодня они организовали нам с Грицелиусом небольшой столик с напитками и закусками прямо на крыше.

Старый маг огня выглядел безмерно усталым. Казалось, он не спал уже несколько дней. Под глазами верховного магистра красных башен залегли чёрные, тягучие тени, а лицо осунулось и поплыло, придавая ему вид совсем уж древнего старика. Я даже заволновался, не собирается ли он помирать в ближайшее время.

Тяжело поднявшись по крутой лестнице на крышу, Эрнхарт Грицелиус совершенно бесцеремонно плюхнулся в кресло рядом со мной. Я заботливо наполнил старику кубок каким-то странным напитком, популярным в Палеотре. Кажется, слуга называл это “пряный пустырник”...

— Вы скверно выглядите, друг мой. — улыбнулся я. — Вам не помешает отдых и положительные эмоции.

Маг огня шумно приложился к кубку, и резким, но отточенным движением прокатил его по столу в мою сторону, как бы намекая наполнить его вновь. Я не стал отказывать.

— Элдрих никогда не наливал мне ничего. — задумчиво протянул Грицелиус, откинувшись в кресле с полным кубком. — Бывало, угощал других лордов, как принято в вашей среде, но меня - никогда. Не считал за равного, как я полагаю. Лишь за слугу. Верного, важного, но слугу. Приятно видеть, что тебя не испортила новая корона.

Я легко рассмеялся. В этот раз — искренне. Пригубив слегка кисловатый, терпкий напиток, напоминавший по вкусу травяной чай с корицей и ванилью, я последовал примеру старика, откинувшись в кресле. Багровый шар солнца уже почти скрылся за горизонтом, погружая город перед нами в лёгкий полумрак, а нашу сторону крыши - в тень.

— Это один из секретов. — честно признался я. — Я знаю множество вещей, что помогают сохранить и приумножить власть, но спесь, высокомерие и брезгливость никогда в них не входили. Меня куда больше волнует твоё здоровье, чем твои манеры.

Эрнхарт прикрыл глаза, словно засыпая, и на ненадолго замер. На одно мгновение я испугался, не умер ли старик прямо на месте - так плохо он выглядел. Но в следующее мгновение сквозь веки прорвалась яркая вспышка, и пожилой маг огня открыл глаза, превратившиеся в пылающие солнца.

Верховный магистр не сделал ни одного движения, но ярчайший, как тысяча факелов, огненный дракон соткался из чистого пламени перед нашими глазами. Затем, на миг вцепившись в перила, пламенная фигура рептилии вскинула голову, отнюдь неиллюзорно заревев, и, перемахнув через ограждение крыши, пустилась в полёт.

Это было настолько внезапно и неожиданно, что я даже опрокинул на себя кубок.

— В следующий раз предупреждай, как решишь сделать что-то подобное. — недовольно прошипел я, вскакивая с кресла.

Глаза старого мага потухли, но в них так и играли озорные огоньки.

— Это затем, чтобы ты не волновался. — хмыкнул старик. — Во мне ещё достаточно огня.

— Что это было, кстати?

Эрнхарт покатал во рту напиток, наслаждаясь ситуацией, и лениво ответил:

— Я тоже когда-то был молодым мастером и любил впечатлять девушек. Тогда я и придумал этот фокус. Драконы иногда летают над королевствами, поэтому, найдя изображение одного из таких, я создал иллюзорного дракона из пламени. Конечно, с точки зрения боя это совершенно непрактично: но выглядит эффектно, согласись. Сложнее всего было заставить его реветь, и я долго корпел над искусством воздуха, вплетая рёв в этот приём. Зато, когда я показал это на празднествах…

Старик довольно зажмурился, погружаясь в воспоминания.

— Меня волнует не то, сколько в тебе огня, а сколько жизни. — проворчал я, скидывая с себя королевский халат — хламиду, и устраиваясь поудобнее в кресле.

Под халатом у меня была только простая белая рубашка, но ночи в Палеотре были не чета Ганатре или Арсу — не замёрзну.

Огненный дракон тем временем, сделав круг вокруг дворца, вернулся к нашей стороне крыши и взорвался десятками ярких потоков пламени, что пронеслись прямо рядом с нами, затухая.

— Между тем это имеет под собой прямую связь. — степенно заявил Грицелиус. — Мастер может не опасаться смерти, пока при нём его силы. Не смотри на мой внешний вид. Может, я уже немолод и изрядно вымотался за последние дни, но как мастер магии я ещё далёк от своего заката.

— Я бы не отказался услышать пару подробностей.

— Подробностей никто не знает. — после короткого раздумья произнёс старик. — Просто это, можно сказать, устоявшийся факт. Чем сильнее мастер, тем дольше он живёт. Есть разные теории насчёт того, как это работает.

— И какова твоя?

— Мой наставник говорил, что со временем, когда жизненные силы тела иссякают, мы, привыкшие постоянно использовать нейтраль, постепенно неосознанно преобразуем часть своих сил в то тип нейтраля, что называем жизнью, заменяя недостающее. Но тело тоже не вечно, и потому со временем, разрушаясь, требует всё большей и большей подпитки. Поэтому, чем могущественнее мастер, тем дольше его сила может подпитывать умирающее старое тело.

— Однако со временем сил всё равно становиться слишком мало. — заметил я.

— Верно. — кивнул Грицелиус. — Возможно, есть некий предел сил, достигнув которого маг может жить неограниченно долго. Может, даже возможно повернуть процессы старения вспять, если подать достаточно силы. Но никому не удалось подобное, даже лучшим мастерам жизни. Древнейшие из мастеров что я знал, жили несколько столетий. А затем начинали сдавать, теряя силы. Но мне ещё нет и двух столетий, и я один из сильнейших, так что волноваться рано. Не думаю, что начну терять силы в ближайшие лет сто.

Интересно, что стало бы со мной, не обрети я бессмертие. Технически, я тоже неслабый мастер… Но мастер смерти. Возможно, один из местных сумел бы преобразовать силу смерть в нейтральную, а затем - обратно в жизнь, пусть и с потерями. Мне подобное не давалось совершенно, несмотря на многочисленные попытки и эксперименты.

Простая логика подсказывала мне, что при таком подходе я бы банально превратился в нежить на исходе своих лет. Не самый плохой исход, но всё же… Хорошо, что ритуал сработал. Семнадцать тысяч жертв стоили того, до самой последней капли их крови.

— Это теория твоего учителя. А что насчёт тебя самого? У тебя есть собственное видение?

Эрнхарт надолго замолчал, погружаясь в мысли. Я уже думал, он и не ответит, но старик медленно, словно проверяя каждое слово, заговорил:

— Я думаю, не всё так просто… Если бы дело было только в преобразовании энергии, целители и мастера жизни жили бы дольше других. В этом их работа, они владеют преобразованием сил своей души или внешней энергии в жизненный нейтраль лучше всего. Мистическая энергия нейтраля — самая гибкая вещь во всём мироздании, но мы, её обладатели и практики, несовершенны. Любое преобразование имеет свои потери, свой коэффициент рассеивания, если хочешь научный термин. Для меня привычнее всего преобразование в огненный тип силы, и я достаточно хорош в этом, чтобы создать пламенный луч даже из водного нейтраля, находясь в открытом море. Но многие мастер жизни будут опытнее меня в целительстве, и потенциально они способны вырабатывать больше жизни, чем я. Однако моя знакомая целительница, что явно была способна исцелить вдвое больше людей чем я, умерла два десятилетия назад. А ведь мы были ровесниками.

— Так что ты думаешь? В чём причина? — с искренним любопытством подался вперёд я.

— Я думаю, что старость — это не только физический процесс. — неторопливо ответил Грицелиус. — И дело не только в жизненной энергии, нет. Не одно лишь тело и энергия делает нас живым. Есть что-то ещё. Возможно, пока неуловимое, незримое для чувств даже самого опытного мастера. Быть может, где-то на самой грани, на той тончайшей, но невообразимо прочной нити, что соединяет саму душу и тело. Быть может, изначальное ядро, первородный исток нашей жизни, что постепенно иссыхает с годами. Не душа и её силы, не изначальный нейтраль сотворения: что-то ещё. Огонь истинной жизни, что пылает в каждом, если хочешь. Нечто, что делает нас по-настоящему живыми, наполняя совсем не мистическими силами. В ком-то он сильнее, в ком-то слабее. Не потому ли одни люди без всяких мистических сил живут дольше других?

Теория была интересной. В чём-то даже поэтичной. Вот только ни о чём подобном не говорил мне даже демон, а значит, вряд ли в этом было хотя бы зерно истины.

— У тебя есть какие-то подтверждения этой теории?

— Никаких. — улыбнулся Грицелиус. — Но если я, что и понял за свою долгую жизнь, то это то, что в мире не всё так просто, как кажется на первый взгляд.

— Время покажет, что окажется верным. — эхом откликнулся я. — Но ты же не за этим решил встретиться сегодня?

Лицо верховного магистра красных башен слегка скривилось, как от лимона. Но затем, словно придя к какому-то выводу, он внезапно просиял.

— Нет. Хотел сказать, что завтра будет совет лордов, где тебе надо будет назначать новых чиновников на ключевые государственные посты. Вообще-то, его можно было провести и сегодня, но я так устал… — старик сокрушённо вздохнул, но затем вдруг пакостно улыбнулся. — Уверен, мои противники в совете сейчас думают, что я извиваюсь как змея на сковородке, пытаясь убедить тебя назначить нужных людей на требуемые места. Но мне же не придётся это делать, правда?

— Сегодня мы можем просто отдохнуть. — благосклонно отсалютовал бокалом я.

Эрнхарт ответил мне лишь усталой, облегчённой улыбкой.

Солнце окончательно скрылось за горизонтом, знаменуя начало ночи. Но мы так и остались сидеть, потягивая напитки, не произнеся больше ни слова. Пожалуй, у меня была ещё пара вопросов к старому магу… Но через час, подав голос, я обнаружил, что старик просто уснул, тихо качаясь в кресле.

Мне оставалось только покачать головой, глядя на это. Не так много людей знали обо мне больше, чем верховный магистр красных башен. Мы были тесно повязаны кровью: вместе устроили и осуществили не только государственный переворот, но и настоящую бойню, физически уничтожив почти всех, кто мог этому помешать. Из своего путешествия на север я знал: маги королевств спят крайне чутко. Может, это было привычкой тех, с кем я отправился в дикие земли, а может, особенностью обучения, привитой кровью тех кто крепко спит на привалах. Но и Темпус, и Итем, как и Магистр Пикус всегда крайне чутко реагировали на любой шорох, и застать их врасплох было невозможно.

И всё, же рядом со мной, возможно, самым опасным человеком в королевствах, старый усталый маг огня беззаботно уснул, не чувствуя ни малейшей угрозы. Самому себе я легко мог признаться: он прав, угрозы с моей стороны для него нет. Но вот если бы я был на его месте… Не думаю, что смог бы сомкнуть глаз. Даже не знаю, стоит мне удивляться глупости или радоваться такому доверию.

Я не стал его будить, лишь дав слуге внизу лестницы команду аккуратно накрыть пожилого магистра одеялом. Эрнхарт Грицелиус заслужил отдых больше, чем кто-либо другой.

На следующий день, когда солнце уже было в зените, собрался совет лордов Палеотры собрался вновь. На это раз, правда, в куда более узком составе. Присутствовала лишь семёрка герцогов, я и Грицелиус.

Я вошёл в зал собраний последним, поприветствовав собравшихся лишь кивком. И самостоятельно открыл собрание. Старик сообщил мне, что по традиции, собрание должен созывать и открывать непосредственно король, который теперь у Палеотры уже имелся. И король же должен поднимать все основные темы.

— Яркого солнца, благородные лорды. Сегодня нам нужно обсудить несколько важных вопросов. Первый из них - моя свадьба. Я откладывал это дело, пока был королём Ганатры, и пока шла наша война с Арсом, но теперь, полагаю, будет слишком безответственно продолжать правление в одиночку. Я хочу сделать предложение выйти за меня замуж принцессе Таллистрии, сестре нынешней королевы жизни. И в связи с этим, полагаю, это будет хорошим поводом снять наше торговое эмбарго с их королевства, которое вредит и нам самим. У кого-то есть возражения или замечания по этим вопросам?

Герцоги переглянулись, ведя непонятный мне невербальный диалог. По моим ощущениям лорд Таслиниус явно желал что-то возразить, но под взглядами остальных явно оставил эту затею.

— Учитывая, что эмбарго было введено в защиту вашей чести, милорд, полагаю, именно вам и решать, когда его снимать. — дипломатично заявил герцог Лореан, огладив лысину. — От себя могу добавить, что я, как и многие другие лорды юго-западной части королевства, несомненно, будем очень довольны этим фактом. Мы потеряли от эмбарго больше всего.

— Тогда, раз возражений нет, эмбарго мы снимаем. Эрнхарт, подготовь соответствующий указ.

Старый маг выглядел не в пример лучше чем вчера, и спокойно кивнул.

— По кандидатуре невесты есть замечания?

— Принцесса Таллистрии - одна из самых завидных невест в королевствах. Лучше были бы только дочери короля Ренегона, но те пока слишком молоды. — пробасил герцог Фенимус. — У короля Лиссеи есть подходящие по возрасту дочери, как и у короля Бингла. — Можно было бы рассмотреть их как альтернативы, в этом не будет ущерба нашей чести.

— Только болотной кикиморы в качестве королевы нам не хватало. — презрительно фыркнул лорд Силтан. — Они же там все страшные, как задница конго.

— Уродливость женщин Бингла сильно преувеличена. — невозмутимо парировал герцог Фенимус. — Но возражений против Таллистрийской принцессы, полагаю, нет ни у кого?

— Гордые они больно. — проворчал герцог Лидней. — Впрочем, Его Величеству виднее, ему с ней жить, а не нам. Вот только как бы не отказалась… Может быть неловкий конфуз.

— Говоря об этом, я хотел бы попросить вас всех подготовить подарки к свадьбе. — кивнул я. — Лучшие, что можно достать как в Палеотре, так и во всех королевствах. Я уже приказал сделать тоже самое своим людям в Ганатре, но… Полагаю, ваше участие не будет лишним.

Собравшимся это явно польстило. Палеотра не зря считалась одним из богатейших королевств.

— Можете быть уверены, ни одна женщина в королевствах не устоит перед нашими дарами. — понимающе улыбнулся мне герцог Таслиниус. — Это вопрос престижа всего королевства, в конце-концов.

— Хорошо, тогда решено. Второй вопрос, пожалуй, самый важный. Грицелиус рассказал мне, что во время случившейся бойни были убиты почти все ключевые чиновники и множество государственных орденов и гильдий оказались обезглавлены.

— Боюсь, что всё так, милорд. — кисло согласился герцог Лидней. — Мы временно взяли все вопросы под личный контроль, но долго так продолжаться не может. Вам необходимо назначить новых людей, иначе могут быть… Неприятные последствия.

Я демонстративно тяжело вздохнул.

— Мессир Грицелиус вчера долго расписывал мне важность того или иного поста, и рекомендовал многих людей… Но я могу честно признаться вам: я всё ещё слишком мало понимаю во внутреннем устройстве Палеотры, чтобы без оглядки принимать так много решений. К тому же, стоит учесть ещё тот факт, что я скоро уеду в Таллистрию свататься, да и потом, вероятно, мне надо будет время от времени совершать поездки в Ганатру или Арс. Всё это в совокупности привело меня к решению создать новый государственный пост в Палеотре. Мне нужен человек, который сможет заменить меня, пока я буду в отъезде. Решительный, благородный лорд, который возьмёт на себя тяготы обязанностей в моё отсутствие. Голос Короля.

Повисло немое молчание. Я с уверенностью мог сказать, что в этот раз мне удалось удивить всех, кроме Грицелиуса. Я лишь улыбнулся и продолжил:

— Возражений нет? Прекрасно! Полагаю, я еще недостаточно хорошо вас всех знаю, чтобы однозначно выбрать кого-то одного, но, к счастью, у меня есть отличный советник! Эрнхарт, как ты думаешь, что лучше всего подойдёт на эту должность?

— Я полагаю, герцог Таслиниус, как великий лорд равнин Палеотры, превосходно подойдёт. Его герцогство как раз граничит с королевскими землями недалеко от Дереи, и он отлично справиться. — невозмутимо ответил Грицелиус, словно бы не замечая скрестившихся на нём пристальных взглядов.

— Значит, решено. — заключил я. — Лорд Таслиниус, вы согласны стать моим голосом в Палеотре? — серьёзно посмотрел я на герцога.

— Это будет честью для меня, Ваше Величество. — склонил голову великий лорд равнин.

Я достал из кармана золотой шар с вырезанными на нём рунами и торжественно передал его герцогу.

— Это ваш символ власти. Не просто безделушка, а артефакт искусства смерти. Крепко сожмите его, и он начнёт высасывать жизнь из всех вокруг, так как если бы лорд наказал своего вассала. — серьёзно я посмотрел в глаза пожилому герцогу.

В глаза Таслиниуса я прочитал изрядное удивление. Но от комментариев он воздержался, как и остальные. Я легко их мог понять: артефакторика в королевствах практически не существовала. Единственное, что с натяжкой попадало под эти определения это броня странников и королевские регалии. Что-то мастера могли конечно, но всё же… Это была большая редкость: заключить частичку настоящей магии в предмет.

По меркам ритуалистики смерти это был вообще крайне простой предмет. Формально, он даже не являлся высасывателем жизни: скорее, он просто медленно отравлял смертью всех вокруг, кроме своего владельца, ослабляя их. Эффект слабый, для тренированного воина — почти незаметный. Но вот неподготовленный человек сразу почувствует слабость и дрожь в коленях: идеально для психологического воздействия.

Я сделал его за пару часов, и мне даже не потребовались жертвы. Просто приказал слугам принести мне золотой шар и зубило чтобы выбить символы.

Герцог бережно спрятал шар в одном из карманов своего камзола, а я легкомысленно продолжил:

— Пожалуй, последнее что я хотел бы сегодня обсудить с вами, благородные лорды, это парад. Я думаю, в честь моей коронации, объединения королевств, и конца этого дурацкого противостояния между Ганатрой и Палеотрой нам стоит провести совместные празднества в Дерее, собрав вместе королевскую армию обоих королевств одновременно! Конечно, на этой уйдёт немало расходов, но это крайне важно для нашего общего единства. Другого подходящего момента не будет.

Герцоги вновь переглянулись.

— Думаю, это плохая идея, Ваше Величество. — осторожно заговорил Таслиниус. — Несомненно, это вызовет конфликты, споры и дуэли. Вражда закончилась для нас, но среди простых солдат наверняка ещё сильна…

— Так это же великолепно! — широко улыбнулся я. — Именно это сближает людей. Привлечём побольше целителей, подготовим неудобные камеры. Солдат передерутся, разгромят пару борделей, вместе посидят в карцерах… Главное, не допускать убийств, но с этим, я полагаю, гвардия справится. Пусть воины выпустят пар и выбьют друг другу пару зубов: они же мужчины, это научит их лучше понимать друг друга. Мы же все здесь воины, разве я неправ?

— А знаете, мне нравится эта идея! — добродушно пробасил герцог Нилас. В отличие от других, переодетых герцогов, этот вояка даже на нынешнем совете не изменил своим извечным багряным латам. — Я возьму организацию парада на себя, если казна это оплатит. Пожалуй, у меня найдётся даже пара идей, как лучше сблизить бойцов. Правда, для этого мне потребуется возглавить армию Палеотры…

— Значит, теперь вы ей командуете. — легко согласился я. — Полагаюсь на вас, лорд Нилас.

Обведя взглядом собравшихся, я натянул на лицо максимально довольный вид и заявил:

— Должен сказать, это был самый приятный совет за всю мою королевскую карьеру. Знали бы вы, сколько споров происходило у меня в Ганатре… Я рад, что мы смогли так быстро и чётко разрешить все ключевые вопросы. На этом, пожалуй, я оставлю вас: полагаю, вы в состоянии решить оставшиеся мелочи без меня, благо утверждённые королём полномочия у вас для этого имеются, а всё необходимое мне потом расскажет Грицелиус. А теперь прошу меня извинить: мне необходимо срочно готовиться к поездке в Таллистрию. Было бы крайне неловко опоздать с предложением руки и сердца… Вдруг где-то найдётся более предприимчивый принц?

С этими словами я с весёлой улыбкой покинул собрание.

Едва дверь зала собраний закрылась за молодым королём, взгляды семи герцогов Палеотры немедленно скрестились на лице старого мага, который стал похож на кота, объевшегося сметаны.

— Скажи мне честно, Эрнхарт, он что, идиот? — пробасил лорд Фенимус.

— Вовсе нет. — улыбнулся верховный магистр.

— Я думаю, мои предки готовы восстать из пепла только ради того, чтобы посмотреть на это. Не думал, что когда-нибудь увижу, как король Палеотры отдаёт столько власти аристократии за… несколько минут? — поражено покачал головой герцог Таслиниус.

— Просто ответь, как ты это сделал, старый пройдоха. Ты что, способен и камень уболтать? — сипло выдохнул лорд Лидней. — Почему тогда на Элдрихе ты это не демонстрировал?

— Все очень просто. — посерьёзнел Грицелиус. — Я убедил Его Величество в том, что ему волей-неволей придётся разъезжать по королевствам, выполняя долг верховного лорда. И, как следствие, у того нет другого выбора, кроме как довериться тем людям, на которых я укажу. Поэтому до тех пор пока в Палеотре всё хорошо, в наших руках будет полная власть… Все, что от нас требуется, это выделять армию и средства на королевские хотелки. Будем честны, это не так уж и много.

— Он мог бы просто лишить некоторых из нас земель, и в обмен раздать нам собственные земли Арса и Ганатры, образуя тем самым несокрушимый надел королевских земель в центре Палеотры. — заметил лорд Нилас. — И никто не смог бы возразить против этого.

— Мог бы. — спокойно кивнул Грицелиус. Старый маг обвёл собравшихся пристальным, колючим взглядом. — Я же не совершил ошибку, верно? Полагаю, мы в состоянии позаботиться о королевстве в отсутствие короля?

— Вне всяких сомнений. — твёрдо кивнул герцог Таслиниус. — С этим мы справимся наверняка.

Глава 7

Этериас Инвиктус, верховный иерарх и глава объединённой церкви Аурелиона и Ренегона, сидел за очень длинным и широким прямоугольным дубовым столом в одной из комнат королевского дворца Ренегона и занимался воистину героическим делом: пытался не покраснеть.

Верховный иерарх уже давно привык к тому, что он заглядывает к королю в кабинет разве что не открывая дверь ногой, и дружеские отношения с действующим монархом сильнейшего королевства людей воспринимались волшебником как нечто само собой разумеющееся. Они частенько обсуждали множество государственных и церковных вопросов с глазу на глаз…

Но вот сегодня, пожалуй, впервые за уже немалый срок их знакомства, его Величество Кормир II Ренегон собрал полный королевский совет. И он оказался неожиданно большим.

Нет, некоторых людей из собравшихся десятков Этериас знал. Кажется, вон тот седой мужчина — глава королевских егерей… с Лордом Иллионом, командующим королевской гвардией, он тоже был знаком. Возможно, вот этот полноватый мужчина в середине стола - градоначальник Кордигарда… Или заведующий аристократическим кварталом?

Глава церкви внезапно осознал, что благополучие и процветание города и королевства зависит от многих десятков людей самых разных постов. И так уж сложилось, что проведя уже больше года в Ренегоне и прочно обосновавшись на своём посту, его круг общения так и не вышел за пределы немногочисленных советников, короля, личного помощника и пары командиров храмовой стражи. И отчего-то от этого волшебнику стало невероятно стыдно.

Сперва король неторопливо, по одному ему известной схеме опрашивал людей, выслушивая доклады, а верховный иерарх с изрядным трудом пытался понять о чём вообще говорят все эти люди… Нет, все слова были понятны, но как понять отчёт навроде: “Задачи с первой по шестую выполнены почти в полном объёме, милорд за исключением четвёртой — на северном направлении у Милоша возникли сложности с выполнением договорённостей с известными вам лицами. Помимо этого, есть небольшая задержка со снабжением у лорда Гелила — Денморт не сможет принять груз.”

Кто такой Милош? Что такое Денморт? Город, склад, или некий человек на государственной службе? Что за договорённости имеются в виду, с какими лицами? Верховный иерарх мучительно напрягал память, пытаясь воскресить в ней хоть какие-то случайно услышанные подробности, но один докладчик заканчивал говорить и начинал следующий, а сам иерарх последние месяцы занимался в основном подготовкой мастеров церкви к возможной войне: закупал лекарства, тренировался в искусстве жизни, перераспределял торговые маршруты, чтобы сократить число стражников, усилив оставшихся поддержкой мастеров на опасных направлениях.

Запрет на использование мистических искусств в войнах людей был подписан на одном из первых конклавов королей многие столетия назад. Но это не значило, что от них совсем ничего не зависит: они всё ещё могли занять места многих простых воинов, закрыв направления в охране караванов и охоте на редких тварей, где традиционно требовалось немало людей. Да и про целителей забывать не стоит…

Таким образом, совершенно внезапно для самого себя Этериас понял, что совершенно не в курсе о том что происходит в королевстве. И потому отчаянно пытался не покраснеть, тем самым роняя авторитет родной церкви.

— Что ты думаешь об этом Этериас? — внезапно, словно гром, прозвучал над столом голос короля.

К чести верховного иерарха, ему всё ещё хватило сил сохранить на лице непроницаемую маску, и не подать виду, что последний доклад он полностью прослушал, сосредоточившись на собственных мыслях и попытках не покраснеть.

— О чём именно? — невозмутимо спросил верховный иерарх.

— О произошедшем в Палеотре. — нахмурившись, уточнил король. — Это затрагивает всех нас. Подобное событие не может остаться без внимания, именно поэтому я и собрал сегодня полный совет.

— Мне не поступало никаких докладов оттуда. — честно ответил Этериас. — Так что, пожалуй, сперва я хотел бы услышать мнение короля.

Кормир II тяжело поднялся со стула во главе стола и принялся расхаживать по комнате, задумчиво скрестив руки за спиной.

— Ситуация крайне неопределённая. Давайте подытожим, что нам известно на данный момент. Королевская династия Палеотры вместе с изрядным количеством приближённых, мастеров, и государственных чиновников полностью уничтожена одним стремительным, дерзким, и немыслимым для любого человека в своей жёсткости ударом. Совет лордов избрал новым королём главу государства, что было его извечным соперником — можно предположить, что как компромиссную фигуру не из своего круга, но даже так, это кажется почти немыслимым. При этом о нападавших известно крайне мало, и наши разведчики рассказывают крайне странные вещи. Удар столь стремительный и мощный, что способен убить десятки опытных мастеров, но в то время, силы нападавших были почти мгновенно подавлены и отброшены, и даже больше — истреблены, потому что не сдавались в плен. Выжившее высшие чины Палеотры заявляют виновником ранее никому не известный Культ Смерти. Откуда они взялись? Кто ими руководит? Нам известны лишь обрывки, и это никак не складывается у меня в единую мозаику. — поджал губы король. — Если удар был столь силён и стремителен, как с ним так быстро совладали? Боевые возможности мастеров и гвардии Палеотры нам давно известны. Целенаправленное убийство сотнями людей других сотен людей само по себе безумие, но даже если предположить, что кто-то или что-то исказило разум нападавших, картина всё равно не складывается. Вдобавок, один из разведчиков говорит, что случайно видел, как люди восстают из мёртвых прямо во время боя. Гарантированно убитые люди.

— Восстают из мёртвых? — встал в стойку Этериас.

— Возможно, бедняга просто увидел мастера жизни, что поднялся после тяжёлого ранения. — осторожно заявил лорд Иллион. — В принципе, опытный воин, вроде меня способен выжить даже с пробитым сердцем. Не стоит воспринимать всё буквально…

Этериас поднялся из-за стола и властным взмахом руки прервал говорившего. А затем обвёл тяжёлым взглядом собравшихся людей:

— Когда мы уничтожали эту дрянь в канализации, что убивала людей в центральном храме. Там было десяток мёртвых тел. Старые, гнилые, обезображенные: но они встали и пошли, едва мы подошли к таинственным письменам. Полагаю, не я один вижу здесь связь?

— Ты хочешь сказать, что это та же сила, что ответственна за смерть иерархов? — мгновенно уловил суть король.

— Может и нет, но это проявления схожей школы мистических искусств. И в королевствах ей владеют очень немногие. — кивнул Этериас.

— Ты не рассказывал об этом раньше. — нахмурился владыка Ренегона.

— Было много дел. — вздохнул Этериас. — Да и какое тебе дело до мистических искусств? У вас здесь и без меня хватает проблем. Это зовётся искусством смерти. Насколько я знаю, это неизвестная нам школа нейтраля, которую активно практикуют шаманы северных варваров. Мне немного о ней известно, но, насколько я узнал, это что-то вроде обратного использования мастерства жизни. Вместо собственно усиления адепт искусства смерти своеобразным образом сжигает собственную жизнь, чтобы сделать тоже самое с жизненной энергией противника. При этом сама сжигаемая энергетика является практически не засекается чувствами наших мастеров, предположительно, ввиду постоянной привычки так или иначе работать с обычной жизненной энергии: основам целительства учат всех ещё в детстве. До сего дня я и не подозревал, что с её помощью можно как-то управлять мёртвым телом. Да что там, я даже не был уверен, как именно было создана эта дрянь под храмом. Но сейчас… Это обретает смысл. Если мёртвые тела поднимаются больше чем в одном месте, это уже не уникальная непонятная ситуация: это система.

— Вот только ничего подобного не сообщали из Палеотры. — заметил невзрачный человек с одним слепым глазом за столом.

— Кто-то из нападавших выжил? Не могли же всех убить, даже если те не сдавались в плен, верно? — уточнил Этериас.

— Да, в Палеотре прошли суды после коронации новой династии. — кивнул одноглазый. — Всех приговорили к пожизненным работам.

— Я думаю, прямо сейчас, мастера красных башен всеми силами вытаскивают знания из выживших членов Культа Смерти. — уверенно посмотрел на короля Этериас. — Конечно, они будут молчать о подобном: в королевствах после предыдущего раскола образовалось множество независимых орденов, свои знания они ценят дороже белой стали.

— Это неправильно. — проворчал сидящий за столом пузатый пожилой мужчина. — Мы не должны быть отстающими. У нас вообще есть хоть один мастер смерти? А если к нам заявиться такая же ударная группа прямо сейчас?

— Все подземные ходы во дворец запечатаны ещё моим прадедом. — слегка качнул головой король. — Стремительный удар из ниоткуда нам не угрожает…

— Опытный мастер земли может пробить даже несколько десятков метров скальной породы насквозь, прорубая дорогу отряду солдат. — не согласился Этериас.

— Мастера не участвуют в войнах. — нахмурился лорд Иллион.

— Скажи это членам культа смерти, которые вырезали несколько десятков мастеров. А ещё люди не должны убивать людей. Вот только последнее время, мне кажется, это правило стало давать изрядный сбой в королевствах. Сперва главы церкви. Затем безумие короля Ганатры. Сошедший с ума владыка Арса, что уничтожил треть собственной столицы. Теперь удар по правящим кругам Палеотры… Вы не находите, что здесь есть нечто большее, чем просто совпадение?

— Кто-то выбивает лидеров людей, одного за другим. — стиснул зубы король. — Этриан! Возьми в архивах карту подземных ходов и расставь незаметные посты возле каждого из них. Там есть не всё, но недостающие я тебе лично покажу. Орлан, найми Таллистриек, нам нужен лес в нескольких местах, чтобы прикрыть выходы и оборудовать секреты.

— На место лидеров встают новые лорды, но это не может продолжаться вечно. — покачал головой лорд Иллион. — Не прошло и несколько лет, как наши враги обезглавили три королевства, а мы даже не знаем кто они. И если в Ганатре и Арсе всё ограничилось ударом по королям, то теперь они увеличивают масштаб, вырезая большую часть руководства Палеотры. Что будет дальше? Ударят одновременно по Ниоре и Лиссее? Или по Аурелиону и Бинглу? Я не верю, что кто-то способен вырезать одним ударом весь цвет Ренегона, нас просто слишком много. Но это выглядит так, будто вокруг сжимается кольцо. Ваше Святейшество, нам нужны собственные мастера смерти. Знание силы наших врагов — первейшая задача на текущий момент.

— Я знаю только одного мастера смерти в королевствах, и это король Горд. — вздохнул Этериас. — Он на нашей стороне, но… Вряд ли он явится в Ренегон по первому требованию, чтобы выступить консультантом или наставником.

— Мы всё ещё отвергаем версию, что угроза пришла с севера? — педантично уточнил одноглазый. — Не находите, что здесь есть связь? Удар по Ганатре, Арсу, потом по Палеотре…

— С тем же успехом это может быть угроза с моря. — недовольно посмотрел усатый мужчина в бело-синем форменном камзоле на одноглазого. Я давно говорю, нам нужно больше кораблей…

— Хватит, адмирал. — махнул рукой король. — У нас нет прямого выхода к морю, кроме как по реке. Оставьте мечты о великом флоте Ренегона. Первый удар был нанесён именно по нам, в самом сердце наших земель. Может, как раз для того, чтобы мы не поняли, откуда они явились… Нет, это не варвары. Иначе они никогда не обучили бы человека своему мастерству, давая нам в руки собственное оружие. Этериас, направь королю Горду письмо с просьбой составить и дать нам хотя бы учебники. Может, даже стоит выслать ему телохранителей из числа наших лучших мастеров и гвардейцев. Если северо-восточные королевства вновь обезглавят, к власти могут прийти куда менее дружелюбно настроенные к нам люди.

— Три королевства под властью одного человека… — не нравиться мне это. — подал голос мастер Гастон. — Сейчас это ещё незаметно, но со временем, объединённое королевство Палеотры, Ганатры и южного Арса может поспорить даже с нашей мощью.

— Именно поэтому хорошо, что они на нашей стороне. — пожал плечами король. — И в наших интересах, чтобы так и оставалось.

— Отправка телохранителей может показаться оскорбительной. — заметил лорд Иллион. — Будто мы считаем, что они не в силах защитить собственного короля…

— Сделайте это мягко, ненавязчиво, не напрямую. — поморщился Кормир II. — Привлеките наших соглядатаев. И, помимо этого…

В этот момент двери совета распахнулись, и на пороге появился воин в сине-белом плаще гвардии Ренегона.

— Прошу прощения, милорд, но у меня срочное донесение от командира постовых. На входе во дворец двое воинов без опознавательных знаков: опытный старик-ветеран с молодым учеником, ещё мальчишкой лет тринадцати. Они говорят, что у них есть два письма, которые они должны вручить королю и верховному иерарху — но только лично, с глазу на глаз.

По рядам собравшихся пробежала рябь, заставляя высших сановников Ренегона переглянуться.

Лорд Иллион медленно потянул меч из ножен.

— Лично в руки, значит? — процедил он сквозь зубы. — Нет, такие вещи пройдут только через мой труп. Велите объявить тревогу, милорд! Это точно убийцы, это не может быть совпадением именно сейчас, когда мы всё здесь!

— Одного старика с учеником слишком мало, чтобы убить нас. — покачал головой Этериас.

Седой егерь усмехнулся на это заявление.

— Да ну? Пара вовремя брошенных колб с живым огнём может спалить минимум половину из нас заживо. Мы не можем рисковать Его Величество и Его Святейшеством.

Старик как-то по-особому свистнул, и у дверей появилась пятёрка королевских егерей.

— Берите луки, сети, и поднимайте остальных. — скомандовал он.

Король лишь вздохнул, глядя на всполошившихся приближённых.

— Этриан прав. — кивнул владыка Ренегона. — Мы не можем рисковать. Задержите пришедших и обыщите их, лорд Иллион. Посмотрим, что за письмо.

Глава гвардии мрачно кивнул и рявкнул на посыльного:

— Слышал? Бегом исполнять! Поднять всех, но без тревоги, чтобы они не всполошились раньше времени!

Пожилой и седой ветеран в старой, потрёпанной железной кирасе с тяжёлым походным поясом стоял перед входом в королевский дворец и невозмутимо смотрел загородившую проход пару гвардейцев, одетых в гораздо более дорогие и качественные доспехи, блестящие на солнце.

— Не волнуйся, Тели. — ободряюще улыбнулся он ученику, который смотрел на гвардейцев с лёгкой долей зависти, восхищения и волнения. — У нас простая задача: доставить письма, лично в руки. Ты же не потерял своё?

— Конечно нет, учитель! — возмущённо воскликнул парнишка.

— Тогда и волноваться не о чем. — кивнул ученику старик. — Его Величество и Его святейшество мудрые люди, нет никаких причин.

В этот момент дверь распахнулась, и из-за неё появился третий гвардеец, слегка запыхавшийся от бега.

— Темон, Дил, срочный приказ всем постам — задержать гонцов. — срывающимся голосом выпалил он. — Без объявления тревоги, но стянули всех, чтобы не…

В этот момент глаза гвардейца расширились, видя стоящих рядом.

Троица гвардейцев посерьёзнела и медленно потянула из ножен оружие.

— Ты слышал приказ, старик. — прогудел один из постовых. — Сдавайся, и всё будет хорошо, нам совсем не хочется тебя бить…

Старый, опытный воин остался совершенно невозмутим несмотря на то что его ученик судорожно вздохнул и схватился за кинжал.

— Я должен доставить королю письмо лично, из рук в руки. — отчеканил старик. — И я сделаю это. Прочь с дороги.

Гвардейцы переглянулись и принялись обходить старика с мальчиком полукругом. Но прежде чем кто-то из них успел нанести первый удар, пожилой воин с невероятным проворством сорвал какой-то мешочек с пояса и по широкой дуге бросил в глаза троице какую-то пыль. Не ожидавшие такого воины вскрикнули, рефлекторно хватаясь за глаза: смесь оказалась неожиданно едкой и напрочь закрыла обзор. Возможно, будь у них ещё пара секунд, опытные солдаты королевской гвардии пришли бы в себя и даже будучи слепыми смогли бы расправиться с одним стариком, но этого времени им никто не дал.

Пожилой ветеран мгновенно подскочил ближе, ударил одного из гвардейцев эфесом меча в висок, второго — левой рукой в латной рукавице в челюсть, а третьего ударил ногой под колено, сбивая с ног, и завершающим ударом тяжёлого кованого сапога вырубил окончательно.

Его ученик смотрел на это с восхищёнными, широко раскрытыми глазами. Вот только именно в этот момент на площадку перед дворцом выбежало ещё с десяток гвардейцев, увидевших происходящее.

Старик не колебался ни мгновения. Он сорвал с пояса две колбы, увидев которые, опытные воины бросились врассыпную, вот только случилось отнюдь не то, что ожидали гвардейцы Ренегона: пожилой ветеран бросил колбы себе под ноги, и десятки метров вокруг почти мгновенно заволокло непроглядным дымчатым туманом.

Мальчик мгновенно понял идею своего наставник и рванулся к городским воротам королевского квартала, но только для того, чтобы быть резко схваченным за шиворот стариком.

— Тихо. — прошептал старик. — Они думают, что мы побежим на выход, но мы пойдём вглубь дворца. Подходы к королю наверняка перекроют, но они нам и не нужны. Выйдем через задний вход, и выберемся из квартала через одну из задних башен, понял.

Мальчик кивнул, и вскоре двое воинов ордена рыцарей-странников скрылись в королевском дворце. Им повезло: все гвардейцы и постовые действительно отправились перекрывать подходы к королю и ловить из снаружи, а слуги, напуганный поднявшейся тревогой, попрятались. Вскоре двоица вынырнула через один из многочисленных выходов с задней стороны дворца, прошла через небольшой сад, и тихонько проскользнула к одной из задних башен городских стен, что опоясывали королевский квартал.

Деревянная дверь в башню была не закрыта, но оттуда доносились голоса. Старик взял за руку ученика и тихо прошептал:

— Четверо. Я могу не успеть вырубить всех, но они не должны поднять тревогу. Я кину в них ниорского перца, а ты ударь эфесом кинжала в висок тому, что будет слева. Справишься?

Молодой воин решительно кивнул.

Тревога ещё не была объявлена, и постовые, сидящие на башне расслабленно сидели, не подозревая о том, что происходило во дворце. Они лениво обсуждали каких-то женщины, распивая кувшинчик кислого морса за столом: в конце концов, чего им опасаться в самом сердце людских земель, в центре Кордигарда?

Но в этот момент дверь открылась.

— Рановато для смены поста…— недоумённо посмотрел в сторону двери один из солдата.

В этот момент в него полетел перец. Солдаты грязно выругались, не ожидая подобной подлости, но сделать ничего не успели: троих, как и в случае с гвардией, взял на себя старик, а последнего из солдат вырубил слегка побледневший мальчик.

— Обыщи башню. Нам нужна какая-нибудь верёвка. — бросил ученику старик.

Но удача рано или поздно кончается. Ничего подходящего, чтобы спуститься даже со стен, не говоря уже о спуске с высоченной башни, в ней не нашлось. Сверху был тяжёлый стреломёт, но его тетива была слишком коротка, и запасной не имелось. Здесь была еда и напитки, запасное оружие, точильные камни… Но ничего, для того чтобы спуститься с высокой стены, не разбившись.

Тели отрицательно покачал головой на вопросительный взгляд наставника, закончив поиск.

— Запомни эту ошибку. — твёрдо посмотрел в глаза ученику старик. — Я думал, что верёвка не пригодится нам в городе, но я ошибся. Не повторяй ей.

— Что мы будем делать теперь, учитель?

— Не знаю. Надо подумать. — вздохнул старик.

Некоторое время воины сидели на лестнице башни, наблюдая за вырубленными телами. И спустя пару минут мальчишка просиял:

— Придумал! Мы можем снять с них одежду и связать из неё канат! По нему спустимся!

— Приемлемо. Молодец. — после коротких раздумий кивнул старик. — Но это займёт время, а они могут очнуться в любую минуту и не факт, что мы поймём кто и когда придёт в себя. И если кто-то закричит…

Объяснять дальше не потребовалось.

— Мы можем вырубить их ещё раз. — неуверенно протянул Тели. — Я буду плести верёвку, а вы следить, чтобы никто не очнулся…

— Я не так хорош, как ты думаешь, Тели. — устало вздохнул старик. — К тому же, спустится на такой верёвке непросто, и что, если кто-то очнётся в этот самый момент?

— Но что нам тогда делать? — закусил губу молодой воин.

Пожилой, опытный ветеран вздохнул и с лязгом потянул меч из ножен. Он был стар и имел немало зазубрин, но был тщательно отполирован и всё ещё готов к работе.

— Помнишь, что я тебе говорил? Наш долг маленький, но мы должны выполнить его. Любой ценой. — глухо ответил старик ученику.

— Но это же безумие, учитель! — воскликнул парень. — Люди не убивают людей…

— Это так, но из любого правила есть исключения, и за мой долгую жизнь мне довелось их видеть. — кивнул ветеран. — Это глубоко сидит в нас, заложенное в саму человеческую природу: не убивать подобных себе. Но воля и решимость людей крепче их природы, и я видел, как люди ломали сами себя… Раз они смогли, то и я справлюсь. Отвернись. Тебе не стоит это видеть.

Старик подошёл к оглушённым телам, глубоко вздохнул, поднимая меч, и на мгновение замер. Его руки дрогнули… Но в следующее мгновение он с хеканьем вонзил меч прямо в горло лежащему без сознания солдату. А затем повторил это ещё три раза, и только затем понял, что всё это время его ученик стоит рядом, смотря на него, не выполнивший его приказ.

— Я с вами, учитель. — твёрдо кивнул Тели, глядя в глаза наставнику. — Долг любой ценой.

— Посты должны сменить вечером. — отвёл глаза старик. — Мы должны сплести верёвку и спустится до сумерек.

Беглецам удалось скрыться. Никто всерьёз не охранял стены королевского квартала долгие годы, а гвардейцам Ренегона и в голову не пришло, что старик с совсем молодым учеником, не достигшими четырнадцати лет, смогут вырезать целый сторожевой пост без единого звука. Беглецов искали, конечно, но искали отнюдь не там, где нужно.

В сумерках двоица воинов спустилась со стены и скрылась в аристократическом квартале, что лежал между первым и вторым кольцом стен Кордигарда.

— Что мы будем делать теперь, учитель? — спросил Тели. — Нам всё ещё нужно доставить письма.

— Спрячемся. Выждем нужный момент. А затем выполним приказ магистра. — спокойно посмотрел на ученика старик. — Идём. Здесь всё ещё живут люди, у которых есть пара долгов перед нашим орденом. Мы не одни.

Глава 8

— Быть может, вы возьмёте с собой хотя бы сотню гвардейцев, милорд? Леса Таллистрии небезопасны круглый год…

Капитан Фелис, гладко выбритый и коротко стриженный мужчина крепкого сложения, смотрел на меня глазами побитой собаки. Я мог его понять: ещё недавно этот человек, будучи простым десятником отнюдь не из аристократического рода, и подумать не мог о таком карьерном взлёте.

Но весь цвет командования гвардией Палеотры были уничтожен, и лорд Нилас, как новый командующий гвардией и королевской армией Палеотры, развил бурную деятельность, назначая всё новых и новых людей, чтобы заполнить пробелы. Громила-герцог в неизменных багряных латах оказался неожиданно компетентным в военном деле, и, похоже, в первую очередь учитывал опыт и лидерские качества, а не происхождение: мне импонировал такой подход.

Но вот капитану Фелису от этого было не легче, ведь именно его назначили командовать моей охраной во время поездки в Таллистрию. В другое время я порадовался его рвению, но теперь… Я бессмертен! Можно было вдохнуть свежий воздух королевства жизни полной грудью и просто наслаждаться свободой от дел.

Вместе со мной в Таллистрию отправилось три сотни гвардейцев Палеотры, и огромный караван со множеством всевозможных подарков принцессе. Герольды раструбили на все стороны света об отмене эмбарго, и официально я совершил дружественный визит в Виталию для “укрепления дружбы и сотрудничества между королевствами”. Собственно, это не было таким уж обманом: ведь что может лучше укрепить дружбу между странами в сословном обществе, чем брак короля и принцессы?

Вместе с гвардейцами отправились отряды моих охотниц: девушки набирали егерей под стать себе, и поэтому я не боялся оставлять гвардейцев без проводников.

Так или иначе, едва мы достигли границ королевства, я в ультимативном порядке заявил капитану Фелиус, что его задача — довести караван с припасами и подарками до Виталии, а вот я с приближёнными отправляюсь в дорогу самостоятельно.

Наверно, со стороны опытных гвардейцев это смотрелось сущим ребяческом: запрет на торговлю с Таллистрией существовал не так уж и долго, всего несколько лет прошло, и потому многие гвардейцы не понаслышке знали как опасна местная фауна, охраняя караваны, идущие через королевство жизни.

— Я путешествовал по этим землям вдвоём на пару с наставником. — жизнерадостно заявил я капитану. — Не волнуйтесь за меня, мы справимся.

Никогда в жизни не видел более грустного гвардейца. Где-то в глубине глаз капитана я видел обречённое, печальное смирение. Кажется, у него на языке крутилось немало ругани, но он мужественно превозмогал и соблюдал субординацию.

— Кто отправиться с вами, милорд? — уныло спросил капитан.

Я на миг задумался.

— Пятёрка моих таллистриек. Ученицу захвачу. Магистр Итем, возможно, изъявит своё желание.

— Он непременно изъявит. — мрачно пообещал мне капитан, всем своим лицом выражая желание запихнуть парня со мной в дорогу.

Магистр огненных башен, пусть и молодой — сила, что может стоить нескольких десятков опытных солдат. С караваном отправилось две пятёрки мастеров, присланные Грицелиусом, а вот Итем, неловко шаркая ножкой, запрос у меня аудиенции и с невинными глазами попросил взять его с собой, для обмена опытом с целительницами Таллистрии.

— Главное — доведи караван целым и с минимумом потерь. — Я хлопнул капитана по плечу, легко усмехнувшись, и направился в шатёр магов огня.

— Ваше Величество? — почтительно поклонился мне седой мастер, что командовал одной из пятёрок.

— Итем у себя?

— Тренируется недалеко от лагеря. — качнул головой пожилой маг огня. — Иннеад вас проводит.

Мастер помоложе молча кивнул и провёл меня на границу нашей стоянки. На небольшом камне сидел уже не парень — скорее молодой мужчина, вокруг которого довольно быстро, разрезая воздух огненными лентами, летало несколько огненных шаров.

Он заметил нас ещё издалека, быстро потушив огонь.

— Ваше Величество. — почтительно кивнул он мне, не слезая с камня. — Чем могу быть полезен?

— Брось эти формальности, Итем. — хмыкнул я. — Уж кто-кто, а ты можешь звать меня по имени. Я со своими охотницами и ученицей отправляюсь в Виталию в авангарде, чтобы добраться быстрее. Пойдёшь с нами?

Молодой магистр резко оживился
и вскочил с камня.

— Шутите? Конечно, я с вами!

— Тогда собирайся. Выходим через час.

Итем сорвался с места, побежав в лагерь. Его вообще не приходилось долго уговаривать: молодой, горячий. Мастер Иннеад, сопровождавший меня, приложил руку к лицу, вздыхая. Но краем глаза я заметил на его лице тщательно скрываемую улыбку.

— Вы справитесь с тем, чтобы довести караван до Виталии без меня? — пристально посмотрел я на мастера.

— Три сотни гвардейцев, больше сотни егерей и десяток мастеров огня — достаточная сила. — серьёзно кивнул мне мастер Иннеад. — Мне доводилось водить караваны, где было в десять раз меньше охраны, и мы справлялись. Вам не о чем волноваться, Ваше Величество.

Вскоре мы покинули лагерь, быстрым шагом войдя в леса. Именно по началу лесного массива проходила граница между Таллистрией и Палеотрой: не так много дерева осталось в королевстве огня и золота. Восемь людей вошли в царство теней под широкими кронами царства жизни: и лишь я один знал, что после этого этому месту суждено измениться навсегда.

Некоторые планы стоит всегда держать при себе, даже если ты полностью доверяешь тем, кто тебя окружает.

Проблемы возникли быстро. И, для похоже, в этот раз судьба решила разнообразить моё прошлое путешествие по лесам Таллистрии — на нас никто не напал, а вот совершенно неожиданная, но ожидаемая проблема возникла быстро.

Этой проблемой была Лия. Если четвёрка охотниц во главе с Кианой окунулись в родные леса как рыбы в воду, а мы с Итемом были достаточно приспособлены к долгому пешему пути, простая горожанка, что провела всю жизнь никуда не путешествуя, выдохлась спустя буквально пару часов, и совершенно не могла поддерживать нужный темп быстрой ходьбы. Конечно, она крепилась, сбивала ноги, стиснув зубы, и всем своим видом пыталась показать, что всё хорошо, но уже спустя час похода даже Итем начал сочувственно коситься на девушку. Было совершенно ясно, что такими темпами мы доберёмся до Виталии, ненамного опередив караван. Нет, так дело не пойдёт.

— Мелайя, далеко до ближайшей охотничьей стоянки? — сухо спросил я у своей вампирши.

Охотница задумалась на пару мгновений, сморщив лоб, но ответ всё же нашла:

— Я в этой части королевства почти не бывала, но карту относительно безопасных мест для отдыха учат все охотники. Кажется, в нескольких часах отсюда должна быть одна. Можем успеть до сумерек, но я думала, ты не хочешь задерживаться.

— Веди. — отрицательно мотнул головой я. — А ещё нам надо присмотреть небольшое стадо копытных животных и убить несколько штук. Сделаем из них транспорт.

Сказав это, я ощутил на себе любопытствующий взгляд Итема. Молодой маг огня прошёл со мной многое, но вот поднятие животных для использования в виде транспорта он ещё не встречал, да и в делах культа он не участвовал.

— Я знаю это место. В той стороне должен быть водопад, за которым скрывает две или три пещеры. — подала голос Фия, тряхнув слегка отросшими соломенными волосами. Я поведу.

Спорить желающих не нашлось, и белобрысая охотница не подкачала: мы достигли водопада лишь незадолго до наступления сумерек.

Я бросил взгляд на ученицу. Лия совсем выбилась из сил, и, похоже, успела стереть ноги в кровь за этот короткий, но крайне непривычный ей путь.

— Помогите Лие обработать ноги. — коротко приказал я.

— Со мной всё в поря…

Девушка пыталась храбриться и возражать, но одного моего взгляда хватило, чтобы заткнуть её. Итем решил проявить инициативу и достал из своего рюкзака походную аптечку.

— Ничего серьёзного. — уверенно заявил молодой магистр. — У меня есть отличная мазь на этот случай, сам пользовался, когда мы ходили на север. Перевязка и немного жизненной силы, и она будет в порядке к утру.

— Холодная и сырая пещера… — вздохнула Киана, скептически осмотрев место стоянки. — Вот и надо было гнать нас впереди каравана? — Могли бы ночевать в тёплом и просторном королевском шатре.

— Смотри на это иначе. — приосанился я. — Здесь есть прекрасная река с великолепным водопадом, а рядом с тобой великолепный король и магистр огня. Когда ещё тебе удастся искупаться в чистой природе ничего не опасаясь?

На языке так и вертелась пошлая шутка про согревание, но я мужественно превозмог её.

Четвёрка охотниц посмотрела на меня так, что я почувствовал себя идиотом.

— Никто не купается в тех водоёмах Таллистрии, что лежат даже в небольшом отдалении от городов и деревень, Ваше Величество. — с мягкой укоризной высказала общее мнение Лара. — Это же место водопоя всех животных, и сюда регулярно стекаются хищники. Никогда не купаться во время похода — это правило в нас всех вбивали намертво ещё в детстве. Может, в другом королевстве с эти ещё может повезти, но у нас… Это практически самоубийство. Эта стоянка вообще довольно рискованная, я удивлена, что кто-то сподобился ночевать здесь. Наверно, решили, что проход в пещеру за водопадом слишком маленький, и прикрытие водой отпугнёт большую часть любопытных тварей.

— Ты же знаешь, что я убью всех, кто посмеет на нас напасть. — лукаво улыбнулся я пепельноволосой лучнице. — Когда ещё представится такая возможность? Отдохните, искупайтесь, а мы с магистром будем приглядывать за вами с вершины водопада.

— Иными словами, ты предлагаешь нам самим организовать тебе возможность подглядывать за купающимися девами? Да ещё и друга с собой прихватил? — брови Мелайи взметнулись вверх.

На лицах девушек явственно читалось желание дать мне по лицу, но я всё же был королём и сюзереном… Субординация не позволяла. Пятёрка моих первых вассалов отошла в сторону и начала тихо переговариваться. Сильно подозреваю, говорили они о том, как бы соблюдая субординацию дать наглому мне понять, что такие предложения переходят все границы и вести себя так с верными людьми нельзя, и вообще, это недопустимый разврат, как можно?

Я кивнул Итему на пару небольших камней около обрыва, и мы проследовали к ним.

— Думаете, они согласятся, Ваше Величество? — с искренним любопытством спросил парень. — Я думаю, они бы точно выполнили приказ, королю не отказывают, но такие намёки… Мне кажется, только корона на текущий момент защищает вас от пощёчины.

— Заодно и проверим. — Подмигнул магу я. — Наглость — второе счастье, именно так и покоряют женские сердца. И вообще, можешь звать меня по имени. В конце-концов, неужели ты думаешь, что я бы взял в такой поход кого-то, кроме самых верных людей и друзей? Я бы поставил немало золота на то, что гвардейцы прямо сейчас сплетничают о том что молодой король просто взял и отправился с другом по бабам.

Итем тепло, добродушно рассмеялся. Несколько мгновений он с каким-то научным интересом смотрел на меня, а затем расслабился, откинув голову назад, облокотившись на камень.

— Да… Интересная штука жизнь. — улыбнулся молодой магистр. — Ещё несколько лет назад я был всего лишь многообещающим учеником, а сегодня я целый магистр и разговариваю с целым королём на равных. Кажется, все просто не может стать лучше.

— Вот как? — растянул я губы в хитрой улыбке. — Я думаю, есть один вопрос, ответ на который сделает вещи лучше… Блондинка или рыжая?

— Что? — недоумённо посмотрел на меня Итем.

— Киана — моя любовница, Мелайя в меня давно влюблена, с Ларой нас связывает давний спор ещё со времён северного похода, а ученицу я тебе развращать пока не дам, она только учится. — пояснил я. — Поэтому тебе остаётся только Фия и Тея. Кого ты выбираешь?

Глаза молодого мага мечтательно затуманились. Кажется, до него наконец-то дошло, что его взяли, не как магистра огня прикрывать отряд, а просто действительно дружески позвали сходить налево. Я скосил взгляд на отошедших девушек. Среди них явно разгорался спор на повышенных тонах. Бедная Лия нерешительно остановился посередине, выбирая между тем, чтобы подойти ко мне с Итемом, или поговорить с другими девушками. В конце-концов женская солидарность перевесила, и моя ученица осторожно подошла к охотницам, что-то тихо им сказав.

В ответ бедная культистка удостоилась порции уничижительных взглядов, и как-то даже сжалась, словно пытаясь стать меньше. Ну да, пожалуй, она была помладше охотниц…

Пару минут Лия тихо, как мышка, наблюдала за ожесточённо спорящими охотницами, явно вошедшими в раж. А потом пожала плечами, скинула с себя чёрный балахон, и пошла купаться в реке голышом.

Итем наблюдал за этим с широко раскрытыми глазами.

— Первая есть. — удовлетворенно кивнул я. — Устраивайся поудобнее и напряги чувство жизни, чтобы к ней никто не подкрался тайком. Не зря же я тебя взял?

Молодой магистр лишь вздохнул, и слегка прикрыл глаза, наблюдая за девушкой вполглаза. Кажется, ему хотелось сделать что-то совсем иное, но что сказать… У всего есть своя цена.

Пятёрка Таллистриек прекратили спорить и слегка ошарашенными взглядами уставились на плескающуюся в воде Лию, которая дело это с явным удовольствием. А затем Киана, бросив что-то язвительное, решительно разделась, и присоединилась к ней. Вскоре туда последовали и другие.

— Это какая-то особая королевская способность? — посмотрел на меня одновременно восхищённо и раздосадовано Итем. — Почему я за подобное предложение искупаться в реке недалеко от Дереи могу получить только по морде? Я ведь уже не простой ученик, целый магистр…

— Это называется власть, друг мой. — хлопнул я по плечу молодого мага. — Приятная штука, между нами говоря. Попробуй как-нибудь. Но ты так и не ответил на мой вопрос. Блондинка или рыжая?

— Обе. — безмятежно ответил Итем. — К чему выбирать, если можно взять всё сразу, верно?

— Я не буду приказывать им спать с тобой. — уточнил я. — На мой взгляд, если единственная вещь, которая заставляет женщину спать с тобой — это приказ, то ты дерьмо, а не мужчина. Ни к чему делать жизнь скучнее, чем она уже есть. Так что на твоём месте я бы сперва подумал о том, как соблазнить хотя бы одну из них. То, что они решили бесстыдно искупаться не обращая на нас внимания, ещё не значит, что кто-то прыгнет к тебе в койку по первому запросу.

Мысли молодого мага, впрочем, похоже были где-то далеко от моих слов. Но всё же он меня услышал.

— Спорим, что я смогу соблазнить обоих, прямо сегодня? — нагло посмотрел на меня Итем. — Вот прямо сейчас. Смею заверить тебя, я умею находить подход к женщинам.

Я расхохотался.

— Вы посмотрите, кто вырос и возмужал. Забыл, как ещё пару лет назад я впервые привёл тебя в бордель в Ганатре? Думаешь, завалил пару шлюх и познал все секреты девичьих душ?

— Есть только один способ выяснить это наверняка. Пари? — в глазах магистра огня вспыхнули озорные огоньки. — Давайте, если я справлюсь, то с тебя выполнение любого моего желания, что в силах короля.

— Пари. — улыбнулся я. — Если сможешь, я выполню любую твою просьбу. Королевское слово. Но если не справишься, будешь моим личным батраком следующее столетие. Не испугаешься?

Итем фыркнул, спрыгнул с камня и выпятил грудь колесом.

— Я ещё не придумал, что попросить… Но кое-кому скоро придётся растрясти казну, это точно! — весело заявил он.

С этими словами маг огня быстро скинул с себя походную красную робу, оказываясь голым, и сиганул вниз к девушкам прямо с водопада. Вообще-то, здесь было довольно высоко: простой человек может и разбиться о воду. Но взметнувшийся вверх мощный поток тёплого ветра дал мне понять, что парень справился с тем, чтобы замедлить своё падение.

С громким плюхом войдя в воду, Итем вынырнул, выплюнул воду и быстро подплыл к девушкам, начав что-то говорить. Я любопытством наблюдал за этим. Нет, парень явно слишком самоуверен: гордые охотницы точно его отошьют.

Итем общался с девушками почти полчаса, плескаясь в реке. Я лениво наблюдал за красивыми женскими телами, параллельно размышляя над теми, каким проклятьем лучше прикончить местную фауну, если та подберётся поближе. Начинало смеркаться… Девушки начали выходить из реки, глядя на заходящее солнце, и я уже с улыбкой начал предвкушать грядущие издевательства над молодым магистром, но что-то пошло не по плану. Итем вышел из реки, с ухмылкой посмотрел на меня. А затем его подхватили под руки с двух сторон Фия и Тея и молодой магистр с гордо поднятой головой проследовал с ними в пещеру за водопадом. Я потёр глаза, обескураженно наблюдая за этим, но ничего не изменилось. Остальные девушки тем временем слегка обсохли, отжали волосы, оделись и подошли ко мне.

— Молодой магистр — тот ещё пройдоха. — подтвердила мне Киана, подойдя поближе.

— Как? — просто спросил я. — Вы только что еле-еле согласились просто искупаться. Как он сделал?

Девушки смущённо переглянулись.

— Ты слишком падок на женщин, чтобы рассказывать тебе этот секрет. — развела руками Киана. — К тому же, мы пообещали ему, что не расскажем тебе.

Несколько долгих, тягучих мгновений, я боролся с обуревающим меня желанием отдать приказ и выяснить все подробности. Сложно сказать, что остановило меня в этот момент… Наверное, это всё же было самоуважение. Или, быть может, я просто следовал тому кредо, что сам недавно предложил Итему: не надо делать мир скучнее, чем он уже есть?

В глазах охотниц я прочитал лёгкое беспокойство на этот счёт: полагаю, в этот раз они прекрасно поняли мысли. Я тяжело вздохнул, отводя взгляд. Стоит оставить своим людям право на секреты. Главное, чтобы те были верны.

Я поднял с камня, наблюдая за последними заходящими лучами солнца. Если хорошо подумать, то меня никогда не привлекали все секреты мира. Только власть. Только сила.

— Полагаю, нам не стоит тревожить наших друзей в этот прекрасный вечер. — негромко сказал я. — В связи с этим у кого есть идеи, где мы будем ночевать?

— За водопадом целых три пещеры. — с лёгким облегчением просветила меня пепельноволосая лучница. — Места хватит на всех.

— Тогда пошли спать. — зевнул я. — Завтра нам предстоит долгий путь.

— Я постою на страже. — посмотрела на меня Мелайя. — Мёртвым не нужен сон, помнишь?

Я не стал отвечать на риторический вопрос. Девушки сноровисто соорудили простой ужин и разложили спальники. Где-то из соседней пещеры доносились негромкие стоны…

Быть может, кто-то другой бы позавидовал Итему на моём месте, но мне было плевать. Справился парень — значит, молодец. Меня одолевали совсем другие мысли. Я ещё раз прогнал в голове план действий по Таллистрии, пытаясь выявить слабые места собственной идеи. Но в этот раз мне не дали долго размышлять.

Две девичьи фигурки скользнули ко мне под одеяло во мраке пещеры.

— Я решила, что это не солидно для короля — уступать какому-то щеглу, лишь недавно получившему магистерскую мантию. — тихо шепнула мне на ухо Киана. — Лия согласилась составить мне компанию. Ты же не прогонишь нас?

— Лара отказалась? — усмехнулся я.

Пепельноволосая лучница уклонялась от моих ухаживаний с завидным постоянством уже почти три года, с той самой поездки на север.

— Я помню наш спор, милорд. Три незабываемых ночи, но это будет в Виталии. — тихо прошелестел во мраке пещеры голос лучницы. — А до тех пор… Кто-то должен сменить Мелайю на страже.

Разумеется, я не стал прогонять девушек. В конце-концов, я же не импотент. Это была хорошая ночь. Но вот выспаться мне не удалось: вскоре после того как я довольно уснул в кольце из четырёх девичьих рук, странное чувство заставило меня проснуться.

Я мягко отстранился от спящих девушек, и слегка приподнялся, напряжённо пытаясь ощутить причину странного чувства лёгкой угрозы. Что-то знакомое… Глубоко вздохнув и прикрыв глаза, я вслушался в утренний полумрак. Вскоре мне удалось нащупать источник угрозы: кто-то крайне медленно, почти незаметно вытягивал из меня жизнь, в чём-то похоже на жизнесоса, что встречался мне в диких землях, но иначе.

И в этот раз рядом обитало только одно существо, способное на подобное. Иссушающая жизнь, Захарен-Либн на языке мастеров смерти. Моё собственное творение, поднятой по нестандартному ритуалу, застывшая в вечности охотница, чьё немертвое бытие я скрепил кровью из собственного сердца. Я узнал бы её из тысячи тварей.

Я неспешно поднялся, накинул на себя походную королевскую робу, и аккуратно, стремясь не намочить одежду, вышел из-под водопада.

Мелайя стояла недалеко от выхода, и в утреннем сумраке её бледное лицо на первый взгляд казалось высеченным из камня. Но я давно знал девушку и легко опознал там печаль.

— Хандришь? — приобнял я её сзади.

Охотница мягко вывернулась из моих объятий, печально посмотрев на меня.

— Ты ведь знаешь, что я люблю тебя, верно? — внезапно сказала она.

— Знаю. — не стал отпираться я.

— И это не мешает тебе кувыркаться с моей подругой, даже не обращая на меня внимания. — скрестила руки на груди иссушающая жизнь.

— Сердцу не прикажешь. — развёл руками я. — Такой уж я человек. И потом… Ты же наверняка помнишь, что я обещал тебе. Отнюдь не любовь.

— Я помню. — серьёзно кивнула Мелайя. — А ты?

— Я обещал тебе величие. — приподнял бровь я. — Разве трех королевств недостаточно?

— Более чем достаточно. — опустила голову и отвела глаза девушка.

Мелайя шумно вдохнула, имитируя дыхание, а затем, вцепилась себе в голову руками и слегка покачнулась туда-сюда. Откинув волосы назад, она протяжно выдохнула, словно сдувшись, и опустилась на каменный уступ рядом с водопадом. И подняла на меня жалобный взгляд.

— Нет, не подумай, я всё понимаю. — тихо сказал она. — Полагаю, из мёртвого тела любовница ненамного лучше, чем бревно с дыркой. Может, я бы смогла обмануть какого-то простака, который живой девушки в жизни в руках не держал, но никак не повелителя смерти. В действительности я всего лишь твоя служанка, и не имею никаких прав что-то требовать. Просто… Не отсылай меня куда-то далеко, ладно?

Девушка смотрела на меня взглядом побитого котёнка, но если быть честным перед самим собой, мне было плевать. Однако… Никогда не стоит пренебрегать тем, чтобы укрепить чью-то верность.

Я вздохнул, опускаясь на уступ рядом, и мягко обнял охотницу, прижимая её к себе.

— Есть две вещи, которые я никогда не забываю. — прошептал я ей. — Это верность и предательство, как две стороны одной монеты. Ты моя, и я никому тебя не отдам. Никогда. Даже не надейся.

Девушка положила мне голову на плечо, прижимаясь покрепче. А затем тихо спросила:

— Могу я задать вопрос, на который ты, возможно, не захочешь отвечать?

— Удиви меня. — усмехнулся я.

— Почему пропали наши клятвы жизни? — пронзительно посмотрела на меня Мелайя.

Я на миг замер, с внезапной ясностью осознав, что сидящая рядом вампирша напряжена, как струна, готовая мгновенно убить меня. А затем тихо рассмеялся, резко расслабившись.

— Это случилось довольно давно, и ты спрашиваешь только сейчас? — хмыкнул я.

— Мы всё это заметили, но так и не пришли к выводу, подмена это или ты просто провёл на себе какой-то эксперимент. — серьёзно ответила девушка. — Фия даже ездила в Ганатру спрашивать об этом северных здоровяков. — Вроде бы ты это ты… Но я всё решила проверить, потому что в самом деле теряюсь в догадках. Иногда мне кажется, что между нами осталась какая-то связь, но затем она ускользает, словно лист на ветру.

Я немного помолчал, раздумывая, что сказать на этот счёт. На самом деле, достоверно знали о моём бессмертии на текущий момент очень немногие. Улос и один его учеников, что выжил при ритуале: да и всё на этом, пожалуй. Вопрос доверия… А ведь я сознательно отказался от контуров подчинения, поднимая Мелайю из мёртвых.

Быть может, в иных обстоятельствах я бы не ответил ничего. Но сегодня я был бессмертен. И потому не боялся ничего.

— Я сменил тело. — тихо ответил я девушке. — Клятвы жизни чаще всего завязаны на жизненную энергетику живого человека. Можно сказать, я умер и восстал из мёртвых. Духовная связь с гигантами сохранилась, но вот остальные клятвы слетели. Хорошо ещё, связь с армией и гвардейцами завязана на королевские регалии. В ином случае могли бы возникнуть проблемы.

Глаза охотницы расширились, став огромными.

— Не буду спрашивать, как тебе такое удалось… Я давно знаю, что ты способен на невозможное. — покачала головой она. — Но ты уверен, что это было необходимо?

— Вне всяких сомнений. — ответил я. — Теперь я сильнее, чем когда-либо был.

— Сильнее, чем тогда, на пляже? — негромко переспросила она. — Сколько же силы тебе надо? И насколько ты силён теперь?

— Я уже говорил тебе раньше. Силы и власти никогда не будет достаточно. — жёстко ответил я. — Если однажды ты решишь, что тебе хватит того или другого, однажды это приведёт тебя к падению. Что же до того, насколько я силён сейчас… Сложно сказать. Иногда мне кажется, что я могу разорвать на части целое королевство.

— Надеюсь, до этого не дойдёт. — с лёгкой нервозностью поёжилась девушка.

А ведь она мертва. А значит, не испытывает чувства холода. Я опустил взгляд на собственные руки, задумавшись. Мелайя задала хороший вопрос: насколько же я силён на самом деле?

Искусство смерти учит своего адепта всегда алкать силы. Смерть не рождается сама по себе, не берётся из ниоткуда. Опытный маг смерти родом с Тиала, пожалуй, мог бы черпать силы из собственной души, подобно местным стихийным, но я был лишён такой привилегии и по сей день, вынужденный в течение многих месяцев тайно собирать силы по крупицам. Людей королевств хоронили в огне, отнюдь не оставляя кладбищ, которые в теории могли бы выступать своеобразными аккумуляторами. Я искал жертвы, и был успешен в этом, но зачастую после боя, и ещё чаще — после хорошей тренировки, мне приходилось искать способ пополнить силы вновь и вновь, ища любые места, где рядом была смерть. И пускай в любом городе можно найти бойню, а мелкие животные умирают постоянно — этого всегда было мало.

Прошло очень много времени с тех пор, как я ощущал избыток силы. Пожалуй, случай с Дерейским Крикуном на самом деле был последним разом, когда всплеск смерти от убитой твари был достаточно велик, что я не смог переварить его полностью.

Но тогда я даже не был мастером. С того времени прошли годы. Я убивал вновь и вновь, узнавал могущественные проклятья и изобретал новые, провёл сотни и тысячи ритуалов, принёс в жертву множество людей…

Мне часто доводилось ощущать слабость и недостаток силы за эти годы, создавая могучие проклятья и проводя чудовищно затратные ритуалы. Но вот избыток? Нет, я стал достаточно хорош, чтобы всегда знать, куда его потратить, и со временем избыток силы возникал всё реже и реже. Быть может, схватка на пляже диких земель поставила меня на грань, но не потому, что я не мог принять больше силы смерти в собственной душе, а потому, что тело банально не выдерживало пропущенной через него мощи.

Но сегодня эта проблема отпала. Теперь я был бессмертен.

Я смотрел на свои руки, чистые, полностью здоровые, совсем не несущие в себе следов искусства смерти. Я мог сжечь их в едином мощном порыве смерти, а затем собрать из праха вновь, столько раз, сколько хотел.

Искусство смерти часто требовало энергии жертв, но теперь у меня была одна бесконечная жертва, которую я мог воскрешать вновь и вновь: я сам. И жажда силы, сопровождавшая меня всю дорогу на пути к могуществу, словно бы отступила.

Сложно сказать, сколько именно силы даёт принесение в жертву самого себя. У меня не было таблиц и чисел, лишь собственные чувства и практика. Но одно я знал наверняка: все излишки скапливались в моей собственной душе. Это была въевшаяся, уже почти неосознаваемая привычка втягивать в себя силу. Всегда, постоянно, потому что её никогда не бывает достаточно.

Я не чувствовал никаких проблем, связанных с этим. Проклятья сплетались легко и изящно, нежить восставал без напряжений, раны плоти закрывались в считаные мгновения, а тяжелейшие ранее ритуалы проходили без каких-либо проблем. Душа неуничтожима, поэтому за себя я не волновался, и всё же, вопрос был хороший. Как много силы я на самом деле могу накопить?

Самому себе я мог признаться, что это не тот вопрос, который стоит проверять немедленно. Были и более насущные задачи.

— На самом, деле, не всё так хорошо с моим могуществом, как бы хотелось. — скривился я, решив поделиться наболевшим. — Быть может, я могу стереть пожирателем жизни весь окружающий нас лес в прах. Но вот с тяжёлыми бронепрожигающими ударами имеются проблемы. Может, ты не слышала, но мой учитель, сэр Кадоган, пытался убить меня в Арсе. И всё моё могущество не помогло против его волшебной брони и скорости. Совершенно внезапно я обнаружил, что в моём арсенале нет ни одного подходящего удара, чтобы гарантированно уничтожить хорошо защищённого противника. Не факт, что я даже сумею пробить хорошо укреплённый щит из нейтраля, случись мне схватиться с тем же Грицелиусом. Разве задавить его количеством энергии его передавить…

— Получается, это не недостаток силы, а скорее недостаток знаний. — задумалась Мелайя. — Да, тут тебе вряд ли кто-то поможет, ведь ты основоположник искусства смерти в королевствах Тиала. Но разве нельзя что-то изобрести? Есть же точечные удары в твоём арсенале, которые можно сделать лучше?

— Да, я умею применять молнии смерти. — кивнул я. — Это один из первых ударов, что я отработал до автоматизма. Но как бы это объяснить…

Иногда нужные вещи приходят сами по себе. И это утро было именно таким: стоило мне только задуматься, как бы дать понять Мелайе в чём проблема, из леса к водопою вышло небольшое стадо оленей.

Олени не были опасны, но нам же нужен транспорт, верно? Я поднял руки и ударил десятком молний, заставивших почернеть мои пальцы. А затем ещё раз, и раз.

С тихим треском разрываемого воздуха чёрные разряды пронзили утренний полумрак, заставляя оленей броситься прочь. Но результат был не слишком впечатляющий: Четверо оленей остались лежать около реки, и остальные скрылись в лесу.

— Вот об этом я говорю. — недовольно кивнул я. — Пожалуй, я мог бы пробить этим приёмом каменную стену, вот только что толку, если максимум чего я добьюсь — небольшой кусок мёртвой плоти, от которого многие враги даже не почешутся. А более масштабные, площадные проклятья скорее всего не пробьют качественную защиту, соскользнув с неё, и развеются, не найдя жизненной подпитки у цели.

— Тогда почему бы не соединить одно с другим? — бесхитростно предложила девушка. — Будет и защиту пробивать, и наносить серьёзный урон.

— Всё не так просто. — покачал головой я. — Молния смерти доставляет до цели совсем небольшой заряд смерти, этого просто не хватит на серьёзное проклятие, разве что очень маленькое и слабо…

Я осёкся. Как мне это не пришло раньше в голову? Наверно, я просто стал жертвой инерции мышления, или, быть может, демон изначально учил меня загоняя в ловушку.

Проклятая тварь из серо-чёрного тумана дала мне крайне могучий и обширный арсенал, возможность, даже на зависть местным мастерам. Но вот кое-где в нём зияли пробелы: по-настоящему стенобитных ударов там не было. Я мог отравить город, но не мог снести кусок стены. Мог пробить плотную защиту, но не мог сделать это масштабно.

Если оценивать себя адекватно, пожалуй десяток-другой опытных магистров, знающих мои возможности и загнивших меня в угол смогли бы без особого напряжения убивать меня вновь и вновь до тех пор, пока я не сойду с ума.

В королевствах найдётся достаточно мастеров, чтобы это сделать. Расслабляться точно не стоит. Но, возможно, я нащупал ключик к своей слабости.

Проблема совмещения молнии смерти с любым другим приёмом была в том, что почти вся сила самой молнии, которая была отнюдь не маленькой, уходила в то, чтобы пробить своеобразный канал между собой и целью, сметающий любую защиту. И до самой цели долетали лишь небольшой, простейший заряд слабенькой стрелы смерти, а любое серьёзное проклятье требовало прорвы энергии, и его просто невозможно было пропихнуть через этот тончайший канал.

Я не знал маленьких, слабых проклятий, которые способны нанести серьёзный вред… За исключением одного. Пожирателя жизни. Пожалуй, требовать именно этот подсмотренный удар как оплату, было вернейшим моим решением.

Сложно представить себе маленьким и слабым проклятье, которое способно уничтожать тысячи врагов. Но если задуматься о природе пожирателя жизни, то это самый настоящий рой из множества самовоспроизводящихся, миниатюрных проклятий, которые пожирают жизнь вокруг себя, обращая в прах любое живое существо вокруг.

Демон учил меня создавать сразу сонм таких проклятий, нанося могущий тяжеловесный удар, обращающий любого незащищённого врага в прах. Да и некоторых защищённых тоже.

Но этому были свои пределы. Доспехи Кадогана развеяли удар пожирателя жизни, как и любые другие мои удары. Иерархи церкви смогли отвести от себя подобный удар какими-то странными щитами, упоминания о которых я так и не нашёл ни в одной книге.

Но вот если скрестить одно с другим… Вытащить одно-единственное микропроклятье из пожирателя, быть может, добавив ему пару свойств, которые будут распространяться, например, гниение… Соединить это с молнией. Добавить каскадное наведение на соседние цели, на чистой воле…

Мелайя затаила дыхание, не мешая мне раздумывать, но я быстро пришёл в себя.

— Возможно, ты права. — наконец, ответил я. — Это ещё надо проверить, но, думаю, я нашёл способ.

Видимо, что-то не то отразилось на моём лице, потому что девушка всерьёз вздрогнула.

— Знаешь, надо всерьёз заняться твоим образованием. — улыбнулся я, поднимаясь.

— Образованием? Зачем? — удивилась вампирша. — Я же просто мёртвый кусок плоти, куда мне развиваться? Я даже тренироваться не могу, потому что за последний год научила тело идеально исполнять любые команды. Если выучить ещё больше приёмов, это скорее навредит…

— Ты не просто кусок мяса. — уверенно заявил я. — Ты — Захарен-Либн, иссушающая жизнь. Одно из высших творений искусства смерти, к тому же, поднятая по уникальному ритуалу, что был и остаётся моим шедевром. Но знаешь, совершенству нет предела. Ничто не мешает тебе сделать себя лучше, освоив то же искусство, что и я. Многие книги говорят, что любое человек может овладеть мистическим искусствами, так попроси Киану научить тебя основам: она точно что-то умеет. Это долгий путь, конечно, вот только у тебя впереди вечность.

— Иссушающая жизнь… — покачала головой девушка. — Мне не нравится, как это звучит.

— Тогда называй себя просто вампиром. Или ещё как-нибудь. — пожал плечами я. — Мы ведь первопроходцы Тиала в этом деле, верно? Значит, можем выбирать любое название, которое по душе. Только мы сами определяем, кто мы есть.

Тихий, почти позабытый мною серебристый смех Мелайи словно тонким ножом разрезал утренний полумрак. Я улыбнулся, видя, что её наконец-то отпустила хандра. А затем поднялся и принялся спускаться ниже, к реке. Транспорт не сделает себя сам. Пожалуй, если слегка постараться, четырёх оленей на восьмерых всё же хватит.

Глава 9

Это был небольшой, потрёпанный временем, но ещё достаточно уютный, пусть и неухоженный дом. На особняк, виллу или усадьбу он не тянул, но и назвать подобное строение просто халупой было бы совершенно неправильно: напротив, дом казался гордым, стареющим рыцарем, и, пожалуй, был в этом под стать своему обитателю.

Нет ничего странно в том, что один успешный старик имеет собственный дом, если бы не место, в котором был расположен этот: позволить себе иметь жильё в аристократическом квартале Кордигарда, в самом сердце людских земель могли позволить себе очень и очень немногие. Хотя бы потому что с самого момента своего основания этот квартал никогда не расширялся, так и оставаясь поясом вокруг стен некогда королевского замка, а ныне — центра города и королевского квартала.

Древний, доживающий последние годы старик когда-то был графом, но к нынешним временам давно оставил свой надел сыну, и мирно доживал последние годы в небольшом домике. Он любил дремать перед камином вечерами: но в этот раз громкий, но достаточно аккуратный стук в дверь прервал его полудрёму.

Старик нахмурил кустистые брови, тяжело поднимаясь из кресла, и шаркающей, медленной походкой направился к двери. Сегодня он не ожидал гостей. Кто же это может быть? Быть может, один из старых соратников или решил тряхнуть костями и навестить его? После коротких раздумий, недовольно причмокнув губами, обитатель стареющего дома пришёл к выводу, что есть только один способ выяснить всё наверняка: открыть дверь.

Однако реальность в этот раз превзошла самые смелые предположения хозяина дома: на пороге стояла пятёрка королевских гвардейцев с факелами в руках, чьи бело-синие плащи в вечернем мраке казались черно-серыми.

— Приношу свои извинения за беспокойство, лорд Витан. — почтительно склонил голову старший из гвардейцев, которого старик помнил ещё ребёнком, мечтающим записаться в королевскую гвардию. — Мы разыскиваем двух убийц по приказу короля. Пожилого ветерана в потрёпанной броне, и его ученика, мальчику лет тринадцати. Капитан предположил, что они могли найти укрытие в одном из домов, где никого нет, или вломиться к кому-то из стариков, кто не может постоять за себя… Быть может, вы видели или слышали что-то подозрительное.

Формально, старик давно уже не был лордом, передав бразды правления землёй потомкам, но подобное обращение ему польстило, настроив на весёлый лад, напомнив приятные моменты из своей молодости.

— Нет, я никого не видел. И в моём доме нет никого кроме меня. — усмехнулся сэр Витан. — И пока я жив, я ещё могу постоять за себя. Забыл, как я задавал тебе трёпку в последний раз? Сколько лет назад это было, десять?

Старик откинул полу домашнего халата, показав ножны с коротким и лёгким меч. Здесь, в сердце земель людей, оружие ему обычно не требовалось… Но некоторые привычки остаются с тобой до конца.

— Прошел уже двадцать один год с тех пор, как я брал у вас уроки владения мечом, лорд Витан. — с тщательно скрываемой улыбкой заметил гвардеец. — Рад, что с вами всё хорошо. С вашего позволения, мы продолжим обход.

Старик лишь махнул рукой, позволяя гвардейцам уйти. И лишь когда те окончательно скрылись из вида, закрыл дверь, сгорбившись: словно бы позволяя тяжести прожитых лет вновь упасть на себя. Самому себе он мог признаться: неизвестно, смог бы он задать трёпку бывшему ученику и в этот раз. Нет, он всё еще может поднять меч, и всё ещё из числа мастеров жизни, на которым не так властны годы… Но даже для искусства жизни есть свой предел, и он, похоже, уже готов его перешагнуть. Витан и сам не уже не знал, зачем живёт. На миг старику задумался, что было бы даже неплохо, если бы неведомые убийцы вломились в его дом и сразились с ним. Смерть в бою легка…

Тяжело вздохнув, бывший граф уже отправился обратно к камину, чтобы ещё немного подремать перед огнём согласно своему вечернему обыкновению, но повторный стук в дверь заставил его замереть.

Странно, казалось бы, давно позабытое чувство наполнило старика. Сперва он даже не понял, почему именно этот стук показался ему значим… А затем его осенило. Это был шифр, простейший, примитивный, но въевшийся в память настолько, что даже древний старик его помнил.

Так стучали только члены ордена рыцарей-странников, в котором, когда-то, в давно позабытой молодости обучался молодой наследник графства.

Старик решительно открыл дверь, и его глаза расширились от узнавания. Нет, он в жизни бы не узнал вошедших… Если бы всего несколько минут патруль гвардеец не описал ему приметы убийц.

Пожилой ветеран, едва завидев старик, мгновенно припал на одно колено и приложил кулак к груди:

— Вон, шестая белая сотня, десятник в отставке, действующий инструктор. Сэр Витан, нам срочно нужна ваша помощь.

Мальчишка, сопровождающий ветерана быстро последовал его примеру, впрочем, не сказав ни слова.

Старик шагнул через порог, подойдя к ветерану почти в упор и подслеповато прищурился, внимательно изучив его, а затем поступил также с его учеником, убеждаясь, что это именно те люди, которых разыскивали гвардейцы. А затем развернулся, проходя в дом, коротко бросив:

— Заходите и плотно закройте дверь.

Старик провёл гостей на кухню, и даже не поленился накормить и напоить их, прежде чем выслушать их историю. За всё время рассказа сэр Витан не произнёс ни слова, заставляя мальчика волноваться. Ветеран же, в противовес ученику, сухо, по-армейски докладывал обо всём, ничего не скрывая.

— Значит, теперь вы разыскиваемые убийцы. И вам всё ещё необходимо доставить письма. — совершенно спокойно подытожил старик. — Хорошо, допустим, я предоставлю вам убежище и помогу переждать облаву гвардии. Я не понимаю, как это поможет вам доставить послание. Может, стоит попытаться доставить передать письмо через кого-то ещё?

— Приказ магистра не допускает двойственных толкований. — твёрдо посмотрел в глаза рыцарю Вон. — Лично королю и верховному иерарху, из рук в руки. — И то, что нас попытались арестовать незадолго до этой передачи, лучшее доказательство того, что магистр не ошибся. Быть может, мне стоило бы попытаться вернуться в орден и уточнить указы, но магистр велел действовать максимально автономно и доставить послание, если за полгода не…

— Магистр мёртв. — прервал собеседника сэр Витан. — Вы не знали?

Глаза мальчика расширились, а ветерана — потемнели.

— Нет. — покачал головой Вон. — Но я думаю, именно на этот случай мне и отдали такой приказ. Мы должны его выполнить. Любой ценой.

— Убивать стражу было обязательно? — спросил старик после короткого, гнетущего молчания.

— В ином случае нам оставалось бы только уничтожить письма. Иначе они бы подняли тревогу, достаточно одного крика… — вздохнул Вон.

— Я всё ещё не слышу вашего плана. — сменил тему сэр Витан.

Пожилой инструктор шумно вздохнул, а затем поднялся из-за стола, направившись к походной сумке, и бережно достал с самого дна потрёпанную шкатулку, открывая её прямо перед бывшим графом. Внутри было две большие плотно запечатанные колбы из непрозрачного, матово-белого стекла, с оплёткой из каких тонких кожаных ремешков.

— Это наш план. — поджал губы Вон.

— Последний Свет? — кустистые брови хозяина дома взметнулись вверх. — Откуда ты…

Старик оборвал себя на полуслове, поняв ответ. Ветеран лишь хмуро кивнул, подтверждая подозрения рыцаря. Некоторое время они молчали, а старик, словно сбросив прожитые годы в один миг, начал ровной, чеканной походной расхаживать по кухне. Гости не мешали хозяину обдумывать положение дел, но внезапно тот, рассвирепев, с грохотом ударил кулаком по столу, нависая над воином ордена:

— Ты что, идиот? Даже под последним светом, какие у тебя шансы пробиться во дворец? Тебя просто изрубят на куски вместе с этими дрянными доспехами! Думаешь, из тебя боец лучше, чем из гвардейцев самого Ренегона?

Вон мрачно опустил голову. Он и сам понимал, что даже с лучшими зельями, что у него есть, даже с жидким огнём и выпив белый свет, его шансы пробиться к королю не слишком высоки. Гвардия Ренегона не зря считалась лучшей. То, что ему вообще удалось вырубить троих гвардейцев скорее было удачей: те расслабились, не ожидая от пожилого воина серьёзного сопротивления. Но теперь-то остальные наверняка будут настороже…

— Нет. — глухо ответил ветеран. — Я опытный воин, но не более того. Но если выгадать правильный момент, возможно, ночью, устроить в городе что-нибудь, что оттянет силы гвардейцев, у меня будет шанс. Маленький, но шанс.

— Ты что, возомнил себя великим рыцарем из легенд? — стиснув зубы прошипел сэр Витан. — Да как ты смеешь…

Пожилой ветеран, всю жизнь верно служивший ордену рыцарей странников, всё нашёл в себе силы поднять голову и твёрдо встретить яростный взгляд одного из тех, на кого всегда равнялся.

— Таков мой долг. Ни больше, ни меньше. — отчеканил Вон.

Ещё несколько мгновений доживающий последние годы древний рыцарь сверлил яростным взглядом простого воина ордена, а затем, резко успокоившись, холодным тоном отчеканил:

— На колено.

Вон выполнил приказ, но так и не отвёл взгляда.

— Как ты смеешь… — протянул старик, доставая из ножен клинок.

Тели, тихо сидевший весь диалог, побледнел, и постарался незаметно достать кинжал, сдвигаясь в бок и готовясь защищать своего наставника. Но в голосе старика что-то изменилось.

— Как ты смеешь, проявлять такую доблесть, мужество и отвагу, не будучи даже рыцарем? — внезапно совершенно спокойным голосом спросил сэр Витан, покачав головой. — Я уже давно не граф, но я всё ещё рыцарь-странник, и сохраняю все свои привилегии. Обычно посвящение происходит в кругу, но магистр мертв, и остальные мастера недоступны. Значит, сделаем как бывало в древности, на заре основания ордена, когда нас было ещё совсем немного. Повторяй за мной: Мы — рыцари людей…

— Сердце мужества людского рода… — неверяще прошептал старый ветеран.

Тели замер с обнажённым кинжалом, с раскрытым ртом смотря на происходящее. А по лицу его старого наставника текли слёзы, пока сэр Витан с каменным лицом зачитывал древние слова посвящения.

Пусть простой воин давно уже оставил мечты о том, чтобы подняться выше, эти слова он знал наизусть ещё с детства. Вот только закончилось это не совсем так, как он ожидал. Завершив традиционное посвящение, старик внезапно положил руку на лезвие коротко меча, разрезав кожу одним лёгким движением, а потом сделал то же самое с рукой новоявленного рыцаря, а затем, неожиданно сильным движением поднял раненой рукой стоящего на колене Вона, смешивая их кровь.

— От жизни к жизни, от крови к крови, встань навеки, брат по воле. — прошептал старик.

Теперь уже сэр Вон ошарашенно смотрел на собственную ладонь, рана на которой затянулась с лёгким свечением зеленоватой жизненной энергии. Старик же, напротив, словно осунулся, как после тяжёлого дела, и шаркающей походкой сел на стол.

— Вам нужна помощь, сэр Витан? — резво подскочил к хозяину дома Тели.

— Пустое. — вяло махнул раненой рукой старик. — Кровь уже свернулась, а дальше само заживёт. Я всё-таки мастер жизни.

Трое заговорщиков снова уселись за небольшим кухонным столом, помолчав.

— Слуг в доме нет? — запоздало спросил сэр Вон, заметив в углу кухни обширную паутину.

— Все давно умерли от старости. — хмыкнул старик. — Иногда приходит пара девчонок из ближайшей таверны, приносят еды.

Ветеран бросил взгляд на ученика, и тот, мгновенно все поняв, с грустным выражением лица отправился искать швабру.

Старик потянулся к старому, обшарпанному кухонному шкафу, и достал оттуда кувшин, ловким движением сбивая печать.

— Вроде ещё не годно. — принюхался он. — Кислятина, конечно, редкостная, зато храниться долго.

Рыцари отведали старого напитка, и пусть от него сводило скулы, никто не поморщился.

— Касательно вашего плана… — наконец, заговорил старик. — Двуручником владеешь?

— Не хуже, чем моим одноручником. — уверенно кивнул Ветеран.

— Возьмёшь мои доспехи и оружие, когда пойдёшь во дворец. Шансы будут выше. — тихо произнёс сэр Витан. — Но вот на твоего парня у меня экипировки нет, а иерарха после покушений охраняют очень хорошо. Даже последний свет не поможет, да и жалко мальца. Бессмысленная смерть будет. Здесь нужен другой подход.

— Есть идеи? — прямо спросил сэр Вон.

— Найдётся пара. — кивнул старик. — В молодости я любил тихую охоту, и до сих пор умею ходить неслышно. Подтяну его за несколько месяцев, научу двигаться тихо. У меня ещё остались какие-то связи, возьмём ему несколько стрелометов и отравим стрелы. Тебе лучше не показываться во дворе, но если подкрасить парню волосы и намазать пару веснушек, никто не удивиться что я взял нового ученика. Поднатаскаем его на стрельбу, всё равно придётся выждать, пока гвардия успокоится. А затем, если он сможет тихо убрать постовых ночью, у него будет шанс добраться до верховного иерарха. Вопрос только в том, хватит ли у него решимости на это.

Сэр Вон бросил задумчивый взгляд на ученика, который уныло орудовал шваброй в прихожей.

— Хватит. У него — хватит. — уверенно ответил рыцарь.

Глава 10

Спина поднятого из мёртвых таллистрийского оленя — не самое удобное место на свете. Но даже так это было заметно более приятно и быстро чем идти на своих двоих.

Мы не стали охотиться дальше: девушки резонно заявили, что раз поднятый олень сильнее и крепче обычного, нет никакой проблемы сесть на его спину вдвоём.

Ветер свистел в ушах от быстрой скачки, а лицо порой приходилось прикрывать от веток и листьев, но всего зато всего за два дня мы должны были добраться до ближайшей деревни.

Киана плотно прижималась ко мне сзади, обхватив меня руками за талию. Итем взял с собою Тею, тем самым с потрохами сдав своё пристрастие к рыжим. Мелайя взяла под опеку мою ученицу, а Фия и Лара оккупировали последнего оленя вдвоём.

Лесной массив кончился быстро и резко, и наша кавалькада выскочила на обширное, пусть и заросшее высокими колосьями зёрна поле.

Я мысленно отдал команду притормозить, и в этот момент почувствовал, как меня отпускают руки любовницы.

— Что-то не так. — прозвучал из-за моей спины напряжённый голос бывшей наёмницы. — Сейчас сезон сбора урожая, на полях должно быть много людей. Да и ловушек не видно…

— Выясним всё в деревне. — коротко распорядился я.

Таллистрийская деревня встретила нас тишиной и запустением. Ворота была нараспашку открыты, а внутри не было ни единой живой души. Лишь тихий шелест ветра и скрипы приоткрытых дверей и окон.

Я приказал оленям остановиться, и пассажиры спрыгнули вниз. Всё, кроме меня.

— Мелайя, проверь дома. — коротко приказала подруге Киана.

Забавно, конечно, но за прошедшие годы отношения внутри пятёрки девушек практически не изменились. Разве что Киана, после получения рыцарства, однозначно утвердила своё лидерство, и даже превосходящая её в бою за счёт чудовищной силы и скорости немёртвого тела Мелайя никогда это не оспаривала.

— Здесь нет никого, кто мог бы нам угрожать. — молодой магистр огня пристальным взглядом обвёл небольшое поселение. — Может, пара небольших животных, вроде крыс, по углам… Но не более того.

Киана бросила на Итема раздражённый взгляд, как бы намекающий: а раньше сказать не мог? Но парень уже успел обтесаться в женском кругу, так что ничуть не смутился, ответив довольной ухмылкой.

Я задумчиво осмотрел деревню сам. Стены несли на себе следы когтей, и были изрядно потрепаны в паре мест, но ничего такого, что нельзя починить. Никаких следов разрушений, разве что высокая трава уже начала пожирать деревенскую дорогу.

— Что здесь случилось? — бросил я вопрос в воздух.

Охотницы переглянулись и посмотрели на Киану, доверяя ей право говорить.

— Ничего особенного. — со вздохом тряхнула чёрным хвостом волос девушка. — Покинутая деревня. Видимо, зверьё вокруг расплодилось слишком сильно, а местные были бедны и не смогли противостоять натиску природы. Думаю, во время очередной волны рождаемости в лесах они потеряли слишком много людей и решили уйти, собрав всё ценное. Поэтому на краях полей нет ловушек: никто не следил за ним уже как минимум месяц, и лес потихоньку съедает поле, разрастаясь. Всё, что можно было снять, крестьяне забрали с собой, а оставшееся поглотил ковёр из зелени. Не удивлюсь, если мы найдём общую могилу в центре деревни.

Так и вышло. В самом центре поселения находилось большая, чёрная от пепла яма, на дне которой виднелись следы костей. Сами кости, вероятно, давно растащили местные звери.

— Найдите и подготовьте ночлег. — распорядился я, рассеянно остановившись рядом с ямой.

Зрелище было не то чтобы шокирующее, но мрачноватое. Но я остался по другой причине: я всё ещё чувствовал силу смерти, кто клубиться в этом месте. Нет, она не была мне нужна, но само действие здесь навевало интересные мысли.

От жизни до смерти, как и от любви до ненависти, порой нужен всего один маленький шаг. Ещё совсем недавно это место было полно жизни: ломящиеся от урожая поля, деревня, наверняка полная детей… Ныне же лишь пустые дома и пепелище в центре. Мёртвое селение, но отнюдь не смерть убила их: то была другая жизнь, что вытеснила отсюда людей.

Жизнь тоже может быть жестокой, и Таллистрия, как королевство жизни, знала об этом не понаслышке.

Я слёз с мёртвого оленя, и неторопливо уселся рядом с чёрной ямой, подстелив себе плащ. Всего один шаг… Так почему же у меня не получается?

Прошло много лет, но я всё так же далёк от того, чтобы совместить в себе и жизнь, и смерть, в одном едином искусстве. Я нашёл свой, обходной путь, и всё же порой мне казалось, что этого мало. Самому себе можно признатся: я слегка скучал по тому, самому первому, сверхъестественному чувству сенсорики жизни, которому меня учили в ордене. Долгие годы практики искусства смерти взяли своё, уничтожив большую часть модификаций ордена, рассчитанных на то чтобы создать из простого человека перенасыщенного жизнью суперсолдата. Физические изменения сохранились конечно: изредка я всё ещё ощущал в себе влияние той самой видоизменённой биохимии, что могла помочь в бою. Но вот остальное…

Всё, что сделали с моей собственной энергетикой мастер жизни ордена, если это можно так назвать, стёрлось безвозвратно. По-хорошему, возможно, мне следовало бы обратиться к целителям ордена странников: никто бы не отказал мне там в помощи. Но мне совершенно не хотелось отвечать на все возникшие ко мне вопросы. Рыцари людей - упорные ребята. Кто-то может докопаться до истины, и пример Кадогана отлично иллюстрировал, чего стоит ожидать в таком случае. Забавно, что даже сейчас, после обретения могущества, неслыханного для любого из мастеров, я всё ещё опасался собственного ордена. Слишком хорошо я знал школу келлийского монастыря, прочувствовав её на собственной шкуре. С её выпускников станется организовать мне ловушку в огромном каменном мешке и поставить там круглосуточный пост и пары десятков мастеров и рыцарей, которые будут убивать меня столько, сколько придётся, чтобы свести меня с ума.

Может, я сумел бы выбраться из такой ловушки. А может, выбрался бы уже кто-то другой… Потому доводить до такого не стоило.

Конечно, у меня ещё были лазейки. Я всё ещё мог взять в руки королевский меч, возглавить тысячу гвардейцев, и, втягивая в себя их жизнь, вновь стать сверхчеловеком, способными дать фору любому простому бойцу. Как показали тренировки с гвардейцами Палеотры, в этом случае я всё ещё был способен на сенсорику жизни.

Но вот искусство смерти это отрезало напрочь, запирая силу смерти в моей душе. Пробить канал смерти через чрезвычайно плотный и энергонасыщенный покров так называемой королевской ауры и оставить её рабочей одновременно было просто невозможно. Слабый канал силы просто рассеивался, сталкиваясь с мощным слоем жизни, а мощный - перебарывал жизненный допинг, лишая меня королевских сил и разрезая связующие нити клятв, подобного тому, как я сам поступал с другими королями.

Были и плюсы, но сомнительного уровня: например, если принести самого себя в жертву, будучи накачанным жизнью под завязку, жертва явно выйдет гораздо более качественная и мощная. Я даже придумал, навскидку, пару интересных ритуалов, в которых можно было бы использовать как жертву настоящего короля. Правда, в идеале это должен быть не просто король, а король, вокруг которого будет множество вассалов, которые накачивают его жизнью, пытаясь спасти его всеми силами…

Вообщем, довольно специфические условия. С другой стороны, это можно было сказать и про многие другие ритуалы искусства смерти: пожалуй, теперь я уже хорошо понимал, как именно размышляли те, кто составлял их.

Иногда, именно в такие моменты, приходят озарения, которые меняют все. Я стал чрезвычайно хорошим практиком искусства смерти за эти годы. Я был достаточно опытен и силён, чтобы подчинить себе не просто ту смерть, что запасена в моём теле или душе: нет, я мог искусно сплести могучее проклятье даже из клубящихся остатков смерти пепелища недельной давности.

Даже без своего бессмертия я мог убивать врагов снова и снова, используя их собственный смерти для новых ударов, и пределом этому было лишь моё собственное тело.

Теперь предела не было, но мастерство осталось. И именно сейчас, сидя на краю пепелища в мёртвой деревне, я внезапно осознал, что подхожу к вопросу не с той стороны.

Мне не нужно пытаться вернуть себе сенсорику жизни, которой учили меня в Келлийском монастыре. Это пройденный этап, я сознательно отказался от пути элитного воина. Всё, что мне нужно, это совершенствовать сенсорику смерти, и тогда ничто не укроется от моего взора.

Я мог ощутить смерть живого существа за сотни шагов от себя, даже не напрягаясь. За тысячи, если сосредоточиться. Это даже не было пределом: даже мой бывший наставник в ордене умел ощущать жизнь за десятки миль… Уверен, кто-то вроде Грицелиуса может почувствовать извержение вулкана за сотни миль от себя, а мастер воды наверняка справится с теми, чтобы найти водоём или подземное водохранилище издалека.

Возможно, эта идея никогда не приходила мне голову в силу того, что практика искусства смерти зачастую жёстко связана с экономией сил. Жертвы может быть тяжело достать, массовые убийства не происходят вокруг постоянно: всё это приводит к тому, что адепт старается расходовать силы максимально эффективно и не тратить их впустую. И это хорошо, в этом рождается мастерство, уверен, так были изобретены многие ритуалы и проклятья из числа тех, что я знал: не из принципа наибольшей эффективности в бою, а из принципа экономии.

Слабое проклятье гнили может убивать человека долгие дни, и возможно, даже не справиться с молодым здоровым мужчиной, заставил его лишь переболеть. Но зато с ним мог справиться неопытный адепт, затратив совсем немного сил.

Но сейчас, когда я силён как никогда… Что мешает мне использовать собственную силу как сонар? Если выпустить тонкую, почти незаметную волну смерти, которая почти не повредит окружающим существам…

Я выпустил из себя широкую, но рассеянную волну смерти, проверяя догадку. И это сработало. Пожалуй, даже переборщил, пусть и не слишком сильно: ближайшая ко мне трава завяла, но на этом всё и ограничилось. Зато волна разошлась дальше, и дальше, и каждый раз, когда слабые, почти незаметные остатки смерти развивались, сталкиваясь с жизнью, я чётко и ясно осознавал, где именно это произошло.

Итем сидел на крыше одного из домов, и точно почувствовал мой выбор силы: краем восприятия я уловил, как молодой магистр неизвестным мне образом очистил своё окружение от силы смерти.

Пятёрка девушек находилась в крупном доме чуть поодаль: судя по всему, тот принадлежал старосте.

Мелайю же я чувствовал безо всяких проблем и не напрягаясь: всё же это была высшая нежить… Девушка находилась неподалёку, присматривая за мной, но вот выброс смерти заставил и её зашевелиться. Впрочем, почувствовали его, похоже, вообще все члены нашего отряда.

— Что-то случилось? — нахмурилась моя вампирша, подходя ближе. — Я почувствовала выброс силы смерти.

— Ничего особенно. — покачал головой я. — Просто я решил одну проблему, над которой довольно долго размышлял.

Надо будет подобрать коэффициент рассеивания получше. Так, чтобы это было почти невесомой, тонкой дымкой смерти, что будет окутывать всё вокруг меня незаметно для окружающих.

— Ты сидишь тут уже почти два часа. — покачала головой Мелайя. — Девочки даже начали волноваться, что на тебя слишком сильно повлияло это зрелище. Довольно удивительная, учитывая последние события. — толсто намекнула на захват власти охотница. Мрачное зрелище, конечно, но чтобы тебя пронять обычно требуется… Да я даже не знаю, чем тебя вообще можно пронять. Ты всё время спокойный, как скала.

— Нет, я об этом даже не думал. — покачал головой я. — Просто удобное место для медитации, вот и всё.

— Ты видишь здесь что-то особенно, помимо остатков смерти? — полюбопытствовала охотница.

— Ты знаешь… Пожалуй, да. — медленно ответил, я, поднимаясь и отряхивая плащ.

— И что именно?

— Король Палеотры сделал этот, так ведь? — увидев непонимание на лице девушки, я продолжил. — Торговое эмбарго. Бедная, нищая деревня, что не может поддерживать своё существование, потому что им не хватает денег, чтобы защищать себя. С едой у них проблем не было, но вот с защитой… Взрыв рождаемости, да? Требуется немало стрел и ловушек, чтобы отбиваться от такого. Я помню, как однажды мы с наставником помогли отбить нашествие мелких кошек на одну из деревень. Сколько их было? Сотни, если не целая тысяча. Сожрали всех мелких животных в округе, и с голоду лезут к людям. И если люди могут отбиться, это хорошая добыча, но если нет…

— Вы правы, милорд. — негромко ответила мне Фия из-за спины. — Иногда добыча хорошая, и люди не бедствуют. А иногда с торговлей может быть плохо, и сотни шкур никому не нужны. И если это случается снова, снова и снова, однажды у простых крестьян и охотников не будет денег, чтоб заменить изношенный топор и поставить новые ловушки. Мы не белоручки и умеем заботиться о себе, но в одной небольшой деревне неоткуда взять железо, кроме как купить его в городе.

Обернувшись, я понял, что остальные девушки с напряжённым выражением лица и оружием в руках уже успел подкрасться сзади. Выброс силы так их насторожил?

— Как ты думаешь, сколько деревень, убило это эмбарго? — внезапно спросил Итем, последним подходя к нашей группе.

— Десятки, минимум. Может сотни. — вздохнула блондинка. — Мы давно не были в Таллистрии, но у меня есть знакомые на востоке: я часто путешествовала по королевству, пока не уехала с Мелайей в Кордигард. Я посылала им денег, пока мы были в Ганатре, но почти все вернулись обратно, потому адресаты оказались мертвы.

Если так подумать, это было даже приятно. Я оглядел деревню новым, совсем иным взглядом. Это было зримое ощущение власти над миром, что есть под твоей рукой. Один указ — и тысячи умрут, и для этого даже не нужно искусство смерти. Это почти опьяняло.

Конечно, главное виновницей этого была заносчивая таллистрийская принцесса. Если бы она не вызвала меня на дуэль, что окончилась моим унизительным поражением, Грицелиус не стал бы убеждать короля Палеотры ответить на подобное унижение героя Дереи.

Но окончательное решение принимал он, король. Это была его власть, его право, его решение. Может, если бы Элдрих Палеотра на самом деле знал, к чему это приведёт, и увидел эту самую деревню хоть раз в жизни, он бы никогда не принял такое решение. Возможно, и сам Грицелиус до конца не осознавал последствия, убеждая короля… Люди, стоящие на верхушке, часто не осознаю того, как их действия влияют на простых людей.

Я понимал и осознавал это. И мне это ужасно нравилось. Не мертвая деревня, конечно, но вот осознание власти и силы... Вслух, впрочем, я сказал другое:

— Эмбарго больше нет. Всё вернётся в норму.

— Разве ты не будешь больше использовать подобные методы? — внезапно тихим голосом спросил меня Киана, смотря на меня широкими, тёмными глазами.

Повисла мёртвая тишина. Вообще-то, это был вопрос где-то далеко за гранью приличий в королевствах. Никогда и никогда ранее не позволял себе спрашивать у меня подобное. Даже Мелайя. Мои приближённые, конечно, знали, что я далеко не ангел, но вот так, прямо спрашивать, где простирается граница моего собственного бесчестия… За такое оскорбление местные короли могут отправить черпать дерьмо до конца своих дней.

Впрочем, я совершенно не был зол на это. Спесь не входила в число моих недостатков, это уж точно, а на традиции сословного общества мне было плевать. Сложно сказать, понимала ли это моя черноволосая леди, но мы уже давно были любовниками, а это дарует определённые привилегии. И я всё ещё помнил, как она сражалась за меня насмерть с гвардейцами Палеотры, без тени сомнений и колебаний. Все остальные отвели глаза, не смотря на меня, едва ли не шаркая ножками от смущения, но я видел, как навострил уши Итем: ответ интересовал всех.

Я подошёл к Киане и аккуратно взял её за подбородок, смотря девушке прямо в глаза с мягкой улыбкой.

— Моя милая леди, что заставляет тебя думать, что я планирую нечто подобное?

— Я видела, на что ты способен, когда размышляешь ясно и холодно, без тени эмоций. — серьёзно ответила девушка, смотря мне в глаза без страха и не принимая мою игру. — Я не боюсь смерти и крови, и готова убивать ради тебя, но это не значит, что я выдержу сотни опустевших деревень. Люди сходили с ума и от меньшего, и потому я не стыжусь признаться, что до дрожи боюсь увидеть то, каков ты в ярости. Должен быть какой-то предел, хоть какие-то правила. Даже у тебя. Конечно, я не в праве требовать своего короля ответа…Но мне просто страшно, потому что после всего через что я прошла, следуя за тобой, я и сама не знаю, когда и где я сломаюсь. Я всего лишь прошу тебя сказать, как далеко мне придётся зайти.

И, совершенно внезапно как для меня, так и для всех окружающих, Киана опустилась передо мной на колени, смиренно склонив голову.

Никогда прежде она не лебезила передо мной, держась пусть уважительно, но горда, зная себе и цену, и достоинство. И тем неожиданней было это видеть.

Я никогда не требовал от своих людей преклонения — это совершенно бессмысленная, даже вредная вещь, предназначенная лишь для того, чтобы потешить чьё-то эго.

Остальные наши спутники старательно делали вид, что их тут нет, а я на миг задумался, что же ответить.

Я вздохнул и подошёл к ней, поднимая её на ноги.

— Твоя проблема в том, что ты думаешь, будто есть какие-то правила, которые запрещают нам делать что-то. Ты выросла с этой мыслью, сжилась с нею, так плотно, что она стала частью тебя. Но это ложь. Никаких правил нет. Есть лишь выборы, что мы делаем, и последствия, что следуют за ними. Это и есть свобода, помнишь? Хочешь, я просто освобожу тебя от вассальных обязательств? Просто так, без каких-либо условий?

— Нет. Никогда. — Киана не колебалась ни мгновения. Но в её глазах я всё ещё видел стоящий вопрос.

— И это твой выбор. — улыбнулся я. — Так же, как и многие другие, ты делаешь его сегодня, и делаешь каждый день, ведь совершенно ничего не запрещает тебе перерезать мне глотку ночью.

Тея, похоже, из всех моих охотниц, обладала наиболее живым воображением, потому что её передёрнуло. А Итем, подозрительно на неё покосившись, почему-то потёр рукой горло.

— Что же до того, каков я в гневе… — я задумчиво погладил короткую бороду, что выросла за тот месяц, который прошёл после нашего выезда из Дереи. — Не так часто я испытывал настоящую ярость. Последний раз, когда такое произошло… — я оборвал себя недоговорив. — Я думаю, нет ничего более глупого чем бессмысленная жестокость. Нет никаких причин без веской необходимости вырезать целые деревни, и я искренне надеюсь, причин заниматься подобным у меня никогда не будет. Разве что весь мир сойдёт с ума, чтобы напасть на меня. — добродушно развёл руками я.

— Не могу сказать, что меня это воодушевляет такой ответ. — вздохнула Киана. — И что нам делать, если ты вдруг однажды впадёшь в ярость, и никто не будет знать, чего от тебя ожидать?

Я убрал с лица улыбку и обвёл своих людей максимально серьёзным взглядом.

— Если однажды это случиться… Не стойте у меня на пути. Потому что в этом случае я убью всех и каждого, кто встанет предо мной, и последнее чего я хочу, чтобы одним из этих людей оказался кто-то из вас. Ясно?

— Предельно. — отрывисто кивнула Киана.

До самого рассвета следующего дня никто из нас больше не произнёс ни слова. Но я на полном серьёзе считал, что они перебарщивают с драматизмом. Ну в самом деле, что такого я сказал? Вот и как после этого говорить людям правду?

Глава 11

Следующим моим выбором на нашем пути в Виталию был выбор между скрытностью и комфортом. Не знаю, что думали по этому поводу мои спутники, но после коротких размышлений я однозначно выбрал комфорт.

Сейчас, когда в Палеотре уже произошел громкий скандал с культом смерти, и слухи начали распространяться по королевствам, легко можно было понять, что спустя всего несколько месяцев о новой школе мистических искусств не будет знать только житель совсем уже глухой деревни. И даже до тех через пару лет дойдут вести.

Именно поэтому я не стал путешествовать лесами и молча приказал оленям двигаться к городу напрямую.

Была одна вещь, которая однозначно нравилась мне в Таллистрии — это городская стража. Наверное, по большей части потому, что это был разбитый стереотип, а стереотипность я недолюбливал.

Какой образ приходит в голову человеку при словосочетании городской стражник? Мне представлялся не особо молодой, слегка продажный усатый дядька в дешёвых доспехах, возможно, с копьём или дубиной, очевидно, не имеющий достаточного числа денег на приличный меч.

И, пожалуй, в большинстве городов Тиала, которые мне довелось посещать, это стереотип был в некоторой меня оправдан: молодые воины действительно чаще искали удачи в королевской армии, дружине одного из аристократов или охраняли караваны, отправляясь на поиски приключений… Скучная, почти безопасная и не слишком прибыльная служба в городской страже больше привлекала калек, не имевших средств на хорошего целителя, или пожилых ветеранов, что не хотели коротать остаток своего века без дела.

Таллистрия была единственным королевством из всех, что я посещал, что разбивала этот стереотип. Королевство жизни, в котором рождаемость женщин была заметно выше рождаемости мужчин, чаще всего ставило на стражу девушек, причём — преимущественно молодых и симпатичных, дабы те представляли город лицом. Киана как-то обмолвилось мне, что местные старухи предпочитают таким образом делать сразу две вещи: пристроить девок с ветром в голове к делу по молодости, и уберечь от внешних опасностей, которые в изобилии водились в таллистрийских лесах.

Одно время я ожидал, что после получения моей первой короны Мелайя с остальными охотницами будет намекать мне на то, что и им бы неплохо вручить рыцарство, а может, и немного земель для баронства в придачу… Но нет, на это не было даже намёка. И лишь много позже я понял почему.

В благоустроенном Ренегоне или Палеотре, где опасной фауны осталось не так уж и много, уважение к охотникам и егерям давно упало: в тех просто не было нужды. Но Таллистрия, заросшая более чем наполовину глухими лесами, которые было крайне тяжело вырубить ввиду невероятной скорости их роста, считала своих охотников и охотниц настоящей элитой, не уступающей, а то и превосходящей простой рыцарский класс. Не каждый осмелится вступить на тропы местного леса, и ещё меньше — смогут сделать это в одиночку или малой группой. Если вспомнить наш северный поход, тогда ещё совсем молодые охотницы-таллистрийки ничуть не уступили в бою опытным ветеранам Ренегона, несмотря на свой пол.

Я находил ироничным то, что далеко не сразу понял настоящую ценность тех, кто достался мне в самом начале. Сейчас, конечно, девушки уже были мне не нужны. Что такое пара элитных егерей в сравнении с сотнями рыцарей смерти моей бирюзовой гвардии? Любой из немертвых ветеранов Ганатры, пожалуй, расправился бы со всеми девушками кроме Мелайи, не испытывая никаких проблем, просто потому что он сильнее, быстрее, а убить его обычным оружием практически невозможно. Я даже подумывал избавиться от них: просто по принципу ликвидации лишних свидетелей, всё-таки, знали они уже слишком много, чтобы просто отпустить их.

Пожалуй, я и сам не знал, что останавливало меня от этого. Лёгкая ностальгия? Наличие удобной любовницы под боком? Может, меня забавляло играть на их нервах, потихоньку натягивая их верность как струну и наблюдая, как далеко они смогут зайти? Или я привязался к собственным игрушкам, как ребёнок, и просто не желал их ломать, пусть даже они стали старыми и ненужными?

Я почувствовал на себе острый взгляд Кианы смотрящий мне в спину, пока размышлял об этом. Женщины вообще порой бывают невероятно чувствительными: быть может, бывшая наёмница просто уловила что-то такое в моей позе?

— Город за следующим холмом. Если мы собираемся переночевать там, стоит оставить оленей здесь. — негромко предложила остановиться Киана.

Я мысленно приказал марионеткам сбавить скорость до шага. На Киану сразу устремилось несколько взглядов.

— Кто-то же должен был закончить это неловкое молчание. — невозмутимо пожала плечами черноволосая. — Так мы ни к чему не придём. Можно подумать, мы узнали что-то, о чём не догадывались раньше.

— Говори за себя. — хмыкнул Итем. — Не могу сказать, что меня привлекают массовые убийства.

— Вот как? — приподнял бровь я. — Разве Грицелиус не привлекал тебя к исчезновению магистров?

А вот теперь все девушки с внезапным любопытством уставились на молодого магистра. Вообще-то, Грицелиус ничего мне не сообщал о внутренних делах собственного ордена. Тайны красных башен оставались для меня тайнами. Но вот Улос доложил мне интересный факт: ровно половина из двадцати магистров ордена огненных магов внезапно исчезла накануне нашего удара, и вскоре их места заняли мастера, лояльно настроенные к Грицелиусу.

А ведь старик и словом не обмолвился. Не то чтобы это было важно, но всё же, каков хитрец…

— Это… Внутреннее дело красных башен. — отвёл взгляд Итем.

— Да ладно тебе, как будто я не знаю, что происходит. — фыркнул я. — Были недовольные политическим курсом твоего наставника, и тот решил избавиться от них. Дело житейское, а здесь все свои. Скажешь, ты не участвовал?

Итем гордо вздёрнул подбородок и сделал вид, что не понимает, о чём я говорю.

— Мы оставляем здесь оленей или будем красоваться с ними в городе? — невозмутимо попытался сменить тему молодой магистр.

— Наличие культа скоро станет общеизвестным. — пожал плечами я. — Скрывать нечего. Едем так.

— Это был риторический вопрос… — удивлённо покачал головой Итем.

— Определённо, это будет фурор. — покачала головой Тея. — Но мне даже нравиться. Милорд, можно я сделаю вид, что олени просто не устояли перед моим красивыми глазками?

Рыжеволосая охотница состроила умильную мордашку, глядя на меня широко раскрытыми глазами.

— Развлекайся. — хмыкнул я. — Что такое жалкие олени, если перед твоим обаянием не устоял даже магистр красных башен?

Щёки Итема слегка покраснели. Но говорить он ничего не стал — на горизонте уже показался город.

— Лиенил. Ближайший к Палеотре город юго-восточного герцогства. — откомментировала поселение Фия. — Раньше здесь готовили неплохо, а вот напитки всегда были дрянь, потому что речка рядом маленькая и грязная. Тут и город-то построили потому, что был удобный торговый маршрут. Сейчас он, наверно, совсем захирел, так что и еда наверняка скверная.

— В таком случае хорошо, я подстрелила немного дичи сегодня с утра. — философски протянула Лара, коснувшись примотанного к её оленю мешка с парой подсвинков. — Надеюсь, там найдётся хотя бы кухня.

Вход в город был закрыт наглухо. Тяжёлые деревянные ворота, похоже, были заперты довольно давно и не ждали путников. Поэтому наше приближение поначалу даже не заметили.

Киана спрыгнула с оленя, подошла к неприметной калитке, врезанное в ворота, и с протяжным гулом постучала эфесом меча по замку, привлекая внимание.

Над воротами послышалось какое-то шебуршание. И вскоре со стены рядом высунулась голова молодой, стриженной под горшок девчушки лет шестнадцати. Оценив картину, она даже цокнула языком.

— Кавалькада элитных егерей на оленях… — восхищённо покачала головой молодая стражница. — Если я расскажу это тётушке, она скажет, что я объелась несъедобных грибов. Подождите, пожалуйста, мне надо сходить к старшим за ключами, чтобы открыть ворота. У нас уже несколько месяцев не было гостей с этой стороны.

Нас не задержали долго. Но вот к моменту открытия ворот с той стороны собралась целая процессия из молодых и не очень женщин, и даже пары мужиков, что прибежали поглазеть на всадников.

Пожилая женщина лет пятидесяти в железной кирасе выдвинулась вперёд, слегка задержав взгляд на мне и Киане.

— Сэр, Леди. — почтительно кивнула она нам. — Я Мелия, капитан местной стражи. Добро пожаловать в Лиенил. Простите за ворота, последнее время у нас нечасто встретишь гостей из Палеотры. Полагаю, вы к нам проездом? С тех пор как…

Женщина замолкла, и её глаза расширились, когда она увидела Итема. Немолодую стражницу не удивили даже ездовые олени, но вот то, молодой маг огня…

В отличие от меня, Итем не утруждал себя тем, чтобы подобрать одежду, и взял в поход несколько достаточно роскошных мантий и роб. Одеяния, в которых знающий человек мог узнать магистра красных башен.

— Могу я поинтересоваться, что привело магистра красных башен в наши земли, мессир? — предельно вежливо осведомилась женщина, но внешне она стала похожа на натянутую до предела струну.

Что-то мне подсказывало, что здесь знали о том, какое именно влияние оказал Грицелиус на введение эмбарго.

— Я путешествую вместе с сэром Гордом. — зевнул Итем. — удачная возможность развеяться, отдохнуть от дел ордена, завезти пару знакомств с милыми девушками…

— Боюсь, в этом городе вы не заведёте никаких знакомств, мессир. — сухо кивнула ему Мелия. — Но полномочий останавливать вас у меня нет. Проходите.

Мелия развернулась и махнула рукой, и всех наблюдающих за нами зевак мгновенно слизнуло, оставив только ту самую, молодую стражницу, что была на посту. Та неловко улыбнулась нам.

— Не злитесь на капитана, пожалуйста. После эмбарго у неё все дочери погибли, но все понимают, что в этом нет вашей вины. — с лёгкой тоской сказал девчонка. — Я могу чем-то вам помочь?

— Проведи нас к лучшей таверне. Мы остановимся на ночь. — благосклонно кивнул я.

Девочка кивнула, свистнула, и со стен быстро спустились две её ровесницы, закрывая ворота. А мы неторопливо последовали за ней, то и дело ловя взгляды местных на нашем транспорте.

Некоторое время молодая стражница молчала, то и дело поглядывая на них, а потом не выдержала:

— Как вам удалось их приручить? Они выглядят совсем смирными. Я слышала, такой олень может убить человека в броне всего одним ударом с разбега!

— Они уже мертвы. — лениво ответил я. — Это не более, чем марионетки, поднятые с помощью искусства смерти.

— Я никогда не слышала о такой школе. — расширились глаза девушки.

— Ещё услышишь. — хмыкнул я.

— Тяжело жить в глухом углу. — понурилась стражница. — Узнаешь всегда всё последним. Может, у вас ещё есть какие-то интересные новости?

— В Палеотре эмбарго отменили. — совершенно равнодушно ответил я. — Новый король решил, что это больше не отвечает интересам королевства.

Это заставила девушку остановиться и посмотреть на меня, как на седьмое чувство света. Она не сразу нашлась со словами.

— Нн-овый ккороль? — молодая стражница даже начала заикаться от волнения.

— Всё верно. — Я позволил на лице появиться толике раздражения. — Ты отведёшь нас к таверне или нет?

— Да… Конечно… — рассеянно кивнула девушка.

Больше она не проронила ни слова, быстро приведя нас к обшарпанному каменному дому, с вывеской “Выгодная”.

Возможно, привлекательное название для торговца… Но это заведение явно видало лучшие времена.

Местный травяной отвар отчётливо отдавал вкусом болотной тины, а хлеб был пресным и невкусным. Но всё лучше, чем спать под открытым небом. Олени прекрасно уместились в пустом загоне для конга, и на рассвете мы покинули город, даже не приобретая припасов.

В следующем городе закрытые ворота нас уже не встречали: между Лиенилом и Тофотеном, как назывался следующий город на нашем пути, всё же существовало какое-никакое торговое сообщение.

В этот раз встречающей толпы не было. И никто даже не спросил ничего про оленей, быстро уступая дорогу. Пожалуй, здесь было даже что-то подозрительное.

— Я вижу много худых, слегка истощенных жителей. — задумчиво проговорил я, рассматривая быстро уходящих с нашего пути горожан. — а ведь в лесах полным-полно дичи. Почему они голодают?

— Тофотен — крупный город. — негромко ответила Фия. — Столица герцогства. Охотой, даже в Таллистрии, такой не прокормить, всему есть предел. Но дело не только в этом: здесь просто недостаточно опытных охотников, чтобы набить дичи на всех. К тому же, местные охотники наверняка работают на износ, и это тоже приводит к потерям в долгосрочной перспективе. Можно вывезти за стены стражу, чтобы набить мяса, но охотницы из стражниц никакие, и легко могут привлечь внимание крупных хищников, которых опытные охотницы, вроде нас, умеют обходить стороной. Будет много жертв. Множество смертей, или лёгкое истощение… Выбор очевиден.

Фия не стала пояснять, что часть деревень вокруг город с высокой вероятностью прекратили своё существование, вдобавок добавив городу лишних ртов. Но кое-что ещё вызывало у меня подозрение.

— Жители странно себя ведут. — наконец, оформил свои подозрения в слова я. — Вы не замечаете ничего неестественного?

Девушки недоумённо переглянулись.

— У тебя паранойя. — пожала плечами Мелайя. — Всё вполне в пределах нормы.

Именно в этот момент к нашей кавалькаде оленей подошёл одетый в неплохие латы и гладковыбритый мужчина лет тридцати пяти.

— Приветствую вас в Тофотене, сэр Горд. — уважительно кивнул он мне, с лёгким любопытством разглядывая наших оленей. — Герцогиня приглашает вас отдохнуть.

— Боюсь, я слишком занят, чтобы принимать чужие приглашения. — отрицательно качнул я головой. — Передайте её светлости мои наилучшие пожелания и извинения.

— Как скажете, сэр Горд. — не стал спорить мужчина и мгновенно ретировался.

— А могли бы спать на герцогских перинах. — недовольно дыхнула мне в ухо Киана. — Какой смысл отказываться, раз предлагают?

Я не ответил, продолжая внимательно рассматривать редких горожан. Порой мы встречались взглядами, и те резко отводили их. Нет, здесь определённо что-то не так…

— Они узнали нас, учитель. — внезапно тихо сказала Лия.

— Узнали? — поднял бровь я.

— Они ведут себя нормально, но явно знают, что вы король. — уверенно кивнула моя ученица. — Просто бояться сказать или сделать что-то не то в присутствии вашего Величества. Я понимаю, это может показаться странным, если учесть, что вы здесь инкогнито, но, похоже, оно уже раскрыто.

Хм… А ведь Лия была права. Если посмотреть на это с другой стороны, всё вставало на свои места. Не каждый герцог пригласит простого рыцаря, даже странника, к себе за стол. И если предположить, что люди знают кто я, учитывая произошедшее недавно, всё становиться на свои места. Они же банально делают вид, что никакого короля рядом нет, и всеми силами стараются сохранить видимость моего инкогнито! Ну, едет очередной рыцарь и едет, чего тут глазеть. Но горожане — не профессиональные лицедеи, вот и прорывается что-то.

Но кто-то их хорошо застращал моей персоной, что, конечно, неудивительно, учитывая чего им здесь пришлось натерпеться за время эмбарго. Пожалуй, это в чём-то даже приятно.

— Мы не будем задерживаться здесь. Покидаем город и рывком к следующему. — поджав губы, приказал я.

Спорить никто не стал, хотя я прямо чувствовал витающее в воздухе недовольство. Даже Итем смотрел на меня с лёгким возмущением на такое самодурство.

Но меня посетило чувство недовольного любопытства, и я не намеревался сдерживать его, даже ради собственного комфорта и сна в чистых постелях. Один небольшой элемент моего плана этого путешествия был завязан на инкогнито, и игнорировать его мне совсем не хотелось. И потому следовало проверить, как далеко и как быстро распространились слухи.

Следующий город был последним, и мы мчались к нему как про́клятые. Я вливал в оленей всё больше и больше сил, заставляя их становиться быстрее, а ветер — свистеть в ушах от скорости, и всё чаще ловил на себе недоуменные взгляды спутников, не понимающих причин такой спешки.

Мы достигли города на границе герцогства за считанные дни. И войдя в него, я мгновенно определил, что здесь тоже знают. Более того, в этот раз я ощутил отчётливо ощутил на себе чужой взгляд. Возможно, за мной следили и в Тофотене, но там было больше людей, или наблюдатель был опытнее, размазываясь в толпе…

— Остановитесь в таверне. — приказал я. — Лия, возьми контроль над оленями. Я ненадолго отстану.

Ученица неуверенно кивнула и закусила губу, тяжело задышав. Я почувствовал как её тонкие, слабые нити смерти неосторожно зашарили по телам поднятой нежити, пытаясь перехватить контроль.

— Выполнять её приказы. — прошептал я, с усилием силой вбивая долговременное проклятие поднятия в марионетки, вкладывая в него образ ученицы, и спрыгнул с оленя, скрываясь в переулке.

Чувство чужого взгляда не исчезло, наоборот, усилилось. Наблюдатель словно заинтересовался, приблизился, потеряв осторожность — и вскоре, на очередном повороте узкого переулка, я поймал его, мощным ударом выбивая из него дух и прижимая к стене какого бревенчатого дома.

— Кто послал тебя? — пристально посмотрел я в глаза неприметно выглядящей женщине лет тридцати пяти. Она была одета в совершенно обычную одежду средневековой горожанки и совсем не выделялась на фоне остальных.

— Герцогиня… — прохрипела женщина, пытаясь отдышаться.

Я ослабил нажим, отступив на шаг назад, и внимательно осмотрел женщину. У той были руки воина: можно было отчётливо рассмотреть характерные мозоли от оружия.

— Имя. Звание. Что она хочет от меня? — отрывисто потребовал ответов я.

Женщина хмуро посмотрела на меня, но отпираться не стала, низко поклонившись:

— Тилия, капитан городской стражи Мофита. Герцогиня приказала мне проследить за тем, чтобы вам во всём оказывали полное содействие, и никто не мешал вашему путешествию, Ваше Величество.

Ответ, не вызывающий чувства угрозы. Но вот у меня это вызвало ярость. Я с силой ударил в стену рядом с женщиной латной перчаткой, заставляя выступающую часть брёвна разбиться в щепки.

— Надо полагать, каждая женщина в этом прокля́том королевстве уже знает, кто я? — прошипел я.

Тилия сглотнула, смотря на меня со страхом и непониманием. А затем, собравшись и поборов себя, быстро затараторила:

— Нет, разумеется нет, Ваше Величество. Мы понимаем, что вы хотите сохранить инкогнито, и ни коей мере не распространяем слухи о вас!

— Именно поэтому каждый житель города знает о том, что я король? — ядовито усмехнулся я.

На лбу женщины выступил пот. Она медленно опустилась на колени, низко склонив голову.

— Герцогиня приказала, чтобы никто не чинил вам препятствий. — не поднимая голову, убитым голосом сказала она. — Простите, если что-то из этого вызвало ваш гнев, Ваше Величество. Никто не хотел ничего дурного. Можете быть уверены, что ваша тайна не выйдет за пределы нашего герцогства, пока вы сами того не захотите.

— Что же, в скором времени я это проверю. — мрачно пообещал я, теряя к шпионке всякий интерес.

За следующим поворотом переулка меня встретила невозмутимая Киана, что стояла, прислонившись к какому-то каменному домику.

— Подслушивала? — приподнял бровь я.

— Кто-то же должен проводить тебя до таверны. — приподняла уголки губ моя любовница.

— Даже не будет нотаций? — хмыкнул я.

— Эта женщина ни в чём не виновата. — пожала плечами черноволосая. — Ты и сам это знаешь.

— Тот, кто следит за мной, не являясь одним из моих людей, по умолчанию виновен. — отрезал я. — Это просто оскорбительно.

— Мне показалось, или я слышу в твоём голосе высокомерие, которое, как ты говорил, не является твоим недостатком? — невинным голосом осведомилась Киана.

Я промолчал, игнорируя подколку, и всерьёз задумался, не стоило бы выдать той женщине смертельное проклятие на память. Нет, пожалуй, слишком подозрительно: я не сдерживал гнев, и кто-то ещё мог это видеть.

Позже, когда мы уже покинули Мофет, я тихо шепнул Киане:

— Никакого высокомерия. Я бы убил того, кто следит за мной без колебаний, даже будучи простым рыцарем.

— Ты убил ту женщину? — расширились глаза бывшей наёмницы.

— Нет. — равнодушно ответил я.

Больше она не поднимала эту тему. А я задумался над тем, что, возможно, я просто устал изображать из себя рыцаря без страха и упрёка. Иногда стоит сбросить маски и немного отдохнуть. Пожалуй, только ради этого стоило поехать небольшим отрядом.

Шпиона не соврала. Поведение жителей следующих городов на нашем пути отличалось и вполне соответствовало статус простого рыцаря. Куда больше внимания уделяли Итему и компании охотниц вокруг него — нас всех принимали за спутников молодого магистра, а его — за центральную фигуру путешествия.

Мы достигли Виталии всего через неделю. Таллистрийские олени, крупные и быстрые, в немертвом состоянии, не зная усталости, могли преодолевать расстояния в несколько раз быстрее, чем пеший путник.

— Дом, милый дом. — Киана с явным удовольствием вдохнула свежий воздух, когда мы приблизились к живой ограде, опоясывающей пригороды столицы королевства жизни. К моему удивлению, оказалось, что она способна цвести: целая зелёная стена покрылась бело-фиолетовыми цветами, создавая яркий цветочный запах, который чувствовался издалека.

— Кажется, ты что-то мне обещала на этот случай, Лара? — бросил я ехидный взгляд на пепельноволосую лучницу.

— Я помню своё обещание, милорд. — мелодичным голоском ответила она, тепло мне улыбнувшись. — Мне нужен всего день, чтобы всё подготовить. Приходите в Тёплую Росу завтра вечером, думаю, вы не пожалеете.

На этом лучница ловко спрыгнула с оленя и быстро двинулась к другим воротам вдоль стены, оставив нас всемером. Другие девушки проводили её задумчивыми взглядами.

— Что такое Тёплая Роса? — немедленно спросил я.

— Гостиница, довольно дорогая и роскошная. — пожала плечами Мелайя. — Но не думай, что мы знаем что-то о том, что она планирует. Это просто удобное место для встречи, не более того.

— Но вы о чём-то догадываетесь. — подозрительно прищурился я.

— Есть много вариантов того, что может устроить наша подруга. Конечно, мы можем предполагать некоторые из них, но точно не знаем наверняка — Лара нам ничего не рассказывала о своих планах на этот счёт. — пожала плечами Киана.

— Вы же не будете допытываться у нас о маленьких девичьих секретах, милорд?

Киана распустила походный хвост и тряхнула головой, образуя водопад иссиня-чёрных волос, и посмотрел на меня чистым, невинным взглядом.

Вот же стерва. Совсем не стесняется. С другой стороны, бояться точно нечего. Лара, как мой вассал, совершенно точно не сделает ничего, что могло бы напугать или унизить меня. Прошлый сюрприз, устроенный Кадоганом в наше посещение Таллистрии, был вполне приятным… Стоит ли портить этот?

— Только если вы сами захотите что-то рассказать. Мудрый мужчина не спрашивает, а слушает. — вскинул подбородок я, натягивая на лицо одухотворённую маску.

Увы, никто не стал обсуждать девичьи секреты в моём присутствии. Не то чтобы я особо надеялся на это, впрочем…

В назначенный вечер, чистый, сытый и отдохнувший, я проследовал в нужное место, оставив остальных девушек вместе с Итемом в другой гостинице. Гостиница и правда была роскошной: резное, покрытой каким-то аналогом лака дерево с узорами, чистота, милые молодые девушки в качестве обслуги. Меня мгновенно взяли в оборот и отвели в нужную комнату. Но там было пусто: большая, обширная комната находилась в полумраке. В ней не было окон, но был небольшой столик у входа, на котором была одинокая свеча и записка.

Я приподнял свечу и хмыкнул, осмотревшись. Комната была большой и чистой, и, помимо столика, в ней был только один предмет мебели: гигантская, несколько на несколько метров, белоснежная кровать со множеством подушек.

Сложенная вдвое записка была короткой.

Раздевайся и прыгай в кровать, если не хочешь терять время зря. Ночь уже близко

На миг я задумался. А потом решил, что терять время действительно не стоит, и скинул с себя вещи, откидываясь на мягкой подушке.

Ждать долго не пришлось: спустя всего пару минут деревянная панель на стене, почти неотличимая от других, с лёгким скрежетом сдвинулась, открывая потайной проход. Но, к моему удивлению, оттуда вышла отнюдь не Лара, а незнакомая мне молодая девушка с платиновыми волосами, одетая в лёгкую ночнушку. А за ней ещё одна, и ещё одна, и ещё одна…

Десять девушек неспешно окружили огромную кровать, и среди них не было ни одной дурнушки, или даже просто тех, кого можно было назвать смазливыми. Нет, все молодые, красивый, стройные, практически как на подбор. Они отличались цветом волос и глаз, парочка, кажется, имела лёгкий загар, кажущийся тёмным в полумраке, но, похоже, Лара отменно постаралась, подбирая их всех. Пожалуй, почти каждая из них даже превосходила в красоте моих охотниц, а те отнюдь не были дурнушками. Просто мои вассалы были воительницами, амазонками, а эти — скорее напоминали мне моделей.

На миг я задумался, не слишком ли их много. Конечно, я был молодым мужчиной, полным сил, и никогда не жаловался на отсутствие либидо. Но десять? Впрочем… Не так уж это и много, если так подумать. Будь тут семь, я бы точно справился, да и вообще, какой мужчина откажется от такого вызова? С другой стороны, если Лара надеется отделаться от меня шлюхами, то с ней явно стоит провести серьёзный разговор.

— Вы, собственно, кто девочки? — осведомился я. — И где Лара?

Девушка с платиновыми волосами сбросил с себя ночнушку, оказываясь обнажённой, и прильнула к моему плечу небольшой, крепкой грудью.

— Мы не шлюхи, если это волнует вас. — улыбнулась она. — Лара присоединится к нам чуть позже: здесь ещё не все девочки. Мы с ней давние подруги, и она просила меня помочь ей устроить незабываемую ночь одному прекрасному мужчине, и я тоже позвала подруг. Вы же не будете прогонять нас в такой момент, правда?

Ещё одна девушка прижалась ко мне с другой стороны, обдав меня жарким дыханием с запахом каких-то трав, а третья пробежалась пальчиками по ноге, вызывая лёгкую щекотку… И мысли стали вылетать из головы, провоцируя совсем иную реакцию, не предполагающую долгих размышлений.

Это была прекрасная, пусть и изнуряющая ночь. Но на всех меня не хватило, и где-то в середине процесса я всерьёз начал подумывать, как бы половчее попросить девушек приостановиться, чтобы меня хватило ещё и на Лару. Они это заметили, и платиновая блондинка понимающе улыбнулась мне. А затем быстро достала из-под кровати какую-то колбу.

— Ночь только начинается. — шепнула она мне.

Конечно, я догадывался, что там. И, разумеется, не стал отказываться. Но, оглядываясь назад… Сложно сказать, настолько разумным решением это было. Возможно, не слишком разумным.

Терпкий, сладковатый напиток вызвав во мне чувство сильной жажды, которое тут же утолила одна из девушек, поднеся мне кубок с водой. А затем, вместе с жаждой, стало пробуждаться иное чувство, которое подтвердило постулат блондинки: ночь действительно только начинается… А затем всё потонуло в безудержном угаре настоящей оргии, и остальное я помнил урывками.

Кажется, к нам присоединялись другие девушки.

Кажется, меня поили ещё чем-то, когда я на мгновение приходил в себя.

Кажется, мне втирали что-то в промежность, отчего желание становилось ещё сильнее, хотя, казалось, дальше уже некуда.

Воспоминания слились в единый ком из обнажённых тел, секса, длинных волос и безудержного желания. А затем я проснулся, словно вырываясь из этого сладкого кошмара.

Я находился в другой, небольшой комнате, в чистой постели, голышом. Кто-то вымыл меня, перенёс сюда и заботливо почистил одежду, сложенную на столике рядом. Чувство сильной жажды было мгновенно утоплено огромным кувшином с водой, стоящим рядом.

Всё было бы неплохо… Вот только я совершенно не чувствовал свою промежность. Вообще.

Быстрая проверка рукой показала, что органы на месте, но полностью онемели, причём вместе с частью мышц ног, прилегающих к ним.

А ещё всё тело болело. Нет, девушки были аккуратны, на мне не было ни царапин, ни засосов… Но чувствовал я себя так, словно по мне проехалось стадо оленей, или как будто я таскал тяжести до упада. Несмотря на то
что я был опытным, тренированным мечником, они всё равно каким-то образом укатали меня до состояния полного нестояния. Вдобавок к этому, внезапно голову пронзила резкая мигрень.

Пошатываясь, я поднялся, всё ещё не чувствую промежности. Двигаться приходилось в раскорячку. С хмурым лицом я спустился в обеденный зал гостиницы.

— Господин что-то желает? — немедленно подскочила ко мне служанка.

Я окинул мутным взглядом обеденный зал, но не нашел там ни одной знакомой девушки, и молча покинул гостиницу, стараясь идти так, чтобы было не слишком заметно, чем я занимался ночью.

В глаза ударило яркое солнце, усиливая головную боль и заставляя меня скривиться. Идти в таком состоянии к остальным совершенно не хотелось. Я медленно оглядел улицу, выцепив в толпе какого-то простого мужика постарше, с сединой в бороде, и ухватил его за рукав.

— Мне нужна таверна. Мужская. — требовательно сказал ему я, чувствуя, как чувство жажды резко возвращается.

Мужик оглядел меня задумчивым взглядом, а затем просто кивнул, жестом предложив следовать за ним в какую-то подворотню. Идея оказалась верной: даже в таком насквозь женском гадюшнике как Виталия, действительно нашлась мужская таверна!

На вывеске был изображён пузатый рыцарь, и надпись гласила: “Неженское Дело”.

В другое время я бы умилился таком островку шовинизма в королевстве амазонок, но головная боль усилилась, и потому я просто вошёл внутрь.

Внутри сидел примерно с десяток мужчин, которые негромко переговаривались друг с другом, разделившись на три компании. В одном короткое мгновение на мне скрестились оценивающие взгляды… А затем все резко вернулись к своим обсуждениям, словно меня и вовсе не было.

Не могу сказать, что меня не устраивал такой подход. Я вяло подошёл к барной стойке, кинул взгляд на простой деревянный стул рядом, и решил, что сидеть мне не хочется. Лучше постоять.

— Вам чего-то налить, сэр? — негромко осведомился трактирщик.

— Чего-нибудь одновременно от жажды и головной боли. — поморщился я.

Пожилой мужчина с совершенно нейтральным выражением лица кивнул и принёс мне стакан какого-то кислого морса. Мигрень слегка отпустила, и жажда поутихла. Но ненадолго, и я дал жест повторить.

В этот момент в таверну зашёл огромный, пузатый мужик. Не толстяк, нет, скорее силач, но одетый не в доспехи, а в простую домашнюю белую рубаху. Он с интересом осмотрелся вокруг, и остановил свой взгляд на мне, завидев, видимо, новое лицо.

Некоторое время он словно ходил вокруг, аккуратно и тихо поздоровавшись с другими мужчинами, а затем как бы невзначай подошёл ко мне.

— Бурная ночка? — негромко спросил он у меня.

Я ответил убийственно-мрачным взглядом, предлагающим отвалить. Иные люди, пожалуй, после такого могли всерьёз испугаться, особенно, зная кто я.

Но мужик не знал. И совершенно не испугался. Наоборот, он понимающе мне кивнул и достал из кармана штанов запечатанную флягу.

— Выпейте, сэр. — посоветовал мужик. — Это отлично поможет вам оправиться, поверьте нашему опыту. Я часто ношу этот составчик при себе, на случай, если к нам заглянет кто-то из новичков. Возьмите в подарок на память о нашем славном королевстве.

Я немного подумал, и не стал отказываться, взяв флягу. Мужик только ободряюще улыбнулся.

— Добро пожаловать в Таллистрию.

А затем так и не называвшийся мужчина присоединился к одной из кампаний в таверне и совершенно потерял ко мне интерес.

Я принюхался, приоткрыв флягу: пахло какими-то пряными, но не острыми специями. Не отравят же меня, в самом деле? Впрочем, даже если так, я бессмертен. Глоток из фляги тёплой, мягкой и обволакивающей волной пронёсся по пищеводу. А спустя ещё два мне и вовсе полегчало: головная боль слегка отступила, утихая. Минут через десять я почувствовал, как к онемевшей промежности возвращаются чувства. Это было бы хорошо, если бы этим чувством не была боль…

Впрочем, боль была всё же лучше немоты. Её я терпеть умею. Я с лёгким кряхтением залез на стул перед барной стойкой, допивая флягу до дна.

— У меня есть ещё немного этого состава, если хотите. — негромко предложил бармен. — Могу наполнить вам флягу, но он довольно дорогой.

Я порылся рукой в карманах одежды и нащупал там кошелёк, взятый с собой. Девочки хорошо постарались, даже деньги не забыли положить обратно в выстиранную одежду. Если быть честным, я пребывал в некоторой растерянности. Это было… Одновременно прекрасно, и одновременно унизительно! Меня буквально залюбили едва ли не до смерти! Человек в возрасте от такого количества афродизиаков, наверно, и сердечный приступ получить может! Хорошо ещё, что я молод. Пожалуй, мне даже не нужны никаких лекарства, чтобы восстановиться после такой ночки. Достаточно мысленно потянутся к бессмертию, и все травмы заживут…

Но это и было самым унизительным! Я просто не мог себе такого позволить, не потеряв остатки самоуважения! Что за мужчина пользуется бессмертием только для того, чтобы зарастить раны от того, что его буквально залюбили до полусмерти? Местные же как-то справляются с такими случаями? Нет, я решительно отказывался это делать и продолжал с хмурым видом сидеть за барной стойкой, потягивая напитки, так и не определившись, какие выводы сделать из всей этой ситуации и как вообще к такому относиться.

Именно в таком виде меня и застала Лара, каким-то неведомым мне образом найдя эту таверну.

Мужики посмотрели на неё хмуро и с недовольством, а трактирщик судя по выражению лица, готовился дать гневную отповедь и прогнать нарушительницу, но Лара опередила его:

— Добрый вечер, милорд. — с ослепительной улыбкой поприветствовала меня пепельноволосая лучница. — Девочкам вы очень понравились! Я надеюсь, эта ночь была достаточно незабываемой, чтобы я сдержала своё слово? Впрочем, я помню, что согласно нашему уговору, осталось ещё две такие ночи, и мои подруги изнывают от нетерпения…

Меня непроизвольно передёрнуло. Затем я перевёл на трактирщика унылый взгляд, как бы говорящий: видишь, и здесь покоя нет. Тот невербально мотнул головой, как бы предлагая: хочешь, выгоним стерву, и останешься отдыхать?

Но я лишь махнул рукой на это и тяжело поднялся. Промежность уже не так сильно болела, а головная боль и вовсе прошла, так что двигался вполне твёрдо.

— Следуй за мной. — коротко сказал я Ларе. — Это место не для женщин.

Некоторое время мы молча двигались по улицам, которые медленно погружались в сумерки. Я просидел в мужской таверне с полудня до самого вечера: время текло быстро. Немного поразмыслив, я не стал устраивать словесных игр в этот раз, и просто спросил напрямую:

— Зачем?

— Вам не понравились девочки, милорд? — удивлённо вскинула брови Лара. — Я подбирала лучших из лучших…

— Девочки были хороши. — нейтрально ответил я. — Ночка и правда выдалась… незабываемая. Вот только ты не могла не знать, что, вообще-то, довольно неприятный, болезненный, и в чём-то даже унизительный опыт. Поэтому я повторяю свой вопрос. Но помни, это только потому, что ты была со мной с самого начала.

Лара закусила губу и отвела взгляд.

— Я не хотела ничего дурного, милорд. — выдохнула девушка. — Вообще-то, если не пить ту дрянь, что вам дали в той таверне, никакой боли нет. К моменту, когда пройдёт онемение, всё уже заживёт, в составе зелий были и целительные снадобья, и весьма хорошие. И в этом нет и тени унижения — наоборот, не каждый мужчина в Таллистрии удостаивается подобного посвящения. Это что-то вроде… Нашей прививки от жадности, наверное. Мне просто хотелось показать вам, что больше — не всегда лучше. Простите, если это вызвало ваш гнев. Я готова принять любое наказание.

Вроде бы я не сказал ничего такого, но, наверно, что-то отразилось в моей позе или в моих глазах, что охотница мгновенно перешла со свободного общения на верноподданнический тон, опустив глаза вниз. Но, пожалуй, это была больше привычка пользоваться властью, чем реальное желание как-то наказать её.

Воспользоваться здесь и сейчас королевскими привилегиями? Верно говорят, что никто не может унизить тебя больше, чем ты сам. Подобное вообще не приходило мне в голову, пока Лара не начала унижаться.

— Расслабься. — вздохнул я. — Кстати, я так и не заметил, была ли ты среди тех девушек. И скажи честно, почему ты вообще избегаешь моего внимания? Я не буду навязываться, но из чистого любопытства мне интересно знать. Мне казалось, здесь, в Таллистрии, вы легче относитесь к тому, чтобы быть второй или даже третьей любовницей.

— Так и есть. — кивнула Лара. — Просто я замужем, и люблю своего мужа. Каждый раз, возвращаясь к нему, я вижу в его глазах вопрос, и мне бы не хотелось отвечать на него иначе, чем я отвечаю обычно.

На миг я завис. Замужем? Такое простое объяснение совсем не приходило мне в голову. Хотя, с другой стороны, что тут удивительного? Молодая девушка, всё при ней. Наверно, я просто слишком привык воспринимать охотниц как свою собственность, что даже и не думал о таком варианте.

Облик недоступности, окружавший пепельноволосую лучницу, словно испарился, и я мгновенно почувствовал, что теряю к ней всякий интерес. Кому хочется быть вторым?

— Знаешь что? Идём обратно. — решительно заявил я Ларе. — Пожалуй, я хотел бы познакомиться с этим девушками поближе. Может, без усилителей в этот раз, но общение мужчин с женщинами не ограничивается сексом. Говоришь, у них есть время ещё на пару ночей? Полагаю, до самого прихода каравана мы вполне можем порадовать друг-друга свои обществом…

Если сделать всё правильно, выйдет хороший отдых. Самое то перед серьёзными делами. Возможно, я бы даже прихватил ту блондинку с собой, в Палеотру… Определённо, я не был из числа тех королей, кому повредит лишняя пара любовниц. Однако, пожалуй, стоит вынести из всего этого мудрый совет — количество не всегда хорошо. Это было близко к тому, чтобы получить самую настоящую психологическую травму. Очень близко.

Глава 12

Это был тихий, тёплый вечер, и я стоял на одной из башен городских стен Виталии, наслаждаясь внешним видом медленно погружающегося во мрак города. Люминесцентные растения уже были хорошо различимы в вечернем сумраке, создавая множественные цепочки огоньков вокруг города, что образовали замысловатые, явно выверенные с любовью и заботой узоры. Огни столицы Таллистрии ещё не угасли, но город явственно готовился ко сну.

Пожалуй, даже при всем своём цинизме я не смог бы спорить с тем фактом, что в этом городе было приятно находиться. Цветочный запах терновника был легко уловим, но отнюдь не бил в ноздри, а скорее мягко обволакивал тебя, придавая свежести, а лёгкая прохлада ничуть не заставляла носить одежду потеплее.

Я бросил взгляд на отблески гигантского озера, рядом с которым была построена Виталия, и сжал кулак. Желание уничтожить всё вокруг жгло меня изнутри, становясь почти невыносимым. Всего один удар, и зелёные стены вокруг города обратятся в прах. Сколько раз мне придётся запустить пожиратель жизни, чтобы внутри каменных стен не осталось ничего живого? Пять, может десять? А затем можно было бы заглянуть в лицо этой суки и насладиться выражением…

Я вдохнул и выдохнул, разжимая кулак и опуская руку. Месть — это блюдо, которое стоит подавать холодным. Осталось совсем немного.

Две важнейшие задачи привели меня в Таллистрию — желание отомстить и дальнейшее продвижение плана по захвату власти в королевствах. Таллистрия была почти так же богата, как Ренегон или Палеотра, и почти так же густо населена. Её проблема была всего в двух вещах: доминировании женского населения, и постоянных тратах на борьбу с окружающей их флорой и фауной, которые размножались с невероятной для других королевств скоростью. Королевство жизни, в котором шла вечная борьба за место под солнцем…

Только это и не давало Таллистрии стать сильнее и влиятельнее государств-фаворитов. И всё же, я считал местных амазонок важной целью. Получив Таллистрию, я возьму сам Ренегон в клещи, окружив его с севера, юга и востока. Скоординированный удар четырёх королевств, возможно, смог бы потеснить даже вечного лидера. А взять Ренегон здесь и сейчас значило взять власть над всеми людьми Тиала. Оставшиеся королевства можно будет легко смести поодиночке.

У меня уже были воины, и уже были деньги. Таллистрия имела целительниц, что могли соперничать с лучшими мастерами жизни Ренегона, и это было ключевых звеньев цепи моих планов, которые вели к захвату сильнейшего королевства людей. Нужно лишь получить их.

Я долго раздумывал, как именно мне получить власть над королевством амазонок, и, к сожалению, здесь не находилось совсем простого пути.

Исторические хроники говорили, что Таллистрия никогда не вела войну с другими государствами. Тому было сразу несколько весомых причин: слабая проходимость местных дорог и лесов, обилие фауны, что мешало провести армию, и, наконец, шовинизм.

Удивительно, но патриархальное средневековое общество в большинстве своём просто брезговало воевать со своеобразными амазонками, и это стало надёжнейшей защитой для королевства жизни: любые обиды или недопонимания между Таллистрией и другими королевствами ограничивались введением торговых пошлин, эмбарго, или демонстративным закрытием границ.

Таллистрийских королев даже иногда не приглашали на конклавы королей, мотивируя это полом, хотя даже дураку было очевидно, что дело в насквозь политических причинах.

Для войны с Таллистрией требовался крайне весомый повод. И я придумал, как организовать именно такой.

Стражницы, что несли пост на участке стены оккупированной мною башни, полагали что у меня здесь свидание. С меня даже не взяли денег или взятки, когда я вежливо попросил освободить башню для встречи с девушкой, и принёс сюда лежанку, напитки и цветы. Лишь провожали завистливыми взглядами.

Я потянулся к карману мантии, и достал оттуда цепочку с чёрными бусинами. Их было ровно десять штук.

Это было последнее из моих изобретений, сделанное по дороге из Арса в Палеотру. Я вложил сюда все то, что осталось после обретения моего бессмертия. Найти мельчайшие остатки праха собственных людей, плавающие в бассейне из почерневшей крови, что осталась после моего ритуала, но я справился.

Потому что их души всё ещё были там. То, что от них осталось, по крайней мере. Искорёженные чудовищным потоком силы смерти, вероятно, забывшие и потерявшие себя, но все ещё существовавшие.

Теперь уже мастер Эскилион вернулся в культ смерти. Шестёрку выдержавших испытание тел, я, после коротких раздумий, отправил к бирюзовой гвардии. Но вот оставшиеся десять верных…

Сложно сказать, на что можно было истратить их прах: это был своего рода уникальный ингредиент, способный не просто усилить, а даже создать кардинально новый ритуал или проклятье.

Я сделал из них оружие последнего шанса. Взял расчёты Имматона, подогнал их под искажённые души и дочерна насыщенный силой смерти прах, и заключил это в оболочку из плотного алхимического стекла, на котором выгравировал символы ритуала собственной силой. В теории, каждый разбитый стеклянный шарик должен выпустить на волю могущественного прахового фантома — нематериальную, практически неразумную, но одновременно почти неуязвимую и чудовищно могущественную нежить, способную разорвать человека за доли секунды.

В целом, у меня не было могущественных врагов в королевствах. Бояться было нечего. Может, мне даже не требовалось подобное оружие последнего шанса, ведь я был бессмертен и не знал недостатка силы. И все же я сделал это.

Пообещайте мне одну вещь… Когда будете брать Таллистрию…

Я бережно сжал цепь со стеклянными шариками, поднося её ко рту, как чётки во время молитвы.

— Осталось немного, Лонис. — прошептал я. — Мы оба получим нашу месть.

Не думаю, что я вообще способен чувствовать благодарность к кому-либо на полном серьёзе, с настоящей искренностью. Подобное делает тебя слабым, а я всегда стремился быть как можно дальше от любого рода слабостей. Это удавалось не всегда, но с большей частью я справлялся хорошо.

Но один из уроков, который я крепко-накрепко выучил из своей прошлой жизни, заключался в том, что если ты не платишь свои долги, рано или поздно один из них может нагнать тебя и ударить в спину. И потому я намеревался выплатить свой долг этому парню — не так уж и дорого это будет стоить. Не знаю, сколько стоило бы моё бессмертие в его глазах, но я определённо сделаю так, что спеси в этом городе останется поменьше.

Внизу лестницы, ведущей на вершину башни, послышались шаги.

— Милорд? — раздался тихий, неуверенный женский голос.

На самом деле, я почти не обманул стражниц: у меня действительно было назначено свидание на башне. Вот только не с любовницей, а с одной из агентов Люсьена в Таллистрии.

Молодая, лет двадцати девушка в простом, закрытом зелёном платье и грубой накидки с серым капюшоном неуверенно смотрела на меня, робея. На фоне последней бурной ночки с кучей красавиц, она смотрелась совсем невзрачно. Пожалуй, даже Лия была смазливее: обычная простушка. Может, на этом люди Люсьена и завербовали её? Явно местная горожанка.

— Докладывай. — коротко приказал я, повернувшись спиной к шпионке.

— У королевы нет детей, это точно. — тихо заговорила девушка. — Принцесса почти наверняка не имеет любовников, по крайней мере, открыто. За последние месяцы она редко покидала дворец, и никогда не оставалась нигде на ночь. По столице ходят слухи, что королевский род чем-то прогневал мать-природу. Сперва странная смерть старой королевы, хотя той было далеко до старческой немощи, теперь ЕЁ Величество Меллистрия так и не обзавелась наследником, хотя прошло уже немало времени с её коронации. Конечно, открыто об этом…

— Она могла скрыть ребёнка? — оборвал шпионку я. — Родить втайне, а потом спрятать наследника, чтобы в один момент, когда тот подрастёт, разом захлопнуть всем рты?

— Да, милорд, такое могло произойти. — после коротких раздумий кивнула мне шпионка. — У королевы было немало любовников после коронации, но в какой-то момент как отрезало. Возможно, она сдалась и не смогла найти ребёнка, но и другой вариант не исключён. Она не покидала дворец почти год, это подходит по срокам беременности…

Я недовольно поджал губы и сжал кулак, заставляя шпионку сжаться и притихнуть. Сработало ли проклятье? Может, да, может, нет… Что-то явно мешало Меллистрии завести детей, но смогла ли она в итоге вылечить слеплённое на скорую руку проклятье? Или нет?

Мне нужна была Таллистрия, и единственный вариант легального получения королевства был в том, чтобы объявить себя регентом при наследнике. Для этого мне нужен был ребёнок от члена королевской семьи, причём все прочие дети должны быть ликвидированы.

— Выходит, мы не знаем наверняка. — раздражённо бросил я. — Ещё что-нибудь полезное сказать можешь?

— Ваше инкогнито не было раскрыто, милорд. Нет никаких приготовлений к встрече короля во дворце, значит, никто не знает о вашем прибытии в Виталию — не поднимая головы, прошептала девушка.

— Это я и сам выяснил. — холодно ответил я. — Есть что-то ещё?

Шпионка сжалась так, словно приготовилась к удару. На миг мне показалось, что она больше ничего не скажет, но та всё же тихо промямлила:

— Я…возможно.

— Говори ясно и чётко. — смягчил тон я. — Сейчас могут быть важны любые мелочи.

Девушка несколько раз вдохнула и выдохнуло, успокаиваясь, и нашла в себе силы поднять голову и посмотреть на меня:

— Я думаю, королева могла сыграть в тётушку, милорд.

— Поясни. — нахмурился я.

— Это такая присказка у нас в Таллистрии. — слегка приободрившись, сказала шпионка. — Когда молодая девушка не хочет воспитывать ребёнка сама, она может отдать знакомой тётушке его на воспитание. У молодых дур часто бывает ветер в голове, а сидеть с детьми — тяжкий труд. Но некоторые пошли дальше: если какой-то девице лень рожать, она может запереться или уехать на год куда-нибудь, а потом сделать вид, что отдала ребёнка тётушке. Или даже демонстративно поступить так, привезя с собой сироту подходящего возраста. Бездетные женщины в Таллистрии не слишком уважаемы, и подобной хитростью некоторые мерзавки избегают осуждения общества.

Я задумчиво потёр подбородок. Да, женщины могут быть хитры на выдумки. Выходит, Меллистрия могла сделать вид, что тайно завела наследника, загадочно сверкая глазками на осторожные вопросы придворных о судьбе династии, а проклятье тем временем работает? То, что моя рыжая принцесса всё ещё находится рядом с сестрой и никуда не уехала, говорит в пользу того, что королева держит при себе единственную оставшуюся наследницу. Пожалуй, это был бы идеальный вариант, но окончательно проверить можно будет только при личной встрече, увы.

— Знаешь ещё что-нибудь полезное? — без особой надежды вяло осведомился я, скосив взгляд на притихшую шпионку.

Та на пару мгновений задумалась, что-то прикидывая в уме, а затем отрицательно помотала головой. И правильно, пожалуй — мелочи меня не интересовали.

На несколько минут на башне воцарилась тишина. Я задумчиво облокотился на зубец, смотря на отблески светящихся водорослей, что серебристым светом подсвечивали тёмную водную гладь озера. План был хорош на первый взгляд, но интуиция слово зудела на подкорке сознания, пытаясь предупредить меня о чём-то.

Возможно, я допускал где-то ошибку. Чего-то не учёл в своём, пожалуй, достаточно простом плане. Незадолго до поездки я поделился планами с Элдрихом и Улосом, как с самыми доверенными лицами, и они не увидели изъянов в моей идее. Однако два лича, возможно, не так хорошо понимали людей, как понимал я. Да и речь шла о королевстве жизни…

В бездну. Даже если я где-то просчитался, действовать надо здесь и сейчас. Лучшего шанса у меня не будет. Нерешительность — удел слабаков.

— Я больше вам не нужна, милорд? — робко спросила шпионка, вырывая меня из мыслей.

Я обернулся и окинул взглядом простоватое лицо девушки. Оно совершенно не вызывало желания продолжить знакомство. Но если ты собираешься попытаться сделать что-то тайно, по меньшей мере, постарайся провести встречу идеально, не оставив никаких подозрений.

Я подошёл к девушек и цепко посмотрел ей в глаза.

— Я сообщил стражницам, что у меня здесь свидание. — негромким голосом я уведомил девушку. — И я не намеревался лгать.

С этими словами я банально и бесцеремонно впился поцелуем в бедную шпионку. Та аж запищала от неожиданности, но не сопротивлялась.

— Впрочем, если ты против, я могу сказать, что свидание прошло неудачно… — я бросил взгляд на раскрасневшуюся, слегка ошарашенную девушку.

Она скинула с себя одежду, не колеблясь ни секунды. А уже следующим утром я стоял в тени неподалёку от городских ворот, встречая коронный караван.

Капитан Фелис выглядел усталым. Но мгновенно встрепенулся, начал искать меня взглядом, едва прошёл городские ворота. Надо сказать, это было интересной особенность старослужащих гвардии как Ганатры, так и Палеотры: долгие годы тренировок в искусстве жизни приводили к тому, что они наловчились безошибочно чувствовать приближение сюзерена через связующую нить клятвы. Быть может, я бы остался неузнанным, оставь я королевский меч, но это было попранием всех мыслимых и немыслимых традиций. Поэтому я просто прятал его под плащом, и для капитана это не оказалось помехой.

Облегчение в глазах гвардейца, когда наши взгляды встретились, можно было есть ложкой. Кажется, он до последнего боялся, что король где-то невзначай погибнет, и виноват в этом будет, конечно же, он. А ведь это был бы уже второй погибший король в карьере бедного капитана. Фелис внимательно осмотрел мою одежду, что-то прикинул в уме, и быстро сделал вид, что рассматривает достопримечательности Виталии, а случайный рыцарь его совсем не интересует. Я невзначай скользнул к каравану, теряясь в толпе ведущих его гвардейцев. Большинство из них узнали меня не сразу, а остальных мгновенно просветили шёпотом, пока я проталкивался к капитану.

— Не возражаете, если я присоединюсь, капитан? — весело хлопнул его по плечу я.

Капитан бросил один взгляд на гвардейцев, и те мгновенно и как бы невзначай окружили вокруг нас, отрезая подальше любые любопытные уши, что могли возникнуть на нашем пути.

— Я так полагаю, вы здесь инкогнито, милорд — негромко ответил Фелис, не меняясь в лице. — Будут какие-то специфические указания?

— Для начала я хочу узнать, что с моими людьми. — убрал улыбку я. — Добрались без потерь.

Капитан болезненно поморщился.

— Тридцать четыре гвардейца погибло. Ещё несколько человек из обслуги. Мастера все целы.

— Мне казалось, охрана достаточно сильна. Вы сами убеждали меня в этом. — холодно заметил я. — В чём причина таких потерь?

— Мы использовали старые карты. Часть поселений и стоянок давно необитаема, заросла, и более непригодна для того, чтоб разместить караван. — глухо ответил капитан. — Каждый раз, оставаясь на ночлег в таком месте, мы теряли людей. Если бы не поддержка мастеров огня, боюсь, мы бы потеряли половину гвардейцев, пока добирались до границ центрального герцогства.

— Я не потерял никого из своих спутников.

Капитан Фелис опустил голову, отводя взгляд в сторону.

— Я готов принять любое наказание, Ваше Величество. — мрачно ответил он.

— Вернёмся домой — будете лично рассказывать семьям погибших гвардейцев, как и почему они погибли. — бросил я. — И пошлите кого-нибудь приобрести актуальные карты, прямо сейчас.

Капитан молча кивнул и быстро отрядил несколько гвардейцев найти картографов.

Я окинул взглядом других гвардейцев. Настроение у тех тоже было не сказать, чтобы боевое. В глаза мне никто не смотрел: воины считали такие потери на рядовом сопровождении каравана тотальным провалом, и в целом были недалеки от истины. Если не учитывать особенности Таллистрии, элитный отряд латников королевской гвардии вполне должен быть способен расправиться с большинством хищников средней степени опасности без потерь. А те, что посерьёзнее, редко выходят на давно протоптанные торговые маршруты.

— Кто-нибудь, найдите мне гвардейские доспехи на мой размер. — приказал я. — Вплоть до аудиенции никто не должен меня опознать.

В караване простого торговца, быть может, не нашлось бы хороших запасных доспехов. Но это был коронный караван, охраняемый элитой красно-золотого королевства, и гвардия Палеотра получала лучшее из того, что можно достать. В запасных нашлись и доспехи на мой размер, и красно-золотой плащ, и даже закрытый шлем с хорошим обзором.

Я планировал провести несколько дней в облике простого гвардейца, ожидая, пока капитана Фелиса допустят до аудиенции, но королева оказалось куда расторопнее: нашу делегацию приняли сразу после обеда.

Капитан Фелис в сопровождении двух мастеров красных башен, что возглавляли пятёрки, вошёл в тронный зал, а я вместе с двумя десятками гвардейцев я вошёл в тронный зал, выстраиваясь в две шеренги по бокам.

На балюстрадах тронного зала собралось немало придворных: визит столь крупного коронного каравана в недружественное государство событие отнюдь не рядовое. На троне сидела знакомая мне теперь уже королева Меллистрия Таллистрийская, а её рыжая сестра стояла рядом, за спинкой трона.

Первый же взгляд, брошенный на королеву, заставил меня замереть, напрягшись.

Я не обладал способностями энергетического прозрения, с помощью которых видели мир мастера Ренегона, и не пел шаманского варева. Но спустя долгие годы практики искусства смерти я мог, словно мощнейший радар, обнаружить любое проклятье или любую нежить за мили от себя. И тем страшнее было чувство, исходившее от королевы…

Это не было заметно сразу, даже для меня. Королева есть королева, и мощнейшие жгуты жизни, идущие от расквартированной неподалёку гвардии наверняка питали её, пусть и неощутимые для меня сейчас. Но вот то, что таилось в районе её поясницы…

Никогда, за всё свою практику искусства смерти, я не чувствовал ничего подобного. Несомненно, это было проклятье: причём столь мощнейшее, что вложи я эту силу в один удар, то мог бы убить всех людей, что находились в зале за одно мгновение. Честно говоря, я не уверен, что вообще смог бы пропустить через себя такой поток силы и не рассыпаться в прах за один-единственный удар.

Этим можно было уничтожить город. В буквальном смысле. Я чувствовал это проклятье как гигантского, невероятно насыщенного силой прочнейшего паука, или пиявку, что присосалась к королеве и питалась её жизнью. Клубок из хаотичных, запутанных нитей, царапающих ножек и присосок, состоящих из настолько мощной силы смерти, что, казалось, они вот-вот станут материальными, пожирал её изнутри, и, похоже, уже довольно давно.

Я чувствовал себя так, словно я оставил королеве в подарок маленькую мышь, и вернувшись, обнаружил, что та выросла в чудовищных медведя-убийцу. Несомненно, скорее всего это было то самое проклятье, которым я наградил Меллистрию в первое посещение королевства жизни, но что превратило его в ЭТО?

Капитан Фелис доставал верительные грамоты и рассыпался в приветственных словах, рассказывая про визит дружбы, а я лихорадочно размышлял. Есть только одна вещь, что способна превратить рядовое проклятье, сделанное экспериментально и на скорую руку, в нечто подобное. Это жертвы. Много, очень много жертв. Но королева совершенно точно не владела искусство смерти, я бы узнал адепта с первого взгляда. Откуда же…

Осознание остудило бег мыслей, возвращая кристальную ясность мышления. Я почувствовал, как почти позабытая и давно неиспользуемая боевая химия внутри моего тела хлынула в кровь: очень, очень давно я не испытывал настолько сильных эмоций.

Ответ был прост: дети. Королеве, разумеется, нужны были наследники, и она пыталась забеременеть. Вот только созданное мною проклятье мешало. Пусть и созданное на коленке, оно работало, но не совсем так, как я ожидал. Оно не препятствовало самому факту беременности, но, подобного хищному паразиту, в буквальном смысле пожирало ещё нерожденных детей, стоило им только появиться.

Меллистрия наверняка вызывала целителей, те лечили её от последствий, и она пыталась завести детей вновь, вновь и вновь…

Тем самым устраивая натуральное пиршество для моего проклятья. Сколько нерожденных детей оно сожрало? Десятки? Сотни?

Как много детей может завести женщина, которой постоянно прерывают беременность, при условии, что она имеет рядом на постоянной основе опытных целителей, убирающих последствия, и у неё в запасе есть несколько лет?

Риторический вопрос, конечно, но учитывая традиции королевства жизни, счёт мог идти и на тысячи. Бездна, да если убить её сейчас, полгорода вымрет от вырвавшейся силы смерти! И это если проклятье простое развеется, а не превратит её в безумную нежить со стремлением к детоубийству!

…Что же касательно истинной цели нашего визита, Ваше Величество, полагаю, вам познакомиться с другим человеком. — вырвал меня из размышлений голос капитана Фелиса.

В этот момент все мои гвардейцы посмотрели на меня. Я неторопливо вышел из шеренги, снимая шлем, и лучезарно улыбнулся.

— Его Величество Горд Первый, король соединённого королевства Палеотры и Ганатры. — прозвучал из-за моей спины торжественный голос капитана.

— Мы были знакомы однажды, несколько лет назад. — с улыбкой подошёл ближе к трону я. — Если леди Меллистрия ещё помнит…

Глаза королевы расширились в узнавании. Сперва она расслабилась, а затем резко, и почти незаметно напряглась, видимо, вспомнив обстоятельства нашего знакомства.

— У меня хорошая память, лорд Горд. — натянув на лицо слегка усталую улыбку кивнула мне королева. — Вы стали настоящей легендой с тех пор, как последний раз посещали наше королевство.

— Иногда полезно вернуться к истокам, верно?

— Пожалуй. — с лёгкой настороженностью кивнула Меллистрия. — Как поживает сэр Кадоган, ваш наставник?

— Он мёртв. — убрал улыбку с лица я. — Нам стоит отложить эту тему для отдельного разговора.

— Вы проделали неплохую работу, прибыв сюда инкогнито. — мгновенно сменила тему королева. — Должна признаться, это оказалось для меня сюрпризом.

— Надеюсь, приятным? — педантично уточнил я.

— Зависит от того, зачем вы прибыли. — в глазах королевы блеснула лёгкая опаска.

Похоже, дела у неё идут не слишком хорошо, раз даже в старом знакомом Меллистрия видит угрозу. Возможно, надо было дать команду шпионам узнать побольше об интригах Таллистрийского двора. Но с другой стороны, есть ли мне дело до таких мелочей?

— Возможно, вы уже слышали, но приняв бремя короны, я отменил указ прошлого короля Палеотры о торговом эмбарго.

— Несомненно, я очень благодарна вам за подобное великодушие. — бесстрастно кивнула королева. — Но, полагаю, это не единственная причина вашего визита?

Какая она душка. Даже не стала напоминать, из-за чего вообще случилось это эмбарго, опасаясь надавить на больную мозоль. Но нет, я ничего не забыл.

— Вам совершенно не о чем волноваться, леди Меллистрия. — изобразил я самую дружелюбную и одухотворённую улыбку, на которую только был способен. — Цель моего прибыть насквозь благородная, и служит для восстановления и укрепления так опрометчиво разорванных связей между нашими королевствами. И у меня есть предложение, которое позволит нам на долгие годы связать наши страны нерушимыми узами дружбы. Но сперва — подарки в честь визита!

Я хлопнул в ладоши, и заранее проинструктированные гвардейцы принялись вносить подарки в тронный зал. Чего здесь только не было… Ювелирные украшения из белой стали и оружие, доспехи и редчайшие напитки, ковры, одежда, драгоценные камни, специи из жарких стран и резная коллекционная посуда из платины.

В целом, подарки не были большой редкостью у людей Тиала при дружественных визитах в другие королевства. Но в этот раз, полагаю, мне удалось поразить всех присутствующих. Гвардейцы вносили все новые и новые подарки, натурально заставляя немаленький тронный зал, и их вереница всё не кончалась и не кончалась.

А брови королевы и её сёстры поднимались все выше и выше. Глаза Леаны вообще горели огнём ребёнка, которому подарили кондитерскую лавку: похоже несмотря на жизнь принцессы, такого количества роскоши она в жизни не видела. Рыжеволосая принцесса слегка рассеянно переводила взгляд с сестры на сокровища и чуть ли не дрожала от нетерпения посмотреть на ту или иную вещь.

Подарки так и не кончились. А вот место в тронном зале - очень даже да.

— Приношу свои извинения за столь скромные дары. — виновато развел руками я. — Можете быть уверены, это еще не все. — Понимаю, от короля сразу двух королевств ждут большего, но можете быть уверены, это только половина. Что же касательно моего визита…

Я вдохнул в себя воздух и изобразил на лице резкую неуверенность, бросив быстрый взгляд на капитана.

Фелис мгновенно среагировал, быстро передав мне в руки небольшой кусочек красного бархата, сложенный в несколько раз.

Я убрал с лица неуверенность и решительно шагнул вперёд. Но не к королеве — к её сестре. И бухнулся на колено, с лязгом ударившись стальным наколенником о каменный пол.

— Я здесь, чтобы просить вашей руки, Леана Таллистрийская. — твёрдо отчеканил я, глядя прямо в зелёные глаза принцессы. — Нет в королевствах принцессы, прекрасней, чем вы, и нет способа лучше раз и навсегда забыть все возможные обиды и навеки скрепить дружбу между нашими королевствами.

С этими словами я бережно раскрыл бархатную тряпочку и протянул ей кольцо из белой стали, инкрустированное тёмно-фиолетовыми сапфирами и изумрудами: пурпур и зелень, как наивысшее уважение к королевским цветам Таллистрии.

Она взяла его почти рефлекторно, пребывая в лёгкой прострации. А потом, покраснев, посмотрела на сестру.

Разумеется, я понимал, что она не может просто взять и согласиться, несмотря ни на какие подарки, без согласия королевы. Но на это был расчёт, и теперь, когда я увидел проклятье, я был полностью уверен в своей идее.

Лицо Меллистрии превратилось в каменную маску. Но оценила ситуацию и приняла решение она быстро:

— Это, несомненно, очень лестное предложение, лорд Горд. — посмотрела на меня королева с лёгкой укоризной. — Но нельзя же так сразу бросать его неподготовленной девушке в лицо! Прошу вас, дайте моей сестре хотя бы день на размышление.

Я предпочёл бы получить ответ здесь и сейчас… Но не время быть грубым.

— Разумеется, я не собираюсь давить на леди. — учтиво кивнул я. — Мы как раз успеем подготовить оставшиеся подарки. Торопиться в таком важном деле нельзя…

— Я прикажу выделить вам лучшие покои во дворце… — начала королева.

— Не стоит. — покачал головой я. — Я останусь со своими людьми.

Я поднялся с колена и повернулся к гвардейцам.

— Не будем мешать леди принимать решение. Идём, парни! У нас ещё немало дел!

Ещё до визита я сказал не рассчитывать на остановку во дворце: мои гвардейцы прочно оккупировали гостиницы и таверны недалеко от него. Это обходилось недешево, но сейчас было не до мелочей. Я даже пошёл дальше, и в тот же день разослал десятки гвардейцев по магазинам столицы, приказав купить как можно больше дорогих и качественных подарков для принцессы.

А затем, изображая волнение и невозможность заснуть, я тренировался с гвардейцами в фехтовании всю ночь.

— Как у меня выходит? Если без лишней лести? — устало спросил я у капитана Фелиса, который в очередной раз сумел выбить у меня меч из рук.

Фелис слегка отвёл взгляд. Но его мнение мне и правда было интересно: последние месяцы я тренировался не слишком часто, уделяя куда больше времени искусству смерти. Но с другой стороны, меня все же учили лучшие из лучших: орден странников, сэр Кадоган лично, лучшие из гвардейцев Ганатры и даже сам древний король давал мне пару уроков фехтования.

— Я ожидал большего от вас, сэр. — не стал скрывать ничего капитан. — Мне довелось слышать, что вы победили короля Ганатры в честном бою и были первым на стенах Септентриона.

— Так и было. — кивнул я. — Не забывайте, я всё же был рыцарем-странником.

— В таком случае вам явно недостаёт силы и скорости, присущей ордену. — хмыкнул капитан. — Я как-то раз вызывал на дуэль одного из ваших, по молодости, и он намял мне бока. Вам далеко до его силы.

— Я потерял большую часть модификаций ордена. — кивнул я. — Но не мастерство.

— Вот только стиль фехтования странников рассчитан на другие кондиции… — понимающе протянул Фелис. — Да, я понимаю проблему. Однако, вы всё же смогли победить там, где другие бы погибли. Это впечатляет.

— Храбрость и мастерство не всегда идут рука об руку. — усмехнулся я. — Но ты так и не ответил. Как ты оценишь мой реальный уровень?

— Я бы взял вас в гвардию, но до любого десятника вам было бы далеко. — честно ответил капитан. — Если дойдёт до серьёзного боя с другими гвардейцами, держитесь в строю, мы вас прикроем. Конечно, королевская сила позволит вам быть вдесятеро сильнее и быстрее, но поверьте, даже если сам король Ренегона будет сражаться вдали от своих бойцов, моя сотня его остановит.

— Полагаюсь на вас. — кивнул я капитану. — Но и вы не забывайте об искусстве смерти, которым я владею. В случае нужды меня не остановит сотня.

— Боюсь, я поверю в это только как увижу своими глазами. — развёл руками капитан, не скрывая скепсиса.

Я лишь улыбнулся, оставив его скепсис без ответа. Уже светало, но мне действительно не спалось. Вернувшись в гостиницу, я заказал большую бадью с водой, смысл с себя пот и переоделся в торжественную королевскую мантию. Когда я вышел на небольшой балкон, первые лучи солнца уже показались из-за горизонта.

Оставалось совсем немного. Чтобы они не выбрали, Таллистрия будет моей.

Интерлюдия

Это был небольшой, неприметный балкон королевского дворца Виталии, со всех сторон укутанный растительностью. Снаружи, со стороны города, он был совершенно неразличим на фоне зелёных стен, что покрывали многие стены дворца, однако изнутри открывалась отличный вид на город в любое время суток.

Две сестры собрались здесь сегодня за столиком с чашкой ароматного травяного отвара, чтобы обсудить столь богатый на события день.

— Что ты об этом думаешь, Леа? — пурпурные глаза королевы внимательно смотрели на сестру, пока женщина неторопливо размешивала сахар в чашке с отваром.

Рыжеволосая принцесса протяжно вздохнула.

— Это всё слишком неожиданно… Пожалуй, последний человек от которого я ожидала получить предложение руки и сердца — это несправедливо униженный мной мужчина. Но он кажется неплохим парнем. Рано или поздно всё равно придёт пора заводить детей, верно? Король и известный герой-миротворец весьма хороший вариант. Он, наверно, один из самых завидных женихов в королевствах сейчас… Самый молодой король и превосходный воин вдобавок!

— Воин, которого ты победила, верно? — королева пригубила чашку, скрывая лёгкую улыбку.

— Он едва оправился от ранения тогда. — пожала плечами принцесса. — Говорят, он был первым на стенах Септентриона. Победил в бою Дерейского крикуна и даже дракона. Не думаю, что та моя победа — хороший повод для высокомерия. Даже лучшие могут проиграть в неподходящий момент.

— И не стоит забывать про подарки. — в глазах королевы проскочила ехидца.

Принцесса мечтательно зажмурилась, откинувшись на спину в плетёном кресле, тряхнув водопадом ярко-рыжих волос.

— Да… Ты видел набор из ожерелья и серёг из белой стали? Наверняка делали на заказ, в Палеотре. А платья из шёлка нелейского тутопряда? И это я не говорю о той горе доспехов и оружия, причём большая часть словно сделана специально под меня!

— Богатство потенциального жениха — важный аспект при выборе спутника жизни. — понимающе покивала королева.

— Причём здесь деньги! — мгновенно вспыхнула принцесса, вскидываясь. — Это последнее, на что я бы обратила внимание! Главное — это отсутствие высокомерия. И вот чего-чего, а спеси я здесь не вижу!

— Уверена, что его совсем нет? И потом, как же любовь? — подлила масла в огонь королева.

Леана фыркнула.

— Я навела немного справок. Поговаривают, у него есть любовница из числа наших воительниц, причём, похоже, довольно давно. Если с ней он уживается, значит, и мы сможем ужиться. А союзы, построенные на любви, всё равно очень часто распадаются. Не держи меня за дуру.

— Значит, ты согласна? — педантично уточнила владычица Таллистрии.

— Я осознаю свою ответственность. — скрестила руки на груди Леана, вздёрнув острый носик. — Это хороший шанс поправить, казалось бы, давно умершие отношения с Палеотрой. Да и казна почти пуста, а суммарная стоимость всего привезённого вполне может потянуть на годовой бюджет королевства. Так что да, я согласна.

— Скорее на два годовых бюджета. — задумчиво протянула королева, отведя взгляд. — Мне докладывали, что гвардейцы Палеотры бегали по городу весь день, приобретая для тебя самые дорогие подарки. Королевство огня и золота всё не зря считается богатейшим после Ренегона.

— Интересно, чем он сам сейчас занимается. В преддверии… — Леана бросила любопытствующий взгляд на покрытый вечерним сумраком город.

— Тренируется со своими гвардейцами. — флегматично ответила Меллистрия. — И как мне доложили перед нашей встречей, планирует делать это всю ночь.

— Мы сойдёмся. — уверенно ответила принцесса. — Значит, решено? Мне готовить одежду? Ты даёшь своё разрешение на свадьбу?

Повисло долгое, протяжное молчание, пока сёстры неторопливо отдавали должное горячему отвару.

— Нет. — разрезал воздух холодный голос королевы. — Ты откажешь ему. Мы не можем дать согласие на это. Несмотря ни на что.

— Ты уверена? — вскинула брови Леана. — После такого вступления… Как бы это ни вышло нам ещё одним эмбарго. Подобное кто угодно сочтёт оскорбительным.

— Ты единственная моя наследница. — тяжело произнесла Меллистрия. — Мне так и не удалось завести детей, и целители бессильны. Более того, я чувствую, что моё здоровье ухудшается. Создаётся впечатление, что кто-то медленно травит меня каким-то ядом. Если ты выйдешь замуж за короля Палеотры, а я вскоре умру, аристократия огневиков просто сожрёт нас с потрохами, и даже король их не остановит, будь он на твоей стороне. Продавят назначение Регента из числа своих над вашими наследниками, а затем воспитают из детей своих. И спустя всего несколько десятилетий королевство жизни войдёт в состав Палеотры. Мы не можем этого допустить. Не для того наши пробабки строили единственное королевство женщин здесь, чтобы мы там просто отдали его мужчинам, и пусть тебя не обманывают влюблённые улыбки их короля. Ни один король не правит в одиночку.

— Не могу сказать, что мне нравиться это решение. — хмуро ответила Леана. — Но ты лучше меня знаешь, как устроена аристократия, так что тебе виднее. Однако одно я скажу точно: Горд будет очень, очень недоволен отказом. Это будет самый настоящий скандал, я уверена. Ни один мужчина не потерпит подобного пятна на своей гордости.

— Боюсь, это ещё мягко сказано. Однако мы справились с одним эмбарго, справимся и с другим. Палеотра не единственное королевство в мире. — мрачно усмехнулась Меллистрия. — Все равно другого выбора у нас нет. Иногда приходится принимать тяжёлые решения ради блага своего народа. Таков долг каждого, кто находится у власти.

— Я понимаю. — твёрдо кивнула принцесса. — Мы справимся, со всем. Во что бы то ни стало.

Глава 13

— Заносите все! Я хочу, чтобы была целая гора! — я весело подбадривал гвардейцев, что временно переквалифицировались в грузчиков.

А сам я с полной самоотдачей увлекательно командовал погрузочными работами, взяв на себя роль бригадира. Гвардейцы смотрели на меня косо и недовольно, но с королём не спорили. Могу их понять: работа у мужиков и так тяжёлая, латные доспехи при себе, оружие, а тут ещё и всякую женскую дрянь целыми ящиками таскать заставляют.

— Что за кислые лица? Король женится, это праздник! — хлопнул я по плечам пару дюжих гвардейцев. — По возвращении домой всем премии выдам! А если кто себе таллистрийску найдёт пока мы здесь: свадьба за королевский счёт!

Упоминания женщин и денег слегка повысило настроение гвардейцев. Но не всех: уже женатые гвардейцы стали смотреть на холостых с лёгкой завистью и досадой. Капитан Фелис выглядел так, будто прикидывает, не развесь ли ему с женой.

— В тронный зал больше не влезет ничего, милорд. — крякнул капитан Фелис, заглянув за угол. — С оставшимися подарками придётся погодить.

— Много у нас осталось?

— Три-четыре фургона. — пожал плечами капитан.

— Ладно, подарим их уже после свадьбы. — милостиво согласился я. — Полагаете, этого достаточно, чтобы нас не сочли жадными? — заговорщически подмигнул я капитану, понижая голос.

Тот как-то странно на меня посмотрел. Кажется, у него на языке вертелось что-то вроде: вы зажрались, Ваше Величество.

— Я полагаю, более чем достаточно, милорд. — дипломатично ответил капитан.

— Тогда идём. — кивнул я Фелису. — Сегодня важный день для нашего королевства.

В королевском зале было многолюдно. Слухи разбегаются быстро: весь двор Таллистрии уже услышал о том, что король Палеотры приехал свататься и привёз с собой такую гору подарков, что можно построить целую башню. Королева и принцесса так же, как и вчера, находились на троне, натянул на лица бесстрастные маски: и этом амплуа сёстры смотрелись как эталонные стервы. Не удивлюсь, если в Таллистрии есть целая школа, где учат подобному… Во взглядах придворных дам я отчётливо различал завистливые взгляды, обращённые на Леану: пожалуй, мне даже лестно было ощущать себя завидным женихом.

— Приветствую вас, лорд Горд. — вежливо кивнула мне королева. — Как прошла ваша ночь в нашей доброй Виталии?

— Я не спал. — виновато развёл руками я. — Не смог сомкнуть глаз перед столь важным событием.

С этими словами я чеканным шагом подошёл к Леане, неторопливо опустился на колено и вновь достал подготовленное кольцо. Вообще-то, традиции обмена колец в королевствах не было: каждый изгалялся по своему, привлекая внимание избранниц. Но некоторые стереотипы из прошлой жизни всё ещё довлели надо мной, и потому я не стал изобретать ничего нового. Я приложил к своему сердцу левую руку, протянул ей кольцо, и заговорил, глядя ей прямо в глаза:

— Я предлагаю вам свою руку, сердце и любовь, моя прекрасная леди. Что вы ответите?

Все люди в зале затаили дыхание, замерев в полной тишине от важности момента. Принцесса пару мгновений смотрела мне в глаза, ища там что-то. Но я бы искренен: до тех пор, пока она не родит наследника, я бы действительно оберегал с её со всем прилежаниям и любовью. Потому что именно она давала бы мне власть, и не было на свете вещи, которую я любил больше.

— Мой ответ нет, Ваше Величество. — твёрдым, негромким голосом ответила принцесса и отвела взгляд.

В тронном зале повисло гробовое молчание.

— Нет? — переспросил я, играя неверие.

Ответ был ожидаем, в целом, и я был готов и к такому варианту. Но играть следовало до конца.

— К моему сожалению, мы не можем принять ваше щедрое предложение, лорд Горд. Это…

Королева хотела сказать что-то ещё, но одного моего взгляда хватило, чтобы она замолчала. В мёртвой тишине я тяжело, неторопливо поднялся с колена. Затем я взял бархатный платок, в которое было завёрнуто лицо, и принялся вытирать им лицо, словно от плевка. Никто не осмелился меня прервать.

Закончив, я убрал с лица любые следы эмоций, медленно обвёл взглядом всех присутствующих, кроме своих гвардейцев, и заговорил:

— Этого никогда не бывает достаточно для вас, не так ли? — обратился я к залу, полному застывших в молчании женщин. — Неважно как сильно ты старался, как мужественно ты сражался, как яростна и сильна твоя любовь. Неважно, каких вершин ты достиг и как много подарков принёс. Вы просто наслаждаетесь возможностью, верно? Возможностью безнаказанно плевать нам в лицо вновь и вновь, зная, что никто никогда не призовёт вас к ответу. Я, возможно, один из самых успешных людей в королевствах. Я прошёл путь от рыцаря-странника до короля трёх королевств за считаные годы. Тысячи рыцарей со всех людских земель смотрят на меня, как на воплощённую мечту и пример для подражания. И всё же я стою здесь, перед вами, и не могу отделаться от чувства того, что на моём лице плевок, который просто невозможно смыть.

Я опустил взгляд и сокрушённо покачал головой.

— Когда я последний раз был на севере, со мной был один юноша, которого звали Лонис. Мужественный, бесстрашный и талантливый парень. Уверен, он смог бы много добиться у меня на службе, но у него была одна проблема: он хотел умереть. Причина была проста и прозаична: девушка из Таллистрии отвергла его, и в достаточно жёсткой форме. И потому он пошёл на смерть без сомнений и колебаний, не желая больше жить.

Я сузил глаза и принялся рассматривать придворных, что отводили глаза, не выдерживая пристального взгляда. И лишь королева, на которой я закончил, твёрдо встретила мой взор с пурпурной сталью в глазах.

— Я не могу последовать его примеру: на мне лежит долг короля. — криво усмехнулся я. — Но как много мужчин погибло из-за вашего высокомерия? Сотни? Тысячи? Десятки тысяч?

— В Таллистрии девушки имеют право отказать мужчине, если он не мил их сердцу. — поджала губы королева.

— Это право есть у каждой женщины в королевствах. — хмыкнул я. — Но почему-то именно Таллистрия лидирует по числу разбитых сердец. И я думаю, каждый присутствующий в этом зале знает почему. Всё дело в гордости, не так ли? Вы привыкли к особому положению. Привыкли считать себя лучше нас. Я знаю, между собой вы обвиняете мужчин других королевств в шовинизме, но, похоже, вы так увлеклись этим, что сами стали презирать противоположный пол.

Королева приподнялась над троном, нахмурившись.

— Это не…

— МОЛЧАТЬ! — закричал я, мгновенно обнажая меч.

Гвардейцы в красно-золотых плащах мгновенно ощетинились оружием, занимая позиции за мной. А вот женщины вздрогнули: гвардейцев Таллистрии здесь была всего парочка. Захоти я, и случилась бы бойня…

Королева опустилась обратно на трон и замолчала, предварительно смерив меня презрительным взглядом и сказав:

— Я слушаю вас, лорд Горд.

Я сделал несколько глубоких вдохов и выдохов, делая вид, что успокаиваюсь. Но это была лишь игра: на самом деле я был полностью спокоен с самого начала. Бросив меч в ножны, я медленно заговорил, тщательно чеканя каждое слово:

— Нет. Не сегодня. Вам не обмануть меня.

— Никто не планирует обманывать вас, лорд Горд. — холодно ответила королева.

— Вот как? — усмехнулся я. — Скажите, сколько людей вы уже обманули? Или скажете, что за всю свою жизнь вы не обманули ни одного человека?

Конечно, она не могла ответить так. Политика дело тонкое, и делать приходится разные вещи. Но я был уверен, что королева не сможет задать мне схожий вопрос: Я имел репутацию рыцаря-странника, молодого благочестивого короля-героя. Который, просто в силу молодости легко может заявить во всеуслышание о своей абсолютной честности, чего другие венценосцы не могут себе зачастую позволить.

Потому Меллистрия просто промолчала, сделав вид, что это был риторический вопрос.

— Молчите. — покачал головой я. — Но это уже не важно. Я принял решение. Есть только один путь, который позволит всем королевствам раз и навсегда разрешить проблему с Таллистрийсками.

— И какой же? — спокойно спросила королева.

Уверен, на её языке так и крутились слова о том, что эта проблема существует только в моей голове. Однако ещё больше накалять ситуацию она разумно не стала. Может, кого-то другого это и остановило бы — но не меня.

— Таллистрия никогда не воевала, верно? — оценивающим взглядом воина прошёлся я по королеве. — И на то есть объективные причины, разумеется. Ведь это такой позор для любого короля: объявить войну женщинам. Следующие десятилетия все наверняка только и будут, что смеяться над этим человеком, а ехидство других королей на следующем конклаве можно будет черпать вёдрам. Но знаете что? Я не боюсь позора.

Глаза королевы расширились в понимании, но ответить она не успела.

— От имени соединённого королевства Палеотры и Ганатры, я, король Горд I, официально объявляю войну королевству Таллистрия. — бесстрастным голосом отчеканил я.

С лица присутствующих мгновенно попадали маски. Такого не ожидал никто. Я же пристально смотрел в глаза Меллистрии.

Королева быстро нашлась с ответом:

— Если бы вы были хоть на одном конклаве королей, лорд Горд, то знали бы, что объявление войны происходит через посылку письма, заверенного королевской печатью. — Она с лёгкой укоризной посмотрела на меня, как на несмышлёныша. — Таковы традиции.

Несомненно, я понимаю, что это была попытка дать мне уйти, сохранив лицо и не отказываясь от слов. Сослаться на традиции, уйти, остыть, а затем просто не присылать письмо…

— Фелис! Писчие принадлежности и печать мне, живо! — приказал я капитану.

В глазах своего капитана я видел крайнее удивление. Но перечить он не осмелился, быстро доставив мне необходимое.

В гробовой тишине я, прямо на одном из ящиков с подарками, написал эталонный указ об объявлении войны, и заверил его печатью. А затем подошёл к королевскому трону и буквально впихнул его в руки Меллистрии.

— Это будет война за любовь. За каждого юношу, чьё сердце было разбито. За каждого погибшего от ваше спеси и высокомерия. За каждого мужчину, что сражался со своим горем, бросаясь в безнадёжную битву. Меня не интересуют ни ваши земли, ни ваши жизни, ни ваши богатства. Нет ничего, что я хотел бы взять здесь, как завоеватель… Жрецы говорят, что женщины — наша опора, становый хребет и тыл, хранительницы очага, что всегда помогают нам сражаться и выживать в этом жестоком мире. Однако вы здесь, в Таллистрии, предали это кредо. И тем самым — предали всех людей. Кто-то должен сбить с вас спесь и научить уважать нас. И, клянусь Отцом, я сделаю это, чего бы это мне ни стоило.

С этими словами я круто развернулся и зашагал к выходу из тронного зала. Уже на самом выходе меня нагнал голос королевы:

— Как бы вам того ни хотелось, наши леса непроходимы для армии, лорд Горд. — невозмутимо сказал Меллистрия. — Вы лишь напрасно положите людей, пытаясь пробиться к Виталии, а то, что останется от вашей армии, не сможет взять густонаселённый город. Есть объективные причины того, что ни одного королевство никогда не воевало с Таллистрией. И это отнюдь не боязнь позора.

Я остановился, обернувшись через плечо.

— Ещё до того, как я стал королём, будучи простым рыцарем, я отправился в экспедицию на север, в дикие земли. Каждый человек на моём пути говорил мне: это безумие. Ты сгинешь сам и положишь своих людей. Никто не возвращался из этих земель, говорили мне. Но я прошёл их насквозь, выйдя в земли северных варваров. Вы когда-нибудь видели северных варваров, леди Меллистрия? Нет, откуда вам… Самый низкий из них на две головы выше меня, и даже самому слабому хватит сил, чтобы разорвать человека пополам. Было непросто завоевать их доверие, но я вернулся из диких земель вместе с армией, что позволила мне взять корону Ганатры. Вы можете говорить кому угодно о непроходимых землях, но не мне. Я стал королём, совершая невозможное. Так что, говоря об объективных причинах… Мы ещё посмотрим.

Я бросил последний, финальный взгляд на королеву, смотря ей прямо в глаза, вложив в него всю свою ярость, гнев и жажду мести. Мы встретились взглядами, и Меллистрия ощутимо вздрогнула: прямо на глазах у всего двора.

Возможно, в этот раз ей удалось понять меня лучше, чем большинству. Разглядеть что-то в глубинах моей души. А затем я покинул дворец вместе с гвардейцами, и никто не осмелился нас остановить.

Уже на выходе из дворца капитан Фелис осторожно дёрнул меня за рукав, и деловито спросил:

— Что с подарками, милорд? Грузим обратно?

— Не будем жадничать. — махнул рукой я. — Оставь всё как есть. Оставшиеся возы раздай гвардейцам: пусть привезут жёнам подарков из Таллистрии.

Фелис сокрушённо покачал головой, выражая неодобрение таким растратам впустую.

На рассвете следующего дня мы покинули Виталию.

Охотницы, разумеется, мгновенно узнали о том, что произошло. И потому на первом привале, который мы устроили, покинув столицу, Фия, Тея, Мелайя и Лара просто пришли ко мне в шатёр и бухнулись на колени, умоляя остановить войну.

Я внимательно посмотрел в глаза девушкам, которые, в этот момент, казалось, готовы были абсолютно на все, чтобы вымолить у меня мир, и просто сказал:

— Нет. Клятва дана, война объявлена. Назад пути нет.

Мелайя вскинула голову, намереваясь что-то сказать, но я остановил её, подняв руку.

— Хочешь, чтобы не было жертв? Понимаю. Я тоже не хочу. Лучшее, что вы сейчас можете сделать, это подготовить лучшие маршруты для нашей армии, и убедить всех остальных людей королевства, что мы не ведём завоевательный поход. Это дело только между мной и королевской семьёй Таллистрии. Сможете сделать так, чтобы бой состоялся только в Виталии?

Девушки переглянулись.

— Мы попытаемся… — неуверенно вздохнула Тея. — У нас ведь нет выбора, верно?

— Выбор есть всегда. — пожал плечами я, отворачиваясь. — можете оставить всё на самотёк.

— Потребуется много денег, но, думаю, я смогу подкупить некоторых леди. — негромко предложила Фия.

— Берите столько, сколько нужно. — отмахнулся я. — Сможете сделать так, чтобы нам не пришлось сражаться с Таллистрийками на пути к Виталии — молодцы. Не сможете… Ну, это проблемы тех, кто решит сражаться, вы меня знаете. У вас есть моё разрешение делать всё, что необходимо для этого.

Лица охотниц, которые стали переглядываться между собой, выражали лёгкий когнитивный диссонанс. С одной стороны, они были расстроены, что отговорить меня не удалось, с другой, рады, что я хочу избежать лишних жертв, с третьей унывали от сложности поставленной задачи и ответственности…

Я пару хлопнул в ладоши, привлекая внимание.

— Чоп — чоп! Встали, собрались и пошли работать! Помните, каждая стычка будет на вашей совести!

Лишних посетителей мгновенно сдуло из шатра. Я уже намеревался отдыхать, но в этот момент ко мне заглянула Киана, проводив взглядов выходящих охотниц.

— Я говорила им, что бесполезно тебя отговаривать. — флегматично заявила моя любовница. — Тебе как, требуется женское утешение после трагически разбитого сердца?

Скепсис в глазах черноволосой таллистрийки ясно говорил мне, что она не верит даже в гипотетическую возможность того, что у меня может быть разбитое сердца. Да, она хорошо успела меня узнать.

— Думаю, я достаточно силен, что справиться самостоятельно. — дипломатично ответил я.

Киана бесцеремонно бухнулась ко мне на кровать и закатила глаза.

— Я смотрю, женское внимание тебя совсем разбаловало. Чем ты загрузил девчонок?

— Предложил им обеспечить нашей армии мирный проход. — зевнул я. — Думаешь, справятся?

Бывшая наёмница задумалась на несколько минут, что-то прикидывая. А потом, к моему удивлению, всерьёз заявила:

— Думаю, да. Они уже девицы опытные, тёртые. А желающих встречать боем нашу армию не особо много. Если до Виталии солдаты не будут особо дебоширить, их скорее будут встречать откровенным нарядами, а не стрелами из леса. С мужчинами у нас, как ты знаешь, есть некоторые проблема, а тут такая бравая армия…

Мне в подобный вариант слабо верилось. Но планы были готов на любые расклады, поэтому я просто расслабился, прижав к себе любовницу.

— Это единственное, зачем ты заглянула? — лениво спросил я.

— Нет. — девушка приподнялась над кроватью и внимательно посмотрела на меня. — Хотела попросить дать мне руководство над проводниками и выделить на это средства. Думаю, я смогу их замотивировать и хорошо организовать. Найду девочек из числа простонародья, что не любят спесивых леди. Они найдут нужные тропы. Совсем без потерь не обойдётся, но армию, способную взять Виталию, мы протащим.

Я откровенно залюбовался ей в этот момент: верная, решительная… Единственная из всех пяти, что поддержала меня без колебаний, а ведь мы, на минуточку, шли брать штурмом её родной город. Крепко поцеловав девушку, я взъерошил иссиня-чёрные волосы и усмехнулся.

— В этом нет нужды. У меня есть план получше. Но если хочешь, дерзай. Всегда полезно иметь запасной вариант.

Киана легко улыбнулась и зевнула. А затем, доверчиво прижавшись ко мне, быстро уснула.

На мгновение я задумался, насколько же мне повезло с ней, бросив на спящую девушку изучающий взгляд. Осторожно откинув сползающую на лицо прядь, я заметил, что недалеко от виска моей любовницы пролегает уже заживший, но глубокий шрам.

Судя по всему, это был тяжёлый удар по шлему, слегка проломивший его внутрь. Вероятно, моя леди получила его при штурме дворца Палеотры, и это заставило меня осознать, насколько хрупок на самом деле один из самых ценных моих активов. Я не волновался за Улоса или за Элдриха, как не боялся и за Мелайю или своих рыцарей смерти: но при всех своих достоинствах Киана оставалась обычным человеком. Бесспорно, девушка владела какой-то магией, но на деревенском, примитивном уровне обычной травницы. Ничего, что защитило бы её даже от простого удара мечом…

Но что я мог сделать с этим, если хорошо подумать? Превратить её в нежить? Лишусь любовницы. Окружить охраной? Гордая Таллистрийка фыркнет и найдёт способ её избежать.

Я заснул, сделав себе зарубку в памяти заказать для любовницы лучшие доспехи, которые только можно достать в королевствах. А следующим утром принялся за расчёты артефактов, способных создать временный покров смерти для простого человека.

Дальнейший путь по Таллистрии проходил безоблачно. С опытными проводниками и актуальными картами провести караван было намного проще. Вот только слухи распространялись быстрее нашего движения, и в каждом городе мне и моим людям приходилось ловить на себе странные взгляды. О грядущей войне знали все, и я чувствовал страх окружающих нас людей. Но никто не осмелился подойти, спросить что-то, или помешать нашему движению. Слишком многое стояло для них на кону в этот раз.

Но вот когда мы достигли восточной части королевства, капитан Фелис доложил мне, что герцогиня просит аудиенции. Почесав затылок, я вызвал к себе Фию за справочной информацией.

— Кто вообще правит этими землями? — в лоб спросил я блондинку.

— На востоке Таллистрии есть два герцогства: северо-восточное и юго-восточное. Северо-восточным правит Миранда Шелийская, а юго-восточным Тофотенская старуха.

— Старуха?

— Не знаю, как её зовут. — беспомощно развела руками охотница. — Все называют её просто старухой. Совсем древняя карга, которая правит юго-восточным герцогством уже лет пятьдесят как минимум.

Я нахмурился. Очевидно, в Виталию мы ехали через юго-восточное герцогство, но где мы сейчас? Этот вопрос я и озвучил.

— Возвращаемся также. — с лёгким удивлением пожала плечами Фия. — До Тофотена несколько дней пути. Не знаю, зачем старуха хочет тебя видеть.

Я хрустнул шеей. Учитывая, что герцогиня смогла сохранить в тайне моё инкогнито, работать с людьми старушенция умеет. Пожалуй, стоит с ней поговорить.

— Пригласите герцогиню в мой шатёр. — приказал я.

Вот только в этот реальность решила меня удивить. Вместо ожидаемой мною древней старушенции в шатёр вошла высокая, широкоплечая женщина в дорогих, роскошных латах с расписными лилиями и лианами. Латы явно были дорогими, но изрядно потрёпанными: я легко определил на них зарубки десятков разных тварей и следы многократной починки.

Ярко-рыжие волосы были заплетены в какую-то хитрую конструкцию вокруг головы, но, увидев шлем под мышкой, я мгновенно определил её предназначение: эта причёска использовалась специально, как амортизатор, идеально подстраиваясь под форму шлема!

Её было лет тридцать на вид, и эта женщина явно никогда не бегала от боя. Моё удивление при её виде она считала быстро.

— Меня зовут Лилия Тофотенская, Ваше Величество. — уважительно поклонилась мне герцогиня.

— Я слышал, герцогством Тофотена правит старуха. — приподнял бровь я.

— Это была моя бабушка. Она, как и моя мать, погибли за те годы, что прошли после торгового эмбарго. Мне пришлось уйти из гвардии, чтобы взять руководство над своими землями. — сухо, словно отчитываясь, просветила меня женщина.

Значит, из гвардии Таллистрии. И наверняка не из последних чинов: всё-таки, наследница герцогства. Интересно. Я задумчиво потёр подбородок, сидя за своим столом.

— Как ваше герцогство, леди Лилия? — поинтересовался я, ведя светскую беседу.

В глазах женщины отразилась усталая обречённость. Но сказала, она, впрочем, другое.

— Живём как можем, Ваше Величество.

— Рад за вас. — добродушно кивнул я. — Зачем же вам потребовался разговор со мной?

Герцогиня шумно вздохнула, словно решаясь на что-то. А затем просто сказала:

— Я пришла просить о вашей милости, Ваше Величество.

Интересно. Конечно, я догадывался, чего она хочет, но всё же…

— И какого рода? — невозмутимо осведомился я.

— Любого рода. — бухнула, словно отрезав, Лилия. — Если вы вновь объявите эмбарго, а затем по моим землям пройдёт ваша армия, герцогство перестанет существовать. Буквально. Я люблю своих людей, не хочу их смерти, и готова пойти на всё, чтобы это предотвратить.

— Бывают ситуации, где мы бессильны предотвратить что-то. — развёл руками я. — Мне тоже доводилось терять людей. — Но я всё ещё не слышу вашего предложения.

— Всё что угодно, ради жизни людей моего герцогства. — прямо посмотрела мне в глаза женщина.

Пару минут я сверлил её самым убийственным из своих взглядов, но, похоже, эта леди была не чета даже королеве. Она даже не дрогнула.

— Вы сможете обеспечить моей армии отсутствие стычек с таллистрийскими воительницам на пути к Виталии? — прямо спросил я.

Лилия хлопнула глазами, посмотрев на меня с удивлением. А затем внезапно громко рассмеялась, запрокинув голову. Впрочем, она мгновенно взяла себя в руки:

— Простите, Ваше Величество. Я не хотел проявить неуважение. Просто, очень странно, что вы об этом спрашиваете. Даже смешно. Я думаю, вам не придётся прилагать больших усилий для этого. А скорее даже вообще не придётся прилагать какие-либо усилия. Под королевой давно шатается трон, и восточные герцогства были её последней поддержкой. Но после случившегося в столице… Поверьте мне, никто не хочет умирать из-за того, что одна спесивая сука отказала самому желанному жениху в королевствах.

— Давно шатается трон? — настала моя очередь удивляться. — Мои люди ничего подобного не докладывали…

— Мы умеем хранить секреты, Ваше Величество — пожала плечами Лилия. — Но среди высшей аристократии это давно не секрет. Западные герцогства давно точат зубы на корону, и будь мои земли в лучшем состоянии, я бы и сама могла попробовать.

— Вы же служили в гвардии, верно? — прищурился я. — Значит, должны быть верны королеве, разве нет?

— Так и было. — спокойно кивнула герцогиня. — До тех пор, пока я не вернулась домой из-за смерти матери, и внезапно не выяснилось, что в отличие от моей соседки, моему герцогству никто не будет выделять никакой помощи в трудные времена. Если корона бросает моих людей, почему я должна хранить ей верность? Возможно, будь у нас поддержка, десятки деревень удалось бы сохранить целыми. На руках Меллистрии кровь сотен моих людей. Я полагаю, она просто решила, что нет смысла выделять средства на и так верное герцогство, а лучше пересмотреть приоритеты и направить финансы на то, чтобы усмирить более непокорные. Поэтому я тоже пересмотрела свои взгляды на то, достойна ли Меллистрия быть королевой, и это было задолго до того, как вы прибыли в Виталию. Я никого не предаю здесь и сейчас. Лишь исполняю свой долг перед своими людьми.

Она смотрела на меня прямо и открыто, непреклонная и решительная, и, похоже, действительно верила в свои слова. Если так подумать, не так уж и много она хочет…

Я встал из-за стола и отвернулся, сцепив руки за спиной.

— Думаю, мы можем договориться. Моё предложение простое: вы получаете мою милость в обмен на верность вашего рода.

— Вы хотите, чтобы моё герцогство стало частью Палеотры? — уточнила Лилия, и я не почувствовал в её голосе какого-то негатива по этому поводу.

— Не обязательно. — слегка качнул головой я. — Мне достаточно лишь верности. Границы не имеют большого значения. Вы согласны?

— Я согласна. — не стала ломаться герцогиня. — Потребуются ваши регалии, чтобы принести клятву…

— В этом нет необходимости. — отказался я. — Уверен, вы давали клятву Меллистрии, и что? Теперь, когда вы сочли её недостойной, можете делать все хотите? Клятвы подобного рода ненадёжны. Я же хочу вашей верности в любой ситуации, независимо от грядущих обстоятельств. Такова моя цена. И мне не нужны никакие клятвы, достаточно вашего слова. Выбирайте. Действительно ли вы готовы ради своих людей на ВСЁ?

Она не ответила сразу, и я не мешал герцогине размышлять. Но решительности ей было не занимать: спустя всего пару минут, что-то для себя обдумав, Лилия Тофотенская просто сказала:

— Я в вашем распоряжении, милорд.

— Хорошо, что мы договорились. — кивнул я, поворачиваясь к ней. — Но знаете, Лилия… Мы ведь знакомы совсем немного. А мне последнее время совершенно не везло с рыжими женщинами, и принцесса была отнюдь не первой. Уж простите меня, я испытываю к вам лёгкое предубеждение по этому поводу. — виновато развёл я руками. — Как мне определить, могу ли я на самом деле вам доверять?

Несколько секунд время воительница смотрела на меня непонимающим взглядом. А потом она заметила мой недвусмысленный взгляд, и поняла намёк.

Чёткими, привычными и отточенными движениями герцогиня Тофотена принялась снимать с себя доспехи, просто бросая их на пол. Сперва шлем, затем перчатки, латные сапоги, поножи… В этом не было и грамма эротики: я бы не назвал это стриптизом даже с большой натяжкой. Под латным доспехом оказалась перетянутая поддоспешником небольшая грудь, и вскоре передо мной стояла обнажённая женщина. Последним штрихом Лилия распустила свою причёску, и на плечи спустился водопад ярко-рыжих, слегка волнистых волос.

Пожалуй, вот она действительно была натуральной амазонкой. Литые, тугие мышцы, но не культуристки — скорее гибкой, ловкой и сильной воительницы. За собой женщина явно следила, во всех смыслах: никаких лишних волос. Но вот почти все её тело было испещрённое множеством белых, но отчётливо заметных шрамов и рубцов.

— Я слышал, в Таллистрии лучшие целители. — задумчиво окинул я взглядом обнажённую воительницу. — Они не могут свести шрамы?

— Это требует больших денег, а лишних средств в казне герцогства нет. — криво усмехнулась женщина. — Понимаю, мне далеко до эталонной привлекательности. — Мне одеться, милорд?

Я подошёл поближе и коснулся одного из шрамов. Она не дрогнула и не поморщилась, спокойно глядя мне в глаза без тени смущения. Да, определённо, это не юная монашка… Впрочем, я понимал её как никто другой: сложно вообще смущаться чего-то, когда ты прошёл через множество боец насмерть.

— Не говори глупостей. — улыбнулся я. — Ты прекрасна. Иди ко мне.

Не могу сказать, что герцогиня оказалась опытной любовницей. Нет, скорее, наоборот, чувствовалось полное отсутствие практики. Но вот старательности и страсти ей было не занимать: она отдавалась мне так, словно от этого действительно зависели жизни её людей. К утру я почувствовал себя довольным, но совершенно истощённым.

Я ожидал, что на этом наша короткая интрижка и закончиться, но герцогиня пришла ко мне и на следующую ночь, а затем ещё раз, и ещё раз… Не могу сказать, что она стремилась меня укатать: строго наоборот, Лилия тонко чувствовала, когда я чем-то занят или не в настроении, но роль любовницы выполняла с полной самоотдачей, словно выполняя боевую задачу.

Но вот на ближе к границе воительница с извиняющимся тоном заявила мне, что должна остаться со своими людьми.

— Слишком много дел в герцогстве требует моего внимания, милорд. — виновато склонила голову Лилия. — Я и так потратила слишком много времени. Быть может, когда дела наладятся, я смогу приехать к вам, но не раньше.

— Хорошо, раз ты уходишь, тогда поговорим немного о делах. — кивнул я. — Эмбарго, разумеется, накладывать никто не будет. Я дам негласное пожелание для торговцев предпочитать юго-восточный торговый маршрут северо-восточному. От тебя требуются списки.

— Списки чего? — с искренним непонимаем посмотрела на меня герцогиня.

— Перечень материальной помощи, которая необходима герцогству. — уточнил я. — Армия и так будет иметь огромный обоз, добавим к нему то, что необходимо вам. Провизия, инструменты, оружие, доспехи, материалы для ловушек, зелья… Список.

Взгляд женщины ясно показал мне, что на такое она даже не рассчитывала. Пару мгновений она смотрела прямо на меня, а потом низко, до пояса поклонилась.

— Я отправлю с вами несколько своих воительницы, милорд. Они составят необходимые списки. Спасибо.

— Я беспощаден к предателям настолько же, насколько щедр к верным. — сказал я ей перед уходом. — Никогда не забывай этого.

— Я запомню, милорд. — серьёзно кивнула мне женщина.

Она уже ушла, а я ещё долго сидел за столом в своём шатре и думал, насколько же сильно я обманул её. Потому что себя я хорошо знал: я был в тысячу раз беспощаднее к предателям, чем был щедр к верным. Быть может, и тысячи раз было мало. Самому себе я мог признаться: моя жёсткость могла быть тем, что никто не смог бы посчитать, и в этом я видел искренний повод для гордости. Немногие из людей способны на такое, и лучше бы таллистрийкам не проверять, как далеко я могу зайти. Для их же блага.

Глава 14

В Кордигарде частенько шутили о том, что глава церкви входит в кабинет короля, открывая дверь ударом с ноги, но, вопреки слухам, сегодня был первый день, когда это случилось на самом деле.

Верховный иерарх пребывал в крайней степени раздражения и просто пнул дверь на своём пути, не особо задумываясь. Король, который в этот момент сосредоточенно писал что-то на листе бумаги, обложившись целыми кипами разнообразных листов, даже не повёл ухом на такую наглость.

— Решил наконец-то полностью соответствовать слухам? — флегматично поинтересовался у друга Кормир II, даже не посмотрев в сторону двери.

Король, разумеется, прекрасно понимал, что только один человек во всех королевствах может позволить себе подобное. Однако в этот раз Этериас не принял шутливого дружеского тона и упёр руки в бока, принявшись сверлить Его Величество тяжёлым взглядом.

Владыка Ренегона даже ухом не повёл, продолжая сосредоточенно писать. Закончив с одним письмом, он невозмутимо отложил его в одну из стопок, и взял следующий, чистый лист.

— Я хочу знать, что ты намерен предпринять по поводу случившегося! — глава церкви гневно топнул ногой. — Если ты вдруг не в курсе, весь Кордигард обсуждает грядущую войну Таллистрии с Палеотрой уже больше недели! Время идёт, совсем скоро огневики могут уже выдвинуть армию к границе! Мы должны остановить это!

Кормир II выглядел так, словно совершенно пропустил всю тираду главы церкви мимо ушей. Он послюнявил палец, выудил из кипы бумаг слева от себя какой-то лист, внимательно вчитался в него, а затем продолжил записывать что-то на чистом листе.

Этериас протяжно застонал. Последнее время его лучший друг придумал новую стратегию, что помочь ему бороться с порой выходящими за край эмоциями. Нет, сам верховный иерарх легко был готов признать что иногда ему действительно не хватает самоконтроля: подобной проблемой, чего греха таить, страдали многие могущественные мастера, особенно в молодости. Кипящая в душе энергия требовала выхода…

Но брать под контроль свои силы было первым, чему учили юных адептов пути нейтраля, поэтому больших разрушений от этого не случалось. Да и сам иерарх уже не юнец, и умеет отделять эмоции от силы… И именно поэтому вот это было сейчас совсем не к месту! На кону стояли людские жизни! Осознание того факта, что король, безусловно, также осознаёт это, но продолжает делать вид, что ничего не происходит, приводило главу церкви в ещё большее возмущение!

Несколько минут волшебник свирепо сопел, сверля взглядом невозмутимого короля, но в конце концов сдался. Уныло присев на гостевой диван, верховный иерарх тихо сказал:

— Ты знаешь, что это важно. Пожалуйста.

Король на мгновение отвлёкся от бумаг и бросил на соратника серьёзный взгляд.

— Тебе короткую версию или длинную?

— Обе. — отрезал Этериас.

— Короткая версия в том, что мы бессильны что-то предпринять по этому вопросу. — пожал плечами Кормир II. — Инцидент, конечно, прискорбный, но и поделать ничего нельзя.

Глава церкви скрестил руки на груди и ядовито заявил:

— Иными словами, ты считаешь, что никакого влияния ни у церкви, ни у Ренегона не осталось, и поэтому мы должны сидеть сложа руки?

Владыка сильнейшего из королевств болезненно поморщился.

— Нет. Дело не в этом. Просто это слишком деликатная ситуация. В принципе, это очевидно для любого рыцаря, но вы в церкви просто слишком оторваны от народа. Таллистрия нанесла Палеотре тяжёлое оскорбление. Не первый случай в истории, когда они поступают так с одним из королевств, и даже не десятый. Склочные бабы, что с них взять. Все уже давно привыкли. Иногда короли одёргивают их, но на войну никто не решался: местность труднопроходимая для армии, и оскорбления просто не стоят того, чтобы положить тысячи своих людей.

— Об этом я и говорю. — поджал губы верховный иерарх. — Будет много жертв. И я так и не услышал, почему мы не можем вмешаться и остановить это, используя наш авторитет.

Король вздохнул и провёл рукой по глазам. А затем медленно, словно разговаривая с маленьким ребёнком, принялся втолковывать:

— Эта война, объявленная за любовь. Король Горд во всеуслышание заявил, что его не возьмёт ни земель, ни богатств, вообще ничего: даже не обложит Таллистрию данью и не заставит заключить выгодные торговые соглашения. И что ещё более важно, он публично заявил, что готов пожертвовать своей честью за каждое разбитое сердце в королевствах.

Кормир II пристально посмотрел на своего друга, показывая полную серьёзность своих слов. А затем негромким голосом продолжил:

— Нет вещи, которую рыцарь страшится потерять больше, чем свою честь. Тысячи предпочтут смерть подобному позору. Подобная жертва требует невероятного мужества, и именно поэтому никто никогда не засмеётся над ней. Быть может, над ним смеялись бы, объяви он целью похода что-то низменное. Но никто не осудит его за это поход, потому что в каждом королевстве найдутся мужчины или потомки мужчин, которым Таллистрийки когда-то плюнули в лицо. И любой, кто заявит что-то против, мгновенно станет парией в любом благородном обществе. Даже я.

— Значит, по-твоему, я должен просто смотреть на то, как умирают люди? — вспыхнул Этериас, вскакивая. — Просто сидеть и ждать, пока солдаты Палеотры убивают ЖЕНЩИН?

Король демонстративно похлопал в ладоши.

— Видишь? Ты тоже выделяешь факт половой принадлежности! А вот в Таллистрии тебя за такое немедленно заклеймили бы шовинистом.

Кормир II поднялся из-за стола и с широкой улыбкой похлопал его по плечу.

— Добро пожаловать в наш, несомненно, самый обширный и влиятельный орден в королевствах!

— Какой ещё орден? — недоумённо спросил иерарх.

— Орден Шовинистов, конечно же. — невозмутимо пояснил король. — Самое могущественное объединение мужчин в королевствах, можешь мне поверить. Негласное, неофициальное, но зато какое многочисленное…

Иерарах выглядет так, словно разом проглотил целое ведро кислых ягод.

— Я не могу просто сидеть и смотреть на это сложа руки. — вздохнул Этериас.

— Можешь публично осудить корону Таллистрии за несговорчивость в вопросах династических браков. — пожал плечами король, возвращаясь к бумагам. — Или осудить решение подобных вопросов силовым путём. В обоих случаях, впрочем, церковь изрядно засмеют в кулуарах. К тому же, ты преувеличиваешь степень проблем, которые создаёт эта война. На самом деле, ничего слишком серьёзного не произойдёт.

— Значит, тысячи смертей теперь не проблема? Когда ты успел так зачерстветь? — фыркнул первожрец.

— Жертвы будет, но на самом деле, это ничем не отличается от любой экспедиции, разве что более крупной. — хмыкнул король. — Понимаю, цинично, но такова жизнь. На самом деле, Таллистрии пойдёт на пользу армия, которая сможет изрядно вычистить тамошнюю фауну. Жизни солдат Палеотры или жизни охотниц, которые будут продолжать гибнуть в тех лесах. Есть ли разница? На самом деле, король Палеотры в данном случае оказывает им услугу.

— И, конечно же, штурм столицы тоже обойдётся без жертв. — тяжело навис над королём Этериас, облокотившись обеими руками на стол. — И штурм замков и городов по дороге тоже.

— Случайные жертвы всегда есть. — вздохнул Кормир II. — Но здесь мы и правда бессильны. Побочных штурмов, скорее всего, вообще не будет. Мои шпионы в Таллистрии докладывают, что население крайне неодобрительно относится к действиям королевы. Скорее всего, армию встретят с цветами и откровенными платьями.

— Армию вторжения? — скептически сморщился верховный иерарх. — Цветами?

Король деловито покопался в одной из стопок бумаг, и ловко выудил оттуда какое-то письмо.

— Вот, погляди. Это от подруг моей жены, из Таллистрии. Цитирую “Меллистрия, конечно, та ещё стерва и дура, но хоть какая-то польза от неё есть: несколько десятков тысяч здоровых мужиков нам определённо пригодятся. Бедный король Палеотры, наверно, думает что главные опасности поджидают его армию в лесах. Слишком молод, дурачок, чтобы понимать, что главная засада будет в дезертирстве.”

Этериас немедленно вырвал письмо из рук друга и недоверчиво в него вчитался.

— А вот ещё одно, смотри. — владыка Ренегона наклонился и достал из ящика стола ещё один лист. — Цитирую: “Продажи новых платьев бьют все рекорды: а косметику так вообще сметают с полок. Выручка за последние пару месяцев превысила всю за прошлый год. Больше всего, правда, жалко девочек из гвардии: те разрываются между тем, чтобы потратить жалование на новые доспехи или новые украшения. Поговаривают, что как минимум половина собирается уйти из гвардии накануне штурма. Колеблются потому, что рассчитывают на неплохие преференции от победившей стороны. Одна наша общая знакомая даже предлагала открыть ворота и усыпить остальных, чтобы им достались лучшие неженатые гвардейцы. Лично привезла в казармы целый фургон нижнего белья: девушки готовятся серьёзно. Поверженные воительницы, жаркие дуэли, следующие за ними жаркие ночи… Я даже жалею, что стала слишком стара для таких приключений.”

— Это вообще этично — читать письма, адресованные твоей жене? — слегка покраснев, уточнил Этериас.

— Те письма, которые читать неэтично, она мне не показывает. — улыбнулся король.

— Ты хочешь сказать, что они там воспринимают объявление войны как начало какого-то приключения и спортивные состязания по соблазнению? — рассеянно потёр лоб глава церкви.

— В Таллистрии на одного мужчину приходится 3-4 женщины, если не больше. — кивнул Кормир II. — Сами таллистрийки не слишком часто уезжают в другие королевства, предпочитая собственные свободные нравы нашему традиционному институту брака. Но вот захомутать приезжих — это милое дело. Попробует потом какой-нибудь бедняга жену построить, как привык дома, его тут же урезонят и найдут сотню таллистрийских традиций, по которым это совершенно недопустимо. Уж опыт-то у них обширный…

— Не думаю, что хочу знать, как Таллистийские воительницы загоняют мужчин себе под каблук. — потряс головой Этериас. — Интересно, сам король Горд знает, что его ожидает?

— Сомневаюсь. — ухмыльнулся владыка Ренегона. — Он же молод и не женат, откуда ему? А насчет того что не хочишь знать, это ты зря. Никогда не знаешь, когда сам окажешься в опасности, Таллистрия близко...

Верховный иерарх устало опустился обратно на диван и неверяще помотал головой, пропустив слова друга мимо ушей. Совсем не это он ожидал услышать на этой встрече. Некоторое время волшебник приходил в себя, но вскоре посерьёзнел и сменил тему:

— Удалось что-нибудь выяснить об убийцах?

— Нет. Как сквозь землю провалились. — скрипнул зубами король. — Одежду гвардейцы запомнили, но та совершенно неприметная: любые воины могут носить подобную. Они точно не выходили из города, приметы ветерана удалось зарисовать с высокой степенью достоверности, и ученика он бы не бросил.

— Значит, никаких идей?

— Кто-то помогает им, здесь, внутри Кордигарда. — скрепя сердце признал король. — Мне не хочется думать о возможность предательстве, но других вариантов я не вижу. Иначе бы мои люди нашли их. Прошло достаточно времени. И у меня нет идей, как выявить затаившихся змей.

— Возможно, у меня есть одна… — задумчиво протянул Этериас. — Ты когда-нибудь рыбачил?

— Я король, если ты вдруг не забыл.

— А вот мне довелось. Правда, это было больше с помощью искусства воды, когда наставник учил меня, как позаботиться о себе в дикой природе. — улыбнулся верховный иерарх, погружаясь в воспоминания. Но и пользоваться обычной удочкой учитель меня научил. Он всегда говорил — лучшая рыба клюёт на живца… Вот я и подумал, что нам стоит попробовать схожий метод. Нас с тобой хорошо охраняют, и убийцы выжидают, пока удастся подловить подходящий момент. Однако что если мы создадим его сами? И подготовим ловушку на живца, самостоятельно выступив в этой роли?

— Идея интересная. — медленно кивнул король, поразмыслив пару мгновений. — Но этим же мы дадим им шанс достигнуть цели. Ты уверен, что риск стоит того?

— В этой комнате есть трусы? — холодно посмотрел в глаза другу Этериас.

Этот вопрос не требовал ответа. Кормир II лишь согласно смежил веки, соглашаясь с другом. Долгое время у них не было ничего, но сейчас, когда они знали, что ответы могут быть совсем близко, никто из друзей не колебался. По крайней мере, теперь у них был план.

Глава 15

По возвращении в Палеотру я узнал интересную новость — мы опередили слухи. Было ли тому виной удачное продвижение каравана, отсутствие гонцов или прерванное торговое сообщение между Ганатрой и Палеотрой, но по прибытии в Дерею капитан Фелис доложил мне, что в городе активно идут празднества по случаю парада, и никто даже не слышал о грядущей войне.

И так случилось, что прямо нашего шествия случилась дуэль. Та самая дуэль, между гвардейцем Ганатры и гвардейцем Палеотры.

Закованный в броню с головы до пят латник с красного-золотым плащом вовсю теснил своего визави из Ганатры, который явно превосходил его в мастерстве, но терпел поражение и вынужден был шаг за шагом отступать, уклоняясь, за счёт существенного недостатка в качественном снаряжении.

Ганатра не была бедным королевством, но полных лат всё своим гвардейцам не выдавала: находились и более важные задачи у казны. Поэтому элита северо-восточного королевства обычно носила только стальные кирасы, к которым добавлялась меховая защита рук и ног из плотной кожи или шкур. Доспехи в целом были неплохими, но вот от мечей вышедших из рук кузнецов Палеотры защитить не могли. Алый гвардеец это явно понимал и целил в руки и ноги, сам легко принимая контратаки на полные латы.

— Дорогу королю! — прогремел голос капитана Фелиса, и бой мгновенно остановился на середине.

Капитан уже набрал в грудь воздуха, чтобы резко отчитать бойцов, но я остановил его лёгким взмахом руки.

— Значит, дуэли тут устраиваете, пока меня нет? — хищно оскалился я.

Гвардейцы почти синхронно отвели взгляды, напоминая мне нашкодивших котят.

— Это была тренировка наших навыков, милорд. — негромко произнёс гвардеец Ганатры. — Ведь, как известно, нет лучше тренировки, чем…

— Чем сразиться в полную силу с достойным соперником! — с облегчением в голосе поддержал коллегу гвардеец Палеотры.

Я прищурился, изобразив на лице скепсис. Нет, формально любую дуэль можно так обосновать, и вообще-то дуэли не запрещены в королевствах… Однако строгие командиры редко разрешают подобное среди собственных людей, а оснований подозревать меня в мягкости я не давал.

Гвардейцы, переглянувшись, изобразили вид лихой и придурковатый. Быстро спелись.

— Ну, если так… Пожалуй, я тоже не прочь размяться после путешествия. — хрустнул шеей я. — Сделаем так. Полный контакт, вы двое против меня. Сумеете хотя бы задеть — каждому лучшие латы за счёт казны. Рискнёте?

Воины переглянулись. Технически, они конечно могли отказаться. Безусловно, элитные воины королевской гвардии как никто другой знали, на что способен король под накачкой жизненной силы. За моей спиной было почти три сотни гвардейцев - и с их накачкой я мог разметать и два десятка солдат без особого напряжения. Но я не брал с собой королевские латы, щеголяя в обычных доспехах гвардии, и условие было ранить…

Пару мгновений гвардейцы вели какой-то непонятный мне диалог на невербальном воинском сленге, который закончился тем, что гвардеец Палеотры кивнул.

— Тренировка с вами — честь для нас, милорд. — широко улыбнулся мне гвардеец Ганатры. — Можем ли мы попросить минуту на подготовку?

— Валяйте. — милостиво махнул рукой я.

Пара дуэлянтов отошла чуть поодаль и принялась что-то тихо обсуждать, активно жестикулируя. Потом гвардеец с ало-золотым плащом сорвал с себя плащ, и снял шлем, отдав его своему недавнему противнику. Тем временем на улице стали собираться горожане: зрелище дуэли и так привлекало многих, а уж когда капитан Фелис закричал про короля…

— Мы готовы, милорд. — прогудел из-под шлема гвардеец Ганатры.

Я благосклонно кивнул, потянув из окружающих меня гвардейцев силу жизни. Мир вспыхнул яркими красками…

Гвардейцы разошлись и бросились на меня с двух сторон, нанося быстрые и точные удары. Но для меня они смотрелись как мухи, завязшие в киселе: я шагнул к латнику и одним точным ударом эфеса выбил меч у него из рук, а затем просто пнул его латной ногой в живот — сила удара оказалась такова, что того буквально вбило в стену ближайшего дома. Впрочем, не смертельно… Полагаю. Меч гвардейца Ганатры просвистел рядом, и я уклонился от него лёгким шагом. Разворот полукругом, и вот я уже хватаю его за кирасу со спины, отправляя в полёт к напарнику. В этот раз лучше соизмеряя силу: не хотелось бы сломать парню шею.

Шлем, ударившийся о стену, загудел, как колокол. Бедолага, впрочем, выжил: полежав пару секунд, он начал медленно подниматься, слегка тряся головой. Второй гвардеец, кряхтя, пытался выбраться из стены.

Я лучезарно улыбнулся, выходя из ускорения. По всему телу закололо иголками: лёгкая, почти невесомая боль от мышечных микроразрывов, которые быстро зарастали благодаря щедрому потоку жизненной силы от гвардейцев.

— Вы там как, парни? Готовы ко второму раунду? — весело крикнул я.

— Если только вы подойдёте поближе, милорд. — скривился гвардеец Палеотры, выбираясь из стены с хрустом вправляя себе плечо. — А то что-то сил осталось мало.

Я перехватил ножны с мечом поудобнее и направился прямо к нему, подходя поближе. В этот момент второй гвардеец, опираясь на руки, тяжело поднялся и снял с себя шлем. Толстые потные пряди закрывали его лицо, а с головы стекала струйка крови.

Хмыкнул, я снял с себя шлем. Так определённо будет справедливее.

— Может, сдадитесь? Едва стоите на ногах же.

Пожалуй, с такими инвалидам я бы справился даже будучи голым. Всё же, такие удары бесследно не проходят…

Гвардейцы синхронно шагнули вперёд. Выбравшийся из стены гвардеец Палеотры резким, тяжёлым рывком бросил первым, стремясь достать меня колющим ударом в сочленение доспехов. Я легко подставил ему нагрудник под удар и плашмя ударил его голове контратакой, намереваясь развернуться ко второму…

А затем произошло то, чего я не ожидал. Не доходя до меня пару шагов, гвардеец Ганатры просто плюнул мне в лицо. И, разгорячённый боем и увлечённый вторым соперником, я просто не успел среагировать и войти в ускорение.

Бой замер вместе со зрителями от такой наглости.

Я медленно снял перчатку и коснулся рукой щеки, куда пришелся плевок. Из неё, войдя всего на полмилиметра, торчала булавка. Кусок позолоченной застёжки от плаща гвардейца Ганатры, которую тот, похоже, отдал вместе со шлемом своему недавнему сопернику.

Рана затянулась почти мгновенно. Мне оставалось лишь стереть плащом плевок вместе с одной-маленькой каплей крови.

Скажем прямо, это была крайне пикантная и неоднозначная ситуация. С одной стороны, они формально победили: задеть им меня удалось. С другой… Плевок королю в лицо? Публичный? Горожане вокруг затаили дыхание, ожидая моего решения.

Я улыбнулся.

— Фелис! Закажи лучшие латы для этих воинов! — весело крикнул я, ловя на себе множество удивлённых взглядов.

Затем я подошёл к гвардейцам и похлопал их по плечу, сдабривая это похлопывание солидными порциями жизненной силы, отчего воинам явно полегчало. Взгляды горожан превратились в совершенно не верящие. Гвардейцы и сами выглядели донельзя удивленными: похоже, они были готовы к суровому наказанию. И уже двигаясь дальше по улице, я обернулся, и как бы невзначай бросил:

— Да, и вот ещё что… Скажите своим командирам, что я велел назначить каждому из вас сотню нарядов. За оскорбление короны.

Авторитет тоже стоило поддерживать. Всех зевак с дороги слизнуло, словно морской волной.

— Вы слишком мягко с ними обошлись, милорд. — неодобрительно покачал головой капитан Фелис, когда мы двинулись дальше.

— Победителей не судят, капитан. — улыбнулся я. — Я полагаю, сотни нарядов более чем достаточно для их наказания.

— Дебоширы, вроде этих, и так из нарядов не вылезают. — фыркнул капитан. — Для них ничего особо не измениться. Но не мне вас судить. Мы дома, милорд. Какие будут указания?

— Ты должен найти всех военачальников и руководителей мастеров, что есть в городе. Найди мне Шердана, Таслиниуса, Ниласа, Элдриха, Улоса, Эрнхарта… Если кто-то от водной цепи приехал на парад, найди и его тоже. Скажи им, что я собираю военный совет, и хочу видеть их немедленно. Сегодня же.

Капитан Фелис молча склонил голову, подтверждая получение приказа, и принялся раздавать команды гвардейцам. Я же направился в собственный дворец. По крайней мере, перед собранием можно принять ванну и переодеться.

К вечеру Фелис собрал семерых человек. Шестрых я уже назвал ему поимённо, а вот седьмым оказался магистр Пикус. Пожилой мастер воды смотрел на меня с лёгким недовольным прищуром.

Пятеро людей и два немертвых. Пожалуй, одни из наиболее влиятельных людей в моём соединённом королевстве. Всё, кроме Элдриха и Улоса смотрели на меня с лёгким недовольством: каждого из людей выдернули с праздника, и те даже не успели сменить одежду.

— Смею вам напомнить, милорд, что я всё ещё являюсь вашим советником по вопросам мистических искусств. — холодно произнёс Пикус, сверля меня недовольным взглядом. — И я не могу исполнять свои обязанности, когда вы не задерживаетесь в одном месте дольше, чем на месяц. Сперва поход в Арс, затем в посольство в Палеотру, а теперь, едва прибыв сюда, я выясняю, что вы уже успели отправиться в Таллистрию и вернуться, и при этом последним узнаю, что Ганатра становится частью соединённого королевства, а на вас надели корону пламени! Что дальше? — маг воды всплеснул руками. — Отправитесь покорять океан?

— Хорошо, что вы здесь, Пикус. — благосклонно кивнул я, пропуская мимо все его недовольство. — Сколько мастеров вы привели с собой в Дерею?

Я смотрел на вошедших лишь краем глаза, сосредоточив основное внимание на огромной карте Таллистрии, что расстелилили на столе по моему приказу.

— Полторы сотни мастеров и десять магистров. — поджал губы Пикус. — Я решил, что в королевстве пламени вам может потребоваться… немного охладить горячие головы.

Магистр воды бросил быстрый взгляд на Грицелиуса.

Верховный магистр красных башен расхохотался, хлопнув в ладоши. А затем солидно, с улыбкой, покивал:

— Пятьдесят боевых троек — солидная сила. Полагаю, выгребли всех, кого смогли? Я бы поставил свою мантию на то, что минимум четверть из них молодые мастера, кого в спешке повысили для того чтобы догнать цифру до круглого значения. Неужели вы и правда думаете, что это хватит, чтобы заткнуть нас в сердце пламени?

Пикус стойко выдержал взгляд старого мага огня, но по его глазам я понял, что Грицелиус не так уж и далёк от истины.

— Хватит. — решительно прервал пререкания я. — Я собрал совет не для того, чтобы выслушивать вашу ругань.

— Судя по тому, что вы вернулись один, и раньше намеренного срока, свадьба не состоится? — проницательно посмотрел на меня герцог Таслиниус.

— Верно. — кивнул я. — Мне отказали, и весьма оскорбительной форме. Поэтому я объявил войну Таллистрии.

За столом повисло тягучие, тяжёлое молчание. Но длилось оно не слишком долго: лязгающий, скрежещущий смех древнего короля Ганатры разорвал тишину. Иных людей он мог бы заставить и поёжиться: но мои приближённые были не из тех, кого легко напугать.

— Давно пора было поставить этих сук на место. — заявил Элдрих, отсмеявшись. — Но никто не решался. Это будет славный поход. Даже жалею, что я уже слишком стар для таких развлечений. Но ничего, у меня найдётся пару советов для гвардейцев о том, как надо поступать, когда берёшь город…

Скелет в закрытых доспехах вновь засмеялся, вызывая недоумённые взгляды окружающих. Никто, кроме меня так и не понял, что тот имеет ввиду.

— Никто никогда не проводил армию через леса Таллистрии. — цепко посмотрел на меня лорд Нилас. — И хроники говорят, что более десятка королей погибло в этих самых лесах, отправляясь на охоту, или даже просто свататься.

— На что вы намекаете, лорд Нилас? — приподнялся я, нависнув над столом. — Считаете, что наши воины недостаточно хороши? Или, быть может…

Командующий армией Палеотры встал из-за стола и выпрямился во весь немаленький рост.

— Я думаю, что это затея с войной — опрометчивое и принятое на эмоциях решение, милорд. — отчеканил он. — Мы победим, но сколько людей погибнет, пробиваясь через эти проклятые леса? А ещё я думаю, что глупо отправляться в опасный поход, не оставив даже наследников. Это всё, что я хочу сказать. Не больше, и не меньше.

Я сверлил его взглядом ещё примерно полминуты, но герцог не отвёл глаза, в которых не было и тени страха. Да, этот вояка имел яйца.

— Я поддерживаю идею завести наследников. Возможно, не стоит так спешить, к тому же, подготовка армии займёт время… — поддержал Ниласа герцог Таслиниус.

Я поднялся из-за стола и повернулся к совету спиной, бросив взгляд на Грицелиуса. Тот почти незаметно пожал плечами, предлагая мне поступать на своё усмотрение.

— Вы, вероятно, думаете, что сможете отговорить меня от этой затеи. — сцепил руки за спиной я. — Но это ошибочное мнение. Решение принято.

— Мои люди будут готовы выступать через неделю. — Шеридан бросил ироничный взгляд на Ниласа. — Но нам необходимо составить план похода, прежде чем бросаться в пекло.

— Стоит решить, кто будет командовать объединённой армией, господин. — тихо высказался Улос. — Кривотолки в этом деле могут только навредить.

— Командовать будет герцог Шеридан. — твёрдо ответил я, поворачиваясь. — Он командовал армией Ганатры во время взятия Септентриона, и самый опытный полководец среди нас. Есть возражения?

Таслиниус бросил взгляд на Нилас. Герцог в багровых латах на миг словно задумался, перевёл взгляд на Шеридана, а затем на меня.

— Полагаю, это приемлемо. — пробасил вояка. — Однако, я рассчитываю на ваше снисхождение на тот случай, если лорд Шеридан не справится со своими обязанностями.

Убийственный взгляд лорда Шеридана так и говорил: не дождёшься.

— Безусловно. — кивнул я. — У вас есть вопросы? Если нет, готовьте людей к выходу. Так много, как сможете, но не больше месяца. Мы должны выдвинуться к границе так быстро, как только сможем: нельзя оставлять этим стервам время на подготовку. Решительный и быстрый удар спасёт больше жизней.

— Пожалуй, у меня есть вопрос. — закряхтел Грицелиус. — Хотелось бы ознакомиться с планом вторжения. Нам же не придётся составлять его на ходу, верно?

Вот ведь хитрый старикашка. Беспроигрышный вопрос, конечно: если я скажу нет, это укрепит мнение аристократии Палеотры в его влиянии на меня. А если я выложу план здесь и сейчас, то все подумают, что ушлый магистр успел повидаться с королём до совета.

Пикус недовольно нахмурился, а вот лица герцогов Палеотры, наоборот, слегка повеселели, видя расслабленный вид верховного магистра.

— Улос, воины Вальгарда в Дерее? — бросил я взгляд на слугу.

— Часть осталась на севере, но да, они здесь, как и ваши ученики, милорд. — прошелестел лич. — Помимо этого, две сотни добровольцев прибыло с севера от совета шаманов: за это, и за следующий год.

— Разумеется, план у меня уже готов. — подтвердил я, посмотрев на Эрнхарта. — Схема простая, но изящная. Мы прожжём себе дорогу. Собираем всех мастеров огня, что сможем, и выжигаем лес на нашей пути. Мастера водной цепи выступят в качестве прикрытия: пожары тушить в этот раз нам ни к чему. Заливаем лес алхимией и мистическим огнем, и едва прогорит - ступаем в пролом. Огненные панцири, Палеотры, северные варвары с тяжёлыми щитами, и бирюзовая гвардия встретят всех, кто будет выбегать из леса в процессе пожаров, страхуя друг друга. Тройки Пикуса прикроют их, пока мастера огненных башен отдыхают после удара. Шаг за шагом, мы пробьём коридор до Виталии.

В целом, ничего нового в моей идее не было. Вполне возможно, армия Палеотры и сама смогла бы с большими потерями пробится через леса царства жизни.

Но у меня было больше, чем отдельная армия. Я мог созвать мастеров из Ганатры, у меня были рыцари смерти и гиганты, сами по себе способные пройти насквозь самых страшных тварей в королевствах.

Поэтому я рассчитывал обойтись с минимальными потерями. Собрав, возможно, не самый многочисленный, но наиболее боеспособный кулак элиты, который может выставить соединённое королевство Палеотры и Ганатры.

— Это… Звучит лучше, чем я ожидал. — с лёгким удивлением посмотрел на меня Нилас. — Пожалуй, дело может выгореть. Если бы у нас были только мастера огня, им не хватило бы сил поддержать пехоту от безумной орды животных, что выбежит из леса. Потери были бы велики… Но вместе у нас достаточно гвардейцев, чтобы сменять усталых и раненых, да и поддержка мастеров будет солидной. Даже странно, что никто не сделал так раньше.

— Никто не сделал так раньше, потому что это слишком дорого. — покачал головой Таслиниус. — И требует слишком много людей, причём лучших из лучших. Ренегон бы осилил, но его владыки всегда слишком тряслись за свой авторитет, и не хотели выкидывать на ветер столько денег только для того, чтобы повоевать с бабами. Остальным бы потребовался союз из нескольких королевств, а это огромные логистические проблемы. Надо же подготовить армию, привести её в другое королевство, сделать так, чтобы люди притёрлись с союзниками…

— Разве это не то, что совсем недавно сделал лорд Шеридан? — приподнял бровь я.

— Пожалуй, что так. — после короткого мига раздумий кивнул Таслиниус. — Как удачно совпало это решение провести парад…

— Рано или поздно нам пришлось бы объединять армию. — деланно — равнодушно пожал плечами лорд Шердан. — Что с маршрутом продвижения? У нас есть подробные карты?

— Да, я приказал закупить их на обратном пути. — кивнул я и подошёл к шкафу, доставая свитки с картами.

Затем я принялся расстилать более маленькие, подробные карты прямо на огромной карте Таллистрии, давая пояснения.

— Мы двинемся через восточное герцогство. — поставил я фишку на первую карту. Это наиболее дикие земли. Выдвинем вперёд бирюзовую гвардию, но с поддержкой огненных панцирей: ваши люди должны неплохо знать границу, верно, лорд Нилас?

Герцог согласно кивнул.

— Я договорился с Лилией Тофотенской, что правит этими землями. Дальше близ границы нас встретят её проводники. После рывка через герцогство и хорошего отдыха на его границах, получим отчёт от моих охотниц: они должны убедить некоторых владычиц пропустить нас без боя. От того, какой маршрут они построят, будем выбирать дорогу до столицы. Сменим уставших панцирей на северных гигантов, возможно, но не будет задействовать всех: великаны неплохо себя показывают на штурме замков…

Мы могли бы ещё долго обсуждать нюансы и план кампании. Собственно, это я и планировал на этот вечер. Однако нас совершенно бесцеремонно прервали: капитан Фелис резко открыл дверь и чеканным шагом вошёл в зал, где мы проводили совет.

— Срочное донесение от капитана городской стражи, милорд. — прямо посмотрел на меня воин. — В порту видели глубинную саламандру.

В бестиариях ордена подобных тварей не было. С другой стороны, там вообще морских и речных тварей было не особо много — сказывалась сухопутная специфика. Так или иначе, что это такое, я не знал, но вот лица присутствующих достаточно посерьёзнели, дав мне понять, что это угроза уровня крикуна, не меньше. А значит, действовать следовало быстро.

— Улос, мои доспехи. Нилас, вы с Шериданом отвечаете за стены. Пикус, Эрнхарт, соберите мастеров. Элдрих, Фелис, собирайте людей и за мной.

Я резко поднялся из-за стола, и, не говоря больше ни слова, отправился надевать доспехи. Те самые, что орден когда-то предоставил мне как королевские… Они не слишком отличались от моих старых, так что я всерьёз предполагал перековку. Но было в них какой-то изящество: а новый, полностью гравированный почти незаметными рунами шлем опоясывала скромная бело-стальная корона. Быть может, она могла показаться неуместным украшением, но я знал: в королевствах почти не было оружия, что способно прорубить этот металл.

Меньше чем через полчаса я был в доспехах, чёрном плаще, и подходил к городским воротам, ведущим в порт. Вокруг суетились солдаты, готовя стрелометы на стенах к стрельбе. Огненные панцири — именно так, как я успел узнать, именовала себя гвардия Палеотры - выстроилась за мной шеренгами. На флангах над ними нависали тяжёлые фигуры рыцарей смерти из бирюзовой гвардии, а по правую руку от меня шёл Элдрих. Незадолго до ворот нас нагнал лорд Таслиниус в роскошных золотистых латах.

— Не ожидал увидеть вас здесь, герцог. — слегка удивился я.

— Я единственный, кому вы не отдали приказов, так что могу делать всё, что я хочу, верно, милорд? — Золотой шлем, на котором, словно в зеркале, отражались отблески факелов, скрывал лицо Таслиниуса, но я чувствовал его улыбку по глазам.

— Верно. — коротко рассмеялся я. — Идём. Расскажите мне, что за тварь такая, эта ваша глубинная саламандра.

— Это ящер. — резко посерьёзнел Тасилинус. — Не слишком крупный, но только если сравнивать с гидрой или кракеном. Человека в железных доспехах перекусит пополам в одно мгновение. Хорошо видит в темноте и при этом не боится огня, но главная проблема даже не в этом. Очень юркая и быстрая тварь, с отменной живучестью. Дед мне рассказывал, что видел, как такая отрастила лапу прямо во время боя. Кожа тёмно-синяя, в темноте разглядеть словно… Выловить такую гадину ночью может быть крайне тяжело, а она нажрётся, собрав свою кровавую жатву, и уйдёт в глубины.

— Слабости? — коротко уточнил я.

— Новая голова не отрастёт, но отрубить не получится: плотные костные наросты вокруг шеи ручным оружием не взять.

— Точно не взять? — проскрипел Элдрих. — Я могу раздробить камень ударом.

— Прочнее камня. — покачал головой герцог. — Напрасно сломаете оружие. Надо замедлить её, отрубив лапы, прижать копьями к земле, накинуть сети, а затем молотами и стрелометами раздробить голову в кашу. Не всегда удаётся — может сбежать. — скрипнул зубами великий лорд равнин.

— Значит, нам нужна охотничья партия? — нахмурился я. — Получается, я зря послал людей на стены?

— Нет, стены надо держать. Саламандры ловкие, могут забраться в город, но воины на стенах не дадут. А так пострадают только те, кто был в порту.

Мы уже миновали городские вороты, которые сразу же закрыли за нашим отрядом, и в этот самый момент где-то в стороне раздался пронзительный, истошный крик, сменившийся тихим хрустом.

— Портовые склады. — мгновенно определил источник Таслиниус.

Пожилой аристократ решительно шагнул в темноту в нужном направлении, выступая проводником. Вскоре мы достигли нескольких, едва угадываемых в темноте бараков. В этот момент огненные стрелы пронзили небо, освещая нам дорогу: кто-то на стенах догадался помочь с освещением.

Короткий отблеск огня осветил окровавленную морду твари, похожей на зубастого варана. Она казалась совсем небольшой: затаилась между двумя бараками из серого камня, та тихо поедала какое-то тело.

— Копьё мне. — тихо приказал я, сосредотачиваясь.

Кто-то из гвардейцев протянул меня свою пику и я, поудобнее перехватив её, потянул на себя силу жизни.

Наверное, я мог бы убить тварь всего одним точным ударом молний смерти. Она не выглядела слишком опасной. Но не этого я хотел. Если так подумать… До сего дня, фактически, мне никогда не приходилось исполнять королевские обязанности всерьёз именно так, как это делают другие короли Тиала. Нет, разумеется, я соблюдал традиции и формально. Будучи королём Ганатры, я банально не мог использовать силу клятв жизни, присущую всем благородным лордам людей: взрывная регенерация закупорила бы все каналы смерти в теле, отрезая меня от намного более важной силы мастера смерти. Нет, не лишило бы, но я бы просто убил самого себя любым достаточно мощным проклятьем. Но теперь, когда я был бессмертен… Когда я мог не бояться этого…

Не могу сказать, что мне нужна была эта сила. Я мог убить любого короля в поединке всего одним мощным проклятием. Сила, скорость, мастерство фехтования — всё это жалкие мелочи в сравнении с тем на что способен бессмертный мастер смерти. И всё же я хотел проверить себя. Пусть не признался бы в этом никому: но я твёрдо хотел знать, что я равен этим людям, чью власть отбираю, без всякого искусства смерти. Равен врагам, что выпали на мою долю. Быть может, глупое желание… Но жизнь слишком скучна, если никогда не делать глупых вещей.

Копьё со свистом рассекло воздух, и с хрустом вошло в стык между камнями барака, пришпиливания тварь к стене. А в следующее мгновение я вошёл в ускорение, бросаясь вперёд.

Она почти успела. Молча, даже не завизжав, ящерица немыслимым образом извернулась и дёрнулась, ломая древко копья, но прежде, чем та успела убежать, я с силой вонзил меч ей прямо в глаз.

Вопреки советам Таслиниуса, тварь это не убило. Та глухо зарычала и попыталась укусить меня: но острые зубы бессильно заскрежетали по доспехам, выкованным лучшими мастерами ордена. Не мешкая, я вытащил меч и ударил во второй глаз, а затем принялся остервенело обрушивать град ударов на голову, ещё раз, и ещё раз…

Тварь хрипела и извивалась, вяло пытаясь ударить когтистой лапой или укусить меня, но куда ей против короля, за спиной которого сотни? Когти и зубы бессильно скрежетали по доспехам, и вскоре я почувствовал мощный всплеск смерти, свидетельствующий о смерти твари.

Именно в этот момент меня нагнали остальные.

— Вы не слишком-то торопились. — хмыкнул я, обернувшись к ним.

— Мог бы и оставить нам немного веселья. — проскрипел Элдрих.

Таслиниус присел на корточки перед останками, которые пожирала тварь.

— Один из работников склада. Наверно, работал допоздна, бедолага. Впрочем…

Герцог недоговорил. Потому что именно в этот момент что-то тяжёлое настоящим тараном ударило меня вбок. Удар был такой силы, что, казалось, это должно было шарахнуть меня об стену, однако произошло нечто иное: блеснувшая под светом факелов розовая полоса обхватила меня за бок и с невероятной скоростью потянула в темноту!

Прежде чем я успел что-то сделать, гигантские челюсти сомкнулись надо мной, со скрежетом сминая доспехи и дробя кости.

Как-то раз сэр Кадоган учил меня: неважно, сколь внезапен и силён удар, главное, всегда помнить — что бы ни случилось, ты никогда не должен выпускать из рук свой меч. Выпустивший из рук оружие обречён.

Я прошёл немало тренировок, что вбивали в меня это простое правило. Как только наставники не пытались лишить нас оружия в ордене… Внезапные удары, ловушки… Как-то раз, уже в более старшем возрасте, мне даже подсунули спящего волка под кровать в то самое место, куда я обычно клал оружие, и тот укусил меня за руку.

И я не выпустил меч в этот раз.

Это было больно. Слишком быстро, и слишком больно, чтобы успеть сделать что-то. Тварь дёргала головой из стороны в сторону, пытаясь резкими рывками разорвать меня на куски, но доспехи были слишком хороши: они смялись, не позволяли порвать меня пополам.

Я стиснул зубы, чувствуя, как рот наполнился кровью, и потянул на себя столько жизни из гвардейцев, сколько мог. И влил её в руку, что держала меч. Плечевые кости с хрустом встал на место, и в следующий миг я с силой вонзил оружие в небо твари.

Та резко дёрнулась, и инстинктивно попыталась проглотить меня, но не тут-то было: немногим монстрам Тиала удастся заставить рыцаря-странника выпустить оружие из рук, пока он ещё жив. Особенно если он король.

Меня болтало, как в бочке, что катится с горы, ломая кости вновь и вновь. Тварь сдавила челюсть что есть силы, вонзая в себя меч до гарды, и попыталась раздавить меня в лепёшку. Я услышал, как обруч короны на шлеме заскрипел… Но всё же выдержал. Тварь широко открыла пасть, намереваясь с новой силой обрушить на меня челюсть, и это было фатальной ошибкой.

Ухватившись двумя руками за меч, я с силой распорол ей глотку изнутри, обрушивая на себя водопад тёмной крови.

Быть может, промахнись я слегка, и меня ждал бы новый раунд болтушки в пасти твари. Но мне повезло: пусть я и бил наугад, похоже, в этот раз я качественно достал до мозга: всплеск смерти ясно дал мне понять, что тварь мертва.

Смерть, конечно, не спасла меня от того, что, я снова оказался закрытым в огромной пасти. Стало тяжело дышать…

Я с силой дёрнул меч на себя, направил больше жизни в ноги, почувствовал, как с болью и хрустом встали на место кости. А затем, используя королевскую регалию как рычаг, с большим трудом приоткрыл тяжёлую пасть и выбрался наружу.

— Вы в порядке, милорд? Мы уже было подумали, что эта тварь сожрала вас. — с беспокойством спросил меня Таслиниус.

— Я говорил тебе, что скорее он сожрёт её изнутри, чем она его. — весело хлопнул герцога по плечу Элдрих.

Я с удивлением обнаружил, что тварь, вообще-то, истыкана копьями и ранена снаружи во множестве мест. Пока я болтался внутри её пасти, гвардейцы и рыцари смерти даром время не теряли: глаза были давно выбиты, а голова снаружи напоминала месиво. Если так подумать, возможно, что я ошибся, считая свой удар смертельным.

— Кто убил её? — поинтересовался я.

— Все вместе. — хмыкнул Элдрих. — Но я лично вонзил ей в череп меч, когда она издохла. Так что трофеи делим на всех.

Боевой адреналин отступил, и я почувствовал резкую боль и усталость. Внезапно стало тяжело дышать, и я опустился на песок, переводя дыхание.

Кинув взгляд на гвардейцев я понял, что всё до единого мертвенно-бледные: слишком много жизни я вытянул из них здесь. Пожалуй, ещё пара минут такого пережёвывания — и они были пали без сознания. Наверное, именно так и погибают короли: в зубах слишком быстрой и сильной твари, что сумела нанести первый удар. А если ты слишком стар, чтобы тело выдержало такую взрывную регенерацию… Или, быть может, погибло слишком много гвардейцев, или у тех не осталось сил…

Пожалуй, это был идеальный момент, чтобы вспомнить, что я мастер смерти. Одно мощное проклятье… Или, быть может, на мгновение отпустить эти мощные потоки жизни, что не давали изломанному телу умереть, выпивая все соки из моих гвардейцев… Погибнуть, воскреснуть, ударить пожирателем жизни — проблема решена!

Но в момент, когда меня пережёвывали челюсти огромной ящерицы, я думаю отнюдь не об этом. Я твёрдо хотел знать, что я равен своим врагам.

Я слегка приподнялся с песка, используя меч как опору. И посмотрел на герцога.

— Ты не говорил, что они охотятся парами.

Герцог Таслиниус снял шлем, бухнувшись рядом прямо на песок. Его тёмные волосы слиплись от пота.

— Не успел. — признался голос короля, скривившись. — Да и не охотятся они парами. Думаю, это мамаша с выводком. Первая тварь была молодой, подросток ещё. А эта матерая, намного больше. Возможно, в порту осталось ещё несколько молодых…

Я тяжело поднялся, закинув на плечо меч. Видок у меня был ещё тот: доспехи были смяты и больно впивались в плоть, треснули в нескольких местах. Сам я был с головы до пят вдобавок измазан слюнями и кровью: как собственной, так и этой твари.

— Фелис. Отправь ребят отдыхать и возьми со стен гвардейцев посвежее. — посмотрел я на капитана.

— Разумно ли это, милорд? — с сомнением осмотрел меня капитан. — Вы едва на ногах стоите. Главную угрозу мы убили, с остальными справятся и без вас.

Я попытался снять с себя шлем, но не получилось: похоже, без кузнеца выбраться из этих консервов мне так просто не удастся. Поэтому я просто запрокинул голову вверх и посмотрел на звёзды через забрало.

Что сделал бы другой король в такой момент? Я перебирал в голове все традиции, что помнил, но они не давали ответа. И потому мне оставалось только решить, что за король я сам.

— Выполняйте приказ, капитан. — со сталью в голосе сказал я. — Охота ещё не закончена.

Глава 16

Ранним вечером группа заговорщиков — иначе Тели не именовал их троицу даже в мыслях — собралась на кухне бывшего графа.

— Сегодня. Ночью. — старый рыцарь обвёл серьёзным взглядом гонцов.

— Есть какие-то специфические причины, почему сейчас? — педантично уточнил ветеран. — Тели неплохо овладел стрелометом за последние месяцы, но подготовки никогда не бывает достаточно.

— Король разругался с верховным иерархом. Широкая общественность этого ещё не знает, но до меня дошли слухи. — немного помолчав, ответил древний старик. — Не думаю, что кто-то знает, что было реальным поводом, но храмовую стражу трясут на предмет соглядатаев короля, а гвардию — на предмет особо набожных бойцов. Некоторые посты могут пустовать, личную охрану главы церкви меняют прямо сейчас. Лучшего шанса у нас не будет.

Заговорщики переглянулись. Если всё так, медлить действительно больше не стоит.

— План оставляем старый? — негромко спросил сэр Вон.

Древний старик угрюмо кивнул.

— Я слишком стар, и не выдержу серьёзного боя. Не уверен, что мои древним костям поможет даже Последний Свет: велик риск, что я свалюсь спустя пару стычек. Поэтому действуем, как придумали в первый раз. Я убеждаю гвардейцев пропустить меня в королевский квартал и устраиваю отвлекающий манёвр. Ты забираешься по верёвке на стену, где не будет патрулей, и пробиваешься во дворец в моих доспехах. Тели, ты должен будешь застрелить патрульную пару около дома иерарха, а лучше — две, для надёжности. Затем скрытно пробраться в его дома через крышу, и доставить письмо. Время южного ветра, ночи тёплые, некоторые окна точно должны быть открыты. Но если нет, подцепи их крюком, как я тебя учил. Справишься?

Юноша серьёзно кивнул, твёрдо выдержав взгляд старика.

— Я не промахнусь, сэр Витан. Можете на меня рассчитывать.

— Если у вас есть какие-то замечания, стоит обсудить это сейчас. — обвёл взглядом учителя и ученика бывший граф. Другого шанс не будет.

Сэр Вон вздохнул, посмотрев сторону. Как и все собравшиеся, он понимал, что план простой и не слишком надёжный. Но что ещё им было делать? Никто из собравшихся не был гением тактики, стратегии и не имел опыта составления сложных планов проникновения. Тели научился стрелять из стрелометов с двух рук и тихо перемещаться даже по крышам, а у старого рыцаря нашлось чем поучить даже бывалого ветерана… Но окажется ли этого достаточно?

На кухне повисло тягучее, тяжёлое молчание.

— Может… Может, мне взять с собой колбу дымчатой завесы и второе зелье Последнего Света? — неуверенно спросил Тели. — Если меня кто-то остановит прямо в доме иерарха, я могу и не успеть застрелить опытного воина храмовой стражи в закрытом помещении. Тогда я смог бы разбить дым, выигрывая время, принять Последний Свет и добраться до его святейшества… Раз уж вы всё равно не будете использовать второе…

Рыцари переглянулись, ведя невербальный диалог. После короткой схватки сэр Вон отвёл глаза, признавая правоту бывшего графа.

Ветеран вышел из комнаты и вернулся с двумя колбами: одной, совершенно простой, стеклянной, и второй, обтянутой ремешками и кожей: разбить такую было бы затруднительно даже специально.

Сэр Вон опустился на колено перед учеником и вздохнул, протягивая ему снаряжение.

— Завеса висит в воздухе меньше минуты, прежде чем опасть. Возьми с собой ещё пару щепоток ниорского перца: может, поможет прорваться в случае чего. — рыцарь шумно вздохнул, доставая последнее зелье.

— Я не знаю, как подействует на тебя последний свет, и сколько времени у тебя будет. Это зелье предназначено для таких, как я, старых воинов, что достаточно опытны, но уже давно не боятся умирать. Но отнюдь не для юношей или совсем древних стариков. У меня будет минимум пара часов, чтобы пробиться во дворец, но у тебя может не быть и получаса. Помни, выпить Последний Свет — это верная смерть, поэтому лучше бы тебе не использовать его, парень.

— Я не боюсь, учитель Вон. — без страха посмотрел на наставника Тели. — Я справлюсь, так или иначе.

— Конечно, ты справишься, Тели. — ветеран негромко рассмеялся, и, приподнявшись, обнял ученика, поцеловав его в лоб. А затем, посерьёзнев, сказал. — Теперь ты воин. Знаю, тебе будет четырнадцать только через месяц, но сегодня мы можем пренебречь парой формальностей. Никогда не забывай то, чем я тебя учил.

— Мастерства никогда не бывает достаточно, и настоящий воин совершенствует искусство меча всю свою жизнь. — серьёзно кивнул Тели. — Я запомню, учитель.

— Теперь собирайся и иди. До ночи осталось не так уж много времени. Пусть отец направит твою руку в этом бою.

Тели резко отвернулся, с трудом сдерживая слёзы, и быстро покинул комнату, уйдя в свою комнату за оружием и одеждой, неприметной в ночи.

Двое старых рыцарей проводили его взглядом.

— Что с оружием? Удалось достать что-то получше моего старого меча? — тихо спросил сэр Вон. — Я умею бить в сочленения доспехов и смогу подобрать себе оружие одного из павших гвардейцев, но мой старый меч из простого железа, и его качество не чета гвардейским кузнецам.

Сэр Витан тяжело поднялся из-за стола и вышел из кухни, вскоре принеся ножны с длинным полуторным клинком.

— Свой меч я тебе не дам. — хмуро сказал он. — Слишком я прикипел к нему, рука не поднимется. Возьми этот. Меч моего сына.

Ветеран бережно провёл рукой по ножнам, осторожно обнажая меч. Легко, невесомо коснувшись пальцем лезвия, он достал клинок полностью и сделал пару пробных взмахов.

— Как он погиб? — тихо спросил он у бывшего графа, пристроив оружие на замену собственного меча.

— Напоролся на ролтока во время рядовой охоты. Матерая была зверюга — похоже, забрела в наши края из Аурелиона. — нехотя ответил древний старик. — С ним было четыре десятка, но не вернулся никто. Я собрал знакомых, а затем мы выследили и прикончили тварь. Не хотел отдавать меч внуку. Сыну он не принёс победы в бою.

— Я не ищу победы. — кивнул сэр Вон. — Мне подойдёт.

На миг между двумя уже совсем немолодыми мужчинами возникло то редкое, чувственное ощущение боевого братства, что бывает лишь у тех, кто вместе идёт на смерть. И оба синхронно улыбнулись: слегка грустными, понимающими, лёгкими улыбками.

Юноша медленно, не торопясь, оделся, нацепив на себя портупею с тонкими, небольшими болтами стреломета. Проверил, как те выходят и входят в гнёзда. Всего их было десять — не слишком много для настоящего боя, но достаточно для тайного проникновения. Тели накинул на себя широкий тёмный плащ с капюшоном, и проверил, надёжно ли в его внутренних кармашках держатся два стреломета. Затем, заткнув нос, выпил противоядие и открыл маленький флакончик с ядом, тщательно смазывая каждый болт. После коротких раздумий молодой воин, с лёгкой нервозностью проверив, как выходит из ножен короткий клинок, смазал ядом и его.

Сделав несколько глубоких вдохов и выходов, парень достал один из двух своих небольших стрелометов, тщательно прицелился, проверяя, не дрожат ли у него руки, и только затем вернулся к своим боевым товарищам на кухню.

— Я готов. — твёрдо сказал юноша старикам.

— Значит, время пришло. — скупо кивнул бывший граф. — Вы знаете, что делать. Я выйду через парадный вход, Вон — через задний, Тели, идёшь через крыши. И да пребудет с вами Отец.

Древний старик поднялся из-за стола, и не говоря больше ни слова, покинул дом, оставив учителя с учеником наедине, давая тем последнюю возможность попрощаться.

На миг Тели почувствовал желание обнять старого воина, что учил его почти десять лет — всю сознательную жизнь. Но вместо этого он поклонился в пояс своему учителю, и сказал:

— Я доставлю письмо, справлюсь, и выживу. — отрывисто сказал юноша. — Может, меня отправят на каменоломни после этого, но я сбегу и всё равно стану великим воином. Таким, как вы, учитель. И если когда-нибудь вы увидите меня одним глазком из великого потока, вам никогда не будет за меня стыдно.

С этими словами молодой воин резко развернулся и быстрыми шагами ушёл вверх, во лестнице: выбираться на крышу.

Сэр Вон просидел ещё несколько секунд, прежде чем подняться, и тихо выйти через заднюю дверь дома, плотно притворив за собой дверь. Двигаясь тёмными переулками к стенам королевского квартала, он краем глаза уловил почти незаметную, юркую тень, что двигалась с крыши на крышу.

— Нет, мой мальчик. — прошептал старый ветеран. — Ты станешь не только воином, но и убийцей. И я лишь надеюсь, что в мире, где убийцы нужны так же, как и воины, ты окажешься лучше меня.

Хорошо одетый, гордый, но древний старик, показавшийся у входа в королевский квартал не вызвал у гвардейцев большого удивления. Но просто так его не пропустили: правила входа были едины для всех.

— Доброй ночи, лорд Витан. — уважительно склонил голову один из гвардейцев, узнавший старика. — У вас какое-то дело в королевском квартале?

— Можно сказать и так. — степенно кивнул старик. — У меня назначена встреча.

— Могу я увидеть ваше приглашение в таком случае? — вежливо попросил гвардеец.

Старик слегка замялся, что не ускользнуло от взгляда других гвардейцев, вызывая их лёгкой любопытство.

— Это деликатный вопрос, вы понимаете… У меня есть устное приглашение от одной дамы, и мне бы очень не хотелось афишировать её имя. Я дал слово рыцаря, что сохраню его в тайне.

На лицах пары молодых гвардейцев появилось недоумённое выражение лица. Один, чуть постарше, что-то яростно зашептал на ухо одному из них, заставляя того покраснеть. А вот обескураженный глава караула, говорящий со стариком, удивлённо вскинул брови вверх.

— Не слишком ли вы стары для таких приключений, лорд Витан? — с лёгким скепсисом спросил он. — При всём уважении…

— Ха! Тебе бы стоило опасаться не моей немощи, а того, чтобы рекомой леди не оказалась твоя жена. — самодовольно усмехнулся старик, вызывая смешки стоящих неподалёку гвардейцев.

Глава караула бросил убийственный взгляд на подчинённых, заставляя тех умолкнуть.

— Что в вашей сумке, лорд Витан? — обречённо вздохнул десятник, пропуская шпильку мимо ушей.

— Зелья, конечно же. И верёвка с крюком, на случай если вы меня не пропустите. — старик слегка подвинул висящую на поясе обширную сумку, которая слегка звякнула стеклом. — У меня большие планы на эту ночь. Так вы пропустите меня или нет?

Гвардеец всерьёз задумался. Ситуация была пикантной. Конечно, формально разрешения нет, и он мог завернуть старика… Но старый странник вполне может нахлебаться зелий и в самом деле решить лезть через стену! А потом ещё к любовнице пойдёт: как бы сердце от такого напряжения не остановилось, и кто тогда будет виноват?

— Проходите, лорд Витан. — устало вздохнул десятник, демонстративно смотря в сторону. — Но если что, я не видел, как вы попали в квартал.

Старик слегка хлопнул по плечу гвардейца, проходя мимо.

— Разумеется, сынок. Никто ничего не видел.

Королевский квартал был самым маленьким, центральным кварталом Кордигарда. Вопреки своему названию, здесь отнюдь не обитали одни только короли: его население в основном составляли наиболее приближённые к королю люди. Здесь обитали семьи многих королевских чиновников и гвардейцев, находились дома и небольшие башни состоявших на королевской службе мастеров и целителей, а также была целая улица из роскошных особняков для приёма делегаций из других королевств.

В молодости старому страннику довелось на этой самой улице неоднократно: выступая в качестве почётной стражи для видных чинов церкви. Именно туда сэр Витан и направился. Дома сейчас по большей части пустовали: в отсутствие делегаций здесь никто не жил, разве что несколько слуг приходили сюда иногда, поддерживая чистоту и порядок.

В сумке старика действительно находились зелья: но отнюдь не те, о которых подумали гвардейцы. Знакомый алхимик по старой памяти выполнил для сэра Витана заказ, сделав несколько десятков колб с огненным снадобьем, но совершенно неидентифицируемых снаружи: чтобы их легко можно было принять за совсем другое зелье. Это не понадобилось, но в таком деле…

Старик достал первое зелье и с размаху бросил его в ныне пустующий особняк прошлого верховного иерарха. Это был не единственный дом, что принадлежал главе церкви в городе: но, пожалуй, самый обширный и роскошный. К счастью, новый иерарх предпочитал жилище поскромнее.

Яркое пламя взметнулось вверх, поджигая особняк. На миг призадумавшись, старик метнул ещё два зелья в дом: слишком уж большим тот был. А затем не торопясь двинулся дальше по улице, кидая зелья с огненной смесью то в один, то в другой особняк, заставляя их пылать.

Но много древний старик сделать не успел: прежде, чем на пожар прибежал ближайший гвардейский патруль, успела заняться только половина улицы.

Пятёрка гвардейцев резко затормозила перед стариком, выбежав из-за угла очередного особняка, едва не сбив его.

— Что здесь случилось? — ошарашенно спросил глава патруля.

— Пожар, очевидно. — развёл руками старик.

Гвардейцев быстрым взглядом осмотрел пылающую улицу и резко помрачнел, прикидывая возможные потери. Пожаров в королевском квартале не случалось уже очень давно: и слуги давно разучились, как их тушить.

— Кто вы? Что здесь делаете? И как это случилось? — требовательно спросил гвардеец старика.

— Сэр Витан, рыцарь-странник в отставке. — приосанился старик. — У меня назначена встреча сегодня ночью, здесь неподалёку. — Определённо, это поджог. Думаю, я видел, как в одно из зданий прилетела колба с огненным зельем. Довольно качественным, если спросите меня.

Гвардейцы мгновенно ощетинились оружием, беря старика в кольцо: но не для того, чтобы напасть на него, напротив, чтобы защитить. Но вокруг больше никого не было: лишь трескающийся огонь, что пожирал роскошные особняки.

— Венит, доложи в замок. Сил, Михо: бегом в город, за пожарными командами. Мит, найди другие патрули и направь искать поджигателя. — отрывисто раздал приказы командир патруля, не найдя вокруг никого.

Четвёрка гвардейцев бегом бросилась врассыпную.

— Вам стоит уйти отсюда, сэр Витан. — серьёзно сказал командир патруля старику. — Здесь может быть опасно.

— Разумеется, я отойду, но недалеко. — степенно кивнул старик. — Я не трус, и моя встреча ещё не прошла.

Гвардеец лишь дёрнул головой, не желая спорить с упрямым стариком, и быстрым шагом двинулся в переулок между двумя горящими домами, определив их как те, что были подожжены последними.

А старик двинулся дальше, вновь и вновь доставая огненное зелье и поджигая новые и новые дома, петляя в переулках королевского квартала. Дважды его встречали другие патрули, и ещё один раз — оставшийся гвардеец из первого патруля.

Но старый странник всё ещё умел чувствовать жизнь вдали от себя, и всегда успевал сделать вид, что он здесь ни при чём, убирая очередную колбу в сумку. Однако в четвёртый раз поджигателю не повезло: на выходе из очередного переулка его встретил одновременно патруль, которому он уже попадался однажды и одновременно с ним тот самый глава первого патруля.

— Мы не нашли никого, хотя прочесали половину квартала, сэр. — слегка отдышавшись от бега, доложил глава патруля одинокому гвардейцу. — Видели только одинокого старика, который… А, вот этого как раз. — указал на сэра Витана взглядом патрульный.

Гвардеец, первым встретивший старика в королевском квартале, задумчиво посмотрел на пылающие рядом дома, который загорелись совсем недавно. Он, конечно, не стал подозревать безобидного старика в поджоге но… Когда ты третий раз видишь одного и того же человека на месте преступления, поневоле закрадываются подозрения. А тут ещё и слова других патрульных, которые, похоже, застали его в такой же ситуации. А ещё гвардейцу внезапно вспомнилось, что орден рыцарей-странников рассорился с церковью, и первым запылали дома для верховных иерархов других королевств. Шестерёнки в голове гвардейца щёлкнули, собирая цельную картину. Старик, возможно, не поджигатель, но зачем тогда он явился в это место?

— С кем у вас назначена здесь встреча, сэр Витан? И что у вас в сумке? — вкрадчиво спросил гвардеец.

— А кто ты такой, чтобы требовать с меня ответа? — холодно вскинул подбородок старик.

— Сэр Митанд. Сотник гвардии Его Величества Кормира II Ренегона. — чётко ответил гвардеец. — И я повторяю свой вопрос.

Старик помедлил, бросив взгляд на других патрульных, что резко стали подозрительными. А потом неторопливо запустил руку в сумку, нащупывая там очередную колбу, и с удивлением понял, что она, похоже, последняя. Но, вопреки ситуации, это вызвало на лице старого странника широкую улыбку.

— Что в сумке, спрашиваешь? — улыбнулся сэр Витан. — Ну, посмотри.

С этими словами старик неожиданно быстрым движением запустил огненную колбу прямо в сотника, намереваясь одним ударом превратить того вместе с другими патрульными в живые факелы.

И все же воины гвардии Ренегона не зря считались лучшими в королевствах. Они мгновенно бросились врассыпную, на чистых инстинктах, и колба бессильно полыхнула пламенем на мощёной камнем улице, так и не задев никого своими брызгами.

Гвардейцы достали оружие, и, обойдя огонь по дуге, начали приближаться к старому страннику.

— Сдавайтесь, сэр Витан. — покачал головой сотник. — Не знаю, что заставило вас творить это безумие, но вы можете закончить это здесь и сейчас.

Старик запрокинул голову и рассмеялся громким, каркающим смехом, заставив окружающих его полукругом гвардейцев насторожится ещё сильнее.

— Ты ничего не знаешь о рыцарстве, сотник. — хмыкнул старик, обнажая меч. — Кто посвятил тебя? Ни один истинный рыцарь не выберет позор в выборе между позором и битвой.

— Нас шестеро, и здесь нет новичков. — покачал головой сэр Митанд. — У вас нет ни шанса.

— Значит, настало время моей встречи со смертью! — громко крикнул старик, вновь засмеявшись. — Довольно разговоров! Сражайтесь, воины! Смерть в бою легка и весела!

И, не медля больше ни мгновения, сэр Витан бросился в свою последнюю атаку.

Сэр Вон замер в темноте, прячась в небольшой нише недалеко от стен королевского квартала. Разумеется, он добрался до стен куда быстрее древнего старика: и теперь выжидал, пока его брат по ордену устроит переполох в квартале. Ветеран ещё раз придирчиво проверил, хорошо ли сидят на нём доспехи: всё-таки, каждый комплект лат рыцарей-странников изготавливается индивидуально под определённого человека. К счастью, они с бывшим графом был почти одинаковой комплекции: доспехи немного болтались, но толстый поддоспешник с парой толстых нашивок на нём решили эти проблему. Немного подумав, ветеран крепко затянул ремешками части доспехов, которые слегка болтались. В походе подобное затягивание, конечно, привело к кровавым мозолям от непривычных доспехов, но в этот раз старого воина ждал короткий путь.

Рассмотреть столп дыма, вздымающийся вверх, находясь в кромешной темноте — непростая задача. Но сэр Вон справился, выпив зелье, обостряющее светочувствительность глаз. Впрочем, опытный воин не рванулся сразу вперёд, выждав ещё несколько минут: вскоре на стене послышались громкие голоса, и патрульная группа на стене выдвинулась в сторону пожарища. Время пришло.

Сэр Вон приблизился к стене и закинул на неё крюк, со вздохом посмотрев наверх. Наверно, он бы справился с тем, чтобы поднять себя наверх будь он в доспехах полегче. Но полные латы? Когда тебе почти шестьдесят? Латы странников, конечно, не был сверхтяжёлыми. Но это для самих странников, что были куда сильнее и выносливее простого человека.

Старый ветеран был опытным воином, но обычным человеком. У простых из людей, из числа которых набирали воинов ордена, как правило, нет денег на дорогостоящие усиления от мастеров жизни, а их наставникам выступают такие же простые воины, отличающиеся от них лишь возрастом. Ему ещё повезло: получил рыцарство на старости лет и может умереть достойно, с чистой совестью.

Многим досталась судьба похуже.

Сэр Вон глубоко вздохнул, откинул забрало, и аккуратными, неторопливыми глотками выпил зелье последнего света. Оно было едким, кислым, и слегка сладковатым на вкус — но отнюдь не в хорошем смысле. Подавив рвотный рефлекс, воин проглотил всё до последней капли. В следующий миг глаза пронзила резкая, острая боль, заставившая рыцаря выронить флакон. Зрение расплылось, обильным потоком выступили слёзы… Но вытерев их, сэр Вон обнаружил, что видит всё вокруг неожиданно ясно и чётко. Мышцы налились силой, и ещё недавно казавшиеся тяжёлыми доспехи ощущались не более чем лёгким пёрышком на плечах.

Пожалуйста, никогда в жизни он не чувствовал себя лучше. Это было столь приятное чувство силы и мощи, что его хотелось смаковать всё дольше и дольше… Но усилием воли старый ветеран сбросил с себя негу, несколькими мощными рывками поднявшись на верёвке вверх и аккуратно, тихо закинув себя на стену.

Где-то вдалеке, чуть правее от королевского дворца пылал огромный пожар, разгорающийся всё сильнее и сильнее. Это было красивое, в чём-то завораживающее зрелище бушующей стихи: сэр Вон даже испытал нешуточное желание задержаться и полюбоваться им.

Но он знал, что у него есть совсем немного времени, прежде чем последний свет убьёт его, и потому ветеран не позволил себе задержаться даже на лишнюю секунду. Долг был важнее всего.

Внимательно осматриваясь по сторонам и избегая патрулей, сэр Вон быстрым шагом двинулся в сторону королевского дворца. Несколько раз мимо пробегали гвардейцы, направляясь к пожару, но, благодаря подготовленной заранее маскировке ему удалось пробраться незамеченным.

Обычно латы странников состоят из серебристо-серого, стального цвета: так выглядел сплав, куда добавляли для прочности несколько крупиц белой стали. Но в ночи такие доспехи совершенно не подходили для того, кто хочет скрыться, выдавая себя издалека бело-серым пятном.

Именно поэтому сэр Вон выкрасил доспехи в чёрный цвет. И это сработало. Но на подходе к дворцу его удача кончилась: в темноте рыцарь отчётливо видел, что каждый из необходимых ему входов охраняется. Возможно, он мог забраться через одно из окон, или балконов — однако, сделать так означало необходимость обойти огромный дворец по кругу, а вокруг полно патрулей…

Рыцарь скрипнул зубами, восстанавливая в голове карту дворца. Бывший граф где-то сумел достать частичные схемы, и он часами зубрил их, запоминая. Разумеется, пожилому воину не удалось запомнить всё, но главные, основные пути к королевским покоям он запомнил.

Ни одно окно и балкон, на который он мог забраться прямо сейчас, не вело к ним коротким путём. Только прямой вход, что охранялся двумя гвардейцами с факелами…

Сэр Вон крепко выругался про себя, помянув архитекторов недобрым словом. Идти в обход было слишком рискованно, значит, надо попытаться убрать стражу на входе. Ветеран снял с пояса пару тяжёлых метательных кинжалов и примерился, прицеливаясь… Нет, ему не удастся убить обоих разом. Метнуть по очереди или подобраться поближе?

Тихо, неторопливо, рыцарь обошёл пост у входа по дуге, и зашёл сбоку. Прицелившись, он с силой метнул два кинжала: по одному с каждой руке, в обоих гвардейцев одновременно.

Первый, ближайший, умер мгновенно, получив кинжал в глаз. А вот второй резко ощетинился оружием: метательное оружие скользнуло по шлему…

Иногда никакие зелья не помогут тебе сделать точный бросок, если ты сам недостаточно хорош: а старый воин никогда не считал себя мастером по метанию кинжалов.

Впрочем, второй гвардеец не успел поднять тревогу: прежде, чем он пришёл в себя и нашёл глазами противника, чёрная фигура в латах буквально выросла перед ним из темноты, и тяжёлый, невероятно быстрый удар полуторного меча разрубил голову второго гвардейца надвое вместе со шлемом.

Сэр Вон быстро вытер клинок об одежду мертвеца и прислушался, напрягая органы чувств. А затем резко подавил желание застонать, ибо чуть поодаль раздались голоса:

— Ты слышал? Звук удара мечом, где-то в стороне входа.

— Да, как будто кому-то разрубили кость. Но мы довольно далеко от их поста, может, послышалось?

— Может, я тоже не уверен. Но надо проверить, помнишь, что говорил сотник?

— Поднимем тревогу?

В этот момент где-то вдалеке зазвонили колокола, что оповещают жителей об огненном бедствии, и больше он ничего не услышал. Но сказанного было достаточно: его услышали, и вскоре навестят пост.

Рыцарь быстро подобрал кинжалы, с хрустом выдирая попавший из черепа мёртвого гвардейца, и двинулся внутрь. Возможно, он успеет добраться до короля раньше, чем туда сбежится целая армия.

На следующем же повороте сэр Вон столкнулся с тройкой гвардейцев. Тяжёлый удар сразу разрубил одного пополам, второй попался на обманный финт, третий, пытавшийся достать его, бессильно скользнул ударом по латам и умер на контратаке.

Вон быстро двинулся дальше, не уже не заботясь о крови на своём оружии. Но в голову пришла резкая мысль: почему всего трое? Стандартный патруль в Ренегоне это пятёрка, а караулит либо целый десяток, либо пара…

Громкий, зычный крик пронзил тишину ночного дворца: ТРЕВОГА!

Рпыцарь сорвался на бег, совершенно больше не заботясь о скрытности. В это переходе повернуть налево… Затем направо… Лестница! Сэр Вон быстрыми, резкими прыжками поднялся на нужный этаж и вышел в коридор, но только для того, чтобы столкнуться с пятёркой гвардейцев на другом конце этого коридора.

Несмотря на ночное время, дворец отчасти освещался редкими факелами. И фигуру в тёмных доспехах с окровавленным мечом заметили мгновенно.

— Чёрный рыцарь, да? — протянул командир патруля, обнажая оружие. — Посмотрим, чего ты стоишь.

По голосу и движению сэр Вон понял, что перед ним опытный воин. Вероятно, это был более опытный мечник, чем он сам: аристократ, возможно, десятник или даже сотник гвардии.

Гвардейцы быстро двинулись вперёд, но прежде чем они достигли нарушителя, ветеран с невероятной для простого человека силой и скоростью метнул два кинжала.

Один попал прямо в сердце одного из гвардейцев, пробив броню. А вот второй… Командир патруля отбил его ударом меча.

Сэр Вон ударил первым. Широкий, размашистый удар легко блокировать: и именно на это попался его первый противник. Огромное превосходство в силе просто выбило меч из рук гвардейца, а в следующее мгновение чёрный рыцарь нанизал своего врага на меч. Остальные трое, конечно, не сидели на месте, мгновенно ударив его с трёх разных позиций колющими ударами, стремясь найти брешь в сочленениях доспехов.

Сэр Вон сместился так, что мечи бессильно скользнули по броне, и пинком отшвырнул в сторону тело, доставая меч. Теперь врагов осталось трое.

На несколько скоротечных мгновений в бой зависло шаткое равновесие: чёрный рыцарь превосходит своих врагов в силе и скорости, но всё же уступал в мастерстве. Но и те не могли пробить его защиту: великолепные доспехи заметно превосходили их собственное оружие. Сталь звенела о сталь, и шаг за шагом чёрный рыцарь теснил гвардейцев, оставляя глубокие зарубки на их латах и получая зазубрины на своих…

— Доспехи странников! Но откуда? — выдохнул командир патруль, отступая на шаг.

Сэр Вон счёл именно этот момент лучшим, чтобы сорвать с пояса мешочек с перцом и бросить в соперника. Опытный воин инстинктивно выставил оружие в горячке боя, разрубая его… И это было большой ошибкой.

Перец дезориентировал трёх гвардейцев всего на пару мгновений. И именно этого времени хватило чёрному рыцарю, чтобы убить одного из них и тяжело ранить командира патруля, прорубив тому плечо.

Один гвардеец вместе со своим раненым командиром уже не могут противостоять опытному врагу с силой последнего света. И, разумеется, оба сразу же поняли это.

Именно поэтому оставшиеся враги сэра Вона решильно сорвались в последнюю, самоубийственную атаку отлаженным, одновременным ударом, не теряя ни мгновения.

Сэр Вон заблокировал удар последнего из гвардейцев, убивая того, а затем разрубил шею его командиру, но последний, финальный выпад аристократа достал его, пронзив сочленение доспехов в районе ключицы.

Чёрный рыцарь с усилием вынул из себя вражеский меч. Внутренние органы не задело, но рана была тяжёлой: такая могла обезвредить воина надолго. Но он подготовился и к такому исходу: рана была быстро заткнута тряпкой, и полита целебным отваром. К своему удивлению, сэр Вон не ощущал особой боли и слабости: похоже, зелье последнего света помогало и здесь. Пожалуй, он может сражаться ненамного хуже, разве что левая рука теперь слушается с лёгким опозданием.

До королевских покоев было совсем немного, и рыцарь двинулся вперёд, едва остановив кровь. Но на последнем повороте рыцарь резко остановился, замерев.

На стене с развилкой находилась большая красочная фреска, изображавшая неизвестного воина. Но не она привлекла внимание: пусть дворец и был в полумраке, острый взгляд сэра Вона смог разглядеть отражение.

Перед входом в королевские покои стояло, по меньшей мере, два десятка гвардейцев, и они явно не были намерены пропускать кого-либо.

Рыцарь до крови закусил губу. Несомненно, здесь лучшие из лучших. Он справился с пятёркой таковых, но двадцать? Раненым? Неужели всё было зря?

Опытный ветеран, прошедший множество битв, хладнокровно просчитывал свои шансы. На его стороне сила и скорость. Если постараться, одного удара хватит, чтобы убить или гарантированно вывести из строя каждого из них. Но гвардейцы тоже не идиоты: будут помогать друг другу, блокировать вместе, не давать ему совершить атаку…

Сэр Вон снял с пояса колбу туманной завесы и бросил её из-за угла, врываясь в толпу гвардейцев следом за ней.

Быть может, будь у них чуть больше времени, даже последний свет не спас бы его. Но дезориентированные дымчатым туманом гвардейцы просто не понимали, куда бить и от чего защищаться, а благодаря обострившемуся зрению и слуху чёрный рыцарь бил сильно и точно, не промахиваясь. И когда завеса опала, на ногах остался только сэр Вон.

Гвардейцы Ренегона были великолепными мастерами меча, лучшими в королевствах, но опыта подобных сражений с другими людьми им явно недоставало. Да и откуда им взяться? Люди не убивают людей.

Придирчиво осмотрев всех врагов, сэр Вон заключил, что некоторые не мертвы. Вероятно, кого-то он просто оглушил, а кто-то просто тяжело ранен… На пол капнула тягучая, тёмная кровь, и чёрный рыцарь пошатнулся, схватившись за бок: похоже, некоторые из удачливых врагов смогли достать его, и он не заметил раны в горячке боя. Последний свет ещё действовал, но кто знает, сколько времени у него осталось? Медлить больше нельзя. Он почти у цели…

Шумно выдохнув, сэр Вон открыл дверь в королевские покои.

Тяжёлый удар латного ботинка в грудь с невероятной силой отшвырнул гонца в стену, заставив сползти по ней. На пороге спальни был Кормир II Ренегон собственной персоной, одетый в великолепный бело-синие латы с орнаментом невероятной красоты. Но вот его лицо выражало чистую ярость.

— Думаешь, ты можешь просто прийти сюда и убить меня, раз справился с парой гвардейцев? — крикнул король, обнажая родовой меч. — Думаешь, можешь прийти и убить самого короля Ренегона? Здесь, в моём замке? В самом сердце Кордигарда? — взревел король.

Сэр Вон тяжело поднялся и потянулся было за письмом. Но в следующее мгновение король с невероятной скоростью оказался рядом, заставляя его отражать град ударов. Сила их и скорость была таковы, что его меч обзавёлся дюжиной зарубок, а доспехи — вмятинами. Очередной удар буквально вбил черного рыцаря в пол, вновь откидывая его к стене.

— Лежать. — презрительно процедил король, сплюнув. — Ты будешь лежать смирно и делать то, что я говорю.

Сэр Вон опёрся на стену, тяжело поднявшись. В этот самый момент король Ренегона поднял меч одного из гвардейцев и пронзил его насквозь, буквально пришпилив воина ордена к стене.

Впервые за всё время боя сэр Вон негромко застонал, почувствовал резкую боль. Похоже, такое количество ран было слишком велико даже для последнего света, который уже заканчивал своё действие.

— Не прикидывайся. — прозвучал высокомерный голос короля. — Я не задел внутренних органов, так что жить тебе предстоит ещё долго. — Кто послал тебя сюда? Герцог западных топей? Культ Смерти? Варвары? КТО?!?

— Магистр… Ордена… Странников. — негромко прохрипел сэр Вон, чувствуя слабость.

— Кто? — король от неожиданности опустил меч, придвигаясь поближе. — Не может быть, это какая-то бессмыслица. Странники всегда были верны Ренегону. Который из магистров это сделал? Старик что, совсем сбрендил, что решил меня убить?

— Магистр… Кадоган… Бессмертный. — буквально выталкивал из себя слова сэр Вон, почувствовав, как во рту набралась кровь.

— Я не верю, что один из лучших рыцарей в королевствах послал ко мне убийцу. — поджал губы король. — Ты лжёшь мне. Лжёшь даже сейчас. Где же вас берут, таких…

— Не убить. — прошептал сэр Вон. — Доставить письмо. Из рук в рук.

Последним, отчаянным рывком, умирающий рыцарь сорвал письмо с пояса, и рванулся вперёд, разрезая свои внутренности мечом, что прибил его к стене. И письмо коснулось руки короля, через мгновение выпав из ослабевшей руки.

Несколько секунд тот не верящим взглядом рассматривал небольшой, запечатанный свиток, что упал рядом с ним на пол. Конечно, можно предположить, что это ловушка… Но это всего лишь маленький свёрток! Нет ловушки такого размера, что способна убить его. И не так такого яда, что может убить короля настолько быстро, чтобы не поспел отряд целителей, что находится неподалёку.

Король поднял письмо и решительно сорвал печать, быстро вчитываясь в его строки. И по мере прочтения его лицо становилось всё более и более бледным.

— Целителей сюда! ЖИВО!— громогласной сиреной взревел король, едва дойдя до конца письма.

Но было уже слишком поздно. Рыцарь в чёрных доспехах, с которым он только что сражался, был уже мёртв.

Глава 17

Юноша в чёрном плаще замер на крыше высокого особняка, напряжённо вглядываясь в окружающую его пустоту. Старый граф не ошибся: охраны сегодня действительно было меньше. Раньше ему пришлось бы ликвидировать минимум два поста, чтобы подобраться к дому иерарха, но сейчас… Несколько постов сняли на эту ночь. Пожалуй, если подкрасться с юга, достаточно будет обезвредить всего одну пару и можно будет скользнуть в так удачно открытое окно.

Тели сделал несколько глубоких вдохов и выдохов, успокаиваясь. Затем тихо подобрался поближе, выбирая удачную позицию для стрельбы. Храмовая стража носила шлем, но до шеи они не доставали… Надо попасть в голову, тогда яд вырубит их почти мгновенно.

Молодой убийца затаил дыхание, достав два стреломёта и прицелившись. Некоторое время он нерешительно тянул, хотя, казалось бы, прицел верный… Но затем всё же спустил тетиву.

Сдвоенный выстрел! Небольшой болт вошёл одному стражнику в не прикрытый шлемом висок, а другому — в шею. Первый вскоре рухнул, зашатавшись, а второй попытался что-то побулькать сквозь кровь, но не смог, осев на землю.

Тели быстрым взглядом пробежался по окрестностям. Смерти постовой пары никто не заметил, а значит, его время пришло. Юноша перезарядил стреломёты, вновь смазав их ядом, а затем тихо перелез на соседнюю крышу. Затем, разбежавшись, ловким длинным прыжком перемахнул на крышу дома верховного иерарха. Та жалобно скрипнула под его прыжком, и молодой убийца замер, прислушавшись: но никаких признаков тревоги не было.

Свесившись с крыши на двух руках и слегка раскачавшись, молодой воин скользнул в широко открытой окно на последнем этаже особняка, мягко приземлившись на расстеленный в коридоре ковёр.

Особняк не блистал роскошью. Пара вышивок на стенах, и ковёр на полу — вот и все удобства. Дверь в конце коридора, должно быть, кабинет главы церкви, но вряд ли тот работает в такое время. Нужна спальня.

Тели ненадолго задумался, как он должен разбудить могущественного мастера и не получить травмы, несовместимые с жизнью. Спросонья ведь могут и огненным шаром приласкать. Почему-то раньше этот момент никому из заговорщиков не пришёл в голову…

— Если ты решил заглянуть в гости к его святейшеству, боюсь, сначала тебе придётся поговорить со мной. — холодный голос вырвал из размышлений молодого убийцу, заставив того схватится за стреломёт.

Из тёмного угла в конце коридора вышел воин, одетый в лёгкие доспехи и шлем из чёрной кожи.

Тели вздрогнул, взглянув на него: человек, стоящий напротив, имел полностью чёрные глаза.

Молодой убийца разумно не стал вступать в полемику и разрядил стреломёт. Но не тут-то было: телохранитель главы церкви молниеносно обнажил оружие и отбил болт, заставляя своего противника вытаращить глаза. Тели неверяще попробовал вновь, но ничего не изменилось: его противник с пугающей лёгкостью отбил и второй выстрел.

Ситуация принимала крайне скверный оборот. Перезарядить стрелометы ему точно не дадут, а воин, что способен играючи отбить болт всего за десяток метров от себя… До сего дня Тели даже не подозревал, что подобное вообще возможно. Но противник это точно не его уровня.

Юноша торопливо сдёрнул колбу дымчатой завесы и разбил её, заставив коридор утонуть в дымчатом тумане.

— Я всё ещё тебя слышу. Не поможет. — раздался бесстрастный голос его врага.

Тели торопливо откупорил колбу с последним светом и выпил её. Резкая боль, казалось, пронзила каждую частицу его тела, заставляя упасть на колени.

— Решил сдаться? — неторопливо уточнил голос. — Хорошее решение. Начни с того, что расскажешь, кто тебя прислал.

Тели ненадолго замер, привыкая к новым ощущениям. Теперь он тоже слышал дыхание своего противника, но тот на удивление не спешил атаковать, стоя в центре коридора. Медленно, стараясь, чтобы его не услышали, юноша потянул оружие из ножен, взяв в другие руки пригоршню ниорского перца.

— Всё же решил драться? — скучающе протянул телохранитель иерарха. — Плохая затея, парень. Ничем хорошим это не кончиться.

Тели метнул в глаза врагу перец и бросил вперёд, намереваясь снести тому голову. Но его удар встретил жёсткий блок. Юноша чувствовал, что стал намного сильнее и быстрее, но, к его удивлению, противник не уступал ему ни в силе, ни в скорости!

— Жжётся. Но не сильно. — флегматично прокомментировал бросок Гелли.

И явно превосходил в мастерстве. Все удары молодого убийцы приходились или в пустоту, или встречали жёсткий блок. Скоротечная схватка дала ясно понять, что он не чета своему противнику, даже с последним светом.

От осознания того, что он может прямо сейчас провалиться юноша едва не заплакал. Но что ещё было делать? Вновь и вновь он исступлённо бросался на черноглазого воина, всеми силами пытаясь достать его, но всё было тщетно: словно чёрная скала, то стоял стеной, не давая пройти.

Наверное, эта битва могла продолжаться ещё довольно долго: всё-таки зелье последнего света дарует невероятную силу и скорость, пускай лишь временно и высокой ценой. Но схватка привлекла внимание.

Заспанный глава церкви в ночном халате вышел из соседней с кабинетом двери: спальня находилась совсем рядом.

— Что тут происходит, Гелли? — зевнул Этериас.

— Похоже, кто-то решил натравить на тебя убийцу. — Пожал плечами воин, кивнул на своего противника. — Удивительно быстрый и сильный, кстати, но мне не чета. Мастерством не вышел, ещё совсем мальчишка…

— Ты и сам довольно молод. — заметил глава церкви. — Но я рад, что у тебя всё под контролем.

— Мне уже двадцать было. — хмыкнул Гелли. — В деревнях пятеро детей бывает в мои годы. — А этому сколько, четырнадцать? Совсем ещё мальчишка.

Тели внимательно переводил взгляд с одного человека на другого, быстро поняв, кто перед ним. Черноглазый, наверно, из тех кто не хочет, чтобы письмо достигло адресата, и, вероятно, втёрся в доверие к главе церкви… И через него не пройти. Иерарха, наверное, долго обрабатывали, и убийце он не доверится, а значит, у него только один шанс.

Метнувшись зигзагом из стороны в сторону, молодой убийца сорвал с пояса письмо и метнул его прямо в главу церкви со всей силой и скоростью, на которые были способен.

Но к его глубочайшему сожалению даже это не сработало. Гелли с невероятной скоростью размазался в воздухе и поймал письмо.

От осознания безысходности и собственного провала из глаз молодого диверсанта брызнули слёзы. С истошным воплем, разбудившим весь дом, он отчаянно и безрассудно бросил на обладателя письма, намереваясь отрубить тому руку. Но в итоге лишь получил удар эфесом в висок и кулём свалился на пол.

— Ты его случайно не убил? — обеспокоенно спросил Этериас, подходя поближе.

— Нет, только вырубил. — качнул головой Гелли. — Ещё дышит.

— Отлично. — глава церкви довольно улыбнулся. — Никакого смертоубийства и теперь у нас есть пленный. Кстати, что это за штука, которую он метнул последней? Всё было так быстро, я не рассмотрел…

Гелли разжал ладонь и уставился на письмо с лёгким недоумением.

— Похоже, письмо. Наверное, ядом пропитано, не стоит открывать. — пожал плечами лучший воин храмовой стражи. — Последняя ловушка, думаю, рассчитано на твоё любопытство.

— Может, ты и прав. — покладисто согласился подзащитный с телохранителем. — Я доверяю тебе в вопросах своей безопасности. Вяжи его и тащи в подвал, камера на этот случай там уже готова. Письмо исследуем позже, а пока закинь его в непроницаемую сумку и отдай мне.

Гелли согласно кивнул, и быстро спустился по лестнице, вскоре вернувшись с верёвкой и плотной кожаной сумкой, куда положил письмо. Сумку быстро перекочевала в руки главы церкви, а верёвка — на руки и ноги неудачливого убийцы.

Помощник иерарха уже было собрался закинуть убийцу на плечо и понести в подвал, как вдруг внезапно замер.

— Что-то не так? — обеспокоенно спросил Этериас.

— Да, не так. — медленно сказал Гелли, прислушиваясь к телу. — Он должен потихоньку приходить в себя, и я слушаю звук его сердца, чтобы определить, когда это произойдёт. Но это не происходит. Более того, жизненные процессы, похоже, замедляются, как и сердечный ритм. Мне кажется, что он умирает.

Этериас нахмурился и подошёл поближе, внимательно рассматривая своего убийцу. Это совершенно не входило в планы. Он положил руку на грудь юноши, и почувствовав токи жизненной энергии, с удивлением понял, что его помощник прав: молодой парень, не имеющий видимых ран, действительно умирал!

— Нет, так просто ты от меня сбежишь. — скрипнул зубами глава церкви. — Гелли, ты прав. Прикажи остальным позвать целителей, и побольше, я постараюсь удержать его грани — не зря же я столько тренировался в целительстве на случай войны…

Гелли быстро отдал команды другим воинам храмовой стражи и вернулся, напряжённо смотря на бессознательное тело убийцы. Этериас, нахмурившись, широким потоком вливал жизнь в молодого воина, которая утекала словно вода сквозь пальцы.

— Такое чувство, что его организм сложно пожирает сам себя. — скрипнул зубами верховный иерарх. — Если бы не моя подпитка, он бы уже давно умер. Даже не знаю, с чем это сравнить, на яд совершенно непохоже. Никогда такого не видел.

Гелли всерьёз задумался. А потом его словно осенило.

— Последний свет! — решительно сказал юноша. — Или что-то похожее. Я слышал о таком зелье от стариков из храмовой стражи.

— Что это за дрянь и как с ней борются? — поджал губы иерарх, смахивая выступившую от напряжения на лбу каплю пота. — И почему подобную мерзость назвали светом?

— Это что-то вроде зелья последней битвы. — пожал плечами Гелли. — Никогда сам не встречал в продаже и не видел: старики говорили, такое делают только мастера из числа странников. Просто раньше орден и церковь были не разлей вода, проблемы в этом не было… Как я слышал, зелье даёт силу, скорость, обострённые чувства, но ценой твоей жизни. Его принимают опытные старики-ветераны, направляясь в свою последний бой. Учитывая, что парень явно что-то вылакал перед боем, и как быстро он двигался… Полагаю, здесь нечто схожее.

— Как-то этот парень не похож на ветерана. — хмыкнул Этериас.

— Возможно, только поэтому он ещё и жив. — холодно ответил Гелли. — То, что выдержит молодой парень, не выдержит старик. Но даже так, он умирает…

— Никто не умрёт сегодня в моём доме. Никто. — отрезал глава церкви, прикрыв глаза и сосредоточившись на исцелении.

Вскоре прибыли выдернутые по тревоге целители: но работы им осталось немного. Уставший, истощённый верховный иерарх сидел рядом с бессознательным юношей, который уже не спешил умирать.

— Это пленник. — распорядился глава церкви. Вы должны следить, чтобы он не умер. Он принял последний свет или что-то схожее, но я сумел его вытащить. Вопросы?

— Всё ясно, ваше святейшество. — склонил голову самый старший из целителей.

Этериас зевнул. Пожалуй, после такого не грех и пойти вздремнуть. Дело сделано, допросить убийцу можно и с утра… Но именно в этот момент по лестнице, грохоча сапогами, поднялся взмыленный гвардеец.

— Его Величество вызывает вас к себе, мастер Инвиктус. Немедленно. — поклонился воин, пытаясь отдышаться.

Этериас мужественно подавил желание сказать слова, совершенно несоответствующие его духовному сану. И отправился во дворец, в сопровождении Гелли и десятка воинов храмовой стражи.

— Мы потеряли двоих, ваше святейшество. — буркнул глава охраны иерарха по дороге. Отравленные болты, в шею и в голову. Не сразу даже заметили.

— Будем надеяться, королю повезло больше. — вздохнул глава церкви. — Проклятье, как же так? Мы же точно рассчитали, к дому можно было подобраться, не трогая стражу.

— Это был совсем мальчишка. Неопытный. — мрачно сказал Гелли. — Не нашёл тихого пути, но сумел убить постовых. Никто не ожидал, что на такое дело пошлют подростка. Вряд ли он знает многое…

— Мы найдём того, кто в этом виновен. — твёрдо сказал Этериас. — Найдём и заставим его ответить за свои преступления.

Дальнейший путь до королевского дворца они проделали в гробовом молчании.

По дороге к королевскому кабинету главу церкви встречали мрачные картины: пылающий пожар в королевском квартале, кровавые полосы на полу — похоже, кто-то убирал мёртвые тела… Совсем недалеко от кабинета, у королевской спальни, весь пол коридора был залит тёмной кровью.

Сам владыка Ренегона молча сидел в кабинете прямо в доспехах, мёртвым взглядом уставившись в письмо. Этериас тяжело уселся напротив.

— Я потерял двоих. — со вздохом признался мастер. — Не удалось учесть всё. Но мы взяли убийцу живым, это уже что-то, даже если он знает мало. Что здесь случилось?

— Убийства случились. — флегматично ответил король, встречая друга равнодушным, усталым взглядом.

— Сколько ты потерял? — прямо спросил Этериас.

— Больше трёх десятков гвардейцев. — тихо ответил король. — И ещё неизвестно, сколько погибнет от пожара, который до сих пор не потушили. Но, помимо этого, я потерял себя. Сегодня я убил человека.

— Ты убил? — глаза верховного иерарха широко расширились.

— Я убил. — мёртвым голосом подтвердил король.

Этериас поднялся и принялся расхаживать по кабинету из стороны в сторону. Убийство человека — пожалуй, наиболее осуждаемый как церковью, так и простыми людьми поступок. Нет, умом он знал, что это возможно, и они довольно давно выяснили, что мысленные блок неприятие подобных поступков — вещь искусственная, ограничивающая свободу… Вероятно, в пылу боя его друг сломал его, и всё же убийство есть убийство. Свободен ты или нет, выбор любого хорошего человека — не убивать других людей.

По крайней мере, если у тебя есть такая возможность. Иногда есть лишь выбор между своей жизнью или чужой…

— Я полагаю, у тебя не было иного выбора… — неуверенно протянул Этериас. — Он был убийцей, безу…

Кормир II внезапно взревел, сметая все бумаги и письменные принадлежности со своего стола, резким, невероятно быстрым движением достал меч и обрушил его на стол. Он с исступлённой яростью принялся рубить всё вокруг: стол и мебель, стеллажи с книгами и напитками… Этериасу даже пришлось отступить в угол, чтобы самому не быть разрубленным на куски.

Гнев короля был страшён, и глава церкви, впервые видевший друга в таком состоянии, мог лишь растерянно смотреть на него, не зная, что делать. Лишь когда в кабинете не осталось ни одного целого предмета мебели, верховный иерарх тихо произнёс:

— Хватит. Гнев не вернёт павших.

Король резко опустил оружие и словно сдулся, выпустим из себя весь воздух, в один миг превращаясь из яростного воина в сломленного человека.

Этериас мягко взял друга за руку и присел с ним на уцелевшую треть гостевого дивана.

— Я понимаю твой гнев на самого себя, но всё же… Я не уверен, что тот, кто пришёл сюда убивать заслуживает твоего снисхождения.

— Ты читал письмо? — мрачно посмотрел на друга король.

— Нет, но при чём здесь это? — вскинул брови волшебник. — Мы решили, что это ловушка, возможно, оно отравлено. Я взял его с собой, в сумке, но ещё не исследовал…

— Ну, моё точно не отравлено. — криво усмехнулся король, поднявшись.

Некоторое время владыка влиятельнейшего из королевств копался в порубленном на куски мусоре, а затем выудил оттуда искомое письмо, которое чудом уцелело в этом погроме. А затем молча вручил его Этериасу. Верховный иерарх с лёгкой опаской взял письмо, словно это была ядовитая змея, и внимательно вчитался в строки.

Его Величеству, благословенному владыке и королю Ренегона Кормиру II.

Знайте, если вы читаете это письмо, значит, я уже мёртв. Я пишу его с надеждой, что никому и никогда не придётся его читать, но если судьба распорядилась иначе, то пусть оно послужит вам предупреждением о грядущих событиях, что, несомненно, принесут боль и ужас в наши королевства. Незадолго до написания это письма я стал свидетелем ужасающих, вселяющих ужас в душу любого из рыцарей людей событий, жестокости и безжалостности которых нет и не может быть оправдания. И главной причиной и виновником этих событий является мой родной ученик, сэр Горд, рыцарь ордена странников и король славных земель Ганатры. Мне сложно сказать, что толкнуло его на подобный путь. Была ли в этом моя вина? Оказался ли я настолько ужасным наставником? Или, быть может, зло дремало в нём с самого рождения, а я оказался слишком слеп, чтобы разглядеть его в нём? А может, то было вмешательство иных сил за гранью нашего воображения, что превратили его в чудовище? Я не знаю ответа, но знаю, что чудовище, в которое превратился мой бывший ученик должно быть остановлено. Я видел, как по его приказу похищают людей, что бесследно пропадают. Я видел, как он без единого колебания убивал и отдавал приказы убивать и разрушать. Я был свидетелем неведомого, но чудовищного мистического ритуала, в котором принесли в жертву тысячи людей по его приказу: и действо это было столь ужасающим, что даже северные варвары, кои, согласно воззрениям жителей Арса невероятно жестоки к нам, людям, были в страхе от этого. Как долго это продолжается? И как много чудовищных преступлений осталось скрыто от моего взора, ослеплённого любовью к ученику? Я не знаю ответа, но знаю, что как рыцарь людей я обязан положить этому конец, даже если это значит убить другого человека. И хотя я не уверен, осталось ли в чёрном сердце моего ученика хоть что-то человеческое, я твёрдо знаю, что там осталось желание власти. Оно было в нём давно, с самого начала: и пусть желание рыцаря стать достойным лордом или даже королём никогда не было пороком, я уверен, его желание простирается куда дальше. Нет, мой бывший ученик хочет большего, чем быть просто королём. Он хочет властвовать над всем королевствами, и, быть может, даже больше. Если вы читаете это письмо, значит, я провалился и не смог убить своего бывшего ученика. Я хотел сделать это втайне, секретно, дабы никто никогда не узнал, как низко могут пасть даже величайшие из рыцарей, и как чудовищно жестоки бываем мы, люди. Я знаю, мне, как воспитавшему подобное чудовище, нет и не может быть прощения, но молю вас: ради вашего же собственного блага и блага всех людей в королевствах вы должны остановить то чудовище, в которое превратился король Горд. Сим письмом я также лишаю его рыцарского достоинства и членства в ордене странствующих рыцарей, как магистр, и призываю каждого человека в королевствах, благородного или нет, любыми способами остановить его, чтобы раз и навсегда положить конец его преступлениям. Я оставлю это письмо вернейшему из своих воинов, что я знаю, и пошлю копию к верховному иерарху церкви, дабы быть уверенным, что оно точно достигнет адресата.

Кадоган Бессмертный, магистр ордена странников.

Письмо выпало из рук верховного иерарха, едва он дочитал его.

— Это же значит…

— Это значит, что я убил невинного человека. Возможно, вернейшего из рыцарей, что я когда-либо знал. Героя, что просто выполнял приказ. — мрачно кивнул Кормир II. — И что мы устроили ловушку там, где нужно было просто дать аудиенцию. Добро пожаловать в клуб чувства вины.

Король, пошатываясь, подошёл к разрубленному на части и залитому дорогущими напитками шкафу, и, слегка покопавшись там, достал уцелевшую бутылку. Приложившись к ней, он протянул её другу. Этериас лишь мрачно последовал его примеру, вытерев губы рукавом.

— Мы не могли знать… Учитывая, что случилось в Палеотре…

— Конечно, не могли. — покладисто согласился король. — Посмотри на пожар за окном. Стало легче?

Глава церкви бросил взгляд на пылающий огонь. Легче не стало. Затем волшебник решительно снял с плеча сумку и вскрыл собственное письмо.

— Копия. — со вздохом сказал он. — Только для меня лично…

— Если у тебя есть дельные предложения, с чего нам начать разгребать это дерьмо, я тебя слушаю. Потому что у меня не идей. — вздохнул король.

— Несмотря на всю серьёзность ситуации, мы должны рассматривать вариант, что письмо — подделка. — нахмурился Этериас.

— Ты хватаешься за соломинку, но ты прав. — невесело кивнул владыка Ренегона. — Здесь печать магистра странников, я её знаю. Может, её и подделали, кто знает. Ещё идеи?

— Мы должны выждать. Послать шпионов, проследить за тем, как он себя ведёт. Обвинения очень серьёзные. — слегка подумав, предложил волшебник. — Всё это пугающее напоминает правду, конечно. Тогда и события в Палеотре смотрятся по-другому. Ведь тогда, выходит, что он просто захватил там власть, верно? Сперва Арс, затем Палеотра…

— Теперь Таллистрия. — понимающе кивнул король. — Да, ты прав, это выглядит как сложившаяся мозаика. Кто знает, может, и за убийство иерархов стоит он?

Этериас замер.

— Это не приходило мне в голову. — прищурился волшебник. — Не думаешь, что валить все преступления в королевствах на одного злодея плохая идея?

— Не факт, что он действует один. — пожал плечами король. — Но, так или иначе, мы выясним это. Скрывать подобное вечно никто не сможет, тем более, когда мы будем внимательно смотреть. Допустим, вы убедились, что обвинения правдивы, и король Горд — безумец, человек с чернейшим в мире сердцем. Что дальше?

— Я арестую его. — пожал плечами Этериас. — Это нарушает законы, неоднократно поддерживаемые всеми королями на конклаве. Будем судить его и лишим короны.

— Как же ты наивен. — покачал головой Кормир II. — Человек такого склада просто не даст себя арестовать. Он порубит на куски тех, кто придёт это сделать, а потом объявит нам войну. А у него уже три королевства… Даже нам может не хватить сил победить.

Волшебник растерянно застыл на месте, осознавая правоту своего друга.

— Но… Что нам тогда с ним делать? Если мы не можем просто взять и арестовать его... А ведь он вдобавок король, и одно письмо может быть недостаточным доказательством. Но не оставлять же всё как есть!

— Соберём конклав королей. — слегка поразмыслив, принял решение владыка Ренегона. — Напишем письма другим королям, от нас обоих. Будем настаивать на полной секретности, соберёмся тайно. На это моего влияния ещё должно хватить. Покажем им письма, убедим поддержать нас. А затем, вместе издадим указ об аресте и пошлём десяток-другой мастеров, чтобы арестовать его. Подготовим отряд заранее.

— Ты же понимаешь, что это всё равно может быть война, даже если нам удастся это сделать? — посмотрел в глаза другу Этериас. — Я бы попытался вернуть тебя, если бы подобное провернули с тобой. Мастера его королевств могут и не знать ничего, и решить спасти своего короля.

— Другого выхода у нас нет. — скривился король. — Мы не можем сидеть сложа руки.

— Хорошо, тогда собирай конклав и отправляй шпионов. — кивнул Этериас.

С этими словами иерарх резко развернулся и направился на выход из кабинета.

— А ты что будешь делать? — вяло бросил ему в спину король.

— Я соберу отряд мастеров. Возьмём лучших из лучших, направлю с ними Гастона… Но, помимо этого, у меня есть идея, как проверить, что на самом деле случилось в храме.

— Постой, какая идея? — оживился король, закричав вдогонку.

Но Этериас его уже не слышал. Он уже быстрыми шагами двигался дальше по коридору, полностью погруженный в раздумья. Значит, чудовищный мистический ритуал, да? Если такие существуют… вероятно, есть и не слишком чудовищные. А значит, можно придумать что-то, с чем справятся он сам вместе с подчинёнными. Искусство нейтраля не подразумевало каких-либо взаимодействий с посторонними предметами: разве что поглощение сил из источников стихийной энергии, вроде воды из оазисов. Но мастера Ренегона недаром считаются искуснейшими в королевствах. Вместе они смогут что-нибудь придумать.

Глава 18

Армия, подходящая к огромному, расстилающемуся от горизонта до горизонта лесу была завораживающим зрелищем. Ало-золотые стяги затмевали куда менее многочисленные сине-бирюзовые, ясно давая понять, кто именно явился в Таллистрию сегодня. К мою удивлению, наместник, которого я оставил в Септентрионе, дал о себе знать: в армии, что Шеридан привёл из Ганатры было две тысячи солдат родом из лучшей твердыни севера. Немного… Но это выражение верности, вне всяких сомнений, особенно учитывая количество недовольных разделом королевства.

Мой главный генерал привёл с собой из Ганатры три тысячи гвардейцев и двадцать тысяч солдат, пока я прохлаждался в Таллистрии.

Лорд Нилас собрал для армии соединённого королевства более чем втрое больше: десять тысяч огненных панцирей, и почти семьдесят тысяч солдат.

Вместе с моим рыцарями смерти, тысячей великанов под командованием Вальгарда, это была более чем стотысячная армия.

Я всерьёз подозревал, что хватило бы и меньшего. Всё-таки, война будет с женщинами… Но конкретных цифр лордам Палеотры я не дал, и, похоже, аристократы огненного королевства решили выпендриться таким образом, показывая, насколько сильна их родина.

И сегодня мы собрали военный совет, в расширенном кругу: если генералов Ганатры я знал, то вот предводители алой армии…

Скажем так, в мой шатёр эта толпа народа не влезла. А он был немаленький, королевский… Поэтому мы просто выдвинулись вперёд, остановившись в нескольких милях от леса.

— Честно говоря, я не уверен, что нам вообще нужно такое количество солдат. — скрепя сердце признал я. — Возможно, хватило бы нашей элиты, и, может, ещё тысяч двадцать…

— Мы достаточно богаты, чтобы позволить себе и не такой поход, милорд. — прогудел лорд Нилас, не снимая шлема. — Если вы прикажете, мы наберём и двести, и триста тысяч солдат. Но для них просто нет цели: не думаю, что кто-то кроме Ренегона сможет противостоять нашей армии.

Я всерьёз задумался о логистике и продовольствии. Нет, собрать столько новобранцев и обучить их Палеотра, конечно, сможет. Но вот прокормить? Что-то не складывалась в моих расчётах…

— Сможем ли мы прокормить такую армию? — повернулся я к Таслиниусу. — Сколько вообще человек живёт в Палеотре?

— Не думаю, что кто-то считает сколько крестьян в деревнях, милорд. — пожал плечами герцог. — Миллионов десять в королевстве наберётся, наверно, если всех посчитать.

— Меньше. — ответил Грицелиус. — И вы ошибаетесь, лорд Таслиниус. Мы ведём примерную статистику, потому что просеиваем все деревни на предмет одарённых людей для обучения. В Палеотре живёт около девяти миллионов человек.

Я задумался. Цифры не сходились. Нет, набрать несколько сотен тысяч боеспособных мужчин в ополчение из девяти миллионов, конечно, возможно. Но сколько нужно крестьян, чтобы кормить одного солдата? Десяток?

— Если мы можем выставить триста тысяч солдат, сколько может выставить Ренегон?

Вопрос, конечно, был слегка подозрительный. Но естественный для короля-воина, образ которого я всеми силами поддерживал. Среди стоящих чуть поодаль генералов с краем глаза отметил общение какими-то армейскими жестами.

— Никто не знает. — негромко ответил Шеридан. — И точных цифр населения у нас тоже нет. Но в одном Кордигарде живёт более полумиллиона людей, а сам Ренегон самое густонаселённое королевство из всех. Это может быть как двадцать, так и все пятьдесят миллионов. Насколько я знаю, Ренегон никогда не собирал полную армию, разбираясь со всеми конфликтами силами одной лишь гвардии. Однако одной лишь городской стражи там точно наберётся не меньше, чем нас здесь.

— Мы планируем воевать с Ренегоном? — подал голос магистр Пикус. — Я сразу хочу заявить, что я против подобной идеи, независимо от целей подобной войны.

На магистре водной цепи скрестилось множество удивлённых взглядов: тот спросил то, чего не решались остальные.

— Нет, подобного нет у меня в планах. — покривил душой я. — Но мне совершенно не нравится доклады, что поступают мне из Кордигарда. Они сами готовятся к войне, но с кем? Я боюсь, что владыке Ренегона может не понравиться возможное растущее влияние нашего соединённого королевства. И это может обернуться соперничеством, подобного тому, как было с Ганатрой и Палеотрой. Если не хуже.

Нилас с Таслиниусом переглянулись.

— Быть может, у нас не хватит сил покорить Кордигард, милорд. — прогудел Нилас. — Но если Кормир II решит, что мы стали слишком богаты и влиятельны… Мы отбросим его. Может, их гвардия и считается лучшей, но это не значит, что они могут держать нас за слабаков.

— Я пущу им кровь. — проскрипел закованный в латы скелет. — Поставьте моих людей в первые ряды, и мы посмотрим, сколько стоит их мастерство против бирюзовой гвардии.

— Если этот день придёт, я напомню вам эти слова, лорд Элдрих. — кивнул я, смерив древнего короля задумчивым взглядом. — Но пока перед нами лес. С чего мы начнём?

— Двадцать. — просто ответил Грицелиус.

Я вопросительно поднял бровь.

— Двадцати мастеров красных башен хватит, чтобы проделать в этом лесу прореху, способную пропустить нашу армию. Оставим ещё небольшой зазор, чтобы солдаты успели подготовиться к возможной атаке диких зверей. — уверенно ответил верховный магистр. — Конечно, после этого им придётся отдохнуть, возможно, пару дней. Но их сменят следующая двадцатка, и, полагаю, нас здесь достаточно, чтобы не останавливать огонь круглые сутки.

— Солдаты не смогут маршировать постоянно. — недовольно посмотрел на мага огня Шеридан. — Но я вас понял, мы распределим людей, чтобы всегда быть готовыми к обороне.

Грицелиус собрал шесть сотен мастеров огня, в противовес тем ста пятидесяти, что привёл Пикус из Ганатры.

И, если быть честным, меня это количество не устраивало. Конечно, это точно не всё… Но шесть сотен из девяти миллионов? Получается, подходящим для обучения считали всего пару человек из тысячи? И это при условии, что слабыми магическими приёмами могли овладеть даже деревенские травницы…

— Я думал, что мастеров больше. — задумчиво протянул я. — Шесть сотен из десяти миллионов… Вероятно это не всё, но всё же…

— Думаю, мы можем набрать и тысячу, но для оставшихся тоже найдутся дела. — ответил Грицелиус. — Но с нашей численностью дела обстоят ещё хуже, чем вы могли подумать, Ваше Величество. Едва ли один из десяти тысяч подходит для обучения. Женщин и тех кто чуть послабее забирают на обучение целители, их в три-четыре раза больше. Но вот обучить настоящего мастера пламени — задача тяжёлая. Не все доживают до конца обучения.

Я поражено вскинул брови. Вот это были подробности, которые не рассказывали в книгах. Интересно, как это происходит? Нет, я всё понимаю, неудачный магический удар и всё такое… Однако в моём культе смерти как-то справлялись с тем, чтобы обучать аколитов практически без потерь!

— И сколько не доживает? — с искренним любопытством спросил я.

— Около половины, может, чуть больше, если брать наш орден. — равнодушно, словно говоря о жизненной обыденности, ответил Грицелиус. — В Ганатре, насколько я знаю, с этим примерно так же. Но это у нас, в развитых королевствах такая хорошая статистика. В Аурелионе, как я слышал, доживает около четверти: скверно учат, видать.

Я пристально посмотрел на Пикуса, но магистр водной цепи лишь спокойно смежил веки, подтверждая слова заклятого коллеги.

Проклятье, что же такого есть в искусстве магии людей такого, что до конца обучения доживает лишь половина?

Мне внезапно резко расхотелось узнавать подробности и вообще двигаться в этом направлении. Нет, конечно, я бессмертен, но искусство нейтраля, как и моё бессмертие, определённо были завязаны на душу. Как бы не сломать что-то важное в попытках обрести эти самые способности.

Иногда стоит знать меру. Я и так лучший мастер смерти в королевствах. Следует совершенствоваться в собственном искусстве.

— Элдрих, Пикус. Ваши люди пойдут на острие, сразу за мастерами Грицелиуса. Прикрывайте друг друга. Вторым эшелоном — тысяча графа Роланда. Огненные панцири берут щиты и строятся в шеренги, прикрывая армейскую колонну с боков. Солдаты поддерживают безопасность прохода стрелами из середины. Вопросы, предложения?

Я обвёл взглядом военачальников. Общий план всем давно был известен, оставалось лишь распределить роли, что я и сделал.

— Что делать моим воинам? — подал голос Вальгард, выступив вперёд.

— Вы будете резервом, в центре колонны. Возьмите тяжёлые луки и пристально наблюдайте за лесом. В случае прорыва шеренги закрываете прорыв.

Сын льда молча склонил голову, показывая, что понял приказ.

Вскоре совет рассосался сам собой: всё, кроме меня отправились к армии, раздавать приказы. И всего получасом позже двадцать мастеров огня стояли в паре десятков метров от входа в лес, в высокой траве.

Я прикрыл глаза и мысленно позвал к себе немертвого оленя. Один из тех, что верно послужит мне в Таллистрии: самые крупный, тот что был вожаком стада. Оставшуюся тройку я отдал культу смерти, и там, похоже, всерьёз шли разговоры, как организовать производство тягловых и ездовых животных на постоянной основе.

— Говорят, что ни одна армия не сможет пройти через эти леса. — негромко начал я речь, постепенно повышая голос. — Говорят, что в этом нет чести: воевать с женщинами. Говорят, что мы должны вытирать лицо каждый раз, когда будут плевать в него!

По строю солдат пронёсся недовольный гул.

— Но женщины вообще говорят слишком много. — усмехнулся я. — Мы здесь для того, чтобы научить их, что иногда стоит молчать. Каждый, кто захочет увести с собой из этого похода женщину из Таллистрии, сделает это, таково моё слово! А пока — мужайтесь, охотники! Мы пришли сюда не на войну, а на великую охоту! Женщины слишком слабы, чтобы очистить собственное королевство от заполонивших его тварей, но клянусь пламенем, таким бравым парням как мы, это точно по силам! Так давайте же покажем им силу пламени в наших сердцах и крепость наших мечей! Сражайтесь так, чтобы лучшие воительницы Виталии сдались нам в ужасе! Огонь!

Я высоко вскинул меч над головой, разворачиваясь в сторону леса. Не знаю, было ли это заслугой Грицелиуса или так решил проявить себя кто-то из других мастеров, но в этот самый миг ревущий поток пламени удлиннил мой клинок как минимум втрое! Восторженный рёв тысяч глоток ударил мне в спину. И в следующее мгновение громадный костёр взметнулся над деревьями, пожирая леса Таллистрии.

Яростное пламя бушевало, медленно, нехотя расширяясь всё дальше и дальше. Я видел напряжение на лице мастеров огня, что вновь и вновь вкладывали силы в бушующий впереди огонь.

Требуется немало времени, чтобы лес прогорел. Но сегодня мы спешили, и потому маги Грицелиуса постарались на славу: всего через несколько часов перед нами образовалась обширная просека на несколько километров вперёд.

Усталых магов огня сменили свежие. И ряды моей армии двинулись вперёд, шагая по пепелищу.

Лес горел плохо. Казалось бы, что такой масштабный пожар в густом лесу должен вызвать стихийное бедствие огромных масштабов: но этого не происходило.

Я отстранённо наблюдал за полыхающим заревом, размышляя над причинами. Леса Таллистрии нельзя было назвать полноценным джунглями, но и лесом средней полосы тоже. До южных королевств, где царствовали джунгли и пустыни было совсем недалеко: пожалуй, этим места можно было назвать полноценными субтропиками.

Была ли причина во влажности? Может, виной был переизбыток жизненной энергии? Или, быть может, неизвестные мне деревья здешних лесов плохо горели сами по себе?

Я не знал ответа, но видел усталых, истощённых магов огня, что раз за разом сменяя двадцатку, вновь и вновь объединяли свои силы, следуя моей воле. И они упрямо прожигали путь вперёд для нашей армии.

Когда прогалина стала достаточно большой, чтобы в леса вошла вся армия, я заметил, что пожар на самой окраине лесов уже затух. Возможно, спустя пару дней здесь уже будет зелёная поросль, а спустя месяцы — новая молодая роща. Королевство жизни всеми силами демонстрировало свою готовность заращивать любые раны, что мы способны нанести ему.

За день мы продвинулись всего на несколько десятков километров. Животные на удивление нас почти не беспокоили: несколько испуганных зверей, выскочивших из леса быстро стали всего лишь дополнительным мясом для готовой ко всему армии.

К вечеру мы продвинулись на несколько десятков километров вглубь. Такими темпами, конечно, добираться до Виталии можно долгие месяцы, но я знал, что в Таллистрии есть не одни лишь леса. Обитательницы царства жизни умели поддерживать в порядке некоторые дорожные маршруты и поля, и именно ими мы должны были воспользоваться, облегчая путь.

Я поднял руку, останавливая очередную двадцатку мастеров.

— Привал. — покачал головой я, спрыгивая с оленя. — На сегодня хватит.

Граф Роланд, что следовал за мной по пятам с сотней гвардейцев, понимающе кивнул и протрубил в рог, отдавая команду готовить ночлег. Но, вопреки его ожиданиям, я не пошёл отдыхать с остальными. Нет, я выдвинулся вперёд, дойдя до той границе, где всё ещё пылал медленно затухающий лесной пожар.

Я почувствовал взгляд древнего короля, направленный мне в спину. Элдрих, вероятно, догадался, что я собирался делать, но скелет с багровыми глазами уже успел хорошо меня узнать, и даже не стал посылать со мной охрану, оставив простым гвардейцам во главе с Роландом возможность почувствовать себя причастными. Краем глаза я заметил, как командир бирюзовой гвардии негромко раздавал команды рыцарям смерти и немертвым великанам: часть авангарда бесшумными тенями скользнула в леса, на охоту. Мертвецам не нужен сон, и к моему легко удивлению, основатель Ганатры был достаточно добрым человеком, чтобы позаботиться об остальных: не было никаких сомнений, что многие воины будут иметь на завтрак свежее мясо.

— Отойдите, но недалеко. — приказал я гвардейцам Роланда. — Это может быть опасно.

Роланд молча кивнул, и воины Ганатры отступили от меня на десяток шагов назад, достав луки: на случай, если какая-то тварь выбежит из леса.

Я присел и провёл рукой древесному пеплу, так напоминающему прах. Пожалуй, мало кто во всей армии сейчас мог похвастаться чистотой: мы все были чумазыми, словно трубочисты.

Возможно, этот прожжённый в лесном массиве проход зарастёт, когда придётся время для нас возвращаться. Но только если я ему позволю…

Взяв в руки пригоршню древесного пепла, я прикрыл глаза, сосредотачиваясь. Возможно, ритуал мёртвой земли или земли теней хорошо бы подошёл здесь. Но подобные вещи требовали жертв, а в армии было слишком много лишних глаз. Поэтому я решил создать особое, авторское проклятье, что должно затронуть лишь деревья. От пепла к праху, от огненной смерти к смерти настоящей…

Я резко выбросил руку направо, и горстка пепла рассеянной волной выстрелила вперёд, впиваясь в слегка обожжённые деревья. А затем - повторил то же самое с левой частью леса.

Внешне почти ничего не изменилось. Но я чувствовал, как медленно высыхают ближайшие деревья, постепенно умирая. Одно, два, десяток…

Я задумчиво шагнул в лес, изучая результат. Гвардейцы тут же последовали за мной.

— Что вы пытаетесь сделать, милорд? — с искренним любопытством спросил меня Роланд.

— Остановить разрастание леса. — честно ответил я. — Нам ещё возвращаться, помните?

— Я помню, милорд, но большинство солдат сейчас думает только о том, как бы выжить в этом зелёном аду. — криво усмехнулся граф. — Пока нас не встретили серьёзные опасности, но это только начало. Я слышал, что основные скопления зверей будут встречаться ближе к центру королевства: на окраинах для них просто недостаточно еды.

— На то я и король, что должен думать о нашем будущем, а не только о сиюминутных проблемах, верно? — хмыкнул я, осматривая деревья.

Роланд подошёл поближе и с интересном коснулся сухого дерева.

— Полностью мёртвое. — слегка склонил голову аристократ. — Задумка в том, что оно не даст вырасти новым? Хотя чувствуется это как-то странно. Холодное, даже слегка покалывает…

— Задумка в том, чтобы эти деревья убивали любую молодую поросль. — сухо ответил я. — Не трогай их, для здоровья может быть вредно.

Я скептически осмотрел несколько десятков мёртвых деревьев. Нет, в целом они исполняли задумку: это была неподвижная, проклятая древесина, что однозначно не давала ничему вокруг вырасти. Проблема была в другом: проклятье заглохло и перестало распространяться, как только закончилась вложенная мной сила. А дальше оно переходило в своеобразный режим спячки, питаясь жизнью вокруг себя…

Так можно создать мёртвую аллею, но мне-то нужны десятки, если не сотни километров подобной лесополосы…

Возможно, виной тому было моё подсознательное опасение. Я всерьёз боялся использовать пожиратель жизни или нечто, сделанное на его основе, в королевстве, которой под завязку набито живыми существами. Если я утрачу контроль над подобным проклятьем, хоть на мгновение, это может обернуться смертью целого королевства — в буквальном смысле.

Но как распространить проклятье в нужном объёме? Просто швыряться новым изобретением направо и налево каждые полсотни метров, бегая от одного края прожжённой дороги к другой?

Право слово, это будет выглядеть как какое-то посмешище. Конечно, прямо короля никто не осудит, но удар по авторитету будет неслабый. Вообще-то для такого стоило бы взять культистов, но вот их-то я как раз и не взял: опасения, что целительницы Таллистрии смогут что-то заподозрить. Ладно ещё я: намерений устраивать массовые убийства у меня не было, но вот если продемонстрировать им целую школу искусства смерти, это может навести их на неправильные мысли.

Я молча смотрел в затухающий лесной пожар, взвешивая решения на внутренних весах. Безопасный путь с потерей авторитета. Жизни моих солдат, что будут потеряны на обратном пути. Или рискнуть целым королевством? Продемонстрировать всей армии собственное могущество?

За мной шло немало людей, но очень немногие из них знали на что я на самом деле способен… И сегодня мне вновь предстояло ответить на вопрос, каким именно королём я хочу быть.

— Приведи моего оленя, Роланд. — негромко приказал я. — И прикажи авангарду армии отступить от края на пару сотен метров вглубь лагеря.

Острый взгляд командира гвардии Ганатры блеснул в вечернем сумраке. Но спорить он не стал, молча склонив голову.

Я запрыгнул на скакуна, к которому даже успел слегка привязаться за последнее время. Кожа оленя ссохлась, глаза вытекли, зияя чёрными провалами, но свою роль он исполнял исправно.

Пожалуй, он тоже может получить кое-что сегодня.

Напряжённые взгляды солдаты сверлили мне спину издалека. Вероятно, один лишь Элдрих сейчас в полной мере понимал, что я собираюсь сделать.

Я глубоко вздохнул, зачем-то посмотрев на собственные руки. Мои латы из ордена, пережёванные глубинной саламандрой, пришли в полную негодность. Я собирался отослать их в орден для ремонта, но Таслиниус резко воспротивился этому. И по его настоянию лучшие мастера Дереи совместно с красными башнями восстановили их, укрепив белой сталью, что придала доспехам серебристый отблеск.

Если я не справлюсь, миллионы людей умрут. Нет, я не буду плакать по этому поводу, но… Насколько я на самом деле уверен в собственном могуществе? В искусстве, что стало моей второй кожей? Что пропитало мою душу без остатка? Я двинулся вперед, минуя обгорелые, черные остовы деревьев. Спрыгнул с оленя, вдыхая в себя душный запах витающего в воздухе пепла. Последний вечерний свет истаивал между деревьями, погружая лес в сумерки.

Я поднял руку в латной перчатке, закрывая глаза. И ударил пожирателем жизни, собрав в кулак всю свою силу и волю.

Интерлюдия.

Мастер Эскилион, один из трёх полноправных мастеров культа смерти, а также по совместительству самый молодой лич в истории королевств сидел в своей собственной маленькой палатке, медитируя.

Несмотря на присвоенное ему звание, юноша, на самом деле, прекрасно осознавал двойственность своего положения в культе и не испытывал за это гордости. Однако решимости ему было не занимать: и молодой мастер всерьёз намеревался однажды доказать всем, что достоин даже большего. Пускай ему теперь недоступны привычные развлечения — разве это высокая цена за вечность впереди и невероятный скачок в силе?

Хотя большая часть лагеря уже начал отходить ко сну, молодой лич намеревался использовать своё преимущество перед живыми, тратя ночное время на тренировки. Возможно, он был не так уж и хорошо в искусстве огня, раз уж его выгнали из ордена, но время и упорство может этот поправить.

Три небольших огонька, висевшие в воздухе внутри палатки внезапно погасли, а сухие, тонкие веки юноши внезапно резко раскрылись, показывая светло-серые, слегка светящиеся глаза с лёгкой серой дымкой.

Эскилион нахмурился, прислушиваясь к себе. Нет, ему не показалось: где-то совсем недалеко только произошёл мощнейший всплеск смерти. Такой, что даже неопытный мастер вроде него способен ощутить его за мили. И это выдернуло его из медитации, сбивая концентрацию на преобразовании нейтраля смерти в огонь.

Вынырнув из палатки, молодой мастер с любопытством осмотрел темноту лагеря. Вообще-то, согласно классическому ритуалу, поднятые из мёртвых мастера смерти должны неплохо видеть в темноте… Однако Эскилион, к его глубочайшему сожалению, похвастаться подобным не мог. Впрочем, ему стоило благодарить судьбу за то, что он вообще всё ещё остался в этом бренном мире: при взгляде на безмолвную нежить, что получилась из других участников ритуала юношу до сих пор передёргивало. Ни единого проблеска разума в глазах…

В лагере наблюдалось оживление. Несмотря на поздний вечер, множество солдат тихо обсуждали какую-то новость, а гвардейцы и числа наиболее родовитых, похоже, толпились на окраине леса, где остановилось продвижение огненного вала, и активно за чем-то наблюдали.

Молодой культист задумался, где мы ему разузнать в чём дело. Его статус в армии был, мягко говоря, спорным. Все члены культа смерти, пусть и формально, считались заключёнными на службе короны, и это вызывало пренебрежительное, если не презрительное отношение людей. Полноправным мастером его тоже никто не считал… Вряд ли кто-то из стихийников или офицеров ответил ему, в чём дело, а значит, стоит обратиться к собственному начальству.

Официально Эскилион числился в армии как слуга лорда Элдриха. Неофициально — находился здесь как соглядатай и человек мастера Улос, приставленный на случай, если повелителю нужна будет помощь одного из адептов культа смерти. Сам юноша при случае надеялся предоставить на суд господина одно из своих изобретение: кто знает, может и его придумки на что-то сгодятся?

Решительно кивнув самому себе, мастер Эскилион направило прямо к древнему королю. Вообще-то, найти отдельного командира в лагере стотысячной армии — задача непростая, но у адепта смерти было своё преимущество: нежить он уже научился чувствовать издалека, и потому молодой мастер решительным шагом направился в сторону своего непосредственного командира, который нашёл совсем недалеко в лесу, чуть издали наблюдая за тёмной прогалиной впереди.

Наглухо закованный в латные доспехи скелет неподвижной фигурой возвышался рядом с мёртвым деревом, скрестив руки на груди. Рядом на земле можно было заметить бурые пятна крови: похоже, кто-то совсем недавно протащил рядом крупную тушу какого-то животного.

— Лорд Элдрих, могу я узнать, что случилось? — вежливо кашлянул Эскилион.

Багровые огоньки в прорезях шлема с лёгкой иронией скользнули по культисту, но в следующий миг устремились обратно в ночную темноту.

— Тоже почувствовал? — проскрипел скелет. — Да, это сложно пропустить. Что ты сам думаешь, малыш?

— Я чувствую мощнейшие выбросы смерти чуть поодаль. Они то затухают, то вновь вспыхивают. — сосредоточился на своих ощущениях Эскилион. — Это похоже… Похоже на жертвоприношение! — воскликнул юноша, вспомнив ритуал на севере. — Как будто кто-то приносит множество живых существ в жертву, поглощает их силу, а затем делает это вновь и вновь!

— Верно. — степенно кивнул лорд Эдрих. — А теперь смотри внимательно.

Тяжёлая рука в латной перчатке легла на плечо юноши, и он почувствовал грубый, мощный толчок силы смерти, словно в него впихнули проклятье. Глаза резануло болью, но в следующий миг непроглядный ночной сумрак словно взрезали краски.

Чёрная тьма вокруг окрасилась в серые цвета. Ещё живые леса расцвели слабым, бледно-зелёным оттенком, который становился гуще и темнее, если смотреть в глубину. Фигуры мастеров огня в лагере запылали багровым протуберанцами пламени, а фигуры солдат и гвардейцев — зелеными факелами различной интенсивности. Где-то с краю столпотворения, наблюдавшего за королём, можно было заметить редкие сине-голубые вкрапления мастеров водной цепи. Но самое интересное лежало впереди.

Следом за редкой полосой обожжённых, не догоревших деревьев была мертвенная серая пустота, вдалеке которой можно было различить огромное чёрное облако, почти полностью скрывающее изредка проскальзывающую в нём человеческую фигуру. Со стороны могло показаться, что человек мёртв: ни одно живое существо не может выдержать подобный поток смерти!

Но редкие яркие зелёные искры, проскальзывающие в этом бурном клубящемся чёрном облаке ясно доказывали Эскилиону обратное. Импульс! Мощная волна смерти чёрной тенью окрашивает серый мир в тёмные цвета, стоящих спереди гвардейцев покрыться мурашками. А затем от огромного чёрного облака отделяется поток антрацитово-чёрного тумана, который, словно яростная змея, бросается в сторону нетронутого леса. Зелёные огни многовековых деревьев гаснут в одно мгновение, а многометровые стволы осыпаются страхом. Новые потоки чёрного дыма выстреливают в разные стороны стороны, и вот уже сотни метров леса вокруг повелителя смерти опадают невесомым пеплом. Чёрная смерть извилисто пожирает всё живое вокруг, стремясь рвануться дальше, вглубь леса: но чья-то незримая воля упрямо разворачивает потоки, заставляя их вновь и вновь вернутся к истоку и отдать свою силу. Импульс! Новая волна смерти проходится по уже мёртвой земле…

— Что он делает? — поражено прошептал Эскилилон.

— Его Величество не устроили темпы нашего продвижения. — фыркнул скелет. — И король решил ускорить его. Своими методами.

— Я никогда не видел и даже не слышал о проклятье, способном обратить в прах сотню метров леса за одно мгновение. — покачал головой молодой мастер. — Мастер Улос никогда не рассказывал о чём-то подобном.

— Это высшая магия смерти. — проскрипел Элдрих после короткого молчания. — Я и сам не знаю, откуда Горд его взял. Это явно не его изобретение, я уверен. Я достаточно долго и упорно изучал искусство смерти, чтобы уметь отличить личные изобретения нашего короля от иной, неведомой мне школы, которая порой проскальзывает в его действиях. Проклятье, которое ты видишь, называется пожирателем жизни: я тоже им владею. Оно работает сродни яду, что пожирает свою жертву, становясь сильнее и сильнее. Пожалуй, это самый могущественный приём из всех, что я знаю, но и самый опасный: стоит мастеру смерти лишь на миг утратить контроль над пожирателем жизни, и всё живое вокруг обратится в прах, и этот смертельный яд не остановится, пока не упрётся в какие-нибудь голые скалы.

Эскилион на миг задумался… А потом поёжился, обхватив себя двумя руками.

— Но ведь мы находимся в густом лесу, что граничит сразу с несколькими королевствами и занимает огромную часть Таллистрии… Это ведь значит…

— Да. — просто кивнул скелет. — Если прямо сейчас эта дрянь выйдет из-под контроля, Таллистрии превратится в королевство смерти. Некоторые соседние королевства тоже, как я полагаю.

Молодой мастер с минуту вглядывался в темноту, наблюдая, как потоки антрацитово-чёрного тумана удаляются вместе с их создателем всё дальше и дальше в сторону горизонта.

— Вы бы смогли создать нечто подобное? — с любопытством посмотрел он на древнего короля.

Король-основатель Ганатры задумался на мгновение, а потом отрицательно покачал головой.

— Пожалуй, я бы удержал контроль над одним пожирателем, но этот ублюдок совершенно не знает страха и рамок, используя сразу несколько. — в скрипучем голосе лича слышались нотки восхищения. — Я бы не рискнул миллионами жизней, чтобы доказать всем вокруг собственную силу и мастерство. Только не так.

Несколько минут молодой мастер и древний король стояли молча и неподвижно, наблюдая, как километр за километром повелитель смерти прожигает дорогу для своей армии в ночи.

— Вы всегда видите мир именно так, лорд Элдрих? В серых тонах? — тихо спросил Эскилион.

— С тех пор как вернулся к жизни. Если это можно так назвать. — кивнул Элдрих.

— Я никогда не слышал о том, что кто-то умеет подобное. Подобный взор, сочетающий взор мастера и ночное зрение — большое достижение.

— Когда-то это было одним из самых охраняемых секретов Ренегона. — просто ответил древний король. — Техника, позволяющая мастерам видеть нейтраль. Мои шпионы выкрали её, и это едва не привело к войне. Пришлось дать немалые откупные, чтобы избежать её, когда на моих границах появилась сине-белая гвардия.

Эскилион краем глаза отметил, как латная перчатка основателя Ганатры сжалась в кулак.

— Но сейчас все уже владеют чем-то подобным. — продолжил древний король. — Каждый приспособил это под себя. Мастера Ганатры и Палеотры продолжили традиции Ренегона, используя зрение. В Лиссее, говорят, мастера умеют слышать магию, а в Ниоре пустынные нюхачи способны унюхать оазис за сотню миль. Мир меняется, и старики, вроде меня, лишь тень прошлого. Я помню, как когда-то учил этой технике своего сына, преподнося это как великий родовой секрет, а сейчас подобный владеют даже дети крестьян после пары лет обучения.

— Я не владею ничем подобным. — пожал плечам Эскилион. — Мой учитель пытался следовать собственной программе обучения, а потом он погиб, и меня выгнали из ордена.

— Тогда слушай и запоминай, что я тебе скажу. Ты готов учиться? — багровые провалы пристально сверлили взглядом юношу, но тот не дрогнул и не отвёл глаза.

Вспышки смерти следовали одна за другой, но этого уже не волновало пару собравшихся. Минуты сменились часами, но ближе к рассвету Эскилион наконец-то понял, что имел в виду древний король, и предрассветный водяной туман сам собой расцвёл бледно-синими красками в его глазах.

— Почему вы учите меня? — с интересом спросил Эскилион, наконец не выдержав. — Я всегда думал, что аристократия до последнего держится за свои секреты.

— Один мудрый человек как-то сказал мне: ни один лидер не может всерьёз рассчитывать выиграть войну, если он не доверяет своим солдатам. — после короткой паузы ответил Элдрих. — И ты, хочешь того или нет, будущий солдат войны, что нам предстоит. Однажды, возможно, ты будешь на передовой, и каждая крупица знаний и силы, что ты соберёшь к тому дню, сделает нас всех сильнее. Мы, лидеры соединённого королевства, верим в своих солдат. Вопрос лишь в том, пойдёте ли вы за нами с такой же верой.

Эскилион помедлил с ответом, глядя в багровые провалы древнего лича.

— Я не могу говорить за других, лорд Элдрих… — тихо ответил юноша. — Но за меня вы можете не сомневаться.

В этот самый момент тёмная фигура в серебристых доспехах и чёрном плаще с бешеной скоростью проскакала мимо них верхом на олене, и Эскилион ощутил, как рядом проскользнуло странное проклятье, впитываясь в соседние деревья.

— Полагаю, наш король скоро закончит на сегодня. — хмыкнул скелет. — Идём, уже светает. Время будить наших лежебок и продолжать марш. Впереди долгая дорога.

Глава 19

Сегодня был пятый день с тех пор, как мы вошли в леса Таллистрии, и до сих пор никто, кроме мелких животных и редких хищников средней руки нас не беспокоил. Мастера красных башен упрямо прожигали дорогу вперёд в течение дня, а я соревновался с ними в эффективности по ночам. Мне удалось подобрать хорошую схему, чтобы расчистить дорогу: несколько тщательно контролируемых роёв пожирателей жизни, удаляясь от меня не далее чем на пару сотен метров, проедали нам путь в густой чаще. Я же поглощал их силу, а затем использовал её, чтобы превратить окрестные деревья в небольшие генераторы мёртвых земель, создавая обширную дорогу.

Не могу сказать, что это было легко. Живое тело не способно выдержать подобные объёмы энергии, и как я не старался, даже с предварительной подготовкой и прожиганием каналов в теле вскоре избыток силы заставлял меня просто рассыпаться в прах. Поэтому я плюнул, и, как и в первую ночь, просто воспользовался собственным бессмертием, вновь и вновь возвращая себя к жизни.

Это всё равно было непросто. Плотный контроль над несколькими пожирателями жизни давался нелегко, а сила так и норовила ускользнуть сквозь пальцы… Иногда даже приходилось сбрасывать излишки: слишком много жизни было в этих лесах, даже для меня.

Впервые мне пришлось проверить на практике собственную теорию о том, что будет, если убить меня множество раз подряд. И не могу сказать, что мне понравился результат. Нет, бессмертие работало исправно, и я совершенно не чувствовал лимитов, нехватки энергии, или каких-то ограничений.

Но с каждой смертью сознание словно слегка расфокусировалось. Голый разум, лишённый привычных органов чувств, расплывался, и с каждым разом мне было всё тяжелее и тяжелее удерживать контроль, фокусироваться на том, куда я должен направить смертоносные проклятья. Наверное, это можно назвать ментальной усталостью…

Я уже привык информационному шоку, привык к восприятию мира не через призму собственных чувств, а через взор собственной души, и всё же — человеческий разум просто плохо приспособлен для подобных вещей сам по себе, и это было то, что я явственно ощущал.

В первую ночь я выбился из сил раньше, чем начало светать. Мысли двигались вяло, и я едва нашёл в себе силы закончить начатое: погасив пожиратели жизни, я подозвал скакуна и проехался вдоль прожжённой дороги туда и обратно, создавая полосу мёртвых деревьев.

А затем я вяло добрёл до собственного шатра и провалился сон без сновидений.

Мне сложно было сказать, сколько смертей я могу выдержать на самом деле, не сойдя с ума. Счёт определённо шёл на десятки, но доводить себя до предела в такой ситуации было бы просто безумием. Поэтому я сосредоточился на другом: пытался всеми силами научиться выдерживать этот могущественный поток силы смерти, что порождали пожиратели жизни. Отточить контроль ещё лучше, заставить мощнейшее проклятье лишь бессильно обвивать свою живую руку, не причиняя ей вреда…

И это работало. Я становился лучше. Если в первый день я едва нашёл силы доползти до кровати, то к рассвету шестого дня мне казалось, что я могу продолжать ещё и ещё. Не такого проклятья, что не сможет освоить настоящий повелитель смерти.

Однако мастерам огня тоже стоит оставить работы. Многие из людей Грицелиуса начали странно на меня косится. Впрочем, подобное можно было сказать обо всей армии: я видел, как взгляды воинов менялись, стоило им завидеть меня, и в этот раз это был непросто присутствие короля — нет, здесь проскальзывало что-то иное, помимо субординации… И я пока не разобрался, что именно — возможно, ввиду усталости. С этими мыслями я тряхнул головой, ловя на себе очередной странный взгляд и отправился в огромную, подготовленную специально для меня повозку, чтобы отдохнуть.

В этот раз мне приснился странный сон: это была небольшая, явно не слишком дорогая таверна для простых солдат. Она была темна и немноголюдна, освещаясь всего парой редкий тусклых свечей. За окном уже был поздний вечер, и двое мужчин вели неспешную беседу. Первый, молодой и совсем ещё безусый городской стражник с искренним, детским любопытством смотрел на своего визави: опытного, прожжённого ветерана с огненно-золотым плащом гвардии Палеотры.

— Я слышал, никому не под силу провести армию через эти леса. — молодой стражник шумно прихлебнул какой-то красноватый напиток из своего кувшина.

Ветеран добродушно усмехнулся, подкрутив ус.

— Полагаю, я мог бы с этим поспорить.

— Как вам удалось? — с неподдельным интересом спросил стражник.

Старый гвардеец уже открыл рот, чтобы ответить, но вместо его голоса раздался громкий, трубный звук рога, оповещающий о всеобщей тревоге. И я проснулся, хватаясь за меч.

Средневековые армии Тиала не могли похвастаться идеальной организацией, множество разрозненных команд, но основы звуковых сигналов солдаты знали чётко. Знал их и я, как и положено королю: это была одна из первых вещей, что я выучил ещё во время войны с Арсом.

Трубный звук рога возвещал о всеобщей тревоге: армия подверглась нападению. И это мгновенно дало мне понять, что время всё-таки пришло.

Фауна Таллистрии не была пропитана ненавистью к человечеству, и не была ведома чьей-то злой волей. Но здесь, в царстве жизни, шла непрерывная борьба за место под солнцем. В ней были победители и проигравшие, однако и тем и другим, ввиду невероятных взрывов рождаемости постоянно не хватало пищи.

Люди были источником этой пищи, и каждый зверь в этом лесу знал это. Людские поля редко интересовали травоядных в виду наличия ловушек и возможного града стрел: куда проще было воспользоваться обилием лесной растительности. Но вот хищники… Хищники были плотоядны. Их не обязательно интересовало непременно людское мясо: сойдут и домашние животные, и даже вяленые сушёные припасы. Конкуренция этих лесов была достаточно велика, чтобы местные обитатели научились цепляться за любой шанс.

Железо и сталь зачастую прочнее когтей, а стены и луки способны отпугнуть многих мелких хищников. Но природа умеет приспосабливаться, и природа королевства жизни отлично это умело. Хищники научились сбиваться в стаи, зачастую даже состоящий из разных видов, и целым роем обрушиваться на столь привлекательный источник дармового провианта. Многие гибли, разумеется, но разве этим можно удивить зверя? Самый ловкие, хитрые, быстрые и сильные выживали, ухватив свой кусок, ускользая в леса продолжать свой род. А деревни подсчитывали потери после таких нашествий, пытаясь компенсировать их трофеями.

В лагере царила суматоха: нападение застало шеренги прямо на марше. Я нашёл небольшой холм и быстро поднялся на него, осматривая ситуацию.

Длинная, протяжённая колонна моей армии захлёбывалась живностью, хлынувшей прямо из леса со всех сторон. Их встретили тяжёлые щиты огненных панцирей с копьями, а из центра колонны летел град стрел: но даже его не хватало, чтобы прикрыть всю армию. То с одного бока, то с другого вздымались из земли высокие каменные стены и шипы, рассекая лавину зверей. Я видел мощные порыва ветра и миниатюрные цунами, что рассекали потоки животных. Кого здесь только не было: дикие кошки и волки, медведи и хищные копытные. Быстрая фигура, похожая на обезьянью, перемахнув через трёхметровую каменную стену прыгнула в толпу солдат, но только чтобы быть немедленно нанизанной на копья. Краем глаза я заметил, как на головную часть колонны вышло сразу два бурых камнееда, похожих на медведей-броненосцев. Один из немертвых гигантов, что сражался с бирюзовой гвардией, гигантским прыжком сорвался вперёд, разбивая череп камнееда огромным молотом. На него немедленно бросилось сразу несколько зверей вокруг, но он стряхнул их с себя как котят, и шагом направился обратно в строй, собирая обширную кровавую жатву.

В целом, мои люди держались. Я бросил слегка обеспокоенный взгляд на обоз, который следовал в конце колонны: но, похоже, Шеридан уже позаботился об этом. Большая часть лучников была сосредоточена именно там, и фигуры воинов Вальгарда, похоже, справились со всеми проблемами.

Пожалуй, здесь могли справиться и без меня. Можно было бы пойти отдыхать… Но разве это пристало королю-воину? Я обвёл взглядом центр колонны, и выцепил из толпы солдат посыльного, который бежал куда-то сломя голову.

— Где тяжелее всего? — грозно свёл брови я, поймав гонца за руку.

— Третья сотня огненных панцирей, левая сторона колонны. У них почти нет лучников и совсем нет мастеров. — задыхаясь, произнёс парень. — Лорд Шеридан велел мне перенаправить туда часть бирюзовой гвардии.

— Беги. — властно кивнул я, отпуская посыльного.

И быстрым шагом направился в сторону обозначенного места. Похоже, сегодня мне вновь пригодится походная привычка спать в доспехах.

На обозначенном месте и правда было жарко. Перед прогнувшейся внутрь дугой стеной щитов набирался целый вал тварей высотой в два метра. Я видел, что часть новых хищников даже стала отвлекаться на дармовое мясо, привлечённая падалью, но на фоне общей массы это была капля.

— Несите ещё стрел! И копий! Где новые копья, кошки вас драть? — прозвучал зычный голос.

Я с удивлением узнал в командире капитана Фелиса.

На моих глазах несколько десяток зеленоватых пятнистых кошек, похожих на рысей, бросились на переднюю шеренгу, где уже почти не осталось копий: все были сломаны. Гвардейцы подняли щиты, ударив мечами снизу, а оставшихся накололи на копья задние ряды.

— Седьмой и восьмой десяток, снять щиты! Залп! — рыкнул капитан.

Третья шеренга сбросила щиты, доставая со спины луки, и новую волну зверей встретили залпы стрел. Но бойцам явно приходилось нелегко: новые и новые хищники все перли и пёрли. Краем глаза я заметил, как сбоку набегает огромная, похожая на помесь носорога и медведя туша. Такая, что способна прорвать строй щитов…

Похоже, время наблюдений кончилось.

— Дорогу королю. — громко произнёс я, заставив на миг замереть многочисленные команды десятников.

— Король с нами! Вперёд! — медведем заревел капитан Фелис, и это яростный рёв подхватили ряды огненных панцирей. Единый строй на мгновение разошёлся, дав мне дорогу вперёд, и с яростным воплем гвардейцы Палеотры сдвинулись вперёд, втаптывая зверей в тела их же сородичей.

Сталь встретила когти, и вторые проиграли. Шеренга солдат сдвинулось вперёд, а мой меч собрал кровавую жатву. Огромный медвеносорог — по крайней мере, так я описал для себя неведомую тварь, бросился на меня, беря разбег.

Время замедлило свой бег, и пристально оценив огромную тушу, я счёл, что на загривке есть уязвимое место.

Я шагнул вперёд, выходя из строя, и два залпа стрел ударили из-за моей спины в набегающую волну, расчищая мне дорогу. А в следующее мгновение я уже скользнул в бок, уклоняясь от огромной туши и ухватился за её рог, оседлав тварь.

Лишь мигом позже, перехватив двумя руками королевский меч, я вогнал его прямо в шею чудовищу, заставив того захрипеть и споткнуться.

— В стороны! — крикнул капитан Фелис

Гвардейцы расступились перед огромной тушей, пропуская её мимо. А я вонзил клинок ещё раз, и тварь затихла.

— Шаг вперёд! Сомкнуть ряды! — командовал капитан, пока я вынимал оружие и возвращался в строй.

Я вновь вернулся в первый ряд, вступив в отчаянную рубку. Мы сражались уже по щиколотку в крови, спотыкаясь о тела уже убитых тварей. Красно-золотые доспехи и плащи огненных панцирей давно окрасились красным, и даже мои серебристые доспехи заливало кровью с головы до пят.

“Никому не под силу провести армию через эти леса” — мелькнуло воспоминание из моего сна у меня в голове.

Мы проверили, так ли это. Сложно сказать, сколько мы рубились с этим потоком зверей. Здесь редко попадались по-настоящему опасные твари: но их было много, и они рвались вперёд… И все же они были конечны. Было ли то страхом, инстинктом сохранения, или, быть может, они решили, что лучше поискать еду в местах попроще: в один момент поток наших врагов стал иссякать.

Но в момент, когда я уже почти решил, что скоро всё будет кончено, огромная чёрная тень гигантским прыжком перемахнула заполненный трупами участок между лесом и нашим строем, и одним движением разметала строй, раскидывая гвардейцев в стороны.

Я бы узнал эту тварь из тысячи. Ролток, огромная пантера-переросток с приплюснутой тигриной мордой. Сложно сказать, какой безумный бог создал эту тварь: возможно, кто-то из пантеона Тиала просто слишком любит кошек.

Гвардейцы были опытным, тренироваными воинами. Они бы справились с большинством хищников, что населяют эти леса. Но среди фауны Тиала, увы, попадались твари покрепче. Как простому воину убить кошку, шкура которой прочнее стали? Которая движется со скоростью молнии, опережая реакцию даже странников?

Перед нами была матерая, опытная тварь, что давно охотилась в этих лесах. Ей было по силам убить несколько десятков гвардейцев и отступить, насытившись. Но к несчастью для неё, я ненавидел кошек. И ещё больше я ненавидел, когда кто-то убивает моих солдат.

Следуя этим мыслям, я потянул на себя жизненную силу гвардейцев. А затем, взяв у ближайшего воина, с чудовищной силой метнул копьё в тварь.

Я попал, вызывая истошный мяв у твари, и даже выбил ей глаз. Рана далеко не смертельная… Но однозначно превращающая меня в главную цель. На одно мгновение мы встретились с кошкой глазами. В глазах зверя была лишь животная, звериная ненависть. А в моих — холодное обещание смерти.

И она бросилась вперёд.

Гвардейцы бросились врассыпную, едва я запустил копьё, понимая, что могут лишь помешать мне нанести смертельный удар. Бросок ролтока - молниеносная, чудовищная по скорости атака. Ни один воин из числа людей, что я знал, не смог бы уклониться от него. Наверное, подобное вообще за пределами возможностей человеческого тела.

Но люди не были бы людьми, если бы не научились бороться с теми, кто быстрее них. Орден странников имел обширный бестиарий, и рыцари людей изобрели множество приёмов, предназначенных специально для борьбы с различными тварями. Тварей, разумеется, было так много, что ни один рыцарь не изучил бы их всё: поэтому нас учили бою только с самыми распространёнными противниками.

Вот только мой наставник, сэр Кадоган, научил меня кое-чему ещё. Быть может, старик опасался за мою психику, или хотел внушить уверенность в своих силах: но, памятуя моё столкновение с этой редкость тварью в детском возрасте он не успокоился, пока не вбил в меня приёмы борьбы с ней.

Ты не сможешь опередить её бросок, говорил он. Но начни действовать до того, как она это сделает, привлеки её внимание.

И я последовал этому совету, бросившись на колено за мгновение до того, как тварь прыгнула на меня.

Шкура ролтока крайне прочна, и пробить её весьма непросто. Скорее эта туша вывернет у тебя из рук оружие, чем ты разрежешь её шкуру. Но в подбрюшье, как и у многих животных, она чуть тоньше…

Мой меч перековал лучший мастер огня Палеотры, а до того он был королевским клинком династии, что насчитывала семь столетий истории.

И я знал, как подставить его так, чтобы тварь вспорола себе брюхо своим прыжком.

Чёрная молния взметнулась надо мной, но только для того, чтобы приземлиться в лужу крови, заставив внутренности вывалится наружу из разрезанного пуза.

Даже так она была ещё опасна и способна, дёргаясь в агонии, убить множество солдат. Но мгновением позже я уже вбил клинок ей в глаз, заставляя навсегда умолкнуть затихающий кошачий вой.

Пантера-переросток полоснула когтями пропитанную кровью землю, оставляя глубокие борозды, и затихла.

Я осмотрелся вокруг, пытливо выискивая взглядом новые цели. Но никого не было: гвардейцы даже не стали восстанавливать разбитый строй, потому что не было нужды. Хищники отступили.

Капитан Фелис, прихрамывая, подошёл ко мне и неверяще покачал головой.

— Никогда не думал, что увижу, как кто-то убивает ролтока вот так, всего в два удара.

— Это всего лишь большая кошка. — равнодушно дёрнул плечом я. — Быстрая и с прочной шкурой, но туповатая.

— Может и так, милорд. — покладисто согласился капитан, не желая спорить. — Но я сомневаюсь, что простую тварь в народе назовут убийцей королей.

— Никогда не слышал, чтобы ролтоков называли так. — приподнял бровь я

— Аристократия не любит признавать свои слабости, а я из рода простых горожан. — пожал плечами капитан. — О ролтоках рассказывается в одной сказке, что мать читала мне в детстве. О большой чёрной кошке, что сначала побеждает барона, разоряя его земли. Затем графа, после — герцога. В конце концов бестия убивает и короля, оставив всю страну без защиты, но простые люди, объединившись, заманивают её в ловушку, поджигают, и забрасывают камнями в яме. Своего рода поучительная сказка, что говорит нам о том, что объединившись, мы способны на большее, нежели любой, даже самый сильный герой.

— Как называется эта сказка? — полюбопытствовал я.

— Так и называется, милорд. Убийца королей. — просто ответил Фелис.

Была ли это сказка о твари, что способна убивать королей? Или все же о толпе, способной его свергнуть?

Наверное, ещё с минуту мы с капитаном стояли и рассматривали мёртвую тварь. Команды уже не требовались: гвардейцы сами сообразили, что надо оказать помощь раненым и отнести их к целителям.

Я снял со спины изодранный, пропитавшийся кровью плащ и просто бросил его на землю. Затем подошёл к твари, и, присмотревшись, парой точных ударов эфеса выбил ей большой клык. А затем вернулся к капитану.

— Полагаю, подобная слава нашей жертвы — хорошая новость. — улыбнулся я. — Возьмите этот клык, капитан. На память об этой битве. Пусть солдаты будут меньше бояться страшных сказок и подобных тварей из леса.

Капитан Фелис бережно, словно величайшую ценность, взял из моих рук клык, удивлённо вскинув брови. Несколько мгновений он рассматривал его странным взглядом, а потом аккуратно засунул себе за пояс.

— Это большая честь, милорд. — склонил голову капитан. — И великий подвиг. Полагаю, после этого боя… — капитан оглянулся, смерив взглядом гвардейцев, а затем твёрдо посмотрел мне в глаза. — После этого боя ничто не испугает наших воинов, если в бой их ведёте вы.

Я позволил себе лёгкую, слабую, но искреннюю улыбку. Определённо, этот бой стоил того.

Шеридан показал свое мастерство полководца: обоз не пострадал, и ни один строй не был прорван. Вечером того же дня он зашёл ко мне в шатёр за отчётом.

— Скольких мы потеряли? — просто спросил я герцога.

— Двести тридцать два человека. Дети льда все целы, хотя есть раненые. — ответил Шеридан Ганатра, присаживаясь за стол напротив.

— Не так уж и много. — одобрительно кивнул я. — Лучше, чем я ожидал.

— Самый большие потери были на вашем участке, но, думаю, такого больше не повториться, если мы слегка замедлимся. — предложил герцог. — Нам немного не хватает мастеров и лучников прикрыть всю колонну целиком, но если слегка замедлить прожигание, оставив сотню мастеров прикрывать армию на случай атаки, мы точно отобьёмся от подобных прорывов.

— Приемлемо. — кивнул я. — Я поработаю сам, пробивая нам дорогу, и мы даже не снизим темп. Кстати, как настроение после боя?

Герцог скупо улыбнулся.

— На самом деле, я думаю солдаты даже более воодушевлены, чем необходимо. Многие шли сюда с ожиданием, что мы потеряем половину армии по дороге, минимум. Настроения были мрачные. Но… Множество мастеров, огромная армия, лучшие гвардейцы, прикрытие от великанов: всё это сломало хребет даже сильнейшим из местных тварей. Они способны слегка покусать нас, навалившись всей толпой, но не более того. Теперь это воспринимается как одна большая охота, а не смертельно опасный поход. Мяса набили столько, что хватит на неделю минимум. Повсюду звучат предложения задержаться на денёк-другой, чтобы закоптить мяса про запас.

— Задержимся ненадолго. — благосклонно кивнул я. — всего через два-три дня мы должны выйти к первым полям герцогства Лилии, так что спешки нет.

— Трофеев на немалую сумму получается, кстати. — заметил герцог. — Что будем с ними делать?

— В Таллистрии их всё равно не продать, разве что совсем за гроши. — прикинул я. — Раздадим солдатам и мастерам. Будет премия, на память о походе. Думаю, это не последние наши трофеи.

Мы ещё некоторое время посидели, отдавая должное напиткам. Я ожидал, что Шеридан поднимет тему командования армией Палеотры, но, похоже, мысли моего полководца были совсем в другом месте.

— Честно говоря, сначала мне всё казалось страшной авантюрой. Я даже подумывал, что успех в Арсе вскружил тебе голову. — доверительно сообщил мне герцог. — Провести здесь армию непросто. Но с вашими силами и шестью сотнями мастеров огня… Пожалуй, мы действительно сможем это сделать с минимумом потерь. Я ошибался.

— Все мы ошибаемся. — пожал плечами я. — Тебе стоит подумать о том, как мы будем брать Виталию. Город неплохо укреплён, могут возникнуть проблемы.

Шеридан презрительно фыркнул.

— Вот уж кого я не боюсь, так это баб, возомнивших себя воительницами. Куда больше меня волнует вопрос, как именно ты собираешься присоединить к нам Таллистрию. Если просто взять и объявить себя королём после взятия столицы… Никто этого не примет. Ренегон выразит протест и вступиться, да и окрестные королевства тоже. Даже наши лорды этого не поймут, особенно после твоих заявлений о цели похода.

— Династический брак. — развёл руками я. — Королева Меллистрия бесплодна, и принцесса — её единственная наследница. Собственно, думаю, именно поэтому мне и отказали в браке.

Глаза герцога широко расширились.

— Бесплодна? Это точно? У них же лучшие целители.

— Точно, иначе давно бы завела наследника. — кивнул я. — Так что, победив, мы просто навяжем им заключение брака. А дальше… Ну, полагаю, тебе не нужно объяснять, как это бывает с наследниками.

— Так рождались некоторые герцогства. — задумчиво кивнул Шеридан. — Один граф женится на последней из рода другого… Пожалуй, это и правда может сработать, хотя это будет долгая игра.

— Разве нам есть куда спешить? — улыбнулся я, отсалютовав соратнику бокалом.

— Действительно. — согласился лучший полководец в королевствах. — Совершенно некуда.

Мы отсалютовали друг другу кубками, уверенные в лёгкой победе. Пожалуй, с предвкушением грядущего триумфа может сравниться лишь само чувство настоящей победы.

Интерлюдия

Каменная стена, опоясывающая Виталию была не то что старой — древней. Пожалуй, это была один из первых по-настоящему крупных защитных сооружений людей. Таллистрия, известная как второе королевство или королевство жизни, была одним из древнейших государственных образований людей. С момента постройки на этом холме её столицы прошло немало столетий, и стена успела изрядно обветшать и частями разрушиться. Многие её участки обильно заросли мхом, а некоторые башни накренились и осели, приходя в негодность.

Город давно разросся за пределы изначальной стены: жизнь не стояла на месте. Однако когда это произошло, архитекторы королевства пришли к выводу, что на постройку нового, второго кольца стен, уйдёт слишком много сил и средств. И поэтому лучшие целительницы и мастера жизни возвели живую стену: обширную, многометровую изгородь из плотного, непроходимого колючего кустарника, что не менее надёжно защищал жителей города от изобилия обитающих в окрестных лесах зверей.

Эта стратегия хорошо себя окупила: живая стена была надёжной защитой и не требовала обслуживания, а несколько простых деревянных башен отлично справлялись с наблюдением. Но вот способна ли такая защита выдержать осаду? Звери не знали, что такое огонь. Но сказать то же самое о приближающейся к столице армии было нельзя.

Две девушки, закованный в лёгкие, но прочные латы, неспешно двигались по видавшей лучшие времена стене, внимательно осматривая укрепления. В нескольких местах активно шёл ремонт, но как много можно противопоставить неумолимому времени, когда у тебя в запасе всего несколько месяцев?

— Мы успеваем с ремонтом? — негромко спросила Меллистрия сестру, бросив мимолётный взгляд на бригаду, что приводила в порядок башню позади них.

— Однозначно нет. — рыжая принцесса мрачно нахохлилась. — Ты сама знаешь, наша гильдия каменщиков давно находится в упадке. Больше половины поселений в королевствах защищены только живой изгородью: и этого с головой хватает от хищников.

— Я дала им больше денег, чем они зарабатывают за десятилетие, и они всё равно не успевают? — Пурпурноглазая королева с яростью сжала кулаки в латных перчатках.

— Это не вопрос денег. — тихо покачала головой Леана. — Камень тяжело добывать в наших лесах, многочисленные корни и побеги вызывают множество трещин в верхних слоях породы. Чтобы вырубить приличный каменный блок требуется глубокий карьер, а это требует денег, и серьёзной охраны. Учитывая, что гильдия в упадке уже не первое столетие, у них просто нет ни камня, ни людей, чтобы починить стены вовремя. Они сделают что могут, но…

— Но? — тяжело посмотрела на сестру королева.

— По крайней мере, половина городского останется обветшалой. — вздохнула принцесса. — Я приказала чинить наиболее запущенные участки, но ты и сама знаешь, что в случае штурма с разных сторон этого будет мало.

Королева остановилась и подошла к краю стены. Этот участок был ещё ничего: но даже здесь зубцы древней, повидавшей виды городской стены выглядели так, словно готовы вот-вот развалится. Пожалуй, она и сама не знала, когда стены ремонтировали в последний раз. Но с тех пор точно прошли столетия: преимущества живой изгороди были очевидны, и повелительницы жизни всегда получали на них хорошее финансирование. Конечно, их сил не хватало на все города и деревни, но постепенно, столетие за столетием, многие поселения переходили на более совершенный вид защиты, создавая мирные пристанища не только следи полей, но и посреди любого леса. Эта схема работала из года в год… До сего дня.

— Сколько ополченцев тебе удалось собрать для королевской армии? — спросила сестру Меллистрия, облокотившись на уцелевший зубец стены.

Взгляд королевы безучастно смотрел вдаль, но в глубине прекрасных пурпурных глаз знаток людских душ сумел бы уловить напряжённую работу мысли.

— Желающих немного. — скривилась Леана. — В городской страже так вообще много дезертиров.

— Охотницы докладывают, что армия подойдёт к нашим стенам меньше через месяц. Сколько, Леана? — требовательно спросил королева.

— Вместе с городской стражей и гвардией будет двадцать-двадцать пять тысяч. — отвела взгляд рыжая.

В лучшем случае — повисло в воздухе.

— И это против стотысячной армии, которая понесла минимум потерь во время марша. — мрачно заключила Меллистрия.

— Не думаю, что это делает их менее злыми. — покачала головой Леана.

Некоторое время сёстры подавленно молчали. Члены королевской семьи получали лучшее образование, но сегодня это помогало лишь понять, что расклад явно складывается не в их пользу. Конечно, двадцать тысяч солдат могут удержать хорошее укрепление даже от впятеро превосходящего соперника, вот только на стены как раз надежды не было. И, что ещё более важно, осады замки были совсем не в чести в Таллистрии.

А это, в свою очередь, значило, что среди офицеров городской стражи и гвардии совершенно нет тех, кто знает, как противостоять штурму и осаде: откуда взяться такому опыту в мирном королевстве? Нет, гвардейцы умели сражаться и убивать самых опасных тварей в королевстве жизни, выслеживать их, читать следы… Но не держать стены от осады стотысячной армии.

— Если бы Лилия была здесь… — со скрипом стиснула зубы королева. — Если бы задержала его хотя бы на пару месяцев…

— Мы сами виноваты. — равнодушно тряхнула рыжими волосами Леана. — Надо было выделить юго-восточному герцогству больше помощи, а не думать, что твоя подруга детства справится со всем сама, просто потому что она сильная женщина. Надо было согласиться на свадьбу. Попросить в качестве условий разделить наследников: думаю, я могла бы родить и двоих. Потребовать обмен опытом с целителями северных королевств, может, кто-то смог бы тебя вылечить… Но причитать о том, что можно было бы сделать, уже бессмысленно. Армия на подходе к столице, и никто не собирается ей мешать. Надо принимать решение, что делать.

— Какие настроения в гвардии? — после короткого молчания королева сменила тему.

— Около половины готовы сражаться всерьёз, насмерть. Остальные думают о том, как бы повыгоднее проиграть. — бесстрастно ответила рыжая принцесса.

— Иными словами, большая часть королевства готова отдать себя в руки короля Палеотры. — прекрасное лицо молодой королевы обезобразила гримаса отвращения.

— Они поддержали бы нас, будь серьезная угроза. Но герой-любовник, что раздражен нашим отказом, таковым вовсе не выглядит. — пожала плечами Леана. — Увы, здесь мы сами по себе, таковы факты, с ними не поспоришь. К тому же, можешь быть, ты излишне драматизируешь, ожидая ужасных последствий поражения? Я не думаю, что он настолько уж ужасен.

— Мы говорим об одном и том же человеке, верно? — приподняла бровь королева Таллистрии. — О мужчине, что поднял и собрал на войну стотысячную армию в ответ на то, что ему отказала женщина?

Леана пристально посмотрела на сестру.

— Я не знаю, в чём тут дело, но всерьёз подозреваю, что это всего лишь предлог. Мне докладывали, что он валяет в постели Лилию без тени сомнений. Может показаться, что это типичное поведение отвергнутого мужчины: заменил одну рыжую любовницу другой. Но сейчас, вспоминая все наши разговоры… Я не думаю, что он любит меня. Мне довелось ловить на себе множество влюблённых взглядов за мою недолгую жизнь, но ни один из них не был похож на то, как смотрит на меня Горд. Нет, здесь есть что-то другое. Возможно, он действительно верит, что сражается за всех отвергнутых мужчин, но себя в это число он точно не включает, преследуя иные цели.

— И какие, на твой взгляд? — прямо спросила Меллистрия.

— Не знаю. — пожала плечами принцесса. — Кто вообще знает, что у мужиков в голове? Одно время мне казалось, что они думают совсем другим местом, но это явно не про короля Горда. Думаю, тебе виднее, в чём тут дело.

Сёстры вновь замолчали, обдумывая возможные цели своих противников.

— Это может быть план аристократии Палеотры. — наконец, хмуро сдвинула брови королева. — Попытаются навязать нам династический брак, воспитать наследников своими, а потом присоединить к себе королевство. Возможно, у них головокружение на фоне успехов после того, как им удалось надеть на короля Ганатры корону пламени. Огневики, вероятно, полагают, что с силой четырёх королевств они наконец-то смогут исполнить давнюю мечту всех королей и создать противовес Ренегону. Но подобное объединение будет устойчивым только в случае добровольного объединения, иначе аристократия внутри страны просто затаиться, сменит наместников в удобный момент, а затем вернёт себе статус королевства спустя несколько десятилетий. Им не удержать Таллистрию, даже если они возьмут столицу и навяжут нам династический брак на своих условиях. И именно поэтому я сомневаюсь, что они могут быть настолько глупы. Им следовало бы думать о том, как сгладить противоречия между Ганатрой и Палеотрой и удержать южный Арс, а не о новых землях…

— Так думаешь ты. — кивнула принцесса. — Но они могут размышлять иначе. Ведь до сих пор их королю всё удавалось, понимаешь? Он же натуральный герой, достойный отдельной баллады, верно? Благороднейший из рыцарей, ставший королём, легендарный воин и победитель чудовищ, Сокрушитель Септентриона. Тот, кто не знает поражений. Возможно, лорды Палеотры просто думают, что оседлали легенду, и пытаются выжать из этого максимум: такой шанс выпадает раз в столетие.

— Может, ты и права. Наверняка мы можем узнать это только лично у него. — спокойно ответила королева. — Я ещё подумаю об этом, а ты иди. Тебе ещё командовать армией, помнишь?

— Я помню. — улыбнулась Леана сестра простой, даже слегка наивной улыбкой. — Ты знаешь, я всегда прикрою тебе спину. Пускай всё выглядит плохо, но я уверена, ты найдёшь решение. Ты же королева!

Меллистрия ободряюще улыбнулась сестре вслед, но стоило только рыжей принцессе покинуть пустующую стену, как на прекрасном лице королеве появилась тягучая, тяжёлая тень.

Владычица королевства жизни потянулась к голове и вынула из волос заколку, тряхнув длинным водопадом каштановых волос, а затем вскинула голову вверх, наблюдая за облаками. Сегодня было пасмурно, и ни один луч солнца не пробивался сквозь тучи.

— Как я должна защищать наше королевство с этим, мама? — тихо произнесла себе под нос Меллистрия. — Горстка тех, кто сражался с другими людьми на одних лишь турнирах против закалённой в боях армии воина, что сокрушил стены самой неприступной твердыни в королевствах.

Наедине с собой королева могла легко признаться, что просто не знает, что делать. Слишком рано ушла её мать. Слишком неожиданной и невероятной была эта война. Проклятье, да она и сама ещё недавно была просто девчонкой!

Но миг слабости прошёл быстро: такова была кровь королев Таллистрии. В сердце королевы вспыхнул неожиданный огонь ярости, заставивший её сжать кулаки. А затем тяжёлый удар закованной в сталь руки обрушился на зубец стены, раскалывая камень.

Клятвы жизни, что связывают лордов и их подданных, даруют королям невероятные возможности. Обучаемая с раннего детства, Меллистрия владела ими в совершенстве. Пожалуй, никто во всей Таллистрии не осмелился бы бросить ей вызов… Но в этот раз привычное усиление с помощью собранной из ближайших гвардейцев жизни отозвалось резкой болью внизу живота, заставив женщину вздрогнуть и согнуться, пошатнувшись.

Меллистрия резко выпрямилась, преодолевая боль, и быстро осмотрелась, одновременно потянув на себя жизнь вассалов. Хорошо, что никто не стал свидетелем её слабости, но сам приступ был крайне тревожным. Нет, её и раньше мучили боли… Но подобное свидетельствовало о том, что неведомая рана, что мешала ей завести детей, прогрессировала.

А это значило, что она умирала. Сколько времени пройдёт, прежде чем она превратится в обтянутый жёлтой кожей скелет, как её мать? И что за проклятье пало на их род?

Королева тяжело вздохнула и принялась напряжённо размышлять, взяв себя в руки. Она найдёт решение, так или иначе.

Глава 20

Этериас Инвиктус, верховный иерарх и глава объединённой церкви Аурелиона и Ренегона, занимался совершенно непривычным, но отчего кажущимся ему чрезвычайно важным и интересным делом.

Он медленным, практически старческим шагом шёл вдоль стены Келлийского монастыря, изредка касаясь рукой древних стен. Было в них что-то, внушающее благоговейный трепет.

Первожрец Отца вновь коснулся изрядно потёртой временем стены, сделав неспешный шаг и остановился, глянув наверх. На этом участке никто не нёс стражу: было не похоже, чтобы твердыня рыцарей-странников всерьёз опасалась нападения.

— Мы идём вокруг крепости уже больше часа. — флегматично заметил Гелли, тенью следуя за своим патроном. — Нас пока не заметили, но, думаю, исключительно из-за отсутствия стражи на стенах и башнях. Не понимаю, что такого ты находишь в этом месте.

Этериас вздохнул.

— Это легенда, понимаешь? Сказка, что рассказывают детям в детстве. О величественной крепости, символе благочестия людей. О великих воинах, лучших из нашего рода. Этот монастырь был первым и единственным оплотом настоящей чести и рыцарства, единственным, что вернуло церкви веру людей после раскола.

— На улицах не рассказывают о великих рыцарях. — зевнул Гелли. — Ребята постарше в основном учили меня, где попроще достать еды и на какой подработке дадут хотя бы золотой за неделю.

Этериас испытал лёгкий укол стыда, вспомнив, что его воспитанник когда-то был простым бездомным мальчишкой.

— Мне следовало уделять больше времени твоему воспитанию. — мрачно посмотрел маг на телохранителя.

— Только зря бы потратил время. — ухмыльнулся воин храмовой стражи. — Я бы точно принял все наставления в штыки, поступая наоборот. А так, прожили долгие годы душа в душу — разве не прекрасное было время?

— Думаешь, они выступят на нашей стороне? — серьёзно посмотрел на помощника Этериас, меняя тему.

— Если легенды не лгут, они выступят на стороне правды. Согласно архивам, среди странников должны быть те, кто умеют определять ложь. — пожал плечами Гелли. — В любом случае блуждания вокруг крепости никак не повлияют на исход. Узнать что-то мы сможем только внутри.

Верховный иерарх опустил голову, задумавшись. Правда на их стороне… Но как велика паутина лжи, которой опутан орден? Сейчас, будучи главой церкви, Этериас, разумеется, имел доступ к любым знаниям. Чтение архивов и опросы советников давали ясную картину того, чем занимается орден.

Первосвященник и сам не знал, чего ожидать от тех, кто сразу дал ему отворот и отказался иметь дела с церковью, но меньше всего он ожидал услышать от остальных то, что легенды и сказки отнюдь не врали.

Странники были гонцами, быстрейшими в мире. Но также были чем-то большим, чем это. Каким воином надо быть, чтобы выдержать многонедельный марш напрямик через безлюдные земли, кишащие опаснейшими хищниками? Каким телохранителем надо быть, чтобы всегда стоять насмерть, закрывая своими телами мастеров церкви?

Люди не имели способов связи, что опережали скорость быстрейших из гонцов странников, а промедление могло стоит иным деревням жизни. Странствующие рыцари были одной из важнейших артерий королевств, соединяя всех: от его родного Аурелиона до далёких Ниоры и Нелеи.

И это были отнюдь не только письмо аристократов и торговцев: нет, любой из них никогда не отказался бы рассказать новости в захолустной деревне или даже взять оттуда целый ворох тяжёлых писем, не взяв за это ни единой монеты.

За всю историю существования ордена ни один из его рыцарей никогда не имел пятен на своей репутации. Благороднейшие из лордов почитали за честь отдать наследника в этот монастырь, где из него сделают настоящего рыцаря людей.

Этериас ещё помнил, как его покойный наставник Лимеус, старый мастер и верховный иерарх Аурелиона, рассказывал ему сказки на ночь.

“И тогда, во времена раскола, в годы хаоса, разрозненных земель и обоюдных обид, над королевствами взошла новая звезда: лучшие из рыцарей людей возвели Келлийскую крепость, заново сковав сердце мужества нашего рода…”

Но если один из лучших людей в королевствах оказался столь ужасающим злодеем, что даже собственный наставник отвернулся от него, кто может поручиться, что не прогнил весь орден?

Волшебник и сам не знал, чего боятся больше. Того, что в письме написана ложь, или того, что написана правда. Потому что оба варианта означали, что кто-то из лучших рыцарей королевств — лжец. Разумеется, верховный иерарх знал слова короля Горда о смерти своего наставника. О чудовищных силах, исказивших мысли магистра ордена, заставивших его поднять меч на собственного ученика.

Слухи о клятве короля Ганатры отомстить за наставника давно разошлись по всем королевствам.

Но учитывая то, что сам Этериас узнал о всеобщем искажении мыслей, этот вариант был ещё хуже, чем если в письме написана правда! Потому что правда в письме, несомненно, означала страшную войну разом с несколькими королевствами — никто не был настолько наивен, чтобы предполагать будто подобный человек возьмёт и признает свои грехи, сдавшись без боя. Ложь, в свою очередь, означала попытку невероятно могущественных сил за пределами их понимания устроить подобную войну, и это сейчас, когда церковь почти обезглавлена, а Отец не отвечает на молитвы!

Самому себе молодой мастер мог признаться, что просто боится любого развития событий, и отчасти именно это заставляет его медлить с разговором. Если орден прогнил, он не выйдет из этих стен живым. Если нет, это означало страшную войну.

Хороших вариантов просто не осталось. И от этого холодная рука цепкой хваткой сжимала сердце верховного иерарха, едва он думал о том, что нужно делать дальше.

Неизвестно сколько ещё глава церкви предавался бы мучительным раздумьям в поисках хорошего выхода из всей этой ситуации, но именно в этот момент ему на голову упала крупная капля воды.

Этериас недоумённо оглянулся, ища источник.

— Дождь собирается. — невозмутимо заметил Гелли. — Рекомендую поспешить в крепость, если не хочешь промокнуть насквозь.

Волшебник сжал кулаки. Даже сама природа подгоняет его с принятием решения. Однако орденом надо было переговорить в любом случае, независимо от исхода. Совет ордена наверняка уже собрался и ждёт его: встреча была назначена в письме задолго до этого дня. Шумно вздохнув, глава церкви быстрым шагом двинулся к входу в крепость.

Прогремел гром, и ливень развернулся в полную силу. Конечно же, они не успели дойти до входа не промокнув, но как будто этого было мало, незадолго до ворот Этериас поскользнулся на крутом склоне холма, что служил опорой крепости, и умудрился полностью изгваздать парадную мантию в грязи.

Впрочем, решение было уже принято, поэтому вскоре именно в таком жалком виде глава церкви предстал перед воротами Келлийского монастыря.

— Вы, собственно, кем будете? — вопросил воин ордена, с прищуром смотря сквозь плотную стену дождя из-под козырька барбакана.

— Этериас Инвиктус. Глава объединённой церкви. — громко сказал снизу похожий на оборванца в грязной робе мужчина, пытаясь перекричать дождь.

Стражник с сомнением засопел, всматриваясь в сплошную стену воды, но ворота всё же открыл.

— Эк вас угораздило, ваше святейшество. — покачал головой стражник, когда Этериас вошёл в ворота. — Совет уже собрался, но, возможно, вам стоит сперва сменить одежду? Думаю, у нас найдётся пара мантий, что не ущемят ваше достоинство…

— Дело прежде всего. — покачал головой волшебник. — Отведите меня к совету ордена.

Четвёрка стражников немедленно взяла иерарха в почётную коробочку, накрыв обширным навесом от дождя.

Гелли лишь покачал головой, глядя на это. Было похоже, что их ждали со всеми почестями, даже зонт подготовили на всякий случай. Но вот когда лучший воин храмовой стражи попытался последовать за своим патроном, рыцарь в серебристых доспехах остановил его на входе во внутренний замок:

— Сюда может войти лишь его святейшество и члены ордена. — покачал головой рыцарь. — Никаких исключений.

Гелли бросил взгляд на стражников, но на лицах тех было написано согласие. Сопровождать главу церкви дальше они не собирались. Воин храмовой стражи нехорошо прищурился, прикидывая, как быстро сможет достать всех пятерых. Стражников раскидать дело плёвое, хватит по удару на каждого, но вот рыцарь в шлеме, в полных латах, да ещё и странник… С этим придётся повозиться.

Встретившись с антрацитово-чёрными глазами Гелли рыцарь положил руку на меч.

— Оставь это, Гелли. — покачал головой Этериас. — Если я ошибаюсь, нас всё равно не выпустят отсюда живыми. Это риск, на который мы согласились пойти, помнишь?

Блондин с чёрными глазами медленно обвёл взглядом окружающих их солдат, и нехотя кивнул.

— Я бы с этим поспорил… Но тебе виднее. Но если я услышу шум боя, никто не остановит меня от того, чтобы пробиться к тебе. Главное не сдавайся просто так.

— Договорились. — улыбнулся Этериас.

Глава церкви двинулся дальше по коридору, сворачивая в зал собраний, а стражники с рыцарем застыли соляными статуями, полностью ошарашенные произошедшим диалогом. Похоже, никто из них не мог себе вообразить ситуацию, когда глава церкви вместе с телохранителем в замке самого благочестивого и набожного ордена среди людей, и теперь воины ордена отчаянно пытаясь собрать воедино вмиг разбившуюся картину мира.

Первым отмер рыцарь.

— Что вы имеете в виду, сэр Гелли? — требовательно спросил странник. — Как что-то может угрожать его святейшеству в наших стенах?

Черноглазый лишь молча усмехнулся, и демонстративно медленно достал меч, принявшись полировать его тряпочкой. Пусть это было почти незаметно, но чёрные глаза без зрачков с большой скоростью двигались, отслеживая движения каждого из присутствующих.

Этериас вошёл в длинный, скромно обставленный зал с большим прямоугольным столом. Вокруг сидело почти три десятки людей: и никого из присутствующих он не знал. Мужчины средних лет, старики и люди неопределённого возраста: все до единого были одеты либо в серебристые латы, либо в простые темно-зеленые робы без знаков отличия.

Во главе стола сидел лысый мужчина неопределенного возраста в темно-зеленой робе.

Глава церкви успел насчитать четырнадцать рыцарей и двенадцать мастеров, прежде чем ему лицо ударил мощный поток тёплого ветра, заставив прикрыть глаза.

Сияющая полупрозрачная сфера в тот же миг возникла вокруг главы церкви, отрезая поток ветра, и раньше, чем кто-то успел сделать что-то ещё, Этериас сам создал мощнейший порыв ветра, поднимая огромный стол в воздух, и расшвыривать сидящих за ним.

Верховный иерарх и сам ещё не знал, что собрался делать с этим столом: накрутивший себя до предела волшебник был готов к бою в любой момент, поэтому поднять и использовать тяжёлый объект, чтобы перекрыть дорогу воинам к себе или сразу ударить им десяток мастеров, сбивая с ног, казалось хорошей идеей…

Но за мгновение до удара Этериас с удивлением понял, что никто его не атакует. Рыцари и мастера смотрели на него с непонимающим изумлением, совершенно не торопясь даже просто встать, не то что бросится на него с оружием или ударить стихиями.

Первосвященник так и застыл: грязный, мокрый, в нелепой позе с поднятым кулаком, окружённый полупрозрачной защитной сферой и удерживая в воздухе огромный стол.

Лысый мастер, сидевший во главе стола, резво поднялся первым и задумчиво бросил взгляд на висящий в воздухе стол.

— Я приношу извинения, если мы чем-то вызвали ваше недовольство, ваше святейшество. — негромко сказал он. — Моё имя — мастер Лант, я глава и ведущий нашего нынешнего собрания. Уверяю вас, никто не хотел вас оскорбить: мастер Толас просто хотел помочь вам высушить одежду, он хорошо владеет огнём и ветром, и обычно никто не против помощи в таком деле…

Недоумённые рыцарей и мастера медленно поднимались, с уважением глядя на висящий в воздухе стол. Те из рыцарей, что постарше, невозмутимо подняли стулья и уселись на них, наблюдая за представлением с лёгким интересом. Пара мастеров помоложе принялись что-то тихо обсуждать, тыкая пальцем на стол и защитную сферу, а Этериас совершенно растерялся, не зная, что делать дальше.

— Несомненно, это впечатляющая демонстрация могущества, ваше святейшество. — вкрадчиво продолжил мастер Лант. — Однако не думаю, что есть необходимость продолжать её…

Этериас убрал сферу и аккуратно опустил стол на место. Было не похоже, что кто-то действительно готовился напасть на него.

Стулья, к счастью, уцелели: было видно, что их делали на совесть. Так что вскоре собравшиеся уселись за столом, и верховный иерарх, натянув на лицо каменную маску, осмотрел собравшихся.

Все молчали, предоставляя главе церкви дальнейшее слово.

— Примите мои соболезнования в связи со смертью магистра Кадогана. — нейтральным тоном произнёс Этериас. — Несомненно, его смерть — большая потеря для всех королевств.

Несколько рыцарей отвели глаза. Мастера в основном скривились, а самые лица наиболее пожилых мужчин застыли.

— Мы ещё не выбрали нового магистра. — ответил на невысказанный вопрос мастер Лант. — Понимаю, вы хотели бы видеть его, но это беспрецедентный случай. Сэр Кадоган был превосходным мастером жизни и мог прожить еще не меньше столетия. Мы пока не пришли к решению, кто будет его приёмником: к сожалению, он не успел оставить никаких указаний на этот счёт.

— Могу я узнать возможные кандидатуры? — осторожно осведомился Этериас.

— В этом нет большой тайны. — пожал плечами мастер Лант. — Однако люди церкви исключены, старик оставил нам чёткие указания, прежде чем Кадоган принял его пост. Это будет кто-то из нашего круга, вероятно, один из наставников крепости. Хотя некоторые настаивают на кандидатуре последнего ученика магистра…

— Сэр Горд хорош, но слишком молод. — глухо высказался седой коренастый усач. — Может, лет через тридцать…

— Молод, но объединил три королевства и совершил немало подвигов. И, надо полагать, за последние годы он неплохо поднаторел в управленческом деле. — заметил рыцарь помоложе.

— Есть что-то ещё, что вы хотите знать, ваше святейшество? — мягко осведомился мастер Лант, взглядом останавливая обсуждение. — Ваша просьба о встрече была неожиданной, но мы и так собирались на совет в этом месяце, так что, признаться, весьма рады вас видеть. Несмотря на разрыв отношений, мы всё ещё уважаем церковь и следуем пути Отца. Если вам требуется какая-то помощь, не сомневайтесь, рыцари ордена всегда готовы оказать её и церкви, и Ренегону…

Этериас с невероятным облегчением почувствовал, как туго сжатая пружина внутри медленно отпускает его внутренности. Они не знают, понял он. Совершенно ничего не знают. Не знают о письме, ни о каких злодеяниях, ни о последних открытиях и проблемах церкви.

Глава церкви даже почувствовал внезапный укол вины. Эти люди, похоже, были простыми честными мастерами и рыцарями. И он намеревался вывалить на них всю грязь королевств… Но разве есть другой путь?

— У меня есть письмо, которое прислал мне магистр Кадоган. Я полагаю, оно было написано незадолго до его смерти. — Этериас недрогнувшей рукой достал из-за пазухи шкатулку. — Я хотел бы, что вы все прочитали его. Это оригинал. Такое же письмо получил Его Величество Кормир II.

С этими словами верховный иерарх резким, быстрым движением заставил шкатулку прокатиться через весь стол, прямо к мастеру Ланту.

— Полагаю, с этим не будет проблемы. — приподнял уголку губ глава совета.

Но по мере прочтения улыбка полностью пропала с лица мастера Лант, превращая его лицо в каменную маску, а глаза — в прищуренные бойницы.

Это заметили все, и в зале повисла полная тишина, прекратились любые тихие шепотки и переглядывания.

— Каждый должен прочитать это письмо. — сухим, приказным тоном распорядился мастер Лант.

А затем лысый мастер недрогнувшей рукой передал письмо седому усатому рыцарю, что сидел по правую руку от него.

Этериас со смешанными чувствами наблюдая, как меняются лица собравшихся по мере прочтения. Лица стариков застывали каменными масками, лица рыцарей искажали гримасы ярости, неверия, удивления…

Трое латников с хрустом сломали ручки стульев во время прочтения, а один вцепился в стол так, что латная перчатка с хрустом вонзилась в дерево.

Один из рыцарей, помоложе, вскочил и принялся расхаживать по залу туда-сюда, нервно сжимая кулаки.

Глава церкви почувствовал как тяжёлая, мощная энергия стихий словно сгустилась вокруг опытных мастеров, будто те подготовились к удару.

Обстановка явно накалялась, но никто точно не собирался предпринимать ничего, пока все не ознакомятся с содержанием письма. Однако едва письмо перекочевало в последние руки, пожилой, коротко стриженный и бритый рыцарь, что сидел по левую руку от мастера Ланта, внезапно поднялся, и с хрустом ударил кулаком по столу.

— Хватит! Сели и успокоились все, а то расклеились и разволновались, словно на первом году обучения!

Мастер Лант скосил глаза на рыцаря, но промолчал. Остальные же словно устыдились собственных эмоций, приходя в себя.

— Что ты думаешь, Зелтин? — с отчётливо ощутимой усталостью в голосе спросил седой усач, бездумно глядя в пустоту.

— Это почерк Кадогана, вне всяких сомнений. Письмо писал он. — мрачно ответил пожилой мастер лет семидесяти на вид.

— Это ложь! Этого не может быть, просто не может! — вскочил из-за стола один из рыцарей помоложе. — Я не верю, так просто не бывает, Горд лучший из рыцарей моего поколения! Мы много лет провели в одной комнате, в нём никогда не было и тени жестокости! Он всегда помогал нам, был старшим товарищем, никогда ничего не скрывал, был голосом мудрости во время наших проказ!

— Сядь, Мерик. — твёрдо посмотрел на молодого рыцаря усач. — Мы ещё ничего не понимаем на самом деле, рано делать выводы.

— Вообще-то, я согласен с сэром Мериком. — к удивлению для остальных поддержал молодого странника Этериас. — Я встречался с королём Гордом незадолго до войны с Арсом. Не могу сказать, что видел в нём какую-то жёсткость, злобу, безумие, или вообще хоть что-то, намекающее на подобное. Но из письма следует, что именно в это время его наставник вёл своё расследование… Честно, я и сам не знаю, что обо всём этом думать.

Собравшиеся принялись переглядываться.

— Как письмо попало к вам? Кто его доставил — пристально посмотрел на главу церкви коротко стриженный старый рыцарь, что призвал всех к порядку.

Этериас честно рассказал. И лица собравшихся помрачнели ещё больше.

— Последний свет… — устало помассировал глаза мастер Лант, прикрыв веки. — Кто-нибудь делал свет в последнее время? Зелье не хранится долго. Властью главы совета я снимаю запрет на тайну.

— Я делал. — подал голос один из старых мастеров. — Две порции обычного, и одно особенное, мой шедевр. По заказу магистра, и он же говорил сохранить всё в тайне. Кадоган обмолвился, что это пригодится на севере, я подумал, это для какой-то экспедиции…

— Двое для гонцов, одно для себя. — глухо опустил глаза Усач. — Он готовился к смерти, но ничего не сказал? Почему?

— Есть здесь хоть один рыцарь, кто смог бы вынести позор, если бы написанное в письме было правдой? — не обращаясь к кому-то конкретному, вяло спросил мастер Лант.

Никто не отозвался на этот вопрос.

— Резюмируя, мы можем предположить, что, независимо от реального положения дел, магистр Кадоган, похоже, верил в свои слова, написав это письмо. — вздохнул глава совета. — Мы можем предположить подделку почерка, но сэр Вон был порученцем Кадогана и не принял бы подобный приказ от кого-то другого.

— Мы просто примем как факт, что всё написанное там, правда? — скрипнул зубами Мерик.

— Нет, разумеется нет. Несомненно, это требует расследования и подтверждения. — покачал головой мастер Лант. — Но если это не так, выходит какая-то фантасмагория.

— Давайте рассуждать здраво. — предложил мастер Зелтин. — Мы можем заключить, что письма гонцам передал Кадоган, верно? Остался же свидетель?

— Да, мы допрашивали мальчика. — подтвердил Этериас. — Он утверждает, что письма получены от магистра.

— Значит, передал и писал письма Кадоган. — уверенно кивнул Зелтин. — Допустим, это ложь, но что могло заставить магистра оклеветать собственного любимого ученика?

— Безумие? — предположил один из мастеров. — Люди иногда сходят с ума, это факт. Нас обходила эта чаша до сих пор, но учитывая последние события… Иерархи мертвы, Отец оставил нас. Было, человек трогается рассудком и от меньшего горя, история знает случаи.

— Кадоган был крепчайшим из нас. — седой рыцарь, сидящия слева от мастера Ланта, обвёл всех пронзительным, стальным взглядом. — Он был из той породы людей, что никогда не ломается. Нет, я не верю, что он сошёл с ума. Скорее уж мы тут безумцы, что обсуждаем возможность подобного. Вы все знаете его историю. Его не зря прозвали бессмертным.

— У каждого есть свой предел. — тихо произнёс один из старых мастеров.

— И потому я поверю, что он мог пойти на смерть. — кивнул рыцарь. — Но он не сошёл с ума, это просто невозможно. Скорее бы я тронулся умом и решил перерезать весь совет.

— Есть ещё одна вещь, которую мы упускаем. — задумчиво забарабанил пальцами по столу рыцарь средних лет. — Безумцам не свойственны сложные планы. Вся эта история, с белым светом, тайными гонцами, письмами… Это напоминает подстраховку. Слишком логично.

— Хорошо, допустим, мы отметаем версию с безумием. — сцепил руки над столом мастер Лант. — Тогда что получается, сошёл с ума сам Горд, превратившись в умалишённого маньяка? И это при лучшем наставнике из всех возможных? Вам ничего не кажется странным в этой истории?

— Может, дело в диких землях. — негромко предположил старый мастер. — О них ходят разные слухи. Помню, лучший из учеников Кадогана погиб там пару десятков лет назад, отправляясь вместе с экспедицией принца Ганатры. После того случая мы все думали, что он зарёкся брать учеников…

— Интересно, знал ли об этом Горд, отправляясь туда. — кивнул другой рыцарь. — Не стоит сбрасывать со счетов и варварских шаманов, кто знает, на что они способны? Мне довелось слышать слухи о том, что те употребляют странные настойки, воздействующие на сознание. Якобы те позволяют им видеть больше или что-то вроде того.

— Слухи. — фыркнул мастер средних лет. — Ненадёжный источник. Но не удивлюсь, если это алхимический аналог нашего зрения нейтраля.

— Мы знаем, что ничего не знаем. — прикрыл глаза рукой мастер Лант. — Учитывая, что достоверных свидетельств того, что кто-то или что-то может воздействовать на сознание человека у нас нет, этот вариант мы можем отмести. Мы должны опираться на факты, верно? И пока у нас есть только то, что кто-то из наших лучших братьев явно тронулся головой. Или у кого-то есть другие варианты?

Собрание задумалось.

— Мимикрия. — медленно протянул один из старых рыцарей. — Бывают твари, что способны менять цвет кожи и даже форму тела, маскируясь. Если так подумать… Может быть, какая-то особенно старая, хитрая тварь, в теории способна сойти за человека.

— Если бы кто-то был столь умён, нас бы всех давно сожрали. — скептически фыркнул усач.

— Само собой, Уильям. — кивнул старый рыцарь. — Но я не об этом. Если такая способность есть о животных в теории подобным может владеть и разумная раса, а мы точно знаем, что не одни в мире. Помнишь, нашу теорию, что кто-то строит козни королевствам? Когда мы обсуждали убийство иерархов? Что, если те, кто это делает, могут притворяться людьми? И всё это, просто попытка развязать между нами внутреннюю войну?

Этериас внутренне похолодел. Нет, схожие мысли приходят в голову умным людям: он с советниками тоже обсуждал такое вариант. Но вот возможность мимикрии под людей им в голову не приходила…

— Хорошо, тогда у нас три наиболее вероятных варианта. — жестом остановил обсуждение мастер Лант. — Безумие Кадогана, Безумие Горда, вмешательство третьей стороны для создания конфликта. Учитывая, что целенаправленное воздействие на разум мы за отсутствием свидетельств подобного отметаем…

— Нет. — Твёрдо прервал главу совета Этериас.

— Поясните. — недоумённо нахмурился мастер Лант, даже пропустив вежливое обращение от удивления.

И Этериас рассказал ему. Рассказав всё, с самого начала, ничего не скрывая: о том, как сама церковь вела расследование убийства. О покушениях на себя, о том, как распутывая эту нить, он встретился с собственным неудачливым убийцей и сумел договориться с ним. О неведомом влиянии на ректора твердыни истины, о том, как пытался найти тварь, что способна воздействовать на сознание. О страшном разрыве в самих небесах, о светлом и чёрном облаке…

Верховный иерарх всё говорил и говорил и не мог остановиться. Каким-то шестым чувством волшебник понял, что перед ним находятся честный, умные, благородные люди: и это было именно то плечо, на которое так хотелось опереться в этом беспросветном мраке титанического груза ответственности, что неожиданно пал на его плечи.

Его выслушали с почтительным молчанием. А затем, когда глава церкви наконец-то закончил, взгляды большинства собравшихся скрестились на нескольких, наиболее старых и опытных мастерах.

— Я не чувствую лжи. — качнул головой мастер Лант.

— И я.

— Чистая правда.

— Без сомнений.

Эхом отозвались лучшие из мастеров ордена.

— Что вы намерены делать с этим письмом и этой информацией? — пристально посмотрел на главу церкви коротко стриженный седой рыцарь.

— Соберём конклав королей. Предъявим обвинения и потребуем от него явится на суд. Отправим группу мастеров и лучших гвардейцев арестовать короля Горда и доставить его на суд. А что будете делать вы?

— Мы выясним, где правда. И будем действовать соответственно. Можете быть уверены, мы выступим на правильной стороне.

Этериас легко, тепло улыбнулся, чувствуя, как с его плеч упала целая гора.

— Это всё, о чём я прошу.

Дверь зала собраний закрылась за верховным иерархом, но в течение долгого времени, почти полчаса, собравшиеся сидели молча, ожидая.

— Они покинули пределы крепости. Не думаю, что нас могут подслушать. — не открывая глаз, произнёс один из старых мастеров.

— Есть что сказать, Мерик? — посмотрел на молодого рыцаря мастер Лант. — Свежий взгляд будет полезен.

— Он считает, что в письме правда. Это слишком хорошо ложится на его историю. И уже успел убедить себя в этом. — помедлив, ответил рыцарь. — Мне это не нравиться, но, учитывая всё рассказанное… Полагаю, мы можем допустить вероятность того, что это так. Думаю, нам надо расспросить самого Горда. Если он солжёт, значит, виновен. Быть может, его действительно что-то свело с ума…

— Иерарх утверждает, что убийства не есть следствие безумия. — заметил один из мастеров.

— Это мы ещё проверим. — мрачно сказал седой рыцарь. — Но я допускаю, что это может быть так, хотя сама мысль о силе, способной принуждать всех людей в целом, кажется мне дикой. Однако вместе с тем, мы должны учитывать и другую вещь. Если подобные силы существуют... Кто сказал, что последний из верховных иерархов не находится под их влиянием? Может, он верит в свои слова, но достаточно ли этого? Мне кажется это подозрительным. Самые опытные и могущественные мастера королевств погибают, но самый молодой выживает... Не потому ли что он наиболее внушаем?

Это была опасная мысль, но разумная. И лица собравшихся ясно давали понять что такой вариант отметать нельзя.

— Давайте на мгновение предположим, что письмо — подделка. Допустим, кто-то свёл с ума Кадогана, а не Горда, что, учитывая рассказ его святейшества, тоже возможно. — заговорил мастер Зелтин. — В этом случае образуется очень опасная ситуация. Подобные обвинения… Это страшное оскорбление. Скажите мне, рыцари, как бы вы поступили, случись подобное с вами.

Собравшиеся странники переглянулись. А затем, словно договорившись, доверили слово самому младшему из братьев.

— Я бы начал войну со всем миром за такое. — слегка помедлив, ответил Мерик. — Праведную, благочестивую войну за свободу каждого человека в королевствах. Если конклав королей обвиняет меня в подобном… Значит, они все недостойны. Нет рыцаря благородней нас, и нет тирании страшнее, чем тирания лжецов. Ибо мы — рыцари людей…

— Сердце мужества людского рода. — эхом отозвались голоса братьев по ордену.

— Что ты думаешь, Уильям? — тихо спросил усача мастер Лант, когда голоса затихли.

— Будет война. Страшная война. — ответил старый наставник ордена. — Независимо от того, кто прав, а кто виноват. Даже если обе стороны невиновны, этого ничего не изменит. Я не знаю, какая из тварей, что описывал иерарх, виновна в этом. Не знаю, на что они способны. Не знаю, сумели ли они поработить чей-то разум или нет. Но одно можно понять наверняка: им удалось поставить ситуацию так, что война между нами практически неизбежна. Никто здесь не отступит.

Повисло гробовое молчание.

— Но что нам тогда делать? — напряжённо спросил Мерик. — Мы должны остановить эту войну.

— Возможно, есть шанс. — задумался мастер Лант. — Горд сейчас в Таллистрии, ведёт своих солдат на сафари с борделями, верно? Мы должны отправиться к нему и узнать правду. Если он невиновен, мы вернёмся в Ренегон и оправдаем его. Наше слово всё ещё много значит в королевствах. А если виновен… Сами возьмём под стражу и расскажем обо всём его приближённым. Если сделать всё достаточно быстро, мы сможем избежать войны.

— Похоже, придётся тряхнуть стариной и устроить рейд, всем советом — улыбнулся один из старых мастеров. — Когда выдвигаемся?

Мастер Лант решительно поднялся из-за стола.

— Сегодня же. Мы должны быть в Таллистрии так быстро, как только сможем.

Отряд лучших рыцарей и мастеров покинул Келлийский монастырь ближе к закату. Они двигались день и ночь, безжалостно расходуя лучшие из зелий ордена. Когда кто-то из мастеров не мог идти, рыцари подхватывались их и двигались дальше, не останавливаясь.

И никто, даже самые слабые из стариков, не собирались отдыхать в ближайшую неделю, пусть даже у половины из них остановится сердце: эту жертву был готов принести каждый. В конце концов, что стоит их жизнь когда на кону стоит мир в королевствах?

Глава 21

Несмотря на то что генералы считали наш поход практически эталоном тактического перемещения по Таллистрии, факты оставались фактами: дойти до Виталии без единого сражения нам не удалось.

Я утешал себя мыслью, что, по крайней мере, нам удалось избежать сражений с таллистрийсками: репутационные потери в этом случае грозили быть немалыми.

Здесь, впрочем, меня поджидали сюрпризы: уже в Тофотенском герцогстве ко мне явились охотницы и мрачно поведали, что уговорить не чинить препятствий нашей армии им удалось от силы треть местных леди, что предположительно будут на нашем пути.

— Они не смогут остановить армию, но попытаются замедлить, и это может затянуться на месяцы. — мрачно поведала мне обстановку Мелайя.

— Нам ожидать града стрел и запасаться щитами? — приподнял бровь я.

— Нет, ты же знаешь, стрелы и копья запрещены во время выяснения отношений благородных лордов. — удивилась охотница.

— Последнего короля Арса это не остановило. — прищурился я.

— Нет, ничего подобного не будет. — покачала головой немертвая девушка. — Впрочем, не скажу, что будет лучше. Они разместят ловушки в лесах, не смертельные, но болезненные. Будет много раненых. Запутают следы, возведут заросли на дорогах, сделают приманки для хищников… Мы справимся, но это выиграет время, чтобы Виталия лучше могла подготовиться к осаде. И нам точно потребуется больше егерей, чтобы разобраться с этим. Солдаты не знают особенностей лесов, тем более наших.

Во время этого доклада наша армия располагалась в Тофотене, столице юго-восточного герцогства. Город населяло почти сто тысяч человек, но даже так разместить в себе армию размером с собственное население он не мог.

Многие дома, впрочем, пустовали, а Лилия оказалась гостеприимной хозяйкой: гвардейцы вместе с мастерами и офицерами разместились с комфортом.

Я бросил взгляд на длинную вереницу повозок с припасами, что разгружались на улицах города. Своё слово я сдержал, приказав собрать огромный обоз помощи для герцогини. Её воительницы, с моей точки зрения, запросили довольно скромный список помощи: с десяток телег посевного зерна, втрое больше муки, несколько тонн сырого железа для производства оружия и ловушек, и хотя бы огненной смеси наших алхимиков.

Я приказал утроить набор. А ещё — взять долгохранящихся фруктов, сухарей, вяленого мяса и рыбы, соли, готового оружия, стрелометов, одежды, мыла…

Не то чтобы в этом была сильная необходимость, но если ты поймал вольную рыбку в свои сети, будет нелишним её прикормить, чтобы та не спешила их рвать. Палеотра была процветающим королевством и могла позволить себе и не такие траты. Правда, в итоге наш обоз разросся до совершенно неприличного состояния и по размеру превосходил даже армию в несколько раз: лорд Нилас заключил, что кампания займёт не меньше года, и потому припасов взял минимум на два.

Герцог, которому я отдал пост командира армии Палеотры вообще показывал себя идеальным подчиненным. Приказы исполнял без сомнений и колебаний, увидев результаты моих трудов по расчистке лесной аллеи — немедленно отправил людей организовывать подвозы припасов. На военных советах говорил редко и только по делу.

В общем, лорд Нилас всеми силами делал вид, что Шеридану он ничуть не уступит и даже будет лучше. И что-то мне подсказывало, что стоит моему главному полководцу допустить промашку, как внезапно найдётся сразу с десяток веских поводов сменить главнокомандующего…

Мелайя поклонилась, видя, как я ушёл в раздумья, и ушла, оставив меня одного. Я же направился к герцогине, которая как раз занималась разгрузкой и распределением нашей гуманитарной помощи.

— Мы выделим вам половину телеги железа, и больше не просите. — прозвучал резкий, холодный голос герцогини, когда я подошёл к заставленной фургонами улице.

— Но северным деревням выделили целых пять! — жалобно воскликнул лысоватый старичок, что был на целую голову ниже возвышающейся над ним воительницы.

— Это потому что там лучшие кузнецы в герцогстве. — хлестно сказала как отрезала Лилия. — Половину телеги. Забирайте, или не получите ничего. Даренвуд давно не приносит никаких налогов, и либо вы справитесь с этим, либо можете сворачивать город и переехать в центр герцогства.

Старик пожевал губами и склонился в благодарном поклоне.

— Это лучше, чем ничего, миледи… Спасибо. Простите, что нам нечем отплатить за вашу доброту.

Лилия махнула рукой, давая знак следующему человеку из целой очереди просителей. И в этот момент заметила с интересом наблюдающего за представлением меня.

Одного взгляда рыжей герцогини хватило, чтобы очередь испарилась.

— Ваше Величество. — уважительно склонила голову владычица Тофотена. — Я могу вам чем-то помочь?

— Мои охотницы не смогли убедить ваших стерв обеспечить мне свободный проход к столице. — не стал тянуть я. — Поэтому мне потребуется больше охотников, чтобы разобраться с возможными проблемами. И как ты понимаешь, лучше всего здесь подойдут твои люди.

— Вы и правда ожидали, что простые охотницы обладают каким-то влиянием в Таллистрии, что смогут убедить хоть одну баронессу в чём-то? — Лилия говорила совершенно спокойно, но в её глазах читался изрядный скепсис.

— Ну, они местные. — пожал плечами я. — А значит, шансов у них побольше. Тем более, Мелайя сказала, что им удалось уболтать примерно треть ваших леди пропустить нас.

Брови владычицы Тофотена взметнулись вверх.

— Целую треть? Беру свои слова назад, похоже, они изрядно постарались. Боюсь предположить, сколько денег на это ушло. — Лилия сокрушённо покачала головой и посмотрела на меня с лёгкой укоризной.

— Так или иначе, мне нужны твои охотницы. — пристально всмотрелся я в глаза женщины.

Простые, серо-голубые, умные глаза. Думаю, мы оба понимали собственное положение. Сейчас, после столь демонстративной помощи, я уже не мог навредить её герцогству: слишком большим репутационным провалом это грозило. В ближайшее время мы уже не представляли для неё угрозы, и Лилия вполне могла сослаться на необходимость защищать собственных людей, отправив нас пробиваться к столице самостоятельно.

Герцогиня Тофотена обещала мне верность, но не давала никаких клятв. Но отказаться здесь и сейчас не было бы предательством: судя по тем опустевшим деревням, что я видел, её людям сейчас действительно приходилось непросто.

Мы провели много ночей деля постель вместе, но я всё ещё не мог сказать, что хорошо знаю эту женщину. Ещё одна любовница — не первая и не последняя… Но всё же я испытал лёгкую вспышку любопытства, наблюдая за её размышлениями. Насколько далеко ты готова зайти, следуя за мной?

Несколько минут Лилия Тофотенская внимательно смотрела мне в глаза, ища там что-то известное только ей. Я её не торопил.

— Думаю, я найду две тысячи охотниц для вашей армии, Ваше Величество. — ответила герцогиня после долгой паузы. — Они также смогут выступить хорошими проводниками.

— Познакомьте меня с их командиром. — довольно кивнул я. — Мы допустим его на военный совет: возможно, это слегка… освежит обстановку.

— В знакомстве нет необходимости. — губы воительницы тронула лёгкая улыбка. — Я сама поведу своих людей.

— Разве герцогство не нуждается в вашей помощи и руководстве? — всерьёз удивился я.

— Нуждается, разумеется. — спокойно кивнула женщина. — Но я хорошо знаю своих людей. С вашей помощью они продержатся и без меня год-другой.

Я на миг задумался. Две тысячи охотниц… Нет, герцогство было изрядной частью королевства, и людей здесь было немало, а в Таллистрии скорее всего каждая третья женщина умеет охотиться. Но если брать именно элиту, то это изрядная часть армии регулярной армии герцогства.

— Я оставлю в Тофотене десять тысяч солдат. — принял решение я. — Пригодятся для охраны караванов и налаживания снабжения, и, помимо этого, помогут вам в защите герцогства от местных хищников.

Удивление в глазах женщины легко дало мне понять, что этого решения от меня не ожидали. Но вскоре оно сменилось уважением. Что-то мне подсказывало, что она прекрасно понимала, что солдаты — это не только защита, но и возможный способ контроля… Однако не похоже, чтобы герцогиня сильно возражала. Женщина лишь молча склонила голову, выражая благодарность за такое решение.

— Военный совет будет завтра днём. — сообщил я Лилии напоследок, разворачиваясь.

Я уже почти ушёл, но на одно мгновение мне показалось, что женщины порывается что-то сказать, сдерживая себя.

— Если вам есть что добавить, говорите, леди Лилия. — великодушно предложил я, остановившись.

Впервые я видел, как несокрушимая и грозная воительница слегка замялась, словно стесняясь чего-то. Я лишь с интересом кивнул, поощряя её.

— Оставляйте замужних солдат, Ваше Величество. — отведя взгляд, тихо сказала Лилия. — В ином случае… Я не могу ручаться, что они вернуться в Палеотру.

Я изумлённо вскинул брови, вопрошая, не шутка ли это, но женщина была убийственно серьёзна. Иными словами, меня всерьёз предупреждали о возможном дезертирстве и натуральных медовых ловушках.

— Несомненно, я последую вашему совету. — приподнял я уголки губ перед уходом.

Определённо, мне стоит рассказать это Шеридану и Ниласу. То-то герцоги посмеются. Да, пожалуй, в Таллистрии определённо недооценивали мужчин, и даже верная мне герцогиня следовала этому поветрию. Я вернулся к армии со смешанными чувствами, разглядывая простых, честных и преданных солдат. Мы ели из одного котелка, солдаты сдержанно улыбались и вежливо шутили при моём приближении. Нет, она точно преувеличивает.

Совет герцогини я всё-таки последовал. Но по совершенно другим соображениям.

Армия выдвинулась из Тофотена через неделю после этого разговора, и надо сказать, герцогиня удивила меня дважды.

Прежде всего, она решительно раскритиковала весь наш маршрут, построенный на идее кратчайшего продвижения к цели сквозь любые леса, и составила совершенно безумную схему передвижения, напоминающую ломаную линию с дугами и петлями.

— При всём уважении, леди Лилия… Это выглядит так, будто вы просто пытаетесь нас запутать и замедлить. — прямо высказал общее мнение генералов Шеридан, пристально смотря в глаза владычице Тофотена тяжёлым, давящим взглядом.

— Вы когда-нибудь водили армию через земли Таллистрии? Впрочем, ответ и так очевиден, разумеется, нет. — фыркнула рыжая воительница, легко проглотив оскорбление. — А я водила, путь и не такую большую, как ваша. Разумеется, вы можете пойти на прорыв и выжечь всё на своём пути, но это лишняя трата сил и жизней. Смотрите: вот эта линия — это поля графини Петильской, она моя добрая подруга. Доберёмся туда за две недели, и нас свободно пропустят, урожай к тому времени должны собрать. Вот здесь, чуть дальше, находится торговая дорога с юга на север, и достаточно широкая, чтобы армия и обоз могли проехать. А в центральном лесу, через который вы решили прорываться, есть несколько больших ущелий и оврагов. Вы не задумывались, как тяжело будет протащить через них обоз? И это я ещё не вспомнила про подвоз снабжения…

Лилия всё говорила и говорила, детально расписывая все недостатки нашего маршрута и достоинства своего. И по всему выходило, что с её помощью мы доберёмся минимум вдвое быстрее. Шеридан с мрачным видом слушал это, но я чувствовал, что он так и не поверил. В итоге герцог просто посмотрел на меня, давая понять, что не хочет принимать это решение.

— Мы или верим своим союзникам, или нет. — осмотрел я генералов. — Если бы я не верил леди Лилии, её здесь не было. У вас есть что добавить по существу, или её маршрут действительно лучше?

Ответом мне было подавленное молчание и отведённые взгляды. Строить мосты для обоза через лесные овраги мало кому хотелось.

— Ведите, леди Лилия. — улыбнулся я. — Уверен, вы нас не подведёте.

И она не подвела. Но удивило меня отнюдь не то, что местная аристократка действительно оказалась хорошим проводником. Нет, дело было в другом… Нам не мешали. Вообще. Владычица Тофотена просто брала несколько своих охотниц, ехала к леди или лорду, в чьих землях мы находились, и после короткого разговора нас беспрепятственно пропускали через эти земли. Остальные военачальники смотрели на это с широко раскрытыми, практически мультяшными глазами. Мы готовились пробиваться через леса, ловушки, брать штурмом замки и грабить окрестные земли на предмет снаряжения и провианта.

Но леди юго-восточного герцогства хватило всего лишь слов, чтобы избежать любых схваток. Нет, разумеется, не всё шло так радужно… Были участки, где мастерам огня вместе со мной приходилось снова браться за дело. Случались набеги животных стай, что несли за собой кровавые жертвы. Не один и даже не десяток раз Лилия докладывала мне, что кто-то, вероятнее всего, королевские егеря разместили на пути нашего следования ловушки и приманки, которые приходилось снимать её охотницам.

Мы потеряли чуть больше двух тысяч людей, пока пробивались сквозь заросшие, одичавшие места до жилых областей Тофотенского герцогства. И рассчитывали потерять ещё тысяч пять-шесть минимум, добираясь до столицы.

Вместо этого мы потеряли всего тысячу, хотя дорога и была втрое дольше. Пять тысяч солдат — много это или мало? Я был готов разменять и треть армии, и даже больше, на власть над новым королевством. Всего можно нанять и обучить новых солдат. Однако мои воины и даже офицеры думали иначе: и, похоже, умели считать свои жизни куда лучше меня. Пренебрежительное отношение к женщинам-проводникам и даже хмурые взгляды герцогов на Лилию испарились. Больше никто не позволял себе ни закулисных сальных шуток, ни даже тени оскорблений.

Герцогиня Тофотена заслужила уважение моей армии этим походом, и я даже не знал, радоваться этому или огорчаться. Но совсем не попытаться прояснить один вопрос было просто выше моих сил…

— Как тебе это удаётся? — задумчиво спросил я, приобняв Лилию в постели.

— Что именно? — бросила на меня ленивый взгляд удовлетворённой кошки герцогиня.

— Как ты уговариваешь их пропустить нас без боя? Я могу понять, что некоторые из леди были твоими подругами, может, кто-то у тебя в долгу… Но не всё же сразу! Мы прошли центр страны зигзагами, посещая десятки лордов! Как тебе удалось уболтать их всех?

Лилия слегка отодвинулась, внимательно посмотрев мне в глаза.

— Я бы предпочла не обсуждать это вопрос. — прямо ответила воительница. — Есть темы… Которые, скажем так, не должны обсуждаться мужчинам в Таллистрии. Ничего особенно, просто женские штучки, вы знаете… Просто это не принято рассказывать даже любовникам.

Герцогиня неопределённо взмахнула рукой, как бы говоря: ну ты и сам знаешь. Вообще, это был довольно хитрый трюк: неопытный мужчина, возможно, сам бы додумал всё необходимое в меру своих представлений о женщинах, и не стал бы задавать неудобные вопросы любовнице. Ведь та может и в постели отказать… Но меня таким было не пронять: я чётко и ясно ощущал, что, несмотря на кажущуюся лёгкость Лилия была не на шутку напряжена.

Я мягко, аккуратно притянул женщину к себе. Наверно, я мог бы заставить её выложить всю подноготную политических раскладов, но был ли в этом реальный смысл? Армия должны подойти к Виталии уже через пару дней. Женское доверие штука хрупкая, стоит ли испытывать его лишний раз?

— Расслабься. — шепнула я любовнице. — Я чувствую, что ты напряглась, словно натянутая тетива. Не хочешь говорить, не надо. Я уважаю твоё право на свои тайны.

Однако, похоже, в этот раз я сказал что-то не то. Потому что рыжеволосая прелестница приподнялась на локте и уставилась на меня с выражением крайнего удивления.

— Я слышала, мужчины в других королевствах запрещают своим женщинам иметь подобные тайны. — рассматривая меня, как диковинную зверушку, выдала воительница.

— Возможно. — легко согласился я, зевнув. — Я вырос в ордене странников и до сих пор не имею семьи, как ты знаешь. Не могу сказать, что я особенно интересовался традициями семейной жизни в Ренегоне… Однако, полагаю, это не слишком страшный провал в образовании.

Право слово, вот уж что меня интересовало в последнюю очередь, так это семейный уклад жизни в королевствах. Нет, разумеется, я не слепой и осознавал наличие типичного средневекового патриархата: достаточно хотя бы того, что нигде, кроме борделей и больниц, мне не попадались женщины на руководящих должностях. Но разве в этом было что-то заслуживающее внимание?

Лилия откинулась на подушку и тихо рассмеялась.

— Ну, по меркам Таллистрии, действительно нестрашный… — весело заявила она. — Наши девчонки, конечно, любой такой провал мгновенно ликвидируют, вот только в других королевствах это назовут “Загнали под сапог”. Но вот противоречие традиционному поведению в вашей среде может принести тебе проблемы. — посерьёзнела любовница. — Женишься и позволишь жене слишком много, и пойдут плохие слухи. Сначала будут советы, как прижать её к ногтю, затем пренебрежение, что может перейти в презрение… А там и до восстания недалеко. Бывали случаи, когда кто-то из других королевств женился на Таллистрийске, бойкая девушка, конечно же, тут же начинала по привычке крутить женихом как захочет, а затем приходил лорд подостойнее и бросал вызов…

Лилия замолчала, но продолжение не требовалось.

— Я ценю твою поддержку. Можешь не волноваться за меня, я вполне себе шовинист. Нет нужды выжимать все соки из людей: это часто может кончаться предательством, а я ненавижу предателей. — спокойно ответил я. — В конце концов, никто не правит в одиночку.

Ни один человек не правит в одиночку — это правило я знал ещё в прошлой жизни, и до сего дня мне не встречалось ситуации, что могла бы опровергнуть его. Может, подобное осилил бы какой-то сверхразум, но я всё ещё был человеком.

Я заботился о своих людях не потому, что любил их, а потому что чётко знал, что отсутствие подобной заботы может стоить мне моей власти над ними. И вряд ли во всей этой вселенной было что-то, что я мог бы полюбить сильнее, чем власть.

— Это… Необычная точка зрения. — Лилия задумчиво положила руку мне на грудь.

— Ты ожидала обычно от короля трёх королевств? — самодовольно усмехнулся я.

— Ты и правда не собираешься допытываться? Это не какой-то хитрый план, чтобы обмануть наивную девушку? — рыжеволосая воительница невинно захлопала ресницами, превращаясь в совсем молодую девчонку.

Хотя это и смотрелось наиграно, и я бы поставил за подобную игру не больше троечки, я невольно улыбнулся этому зрелищу.

— Нет. Слово короля.

В следующий миг невинная девица превратилась в яростную фурию, мгновенно впившись в меня поцелуем и оседлав. В эту ночь мы не спали.

Спустя всего два дня мы вместе с Шериданом и Ниласом гордо восседали на поднятых мною оленях, с удовольствием рассматривая, как мастера огня выжигают окрестные леса вокруг Виталии.

Вообще-то, тут и так было много свободного места множество широких дорог и регулярно вырубаемый ради древесины на топливо простор позволяли разместить и большую армию. Но на последнем военном совете мы всё же решили слегка отодвинуть леса в сторону во избежание нападений хищников на лагерь.

Надо сказать, мои постоянные скачки на олене привлекли внимание. Сперва люди настороженно изучали новую забаву короля… А потом принялись действовать. В первую очередь я услышал слухи о том, что, дескать, такую скотину бы дома в плуг запрячь. Затем, что гонец на таком олене способен прибыть втрое быстрее. Герцоги и офицеры принимались громко вслух недалеко от меня обсуждать достоинство и недостатки транспорта, что позволяет полководцу быстро оказаться в нужной точке поля боя.

Я наблюдал за этими потугами с искренним удовольствием. Конечно, я понимал чего они хотят: таких же скакунов. Быстрых, удобных, не воняющих… Преимущества немёртвого мумифицированного оленя оценить было легко, а если еще и седло сделать, как у меня, так вообще сказка. Но вот припахать короля делать скакунов для армии никто не решался: не принято такое.

В конечном счёте они дошли даже до того, что Лилия начала намекать мне в постели о том, что наличие более надёжного транспорта способно ускорить продвижение нашей армии, и я демонстративно сдался. Не то чтобы я был сильно против — скорее наоборот… Но выдержать все приличия было необходимо.

— Думаю, подожжём зелёную стену с юго-восточной стороны. — довольно заявил мне Шеридан, осматривая живую изгородь вокруг Виталии. — Там дальше всего от стен, они не смогут потушить. Но наверняка попытаются, поэтому надо подготовить штурмовой отряд, и удар с другого направления, чтобы отрезать пожарную команду от стен.

— Возможно, они вообще не будут тушить этот кустарник-переросток. — резонно заметил Нилас. — Несколько деревянных башен нас точно не остановят, скорее, попробую закрепиться на стенах. Я вижу, ворота везде новые, и отнюдь не деревянные. Кованое железо и каменные заслонки: пробить будет непросто, придётся лезть по лестницам.

— Некоторые части стен обветшали. — заметил я. — Видно следы ремонта, но, похоже, все залатать не успели. Хороший штурм с нескольких направлений — и город наш.

Шеридан слегка поморщился.

— Возможно, но будет много потерь. Думаю, нам по силам спровоцировать их на контратаку и взять один участок стены точечным мощным ударом, а дальше просто развить успех.

В этот самый момент прозвучал протяжный трубный звук горна со стороны города. Нилас с Шериданом непонимающе переглянулись, оглянувшись на генералов: но те тоже не поняли, к чему был этот сигнал. Ситуацию прояснила Лилия, подъехав к нам на своём олене.

— Приглашение к переговорам. — пояснила Таллистрийка. — Нас приглашают подойти к главным воротам, за изгородью.

— Это может быть ловушка? Сколько человек мы можем отправить? — нахмурился Шеридан.

— Можем привести к воротам хоть всю армию. Сколько влезет на площадку. Но потом мы должны будем отступить. — пожала плечами Лилия. — Общую битву во время переговоров никто точно не устроит, традиция священная. Максимум пара дуэлей и бряцание оружием.

— Полагаешь есть, смысл сходить? — приподнял бровь я.

— Сомневаюсь, что здесь выйдет что-то дельное, но почему нет? — пожала плечами воительница. — Всегда полезно посмотреть своему врагу в лицо.

Я на миг задумался. Выходит, словесная дуэль? Возможно, удастся даже спровоцировать кого-то на реальную… Что же, это звучит интересно. К тому же это отличный повод, чтобы предложить сдаться. Конечно, этого не произойдёт, но зато потом всегда можно будет заявить, что все жертвы на совести проигравшего.

— Идём на переговоры. — решительно дал отмашку я.

Шеридан бросил на меня недовольный взгляд. Мой главный генерал уже настроился причинять добро и наносить справедливость, даже послал гонца за огненными смесями. А тут какие-то переговоры.

— Я не отпущу вас без армии. — решительно высказался герцог Ганатры. — Берём с собой минимум тысячу, и лучших из лучших. И лучников в прикрытие, да побольше. Если вдруг что…

Вообще-то, использовать луки было против традиции благородной войны. Но в прошлый раз в войне с Арсом все дружно забыли про подобные традиции, и мой генерал выучил эти уроки.

— Разумеется, берём армию. — не стал спорить я.

Бессмертие — это хорошо, но вот проводить его демонстрацию, будучи раздавленным каким-то булыжником из камнемёта мне не улыбалось. Как и быть истыканным болтами стрелометов, мало ли что найдётся в королевских закромах? Может, найдутся и достаточно мощные, чтобы пробить и королевские латы. Если это ловушка, солдаты охладят пыл королевы.

Я даже удивился, с какой лёгкостью нам открыли ворота в живой изгороди, пропуская в пригород. Мрачные, молчаливые стражницы в зелено-пурпурных одеждах ограждали нас путь, который вёл прямо к центральным вратам.

На стенах стояло множество воительниц, но вот барбакан был полностью пуст. Там была всего одна женщина, и я знал её в лицо: Меллистрия Таллистрия, пурпурноглазая девушка невероятной красоты одетая в отдающие зелёным отблеском латы с пурпурным бархатным плащом с каменным выражением лица наблюдала, как передовой отряд огненных панцирей строится перед воротами, готовясь прикрыть меня в случае необходимости. Её шлем находился совсем рядом, лёжа на зубце барбакана.

Я спрыгнул с оленя и выдвинулся вперёд, и моему примеру последовали все офицеры, что были рядом.

Можно было бы легко подумать, что здесь и сейчас можно было обезглавить нашу армию… Вот только герцог Шеридан и его командиры остались вдалеке именно на этот случай. Со мной был лишь герцог Нилас и офицеры гвардии Палеотры.

Подозреваю, хитрый лорд Ганатры пустил их вперёд, оказав честь сопровождать короля, именно потому, что легко мог ими пожертвовать.

— Король Горд, я полагаю? — бесстрастно посмотрел на меня королева.

Я снял шлем, ответив ей спокойным взглядом.

— Королева Меллистрия. — задрал подбородок я, смотря на владычицу Таллистрии сверху вниз. — Вы хотели поговорить.

— Это всего лишь традиция нашего мирного королевства. В случае если битва грозит большими потерями обеим сторонам, мы встречаемся и разговариваем, на случай, если кто-то окажется достаточно разумным, чтобы отступить. — поучительно сказал королева.

Я презрительно сплюнул на землю.

— Вы слишком привыкли, что всё сходит вам с рук. — отчеканил я. — Кажется, вы говорили, что никто не сможет провести армию к Виталии, не так ли? — ухмыльнулся я. — Вот я здесь и здесь моя армия. Что скажете теперь?

— Я ошибалась. — равнодушно призналась королева. — Вам действительно это удалось. Но сколько людей вы потеряли по дороге? Даже если и немного, это всё равно тысячи бессмысленных смертей. Ради чего все эти жертвы? Чтобы удовлетворить эго всего одного…

Сложно сказать, каким именно эпитетом хотела наградить меня королева Таллистрии, но именно в этот момент её прервали.

— Замолчи! — громкий женский крик из-за моей спины прервал Меллистрию на полуслове.

Лилия Тофотенская, герцогиня юго-восточных земель Таллистрии, протолкалась через толпу офицеров Палеотры и встала прямо передо мной, яростно смотря на свою королеву.

— До меня доходили слухи о том, что ты сделала, Лилия. — печально покачала головой королева Таллистрии. — Но я до последнего не верила. Ты действительно выступила на его стороне?

— Да, и я горжусь этим. — громко заявила герцогиня.

Меллистрия демонстративно прикрыла лицо рукой.

— Воистину, настали печальные времена для Таллистрии, если её лорды и леди могут гордиться подобными вещами. — сокрушённо вздохнула королева, слегка склонив голову. — И это после всей нашей дружбы, после того как мы выросли вместе… Знаешь, как это называется, Лилия? Предательство.

По рядам солдат и офицеров гвардии Палеотры, что были рядом, пробежала рябь. Лилия заслужила их уважение, спасая их жизни, и такое оскорбление никому не понравилось.

Возможно, не понравилось даже больше, чем если бы оскорбление меня лично. Я был королём, и наша словесная дуэль между двумя особами королевской крови была тем, во что никто не стал бы вмешиваться, ибо мы были на равных. Но вот подобное унижение того, кто стоит ниже — другой разговор.

— Предательство? — с вызовом вздёрнула нос Лилия. — Я расскажу тебе, что такое предательство. Это когда на востоке есть два герцогства, что жили за счёт торговли с Палеотрой, а после эмбарго корона выделяет средства на помощь одному, и ничего не даёт другому. Предательство это, когда ты приезжаешь в столицу купить крупную партию железа, а торговцы говорят, что по приказу короны держат его для твоего соседа. Предательство это…

— Это чушь. — звонким голосом прервала мою любовницу королева. — Да, я выделила помощь северо-восточному герцогству, как и моя мать, и знаешь почему? Потому что оно было слабейшим и люди там не могли выжить в одиночку. И ты сама это знаешь. Я рассчитывала на тебя! Рассчитывала на то, что вы справитесь сами, потому что знала тебя! А ты ударила мне в спину именно в тот момент, когда была больше всего нужна! Так что не смей обвинять меня в предательстве, которое совершила сама! Ты никогда не просила о помощи.

— Если ты считаешь, что мне действительно надо было просить… — покачала головой Лилия. — То я не знаю, как ты смеешь называть себя королевой.

— На мне лежит обязанность защищать всех жителей Таллистрии, а не только твоё герцогство, леди Тофотена. — презрительно сказала королева. — И если ты думаешь, что твои люди единственные, кому нужна защита, ты просто лицемерная дрянь. А учитывая, что мне докладывали, то ты не просто предательница, но ещё и шлюха. Как дорого нынче стоит честь герцогини Тофотена? Пара телег с мукой и железом, или выторговала себе десяток?

Сложно сказать, как долго две старые подруги могли бы спорить. Остановить их мог только я, а я был достаточно мудр, чтобы не вмешиваться в подобное дело. Но вот солдаты, что стояли рядом, похоже, имели иное мнение.

За моей спиной защёлкали тетивы, и град стрел обрушился на барбакан, к полнейшему изумлению всех переговорщиков.

Но это не была атака. Все стрелы градом ударили прямо в камни рядом с королевой Таллистрии, не навредив никому.

— Я полагаю, мои гвардейцы не согласны с определением, что вы дали леди Лилии. — бесстрастно сказал я. — И им есть что сказать на этот счёт.

Сложно сказать, кто именно из офицеров отдал подобный приказ. Но выполнили его все, кто имел луки. Похоже, пока женщины спорили, гвардейцы договорились между собой, и очередной поток грязи на Лилию пересилил чашу терпению. Луки запрещены во время благородной войны, и подобными выстрелами солдаты ясно дали понять, что королева Таллистрии приблизилась к линии, за которой возможны… Разные вещи.

Нет, гвардейцы Палеотры ещё не были убийцами. Но вот прострелить конечности человеку и убивать его — это отнюдь не одно и то же.

— Отрадно видеть, что ваши солдаты столь самовольны. — ядовито усмехнулась королева, быстро поборов шок от града стрел, что ударил совсем разом. — Однако будете ли вы отрицать, что Лилия надёжно прописалась в вашей постели?

Конечно, это было секретом… И пусть ничто не заставляло меня отвечать на этот вопрос, но мелочная стерва явно задалась целью опорочить репутацию моей любовницы.

— Мы с леди Лилией стали близки задолго до того, как договорились о поставках какой-либо помощи. — спокойно покачал головой я. — Так что ваши всего лишь неудачная клевета, основанная на слухах, леди Меллистрия. Наш договор был прост: Лилия не препятствует продвижению моей армии, а мы не грабим герцогство в поисках припасов. Мудрое решение, которое, несомненно, спасло много жизней.

— Спасло? — королева запрокинула голову и рассмеялась. — Тысячи твоих солдат погибли только ради…

В этот раз, похоже, Лилия поняла, что просто словами заткнуть бывшую подругу не получиться. Я едва заметил её движение: герцогиня Тофотена совершенно внезапно буквально размазалась в воздухе, и, крутанувшись на месте, с невероятной силой и скоростью сорвала с пояса меч и метнула в Меллистрию.

Меллистрия успела выхватить оружие и отбить меч в сторону, вот только следом за ним прилетел и кинжал, и в этот раз королева Таллистрии не успела уклониться. Остро заточенная полоса стали со свистом прочертила воздух, оставляя на её щеке кровавый порез.

Повисло гробовое молчание. Замолкли даже редкие шепотки среди солдат обеих сторон. Меллистрия неверяще смотрела на бывшую подругу, и ошеломлённо наблюдала за собственной кровью, что начала капать на камень барбакана.

Лилия невозмутимо вернула на пояс второй кинжал, осмотрелась и, убедившись, что никто не собирается прерывать её, и заговорила:

— Тысячи погибли в этом походе, это правда. В войне, что ты навлекла на наше королевство своим высокомерием. Мы могли бы ожидать бед и разорения от прошедшей по нашим землям армии, вот только как оказалось, воины короля Горда в тысячу раз лучше тебя. Они пришли сюда и выжгли леса, что выросли на месте опустошённых полей. Они сразили чудовищ, что разоряли наши деревни по ночам. Они стали стражами и защитниками для многих… Как смеешь ты заявлять, что их жертва бессмысленна? Прямо сейчас, когда в моём герцогстве возводят гранитную стелу, на которой будут высечены их имена?

Лилия покачала головой, отведя взгляд от бывшей подруги.

— Королева, которую я знала, защитила бы своё королевство от любой беды. Королева, в которую я верила, никогда не навлекла на нас войну. Королева уклонилась бы от моего броска…

Рыжая воительница в последний раз посмотрела на королеву Таллистрии, а затем чётким, чеканным голосом сказала в абсолютной тишине:

— Ты недостойна быть королевой.

Затем она развернулась ко мне, быстро подошла и впилась мне в губы жарким, страстным поцелуем.

— Король Горд, вообще-то, хороший любовник. Я бы стала спать с таким, даже будь он простым рыцарем. Твоя сестра сама не знает, чего лишилась.

Бросив последнюю парфянскую стрелу, герцогиня Тофотена быстро заняла позицию у меня за плечом.

Впрочем, Меллистрия, похоже, не зря была королевой. Порез на щеке медленно закрылся, и, достав платок, она невозмутимо вытерла кровь со щеки. А затем перешла в наступление:

— Надо полагать, в Палеотре теперь тоже женщины говорят за мужчин? — с лёгкой насмешкой заявила королева. — Мне неожиданно и приятно наблюдать наши традиции в других королевствах. Не смею и надеяться, что вам есть что сказать… Полагаю, переговоры окончены?

Возможно, в других обстоятельствах подобная попытка выставить меня подкаблучником была бы и неплохая, но прямо сейчас я видел, как десятки восхищённых глаз смотрели на Лилию, а сам я ощущал на себе сотни завистливых.

Стоит признаться, вся эта ситуация была её чистым экспромтом. Я вообще не ожидал, что герцогиня будет участвовать в этих переговорах, да ещё именно так. С возрастающим удивлением я почувствовал… Интерес. Доблесть воина, знание тайных троп, навыки управленца и полководца, спасение жизни моих людей: всё это не слишком меня впечатлило. Но вот этот разговор… То, как она вывернула ситуацию наизнанку, то, как она противостояла — на минуточку — королеве и вышла полным победителем из этой схватки…

Я знал немало женщин в прошлой жизни, и давно научился делить интересующих меня женщин на категории. Одни были просто мясом — простые любовницы, годные только для секса. Вторые — подчинёнными, которые были достаточно умны, чтобы стать помощницами, с которыми можно не только весело провести время, но и всерьёз поговорить о деле. Такой я видел Киану. Но вот третьи, самые редкие… Это были те, кого можно было по-настоящему считать своим партнёром по жизни. Такой когда-то была моя единственная жена, убитая моими врагами.

Одно время мне казалось, что леди Беатрис сможет стать подобной женщиной. Она была привлекательна, достаточно умна, образована… Вот только к сожалению в ней не было желания быть со мной вместе. Может, она просто не хотела быть второй, а может, просто любила покойного мужа, но моя попытка загнать её в раздел подчинённых провалилась, и я оставил её в покое. Хотя, быть может, желания не было и во мне, раз я так легко бросил это дело?

И вот сейчас, возможно, впервые за всё время жизни в королевствах я по-настоящему испытал интерес к женщине. На миг меня укололо сожаление о том, что Лилия — не королева, а это было крайне тревожным звонком: то, что я вообще начал сожалеть о чём-то.

Я мгновенно подавил эмоции и посмотрел на королеву. Всё же ответить было необходимо.

— Я пришёл сюда, чтобы преподать вам урок. — медленно сказал я, обводя взглядом воительниц на стенах. — Так услышьте же мои слова. Эти стены падут, как пал Септентрион, и войду в этот город как победитель. Это неизбежно, так же как рассвет, что следует за закатом. И когда это случится, я заставлю ответить вас всех за кровь, прольётся до того дня. Ответить высшей ценой.

Я остановил взгляд на королеве и посмотрел на неё самым тяжёлым взглядом, на который был способен. Я смотрел в пурпурные глаза и обещал им не смерть: обещал страдания, которым не будет равных.

— Я благородный человек. И потому я дам вам всего один шанс, леди Меллистрия. Сдавайтесь и сложите оружие.

Несколько мгновений мы боролись взглядами. А затем она отвела свой. Я не стал усмехаться: но это было начало нашей победы.

— Я согласна. — внезапно сказала Меллистрия.

Я моргнул.

— Вы что?

— Я сдаюсь на вашу милость и сдаю вам город. — невозмутимо ответила королева. — Приказываю всем — бросьте оружие и откройте ворота.

Я с полнейшим недоумением и непониманием смотрел на то, как клинок королевы Таллистрии упал на дорогу, всего в нескольких метрах от моих ног. А следом за ним посыпалось вниз оружие остальных защитниц стен.

Подождите, это что, действительно сработало?

Глава 22

Я стоял на барбакане главных ворот Виталии и сверлил подозрительным взглядом королеву Таллистрии. Та, в противовес мне, выглядела совершенно расслабленной и безмятежной.

Меллистрия даже не выставила никаких условий. И это заставляло мою паранойю бурно расцветать, как никогда прежде!

— Мы прочесали ближайшие кварталы, но нет никаких следов возможной засады, ловушек, или признаков готовящегося нападения. — доложил мне капитан Фелис.

— Как я и говорила, здесь нет никакого подвоха, лорд Горд. — с лёгкой улыбкой развела руками королева.

В пурпурных глазах я видел тщательно скрываемую, весёлую насмешку. Нет, эта стерва определённо забавлялась, наблюдая за моим непониманием.

— Выделите отряды и прочешите весь город. — стиснув зубы приказал я. — Соберите оружие и возьмите под усиленную охрану, а также возьмите под контроль городские арсеналы. Леди Леану и леди Меллистрию — запереть в королевском дворце, но в разных углах, и проследите, чтобы они не могли поговорить друг с другом. Ограничьте все контакты, даже еду приносите сами!

— Чувствуется суровый мужской подход истинного уроженца Ренегона. — понимающе кивнула мне Меллистрия с озорным огоньком в глазах. — Вам не о чем волноваться, лорд Горд, разве может смиренная пленница как-то навредить вашему могучему войску? Мне остается лишь уповать на вашу милость.

Она не сопротивлялась, когда её увели, а вот я едва удержался от того чтобы ударить что-то здесь и сейчас.

Нет, конечно, это была победа… Вот только я совершенно не ощущал этот так. Глядя на лица солдат и гвардейцев, я понимал, что они, как и я, находятся в растерянности. Все были настроены на тяжелую, изнурительную битву за правое дело шовинизма. Не раз и не два я выступал перед солдатами с речью в процессе похода, подбадривая, рассказывал о богатых трофеях, о доступных женщинах и о важности нашей миссии.

Так почему же она сдалась? Несомненно, шансов выстоять у Виталии было мало. Обветшалые во многих местах стены, наше численное превосходство, да и сам факт того, что мои воины уже участвовали в войне с куда более могучим противником… И это я ещё не говорил о воинах бирюзовой гвардии и гигантах, что могли выступить таранным кулаком нашего войска, ломая любую оборону.

Слабая, почти незаметная мысль царапнула меня где-то на краю сознания. Я остановился, потянув за неё… А потом меня осенило.

Меллистрия назвала меня уроженцем Ренегона. Подобный вывод можно было легко сделать исходя из того, что я обучался в Келлийском монастыре, однако я-то помнил, что Кадоган привёл меня в центральное королевство из Аурелиона. Но она не знала этого… Вполне возможно, этого вообще никто не знал, кроме моего наставника и нескольких членов ордена, однако подобное незнание навело меня на куда более важную мысль.

Как много королева Таллистрии вообще знает обо мне? Вы виделись всего дважды, и один раз я был побеждённым раненым рыцарем, и второй — оскорблённым королём. И, помимо этого, в её распоряжении были только слухи и моя репутация…

Я облокотился на зубец барбакана, всерьёз задумавшись. Разумеется, я следил за тем, что говорит обо мне людская молва, и тщательно старался соответствовать тщательно выстроенному образу. Что знают обо мне люди, исключая приближённых?

Я был молодым рыцарем, героем, победителем чудовищ. Самым молодым из королей одиннадцати королевств и первым, что сумел объединить три королевства под своей властью. Легендарным героем, не знающим поражений, величественным и благочестивым настолько, что сами лорды Палеотры надели на меня корону пламени. Я был человеком чести и всегда держал своё слово: по крайней мере, в глазах простого люда.

Это была хорошая репутация, которой я дорожил, и она давала мне многое в королевствах. Вот только что сделает подобный человек со сдавшимся городом? Отдаст на разграбление?

Грабёж окрестных земель во время войны не был чем-то странным или неприличным в королевствах. Любой армии, большой или малой, требовались припасы и запасной снаряжение, и проходя по землям своего соперника забрать нужные вещи отнюдь не было чем-то зазорным. Книга, описывающая правила благородной войны, даже оговаривала список вещей, который можно легко забрать, а которые не стоило: во второй пункт входили, например, семейные реликвии, последняя одежда, инструменты ремесленников…

Я и предположить не мог, что кто-то может добровольно отдать себя в руки человеку, подобному мне: на её месте я предпочёл бы смерть, прекрасно осознавая собственную фантазию. Сложно сказать, каким человеком она меня видела — ревнивым мальчишкой, что сходил с ума от отказа? Марионеткой знатных лордов? Или действительно тем самым благородным королём, что рисовала молва?

Главного она, разумеется, не смогла узнать, вот только здесь и сейчас мне это не помогало. Долгие годы я тщательно выстраивал собственный образ, работая на репутацию… Только для того чтобы здесь и сейчас оказаться её заложником.

Чтобы я не решил сделать с городом и королевской семье Таллистрии, об этом узнают все. И, похоже, именно на это и был расчёт этой стервы: я просто не мог отдать солдатам на разграбление город, сдавшийся без боя: это значило прослыть в королевствах мелочным, жадным и злобным лордом.

Я сжал кулак и с силой упёр его в каменный зубец барбакана. Проклятье, вот ведь стерва! Лучше бы мы взяли город штурмом. Потери и кровь можно было бы свалить в этом случае на неё, не пожелавшую сдаться, а воины Палеотры отведали бы вкус смерти.

А теперь у меня были связаны руки.

Когда мы выдвинулись на переговоры, было раннее утро. Сейчас солнце уже покинуло зенит и медленно двигалось в сторону заката, играя множеством красочных отблесков на волнах озера близ Виталии.

— Я распорядился прочесать город, милорд, но сомневаюсь, что мы что-то найдём. — доложил мне вернувшийся капитан Фелис. — Непохоже, что будет битва.

— Что с пленными?

Капитан на миг замялся и отвёл глаза.

— Честно говоря, нам просто негде их содержать. У нас даже верёвок столько не наберётся… лорд Шеридан приказал отпустить всех по домам, под честное слово с домашним арестом.

Я тяжело вздохнул. Разумеется, герцог был прав: мы банально не рассчитывали на такое количество пленных.

— Что ты сам думаешь обо всей это ситуации, Фелис? — спросил я капитана.

— Будут проблемы. — после коротких раздумий ответил гвардеец.

— Поясни. — приказал я.

— Я не думаю, что случиться битва или что это ловушка. — принялся объяснять капитан огненных панцирей. — Но вся эта ситуация со сдачей связывает нам руки. Солдаты ожидали от похода совсем иного. Сейчас это ещё незаметно, всё в растерянности, но со временем найдётся немало тех, кто вспомнит ваши речи и обещания. И хотя в таком факте сдачи нет вашей вины, да и жизней нам это сохранило немало… Всё равно выходит, что мы пришли сюда зря, милорд. В конце концов, как ты можешь указать женщине на её место, если она становится туда сама?

— Есть дельные предложения, как это исправить? — без особой надежды спросил я.

— Думаю, вы можете поторговаться с королевой, пригрозить ей новым эмбарго или что-то вроде того. — пожал плечами капитан. — Но даже так, сомневаюсь, что нам удастся выбить много. Сейчас нам просто нечем её испугать. Мы же не можем просто разграбить город, что сдался на нашу милость: после такого долгие века отмываться придётся.

Капитан Фелис, конечно, подтверждал мои мысли: гвардеец не был идиотом. Но от мысли, что мне придётся просто уйти ни с чем, в моей душе поднималась волна чёрной, удушающей ярости.

В королевствах не выдавали девушек замуж против их воли. Разумеется, традиционное средневековое воспитание делало свою работу, и большинство просто соглашались с мнением родственников, но если бывали и случаи, когда девица могла заартачиться, и тогда всем оставалось только пожать плечами. Если бы мы взяли город кровавым штурмом, я бы смог навязать им политический брак, но сейчас…

Что-то мне подсказывало, что стерва просто пожмёт плечами и скажет, что она бессильна повлиять на свою сестру: мол, сердцу не прикажешь.

Но будь я проклят, если сдамся так просто. Она ещё не знает, с кем вздумала играть.

— Собери военный совет, прямо здесь, немедленно. Лилию не приглашать. — приказал я капитану. — И достань мне несколько деревянных кольев с крепкими верёвками.

Вскоре перед главными воротами собрались генералы и военачальники моей армии. Я обвёл их мрачным взглядом.

— Есть какие-то следы возможной ловушки?

— Нет. — ответил за всех Шеридан.

Герцог хорошо меня знал, возможно, лучше всех остальных генералов нашего войска. Он не стал говорить ничего напрямую, но его взгляд предупреждал меня: мы не можем жертвовать репутацией здесь и сейчас.

— Главное, зачем мы явились сюда… Это указать женщинам на их место. — негромко начал я. — Много лет Таллистрия мнила, что леса и звери держат их столицу в безопасности, и мы доказали им, что она иллюзорна. Может показаться, что подобная сдача обезоруживает нас, и отчасти это правда. Что за рыцарь будет грабить город или избивать жителей, что сдались на его милость, верно?

Лица генералов выражали полную солидарность со мной: это вполне укладывалось в их понятие о чести и достоинстве.

— Королева Меллистрия думает, что мы просто гневно посмотрим на всё это, потоптавшись, и уйдём восвояси, но, к счастью, в отличие от них, мы, мужчины, имеет некоторое данное природное преимущество. А потом, слушайте мой приказ…

Я широко улыбнулся.

— Я хочу, чтобы вы изнасиловали каждую женщину в этом городе. Так быстро, как только сможете. Конечно, задача непростая, но мы привели немало солдат… Я в вас верю!

Ответом мне было множество недоумённых взглядов.

— Я не совсем понял слово, что вы использовали, милорд. — задумчиво почесал голову капитан Фелис, выражая общее мнение. — Это что-то из языка северных варваров? Из-на-си…

Одни боги знают, каких трудов мне стоило не приложить руку к лицу. В языке людей Тиала просто не было слова, обозначающего сексуальное насилие. Возможно, когда-то оно и присутствовало, но к нынешним временам, спустя столетия промывки мозгов, похоже, просто полностью вышло из обихода.

— Я хочу, чтобы вы занялись любовью со всем женщинами в городе. — терпеливо пояснил я. — Нас здесь сто тысяч, думаю, управимся…

— Честно говоря, я не думаю, что это в принципе возможно. — осторожно заговорил Шеридан, переглянувшись с генералами. — Нет, безусловно, здесь много одиноких женщин и многие будут не прочь скрасить ночь нашим солдатам, но со всеми?

Я протяжно вздохнул. А затем достал с пояса деревянные колья и верёвку, что достал для меня капитан Фелис.

— Показываю на пальцах. Берёте колья и верёвку, втыкаете в землю. Привязываете руки, затем ноги, раздвигая их. Дальше надо объяснять, или сами догадаетесь?

Широко раскрытые глаза военачальников стали буквально мультяшными, пока они наблюдали за моим инструктажем. На них крупными буквами читалось: а так что, можно было!?

Только один человек выбивался из общей картины: скрежещущий, лязгающий смех лорда Элдриха разрезал тишину.

— Это будет весело. — заявил мне древний король. — Приятно видеть возрождение забытых традиций... Даже жалею, что я слишком стар, чтобы участвовать в подобном.

Я ободряюще улыбнулся, проходя мимо высшего офицерского состава своей армии, и похлопал генералов по плечам.

— Выражено согласие или нет, в сущности, не то чтобы имеет значение. — важно напутствовал их я. — Место женщины в мужской постели, и сейчас идеальное время, чтобы показать им нашу любовь, раз уж поход заканчивается мирно. Запомните главное: не столь важно, что она говорит, но чем громче она кричит, тем больше ей это нравится.

Прежде чем покинуть совет, я остановился и убрал с лица улыбку.

— Всем ясен приказ?

— Предельно, милорд. — кивнул мне Шеридан, глядя на меня со странным выражением, что смешало в себе одновременно неодобрение с восхищением. — У меня есть только один вопрос: королевская семья входит в ваше понятие всех женщин в городе?

— За это не волнуйтесь. — хищно оскалился я. — Я займусь ими лично.

Часом позже я шёл по коридорам королевского дворца в Виталии. Охрана Меллистрии была поставлена на славу: по меньшей мере три десятка моих рыцарей смерти молчаливыми истуканами застыли в коридорах близ её покоев.

Одна женщина, вероятно, не нуждалась в таком количестве солдат, чтобы сдержать её… Если только это не королева.

Сама Меллистрия, одетая в лёгкий домашний халат, с безмятежным интересом читала какую-то книгу, лёжа на огромной кровати. При моём появлении она сделала закладку и отложила её в сторону.

— Великий король-завоеватель решил оказать честь своей смирённой пленнице и навестить её? — с лёгкой иронией спросила пурпурноглазая королева, взмахнув слегка мокрыми волосами.

Я взял стул и пододвинул его к кровати, усевшись.

— Перейдём сразу к делу. — проигнорировал насмешку я. — Ты выдашь за меня Леану?

— Я боюсь, моей сестре не нравятся мужчины, что готовы устроить войну из-за одного отказа. — с деланным сожалением развела руками королева. — Так что, боюсь, вам придётся поискать себе жену в другом месте, лорд Горд. К тому же, насколько я помню, у вас в окружении есть одна прекрасная герцогиня… Не принцесса, конечно, но тоже неплохо: урона королевской чести не будет.

— Не играй со мной, Меллистрия. — стиснул зубы я, сбрасывая все маски. — Это может плохо закончиться.

Владычица Таллистрии поднялась с кровати и села напротив, смотря мне прямо в глаза, и в этот раз на её лице не было улыбки.

— Хочешь поговорить напрямую? Пожалуйста. — холодно ответила она. — Я не намерена отдавать тебе наше королевство, и тебе нечем на нас надавить. Можешь прилюдно выпороть меня и всех моих гвардейцев, можешь объявить вечное эмбарго, можешь утопить меня в дерьме и провести по улицам города вываляв в перьях: но ни одно унижение не унизит нас больше, чем тебя. Делай что хочешь, но тебе не сломить нашу гордость и не получить Таллистрию.

Я потёр рукой подбородок, сделав вид, что задумался. На деле же… Было трудно удержаться от того, чтобы не расхохотаться. Право слово, неужели это было самое ужасное, что она могла себе представить? Вывалять в дерьме и перьях и прилюдно пустить по улицам, серьёзно?

Эта женщина определённо не представляла себе, на что я способен. Я встал со своего стула, подошёл поближе и впился в её губы жадным, требовательным поцелуем. Первую секунду она просто не поняла, что происходит, а затем резкий толчок в грудь откинул меня назад. А за ним последовала мощная, звонкая пощёчина.

— Разве ты не сказала, чтобы я делал всё что хотел? — иронично приподнял бровь я.

— Моей постели это не касается. — громко фыркнула Меллистрия. — Ты не думаешь, что я буду раздвигать перед тобой ноги только потому, что ты взял мой город? Нет, малыш, это работает совсем не так. Чтобы не говорила людская молва о твоих подвигах, боюсь, ты не привлекаешь меня как любовник. Предпочитаю мужчин, которые не устраивают истерику из-за одного отказа.

Я прямо-таки умилился этой восхитительной наивности. Интересно будет посмотреть на её лицо, когда она узнает, что происходит в городе. На мгновение я задумался, стоит ли насиловать саму королеву. Конечно, красоты Меллистрии было не занимать, однако это может плохо сказаться на дальнейших переговорах. Да и потом, я всё ещё явственно ощущал мощнейшей проклятье, что находилось внутри неё, и не горел желанием засовывать часть своего тела в подобную мясорубку смерти.

Поэтому я просто пожал плечами и покинул покои королевы.

— Никого не впускать и не выпускать. — приказал я рыцарям смерти на выходе. — Ни одна крупица информации о том, что происходит, не должна дойти до неё, пока я не решу иначе.

А вот теперь, пожалуй, можно и поразвлечься. Насвистывая незамысловатую мелодию, я направился на другой конец дворца: в покои принцессы.

Сёстры оказались похожи: Леана встретила меня в схожем халатике зелёных расцветок, читая книгу на кровати. Но, в отличие от Меллистрии, в её глазах не было враждебности и насмешек.

— Прибыли убеждать меня стать вашей женой, Ваше Величество? — вежливо осведомилась она, присаживаясь на кровать.

— Для тебя просто Горд. — сладко улыбнулся я. — А ты намерена отказаться?

— Меллистрия говорит, что лорды Палеотры хотят получить нашу страну через этот брак. — бесхитростно сдала сестру рыжая принцесса, мило зевнув. — Так что, даже если бы ты мне нравился, на это я пойти не могу. Поэтому мой ответ нет. Да и вообще, о чём ты думал, объявляя войну в ответ на невинный девичий отказ? По-твоему, лучший способ завоевать сердце девушки это положить тысячи солдат с обеих сторон в бессмысленной схватке? Раньше ты казался мне более привлекательным кавалером.

— Это твоё последнее слово? — уточнил я.

— Всё течёт, всё меняется… — пожала плечами Леана, вздохнув. — Но наша милая моему сердцу Таллистрия — это единственный оплот женской свободы в мире тотального шовинизма. Я не хочу отдавать его никому, и сомневаюсь, что хоть кто-то в Таллистрии хочет.

Я неторопливо достал из-за пояса верёвку и принялась делать петлю. Леана наблюдала за мной с лёгким непониманием.

— Разумеется, я могу понять ваше стремление к свободе. — неспешно сказал я. — Собственно, я ничего не имею против маленьких женских свобод и секретов. Но главная вещь, которую вы почему-то не понимаете, заключается в другом.

— И в чём же? — непонимающе хлопнула глазами рыжая принцесса.

— В том, что ваше согласие и не требуется. — с этими словами я быстро накинул петлю на её правую руку, и споро затянул верёвку, привязывая её к резной узорчатой спинке кровати.

— Что ты делаешь? — с удивлением посмотрела на меня Леана.

Она всё ещё не понимала, не сопротивляясь. Наверное, подобные вещи совершенно не укладывались в голове принцессы: разве может благородный рыцарь сделать её что-то плохое?

Не теряя времени, я привязал вторую руку принцессы к кровати. А затем сорвал с неё халат, принявшись раздвигать ноги. И вот теперь в её широко раскрывшихся глазах блеснуло понимание.

Можно было бы подумать, что сейчас на меня обрушатся вопли и обвинения, но, похоже, Леану настолько шокировал подобный подход, что она просто потеряла дар речи. Она лишь протестующе замычала, когда я снял штаны, и попыталась снять верёвки, но не тут-то было: я вязал на совесть.

Принцесса извивалась всеми силами и пыталась сдвинуть ноги, но я был больше, тяжелее, а у её руки были привязаны к кровати…

Пролитая кровь показала, что она была девственницей, но меня это не остановило. Сперва она кричала и извивалась, затем пыталась укусить меня, поцарапать, вывернуться… Но я держал её крепко и продолжал своё дело раз за разом втаптывая девичье достоинство в окровавленные простыни.

Леана оказалось крепкой девушкой и сопротивлялась долго, но и её силам был предел: на второй час принцесса сдалась и лишь тихо всхлипывала.

Я снял верёвки и продолжил: больше она не сопротивлялась. И закончил только спустя несколько часов, почувствовав, что мои собственные мужские силы достигли предела.

Запрокинув руки за голову, я с удовлетворением выдохнул. Если быть честным с самим собой, у меня никогда не было страсти к насилию над женщинами. Нет, бывало, мои люди делали это по разным причинам: из мести, из похоти, в качестве наказания… Но сам я никогда не испытывал тяги к подобным развлечениям. Это просто казалось скучным, понимаете? Очевидно же, что когда два человека стремятся в постели доставить друг другу удовольствие, это точно будет лучшее времяпрепровождение, чем когда такой человек всего один.

Однако времяпрепровождение с принцессой мне неожиданно понравилось. Молодая, невинная принцесса, да ещё и это восхитительное чувство справедливого возмездия! В этом был свой, особый шарм. Интересно, как много в королевствах осталось невинных принцесс? Возможно, я бы не отказался повторить это ещё разок… или два?

Я заснул легко, с чувством выполненного долга. Где-то вдалеке, из города, доносились женские крики, что убаюкивали, словно колыбельная. На краю сознания мелькнула мысль о том, что это крайне опрометчивый поступок: спать рядом с изнасилованной тобой девушкой, которая определённо умеет убивать. Однако может же бессмертный позволить себе небольшие вольности, правда?

Интерлюдия

Мила была самой простой, обыкновенной охотницей. По меркам Таллистрии довольно удачной: далеко не каждому выпадет возможность иметь даже небольшое жильё в столице и иметь возможность промышлять в наиболее безопасных центральных лесах. Вернувшись после долгого и утомительного рейда по лесам, и скептически осмотрев слегка покосившуюся холопу за пределами городских стен, девушка заключила, что, пожалуй, часть выручки нынешних трофеев можно потратить на ремонт. Но сперва — ванная! Набрав и подогрев воды в большой деревянной лоханке, усталая охотница намеревалась слегка вздремнуть.

Но в этот раз отдых честной труженицы прервал громкий стук в дверь.

Девушка недовольно накинула на себя халат и с явным нежеланием вышла посмотреть, кто беспокоит её в вечерний час. На пороге не имеющей засова старенькой деревянной двери стоял молодой солдат в неизвестной форме.

Мила недоумённо осмотрела нежданного гостя, но так и не смогла причислить его к какому-то королевству. Явно не Таллистриец, но в остальном… Возможно, более осведомленная девушка уже успела бы услышать слухи и о войне, и о походе короля Палеотры, но какое дело до политики обычной девушке, что, не покладая лука, охотиться в местных лесах изо дня в день?

— Может, представишься? — недовольно упёрла в руки в бока девушка, раздражённая незваным гостем.

— Лёни, солдат армии соединённого королевства Палеотры и Ганатры! — с явной гордостью в голосе ответил парень.

— И… Зачем ты ко мне пришёл? — обескураженно приподняла бровь девушка.

— Все воины короля Горда сегодня выполняют один приказ — доставить любовь всем девушкам и женщинам Виталии! — немедленно ответил солдат.

Солдат хотел добавить что-то ещё, но в этот момент охотница перед ним слегка пошатнулась от удивления, ухватившись за дверной косяк, и лёгкий банный халатик слегка приоткрылся, заставляя молодого парня прикипеть глазами к открывшемуся зрелищу.

Мила, впрочем, в себя пришла намного быстрее, осмотрев пришедшего совсем другим взглядом. Конечно, она не ожидала сегодня гостей, да и крайне странно слышать про подобные приказы от неизвестного короля… Но с другой стороны, сколько ей уже, двадцать три? Так скоро и старой девой прозывать начнут. А парень молодой, не урод, служит в королевской армии, а значит, деньгам точно не обижен… Может и получиться чего?

— Ну заходи, раз королевский приказ. — мягко улыбнулась девушка, пропуская солдата в своё скромное жилище, и как бы невзначай поправляя халат так, чтобы обнажить ножку.

Парень с трудом отвёл словно приклеенный взгляд и вошёл внутрь, а затем застыл с какой-то странной растерянностью, блуждающим взглядом осматривая то хижину, то её хозяйку. Наконец, он снял с головы простой кожаный шлем и неуверенно затоптался на месте.

Да он же в руках живой женщины никогда в жизни не держал, внезапно поняла девушка. Без шлема солдат оказался совсем молодым юношей, лет шестнадцати на вид. Похоже, придётся брать дело в свои руки… Но, может, так будет даже и к лучшему? Подруги говорили, что если успеть первой, удержать мужика может быть проще простого… А уж с обучением она и сама справиться.

— Полагаю, эти доспехи нам только помешают. — мурлыкнула на ухо своей жертве охотница, обдав юношу горячим дыханием, приобнимая его со спины и расстёгивая застёжку на его одежде.

А вскоре тот и вовсе забыл про все королевские приказы…

Кряжистый, седоусый мужчина по имени Тилон был десятником огненных панцирей: и заслуженно гордился тем, что по праву входит в элиту гвардии королевств. И сейчас он с удовлетворением наблюдал за тем, как из огромного дорого особняка четвёрка его воинов выносит наружу очередную женщину.

— Да вы хоть знаете, кто я такая!? — кричала пожилая, но ещё не утратившая своей красоты женщина лет пятидесяти на вид в зелёном балахоне. — Я одна из лучших целительниц Виталии! Моя сестра владеет всеми северо-восточными землями Таллистрии! Прочь от меня свои руки, вы грязные…

Но солдат уже успели привыкнуть к разным крикам, а наказ короля широко разошёлся по войску. Неважно, что они говорят… Однако, уже деловито и привычно распяв женщину на земле и заткнув рот кляпом, солдаты засомневались.

— Целительница всё-таки, десятник. — смущённо почесал лоб один из огненных панцирей. — А вдруг она умеет, как травница у меня в деревне? Сделает чего, а потом хер отнимется.

— Сказки это всё, не умеет никто ничего подобного. — вздохнул Тилон. — Это все злобные наветы от стариков, которым целительницы отказались их старый вялый хрен лечить. Вы гвардия или обвислые херы? Королевский приказ забыли?

Гвардейцы смущённо отвели глаза, смотря в стороны. Десятник тяжело вздохнул и потянул к ремню, расстёгивая брюки, игнорируя протестующее мычание заткнутой кляпом женщины. Это уже был не первый такой случай, но что ещё поделаешь? Такова командирская доля: иногда приходиться делать что-то самому, показывая, как надо собственным примером…

Закончив своё дело, десятник с сомнением посмотрел на распятую женщину. Выглядела та крайне недовольной. Конечно, Тилон и сам уже немолод, но неужели с годами стал настолько плох? Да и почти не мычала та…

Нет, королевские приказы надо исполнять со всей тщательностью: персона важная, вдруг она останется недовольна, а потом пойдут слухи: дескать, гвардейцы у вас, Ваше Величество, сплошь и рядом с вялыми херами. Позору не оберёшься…

— Видите? Ничего страшного. — хмыкнул десятник, застёгивая штаны. — Вот увидите, я сегодня ещё десяток раз смогу. — подкрутил седой ус опытный вояка. — Вынимайте кляп, чтобы нашей леди лучше кричалось, и давайте-ка её по кругу, все четверо. И чтоб постарались мне хорошо, всё же благородная леди, а не простая охотница!

Тилон грозным взглядом обвёл своих людей, и, убедившись, что те все поняли и приступили к делу, двинулся в сторону особняка, к остальным своим людям. Эта ночь только начиналась, и работы предстояло ещё очень много.

Старый Палён был простым солдатским инструктором. Он посвятил службе в королевской армии Ганатры и обучению её солдат всю свою жизнь, и уже давно готовился уйти на покой, но судьба распорядилась иначе: сперва королевским указом мобилизовали всех старых солдат обучать новый набор на войну, как выяснилось позже с Арсом, затем армию перебросили в Палеотру, а теперь этот совершенно неожиданный, безумный поход… Пожилой воин был ещё крепок, но годы не щадят никого: наверно, Пален бы давно ушёл из армии, если бы не желание присмотреть за племянником.

Но именно в этом походе молодого парнишку поджидала смерть: слишком быстрым оказался бросок лесной твари, слишком яростной была её агония, и хотя сам Пален успел всадить её в брюхо копьё ещё с десятком других солдат, голову сыну его сёстры всё равно оторвало. Не уберёг.

Старый воин тряхнул головой, вспоминая, зачем он вообще на улицах. Сотник отправил их прочёсывать квартал, в поисках женщин. Ближайшие дома, похоже, уже проверяли другие солдаты, а что делать ему? Пален двинулся по улице, с интересом осматривая незнакомую архитектуру довольно красивого города. Мог ли он представить себе, что когда-нибудь окажется в королевстве жизни, так далеко от родного дома? Наверное, это было бы прекрасное путешествие под конец жизни, после которого было бы здорово наконец-то уйти на покой… Если бы только не племянник…

Ветеран тяжело вздохнул.

— Что-то случилось? — звонкий девичий голос разнёсся откуда-то сверху.

Пален поднял глаза и с удивлением увидел молодую девушку, сидящую на одной из крыш, болтая ногами. Совсем ещё пигалица, со слегка угловатой фигурой, лет тринадцати-четырнадцати на вид.

— Всё в порядке, дитя. — тепло улыбнулся старик. — Мы просто выполняем королевский приказ. Тебе не о чем волноваться, но лучше вернись в дом: многие всё ещё ожидают засады, а солдаты парни резкие…

— Я не ребёнок! — возмущённо воскликнула девчонка, скрестив руки на груди. — Я уже женщина! — Между прочим, я недавно заняла третье место на турнире по стрельбе из лука, и могу за себя постоять!

Пален скорбно вздохнул и скривился. Желания что-то делать не было совершенно. Право слово, лучше бы он в таверне просто посидел, помянув со старыми ветеранами павших. Но раз сама говорит, что женщина… Приказ есть приказ.

— Ну спускайся, раз женщина. — мрачно сказал пожилой воин. — Дело есть.

Девчонка ловко спрыгнула вниз на улицу и упёрла руки в бока, с интересом смотря на воина сверху вниз.

— Выкладывай своё дело!

Пален скептически осмотрел пигалицу и подумал, что ему даже верёвка не пригодится. Такая тощая… Та лишь удивлённо вскрикнула, когда он заломил ей руки и задрал юбку.

Надеюсь, сестра об этом никогда не узнаёт, философски подумал старик, делая своё дело. Некстати вспомнилось, что схожего возраста, наверно, сейчас уже одна из его внучатых племянниц… Рассказать кому — засмеют...

Закончив, Пален уже развернулся и намеревался двинуться к сотнику, отчитавшись о выполненном деле, как внезапно в спину донёсся изумлённый девичий голосок:

— Ты что, так просто возьмёшь и уйдёшь?

Старик остановился и обернулся, даже как-то смутившись.

— Это просто королевский приказ…

— Не знаю никаких приказов! — недовольно вздёрнула носик пигалица, поправляя юбку. — И вообще, это было довольно грубо, хотя мне и понравилось! Однако ты всё ещё можешь исправить это, если прочитаешь мне стихи перед рассветом, купишь лесного нектара и сладостей! — на миг девчонка задумалась, и важно кивнув сама себе, продолжила: да, сладостей побольше!

— Не слишком ли я староват для романтических прогулок с тобой? — скептически хмыкнул Палён.

— Надо было раньше об этом думать. — пигалица уверенно подхватила старика под локоток и потащила дальше по улице. — И вообще, между прочим, после всего случившегося, ты просто обязан на мне жениться. Идём, тут недалеко есть неплохая таверна. Начнём с нектара, а там, глядишь и в книжную лавку заглянем — ты читать умеешь?

Разумеется, старый Пален мог просто развернуться и уйти от наглой девчонки. Но, с другой стороны? В конце концов, почему бы и нет? Жалования он скопил немало за годы службы, на дом и хозяйство должно хватить. Город хороший, можно осесть и здесь.

Старик окинул девочку совсем другим, оценивающим взглядом, от которого та слегка поёжилась, вмиг растеряв былой пыл.

— Как тебя зовут-то хоть, невеста? — с лёгкой усмешкой спросил старый Пален.

— Лина. — тихо ответил девчонка.

— Ну, показывай, где тут у вас делают лучшие сладости и книжная лавка, Лина. — улыбнулся пожилой воин. — Я умею читать. Меня, кстати, зовут Пален.

Юная лучница немедленно расплылась в искренней, довольной улыбке, взмахнув серебристыми волосами, и вцепилась в губы новоявленного жениха поцелуем.

Пален легко подхватил девушку и усадил себе на шею. Пусть он уже немолод, но и она будет полегче чем мешок с тренировочными доспехами и оружием. Может, он и старик, но на то, чтобы выполнить королевский приказ хотя бы в отношении одной женщины, его ещё хватит.

Принцесса Леана вздрогнула, проснувшись разговоров за дверью, и в панике осмотрела комнату.

Она была одна, на окровавленных простынях и в разорванной одежде, и чудовища, что было тому виной, рядом не было. Из-за закрытой двери, которую охраняли странные безмолвные воины в бирюзовых доспехах, доносились голоса.

— Вы же сами слышали, что здесь происходило! — говорил громкий, недовольный женский голос. — Позвольте мне хотя бы принести девочке завтрак: вы же воины, гвардейцы, а не палачи! Наверняка принцессе потребуется немало сил…

— Король велел, чтобы члены королевской семьи ни с кем не общались. — прогудел равнодушный голос стража.

— Заткните мне рот кляпом, если у вас недостаточно слуха, чтобы проследить за этим! Можете обыскать меня и еду на предмет записок! Но дайте наконец ей поесть, что вы за нелюди такие! Или помимо этого, у вас приказ заморить всех пленниц голодом?

За дверью послышалось шуршание и лёгкий звон посуды. Похоже, стража действительно обыскала служанку… А затем дверь отворилась, и внутрь быстро проскользнула невысокая, полная женщина преклонных лет, с большой тележкой на колёсах.

Леана смутно припоминала её: похоже, это была одна из старших кухарок, что готовили еду для всех во дворце…

Кухарка аккуратно прикрыла дверцу за собой и быстрым, острым взглядом окинула кровать, мгновенно поняв всё произошедшее, и это заставило принцессу сжаться. Леана хотело было что-то сказать, но женщина быстро покачала головой, приложив палец к губам. А затем принялась раскладывать еду на тумбочку рядом.

Аппетита у девушки не было совершенно, однако Леана со вздохом вынуждена была признать правоту разговора у двери: как бы дело ни обернулось дальше, силы ей действительно будут нужны. Но вместо этого женщина молниеносно цапнула её за руку, тянущуюся к еде, прервав принцессу, а затем быстро выдвинула с низа тележки огромный чан с тёплым супом. А затем, мотнув головой, недвусмысленно предложила принцессе залезать туда.

Леана не была дурой, но… Чан с супом? Одно в глазах кухарки была лишь стальная непреклонность.

Худая, стройная девушка, с трудом уместилась в чане, а женщина, поднапрягшись, уложила его обратно на тележку, прикрыв крышкой. А затем невозмутимо покатила тележку обратно, на выход, не теряя больше ни мгновения.

— Вот видите? — с вызовом посмотрела на стражей кухарка, выходя из комнаты и закрывая за собой дверь. — Всего две минуты. Налить немного горячего супа, добавить хлеба и ветчины с сыром: и вот я уже здесь.

— Обыщите её и тележку. — бесстрастно приказал один из стражей другому. — Принцесса могла передать записку.

Обыск ожидаемо ничего не дал.

— Может, ещё и суп вычерпаете? — презрительно посмотрела на стража кухарка. — Вдруг и там утопили секретное послание?

— Не забывай, кто здесь победители, а кто пленники, женщина. — угрожающе пробасил воин бирюзовой гвардии. — Ты можешь быть свободна, но чтобы раньше обеда я тебя здесь больше не видел.

Кухарка только фыркнула и быстро укатила тележку за угол. И, лишь удалившись на приличное расстояние, коротко стукнула по чану с супом.

Леана резко вынырнула, больно стукнувшись головой о крышку, и судорожно вдохнула воздух.

— Вам пока не стоит вылезать, миледи. — негромко произнесла кухарка. — Могут быть ещё посты. Я подготовила сменную одежду в укромном месте, но выбраться из дворца будет непросто: гвардейцы повсюду.

— Где он? — тихо спросила Леана.

— Король Горд находится на военном совете, принимая доклады от своих генералов.

— Что с городом? — после коротких раздумий задала вопрос принцесса. — Я слышала крики…

— Я боюсь, миледи, то, что случилось с вами этой ночью, стало судьбой большинства женщин Виталии. — шёпотом ответила кухарка. — Я слышала, что Eго Величество приказал всей армии… Доставить любовь всем женщинам в столице и её окрестностях, как они говорят. Нас, во дворце, это не затронуло, но вот остальные…

Служанка подавленно замолчала, двигая тележку дальше. А сама принцесса почувствовала острый, мучительный приступ вины, съёжившись… Ведь, фактически, она сама была виной случившейся войне. Но кто в здравом уме вообще мог предположить, что случиться что-то подобное?

— Любовь — это последнее слово, которым я бы это назвала. — глухо произнесла Леана, зябко поёжившись.

Вскоре тележка приехала к одному неприметному, редко использовавшемуся и заросшему растительностью балкончику. Полноватая женщина быстро осмотрела по сторонам и закрыла его дверь, позволяя принцессе выбраться.

— Вот сменная одежда, а вот здесь несколько мокрых полотенец, чтобы вы могли обтереться, миледи. — засуетилась служанка, помогая принцессе выбраться из чана и привести себя в порядок. — Мы подготовили крюк для лазанья и верёвки, чтобы вы могли спуститься с балкона и выбраться из дворца. В городе должно быть полно патрулей, но сейчас, после этой ночи, почти все солдаты наверняка спят, и у вас будет хороший шанс ускользнуть. Двигайтесь к северным воротам. Под седьмым светодеревом слева от северных ворот есть тайник, где вы сможете найти снаряжение, оружие, и припасы для похода. А уж куда двигаться дальше — решайте сами миледи, мне это лучше не знать…

— Это Меллистрия приказала тебе помочь мне выбраться? — спросила Леана, переодеваясь.

— Никого не пускают к королеве. — покачала головой женщина. — Я знаю только что король Горд заходил к ней вечером, прежде чем пойти к вам, а после этого приказал усилить охрану до предела. Ваша сестра, вероятно, даже не знает, что происходит в городе.

— Тогда, может, мне стоит остаться? Позаботиться о людях? — замерла рыжеволосая принцесса.

— Война проиграна, миледи. — покачала головой немолодая женщина. — И я боюсь, никто в Таллистрии больше не сможет защитить ни нас, ни вас от этого человека. Не мне это решать, но вы правда хотите остаться в его руках? Он привёл сюда целую армию за один отказ, и что-то мне подсказывает, что будет готов перевернуть вверх дном всё королевство, чтобы вас найти.

Леана вздрогнула и обхватила себя руками, вспомнив прошедшую ночь. Если думать об этом с этой стороны…

— Спасибо. — порывисто обняла служанку рыжеволосая принцесса, прежде чем спустится по верёвке с балкона.

— Не волнуйтесь за нас, миледи. — тихо сказал кухарка. — Леди Меллистрия позаботиться о нас, я уверена. Берегите себя.

Пожилая женщина смахнула скупую слезу, наблюдая за тем, как молодая рыжеволосая девушка аккуратно скользит в тенях дворцового парка, двигаясь в город. Ей оставалось только пожелать ей удачи.

С опаской оглядываясь по сторонам, Леана пробиралась по непривычно пустым улицам утренней Виталии. Где-то вдали изредка доносились крики. Несколько раз ей попадались отряды вражеских солдат, но выросшая в этом городе девушка легко смогла избежать с ними встречи.

Несколько гвардейцев Палеотры на северных воротах несли стражу, но подготовленная верёвка с крюком помогли принцессе перебраться через пустующий участок стены: большая часть солдат, похоже, развлекалась в городе… Леана до крови закусила губу, подумав о том, что где-то, возможно, прямо сейчас, повторяется то, что произошло с ней этой ночью.

Девушка легко нашла тайник под нужным деревом, найдя там простой лук, короткие парные клинки, лёгкий охотничий костюм и припасы на долгий поход для одинокой охотницы. Наследница трона Таллистрии на миг задумалась… Она хорошо умела сражаться и была хорошей охотницей: подготовка членов королевской семьи всегда была лучшей из лучшей. Однако опасность родных земель ей тоже была известна не понаслышке. Добраться до соседнего королевства в одиночку будет непросто: возможно, стоит собрать отряд? В Виталии найдётся немало преданных ей людей…

Но как быстро заметят её отсутствие, когда этот ублюдок решил развлечься ещё раз? Как скоро поднимут тревогу, начнут прочёсывать город? И сколько времени уйдёт на то, чтобы найти нужных людей, и подготовить снаряжение и припасы?

И главное, сколько из них погибнет или пострадает из-за её решения позвать их?

Леана сжала кулаки с такой силой, что вонзившиеся пальцы едва не порвали кожу на руках. Нет, больше никто не пострадает из-за её решений. Она справится сама.

Неприметно одетая охотница скрылась в лесу за городом раньше, чем наступил полдень.

Глава 23

Я проснулся ранним утром, сладко потянувшись, и покосился на свернувшуюся в клубочек на другом конце кровати принцессу. Надо же, даже не попыталась прирезать. Да, пожалуй, из неё выйдет неплохая игрушка.

Выйдя из её покоев, я тщательно проверил охрану и посты, не найдя изъянов, и затребовал себе завтрак. Надо сказать, готовили повара королевского дворца весьма неплохо: а страх в глазах служанок даже придавал завтраку особенную перчинку.

По моему приказу гвардейцы нашли мне хороший обзорный балкон, и некоторое время я нежился на утреннем солнышке, с удовольствием наблюдая за пустующими улицам города. Конечно, предстояло ещё немало переговоров, угроз и давления… Однако, несомненно, найденное решение было отличным. Мало что может напугать женщину, незнакомую с насилием, чем регулярное жестокое изнасилование.

Оторвавшись от балкона, я нашел ближайшего гвардейца и лениво приказал тому:

— Пропустите пару служанок к королеве. Пусть расскажут ей новости. Но затем проследите, чтобы тех заперли и не позволяли говорить с кем-то ещё.

Я немного послонялся по дворцу, лениво рассматривая обиталище королев и королей Таллистрии, которое теперь принадлежало мне. Много пурпурного бархата, много зелёных гобеленов и вышивки, почти каждый балкон имел какую-то растительность, а вокруг разбиты неплохие сады… Однако роскоши, сравнимой с дворцом в Палеотре здесь явно не хватало. Никаких тебе резных мраморных или золотых статуй, дорогостоящих произведений искусства или даже изысканной мебели: разве что кровати довольно удобные, да и канализация имелась, выводя стоки нечистот в город: дворец не зря занимал самую вершину холма, на котором была построена Виталия.

Затем, немного подумав, я приказал собирать военный совет к полудню, а сам отправился искать подходящее место во дворце. Конечно, можно было бы дать генералам поспать подольше после бурной ночки, но, кажется, я начинал потихоньку вживаться в роль злобного тирана.

Вскоре в живописной беседке небольшого королевского сада, оборудованного на каменной площадке близ дворца, передо мной предстали помятые, усталые и невыспавшиеся морды моих офицеров.

— Вижу, ночь выдалась бурная. — улыбнулся я. — А значит, новости, хорошие? Приказы выполнены?

Помятые морды переглядывались со странным выражением. Капитан Фелис машинально коснулся рукой нескольких свежих царапин на лице, а граф Роланд мягко ощупал большую шишку и заплывший глаз. Присмотревшись, я понял, что, похоже, почти каждый из высшего офицерского состава в процессе ночного веселья, похоже, получил по лицу, а некоторые — неоднократно. Ничего серьёзного, но сам факт меня радовал! Приятно, когда твои люди ответственно подходят к работе.

Но доспехи лордов и генералов не несли следов боя, а значит, вооружённого восстания не случилось. Однако с ответом на мой вопрос про хорошие новости все почему-то замялись.

Военный совет начался с неловкого молчания, где никто не хотел начинать доклад первым. В итоге офицеры буквально-таки вытолкнули из свой толпы недовольного герцога Шеридана, который щеголял множеством засосов на шее и синяком в форме изящной женской руки на щеке.

— Всё прошло… Не так хорошо, как можно было того ожидать, милорд. — уныло сообщил мне герцог, всем своим выражением лица говоря: не спрашивай.

— И сколько женщин недополучило нашу любовь? — скрестил руки на груди я. — Половину города хотя бы осилили?

— Осилили почти всех, милорд. — хрипло ответил лорд Нилас. — Однако возникли некоторые проблемы… Не прямо в процессе, но вот чуть позже…

Герцог обвёл взглядом армейских генералов и офицеров гвардии, и те немедленно принялись отводить взгляды в сторону.

Я поднялся с сидения беседки, уперев руки в бока, и принялся выискивать взглядом жертвы. Нет, ну правда, что такого у них случилось, что они мнутся, как невинные девы перед солдатом? Наконец, мой взгляд остановился на капитане Фелисе. Крепкий мужик, влиятельнейший из капитанов гвардии Палеотры, именно он сопровождал меня в первой поездке Таллистрии и был моим ближайшим адъютантом после того, как на меня надели корону пламени, слегка оттеснив в сторону графа Роланда…

— Что произошло, капитан Фелис? — вкрадчиво спросил я, пока все остальные офицеры облегчённо выдохнули.

— Может, лучше доложит кто-то командиров армий? — попытался откосить капитан, скосив взгляд на герцога Нилоса и герцога Шеридана.

Герцоги воззрились на капитана словно коршуны, обещая немыслимые кары.

— Я спрашиваю вас, капитан. — властно взмахнул рукой я.

Капитан Фелис скривился, как от запора, зубной боли, и кислого лимона разом. Похоже, ему очень не хотелось выступать плохим гонцом. Но всё же гвардеец был солдатом, что получил королевский приказ, поэтому он ответил:

— Дезертирство, милорд. — убито ответил капитан, опустив голову.

— Ну и чего так бояться? — пожал плечами я. — Обычное дело, солдаты ненадолго ушли развлечься. Погуляют пару дней и вернуться…

Капитан смотрел на меня так затравленно, что я мгновенно понял, что где-то ошибаюсь. Он выглядел так жалко, что даже граф Роланд, вздохнув, поддержал соперника за моё внимание:

— Имеет ввиду объявленное дезертирство, милорд. Солдаты сообщают командирам, что собираются уйти из армии насовсем и остаться в Таллистрии. Массово.

Вот здесь я всерьёз нахмурился.

— Как много?

— За утро уже больше десятой части войска. — бросил герцог Шеридан. — И это количество растёт прямо сейчас. Думаю, к вечеру, как все проспятся и дойдут до непосредственных командиров, потеряем по меньшей мере пятую часть солдат. А что будет через несколько дней, и представить сложно… Если ничего не предпринять, боюсь, мы можем лишиться половины солдат просто потому, что они решили переехать в Таллистрию.

— В гвардии дела получше, большинство гвардейцев имеют жён дома. — добавил лорд Нилас, почему-то бросив взгляд на графа Роланда.

Граф Роланд скривился.

— У огненных панцирей, конечно, дезертиров почти нет, но у нас… Простите, милорд. Сначала мы шли на Арс, потом в Палеотру, теперь в Таллистрию: многие мои парни не видели дома уже несколько лет. И сейчас меня аккуратно спрашивают, не останемся ли мы в Таллистрии насовсем, захватив королевство, потому что присмотреть себе новую пассию успели многие… Прямо никто не отказывался от клятв, но сами понимаете, тенденция нехорошая.

Я медленно вдохнул и выдохнул, с невероятным трудом удерживаясь от грязнейшей ругани и криков. Они серьёзно? Что, во имя сути всего сущего, не так с этими людьми? Я отдал им приказ изнасиловать женщин всего одного города, а затем оказывается, что половина армии вдруг решила, что те им слишком понравились, и поэтому непременно надо остаться здесь строить счастливые семьи?!? Мне нужны кровожадные волки, что будут рвать врагов по моему приказу, грабить, насиловать и убивать, а не радостные и счастливые семьянины!

— Все отставки по собственному желанию запретить намертво, пока мы в походе. — процедил сквозь зубы я.

— Так уйдут же сами. — исподлобья посмотрел на меня Шеридан.

— Вы что, не понимаете? — сорвался на крик я. — Это же натуральная диверсия! Если половина армии перейдёт на сторону Таллистрии, мы не удержим контроль над городом, потому что, случись, чего, сражаться придётся с собственными бывшими сослуживцами! Запретить, под страхом отрубания рук или ног!

Военачальники переглянулись.

— Не поможет, милорд. — покачал головой лорд Нилас. — В Таллистрии хорошие целительницы, они быстро смекнут, что к чему и будут лечить дезертиров.

— Ни на что не намекаю, конечно, но в моё время с дезертирством боролись одним очень простым и действенным способом. — проскрипел лорд Элдрих, последним спустившись в сад.

— Ты знаешь, почему мы не можем это сделать. — покачал головой я, мгновенно поняв намёк на массовые казни.

— Ты король. Найди решение. — хмыкнул скелет, покачав головой с неодобрением.

Я сжал кулаки. Нет, и Шеридан, и Элдрих были правы: ждать было нельзя, и спасти ситуацию можно было только жёсткими решениями. Проклятье…

Я запрокинул голову, смотря на полуденное солнце королевства жизни. Должен быть выход. Наверно, целый час я так и стоял, молча наблюдая за проплывающими облаками, и никто не посмел прервать мои размышления.

Было что-то особенное в этом моменте. Нет, нельзя было позволить армии просто разбежаться и зажить мирной жизнью, только не здесь, только не сейчас, только не эти люди, что были элитой моих войск, пробившись вместе со мной сквозь этот зелёный ад. Я думал о том, как поступил бы любой из королей Тиала в этой ситуации, и не находил нужного ответа. Думал о том, как поступил бы истинный мастер смерти, и понимал, что мне не нужна здесь и сейчас армия безмозглой нежити и вечное царство мёртвых вокруг.

Я видел на лицах своих офицеров множество сомнений, но никто из них не мог дать мне ответа, как поступить здесь и сейчас, а действовать надо было быстро.

Но я не был просто королём. И не был обычным мастером смерти. Поэтому я нашёл решение. Зыбкое, возможно, ненадёжное… Но это был лучший шанс.

— Заморозьте процесс. — приказал я. — Скажите солдатам, что скоро Таллистрия станет официально частью нашего королевства, и они останутся служить здесь, как её солдаты.

— И как скоро это произойдёт, милорд? — удивлённо спросил меня лорд Нилас. — Даже если вам удастся убедить королеву согласиться на брак с принцессой, прежде чем той перейдёт власть пройдут долгие годы…

— Сама королева объявит об этом ещё до конца месяца — холодно ответил я. — Моё слово.

С этими словами я покинул военный совет, игнорируя гробовое молчание. Наверное, это заявление удивило даже видавшего многое лорда Элдриха. Но сейчас, рискуя потерять ядро своей армии, я не мог позволить себе долгие игры и сантименты. Посмотрим, как долго королева сможет смотреть на то, как настоящий мастер смерти пытает её сестру. А если и это её не убедит…

Хороший мастер смерти знает множество способов сломать чужой разум, подчинить его себе, ввергая разумного в бездну боли и отчаяния. Сломать такую цель, как королева царства жизни, возможно, будет непросто: но разве не это ли достойный выбор для истинного повелителя смерти?

— Приведите ко мне принцессу Леану. — бросил я приказ первому рыцарю смерти, что попался мне во дворце. — Я буду у королевы.

Однако раньше, чем я успел дойти до покоев королевы, меня нагнали гвардейцы Элдриха.

— Принцесса Леана пропала из своих покоев, милорд. — упали передо мной на колени два бирюзовых рыцаря. — Мы не знаем куда.

На мгновение я почувствовал, как в глубине моей души начал закручиваться мощнейший вихрь смерти, готовый в один миг обрушиться на всех вокруг… И я задавил эту силу усилием воли, вместе с собственным гневом.

— Веди меня в её покои. — приказал я.

Срываться на гвардейцев было глупо: уж в ком-ком, а в собственных рыцарях смерти я не сомневался. Тайный ход? Магия, что отвела глаза? Следовало расследовать всё немедленно.

Я ворвался в покои, цепко осматривая комнату. Ничего не изменилось, те же окровавленные простыни… Вот только…

На тумбочке рядом была еда. Уже остывшая, но не вся: внимательно осмотрев всё, я понял, что здесь и завтрак, и обед, но и к тому и к другому не притронулось. Значит, она сбежала ранним утром, вскоре после того как я проснулся и ушёл. А затем здесь были слуги: но они ни словом не обмолвились об отсутствии, просто оставив еду и уйдя.

— Найдите слуг, что приносили еду, и допросите. — обернулся к рыцарям смерти я. — Немедленно. Перекройте выходы из города, опросите все патрули, горожан, всех! Сформируйте охотничьи команды и направьте в леса, ищите, она не могла далеко уйти!

Гвардейцы ушли, а я ещё раз осмотрел комнату. Ничего похожего на тайный проход не было, но когда они были очевидными? Прикрыв глаза, я призвал силу смерти. Пожалуй, это удачный момент, чтобы проверить кое-что новое…

Искусство смерти могло истреблять слабозащищённые цели в промышленных масштабах без особых усилий, но когда врага защищали тяжелые, прочные стены или мощная магическая защита, ситуацию менялась: схватка с бывшим наставником показала это ясно и чётко. Если так подумать, опытный мастер земли мог бы легко остановить пожирателя жизни, просто заключив его в каменную сферу. Да что там, даже мастер воды бы справился… И это если пожиратель находится под контролем мастера смерти: неконтролируемый вал пожирателя можно остановить обычным глиняным валом.

Вокруг меня закружился серый вихрь с чёрными прожилками, закрывая обзор. Ещё со времён битвы с Кадоганом я размышлял над тем, что мне нужны более мощные, тяжеловесные, под завязку набитые энергией удары, что способны проломить любую защиту.

Я назвал это приём пожирателем материи. Нет, к несчастью, питаться тем, что не содержит в себе жизни, это проклятье не могло: но во стенобитный таран из проклятья, что должно целенаправленно прогрызть любую материю, должен выйти куда лучше.

Вихрь усилился, заставляя пространство вокруг поблёкнуть, принимая в серые тона. Первой растворилась еда и кровь, затем - ткани, а дальше пришла череда мебели и вскоре от некогда неплохой комнаты остались только голые стены: вихрь опал, рассыпаясь серой пылью.

Я чувствовал, что вложи я больше сил, и начали бы сыпаться даже стены: но вдруг мне на голову обрушится потолок?

Внимательный осмотр каменных блоков, из которых состояли стены, не обнаружил секретных ходов. Но на этом я не успокоился. Я взмахнул рукой, и серая клякса с чёрным прожилками тараном ударила в стену.

Сам не знаю, чего я ожидал. Хотелось бы, конечно, увидеть эффектный, мощный удар, что разносит вдребезги камни, подобно огненным шарам Грицелиуса… Но реальность оказалась разочаровывающей: клякса впечаталась в стену, принявшись разъедать её, словно кислота. Вскоре вложенные в проклятье силы иссякли, оставив глубокую дыру в стене. Я задумчиво бросил ещё несколько пожирателей материи в стены, разыскивая секретные ходы, но тщетно: комната была глухой, окружённой лишь дверью и каменными блоками.

Значит, магия? Кто-то отвёл глаза страже, она могла прошмыгнуть? Хотелось рвать, метать, и убивать, но чем это поможет найти беглянку?

Испытаниями я остался недоволен. Нет, разумеется, подобным проклятьем можно было пробить любую стену или ворота. Да и защищённого врага убить, конечно: проест любые доспехи, да и живым существом пожиратель материи не побрезгует несмотря на название. Однако действовал он медленно, напоминая по своему воздействию кислоту. Если создать вихрь или облако, можно накрыть большую территорию, однако и энергозатраты были колоссальные: скорее всего, обычным культистам потребуются жертвы для подобного. Слишком медленно, слишком неторопливо, да и уклониться легко можно… А мне требовалось что-то быстрое, то, что пробивает любую защиту, проклятье, уничтожающее любую цель: оружие, что будет разить врагов наповал, мой собственный шедевр: de morte ad mortem.

Мечты об абсолютном оружии слегка успокоили мои злобу, однако проблемы это не решило. Я лишился одного из рычагов давления на королеву… А значит, решений проблемы оставалось всё меньше. Было ли возможным, что она ответственна за это? Маловероятно, конечно: я приказал дать ей возможность узнать новости только около полудня, а принцесса явно сбежала рано утром.

Я бесцеремонно вошёл в покои королевы, открыв дверь ногой.

— Позаботьтесь, чтобы нас никто не слышал. — мрачно приказал я рыцарям смерти.

Пронзающие мрак исполнили приказ дословно, даже сами уйдя из ближайших коридоров.

— Злобный маленький король решил рассказать мамочке пару своих грязных секретиков? — Весело посмотрела на меня Меллистрия.

Превосходство в её глазах дало мне понять, что о побеге принцессы она уже знает. Но я всё же уточнил.

— Ты знаешь, что твоя сестра сбежала из дворца?

— Да, Леана — умница. — с улыбкой кивнула мне королева. — Я волновалась за неё, тем более, после того, что мне рассказали служанки.

— И, конечно же, ты не собираешься помогать мне её вернуть и рассказывать, куда она направилась.

— Даже если бы я знала, а я не знаю, с чего бы мне помогать тебе? — фыркнула Меллистрия, болтая ногами на кровати. — Но я думаю, ты здесь не потому, что всерьёз рассчитываешь на мою помощь. Пришёл сделать со мной то же самое, что с сестрой, верно? Ну, развлекайся, Клюша.

Клюшами называли небольших парнокопытных волосатых животных, похожих на диких кабанчиков или свиней: мне доводилось видеть таких в Палеотре. Слегка поменьше по размерам, чем знакомые мне свиньи, а роль в хозяйстве у них была где-то между козами и свиньями: разводили для молока и мяса. Так что, меня, похоже, назвали чем-то средним между козлом и свиньёй…

Меллистрия перевернулась на спину, запрокинула руки за голову, и зевнула, уставившись в потолок.

— Из-на-си-ло-ва-ние. — по слогам произнесла королева. — Так ты это назвал, да? До чего же мерзкое слово. Ты принёс немало мерзости в Таллистрию, но ничего, я потерплю ещё немного, прежде чем ты уберёшься. Вперёд, герой.

Не знаю, на что она рассчитывала. Может, догадывалась что умирала и просто развлекалась перед смертью? Или пыталась вывести меня из себя, заставив совершить ошибку? Может, это сработало бы на молодом рыцаре, которым я выглядел: вот только внутри я давно вышел из возраста, когда меня можно было сбить с дела простыми насмешками.

Я аккуратно отодвинул её ноги и присел на кровать в позу лотоса, внимательно посмотрел на королеву Таллистрии, и ненадолго задумался. Вряд ли она врала: если бы Меллистрия была свободна от всеобщей промывки мозгов, она вряд ли сдала бы город. Это точно было следствием установки на миролюбие, хотя бы отчасти: в этом не было сомнений. Можно было бы предположить хитрый план, но я сам приказал насиловать женщин: и вряд ли она могла это предсказать.

Конечно, я послал охотников, но найти принцессу Таллистрии в лесах её собственного королевства? В то время, когда, скорее всего, каждая вторая женщина, услышав её историю, решит помочь ей? Следовало исходить из того, что я утратил этот актив. И действовать соответственно.

— Ты же не думаешь, что я буду делать всё за тебя, герой-любовник? — с лёгкой насмешкой приподнялась на локтях Меллистрия. — Подсказываю для дурака: сперва стягиваешь штаны…

— Я хочу, чтобы ты выслушала меня предельно внимательно, Меллистрия. — неторопливо начал я. — Присядь, пожалуйста, и послушай. Сейчас определённо не время для любовных утех.

Не знаю, что она увидела в моих глазах, или поняла по моему голосу, но из глаз королевы Таллистрии пропало насмешливое выражение. Она приподнялась и уселась напротив меня на кровати, смотря мне прямо в глаза.

— Вы правда думаете, что после того, что вы сделали, между нами возможен настоящий диалог, лорд Горд? — спокойно спросила она.

— Я думаю, да. — спокойно кивнул я. — Потому что вы даже не представляете себе, что может ждать вас в будущем, и совершенно не представляете что за человек я.

— То, что молва описывает вас неверно, я уже выяснила. — бесстрастно заметила она.

Я неторопливо покачал головой.

— Я мастер смерти. Лучший и сильнейший в королевствах. Вам это о чём-то говорит?

— Смерти не существует. — машинально, словно отвечая на вопрос на экзамене ответила Меллистрия. — Я имею в виду, нейтраля, тип которого можно назвать смертью. Проводились исследования на этот счёт, это доказанный факт: так же, как и нет темноты как отдельной сущности. Как тьма — отсутствие света, смерть — отсутствие жизни. Полагаю, вы имеете в виду какое-то секретное воинское искусство? Тех, кто преуспел в использовании собственного внутреннего жизненного нейтраля, иногда называют мастерами жизни, хотя это не имеет отношения к целительству и лишь косвенно относится к искусству жизни в целом. Таким был ваш наставник, сэр Кадоган. Кстати, хочу заметить, что если бы он был здесь, боюсь, вы бы не отделались порицанием в размере всего десятка сломанных костей за своё поведение.

Я молча поднял руку и создал на ней шар из чёрной дымки, сотканный из чистой силы смерти.

— Если нейтраля смерти не существует, что это такое? — спокойно спросил я.

Королева смотрела на шар, словно зачарованная, а потом словно машинально коснулась живота

— Я…Я не знаю. — растерянно сказала Меллистрия. — Но это похоже на…

Она резко замолчала, пристально посмотрев на меня с подозрением.

— Да, я знаю о вашем состоянии. — спокойно подтвердил я. — Полагаю, никто лучше меня не знает, ведь я лучший мастер смерти. Мастерство смерти действительно своеобразный аналог мастерства жизни: воинское искусство, доступное каждому, но имеющее противоположную природу. Для простоты, скажем, что если мастер жизни расходует собственную жизнь на то, чтобы усилить себя, то мастер смерти сжигает жизнь, чтобы ослабить врага. Грубое упрощение, но не думаю, что сейчас время длинных лекций.

В глазах королевы мелькнуло непонятное выражение.

— Выходит, вы знаете, что я бесплодна. — резюмировала она.

— Я не был уверен до конца, хотя мне докладывали о возможности подобного. — кивнул я. — Но окончательно я убедился только когда увидел вас лично, когда приехал свататься.

— Значит, я все же права? — в её глаза проскользнуло лёгкое превосходство. — Вам нужна Таллистрия? Не столь важно, вам лично, или тем, кто стоит за вашей спиной.

— За моей спиной никто не стоит. — пожал плечами я. — Я сам по себе. Некоторые могут думать, что это так, но я позволяю им упорствовать в этом убеждении. Да, мне нужна Таллистрия. Я хочу, чтобы вы стали частью соединённого королевства и готов на многое ради этого пойти. К сожалению, как мы видим на сегодня первоначальный план провалился. Однако это не значит, что у меня нет козырей в рукаве.

— Я не отдам вам Таллистрию. — покачала головой Меллистрия. — Лучшее, что вы можете сделать сейчас, это уйти, сохранив лицо. Я могу пообещать, что мы не станем распускать лишние слухи о вашем поведении, если армия соединённого королевства уйдёт в ближайший месяц.

— Боюсь, вы совершенно неверно понимаете ситуацию. — покачал я. — Я не могу позволить себе уйти, потому что на кону нечто большее, чем просто власть над вашим королевством. Возможно, это ударит по вашему самолюбию, но скажите, зачем, по-вашему, мне Таллистрия?

— Типичный мужской шовинизм, властолюбие и желание установить везде свои порядки? — хмыкнула она.

Я посмотрел на неё, как на неразумное дитя и укоризненно покачал головой.

— Остальные три королевства были объединены по той же причине?

Пару мгновений она непонимающе смотрела на меня, а потом глаза Меллистрии расширились. Всё же она не была глупа. Может, слегка наивна, но не винить же в наивности ещё молодую, по сути, девчонку, чью мать я убил слишком рано, чтобы та успела её хорошо подготовить, да и ещё и с промытыми неведомой силой мозгами?

— Ренегон. — прошептала королева. — Вы хотите бросить вызов самому Ренегону и его влиянию. Но зачем? Разве вам мало власти и влияния?

— Что-то тёмное происходит там, в сердце земель людей. — грустно отвёл взгляд я. — Церковь расколота, иерархи убиты. А сам Ренегон готовиться к войне. Тихо, тайно, но готовиться. Запасает продовольствие, делает оружие, тренирует ополчение: потихоньку, так, что это никто не видит… Но грядёт буря.

Я посмотрел в пурпурные глаза и твёрдо произнёс:

— Я хочу выстоять и победить в этой буре. Поэтому мне нужна Таллистрия. И даже больше: неплохо бы склонить на нашу сторону Харен, Лиссею, может, Аурелион…

— Нашу сторону? — приподняла бровь Меллистрия. — Почему вы вообще решили, что я буду на ней, особенно после всего произошедшего? Как-то, знаете ли, Ренегон мне милее, да и шансов у него будет больше, случились вам бодаться за влияние. Древнейшая династия владык, что имеет связи со всеми королями людей…

— Я здесь. И потому у вас нет выбора. — спокойно ответил я.

— Да ну? — скептически спросила королева. — И что же мне помешает просто послать вас в бездну?

— Я не зря сказал, что я лучший мастер смерти в королевствах. — заметил я. — Вам довелось слышать об оленях, на которых ездил я или мои офицеры?

— Мне докладывали про эти слухи. — медленно кивнула королева. — Я полагала, это что-то из практик мастеров Ганатры: в узких кругах про них ходят разные слухи. Кто-то предполагает, что те могут убеждать диких животных, правда, говорили только про морских…

— Нет, здесь нет ничего общего. — покачал головой я. — Я просто убил их, сломал их разум и подчинил себе. И точно так же я могу сделать с любым человеком. Убить его, сломать его разум, и подчинить себе. И именно это я сделаю с вами, здесь и сейчас, если мы не договоримся по-хорошему. Поэтому я повторю это ещё раз: я здесь. И поэтому у тебя нет выбора.

Я видел неверие в глазах королевы: информация, конечно, шокирующая. Слишком выбивались подобные возможности даже из того, что умеют лучшие из мастеров.

— Это безумие. — наконец выдохнула Меллистрия. — Даже если ты действительно можешь, во что я не верю… Люди не убивают людей. Ты сошёл с ума.

В её глазах я видел настоящий страх: конечно, любой испугался бы безумца, обладающего над тобой полной властью.

— Нет, я не безумец. — покачал головой я. — Вообще-то, люди вполне себе с радостью режут людей. Другой вопрос, что соответствие нашего общества церковным догматам есть навязанная извне неведомой силой установка, которая ограничивает нашу свободу. Думаю, в Ренегоне это знают, но никому не сказали: я выяснил это самостоятельно. Легко понять почему, кстати: очень удобно быть свободным, когда все остальные загнаны в рамки, не правда ли? Может помочь стать твоему королевству самым могущественным и влиятельным. Или даже помочь простому рыцарю-страннику подчинить себе три королевства?

А вот теперь она поверила. Начинала верить, как я видел по её глазам. Но ещё не до конца…

— Если это правда… Докажи это. Покажи мне пример. — цепляясь за последнюю соломинку потребовала Меллистрия.

Я прикрыл глаза и подозвал к себе одного из ближайших пронзающих мрак, осторожно касаясь разума верных гвардейцев.

В дверь вошёл рослый рыцарь смерти и молчаливо замер, ожидая приказов.

— Сними шлем, гвардеец. И представься. — приказал я.

Пронзающий мрак снял шлем, показывая обычное лицо старика лет семидесяти-восьмидесяти. Отличались лишь глаза: светло серые, в краях которых можно было заметить лёгкую серую дымку… Но только если присматриваться.

— Сэр Толф, воин бирюзовой гвардии Ганатры — ударил себя кулаком в грудь мой воин.

— Как по-твоему, Меллистрия, сэр Толф ещё жив? — спросил я.

Королева Таллистрии поднялась с кровати и внимательно обошла гвардейца со всех сторон. А затем посмотрела на меня расширяющимся глазами:

— Он же не дышит. И сердце не бьётся. Что ты с ним сделал?

Я кивнул пронзающему мрак, и тот гордо ответил:

— Мой повелитель сделал из меня великого воина, не знающего поражений! — гордо ответил сэр Толф. — Конечно, я скорее мёртв, чем жив, но мне и так недолго оставалось: а так я всё ещё могу учить правнука и сражаться, не зная равных в битве!

— Скажи мне, кому принадлежит твой разум, сэр Толф? — мягко спросил я.

— Вам и только вам, повелитель. — чётко ответил рыцарь смерти. — Я выполню любой приказ, не сомневайтесь.

— А если он прикажет вам резать младенцев? — поражено спросила Меллистрия. — Твой господин безумец, ты же понимаешь это?

— Мой господин умнейший правитель в королевствах. — простодушно ответил рыцарь. — Я не хотел бы резать младенцев, но если милорд скажет, что так надо, то он прав. Лорд Элдрих давно рассказал нам, что в старые времена не было никаких правил, как сейчас. А для меня нет ничего превыше долга.

Королева Таллистрии отступила на шаг, инстинктивно забившись в угол комнаты. А затем с отрицанием покачала головой.

— Ты не сможешь сделать мёртвую марионетку из королевы. Только не так… Я могу дробить кулаком камень, различия заметят… Хотя бы силу, скорость, всего одна дуэль из-за навязанных тобой законов и решений…

Я посмотрел на сэра Толфа, и тот впечатал кулак в латной перчатке прямо в угол стены, с грохотом проламывая камень.

— Спасибо за помощь, сэр Толф. — кивнул воину я. — Оставьте нас, пожалуйста.

Рыцарь смерти надел шлем, ещё раз приложил кулак к груди и немедленно ретировался. Он аккуратно прикрыл за собой дверь, и в комнате повисла тишина. Меллистрия невидящим взглядом смотрел на обломки камня на полу.

— Я правильно сдалась, верно? — прошептала она. — Твои воины устроили бы резню на стенах, случись битва? Если каждый обладает такой силой…

— Не каждый, но воинов в бирюзовой гвардии достаточно. — кивнул я. — Хотя, конечно, я бы предпочёл битву: я обещал воинам богатые трофеи за эту победу. У тебя не было шансов, но, видишь ли, мне всё равно нужна Таллистрия.

Меллистрия обессиленно присела на кровать, посерев лицом, и опустила голову. Теперь, похоже, серьёзность моих возможностей наконец-то пробралась под её толстый череп. Выбор, конечно, незавидный: либо самое всё сделать, либо стать марионеткой.

Согласно ритуалистике смерти, это был один из идеальных моментов для того, чтобы начать ломку личности, пользуясь специфическими проклятием. Подходит для того, чтобы сделать отличную марионетку…

Однако я же говорил, что я не обычный мастер смерти?

— Хорошо, тогда сделай это, раз ты можешь и хочешь Таллистрию любой ценой. — подняла на меня глаза королева. — По крайней мере, я уйду с честью, рассказав предкам, что последняя королева Таллистрии не сдала царство жизни врагу. Ты мог бы сделать это, и не рассказывая всё это. Зачем это всё? Решил ответить так на мои насмешки, заставить признать твою силу?

Я мягко взял её руки в свои. Меллистрия не сопротивлялась.

— Тебе не приходило в голову, что как минимум часть молвы обо мне правда? — просто спросил я.

— Сложно в это поверить после того, что ты сделал. — криво усмехнулась она. — И особенно после того, что рассказал. Если похоть я ещё могу понять, то это…

Я тяжело вздохнул и поднялся с кровати, оставив её сидеть, а затем повернулся к королеве спиной.

— Слушай моё предложение, Меллистрия, потому что я не буду делать его дважды. Я предлагаю тебе стать моей женой и включить Таллистрию в состав соединённого королевства. А тебе самой стать его королевой.

Повисшее молчание сказало мне, что такое предложение она ожидала в последнюю очередь.

— Королевы Таллистрии не выходят замуж за других королей. Мы вообщем не берём мужей, как правило, заводя детей от любовников. Таковы традиции. — наконец, ответила она.

— В бездну традиции. — ответил я, не оборачиваясь.

— Ты же знаешь, что я бесплодна. Хочешь просто получить Таллистрию, а я умру через год-другой? И всерьёз рассчитываешь, что я соглашусь?

— Нет, я думаю, что смогу вылечить твоё бесплодие. — выложил один из главных козырей я. — Проклятье, что сидит в тебе, крайне сложное и могущественное. Никогда такого не видел. Ты вообще понимаешь, что когда ты умрёшь, оно вырвется на свободу и вспышка энергии смерти будет столь мощной, что может убить целый город? А учитывая, что сила смерти может реанимировать мёртвые тела, боюсь представить, в какую тварь превратится мёртвое тело настоящей королевы.

Я не оборачивался, но всерьёз подозревал, что она вздрогнула от таких перспектив.

— Лучшие целители Таллистрии пытались мне помочь и не смогли. Почему ты думаешь, что ты сможешь?

— Не один я, разумеется. — пожал плечами я. — помощь целителей тоже пригодится. Они не знают, что с тобой происходит, а я знаю. Это можно сравнить с пауком-паразитом, который сидит внутри тебя, и слегка покусывает, отравляя своим ядом. Они исцеляют последствия укуса, но самого паука не убивают. А он, тем временем разожрался до невероятной силы, и скоро станет достаточно могучим, чтобы прогрызть себе путь наружу.

— Как… Откуда это проклятье набрало такую силу… — Меллистрия тряхнула головой, взмахивая копной великолепных коричневых волос.

— Искусство смерти можно подпитывать жертвами. В первую очередь жертвой своей собственной жизни, сжигая её, но можно и чужими. Сколько раз ты пыталась завести детей? Десятки раз? Сотни? Тысячи? Ваши целители хороши, это правда, они устраняли последствия укуса этого энергетического паука, позволяя тебе забеременеть. Вот только нерожденное дитя тут же пожиралось. Вернее, пожиралась его жизнь, но разница исчезающе мала…

А вот здесь произошло то, чего я совершенно не ожидал: позади меня послышался тихий, всхлипывающий плач. Похоже, вываленной кучи дерьма оказалось достаточно даже для королевы. Даже не знаю, это она слишком нежная, или я просто слишком отвык от того, кто женщина может просто заплакать?

Больше всего на свете прямо сейчас мне хотелось просто хлопнуть неприступную королеву по щеке и сказать: соберись, тряпка! Переговоры ещё не окончены. В конце концов, именно её упрямство было моей главной проблемой

Но если уж взялся вести психологическую обработку… Пусть это и свернуло не в ту сторону, работать надо до конца.

Я со вздохом уселся рядом, прижимая к себе плачущую девушку.

— Успокойся. Всё будет хорошо. Всё наладиться. — погладил я по голове Меллистрию.

— Не хочу… — заревела она.

— Не хочешь то? — уточнил я, мягко поглаживая её дальше.

— Не хочу отдавать Таллистрию! — всхлипнула королева.

— И не надо. — легко согласился я.

С плачущим девушками вообще нельзя спорить, хуже будет.

— Но ты же сказал…

— Да, всё так. — согласился я. — Но не хочешь, не отдавай. Что я, зверь какой? Уведу армию, и живите как хотите.

Слёзы высохли так быстро, что я даже заподозрил искусную девичью игру.

— Ты серьёзно? — неверяще переспросила она.

Я пожал плечами.

— Не хочешь добровольцу, я могу просто плюнуть, уйти, и начать обрабатывать короля Лиссеи и тамошних лордов. Найду, что им предложить. Но не жалуйся потом, если Ренегон через несколько лет навяжет вам военный союз, объявит мне войну, а потом мне придётся вновь брать эту столицу и вот тогда, в разгар войны с Кордигардом и поддерживающей его церковью, мне не останется больше ничего не останется, кроме как использовать любые методы, чтобы защитить своих людей.

— Через несколько лет я уже умру. — тихо заметила Меллистрия.

— Я вылечу тебя, прежде чем уходить из королевства. — вздохнул я. — Это займёт время, но, думаю, это возможно. Я буду вытягивать энергию из проклятья, а целители поддерживать тебя и страховать от последствий. Постепенно оно ослабнет и развеется. В принципе, бесплодие должно быть вылечить ещё проще: надо лишь сковать проклятье, заставить его перестать действовать, и тогда ты сможешь полноценно забеременеть.

— Докажи.

— Что, прямо сейчас? — поднял бровь я.

— Ты же великий мастер смерти, сам сказал. — развела руками она. — Так сделай это, прямо сейчас! Мне не нужны целители, я всё-таки королева, а во дворце ещё немало моих вассалов, переодетых в слуг! Их жизни хватит, чтобы поддержать меня, страхуя. Давай, сделай это!

Я с трудом скрыл улыбку. Нет, право слово… А она хороша! Навскидку даже не определишь, сколько искренности в этой детской наивности, а сколько изящной женской игры. А может, она и в самом деле не верила, цепляясь за соломинку?

Однако она всё ещё в моей полной власти. А значит, можно и поиграть…

— Хорошо. — просто ответил я, читая изрядное удивление в глазах королевы. — Здесь и сейчас. Приготовься, будет больно…

Я бесцеремонно положил руку на живот королевы, задрав её одежду, но она не сопротивлялась, и прикрыл глаза, сосредотачиваясь.

Вблизи это меньше напоминало паука: скорее, чернейшее облако из множества щупалец и нитей. Постепенно, раз за разом, проклятье сбрасывало излишки смерти, выращивая себе новые и новые функции, поражая новые и новые органы… Самые длинные из нитей уже давно достигли сердца и вплотную подбирались к мозгу.

Бездна, да она жива-то ещё только за счёт постоянно подпитки жизнью!

Я принялся за работу, раз за разом отрезая нить за нитью, вытягивая из них силу. Проклятье сопротивлялось, пытаясь отращивать новые, на замену, но куда безмозглому сгустку энергии смерти против воли и скорости повелителя смерти? Последние, самые толстые и прочные нити вели к матке, обволакивая её вместе с половыми органами плотным коконом. Я безжалостно вонзил в эту часть проклятия свои нити смерти, высасывая энергию. Меллистрия вздрогнула от боли, но не произнесла ни звука.

Не знаю, сколько времени это заняло: когда переходишь на чистое восприятие энергетики, легко потеряться… Но в итоге от проклятья остался лишь чудовищно огромный бурдюк энергии смерти со странной внутренней структурой. Оно всё ещё пыталось разрастись и что-то сделать, но я наложил поверх мощный покров, имеющий всего одно предназначение: уничтожать все попытки проклятья двинуться дальше. Временное решение, но это можно сделать здесь и сейчас.

— Готово. — открыл глаза.

Меллистрия вздрогнула. Я приподнял бровь.

— У тебя глаза чёрные. — негромко сказала она. — Как у зверей с глазами-бусинками. И от них идут черные вены, словно от яда... А ещё по всему телу периодически проходили толстые чёрные полосы… Выглядело так, что ты вот-вот умрешь.

Я моргнул, и мгновенно втянув в собственную душу излишки энергии смерти, убирая их из организма, а затем потянул на себя жизнь гвардейцев, исцеляя раны.

— Я закончил, так или иначе. Не до конца, тебе всё ещё не стоит умирать. — уточнил я. — Но проклятье временно обезврежено.

— Временно это сколько? — живо спросила она. — Значит, я не бесплодна?

— Пару лет продержится. Может, даже пару десятков. — хмыкнул я. — Всё же я хороший мастер смерти. Да, полагаю, теперь ты можешь завести детей, хотя, возможно, некоторые повреждения ещё остались…

Меллистрия прикрыла глаза и положила руку на низ живота. Подозреваю, тянула жизнь из вассалов… А затем внезапно открыла один глаз и заявила:

— Надо это проверить. Я всё ещё не верю.

А в следующий миг меня опрокинули на кровать и оседлали.

— Ты серьёзно? — иронично усмехнулся я. — А как же: делай всё сам, и все прошлые слова.

— Ничего личного. — фыркнула королева Таллистрии. — Просто надо проверить, не солгал ли ты, а раз уж так вышло, что ты и есть ближайший доступный мужчина… Не думай о себе слишком много, никаких прав на престол Таллистрии такой ребёнок тебе не даст. А теперь, пожалуйста, заткнись и сделай дело.

Я не стал спорить.

Через несколько часов кувыркания в постели она внезапно остановилась, серьёзно посмотрев на меня странным взглядом.

— Ты не солгал.

— Ты определила это так быстро?

— Я умею контролировать свой организм, и могу почувствовать зарождающуюся жизнь спустя час после её наличия. — пристально посмотрела на меня Меллистрия. — Вот только раньше, почти сразу после этого чувства, что-то прерывало её, и довольно болезненно: даже присутствие целителей рядом не помогало. А теперь… Этого не происходит.

— Не имею привычки хвастаться тем, на что неспособен. — закинул руки за голову я.

— Что теперь? — после недолгого молчания спросила королева.

— Что именно ты спрашиваешь?

— Убьёшь меня и собственного ребёнка, превратив в марионетку, если я откажусь отдать тебе Таллистрию?

Ну, вообще-то, именно это я и собрался сделать… Но не признаваться же прямо!

— Нет. — ответил я. — Если откажется, я уведу армию. Но знай, когда начнётся война с Ренегоном, пощады моим врагам не будет. Кстати, мне в голову пришла неплохая идея: возможно, я смогу повторить это проклятие. Выйдет живая бомба, которой можно уничтожить целый город: в войне без правил это…

Меллистрия вздрогнула, приложив руку к животу.

— Ты серьёзно? Не готов убить меня, но готов убивать целые города и невинных женщин?

— Можно взять преступниц. — флегматично ответил я. — Но да, я серьёзно. Это не то, как я хотел бы победить Ренегон, но я не позволю ему и церкви получить власть над миром после того, как видел все тени, что сгущаются на Кордигардом. Свобода человечества стоит любой цены. Моей жизни, твоей жизни, жизни половины людей в королевствах… Таков мой долг рыцаря людей: умереть и убивать за эту свободу до конца моих дней.

Она надолго замолчала, достаточно надолго, чтобы я удивлением посмотрел в её сторону с вопросом в глазах.

— За свободу стоит умереть. — пояснила она. — Так я говорила своим людям, когда пришла к выводу, что ты хочешь захватить наше королевство тем или иным путём. И именно поэтому мне странно слышать от тебя подобные речи, учитывая, что ты хочешь лишить нас её!

Я закатил глаза.

— Отец всесоздатель, да чего ты так привязалась к этой вашей свободе! Да нет мне никакого дела до того, как вы в Таллистрии живете и нет никакого дела до ваших традиций! Мне просто земля нужна, товары, оружие, целители, армия в конце концов! Почему все решили, что я непременно должен немедленно начать ставить всех вас раком и заставлять быть домохозяйками!

— Справедливости ради, насчёт ставить всех раком, скажем так, есть основания… — намекнула мне на последние новости из города Меллистрия.

— Да, и теперь в результате этого половина армии хочет дезертировать и остаться здесь! — взорвался я.

Округлившиеся глаза королевы сказали мне, что вот этого говорить явно не стоило.

Меллистрия откинулась на подушку и громко расхохоталась, до слёз. Я поднялся и стал одевать обратно сапоги.

— Далеко собрался, о лидер великой армии? — безмятежно спросила она, но в глазах я видел такой смех…

— Готовиться к новой войне. — мрачно произнёс я. — Можешь быть свободна. Я прикажу убрать стражу из дворца.

Уже в дверях меня догнали слова Меллистрии:

— Знаешь, я так и не ответила на твоё предложение…

— Полагаю, я уже знаю ответ на этот вопрос. — хмыкнул я. — Увидимся через…

— Даёшь слово, что не будешь вмешиваться во внутренние традиции Таллистрии? — перебила она меня.

— Я уже дал это слово. — раздражённо ответил я, оборачиваясь. — И не имею привычки…

— Тогда я согласна выйти за тебя. — сладко потянулась на кровати Меллистрия. — И будь что будет. Не удивляйся, но ты себе даже не представляешь, что значит для девушки в Таллистрии бесплодие, и в особенности — для королевы. Конечно, я не оставлю тебя без возмездия за Леану и Лилию, но будем считать, что большую часть своих грехов ты искупил. Поэтому, думаю, мы сработаемся…

Я так и остался стоять в дверном проёме, играя удивление до последнего и засовывая чувство торжества так глубоко, как только мог. Конечно, она никогда этого не узнает… Но эта партия осталась за мной.

Интерлюдия

Это был небольшой, неприметный домик, построенный в глубоких зарослях на побережье озера близ Виталии. К нему вела заросшая, тщательно спрятанная в высоченной, выше человеческого роста траве тропа, по которая мог бы пройти опытный мастер жизни: но ни за что не нашёл бы простой человек.

Сегодня здесь собрались десять женщин: уже не молодых, в возрасте, но многие всё ещё сохраняли былую красоту. Их объединяло одно: все были одеты в одинаковые, простые тёмно-зелёные длиннополые мантии с капюшонами. Они расположились в небольшой, уютной комнате за узорчатым овальным столом, который рос прямо из пола. В центре стола был вырезан тщательно различимый символ: семилучевая звезда, сплетённая из живых лиан с листьями.

Женщины неторопливо отдавали должное большому чайнику с травяным отваром, разлив его по небольшим чашкам. Вскоре дверь в комнату открылась, и туда проскользнула молодая, лет тридцати женщина в надвинутом на лицо капюшоне.

Высокая, статная леди лет пятидесяти на вид с идеально гладкой причёской из пепельных волос, что сидела во главе стола, отставила в сторону чашку с отваром и подняла спокойный взгляд тёмно-зелёных глаз на вошедшую.

— За тобой никто не следил, Мия?

Молодая женщина с голубыми глазами откинула капюшон, показывая копну аккуратно стянутых прямых жёлтых волос, и покачала головой:

— Нет, госпожа. Я всё проверила и выбралась из города тайно.

— Тогда, полагаю, мы можем считать собрание круга жизни открытым. — удовлетворённо кивнула леди. — Учитывая особые обстоятельства, ввиду которых мы собираемся раньше положенного срока, я начну первой. Это был худший секс в моей жизни, и что-то мне подсказывает, что не меньше половины женщин в Виталии согласятся с моим мнением. Думаю, никто не будет отрицать, что мы просто обязаны предпринять что-то в связи с этим. Лукреция, что ты думаешь?

Взгляды женщин скрестились на самой старой из них: уже совсем древней старухе, которая, тем не менее, сохраняла на себе хорошую причёску полностью седых и подвыпавших волос и отнюдь не сутулилась, демонстрируя присущую высокому сословию стать и осанку.

Старуха неторопливо побарабанила пальцами по столу, смотря в пустоту. А затем, осмотрев собравшихся, медленно сказала:

— Скажу вам так, девочки… Я видела множество самых разных херов за свою жизнь: возможно, даже больше, чем вы все вместе взятые. Бывали и кривые, и толстые, и длинные… Каких только не было: но король Горд, определённо, величайший из них.

— Не вижу в произошедшем повода для шуток. — мрачно скрестила руки на груди одна из женщин, что так и не сняла капюшон, сидя за столом.

— Разве похоже, что я шучу? — прищурила острый взгляд старуха. — Если вам кажется, что здесь есть над чем смеяться, выбери определение сама, а то я, похоже, слишком стара для того, чтобы понимать словечки молодёжи. Как вы таких называете? Ублюдок? Злодей? Мразь? Клюша? Нет, клюша это слишком мелко и ласково… С этим хером, уж простите, нам ещё немало придётся пое…

— Мы поняли тебя, Лукреция. — со вздохом прервала старуху пожилая леди во главе стола. — Спасибо. Кто-нибудь ещё желает высказать что-то по поводу произошедшего?

За столом повисло молчание. Собравшиеся женщины отводили глаза или прятали их в кружке с отваром, нервно теребили рукава своих зелёных балахонов, но высказываться дальше никто не хотел.

— Это была акт власти. — прошептала Мия. — Демонстрация силы. Если мы не можем защитить себя от подобного… подобного…

Женщина заикнулась, обхватив себя руками, поэтому сидящая рядом поднялась и обняла её со спины, успокаивая.

— Если мы не можем защитить себя в центре нашей силы, то кто вообще может? Теперь вся Таллистрия живёт в страхе. Особенно теперь, когда…

Блондинка окончательно смутилась и замолчала, ощутив на себе множество взглядов.

— Теперь, когда эта сука решила, что можно закрыть на это глаза, раз у него оказались в распоряжении целители получше нас. — криво усмехнулась коротко стриженная женщина лет сорока.

— Ты бы поступила иначе, будучи бесплодной? — приподняла бровь пожилая леди во главе стола.

— Не знаю. — честно ответила коротко стриженная, пожав плечами. — Может быть. Но это её не извиняет. Так бы они ушли, и всё вернулось бы на круги своя. Но теперь… Мия права, мы бессильны. И это пугает всех. Что остановит его, чтобы послать солдат поразвлечься ещё раз? А потом ещё раз? И ещё? Нет законов, и нет даже традиций, которые запрещают подобное, просто потому что у наших мужчин никогда не было недостатка женщин…

— Что более страшно, это теперь может быть инструментом давления. В любом споре, в любом вопросе. — мрачно добавила старая леди напротив.

— У кого-нибудь есть предложения по поводу того, как мы можем изменить подобный порядок вещей? — обвела взглядом строгой учительницы собравшихся леди во главе стола.

Повисло тяжёлое молчание. Идей ни у кого не было: слишком внезапно и шокирующе изменился порядок вещей, да ещё и после такого стресса…

— Ты здесь главная, Элеонора. — усмехнулась старая Лукреция. — Ты и придумывай, как нам выбраться из этой ямы дерьма, благоухая как розы.

Элеонора глубоко вздохнула, всерьёз задумавшись. Она ещё раз внимательно осмотрела всех собравшихся, ища в их лицах поддержку: но те были куда более подавлены и растеряны, чем она сама. И тогда во взгляде пожилой дамы появилась сталь.

— Если мы бессильны здесь, в месте, где раньше были защищены от любой угрозы, у нас остаётся только один выход. Исход. — тяжело нависнув над столом, леди Элеонора обвела всех грозным взглядом.

— Предлагаешь покинуть королевство? — вскинула брови короткостриженная. — Но куда мы пойдём?

— В Ренегон, куда же ещё. — пожала плечами седовласая леди напротив. — Больше никто не обладает достаточным влиянием, чтобы защитить нас от короля Горда.

Лукреция внезапно скривилась, как от дюжины лимонов сразу и всплеснула руками.

— А получше вы ничего придумать не хотите? Совсем вам мозги вытрахали? Конечно, отличная идея: давайте спрячемся от одних шовинистов у других. Право слово, лучше бы в Нелейские джунгли переехали. Я, значит, три столетия скрывала от этих задавак наши секреты, а вы предлагаете просто взять и выложить им всё на блюдечке?

Элеонора поморщилась и потёрла виски, словно от головной боли. А затем укоризненно посмотрела на старуху, покачав головой.

— Я знаю, ты ненавидишь их, Лукреция. Но это даже хорошо, потому что никто, кроме тебя не ответит на мой вопрос. Конечно, мы соперники в искусстве жизни. Конечно, всё Ренегонцы сплошь и рядом шовинисты и пройдут долгие века, прежде чем мы добьёмся хоть какого-то уважения. Но скажи мне… Отдал бы хоть кто-нибудь из них такой же приказ, как король Горд, будь здесь их армия?

Старуха несколько долгих, мучительных мгновений смотрела в глаза своей преемнице, но затем всё же стыдливо отвела взгляд и глухо ответила:

— Нет. Никто бы не стал. В них нет и грамма уважения к женщинам, но у них есть честь. В том, что случилось, её нет вообще.

— Значит, Ренегон. — удовлетворённо кивнула леди Элеонора, а затем звонко хлопнула в ладоши. — Чоп-чоп, девочки! Не будем затягивать сборы! Лучше, чтобы нас не было здесь, когда он решит спохватиться и проверить, как обстоят дела с целительницами!

— Всех, конечно, не заберём, но проблема решаема. — важно кивнула Лукреция. — Старух, вроде меня, можно оставить, должен же кто-то позаботиться о детях и ученицах. Остальные уйдут небольшими отрядами, рассеявшись в листве.

— А нас вообще выпустят из страны? — со страхом спросила Мия. — Учитывая произошедшее, можно ждать любых указов.

Элеонора снисходительно улыбнулась молодой женщине.

— Ну что ты, Мия. Какая разница, выпустят нас, или нет? Будем двигаться постепенно, не торопясь. Неужели мне надо учить вас, как правильно сбегать на свидание, если строгий отец поставил решётки на окна? Ты наверняка сама знаешь все тайные тропы и места!

Молодая блондинка смутилась, слегка покраснев. А на лицах остальных женщин впервые за всё время собрания появились робкие улыбки.

Глава 24

Никогда не думал, что скажу это в сочетании с произошедшим фактом собственной свадьбы, но жизнь определённо налаживалась.

Большую часть солдат, что желали отказаться от службы, удалось убедить передумать с условием, что место их постоянного проживания смениться на Таллистрию. Шеридан и Нилас всё равно сильно ворчали по этому поводу, но всё же, но были в этом и положительные моменты: это всё ещё оставались верные мне люди, и выходило так, что Таллистрии остаётся не менее сорока тысяч солдат на случай неожиданностей.

Хотя, разумеется, я понимал, что лояльность здесь относительная. Резать своих новых жён в мою славу эти парни вряд ли бы стали: но вот подавить восстание против королевской власти вполне могли бы.

Настроение изнасилованного города разделилось на две части: большая часть, наименее успешная в обществе, восприняла происходящее скорее как бродячий бордель на выезде. Мужчин в Таллистрии было мало, и тут порой стоял ещё вопрос, кто кого на самом деле изнасиловал: да и многие девушки получили приличных, обеспеченных мужей, на которых в обычных условиях вообще не могли рассчитывать. Но вот более богатая и обеспеченная часть, что не испытывала недостатка в любовниках, или даже была замужем…

Я отчётливо чувствовал бессильную ненависть во многих глазах, направленных на меня. Ненависть и затаённый страх: так на меня смотрели те женщины, что занимали многие государственные посты и должности. Но сделать ничего они ничего могли, так что им оставалось только смириться: мой шовинизм был в полной мере удовлетворён. А если вдруг кто забудет своё место, можно и повторить…

Свадьба была простой и понятной. Хотя, наверное, можно сказать, что её вообще не было. Меллистрия просто созвала толпу народа на площади, и объявила им новости, рассказав, что становиться моей королевой, а Таллистрия — частью соединённого королевства с сохранением внутренних законов и традиций. Ну и о беременности объявила заодно.

Лица собравшихся горожан, конечно, были совершенно изумительными. Но королеву это вообще не смутило: она просто демонстративно приказала вернуть оружие её людям и под мёртвую тишину вернулась во дворец.

Были, однако, и отрицательные моменты. Я планировал хорошо отдохнуть вместе с армией, прежде чем возвращаться в Палеотру: издать несколько указов для Таллистрии, хорошо выспаться, да и проверить некоторые новые идеи в искусстве смерти не помешало бы: всё же королевство жизни отличный полигон для таких вещей.

Однако в первую же ночь после объявления свадьбы Меллистрия отлучила меня от постели.

Не думаю, что я испытывал к ней какие-то чувства, кроме раздражения… Но красота есть красота, и королеве таковой было не занимать! Если так подумать, не так много женщин, помимо её сестры, вообще могли с ней сравниться, и я был совсем не прочь попутно использовать её в качестве любовницы!

— Даже не думай. — сказала Меллистрия, едва я вошёл в её покои поздно вечером. — Иди трахай Лилию, или кто там у тебя ещё в любовницах. А ко мне подходи не раньше, чем придёт время заводить следующего ребёнка.

Я недовольно нахмурился.

— Ты вообще-то моя жена, и это твоя обязанность.

— У нас в Таллистрии свои взгляды на этот счёт, и ты давал слово хранить наши привилегии. Так что кыш-кыш. — хмыкнула королева, залезая под одеяло.

— Ты же знаешь, что я могу просто не спрашивать твоего согласия? — приподнял бровь я.

— Конечно можешь. — зевнула Меллистрия. — Но тогда я буду саботировать все твои приказы и решения, так и знай.

— Можно подумать, в ином случае ты будешь примерной женой. — скептически хмыкнул я.

— Не по вашим меркам, конечно, но по нашим, Таллистрийским — вполне. — серьёзно ответила она. — Иначе никто не будет уважать уже меня, потому это будет значить, что я нарушила собственное слово, когда прилюдно признала тебя своим мужем.

— Подобный отказ входит в понятие примерной жены в Таллистрии? — скрестил руки на груди я.

— У нас политический брак, так что да. — жёстко сверкнула пурпурными глазами королева. — Я рожу тебе детей и не буду препятствовать твоей власти, но не жди большего. Можешь иметь столько любовниц, сколько хочешь, но я лучше проведу ночь с простым гвардейцем, чем с человеком, который изнасиловал мою сестру и приказал сделать то же самое с целым городом.

С этими словами королева Таллистрии встала с кровати, одетая лишь в легкую, невесомую ночнушку, а затем танцующей, дразнящей походкой подошла ко мне: я даже засмотрелся… А в следующий миг меня мощным толчком выпнули из комнаты и захлопнули дверь прямо перед носом.

Я испытывал смешанные чувства. Нет, одна женщина — это всего одна женщина… Ради власти от неё легко можно отказаться. И её добровольное содействие, конечно, стоит намного больше, чем её постель… Но бездна! Это всё равно оскорбительно и обидно! А я едва успел распробовать! Нет, правда, она была дюже как хороша в постели!

Немного постояв под дверью, я пришёл к выводу, что в Таллистрии достаточно женщин, чтобы не сильно горевать по этому поводу. И отправился на поиски Лилии. Но и здесь меня поджидала засада: как выяснилось, герцогиня отбыла в собственное герцогство сразу после того, как нам сдали столицу.

Поэтому я вызвал к себе Киану. В конце концов, последнее время я совсем не уделял ей внимания, увлёкшись новой любовницей.

Однако вопреки моим ожиданиям, несмотря на то что время было уже за полночь, черноволосая леди-воительница не юркнула ко мне в кровать в ночнушке, а прибыла к моей постели в полном боевом облачении, вооружённая до зубов.

— Я к вашим услугам, милорд. — вежливо склонила голову бывшая наёмница. — Кого-то необходимо убить?

— Вообще-то, я думал об услугах несколько иного характера. — выразительно посмотрел на кровать я.

— Боюсь, я не понимаю, о чём вы, милорд. — с одухотворённо-глупым лицом посмотрела на меня Киана.

Я прищурился. Нет, она определённо лгала мне и лгала прямо в лицо. Обиделась на новую любовницу? Вряд ли, всё же, сама приводила ко мне Лию. Так в чём дело?

— Ты правда думаешь, что я настолько глуп, Киана? — пристально посмотрел на девушку я.

Черноволосая сглотнула от этого взгляда и тяжело вздохнула, отведя взгляд.

— Нет, милорд. — тихо ответила она. — Но попытаться стоило.

— Тогда в чём дело? — приподнял бровь я. — Обиделась на то, что уделяю мало внимания?

Киана посмотрела на меня с лёгким удивлением, но, видя мою серьёзность, принялась объяснять:

— Я думала, это очевидно, но если так необходимо, конечно, я всё расскажу милорд. Своими действиями вы подняли настоящую бурю в нашем обществе. Это же буквально переворачивает все наши представления о любви… Не мне судить о высоком, и о том, к чему это приведёт в перспективе, но одно я могу сказать наверняка: вряд ли хоть одна девушка в Таллистрии, что слышала о случившемся в Виталии, добровольно ляжет к вам в постель.

— Даже ты? А как же Мелайя или Лилия? — всерьёз удивился я.

— Мелайя — может быть, и то не факт. — кивнула Киана. — Насчёт Леди Тофотена мне сложно судить, она герцогиня, а я простая леди-рыцарь. Но, если и найдётся кто-то, вы всё равно можете взять мои слова за правило. Потому что у меня, например, совершенно нет желания, а я хорошо помню всё то, что вы для меня сделали. Нет, если вы прикажете, конечно, я не буду ломаться, чай, не дура…

Я поднялся с кровати и хмуро подошёл к окну своих покоев, глядя на ночной город.

— Мне кажется, вы приняли это слишком близко к сердцу. — фыркнул я.

— Не мне судить. — я увидел в отражении стекла низкий поклон. — Мы такие, какие есть, милорд.

Нет, они определённо сговорились. Наверно, и есть пресловутая женская солидарность… Однако, я точно знал, кто мне не откажет!

— Где моя ученица, кстати? — задумчиво спросил я. — Как-то я её давно не видел…

— Я отправила её в Палеотру, к Улосу, милорд.

— И почему же? — удивлённо обернулся я. — Я не отдавал таких приказов…

— Она забеременела после той ночи, а мастер Улос давал чёткие указания на тот случай, если у вас появятся дети. — пожала плечами Киана.

Я приложил руку к лицу. Превосходно, теперь выясняется, что даже моей фанатки-культистки нет рядом, потому что она не вовремя решила обзавестись моим бастардом.

Киана упала на колени, увидев столь яркий признак недовольство, чем слегка удивила меня.

— С каких пор ты стала бояться меня? — удивлённо спросил я, приподнимая её за подбородок.

— Власть меняет людей, милорд. — несмело посмотрела она на меня. — Просто теперь я боюсь не только за себя. Я боюсь того, что вы можете сделать с Таллистрией.

— До тех пор, пока Таллистрия верна мне, ей нечего опасаться. — отпустил я девушку.

Киана вздрогнула от этих слов.

— Если ты так опасаешься моего гнева, что может пасть на предателей, позаботься о том, чтобы их не было. Тебе ясно? — пристально посмотрел я на бывшую наёмницу.

В её глазах легко было прочитать то, что она боится не справится. Боится, что не сможет предотвратить то, что вызовет мой гнев. Я испытал лёгкое разочарование: этот инструмент, похоже начал сдавать…

Вот где остальные тёмные властелины находят себе этих прекрасных безумных фанаток? Таких, чтоб и красивые, и умные, и верные, и готовые на всё… Вечно в моих какой-то изъян! Эх, а в какой-то момент мне казалось, что она потянет ступеньку повыше...

Киана молча кивнула, встав с колен, но уходить не спешила: ждала, пока я её отпущу.

— Если не хочешь составить мне компанию, можешь быть свободна. — отпустил я её.

Кто бы мог подумать, что в королевстве, полном свободных девушек, окажется так сложно найти себе пару на ночь!

Вместо того чтобы отправиться спать, я решил, что будет лучше покинуть город и направиться на берег огромного озера близ Виталии. Гвардейцы слегка удивились, но преследовать меня и навязывать охрану никто не стал: знали, что я того не люблю…

Серебристый свет водорослей в озере придавал ему мягкое, белое свечение, что отблесками играло на воде и ближайших деревьях. Я легко нашёл небольшую деревянную пристань с прекрасным видом, и присел рядом, наблюдая за игривыми отблесками причудливого подводного растения.

Разумеется, я победил здесь в Таллистрии. Но что-то всё же грызло внутри, не давая покоя. Интуиция отчего-то вопила о грядущих проблемах, но хоть убей, я не видел источника. Стоит хорошо подумать… Кто мог бы испортить всё? Покрутив эту мысль так и эдак, я пришёл к выводу, что упустил одну деталь.

В Таллистрии, несомненно, были свои мастера магии, и наверняка многие из них были женщинами. Сколько подобных женщин было в столице? Но ладно женщины, плевать на целительниц, те не представляют угрозы. Сколько подобных женщин, которых любили мастера магии, было изнасиловано? Даже если учесть, что в Таллистрии мужчин в несколько раз меньше, они наверняка совсем непривычны к изменам и тем более таким. А значит, точно будут в гневе, привыкшие к исключительному положению. Многие, наверняка имеют больше чем одну любовницу…

На что способен мужчина, у которого так нагло и бесцеремонно отнимают женщину, я представлял себе очень хорошо. И не я ли сам не так давно размышлял, что несколько десятков хороших, опытных мастеров боевой магии вполне имеют шансы доставить мне изрядные неприятности? Вряд ли они пойдут на убийство короля, но… Не зря же меня гложет чувство опасности, чувство ложной победы?

Я бы собрал отряд, чтобы уничтожить ублюдка, который приказал насиловать моих любовниц. Да я бы и лично его прикончил: а значит, этот вариант стоит учесть.

Я поднялся и выпрямился во весь рост, осматривая пристальным взглядом заросший берег озера. Рядом были неплохие заросли…

Была ночь, я был один и испытывал множество негативных эмоций. Ярость на ненадёжных солдат, что готовы предать меня ради каких-то женщин. Уязвлённая гордость из-за женских отказов, чувство опасности, что казалось, острым стеклом проникло даже под бессмертную кожу. Это был почти идеальный настрой для мастера смерти, чтобы создать новое, могучее проклятье. Я уже было подумал опробовать одну из своих идей, как, прислушавшись к себе, понял: есть что-то ещё. Это было странное, но куда более важное и тёмное, что заворочалось в самое глубине моей души. Я не сразу понял его источник, не понимая причины собственного столь сильного неудовлетворения: но затем меня осенило.

Я не чувствовал власти здесь, в Таллистрии… Я захватил королевство, включил его в состав своей будущей империи, но так и не получил чего хотел: истинной, подлинной, абсолютной власти. Солдаты были на грани того, чтобы не исполнять приказы, женщины не падали в постель даже под властью страха, даже самое искусство смерти, казалось, не спешило открывать свои секреты так же легко, как бывало раньше!

Волна хтонического гнева, словно настоящее чудовище поднялось, казалось, из самых древних недр моей души, заполняя всё естество без остатка, а глаза затмило поднявшей пеленой первородной ярости.

Наверно, будь передо мной любой человек сейчас, я бы убил его столь жестоко, что любой житель королевств содрогнулся, увидев это: прежде чем тоже умереть. Но впереди не было цели, лишь безмятежное серебристое озеро, и ночной пейзаж недюжинной красоты…

И это принесло странное чувство ясности через пелену страшнейшей ярости: именно в этот момент я понял, что сущности, мне не нужно ничего изобретать. Всё, что мне нужно, уже есть в моей распоряжении: все знания и силы, осталось лишь сплести их так, как надо, и всего лишь учесть тот факт, что бессмертный может выдержать любые потоки силы…

Я поднял руку над озером и ударил, сплетая воедино всё лучшее, что знал, в одном единственном невероятном ударе.

Оглушительный, невероятно мощный гром ударил по барабанным перепонкам, наверняка разбудив людей за километры отсюда. Ветвистая гроздь чёрных молний с огромной силой пронзила воду, вызывая всплеск столь мощный, что меня окатило им.

И я умер. Прямо на месте. Дважды. Первый раз: оттого, что мой собственный удар был столь силён, что одновременный пропуск такого количества энергии смерти убил меня. Не слишком страшно, учитывая, что я сразу же воскрес: тело даже не успело упасть…

Но вот второй был неожиданным. Окативший меня всплеск воды, похоже, содержал в себе странные отголоски проклятья: и они почти мгновенно убили меня, рассыпав тело в прах.

Я собрался из праха вновь, и ощутил, как гнию заживо. А затем, стиснув в зубы, выплеснул в окружающее пространство мощный импульс смерти, перебивая остатки собственного проклятья.

Пришлось воспользоваться бессмертием в третий раз, чтобы не страдать от наполовину сгнившего тела… Не скажу, что ощущение из приятных: такое, пожалуй, не каждый король с ходу регенерирует. Если вообще сможет.

Я задумчиво посмотрел на озеро и понял, что огни биолюминенисцентных водорослей на его дне гаснут. Удар не просто пробил толщу воды — сотни метров, учитывая, что я бил вглубь, по диагонали. Нет, он продолжал действовать, убивая всё вокруг места попадания… Которых было несколько, учитывая огромную гроздь молний.

Пришлось нырять, глубоко вдохнув воздух. Однако моё беспокойство насчёт того, что в проклятье были элементы пожирателя жизни быстро прошло: прежде, чем я добрался до дна, проклятье прекратило распространяться.

И всё же, поражённая территория была обширной. Навскидку сквозь толщу воды мне было сложно определить диаметр, но по всему выходили сотни, если не тысячи квадратных метров дна, что лишились жизни. Наружу всплывали мёртвые тушки рыб…

Со внезапной ясностью я понял, что мой удар, похоже, оказался даже лучше, чем я думал. Проклятье, созданное в момент невероятной ясной ярости, в момент истинного вдохновения… Оно не просто было способно пробить мощнейшую защиту: помимо этого, оно отравляло землю вокруг, создавая своеобразный мощнейшую, активную землю теней, что яростно атаковала всё живое вокруг целым сонмом разнородных проклятий: и это было поистине страшным оружием.

Я тяжело вздохнул и нырнул вновь. Конечно, оставлять озеро просто так нельзя. Этот удар убьёт сотни, если не тысячи рыбаков, ныряльщиков и купальщиков, что просто зайдут в это место по привычке.

Проклятье оказалось невероятно едким и тяжеловесным. Оно не разрасталось сверх зоны первоначального удара, но с удовольствием усиливало и уплотняло себя за счёт любой жизни, что попадала в его сети. Несмотря на все предосторожности, я погиб с десяток раз, прежде чем смог окончательно снять его: заплывший в зону морские обитатели вызывали мощные всплески силы, и страшно искажённая земля теней атаковала меня вновь и вновь, непросто не замечая моего покрова смерти: питаясь им!

Я закончил разбираться с последствиями собственного яростного изобретательства только к рассвету, чувствуя себя разбитым и истощённым после многократных воскрешений. И всё же на моих губах играла самодовольная улыбка.

Если это было так сложно даже для меня… Кто вообще сможет снять подобное? Наверное, хороший магистр смерти, вроде меня, справился бы. Если бы знал, что и как делать, и имел под рукой с дюжину помощников и сотню жертв. В ином случае мог бы и споткнуться…Но кто ещё?

Мне определённо стоило поработать с зоной поражения и постэффектом, однако сам удар был выше любых ожиданий. Если он может пронзить столь мощным физическим эффектом сотни метров воды, то и толстая каменная стена разлетится вдребезги. А генерация сразу сонма мощнейших долгоиграющих проклятий мало убьёт противника, питаясь его жизнью, и для этого хватит всего одного касания.

Почти идеальное оружие. От такого, наверно, поможет только крайне мощная магическая защита или многометровые стены толщиной: однако мне будет достаточно одной щели, чтобы убить даже не одного врага, а целую сотню. Да и потом, никто не мешает ударить ещё раз.

Конечно, живой мастер смерти не сможет такой применить, погибнув на месте. Хотя, может, если потренироваться... Опытный лич, возможно, сможет, но и здесь затраты колоссальные: хватит всего на несколько ударов. Надо будет попробовать научить Улоса…

Но эти проблемы меня не волновали. Я вернулся во дворец с приклеенной до ушей улыбкой, и заснул с чувством выполненного долга.

Утро началось с аудиенций. На своё несчастье я совершенно забыл, что сам приказал назначить их на этот день: было у меня предположение, что именно после завершения всех дел, удачной ночи и блистательного присоединения Таллистрии люди решат, что я в наиболее добром расположении духа, и поэтому самые ушлые просители подумают, что короля будет проще развести на нужные решения.

Их поджидало и так поджидало разочарование, потому что доброе расположение вряд ли бы сильно повлияло на моё решение, но сегодня я вдобавок ко всему был невыспавшийся. Поэтому приказ принести чего-нибудь бодрящего прямо в тронный зал.

Трон в столице Таллистрии был только один и вообще был женским, но меня это не смутило. Итак, хмурый, невыспавшийся, со слегка взъерошенными волосами и потягивая терпкий ягодный отвар с бодрящими травами, я встретил первого просителя.

Молодой юноша с серыми глазами осторожно вошёл в тронный зал, но отнюдь не через парадный вход: сбоку.

— Эскилион? — удивлённо спросил я, узнав юношу.

— Я поставил первого человека на аудиенции в конец очереди, чтобы поговорить с вами первым, повелитель… — вильнул глазами культист.

Я негромко рассмеялся.

— На самом деле, ты мог бы просто поговорить со мной в обход официальных процедур. — хмыкнул я. — Наши дела лежат уровнем выше… или ниже: с какой стороны посмотреть. С чем пожаловал?

Я лениво зевнул, добродушно глядя на человека, что готов был отдать жизнь и душу за моё бессмертие. Он выжил, конечно, но я всё равно бессмертен… Так что этому парню я мог многое простить. Молодой мастер смерти слегка замялся. А потом неуверенно сказал:

— Ну… Я хотел бы услышать ваше мнение о моём новом изобретении.

— Валяй. — махнул рукой я.

— Вы, конечно, знаете, что порой сложно бывает найти подходящую жертву. Да и содержать их, особенно втайне, может быть накладно… А ведь иногда они совершенно необходимы, особенно для мощных проклятий и ритуалов! — я с лёгким интересом смотрел на молодого изобретателя и тот чуть воодушевился, не видя негативной реакции. — Вообщем, я долго думал, как бы решить эту проблему. Сперва я думал, что неплохим решением будет просто сбрасывать излишки энергии в резервуар души, постепенно развивая его ёмкость, как это делают все мастера красных башен: однако мессир Шаолис Вулкан в своём трактате “Душа Пламени” писал, что если постоянно накапливать в душе всего один тип нейтраля, это может привести к утрате способностей к оперированию другими типами, да и иные, неисследованные последствия могут проявиться, а я всё же владею ещё и искусством огня, пусть и не слишком хорошо…

— Подожди, разве не так поступают все мастера? — приподнял бровь я. — Накапливают энергию в душе, а затем тратят?

— Именно так, повелитель, но имеет большое значение, какую именно. — кивнул Эскилион. — Пользуясь лишь одним типом, ты быстро достигнешь в нём мастерства, однако освоить следующий будет крайне проблематично. В красных башнях нет единого мнения на этот счет: кто-то полагает, что нужно учить неофитов накапливать в себе максимально чистый нейтраль, а затем преобразовывать его в огненный: затем будет проще перестраиваться, когда мастер решит освоить новый тип стихийной энергии. А некоторые наоборот, считают, что сперва нужно отдаться пламени полностью, а затем покоривший величайшую из стихий сможет покорить и иные.

— А ты сам как думаешь?

— Я так и не стал мастером огня. — пожал плечами Эскилион. — Что знает простой ученик? Но с моей точки зрения мессир Шаолис не до конца прав. Многие мастера, начинавшие с силы чистого пламени всё равно освоили другие стихии. И что более важно, более лёгкое и быстрое получение мастерства в одном из искусств повысит шансы ученика выжить. А это, как мне кажется, самый важный аспект.

— И всё же ты не хочешь делать так со смертью. — прищурился я.

— Мы же все первопроходцы здесь, верно? — несмело улыбнулся молодой лич. — А я вдобавок к этому ещё и немертвый. Да и тот ритуал мог странно повлиять… Поэтому я решил подстраховаться во избежание необратимых последствий. Ну и спросить вашего совета.

Я слегка задумался. В моей душе, наверно, было сейчас смерти столько, что хватит умертвить целый город: недостатка сил не было совершенно. Однако проверить теорию давно мёртвого мага пламени я не мог, потому что изначально не обладал способностью оперировать чистым энергией, изначально опираясь на собственное тело как проводник и хранилище. Я всё ещё помнил тот склизкий, мёртвый шарик тугой чёрной плоти, что извлёк из моей груди верховный магистр водной цепи. Когда-то именно он был основным хранилищем моей силы.

Умерший однажды…

Демон говорил, что я изначально получил способности, пройдя через смерть. Но также я знал, что любой может стать мастером смерти. И даже случись мне утратить все свои способности, этот путь всегда можно начать заново, обладая нужным знанием: иначе он не предлагал бы мне очистить душу от остатков смерти для маскировки, ему всё же был нужен настоящий мастер смерти. В какой момент количество переходит в качество? Когда мастер смерти обретает мощь столь великую, что ему уже не нужно собственное тело? Как много сил ты должен закачать в свою душу, чтобы она обрела способности к манипуляции энергией смерти? И самое главное, сработает ли такой подход с другой силой? Проклятье, если бы я только мог проверить… Но единственным моим подопытным, что начисто лишён способностей к магии был я сам, и ещё больше экспериментировать над собственной душой было чревато. Хватит и того, что сила смерти остаётся со мной навсегда, и неважно, сколько тел я сменю.

Вопрос Эскилиона, если хорошо подумать, был простым. Он хотел знать, была ли смерть чем-то особенным. Было ли в нашей силе что-то, вырывающееся из привычных мастерам Тиала законов природы. Было ли, чего опасаться…

Я не знал ответа на этот вопрос. Классическая теория гласила, что изначальная магическая энергия могла принимать любые формы: в буквальном. Технически жизнь и смерть были всего лишь её подвидами. Однако любые формы — понятие крайне расплывчатое. И оно, в свою очередь, означало, что одни подвиды нейтраля могли взаимодействовать с миром совершенно иначе, чем другие. Вплоть до чистого хаоса в этом вопросе. А ведь демон, что учил меня искусству смерти, часто выделял смерть из всех остальных видов силы. Этого не было в его эмоциях: нет, те всегда напоминали мне лишь безмолвную глыбу льда. Это было в его словах, в том, как он строил предложения. Он считал смерть особенной, но никогда не заходил в дебри теории так далеко, чтобы объяснить мне почему. Не то чтобы я стремился это знать: меня в первую очередь интересовали практические аспекты, но всё же…

Я на мгновение задумался, как много аспектов магических искусств ещё не открыли мастера Тиала. Если так подумать, базовые стихии, свет, жизнь и нейтральная чистая энергия — это очень мало. Принимает ли энергия воды иные формы, когда используется для создания чистого льда? Какой подтип нужен, чтобы сотворить натуральную, природную молнию, и почему никто этого ещё не умеет? Определённо, магическое искусство королевств было в начале своего пути.

Одно я знал наверняка: даже смерть бывает разной. Я всё ещё помнил, чем закончилась серия экспериментов в моём секретном замке для пленников на севере Ганатры. Так родился глазоед: и испытания показали, что тварь вышла крайне живучей, устойчивой и долговечной, хотя и не без минусов.

— Последствия могут быть непредсказуемы. — ответил я Эксилиону. — Помни, нейтраль может принимать любые формы. Будь осторожен и береги себя от необратимых последствий: между тем, что имеет шанс повлиять на тебя, и внешней альтернативой, всегда стоит выбирать альтернативу.

— Любые из семи главных форм… Восьми, учитывая, что мы знаем о существовании смерти, верно? — полуутвердительно уточнил молодой лич.

— Нет, не так. — поджал губы я. — Это заблуждение. Любые в принципе. Тысячи, десятки тысяч подвидов энергии: зависит от обстоятельств применения и воли преобразующего, как я полагаю. Думаю, их число стремится к бесконечности. Я владею только искусством смерти, но даже в его пределах мне известно несколько подвидов смерти, и их одинаковое применение порождает разные эффекты. Собственно, на это и завязана сложная ритуалистика и расчёты: важна не только конструкция самого проклятья, но и видоизменение базовой силы смерти в нужный подтип. Все инструкции направленны именно на это, но часть можно игнорировать на чистой воле, осуществляя преобразование самостоятельно. Если влить пленнику в мозг сырой силы смерти, он просто умрёт. А вот если тонко направить нужный подтип — можно воздействовать на сознание, исказить личностные ориентиры, сломать её… Понимаешь?

Эскилион долго молчал, но я видел, как в его глаза изумление: с такой стороны на вопрос он не смотрел.

— Этого… Этих знаний нет ни в одной книге, господин. — низко поклонился мне он. — Спасибо.

— Ты хотел рассказать мне о своём изобретении. — напомнил я.

— Да, да, конечно. Я просто слишком увлёкся вашей мудростью… — молодой мастер смерти рассеянно принялся копаться в складках мантии, и наконец извлёк из них небольшой черно-красный кристалл. — Вот.

Я задумчиво посмотрел на кристалл. Грубый, неровный… Тёмного цвета, почти чёрный, но по краям видны красно-коричневатые цвета. Подобного в королевствах мне видеть ещё не приходилось. И что было куда более важно, от кристалла тянуло силой смерти: крайне слабой, почти незаметной, но всё же…

— Что это такое? — я встал с трона и подошёл ближе, внимательно рассматривал кристалл размером с кулак, взяв его в руки.

— Как я и говорил, я думал о том, чтобы запасать силу смерти впрок, и хранить её куда удобнее, чем просто держать пленников в подвале… — с готовностью отозвался Эскилион. — Поэтому я вырастил кристалл, как делают с солью: мой отец был солеваром, и я помогал ему в детстве на работе, пока меня не взяли в красные башни… Я посоветовался с алхимиками, и придумал способ, как сделать кристалл побольше. Этот сделан из крови жертвы, поэтому слегка красный, хотя, думаю, можно придумать и способ получше. Я изобрёл особенное проклятье, которое должно связывать жертву и растущий кристалл: это занимает время, но сила смерти медленно перетекает в растущий кристалл, пока жертва умирает. С окончательной смертью связь разрывается, и кристалл чернеет, наполняясь силой. Я решил взять с собой один на пробу в путешествие по Таллистрии и показать вам, когда будет удачный момент. Заодно и долговечность проверил: несмотря на то, что прошло уже немало времени, он совсем не утратил силы!

Юноша несмело улыбнулся. Я медленно рассматривал кристалл, вертя его в руках. В нём, пожалуй, было даже чуть больше силы, чем должно выйти из одного здорового человека. Прислушавшись к своим ощущениям, я пришёл к выводу, что сила слегка отличается от привычного мне спектра. Но именно что слегка: несомненно, использовать его для создания привычного ритуала или проклятья я бы смог.

Бездна, да этот парень только что изобрёл накопитель энергии! Нет, разумеется, я встречал подобные в королевствах и ранее: взять, например, Ниорскую воду, или те кристаллы, что я разбил в главном храме Отца, заметая следы. Но это были одноразовые природные накопители стихийной энергии, редко встречающиеся в природе.

— Это… Крайне важное изобретение, Эскилион. — мягко положил я руку на плечо юноши. — Будет лучше, если ты будешь держать его в тайне, но, несомненно, это очень пригодиться нам. Из кого ты сделал этот кристалл?

— Это был обычный домашний клюша, повелитель. — радостно ответил парень. — Купил его на рынке в Дерее.

Я несколько мгновений рассматривал кристалл со смешанным чувствами. Это было… Пожалуй, слегка унизительно. Нет, я тоже пробовал использовать животных в качестве жертв на заре своей практики: но проблема в том, что классическое жертвоприношение было крайне неэффективным. Конечно, дело было отчасти в моей неопытности: поглотить напрямую энергию смерти человека было заметно проще, чем отличающийся подтип… Поэтому в общем-то я и перешёл на истребление охотников в лесах Ренегона в то время.

У Эскилиона, похоже, были какие-то моральные принципы, да и достать жертв было тяжело: в культе они были редким удовольствием, ибо Улос держал предельную секретность. И он, получается, превзошёл меня! Нашёл и разработал способ мало того, что накапливать и удобно хранить энергию, так ещё и без людских жертв обошёлся! Пожалуй, этого парня стоит держать при себе поближе…

— Полагаю, я могу выделить на это дело денег. — важно кивнул я. — Тайно, разумеется, но всё же. Организуй производство. Сделай побольше подобный кристаллов, испробуй разные методики. Проверь, как работает с разумными. Ну и лично для меня, отложи запас, на всякий случай. Для начала тысячу кристаллов. Хотя нет, давай десять тысяч…

Эскилион выглядел так, словно не знает, радоваться ему или плакать. От озвученных цифр его глаза полезли на лоб.

— Иди, тебе предстоит много дел. — улыбнулся я, одобрительно хлопнув парня по плечу. — Скажи капитану Фелису, что я велел выделить тебе столько денег, сколько потребуется.

Молодой мастер смерти вышел из тронного зала виляющей походкой. Но ничего, переварит… А я даже подумал, что надо будет почаще давать аудиенции членам культа. Может, ещё чего полезного придумают, экие они, оказывается, студенты-затейники...

К сожалению, больше ничего интересного в этот день на аудиенциях не было. Некоторые женщины приходили жаловаться на разбитое имущество и порванные платья. Я отсылал их к Меллистрии. Торговцы заходили интересоваться, не будет ли льгот и снижения пошлин. Аристократки осторожно интересовались насчёт перераспределения земель и намекали на благонадёжность собственных родственников и неблагонадёжность соседей в этом вопросе… Одним словом, обычная королевская рутина.

Ближе к вечеру я принялся работать с документами. Интеграция нового королевства в собственную империю — далеко не такая простая задача, как может показаться. Одного лишь формального согласия было недостаточно. Легион чиновников Палеотры, правда, по моему указу уже сделал всё необходимое для укрепления связей между Ганатрой, Палеотрой, и южным Арсом, однако для Таллистрии всё равно требовалось издать ряд указов для облегчения взаимодействия. Да и некоторое торговые пошлины, в самом деле, можно отменить теперь…

Не то чтобы я любил работать с документами, но раз если ты хочешь быть реальным правителем, а не фиктивным, работать все равно придётся. Да и потом, в сравнении с привычной мне чёрной бухгалтерией более развитого общества королевские бумаги не сложнее заданий для дошкольников.

Однако в этот вечер моя работа была прервана вошедшей в мои покои Меллистрией.

— Слуги доложили мне, что ты работаешь над указами для Таллистрии. — упёрла руки в бока королева.

— Так и есть. — кивнул я, оторвавшись от документов. — И что с того?

— А то, что ты обещал позволить нам оставить всё как есть.

— Я и оставлю. — пожал плечами я. — Это больше общие указы, направленный на экономическую интеграцию. Или, по-твоему, переход на общие стандарты колёсных креплений для телег так уж нарушает ваши женские традиции?

Меллистрия недовольно засопела. Но осталась стоять на своём:

— Так или иначе, я требую, чтобы каждый указ, что будет действовать на территории моего королевства, мы подписывали вдвоём! Иначе он будет недействителен. Или…

— Или что? — приподнял бровь я.

— Мы уже говорили об этом. — скрестила руки на груди владычица королевства жизни. — Или нормальных деловых отношений можешь не ждать.

Я прищурился. С женской точки зрения, наверно, я должен быть привязан к наследникам и матери своих детей. И к этому ещё добавлялся тот факт, что Таллистрия является частью моих земель как раз за счёт этого брака… Меллистрия, похоже, пребывала в уверенности, что это позволит ей продавливать спорные моменты и иметь относительную независимость.

Она ошибалась, разумеется. Я бы убил и её, и ребёнка, не моргнув и глазом. С одной стороны, это было хорошо, но с другой, создавало проблемы. И избавляться от неё было рано, может вспыхнуть восстание. Нет, сначала следовало привязать Таллистрию так, чтобы она точно не смогла отделиться.

— Ты же понимаешь, что у тебя не получиться вечно использовать этот аргумент, Меллистрия? — холодно посмотрел я на женщину. — Мы или работаем на благо соединённого королевства вместе, или нет. И пока я вижу, что ты собираешься выбрать второй вариант.

Королева Таллистрии твёрдо встретила мой взгляд.

— Я не позволю тебе указывать моим людям, что делать, без моего согласия. — поджала губы Меллистрия. — Это вопрос принципа.

— Хорошо, будь по-твоему. — легко согласился я. — Но тогда приготовься: нам предстоит много совместной работы для облегчения сосуществования королевств.

Она выглядела слегка удивлённой, но не стала спорить, натянув на лицо лучезарную улыбку.

— Этим тебе меня не напугать. Приступим завтра с утра.

Я проводил взглядом довольную женщину и встал из-за стола своего временного кабинета в Таллистрии. Если Меллистрия поверила, что ей все это сойдёт с рук… Что же, ей ещё только предстоит хорошо меня узнать.

— Лорда Ниласа и капитана Фелиса ко мне. Немедленно. — приказал я страже у дверей.

Капитан Фелис был самым влиятельным из офицеров огненных панцирей и моим личным порученцем, а лорд Нилас, командующий всем армейским корпусом Палеотры был единственным из герцогов королевства пламени, что был у меня под рукой.

Они прибыли почти одновременно.

— Гвардейцы доложили, что у вас срочное дело к нам, милорд. — вежливо склонил голову лорд Нилас.

— Вы же оба коренные жители Палеотры, верно? Наверняка часто бывали в Дерее. — я сложил руки за спиной, отвернувшись.

Офицер слегка недоумённо переглянулись.

— Я вырос в Дерее, милорд. — ответил капитан Фелис.

— Моё герцогство прилегает к королевским землям, и в столице я бываю часто, так что всё хорошо знаю. — задумчиво ответил лорд Нилас. — Но при чём здесь это, милорд?

Я обернулся к ним с доброй улыбкой.

— Завтра с утра я буду работать с королевой над новыми указами, направленными на интеграцию Таллистрии в соединённое королевство. Однако она поставила мне условие, что мы будем подписывать их вместе. Вы хорошо знаете законы Палеотры, верно?

— Верно, милорд. — кивнул лорд Нилас. — Я получил отличное образование, а хорошее знание наших законов одно из требований, что предъявляются к офицерам гвардии…

Они всё ещё не понимали, к чему я клоню.

— Мне нужно подготовить ряд указов. О введении новых законов в Таллистрии. Таких, которые почти ни на что не влияют, и на жизни таллистриек отразятся минимально, но чтобы их было очень много, и легко было обосновать важность каждого из них…

Герцог Нилас догадался первым: в его глазах блеснуло озарение.

— Вы хотите завалить её бюрократией? — взметнулись брови аристократа вверх.

— Целиком и полностью. — довольно кивнул я. — Желательно, чтобы указы были длинные, запутанные, так, чтобы сложно было разобраться, что к чему, но разобравшись, она понимала, что это, в сущности, всего лишь мелочь. Понимаете меня?

Капитан Фелис широко ухмыльнулся, поняв идею.

— Разумеется, мы все сделаем, милорд. — склонил голову мою капитан, пряча весёлые огни в глазах. — Однако, чтобы успеть за ночь, было бы неплохо привлечь несколько десятников и сотников: я знаю подходящих парней, кто из семей чиновников…

— Привлекайте, разумеется. Пусть все идут ко мне в кабинет. — кивнул я. — А ещё, пожалуй, найдите художника: я хочу, чтобы кто-то нарисовал портрет королевы, когда мы закончим работать…

Работа закипела. В эту ночь я снова почти не спал, но, несомненно, это того стоило. Ранним утром я бесцеремонно вошёл в покои королевы с огромной кипой бумаг, распахивая шторы утреннему солнцу.

— Просыпайся и вставай, ленивая толстая королева! — громко сказал я. — Настало время работать на благо народа!

Полетевшая мне в лицо тяжёлая подушка меня совсем не смутила.

— Полчаса. Дай мне полчаса позавтракать и привести себя в порядок. Будь человеком, тиран. — жалобно простонала Меллистрия из-под одеяла.

— У тебя десять минут, или я прикажу притащить огромный колокол прямо к твоим покоям. — мстительно ответил я.

Она не успела за десять минут, конечно. Но результат вышел лучше моих ожиданий: примерно минут через двадцать недовольная королева Таллистрии с мокрыми волосами мрачно смотрела на меня в моём кабинете.

— Колокол завтра принесут. — кивнул я ей, делая вид, что погружен в бумаги.

Меллистрия закатила глаза.

— Издеваешься, да? Я опоздала совсем немного! Пожалей ребёнка, злобный сатрап.

— Ты готова работать или нет? — приподнял бровь я. — Может, одного колокола мало…

Женщина обречённо вздохнула, садясь напротив.

— Начнём со стандартизации дорожных камней. — важно кивнул я, подписывая указ и ставя королевскую печать. — Внимательно изучи всё, логистика — опора и основа королевств.

Меллистрия внимательно изучила указ, расписанный на пяти листах, и поставила свою подпись.

— Отлично. — кивнул я. — Теперь портовые правила…

— В Таллистрии нет портов, и речного судоходства тоже: слишком много перепадов у лесных рек. — Недоумённо сказала королева.

— Мы построим большую рыболовецкую артель на озере близ Виталии. — спокойно ответил я. — Видел я ваших рыбацкие лодочки и куцые сети, совсем не впечатляет. Уверен, мы сможем собирать с озера в десятки раз больше рыб, оно довольно большое. Так что читай портовые правила, а сейчас достану указы насчёт судов, где там они у меня были…

К чести королевы, большая кипа бумаг с десятками разных указов её не смутила. Она честно работала и старательно вникала во все перипетии бюрократии Палеотры. За несколько часов рабочего времени мы закончили со всеми бумагами, что были у меня на столе. В паре мест Меллистрия настояла на том, чтобы внести пару корректировок, но остальное её не смутило.

— Приятно было поработать вместе. — кивнула мне она, вставая из-за стола. — Ты, похоже, действительно заботишься о людях. Надеюсь, ты не забудешь, что теперь таллистрийки — тоже твои люди.

— Ты куда-то собралась? — недоумённо вскинул брови я.

— Мы вроде закончили с бумагами, так что я собиралась пойти обедать… — непонимающе посмотрела на меня Меллистрия.

Я фыркнул. А затем под изумлённым взглядом королевы Таллистрии достал ещё две огромные пачки бумаг с указами: гвардейцы постарались на славу.

— Прикажи слугами принести обед сюда. — сладко улыбнулся я. — Мы только начали, дорогая моя Меллистрия. Солнце ещё высоко.

Она крепилась, старалась, и честно пыталась работать. Но бумаг и указов становилось всё больше и больше… И в конце концов я всё-таки сломал её! Все же, она была типичным человеком средневековья, и у её способности обрабатывать информацию есть свои пределы. Постепенно владычица Таллистрии начинала плыть, путаясь...

Уже ближе к вечеру Меллистрия жалобно застонала и упала лицом в очередной указ.

— Я уже жалею, что сдала город. Лучше было бы умереть в битве.

— Бумаги сами себя не победят. — хмыкнул я. — Но ты можешь попытаться пасть в этой славной битве…

Королева Таллистрии схватилась двумя руками за голову и выглядела так, словно готова расплакаться.

— Я уже ничего не понимаю… Какая разница, какие виды растворов применять в постройке замков? И что значит компоненты для раствора десять зет? И почему их надо облагать пошлинами… О мать-природа, зачем вам вообще столько законов, неужели нельзя просто жить?

— Ты же королева, уверен, ты получила хорошее образование. Здесь легко разобраться, но если ты не понимаешь этот указ, у меня есть ещё один, и довольно важный…

Я потянулся к ящику и достал оттуда папку с десятком листов. Меллистрия отчаянным взглядом обвела оставшиеся на столе документы.

— Скажи мне, что это последние. — с надеждой посмотрела она мне в глаза.

Но я был безжалостен и достал ещё три огромные папки листов с указами: за этот день мы разобрали чуть поменьше.

Меллистрия несколько долгих мгновений тупо смотрела на эти папки, а потом обессиленно обмякла на стуле.

— Я сдаюсь, ты победил. — убитым голосом признала поражение королева. — Отпусти меня, пожалуйста…

— Завтра с утра принесут колокол, и мы продолжим. — важно покивал я. — Но я ожидал большей любви к своему народу от тебя, Меллистрия…

Владычица Таллистрии застонала и посмотрела на меня взглядом побитого котёнка.

— Может, лучше послезавтра? А ещё лучше через неделю… Или две… — жалобно попросила она.

Я тяжело вздохнул, делая вид, что смилостивился.

— Ладно, так и быть. Подпиши ещё один указ и на ближайшую неделю можешь быть свободна. Это касательно браков тех из моих солдат, кто захочет уехать обратно в Палеотру с женой.

Страдальчески искрившееся лицо Меллистрии говорило, что она бы многое отдала, чтобы не делать этого, но долг всё же победил. Королева вяло скользнула взглядом по листу бумаги, вчитываясь в строки, и, не найдя ничего плохого, подписала указ.

— Вот здесь, и здесь, и на четвёртом листе… — заботливо подал я остальные листы, и она подписала и их тоже, уже на чистом автомате. — Можешь быть свободна, так и быть, прикажу убрать колокол на завтра.

— Это возмездие, да? — посмотрела на меня исподлобья королева. — Ты специально это придумал, отомстить за непокорность.

— Можешь думать что хочешь, дорогая. — пожал плечами я.

— Ты не сказал нет. — прищурилась она.

— Я так понимаю, ты хочешь продолжить работать?

Меллистрия испарилась из кабинета в одно мгновение. Я проводил её бесстрастным взглядом. Могло показаться, что это было устроено для издевательства… Но цель на самом деле была иная.

Последний указ был особенным: его я писал лично. Нет, на первом листе не было ничего криминального, да и на последующих тоже с ходу было сложно разобраться в чём суть: я применил все возможные навыки юридического крючкотворства, написав его.

Но реальность была простой. Это был указ, который позволял любому из моих солдат забрать понравившуюся ему девушку в рабство, увозя с собой из Таллистрии, и та не имела права законно возражать.

Учитывая, что в этот же день Меллистрия не слишком возражала против указа, который позволяет отдавать преступниц в услужение армии, дабы те работали целительницами, прачками или кухарками, это давало мне интересные возможности. Это, кстати, был один из указов, который пришлось поправлять: отдавать даже преступниц в походные солдатские бордели королева наотрез отказалась, заявив, что это изнасилование и ничего подобного она не допустит.

Уровень преступности в Таллистрии был очень низким, и даже на принудительные работы отправляли только за совсем уж серьёзные провинности, поэтому королева легко приняла несколько указов на счёт преступников. Но вот теперь, когда преступницей становилась любая женщина, что отказалась идти в рабство к моим солдатам…

Скажем так, подобным девушкам оставалось только посочувствовать: либо ты подчиняешься добровольно, либо легко можешь уехать на пожизненные работы. И самое главное, всё полностью законно, с подписью самой королевы.

Я хрустнул шеей и направился к герцогу Шеридану, держа в руках копию указа.

— Сегодня Меллистрия подписала этот указ, и ещё ряд указов касаемо ужесточения наказаний преступникам. Прочитай внимательно. — кивнул я своему первому генералу.

Острый взгляд герцога показал мне, что он правильно понял намёк, и маршал моей армии пристально вчитывался в строки, ища любые подвохи, пока я потягивая холодный отвар с бодрящими корешками, зевая.

Наконец, герцог отложил последний лист и очень внимательно посмотрел на меня.

— Если я всё правильно понял… Любой служащий нашей армии, фактически, может в принудительном порядке взять себе в жены любую женщину в Таллистрии, и законно заставлять её быть примерной женой?

— Не обязательно в жены. — покачал я головой. — Прочитай третью страницу внимательнее. Можно просто взять. Как слугу. Или даже как вещь.

Концепт рабства был незнаком герцогу: даже крестьянам в королевствах были доступны кое-какие вольности. По крайней мере, миграция среди деревень была полностью свободной, и любые не приносившие личных клятв землепашцы могли спокойно перейти от одного лорда к другому. Насколько я узнал, это вообще было одной из распространённых причин споров между аристократами: одни обвиняли других в выманивании населения. Но в целом система работала неплохо, в итоге лорды заботились о собственных людях.

Шеридан перечитал указ ещё раз, полностью, и затем задумался. Я видел, как в его глазах щёлкают шестерёнки.

— Выходит, я могу прямо сейчас пойти и просто забрать с собой, например, понравившуюся целительницу, и заставить её работать на меня до конца её дней? А если она откажется, то легко уедет на рудники пожизненно? Или даже лучше того, её приговором может стать та же работа на меня в том же качестве… — внезапно спросил герцог.

— Определённо можешь. — кивнул я. — именно так.

Возраст герцога Шеридана приближался к пятидесяти, и мой генерал определённо не был из числа юнцов, то думают в первую очередь о женщинах. Возможности сексуального рабства его не заинтересовали. Нет, полководец в первую очередь думал о себе и об армии. Личного целителя в королевствах могли себе позволить немногие: в основном, короли, герцоги и реже - графы. Но герцогств на одиннадцать королевств наберётся меньше сотни, и даже так не каждый герцог имел возможность найти себе хорошего целителя. А обычный мастер жизни редко не нужен тому, кто способен вылечить практически любые раны, просто потянув жизнь из вассалов.

Шеридан, долгое время пребывавший в оппозиции собственному брату, личного целителя не имел: похоже, просто не было желающих.

— Как активно мы можем использовать это? — тихо спросил меня полководец. — Если переборщить, будет восстание, ты должен это понимать.

— Без перегибов, разумеется, но достаточно активно. Помнишь, я обещал, кто каждый желающий сможет вернуться с женщиной из Таллистрии?

— Я помню. — медленно кивнул герцог. — Но я полагал, это касается в основном неженатых молодых солдат…

— Это касается всех, кто хочет. — жёстко ответил я. — Ты помнишь хоть один случай, когда я изменял своему слову?

— Я понял. — просто ответил герцог. — Какие указы будут на этот счёт?

— Для начала расскажи обо всём старшим офицерам. А затем огласи указ на главной площади, покажи печать и подпись королевы. Прикажи сделать копию и повесить где-нибудь, чтобы любой желающий мог ознакомиться. Кстати, у тебя есть на примете целительница?

— Есть одна. — задумчиво погладил щеку Шеридан.

— Тогда действуй, не откладывая. А то ещё решит переехать в глухомань, а после ищи ветра в поле. — посоветовал я.

— Значит, пока ограничиваемся офицерами? — уточнил герцог.

— Посмотрим реакцию Меллистрии. — кивнул я. — Начинайте сегодня же, не задерживаясь. А там уже решим окончательно.

Полководец бросил на меня странный взгляд. Мы через многое уже прошли вместе: и убивали, и насиловали женщин, вели войны и планировали, ни много ни мало покорить все королевства людей. Я не сомневался в лояльности Шеридан, он, как и я, уже не мог отступить. И всё же в его глазах порой мелькало сомнение в такие моменты. Словно врождённое воспитание боролось с той безжалостной расчётливой машиной, что помогала ему одерживать лучшие из наших побед.

— При любом исходе. — отсалютовал я кубком герцогу перед его уходом.

Он не ответил, но что-то неуловимое в его позе подсказало мне, что последний из наследников трона Ганатры знает об обещании, что я дал его далёкому предку.

А я слишком ценил свои обещания, чтобы забывать их, независимо от того, собираюсь я их исполнять, или нет.

Королева скоро поймёт, где её место. Удар, что способен пробивать мощнейшие из защит, теперь в моём распоряжении. Таллистрия медленно, но верно становится моей. Я широко зевнул, чувствуя, как действие бодрящего отвара проходит. Настало время отдохнуть, раз дела действительно идут хорошо…

Я медленно побрёл к спальне, однако, едва я потянул руку к тому, чтобы снять одежду, в дверь раздался тихий, осторожный стук. Возможно, в иное время я бы просто сказал визитёру пойти прочь… Но этот стук я узнал.

Ещё давно, в Ганатре, граф Роланд научил меня отличать различные знаки от собственных гвардейцев. И это означал, что мне принесли крайне важное, секретное послание…

— Войдите. — негромко бросил я.

На пороге стоял молодой воин в сине-бирюзовых доспехах: один из числа гвардейцев моего первого королевства. Вообще-то, это само по себе было удивительно: меня давно охраняли рыцари смерти бирюзовой гвардии, а более мелкие задачи прочно оккупировали люди капитана Фелиса из числа огненных панцирей: граф Роланд и его люди же сейчас были окружением Шеридана, следуя моему приказу, и, учитывая его фамилию, урона их чести в этом точно не было.

Я говорил с герцогом буквально только что. Он не мог отправить гонца сразу после своего ухода, скорее всего, Шеридан прямо сейчас выходит из дворца…

— Докладывай. — приказал я.

Гвардеец пристальным, внимательным взглядом осмотрел спальню и тихо притворил за собой дверь. А затем, подойдя ко мне, заговорил шёпотом:

— На пороге целая делегация, милорд. Они здесь тайно, и выглядят так, словно только что пробились через те же леса, что и мы, даже не остановившись в городе.

— Что за делегация? — нахмурился. — Кто и зачем?

— Они хотят встречи с вами, секретно и немедленно, милорд. Это рыцари-странники, и с ними несколько мастеров. Граф Роланд сказал, что никогда не видел столько рыцарей ордена в одном месте одновременно… Они не говорили это напрямую, но капитан думает, что это совет ордена.

До сего момента я даже не подозревал, что у ордена есть какой-то совет. Но, допустим, он есть, тогда зачем же они прибыли? Кадоган мёртв, о выборах нового магистра мне не сообщали. Хотят выставить мою кандидатуру? Но тогда написали бы письмо…

Сквозь усталость и желание сна я почувствовал, что упускаю нечто важное. Но размышлять об этом было поздно, надо было действовать.

— Снимай доспехи и оставайся в моих покоях, пока я не вернусь. — вздохнул я. — Я выйду из дворца, выдавая себя за тебя. Здесь может быть слишком много лишних ушей…

Гвардеец молча принялся раздеваться быстрыми, отточенными движениями, словно только этого и ждал. А мне оставалось только гадать, что же ещё принесёт мне эта ночь… И ровно на один миг мне почудилось, что где-то вдалеке я слышу звуки битвы. Но в следующую секунду мираж усталого сознания угас, и я уверенно двинулся по коридорам дворца в сторону расположения воинов графа Роланда.

Если ты не знаешь, что происходит, лучше не откладывать выяснение таких вопросов на потом.

Глава 25

Сэр Мерик, самый молодой из членов совета ордена рыцарей-странников, подошёл к окну и аккуратно отодвинул штору, пристально всматриваясь в темноту ночного города.

— Ты делаешь это уже восьмой раз за последний час. — раздался из-за его спины хриплый старческий голос. — Волнуешься, что твой план о тайной встрече не сработает?

Мерик бросил взгляд на своего напарника, пожилого рыцаря, что когда-то был одним из его учителей, и спокойно ответил:

— Нет. Он придёт, вне всяких сомнений. Меня больше волнует, не будет ли у нас других незваных гостей… И что мы будем делать, если окажется, что верховный иерарх всё-таки прав.

— Ты же больше всех отстаивал невиновность нашего брата. — негромко заметил сэр Уильям. — Передумал, услышав слухи, что царят в городе?

Мерик недовольно дёрнул щекой, но взгляда не отвёл.

— Нет. Но вы правы, мы должны рассмотреть все варианты. Вы решили что-то, пока я связывался с синими волками?

Сэр Уильм задумчиво подкрутил ус, отведя взгляд. Но, после короткого молчания, всё же ответил:

— Мы приняли решение. Лезвия самоубийцы.

Молодой рыцарь вскинулся.

— Это же…

— Это то, что заслуживает тот, кто отступил от всех своих клятв. — жёстко ответил усатый старик. — Мы потеряли восьмерых, чтобы добраться сюда вовремя, забыл?

Мерик отвёл взгляд. Они спешили как могли, пробиваясь напрямую сквозь почти непроходимые леса и буреломы, не делая остановок. Несомненно, их отряд опередил любых людей, что мог послать король Ренегона на арест. Но тому была своя цена: пятеро из рыцарей и трое из мастеров погибли в дороге. Нет, здесь были лучшие из лучших… Никто из рыцарей ордена не пал в бою, но у пяти стариков не выдержало сердце от безостановочного марша: и даже лучшие целители, вымотанные дорогой, не смогли им помочь. А троица мастеров, что могла поддержать себя в дороге, слишком долго не сражалась за свою жизнь: и теперь длительное отсутствие практики вместе с внезапным походом собрало свою кровавую жатву.

Никогда не стоит забывать, что даже лучшие могут пасть: эту истину Мерик чётко и ясно осознал. Он успел прикончить тварь прямо в броске, но что с того толку, если её мёртвая туша всё равно снесла голову мастеру, что был за его спиной? Есть пределы и их умениям…

— Неважно, скольких мы потеряли. — глухо ответил молодой рыцарь, смотря в сторону. — Мы должны быть беспристрастны. Объективны. Стоять за честь и справедливость, несмотря ни на что. Это наш долг, как рыцарей людей.

— Так и есть. — легко кивнул сэр Уильям. — Но в этот раз слишком многое стоит на кону, и поэтому мы не можем позволить себе никаких сантиментов. Если он солжёт нам… Ты знаешь, что делать. Лант даст знак.

Мерик не ответил, в очередной раз отодвинул штору, и вглядываясь в непроглядную тьму. В этот момент в дверь раздался стук, заставивший молодого рыцаря тихо потянуться за оружием.

— Я не видел, чтобы кто-то подходил. — прошептал Мерик, посмотрев он на старого напарника. И я не чувствую жизни рядом с домом…

— Но ты уверен, что он должен прийти? — невозмутимо спросил усач.

— Да. — молодой рыцарь не колебался ни секунды.

— Тогда пойдём, встретим гостя. — хмыкнул сэр Уильям, поднимаясь со своего стула в углу комнаты. — Не знаю, как он этого достиг, но если кто и может скрыть своё присутствие от нас, то это ученик Кадогана.

Тёмные улицы ночной Виталии были пустынны и безлюдны. С пришествием моей армии ночная жизнь города, казалось, испарилась, затихнув в страхе: и пусть формально война была окончена, я был уверен, пройдёт ещё немало времени, прежде чем обитательницы столицы позволят себе прогулки под сенью вечернего мрака. Сегодня, пожалуй, это было мне на руку…

Граф Роланд, увидев переодетого меня, задавать вопросов не стал: просто тихо приказал пятёрке гвардейцев сопровождать меня так, будто я часть патруля, и рассказал, как добраться до места встречи.

Я дал знак гвардейцам оставить меня, не доходя до нужного места несколько сотен метров, и скрылся в ближайшем переулке, накинув на себя покров смерти. С мастерами жизни стоит держать ухо востро… Найдя подходящее место, я накинул поверх гвардейских доспехов широкий чёрный плащ, призванный сделать меня более незаметным, и с усилием подтянулся, взбираясь на крыши.

Всё эта обстановка тайной встречи вызывала у меня лёгкую ностальгию. Наверное, не ложью будет заявить, что я любил крыши городов Тиала: ограниченное пространство за стенами заставляло строить дома почти впритык, и потому большую часть любого крупного города можно было пройти, не спускаясь на землю. Была в этом некая воровская романтика, что ли… В том, что я, возможно, единственный кто сейчас во всех королевствах рассматривает ночной город с точки зрения вора и убийцы: это даровало пьянящее чувство собственной уникальности.

Местом встречи оказался небольшой двухэтажный каменный домик. На особняк и усадьбу он не тянул, но, конечно, отнюдь не трущобы и не обитель бедняка. В таком, пожалуй, мог бы жить успешный рыцарь на пенсии, преуспевающий старый охотник или торговец средней руки.

Я сосредоточился и лёгким, почти невесомым усилием выпустил из себя конусом тончайшую волну смерти, ощупывая находящихся в доме, словно сонаром. Люди, что находились вокруг дома, меня не слишком интересовали. Но вот те, что внутри…

Их было двадцать. Двадцать человек внутри дома, и жизнь каждого из них ощущалась плотнее и сильнее, чем жизнь простых горожан вокруг.

Каждый был или достаточно хорошо модифицированным воином, или мастером магии жизни: это я определил наверняка. И это вызывало задумчивость. Конечно, это совпадало со словами гвардейцев, однако что если тех ввели в заблуждение? Двадцать могущественных мастеров, замкнутое пространство, прочные каменные стены: именно такую ловушку, возможно, организовал бы я сам, случись мне охотится на магистра смерти. Возможно, не в черте города, где опытный мастер смерти сможет черпать силу из жизней людей вокруг, но всё же…

Я выпустил ещё одну волну, стараясь разобраться в том, кто передо мной. Вновь сравнил ощущения от обитателей дома и простых горожан… А затем мне в голову пришла интересная идея. Отломав от черепицы крыши небольшой кусочек, я с силой бросил его в окно дома в другой стороне, и вновь выпустил тонкую волну смерти, вслушиваясь в ощущения…

Громкий бросок привлёк внимание, и жизнь проснувшегося обитателя стала двигаться иначе. Пожалуй, без натурного эксперимента это было бы сложно определить, но сейчас, сосредоточившись, я понял, чем отличается жизнь спящего человека от неспящего.

Шестнадцать из двадцати обитателей дома, несомненно, крепко спали. Оставшиеся четверо, похоже, несли посты в отдельных комнатах с окнами. И это заставило меня расслабиться — никто не станет спать, подготовив тебе ловушку. Нет, это было бы слишком изощрённо для королевств.

Однако отрицательный результат значил, что в доме действительно собрался совет ордена. И это настораживало: что могло привести сюда лидеров, возможно, одной из самых влиятельных организаций в королевствах? Для любого вопроса, который они могли бы захотеть решить через меня, как через короля, достаточно было бы послать всего пару рыцарей.

У меня нехорошо засвербело внутри. Подобный визит, неожиданный, тайный, посреди ночи, означал, что дело чрезвычайно срочное и невероятной важности. Иначе старики бы точно не снялись с места просто так. Следовало быть аккуратным: деликатность явно будет не лишней.

Я аккуратно свесился с крыши, спускаясь вниз, и тихим шагом подошёл к двери, выбрав сторону дома, с которой не было окон. А аккуратно постучал в дверь. Внутри дома послышалось тихой, почти незаметно лязганье доспехов… Но дверь открыли раньше, чем оно приблизилось к ней.

На пороге стоял пожилой усач, смотря на меня глубоко посаженным, усталыми глазами.

— Мастер Уильям? — вскинул брови я, узнав человека, что обучал меня владению мечом в ордене.

— Заходи, парень. — добродушно фыркнул усач, хлопая меня по плечу. — Есть разговор.

Иной король, возможно, мог бы оскорбиться на такое обращение. Но я лишь тепло улыбнулся старому наставнику, легко принимая панибратский тон.

Я вошёл в тёмное помещение, скидывая с себя покров смерти и фигура в доспехах странниках принялась медленно зажигать свечи, освещая большой прямоугольный стол, который, похоже, совсем недавно перетащили в гостинную. Рыцарь с факелом обернулся, и я узнал его.

— Мерик? — я прищурился, глядя на человека, с которым провёл немало лет в одной комнате. Некогда молодой юноша возмужал, обзавёлся неплохой щетиной… А в его умных глазах больше не осталось и тени некогда присущей ему лёгкой детской наивности.

— Да, я теперь вхожу в совет ордена. — спокойно кивнул мне старый знакомый. — Это большая честь.

— До сего дня я вообще не знал, что у нас есть совет. — задумчиво протянул я.

— Ты никогда не спрашивал, кто руководит орденом в отсутствие магистра. Мы редко собираемся. — хмыкнул Уильям. — Обычно нет нужды, но теперь, когда Кадоган погиб…

В гостиной повисло тяжёлое молчание.

— Зачем вы здесь? — нарушил молчание я.

Сэр Уильям бросил предупреждающий взгляд на Мерика, и молча скрылся в соседней комнате.

Молодой странник лишь качнул головой, предлагая подождать. Вскоре из комнаты вышли слегка заспанные и хмурые рыцари и мастера. Некоторых я знал: сложно не узнать наставников, что учили тебя долгие годы. Иные лица рыцарей преклонных лет были мне незнакомы, как и лица немолодых мастеров жизни в зелёных робах. Однако лидера, что уселся во главе стола, я знал хорошо: именно мастер Лант когда-то модифицировал меня, превращая в странника. И хотя годы практики искусства смерти, тяжёлые раны, собственная смерть и воскрешение практически полностью стёрли следы его работы, лицо человек, что когда-то с весёлой улыбкой отрезает тебе руку, изящно приращивая её обратно, сложно забыть.

Мерик бросил взгляд на стул, стоящий на противоположной стороне стола, приглашая меня сесть, и я не стал отказываться.

Лица стариков и даже самого Мерика явно не выражали ничего хорошего. Я видел тяжёлые, тёмные круги над глазами, лёгкую сыпь, обрюзгшую кожу на лицах воинов: явные следы частого употребления алхимических симуляторов.

— Когда вы последний раз спали? — спокойно спросил я, оглядев собравшихся. — Я же вижу, что вы после долгого и явно тяжёлого марша. Один приказ, и вам выделят лучшие покои во дворце…

— Так и есть. — устало выдохнул сэр Уильям. — Но дело не терпит отлагательств.

Дело принимало совсем нехороший оборот. Если они спешили так сильно… Моя паранойя расцветала буйными ростками.

— Скольких мы потеряли? — спросил я, нацепив на лицо непроницаемую маску.

Рыцари мрачно переглянулись.

— Восемь. — ответил мастер Шеор, откинувшись на спинку стула и прикрыв глаза.

Я молча сцепил руки, уткнувшись в них лицом, и принялся молча произносить про себя молитву Отцу. И хотя на самом деле я не был религиозен… Перед орденом я должен быть идеален. Никто не мешал, однако что-то мне подсказывало, что некоторые из присутствующих мастеров смогли бы даже определить тип молитвы по времени, что я произносил её про себя.

— Я полагаю, были весомые причины для такой спешки. — открыл глаза я, внимательно посмотрев в лицо мастеру Ланту.

— Были, Ваше Величество. — лысый мужчина неопределённого возраста не изменился ни на йоту за прошедшие годы. — Однако прежде, чем мы огласим их, я хочу сказать, что у ордена есть очень много вопросов. Слишком много странностей произошло за последние годы, и что-то мне подсказывает, именно вы, Ваше Величество, могли бы помочь нам узнать на них ответы. Не могли бы вы оказать нам любезность и развеять мрачные покровы тайны, которые нам не по силам снять самостоятельно? Некогда мы были братьями по ордену, и потому я подумал…

— Разве мы не остаёмся ими и по сей день? — прищурился я.

— Это решать только вам, Ваше Величество. — отвёл взгляд мастер Лант. — Не все члены ордена считают себя частью нашего братства после того, как занимают значимые посты: и мы не виним их. Заботы благородного лорда куда важнее забот простого странника, а уж тем более заботы короля.

Я поднялся из-за стула и отвернулся от собравшихся, скрестив руки за спиной. А затем, слегка постояв так, достал из ножей свой королевский клинок, вглядываясь в играющие в его отражении блики свечей и отражение мрачных старческих лиц. Не знаю, какого ответа они ожидали… Но я чувствовал, что внутри они все напряжены до предела.

Наверно, мне было бы по силам придумать великолепную ложь, такую, что убедит их в чём угодно. Однако я слишком хорошо знал этих людей. Пускай вряд ли хоть кто-то из них в здравом уме подумает, то их собрат будет лгать… Слишком умны и внимательны были наставники, что учили меня долгие годы. Однажды кто-то может найти расхождение в моих словах с объективной реальностью. Может, не сейчас, но через пять, десять лет, обучая очередного ученика, старики поймут, что сегодня я лгал. Поэтому я сказал правду, осторожную, медленную, но правду, чувствуя, что вступаю на тонкий лёд.

— Я никогда не покидал орден. — заговорил я, обернувшись. — И всё ещё считаю себя его частью. Не могу сказать, что по зову сердца… Вы правы, корона меняет людей. Но, как минимум, я точно знаю, что как и я могу многое дать ордену, орден может многое дать мне. Поэтому, до тех пор, пока вы не откажетесь от меня, я не откажусь от вас. Даю слово.

Орден странников был рыцарским братством, основанным на чести. Это не значило, что я могу им доверять… Но значило, что я знаю чего от них ожидать, а это очень неплохая основа для сотрудничества.

Старики переглянулись, пока я вновь усаживался за стол. Сэр Шеор тяжело вздохнул, нервно теребя бороду.

— Ты же помнишь наши клятвы, сэр Горд? — тихо спросил меня старик.

— Я помню. — кивнул я.

— Сердцу нельзя приказать, я знаю… Люди меняются с годами, и это факт. — грустно кивнул мне крепкий старик, что когда-то на моих глазах бежал кросс вокруг Келлийского монастыря, легко обгоняя учеников-подростков. — Но скажи мне честно, нарушал ли ты свои клятвы? Сознательно?

Я медленно обнажил меч и внимательно стал вглядываться в собственное отражение, делая вид, что ищу там что-то.

— Мы — рыцари людей… — прошептал я.

Старики не ответили, неторопливо выжидая продолжения. Но нашёлся один рыцарь, что поддержал меня…

— Сердце мужества людского рода. — твёрдо посмотрел мне в глаза сэр Мерик.

Мастер Лант тяжело вздохнул.

— Вы не ответили, Ваше Величество. — пристально посмотрел на меня лидер совета.

За столом повисла мёртвая тишина. Даже лёгкий сквозняк, изредка трепещущий огоньки свечей, казалось, замер в ожидании ответа.

— Да, нарушал. — кивнул я, со вздохом возвращая меч в ножны.

По рядам стариков прошла рябь. Но с обвинениями никто не спешил бросаться.

Мастер Лант сцепил руки, облокотившись на стол, и пронзительным взглядом посмотрел на меня.

— И какие именно клятвы вам довелось нарушить, Ваше Величество? Мне бы очень хотелось…

Он наверняка хотел уточнить обстоятельства, но этот как раз был тот аспект, который я предпочёл бы опустить.

— Просто Горд. И можно на ты. — оборвал мага жизни я. — Думаю, я не сильно ошибусь, что вежливость по отношению к клятвопреступнику стоит вам поперёк горла, мастер Лант. Что же до того, какие именно…

Здесь я всерьёз задумался. Клятвы странников, вообще-то, были довольно расплывчатыми, и давал я их довольно давно.

— Полагаю, клятву про ложь я однозначно нарушил. — уверенно кивнул самому себе я. — С милосердием, думаю, тоже слегка не сложилось. Насчёт справедливости тяжело судить: с моей точки зрения определённо нет, однако уверен, кто-то счёл бы некоторые из моих действий ужасно несправедливыми. Могу ошибаться насчёт верности: можно ли винить меня в том, что я обманул врага, который мне доверился? Однако я однозначно был верен собственным идеалам и всегда вставал на достойную сторону в битве.

В этом мире не было более достойной стороны, чем моя собственная. Ибо никто больше здесь не был способен на то, что способен я. А моя верность всегда принадлежала лишь мне самому, и, к счастью, я ещё не сошёл с ума, чтобы заниматься самопредательством.

— Выходит, сдержал три из шести. — не меняя выражения лица подкрутил ус мастер Уильям.

— Я не услышал ни слова о страхе. — сокрушённо покачал головой сэр Эрик, которого я узнал несмотря на надетый шлем. — Где же ты струсил, парень? Как это могло случиться, после всего, что сделал для тебя Лант…

Я вскинул голову, изобразив оскорблённое лицо.

— По-вашему, это нуждается в объяснении? — поджал губы я.

— Я бы хотел услышать, чтобы ты рассказал всё о своих клятвопреступлениях до конца, брат Горд. — мягко ответил мастер Лант.

Я задумался на пару мгновений. Похоже, моя стратегия раскаявшегося отступника всё же работала. Он назвал меня братом: это уже что-то. Но вот с последними клятвами… Вообще-то, мне обычно не свойственно принимать близко к сердцу чужие насмешки любого рода, однако, к моему собственному удивлению я совершенно внезапно понял, что чувствую себя оскорблённым. Оскорблённым тем, что меня считают трусом.

Когда и как я начал испытывать гордость за собственные качества? Нет, наверно, я всегда считал себя исключительным человеком, однако храбрость не была чем-то особенном в мире королей, что лично вели своих людей в бой.

Как бы мне ни хотелось этого признавать, возможно, Кадоган повлиял на меня больше, чем я рассчитывал. Однако, к счастью, это все же были позитивные изменения, вне всяких сомнений…

Никто не мешал мне размышлять, однако затягивать с ответом я не стал.

— Я не могу сказать, что был трусом до вступления в орден. — медленно заговорил я, тщательно подбирая слова без единого вкрапления лжи. — Но и эталоном храбрости себя называть не мог. И из всего, чему я научился в ордене, это, наверное, самое важное и ценное. Я как-то даже упустил момент, как вам с учителем это удалось. — я искренне покачал головой. — Как сделать из простого человека стенобитный таран, способный без страха столкнуться с любой угрозой? Как научить осторожного охотника побеждать в безнадёжной схватке, вместо того чтобы отступить?

— Модификации ордена удаляют из организма человека выработку определённых веществ, заменяя их на сжигающие страх вещества. — с лёгким недоумением произнёс мастер Лант. — Ты и сам должен это знать.

— Нет, я не об этом. — отмахнулся я. — Я давно начал терять модификации и к текущему моменту, думаю, полностью перестал быть странником на физическом уровне. Но я всё ещё остался собой. Думаю, вы и сами знаете, что я далеко не эталонный мастер меча. И всё же я прорубался сквозь элиту Ганатры, не ведая страха, взял свою первую корону свои клинком, и был первым на стенах Септентриона. Может, не будь я странником, я бы всё равно стал королём. Лет через двадцать… Но не так, как тогда, иначе.

Я не лгал им в этом. Память прошлой жизни поблёкла, но всё ещё была рядом: и потому я хорошо знал, что за человеком я был тогда. Уверенным, сильным, но осторожным, пусть и недостаточно… Фиаско с собственной насильственной смертью, наверно, должно было долго аукаться мне, научив быть ещё осторожнее, однако каким-то невероятным чудом обучение у странников выбило из меня весь страх и неуверенность напрочь.

Сэр Кадоган и в самом деле научил меня ничего не бояться и никогда не сдаваться, выковав из осторожного гибкого стилета несокрушимый клинок, не знающий поражений. Возможно, мне стоило бы заняться серьёзным психоанализом и вбить в себя немного осторожности… Но будь я проклят, если мне не нравилось быть таким! И потому я не отступал, всегда находя причины идти вперёд и способы победить. В итоге став бессмертным!

— Это невозможно. — нахмурился мастер Лант. — Модификации постоянные, и не предполагают удаления. Даже я, пожалуй, не смог бы сделать из странника простого человека. Разве что модифицировать его иначе…

— Говорю как есть. — пожал плечами я. — В какой-то момент сенсорика начала сбоить, полагаю, потому что жизни в теле стало меньше. Затем она пропала полностью. Сила, ловкость и выносливость упали до уровня обычного человека. Может, какие-то внутренние органы остались, не знаю. Но я уже очень давно не испытывал боевого куража, что раньше помогал в битве.

Мастер Лант внимательно посмотрел на нескольких мастеров, что молча сидели за столом, а решительно встал из-за стола и подошёл ко мне, бесцеремонно положив руку мне грудь, засовывая её под одежду. Его глаза залило зелёным пламенем, я ощутил, как чужая жизнь разливаться по организму, словно ощупывая его.

— Ты не Горд. — внезапно отшатнулся от меня с изумлённым лицом мастер жизни.

В следующее мгновение все рыцари с невероятной скоростью достали оружие, вскидываясь…

— Ложь! — быстро закричал я, отвешивая мастеру Ланту пощёчину.

На миг мне показалось, что меня вот-вот изрубят на куски. Но за мгновение того, как окружившие меня рыцари набросились на меня, мастер Лант поднял руку, останавливая их.

— Я умею отличать правду ото лжи. — задумчиво произнёс он. — И ты говоришь правду…

Не знаю, можно ли это назвать страхом, но на мгновение я почувствовал, словно нахожусь на краю гигантской пропасти, с трудом удерживая равновесия. Словно тысячи планов повисли на нитке, что готова вот-вот порваться…

Нет, если так подумать, этого следовало ожидать: умели же шаманы детей льда определять ложь. Однако я видел их умение, примерно понимал, как это работает, и предполагал, что смогу определить, если кто-то практикует подобное на мне!

За всё время беседы я пристально следил за мастерами ордена, но никто не выдал себя ни на йоту.

— Разумеется, я говорю правду. — стиснул зубы я. — Потому что я это я, и я определённо получил имя Горд, родившись в этом мире! Это было на северо-западе Аурелиона, в глухом баронстве, откуда меня забрал сэр Кадоган. А вот ты только что точно солгал, назвав меня самозванцем.

Мастер Лант задумчиво склонил голову, внимательно изучая меня. А затем вновь подошёл ко мне и положил руку мне на щеку.

— Не понимаю. — наконец, сказал он после очередного анализа. — Возможно, другой мастер этого бы не заметил, но я один из лучших в королевствах. Тело любого человека имеет особые маркеры… Уникальные метки, если так можно выразиться. Некоторые приходят и уходят, но некоторые остаются с человеком до конца его дней. И тело, которое я вижу перед собой, определённо не то же самое тело, над которым я когда-то проводил операцию. Почти идентичное во всём, кажется, я даже вижу остатки собственной работы, но словно искорёженные, сломанные, а затем залеченные каким-то неумелым целителем. Но всё же не то же самое. Как это возможно?

Рыцари ордена безмолвно застыли вокруг меня, ожидая ответа, и я чувствовал на себе пристальные, сверлящие взгляды мастеров, также готовых к бою. Может, будь я простым магистром смерти, я бы не рискнул вступать в этот бой: даже усталые, странники легко могли успеть изрубить меня на куски так, что лучший мастер смерти не соберёт. Однако я был бессмертен и точно мог убить всех.

Но что потом? Я всё ещё не знал, что именно заставило их припереть меня к стенке и начать выискивать изъяны в моём образе народного героя и идеального рыцаря. Определённо, у них были какие-то подозрения, но насколько те серьёзны? Допустим, я убью их всех, но здесь было двадцать опытных, прожжённых ветеранов, исключая Мерика! Кто-то точно оставил инструкции на случай своей смерти. В ордене наверняка знают, куда отправился совет. После такого оставшиеся рыцаря объявят меня убийцей и воплощением зла, и это будет крахом всех долгоиграющих планов…

— Я сменил тело. — скрепя сердце, признался я. — Воскрес из мёртвых в новом.

— Похоже, ты окончательно сошёл с ума, парень. — покачал головой один из мастеров. — В такие сказки даже дети не верят.

— Несмотря на то что наш брат слегка резок в своём высказывании, а я не чувствую лжи в твоих словах, полагаю, это действительно безумие. — кивнул мастер Зелтин. — Безумцам свойственно верить в любые свои слова. Впрочем, не волнуйся брат, мы попробуем тебя вылечить. У нас есть прекрасная комфортабельная камера…

Право слово, это было умилительно. Но раз уж я взялся говорить об этом, пожалуй, придётся сделать кое-что неприятное…

— Смотрите. — коротко бросил я, формируя на правой руке когти смерти.

Простое, примитивное проклятье уровня молодого неофита. Окружает руку небольшим ореолом смерти, легко готовым разорвать живую или мёртвую плоть: удобно при создании некоторых видов нежити и подготовке ритуалов, если требуются определённые органы.

Но в этот раз это было мне необходимо для другого. Слегка скривившись, я вонзил окружённую чёрным ореолом руку себе в грудь, вырывая собственное сердце.

Мастер Лант отшатнулся, а его глаза полезли на лоб. Один из стариков-рыцарей пошатнулся, падая, и в последнее мгновение я увидел, как несколько мастеров бросаются к нему, похоже, намереваясь откачать.

Мир мигнул, чтобы расцвести невероятным калейдоскопом информации. В эту секунду я видел всё. Чувствовал решимость рыцарей и изумление мастеров, знал, что у упавшего рыцаря остановилось сердце, понимал, что в соседнем доме встретились двое любовников, знал о пролетевшей ночной бабочке и маленьком жуке, копавшемся в выгребной яме позади дома…

Сознание расплывалось, стремясь немедленно вернуться в мёртвое тело и оживить его, дабы прекратить эту пытку. Бессмертие всегда побуждало меня воскреснуть самым простым путем, но я умирал не впервые и мог продержаться ещё немного. Собрав волю в кулак, я потянулся к многочисленным нитям, что связывали мою душу с окружающем миром, и дёрнул за них…

На мгновение, душу и разум пронзило сильной, рвущей на части болью, а затем рядом с моим собственным мёртвым телом из чёрного пылевого вихря собрался новый я.

Пожалуй, глаза собравшегося совета ордена надо было видеть. Старик с остановившимся сердцем так и замер, лежа на полу, и, похоже, был готов вновь словить инфаркт.

Я невозмутимо принялся снимать с самого себя одежду. Наученный старым опытом, я не особо её повредил и иссушил смертью собственные кровеносные сосуды, однако часть крови из сердца, к сожалению, успела попасть на рукав. Но ничего страшного…

Интересно, можно ли считать мародёрством обдирание собственного тела? Под изумлённое сопение чешущих затылки рыцарей и мастеров ордена я оделся, проверил, как королевский меч выходит из ножен, и посмотрел на мастера Ланта.

— Полагаю, это доказывает, что я не безумец.

Мастер Лант перевёл взгляд на моё старое тело, затем на новое, а потом ещё раз и ещё раз.

— Полагаю, нам стоит присесть и обсудить всё более подробно. — с какой-то флегматичной обречённостью ответил он.

Рыцари вяло принялись возвращаться на свои места за столом.

— Я слишком стар для такого. — покачал головой старик, что получил инфаркт. — Пожалуй, я просто пойду спать.

Остальные рыцари и мастера посмотрели на него с лёгкой завистью… А затем большая часть просто плюнула и разбрелась по кроватям. За столом осталась знакомая по церемонии посвящения троица рыцарей-наставников, Мерик, мастер Лант, мастер Зелтин и ещё один неизвестный мне немолодой маг.

— Итак, что скажете? — развел руками я.

Все промолчали, косясь на тело за моей спиной.

— Оно так и будет там лежать? — не выдержал Мерик.

Я пожал плечами, встал, и направил мощный поток смерти на тело. То превратилось в прах за несколько секунд.

— Я слушаю вас, братья. — кивнул я, присаживаясь обратно. — Вы так и не сказали, зачем вы здесь.

— Думали устранить тебя, если будешь запираться и молчать. — отстранённо сказал сэр Уильям, сверля взглядом кучку праха.

— Интересно. — понимающе покивал я. — И зачем же?

— Чтоб войны не было. — вяло брякнул мастер Зелтин.

Я почесал подбородок.

— Какой войны? Мы с Таллистрией заключили мир. Я женился на королеве, теперь они часть соединённого королевства. — искренне удивился я. — Если вы хотели предотвратить её, вы слегка опоздали.

Удивление было совсем небольшим: похоже, старики просто утомились удивляться сегодня. Однако эту новость они явно не знали.

— Ты женился на Меллистрии? — воскликнул Мерик.

Я поморщился.

— Да, и она та ещё стерва, между нами говоря.

— Я слышал, она одна из самых красивых женщин в королевствах. — восхищённо причмокнул парень, превращаясь из молодого сурового рыцаря в подростка.

— Так и есть, но поверь мне, стерва сущая. — доверительно наклонился я к нему. — Знаешь, что она мне заявила? Чтоб раньше следующего ребёнка к ней в покои не являлся, а если буду настаивать, начнёт саботировать мои приказы!

— Думаю, здесь просто нужен правильный подход. — оживился Мерик. — Как-то раз, я был в Лиссее и знаешь, одна из…

— Хватит о бабах, Отец, вас словно только из монастыря выпустили. — устало выдохнул сэр Шеор. — Мы собрались здесь ради важного дела и так и не договорили.

— Тогда спрашивайте. — вздохнул я. — Что ещё вы хотите знать?

— Ты смог бы убить нас всех, если бы дошло до боя? — внезапно подал голос неизвестный мне мастер.

— Без шансов для вас. — после короткой паузы кивнул я. — Может, вы смогли бы убить меня несколько раз, но бессмертие может быть сильнее целой армии.

— Выходит, это даже не одноразовая штука. Ты можешь делать так снова и снова? — вздохнул мастер Лант.

— Да.

— Ладно, если так подумать, это вообще неважно. — высказался мастер Зелтин. — Бессмертный или нет, поговорим об этом позже. Главный вопрос заключается в другом. Мы прибыли, чтобы остановить твою войну с Ренегоном.

Вот здесь настало моя очередь молчать. Сказать, что я не планирую такой войны, я не мог. Это было бы ложью, и тогда всех придётся точно убивать… Молчание было достаточно красноречивым, чтобы оставшиеся члены совета все поняли.

— Выходит, ты всё же планируешь её. — констатировал факт мастер Лант. — Могу я узнать зачем?

— Дело во власти, как всегда. — равнодушно пожал плечами я. — Может, сейчас они этого не осознают, но когда в Кордигарде поймут, что объединённый под моей властью королевства могут составить конкуренцию их влиянию, как ты думаешь, они оставят все как есть? Ты знаешь Ренегон лучше меня, так скажи мне правду. Будут ли они спокойно смотреть, как многовековое влияние и власть, выпестованная поколениями, уплывает из рук?

— Я не могу говорить за всю династию Ренегонов. — вздохнул мастер Лант. — Но почему ты думаешь, что они представляют угрозу? Кордигард это святыня всех людей, святая земля сотворения. Там мы были рождены и там родилась наша сила, но эта сила не представляет угрозы другим людям.

— Тогда почему разведчики докладывают мне, что Ренегон готовиться к войне? — хмыкнул я. — Тайно тренируют людей, собирают припасы, куют оружие…

— Потому что бояться той силы, что смогла одновременно уничтожить одиннадцать лучших мастеров королевств в самом безопасном месте в мире. — ответил сэр Уильям. — Неужели это так сложно понять?

Я покачал головой. Нет, столько веры людей сколько наберётся в праведном рыцаре ордена, у меня точно нет, и я не смогу выдавить из себя её напоказ.

— Я не верю в людей так, как веришь ты. Уверен, они нанесут удар, как только узнают обо мне больше. Я не знаю, какую форму и вид примет эта атака, но, несомненно, она случится рано или поздно. Поэтому я собираю силы, строю альянсы, объединяют под своей властью королевства. Потому что только так я смогу однажды бросить им вызов. Вы правы насчёт грядущей войны, но, к счастью, пока Кордигард пребывает в блаженном неведении относительно того, на что я способен, и поэтому я могу спокойно копить силы. Могу я рассчитывать, что вы сохраните эту тайну?

— Ты можешь пообещать нам, что никогда не нападёшь на Ренегон первым? — подал голос мастер Эрик.

Я помедлил с ответом.

— Если такова цена сохранения моей тайны и поддержки ордена… Да. Я готов.

— Это не вопрос цены. — вздохнул Мерик. — Мы сохраним тайну своего брата в любом случае. — Просто просьба…

— Тогда я выполню её. — без колебания сказал я.

И в этом даже не было ни капли лукавства. Я и правда легко мог отдать Ренегону право первого удара. В ближайшие лет десять войны в любом случае не планировалось: сперва следовало хорошенько подготовиться. А там уже и повод найдётся: толк в провокациях я знал.

Советники переглянулись, обмениваясь взглядами. А затем как-то ощутимо расслабились, словно напряжение наконец-то отпустило их.

— Значит, мы всё-таки успели. — улыбнулся мастер Зелтин. — Думаю, убедить Ренегон будет легко… Остался только один вопрос.

Мастер Зелтин внимательно посмотрел на мастера Ланта, и несколько мгновений они боролись взглядами. А затем глава совета отвёл свой, и со вздохом достал из складок робы письмо, протягивая мне.

Печать была уже сорвана, письмо неоднократно читали. Но вот когда я увидел его строки…

Наверное, самые ужасные демоны вселенной не знают, каких сил мне стоило сдержаться в этот момент.

Я никому ничего не сказал, прозвучали в моей голове слова умирающего старика.

Сэр Кадоган был настоящим рыцарем, который никогда не лгал. И именно поэтому он написал письмо.

— Это последний вопрос, который у нас остался. — вяло прикрыл глаза мастер Лант, смотря на меня вполглаза. — Кто, по-твоему, написал это письмо?

Бездна, и что я должен ему сказать? Что проклятый ехидный старикашка как-то вышел на тщательно скрываемый мною след моих преступлений? Оставшиеся советники ордена уже изрядно клевали носом, отходя ко сну. Я уже почти убедил их в том, что мне можно доверять, пусть и с оговорками… Возможно, они проглотят всего одну ложь, не заметив ничего.

— Это письмо написал мой учитель, сэр Кадоган Бессмертный. В этом нет никаких сомнений, я знаю его почерк. — ответил я.

Я сыграю в эту игру с правдой до конца, и будь что будет. Сонливость моих собеседников испарилась в одно мгновение, и на меня уже смотрели цепкие, едкие взгляды настоящих ветеранов.

— Здесь написана правда? — тихо спросил мастер Лант.

Они уже знали, что им не по силам остановить меня, но я видел на лицах собравшихся решимость, что знал по себе. Никто не отступит…

— Может быть. Не знаю. Сложно сказать. Зависит от точки зрения. — вздохнул я, натягивая на лицо свою лучшую рассеяную маску. — Понятия добра и зла вещь расплывчатая. Мне неизвестно, что именно заставило моего учителя написать это письмо, а затем явиться в мой замок и попытаться убить меня. Его лицо… Оно не было лицом человека, когда мы закончили, понимаете?

— Вы сражались насмерть? — тихо спросил Мерик.

— Не сразу. — покачал головой я. — Сперва наставник поддавался мне. Отводил смертельный удар, словно давая шанс... Однако он был слишком хорош, и мне всё равно не удалось его достать. Поэтому он просто снёс мне голову, не говоря ни слова. Я до сих пор не знаю, почему именно.

В самом деле, какое именно из моих дел заставило его пойти на крайние меры? Наверно, даже хорошо что я не спросил напрямую…

— И ты восстал из мёртвых, верно? — мрачно спросил сэр Уильям.

— Верно. — кивнул я. — Мы сражались дальше, и в итоге я победил. До сего дня я ничего не знал об этом письме. Кто или что направило моего учителя на этот путь? Была ли это его воля, или чья-то интрига? В каких именно моих поступках он увидел зло, что заслуживает только смерти? Я не знаю наверняка. Разумеется, вы уже знаете, я не образец добродетели, клятвопреступник. И пусть на то есть веские причины…

Я тяжело вздохнул, имитируя раскаяние. И всё же, как мне показалось, они всё ещё не поверили до конца.

— И какие причины, по-твоему, достаточно веские, чтобы преступить свои клятвы? — погладил бороду сэр Шеор.

— Чтобы вы сказали, если бы знали, что все принципы, по которым столетиями незыблемо живут люди — ложь? — уклонился я от ответа своим вопросом.

— Уточни. — нахмурился мастер Лант, подавая вперёд.

Всеобщее ментальное помешательство, пожалуй, не самый страшный секрет после моего бессмертия… Потому можно было открыть и его.

— Я наконец-то понял. — внезапно сказал Мерик, когда я закончил свой рассказ.

— Что именно? — хмуро посмотрел на молодого рыцаря сэр Уильям.

— Клятвы. — ответил Мерик. — Если все люди не лгут… Какой смысл в клятве всегда говорить правду? Разве это не является обыденностью? Однако орден был основан давно, очень давно. Тогда, когда ещё правда была редкой честью, что могли позволить себе лишь лучшие из нас. Я часто думал об этой странности, и вот теперь, похоже, мозаика сложилась, верно?

— Откуда ты знаешь это? — подал голос неизвестный мне мастер.

Какой дотошный…

— Шаманы варваров умеют управлять духами. — бросил я. — Я общался с сущностью, которая, вероятно, происходит извне нашего мира, и она подтверждает такое положение дел. Собственно, одна из причин, по которой у меня была война с Арсом, это свобода других людей. И если для того, чтобы освободить всех до единого людей в королевствах мне придётся нарушить все свои рыцарские клятвы до последней, и даже отдать свою жизнь, клянусь Отцом, я сделаю. Разве за свободу не стоит умереть?

Удивительно, как легко можно пообещать отдать свою жизнь, будучи бессмертным. Ведь для бессмертного очередная отдача жизни это обычный выходной…

— Стоит. — устало помассировал веки мастер Лант. — Ты прав. Прости за этот допрос… Но мы должны были знать наверняка. Я ещё не знаю, кто ответственен за эту попытку стравить тебя с Ренегон, но если ты не начнёшь войну первым, уверен, всё будет в порядке. Мы отдохнём с недельку и отправимся обратно.

Усталые старики шаркающими походками поднялись из-за стола, вяло направляясь к спальням.

— Есть один вопрос, на который я и сам хотел бы знать ответ. — негромко сказал я им в спину. — Если Ренегон ударит первым, на чьей стороне будет орден?

Последние из оставшихся советников на миг остановились. А затем невозмутимо зашаркали дальше. Уже у самой двери, мастер, чьё имя так и осталось мне неизвестным, ненадолго остановился, бросив на меня взгляд, и тихо сказал:

— Если хорошо подумать, полагаю, ты уже знаешь ответ на этот вопрос, брат.

Один лишь Мерик остался сидеть за мной.

— Не вышло из меня эталонного рыцаря, верно? — криво усмехнулся я.

Старый знакомый внезапно тепло улыбнулся мне.

— Может и так, но поверь, никто из нас не идеален. Я читал архивные хроники ордена… Всякое бывало. Мы стремимся быть чистыми, но жизнь — сложная штука.

— Я всё ещё волнуюсь за войну. — вздохнул я. — Думаешь, орден поддержит меня, когда Ренегон ударит? Или мне готовиться сражаться и с вами тоже?

Мерик с улыбкой покачал головой.

— Если ударит, в чём я сильно сомневаюсь. Конечно нет, брат. Орден всегда на стороне правды. Разве ты солгал сегодня хоть раз?

— Нет. — приподнял уголки губ я. — Думаю, что нет.

Несколько минут мы просто молча сидели друг рядом с другом. Мерик выглядел так, словно с его плеч упала какая-то тяжёлая ноша. Я же всеми силами пытался не выдать обуревающих меня чувств.

Наконец, мой старый сосед по комнате встал, слегка хлопнув меня по плечу.

— Я конечно, не старик, но даже меня вымотал этот поход. — зевнул он. — Старперы совершенно забыли тебе сказать, но для того я и здесь. Король Ренегона отправил отряд своих людей, чтобы арестовать тебя и призвать к ответу за злодеяния, написанные в этом письме. Мы опередили их, но, вероятно, вскоре они будут здесь. Думаю, у них в любом случае ничего бы не вышло, но, пожалуйста, не устраивай из-за этого войну, ладно? Мы вернёмся в Кордигард и убедим его передумать. Найдутся методы…

— Так и быть, не буду устраивать войну из-за попытки арестовать меня. Хотя, конечно, это совершенно отвратительное хамство! Я что, простой горожанин по его мнению? Мог бы высказать претензии на конклаве, как делают все приличные люди… — я ворчливо пихнул в плечо Мерика, провожая его ко сну с лёгкой улыбкой.

Но едва я покинул тайное место встречи, улыбка сошла с моего лица. Сна не было ни в одном глазу: смена тела полностью убрала симптомы физической усталости. Да, определённо, это была игра на грани фола… И всё же я убедил.

Орден не был проблемой. Пока не был, мне повезло. Проблемой было то, что в Ренегоне, похоже, знали. Проклятье, старик, почему ты не мог просто сдохнуть спокойно… Странники поверили мне, потому что я был одним из них, и это списало спорные моменты, но вряд ли этот фокус пройдёт с незнакомыми людьми.

Давно мне не хотелось убивать настолько сильно… Очень давно. Будь Кадоган жив, я бы убил и воскресил его тысячу раз, поднимал бы снова и снова, пока от трупа не останется даже праха!

Проклятый ехидный старикашка оставил последнее слово за собой, даже будучи мёртвым, и это приводило меня в страшную, неистовую ярость. Словно бывший наставник достал меня с того света, показывая, что и так он лучше меня.

Значит, арестовать хотите? Призвать к ответу за все злодеяния? Что же, я покажу вам, что такое настоящий магистр смерти! Усилием воли затолкав ярость поглубже, я накинул на плечи чёрный плащ и отправился за пределы города, в ближайшие леса. Перед прибытием группы захвата стоит хорошо потренироваться. На такое дело наверняка пошлют хороших гвардейцев и мастеров, и, похоже, пришло время проверить, насколько хорошая окажется в деле моя новая чёрная молния…

Если я не могу объявить войну Регенону, это еще не значит что я не могу уничтожить тех, кто придёт за моей головой.

Интерлюдия

Совет ордена странников вновь собрался вместе далеко за полдень, хорошенько выспавшись и пообедав. Мысли стариков были далеки от печали: им всё же удалось прибыть вовремя и выполнить возложенную мысль. Однако и полученный новости были далеки от радостных, и потому члены самого влиятельного рыцарского ордена в королевствах пребывали в глубокой задумчивости.

Вскоре дверь импровизированного зала собраний, в качестве которого использовалась столовая комната одного из секретных домов ордена в Таллистрии открылась, являя взору последнего, самого младшего из рыцарей совета. Вопреки традиционной моде он был одет в простую тёмно-зелёную одежду с неприметным дорожным плащом: всё-таки, рыцари ордена находились здесь неофициально…

В руках молодого странника был огромный поднос.

— Я чую странные запахи. — втянул носом воздух сэр Уильям.

Мерик усмехнулся и принялся расставлять по столу чашки, разливая по ним душистый ягодный отвар из чайника. А затем достал из своей сумки несколько кульков со свежей выпечкой.

— Захватил у старушки неподалёку. — кивнул собравшимся молодой рыцарь. — С дикой ягодой и оленьим мясом, разбирайте.

Отказываться никто не стал. Возможно, кто-то увидел бы в этой ситуации проявление высокомерия, но сам Мерик лишь с лёгким удовлетворением смотрел на довольных стариков: в конце концов, кто ещё мог позаботиться о них лучше него, молодого и полного сил?

Сэр Шиор закончил со своей порцией первым, по-солдатски расправившись с пирожками, и залихватски опрокинул в себя горячий отвар, крякнув. А затем посмотрела на Мерика:

— Что говорят наши люди в городе, Мерик? Как общая обстановка.

— Всё неопределённо. — побарабанил пальцам по столу молодой рыцарь. — В общем и целом, присоединение Таллистрии к соединённому королевству было почти полностью бескровным. Говорят, пробиваясь к столице, армия короля Горда потеряла несколько тысяч солдат, но попутно они проредили местную живность так, что наверняка спасли жизни многих охотниц. Пострадала только девичья честь и гордость жительниц Виталии.

— Учитывая население города, я бы сказал, что крови было немало… — хмыкнул мастер Уильям.

— Ой, да ладно вам ныть, брюзги. — фыркнул один из рыцарей слегка помоложе стариков. — Как будто с баб убудет, уверен, многие и рады были.

— Если вы попробуете провернуть подобный фокус с моей дочерью, сэр Колн, я отрежу вам яйца, заставлю сожрать их, а затем сделаю так, чтобы ни один целитель не сможет их вернуть. — флегматично заявил мастер Зелтин.

— Смею вас заверить, мастер, мои ухаживания к вашей дочери имеют под собой самую что ни на есть благородную основу. — важно вздёрнул нос сэр Колн.

— Я предупредил. — бесстрастно продолжил разрезать пирожок мастер Зелтин.

— Хватит. — негромко хлопнул по столу мастер Лант, посмотрев на Мерика. — Что насчёт остального, Мерик?

Молодой рыцарь слегка помедлил с ответом. А затем сухо принялся давать отчёт.

— Королева Меллистрия стала женой короля Горда. Публично объявлено о беременности. Выпущено много новых королевских указов, с подписями монаршей четы. Армия соединённого королевства ведёт себя расслабленно, не ожидая угрозы. Армии Таллистрии вернули оружие и освободили из плена. Мнения разделились: некоторые считают, что идея неплохая, при условии, что Таллистрия сохраняет свои традиции, иные настроены пессимистично и опасаются мужского шовинизма. Однако взрыва в обществе и восстания не назревает, это точно. Большинство винит в произошедшем сестру королевы.

— Есть намёки на то, что готовится нападение на Ренегон? — негромко спросил сэр Эрик.

— Никаких. — качнул головой Мерик. — Армия медленно, неспешно готовиться к возвращению в Палеотру. Ходят слухи, что возвращаться они будут раздельно, попутно оказав помощь наиболее пострадавшим от эмбарго регионам Таллистрии.

— Давайте подытожим всё, что мы сумели выяснить. — аккуратно вытер пальцы о салфетку мастер Лант. — Ренегон вместе с церковью обвиняют лидера стремительно набирающего силу альянса соединённых королевств в ужасающих преступлениях против всего человечества, делая из него натуральное воплощение зла. Допрос самого короля открыл нам немало его личных секретов, обнажил множество пороков, да и сам король Горд определённо не образец рыцарского поведения. Обвинения подкреплены письмом нашего собственного магистра, и учитывая, что он является наставником обвиняемого, несомненно, очень весомы. Однако обе стороны конфликта сходятся в том, что существуют силы извне королевств, что способны влиять на человеческое сознание, что ставит под сомнение одновременно мотивы всех, включая Кадогана. Вдобавок к этому мы достоверно выяснили, что вбиваемые церковью в головы людей принципы, похоже, вбиты туда в самом прямом смысле, что прямо нарушает один из первичных заветов Отца. Сэр Колн, вы сделали то, что я просил?

Рыцарь средних лет помрачнел, устремив взгляд в стол. А затем негромко произнёс:

— Да, мастер Лант. Я нашёл девушку, солгал ей о том, кто я, и сумел соблазнить её обманом. Правда, мне удалось это только с третьего раза: первые два раза я каждый раз замирал, краснел, и не мог выдавить ни слова.

— Это ты-то? — вздёрнул брови мастер Зелтин. — Один из самых известных любовников Кордигарда?

— Да, я. — сэр Колн стиснул зубы, не приняв шутки. — Это было похоже… Даже не знаю, с чем сравнить. Словно удавка… Сеть… Пелена над сознанием. Но мне удалось нащупать её, а нащупав — продавить. И дальше ложь полилась легко, словно сплошным потоком.

— Вы уверены, что это не ваше собственная честь мешала вам? — без тени шутки спросил один из мастеров.

— Уверен. — глухо ответил сэр Колн. — Да и какая там честь, если я… Полагаю, теперь я должен покинуть совет?

Рыцарь достал меч и принялся мрачно разглядывать собственное отражение в нём.

— Я же освободил вас от клятвы, на правах главы совета. — вздохнул мастер Лант.

— Может и так. — кивнул сэр Колн. — А вот я себя нет. Так я могу покинуть орден?

— Нет, не можете. — отрезал мастер Лант, одним взглядом заставив рыцаря вытянуться в струнку на стуле.

Сэр Колн мрачно кинул меч обратно в ножны и принялся смотреть в пустоту невидящими глазами, погрузившись в себя.

— Таким образом, мы достоверно выяснили, что влияние есть, и зная о нём, его можно скинуть. Что логично поднимает вопрос о том, можно ли его усилить, и насколько это повлияет на человека. — задумчиво произнёс седовласый мастер.

— Верно. — прикрыл глаза мастер Лант. — Но нужен эксперимент здесь и сейчас, чтобы остальные мы смогли отследить связь, найти точку воздействия. К тому же ложь это лишь часть предполагаемой системы навязанных принципов. Кто готов пожертвовать палец?

Все рыцари, включая сэра Колна, синхронно встали из-за стола.

— Позвольте мне. Я всё равно не самый лучший фехтовальщик, да и стар уже. — предложил мастер Шеор.

Мастер Лант покачал головой.

— Сэр Эрик, я знаю, вы один из лучших мастеров меча в ордене. Правша, верно? Пожалуйста, дайте мне свою правую руку.

Пожилой рыцарь без колебаний стянул с руки латную перчатку и подошёл к мастеру Ланту, положив руку перед ним на стол.

— Смотрите внимательно. И не только смотрите. — холодно посмотрел на других магов Лант.

Повелитель жизни сморщил лоб, а затем достал из складок мантии небольшой кинжал.

— Считается, что большой палец ведущей руки — самая важная вещь для мечника. Если потерять его, держать оружие в руках нормально уже не получится. Однако, сэр Эрик, я уверен…

Мастер Лант аккуратно положил свою руку на большой палец рыцаря и приложил к нему кинжал, словно примериваясь. На один-единственный миг он замер, словно призадумавшись, а на его лысине выступила маленькая, почти незаметная бисеринка пота.

— Это вам не повредит. — неестественно спокойным тоном закончил мастер Лант, отсекая палец кинжалом.

Под рукой владыки жизни полыхнуло зелёным светом, а обрубок почти мгновенно превратился в засохший сероватый кусок плоти.

Сэр Эрик не изменился в лице. Он безразлично осмотрел руку без пальца, пару раз сжав и разжав остальные. Кровь остановилась почти сразу, а затем невозмутимый рыцарь достал платок и аккуратно вытер остатки.

— Отрастить не получиться? — уточнил странник.

— Нет. — покачал головой мастер Лант.

— Плохо, конечно, но я справлюсь. — пожал плечами сэр Эрик. — Закажу щит на правую руку без пальца, натренирую левую… Главное, чтобы был толк.

— Итак, я сознательно причинил непоправимый вред человеку и солгал об этом. — сцепил руки мастер Лант. — Что вы смогли увидеть?

— Ничего. — мрачно ответил мастер Зелтин. — На миг ты дрогнул, словно сражаясь с чем-то. Но движение нейтраля нулевое.

Лица остальных магов были мрачнее тучи. Каждый с явным недовольством отчитался, что не сумел ничего понять. И лишь последний, седовласый мастер, что был последним, кто говорил с королём, поднялся из-за стола.

— Вы зря думаете, что мы бесполезно покалечили Эрика. — покачал головой он. — Нет, мы выяснили три предельно важные вещи. Я оттачивал свою чутьё столетиями, и не верю, что от меня можно скрыть движение энергии. А это значит, что мы можем достоверно утверждать, что наш противник имеет иную, неэнергетическую природу. Неспособен использовать нейтраль, понимаете? В ином случае было бы хоть что-то, но абсолютная пустота — это тоже ответ. Мы не знаем всех тайн вселенной, но определённо, можем исключить собственные силы. Второй важный момент, что должен быть очевиден, это прямая корреляция со знанием и силой воли. Очевидно, более волевой человек способен легче противостоять и сбрасывать с себя воздействие. Сэр Колт справился с третьего раза, мастер Лант смог сделать это почти мгновенно. И третья, последняя вещь… Неужели никто не догадается? Ну же, включите мозги! Зачем кому-то может понадобиться сделать людей менее агрессивными друг к другу?

— Уязвимость. — мастер Уильям шумно выдохнул, а его глаза поражённо расширились. — Снижение часто агрессии приводит к тому, что любое существо становится менее опасным для окружающих. А значит, становится более уязвимым к внезапной атаке. Если спроецировать ситуацию на наше общество…

— Верно. — удовлетворённо кивнул седовласый мастер. — Да, это определённо попытка сделать нас слабее в целом. В эту теорию укладывается и попытка устроить междоусобную войну среди людей. Сложно сказать истинные цели врагов нашей расы, однако одно мы можем понять наверняка.

— Они боятся нас. Боятся нашей силы. И учитывая, что нет движения нейтраля, этой силой являемся мы, мастера, потому что никто в королевствах не способен на большее. — ответил мастер Лант.

— О чём я и говорю. — развёл руками седовласый, садясь обратно.

— Благодарю вас, мастер Лойд. — почтительно кивнул коллеге мастер Лант. — Что же, общая обстановка нам ясна, осталось только решить, что будем делать дальше. Вопрос первый: исключаем ли мы сэра Горда из ордена за клятвопреступления и прочие преступления или оправдываем?

— Он, конечно, не идеал, но всё ещё наш рыцарь, и далёк от воплощения зла. — покачал головой мастер Зелтин. — Он мог умолчать, отказаться от встречи, просто покинуть нас на неудобных вопросах и выгнать взашей. Но вместо этого признался…

— Формально, клятвы перестают действовать, когда человек получает землю. — почесал подбородок мастер Шеор. — Конечно, такое это не делает ему чести, но всё, думаю нам стоит сменить гнев на милость. Горд ещё молод, ограничимся выговором. Скажите ему, что мы лишаём его права носить наши доспехи сроком на десять лет. Пусть подумает о своём поведении.

— Есть кто-нибудь, считает иначе? — внимательно обвёл всех взглядом глава совета, но все промолчали. — Значит, единогласно. Брат Горд остаётся с нами и лишается права носить доспехи ордена сроком на десять лет. Вопрос второй: исходя из нашего полного незнания сил, противостоящих нам, мы можем предположить, что с помощью влияния на разум рано или поздно тем удастся устроить войну в королевствах. Что мы будем делать в этом случае?

— Это всё равно безумие. Любой конфликт среди людей можно решить, не заставляя сотни тысяч людей сражаться между собой в бессмысленной схватке. — покачал головой мастер Лойд. — Учитывая, что мы достоверно выяснили, что Горд невиновен, для Ренегона начинать войну ради того, чтобы арестовать его будет сущим безумием. Конечно, это очевидное соперничество, но я не верю, что Кормир II всерьёз решит убить тысячи, чтобы победить в нём. Если такое случиться… Тогда, наверно, мы будем достоверно знать, кто именно находится по внешним влиянием.

— Справедливо. — кивнул мастер Лант. — Значит, мы выступим против агрессора. Есть возражения? Нет? Значит, единогласно.

К добру или к худу, орден принял решение, и напряжённые, каменные лица братьев-странников разладились, позволив себе лёгкие улыбки. Старые знакомые принялись обсуждать недавние слухи, привычно шутить, говорить о женщинах… В конце концов, Таллистрия — прекрасный край, когда им ещё удастся побывать здесь вновь, особенно, учитывая возраст? Заслуженные мастера магии и рыцари, пожалуй, могут позволить себе слегка задержаться и отдохнуть на старости лет. Разве это может привести к чему-то плохому?

Глава 26

Я стоял на поляне, которую создал. Выжженном смертью круглом участке леса, где не осталось ничего живого. Однако мучившая меня изнутри злоба и ярость не отступили ни на йоту.

Конечно, я умел себя контролировать. Однако прибытие совета ордена и то, что они сказали, заставляло меня стискивать зубы так, что те были готовы треснуть, и это чувство ничуть не утихло на следующий день.

Проклятый Кадоган. Проклятые старики. Одним своим существованием они словно показывали мне, как мало стоит достигнутая мне власть, доказывая, что одного росчерка пера может хватить, чтобы уничтожить большую часть того, что я достиг за последние годы. И это заставляло внутреннего властолюбца во мне биться в исступлённой ярости, словно запертого в клетку.

Не так много вещей было в этом мире, который я ненавидел больше, чем то, что ограничивает мою власть. Пока я не могу избавиться от них и делать всё, что хочу. Пока…

Желание убивать было настолько нестерпимым, что я приказал найти мне безлюдный участок леса. Но, слегка поразмыслив, я решил, что время можно провести и с пользой, и взял с собой пятёрку детей льда, что были моими учениками. И сейчас я стоял на огромной поляне мёртвой земли, а молодые шаманы внимательно наблюдали за мной.

В этот раз я не использовал могущественные проклятья и воздержался от того, чтобы оставить здесь долгоиграющие последствия. Нет, я просто взял и принялся яростно истреблять окружающую меня природу обычными проклятыми, отточенными, изящными, доверху наполненными силой…

Когда-то я едва мог убить простую рыбу стрелой смерти. Сегодня мне было по силам превратить её в чёрный болид, обращающий в прах толстые деревья на своём пути…

Конечно, у конструкции простых проклятий были свои пределы, но всё же, сила и мастерство имели значение.

— Если у вас есть вопросы, самое время их задать. — с добродушной улыбкой подошёл я к возвышающимся ледяными глыбами гигантам.

Те смущённо замялись.

— Ваше искусство велико, учитель. — почтительно склонил голову Вотал. — Однако вопросы у нас действительно есть. Пусть я не понимаю, как вам удаётся хранить столько силы в своём Эа, вопрос накопления стихии тлена решаем и нашим техниками единения с миром. Скорость и точность создания тёмных духов тоже тренируема и большую часть показанных вами мы уже освоили, пусть нам и далеко до вашего мастерства. Но вот чего я не понимаю совершенно, так это того, как вам удаётся полностью игнорировать побочные эффекты. Мне кажется, даже сумей я создать столь мощного и могучего духа, как вы, то я как минимум потерял бы руку, несмотря на все приготовления.

Молодой шаман задумчиво закатал рукав, показав мощную, мускулистую руку, которая была покрыта письменами искусства смерти. Все мои ученики из числа гигантов, кстати, оказались довольно разумными малыми: никто не захотел выжигать каналы внутри тела, поэтому каждый теперь был расписан тёмными, чёрными татуировками, что стали проводником силы смерти. Конечно, это мгновенно выдавало в них адептов смерти, однако в случае ошибок их ждал лишь некроз кожи и некоторых тканей, отчего старшие шаманы вполне могли их вылечить.

Я задумался. Делиться секретами бессмертия я не собирался. Разумеется, я мог просто заставить их нарабатывать контроль: путь, по которому шёл я сам. Выворачивал себя наизнанку, терпел боль, но железной хваткой загонял силу смерти в собственные жилы, не давая ей всерьёз повредить своему телу. Хотя, в конечном счёте, конечно, всё равно приходилось обращаться к целителям, пока не стал королём…

Однако это был мой путь, своего рода уникальный. Обусловленный тем, что я смог получить тысячи доноров жизни в виде своих гвардейцев и тем, что интуитивно понимал, как именно обращаться со смертью. Далеко не факт, что каждый адепт сможет достигнуть моего мастерства, так что вопрос был резонный. Самый простым способом выхода было просто отказаться от части тела, превращая собственную руку или иную часть плоти в своеобразный неживой артефакт…

Но я знал, что это тупик. Стоит ли загонять в него тех, чьи души связаны со мной клятвой верности?

— Скажи мне, Вотал, шаман ведь может призвать духов разных стихий, верно? — улыбнулся я.

— Верно, учитель. — кивнул гигант. Забавно, но сейчас, несмотря на возраст, Вотал оказался самым низким из моих учеников: остальные вымахали на голову, а то и на две выше него. И все же его считали старшим, позволяя говорить за всех.

— Сила смерти — опасная игрушка. — убрал улыбку с лица я. — Но всегда стоит помнить, откуда она берётся. Когда ты приносишь живое существо в жертву, его жизнь становится смертью. И пусть я слишком далеко ушёл по этой дороге, и не смогу совершить обратное, это не значит, что это невозможно. Сила есть сила… Я знаю, вы, шаманы, умеет врачевать раны. Станьте лучшими в этом. Лечите себя. Быть может, ты и правда потеряешь руку, убив отряд врага могучим ударом, но если ты отрастишь себе новую, то сможешь повторять это вновь и вновь. И даже больше: думай об этом, как о временной жертве. Преврати свою мертвую плоть в инструмент: временные, непостоянный, но такой, что выдержит агонию тысячи молний смерти. Обрушишь их на своих врагов, а затем, когда битва окончена, отсеки мёртвую плоть и вырасти новую.

— Я попробую, учитель, но… — Вотал задумчиво скосил взгляд в сторону одного из моих учеников.

Самый высокий из пятёрки гигантов слегка стушевался, но всё же заговорил, когда на нём скрестились взгляды остальных.

— Я уже пытался сделать, как вы сказали, учитель. Мне приходила в голову эта идея, преобразовать духовную силу. — смущённо почесал затылок сын льда. — Но обычно старшие шаманы просто берут чистую силу своего Эа, а затем обращают её в огонь или лёд, питая своих духов. Сделать из огня лёд так же сложно, как превратить огненного духа в ледяного. Вот и у меня ничего не вышло.

— Действуй иначе. — посоветовал я. — Не напрямую. Попробую очистить силу смерти, сделать её чистой силой твоей Эа. Быть может, таким путём ты даже сумеешь усилить собственных духов, питая их силой жертв.

Внезапно мне пришла в голову интересная идея. Запитка проклятий с помощью живой силы существ, фактически, была просто медленным убийством. Но что если сделать иначе? Не умерщвлять цель, а медленно вытянуть из неё жизнь. Повторить то, что делают клятвы жизни… Но насильственно. Пусть я не мог этого проверить, но зато мне было достоверно известно, что как минимум один тип нежити способен частично сохранять в себе силу жизни, используя её как что-то вроде маскировочного покрова. Конечно, со временем эта заёмная сила умирала, перетекая в смерть, но всё же…

— Я уже пробовал. — поморщился один из молодых шаманов. — Получается, конечно, но очень скверно. Даже сложнее, чем питать духов собственной жизнью. Преобразование возможно, но на это уходит сил больше, чем ты получишь в итоге: сила тлена словно стремится разрушить всё вокруг сама по себе.

Ну, он не был неправ насчёт смерти, определённо.

— Если и другие способы. — прищурился я. — Есть один тип немертвых, к коему принадлежит, например, одна моя приближённая, Мелайя. Присмотритесь к ней. Она способна вытянуть жизнь из цели, не обращая её в смерть, пусть и временно. Попробуйте повторить процесс. В принципе, можно сделать это здесь и сейчас. Возьмите простое дерево. Не убейте его, не приносите в жертву, а вытяните из него жизнь. А затем используйте её, чтобы исцелить свои раны.

— Подобно вашим вождям? — сверкнул глазами Вотал.

Несмотря на вид громил, идиотами они определённо не были.

— Именно так. — спокойно кивнул я.

Гиганты разбрелись по лесу, касаясь деревьев. Я с любопытством за ними наблюдал. У меня подобное, кстати, не получалось вообще: подозреваю, для такого вампиризма всё же было необходимо иметь некие магические способности. Но вот шаманы… У них могло и получиться.

Они долго стояли, переходя от дерева к дереву. А затем я ощутил слабую, почти невесомую вспышку смерти: одно из деревьев умерло.

— Я думаю, у меня получилось. — пронзил лесную тишину голос Вотала.

Я подошёл ближе и посмотрел на небольшой росток дерева, совсем маленький, около метра в длину. Он напоминал сухую палку…

— Уверен, что ты просто не убил его? — приподнял бровь я.

— Есть только один способ проверить. — пожал плечами варвар.

А затем без тени сомнения мой ученик достал небольшой кинжал, что для людей был размером с короткий меч, и резанул себя по руке, орошая кровью траву и мох, на которых мы стояли. Подойдя к новому деревцу, Вотал обхватил его раненой рукой, и прикрыл глаза, замерев. Дерево медленно иссохло, превращаясь в серую палку. Гигант достал с пояса тряпочку и протёр кровь. Рана не зажила… Но выглядела так, словно ей уже пара недель. И это был результат!

— Молодец, Вотал. — кивнул ученику я. — Научи остальных. Освой это умение в совершенстве, заведи себе духов жизни, стань великим целителем. Подготовь ловушки, нанеся тайные знаки на месте битве. Спрячь в камнях костяные шары, заключи в них тёмных духов, закопай в землю чужие кости, призвав их фантомов. И тогда, если тебе хватит воли и решимости, ты сможешь бросить вызов верховному шаману и занять его место. Ваши шаманы сильны, но никогда не забывай: настоящему мастеру смерти нет равных в битве.

Гиганты склонились в низких, уважительных поклонах.

Пока я пытался сорвать злость и уделял внимание своим ученикам, натаскивая их на применение проклятий и обучая прикладному вампиризму, офицеры моей прекрасной армии вовсю познавали все прелести рабовладения. И это, разумеется, довольно быстро было замечено. Резонно рассудив, что я тут встану на сторону своих, новоиспечённые рабыни принялись немедленно жаловаться Меллистрии. Спустя всего несколько дней после приезда странников королева Таллистрии ворвалась в мою спальню рано с утра.

— Это совершенно недопустимо, Горд! — С негодованием посмотрела на меня королева, уперев руки в бока.

— Полностью согласен. — зевнул я. — Врываться вот так в такую рань и будить меня столь бесцеремонно, это недопустимо! А ещё недопустимо игнорировать супружеские обязанности. Впрочем, я готов тебя простить, если ты решила исправить наконец-то вторую недопустимость и побыть для разнообразия примерной женой.

— Я говорю о том указе, что ты подсунул мне последним! Это… Это…

Таллистрийская владычица задохнулась от возмущения, сверля меня яростным взглядом.

— О, ты всё же заметила? — с улыбкой откинулся на подушке я. — А я всё гадал, когда же. Дай угадаю, кто-то из новоиспечённых жён донёс?

— Ты сделал это специально, верно? — сузила глаза Меллистрия, взяв себя в руки.

— Я не имею привычки выпускать указы просто так. — хмыкнул я.

— Ты же понимаешь, что это… — Меллистрия слегка помедлила, подбирая слова. — Бесчестно? Нельзя поступать с женщиной так, словно она вещь! Этого не заслуживает ни один человек. Боги, да даже худшие домашние тираны так не делают в других королевствах! Никто просто не будет исполнять это указ, будь на нём хоть три королевских подписи!

— Тогда они станут преступниками. И я прикажу судам давать им максимальное наказание. Посмотрим, как тогда запоют.

Глаза королевы расширились. Она всё поняла.

— Это шантаж, верно? — сжала кулаки Меллистрия. — Будешь угрожать мне этим, ссылаясь на законность, чтобы я вела себя смирно? Ты вызовешь восстание, вот что я тебе скажу. Мы гордый народ и не позволим так с собой обращаться.

— На самом деле, дело не только в этом. — пожал плечами я, вставая с кровати. — Я обещал солдатам, что каждый желающий сможет увезти с собой девушку из Таллистрии. А я всегда держу собственное слово.

Это была ложь, конечно. Но она поверила. Некоторое время Меллистрия молчала, обдумывая, как ей выбраться из этой ловушки. Уверен, до восстания она и сама не хотела доводить, ибо прекрасно понимала, что может стать ещё хуже.

— Что я могу сделать, чтобы ты сказал своим солдатам не пользоваться этим указом? А лучше, вообще согласился отменить его? — тихо спросила девушка.

Надо же, умная девочка.

— Убеди девушек уехать с желающими их солдатами добровольно. — пожал плечами я. — Могу выделить на это денег, средств, приданное, пообещать огромные зарплаты и любые привилегии, взять их на официальную службу. Но моё слово будет выполнено, так или иначе.

— Это… Возможно, думаю. — медленно кивнула Меллистрия. — Однако я полагаю, это не всё, что ты хочешь?

— Не всё. — согласился я.

Она размышляла пару мгновений. Я видел, как мучительная борьба отразилась на лице гордой королевы. Но затем, тяжело вздохнув, она признала поражение: похоже, свой народ Меллистрия любила все же больше, чем собственную гордость.

Владычица Таллистрии потянулась к застёжкам одежды и принялась медленно раздеваться. Без огонька, конечно, довольно вяло, но, боги, определённо, она была очень хороша!

Не скажу, что я не был удовлетворён, наблюдая за подобным проявлением покорности. Но спешить здесь определённо не стоило.

— Милая, будь так любезна, оденься, пожалуйста. — сказал я, когда она закончила.

О, эти недоумённые пурпурные глаза были прекрасны! Но в себя она пришла быстро, в одно мгновение натянув одежду обратно. И посмотрела на меня с любопытствующим скепсисом.

— Я думала, ты хочешь, чтобы я стала примерной женой. — хмыкнула Меллистрия.

— Это не значит, что я собираюсь шантажировать тебя этим. — пожал плечами я. — Ты не задумывалась, что это, вообще-то, почти то же самое, что изнасилование? Принуждение есть принуждение, разве нет? Грань между тем, чтобы принудить силой и принудить своей властью есть, но она довольно тонка.

— Это не так. — после коротких раздумий качнула головой королева. — В таком случае женщину, которая спит со своим начальником ради продвижения по службе, тоже можно считать изнасилованной. Или дочь, которую суровый властный отец отдаёт в другую семью. Разница в том, что в этом случае у тебя есть выбор. Женщина может уйти со службы, а дочь сбежать из дома. Но когда твои руки и ноги привязывают к кольям, распнув тебя, выбора уже не остаётся.

— Но это всё ещё довольно низкий поступок, верно? — спросил я, одеваясь.

— Верно, низкий… — задумчиво посмотрела на меня Меллистрия. — Но с моей сестрой ты поступил ещё ниже, поэтому довольно странно видеть, что ты делаешь для меня исключение. Неужели тебя так грызла обида за тот отказ? Или ты и правда был влюблён в неё?

— Ни то ни другое. — отрицательно качнул головой я.

— Тогда почему?

Я подошёл к королеве и внимательно посмотрел ей в глаза, размышляя.

— Запомни одну вещь, Меллистрия. Я никогда никому ничего не забываю и не прощаю. Никогда. Никому. Ты можешь быть верной женой, а можешь быть коварной стервой, что будет ставить мне палки в колёса на каждом углу. Выбор за тобой. Я знаю, что я не образец идеального мужчины для тебя, и всё же, я дам тебе шанс. Но второго не будет. Ты можешь думать, что этот указ — это ужасающая попытка шантажа… Но на деле это всего лишь предупреждение. Поверь мне, это лишь малая часть того на что я на самом деле способен. Можешь считать меня кем угодно, но как много бездарностей ты знаешь, что стали королями, не имея прав на престол от рождения?

Она долго смотрела мне в глаза, что-то ища в них. А затем со вздохом посмотрела в сторону.

— Я подумаю над твоими словами. Но если ты хочешь моей верности, запомни и ты одну вещь: ты получишь её только, если будешь заботиться о Таллистрии так же, как о самом себе. Это ясно?

— Я запомню. — смежил веки я.

— Тогда, что теперь? — в глазах королевы промелькнуло лёгкое любопытство.

— Теперь… — я задумчиво погладил подбородок, потрогав колючую щетину. — Теперь идём. Время заняться серьёзными делами. Нам нужно место, недалеко от города, где не будет людей в радиусе нескольких миль. И, на всякий случай, прикажи эвакуировать людей из этой части города. Я прикажу убрать оттуда стражу. Знаешь, где такое найти?

— За северо-восточными воротами почти никто не живёт, там начинается королевский лес. — задумчиво склонила голову Меллистрия, позволив пряди волос упасть на лицо. — Там, пожалуй, можно найти полянку, и там нет опасных зверей, мы регулярно их истребляем. Однако зачем тебе это?

Я тряхнул головой, отрываясь от любования женщиной, и направился к двери, бросив:

— Встречаемся у тех ворот. Не опаздывай.

Приказать страже покинуть определённую часть города, забрав с собой людей - вещь несложная. Гвардейцы удивились, конечно, но вопросов не задавали. Вскоре мы с Меллистрией были вдвоём в королевском лесу. Здесь и вправду было довольно тихо и мирно: пели птички, светило солнышко. Деревья вокруг были ухоженные, а на пути встречались небольшие тропинки, вокруг которых росла невысокая трава. Напоминало полудикий парк, где можно приятно устроить свидание.

Однако Меллистрия, встретив меня у обезлюдевших ворот, оделась в хороший доспех из странной кожи и была вооружена искусными парными клинками. Я же взял с собой лишь королевский меч, чёрный камзол, и большой бархатный плащ с чёрным капюшоном. Вообще-то, как повелитель смерти, я мог носить и роскошную бархатную робу, но, проклятье, как же непривычно было в таких ходить! Вечно цеплялись за что-то и норовили запутаться. Лучше уж доспехи или простая мужская одежда с плащом, право слово. А учитывай, что странники запретили мне пользоваться доспехами ордена… Это вообще, пожалуй, даже смешно было. Как будто в угол поставили за плохое поведение, но Мерик сообщал мне эту новость с крайне скорбным и сочувствующим лицом: похоже, в ордене считали такое наказание весьма серьёзным.

Некоторое время Меллистрия молча следовала за мной по лесным тропинкам, но вскоре не выдержала:

— Куда мы идём?

— Подальше от города. — пожал плечами я. — Знаешь удобное место?

— Я найду. — прищурилась королева.

Она и правда хорошо знала этот лес. Всего пара поворотов и мы вышли к красивой, живописной полянке, рядом с которой протекала извилистая речка, что заканчивалась водопадом: похоже, одна из тех, что питала озеро.

— Садись напротив. — кивнул я Меллистрии, присев на траву.

— Ну и зачем мы здесь? — с любопытством посмотрела на меня пурпурноглазая прелестница. — Уверена, по всему городу уже ходят слухи, что ты решил создать проблемы целому кварталу, только бы уединённо сводить меня на свидание. Я, конечно, сомневаюсь в таком варианте, всё же, романтики в тебе вообще нет. Или я ошибаюсь?

— Мы здесь, чтобы начать лечить твоё проклятье. — бесстрастно ответил я. — Если этого не сделать, ты всё равно можешь умереть через несколько лет: то, что я сделал, лишь оттягивает процесс. Ты внезапно забыла, что являешься ходячим накопителем силы смерти, да ещё и столь мощным, что твоя собственная гибель способна уничтожить целый город? Если я ошибусь, всё на мили вокруг умрёт. Поэтому я приказал эвакуировать квартал, и поэтому мы находимся далеко от города.

Меллистрия надолго замолчала, глядя на меня странным взглядом. А затем посмотрела на меня как-то отстранённо, слегка склонив голову.

— Если быть честным, я до сих пор не до конца верю в это. — сказала девушка. — Но ты и правда смог вылечить моё бесплодие, хотя лучшие целительницы королевства не смогли, хотя это и не значит, что ты не можешь заблуждаться. Однако, если ты прав…

— Я прав. — без колебаний ответил я, недовольно сверкнув глазами.

Уж сомнения в том, что я великий мастер смерти — это точно перебор! Уничтожить, что ли, поляну, чтобы это доказать? Жалко, место красивое.

— Туше. — внезапно развела руками Меллистрия, посмотрев на меня по-новому.

— Что? — искреннее не понял я.

— Я всё никак не могу понять, что за человек ты, Горд. — покачала головой девушка, задумчиво устремив взор на небольшой водопад. — Сперва ты кажешься мне слегка обычным спесивым рыцарем, столь гордым, что не готов принять даже простую помощь. Затем настоящим героем, умнейшим полководцем и щедрейшим из королей. Но минутой позже ты ведёшь себя, как маленькая девочка, что закатила истерику из-за того, что ей не купили куклу, а ещё месяцем позже заботишься о жителях моего королевства лучше, чем это могла бы сделать я сама. И вот мне кажется, что передо мной человек милосердия, что не станет делать зла тому, кто склонил перед ним голову, но в следующий миг ты вновь обманываешь меня, демонстрируя чудовищную жестокость и унижая нас так, как не стал бы делать даже злейший женоненавистник в королевствах. Тем же вечером ты показываешь себя как изощрённого интригана, а секундой позже — как благороднейшего из людей. И едва я стала думать, что второй образ верен, ты вновь опускаешься на дно, обманув меня и шантажом заставив служить себе. И вот теперь мы сидим здесь, и ты рискуешь своей жизнью, чтобы спасти мою. Я сдаюсь. Я совершенно запуталась, и ничего не понимаю. Кто ты такой?

Прекрасные пурпурные глаза смотрели на меня с растерянностью и бессилием, ожидая ответа. В них хотелось растаять… И всё же я уже давно не юнец, которого можно взять одной лишь красотой и женским очарованием.

— Я просто человек. — пожал плечами я. — Достаточно сильный, только и всего.

Меллистрия не ответила, и я мягко взял её руки в свои, прислушиваясь к манящей бездне смерти внутри её тела.

— Будет больно. — предупредил я. — Приготовься.

— Это не навредит ребёнку? — с лёгким испугом приложила руку к животу девушка.

— Если я не ошибусь, не навредит. — твёрдо сказал я. — Но я лучший мастер смерти в королевствах. Если я не смогу снять это проклятье, то не сможет никто.

— Может, не надо? — серьёзно спросила она. — Подождём родов…

— Верь мне. — просто ответил я и положил руки её на плечи, закрывая глаза.

Меллистрия тихо вскрикнула, когда моя нить смерти пронзила её тело. Я начал осторожно, медленно прожигать канал смерти в её теле, начиная от плеча, сверху: дабы не повредить ребёнку. Королева тихо застонала, когда я аккуратно проколол оболочку проклятья: немного смерти всё же выплеснулось наружу, но всё же недостаточно, чтобы всерьёз навредить.

А затем я принялся просто медленно выкачивать эту силу, потянув её на себя. Силы было много, и все мои инстинкты мастера смерти вопили: возьми, возьми её всё! Обрети могущество, вот оно рядом, целый океан! Но я продолжал, стиснув зубы, медленно, но верно опустошать море силы. Меллистрия вцепилась в меня так, что, кажется, проколола ногтями кожу.

Сложно сказать, сколько это длилось. Несколько часов, может, даже больше. А сила всё не кончалась и не кончалась. И в какой-то момент я понял, что начал чувствовать усталость. Наверное, впервые меня посетило это странное чувство: нет, бессмертие могло исцелить меня от всех последствий, но в этот раз словно сама моя душа устала управлять смертью, чего я не чувствовал даже после долгих часов тренировок. И хотя я, вероятно, мог вместить в себя больше смерти, звоночек был тревожным…

До сего дня я полагал, что пределом моих способностей к управлению силой смерти является способность тела выдержать эту самую силу. Бессмертие убирало это ограничение… Но, похоже, сами мои способности к использованию энергии имели свой предел. Вероятно, очень большой и хорошо тренируемый предел, но он всё же был: и лёгкое, тянущее чувство внутренней усталости было тому свидетельство. Усталость не разума, но души… В некотором роде — удивительное чувство.

Я знал главное правило тонкой работы. Чувствуешь усталость, даже лёгкую: прекращай немедленно. Иначе велик риск ошибок. Поэтому я медленно, аккуратно запечатал проклятье, разрывая связь с ним и открыл глаза.

Меллистрия выглядела плохо. Побледневшая, слегка вспотевшая и усталая: но в её глазах горела надежда. Я кинул взгляд на солнце: когда мы прибыли на поляну было раннее утро, но сейчас оно уже клонилось к закату. Да, пожалуй, часов восемь мы так сидели, не меньше. Стоит размять кости.

— У тебя получилось? — требовательно спросила она.

Краем глаза я отменил небольшую дыру в её наплечнике, пробитую силой смерти.

— Отчасти. — покачал головой я. — В этом проклятье слишком много силы. Конечно, я смогу его снять, но сейчас я начал уставать. С усталостью возрастает риск ошибки, поэтому я прекратил. Но, думаю, ещё несколько таких сеансов, и ты будешь здорова.

Меллистрия задумчиво погладила живот.

— Ты знаешь, а ведь я чувствую его. Это проклятье. Теперь, когда ты добрался до него… Это словно область ноющей пустоты в моём теле. Не слишком большая, но отчего-то внушающая ужас…

— Отдохни. — внимательно осмотрел девушку я. — Ребёнок не пострадал, но тебе досталось. Залечи рану, через которую я высасывал силу проклятий, и выспись. Через пару дней продолжим.

Девушка кивнула, смотря в сторону, и откинула назад мокрые от пота волосы. Затем она отошла к краю поляны и принялась раздеваться рядом с речкой. И это зрелище, пожалуй, было намного лучше утреннего… Вот ведь бестия, она ведь специально!

— Не хочешь присоединиться? — хлопнула ресницами Меллистрия, хитро посмотрев на меня с полуоборота, прикрывая грудь руками.

Разумеется, я был опытным мужчиной и мог бы не поддаваться на такие женские уловки. Но разве король не может позволить себе маленькие слабости? Я мягко подхватил тихо взвизгнувшую девушку и понёс её к реке на руках. И, могу признаться без тени лжи, пожалуй, это занятие любовью было лучшим из всех, что было у меня за всю жизнь в королевствах. А может, и не только в них...

Труды, вложенные в эту интригу, вне всякого сомнения, стоили каждой потраченной секунды.

Глава 27

Мы с Меллистрией возвращались в город молча, каждый думая о своём. Затрудняюсь сказать, о чём думала королева, однако я был просто переполнен самодовольством. Несомненно, владычица Таллистрии не была лишена лёгкой наивности и некоторых недостатков, но это с лихвой компенсировалось неплохим умом и крайней эффектной красотой.

Это была хорошая игра, и я победил, получив и её, и Таллистрию. Теперь стоило обратить свой взор дальше, обдумывая дальнейшие планы покорения королевств. Взять Бингл? Алхимики там, конечно, лучшие, но вот граница Таллистрии с Бинглом пролегала через почти непроходимые болота. Легче всего в руки упал бы Харен, учитывая, что его королём был рыцарь-странник, но в этом и была загвоздка: его смещение могли не понять в ордене. Нелея была бы неплохим вариантом: отрезанная от остальных непроходимыми горами и лесами, имеющая единственный горный перевал, эта страна могла послужить неплохим убежищем. Но мне претило думать о том, что когда-то туда придётся отступать…

Оставались Ниора и Лиссея. Наверное, в чём-то эти королевства можно было назвать антагонистами, подобно Ганатре и Палеотре: пустынные земли Ниоры были едины под властью всесильного монарха, а зелёные холмы Лиссеи наоборот, были рассадником аристократической вольницы, где сам король был лишь первым из равных. Страна пустынь и страна бардов — с кого же мне начать? Покорение разрозненной страны могло показаться лёгким вариантов, но с репутационной точки зрения можно было потерять немало. А вот короля Ниоры уважали немногие: быть может, если вторгнуться под предлогом освобождения от его тирании, аристократы легко поверят в это…

Открытые городские ворота пустовали, когда мы с Меллистрие приблизились к ним: приказа вернуться на посты и в жилые дома пока не поступало, и жители вместе с солдатами исправно отсутствовали, выполняя волю своего короля и его королевы. Я уже было собирался направиться в королевский дворец и отменить приказы… Но именно в этот момент на безлюдную улицу, мощёную камнем, медленным, неторопливым шагом вышел человек в иссиня-белом балахоне, преграждая мне дорогу.

Я остановился, смерив взглядом наглеца. Синий и белый… Цвета Ренегона. Но неужели он явился один?

— Представьтесь, мастер Наглец. — прищурился я. — Вам никто не объяснял, что невежливо загораживать дорогу королю и его королеве?

Человек откинул сине-белый капюшон и посмотрел на меня пронзительными тёмно-синими глазами. Он был молод: лет тридцать на вид, не больше, но совсем не создавал впечатление юнца. Не будучи лысым, мастер имел невероятно короткие, идеально срезанные волосы, тонкий греческий профиль и изящный аристократический нос.

— Моё имя Мастер Гастон. — представился человек. — Милостью Отца нашего я первый советник его святейшества Этериаса Инвиктуса, руки самого создателя, и доверенная рука Его Величества Кормира II, величайшего из владык людей.

— Очень рад за вас, мастер Гастон. — равнодушно посмотрел на человека я. — Но вы мне определённо не нравитесь. Будьте любезны покинуть наш город.

— Боюсь, я не могу этого сделать. — покачал головой наглец.

— А это и не предложение. У вас нет власти и выбора здесь — нацепил на лицо брезгливо-надменную маску я.

Однако Гастон не моргнул и глазом, продолжая изучающе смотреть на меня. И вскоре спокойно заявил:

— Человек по имени Горд, именуемый владыкой пламени, воином стального обруча и повелителем синевы и бирюзы. От имени церкви нашего Создателя и Его Величества Кормира II Ренегона я обвиняю вас в преступлениях против всех добрых людей королевств. Вы виновны в узурпации власти, что не должна принадлежать лишь одному человеку, и принесли множество страданий нашему народу. Вы обвиняетесь в практике искусств столь отвратительных, что требуют жизни людей для их использования. Вы убивали и грабили людей Септентриона, совершили множество злодеяний столь страшных, что даже худший из безумцев ужаснулись бы им. Множество невинных людей погибло от вашей руки. Я сомневаюсь, что есть хоть что-то, что может вас оправдать, однако… Хотите ли вы сказать что-то в свою защиту?

Речь неплохая. Но я и так уже знал, что они знают. Сложно сказать, владел ли первый советник главы церкви искусством, позволяющим определять ложь, но рисковать такой возможностью я не собирался. Поэтому я просто с лёгким любопытством осмотрелся по сторонам, выпустив из себя лёгкую, незаметную волну смерти.

Импровизированный сонар обнаружил почти семь десятков человек рядом. Два из семи ощущались особенно ярко: наверное, мастера…

— Значит, вот как вы решили ударить. — понимающе покивал головой я, осматривая окрестности. — Занимательно.

Мастер Гастон, посмотрел на меня с лёгким недоумением. Кажется, он ожидал от своих обвинения хоть какого-то эффекта: яростного отрицания, возмущения, зловещих признаний… Но никак не равнодушного понимания и того, что на него будут смотреть так, как на клопа, от которого ожидаешь, что тот станет вонять.

Поджав губы, первый советник взмахнул рукой, и на крышах ближайших домов появились арбалетчики. Восемь с одной стороны, восемь с другой, и четверо на стенах... Девятнадцать мастеров в сине-белых робах вышли из пустующих зданий, разбившись на четыре пятёрки: три из них стали треугольником вокруг меня, и оставшиеся четверо встали за спиной Гастона. Три десятка латников в цветах гвардии Ренегона обступили меня не закрытой сферой, остановившись на почтительном расстоянии. Краем глаза я заметил, что некоторых воинов есть на поясе что-то, подозрительно напоминающее небольшую металлическую сеть.

Выходит, три десятка воинов, двадцать стрелков, и четыре пятёрки мастеров. В безлюдном месте, подловить меня одного, вдали от гвардии… Неплохая ловушка.

Воины были экипированы по высшему разряду и среди них явно не было новичков, а остро заточенные болты из хорошей стали слегка сверкнули в лучах закатного солнца. Прикинув направление, я понял, что они целили мне в руки и ноги: явно намеревались брать живым. Мастера были одеты в одинаковую форму и капюшоны, и определить специализацию было проблематично, но что-то подсказывало мне, что здесь боевики не из последних: иных бы не послали брать короля.

Да, пожалуй, такой ударный отряд мог бы скрутить и короля, даже при поддержке гвардии. Наверно, не будь у меня бессмертия, я бы подумал о том, могу ли победить в этом бою: лучшие из лучших, два десятка отборных боевых магов… Будь ты хоть вдесятеро сильней и быстрее, максимум что смог бы сделать здесь даже король с поддержкой всей силы жизни своей гвардии, это вырваться: однако и король не сможет с ходу разбить толстую каменную клетку, что могут возвести вокруг него мастера земли. И это надо ещё будет уклониться от всех ударов, пробиться через опытных воинов, извернуться так, чтобы в тебя не попал ни один болт под обстрелом с разных сторон.

На краткий миг меня посетил короткий укор сожаления. Интересно, отступил бы я в такой ситуации, если бы не тот ритуал? Бросил бы вызов лучшим из лучших? О, это был бы бой, достойный войти в легенды: повелитель смерти против элиты королевств…

Однако я был бессмертен, и это значило, что они всего лишь будущие трупы, не имеющие ни шанса. Вопрос был лишь в том, сколько раз им удастся меня убить. Мастер Гастон смотрел на меня с лёгкой настороженностью, но я лишь безмятежно осматривал воинов с абсолютным спокойствием, словно те не представляют никакой угрозы. И опытный боевой маг, похоже, начинал нервничать, видя такое спокойствие. Это он правильно, конечно, здесь есть подвох!

— Я уполномочен арестовать вас и доставить для свершения над вами правосудия конклавом королей. — наконец, вымолвил Гастон, сверля меня подозрительным взглядом. — Сдавайтесь, человек по имени Горд, и даю слово, вас ожидает справедливый суд.

Я медленно, нарочито неторопливым движением потянул из ножен меч, полюбовавшись своим лицом в его отражении. Сине-белые гвардейцы Ренегона вокруг насторожились, доставая оружия, но первым никто не нападал.

— Ты предлагаешь мне сдачу, мастер Гастон. — покачал я головой. — Но я не слышу в твоих словах уважения.

— Вы правда полагаете, что после всего, что совершили, заслуживаете его? — в голосе Гастона слышалось искреннее недоумение.

— Разумеется. — спокойно кивнул я. — Я ведь великий человек. Как много людей вы знаете, что сумели объединить четыре королевства?

На лице первого советника заиграли желваки. Надо полагать, простого мага не возьмут на такой пост: верный пёс короля и церкви, наверно, просто обязан обладать жёсткими принципами. И учитывая, что тот достоверно знал кто я такой, мои слова точно были сочтены едким издевательством.

А ведь я даже не солгал!

— Вы правда думаете, что можете победить нас? — вскинул бровь Гастон. — Оглянитесь, здесь лучшие воины и мастера, а ваша гвардия далеко, и никто не позволит вам воспользовался их жизненной силой. Один против семидесяти… Даже владыка Ренегона не справился бы здесь.

— Что здесь происходит? — раздался из-за моей спины звонкий голос Меллистрии.

Гастон, кажется, на ненадолго растерялся, увидев королеву. Но быстро пришёл в себя, одни взглядом заставив дёрнувшихся было воинов отвести от неё оружие.

— Мы прибыли, чтобы арестовать этого человека, Ваше Величество. — почтительно поклонился мастер королеве. — Возможно, вы помните меня по прошлому конклаву… Моё имя мастер Гастон, и я первый советник…

— Я знаю кто вы, Гастон. — недовольно сверкнула глазами королева. — Но что даёт вам право судить моего мужа?

Вот здесь он всерьёз удивился. Похоже, о последних перестановках в политическом мире Таллистрии он не знал. Вероятно, Ренегонцы прибыли сюда в спешке и тайно, пытаясь достать меня как можно быстрее, и не слышали новостей. И увидев возможность, сразу организовали ловушку…

— Я не знал, что Горд ваш муж, Ваше Величество. — склонил голову Гастон. — Однако, учитывая всё, что мне известно об этом человеке, уверен, что его появление в Таллистрии сопровождалось страданиями и разрушениями. Я уполномочен Его Святейшеством и владыкой Ренегона арестовать этого человек по многочисленным обвинениям в преступлениях против всех добрых людей королевств. Не знаю, как ему удалось стать вашим мужем: я никогда не слышал, чтобы королевы Таллистрии брали мужей… Но уверен, это был или шантаж, или какая-то гадкая интрига, или принуждение. Человек перед вами, вне всяких сомнений, опасный безумец, вероятно, вдобавок имеющий чернейшее сердце из всех людей в королевствах. Мне и моим людям поручено доставить его на конклав королей для суда.

— Конклав собрался вновь? — вскинула брови Меллистрия. — Мне не приходило приглашение…

— Собрание было тайным, и вам не отправили письмо из-за войны с главной обсуждаемой фигурой. — виновато развёл руками Гастон. — Однако, разумеется, мы будем рады, если вы будете присутствовать на суде… Полагаю, ваши показания будут весомым вкладом в обвинения.

Определённо, моя жена могла оценить расклад сил, и прекрасно понимала всё. Гастон же, пусть и был удивлён и рассыпался в вежливых предложениях, явно чувствовал себя хозяином положения.

Меллистрия пристально посмотрел на меня с вопросом в глазах. Я с лёгкой улыбкой развёл руками: дескать, видишь, экие негодяи. Но она не отвела взгляда, требуя ответа.

Я крутанул меч, и отблески заходящего за горизонт солнца заставили гвардейцев отшатнуться, а стрелков добела сжать свои арбалеты, целясь.

— Полагаю, ты можешь идти, милая. — кивнул я Меллистрии. — Я в состоянии разобраться с этим самостоятельно. Если повезёт, успею к ужину…

— Мы были бы благодарны вам за помощь в аресте этого преступника, Ваше Высочество. — кивнул королеве Гастон. — Уверяю вас, большего злодея не сыскать в королевствах, и это, несомненно, поможет вам избавиться от порочащей вас связи…

Меллистрия ненадолго задумалась, искоса глядя на меня. Я же наблюдал за ней с подлинным интересом. Пикантности этой ситуации добавляло то, что она не знала, на что я способен в бою. Королева Таллистрии видела, что я умею снимать и ограничивать проклятья, знала, что мне по силам подчинить чужое сознание… Но это отнюдь не говорит о способности сражаться. Вероятно, она предполагала, что если я и умею сражаться, то отнюдь не так хорошо, чтобы одолеть подобный ударный отряд. Особенно в отсутствие гвардии. Нет, короли были опытными воинами, да и постоянная прокачка через себя жизни делала человека сильнее: но всё же, без подпитки возможности существенно падали. И сейчас владычица царства жизни стояла перед интересным выбором: уйти, оставив меня разбираться самостоятельно или ударить мне в спину.

Её участие бы ничего не изменило: разве что я бы умер пару лишних раз, пытаясь не задеть её. Но она этого не знала…

Меллистрия медленно обнажила свои парные клинки, и я испытал смешанные чувства: девушка, несомненно, была права увидев возможность окончательно избавиться от меня, однако лёгкое разочарование оттого, что моя интрига имела лишь кратковременный эффект было неприятным.

Я демонстративно повернулся к королеве спиной, словно позволяя вонзить себе меч в спину. А затем реальность внезапно превзошла все мои ожидания.

— Королевы Таллистрии действительно никогда не брали мужей. — мелодичным голоском заявила Меллистрия. — Этот ваш институт брака у нас вообще не очень прижился. Однако, раз уж это всё-таки произошло, да ещё и так публично… Знаете, я слышала немало нелестных слухов о бой-бабах, что живут в нашем славном королевстве. Но знаете, какого слуха никто никогда не услышит, мастер Гастон?

— Почту за честь узнать, Ваше Величество. — довольно улыбнулся первый советник.

— Никто не скажет, что женщины Таллистрии предают своих мужей, ударив им спину. Никогда. — со сталью в голосе ответила Меллистрия.

А затем она встала позади меня, спина к спине, и крутанула парные клинки, разминаясь.

Честное слово, в этот момент я испытывал самый настоящий приступ нежного умиления. Словно хомячок, на котором ты ставил эксперименты, вдруг стал яростно бросаться на твою защиту. Ах, что за женщина…

Гастон выглядел так, словно съел три лимона, запил их кружкой кислейшего северного морса, а затем его обманули в лучших чувствах.

— Уверяю вас, этот человек не заслуживает вашей защиты. — отчаянно затараторил Гастон. — Это полнейший негодяй, худший и самый отвратительный из мерзавцев нашего рода. Прошу вам, Ваше…

— Будь он хоть сама смерть воплощённая, я признала этого человека своим мужем, и буду верна своему слово, пока он верен своему. — она даже не колебалась.

— Это ваше последнее слово, Ваше Высочество? — уныло спросил первый советник.

— Вон из моего королевства. — сказала, словно выплюнула Меллистрия. — Со своим мужем я разберусь сама.

— Двигайся к стрелкам и выходи из зоны поражения мастеров, чтобы позвать подкрепление. — так, чтобы слышала только она, шепнул я.

Королева не ответила. А в следующий миг, мастер Гастон, тяжело вздохнув, махнул рукой, отдавая приказ:

— Взять их.

И это, наверно, была величайшая ошибка в его жизни. Потому что я был быстрее: за мгновение до того, как первый советник отдал роковой приказ я вскинул левую руку и ударил по ближайшей пятёрке мастеров огромным каскадом чёрных молний. Мир словно вздохнул вместе с мигом моей смерти, принося с собой знание обо всём вокруг.

Пятёрку мастеров просто испарило, обращая их в прах. Стоявший перед ними на пути десяток гвардейцев — тоже, вместе с доспехами. С оглушительным грохотом волна чёрных молний обрушилась на близлежащие дома, и семь из восьми арбалетчиков, что стояли на тех крышах, умерли прежде, чем упали на землю, раскиданные взрывом.

Двое мастеров из пятёрки Гастона, что стояли по мою левую руку, также погибли на месте. Один лишь первый советник, словно почуяв за мгновение мой удар, дёрнулся, и маленький, самый крайний разряд чёрных молний бессильно прошёлся по воздуху рядом, не задев его.

Двадцать пять человек погибли на месте от моего удара: неплохой результат. Если бы они стояли кучней, пожалуй, мог бы достать сразу всех…

Столь резкие и ошеломительные смерти, конечно, шокировали элиту Ренегона, но, к чести гвардейцев и магов, они ответили раньше, чем я успел нанести удар вновь.

Множество самых разнообразных атак устремилось ко мне: длинные каменные шипы и невесомые воздушные лезвия, болты стрелометом и широкая водяная плеть, небольшие огненные шары и линии тонкого белого пламени…

Было легко понять, что меня всё ещё пытаются взять живьём: мастера избегали масштабных атак, опасаясь вдобавок задеть своих. Но все усилия были тщетны: за миг до удара стрела я создал вокруг себя мощнейшую сферу покрова смерти.

Стрелы обратились в прах на лету, каменные шипы рассыпались в пыль, а белое пламя лишь бессильно жгло тонкую чёрную плёнку смерти. Несколько гвардейцев попытались обрушиться на сферу с мечами, но быстро отпрянули, поняв, что она испаряет их оружие вместе с самими воинами не хуже простых атак.

Меллистрия сразу же рванулась в сторону. Гвардейцы Ренегона пытались её остановить, но королева жизни изящно изогнулась, уходят их атак, и двое воинов на её пути обзавелись разрубленными лицами. В следующий миг, оттолкнувшись от стены, таллистрийка уже была на крыше, разбираясь с первым арбалетчиком.

На крышах было по восемь стрелков с каждой стороны: четверо оставшихся были на стене над городскими воротами. Я сжал кулак, игнорируя рассыпавшихся в стороны магов, и четверо арбалетчиков с ужасающими криками схватились за чернеющие лица. Оглянувшись в сторону мастеров, я вновь поднял левую руку, готовя удар…

Они не были идиотами, разумеется. Увидев силу первого удара, рассыпались в сторону, засыпая меня тщетными атаками. И сейчас, даже до того, как я вновь обрушил каскад чёрных молний на своих врагов, мастера магии, разумеется, успели создать защиту.

Одна из пятёрок мастеров внезапно взялись за руки, образовав вокруг себя ячеистую полусферу. Вторая рванулась мне за спину, а оставшиеся два мага вместе с Гастоном решили защищаться каждый на свой манер.

Ячеистая полупрозрачная сфера из чистой энергии моргнула, задержав удар чёрных молний всего на полсекунды, а затем лопнула, и пятеро лучших мастеров магии Ренегона погибли на месте. Один из пятёрки Гастона поднял вокруг себя могучую каменную стену толщиной несколько метров, но и так разлетелась вдребезги. Последний напарник Гастона образовал вокруг себя сферу воды, и так, казалось, на миг остановила крайнюю молнию, сместив её траекторию в вихре защитного водоворота… Но едва защита опала, мастер воды рухнул замертво, погибнув от остаточного действия проклятья.

А вот Гастон вновь выжил. Просто потому что я не попал: в качестве средства защиты первый советник использовал мощный поток ветра, буквально сдув себя в сторону.

Оставшаяся пятёрка мастеров, что была за моей спиной, увидев смерть ещё семи своих коллег от одного удара, пошла ва-банк. В меня ударили мощнейшие атаки, на которые были способны боевые маги.

Из уже и так порядком развороченной каменной дороги ударил целый лес каменных кольев, пытаясь пробить сферу смерти со всех сторон. Ярчайший луч белого пламени ударил сзади, упираясь в защиту. Многоголовый поток воды мощнейшими таранами, словно адская гидра, ударил сверху, пока воздушные лезвия пытались вклиниться между лесом каменных кольев, а небеса пронзил яркий луч света, стремясь прожечь покров…

— Ауч!

Я демонстративно ойкнул и подул на ожог, пришедшийся на плечо, туша подожжённый плащ энергичными хлопками. Атака светом и правда была неожиданным, покров на такое не был рассчитан… Но линза создалась не мгновенно, и мне удалось внести коррективы раньше, чем свет успел мне всерьёз навредить. А вот остальные атаки…

Нет, возможно, это сумело бы пробить покров смерти даже в руках опытного магистра. В конце концов, искусство смерти не слишком-то хорошо в защите. Но во мне было столько силы, даже лучшие из их атак не могли мне навредить. Я ведь только что долгие часы только тем и занимался, что накачивал себя силой! И это не учитывая всю мощь, что я собрал ранее…

Я чувствовал себя так, словно могу обратить в прах огромный замок, и даже не устать. Куда уж там всего нескольким атакам…

— И это всё, на что способны хвалёные мастера Ренегона? — покачал я головой. — Жалкое зрелище. Сдавайтесь. Сегодня я могу быть великодушен даже к таким подлецам, как вы.

Ответом на предложение сдаться была каменная сфера, в мгновение ока закрывшая меня, словно крышка саркофага. Неплохой приём, уничтожить покровом толщу камня у меня, пожалуй, сразу бы не вышло… Но я тут же ударил кольцом чёрных молний вокруг себя, и ловушка из толщи камня разлетелась вдребезги.

— Уверены, что хотите продолжить? — хрустнул шеей я, глядя на посечённых осколками камня противников.

Бой замер в шатком равновесии. Краем глаза я заметил, что Меллистрия избавилась от последних двух стрелков на другой стороне крыш. Большая часть гвардейцев с криками и стонами валялась на земле, задетая остаточным эффектом моей чёрной молнии и проклятым осколками. Простые солдаты, наверно, давно бы погибли, но эти мастера жизни, наверно, тренировались с раннего детства: и их крепости хватало, чтобы выжить под тенью моей силы. Но надолго ли? Немногочисленные выжившие гвардейцы в растерянности отступили, с обречённой бессильностью глядя на гибель мастеров магии. Могу их понять: что ещё остаётся делать простым воинам, если так легко умирают те, кто способны побеждать десятки таких как они, одним мощным ударом?

Я прикрыл глаза и потянул на себя нити проклятий, что были раскиданы вокруг. Тонкие полосы чёрного тумана устремились ко мне, укрепляя покров и устраняя последствия. Стоит позаботиться о Меллистрии: вдруг та случайно наступит на проклятую землю?

Выжившие Ренегонцы сбились в кучу вокруг Гастона, глядя на меня с мрачной готовностью умирать. Тройка мастеров, девять гвардейцев и один-единственный стрелок, что с силой сжимал в руках в одночасье ставший бесполезным стреломет.

Повисло тяжёлое молчание: полупрозрачная чёрная сфера смерти вокруг меня давала ясно понять, что они бессильны, но я не спешил добивать их. Ведь это такой идеальный момент, чтобы насладиться собственным могуществом!

Да и пленные могут пригодиться…

— Ты чудовище. — наконец, разлепил губы Гастон, глядя на меня исподлобья. — Если до сего дня у некоторых людей оставались какие-то сомнения на этот счёт, ты буквально подтвердил все наши подозрения и обвинения.

Я громко расхохотался, ловя на себе недоумённые взгляды.

— Я полагал, первый советник главы церкви будет умнее. — оскалился я, улыбнувшись. — Это вы здесь злодеи. Группа убийц, что подстроили мне ловушку. Как много людей может пережить град мощный стрелометов вместе с атакующей магией? Многие бы погибли, будь они на моём месте. Я не питаю иллюзий и понимаю, зачем вы здесь. Прибыли за моей головой, верно? Уверен, Кормир II места себе не находит, глядя, как растёт влияние соединённых королевств. Но, милостью Отца, сила на моей стороне, как и правда, и потому вы проиграли. И какую бы ложь ты не выдумал, Гастон, скажи мне, ты всерьёз полагаешь, что хоть один человек в королевствах осудит меня за битву с подлецами, что пришли убить меня?

— Люди не должны убивать людей. — выплюнул Гастон. — Мы явились, чтобы взять тебя в плен… Король выдержал бы эти удары.

Не должны? Значит, все же убивают, но не должны? Интересная оговорка… Выходит, в Ренегоне знают?

— Уже король, да? — хмыкнул я. — Приятно видеть прогресс. Всего-то несколько смертей твоих людей, и ты начинаешь говорить правду. Что же касательно убийств, думаю, мы оба знаем, что это ложь.

В глазах Гастона отразилась отчаянная мука. Он понял, что я понял… Вообще, на первого советника было больно смотреть: настолько жалким и потерянным он выглядел. Всего пару минут назад он был могущественнейшим из магов, наверняка настоящим талантом, учитывая, что сопровождавшие его мастера были явно постарше. Он пробился на самый верх благодаря своей силе и мастерству, ему доверили важнейшее задание как лучшему из лучших… И он с треском провалил его, вдобавок выдавая государственные секреты!

И меньше чем за минуту он потерял десятки людей, с которыми, возможно, работал вместе годами, проверенных и надёжных людей, с которыми он прошёл леса Таллистрии, направляясь сюда.

— Вы здесь злодеи, мастер Гастон. — изобразил на лице надменное благочестие я, направив на негодяя клинок. — Убийцы и разбойники, пришедшие задушить свободные королевства людей, лишить их лидера и ввергнуть во тьму вечной тирании Ренегона. И не пройдёт и месяца, как об этом узнают во всех уголках королевств…

Первый советник, несомненно, понимал, что я лгу. Вероятно, в Ренегоне успели проверить некоторые факты из письма Кадогана, и, возможно, нашли некоторые косвенные доказательства. Я хорошо прибирал за собой, но если копать глубоко… Некоторые неочевидные следы могли остаться. И то, что несмотря на все их усилия, несмотря на все его мастерство и несмотря на всю праведность первого королевства, они оказываются проигравшими здесь, даже после того, как я жестоко убил их, оказалось для мастера магии финальным, добивающим ударом.

Гастон не выдержал и сломался. Глаза правой руки короля Ренегона вспыхнули пронзительным тёмно-синим светом, и в следующий миг он атаковал: яростно, всеми силами, не заботясь о защите, так что само пространство вокруг задрожало.

Из ряби воздуха широкой волной поднялось огромное, высотой в десятки метров цунами, что заполонило целую улицу. Выглядело впечатляюще: о таком мне не доводилось читать или слышать ни в одной легенде.

Сложно сказать, выдержал ли бы мой покров смерти многие тонны воды. Честно говоря, у мастеров, наверно, была возможность меня достать, реши они убивать всерьез: думаю, если бы они взяли огромную толстую каменную плиту и прихлопнули меня ею, покров бы не выдержал: защитное проклятие имело свои пределы по уничтожению материи. Хотя, конечно, вопрос спорный, я мог бы повесить вторую или третью плёнку: моих способностей на это хватало. Пожалуй, здесь всё зависело от скорости реакции и опыта мастера смерти, что защищался. Демон не описывал мне такие случаи: доктрина боя мастеров смерти строилась на том, что куда проще уничтожить противника, чем пытаться вбухать прорву энергии в неэффективную защиту.

Впрочем, могущественный и бессмертный тёмный властелин может позволить себе немного эпатажа, правда?

Я усилил покров смерти до предела, превращая тонкую чёрную плёнку в почти непроглядную пелену из толстого чёрного стекла. Будет любопытно проверить исход: мастерство против мастерства, сила против силы. Конечно, я обладал несправедливо огромным запасом силом, но всё же!

Однако, как оказалось, я недооценил мастера воды. Даже пребывая в исступлённой, бессильной ярости, мастер Гастон всё ещё оставался одним из лучших волшебников Ренегона. За мгновение перед тем как обрушиться на меня, гигантская волна цунами разделилась на части, превращаясь в тончайшие ледяные нити!

Наверно, я мог бы выдержать такой удар. Масса была велика, но лёд всё ещё не камень, силы бы хватило… Но криомант оказался хитрее: ледяные нити и колья ударили сразу в несколько десятков разных мест с невероятной силой и скоростью, сосредотачивая всё мощь многократных ударов в нужных точках.

Даже мой покров смерти, достойный настоящего магистра смерти, был не рассчитан на столь огромные объёмы плотной материи, что бьют с такой силой и скоростью. В последнее мгновение я успел создать плёнку покрова прямо вокруг своего тела, внутри первоначальной сферы, но и это меня не спало: тонны льда обрушились на защиту, и меня буквально изрешетило градом осколков, пробивая покров сразу в десятке мест.

Человек бы не пережил такого удара. Возможно, это убило бы даже могучего мастера жизни или короля с поддержкой гвардейцев: хотя это и спорный вопрос.

Но не бессмертного.

Я медленно стряхнул с изодранной в клочья одежды осколки льда и замёрзшей крови, потянувшись к бессмертию, чтобы закрыть раны, и те затянулись.

— Признаю, это было неплохо, Гастон. — процедил я. — Но ты же не думаешь, что убить короля так просто?

Глаза криоманта расширились в ужасе. Сначала мне показалось, что он в страх от того, что даже выложившись на полную, не смог меня победить, но затем я понял, что Гастон смотрит мне за спину.

Я резко обернулся. Позади стояла Меллистрия, неверящими глазами смотря на торчавшие из груди ледяные иглы. Удар Гастона был столь силён, что пробил мою защиту дважды, насквозь, и подошедшую сзади королеву задело остатками удара...

Эх, непослушные они всё же, эти таллистрийски. Говорил же ей, беги за подкреплением… В этот самый миг, чутьё мастера смерти подсказало мне, что у меня осталось меньше секунды на принятие решения.

На губах королевы Таллистии выступила кровь, и сама Меллистрия отчаянно, громко закричала. Кажется, она пыталась применить что-то из собственных, известных только ей самой техник управления жизнью. Вот только рядом не было доноров из гвардии, не было ни единого источника: мы были в то самой части города, где не росли даже деревья, на дороге, мощённой камнем. А сама девушка была истощена долгой борьбой с проклятьем, изнурительным лечением, вдобавок была беременна, проклята и прошла через тяжёлый бой…

Я принял единственно верное решение, понимая, что сейчас случиться. Сосредоточившись, я создал самый мощный покров смерти, на который был способен, накрывая им и себя, и выживших Ренегонцев.

Королева жизни страшно закричала, и это крик перешёл в вой банши, разрывая барабанные перепонки. Её лицо посерело, искажаясь в страшной гримасе, и чудовищный взрыв смерти волной непроглядного чёрного дыма вырвался наружу, накрывая собой целый квартал. Сила смерти всё рвалась и рвалась вокруг, словно из бездонной бездны, а я стиснув зубы держал над нами щит, всеми силами пытаясь поглотить хотя бы часть этой непобедимой силы.

Секунды превращались в субъективные минуты, и в моих глазах потемнело от напряжения: никогда в жизни я не испытывал на себе столь давящего чувства абсолютной мощи. Впервые всё моё могущество оказалось всего лишь большим кораблём в бушующем океане силы, который я пил и пил, пытаясь вычерпать, но это было тщетно… И потом мне оставалось только держать щит, до крови вонзая ногти в руки и прикусывая губы.

А затем всё резко стихло, и волна чёрного дыма рассеялась, опадая. Но на месте, где стояла Меллистрия, не осталось даже праха. Сколько же в тебе было силы, Мели?

Я медленно посмотрел на почерневшие руки, что медленно рассыпались в прах: слишком много силы прошло через них… Но собирать их вновь было преждевременно: рядом были свидетели.

Обернувшись к Гастону, я натянул на лицо полностью безразличную маску.

— Я полагаю, вы довольны делом своих рук, мастер Гастон? Полагаю, никто ранее в нашей истории не совершал столь массового убийства, как вы. Что же, несомненно, вы войдёте в легенды… Очень мрачные и тёмные, но все же легенды.

— Я… Я не хотел… Что вообще произошло?!? — закричал Гастон.

— Вы только что убили мою беременную жену и вдобавок с этим, значительную часть жителей Виталии. — равнодушно посмотрел в сторону я. — Сложно сказать сколько, к счастью, я приказал эвакуировать этот квартал, но выброс силы был таков, что наверняка задело и остальные. Однако счёт идёт минимум на десятки тысяч, судя по тому, что я вижу.

— Я не делал этого!

— Если ты вдруг не заметил, я стоял на месте и держал защиту, что была пробита твоим ударом, ублюдок. — прошипел я. — Стоял на месте и ждал, пока вы сдадитесь. Ты это сделал, и вам от этого дерьма не отвертеться. Лучшее, что ты можешь сделать, чтобы избежать моего гнева, это убить себя здесь и сейчас. Потому что, клянусь Отцом, от моего суда тебе не спрятаться даже на вершинах Великого Хребта и в самой глубокой яме на дне морской пучины. А теперь прочь с глаз моих, тварь, как король, я должен позаботиться о своих людях, и у меня нет времени на чудовище, что только что уничтожило четверть мирного города только ради того, чтобы достать одного ненавистного ему человека!

С этими словами я круто развернулся и зашагал в сторону дворца. Никто из выживших Ренегонцев не посмел меня остановить.

Интерлюдия

Это был небольшой, тщательно укрытый в листве на окраине леса домик. Скромная охотничья сторожка близ Кордигарда, где усталый егерь мог перевести дух или обработать добычу, прежде чем возвращаться в город. Однако опытный взор умелого лесничего сумел бы распознать по меньшей мере несколько десятков теней, что затаились в листве вокруг, и на то были веские причины: слишком важные люди собрались здесь сегодня, втайне, чтобы оставить подобную встречу совсем без охраны.

Кормир II, единоличный владыка Ренегона, одетый в грубую охотничью куртку из простой кожи с зелёным капюшоном, внимательно оглянулся и осмотрел окрестности, прежде чем войти внутрь.

В узкой, тёмной гостиной, едва освещаемой парой дешёвых свечей находилось шестеро вооружённых здоровых мужчин в доспехах, с трудом умещались за небольшим столом, и вели тихую беседу. На появление последнего визитёра они отреагировали настороженно, потянувшись к оружию, но завидев лицо, слегка успокоились.

Король Ренегона украдкой вздохнул, глядя на столь демонстративное недоверие. Конечно, он заслужил его, но всё же, после стольких лет.

— Я благодарю вас всех, за то, что вы собрались здесь по моей просьбе. — вежливо начал владыка Ренегона.

— Надо полагать, у тебя была очень веская причина, чтобы сделать это именно так, втайне, Кормир.

Огромный мужчина с обширным пузом грузно поднялся из-за стола, заставив жалобно заскрипеть стул, и демонстративно снял с пояса тяжёлый молот и поставил его в угол, показывая доверие. На вид этот человек мог показаться толстяком, что с трудом носит свои доспехи, но едва присмотревшись к его шее легко можно было заметить бугрящиеся, литые мыщцы настоящего силача.

— Да, Мелиан. — устало кивнул королю Лиссеи владыка Ренегона, садясь за стол. — Но прежде чем мы все обсудим, я хочу, чтобы вы прочитали эти материалы, что собрали мои люди.

Владыка Ренегона открыл небольшой, потёртый и сереющий шкаф в углу комнаты и достал оттуда несколько облицованных золотистой кожей папок с документами: на фоне столь простого домика они смотрелись крайне чужеродно. Затем Кормир II и сам сел за стол, разложив шесть папок перед своими гостями.

— Лучше бы здесь было что-то важное, Кормир. — недовольно дёрнул щекой смуглый бородач с огромной секирой за спиной. — Не для того я ехал в центр ойкумены с самой окраины, чтобы встречаться с вашей проклятой бюрократией. Вот у меня в Ниоре всё просто: как я сказал, так все и делают…

— Именно поэтому Ниора — одно из беднейших королевств. — фыркнул человек в зелёном капюшоне, одетый в искусно сделанную кожаную броню со множеством ремешков. Он был вооружён лёгким оружием, но до зубов: множество ремешков с колбами неизвестного назначения, длинные и тонкие стилеты, острые метательные кинжалы…

— Что ты сказала, зельеварка? — прищурился бородач, потянувшись к секире. — А ну-ка давай выйдем, и я объясню тебе, почему ты зря вылезла из своих болот…

— Хватит, пожалуйста. — со вздохом остановил спорщиков король Леон, снимая с головы шлем. — Только войны Бингла и Ниоры нам не хватает.

— Никто и не говорит о войне, брат пустынник. — фыркнул бородач. — Нужно быть идиотом, чтобы тащить армию в эти болота сквозь половину материка. Просто хотелось преподать ясноглазке небольшой урок вежливости…

Король Бингла лишь презрительно хмыкнул, не вступая в полемику, и сосредоточился на чтении. Вскоре и остальные короли последовали его примеру.

— Вот оригинал письма, которое заварило всю эту кашу. — Кормир II бережно достал из-за пазухи свиток. — Такое же пришло верховному иерарху, но его мы отдали в Келлийский монастырь. Я был бы рад услышать ваше мнение по этому поводу.

— Насколько я знаю, король Горд происходит родом из моего королевства. — бледный высокий мужчина с волосами соломенного цвета в бело-золотых латах с огромным двуручным мечом, приставленным к столуЮ пристально посмотрел на владыку Ренегона, передав письмо дальше по кругу. — Это значит, что в случае лишения титулов он мой подданный. И, честно говоря… Не уверен, что могу осудить его только на основании вышесказанного. Нужны веские доказательства.

— Я тебя понял, Дейлис. — кивнул Кормир II правителю Аурелиона, а затем посмотрел на его соседа по столу, коренастого и широкоплечего пожилого мужчины с глубоко посаженными тёмными глазами, крючковатым носом и тяжёлыми надбровными дугами. — Что ты думаешь, Нелланис?

Коренастый воин неторопливо снял со спины щиты с длинным мечом и отставил их к стене, слегка ослабив застёжки воронёной кирасы.

— Дейлис прав, все доказательства косвенные. Я верю тебе, но этого слишком мало, чтобы суд был справедливым. Однако я буду поддержу тебя на суде конклава в любом случае.

— Аттарок? Твоё мнение? — перевёл взгляд на смуглого бородача с секирой король Ренегона.

— Ясно, что дело дрянь. — кивнул бородач. — Один хитрый шакал собирается подмять под себя королевства, и достаточно хорошо заметает следы. Ты собрал достаточно сведений, чтобы у меня почти не осталось сомнений, и хотя этого и правда мало для суда. Но я поддержу тебя в этом деле. Мы с Элдрихом выросли вместе, и Палеотра часто поддерживала нас в тяжёлые годы засухи и песчаных бурь. Если он и правда убил его… Клянусь солнцем, я заставлю этого человека страдать.

— Бейлин? Что скажешь? — кивнул королю Бингла Кормир II.

— Как-то всё это очень натянуто. — забарабанил пальцами по столу владыка алхимиков. — Есть подозрительные моменты, я согласен, но письмо его наставника может быть подделкой, и тогда они отпадают сами собой. Нам нужно больше, нельзя принимать решение основываясь только на этом. Я имею ввиду, вы серьёзно? Тайный орден убийц во главе с королём Ганатры, который устраивает переворот в Палеотре? Звучит как сюжет страшной сказки. Согласен, то что он прибрал к рукам этот самый орден после его поражения подозрительно, но посмотрим правде в глаза, кто бы из нас отказался от такого инструмента?

— Что-то не стыкуется здесь. — буркнул бородач. — Это не то, как поступил бы благородный рыцарь из числа странников. Мы могли бы, но не он. Не сходится с репутацией, и раз случай неединичный…

— Это всё чушь. — не выдержал наконец Леон. — Я не верю, что мой брат по ордену способен на что-то подобное. Это чья-то злая интрига, вероятно, имеющая целью опорочить его и развязать войну. И, я думаю, что её виновником может быть и один из присутствующих!

За столом повисло тягучее, тяжёлое молчание.

— Никто не получит выгоды от этой войны. — покачал головой владыка Ренегона.

— Выгоды нет, понимаю. Зато будет устранён противовес влиянию святой земли, не так ли? — пристально посмотрел в глаза Кормиру II король Харена.

Кормир II стойко выдержал этот взгляд, не отводя взора от своего визави. А затем вздохнул.

— Я не буду отрицать, что люблю свою королевство и люблю править им. Быть владыкой святой земли, самого могущественного и влиятельного государства людей весьма и весьма приятная штука. Но речь не обо мне и моих амбициях. Я всерьёз считаю, что за действиями короля Горда стоит некая иная, злая сила. Взгляните на нас: мы отрезаны от создателя, разделены, а в то же время эмиссар неизвестных сил тайно шагает по нашим землям, всеми силами скрывая свои злодеяния. Меньше чем за десятилетие он собрал под своей рукой три королевства, и, как я теперь подозреваю, вплотную подобрался к тому, чтобы получить четвёртое. Можем ли мы позволить себе бездействовать в такой момент? Быть может, я ошибаюсь. Может, он невиновен. В этом случае мы всегда можем покаяться, освободить его, вернуть всё на круги своя и вернуть ему все титулы. Но если я прав… Как много времени пройдёт перед тем, как он придёт за головой одного из нас? Кто станет следующим? Лиссея? Нелея? Быть может, мой родной Ренегон? Вряд ли Харен или Аурелион, учитывая его происхождение и репутацию, о которой он печётся…

Кормир II поднялся из-за стола и отвернулся от собрания королей.

— Не знаю, жива ли ещё королева Меллистрия. Армия соединённого королевства уже наверняка достигла столицы, и, возможно, прямо сейчас ведёт осаду или штурм. Нас осталось всего семеро… Неужели вы не видите символизма?

Владыка Ренегона бережно снял с шеи амулет в виде семилучевой звезды, который всегда незаметно носил с собой под одеждой.

— Что это? — удивлённо спросил король Аурелиона.

— Не думаю, что кто-то, кроме меня знает это наверняка… Насколько я знаю, мои предки сумели сохранить эту тайну. Это звезда семерых, мой фокус королевской власти, полученный от предков. Мой отец оставил его, а ему его отец. Уверен, многие пытались разгадать эту загадку: что именно является нашей главной регалией. Многие столетия назад первый из верховных жрецов нашего создателя выковал её для моего далёкого предка, научив того владеть силой жизни. И он стал величайшим воином среди людей, объединив полудикие племена в королевство, что зовётся сейчас Ренегон. Семь её лучей означают семь величайших стихий: огонь, ветер, вода, земля, жизнь, свет и чистая эссенция бесконечного потока…

— Это красивый жест доверия, признаю. — уважительно кивнул король Харена. — Но одна тайна не стоит войны, разве нет?

— Ты же не просто так показал нам всё это, верно? — внезапно спросил король Бингла. — Ты уже принялся действовать и хочешь нашей поддержки?

— Хороший вопрос, Кормир. — поддержал недавнего соперника бородач. — Что ты сделал?

— Я послал отряд, чтобы арестовать его. — скрепя сердце признался владыка Ренегона, отведя взгляд. — Уже скоро мои люди должны вернуться…

— Арестовать? Короля? Ты в своём уме? — всплеснул руками правитель Аурелиона

Шестёрка королей возмущённо загомонила, глядя на собравшего их здесь.

— Он король и странник! — бушевал Леон. — А что если это вызовет битву, и он победит? Прольётся кровь, начнётся война!

— Это выходит за все рамки добрососедских отношений! — поддержал владыку Харена король Нелеи. — Эдак любого можно обвинить и арестовать, лишив титула! Ты знаешь, мы уважаем тебя Кормир, но это точно перебор! Не решил ли ты часом сделать того, в чём совсем недавно обвинял Горда, а? Подумал, что собрать королевства вместе — хорошая идея? Кто станет следующим, скажи мне? Дейлис? Мелиан? Аттарок? Может, я или Леон?

Остальные короли поддержали повелителя Нелеи стройным гулом одобрения. Да, это было именно то единение, которое хотелось бы видеть Кормиру II… Если бы не обстоятельства.

— Если вы поддержите меня в этом деле… А затем сочтёте меня недостойным возглавлять наш альянс… Клянусь Отцом, я разрушу звезду, лишу своих наследников всякой власти, оставшись простым рыцарем, и позволю конклаву королей выбрать новую династию, что будет править святой землёй. Такова ваша страховка. Такова ваша власть, как равных мне. Я сказал.

В охотничьем домике воцарилась тишина. Ладно умереть самому, или лишиться власти: каждый из присутствующих был воином и был знаком со смертью не понаслышке. Но поставить на кон собственную династию? Семью, память о которой идёт сквозь века…

— Что, если твои люди не справятся, Кормир? — тихо спросил король Леон. — Не так-то просто взять в плен короля, а в особенности того, что обучался в ордене. Я знаю.

— Напишем совместное письмо с требованием явится на конклав. — помедлив, ответил Владыка Ренегона. — Если мы неправы, и он не виновен, то скрывать будет нечего, верно? Подключим церковь, потребуем правдивого ответа, проверим его.

— Это оскорбительно. — покачал головой Леон. — Я бы не пришёл.

— Тогда это война. — твёрдо ответил повелитель самого могущественного из королевств людей. — На кону стоит всё человечество. Мы должны знать наверняка. Любой ценой.

Короли переглянулись.

— Ниора поддержит Ренегон. Сыны солнца не боятся войны. — бросил на стол тяжёлую секиру Аттарок первым.

— Аурелион поддержит Ренегон. И сам свет будет с нами. — Король Дейлин подхватил огромный двуручный меч, словно пушинку, добавляя его к секире.

— Бингл поддержит Ренегон. И тысячи голов выйдут из тумана болот на эту битву. — Вонзил в стол длинный стилет король Бейлин.

— Нелея поддержит Ренегон. — прошелестел голос короля Нелланиса. — И когда тени горной долины вступят в битву, никому не остановить нашу лавину.

Пузатый силач усмехнулся, подкрутив ус, а затем подхватил свой огромный молот, закинув его на плечо.

— Я бы добавил своё оружие, но, боюсь, стол не выдержит. Однако… Лиссея поддержит Ренегон. И мы сложим тысячу баллад о нашей совместной славе!

Король Леон стиснул зубы, глядя на это единство. А затем высоко вздёрнул подбородок и тяжело сказал:

— Нет. Я не пойду войной против своего брата. Орден всегда един, и рыцари людей не бьют друг-другу в спину! Я отказываюсь быть частью этого и ухожу. — король Харена пристально посмотрел на Кормира II, потянувшись к мечу. — Если, конечно, мне дадут уйти…

— Вы можете быть свободны, лорд Леон. — со вздохом ответил владыка Ренегона. — Я вас услышал. Вы знаете, где меня найти, если измените своё мнение.

Леон фыркнул и покинул домик, громко хлопнув дверью.

— От него будут проблемы? — любовно погладил секиру бородач.

— Этериас уже вёл переговоры со странниками. — пожал плечами король Ренегона. — Они будут на стороне правды. Как только они убедятся в том, что мы правы, нас поддержат. И тогда он будет на нашей стороне: нужно только подождать.

— Хорошо, если так. — кивнул Бейлин. — Вести войну, находясь в конфликте с самым влиятельным рыцарским орденом может быть… Проблематично. Однако, раз уж мы собрали такой союз, думаю, стоит разослать письма, привести армии в боевую готовность… Может, даже поехать лично.

— Прошу, воспользуйтесь моим гостеприимством. — улыбнулся Кормир II. — Дождёмся суда, может, всё ещё обойдётся…

— У меня будет условие. — внезапно заявил Аттарок.

— Условие? — приподнял бровь хозяин дома.

— Да, хочу не меньше десяти фрейлин твоей жены, и непременно самых красивых! — безапелляционно заявил смуглый бородач. — Если я вынужден буду гостить у тебя и останусь лишён своей любимой жены, мне нужна компенсация…

Другие короли отвели взгляды с ироничными улыбками. Кормир II тоже отвернулся, пряча улыбку.

— Конечно, я поговорю с женой… Кстати, сколько там у тебя жён? Десять, или уже двадцать?

— Пока только двенадцать. — слегка посетовал бородач. — Но это потому что я отбираю лучших, а не из-за мужской слабости! Не сомневайтесь, меня хватит и на полсотни!

— Никто и не сомневается в вашей силе, лорд Аттарок. — улыбнулся король Аурелиона. — Но, возможно, лорд Кормир хочет поведать нам что-то ещё? Что-нибудь, не связанное с мрачным делом, что мы обсуждали сегодня?

— Да, хотел ещё поговорить по поводу произошедшего в храме. — благодарно кивнул Дейлису король Ренегона. — В церкви готовят сложный ритуал, который, в теории, должен позволить заглянуть всем в прошлой: что-то вроде массового, продвинутого варианта памяти стихий.

— Как сделают, посмотрим. — зевнул Аттарок. — Эти колдовские штучки дело ужасно унылое. Может, расскажешь лучше какую-нибудь страшную тайну?

— Есть у меня одна, пожалуй. Конечно, это не связано с нашими напрямую планами, но всё же, имеет значение… — Кормир II обвёл внимательным взглядом своих союзников. — Дело в том, что недавно мне довелось узнать кое-что о свободе, влиянии на разум и некоторых церковных догматах…

Даже в самом страшном кошмаре Владыка Ренегона всё ещё не мог представить себе, что все три поднятые им вопроса однажды окажутся тесно связанными между собой.

Глава 28

Смерть королевы стоила Виталии пятой части её жителей. Вырвавшаяся на волю затронула около четверти города, но, благодаря своевременной эвакуации ближайшего к эпицентру квартала людей пострадало меньше. И всё равно… Пускай точных подсчётов числа жителей в Таллистрии никто не вёл, по самым грубым прикидкам, в столице проживало около трёхсот-четырёхсот тысяч человек.

Никто и никогда в королевствах не встречался с катастрофой подобного масштаба. Бывали и землетрясения в горных районах, бывали наводнения и цунами в приморских, бывало опасные твари пробирались в города и устраивали бойни…

Но почти сотня тысяч человек за считаные секунды? Скажем так, неделя после катастрофы была тяжёлой. Впервые, наверное, за всё время королевской жизни мне пришлось по-настоящему проявить руководительские и лидерские навыки: даже офицеры моей, казалось бы опытной армии были полностью шокированы и деморализованы, не говоря уже обо всём городском руководстве и королевских чиновниках.

Строения почти не пострадали… Но огромный круг радиусом в милю, заполненный мёртвым телами был событием, которое ввергало в панику любого.

Кроме меня, разумеется. Стиснув зубы, я лично организовывал сначала команды санитаров: на границе рассеивания люди уже не погибали, но выброс смерти даже в слабой концентрации влияет на здоровье крайне негативно, и ещё почти сотня тысяч жителей чувствовала себя крайне скверно. Приходилось брать за шкирку молодых целительниц, хлопающих глазами, вдалбливать им, что людям нужно обильное питание и поддержка жизнью, приказывать поварам готовить огромные столы, а солдатам - сколачивать койки.

А затем мёртвые стали восставать, начали резню среди близлежащего населения. Простые, тупые зомби: но шокированные, усталые и неорганизованные люди плохо давали отпор.

Нет, простой мертвец, самоподнявшийся из-за изобилия энергии - лёгкая добыча для опытного мастера смерти. Достаточно лишь дать короткий импульс, разрывающий связи…

Проблема в том, что мастеров смерти в армии было меньше десятка. Я, Эскилион, пятёрка моих учеников из числа шаманов, да и древний король Ганатры: вот и всё.

А мертвецов были десятки тысяч. Поднялись не все, лишь та половина, что была ближе к эпицентру. К счастью, сухая плоть горела хорошо, и зомби были тупые… Но даже так мы потеряли несколько десятков мастеров огня, тысячи солдат и десятки тысяч гражданских.

Рутина, с моей точки зрения: собственно, ничего другого я не ожидал. Собственно, я даже выставил посты и предупредил армию о возможности поднятия мертвецов, но, похоже, всерьёз никто меня не принял, за исключением некоторых мастеров.

В сухом остатке получалось, что я потерял примерно пятнадцать тысяч солдат: около десяти тысяч от самого прорыва смерти, и ещё пять погибли от глупых, но сильных зомби. Скверно… Но, будучи честным сам с собой, я понимал, что легко отделался. Было ли тому виной то, что я хорошо постарался, снимая проклятье, или невероятным усилием воли мне удалось удержать часть этого взрыва смерти на себе? Наверное, отчасти было и то и другое…

— Тел больше не осталось? — коротко осведомился я у подошедшего капитана Фелиса.

Сегодня мы впервые хоронили павших. За городом, просто потому что места для того, чтобы организовать тризну для сотен тысяч павших просто не было.

— Мы собрали всех, милорд. — тихо ответил капитан, смотря в пустоту усталым и безразличным взглядом.

— Приведите Гастона. — приказал я.

Ренегонцы не стали уходить из города. Выжившие во время выброса смерти благодаря моей защите, враз растерявшие весь апломб и уверенность, они бледными тенями ходили по городу, натыкаясь на тела. Пятеро из девяти выживших гвардейцев пали от восставших мертвецов, но остальные выжили: Гастон, несмотря ни на что, нашёл в себе силы отбиться.

Я не приказывал арестовать его, и он следовал за мной мрачной тенью, следя за тем как я организовываю растерянных и шокированных людей. Смотрел, как я отдаю команды целителям, и даже вяло помогал тем сам. Смотрел, как стена щитов огненных панцирей держит строй, защищая жителей города от восставших мертвецов. Как мастера пламени создают стену огня, и горящий вал зомби проходит сквозь неё, вгрызаясь тем в глотки…

Затрудняюсь сказать, о чём криомант думал в эти дни. Выглядел он так, что готов просто лечь и умереть на месте, растеряв всю волю к жизни. И сейчас, передо мной стоял настолько усталый и сломленный человек, что, казалось, он готов сделать всё, только чтобы не смотреть мне в глаза.

Я подхватил Гастона под руку и подвёл его к связке дров, на которой лежали десятки тел. Старики, женщины, несколько детей: иссушенные, серые и обезображенные.

— Посмотри на них, первый советник. — громко сказал я.

Гастон отвёл взгляд. Я схватил его за шиворот робы и силой развернул к телам.

— СМОТРИ! Нравиться, да? Таково правосудие Ренегона, да? Так ты пришёл судить меня за мои преступления? Сколько лет этой девочке, великий мастер магии? А сколько этому парню? Скорее всего не было даже пяти…

Я толкнул Гастона вперёд, к погребальной вязанке дров, и он споткнулся, упав на колени. И так и замер в этой позе, опустив голову.

Оглянувшись, я посмотрел на мрачные, угрюмые лица собравшихся людей. Многие не нашли в себе сил прийти на тризну, но даже так, здесь стояли тысячи моих солдат и тысячи жительниц Виталии. И в их глазах читалась такая обречённая решимость, что мне казалось, назови я им виновника, те доберутся до его глотки даже ценой своих жизней.

Часть меня, конечно, сетовала на такую бессмысленную потерю материала. Можно было бы создать отличный мёртвый легион… Но нет, не сейчас. Не после того, как ожившие мертвецы вырывали глотки родных и близких этих людей. Нужно было время, прежде чем они поймут.

Я залез на высокий помост перед кучей дров, построенный специально для погребальной речи и глубоко вздохнул, набирая в грудь воздух:

— Многие из вас теряются в догадках, что на самом деле произошло в тот злополучный день, когда погибла моя жена, королева Меллистрия. И у меня есть ответы.

Множество глаз скрестилось на мне: ожидающих, любопытных, словно погрязшие в обречённом царстве уныния люди стряхнули с себя оковы горя на один миг. Этот вопрос интересовал всех.

— Возможно, многие из вас знают, что я мастер смерти. Принято считать, что есть лишь семь великих стихий: но совсем недавно всем нам не повезло свести знакомство с восьмой из них.. Сила каждой из стихий обладает своими, особыми свойствами: там, где много огненного нейтраля, трескается от жары кожа, случаются засухи и пожары, извергаются вулканы. Ветер вызывает ураганы, а вода порождает гейзеры, наводнения и штормы. Думаю, все из вас знакомы с жизнью: Таллистрия недаром именуется королевством жизни, верно? Там, где жизнь, всё цветёт и плодится, жизнь стремится распространить себя…

Я перевёл дыхание, смотря на заинтересованных людей.

— Катастрофа, что произошла в Виталии, есть следствие силы смерти. Потому что ничто не сравниться с воплощённым разрушением в том, чтобы убивать. Жизнь и смерть, как две стороны одной монеты похожи: но если первая превращает пустыню в цветущий сад, то вторая превращает цветущий сад в мёртвую пустыню. И те твари, что восстали из тел наших павших родных — это лишь следствие слепого, бездумного стремления смерти к разрушению. Бессловесные инструменты стихии, жаждущие лишь разрушения…

Я сокрушённо покачал головой, опустив глаза.

— Было время, я считал себя лучшим и даже единственным подобным мастером в королевстве: после моего похода на север, в дикие земли. Но я ошибался. — подняв голову, я пристально всмотрелся в лица людей, что внимали каждому моему слову. — Немногие знают, но королева была нездорова. Знаю, это может показаться невозможным: иметь проблемы со здоровьем, если ты не ранен, стар или отравлен чем-то… Но на то была веская причина: королева была проклята.

Я поднял руку и сформировал над ней чёрный шар смерти, вызывая страх в глазах собравшихся.

— Проклятье есть приём мастера смерти, направленный на то, чтобы причинить вред своему врагу. Медленно или быстро, но в конечном счёте проклятье даёт эффект, обратный искусству жизни: вместо того, чтобы усилить, оно ослабляет, вызывая проблемы со здоровьем, слабость, раны, и в самом конце - смерть. — Я вздохнул, развеяв шар. — Меллистрия была проклята кем-то ещё очень давно, вероятно, в те времена, когда я ещё не бывал на севере. Насколько я могу судить с вершины моего опыта, это проклятие имело своей целью вызвать бесплодие у женщины.

По рядам женщин прошлась рябь, многие ахнули, инстинктивно хватаясь за животы. Я увидел, как некоторые из моих солдат бережно обнимают девушек, успокаивая тех.

— Времени прошло немало, а королеве был нужен наследник. — продолжил я. — Она призывала к себе всё новых и новых целительниц, пытаясь избавиться от неведомой хвори. Меняла любовников одного за другим, вновь и вновь стремясь продолжить род. Но это было тщетно: каждый раз проклятье снова и снова убивало её нерожденного ребёнка. Убивало и становилось сильнее. Король с поддержкой своих людей — крепчайший из людей… Но и нашей крепости есть свои пределы. Наверно, отчасти поэтому Меллистрия и сдала город, понимая, что у ослабленной и проклятой, у неё мало шансов победить меня в дуэли.

Люди начали перешёптываться, тихо, но довольно заметно.

— Я не всегда был справедлив к вам, признаю это. — сказал я, и шепотки замолкли. — Отчасти мной двигала обида и жажда мести, и наверно, я перегнул палку в своём стремлении заставить женщин Таллистрии уважать себя. Поэтому когда принцесса Леана сбежала из города, я подошёл к королеве и рассказал ей о том, что знаю о её проклятии. Рассказал о его природе и том, что, возможно, мастер смерти вроде меня сможет распутать этот ядовитый клубок смерти, что пожирает её детей. И знаете, мне удавалось! Сперва я запечатал проклятье, заставив его прекратить своё действие. Именно тогда Меллистрия забеременела от меня и согласилась стать моей женой. Однако чудовищная сила смерти, напитанная смертями тысяч нерожденных детей, всё ещё таилась в ней. Медленно, но верно, я принялся вытягивать из неё этот яд, ослабляя проклятье. Я знал, что подобный океан силы смерти может быть опасен: именно поэтому, чтобы снять проклятье, мы направились далеко за город, приказали увести жителей, на случай, если что-то пойдёт не так…

Я почувствовал, как взгляд Гастона упёрся мне в спину: мастер, похоже, на миг вышел из своей апатии.

— Но на обратном пути, уже на воротах, нас встретил ударный отряд Ренегонцев, что пришёл за моей головой. — бросил взгляд на Гастона я. — Не знаю, можно ли сказать, что мы с Меллистрией полюбили друг друга… После того, что я сделал, отношения у нас были сложные. Однако в том бою она встала со мной спиной к спине. Мы сражались, двое против семидесяти, сражались и победили. Но последний удар мастер Гастона, что сейчас стоит перед вами, оказался слишком силён: всё же, вынужден признать, он отменный мастер… Он пробил насквозь и мою защиту, и меня, и даже Меллистрию. Я, здоровый молодой мужчина и король, выжил, конечно. Но вот Мели… Ослабленная борьбой с проклятьем, беременностью, усталая после долгого и изнурительного сеанса лечения и вымотанная боем с гвардией Ренегона… Она не выдержала. Гастон убил её, и вся чудовищная мощь смерти этого проклятья вырвалась наружу, сметая всё на своём пути.

Я сгорбился и укутался в плащ.

— Я пытался остановить её, конечно. — глухо произнёс я. — Но это было сродни тому, чтобы попытаться остановить руками лавину. Я лишь думаю о том, как хорошо, что Ренегонцы не явились раньше. Если бы они убили мою жену во дворце, до того как я сумел ослабить проклятье, возможно, вместо четверти Виталии мы бы потеряли весь город.

Делая вид, что преодолеваю самого себе, я медленно выпрямился и вскинул голову.

— Не знаю, сумеете ли вы простить меня за то, что я не сумел защитить вас в этот день. Но даю слово, так или иначе, я заставлю Ренегон заплатить за то, что произошло здесь сегодня. За каждую слезу, пролитую в эти дни, за каждого человека, за каждую крупицу страданий: они ответят так, что страх передо мною поселится в их сердцах на долгие века….

Внезапно из толпы горожан наружу протолкалась маленькая, лет десяти-одиннадцати девочка, и бросилась ко мне, обнимая.

— Это неправда. — подняла она на меня большие, честные глаза. — Вы спасли и меня, и мою сестру, и даже старую каргу Долли! Мама говорит, что там, где вы стояли, внутри кольца мёртвых остался целый конус живых жителей! Правда, я не знаю, что такое конус, но мы жили совсем недалеко от северо-восточных ворот!

Девочка доверчиво смотрела на меня с искренней любовью, держась за штанину. Я легко рассмеялся и поднял её на руки, улыбнувшись.

— Могу я доверять тебе важное дело, душа моя? — тепло спросил её.

— Конечно! — девочка активно закивала.

— Тогда помоги мне поджечь связки. Сегодня день горя… Но так или иначе, мы должны проститься с павшими.

Девочка серьёзно кивнула и взяла факел из рук подошедшего ко мне солдата. А затем, когда я подошёл к связке дров, подожгла её, едва дотянувшись тонкой ручкой. Вскоре и остальные костры заполыхали: мастера красных башен не теряли время даром.

Больше никто не произнёс на тризне ни слова в этот день. А на следующий я судил Гастона, в присутствии тысяч горожан, на центральной площади Виталии.

— Мастер Гастон, первый советник верховного иерарха и правая рука Кормира II. — неспешно начал я, сидя на помосте. — От имени людей Таллистрии, Палеотры, Ганатры и Арса я, король Горд, обвиняю вас в преступлениях против всех добрых людей королевств. Вы принесли множество страданий нашему народу. Вы обвиняетесь в практике искусств столь отвратительных, что требуют жизней людей для их использования. Вы убивали людей Виталии, попытались разрушить великий союз соединённых королевств, попытались лишить меня королевского достоинства, не имея на то законной власти. И что самое ужасное… Множество невинных людей погибло от вашей руки. — Гастон вздрогнул, когда я закончил свои обвинения его же словами. — Что вы можете сказать в свою защиту?

— Я не хотел убивать её. Это вышло случайно. — глухо ответил Гастон, стоя с опущенной головой.

— Какая интересная случайность. — всплеснул я руками. — Ударный отряд, состоящий из лучших мастеров и воинов Ренегона, совершенно случайно атакует меня в безлюдном месте, совершенно случайно убивает мою жену, что именно в этот день была со мной рядом и совершенно случайно она оказывается носителем проклятья, что способно уничтожить целый город. — Я доверительно наклонился к магу. — Знаете, Гастон, я могу поверить в одну случайность. С натяжкой - в две. Но чтобы три сразу, в одном месте… — Я покачал головой. — Боюсь, для этого надо быть совершеннейшим идиотом, а я всё же не таков.

— Я не хотел. — тупо повторил Гастон, не поднимая взгляда.

— Слушай мой приговор, убийца. — проигнорировал его оправдания я, и Гастон вздрогнул от такого наименования. — Несмотря на то что ты безумное чудовище, я отдаю себе отчёт в том, что всё это не только твоя вина.

Мастер криомантии неверяще вскинул на меня глаза, похоже, совершенно не ожидая таких слов. На его лица отразилась слабая надежда.

— Ты всего лишь цепной пёс, что выполнял чужие приказы. — продолжил я, и глаза первого советника расширились в понимании: всё же, он не был глуп… — Ты сказал, что действовал по приказу своего короля и главы церкви, и я верю тебе. Да, ты всего лишь слепое орудие… Что толку переплавить меч, если в смерти твоих людей виноват его хозяин? — Я наклонился и посмотрел псу церкви прямо в глаза. Так что слушай внимательно, Гастон, и запоминая. Забирай остатки своих людей и убирайся в Ренегон. Передай своему иерарху, передай своему королю, что однажды они ответят за все свои злодеяния. Передай им, что как король четырёх королевств, я сам буду судом конклава для них обоих. Передай им, что я требую от них явиться на мой суд, и если они откажутся, никто и ничто не остановит меня от того, чтобы призвать их к ответу. А теперь уходи, и больше никогда не появляйся в этих землях. Никогда.

Гастон смерил меня долгим, тягучим взглядом. Он все понял. Понял, что как я использовал ситуацию в свою пользу, понял, что проиграл, чувствуя тысячи злобных взглядов на себе… Поэтому он просто развернулся и ушёл, сопровождаемый больными тычками и бросками гнилых фруктов и овощей.

— Проваливай мразь!

— Убирайся в своё царство зла, убийца!

— Передай Ренегону, что они за всё ответят!

Я же расслабленно откинулся на спинку трона, прикрыв глаза. Теперь можно было и отдохнуть…

— Капитан, позовите ко мне Киану. — бросил я Фелису, а затем, немного подумав, добавил:

— И её подруг тоже. Это была чертовски напряжённая неделя.

— Что правда то правда, милорд. — вздохнул Фелис. — Но боюсь, я не могу выполнить ваш приказ. Все ваши любимые Таллистрийки, кроме Мелайи, погибли во время катастрофы.

Я резко вскинулся.

— Где тела?

— Сожгли на прошлой тризне, как и всех остальных. — философски пожал плечами капитан.

Настроение резко испортилось. Конечно, Киана начала сдавать последнее время… И всё же мне она нравилась. Нет, охотниц у меня теперь под рукой навалом: но как-то я прикипел к своим любым, первым…

Внезапная мысль пришла мне в голову. Интересно, как там Итем? Бедняга, кажется, крутил роман сразу с двумя моими охотницами!

— Тогда вызови ко мне в покои магистра Итема и графа Роланда. — сказал я. — Затем сходи к детям льда и попроси у них грибных настоек, таких, что покрепче, и тащи их нам. И Шеридана позови. Ниласа, пожалуй, тоже, заслужил…

— Что вы собираетесь делать, милорд? — подозрительно посмотрел на меня капитан Фелис.

Алкоголя в королевствах не водилось, конечно. Однако я точно знал, что гиганты гнали из грибов галлюциногенные настойки. Да и шаманы у них отнюдь не только варево прозрения делали… Что-то в запасниках у ребят Вальгарда должно быть, и для неподготовленных людей вполне сойдёт.

— Будем грустить, капитан. — вздохнул я. — И лучше это делать вместе, чем в одиночестве.

Идея оказалась… Ну, скажем так, эффективной. Сам я настойку почти не почувствовал, разве что координация пострадала: а вот аборигенам изрядно похорошело с пары кубков: ядрёная смесь была рассчитана на гигантов.

— Ты… Ик… Хочешь занять моё место… — сведя глаза к переносице, Шеридан грозно пытался посмотреть на герцога Ниласа.

— Ну… Хочу… И чо… — икнул герцог Палеотры.

— Забирай. — Шеридан полез обниматься к военачальнику армии Палеотры. — Мы ж друзья…

— Нельзя же… Друзей подсиживать… — пробормотал Нилас, оглядывая королевские покои таким взглядом, словно они летают вокруг него.

— Как-то вокруг холодно стало. — поёжился Итем. — Может, огоньку?

— Лучше два огонька. — важно кивнул граф Роланд.

— А ещё лучше три. — поддакнул капитан Фелис.

Надо ли объяснять, почему мне пришлось вызывать мастеров воды тушить пожар? Одним словом, вечер был хороший… Но посреди ночи моих собутыльников вырубило окончательно.

Можно было бы пойти спать, но у меня оставалось ещё одно незавершённое дело. Найдя одного из рыцарей смерти, я приказал ему вызвать ко мне магистра Пикуса. Заспанный и удивлённый, он вскоре предстал передо мной. Мы общались на одном из балконов, наблюдая за притихшим ночным городом.

— Что вы думаете о произошедшем, магистр? — вкрадчиво спросил его я.

— Никто не ожидал от Ренегона такого удара. — покачал головой Пикус. — За такое будет мало одной войны… Но мне претит мысль устраивать новую резню, после того, что мы все видели здесь. Это отвратительно.

— Я дал слово странникам, что не буду объявлять войну Ренегону первым. — ответил я. — Кстати, вы не знаете, где сейчас совет ордена?

Пикус посмотрел на меня странным взглядом.

— Вам не доложили? Хотя, конечно, в такой апатии все забыли про доклады… Все члены совета, кроме одного, мертвы. Их дом находился в некотором отдалении от северо-восточных ворот, но их всё равно достало. Выжил только двое из них, Мерик: молодой рыцарь, похоже, был у любовницы в тот день. И рыцарь постарше, сэр Колн, что тоже не был дома. Они сперва помогали целительницам, затем организовывали питание по вашему приказу. Сражались с мертвецами… Оба уехали прямиком в Ренегон, после того как сожгли остальных членов совета.

Я устало прикрыл глаза. Даже не знаю, к лучшему или худшему это. С одной стороны, стариков мне удалось убедить. С другой, идиотами те отнюдь не были и могли догадаться об обмане в дальнейшем. Ладно, это дело десятое, время покажет, куда посмотрит орден…

— Меня интересует ещё один вопрос, мастер Пикус. — сказал я после долгого молчания. — Вы знаете, как Гастон убил мою жену?

— Все, кто мог видеть вашу битву, кроме Ренегонцев, погибли. — покачал головой Пикус. — А те молчали…

— Я расскажу вам. — кивнул я. — Он сотворил огромную волну, десятки метров в высоту. Но это не страшно, вряд ли Меллистрию бы убил потоп… За мгновение до того, как меня настигла волна, она разделилась на части, превращаясь в тысячи ледяных нитей и игл, что пробили меня и мою защиту насквозь: столь сильным было давление на определённые участки моего покрова. Я выжил, конечно, но вот за моей спиной стояла Меллистрия. Вы ничего не хотите сказать мне по этому поводу? Насколько я знаю, никто не владеет магией льда в королевствах. Кроме вас. И я отлично помню, где и когда вы ей научились…

Пикус сильно побледнел. А затем рванул воротник робы и судорожно задышал под моим тяжёлым взглядом.

— Говорите. — приказал я.

— Я… Я и подумать не мог… — проблеял маг.

— Чётко и ясно! — цыкнул на него я.

Пикус глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться. А потом жалобно заговорил:

— Конечно, я виновен милорд… Но это не со зла! Я написал книгу о ледяной магии, отправил её в цепь воды! Гастон один из лучших мастеров королевств, наверно, он как-то достал её или копию, хотя она и предназначена для внутреннего использования...

— Ты понимаешь, что убил тысячи этим решением? — холодно посмотрел на него я.

Пикус грохнулся передо мной на колени.

— Умоляю, милорд… Я не хотел ничего такого, просто хотел поделиться своим знанием! Прошу, простите меня…

Старый маг внезапно расплакался, осознавая свою ошибку. Слабые они какие-то, эти мастера воды… Что Гастон, что Пикус. Ну, подумаешь, массовые убийства, что, повеситься теперь? Я как-то не проливал слёз по тем семнадцати тысячам, что прикончил на севере!

— Встань. Я прощу тебе, если сделаешь две вещи. — сказал я.

Пикус торопливо поднялся и посмотрел на меня с надеждой.

— Первое - я хочу, чтобы ты устроил объединение водной цепи и красных башен. Убеди остальных водников. Я понимаю, что вероятнее всего вас ждёт подчинённое положение, но, думаю, выбью из Грицелиуса половину магистерских кресел для вас. Это то, что должно быть сделано. Добавите к себе затем мастеров Арса и целительниц Таллистрии, назовёте новый орден, например, кругом стихий… Ты понял меня?

Пикус тяжело вздохнул, склонив голову.

— Это будет непросто, милорд, но я постараюсь. Круг стихий… Звучит не так уж и плохо, если так подумать.

— А вот второе задание будет потяжелее. — я отвернулся, смотря на ночной город.

— Тяжелее, чем подготовить объединение мастеров четырёх королевств? — всерьёз удивился Пикус.

— Да, тяжелее. — кивнул я. — Раз уж за моей головой прислали отряд… Я хочу вернуть должок. Найди мне двадцать лучших мастеров с нашей стороны. Научи их убивать. Добавь к ним хороших наёмников, для поддержки. Постарайся, чтобы это нельзя было связать с нами, никто не должен знать, что это моих рук дело.

— Вы хотите убить короля Ренегона? — глаза магистра воды стали напоминать блюдца.

— Нет. — ответил я. — Я хочу, чтобы вы убили главу церкви, Этериаса Инвиктуса.

Король — это просто мясо. Я уже убивал королей. Но вот один из лучших мастеров королевств, верховный жрец, фактически, избранник бога… Про него ходило немало слухов, а Гастон ясно дал понять, что хорошим мастерам есть чем меня достать. Глава церкви это ведь не просто мастер, это религиозная фигура, символ, вокруг которого можно объединить народ. Избавиться от него, определённо, будет верным решением.

Глава 29

— Просыпайтесь, сударыня. — послышался добродушный мужской голос. — До Кордигарда рукой подать.

Леана Таллистрийская недовольно потянулась, протирая глаза, и протяжно зевнула. Кажется, ещё даже не наступил рассвет…

— Может, доедем до города? — жалобно спросила она у возницы.

— Простите, сударыня, но мне нужно доставить зерно на мельницу, а она далече отсюда. — покачал головой пожилой крестьянин с полуседой бородой. — Отсюда всего несколько часов пути до города, доберётесь до полудня.

Беглянка вздохнула, выпрыгивая на утреннюю прохладу из крытой повозки, и зябко поёжилась.

— Пошла, родимая! — крестьянин легонько шлёпнул рукой здоровенного гребенчатого конго, и груженная зерном повозка медленно двинулась по просёлочной дороге дальше.

Зарево рассвета медленно поднималось над горизонтом, но дорога всё ещё была погружена в сумрак. Вокруг было сыро и холодно, а на дороге образовалось немало луж. Леана подошла к одной из них, рассматривая в воде своё отражение.

Замарашка: критически заключили принцесса, осмотрев себя. Некогда прекрасные рыжие волосы больше напоминали коричневые, слипшиеся от грязи волосы простой крестьянке. Одежда истрепалась и скорее приличествовала бы простой бродяжке…

Леса Таллистрии — плохое место для одиночки. Разумеется, добрые слуги позаботились обо всём: подготовили оружие, деньги, одежду и припасы в дорогу. Но реальность вносит свои коррективы, и в царстве жизни нередко встречаются твари, с которыми даже самая опытная охотница не сможет справиться в одиночку.

Принцессу учили лучшие, и она умела сражаться, но все разы, что она выезжала на охоту, её всегда сопровождала отборная команда лучших гвардейцев и охотников… Совсем не то же самое, что пересечь половину королевства в одиночку. Леана ненадолго задумалась, как справляются с этим простые охотницы. И ведь если подумать, ей ещё повезло: первым ударом тварь промахнулась, лишь ломая лесную ветку, где она ночевала, а вторым разорвала сумку с деньгами и припасами, оставив неглубокую рану…

Скривившись, принцесса коснулась бока. Рана была неглубокой, но скверной и неприятной: даже за недели пути не зажила. А дальше был бег, долгий, изматывающие погони по заросшим лесам, и еще хорошо, что ей удалось оторваться, пожертвовав всего одним из мечей. К счастью, когда истощённая, усталая беглянка вышла к границам Ренегона, после трёх недель питания кореньями и ягодами, местные жители оказались достаточно любезны, чтобы накормить её и дать кров. Даже предложили дать нитки с иглой, чтобы починить свою одежду: при этом воспоминании наследница Таллистрии слегка покраснела, потому что шить её никто не учил.

Леана тряхнула головой, отгоняя воспоминания о сумасшедшей гонке через леса родного королевства.

Девушка достала из небольшой, грубо сшитой сумки немного сухарей, что дали крестьяне в дорогу, и, глянув на них, внезапно резко согнулась, ощутив рвотные позывы.

Аппетита не было. Должно быть, укачало в дороге…

Леана ещё раз тяжело вздохнула, умылась, собирая утреннюю росу с травы, а затем зашагала вперёд, отгоняя мысли о том, что доказать высокое происхождение в таком виде может быть проблематично. Осталось совсем немного: добраться до города, попросить аудиенции, а там уже можно будет и отдохнуть.

Дорога была разбитой и грязной, а изрядно потрёпанные путницы сапоги регулярно утопали в грязи, заставляя беглянку с усилием выбираться оттуда, с трудом сдерживая на языке выражения, совсем не приличествующие её происхождению. Вдобавок всего через пару часов снова заморосил дождь. По мере того как на горизонте вырастали стены Кордигарда, он только усиливался, и, добравшись до города, принцесса полностью промокла, продрогла и окончательно выбилась из сил: ночь и так выдалась короткой и почти бессонной…

Оценивающим взглядом окинув город, Леана с трудом удержалась от стона: тащиться через него до королевского дворца можно было ещё несколько часов, а ведь ещё надо убедить стражу пропустить тебя в следующий квартал. Мать-природа, ну вот зачем, зачем людям нужно пять колец стен? Воистину, в Ренегоне действительно некуда девать деньги!

Солнце уже встало, но было далеко не в зените, и ворота в город были закрыты. Леана подошла поближе, найдя небольшую калитку в них, и уже приготовилась постучать, как внезапно послышался тяжёлый, скрипящий звук поворотного механизма, и огромные ворота, в которые могли войти сразу несколько повозок, открылись перед ней.

Принцесса удивлённо шагнула внутрь, осматриваясь… В уши ударил приветственный оркестр, заставляя её вздрогнуть. В две линии вокруг ворот выстроился длинный почётный караул из гвардейцев в сине-белых латах. Беглянка неуверенно прошла внутрь, растерянно оглядываясь, и тут со спины откуда-то сверху послышался хлопок и весёлый голос:

— Добро пожаловать в Кордигард, Ваше Высочество! — обернувшись, Леана увидела Кормира II, владыку Ренегона, что с улыбкой смотрел на неё с вершины надвратной башни. Он махнул рукой, отдавая кому-то приказ, и с крыш ближайших домов и стен королевские слуги принялись рассыпать зелёные листья и пурпурные лепестки, создавая настоящий водопад в цветах Таллистрии.

— Как вы… — негромко заговорила Леана.

— Мои люди доложили мне, что некая девушка, определённо принадлежащая к высшей знати королевств, инкогнито двигается в Кордигард. — виновато улыбнулся владыка Ренегона. — Разумеется, я не смел прерывать ваше инкогнито, но позвольте мне хотя бы организовать вам достойный приём! Я уже приказал подготовить покои в привычных цветах…

Таллистрийская принцесса медленно, растерянно зашагала вперёд, со странным выражением рассматривая лепестки пурпурных цветов и зелёные листья, что падали на неё. Её пронзило чувство острого, всепоглощающего стыда… И всё бы ничего, с этим она могла справиться, но, как назло, именно в этот момент усталая, растерянная и ничего не понимающая девушка наступила в неприметную лужу, где таилась коварная колдобина в дороге.

Все центральные улицы Кордигарда мостились камнем, и корона тщательно следила за их сохранностью, но даже Ренегон не был настолько богат, чтобы ремонтировать их слишком часто. А потому в некоторых местах, в особенности, около ворот, иногда встречались ямы и колдобины… Мелочь, повозка проедет и не заметит, но вот тонкая женская ножка...

Резко споткнувшись, принцесса полетела прямо в лужу, а её ногу с резким хрустом пронзило острой болью. Приветливые улыбки караула гвардейцев затвердели, а в их глазах появилась растерянность, пока беспомощно оглядывающаяся и сидящая в грязной луже Леана с трудом сдерживала слёзы.

А ведь ещё минуту назад ей казалось, что хуже быть уже не может…

Ряды почётного караула замерли в неуверенности. В других обстоятельствах, возможно, любой из гвардейцев помог бы упавшей девушке, но сейчас ситуация была слишком деликатной: это же принцесса, наследница целого королевства! Даже прикоснуться к такой страшно, а уж помочь гордой Таллистрийке в момент слабости… Вдруг сочтёт за оскорбление? Вовек не отмоешься, со службы вылетишь прямо на каменоломни со свистом…

Однако был среди встречающих принцессу один человек, который не колебался ни мгновения. Этериас Инвиктус, верховный иерарх объединённой церкви Аурелиона и Ренегон, стоило только молодой принцессе упасть, немедленно вышел из-за спин гвардейцев, и не обращая внимания на грязь и дождь, опустился рядом с ней прямо в лужу, невозмутимо превращая полы своей белой мантии в коричневое месиво.

Мастера магии не участвуют в войнах напрямую: таково было древнее табу, столетия назад принятое церковью. Но на каждой войне хорошие целители всё равно были на вес золота, и потому пока солдаты тренировались, глава церкви упрямо учился целительству. Опытным и уже привычным взглядом он быстро определил, что принцесса сломала ногу: и сломала довольно скверно. Если сращивать на месте, кости могут срастись неправильно, и придётся ломать вновь… Поэтому Этериас невозмутимо подошёл ближе и аккуратно взял девушку себе на руки.

Леана вздрогнула в этот момент. Но не сопротивлялась. Так они и двинулись сквозь дождь, лепестки и улицы удивлённого взирающего на них города: но никто не сказал ни слова, не смея помешать им.

— Никто в этом городе не причинит тебе вреда, пока я жив. Даю слово. — тихо прошептал Этериас, когда они отдалились от гвардейцев. Леана была напряжена, словно струна, и почувствовать это было весьма легко: особенно когда принцесса лежит у тебя на руках.

Она не ответила, но ответа и не требовалось. Принцесса Таллистрии просто смотрела неподвижным взглядом в плачущие небеса, впервые за всё время долгой дороги чувствуя, что её отпускает чувство безудержной, бесконечной гонки. Этериас отнёс девушку к себе особняк: идти дотуда было заметно ближе, чем до королевского дворца.

— Шерри! — крикнул волшебник, открывая дверь в дом ногой. — Бадью тёплой воды сюда, живо, а все остальные — вон!

Воины храмовой стражи спорить не стали. Пожилая женщина, что была в особняке за кухарку и служанку, вместе с ещё парочкой девушек помоложе быстро притащили чистые полотенца и тёплую воду.

Этериас аккуратно опустил свою ношу на диван в гостинной, и взглядом предложил ей опустить ноги в воду. Леана медленно принялась стягивать с себя сапоги, скривившись от боли и подозрительно косясь на первожреца, опустила ножки в воду.

Глава церкви решил было привычным движением вправить кость, сращивая рану, но едва он протянул к ноге, принцесса резко отдёрнула их, зашипев от боли, словно рассерженная кошка.

— Мне нужно вправить кость, прежде чем залечивать рану. — обескураженно посмотрел на девушку Этериас. — Иначе срастётся неправильно…

Леана отвернулась, вытирая рукой выступившие слезы. Объяснять ей явно ничего не хотелось.

Волшебник задумчиво почесал затылок, не понимая, в чём здесь дело. Ситуация, конечно, странная… Но посыл отчётливо ясен: девушка явно не хочет, чтобы он к ней кто-то прикасался.

Для целителя, это, безусловно, большая проблема: передача жизненной энергии проще всего происходит при непосредственном контакте. Однако это не значит, что невозможно сделать что-то удалённо: на принципе удалённой передачи сил работали клятвы жизни, например… Однако ладно одно это, сил у него хватит, но ведь ещё и кость надо вправить!

Неопытный или слишком слабый целитель, наверно, не справился бы с такой задачей, но Этериас не зря тренировался последние месяцы, ночуя в госпиталях. Верховный иерарх должен быть лучшим, глава церкви он или нет?

Мастер магии прикрыл глаза, сосредотачиваясь и собирая в себе силу. А затем разделил шар собственной мощи на две части, преобразуя силу собственной души сразу в два типа энергии: жизненной и воздушной. Над левой рукой заклубились потоки воздуха, а правая засветилась зелёным цветом жизни…

Этериас открыл глаза и направил потоки ветра в сторону сломанной ноги, окутывая ими повреждённую конечность, словно шины, и коротко бросил:

— Будет больно. — резкое движение рукой и принцесса вскрикнула, а сломанная кость с хрустом встала на место.

В следующий миг сила жизни с правой руки верховного иерарха зелёными лентами устремились к удерживаемой воздушными потоками ноге, сращивая кость и залечивая раны принцессы.

Этериас удовлетворённо кивнул и выдохнул. У него всё получилось.

— Теперь, когда всё в порядке, я могу помочь вам дойти до дворца, Ваше…

Леана отрицательно помотала головой, подтягивая к себе ноги и обхватывая их руками.

— Моё имя Этериас. — учтиво поклонился волшебник. — Этериас Инвиктус. — Конечно, располагайтесь. Если вам что-то понадобится, спросите Шерри, она старшая среди слуг. А теперь, с вашего позволения, я должен вас покинуть: скоро собирается королевский совет.

Верховный иерарх быстро сменил свою одежду на новую, более свежую, и был таков: королевский совет и правда собирался заседать сегодня, и для привычных тем обсуждения, похоже, добавилась ещё одна.

Однако за мгновение до того, как покинуть свой дом, Этериас услышал всего одно короткое, тихое слово, брошенное ему в спину:

— Спасибо.

Совет конклава собрался ближе к полудню. Это вообще стало своего рода регулярным событием: шестеро королей новообразованного альянса, поселившись во дворце в центре Кордигарда, регулярно собирались вместе. Письма о приготовлении войск уже были разосланы, но сам Этериас не терял надежды, что всё ещё может обойтись.

Уже собравшиеся короли приветствовали главу церкви уважительными кивками. Обычно, конечно, мастера не присутствуют на конклаве королей, однако для главы объединённой церкви всё же сделали исключение: слишком важной могла оказаться церковь в эти дни…

— Что-нибудь удалось узнать, Этериас? — прямо спросил Кормир II. — Почему она инкогнито, в таком виде? Что она сказала?

— Ничего. Пока ничего. — покачала головой волшебник. — Полагаю, путь выдался не из лёгких: удивительно, что ей вообще удалось преодолеть таллистрийские леса в одиночку. Помимо сломанной ноги, на ней было много царапин и несколько уже подзаживших глубоких порезов на боку от какой-то крупной твари. Я её вылечил, однако… Поведение странное.

— Странное поведение женщин — это по моей части. — погладив бороду, усмехнулся король Ниоры. — Ты ещё молод, жрец, так что расскажи всё мне, я уж точно разберусь.

В глазах верховного иерарха мелькнуло сомнение. Однако отрицать, что король Аттарок имел, куда больший опыт было глупо. Поэтому Этериас сухим, казённым тоном описал поведение принцессы. И это привело бородача в глубокую задумчивость: вопреки ожиданиям остальных, тот не стал рассыпаться в словах, делясь собственным опытом. Молчание затянулось, и потому король Бингла негромко заговорил:

— Может, просто устала от тяжёлого пути? Я имею в виду, наши болота не сильно уступят лесам Таллистрии в опасности. Возвращаясь из таких мест, люди часто замыкаются в себе. Может, с ней был отряд, и он оказался потерян из-за спешки или неудачи, и она винит себя…

— Нет, дело не в этом. — голос бородача был непривычно серьёзен. — Я знал много женщин в своей жизни, бывали у меня и таллистрийки, и те, кто потерял много друзей… В обоих случаях они не ведут себя так. Наоборот, горе часто вынуждает их бросаться тебе в объятия, стоит только руку протянуть, или просто делает безразличными: но не вызывает страх. Здесь что-то иное, чему я не встречал аналогов. Вертится что-то на краю сознания, но не могу вспомнить…

— Если главный знаток женщин среди нас разводит руками, то я и сам не знаю, что добавить. — развёл руками Кормир II. — Полагаю, это так и останется загадкой, или разрешиться само собой. Так или иначе, у нас есть темы поважнее для обсуждения .

— Согласен, но ты зря отметаешь это, как мелочь. — покачал головой Аттарок. — Если даже я не могу понять, что может заставить женщину вести себя так…

— Это очень просто, на самом деле. — у входа в зал совета раздался звонкий, напряжённый голос принцессы. — Полагаю, иногда для такого поведения достаточно всего одного мужчины.

Наследница трона Таллистрии была одета в простую, свежую белую рубашку и мужские штаны, с мечом на поясе.

Собравшиеся, конечно, удивились присутствию принцессы. Нет, ничего странного в том, что стража пропустила её не было: владыка Ренегона сам приказал оказывать той всяческое содействие и дать лучший приём… Однако её словами заставили семь непонимающих взглядов скрестится на Леане, заставив ту слегка смутится.

— Боюсь, мы не понимаем, что вы имеете в виду, леди Леана. — обескураженно развёл руками усатый силач, почесав пузо.

— Полагаю, это будет правильно назвать сексуальным насилием. — принцесса прошлась по залу, остановившись у одной из фресок. — Это когда мужчина занимается любовью с женщиной против её воли.

Недоумённые взгляды собравшихся стали ещё более растерянными.

— Миледи, это звучит как-то странно. — огладил бороду король Ниоры. — Я не совсем понимаю, что вы имеете в виду. Ежели дама не хочет, разве ж силком её заставишь? У жены лорда Кормира фрейлин с полсотни, но три с половиной десятка дали мне однозначный отворот-поворот, и что-то я сомневаюсь, что их ответ изменится, случись мне стукнуть одну из них… Скорее уж наоборот, ещё меньше шансов!

Леана со вздохом прикрыла глаза руками. А потом сухо, словно выталкивая из себя слова, заговорила:

— Берёшь верёвку. Привязываешь одну руку, затем другую к стойке кровати или колу в земле. Рот можно заткнуть чем-нибудь. Снимаешь штаны, достаёшь… Мне серьёзно надо это поступенчато описывать, или сами догадаетесь?!? — принцесса перешла на крик, а затем, словно устыдившись собственного всплеска эмоций, отвернулась к окну, обхватив себя руками.

Идиотов среди собравшихся не было, и механику процесса поняли все. Просто так уж сложилось, что сам быт, сложившийся за последние столетия в королевствах, не предполагал насилия, по крайней мере, насилия к своим. Многие рыцари любили крепко приложить друг-друга на дуэли, бывали и случайные смерти, конечно, но не со зла… Однако причинить не просто женщине, а своей женщине? Это выходило за все мыслимые и немыслимые рамки.

— Это просто невозможно. — покачал головой король Аурелиона. — Нет, так не может быть.

— Скажите это всем девушками Виталии, которые попали под солдат, которым было приказано “доставить любовь”. — язвительно отозвалась Леана. — Чем громче она кричит, тем больше ей нравиться: слышала от солдат Палеотры, пока выбиралась из столицы. Подозреваю, это его слова.

— Нет, я не об этом. — продолжил Дейлис. — Конечно, я понимаю механику процесса, даже знаю, что такое бывает у некоторых животных: инстинкт размножения, и слабость самок приводит к тому, что те берут их силой. Своеобразный природный механизм, защищающий вид от вымирания: дабы в случае снижения популяции самцы могли покрыть самок и продолжить род независимо от их желания. Однако в случае нас, людей, это невозможно из-за условий, в которых мы живём.

— Запрет на применение вреда к другим людям навязан извне, вы же знаете. Если его нет, расклады могут меняться. — хмуро ответил Этериас.

— Я знаю, мы все уже успели избавиться от него. — поджал губы Дейлис. — Но я говорю не об этом. Такое если и случалось, то разве что на заре нашей расы. Во-первых, ни один мужчина в королевствах, даже слабый старый и увечный, не испытывает нужды в женщинах, и способен найти себе какую-нибудь пожилую вдову. Мужчин просто гибнет столько, что нас всегда дефицит: слишком много жизней забирает даже банальная охрана караванов, не говоря уже про защиту полей и городов. Во-вторых, общество просто не может себе этого позволить, поймите. От женщин зависит наше выживание! Представим себе, что жители какой-то деревни начали на регулярной основе поступать так со своими женщинами. Женщинами, что кормят их, что содержат скотину, что зашивают их раны… Как много времени пройдёт до того момента, как те решат, что проще прирезать их ночью? Или отравить еду? Или даже просто покончить с собой, им назло? Деревня вымрет, как только женщины это захотят. Мы не можем позволить себе обижать их настолько сильно, и это то, что любой житель королевств впитывает в себя с молоком матери. Основа основ нашего воспитания, от которой зависит само наше существование и процветание на континенте. Я не понимаю, как человеку, выросшему среди нас, вообще может прийти подобное в голову! Это же натуральная стрела в ногу собственной общине! Да ещё и в Таллистрии, где любой крепкий мужчина, а таких в армии большинство, может найти себе пару одиноких девушек на ночь, стоит только пальцем поманить! Это какое-то запредельное безумие, даже сумасшедшие так не поступают!

— Подобное отношение не мешает вам в приказном порядке выдавать девушек замуж, между прочим. — язвительно отозвалась принцесса, не оборачиваясь.

— Это для их же блага. — пожал плечами Дейлис. — Я бы ни за что не выдал свою дочь за человека, с которым она будет несчастлива. Да и потом, в большинстве королевств подбором мужей занимаются матери и тётушки. И, между тем, никто не будет настаивать, если девушка категорично уходит в отказ. Бывало, на этом обжигались некоторые, наложит на себя руки, и кому от этого легче?

— Ты сказал, своих женщин. — медленно поднял тяжёлые, злые глаза Аттарок. — И я понимаю, почему. Мы все считаем женщин королевств своими, потому что мы все люди. Но если найдётся человек, что думает иначе? Тот, кто не считает жительниц другого королевства своими женщинами, например… Ведь Таллистрийки так-то считают себя особенными…

— О, теперь вы будете оправдывать это? — резко обернулась Леана.

— Я никогда не сделаю так, как сделал король Горд. — король Ниоры дёрнулся, словно от удара. — Лишь хочу заметить, что такое возможно… В теории. Для того, кто не считает вас своими. Хотя даже так, редкая гнусь.

— В связи с этим обсуждением у меня встаёт другой вопрос. — прошелестел голос короля Бингла. — Он не считает женщин других королевств своими… Или не считает людей вовсе? В свете всего, что мы знаем на сегодняшний день, впору задаться вопросом: а считает ли сам король Горд себя человеком? Потому что, глядя на всё нам известное, порой становится похоже на то, что вовсе нет…

— О чём вы говорите? — удивлённо посмотрела на собравшихся королей принцесса Таллистрии. — Он, конечно, мразь, равной которой в королевствах не сыскать, но явно не принадлежит к другой расе.

Кормир II достал из-за пазухи письмо и поднялся из-за стола, протянув его Леане.

— Мы не знаем, правда ли то, что там написано. — подал голос король Мелиан. — Однако чтобы это выяснить, лорд Кормир собрал конклав, и мы согласились поддержать его. Все, кроме лорда Леона… Некоторые доказательства имеются, но в основном косвенные. Тем не менее, в Таллистрию выехал ударный отряд для ареста, а мы все приводим армии в боевую готовность, на всякий случай. Именно поэтому живой свидетель злодеяний короля Горда был бы нам очень полезен. Но теперь, после вашего рассказа, я полагаю, сомнений не осталось?

Наследница Таллистрийского трона внимательно прочитала письмо, а затем аккуратно, бережно положила его на край стола. Затем она тяжело вздохнула, слово перебарывая себя.

— Нет. Нет, он конечно первостатейное дерьмо, а не благородный героический король-рыцарь, как гласит молва, но мы должны быть объективны. Нельзя валить всё на одного человека, просто потому что он…

Принцесса запнулась, отвернувшись, и вновь обхватила себя руками.

— Нам нужно больше доказательств. Этого слишком мало, чтобы обвинить его во всех бедах королевств. — тихо добавила она.

— Их у нас нет. — с досадой крякнул король Нелланис, поудобнее усаживаясь на свой чёрный плащ. — Поэтому остаётся только дождаться Гастона и его людей, а там уже вытрясем из мерзавца всё… Хотя, за одни страдания ваших девочек я бы его титулов лишил как минимум, это да. Столько лет живём бок о бок, и всегда всё хорошо было… Вы ж нас знаете, мы, Нелейцы, если что завсегда вас поддержим.

Леана скупо улыбнулась кряжистому мужчине. Конечно, она это знала, но у чёрного королевства просто не было выбора: долина, в которой оно находилось, имела всего один горный перевал, что вёл в Таллистрию. Морские пути в Нелею были отрезаны рифами и обитающими там чудовищами, а наземные — горами и практически непроходимым массивом джунглей. Разумеется, нелейцы хорошо относились к таллистрийкам, что никогда не чинили препон их торговле с другими королевствами.

Этериас хотел возразить насчёт отсутствия доказательств, но в этот момент его взгляд упал на короля Ренегона, который, неизвестно откуда достав большой лист, что-то сосредоточенно на нём писал.

— Что ты делаешь? — с любопытством поинтересовался верховный иерарх.

— Пишу новый королевский указ. — флегматично отозвался Кормир II.

— Прямо во время конклава? — Мелиан неодобрительно покачал головой, почесав пузо. — Совсем одичал здесь в святой земле, бедняга, небось и развлекаться разучился…

— Это указ о запрете насильственных действий сексуального характера на всей территории Ренегона. — спокойно отозвался Кормир II. — Я полагаю, это дело не терпит отлагательств.

В зале совета повисло молчание. А затем оставшаяся пятёрка королей, не сговариваясь, поднялись со стульев и сгрудились, словно мальчишки, за спиной у владыки Ренегона, с интересом вчитываясь в бумагу, пока сам Кормир II безразлично продолжил писать.

— Пожизненные каменоломни… — хмыкнул король Бейлин. — Боюсь, в наших болотах нормальных карьеров днём с огнём не сыскать. Я бы заменил на каторгу травников: ингредиенты для зелий не бывают лишними…

— Включая лиц королевской крови? Сурово, ничего не скажешь. — поддакнул король Дейлис. — Хотя, учитывая обстоятельства, пожалуй, этот пункт можно понять…

Все короли, кроме Аттарока, принялись бурно и громко обсуждать достоинства и недостатки указа, давая иногда дельные, а иногда совершенно абсурдные советы. Владыка Ренегона невозмутимо продолжал работать.

Смуглый и бородатый любитель чужих фрейлин стоял молча, а его прищуренные глаза то и дело бегали туда-сюда по бумаге. И лишь тогда, когда Кормир II закончил, король Ниоры негромко заговорил:

— Знаешь что, Кормир… Сделай-ка мне копию. Что-то мне подсказывает, что однажды она мне пригодится.

Остальные короли зашушукались между собой, подозрительно поглядывая на Аттарока. И теперь уже даже верховный иерарх не выдержал, негромко хлопнув рукой по столу.

— Полагаю, довольно обсуждать эту тему. У меня есть идея, как мы могли бы получить часть доказательств: или убедиться в их отсутствии, скажем так. Не уверен, что это связано напрямую, хотя и есть подозрения, что это звенья одной цепи…

— О чём ты? — приподнял бровь Кормир II.

Все короли замолчали, с интересом посмотрев на главу церкви.

— У нас есть идея, как мы можем узнать, что случилось в храме. — не стал юлить Этериас.

— Ты говорил, что ритуал ещё не разработан… — прищурился король Ренегона.

— Так и было, но мы мои советники пообщались с новоприбывшими советниками наших гостей, и совместными усилиями мы смогли заполнить пробелы. — кивнул первосвященник. — Полной гарантии не дам, но если всё получиться, вероятно, не только проводящие ритуал, но и все остальные смог узнать, что произошло. Увидеть напрямую.

— Что за ритуал? — с живым любопытством поинтересовался король Бейлин. Лица остальных монархов тоже изобразили нешуточный интерес.

— Когда иерархи были убиты, я пытался прочитать память стихий в храме, чтобы узнать, что произошло. — признался Этериас. — Но ни тогда, ни после уничтожения убивающей аномалии, никому так и не удалось это сделать. Попытка прочитать происходящее по остаткам энергии упирается в невероятную мешанину самого разнообразного нейтраля. И это не просто действия самих иерархов: к этому добавился и ещё совершенно дикая смесь разнообразных стихий, прочитать в которой что-то просто невозможно. Я долго думал над этим и пришёл к выводу, что мы можем попытаться исправить ситуацию. В одиночку, наверное, распутать этот клубок не под силу ни одному мастеру, просто не хватит концентрации и силы: запутаешь всё ещё сильнее и сотрёшь следы. Но объединив силы мастеров всех семи элементов мы можем поочерёдно избавиться от каждого стихийного следа, тем самым оставив только чистый нейтраль. А затем прочитать в нём прошлое, как это делается со стихийными следами.

Короли Бингла и Аурелиона переглянулись.

— Нельзя просто взять прочитать прошлое в чистом нейтрале. На это способны только боги.— медленно произнёс король Дейлин. — Попытки уже были, и вы должны знать: мастер просто лишался разума от безостановочного потока образов. Чистая сила сотворения вбирает в себя слишком большой объём отпечатков из нашей реальности: и однажды окунувшись в этот океан видений, ты рискуешь никогда не выбраться наружу. Даже я это знаю, хотя и не мастер… Почему вы считаете, что это эксперимент будет успешным? И даже если и так, почему вы считаете, что своими действиями не сотрёте отражение прошлого в нейтрале?

Не слишком ли ты переоцениваешь свои силы, парень: эти слова повисли в воздухе недосказанными.

Этериас задумчиво погладил короткую щетину на подбородке.

— Есть риск, что мы затрём следы, это верно. Я поднимал архивы: иногда это случалось, когда великие мастера прошлого пытались распутать след памяти на месте схлестнувшихся стихий. Это вопрос мастерства и тонкого контроля силы: здесь нам остаётся только положиться на моих советников. Что до остального… Мы решили эту проблему.

На этот раз переглянулись между собой все короли.

— Как именно? — остро посмотрел на главу церкви король Бингла.

Вопрос был нешуточный. До сего дня считалось, что лишь самые опытные из мастеров могут прочитать память прошлого, да и то, чаще всего, лишь в том месте, где был мощный источник стихийной энергии. Лучшие из лучших иногда справлялись и без него, считывая осколки образов даже в дорожной пыли, заменяя собственной мощью недостаток силы… Но даже тогда оставался риск лишиться разума! Однако такие людей обычно было меньше десятка в любом королевстве. Прочитать что-то в потоке чистой, нейтральной энергии считалось невозможным: пусть там, как в зеркале, легко отражались события реальности, они отражались даже слишком хорошо, с гарантией сводя с ума пытающегося сделать это.

Каждая королевская династия обладала тайнами, которые не хотела выставлять напоказ, и способы защититься от стихийных медиумов были давно известны: достаточно просто проводить встречи там, где чистый нейтраль преобладает над стихийным. С тем, чтобы создать такую комнату, пусть и на время, может совладать и не слишком опытный адепт. На крайний случай можно было сжечь, затопить, или засыпать место встречи, а иные жители горных долин даже использовали для тайных встреч сквозняковые проходы: бушующий поток стихийной энергии легко стирал следы бесед, что когда-то отпечатались в памяти элементов…

Открытие Этериаса означало, что, возможно, церковь скоро будет обладать способом увидеть прошлой в любой, даже самой защищённой точке королевств, и это не понравилось никому.

— Один из моих советников, мастер Син, придумал способ визуализировать образы, пропуская их мимо сознания мастера. — спокойно ответил Этериас. — Правда, просто так, без подготовки сделать это пока не получается, необходимо слегка модифицированное зелье туманной завесы, а затем опытный мастер света сможет спроецировать с его помощью туманные образы, отражая в них память прошлого. Помимо этого, для страховки мы соберём круг из лучших мастеров королевств, распределяя нагрузку и сменяя друг друга по мере необходимости. Основная сложность состоит в том, чтобы вычленить из потока нужный временной промежуток, но если у нас не получится, мы сможем попробовать вновь и вновь.

— Ты уверен, что вы не сотрёте все следы насовсем? И откуда вообще уверенность, что хоть какие-то следы там остались, после такого хаоса? — прямо спросил Кормир II.

Этериас поднял со стула и скрестил руки за спиной, отвернувшись.

— Мы находимся на святой земле. — тихо ответил он. — Сама наша история началась в этом месте. Сотни племенных жрецов и тысячи мастеров вновь и вновь призывали нашего создателя в это место. Бесчисленное множество волшебников, лучших из лучших, творили своё искусство здесь на протяжении многих столетий. Во всех королевствах не найдётся места, пропитанного столь чистой, живой энергией наших душ и силой самого Отца. Я не верю, что это может стереть всего одна битва, и неважно, сколь могучие силы были в ней задействованы. Потому что иначе… Иначе вся наша история ничего не стоит.

Аттарок почесал бороду, подхватил свою любимую секиру, что стояла, прислонённая к его стулу, и мощным ударом вогнал её в стол, заставив короля Ренегона болезненно скривится: это был далеко не первый стол…

— Так чего мы ждём, волшебник?! Вперёд, показывай нам своё искусство. К чему откладывать?

Вскоре в центральном храме Отца, в самом сердце святой земли, собралась целая процессия людей. Шестеро королей нового альянса людей и четверо их советников отошли в сторону вместе с таллистрийской принцессой, уступая центр храма верховному иерарху и его людям. Десять советников и сам глава церкви образовали собой одиннадцатилучевую звезду, поднявшись небольшие, но весьма тяжёлые и устойчивые каменные помосты в виде цилиндров с лестницами, высотой около метра.

Под сенью красочных оконных фресок и в тени высоких стен в углах затаилось ещё несколько десятков мастеров церкви и целителей, готовых вмешаться и помочь в случае, если что-то пойдёт не так.

Лучшие из лучших собрались здесь, сегодня: мастера древнейшего из королевств людей, несущие в себе знания десятков поколений волшебников Ренегона, объединяли свои силы с лучшими из мастеров самого молодого королевства севера. Кто-то, возможно, мог бы заявить, что Аурелионцам недостаёт тайных знаний, но маги самого малочисленного, дикого и плохо обустроенного королевства севера, проводящие годы своего обучения, оттачивая искусство боя, не понаслышке знали, насколько важен контроль над своей силой, железной рукой обучая своих неофитов быть лучшими из лучших.

Этериас на миг пожалел, что с ними нет Гастона. Его первый советник, безусловно, был одним из талантливейших мастеров королевств. К счастью, придворные волшебники других королей если и уступили бы ему, то ненамного. Поэтому место повелителя воды занял советник короля Бейлина: бледный, долговязый и худой человек из Бингла, которого звали мастер Алий. Именно он изготовил и модифицировал зелья туманной завесы, что нужны были им для проекции, и, по счастливому совпадению, болотник был мастером водной стихии, как и Гастон.

Молодой глава церкви глубоко вздохнул, сосредотачиваясь. Одиннадцать мастеров собрались здесь сегодня, чтобы выяснить, как погибли лучшие из них. В этом был свой символизм…

— Алий, туман. Всё: подготовить кристаллы. — холодным, неестественно спокойным голосом приказал Этериас мастерам.

Болотник снял с пояса одну из многочисленных колб и бросил её в центр образованной звезды. Всё пространство между одиннадцатью волшебникам заволокло густым белым туманом, который доставал им до уровня груди. Мастера магии вскинули руки с чистыми, отлично огранёнными камнями, и подняли их перед собой. Сияющий полупрозрачный свет чистой энергии выстрелил из них, образуя светящийся многоугольник.

— Клавдий, создавай проекцию сил. — коротко бросил одному из ближайших советников Этериас, повернувшись налево.

Мастер в серой робе чуть нахмурил густые брови, и свет от его кристалла чуть усилился, волнами расходясь по образованной фигуре. И спустя несколько мгновений произошло невероятное: бледно-белый туман словно взорвался феерией красок, образуя невероятно красивую мешанину цветов, словно созданную безумным художником. Все цвета радуги, различные их оттенки и комбинации смешались здесь, рисуя невероятный клубок из мешанины самых разных типов нейтраля.

— Фелиус, вытягивай воздух. — скомандовал небольшому, низком старику, чья голова почти полностью утопала в тумане, глава церкви.

Старичок прикрыл глаза и картина проекции изменилось: светло-синий, бледновато-воздушный свет зашевелился, а затем медленные, аккуратные тонкие нити голубоватой энергии потянулись к владыке ветра, окрашивая его кристалл в бледно-голубоватый цвет неба. Нить светящихся линий связующей фигуры начала менять свой цвет…

— Эниан, Родерик — отрезать паразитные потери. — слегка качнул головой Этериас, и два ближайших к Фелиусу мастера направили свою силу в кристаллы, помогая тому удержать фигуру.

— Сделано. — открыл глаза мастер Фелиус, когда цвет его кристалла вернулся к ровному свечению. — воздуха больше нет.

— Алий, вытягивай воду. Кадмиан, Долиан — отрезать паразитные потери.

Долговязый болотник молча прикрыл глаза и лишь слегка кивнул, когда дело было сделано.

— Акрил, следи за тем, чтобы вода и ветер не попали за барьер. — пристально посмотрел на аурелионского мастера воды и ветра Этериас. — Гелиус, пламя. Клавдий, Син, отрезать паразитные потери. Долиан, земля. Родерик, Алий, отрезать паразитные потери…

По мере того как тончайшие нити разных цветов энергии медленно тянулись к мастерам магии, клубящееся безумие стихий медленно тускнело, обесцвечиваясь. Вскоре осталось лишь однородное, слегка наполненной желтоватым светом марево.

— Эниан, вытягивай жизнь… — кивнул повелителю жизни Этериас.

— Здесь нет жизни. — покачал головой мастер в зелёной робе. — Я чувствую лишь пустоту.

— Син, вытягивай свет. — качнул головой Этериас. — Гелиус, Акрил отрежьте паразитные потери…

Вскоре туман лишился и последнего, желтоватого оттенка. А затем начал развеиваться.

— Алий, туман. — быстро приказал Этериас, и болотник невозмутимо разбил новую колбу, вновь наполняя многоугольник белым туманом.

— Разве мы не отфильтровали все? — задумчиво спросил Кадмиан. — Я не чувствую признаков стихийной энергии в центре…

— Круг, отчёт. — потребовал Этериас. — Кто-нибудь ощущает привычную ему силу?

Все, кроме Клавдия и Кадмиана, поочерёдно ответили нет, отзываясь эхом.

— Начинаем создавать отражение? — предложил мастер Син.

Этериас помедлил с ответом, вглядываясь в туман.

На первый взгляд могло показаться, что туман почти такой же, какой был в самом начале: то же белёсое, слегка серое марево… Подождите, серое? Верховный иерарх нахмурился, напрягая все свои чувства. Перед ними должен быть только чистый нейтраль, все стихии вытянуты… Могли ли быть примеси в новой колбе с туманной завесой?

— Алий, во второй колбе могли быть примеси? — спросил Этериас у болотника.

Долговязый и худой мастер оскорблённо вскинул голову.

— Исключено. Они идентичны. — бросил он верховному иерарху.

— Клавдий, ты всё ещё держишь проекцию?

— Держу. — сухо ответил мастер нейтраля.

— Значит, здесь есть что-то ещё… — покачал головой Этериас. — Мы что-то упускаем. Почти неуловимая, но примесь, что может сорвать нам взор в прошлое. И согласно тому, что мы знаем, пусть это и опровергает классическую теорию, можно предположить, что это сила смерти.

— Я всё ещё считаю, что это абсурд, и тебя вводили в заблуждение. — недовольно высказался мастер Эниан.

— Ты чувствуешь жизнь здесь? Кроме нашей? — уточнил Этериас

— Нет, но это не значит, что есть что-то ещё!

— Независимо от того, кто из вас прав, разве мы можем с этим что-то сделать? — флегматично спросил долговязый болотник. — Чтобы отдельно вытянуть мешающий нам подвид нейтраля, требуется невероятный контроль, а мастеров смерти среди нас точно нет.

В храме повисло молчание, но затягивать с решением было нельзя: поддержка фигуры и проекции требовала немалых сил, и это не могло продолжаться долго…

— Кадмиан, ты лучший мастер управления чистой силой среди нас. — медленно заговорил Этериас. — Ты сможешь провести фильтрацию по обратному принципу? Сосредоточится на чистой силе, и вытянуть на себя всё, кроме неё?

Ректор Твердыни Истины ненадолго задумался, а затем уверенно кивнул:

— Думаю, я справлюсь.

— Тогда приступай. — приказал верховный иерарх.

Бело-серой туман дрогнул, образуя множество мелких завихрений внутри себя. Тонкие потоки серого, почти чёрного дыма устремились к мастеру Кадмиану: лучший из мастеров нейтраля в королевствах справился с порученной задачей. Но вот чего ни он, ни кто-либо ещё и собравшихся магов не знал, так это то, что сила смерти может крайне разрушительно влиять на не слишком опытного в обращении с ней неофита…

Едва потоки смерти достигли тела наглеца, лицо ректора Твердыни Истины исказилось в гримасе боли, посерело… А затем мастер Кадмиан осел на каменный помост, теряя сознание и выпуская из рук почерневший кристалл. Стороны светящегося многоугольника из чистой силы стали изгибаться, фигура разомкнулась…

Этериас засунул правую руку в складки своей белоснежной робы, держа свой кристалл в левой руке, и быстро достал запасной кристалл. А затем резким движением выбросил его в сторону мастера Кадмиана, заставив зависнуть в воздухе, и сияющая нить чистой энергии соединила его с висящим в воздухе кристаллом, вновь замыкая круг.

— Целителей сюда, живо. — процедил сквозь зубы глава церкви. — Мастера ветра, вынуть пострадавший кристалл из круга, немедленно. Кто лучше владеет чистым нейтралем, сюда, нам нужна замена!

Несколько мастеров, стоящих у стены, быстро начали делать пассы руками, перенося из круга мастера Кадмиана и его кристалл. Целители принялись заниматься посеревшим телом. Четверо советников, стоящих рядом с королями, мрачно переглянулись.

— Мессейн, иди туда. — приказал своему советнику король Лиссеи. — Ты лучший в чистом нейтрале, я знаю.

Немолодой мужчина с неплохим пузиком и обширной залысиной на голове тяжело вздохнул, но послушал своего короля. Он подошёл к постаменту мастера Кадмиана, уверенно протянул руки к висящему в воздухе кристаллу, и твёрдо кивнул верховному иерарху, забирай на себя часть напряжения.

Этериас выдохнул.

— Приступайте, мастер Син. Алий, обнови туман. — глухо приказал глава церкви, стараясь не думать о мастере Кадмиане. — Формируйте взор. Кадмиан, можешь больше не держать проекцию. Помните, важно отрезать себя от видений, не смотрите… Направьте его в свет…

Десять лучших мастеров королевств прикрыли глаза, сосредотачиваясь на силе, что наполняла святое место. Все как один, ведомые верховным иерархом, они потянулись к тому дню, что стал началом всех бед в королевствах…

Глаза мастера Сина вспыхнули чистым белым светом. И туман, что наполнял многоугольник мастеров, зазмеился, обретая форму одиннадцати людей… Но, прежде чем формирование завершилось, зал совета наполнил страшный, громкий звук, заставив всех схватится за уши…

— Гелиус, поддержи Сина! — крикнул Этериас, скривившись в гримасе боли. — Акрил, возьми на себя воздух, перехвати звук!

Звук был столь силён, что у всех мастеров потекла кровь из ушей. И все же они были лучшими из лучших: никто не упал, никто не нарушил фигуру. Мастер Син тяжело выдохнул, благодарно кивнул мастеру Гелиусу, что стоял рядом, и вновь сосредоточился на визуализации образов, а глаза мастера Акрила вспыхнули голубыми пламенем: повелитель ветра сумел взять на себя часть картины, управляя звуковыми колебаниями…

Туман частично рассеялся, образуя одиннадцать фигур: десять мужских и одну женскую. Все в зале затаили дыхание, расширенными глазами глядя на такое чудо…

— Святое солнце, это же иерархи! Я узнаю своего! — выдохнул Аттарок.

—…Раз у вас развелось столько крыс! — послышался насмешливый голос одной из фигур.

— Я не видел ни одной в королевском квартале. — возразил уверенный голос лидера группы.

— А вот я видел! В нашем особняке их развелось столько, что одна из них утащила мой кристалл! — возразила другая фигура.

— Священный кристалл памяти? — в голосе сразу нескольких фигур слышалось изрядное удивление.

— Именно его! Я люблю держать его поблизости, и положил его на тот же стол, где обычно лежат закуски. Видимо, крыса приняла его за одну из них и попыталась сожрать!

— Что было дальше? Ты вернул его или пришлось делать новый? — подала голос явно женская фигура из тумана.

— Это Леди Иона. — прошептала принцесса. — Я помню её, она часто лечила мои ушибы и ссадины в детстве…

— Поднял на уши всех слуг, но они ничего не нашли. Передвинули всю мебель в комнате, но так и не нашли нору. Затем, правда, сам наткнулся на кристалл в своей же комнате, недалеко от того же места. Видимо, крыса поняла, что он несъедобен и выбросила его. — продолжила другая туманная фигура.

— Это мой брат, Мельстий. — хмуро буркнул король Лиссеи. — Он всегда любил хорошо покушать, просто прописался на моей кухне, даже после того как стал иерархом…

Тем временем туманные фигуры продолжили свой диалог, не замечая никого вокруг.

— С крысами и правда проблемы. Я заметил, что крысы прогрызли в особняке дырку.

— А у меня в сундуке нашлась прогрызенная дыра. Наверно, какая-то крыса хотела устроить там нору, — заметил иной голос из тумана.

— Вы знаете, крысы любят копаться в отходах. Уверен, ваши проблемы с ними заслуживают целой баллады на этот счёт. Хотите, устрою конкурс. — раздался нарочито невинный голос брата короля Лиссеи.

— Никаких лиссейских баллад! — хором ответило ему сразу несколько туманных фигур.

Король Лисееи как-то смущенно крякнул и слегка покраснел.

— Ладно, время пообщаться у нас ещё будет. Полагаю, стоит приступить к делу. Наставлений никому не требуется? Нет? Тогда в круг и приступим. Ведущим буду я.

Король Ренегона тяжело вздохнул, видя уже мёртвого друга.

— Лирион всегда любил быть первым и не любил откладывать дела. В этом был весь он: всегда впереди, всегда первый… — Кормир II впился взглядом в друга детства, жадно ожидая развязки.

Тем временем туманные фигуры собрались в круг и начали свой ритуал.

— Они все сделали верно. — откомментировал происходящее Этериас. — Ритуал проведён верно, точно так же мы делали, когда меня посвящали в верховные…

А затем пространство дрогнуло, выпуская из провала чёрное облако смерти. И в храме повисла тишина.

— Акрил? — вопросительно посмотрел на советника глава церкви. — Что со звуком?

— Его нет. — покачал головой мастер воды и ветра. — Словно отрезало. Они сражались в полной тишине.

В мрачной тишине собравшиеся короли и маги угрюмо смотрели, как отчаянно бьются за свою жизнь с неведомым противником те, кто когда-то были им близкими друзьями, коллегами или родственниками. Как один за другим погибают лучшие из магов королевств, как пытаются пробить стены храма, но встречают лишь незримый щит, разбивающий все их атаки. Смотрели, как им почти удалось одолеть неведомую тварь, и как удар в спину обрушил их надежды на победу.

Когда человек в чёрной одежде подобрался сзади к женщине и пробил ей сердце, многие вздрогнули: можно было понять, что неведомая тварь откуда-то извне способна убивать людей, но ЧЕЛОВЕК? Да еще и женщину, и так жестоко… Это просто не укладывалось в голове у собравшихся.

Человек в чёрном остановился, осматривая дело своих рук, а затем, слегка отряхнув их от крови, перевёл взор на чёрное облако.

— Син, сделай предельную чёткость. Всю силу круга на свет, все! — быстро приказал Этериас.

Туманная фигура в чёрном уплотнилась, став резкой, чёткой, так похожей на настоящую… Казалось, вот-вот можно будет рассмотреть лицо, но, к разочарованию верховного иерарха, оно оказалось скрытым тёмной тряпичной маской.

Некоторое время человек и чёрное облако, похоже, вели какой-то диалог, но не было слышно ни звука. Этериас бросил отчаянный взгляд на мастера Акрила, и тот согласно кивнул, сосредотачиваясь ещё сильнее, вытягивая на себя видение звука до предела… А затем медленно осел на каменный помост, теряя сознание.

Глава церкви до крови прикусил губу и вскинул руку, доставая ещё один запасной кристалл и восстанавливая круг.

Двое убийц закончили свой незримый диалог, и облако скрылось, породив за собой рябь пространства. А человек принялся доставать из-за своего пояса вещи, в которых многие мастера узнали стихийные кристаллы…

Советник короля Дейлиса быстрым шагом направился к постаменту, стремясь занять место мастера Акрила, но уже не успел: в этот момент глаза мастера Син погасли, и тот осел на пол, вновь разрушая фигуру.

Третьего кристалла у Этериаса не было, да и сказать по правде, держать три узловые точки, наверно, не смог бы даже он…

Усталые, истощённые маги опустили руки, разрывая круг ритуала.

— Вы все видели. — вздохнул Этериас. — Так было.

— Если они правильно провели ритуал, что случилось? Как вышло, что вместо Отца явилась эта тварь? — пристально посмотрел на главу церкви Кормир II.

— Думаю, имела место подмена кристаллов. — ответил мастер Клавдий. — Точкой фокуса и одновременно адресом призыва является память о встрече с Отцом, и если изменить её, зов в теории будет послан другому адресату. Этот разговор, о крысах в начале… Кристаллы пропадали и появлялись вновь…

— Однако причиной, похоже, были совсем другие крысы, а не те, о которых думали иерархи… — мрачно закончил фразу король Мелиан, стискивая рукоять молота.

— Как там пострадавшие? — перевёл взгляд на целителей Этериас.

— Мастер Кадмиан мёртв. — хмуро отчитался старший из целителей. — Умер на месте, мы не смогли ему помочь. Мастер Акрил, похоже, не справился с потоком образов и лишился разума.

— Значит, мы лишились двух, ради того узреть это, и даже не знаем, что за человек был всему этому виной. — Глава церкви стиснул кулаки добела. — Но мы найдём его, однажды…

— Это был он! — уверенно выступила вперёд принцесса Леана.

— Он? — недоумённо посмотрел на девушку Этериас.

— Король Горд. — твёрдо кивнула она.

— Ты уверена? — вскинул брови вверх верховный иерарх. — На нём маска и чёрная одежда, никаких опознавательных знаков…

Принцесса на миг вздрогнула, но затем сжала кулаки, и, перебарывая себя, вскинула голову, решительно смотря в глаза главе церкви:

— Я несколько часов видела над собой эти глаза, пока он пытал меня. Холодные, жестокие, равнодушные к чужой боли… Я узнаю их из тысячи.

Всё до единого люди, собравшиеся в зале, слышали слова наследницы Таллистрии. И не нашлось того, кто не поверил бы в них.

Глава 30

— Таким образом, тридцать тысяч наших лучших гвардейцев будут готовы выступать уже через месяц. Обоз замедлит нас, но если выдвинуться сразу, не дожидаясь остальной армии, думаю, мы сможем взять столицу одним стремительным…

Король Ренегона внимательно слушал отчёт лорда Иллиона, главнокомандующего его армией, стоя на одной из башен своего дворца. Однако доклад первого маршала Ренегона прервал запыхавшийся гвардеец-гонец, поднявшись на башню:

— Вы велели докладывать немедленно, милорд. — шумно выдохнув, сказал гвардеец. — Гастон вернулся.

— Один или с пленными? — острый взгляд короля пронзил гонца, заставив того поёжиться и отвести взгляд.

— Боюсь, вести плохие, милорд. — глухо ответил гвардеец. — Его ведут гвардейцы Ганатры, связанного, вместе с его людьми. И их осталось меньше пятой части от изначального отряда…

Лорд Иллион быстро переглянулся с королём.

— Пятьдесят моих лучших людей… Двадцать опытнейших мастеров на королевской службе… И ты говоришь, что осталась лишь горстка? — прищурился маршал Ренегона.

— Два мастера, помимо Гастона, восемь гвардейцев и один стрелок из числа наших егерей. — мрачно подтвердил гонец.

Кормир II подошёл к краю башни, вцепившись в зубец руками, и пристально всмотрелся вдаль, пытаясь отыскать взглядом своих людей: но высокие дома и башни надёжно прикрывали улицы собой.

— Где они? — отрывисто спросил король.

— Выдвинулись к центральной площади, и, похоже, готовы к бою. — ответил гонец. — Полсотни гвардейцев во главе с командующим гвардией Ганатры, графом Роландом. Говорят, он один из лучших мечей королевства… С ними один магистр красных башен, довольно молодой, и они требуют аудиенции.

— Мы размажем их по вашему приказу, милорд. — махнул рукой лорд Иллион. — Что они о себе возомнили?

Владыка Ренегона сжал зубец башни с такой силой, что по многовековому камню прошли трещины… Это была поразительная, невероятно оскорбительная наглость: явиться сюда с его людьми, как с пленниками, вероятно, убив значительную часть из них, и требовать что-то от самой влиятельной династии людей! В любой другой момент он бы просто приказал арестовать наглецов и запихнуть куда-нибудь рудники лет на десять. Но сейчас уже не имел иллюзий и прекрасно понимал, что имеет дело с невероятно хитрой тварью: кто знает, быть может, на это и следует расчёт?

— Собирай королей и позови мастеров Этериаса. — бросил маршалу король. — Выдвигаемся на площадь: пусть туда принесут мой походный трон. Послушаем, что нам так желает сказать король Горд…

Вскоре на самое большой площади Кордигарда, в срединном квартале, что находился за третьим кольцом стен, собралась невиданная прежде процессия: шестеро королей, сам верховный иерарх и его ближайшие советники собственной персоной… Множество зевак с разных концов города собрались вокруг, с интересом глядя на такое уникальное зрелище.

В самом центре площади стояли, построившись стройными рядами, пятьдесят гвардейцев королевства воды. На фоне свиты короля Ренегона, пожалуй, они выглядели бедным родственниками: латы гвардии богатейшего из королевств были совсем не чета доспехам из шкур с синей шерстью, пусть и усиленных стальными пластинами. Но пусть гвардия Ганатры и не могла позволить себе вооружить всех своих бойцов полными латами, на лицах всех воинов читалась мрачная решимость умирать и убивать: здесь и сейчас.

И эта решимость была столь сильна, что она не осталась незамеченной даже среди простых горожан.

Слуги короля Ренегона с натугой водрузили походный трон на длинный деревянный помост, а рядом уселись короли: Аттарок задумчивым взглядом изучал трон, ревниво оглядывая собственное удобное кресло. Остальные же с интересом разглядывали воинов Ганатры.

— Граф Роланд, я полагаю. — холодным, безразличным тоном заявил владыка Ренегона, не удостоив пришедшего даже взглядом. — Что же, я готов выслушать то, что ваш хозяин хочет сообщить мне.

Командир гвардии Ганатры аккуратно снял со своей головы искусно сделанный шлем из синей чешуи, и высоко вскинул аристократический подбородок, посмотрев лидеру Альянса прямо в глаза.

— В отличие от вас, в соединённом королевстве у людей нет хозяев. — отчеканил он. — Есть лишь лидеры, и те, кто служит им по своей воле. Мы свободные люди, и сегодня я здесь отнюдь не по приказу моего короля. Его Величество король Горд сказал мне отдохнуть, сочувствуя моему горю… Но у меня и моих людей оказались другие планы.

Брови Кормира II взметнулись вверх, а сам король даже приподнялся на подлокотниках трона:

— Какая восхитительная наглость. Вас не прислал даже король, и вы смеете говорить со мной в таком тоне? ТРЕБОВАТЬ АУДИЕНЦИИ?!

Граф Роланд полностью проигнорировал возмущение короля. Он дал жест своим солдатам, и из рядов гвардейцев вывели связанного, потрёпанного и усталого мастера в порядком изодранной синей робе.

Гастона узнали многие: первый советник иерарха, рука короля…

— Мой король велел Гастону доставить вам послание. — Роланд схватил мастера за шиворот, и с силой швырнул его на колени прямо перед помостом. — Однако зная всю ложь, лицемерие, и жестокость Ренегона, я счёл, что Его Величество слишком хорошего о вас мнения, и решил проконтролировать это лично. Я догнал остатки людей Гастона в пути, пленил его и позаботился о том, чтобы он явился перед вами. А теперь ГОВОРИ, мразь! — спокойствие графа впервые дало трещину.

— Освободите его. Немедленно. — подал голос верховный иерарх.

Несколько воинов храмовой стражи, стоящих ближе всего мигом бросились освобождать Гастона от верёвок. Первый советник иерарха медленно принялся растирать затёкшие от верёвок руки, но не спешил подниматься с колен, как и говорить.

— Встань, Гастон. — со вздохом прикрыл глаза рукой Кормир II. — Я понимаю, что ты провалился, но это не значит, что я вмиг забуду твою верную службу. Расскажи мне, что случилось…

Мастер воды медленно, тяжело поднялся, не поднимая взгляда на короля. А затем глухо заговорил:

— Я подготовил для него ловушку. Подловил отрезанного от гвардии, нашёл безлюдное место, взял в кольцо… Сдаваться он отказался, а затем мы проиграли бой. Битва заняла меньше пары минут, но большая часть моих людей погибла в считанные секунды. После похорон король Горд заявил, что я всего лишь ваша рука, и обвинил вас во всех смертях, что случились в Виталии. Заявил, что он сам собирает конклав в собственном лице, как владыки четырёх королевств, и сказал мне передать вам требование явиться на его суд.

Короли альянса недоумённо переглянулись.

— Он же не может всерьёз думать, что это сработает? — растерянно спросил король Аурелиона. — Никто из нас не без греха, мы все люди и совершаем ошибки. От приказов командиров порой гибнут люди, таково наше королевское бремя… Но ставить это в вину? Бред какой-то…

По рядам гвардейцев Ганатры побежала рябь: воины вцепились в оружие, готовые в любой момент обнажить его и броситься в битву. Граф Роланд истерично и громко расхохотался, до слёз.

— Я до последнего не верил, но эта тварь пытается вывернуться и здесь… — утирая слёзы, покачал головой Роланд. — Ну же, Гастон! — Командир гвардии Ганатры вскинул руки к толпе, поворачиваясь вокруг. — Расскажи этим людям, что ты сделал! Посмотри в глаза воинам, чьих жён ты убил! Чьих нерожденных детей ты убил! СКАЖИ ИМ! СКАЖИ ПРАВДУ! — граф сорвался на крик.

— О чём он говорит, Гастон? — недоумённо спросил король Ренегона.

Этериас бросил взгляд на мастера Клавдия. Старик отрицательно покачал головой, давая понять, что пока все говорили правду.

Гастон словно сжался, а затем затравленно осмотрелся вокруг, не поднимая взгляда. Скрестившиеся на нём взгляды казались ему ударами плетей, и больше всего на свете истощённому, усталому и ненавидящему самого себя мастеру хотелось просто умереть здесь и сейчас. Лучше бы он погиб в той битве… Собрав внутри себя последние остатки мужества и долга, первый советник иерарха поднял глаза на короля:

— Я…

На большее, впрочем, Гастона не хватило, и, вновь опустив голову, мастер воды просто угрюмо замолчал.

— Молчишь… — со зловещим шипением втянув в себя воздух, граф Роланд злобно оскалился. — Ну что, же я расскажу за тебя. Есть, знаете ли, пара деталей, которые мастер Гастон решил любезно опустить в своём рассказе. Например, то, что в ловушку, которую он столь удачно организовал для нашего короля, попала и его жена, королева Меллистрия. Не упомянул он и то, что жестоко убил её, вместе с её нерожденным ребёнком и наследником соединённого королевства. Как и не упомянул то, что в результате этой смерти от его рук погибли десятки тысяч жителей Виталии. Четверть города обезлюдела… А затем мёртвые восстали из своих могил и принялись убивать живых, и я лично сражался на улицах города вместе с мастерами красных башен, раз за разом отбивая волны иссушенных тел, что пытались добраться до наших глоток, проходя сквозь стены пламени… Возможно, мастер Итем захочет добавить что-то еще? — Роланд скосил глаза в сторону стоящего рядом молодого мужчины в красной робе.

— Так всё и было. — подтвердил мужчина. — Хорошо ещё, тела были сухие… Но даже так, сжечь человеческое тело дотла непросто. Пламя, что убило бы простого человека, даже не замедлило этих тварей, лишь превратив их в движущиеся факелы, и многие из моих братьев по ордену поплатились своей жизнью за это знание. Но мы справились. Выстояли, защитили город… Армия соединённого королевства — гремучая смесь, где собрались самые разные люди. У нас было много конфликтов, много разногласий: но в этот день они все испарились перед лицом безжалостной смерти. Смерти, что принёс нам Ренегон.

На площади воцарилось молчание. Этериас вновь требовательно посмотрел своего советника, но старый повелитель чистого нейтраля лишь сокрушённо покачал головой, показывая, что здесь нет лжи.

— Пускай совсем недавно мы воевали с Таллистрией, и на почве этого вопроса было немало недовольных, многие были рады нашему прибытию. — продолжил Роланд. — Особенно были рады некоторые незамужние женщины, что так удачно встретили бравых воинов… Образовались семьи. Игрались свадьбы. Что тут говорить, если уж сам король выступил для нас примером, женившись на королеве Таллистрии! Я и сам влюбился в это время… А затем пришёл мастер Гастон, правая рука владыки Ренегона, первый советник верховного иерарха церкви, и убил мою любовь вместе с моим нерожденным сыном.

Граф Роланд медленно обнажил свой клинок в воцарившейся тишине, и сказал вкрадчивым голосом:

— А теперь посмотри в мои глаза, Гастон. Посмотри в глаза моих воинов, чьих жён ты убил. Посмотри и скажи, что я лгу.

Гастон вздрогнул. Но не обернулся.

— Гастон? — требовательно посмотрел владыка Ренегона на свою правую руку.

— Это правда. — с силой выдавил из себя раздавленный мастер воды после короткого молчания. — Я не хотел этого, но он был так силён… Десятки моих людей, лучших мастеров и воинов, что я знал годами, погибли за считаные секунды…

— Гастон внезапно опомнился и заговорил быстрее, пытаясь оправдаться. — Мы проиграли битву, но в отчаянии я ударил его, со всей силой и мастерством, на которые был способен, вкладывая всё, что мог в атаку, и мне удалось пробить его чёрную сферу насквозь… А за его спиной стояла королева Меллистрия.

Гастон шумно выдохнул, собираясь с силами, и продолжил:

— Со смертью королевы произошло что-то странное. Она страшно закричала, думаю, от боли, хотя и не должна была: моя атака не была настолько болезненной… А затем просто взорвалась, словно мука на мельницах, обращаясь в ничто, и это взрыв породил мощнейшую волну смерти, от которой погибла четверть города. Остальное… Вы знаете.

Гастон замолчал, тяжело опустив голову.

— Как вы выжили? Если волна смерти уничтожила четверть населения города, а вы были в самом центре? — подал голос верховный иерарх, отчаянно сжав кулаки.

— Король Горд создал мощный щит, который прикрыл и себя, и нас от удара. — нехотя ответил Гастон. — Но и его сил оказалось слишком мало, чтобы защитить город: уцелели лишь мы и небольшой конус домов, что были за нами.

Граф Роланд криво усмехнулся, бесстрашно смотря владыке Ренегона в глаза. А затем вскинул свой клинок, направляя его прямо на короля. Гвардейцы и воины храмовой стражи мгновенно ощетинились оружием, стрелки натянули тетиву…

— Я знаю, что нельзя ожидать от безжалостного убийцы, по чьему приказу убивают тысячи невинных женщин и детей, правосудия. Может, ты осудишь своего ручного волка за это, чтобы сбросить с себя вину? Или заявишь, что ничего такого не хотел? Мне плевать, на самом деле. Я, Граф Роланд, как полноправный лорд Ганатры, вызываю тебя на дуэль, как убийцу моего нерожденного наследника.

Взгляды многих скрестились на короле Ренегона. Сам Кормир II встал с трона, холодно посмотрев сверху вниз на наглеца, что посмел бросать ему вызов. Конечно, как король, стоящий выше, он мог легко отказаться от такой дуэли: но что сказали бы тогда люди? После таких обвинений, брошенных в лицо… Владыка Ренегона бросил взгляд на главу церкви, и Этериас отрицательно покачал головой, как бы говоря своими глазами: это ловушка.

— Принести мои доспехи. — приказал король Ренегона. — Я принимаю твой вызов, граф Роланд. Я не считаю себя виновным в этих смертях и не отдавал приказов убивать невинных. Пусть суд Отца рассудит нас.

— Отец оставил нас. — холодно отрезал граф Роланд. — Если только его святейшество не позовёт его сюда… Решать исход боя будет сила.

Вскоре на той же площади выстроился круг. Половину его составляли гвардейцы Ганатры, другую половину — латники гвардии Ренегона. Король Ренегона был облачён в великолепные узорчатые сине-белые латы со шлемом, выполненным в виде головы орла: королевские цвета Ренегона были символом света небес. Гвардейцы подали королю треугольный стальной щит, начищенный до зеркального блеска, и тяжёлый длинный меч. Граф Роланд, облачённый в лёгкие чешуйчатые доспехи, поудобнее перехватил свой полуторный меч-бастард двумя руками.

— Ты сражаешься не за ту сторону. — покачал головой король Ренегона, давая противнику последний шанс отступить.

Роланд демонстративно плюнул королю под ноги.

— Раз так, огласим условия дуэли… — протянул король.

— Моё условие — твоя смерть. — бросил граф Роланд.

Прежде чем Кормир II успел что-то ответить, лидер гвардии Ганатры длинным, невероятно быстрым прыжком оказался рядом, обрушив на врага удар такой силы, что на блестящем стальном щите образовалась изрядная зарубка: король едва успел прикрыться…

Роланд слегка сморщился, отступил на пару шагов и сделал несколько разминочных движений. Король атаковал, не мешкая, но тщетно: воин в лёгких доспехах играючи ушёл от атак тяжёлого латника, и, изогнувшись змеёй, ударил быстрым и точным ударом в сочленение доспехов на шее.

Кормир мгновенно понял, что такой удар может быть и смертельным: случись противнику точно попасть в сочленение, он может просто перерубить хребет… А без головы не живут и короли. Удар был быстрым и точным, но владыка Ренегона не был новичком в фехтовании, и успел в последний момент слегка сместится: меч бессильно проскрежетал по плечу латного доспеха. Король немедленно попытался ударить по нему щитом, стремясь выбить оружие из рук противника, зажать его собственными доспехами… Но Роланду тоже было не занимать мастерства, и за счёт легких доспехов он превосходил противника в скорости: гвардеец Ганатры резко сместил положение меча так, что его не удалось зажать, и, за мгновение до того, как по нему ударили щитом, с силой выдернул его, проводя лезвием по шее противника обезглавливающим ударом.

Да, таким ударом можно и головы лишить… И так бы и случилось, будь у владыки доспехи похуже. Но королевские доспехи ковали лучшие из лучших, и кольчужный воротник, закрывающий шею, имел несколько тщательно переплетённых слоёв…

Разрубленные кольца кольчуги взметнулись в воздух, заставляя толпу ахнуть, а сам король, улучив момент, ударил противника ногой и мечом одновременно, заставляя того отпрянуть.

Граф Роланд смерил противника холодным, оценивающим взглядом, задумчиво осмотрел свой меч, сравнивая снаряжение: на том была пара маленьких, почти незаметных зазубрин.

— Ты всё еще можешь сдаться. — великодушно предложил король.

Роланд молча пошёл в атаку. Боец с мечом в лёгких чешуйчатых доспехах, разумеется, не чета латнику… Но вот вскоре всем зрителям стало очевидно: несмотря на разрыв в снаряжении, король уступает своему противнику в мастерстве.

Разумеется, владыку Ренегона учили лучшие из лучших. Несомненно, тот имел лучших мастеров жизни при себе. Но обязанности короля это не одни лишь схватки с опасными тварями и охоты: скорее наоборот. И чем больше твоё королевство, чем больше людей там живёт, тем больше времени монарху приходится проводить в своём кабинете…

Граф Роланд был потомственным аристократом, выросшим в небольшом графстве на севере Ганатры. Он не всегда был графом и даже не всегда был наследником своего графства: всего лишь третий сын…

Но он с детства учился сражаться и только сражаться. Прошёл через десятки дуэлей, выбивая себе место при королевском дворе, тысячи раз ездил по самым глухим местам, участвовал в каждой охоте… Так ли удивительно, что он сумел превзойти своего противника в мастерстве?

Оба противника были мастерами жизни, знали, с какой стороны браться за меч, знали, как усилить себя, сделав быстрее и сильнее в нужный момент. Король пятился и отступал, осыпаемый градом ударов, едва успевая отводить те от уязвимых сочленений доспехов. Граф неумолимо наступал, раз за разом атакуя уязвимые точки со всех направлений, заставляя свой полуторный клинок порхать как бабочка, атакуя со всех восьми сторон света.

На несколько долгих, тягучих минут этого боя воцарилось шаткое равновесие: иногда казалось, что вот-вот граф достанет своего противника, а иногда — что контратака короля заденет лёгкого и быстрого бойца…

Мастерство столкнулось с доспехами, и противники, кажется, оказались равны: бой мог продолжаться до тех пор, пока один из них не совершит ошибку. Кормир приободрился, понимая, что если и уступает в мастерстве, то ненамного: всего одна ошибка, и его меч разрубит лёгкие доспехи…

Вот только король не учёл другой вещи: темп заданного боя был крайне высок. Роланд бил со всей своей силой и скоростью, не давая ему передышки ни на секунду, и поддерживать этот темп в тяжёлых латах было куда сложнее, чем в лёгкой чешуе…

Владыка Ренегона начал уставать первым. И первым допустил ошибку: очередная атака графа Роланда достала своего врага, ударив в уже повреждённый воротник, и, пускай это был лишь порез… На площадь упала кровь величайшего из королей.

Граф отпрянул всего на пару мгновений, оценивающе окинув взглядом рану. А затем вновь пошёл в атаку, не давай своему противнику времени на отдых.

Кровь быстро свернулась, закрывая рану: залечивать свои раны король умел. Однако, если до этого момента Кормир позволял себе контратаки, теперь ему пришлось уйти в глухую оборону, особенно стараясь прикрывать шею, да и усталость вновь дала о себе знать…

Роланд всё атаковал и атаковал, и вскоре один из удачных ударов достал короля в сочленение доспехов между бедром и торсом, а спустя всего пару атак кровью окрасилась и ключица…

Это были лёгкие раны. Но то, что один из противников сражается, не зная усталости, а второй уже был ранен трижды и явно устаёт, давало каждому понять, как суждено закончиться этому бою. Понял это и сам король.

Владыка Ренегона посмотрел в глаза своему противнику, в очередной раз скрестив клинки и отбросив атаку врага, и не увидел там ничего, кроме холодной, безжалостной смерти, которую он не мог себе позволить. А затем, сосредоточившись, потянул на себя жизнь вассалов…

На площади не было тысяч гвардейцев, но тех, что были, было достаточно, чтобы картина бой изменилась. Раны короля затянулись, а слегка усталые движения словно обрели новую силу и скорость.

Новые атаки Роланда встретили жёсткие встречные блоки, а сам граф с огромным трудом ушёл от очередной контратаки. А король шагнул вперёд, наступая, и принялся гонять противника по всему кругу, и теперь уже сам гвардеец Ганатры едва успевал уклоняться от чудовищно быстрых атак своего врага: если бы не латы, здесь бы ему и лежать разрубленным на части.

Это не могло продолжаться долго. Силы графа были не беспредельны, а король мог часами тянуть жизнь из вассалов, и рано или поздно просто взял бы своего врага измором.

Что может простой воин, пусть и более опытный, против короля в лучших доспехах, наполненного силой жизни? Многие бы пали здесь, не нанеся владыки Ренегона больше ни единой царапины, но граф Роланд нашёл выход.

Уклоняясь от очередной атаки, гвардеец Ганатры с невероятной скоростью бросился вперёд, буквально насаживаясь на клинок противника. Безумное, нерациональное движение, грубейшая ошибка, которую никто не будет ожидать от мастера меча… И потому изумлённый король Ренегона не успел среагировать на этот бросок, в который его противник вложил все свои силы.

Длинный меч Кормира пронзил грудь своего врага, но в следующее мгновение полуторный меч Роланда вонзился в забрало короля, ударив прямо в глаз.

На миг противники замерли: на бледных губах графа появилась кровь, а владыка Ренегона яростно смотрел на своего противника оставшимся глазом, не спеша умирать.

Король попытался вынуть меч, но граф резко дёрнулся, не давая это сделать и с силой вдавил свой меч глубже в череп противника, заставляя заскрежетать сталь шлема… Но увы, к его сожалению, тот продвинулся лишь на несколько сантиметров.

Кормир ударил противника ногой в грудь, отбрасывая его на землю и освобождая свой меч. Затем, стиснув зубы, с чавкающим звуком вынул из своей головы меч противника, отбросив его в стороны,и тяжело сбросил с головы разрубленный шлем. Граф уже не поднялся.

— Ты проиграл, граф Роланд. — хмуро посмотрел на противника уцелевшим глазом король. — Правда на моей стороне.

— Сила… Возможно… — прохрипел гвардеец, пуская кровавые пузыри.

— Целителей сюда. — бросил король в сторону мастеров.

Этериас лично направился помочь раненому дуэлянту, но между ним и умирающим графом внезапно взвилась широкая волна пламени.

— Мы справимся сами. — отрезал Итем, положив руку на разрубленную грудь графа Роланда.

Магистру огня было далеко до лучших целителей Ренегона, но основами целительства владел каждый хороший мастер: и мощи восходящей звезды красных башен хватило, чтобы побледнев, сохранить жизнь и закрыть рану полумёртвого гвардейца.

— Поднимите его, только аккуратно, я только закрыл рану — приказал Итем остальным гвардейцам. — Освободите остальных Ренегонцев, мы уходим.

Гвардейцы споро достали походные мешки и принялись сооружать носилки для раненого. Магистр пламени обернулся к королю и негромко добавил:

— Если, конечно, нам позволят уйти.

От такого оскорбления на лице Кормира II заиграли желваки. Но король сдержал себя, лишь сухо ответив:

— Проваливайте из моего королевства.

Владыка Ренегона уже намеревался уходить, как раненый гвардеец внезапно судорожно вдохнул воздух и закашлялся, очнувшись, а затем посмотрел на короля слабым взглядом и заговорил:

— Может, ты победил сегодня… Но я всё же достал тебя, пусть я и не лучший из воинов Ганатры. Однажды один из нас отомстит тебе за всё… Однажды… Ганатра…

Глаза Роланда закатились, и он вновь потерял сознание. Итем обеспокоенно подбежал к нему, вновь принимаясь вливать жизнь в раненого.

Кормир II дёрнул щекой, отрицательно качнув головой на предложение своих воинов арестовать наглецов, и покинул площадь под молчание толпы.

Вечером того же дня шесть королей собрались на совет.

— Итак, я хочу знать, что вы думаете об этом. — обвёл соратников вопросительным взглядом Кормир II.

Пятёрка королей переглянулись.

— Думать нечего, это война. — высказал общее мнение Аттарок.

— Не знаю, как он подстроил это, но не думаю, что Гастон виновен. — кивнул король Бейлин. — Арестовать мы его не смогли, а значит, выход только один. Мы же не собираемся оставить всё как есть, верно?

— Не собираемся. — подтвердил Кормир II. — Иначе завтра он вторгнется в Лиссею под предлогом укрепления королевской власти. Или в Ниору под предлогом защиты прав аристократов. Или осадит Бастион, заговорив о неуплате торговых пошлин…

— Бастион ему не взять. — хмыкнул король Нелеи. — Это крепость, а не город, и в этот раз у него не получиться ударить с двух сторон, как в Септентрионе. Без шансов, мы можем держать там осаду и отбивать штурмы целую вечность.

— Война так война. — пожал плечами усатый силач, погладив молот. — У меня не слишком большая армия, вы знаете, но я кину клич среди своих лордов, и найду чем их заинтересовать. Вопрос лишь в том, как мы начнём эту войну…

— Есть один момент, который меня волнует… — король Аурелиона задумчиво погладил чистый подбородок. — Церковь. Я, к своему стыду, не слишком хорошо знаю верховного иерарха, хотя он и возглавлял мою церковь семь лет. Однако то, что он говорил нам на советах… У меня создалось впечатление, что он категорически против открытой войны и всеми силами хочет оттянуть такой вариант, рассчитывая свершить правосудие иным путём. Как он отнесётся к нам, если мы сами открыто объявим войну соединённому королевству? Наш первый удар может спасти множество жизней, но всё же, церковь обычно осуждает нападавшего. Вряд ли он поддержит того, кто убил иерархов, конечно, но даже нейтралитет и лёгкое осуждение наступательной войны может стоить нам многих крестьян. Это же будет величайшая война в нашей истории, и наш враг будет пытаться вывернуть наизнанку любую нашу ошибку: и граф Роланд лишь первый пример такого подхода.

Пятеро королей скосили взгляды на перебинтованную голову владыки Ренегона, но все тактично промолчали: напоминать о том, что позволить простому графу всерьёз достать себя — это позор для короля, никто не стал.

Кормир II сперва аккуратно коснулся повязки, задумчиво почесав голову, но когда взор его единственного глаза упал на собравшихся королей, в нём была лишь стальная уверенность:

— Этериас Инвиктус — сложный человек. Безусловно, он миролюбив и будет против наступательной войны. Но он на нашей стороне. Пускай он будет ругаться, осуждать нас, устраивать скандалы каждый раз, когда гибнут люди, или когда будет принято неверное на его взгляд решение… Он не предатель. Он будет сражаться за нас до последней капли своих сил, и вернее союзника у нас не будет. Таково моё слово.

Интерлюдия

В главном обеденном зале Келлийского монастыря сегодня было необычайно многолюдно. Сотни рыцарей и десятки мастеров жизни со всех уголков света собрались здесь сегодня по зову его обитателей: и хотя орден давно уже разросся до такой численности, что в этом зале не поместилось бы и половины рыцарей-странников, не будет ложью заявить, что весь цвет ордена собрался здесь сегодня.

Сэр Мерик, самый молодой и один из двух уцелевших членов совета ордена, взял слово, мрачным взглядом оглядев своих братьев.

— Полагаю, вы все знаете новости. Магистр мёртв, и мы так и не выбрали нового. Совет ордена мёртв, и лишь я и сэр Колн уцелели…

Один из рыцарей постарше, седой, короткостриженый мужчина лет шестидесяти с тяжёлым надбровными дугами, выдвинулся вперёд.

— Да, мы все слышали. И пусть мне сложно представить, что лучшие из лучших погибли так просто, мы все знаем как опасен бывает этот мир. Но есть один вопрос, который интересует многих, брат. Если они пали, как выжил ты? Самый неопытный из всех, пусть я и не оспариваю то, что тебя избрали в совет…

Мерик тяжело вздохнул, склонив голову.

— После того как совет выяснил невиновность короля Горда, старики расслабились и решили немного отдохнуть в Таллистрии: когда ещё бы выдалась возможность? Но наши интересы слегка разошлись, и пока заслуженные члены совета отправились пробовать лучшую кухню в Виталии, я отправился искать себе любовницу в другую часть города. Так, я выжил, когда четверть города вымерла в одно мгновение. Думаю, каждый мастер жизни в городе почувствовал это… Словно сама часть мира, сама жизнь вдруг перестала существовать в считаные секунды. Знаю, не слишком героическая история… Но такова правда. Возможно, и сэр Колн выжил по той же причине…

Рыцари зашумели, обсуждая услышанное, но общее обсуждение решительно прервал названный последним рыцарь:

— Нет, это не так! — громко заявил сэр Колн, привлекая всеобщее внимание. — Так могут думать остальные, зная мою любовь к женщинам, но всё было иначе, и я не буду вам лгать, братья. Незадолго до случившегося совет проверял эту теорию… Ту самую, о свободе, о неведомой силе, что незримыми путами окутала умы жителей королевств. Мастер Лант освободил меня от первой клятвы, и я лично проверил это на себе.

По рядам рыцарей прошли шепотки.

Сэр Колн опустил голову, смотря в пол, и продолжил, глухим голосом:

— Это правда, всё до конца… Незримые путы окутывают наш разум, туманят его, заставляя вести себя так, как хотела того церковь. Зная о них, каждый, у кого достанет воли, может сбросить их. Стать свободным.

Рыцарь внезапно поднял глаза и посмотрел на братьев по ордену с обречённой решимостью в них.

— Но так было не всегда. Мы рыцари людей не потому, что какая-то тварь решила, что наш разум можно было подчинить. Это наш выбор. Наше кредо. И потому, солгав однажды, я не считаю, что более достоин быть вашим братом, и неважно, для чего это было нужно. Я собирался покончить с собой в тот день, в последний раз наблюдая за закатным солнцем, сидя на одной из высоких башен города. И пусть сердце катастрофы было далеко, мой взор ещё не помутнел с годами, и я видел всё так же ясно, как я вижу вас. Я видел ярчайшие вспышки стихийной волшбы у ворот, что разбивались о чёрную сферу короля Горда, а сила их была такова, что каждый из этих ударов обратил бы целый отряд рыцарей в прах или размолотил в кровавую кашу. Я видел, как гигантская волна воды обратилась в твердь, повинуясь воле правой руки короля Ренегона, и как погибла королева Меллистрия. Как ужасающая волна смерти, порождённая гибелью королевы жизни чудовищным цунами ударила по городу, убивая тысячи людей. И как отчаянно сражался с ней наш раненый брат, из последних сил встав стеной между смертью и жизнью, бросив на защиту города и даже своих недавних врагов всю силу своего нового искусства…

Сэр Колн тяжело вздохнул, опустив голову.

— Может, я уже недостоин быть вашим братом, но долг не позволил мне уйти из жизни так просто. Потому я вернулся сюда вместе с сэром Мериком, дабы поведать вам эту историю, достойную войти в легенды.

Ссутулившись под сотнями упавших на него взглядов, рыцарь отошёл в сторону.

— Прежде чем решить, что делать дальше, я полагаю, мы должны выбрать нового магистра. Самые старые и опытные мастера ордена мертвы, поэтому выбирать нам. Выдвигайте кандидатуры. — вновь взял слово сэр Мерик.

Собравшиеся разбились на группы и принялись живо обсуждать возможных кандидатов. Спустя некоторое время из толпы выдвинулось двое: тот самые немолодой рыцарь, что спрашивал Мерика о том, как он выжил, и высокий мастер неопределённого в зелёном бархате с длинными, заплетёнными в причудливую косу волосами: такие любили в Лиссее.

— Полагаю, несколько подходящих кандидатов среди нас найдётся. — тихим, шелестящим голосом произнес мастер. — Но прежде чем мы выставим их, нам хотелось бы знать, кого предложите вы, сэр Мерик. Всё же, вас не зря выбрали советником, верно?

Мерик бросил взгляд на пожилого рыцаря, но тот лишь молча кивнул, подтверждая мнение мастера.

Молодой рыцарь медленно обнажил начищенный до зеркального блеска меч и внимательно всмотрелся в своё отражение.

— Мы все люди. — негромко заговорил Мерик. — И многие из нас совершали и будут совершать ошибки. Но узы братства, то рыцарское единство, что связывает нас, часто более важно, чем любые клятвы, что мы даём. Потому что именно оно позволяет нам выжить в этом жёстком мире. Даже самый лучший воин может пасть потому, что некому будет прикрыть ему спину, верно? Мы сильны как одиночки, так нас учили, но никогда нельзя забывать, на что мы способны, собравшись вместе.

Шепотки в зале замолкли: собравшиеся затихли, внимательно слушая молодого рыцаря.

— Нас ждут тяжёлые времена. — продолжил Мерик, в воцарившейся тишине. — Времена, когда цена ошибки лидера будет, возможно, слишком высока. И потому магистр, которого мы выберем, должен действовать безошибочно. И я не могу представить себе никого лучше, кто подойдёт на эту роль, чем такой рыцарь, как сэр Колн.

Названный рыцарь вздрогнул, с изумлением посмотрев на Мерика.

— Клятвы нарушаются. — невозмутимо продолжил Мерик. — Обеты забываются. Такова природа вещей: мы не идеальны, лишь стремимся такими быть… Но сэр Колн не забывал своих клятв, даже освобождённый от них. Уверен, многие из вас отказались бы, предложи мастер Лант вам намеренно солгать. Сэр Колн не допустил такой ошибки, открыв нам глаза на собственную несвободу. Многие из нас, возможно, покончили бы с собой, не вынеся позора нарушения клятв… Сэр Колн не допустил такой ошибки, не оставил нас во мраке незнания о произошедшем.

Мерик резко развернулся и указал мечом на немолодого рыцаря, что с возрастающим изумлением оглядывал остальных членов ордена.

— Такой магистр нам нужен. Тот, кто не делает ошибок. Я подниму свой меч за него.

В звенящей тишине зала сэр Мерик вскинул меч высоко над головой, и на несколько секунд воцарилось молчание. А затем пожилой рыцарь переглянулся вместе с мастером, и, увидев его кивок, уверенно вскинул свой меч вверх.

— Магистр Колн!

Звенящий звук десятков обнажённых мечей разрезал воцарившуюся тишину, и вскоре сперва десятки, а затем и сотни лужёных глоток поддержали пожилого рыцаря в едином порыве:

— Магистр! Магистр! Магистр!

Мерик ободряюще кивнул напарнику, с которым уже дважды прошёл леса Таллистрии, и улыбнулся. Растерянный немолодой рыцарь вышел вперёд, и на его глазах выступили слёзы: он украдкой попытался отвернуться, чтобы скрыть их, но в какую сторону он бы не посмотрел, вокруг были лишь мечи, вскинутые в его честь, и воодушевляющие улыбки мастеров. Глубоко вздохнув, опытный воин взял себя в руки, и стальным, решительным взглядом обвёл свой орден:

— Да будет так. Я не могу обещать вам лёгкой жизни… Грядут тяжёлые испытания и для нашего ордена, и для всего мира. Но одно я могу обещать вам наверняка: мы никогда не станем предателями и подлецами, что бьют в спину своим, не станем убийцами невинных. Нет, мы останемся рыцарями людей, сохранив в себе всё лучшее, что есть в людях. Любой ценой.

Взгляд новоиспечённого магистра вперился в мастера с длинной косой.

— Мастер Чистин, вам удалось что-то выяснить насчёт письма, что отправилось с ушедшими гвардейцами Ганатры?

Повелитель жизни степенно кивнул.

— Это объявление войны, подписанное шестью королями. Гвардейцы не дали моим ученикам вскрыть печать и отказались делать это сами, но мы все знаем, что опытный мастер может прочесть ощупать буквы, приблизившись достаточно близко, и мои неофиты справились. Я хотел представить их к званию мастера, когда совет вернётся…

— Они заслужили это. — кивнул магистр. — Значит, всё же война… четыре королевства под лидерством нашего брата против альянса, что собрало священное королевство.

Магистр тяжело вздохнул, усаживаясь во главе стола и покачал головой.

— Иногда мне кажется, что мир сошёл с ума. Может, так оно и есть. Это чистой воды безумие, бессмысленное и беспощадное. Но чтобы мы не сделали, с обеих сторон прольются реки крови… Но одно я знаю наверняка: Горд дал нам слово, что не начнёт войну первым. И даже после того, как мастер Гастон убил тысячи его подданных, он сдержал это слово. Я знаю, это многим из вас не понравиться… Проклятье, я и сам вырос в Кордигарде! Если бы только Кормир попытался решить дело миром…

— Надо полагать, это именно то, что пытался сделать Гастон. Решить противоречия малой кровью. — заметил мастер Чистин.

— Они верят, что он воплощение зла. — покачал головой Мерик. — Но мы лично выяснили, что это не так. А значит, на стороне Горда правда.

— И мы будем на её стороне. Даже если это значит сражаться прямо здесь, в сердце Ренегона. — твёрдо сказал магистр, поднимаясь из-за стола и шагая к выходу из зала.

— Приказы? — пожилой рыцарь, стоящий рядом с мастером Чистином, бросил в спину магистра короткий вопрос.

— Собирайте воинов, сэр Лирис. Готовьте монастырь к осаде. Я напишу письма остальным. Мы вступаем в эту войну на стороне соединённого королевства.

Возможно, в ином месте подобные приказы вызвали бы возмущения, обсуждения, бурю эмоций и негодования… Однако орден странников был братством, и потому все приняли это решение. Даже сами Ренегонцы, выросшие рядом, лишь с мрачными лицами проверили оружие и отправились собирать отряды солдат ордена. В приказах человека, которого выбрали они сами, не сомневался никто.

Глава 31

Если королевство жизни и умело делать что-то хорошо, так это заполнять пробелы. День, когда умерла королева Меллистрия, разумеется, был обречён навеки войти в историю королевства. День смерти — так его назвали жители Виталии. Но несмотря на всю трагическую печаль этого события, жизнь на нём не останавливалась. Дома погибших заняли их родственники. Опустевшие жилища остальных были розданы молодожёнам из моей армии, бедным охотницам или бездомным по моему приказу.

Не прошло и пары недель, и хотя я всё ещё видел в жителях Виталии суеверный страх при взгляде на развороченную магической битвой дорогу близ северо-восточных ворот, мирная житейская суета медленно возвращалась в опустевший квартал вместе с чистым, звонким детским смехом.

Все королевские дела после смерти Меллистрии свалились на меня, но мне было не привыкать. И сегодня, спустя почти три недели после трагедии у меня дошли руки найти несколько пожилых мастеров земли в столице и приказать им починить дорогу вместе с каменщиками, и сейчас я удовлетворённо наблюдал, как каменные шипы медленно уменьшаются, возвращаясь в землю, а бригадах крепких рабочих, что на три четверти состояла из потёртых, мускулистых женщин, укладывала каменную мостовую. Работали живо, споро, и меня не беспокоили: загляденье…

— Найдите один из портретов Меллистрии. — распорядился я, когда мне надоело любоваться чужой работой. — И возведите здесь мемориал с её памятником во весь рост.

— Будет сделано, Ваше Величество. — уважительно поклонился мне пожилой мастер земли. — Что написать на пьедестале?

— Здесь покоится Меллистрия Таллистрийская, последняя из истинных королев жизни Таллистрии. — медленно ответил я. — Павшая во имя верности своему мужу и своему королевству, она погибла от удара правой руки короля Ренегона. Да будет вечным её покой, и да будет навеки проклято и забыто имя того, кто был тому виной.

— Позаботьтесь о том, чтобы он был максимально долговечным. И поставьте его прямо здесь. — я указал пальцем на место, где погибла Меллистрия.

А затем, резко развернувшись и взмахнув плащом, я покинул место будущего мемориала.

Некоторое время я раздумывал, стоит ли задержаться в Таллистрии. В принципе, все задачи были выполнены, можно возвращаться с армией в Палеотру. Ответ короля Ренегона на моё хамское письмо не то чтобы был неожиданностью: ну, что такого страшного он может придумать? Приказать ещё раз явиться на его суд? Попытаться удалённо лишить меня титулов? Три раза ха-ха, с четырьмя королевствами под моей рукой скорее уж я мог сделать это, чем он. Нет, пока ему оставалось лишь злобно скрипеть зубами и осознавать невозможность дотянуться до того, кто способен в одиночку уничтожить один из лучших его отрядов. Пожалуй, будь я на его месте, я бы готовил для себя самую глубокую и тайную нору: тогда у него будут хоть какие-то шансы выжить, когда я буду брать его королевство. Но до той поры оставалось ещё немало лет: впереди было покорение Лиссеи, Нелеи, Ниоры…

Я задумчиво подкидывал монетку, рассматривая карту королевств и выбирая между Лиссеей или Ниорой. Лиссея ближе, и граничит одновременно с Таллистрией и Палеотрой: я мог бы направить туда армию хоть прямо сейчас. Ниора была чуть дальше, но если договориться с окраинными лиссейскими лордами, можно было добраться до пустынного королевства одним коротким маршем. Помимо этого, всегда оставались доступны морские пути, но и в этом случае Лиссея выглядела более лёгкой целью для удара: можно было ударить одновременно с суши и моря… Несомненно, самая лакомая цель, но как оправдать вторжение?

В дверь кабинета тихо постучали.

— Войдите. — разрешил я.

На пороге стоял капитан Фелис и выглядел слегка смущённо.

— Что-то срочное? — приподнял бровь я.

— Я не уверен, что это важно, милорд. — слегка помялся капитан. — Скорее, тут моя личная инициатива. Я не уверен, насколько это важно, но всё же… Мне кажется…

— Говорите, капитан. — великодушно кивнул я с легким любопытством. Даже интересно, что заставило моего заслуженного адъютанта, что отнюдь не был трусом, мяться подобно гимназистке перед зачётом.

— Есть вопрос, которые очень волнует, многих жительниц города, вопрос, который задают все чаще и чаще. Без каких-либо требования, но всё же… — серьёзно посмотрел на меня капитан. — Когда мы уйдём? Когда покинем Таллистрию?

— Таллистрия теперь часть соединённого королевства, так что, полагаю, никогда. — пожал плечами я. — Думаю, армию выдвинем через пару месяцев, как только я выберу наместника и как вернётся ответ от короля Ренегона. Кампания выдалась не самая простая, стоит дать людям отдохнуть и побыть с новыми семьями.

— В этом и проблема. — качнул головой Фелис. — Я, конечно, не сомневаюсь в вашей власти и вашем праве… Но вот все остальные после смерти королевы ведут себя так, словно Таллистрия уже не принадлежит нам. Никто не говорит это напрямую, но, совершенно очевидно, что со смертью Меллистрии вы утратили право на эту землю в глаза Таллистрийцев. И это воспринимается всеми как вещь, которая вроде как сама собой разумеется. Жители считают вас временным регентом королевства, но не более того. Я… Я решил, что вы должны знать подобное, если ещё не знаете.

Капитан Фелис твёрдо посмотрел мне в глаза, и я понял, что за время службы гвардеец сумел узнать меня куда лучше, чем я считал, что он знает. Да, пожалуй, теперь я понимал, почему он так мялся… Это действительно была новость, способная привести меня в ярость.

К счастью для капитана, я умел держать себя в руках. Так что таким сообщением он только заслужил моё уважение. Мысли о грядущих завоеваниях улетучились в один миг: и в самом деле, будь проклят чёртов Гастон! Сумел ударить туда, где больно.

Я пообещал себе однажды прикончить повелителя льда с особой жёсткостью. Нет, быстро он у меня не умрёт, это точно.

— Я этого не знал. — спокойно ответил я капитану. — Это неприятная проблема. Вам делает честь то, что вы сообщили мне это, капитан.

Взглядом я дал понять Фелису, что не забуду его. Капитан лишь скупо кивнул на это.

— Это мой долг, милорд. Но что мы теперь будем делать?

— Проблема решаема. — пожал плечами я. — Тебе известно, как будут происходить выборы новой королевы?

— Нет. — покачал головой капитан. — На самом деле, никому доподлинно неизвестно: обычно трон просто передавался наследнице или наследнику, и ещё никогда в истории Таллистрии династия не прерывалась. Королевой стала бы принцесса Леана, но она сбежала из страны, что можно расценить как отказ от наследства. Возможно, таллистрийки поступят, как делают в других королевствах: соберут совет из самых влиятельных лордов или мастеров. В иное время я бы сказал, что выбирать будет церковь, но учитывая, что она уже несколько лет, как расформирована, самым влиятельным будет голос круга жизни: это организация, объединяющая целительниц и повелительниц жизни Таллистрии. Я нашёл некоторые справки: вероятно, они выберут одну из герцогинь, с севера или юга, тут уж не знаю, но явно не восточных. Восточные герцогства слегка утратили силу и влияние в связи с нашим эмбарго, и нескоро его вернут.

Я скрестил руки за спиной, отвернувшись.

— Соберите круг жизни и скажите, что я хочу их видеть. Полагаю, я смогу убедить их выбрать подходящую для нас королеву.

Капитан Фелис внезапно закашлялся, словно поперхнувшись, что заставило меня удивленно обернуться.

— Это… Может быть сложнее, чем кажется, милорд. — наконец прочистил горло капитан.

— Я бываю довольно убедителен. — приподнял бровь я.

— Я не сомневаюсь, милорд, однако… — капитан завилял взглядом.

— Говорите уже. — вздохнул я.

— Кажется, я занимался любовью с одной из них. Ну, знаете, по вашему приказу…— капитан задумчиво смотрел в потолок, пытаясь что-то понять в нём. — Возможно, даже с несколькими: в том доме было немало целительниц. Приятные леди, чего уж тут, однако опыт мне подсказывает, что они всё же остались очень недовольны, хотя и кричали громко. Поэтому я могу предположить, что они будут… Не слишком сговорчивы.

Я прикрыл глаза рукой и мысленно прибавил пару лишних часов к грядущим пыткам Гастона. По-моему, они все слишком драматизируют насчёт этого события. Подумаешь, вошедшая армия изнасиловала женщин в городе, право слово, дело-то житейское!

— Прояви вежливость. — приказал я. — Пусть устроят собрание, я сам явлюсь на него. Полагаю, у меня найдутся аргументы.

Круг жизни собрался уже на следующий день. Как выяснилось, у них имелся любопытный домик совсем недалеко от городских ворот: не построенный, а скорее вырезанный под корнями роскошного старого дуба. Я вошёл внутрь, мягко откинув переплетение лиан, что служило дверью. Ковры в этом месте встрече заменял шелковистый зелёный мох, а кресла и стол комнаты собраний состояли из искусно выращенных в нужном направлении толстых ветвей какого-то кустарника. А вот сам совет… Скажем так, удивлял.

Во главе стола находилась одна древняя старушенция лет восьмидесяти на вид, а по бокам от неё сидели два десятка совсем молодых девчонок, самым старшим из которых едва ли можно было дать лет двадцать на вид. Я с трудом сдержал смешок: слишком уж это напоминало какую-то школу благородных девиц, во главе с суровой наставницей старых правил.

Старуха громко хлопнула в ладоши, когда я зашёл, и ухмыльнулась, показав мне великолепные белые зубы, совершенно несоответствующие её видимому возрасту.

— Король Горд собственной персоной затребовал на смотр наше скромное собрание. — неопределённо протянула старушенция. — Какая неожиданность. С чем пожаловали… Ваше Величество?

Она произнесла это таким тоном, что даже идиоту стало бы очевидно, что имелось в виду совсем иное слово.

Я невозмутимо уселся на другой конец стола. Ветвистый стул, растущий из самого пола, оказался настолько неудобным и неприятным, что я даже заподозрил, что его специально сделали таковым.

— Мы не были представлены, леди… — протянул я.

— Лукреция. — просто ответила старуха. — Я возглавляю круг жизни.

Внимательные тёмные глаза старой ведьмы ощупывали меня цепким, едким и неприятным взглядом.

— До меня дошли слухи, леди Лукреция, что в Таллистрии уже не считают меня своим королём после смерти моей жены. — задумчиво провёл я рукой по столу, состоящему из множества переплетённых между собой тонких стволов. — Что вы можете сказать по этому поводу?

— Скажу, что мы всё с нетерпением ждём, когда вы уедете в свою Палеотру. — оскалилась старуха, сверкнув великолепным зубами. — Ваше Величество.

— И это проблема. — проигнорировал наглость я, заёрзав на неудобном стуле. — Потому что я не собираюсь никуда уходить. Таллистрия часть соединённого королевства, и мой долг — позаботиться о вас в эти тяжёлые времена.

— Это может плохо для вас закончиться. — в глаза старухи появилась угроза. — Знаете, природа Таллистрии порой негативно воздействует на некоторых мужчин, вопреки избытку жизни. Они теряют мужскую силу, если вы понимаете, о чём я. Конечно, это большая редкость, но поверьте опытной целительнице, вы как раз попадаете в это редкое число… Несомненно, это была бы страшная трагедия: столь многообещающая династия прерывается в самом начале!

— Где круг жизни? — спокойно спросил я.

Угроза была, конечно, серьёзная… Может кто бы и испугался. У потомственных целительниц и правда может найтись способ сделать мужчину импотентом так, что никто потом не вылечит. Вот только я мог просто сменить тело…

В глазах Лукреции я увидел непонимание, смешанное с лёгкой опаской. Похоже, бесстрастного спокойствия в ответ на такую угрозу она точно не ожидала. Старуха откинулась в своём кресле, слегка наклонив голову.

— Весь круг жизни здесь.

Я вздохнул, прикрывая глаза рукой.

— Леди Лукреция, мы можем потратить ещё много часов, ходя вокруг да около. Но это ни к чему нас не приведёт. Я был бы вам признателен, если бы вместо изощрённых издёвок вы просто ответили на мой вопрос.

Повелительница жизни откинулась в кресле, слегка прикрыв глаза, и о чём-то задумалась. Но я достаточно хорошо разбирался в людях, чтобы понять, что она стала смотреть на меня по-новому. Не знаю, чего она ожидала от меня: оскорблённой гордости, опаски от своих угроз или моих собственных угроз, но точно не безмятежного, вежливого спокойствия. И теперь старая леди пыталась выстроить новую линию поведения, просчитать меня, понять, что я за человек… А я сохранял на лице бесстрастную вежливую маску.

— После знакомства с вашими представлениями о любви, Ваше Величество, все закончившие обучение целительницы Таллистрии покинули королевство и уехали в Ренегон. — наконец, ответила Лукреция после длительного молчания. — Остались лишь древние старухи, вроде меня, и молодые ученицы. За неимением лучшего я ввела их в состав совета. Перед вами лучшие из учениц Виталии. Через пару лет, думаю, почти все закончат обучение.

Я склонился над столом и сцепил руки перед собой, с силой подавив желание скривиться. Сколько целительниц было в королевстве жизни? Тысячи, может, десятки тысяч… Целая армия лекарей, способная поставить на ноги огромное войско. То, что я рассчитывал использовать в войне с Ренегоном, компенсируя нехватку солдат.

Проклятые непослушные таллистрийки! Нет, проблема, конечно, решаемая, Ренегонцы исповедуют традиционный патриархат и переманить обратно на родину со временем мне точно удастся. Однако сам факт того что королевство жизни создавало столько проблем, приводил меня в бешенство! Эта подлая страна, словно гигантская паутина, закутывала меня в проблемы тем больше, чем дольше я тут оставался! Брали бы пример с жителей Арса: устроили пару восстаний, побухтели и притихли, и никаких тебе проблем…

Нет, они определённо ходят по грани. Ещё парочка таких демаршей, и я перейду на массовые казни. Моё терпение велико, но не безгранично.

Лукреция с интересом смотрела на меня, ожидая реакции. В глазах молодых учениц тоже проскальзывало опасливое девичье любопытство.

— Я приношу свои извинения. Это была ошибка. — выбрал линию поведения я. — Я не ожидал, что это будет воспринято вами… именно так. В конце концов, никто же не погиб… Ну право слово, что такого страшного в любовных утехах? — развёл я руками с виноватой улыбкой.

Старуха поджала губы, смотря на меня со странной смесью изумления и негодования. А затем, вцепившись в подлокотник своего кресла, пронзила меня стальным взглядом:

— Что страшно? Посмотри, например, на Кейтлин. — Лукреция кивнула на девчонку лет пятнадцати-шестнадцати на вид. — Твои солдаты затрахали её до такой степени, что я едва успела откачать её от потери крови.

Девушка съёжилась под моим взглядом, пряча голову под капюшоном.

— В Виталии много целительниц. — невозмутимо продолжила Лукреция. — Да, мы успели спасти всех… В этот раз. — несколько учениц вздрогнули на этих словах. — А вот отдай вы такой приказ в каком-нибудь захолустном городке, и ты получил пару сотен трупов просто от кровопотери. К вашему сведению, Ваше Величество, молодые девы требуют чуткого, нежного обращения… А теперь скажите мне, так ли удивительно, что вам не рады здесь?

Я поднялся с неудобного стула, вскинув подбородок.

— Нет. Вы правы. — спокойно кивнул я. — Поэтому я и приношу свои извинения. — Однако смею заметить, что также образовалось немало счастливых семей. Это стоит чего-то, верно?

— Не такой ценой. — покачала головой Лукреция. — Но раз уж вы сами заговорили о деле… Зачем вы собрали нас, Ваше Величество?

— Кейтлин, подойти ко мне, пожалуйста. — я посмотрел на притихшую ученицу.

Девушка несмело встала, боязливо посмотрев на других учениц. Но ослушаться короля не осмелилась. Лукреция напряглась, словно струна, став похожей на старую кошку, готовую к броску.

Шестнадцатилетняя девчонка едва доставала мне до груди и со страхом приблизилась, опустив голову в пол. Я встал перед ней на колено, как подобает рыцарю. Где-то глубоко в тёмно-зелёных глазах я видел густую, тягучую ненависть, смешанную с отчаянным страхом. Да, простыми извинениями тут не обойтись, определённо.

— Ударь меня. — просто сказал я.

— Что? — будущая целительница посмотрела на меня с таким удивлением, что, казалось, забыла про страх.

— Я вижу ненависть в твоих глазах. — пожал плечами я. — Освободи её! Ты заслужила право на месть, а я заслуживаю этого удара. Давай, девочка. За всех твоих пострадавших подруг. Разве ты не хочешь этого?

Лукреция резко приподнялась на подлокотниках:

— Кейтлин, не сме… — тонкая ручка молодой женщины с неожиданной силой ударила меня по щеке, оставляя несколько глубоких царапин от ногтей на щеке и скуле.

Сила удара была такова, что меня едва не опрокинуло: подозреваю, юная ученица всё же умела усиливать свои удары собственной жизнью.

— Не смей… — упавшим голосом закончила Лукреция.

В глазах старухи появился настоящий страх. Легко могу её понять: оскорбление такого уровня, нанесённое королю… Поди потом попробуй докажи, что он сам разрешил, это ничего не меняет. Я с лёгкой улыбкой коснулся щёки, чувствуя, как на пол закапала кровь.

— Думаю, этого маловато. — заключил я, ощупав царапины. — Ну же, девочки, я же воин! Как-то раз меня пыталась прожевать глубинная саламандра и ничего, подавилась… А мастер Гастон в бою у ворот пробил меня насквозь раз десять, не меньше. И всё же я стою перед вами. Не волнуйтесь, парой ударов меня не сломать. Может кто-то ещё хочет? Кейтлин, как насчёт правой щеки? У тебя неплохо выходит.

Я тепло улыбнулся девочке, не обращая внимания на сочащуюся из порезов кровь, и ободряюще кивнул ей. Но желающих воспользоваться уникальную возможностью королевского избиения, к моему лёгкому удивлению, больше не нашлось: видимо, авторитет Лукреции для того был достаточно высок. Сама же юная целительница смотрела на меня со странным непониманием в глазах, кажется, сама слегка ошарашенная от собственной смелости и такого поворота событий. Но главное, из её взгляда ушла ненависть…

— Чего ты хочешь? — устало спросила меня Лукреция.

— На данный момент, думаю, я хочу устоять на ногах после следующего удара милой Кейтлин. — спокойно ответил я, посмотрев на старуху — Было бы неловко потерять равновесие… Не дай Отец, гвардейцы узнают, байки по казармам будут ещё лет пятьдесят ходить.

Внезапно я почувствовал лёгкое пощипывание и тепло на левой щеке. Юная целительница поднесла руку к моему лицу, встав на цыпочки, и принялась залечивать глубокие царапины.

— Пожалуйста, окажите мне ответную любезность, и не начинайте ходить вокруг да около, Ваше Величество. — вздохнула старуха.

Я повернулся к Кейтлин, которая довольно быстро справилась с последствиями собственного удара, и вновь опустил перед ней на колено.

— Есть ещё что-нибудь, что я могу для тебя сделать? — серьёзно спросил я девушку.

Кейтлин долго смотрела мне в глаза, ища что-то в них, но я остался безмятежно спокойным.

— Я была бы очень признательна, если бы вы больше никогда не совершали подобной ошибки. — тихо ответила юная повелительница жизни, опустив глаза.

— До тех пор, пока ты будешь со мной, чтобы напоминать об этом… У тебя есть моё слово. — серьёзно ответил я. — Никогда больше.

На лице девушки появилась слабая, несмелая улыбка. Она почтительно поклонилась мне, аккуратно взяв мою руку.

— Хорошо, милорд. — просто ответила девушка, откинув капюшон и показав мне длинную копну иссиня-чёрных волос. — Тогда и у вас есть моё слово.

Я поднялся с колена, ободряюще улыбнувшись Кейтлин, и перевёл взгляд на Лукрецию.

— Я не собираюсь шантажировать вас какими-то репрессиями из-за оскорбления, нанесённого короне, если вы имеете это в виду, леди Лукреция. — почесал зажившую щеку я. — А совет я собрал потому, что хочу, чтобы вы выбрали новой королевой Лилию Тофотенскую. Мы поженимся, и Таллистрия останется в составе соединённого королевства.

Лукреция покачала головой.

— Ты просто поразительно самоуверен, тебе никто это не говорил?

— Благодарю. — невозмутимо кивнул я. — Кстати, раз уж об этом зашёл разговор, возможно, стоит обсудить компенсацию за произошедшее с Кейтлин и остальными. Знаете, я родился в Аурелионе, и у нас там есть одна славная традиция: если юноша прошёл ночь с невинной девой и тем самым обесчестил её, то родители девушки часто требуют его жениться… Конечно, я сомневаюсь, что все пострадавшие девы Таллистрии горят желанием выйти замуж за моих солдат, но, как король, я думаю, что могу взять ответственность за всех сразу, и жениться разом на всех желающих пострадавших. Думаю, под это дело можно издать особый закон, который позволяет лордам соединённого королевства иметь любое количество жён, как в Ниоре…

Глаза юных целительниц стали напоминать натуральные блюдца, поэтому я остановился, изобразив на лице полное непонимание, и простодушно спросил:

— Я что-то не так сказал?

Лукреция аж закашлялась.

— Ниора — самое шовинистское королевство, милорд. — мелодичным голоском просветила меня Кейтлин. — Думаю, словосочетание “права женщин” способно ввести тамошних мужчин в ступор. Я твёрдо уверена, что никто в Таллистрии не будет рад, если вы будете ориентироваться на законы Ниоры, особенно, в такой деликатной области, как свадьбы.

— Но само предложение подходящее? — уточнил я.

— Учитывая, что вы только что предложили выйти за себя замуж всем присутствующим, помимо госпожи Лукреции, думаю, его можно назвать… смущающим. — дипломатично ответила Кейтлин, слегка покраснев.

И правда, девицы старались смотреть куда угодно, но только не мне в глаза.

— То, что ты сделал, является для девушек глубокой душевной травмой. — наконец, прокашлялась Лукреция. — Я не думаю, что кто-то из них вообще желает иметь хоть какие-либо отношения с мужчинами, по крайней мере, в ближайшие лет десять. Просто оставь их в покое.

— Как скажете, леди Лукреция. — безмятежно пожал плечами я. — Я просто хочу помочь, вот и всё. Это мой долг.

— Долг? — прищурилась старуха. — Со смертью Меллистрии у тебя нет никаких долгов перед нами. Как, собственно, и прав… Надеюсь, ты не будешь делать вид, что не понимаешь этого?

— Вот здесь вы ошибаетесь, леди Лукреция. — посерьёзнел я. — Я обещал Меллистрии, что позабочусь о Таллистрии так же, как забочусь о самом себе. И пусть моя жена мертва… Данное слово не имеет срока давности.

— А мы-то гадали, чём ты её купил. — презрительно фыркнула старуха. — Даже стыдно, что наша королева продалась так дешёво…

Я поднял глаза к потолку и принялся загибать пальцы.

— Я вылечил её бесплодие — раз. Сохранил все права и традиции Таллистриек — два. Согласился разделить власть, подписывая любые законы только вместе — три. Дал слово заботиться о королевстве, как о самом себе — четыре. — я опустил взгляд и пристально посмотрел на Лукрецию. — И, что немаловажно, сделал всё это, имея настоящую возможность подчинить себе Таллистрию, вообще не считаясь с ней. Вы действительно считаете, что этого мало?

Расширившиеся глаза старухи дали мне понять, что этого она не знала: на пожилом лице застыла гримаса настоящего изумления.

— Нет. Не считаю. — наконец ответила Лукреция. — Как тебе удалось? Я лично пыталась вылечить её, и не я одна, это просто невозможно, любая жизнь уходит словно в никуда… Я думала, что она солгала, объявив о беременности, чтобы оправдать сдачу королевства.

— Разве люди лгут? — изогнул бровь я.

— Все лгут, чтобы не говорила церковь. — махнула рукой старуха. — Они могут промыть мозги всем королевствам, но я ещё помню времена, когда их пропаганда не была так сильна, чай, не первое столетие копчу небо… И своих девочек от этого я тоже уберегла.

Вот здесь настала моя очередь удивляться. Встретить человека, жившего ещё до всеобщей промывки мозгов было крайне неожиданно. Сколько же ей лет? Пять, шесть сотен? Больше… Я впервые посмотрел на повелительницу жизни с настоящим уважением.

— Это не церковь виновата. — задумчиво ответил я. — Массовое помешательство связано совсем с иными силами, просто ценности святой земли удачно совпали. Собственно, приказ о насилии был одним из возможных способов сбросить навязанные установки с моих людей. Это сработало, кстати, и всяко лучше, чем смерти, что были в Септентрионе. Цена свободы… Однако оставим эту тему для отдельного разговора.

Любопытствующие взгляды молодых учениц прожигали меня с такой силой, что готовы были продырявить. И куда только испарился недавний страх?

— Ты правда рассчитываешь, что мы согласимся избрать для тебя подходящую королеву? Мне казалось, ты не настолько глуп. — скептически посмотрела на меня Лукреция.

— Ладно, давайте начистоту. — я обвёл круг жизни мрачным взглядом. — У меня нет выбора здесь. Через несколько лет, может, пару десятилетий, начнётся большая война соединённого королевства с Ренегоном. То, насколько ужасающей она может быть, вы видели совсем недавно на примере того, что сделал Гастон. Таллистрия будет моим союзником в этой войне. Или будет моим врагом. Честно говоря… Мне уже почти плевать, на самом деле. — Я устало помассировал веки. — Одна из вещей, что я ненавижу больше всего на свете, это предательство. Знаете, меня бы полностью устроило, если бы Леана просто вышла за меня, и тем самым мы объединили королевства. Но сначала они решили, что мне нужно доказать, что я способен провести армию через леса. Затем не дали взять город штурмом, сбросив тем самым цепи с разума своих солдат. Потом выкрутасы Меллистрии, претензии собственных вассалов-охотниц, дезертирство, а теперь ещё и вы с этим проклятым мнением насчёт престолонаследия, да ещё и тысячи целительниц, что так нужны для грядущей войны, внезапно взяли и решили перейти в стан врага! Я чудовищно устал от всего этого, и мне уже почти плевать на Таллистрию. Хотите лечь под Ренегон? Под тех, кто только что убил сотню тысяч ваших подруг вместе с моим солдатами? Вперёд и с песней! Кормир посадит на трон Леану, навязав ей подходящего мужа, и пошлёт вас сражаться с моей армией. Но не ждите, что эта битва будет лёгкой.

Я обвёл тяжёлым взглядом целительниц.

— Однажды я прошёл ваши леса. Пройду и вновь. Но знайте, в следующий раз вместе с кровью моих солдат прольются и реки вашей крови. А вам всем, молодым, ещё неопытным целительницам, придётся сбиваться с ног, из последних сил вытаскивая раненых воительниц, потому что ваши собственные наставницы сбежали, оставив вас на растерзание.

— Многие бросали вызов святой земле. Я застала немало этих войн за право быть первым королевством на моей памяти, а сколько их было до меня… — Лукреция укоризненно покачала головой. — Все проиграли. Ренегон не просто так первый, мальчик. Что заставляет тебя думать, что ты сможешь победить?

— Ты не понимаешь. — покачал головой я. — Двадцать лучших мастеров Ренегона явилось за мной вместе с пятью десятками опытнейших воинов небесной гвардии. И я вышел победителем из этой схватки. И знаешь, что я тебе скажу? Это будет не война за то, чтобы быть первым среди равных. Это будет война за право править человечеством. Всеми людьми до единого. Война, в которой не будет правил.

Лукреция вздрогнула. На миг мне показалось, что застарелые, болезненные воспоминания на миг вспыхнули в памяти старухи. Но, что было самым важным, она поняла.

— Ты правда думаешь, что победишь? — тихо спросила она.

Я криво усмехнулся.

— В такой войне никогда нельзя быть уверенным наверняка. Но я пойду до конца, каким бы он ни был. Быть может, погибну в битве, сражаясь, а может, буду стоять на руинах Кордигарда. Но если я, что и выяснил наверняка за свою жизнь в королевствах, так это одно простое правило: мастеру смерти нет равных на поле боя. Никогда не забывай это и расскажи своим ученицам. Пусть они бегут, завидев меня, потому что смерть не знает пощады и различает виновных и невиновных. А теперь выбирайте. Я хочу, чтобы мне представили новую королеву так быстро, как это возможно. Пора уже покончить с этим.

Я поднялся с неудобного стула, с хрустом потянувшись, и направился к выходу.

— Вы позаботитесь о нас в этой войне, если мы выберем вашу сторону? — у самых дверей меня догнал тихий голос Кейтлин.

— Я никогда не забываю тех, кто мне верен. — ответил я. — Но для предателей я страшен в гневе. Помни это, когда будешь выбирать.

Следующей ночью после этого разговора тонкая девичья фигурка мягко отворила окно, проникая ко мне в спальню.

— Не против кампании? — тихо спросила Мелайя.

— Заходи. — кивнул я иссушающей жизнь. — Я думал, ты в трауре после того, как остальные погибли.

Мёртвая охотница изобразила вздох.

— Так и есть, но здесь я бессильна что-то изменить. Я только хотела спросить… Почему ты не сделал с ними… Почему не сделал их такой, как я?

Я на миг задумался, не соврать ли. А потом решил, что смысла нет.

— В ту неделю было очень много дел. — честно ответил я. — Стихийно восставшие мёртвые, апатия офицеров… Всё пришлось делать лично. Я вспомнил об их телах уже после похорон, когда те сгорели. Возможно, я бы сумел поднять и пепел в виде фантомов… Но, думаю, лучше отпустить их души.

— Обо мне ты подумал сразу. — тихо заметила девушка.

— Сразу. — кивнул я.

Она была первой, кто добровольно присягнул мне в этом мире. А я никогда не жаловался на плохую память.

— Ты скоро женишься вновь, верно? Чтобы удержать Таллистрию?

— Верно. — не стал увиливать я.

— Пока этого не случилось… Можно, я проведу ночь с тобой? Как женщина? Не знаю, правда, что из этого получиться, учитывая, что я не совсем жива… Но я хочу попробовать. По…

Я приложил палец к губам вампирши, всматриваясь в серебристые глаза, слегка светящиеся во мраке спальни. Нет, это определённо некрофилия, конечно. Так низко в плане поиска партнёров я ещё не падал, но раз уж просит, можно и согласиться. Ведь этот тип нежити должен быть совершенным инфильтратором, верно? Если дать ей достаточно жизни, она вполне должна быть способна имитировать и занятие любовью, в какой-то мере. И на ощупь не должна особо отличаться…

— Пей мою жизнь. — шепнул я девушке, прежде чем впиться в холодные губы.

Она вцепилась в этот поцелуй так, что мне казалось, что меня вот-вот съедят, и с сожалением разомкнула наши губы лишь тогда, когда я уже всерьёз начал испытывать нехватку воздуха и тремор в руках. Но во дворце было достаточно гвардейцев: и я тут же восполнил нехватку, хотя девушка остановилась, окинув меня тревожным взглядом.

— Я бессмертен, помни. — улыбнулся я. — Сколько бы ты ни взяла, со мной ничего не случится. Если у нас будет всего одна ночь, разве не должна она стать твоей лучшей?

Я так не успел рассмотреть её движение: с такой скоростью моя вампирша бросилась мне в объятья. Да, определённо, это был занимательный опыт. На мой вкус, всё оказалось совсем неплохо: на ощупь действительно не отличишь от живой. Разница таилась в мелочах: будучи опытным любовником, я отмечал, что у моей немертвой любовницы совершенно не возникает привычных для женщин физиологических реакций. С другой стороны, какое-то удовольствие она явно получала, правда, тут было сложность сказать в чём дело: в том, что переизбыток жизненной энергии мог частично провести реактивацию нервной системы, или, быть может, дело было просто в том, что он действовал на иссушающих жизнь как наркотик, вызывая эйфорию?

Так или иначе, Мелайя отрывалась по полной. Несколько раз я всерьёз был близок к смерти: в самом деле, пережить такую ночь мог бы только весьма могущественный лорд или мастер жизни. Не раз и не два ушедшая в отрыв девушка ломала мне кости своими объятиями, даже не замечая этого: всё же, немертвые, особенно высшего класса, обладают невероятной силой…

Но я справился хорошо. К рассвету моя охотница выглядела невероятно довольной и румяной, ничем не напоминая оживший труп.

— Это не похоже на то, что рассказывали девочки. — с мечтательной улыбкой на губах поделилась со мной ощущениями Мелайя. — Но, пожалуй, точно не хуже…

Я с лёгким смешком щёлкнул её по носу.

— Не привыкай к хорошему! Между прочим, ты сломала мне рёбра раз десять!

Охотница слегка смутилась, а потом довольно потянулась, посмотрев на меня с улыбкой:

— Но ведь оно того стоило, правда?

— Вне всяких сомнений, милая. — не покривил душой я. — Вне всяких сомнений.

В этом было что-то весёлое, определённо. Быть может, осознание того факта, что ты способен выдержать то, что неспособны выдержать другие?

Круг жизни сделал верный выбор. Спустя месяц я женился на Лилии Тофотенской, ставшей новой королевой Таллистрии. Удивительно, но я даже не испытывал радости по этому поводу. Да, усталость от всех связанных с Таллистрией проблем и правда накатывала…

— Почему ты выбрал меня? — тихо спросила меня Лилия, с улыбкой махая рукой толпе горожан с балкона.

— Что ты имеешь в виду? Думаешь, у меня были другие варианты?

— Если ты убедил круг жизни выбрать королевой меня, это значит, что ты мог убедить их выбрать королевой любую женщину Таллистрии. — негромко пояснила Лилия. — На текущий момент моё герцогство самое бедное из всех, а после прямой конфронтации с Меллистрией и провода твоей армии союзников среди наших леди у меня и вовсе не осталось. У меня нет ничего, кроме титула: без твоей поддержки мои шансы стать королевой были ниже, чем даже у некоторых богатых горожанок из столицы.

Я мягко помахал рукой таллистрийкам, послав им воздушный поцелуй, и, подхватив под руку Лилию, ушёл с ней вглубь дворца, выбирая безлюдное место. Наконец, мы остановились в небольшой беседке посреди висячих садов на одной из открытых дворцовых площадок.

— А ты сама как думаешь? — внимательно посмотрел я на рыжеволосую воительницу.

— Полагаю, за верность. — пожала плечами женщина. — Я достаточно умна, чтобы осознавать, что не являюсь эталоном женской красоты: обычно мужчины предпочитают более утончённых и изящных девушек с грудью побольше.

— В числе прочего, но это не было основной причиной. — покачал головой я.

Повисло молчание. Лилия пребывала в догадках, а я задумчиво изучал женщину краем глаза. В принципе, я мог оставить её в роли марионетки, и обязанная мне герцогиня согласилась бы с этой ролью без колебаний, выполняя любой мой приказ…

Но мне и правда нравилась эта женщина. И куда больше чем Меллистрия. Может, ей и правда недоставало утончённой изящности, но она и не была ей нужна: передо мной была амазонка, несокрушимая воительница. Ловкая, сильная, умная… С несокрушимой решительностью и волей, что никогда не ломается. Отрицающая авторитеты в какой-то мере: даже формально признавая моё главенство, она была на моей стороне по собственному выбору, а не из-за чувства долга.

Лилия делала то, что считала правильным, и плевала на всё остальное без тени колебаний. Мне никогда не доводилось слышать от неё настоящей лести, если так подумать...

— Если ты намерен играть в истукана до самого вечера, то я, пожалуй, пойду потренируюсь. — с лёгкой иронией прервала мои мысли Лилия. — Где королевская спальня, думаю, ты знаешь, заглядывай как-нибудь. Мне всё-таки ещё наследников тебе рожать…

Я резко развернулся и взял её руки в свои.

— Будет война, ты знаешь?

— С Ренегоном, я слежу за слухами. — спокойно кивнула Лилия. — Легко этого ожидать после случившегося в Виталии. — Вы, мужики, вообще любите подраться. Честно сказать, не думаю, что у тебя высокие шансы против небесной гвардии, их не зря считают лучшими. Но это будет не в первый и не в последний раз, и я понимаю, что ты не можешь оставить всё как есть. На меня ты можешь рассчитывать в любом случае: в победе и в поражении.

Мне импонировала такая поддержка, но она не понимала. И потому я покачал головой.

— Нет, не так. Будет страшная, убийственная война за право власти над человечеством. Война, где будут стираться с лица земли города и погибать королевства. Война без правил, чудовищная и жестокая, победители в которой будут править людьми. Сложно сказать, как скоро она начнётся, сперва я хотел бы взять Лиссею и Ниору, как минимум… Но время придёт.

Лилия внимательно посмотрела мне в глаза, убеждаясь, что я серьёзен.

— Этого действительно не избежать?

— Меня уже попытались объявить воплощением зла. — пожал плечами я. — И хотя я не был так привязан к Меллистрии как тебе, убивать мою королеву и нерождённого наследника, это не то, что я могу позволить спустить им с рук. И я насажу голову короля Ренегона на пику, даже если для этого мне придётся сжечь весь Ренегон дотла. Я не отступлю, и они тоже.

— Я сделала свой выбор и не собираюсь менять его. — пожала плечами воительница. — Можешь быть уверен, я буду верна тебе до конца.

— Я знаю, но я хочу большего. — покачал я головой. — Я хочу, чтобы ты присоединилась ко мне по-настоящему. Не как марионетка, не как вассал. Как партнёр, как равная, как настоящая жена. Хочу, чтобы ты стала моей женщиной: по собственному выбору, а не потому, что твой лорд решил потащить тебя в постель как ближайшую любовницу. Понимаешь, о чём я?

Лилия с интересом прищурилась. О да, она поняла.

— Говорят, покорить сердце настоящей таллистрийки сложнее, чем взобраться на Великий Хребет. И, скажу тебе честно, так говорят не зря… Уверен, что хочешь попробовать сыграть с огнём? — Лилия взмахнула волнистой копной рыжих волос, а в её глазах зажглись игривые огоньки.

Я шагнул к ней ближе, становясь почти вплотную.

— Звучит как вызов. Пожалуй, я сыграю.

В этой женщине был огонь, определённо. Несколько мгновений мы смотрели друг другу прямо в глаза, а затем Лилия резко отступила на шаг назад, посмотрев на меня с весёлой улыбкой. И, совершенно неожиданно для меня, рванула подол свадебного платья: как оказалось, прямо под ним у неё были прикручены к ногам пара ножен с короткими клинками!

— Победишь, и я дам тебе шанс! — весело крикнула мне амазонка, бросив мне один из клинков и окончательно избавляясь от мешающего ей платья. — Защищайся!

В следующее мгновение на меня обрушился тяжёлый удар меча, и сталь зазвенела о сталь.

— Какие правила? — крикнул я, отбивая удары.

— В бою нет правил! Лишь победа или поражение! — ухмыльнулась новоиспечённая королева, продолжив натиск.

Спустя полминуты яростного фехтования я обзавёлся несколькими порезами и пришёл к окончательному выводу: она определённо лучше меня владеет мечом. Быть может, как женщина, она была чуть слабее, но вот мастерства бывшему командиру гвардии Таллистрии явно было не занимать. Я попытался потянуться к жизни гвардейцев… Но вот здесь получился облом: сейчас, во время праздника, все пировали на улицах, и из этой точки дворца мне банально не получалась дотянуться до воинов сквозь огромную толщу камня… Особенно учитывая, что у меня не было королевского меча при себе: без него это давалось много тяжелее...

Нет, Лилия видела моё искусство смерти в деле и знала, на что я способен. Несомненно, я легко мог победить её, но что-то мне подсказывало, что такой путь не поможет мне завоевать эту женщину. Следовало действовать тоньше… Или, может, наоборот, напролом?

Улучив момент, я резко прыгнул вперёд, отбивая встречный удар. Лилия отмахнулась широким рубящим ударом, намереваясь заставить меня разорвать дистанцию, но я поднырнул под него, отбрасывая свой меч в сторону. В следующее мгновение меня уже проткнули мечом в грудь, однако мои руки сомкнулись на шее женщины, и я навалился на неё всем своим весом, сбивая с ног…

О, она не поддавалась, определённо. Трижды провернула меч, а затем попыталась сбросить мои руки со своей шеи, ударив по болевым точкам…

Но в этот раз всё решила грубая сила: и у меня, как у мужчины, её было больше. В глазах потемнело, но всё же, несмотря на мои раны, амазонка обмякла в моих руках прежде, чем я потерял сознание.

Развороченные внутренности — рана серьёзная даже для короля и мастера жизни. Возможно, я пережил бы её, сумев доползти до ближайших слуг и вызвав гвардейцев. А может и нет. В любом случае, проверять я не собирался, призвав на помощь своё бессмертие. А затем, хмыкнув, принялся делать потерявшей сознание от нехватки воздуха женщине искусственное дыхание.

Лилия широко раскрыла глаза, приходя в себя, и оторвалась от моих губ, шумно втягивая в себя воздух. Пару мгновений мы смотрели друг другу в глаза, пока она пыталась отдышаться, а затем амазонка впилась мне в губы страстным поцелуем.

— Как, по-твоему, я заслужил свой шанс? — улыбнулся я, помогая подняться своей королеве.

Рыжеволосая воительница задумчивым взглядом осмотрела мою окровавленную грудь и разорванный свадебный камзол, ища следы ранения, и легко пробежалась пальчиками по моей коже.

— Пожалуй, заслужил. — величественно кивнула мне Лилия. — Но не думай, что это всё. Думаю, следующее испытание стоит устроить на выносливость. Бабушка всегда говорила мне, что я никогда не должна выбирать для себя мужчину, что не может продержаться хотя бы сутки подряд… Так что не отлынивай в нашу первую брачную ночь!

Лилия подобрала мечи, вставив их в ножны на бёдрах, и, эротично покачивая ногами в длинных белых чулках, неспешно двинулась на выход с открытой площадки. Я немедленно догнал её, мягко обнимая со спины.

— Зачем ждать ночи? — шепнул я на ухо. — Меня хватит и на день, и на эту ночь, и на следующие сутки…

Разумеется, использовать бессмертие в таком деле было нечестно, однако в этом деле я просто не мог позволить себе проиграть. К тому же теперь я официально был объявлен злодеем и подлецом: следовало соответствовать…

— Действительно. — благосклонно кивнула мне Лилия. — К чему ждать? Начнём в купальнях, пожалуй, я даже дам тебе небольшой отдых, пока будем двигаться оттуда до спальни… Но больше никаких поблажек!

— Не сомневайся, дорогая. — хищно оскалился я. — Мне найдётся чем тебя удивить…

К её чести, моя королева продержалась больше трёх суток. Выносливость у неё и правда была поразительная. Уверен, она смогла бы и больше, но к середине четвёртого дня нашего любовного марафона Лилия смерила меня слегка усталым скептическим взглядом и сказала:

— Я хочу пить. Время сделать перерыв.

— О, так ты сдаёшься? — приподнял бровь я.

В отличие от утомлённой женщины, я был свежим, как огурчик.

— Ты жульничаешь! — уверенно ткнула меня пальцем в грудь амазонка. — Не знаю как, но определённо жульничаешь! Ни один мужчина не может выглядеть после такого забега так, словно только встал с кровати!

Я поиграл бровями.

— На войне нет правил, не так ли? Но так и быть, любовь моя, я приму твою капитуляцию без дополнительных требований… В этот раз. Просто знай, я способен на многое…

Лилия фыркнула, гордо вскинув подбородок.

— Да ну? На самом деле, тебя хватит максимум на десяток часов, даже со всякими вашими мужскими хитростями. Больше твой организм не выдержит, для этого нужны специальные модификации от наших повелительниц жизни или зелья, но у тебя нет ни того ни другого, я проверяла…

Теперь настала моя очередь возмущаться:

— Подожди, вы что, каким-то образом умеете определять мужскую силу на глазок, и ты нашла целительницу, чтобы меня просканировать? И при этом поставила заведомо невыполнимые условия?

Лилия сперва слегка смутилась, а затем высоко вздёрнула острый носик, посмотрев на меня с превосходством.

— Я говорила тебе, это не будет просто! И потом, я давала тебе время подготовится к ночи!

— Что-то мне подсказывает, что я бы не нашёл подходящих зелий к тому времени… — прищурился я.

Лилия лукаво улыбнулась, облизнув слегка подсохшие губы, а затем шепнула мне на ухо, слегка прикусив его:

— Ты всё ещё можешь попробовать сокрушить сами горы, чтобы завоевать моё сердце. Может статься, будет проще.

А затем женщина невозмутимо соскользнула с меня и оставила меня в спальне в одиночестве. А я задумался о том, что, пожалуй, стоит отдать несколько превентивных приказов, на всякий случай. В этой игре мне определённо не хотелось проигрывать! Всё же, что за женщина…

Однако, к моему сожалению, на следующий день, пока моя королева изволила почивать, произошло событие, слегка нарушившее наши мирные планы. В мой кабинет явился граф Роланд, и выглядел он… Пожалуй, слово скверно было изрядным преуменьшением. Изодранные, потрёпанные и пробитые в районе груди доспехи. Усталые тёмные круги под глазами и небритая харя словно после месяца запоя. Аристократ выглядел так, словно его пожевали и выплюнули, и он готов свалиться прямо там, где стоит.

— Садись, Роланд. — со вздохом кивнул ему на диван в кабинете я, подойдя к шкафчику с напитками. Граф аккуратно достал из-за пазухи запечатанное письмо, положил его мне на стол, а затем буквально рухнул на мягкие матрасы, прикрыв глаза.

Я задумчиво достал меч и прислушался к клятве жизни, что связывала меня с графом. Тот не был при смерти, но… Пожалуй, ощущения говорили мне, то что совсем недавно перенёс ранений, весьма близкое к смертельному. Направив вассалу мощный прилив жизни, я уселся рядом, поставив на небольшой столик рядом кубок.

— Скверно выглядишь. — заметил я. — Мне казалось, я дал тебе время на отдых.

Граф тяжело вздохнул, шумно прикладываясь к кубку. А потом серьёзно посмотрел на меня:

— Я ездил в Ренегон.

— Надо полагать, отдых не задался? — приподнял бровь я.

Роланд не принял шутки, мотнув головой.

— Не ради отдыха. Я решил, что лучше будет проследить за Гастоном лично. Я собрал людей, настиг его на марше, взял его и остатки Ренегонцев в плен, а затем представил его на всеобщее обозрение перед королём Ренегона и горожанами Кордигарда.

Я прищурился. Таких приказов я не отдавал, и, конечно, Роланд занимался чистой самодеятельностью… Сомневаюсь, что граф стал бы действовать мне во вред, но каков был результат?

— Что получилось в итоге?

— Гастон отнекивался как мог, но я надавил, и он во всём сознался. — хмуро ответил Роланд. — Но король явно не собирался его судить. Поэтому я вызвал его дуэль.

Повисло молчание. Роланд был хорошим мечником, но вызывать короля на дуэль… За такое можно и на каменоломни загреметь. Пожизненно.

— И как успехи? — спокойно спросил я.

— Разрубил ему глаз и шлем, но целители вылечат. — болезненно поморщился граф. — Дуэль я проиграл. Из плюсов только то, что теперь знаю его реальный уровень. Он неплох, но даже я лучше: ничего выдающегося.

— Что с письмом? — после минуты раздумий кивнул я на свиток.

— Вручили на память. — зло усмехнулся Роланд. — Для тебя. И что-то мне подсказывает, что там нечто скверное… Но я не вскрывал, лишь поспешил передать. Потому что на площади, где была дуэль, я видел главу церкви и еще пятерых королей. Они собрали конклав, без нашего участия. Ставлю свою землю, что это письмо подписано этими самым королями…

Я сорвал печать с письма без колебаний.

Злодей по имени Горд!

Милостью Отца нашего, и волею Конклава Королей, мы, король Аттарок Ниора, король Бейлин Бингл, король Дейлис Аурелион, король Мелиан Лиссея, король Нелланис Нелея и Владыка святой земли Кормир II Ренегон, лишаем тебя всех титулов, законно получены они, или нет. Мы обвиняем тебя в посягательстве на самое святое, что только может быть: на власть нашего создателя, на жизнь и свободу честных людей королевств. И пусть нам не известны все твои злодеяния, увиденного нами достаточно, чтобы понимать необходимость раз и навсегда остановить такого человека, как ты от тех несметных бед, что ты ещё принесёшь добрым людям королевств. Мы отдаём в себе отчёт, что негодяй, подобный тебе, никогда не осмелиться явиться на наш суд, и никогда не найдёт в себе чести, чтобы принять заслуженное наказание, а потому знай: это письмо также является объявлением войны тебе, и всем обманутым несчастным людям, что последуют за твоей ложью. Но чтобы ты не сделал или не сказал, какой бы ложью ни пытался оправдать себя, однажды тебе придётся ответить за всё, что ты сделал.

Правда на нашей стороне, а значит, тебе не победить. Встретимся на поле боя.

Я неторопливо свернул письмо и передал его Роланду.

— Что вы скажете, граф? Последуете за моей ложью?

В усталых глазах истощённого мужчины зажглись огоньки искреннего любопытства. Он несколько раз перечитал письмо, а затем негромко рассмеялся, откинувшись на спинку дивана.

— До самых глубин бездны… И дальше! — отсалютовал мне граф своим кубком, и, опрокинув его в себя ещё раз тихо рассмеялся.

Я поднялся с дивана и вышел на балкон, всерьёз задумавшись. Нет, я давно готов к войне, но ещё слишком рано… Но не срыв грядущих планов тревожил меня. Проблема была в том, что я не понимал. Не понимал причин этого решения. Было ли дело в том, что они не знали о моём бессмертии? Я всерьёз задумался, как бы я планировал собственное устранение после неудачи Гастона. Если лучший ударный отряд не смог, надо сделать его больше, сильнее… Никто не сможет сражаться вечно, верно? Если твои лучшие солдаты неспособны победить одиночного врага, нужно извести его союзников, окружить его, и взять измором. Проблема в том, что эта тактика не сработает, если твой враг бессмертен.

Возможно, моё бессмертие имело свои пределы, но я и сам их не знал. Единственное, что я достоверно выяснил на этот счёт, это то, что моё сознание испытывает мощнейший сенсорный шок во время смерти. Со временем я приспосабливался, но слабо и мало: легко можно было предположить, что несколько сотен моих убийств сведёт меня с ума.

С другой стороны, даже если исключить этот момент, несколько сотен болезненных смертей, вообще-то вполне себе способны сами по себе свести с ума обычного человека без всякой сенсорной перегрузки: да что там смерти, и пыток порой хватает… А сам я ещё не сошёл с ума, чтобы проверять собственный предел устойчивости к изощрённым пыткам, комбинируя это с самоубийством. Хватит и того, что он у меня есть, как и у каждого человека.

Но если я сам не знал пределов, как могли рассчитывать короли конклава, что знают их? Нет, вероятно, они просто не рассчитывают встретить бессмертного… Но даже так, показанного Гастону должно быть достаточно, чтобы всерьёз задуматься о целесообразности войны. На что они рассчитывают? На то, что я не буду применять искусство смерти в бою? А может, наоборот, рассчитывают, что этим я развяжу им руки?

Мне так и не удалось выяснить, сколько боевых магов может выставить Ренегон в случае нужды, но по самым грубым прикидкам выходили тысячи… Но я всё равно не понимал. Знали ли они что-то, что не знаю я? Может, недооценивали мощь искусства смерти? Было ли у королей своё, секретное оружие?

Как я ни старался, на основе моих собственных знаний о королевствах Тиала, я так и не мог смоделировать причину решения объявить мне полномасштабную войну. Что-то ускользало, даже известные им мои злодеяния не должны быть настолько веской причиной, чтобы утопить в крови половину континента… А то, что она может утонуть в крови, они определённо должны понимать.

— Значит, так ты хочешь это выяснить, Ренегон. — прошептал я, глядя на облака. — Посмотрим, чего стоит на деле ваша небесная гвардия.

Мне не впервой встречать неизведанное. Они горько пожалеют об этом решении.

— Говорят, небесная гвардия Ренегона — лучшие воины континента. — негромко сказал подошедший Роланд. — Но также говорят, что владыка священной земли — величайший из королей. Я проверил, так ли это. И пусть я проиграл, не скажу, что я впечатлён. Мы сломаем ему хребет, правда ведь?

В глазах графа не было ответа на этот вопрос, но я видел в них надежду, густо приправленную жаждой мести. Я ободряюще улыбнулся и легко хлопнул по плечу своего второго адъютанта.

— Может, это займёт время, но мы ещё будем стоять в центре Кордигарда, как победители… Даю слово. Собирай военный совет на завтра.

— Имеет ли смысл ждать, милорд? — осторожно спросил Роланд. — Может, лучше прямо сейчас?

— Один день ничего не изменит. — равнодушно ответил я. — Это будет долгая война.

Граф устало кивнул, принимая приказ, лихо опрокинул в себя остатки напитка в кубке, и был таков. А ещё долго смотрел на облака, чувствуя, как кружево старых планов безжалостно рассыпается в глубине моего сознания. Но лишь для того, чтобы изнутри, собираясь из этих обломков, поднялось новая, могущественная тёмная башня мрака и смерти, которая станет гибелью бросивших мне вызов королей.

Глава 32

Военный совет собрался на рассвете. Это была, пожалуй, самая обширная открытая площадка королевского дворца в Виталии, с раскинутыми на ней аккуратными клумбами сада. Обширный балкон, нависающий над городом, открывал прекрасный вид на восходящее солнце, но вот лица собравшихся офицеров ясно давали понять, что на красоты им сегодня совершенно плевать.

На совете были все мои приближённые, кто был с армией, за исключением магистра Пикуса. У моего советника по вопросам мистических искусств были свои дела, что не терпели отлагательств…

— Итак, как вы все знаете, шесть королевств объявили нам войну. — начал я, сложив руки за спиной, глядя на медленно поднимающийся из-за горизонта солнечный диск. — Прежде чем мы утвердим план военной кампании на этот год, я хочу услышать ваше мнение об обстановке. Лилия?

— В чисто военном отношении у нас нет шансов. — не стала ломаться моя королева. — Будь это один Ренегон, мы могли бы потягаться, хотя даже так, вероятно, остались бы в меньшинстве. Одна только святая земля может выставить гвардии больше, чем мы вместе взятые, и это не говоря про стражу и обычную армию. Несмотря на то что Таллистрию зовут королевством жизни, у нас населения раз в пять меньше, чем в Ренегоне. Природные особенности, как вы знаете. — Лилия мрачно усмехнулась. — Так что, я думаю, нам нужно пустить им кровь достаточно, чтобы они не выдвигали неприемлемых условий капитуляции. Это будет лучший вариант.

Я обернулся, внимательно осмотрев взглядом своих офицеров. Нет, здесь не было предателей… Но лидеры моей армии отводили глаза, признавая правоту королевы. Даже граф Роланд со скорбным видом смежил веки, подтверждая правоту Лилии.

Один лишь лорд Элдрих застыл неподвижным истуканом в своих закрытых доспехах.

— Что ты думаешь, Шеридан? — обратился я к своему главному полководцу. — Как по-твоему, мы должны выиграть эту войну?

Герцог Ганатры подошёл к перилам, что отделяли площадку балкона от города, и взял их двумя руками, бездумно устремив взгляд на линию горизонта.

— Я не знаю. — тяжело признался мой старый партнёр — Слишком рано, слишком внезапно, слишком много слишком… Уверен, их армии уже скоро будут готовы выдвигаться, войну не объявляют так просто, не подготовившись. А мы не готовы, проклятье, да одни только письма до Ганатры и Южного Арса отсюда будут идти пару месяцев, за это время Ренегон уже может выдвинуть армию к одной из наших столиц и устроить штурм! И это не говоря о том, что мы в абсолютном меньшинстве. — герцог вскинул подбородок и тяжело посмотрел мне в глаза. — Я не знаю, как мы можем выиграть эту войну. Просто не знаю. Ты знаешь, я хороший полководец, и не подводил тебя, но подобные расклады просто за пределами любого мастерства тактики и стратегии.

— О каких числах идёт речь? — забарабанил я пальцами по белым мраморным перилам.

— Население соединённого королевства насчитывает около двадцати пяти-тридцати миллионов. — ответила Лилия. — Население Ренегона около пятидесяти, а население остальных пяти королевств их альянса сравнимо с нашим. Таким образом, их втрое больше, по самым приблизительным прикидкам. Можно рассчитывать, что на двадцать пять тысяч нашей объединённой гвардии Ренегон выставит все пятьдесят, а остальные королевства — ещё тридцать тысяч. Среди рядовых солдат соотношение будет ещё хуже, в Таллистрии большинство женщин — егери и охотницы, а не воительницы. Вдобавок, Ренегон определённо богаче, а значит, со снабжением у них будет лучше, и потому они соберут больше солдат.

— Быть может, у кого-то из вас есть идеи получше? — пристально посмотрел я на офицеров помладше, задержав взгляд на герцоге Ниласе.

Лидер армии Палеотры досадливо поджал губы. Но, к его чести, невыполнимых безумных планов выдвигать не стал, лишь отрицательно покачав головой на мой вопросительный взгляд.

— Ты сам решил подёргать дракона за хвост. — хмыкнул Грицелиус. — Убивать большую часть отряда присланных за тобой наглецов было вовсе не обязательно. Так что сам и придумывай, как нам выкручиваться из этого дерьма.

Я бросил на мага огня убийственный взгляд, но с того он слетел, как с гуся вода.

— Дело не в этом. Это не является причиной войны. — покачал я головой.

— Тебе виднее. — пожал плечам верховный магистр красных башен. — Ты король.

На обзорной площадке ненадолго повисла тишина, лишь чуть-чуть прерываемая легкими потоками утреннего ветра, что заставлял шелестеть листву висячих садов вокруг. Все ждали от меня решения.

— Вы знаете, в чём ваше проблема? — задал я риторический вопрос воздуху. — Вы думаете в том, что в этой войне будут какие-то правила. — обернувшись, я внимательно всмотрелся в лица приближённых.

На них всё ещё было непонимание. Они знали, но не понимали: слишком глубоко въелось это воспитание, порождённое обществом… Быть может, только Элдрих понимал меня здесь и сейчас.

— Истина заключается в том, что правил нет. Нет и никогда не было. — продолжил я. — Война, которую мы теперь ведём… Она не остановится просто так. Она будет продолжаться до тех самых пор, пока не дойдёт до точки, после которое наше соединённое королевство никогда не сможет претендовать на право властвовать над человечеством.

Глаза Лилии расширились, как и глаза многих офицеров. На самом деле, несмотря на все мои завоевания, очень немногие из моих людей знали об этой части моих амбиций.

— Мы будем сражаться и будем побеждать. Мы сокрушим стены Кордигарда: неважно, какой ценой. В этой войне пойдёт в ход всё: и магия, и сталь, и ложь, и правда. Любое искусство, которым когда-то владели люди, будет брошено в бой в грядущие военные годы. Вы привыкли, что числа решают все… Что размер гвардии влиятельного лорда определяет его положение в обществе. Эта война будет другой, и чем раньше вы это поймёте, тем меньше крови придётся пролить нашим солдатам.

— Существует древнее Табу… — протянул Грицелиус. — Церковный циркуляр, запрещающий использование всех семи мистических искусств в войнах среди людей. Его подписывал конклав королей в полном составе, правда, тогда королевств было всего семеро… Ты полагаешь, мы должны его нарушить? Даже если предположить, что это может дать нам преимущество, они всё равно могут выставить больше мастеров.

Я вскинул подбородок, внимательно посмотрев на магистра пламени.

— Он никогда не использовался до конца. — пожал плечами я. — Разве модификации гвардейцев не являются его нарушением?

— Опосредованная помощь возможна, этим многие злоупотребляют. — фыркнул Грицелиус, но затем резко посерьёзнел. — Можно улучшить своих солдат, можно построить поджёг припасов во время осады, или осушить колодцы. Это низко и подло, но формально здесь не к чему придраться. Однако всё это сущие мелочи в сравнении с настоящим использованием магии в бою. Несколько магистров пламени могут создать пожар, что уничтожит целый замок. Пятёрка мастеров земли может обрушить стену, создав провал в земле, а наводнение вблизи приречного города вызовет катастрофу небывалых масштабов. Война с применением магии… Такое уже случалось в прошлом, и потому и был принят этот запрет. Если мы самовольно решим наплевать на него, последствия могут быть чудовищными. Нас откажутся кормить собственные крестьяне.

— Ты сказал, семерых искусств… — прищурился я. — Выходит, искусство смерти не попадает под этот запрет? И что насчёт практик северных шаманов? Да и потом, как это соотносится с попыткой захватить меня?

Грицелиус всерьёз задумался, а потом неуверенно качнул головой:

— Здесь тонкая грань… Шаманизм, думаю, прямо не запрещён, но и убивать детей льда никто нашим врагам не запретит, так что их выбьют в первую очередь, вот и всё. В принципе, учитывая, что искусство смерти по своей сути есть обратная сторона жизни, никто не может запретить использовать и его. Но если вспомнить тот факт, что по своим проявлениям это буквально выглядит как новый вид классической магии, можно было бы и поспорить. Если ты выставишь на поле боя шеренгу своих фанатиков в чёрных балахонах, что дадут залп молний смерти, боюсь, в глазах общества это будет переходом черты. Однако запретить тебе, как королю, использовать собственные навыки боя, учитывая, что ты рыцарь-странник и никогда не обучался ни одному из семи искусств, определённо никто не сможет. Это просто нонсенс. Что же до попытки ареста, это грязно, но в рамках политики приемлемо. Собственно, я и сам как-то раз арестовывал одного мятежного герцога…

Магистр пламени как бы невзначай бросил взгляд на герцога Ниласа. Герцог его проигнорировал.

— Хорошо, Грицелиус. — принял я точку зрения старого мага. — Но я напомню тебе эти слова, когда они сами решат отказаться от этого циркуляра. — А теперь вернёмся к карте.

В принципе, слова Грицелиуса меня скорее порадовали, чем огорчили. Просто потому, что, технически, поднятие армии нежити: это опосредованное воздействие… Я даже был готов сам играть роль короля — воина, так что мнение старого магистра в этом вопросе было очень кстати.

Специально для военных советов у нас был целый атлас разнообразных карт: в основном, разумеется, в нём использовались карты текущих земель. Но сейчас настало время развернуть на столе огромную карту всех одиннадцати королевств: впервые за всё время…

— У нас уже есть армия, готовая к выходу. — решительно сказал я. — А наши земли рассекают альянс противника на части, давай нам возможность разбить их по частям. Нашей первой целью должна стать Нелея. Взяв Бастион, мы перекроем единственный надежный выход в их земли и запрём королевство долины, выведя их из войны. Ниора и Лиссея следующие на очереди: мы должны во что бы то ни стало не дать их армиям объединиться в один кулак. Вопрос лишь в том, какую армию мы должны ударить первой. Лиссея ближе, это очевидный выбор…

Герцог Шеридан придвинулся к карте, взявшись за работу:

— Нет, нам стоит выбить Аттарока первым. — покачал головой мой маршал. — Лиссейская армия будет представлять из себя конгломерат из множества мелких лордов, и даже король не сможет собрать много сразу. Они просто запрутся по замкам, рассеявшись, и пока мы будем брать их, наши силы завязнут. Мы утратим инициативу, и, даже если Лиссея по итогу будет выбита, мы окажемся в клещах между армией Ниоры и Ренегона.

— Значит, Аттарок будет следующим. — согласился я. — Как там он себя называет? Великое Солнце пустыни?

— В Ниоре власть короля абсолютна. — кивнул Шеридан. — Он быстро соберёт армию и выдвинется в Лиссею, полагаю, по суше: пустынники бедны, и их флота едва ли хватит на половину армии.

— Помимо этого, мы должны сами быть готовыми к удару. — я провёл рукой по дуге соединённого королевства, охватывающей Ренегон. — Мы не знаем, куда они ударят, но явно не в Таллистрию. Арс не слишком важен, так что это тоже маловероятно, а значит, целью будет Ганатра или Палеотра. Стоит послать часть солдат укрепить оборону и задержать наступление Ренегона, пока мы будем расправляться с остальными.

— Это целых четыре направления. — задумчиво огладил подбородок герцог Нилас. — А мы понесли тяжёлые потери…

— Армия Таллистрии совсем недавно готовилась к осаде и вскоре будет готова выступать, это компенсирует разницу. — заметила Лилия.

— Да, но даже так, сколько нас суммарно, тысяч сто? Двадцать пять тысяч солдат на одно направление… Я верю в наших воинов, но всё же, этого может быть слишком мало, чтобы взять штурмом несокрушимый Бастион или разбить пустынников на их земле. Предположим, мы укрепим Палеотру и Ганатру, объявим всеобщий сбор: но хватит ли нам сил, чтобы победить в каждом месте? Я думаю, нам стоит крайне аккуратно выбирать приоритеты. — Нилас пристально посмотрел мне в глаза.

Нам не победить везде, говорили мне глаза герцога Палеотры. Выбирай, кто будет проигравшим.

— Сколько воинов у тебя осталось, Вальгард? — бросил я взгляд на гиганта. — И сколько шаманов?

Несмотря на то что вождь северного ветра и ледяной шаман всегда присутствовали на моих военных советах, по большей части дети льда всегда отмалчивались, лишь молча принимая мои указания. Но раз зашла речь о том, что шаманизм разрешён…

— Мои воины не пострадали во время случившейся катастрофы. — прогудел великан. — Мы не любим крупные города, и располагались ближе к лесу. Что же касательно шаманов…

Вальгард бросил взгляд на Исгерда.

— Помимо твоих учеников, со мной ещё десяток. — разомкнул губы ледяной шаман, переставая напоминать каменную статую. — Но это не боевики: я брал только неплохих лекарей. Свою охрану ты сам распустил, так что остальные остались помогать клану с переселением в выделенные нам земли на севере Ганатры.

— Этого хватит, чтобы обрушить Бастион в подземную бездну? — пристально посмотрел я на шамана, вспоминая, как совет шаманов стёр с лица земли скалу, на которой я стал бессмертным.

— Без шансов. — покачал головой старый гигант, слегка тряхнув седыми косичками. — Учитывая, что я слышал об это крепости… Не факт, что хватило бы, даже соберись лучшие шаманы всех кланов. Если бы это было так просто, мы бы давно расправились с Септентрионом сами. И это без учёта противодействия со стороны шаманов врага. Чтобы закрыть древний горный перевал и обрушить небольшое плато нужны совсем разные силы. Старый камень прочнее, духи неохотно ворочают его…

— О, давайте только не будем говорить о ваших примитивных суевериях о каких-то духах… — фыркнул Грицелиус. — Так и скажи, что вашего мастерства земли недостаточно. Могу вас понять, задача непростая, не уверен, что сил моего ордена хватило бы, чтобы собрать столько мастеров земли: всё же Бастион вырезан напрямую в литой скале, это, возможно, самая неприступная крепость в королевствах: взять её будет посложнее Септентриона и Печати, да…

— Кто-нибудь, отправьте письмо королю Харена. — поморщился я, глядя на склоки. — И в орден странников заодно. Проясним их позицию, его в письме не упоминали.

Один из генералов кивнул мне и покинул собрание, занявшись отправкой гонцов.

Исгерд бросил острый взгляд на повелителя пламени.

— То, что ты не знаешь, как обращаться с духами, шаман, говорит лишь о твоём невежестве. Откуда, по-твоему, берётся сила в горах? В озёрах? В жерле вулкана, наконец, если ты вообще знаешь, что такое вулкан…

Грицелиус надменно вскинул подбородок и скрестил руки на груди.

— Я знаю, что такое вулкан. То, что ты имеешь в виду, называется волшебным источником. Самозародившееся скопление нейтраля, способное к аккумуляции энергии. Мы иногда используем вещи из таких мест, это полезно. Никаких духов там нет и не было!

Старый шаман прищурился с ехидцей.

— Хочешь сказать, что никогда не видел, как молодой ученик не смог совладать с духом, пытаясь подчинить его силу, и вышло совсем не то, что ожидалось?

Огненный маг всплеснул руками:

— Конечно, такое бывает, но при чём тут примитивные суеверия о каких-то духах! Если упустить контроль над внешней энергией, разумеется, она легко может направиться совсем не туда, куда тебе хотелось, это распространённая ошибка!

Исгерд невозмутимо покивал, а потом достал из-за пазухи камушек на верёвочке. Затем встряхнул его, заставляя засветится вырезанный в камне символ. Вспышка бледного — голубого света вырвалась наружу вместе со снопом снега, и яркая, светящаяся голубоватая искра закружилась вокруг военного совета, обдавая нас холодом.

— Это дух льда, волшебник. — негромко сказал ледяной шаман, совершенно не обращая внимания на игриво кружащуюся вокруг искра. — Один из первых, что стал моим товарищем. По-твоему, сейчас я контролирую его? Нет, вовсе нет, лишь выпустил его слегка поиграть, не причиняя никому вреда. Он не слишком полезен мне сейчас, если быть точным, хотя и помогает спасаться от жары на вашем юге… Но скажи мне, ты правда думаешь, что у него нет своей воли?

Искра голубого света закружилась вокруг застывшего старого мага, обдавая его морозным дыханием, а верховный магистр круга красных башен ошарашенно следил за ней с широко раскрытыми глазами.

— Поразительно… — прошептал Грицелиус, протягивая руку к летающей искре и заставляя ту слегка отшатнуться. — Ты сумел заключить магический источник в предмет? Даже записать в него целый набор действий! Подумать только, какие возможности это открывает…

Ледяной шаман закатил глаза.

— Это дух, упрямый ты пень. Прими уже наконец правду.

Грицелиус серьёзно посмотрел на Исгерда, а затем, совершенно неожиданно для всех, глубоко поклонился варвару.

— Ваше искусство велико, мастер Исгерд. Я благодарю, что вы открыли мне глаза на эти истины. Знайте, в красных башнях всегда будут рады вам и вашим ученикам. Но я всё-таки настаиваю, что несмотря на вашу терминологию, магические источники…

Исгерд протяжно застонал и грязно выругался. Я хлопнул по столу, заканчивая это безобразие.

— Так, всё, хватит! Вы, двое, собрались и покинули совет, живо! У нас тут обсуждение военной кампании, а не магический диспут! Поговорите о преимуществах и недостатках своего мастерства в другом месте.

Пожилой маг и старый шаман переглянулись, пожали плечами и покинули совет. Напоследок Исгерд вскинул свой камешек, возвращая в него голубую искру.

— Духи есть духи, упрямец! Как ещё тебе это доказать… — сокрушённо причитал старый шаман.

— Оттого, что вы приплетаете свои верования к науке, мастер Исгерд, суть обсуждаемого объекта не изменится… — упрямо возразил Грицелиус.

Удаляясь, эти двое так и не прекратили спорить. Но что-то говорило мне, что они поладят…

— Шеридан. Ты направляешь в Ганатру, забрав с собой часть гвардии и всех наших солдат. Набирай новую армию, потряси южный Арс.

Мой маршал твёрдо кивнул, принимая приказ.

— Нилас, ты забираешь с собой большую часть огненных панцирей и отправляешься в Дерею. Собирай войска, столько сколько сможешь, и не дай армии Лиссеи соединиться с Ренегоном.

— Я не поведу вас, милорд. — ударил себя кулаком в багровый нагрудник герцог Палеотры.

— Роланд, Фелис, берите с собой ваших людей. Вы отправляетесь в Ниору вместе с армией Таллистрии и детьми льда. За главного будет…

Я с сомнением посмотрел на Лилию. Рисковать женой не хотелось, но всё-таки, её люди…

— Я не кисейная барышня. — фыркнула амазонка. — Не волнуйся, справлюсь с этим.

Королева выдержала мой долгий взгляд, и я медленно кивнул ей.

— Что же касается, меня, я отправляюсь к Бастиону с…

Вперёд выступил Элдрих, лязгнув доспехами, и грубо прервал меня.

— Нет.

Повисло тяжёлое молчание, и взгляды всех моих приближённых с изрядным удивлением уставились на латника. Личность Элдриха до сих пор была загадкой для всех, кроме Шеридана, но даже герцог Ганатры смотрел на своего предка с удивлением: всё же, прямо перечить королю.

Но я не был высокомерным идиотом.

— Поясни. — спокойно кивнул я Элдриху.

— Пока ты будешь расправляться с Бастионом, а затем лететь на всех парах к Ниорской границе, чтобы догнать свою жену, Кормир II возьмёт штурмом Дерею. — проскрипел скелет. — Можешь мне поверить, я хорошо знаю Ренегонцев… Внезапность, быстрота, натиск и штурм: так любит действовать небесная гвардия. Сколько времени тебе несли это письмо, месяц? Можешь быть уверен, элита святой земли уже выступила в путь. Если они ещё не пересекли границу Палеотры, то уже направляются к ней, вне всяких сомнений. Даже если предположить, что герцог Нилас сможет выдержать штурм и осаду, армия просто не успеет вернуться, прибыв к захваченной столице. И хотя я не фанат Палеотры, я вынужден признать, что царство золота и пламени центральная ось соединённого королевства: и если мы позволим Дерее пасть… Даже отбей мы её назад, это всё равно обернётся чудовищным ударом. От нас отвернутся собственные вассалы.

Я всерьёз задумался. Нет, можно было бы спросить мнение остальных, но причин не доверять древнему королю у меня не было. Уж он-то как раз уже воевал с Ренегоном… С тех пор прошли столетия, но разве это принципиально? Пожалуй, здесь была проблема даже не в том, что он может ошибаться, а в том, что если он прав, допустить этого мы не можем. Но если я направлюсь прикрывать Дерею, в спину Таллистрии ударит армия Нелеи, перейдя через перевал! Проклятье!

— Твои предложения? — в прорезях шлема короля-основателя мерцали слабые, почти незаметные багровые огоньки.

— Отправь меня с бирюзовой гвардией наперерез гвардии Ренегона. — без колебаний предложил Элдрих. — Мы подловим их на марше, и дадим бой, заставив умыться кровью. Выиграем время. А сам отправляйся в Бастион и отправь эту крепость в бездну самостоятельно. Я знаю, ты сможешь.

Я отвернулся, вернувшись к карте. Бирюзовые плащи… Мои рыцари смерти, как я называл их про себя. Превращение людей в пронзающих мрак давно уже стало частью моей еженедельной рутины. Периодически Элдрих приводил ко мне всё новых и новых старых воинов, пополняя ряды своего отряда. До сих пор они не подводили меня: сражались на стенах Септентриона, резали для меня огненных панцирей во дворце Палеотры, пробивались сквозь страшнейших тварей из лесов Таллистрии…

Но способны ли они бросить вызов лучшей армии континента? В чистом поле? Пронзающие мрак крепки, но не бессмертны: я всё ещё помнил, как рассыпался в пепел верный гигант, могучим броском откинув меня в сторону от яростного потока драконьего пламени…

— Сколько вас сейчас? — негромко спросил я. — И сколько будет их? Справитесь ли вы?

— Прямо сейчас в моей гвардии тысяча сто шестьдесят рыцарей. Ещё есть сто сорок четыре сына льда, но они не мне не нужны, так что можешь забрать их с собой, прикроют тебя на штурме Бастиона. — проскрипел скелет. — Что же до того, справимся ли мы… — багровые огоньки в прорезях шлема усилились, сверля меня безжалостным огнём. — Ты создал бирюзовую гвардию. Твоё мастерство определяет их силу. Пусть их будет в тридцать, сорок, хоть в сотню раз больше… Ответ, справимся ли мы, лежит внутри тебя.

Палец скелета в латной перчатке больно ткнул меня в грудь.

Пару мгновений я смотрел в багровые провалы глаз нежити, что создал сам. А затем принял решение:

— Отправляйся и утопи их в собственной крови. Пусть это будет резня. — приказал я Элдриху.

Скелет рассмеялся страшным, скрипучим и скрежежущим смехом, от которого поёжились даже некоторых из бывалых офицеров.

— С удовольствием.

Лязгнув доспехами, древний король немедленно развернулся и покинул собрание: он вообще не любил лишних сантиментов и прощаний. Шеридан лишь покачал головой, глядя на своего предка.

— У вас всех есть приказы. — осмотрел я оставшихся. — Выдвигаемся немедленно.

Уходя с совета, я приказал принести мне костей. Много-много костей… Леса вокруг Виталии были изобильны и полны дичи, а кость была неплохим материалом для самых разнообразных изделий, начиная от посуды и заканчивая предметами декора и инструментами: Таллистрия, как и некоторые окраинные королевства, тоже испытывала явный дефицит железа.

Охотницы притащили мне несколько телег: больше разом не набиралось. На гигантов не хватит, конечно… Но Элдрих был прав: я справлюсь и в одиночку.

Я хрустнул руками, разминая пальцы, и потянулся к костям… Нет, можно было бы воспользоваться Таллистрийски оленям. Животинки неплохие, и зомби из них выходили шустрые. Но когда я уже покинул совет, внезапная мысль пришла мне в голову: а где, собственно, сами короли? Первым моим предположением было, что те засели в Кордигарде, самом укреплённом городе людей, как в штабе, что граф Роланд немедленно поспешил переубедить меня в этом. Не то время, не те люди… Вероятно, вскоре после того, как ему вручили это письмо, монархи разных стран отправились домой, чтобы возглавить собственные войска. Королей Бингла и Аурелиона было не перехватить, Король Ниоры, вероятно, отправился одним маршрутом с Лиссейским, и скорее всего оба уже пересекли границы…

Но вот владыка долины, Нелланис Нелея… В Нелею был только один путь, и он пролегал через леса Таллистрии. Если поспешить, возможно, я успею застать его до того, как он достигнет Бастиона.

Огромная куча костей с хрустом принялась собираться воедино, формируя нечто, напоминающее гигантского волка с удобным седлом-выемкой на позвоночнике. Когда-то я уже создавал нечто подобное, правда, в форме похоже на коня… Но дальнейшая практика показала, что я, в общем-то, зря изобретал лишнее: стандартная костяная гончая, что входила в пакет моего обучения, внезапно оказалась шустрее и быстрее моей собственной поделки. Так что оставалось лишь добавить к ней удобное седло.

Телег с костями хватило на десять огромных гончих: достаточно больших, чтобы увезти на себе даже сына льда. Я обернулся к стоящим сзади ученикам:

— Вотал, берите себе пятёрку. Эскилион, одна тебе. Оставшиеся трое…

Я задумчиво ухватился за подбородок. Полторы сотни гигантов за нами не угоняться, конечно…

— Что делать нам, верховный? — донёсся до меня глухой бас гигантского рыцаря смерти.

— Разделитесь. — принял решение я. — Возьми сотню и присмотри за моей женой. Головой за неё отвечаешь. Остальные полсотни пусть идут по нашему следу, на случай, если мне потребуется прикрытие. И прихватите с собой клетку: может пригодиться…

Впереди ждала долгая дорога. Но в этот раз я не стал брать с собой доспехи, одевшись в лёгкий, удобный и прочный балахон с капюшоном из чёрного шёлка, добавив к нему тёплый плащ, подходящий для ночёвки в лесу. Костяное седло — не самый мягкий материал, но я давно придумал как правильно оседлать подобную нежить… Поэтому сейчас, перед самой отправкой, я сноровисто обматывал кости седла подготовленными портянками, накрепко привязывая их к костям с помощью тонких полосок ткани. Пятёрка детей льда во главе с Воталом, с любопытством поглядывая в мою сторону, пыталась повторить этот процесс.

Из десяти гончих три остались свободными, а нас было всего семеро: быть может, кто-то из церковников даже усмотрел бы в этом символизм… Но незадолго до того, как я уместился в своё седло, к месту отправки подошло троица моих людей.

— Кажется, я велел тебе отправляться в Ниору, Роланд. — прищурился я, оглядев готового к походу граф.

Тот всё ещё выглядел бледным и потрёпанным, но в глазах была лишь беспрекословная решимость.

— У меня хороший заместитель, милорд. — спокойно ответил мне Роланд. — Можете быть уверены, я выдержу путь. Учитывая, кто отправится с вами, и куда мы едем, я решил, что вам может пригодиться советник, хорошо знакомый…

Я коротко рассмеялся, прерывая графа.

— Так и скажи, что не можешь позволить себе пропустить падение Бастиона. — с улыбкой махнул рукой я, затем перевёл взгляд на спутников графа. — Мелайя, Итем, а вы тут зачем?

— Я твоя тень. — пожала плечами мёртвая охотница. — Да и потом, вашему отряду всё равно пригодится проводник до бастиона, верно?

Губы молодого магистра огня тронула скупая, лёгкая мужская улыбка, которая, впрочем, быстро испарилась. После смерти Фии и Теи маг огня существенно изменился: словно некое неуловимое дыхание юности раз и навсегда покинуло чародея.

— Ты планируешь массовое убийство. — мрачно посмотрел на меня Итем. — И я хочу пойти с тобой.

— Грицелиус не сказал тебе? — слегка склонил голову я. — Мы пока воздержимся от применения семи искусств, дождавшись хода церкви.

— Мне плевать. — бросил маг. — Убьём всех свидетелей и дело с концами. Но если это будет проблемой… Я неплохо поднаторел в искусстве смерти за последний месяц.

Итем вскинул руку, и рукав его тёмно-красной мантии задрался, показывая серые татуировки. В следующий миг бледно-серые татуировки налились чернотой, и с руки молодого магистра сорвалась толстая молния смерти, разнося вдребезги путеводный камень на выезде из Виталии.

Определённо, не хуже моей в первый год обучения… Может, даже и лучше: я не вкладывал так много силы.

Молодой мужчина перевёл на меня спокойный, уверенный взгляд, ожидая моего решения.

— Садись. — кивнул я на последнюю гончую. — Нам пора в дорогу.

Дальше была безумная, невероятно быстрая гонка через субтропические леса на юго-запад. Лиственницы, кустарники, дубы и многие другие неизвестные мне деревья плавно перетекали в джунгли, пока мы с огромной скоростью скакали через зелёный массив, часто собирай удары ветками по лицу. Я ожидал, что нам придётся убить немало зверья во время этой гонки, но, к моему лёгкому удивлению, те из животных, что не испугались кавалькады костяных гончих, часто не успели за нашей скачкой.

Самых быстрых и ловких просто сжигал Итем. Молодой магистр больше не произнёс ни слова за время путешествия к Бастиону: на привалах он лишь спокойно усаживался в медитацию, набираясь сил, а во время езды лишь бросал мрачные взгляды на всех, кто преграждал нам пути, сжигая их какой-то формой дистанционного пирокинеза: животные просто превращались в живые факелы под его тяжёлым взором.

На исходе десятого дня пути, когда мы почти добрались до Бастиона, Мелайя резко свиснула, останавливая движение.

— Я вижу следы. — коротко бросила мне охотница, спрыгивая с гончей, и принялась всматриваться в лесную траву, присев.

— Хорошо подготовленный отряд. Человек тридцать, всё налегке. Профессиональные егеря. Следам чуть больше суток, двигались в сторону Бастиона. — отчиталась мне девушка.

Я скрипнул зубами. Но мы ещё можем успеть…

— Попробуем успеть. В путь. — приказал я.

Мы скакали день и ночь, и следы становились всё свежее и свежее… Но когда на рассвете мы достигли Бастиона, мне оставалось только грязно выругаться: король Ниоры опередил меня буквально на пару часов. Ворота были уже закрыты, и к ним вели отчётливые следы. Я внимательно осмотрел крепость, что считалась одной из лучший в королевствах. И то, что я увидел, мне очень и очень не понравилось.

Нет, это не был замок, построенный на горном перевале. Скорее это напоминало работу искусного резчика: словно кто-то взял высочайший пик горы, и вырезал и его верхушки гигантскую крепость. Её фундаментом служила сама гора, а вниз, судя по всему, вёл только один широкий и крутой спуск длиной в километры. Вероятно, по нёму спускали телеги… Но что-то мне подсказывало, что с защитников станется обрушить через него каменную лавину на атакующих. Самая нижняя часть представляя из себя первый ярус стен с огромными воротами, в которые могло вместить бок о бок по меньшей мере три-четыре ряда телег сразу.

Крепость выглядела так, словно вообще не предусматривала взятия себя классическими методами. Начать стоило с того, что даже первый ярус стен возвышался над подножием гор по меньшей мере на сотню метров. И это была не сотня метров толстых кирпичей: нет, вглубь уходили сотни и тысячи метров сплошного камня… Ни одно стенобитное орудие не возьмёт это: тут скорее нужна бригада горняков и работы им на годы вперёд.

Здесь требовались столь высокие лестницы, что создать такие было непростой инженерной задачей: в какой-то момент они могут просто сломаться под собственным весом. О башнях и говорить нечего. Нет, если подумать, по окрестным скалам, вероятно, можно было забраться наверх, но, как назло, те были достаточно крутыми, чтобы просто солдат явно не смог бы провернуть такой трюк, даже с хорошим скалолазным оборудованием, которого на Тиале я вообще не встречал.

Издалека горная крепость казалась маленькой, но это было обманчивое впечатление: нет, это был целый город…

Я задумался, сможем ли мы забраться по горам. Мелайя, вероятно, смогла бы, но вот остальные? Ни я, ни Эскилион с Итемом, ни Вотал с моими учениками не обладали навыком скалолазания. При этом сама крепость слегка нависала над горой, поддерживаемая мощными круглыми колоннами, судя по всему, выращенными из толщи скалы с помощью магии земли. Стоит одному из постов заметить нас по дороге наверх… За себя я не боялся, но это не значит, что мне хотелось лететь вниз! Сколько попыток вообще уйдёт, чтобы туда взобраться? Так можно потратить недели…

Мощи моих стенобитных проклятий хватило бы, чтобы сломать стену в несколько метров толщиной. Не сразу, вероятно, пришлось бы повозиться часок-другой, но ударом, способным превращать деревья в щепки и заставлять сразу несколько домов рассыпаться, определённо можно было проковырять прочную стену.

Проблема в том, что здесь не было стены. Была скала, внутри которой были вырезаны ходы и бойницы. И что самое скверное, даже снеси я первый ярус, мне всё ещё надо будет подняться по жёлобу вверх, что мне наверняка будут активно мешать делать. Даже мой покров смерти неспособен мгновенно испарить каменную лавину…

Вероятно, самой хорошей идеей было бы просто снести ворота, но вопрос, как подняться после этого, оставался открытым.

Мрачные лица моих спутников тоже показывали, что они не знают, с какой стороны браться за этот замок. Я же всерьёз задумался над тем, чтобы убить всех дистанционно. Но снова и снова проблема вставала в расстоянии. Чем дальше ты бьешь, тем слабее получается… Где-то у мастеров магии, помню, даже была формула, которая рассчитывал предельную дальность магического воздействия, которая росла по экспоненте.

Крепость находилась на высоте нескольких миль от подножия, и это было явно больше, чем предполагала формула. Разумеется, я знал различные хитрости, как преодолеть этот предел: например, отправить проклятое животное, крысу или птицу, заразить её чумой…

Но до сего дня подобные знания мне использовать не доводилось: я лишь знал теорию. К тому же такой вариант, как подсказывала мне память, был рассчитан на длительное воздействие: отравить город чумой смерти можно, но это займёт недели или месяцы.

Всё упиралось в сроки. Я не мог просто войти и убить всех: сносить целую гору можно долгие месяцы. Просто так войти мне, разумеется, не дадут: а опосредованные воздействия тоже требовали времени! Налови птиц, запусти их, да ещё так, чтобы их не сбили по дороге защитники, а потом жди, пока сработает мор, да ещё и без гарантии, что местные маги не найдут способ противодействия…

Но война не будет ждать. Я должен уничтожить защитников крепости здесь и сейчас, в считаные дни, затем быстро позаботиться о том, чтобы её не отбили обратно, подняв здесь немертвый гарнизон.

Я стоял и думал, пока солнце медленно поднималось над горизонтом. Безмятежная громадина нелейского Бастиона выглядела несокрушимой. Вероятно, я был самым могущественным боевым магом среди людей здесь и сейчас, и мог вкупе с моим бессмертием легко бросить вызов целой армии. Но даже моих сил не хватало, чтобы сокрушить огромную многокилометровую гору в считаные дни, а армия, что находилась внутри, не спешила выходить на бой, хотя я и был уверен, что наш отряд заметили дозорные. Но что делает мастер смерти, когда его сил оказывается недостаточно?

— Эскилион. — повернулся я к молодому мастеру смерти. — Ты взял с собой кристаллы?

— Всё, что успел сделать. — серьёзно кивнул мне лич, бережно погладив свою объёмную сумку. — Почти сотня штук.

Здесь был нужен ритуал. Я ещё не знал какой, но определённо, потребуется нечто новое. Быть может, создать землю теней, чтобы перекрыть дорогу? Идея неплохая, но раз в Ренегоне смогли убрать последствия, значит, и маги Нелеи могут справиться. Требовалось что-то чудовищно мощное, масштабное, что-то, что раз и навсегда поставит точку…

— Что мы будем делать, повелитель? — полюбопытствовал Эскилион.

— Кое-что интересное. — усмехнулся я. — Но сперва подождите меня здесь: я поздороваюсь с нашими врагами…

Возможно, есть решение и попроще. Но если нет… Я найду путь.

Глава 33

К сожалению, никто не вышел, чтобы поприветствовать меня. Стены и надвратная башня казались совершенно безлюдными: даже не запустили предупредительной стрелы. Ни стражи, ни караулов, ни патрулей… Смерив взглядом верхние бойницы, я выпустил лёгкую волну смерти, пытаясь понять, есть ли вообще люди внутри. И сканирование показало, что, по меньшей мере несколько десятков людей находятся на посту, два десятка из которых внимательно следят за мной через практически неприметные бойницы. Для такой стены и таких ворот — мизер. Похоже, король приказал сократить гарнизон нижнего яруса. Какой предусмотрительный…

Недолго думая, я запустил молнию смерти: самую простую, базовую, исключительно для того чтобы привлечь внимания. Небольшой заряд смерти с грохотом выбил немного каменных осколков из стены и наверху засуетились.

Спустя некоторое время из-за одного из верхних зубцов высунулся заспанный стражник в слегка съехавшем с головы шлеме, протяжно зевнув.

— Рановато вы заявились, сударь. — посетовал стражник. — Вы, собсна, кем будете?

Право слово, учитывая, что пара десятков людей внимательно наблюдали за мной прямо сейчас… Нет, они определённо издеваются! Я скрипнул зубами, подавив желание убить стражника на месте.

— Ты знаешь, кто я. — холодно ответил я. — Я хочу поговорить с королём.

— С королём? — на лице стражника возникло тупое выражение непонимания. — Но ведь у нас… — стражник внезапно просиял. — Ааа, вам наверно лорд Нелланис нужен! Не извольте гневаться, сударь, сейчас я его позову.

Голова стражника скрылась за стеной, а я продолжил осмотр укреплений. Да, кроме попытки выбить ворота, делать здесь особо нечего… Разве что можно было сделать длинную верёвку и забраться наверх. Пожалуй, я мог бы дотянуться до тех, кто находится внутри стен, и убить их всех: мой личный радиус управления энергия достигал уже нескольких сотен метров.

Но что потом? Ко встрече защитники готовы, подняться не дадут. Возможно, из самого короля или его людей выйдет что-то путное: но сперва стоило взять хотя бы часть живыми.

На воротах и части зубцов высоченной стены висели черно-коричневые стяги: цвета королевской династии Нелеи. Это было ясным указателем того, что король должен быть внутри: подозреваю, специально для меня постарались. Нелею звали королевством долины, и это было относительно молодое королевство: цвета их стяга символизировали землю и смерть, а сами Нелейцы отличались презрением к смерти.

Определённо, я попробую заставить их изменить свои взгляды… Но, на самом деле, куда больше меня волновала земля. Королевство за горной грядой, что славится своими мастерами земли: попробуй выковыряй их из своей скорлупы.

Тем временем на стене показался человек в искусных воронёных доспехах с коричневым плащом. Коренастый, не слишком высокий, но выглядел он помпезно и внушительно.

— Злодей Горд, я полагаю. — спокойно посмотрел он на меня. — Мы не были представлены. Лорд Нелланис, к вашим услугам. Явились сдаться? Должен сказать, ваше появление слегка неожиданное… Вы же не рассчитываете взять лучшую крепость в королевствах в одиночку, правда?

— А что если так? — прищурился я.

— Мы получили все необходимые консультации у мастера Гастона и его святейшества перед отъездом, и потому прекрасно осведомлены о ваших возможностях. — флегматично ответил владыка Нелеи. — Смею вас заверить, вы застрянете здесь надолго. Я, на самом деле, даже не против: можете ковырять скалу столько, сколько захотите. Наверх вам всё равно не подняться, и чем дольше вы здесь задержитесь, тем лучше будет для королевств.

Я на миг задумался, как много обо мне знают в Ренегоне. Гастон видел мою защиту и атаку, мастера церкви должны уметь справляться с фантомами… Нет, вряд ли они понимали всю обширность моего арсенала. Но методика защиты крепости и впрямь была достаточно неприятной. Ничего такого, что я не мог бы преодолеть, но время, проклятое время… Возможно, я сумел бы создать достаточно мощных фантомов из числа защитников ворот, но вот как назло, веревки, чтобы забраться наверх с собой я не взял. А значит, придётся ломать ворота…

Я поднял взгляд наверх и спросил у короля:

— Здесь так много стягов… к чему всё это чёрное?

— Чёрный символизирует смерть. — твёрдо ответил мне король. — Мы, Нелейцы, никогда не боялись её и не боимся сейчас. Когда первые люди долины смогли забраться в эти горы, смерть встречала их на каждом шагу. Будь то горные виверны или опасные склоны, ядовитые змеи и насекомые, что скрываются в высокой траве или огромные хищники джунглей… Это было тяжело, но они справились, выгрызли себе право на жизнь в этом месте, основали новое королевство. Покорили горы и победили смерть, научив потомков никогда не бояться её.

Я слегка наклонил голову, глядя на будущий труп.

— Ты так много говоришь о смерти… Похоже, знаешь о ней немало, верно? — неторопливо протянул я, неодобрительно покачав головой. — Тогда скажи мне, почему ты не узнаешь смерть, когда она пришла за тобой?

Мужчина приосанился, вероятно, намереваясь сказать что-то надменное. Но в следующий миг он лишь захрипел, умирая: я удалённо вонзил во врага нити смерти, убивая его на месте и обращая в нежить, ломая волю и подчиняя себя.

Всего минута, и передо мной стояла покорная марионетка. И это король Нелеи? Памятуя, сколько могла выдержать Меллистрия… Да, измельчали нынче короли…

— Прикажи открыть ворота. — скомандовал я поднятому королю.

— Открыть ворота. — глухо прозвучал голос короля.

Я подождал, некоторое время. Немногочисленные защитники внутри суетились, что-то делали… Но ворота как стояли, так и оставались стоять.

— Почему они не открывают ворота? — нахмурился я.

— Они не могут. — просто ответила марионетка.

Внутри меня зашевелились нехорошие подозрения. Неужели механизмы настолько тяжёлые, что простая стража не может его поднять?

Я выпустил волну смерти нащупывая оставшихся защитников, которые явно собирались что-то сделать. А затем, сосредоточившись, вскинул руки и запустил вверх массовое проклятие слабости. Почти незаметная серая волна разнеслась по первому ярусу крепости, а затем издалека послышались стуки: люди просто упали там, где находились. Это их не убьёт, но несколько часов пролежат: для лучших видов нежити нужен живой материал.

— Открой ворота сам. — приказал я.

Король был высшим умертвием. Не пронзающий мрак или иссушающий жизнь, более стандартный тип, но с учётом, что поднимал его я лично, силы ему должно хватить, чтобы кулаками ломать камень, это точно.

— Я не могу. — просто ответило умертвие.

Я скрипнул зубами. Это выглядело как издевательство, но я же точно знал, что эта тварь теперь выполнит любой мой приказ! Я только что лично сломал и подчинил его разум!

— Почему ты не можешь открыть ворота? Объясни подробно!

— Конструкция ворот не предусматривает открытия. — простодушно ответил мёртвый король. — За воротами, ведущими вглубь скалы, находится туннель длиной почти сто метров. Обычно по нему ходят караваны, но, на случай осады, весь туннель намертво перекрывается сплошными каменными блоками, которые могут убрать только мастера земли, соединив силы. Открыть ворота после подготовки крепости к осаде силами простых солдат невозможно.

Я немедленно ударил чёрной молнией по воротам, разнося их вдребезги. Но мёртвый слуга не лгал: прямо за воротами находились сплошные блоки камня…

— Ты прибыл в крепость всего несколько часов назад. — прищурился я. — Как ты попал внутрь? Вряд ли блоки опускаются так уж быстро…

— Это неверное утверждение. — невозмутимо ответило умертвие. — Я в крепости уже несколько месяцев.

Это сбило меня с толку на пару мгновение. Этого не может быть, он же должен был подписать письмо, вряд ли его готовили так долго… Я был полностью уверен, что король Нелеи едва успел вернуться, если только…

Я вскинул голову, внимательно изучая умертвие.

— Ты не король. Кто ты такой? Назови полный титул, имя, придворное звание… Как ты сюда попал?

— Барон Нелланис, королевский двойник. — отозвалось умертвие. — Его Величество оказал мне честь сыграть его роль.

— Где может быть король?

— Его Величество, вероятно, раздаёт последние приказы защитникам крепости или отправился почивать.

— Как он поднялся на стены вместе со своими людьми?

— Мои люди подняли его на верёвках.

— Подними меня наверх.

— Я не могу. Все возможные способы подъёма уничтожены по приказу Его Величества.

В этот момент я понял, что ненавижу Нелейцев. Желание убивать стало почти нестерпимым…

— Как мне подняться к тебе?

— Сломать стену, уничтожить или перенести каменные блоки, залезть по скалам. — спокойно ответил мёртвый барон.

И мы снова вернулись к тому, где были. Я с сомнением осмотрел стену. Вероятно, даже если приказать всё защитникам сплести верёвку из собственной одежды, длины не хватит. Впору было задуматься о том, чтобы сделать трамплин или создать нежить, достаточно могучую, чтобы закинуть меня на сотню метров вверх… Но это однозначно придётся придумывать новый тип, испытывать его, да и вообще, как-то это не солидно, размазываться в лепёшку об стену на глаза своих людей

Я всерьёз принялся перебирать арсенал собственных немертвых. И результаты были неутешительными: большая часть предназначалась для боя, а отнюдь не для скалолазания. Вероятно, иссушающие жизнь, вроде Мелайи, смогли бы забрать наверх и устроить резню, или, быть может, крылатые разновидности, но для тех нужен специфический материал…

Скалы были слишком крутые, а нежить, пусть и прибавляла в силе и скорости, чаще всего теряла часть природной грации и чувство равновесия вместе с инстинктом самосохранения. Вероятно, даже если я найду горного козла или кошку и превращу их в нежить, те не смогут провернуть то же самое, что делают, опираясь на свои биологические механизмы…

В своей основе большая часть нежити — это просто проклятый особым образом голем на энергетике смерти. Големы не отличаются ловкостью, хоть ты тресни…

Нет, лазейки были. Но всё опять упиралось в сроки. Я не мог позволить себе всерьёз заняться осадой, мне нужен был один, решительный штурм!

— Как бы ты забрал наверх, в крепость, если бы возникла нужда? Как люди с преддверия должны отступить отсюда, если будет штурм? — спросил я у барона.

— Никак. — равнодушно отозвалось умертвие. — Мы все здесь смертники.

Я нахмурился.

— А если я хочу провести переговоры? Или сдаться? Как мне встретиться с королём?

— Его Величество не будет вести переговоры в ближайшие месяцы, пока армия не готова выступать.

Вот же хитрый ублюдок!

— Какие меры защиты препятствуют поднятию?

— В крепости более двух сотен лучших мастеров земли со всех уголков долины. Они создают камни, с помощью которых можно обрушить лавину на любой участок горы, а главный спуск может находиться под камнепадом круглые сутки. На башнях и стенах Бастиона круглосуточное дежурство стрелков, что должны сбивать всех крылатых тварей вплоть до птиц. Помимо этого, десять мастеров воздуха, сменяя друг друга несут постоянное дежурство на верхней башне, отслеживая насекомых и мелких птиц: на случай, если таким образом попытаются доставить в крепость яд. В случае появления тварей, непохожих на человека, мастерам разрешено вступать в бой. На случай подготовленного штурма группы элитных скалолазов ждут своего часа, а во многих местах крепости организованы ловушки с провалами в полу…

— Можешь сказать, где именно?

— Нет, я не знаю точного расположения, только о самом наличии.

— Продолжай о мерах защиты. — скривился я.

— В нескольких местах расположены огромные бочки с водой, что наполняют мастера воды: грязная вода затем сливается в бочки пониже, откуда её можно спустить для сбития тех, кто пытается подняться. Изнутри долины с теми же целями привозят масло, его можно кипятить. Для защиты от катапульт и тяжелой осадной техники крепость расположена на вершине перевала и все возможные площадки для обстреля рядом с ней уничтожены, представляя собой крутые скалы. Для противодействия стрелковому оружию бойницы устроены таким образом, что в них тяжело попасть, но изнутри легко стрелять…

Мёртвый барон всё говорил и говорил, перечисляя новые и новые меры защиты. И по мере того как отпадали самые очевидные способы проникновения, я приходил во всю большую и большую ярость…

— Специально для злодея Горда подготовлена огромная цистерна с дерьмом и мочой, которую можно выплеснуть вместе с камнепадом, если он будет пытаться лично подняться по дороге. Она регулярно пополняется даже членами королевской…

— Замолчи!

Я вскинул руку и сотворил самый мощный удар, на который только был способен. Рука развеялась, обратившись в прах в один миг, а ветвистая гроздь толстых чёрных молний обрушилась на стену, разворачивая сразу десяток зубцов вместе с солидным участком скалы.

Мёртвого барона обратило в прах. Я тяжело выдохнул, приказав руке собраться вновь. А в следующее мгновение почувствовал, как ослабленные, лежащие без сил защитники крепости умерли: остаточный эффект чёрной молнии убил и их. Стоило бы посетовать на то, что качество нежити, что теперь можно из них сделать, существенно упадёт…

Но мне было уже плевать. Я лишь бездумно посмотрел ввысь, устремив взор к крепости на верхушке горы. Вы хорошо подготовились. Это я понял.

Нет, я бы мог взять её. Проклятье, я повелитель смерти! Я могу создать армию, что сокрушит и три таких цитадели. Но даже мне нужно время и ресурсы, чтобы сделать это, а мои враги не станут ждать, пока я буду ковыряться здесь месяцами. А учитывая все перечисленные методы защиты, одну вещь можно сказать наверняка: даже сумей я подняться наверх, вероятно, мне бы не удалось убить всех защитников Бастиона за раз. Подловят через дыру в полу, например, перекроют проходы каменными блоками от массовых проклятий…

Опытные мастера земли могут неделями водить меня за нос в огромной крепости, создавая все новые и новые массивы камня, через которые мне придётся пробиваться и искать их, как в лабиринте. Штурм в лоб здесь не пройдёт в любом виде, слишком много времени это займёт. Следовало придумать что-то другое, но что?

Я вернулся к своим и поймал на себе девять ожидающих взглядов.

— Они хорошо подготовились. — бросил я. — Ничего такого, с чем нельзя справиться, но время остаётся ключевым аспектом. Нам нужно победить быстро. Дайте мне подумать.

Вотал пожал плечами и принялся разбивать лагерь вместе с остальными моими ученикам. Его примеру вскоре последовали лишь остальные.

— Насколько я могу судить, основная проблема подъём, верно? — тихо осведомился у меня Итем. — Думаю, я смог бы прожечь лестницу в камне, тогда можно будет подняться на первый ярус, к дороге.

— Верно, но по дороге не подняться. Сбросят вниз, к этому всё готово: камнями, водой, или ещё чем-нибудь. — покачал я головой.

— Думаю, я могла бы взобраться по скалам, но вряд ли затащу тебя. Хотя можем и попробовать — тихо высказалась Мелайя. — Сколько там защитников? Всех мне не перебить, но, возможно, если я ослаблю ключевые посты, ты сможешь забраться…

Роланд, оценив настроение, молча развёл костёр и принялся готовить обед. Граф, несмотря на знатное происхождение, вообще никогда не чурался подобной работы: вероятно, сказывались долгие годы службы в гвардии Ганатры.

Я не притронулся к еде, погрузившись в размышления. Если прямой штурм исключён, следовало исходить из ритуалистики и доступных для неё ресурсов. Что у нас есть в запасе? Невероятно могущественный магистр смерти в моём лице, это, разумеется, уже очень много. Многие ритуалы я бы потянул даже без жертв, на личной силе и мастерстве: но как назло, на ум не приходило ничего, способного быстро и качественно уничтожить столько огромную и удаленную крепость. Собственно, в самом наличии крепости и была проблема: военный лагерь схожих размеров, пожалуй, я бы мог уничтожить. Создать гигантское облако тумана смерти, например, или выпустить рой мелких животных, заражённых чумой смерти… Пожирателем жизни достать, в конце концов!

Если говорить о более масштабных и могущественных ритуалах, демон, разумеется, научил меня нескольким своеобразным “убийцам городов”. Первым на ум, наверное, приходил ритуал Истинной Ночи. Сложно сказать, почему он назывался именно так… Надо полагать те, кто выдумывал эти названия, видели в искусстве смерти особый тёмный шарм.

На практике, разумеется, ничего общего с ночью не имелось: ритуал, а если вернее, сложный и хитроумный комплекс ритуалов и проклятий превращал определённую территорию внутри себя в своеобразный жертвенный алтарь. А затем принимался постепенно убивать жертв, обращая их в нежить. Весьма эффективная штука, если так подумать: и город уничтожить, и армию пополнить. Вот только на крепость не сработает: фигуры ритуала, внутри которых должно образоваться проклятое пространство, требовалось наносить на примерно равной высоте, иначе возможны сбои.

Бастион находился на вершине нескольких километров, и это было одной из главный непредусмотренных проблем. Вероятно, один из известных мне ритуалов сумел бы умертвить крепость, стоящую в поле…

Возможно, хорошо бы сработал Конгломерат Кошмаров. Что-то среднее между отрядом нематериальной нежити и одушевлённым проклятием: своеобразное проклятье-охотник, убивающие людей с помощью воздействия на сознание. Но условия создания подобной дряни были слишком специфичны: я всерьёз подозревал, что корнями подобная практика уходит куда-то в другие магические школы. Увы, для этого, как и для ещё пары, возможно, подошедших ритуалов, у меня банально не было материалов и ингредиентов…

Вернее, они были. Кое-что нашлось бы у культа в Палеотре, да и в моей лаборатории в Ганатре были солидные запасы, что остались после долгих месяцев экспериментов. Но вот в поход на Таллистрию вещи, нужные для ритуальных комплексов, я с собой не брал. Нет, ну право слово, кто вообще будет думать о том, чтобы взять с собой прах нерожденного, седые волосы девственницы и костяную муку, сделанную из кости, сломанной в ужасе? Особенно отправляясь в поход за женщинами! Я никак не предполагал, что прямо здесь получу объявление войны от подлого маленького королевства, что имеет невероятно хорошо защищённую крепость на вершине горного перевала, которую позарез надо уничтожить в считаные дни!

— Что у тебя есть с собой из ингредиентов, помимо кристаллов, Эскилион? — задумчиво протянул я. — Для серьёзных ритуалов?

— Костяной стилет, несколько костяшек с одноразовыми проклятиями, плюс несколько мешочков с разным прахом… — покопался в сумке лич. — В остальном только мелочи для экспериментов, повелитель.

— Вотал? — обернулся я к гиганту.

— Только костяные чётки с духами, учитель. — покачал головой молодой шаман. — Вы сами учили меня, что твоя сила не должна зависеть от предметов, которых можно легко лишиться.

Я вздохнул. Собственно, такой подход я и исповедовал. И впервые он обернулся против меня.

— Это правда. — кивнул я. — Я всегда считал и считаю, что зависимость от артефактов штука скверная… Собственно, поход в Таллистрию не предполагал необходимости уничтожения целых крепостей и массовых убийств. А потому, ученики, настало время для вас извлечь ценный урок из моих ошибок. Я знаю некоторые ритуальные комплексы, что, в принципе, могли бы достаточно быстро уничтожить всех защитников крепости, или занять их на несколько лет как минимум. Но, к сожалению, нужных ингредиентов у нас для них нет. Не повторяйте моих ошибок и всегда держите то, что нужно для вашего самого сильного приёма наготове. Даже если планируете провести отшельником в глуши следующее десятилетия. Жизнь — совершенно непредсказуемая вещь… И потому истинный мастер смерти должен быть готов к самому страшному бою в своей жизни в любую секунду своего существования.

Упоминать о том, что я считал своим самым сильным приемом пожиратель жизни, которым я владею и так, я не стал. Наверно, это было единственное проклятие что я знал, способное в потенциале уничтожить жизнь на всей планете. Но и оно имело свои недостатки: низкий радиус, слабость к материальным преградам, постоянная потребность в пище...

У костра на опушке леса повисло недолгое молчание. А затем Мелайя фыркнула, негромко засмеявшись.

— Не значит ли это, что ты не истинный мастер смерти, раз ты не готов? — елейным голоском протянула подлая охотница.

— Я всё ещё могу уничтожить эту крепость. — невозмутимо ответил я. — Просто моего могущества недостаточно, чтобы сделать это достаточно быстро, и я пока не придумал, как решить эту проблему. Мы не можем провозиться здесь долгие недели или месяцы. Надо закрыть этот вопрос здесь и сейчас.

Граф Роланд уставился на меня с искренним изумлением.

— Разве наша задача не взять на себя Нелею? Пока мы здесь, их армия никому не угрожает. — вскинул брови капитан гвардии Ганатры.

Я покачал головой.

— Нет, мы должны действовать быстро. Несколько дней, максимум неделя на эту крепость, а затем со всей возможной скоростью отправляемся на помощь Лилии в Ниору. Оттуда двигаемся следом в Лиссею, взяв их в клещи вместе с Армией Палеотры. Нам пришлось разделить силы, и если мы не поторопимся, одна из наших армий может проиграть. Не уверен, что Таллистрийки одолеют пустынников даже с поддержкой Вальгарда. Лиссейцы вряд ли смогут пройти через Палеотру, но не стоит забывать, что армии Бингла и Аурелиона вскоре присоединяться к Ренегонцам и выступят в путь, и я должен быть на генеральном сражении, иначе дела могут обернуться совсем скверно.

— А что за ритуалы, которые могли бы справиться? — осторожно полюбопытствовал Эскилион. — Мастер Улос никогда не учил меня чему-то настолько могущественному…

Я на мгновение задумался… А потом принялся рассказывать. В конце концов, мне эти знания никак не повредят. С каждым сказанным словом в глазах молодого лича разгорался нешуточный фанатичный огонь. Итем невозмутимо достал дневник и принялся записывать, да и Вотал с другими детьми льда застыли, внимая каждому моему слову…

— Мелайя, ты случайно не девственница? — задумчиво протянул Итем, когда я взял паузу, описав несколько самых могущественных ритуальных комплексов, что знал.

Охотница скрестила руки на груди и оскорблённо вскинулась.

— Нет, и между прочим, это довольно грубый вопрос!

— Жаль. — искренне посетовал магистр огня. — Думаю, я смог бы точечно выжечь пигмент из твоих волос, делая их седыми. Хотя, конечно, нам всё ещё потребовалась бы жертва, которую надо убить с помощью страха, но мы могли бы запытать Роланда или одного из громил…

— Или тебя. Будет намного проще. — пробасил Вотал, прищурившись. — Думаю, у меня есть пара идей, как заставить тебя визжать от ужаса, как девчонку.

— Фелиции пожалуюсь. — флегматично отбил нападки Итем.

Гигант недовольно засопел, но угроза оказалась достаточно серьёзной, чтобы не вступать в дальнейшую полемику. Я вздохнул.

— Часть ингредиентов всё равно не даст нужного эффекта, весь комплекс посыпется. В лучшем случае ритуал пройдёт криво и даст непредсказуемый эффект, в худшем — просто не сработает. Так что это все пустые измышления на будущее, а идей, как уничтожить крепость здесь и сейчас, у меня больше нет.

— Вы справитесь, повелитель. — без тени колебания посмотрел на меня Эскилион. — Вы самый великий человек Тиала! Я верю, что меньше чем через неделю на месте защитников этой крепости будут только трупы! Вы всегда побеждаете!

В тёмно-серых глазах лича горел такой фанатичный огонь, что на миг я и сам в это поверил. Поневоле вспоминалось, что вообще-то, Эскилион добровольно пошёл на смерть ради того, чтобы я мог обрести бессмертия, рискуя как собственным разумом, так и искорёженной навсегда душой… Конечно, он ещё решил попытать удачи, проведя над собой экспериментальный ритуал собственного изобретения, но разве я мог его в это винить? Но даже при этом, он оставался отъявленным фанатиком. Умным, но фанатиком. Вообще-то, я не особенно любил такой тип людей: работать с ними бывает крайне сложно. Но, к счастью, этот фанатик был моим…

Я молча уставился в горящий огонь, задумавшись. Пожалуй, настало время подвести некоторые итоги. Вероятно, на текущий момент я и вправду самый могущественный человек в мире. Бессмертный, несокрушимый магистр смерти, способный обращать в бегство и уничтожать целые армии, король четырёх королевств. Но иногда даже этого мало, чтобы сделать то, что ты хочешь, здесь и сейчас.

Сложно судить о собственных способностях объективно, но, сравнивая себя с другими адептами смерти, я понимал, что, вероятно, являюсь великим практиком искусства смерти. Проклятья, что иные ученики оттачивали месяцами, давались мне в считаные дни, если не часы. Однако вместе с тем я и осознавал, что далеко не так силён в расчётах и ритуалистике, как мне бы хотелось. Нет, я умел создавать новые проклятья и ритуалы, и даже достаточно могущественные, чтобы соответствовать гордому званию магистра: но что-то мне подсказывало, что многие молодые таланты однажды смогут превзойти меня в этом. Если так подумать, что по-настоящему великое я изобрёл? Разве что свои фирменные чёрные молнии… Быть может, глазоед тянул на уникальную нежить с некоторой натяжкой. Всё остальное было либо мелочами, которые вполне мог осилить и обычный мастер смерти, или знаниями, полученными от демона. Да и для ритуала по обретению бессмертия мне понадобилась помощь с расчётами: сам я не осилил.

Вряд ли в этом был виноват возраст. Скорее, склад ума… Я умел быть лидером и политиком, умел вести за собой людей, повелевать, плести интриги: в этом была моя страсть, любовь к власти.

Не так много власти в том, что ты проводишь долгие ночи, создавая новый ритуал, даже если он и способен подарить тебе большее могущество.

Здесь и сейчас, глядя на неприступную твердыню Бастиона, самому себе я мог признаться и отдать отчёт: даже со всеми своими знаниями, даже со всей моей чудовищной силой, мощью, и способностями, что сделали бы честь иным тёмным властелинам, я не в состоянии уничтожить своих врагов прямо здесь и сейчас. И как бы я ни старался, мне не по силам на коленке изобрести какой-то невероятно могущественный новый ритуал искусства смерти с минимумом необходимых ингредиентов под рукой. Слишком мало времени, слишком много различных проблем.

Для этого надо быть гением, гением-изобретателем. Я таковым не был: к этому просто не лежала душа…

И всё же я верил, решение есть. Просто оно лежит в другой плоскости. Надо всего лишь найти другой подход, если к классической ритуалистике у меня не лежит душа… душа…

Я внезапно задумался о том, что вообще представляет из себя моя душа на данный момент. Как мастеру смерти, мне было известно многое о душах. Я знал, как надо инициировать адепта смерти, медленно приспосабливая его тело к чужеродной ядовитой энергии. Как медленно запускать эту силу себе в душу, учась управлять ею минуя первый телесный костыль. Непростой, но одновременно в чём-то лёгкий и быстрый путь к силе для любого: нужны лишь жертвы…

Я вспомнил, как демон выдёргивал меня за пределы мира, уча управлять собственной душой. Он давал простое, но гениальное определение того, что такое душа.

Душа — это ты. Ты и есть душа.

Сложно сказать, сколько в этом было правды. В какой-то степени, определённо, так оно и есть… Все известные мне источники сходились на том, что душа бессмертна, и поэтому я не особо волноваться насчёт каких-либо последствия для себя, проводя над собой любые ритуалы. Но здесь и сейчас, сидя перед неприступной крепостью и перебирая весь свой немалый арсенал, я внезапно понял одну странную вещь.

Практически ни одно из проклятий, что я знал, ни один ритуал, ни один приём, не затрагивал душу мастера смерти, что использует его. Душа была истоком силы, направляющей дланью способностей, но почти никогда — целью. Единственным исключением было обращения самого себя в лича, что имело родство с созданием других видов высшей нежити: но и это не несло в себе никаких кардинальных последствий, банальная привязка души к телу, ровно как и для других видов высших немертвых.

И именно этот путь мой демонический наставник считал тупиком. Была ли здесь связь? Был ли умысел в том, чтобы учить меня именно так, не влияя на собственную душу напрямую? Была ли причина у мастеров смерти опасаться затрагивать самих себя? Он учил меня качественно, я не сомневался. Но учил отнюдь не всему, что знал... Мастер смерти — еще не мастер всех мистических искусств, и даже не магистр...

Пожалуй, я неплохо знал то, что можно было назвать магией душ. Понимал, как пленить чужую душу и привязать её к телу или даже предмету. Знал, как пытать и искажать её, как подчинить себе и как создать из неё солдата или слугу. Знал, как использовать её силу в ритуалах…

Душа — прочная штука. Даже искусство смерти не могло уничтожить её, по крайней мере, я не знал способов… Но вот повредить или исказить — возможно. И теперь я поневоле задумался: если я способен повредить чужую душу… То способен ли навредить своей? Сам того не осознавая?

Я медленно принялся перебирать собственные эксперименты. Давным-давно, ещё перед отправкой на север, я провёл над собой частичный ритуал обращения в лича, дублирующй связь души с телом: одна из первых моих придумок, своеобразная страховка на случай внезапной смерти. Затем было создание глазоеда… Именно тогда я применил тотально непроверенные экспериментальные методы на практике, пытаясь создать псевдожизнь, выворачивая собственную волю и собственные способности наизнанку: и это обернусь припадком странного помешательства, после чего я отказался от продолжения экспериментов. А затем было бессмертие…

Я всё ещё чувствовал его в себе, отчётливо, как неотъемлемую часть себя, и хотя прошло всего несколько лет, мне казалось, что это чувство было со мной целую вечность. Словно несокрушимые адамантовые цепи чьей-то воли приковывают меня к этому миру… Стоит лишь потянуть за них, и закроется любая рана, одно желание, и мир соберёт новое тело словно бы из ничего.

Лежал ли путь к победе здесь и сейчас через мое бессмертие? Вероятно, я смог бы обратить себя в прах, и собраться заново чуть дальше, чуть выше по скалам... Но подняться так по километровой дороге? Сколько раз мне придеться испытать собственный разум на прочность, обращая самого себя в прах, чтобы избежать лавины? Сотни или тысячи?

Это определенно станет чудовищной нагрузкой на разум, от которой можно сойти с ума. И, что тоже имеет значение: прямой нагрузкой на саму мою душу...

Однако это было именно тем, чего мастера смерти избегали. Избегали намеренно, и сейчас я отчётливо понимал, что некоторые ритуалы, вообще-то, были, пожалуй, слишком усложнены: и если пропустить часть проклятий через свою душу, возможно, они давались бы легче, могли даже усилиться...

Если подумать, именно так и родилась моя чёрная молния. В душевном порыве ярости, что сплёл знания воедино… Проклятья ведь можно формировать по-разному. Подавляющее большинство создавалось либо внутри своих каналов смерти, либо окончательно формировалось уже рядом с телом, сплетаясь из нитей прямо рядом с мастером смерти.

Я сплетал черные молнии прямо в своей душе. Именно поэтому они убили меня в момент первого применения: выплеснувшись наружу, мощь удара оказалось такова, что мне просто не хватило контроля сфоксировать их так, чтобы не убить себя. Затем, потренировавшись, я конечно приспособился выпускать их слегка иначе... Хотя даже так это наносило тяжелые раны, что не перекрывались даже королевской регенерацией: приходилось задействовать бессмертие.

Но какова была цена этого? Ведь если хорошо подумать… Каждой такое воскрешение или исцеление напрямую влияло на мою собственную душу. Я не чувствовал никаких изменений, ни слабости, ни утраты сил, скорее наоборот: могущество лишь росло, а запас сил казался почти бездонным. И все же было в магии душ нечто странное, словно скрытая тайна, что-то, чего боялись и избегали те, кто были первопроходцами и основоположниками известного мне искусства смерти.

Чего же вы боялись, великие отцы-основатели? Те, кто были безжалостны достаточно, чтобы разработать комплексы проклятий, способные уничтожать целые города, если не страны… Те, кто первыми выжигал в мире путь своей волей, создавая молнии смерти, дробящие скалы? Повелители легионов, способных опустошать миры?

Наверное, я ещё мог дать заднюю, если хорошо подумать. Я не чувствовал необратимых последствий: но, с другой стороны, как часто мы замечаем, что изменились сами по себе?

— Ты была первой, Мелайя. — негромко заговорил я, не отрывая взгляда от пламени костра. — Скажи мне, я сильно изменился с тех пор, как мы встретились?

— Мы все меняемся. — присела рядом охотница. — Такова природа жизни.

— Это не ответ. — покачал я головой.

— Может быть. — пожала плечами иссушающая жизнь. — Имеет ли это значение? Клятвы были даны, выбор сделан. Люди не предают своих лидеров только потому, что те стареют и меняются с возрастом. Тебя интересует что-то конкретное?

Я тяжело вздохнул.

— Я думаю о практиках искусства смерти, которые могут влиять на душу и сознание самого мастера. Быть может, на ранних этапах это незаметно, но я уже зашёл очень далеко. Если однажды кто-то спросит тебя о том, каким человеком на самом деле я был… Чтобы ты ответила?

Охотница надолго замолчала, задумавшись. Вместо неё заговорил Итем:

— Мы все меняемся через магию, которой владеем. Пылающие души повелителей пламени не зря называются таковыми. Такова природа силы сотворения: она меняет нас, выковывая нечто новое из наших душ. Нечто большее, лучшее… более могущественное, наконец. Я помню, однажды, будучи ещё мальчишкой, я попытался создать огромное пламя, чтобы впечатлить одну девчонку… Мне почти удалось, но боль была почти нестерпимой: словно саму душу прожигало насквозь от перенапряжения.

— Мой наставник говорил, что если шаман слишком сильно перенапряжёт свою Эа, он может лишиться возможности говорить с духами. — задумчиво произнёс Вотал. — Иногда на месяцы, иногда на годы… А иногда до конца его дней.

— Я восстанавливался больше двух месяцев, прежде чем смог вновь зажечь огонь. — кивнул Итем. — А затем ещё некоторое время боялся браться за что-то серьёзное, боялся, что вновь потеряю способности. Но я помню, как в те дни мой учитель сказал мне то, что я помню до сих пор: души бессмертны, Итем. Единственный способ сломать тебя, это если ты сам позволишь себе сломаться. Неважно, сколько сильна боль, и неважно, каковы риски. Ты — повелитель пламени, пылающая душа нашего мира. И ты будешь им до тех пор, пока сам того хочешь. Никто не в силах отобрать это у тебя.

— Значит, ты думаешь, это больше психологическое?

— Кто знает. — пожал плечами Итем. — Истинная природа собственной души всё ещё одна из величайших загадок для нас. Но с тех самых пор я никогда не терял свою силу. Выжимал себя досуха на тренировках, терял сознание от боли, создавая мощнейшее среди учеников пламя, но даже если мне казалось, что дальше мне уже совершенно некуда истязать свою измученную потухшую душу… Мне всегда хватало сил на то, чтобы поджечь свечу, освещающую вечернюю книгу перед сном. Всегда.

Думаю, я ещё мог вернуть себя в норму. Проклясть землю вокруг крепости, сделав так, чтобы армия не смогла её покинуть. Провести обратный ритуал: набрать ещё жертв, найти ещё семнадцать смертников в культе… Отказаться от чёрных молний, уничтожить глазоеда, вернуться к классике: уберечь собственную душу от того, чего боялись древние мастера смерти. Но смогу ли я тогда выиграть эту войну? Без бессмертия, без чудовищной мощи, что обрёл неизвестной ценой? Одной лишь подготовкой, хитроумными ритуалами и мастерством правителя, полагаясь на собственных вассалов? Этот вопрос, пожалуй, стоило хорошо обдумать.

Я же всё ещё был собой, верно? Всё тот же беспринципный мерзавец, готовый на всё ради собственной власти. Однако инстинкт самосохранения мне был отнюдь не чужд, кому нужна власть, если ты потеряешь себя? Но пойти назад, сохраняя собственную душу, значило отказаться от мести тому, кто привёл меня в этот мир. Быть может, зайдя по дороге личного могущества достаточно далеко, я смог бы его достать. Войну, возможно, я бы сумел выиграть и будучи обычным человеком, но вот может ли простой король, пусть даже император, бросить вызов тому, кто вполне себе тянул по возможностям если не на тёмного бога смерти, то как минимум на могущественного архидемона? Имелись там необратимые последствия или нет, могущество, что могло открыться мне, захватывало дух. И всё же это тяжёлый выбор: месть против собственной души… Быть может, оно того и не стоит.

— Человек, которого я знаю, никогда не отступал. Никогда не сдавался, и неважно, что было впереди. — холодным душем пролился на меня голос Мелайи. — Я помню, как ты без страха вошёл туда, откуда не возвращаются, и выбрался победителем без тени сомнений. Это же не изменилось в тебе… И это главное, правда?

А ведь она была права, с внезапным изумлением понял я. Я без колебаний шёл в дикие земли, даже не будучи бессмертным. Бросил вызов неведомой силе тех мест и вышел победителем. И сейчас, когда я бессмертен, когда только начал восхождение на истинную вершину своего могущества… Неужели я всерьёз думаю о том, чтобы отступить?

— Нет. Не изменилось. — медленно ответил я.

Эта мысль словно отрезвила меня, заставив отбросить любые сомнения. Какова бы ни была цена, в этом пути таилась сила. И потому стоило пройти его до конца. Власть не падает в руки сама по себе, это я всегда знал.

Мысли немедленно свернулись на совсем другое направление. Теоретически, мой запас сил не ограничен. Я могу убивать себя вновь и вновь, верно? Принося в себя жертву, а добровольная жертва магистра смерти это уже немало. Проблема, пожалуй, была в концентрации и направлении энергии: если я убью себя во время проведения сложного ритуала, сенсорная перегрузка от ощущений посмертного состояния просто собьёт внимание, и я утрачу контроль над ритуалом, который требует предельной сосредоточенности. Поэтому на практике я упираюсь в предел сил, который способен запасти за раз. Правда, я и сам не знал этого предела: последний раз, когда я чувствовал, что не могу удержать силу смерти, был давным-давно, во время смерти крикуна на пляже Дереи...

Возможно, стоит одновременно опереться на людей? Если собрать круга мастеров смерти и распределить контроль одновременно с тем, что я сам буду держать только главный фокус, дело пройдёт легче. Со сверхсложным комплексом ритуалов, конечно, всё равно не получится, но если взять что-то попроще, может и сработает.

Вотал, его четверо соплеменником, Эскилион и Итем. У меня было семеро адептов смерти для поддержки. Не слишком много, да и опыта парням не хватало…

Покрутив эту мысль так и эдак, я пришёл к выводу, что смотрю на дело не с той стороны. Если бы у меня было несколько личей, можно было бы попробовать использовать себя в качестве универсальной жертвы, накачивая их атаку энергией до предела. Но Эскилион ещё не слишком опытен, а остальные и вовсе просто умрут от переизбытка: плохой вариант. Но можно сделать обратное: выдать адептам кристаллы, и сделать самого себя точкой фокуса, попытавшись обойтись без собственной смерти.

В любом случае, надо подготовиться. Ещё не зная, что именно я буду делать, я принялся заниматься тем, чего не делал достаточно давно: принялся проращивать в собственном теле многочисленные нити смерти.

Казалось, я давно ушёл от этой неприятной практики, компенсируя любые повреждения тела собственным бессмертием: в конце концов, что такое рука, рассыпающаяся в прах от удара, если она соберётся вновь в следующий миг, верно? Но если браться за дело всерьёз, чтобы не допустить потери контроля над длительным ритуалом из-за кратковременной смерти…

Чёрные полосы вздулись под кожей, прилегая от глаз к рукам по всему телу.

— Вы что-то придумали, учитель? — спросил Вотал.

— Ещё нет. — качнул головой я. — Но подготовиться в любом случае стоит.

Гигант на мгновение замялся, а потом протянул мне большую кружку с каким-то горячим отваром.

— Это наша особая настойка, вы, наверно, уже пробовали такую, общаясь с советом шаманов… Мой наставник в искусстве духов всегда говорил, что она помогает сфокусировать разум. Варить её это одна из первых вещей, которым нас учат: старые шаманы всегда сваливают подобные рутинные обязанности на учеников.

Желания пить грибную бурду особо не было. Не скажу, что она была сильно вкусной, да и вряд ли возможность видеть энергию поможет что-то придумать скорее наоборот… Однако парень честно старался, так что почему нет? Вдруг и правда помогает фокусироваться?

Я прихлебнул напиток. Этот, пожалуй, был совсем неплох: заметно лучше, чем те, чем потчевали меня на совете шаманов. Неужели и правда на учеников сваливают, негодяи? Поили дорогого гостя ученической бурдой, выходит? А Вотал уже настоящий шаман, у него рука набита…

Уже смеркалось: я так и просидел весь день, не придя к какому-то решению. Вечерние сумерки медленно брали своё, а тень горной крепости зловеще нависла над нашей опушкой. Я выпил ещё шаманского варева, и тусклые вечерние краски вспыхнули новыми цветами. В этот раз вокруг не было духов: но теперь я отчётливо мог различить ярко-рыжий ореол пламени вокруг магистра огня, чёрную тень на месте Эскилиона, игривые огоньки мелких духов вокруг молодых детей льда… Разум немного прояснился, но решения всё не было. И лишь упрямо смотрел на слегка мерцающую груду камня в подножии ненавистной горы, не находя решение.

А затем до меня дошло, что здесь что-то не так.

— Вотал. — медленно произнёс я, не отрывая взгляда от подножия горы. — Мне же не кажется, верно? Подножие горы светится мерным, слабым, мерцающим светом.

Молодой шаман прихлебнул собственного варева и тоже уставился в сторону горы. А потом задумчиво кивнул.

— Всё верно, учитель. Надо полагать, гора старая… Думаю, у подножия расположился древний, крайне могущественный дух земли. Вероятно, он спит, находясь в полудрёме, поэтому не слишком хорошо заметен, но определённо это один из великих духов: даже в таком состоянии забвения легко можно ощутить его силу.

— Ты мог бы подчинить его? — остро посмотрел я на шамана.

Ученик грустно усмехнулся, покачав головой.

— Нет, что вы, учитель. Он же величиной с гору! Тут не то что я, даже весь совет шаманов может не совладать. Разве что рассердят его своими попытками…

Я смотрел на слегка светящуюся в вечернем полумраке гору, и что-то шевельнулось на границе сознания.

— А что произойдёт, если рассердить такого духа? — вкрадчиво спросил я Вотала.

Сын льда поёжился.

— Ничего хорошего, это точно. Может, фыркнет и уснёт обратно, а может, устроит настоящее землетрясение… Лучше не провоцировать великих духов, учитель, их гнев может быть страшен: земля раскалывается, поднимаются цунами, извергаются вулканы…

Я прищурился, впервые за день обретая уверенность.

— Разве это не именно то, что нам сейчас нужно? — усмехнулся я.

Пятёрка шаманов замерла, уставившись на меня с выпученными глазами.

— Конечно, подчинить его мы не сможем. — довольно кивнул я. — Но вот рассердить или даже напугать… Духи боятся искусства смерти, верно? Этот очень крупный и могучий, может и не испугается, но если хорошенько прижечь его в нужном месте, возможно, получиться именно то, что нам нужно!

Вотал ошарашено покачал головой. Кажется, бедный шаман переживал настоящее крушений устоев. Я поднялся, ободряюще похлопав гиганта по плечу.

— Это очень опасно, наставник. — тихо заметил Вотал. — И потребуется немало сил, чтобы разбудить его, никто из нас не выдержит такого потока смерти.

Я улыбнулся.

— Я стану точкой фокуса фигуры. От вас мне потребуется две вещи: подавать силу, и искажать её необходимым образом, чтобы это действительно ударило по духу, и не рассеялось в пространстве. Вы же шаманы, верно? Значит, должны знать, как сделать ему больно. Придумайте что-нибудь! Чем лучше мы его достанем, тем больше вероятность того, что он снесёт всю эту проклятую гору вместе с надоедливыми Нелейцами. За работу!

И мы принялись работать. Немного подумав, Вотал заявил, что для ритуала нам потребуется ровная площадка. Здесь пришлось постараться Итему: молодой магистр огня поднапрягся, и расплавил несколько камней близ горы, образуя для нас ровный круг.

Мы вместе с Эскилионом принялись возводить фигуру: я проедал пожирателем материи нужные символы для фокусировки, а юноша засыпал туда прах и фиксировал кристаллы в выемках. Молодые шаманы тем временем учились пытать духов, используя для этого собственную мелочь: и хотя, как мне казалось, их чуть ли не выворачивало наизнанку от такого подхода, кое-что у парней получалось.

Это заняло несколько дней. Быть может, камень остывал бы и дольше, но нам повезло: на второй день нашего прибытия на предгорья обрушился мощный тропический ливень. Мы все промокли, но я был доволен: это выиграло нам время. Итем выглядел слегка недовольным от того, что его используют в качестве сушилки, конечно… Но не спорил.

Сделанный на коленке ритуал, конечно, вышел довольно странным. Суть была простая: моё собственное тело выступало точкой фокуса, и должно было стать своеобразным орудием, из которого выстрелит чудовищно концентрированный и заряженный духовной силой шаманов поток смерти, который пробьёт толщу камня вглубь на несколько сотен метров и сделает духу больно.

Мы закончили к полудню четвёртого дня. Была у меня мысль воспользоваться первым ярусом стен, как площадкой для удара, но, здраво рассудив, я решил, что в этом случае можно и не успеть убежать: лучше воспользоваться подручным магистром огня.

Я стоял в центре фигуры, а позади меня возвышался Вотал, положив руки мне на плечи. По бокам была четвёрка моих младших учеников, что, сцепив руки, также опустили на меня свои широкие лапы. Чуть спереди встали Эскилион и Итем, выступая источниками силы.

Пристально посмотрев на мерцающую гору, что светилась почти незаметным при полуденном солнце слабым коричневым цветом, я приказал:

— Давайте.

Холодные потоки смерти зазмеились по моим рукам, ядом разливаясь по чёрным каналам, выжженным изнутри тела. Мне досталась самая сложная задача: выдержать всё это. Конечно, мне не грозила смерть, но вот остальное…

Умри я здесь, контроль будет утрачен, и тогда все участники кроме Эскилиона, вероятно, погибнут. Задача была простой с технической точки зрения: сконцентрируй и направь энергию в нужную сторону, что может быть проще, верно? Я умел это уже тогда, когда запускал свои первые стрелы смерти, тренируясь на рыбах.

Проблема была в другом: эту самую энергию следовало запустить максимально далеко, вглубь горы, пробивая толстый камень… А чем дальше от тебя находится сила, тем сложнее контролировать её.

У меня была ровно одна попытка, и в этот раз мне предстояло узнать собственные пределы. Чёрный поток смерти толщиной с бревно выстрелил из моей груди, устремившись к горе, пролетаю сотню метров, две, три, полтысячи…

Сила смерти столкнулась с толщей камня, и я почувствовал, как в глазах темнеет. Словно сама гора вдруг решила надавить на меня, но я упрямо держал и держал, чувствуя, что дух еще спит, что мне так и не удалось достать до его сердца…

Ученики исправно подавали силу, в которой я мог отчётливо различить холодные нотки чужого шаманизма. Скала медленно поддавалась под проедающим её чёрным лучом, двигаясь всё глубже и глубже.

Но спустя минуту я осознал, что этого будет недостаточно. Интуиция, шестое чувство, или опыт: на середине процесса я понял, что не выдержу.

Насколько бы хорош ни был мастер смерти, тело простого человека, даже максимально укреплённое и подготовленное, просто не способно выдержать подобный поток достаточно долго, чтобы прожечь толщу скалы. Возможно, подойди мы ближе, это получилось бы, но это означало смерть всех, кроме меня…

Я мог бы легко восстановить себя с помощью бессмертия, но в этом и заключалась главная ловушка: каналы энергии закупорятся, выжженные на собственной плоти символы исцелятся, обрывая ритуал. И, похоже, не только я понял, что кое-что идёт не по плану…

— Повелитель? — обеспокоенно подал голос Эскилион.

Я помедлил ещё мгновение, уже с трудом различая вонзающийся в гору чёрный поток смерти… А затем приказал:

— Перенаправьте силу в мою душу напрямую. Тело продержится ещё немного, но этого будет недостаточно.

Никто больше не задавал вопросов. Эскилион был опытным адептом и умел тянуться к душе, а про Итема и говорить нечего. Молодый шаманы тоже знали, что такое потянуться к своему Эа, как называли душу на севере…

Прежде чем поток мощи обрушился на моё Я, мне удалось улыбнуться. В этот самый миг я даже в какой-то степени любил этих парней: они исполнили приказ без колебаний…

Глаза лопнули от перенапряжения, заставляя меня ослепнуть, но это было совсем неважно. В бесконечной темноте остался лишь я, потоки силы, что в меня вливались, и бесконечно огромное коричневое мерцание на горизонте, до которого во что бы то ни стало надо было дотянуться…

Пожалуй, это напоминало мне ритуал бессмертия: холодные потоки смерти, словно склизкие змеи пронзали самое нутро. Я сплетал их воедино внутри себя, вновь и вновь выталкивая их дальше к чёрному горизонту, и с каждым новым толчком они словно пытались разорвать моё я на куски, сопротивляясь…

Сложно сказать, сколько времени это заняло. Кажется, я потерял ему счёт. Горизонт коричневого цвета на фоне абсолютной черноты сузился до одной лишь точки, пропадая: остался лишь я, сила, и чудовищное давление изнутри и снаружи, что пыталось порвать меня в клочья. Кажется, я кричал…

А затем всё внезапно стихло, и я, к своему удивлению, ощутил слабую, почти незаметную на фоне испытанного боль. Потоки силы иссякли, превращаясь из полноводных рек в тонкие нити смерти…

Я немедленно призвал на помощь бессмертие и заморгал восстановившимися глазами, осматриваясь. Камни смерти Эскилиона рассыпались в прах, исчерпав свою силу. Бледная семёрка моих учеников с залёгшими под глазами чёрными кругами мрачно уселась на площадку ритуала, смотря в пол. А сам я, похоже, просто упал на пол, ударившись рукой…

На площадку выскочил Роланд и Мелайя, резво помогая мне встать на ноги.

— Вы в порядке, милорд? Вы так страшно кричали… — обеспокоенно спросил граф.

— Мы достали его? — негромко спросил я, осматриваясь. Сознание всё ещё слегка плыло, словно сама душа дрожала от пережитого чудовищного напряжения…

Вотал поднял усталый взгляд на гору. А затем равнодушно пожал плечами, показывая своё бессилие. Похоже, для моих учеников подобное напряжение тоже не прошло бесследно. Неужели всё было зря?

А затем земля задрожала. Я мгновенно понял, что у нас получилось, призывая к нам костяных гончих.

— Бежим. Мы должны отойти на безопасное расстояние. — бросил я, взбираясь на свой транспорт.

Землетрясение усиливалось, нарастая толчками. По земле пошли трещины. Гора мелко задрожала, а потом вся затряслась, ходя ходуном. А затем, застыв на пару мгновений, в которые мне показалось, что на этом всё, словно взорвалась внутренним взрывом, выпуская вокруг себя сферу каменных осколков и камней, летящих с чудовищной скоростью. Это был настоящий каменный ливень: смертоносный и неумолимый, накрывшие многие десятки миль предгорий.

Я едва успел накрыть нас покровом смерти, и это далось неожиданно тяжело… Неужели всё-таки перенапрягся? А тем временем древний дух земли бушевал и бушевал. По горе зазмеились все новые и новые трещины, сходили новые лавины… И в конце концов сама крепость на верхушке горы треснула, проваливаливаясь в гигантскую расщелину. Теперь я и правда понимаю, почему таких созданий называют великим духами: элементаль всё не унимался и не унимался, продолжая сотрясать многокилометровую гору…

Он бушевал многие часы, вызывая каменные ливни и землетрясения, образуя множество невероятно глубоких трещин и расщелин. Лишь к самому вечеру, пожалуй, дух успокоился, усмирив собственную ярость.

Вот только крепость и сам горный перевал просто прекратили существовать. Передо нами теперь лежала обычная потрёпанная гора, что существенно убавила в своей высоте.

— Как вы думаете, кто-то мог там выжить? — задумчиво спросил я, глядя на эту прекрасную картину.

— Сомневаюсь, милорд. — покачал головой Роланд. — Это… У меня просто нет слов.

Итем тоже рассматривал гору с мрачным удовлетворением. Эскилион счастливо улыбался, глядя на мощь своего повелителя. А вот шаманы выглядели подавленно, и потому я подошёл ближе, чтобы подбодрить хмурых гигантов.

— Сила не даётся просто так. Однажды и вы станете способны на подобное, в одиночку. Станете великими шаманами. В конце концов, если нет спешки, можно попробовать сделать мощный амулет, что рассердит духа, а затем просто подкинуть его. Мы победили сегодня, и я бы не справился без вашей помощи. К чему горести?

Вотал тяжело вздохнул и тряхнул головой, словно отгоняя хандру.

— Конечно, вы правы учитель. Просто… Подобное обращение с духами кажется неправильным, понимаете? Это против пути шамана, против гармонии с окружающим миром. Я даже не уверен, что теперь могу называть себя так. Словно в этот день я утратил собственно гордое звание…

Пару мгновений я внимательно рассматривался поникшего гиганта, а затем твёрдо посмотрел ему в глаза:

— Ты больше не мой ученик. Ты — мастер смерти. Теперь ты готов. — а затем, оглядев четырёх удивлённых гигантов, повторил и для них:

— Вы все готовы. Это было честью учить вас, мастера смерти. И запомните раз и навсегда: не принципы делают нас теми, кто мы есть, а сила, что позволяет воплощать их в жизнь. Можете называть себя шаманами, можете — тёмными шаманами, это ваш выбор. Но вы точно будете достойны своего звания до тех пор, пока можете вбить слова тех, кто считает иначе, им в глотку.

Пятёрка детей льда внимательно посмотрела на меня. А затем все вместе, почти синхронно, глубоко поклонились мне, и сказав хором:

— Мы запомним, верховный.

Я легко улыбнулся. Уже не учитель, верно? Как быстро они растут…

Откуда-то издалека послышался звук треск сломанных веток и шелест листвы. А минутой позже, из леса показался огромный сын льда в тяжёлых доспехах: один из моих рыцарей смерти, прознающий мрак. Те самые ребята, что отправились за нами, как подстраховка.

Воин внимательно осмотрел нашу группу и прогудел, глядя на меня:

— Мы что-то пропустили, верховный?

Молодой тёмный шаман и мастер смерти перевёл взгляд сначала на рыцаря смерти, а потом на меня, и легко, искренне рассмеялся. Он смеялся до слёз и не мог остановиться, и остальные присоединились к нему, глядя на неподдельное недоумение подошедшего громилы.

Несомненно, это была победа. Но поворотный ли момент?

Интерлюдия

Это был небольшой, отдалённый уступ высоко в горах Нелеи. Отсюда открывался невероятно захватывающих вид: монументальные пики Великого Хребта с одной стороны, Нелейско-Таллистрийские джунгли с другой. Где-то вдалеке можно было заметить, как высокие тропические деревья Нелейских джунглей медленно уменьшаются, плавно переходя в более привычный субтропический лес Таллистрии, но даже стометровые громадины вековых лесов казались тонкими тростинками с такой высоты. Между лесами и Великим хребтом находилась почти непроходимая дорога в Бингл: поросшее мхом огромная заболоченная низина, в которой уже многие столетия скапливалась вода, падающая с гор. Предгорья Великого Хребта вообще часто выступали истоками рек, что протекали через многие страны континента: и потом неудивительно было, что болот близ него набирается, пожалуй, на целое королевство…

Обитателей уступа было двое: небольшие, но крепко сбитые коротышки, коих можно принять за рослого ребёнка издалека. Один, молодой брюнет, лежал на краю уступа, наблюдая за чем-то издалека, а второй, пожилой мужчина с лёгким прищуром развалился на своём толстом походном плаще, откинув руки за голову. Оба были коротко стрижены, и имели обширную щетину на лице, свидетельствующую о длинном походе, и обоих можно было принять за коренастых людей… Если присматриваться не слишком сильно и не обращать внимания на рост.

— Что-нибудь интересное произошло с тех пор, как они подготовили крепость к осаде? — зевнул пожилой коротышка. — В самом деле, не стали бы они опускать все каменные блоки просто так, верно? Должно быть, ожидают осады или штурма. Вскоре должна появиться армия.

— Ты говоришь это уже вторую неделю. — фыркнул молодой коротышка, на миг оторвавшись от своего занятия. — и, между прочим, мог бы…

— ШШШ! — лежащий старик гневно зыркнул на молодого наблюдателя и зашипел. — А ну не отрывайся от поста! Живо взял трубу и смотреть дальше! Можем что-то пропустить. Так всегда и бывает, будешь бездельничать, обязательно что-нибудь пропустишь, помяни мое слово…

Молодой коротышка бросил на старого убийственный взгляд, и вернулся к своему занятию, прильнул к окуляру длинной трубы странного вида. А спустя некоторое время медленно протянул:

— Знаешь, старик, я бы сказал, куда тебе надо пойти, но похоже, в этот раз ты прав. Только что из леса вышел человек в чёрном с плащом, и запустил странный магический заряд по крепости. Чёрная линия, напоминает небесный гром по текстуре, но тонкий и не особо мощный: едва ли тот повредит крепости всерьёз.

Старик немедленно плюхнулся на живот рядом с молодым наблюдателем и отобрал у того трубу. Парень нетерпеливо заёрзал, с прищуром смотря вдаль.

— Ну, что там? Что они делают?

— Похоже, ведут переговоры. — протянул старик. — Сначала пришёл стражник, затем, кажется, его послали за кем-то посерьёзней, и явился воин в полных латах: сам знаешь, сковать такие весьма непросто, а уж если ты дылда, то и того сложней…

Прежде чем молодой наблюдатель успел спросить что-то ещё, по горам эхом разнёсся звук мощного грома, долетев даже до коротышек.

Парень недоумённо посмотрел на небо, которой было почти безоблачным, а старик медленно оставил в сторону трубу, с прищуром посмотрев в сторону крепости. А затем вновь прильнул к окуляру.

— Я не вижу грозовых туч… — протянул молодой наблюдатель.

— Их и нет. — отрезал старый. — Мужчина в чёрном ударил чем-то мощным по стене. Переговорщика просто распылило, а в стене пробоина, шагов десять диаметром. И вправду похоже на молнию, но ни одна гроза такую не выдаст, разве что…

— Разве что что? — нетерпеливо спросил молодой.

— Неважно. — качнул головой старый наблюдатель. — Но эта явно могучая магия. Даже не молния, скорее цепь или целая гроздь молний. Так бывает, когда заряд слишком велик, под конец начинает разделяться на более мелкие, а здесь прямо целая ветвь таких мощных чёрных зарядов. Похоже, дылды изобрели что-то новое: выглядит весьма внушительно.

Старик немного сдвинул трубу, но затем отвернулся и убрал её с позиции.

— Человек в чёрном ушёл к лесу, и его не видно за деревьями, но я не думаю, что он здесь один. Мы должны продолжить наблюдение, пока не выясним что-то ещё.

Молодой наблюдатель серьёзно кивнул, вновь принимая пост.

— Разве это не странно? В хрониках говориться, что дылды не используют магию в войне друг с другом. Мне казалось, они довольно миролюбивые…

Пожилой коротышка покровительственно хмыкнул.

— Если бы это было так на самом деле, мы давно вышли бы на контакт с ними. Последнее время среди них и правда не было войн, но когда-то такое решение было принято отнюдь не зря. Вот зелёнки да, миролюбивые, этого у них не отнять: природа-мать любит всё живое. Так или иначе, происходит что-то серьёзное, здесь ты прав.

Напарники продолжили наблюдение, в этот раз не отрываясь от окуляров ни на секунду, сменяя друг друга. Ранним утром следующего дня молодой наблюдатель разбудил своего старого напарника.

— Что-то интересное? — быстро проснулся старый коротышка, протирая глаза.

— Небольшая группа дылд. — дёрнул щекой молодой наблюдатель. — Убийца в чёрном, похоже, их лидер. С ними повелитель пламени, и достаточно могучий, чтобы плавить камень. Вчера вечером он создал небольшое озеро лавы. Но это ещё ладно, наши тоже так умеют, я не стал тебя будить… Куда важнее те, дылды, что вышли к людям. Никогда не видел таких огромных: всего пятеро, но посмотри на них, самый низкие на две головы выше чёрного лидера!

Старик немедленно отобрал у молодого коротышки трубу.

— Как интересно. — протянул пожилой коротышка. — Это не дылды. Это огримсы, они слегка похожи на дылд, но всё же другая раса. В молодости видел таких: они обитают на самом севере и вообще-то, насколько мы знаем, у постоянная война с дылдами. Крайне любопытно, что они забрались так далеко на юг, да ещё и в компании со своими врагами.

— Доложим об этом? — предложил молодой коротышка.

— Нет, рано. — покачал головой старик. — Сейчас идеальный момент для наблюдения, мы должны узнать больше.

Как назло, вскоре после этих слов старика ударил мощный дождь: наблюдателям осталось лишь грязно выругаться, забившись в неприметную расщелину в углу уступа. Рассмотреть что-то сквозь стену воды было практически невозможно... Дождь продолжался почти два дня с переменной силой, но расстояние было слишком велико, чтобы понять, что происходит. Вода залила и небольшое убежище, заставив коротышек и их припасы насквозь промокнуть. Но, несмотря на этой, старый наблюдатель наотрез отказался уходить.

— Продолжаем наблюдение. — упрямо заявил старик. — Жри сушёные грибы и не ной. Мы останемся, даже если они у нас кончатся. Радуйся, что хоть фляги наполнили: бывало, я по молодости на неделю и без воды задерживался. Наша задача слишком важна, чтобы уходить.

Молодой коротышка скривился, но спорить не больше не стал: всё же, несмотря на все неудобства, важность их задачи он понимал не хуже.

— Они нарисовали что-то на застывшем каменном озере. — пробормотал старик. — посмотри, у тебя глаза лучше: может разглядишь.

Молодой наблюдатель прильнул к окуляру, но всё же, расстояние было слишком велико: кажется, на каменном круге были выжжены какие-то символы, но какие… Это было не рассмотреть.

— Они строятся в странную фигуру и сцепляются между собой. Похоже на какой-то ритуал.

— Передают энергию друг другу, для этого лучше всего телесный контакт. — мгновенно понял происходящее старик. — Запоминай, запоминай всё балда!

— Не друг другу. — поджал губы молодой коротышка. — Похоже, только одному дылде, чёрному лидеру.

А затем толстый чёрный луч пронзил воздух, выстрелив из груди лидера группы. Это было столь внезапным и обескураживающим, что молодой наблюдатель вздрогнул, едва не выронив трубу и потеряв точку наблюдения. Но труба была уже и не нужна: луч был столь длинным, что его можно было различить даже невооружённым взглядом. Двое коротышек ошарашенно сидели, наблюдая за невиданным зрелищем. А затем луч погас.

— Что это было? — поражённо прошептал молодой наблюдатель, неверяще протирая глаза.

— Если бы я знал, парень. — покачал головой старик. — Если бы я только знал…

А затем земля застрялась, и старый наблюдатель мгновенно уловил признаки приближающегося землетрясения.

— В укрытие! Живо! — рявкнул седой коротышка, утаскивая за собой в замершего с открытым ртом молодого наблюдателя. Вскоре ливень каменных осколков накрыл уступ, частично ломая его. Земля всё тряслась, а старик крепко держал молодого напарника, стиснув зубы и не давая тому убежать куда-то в панике.

— Милосердный владыка камня, спаси и сохрани своего сына, милосердный владыка камня, спаси и сохрани своего сына… — неустанно молился молодой коротышка.

— В пекло богов. — стиснув зубы, выплюнул старик. — Боги не помогут тебе спасти свою шкуру, парень. Хладнокровие поможет. Не паникуй и замри, прижавшись к полу. А если он треснет, готовься откатиться подальше от расщелины…

— Расщелины? — в панике расширились глаза молодого наблюдателя и тот дёрнулся, пытаясь выбраться из цепких объятий напарника.

— Лежать. — двинул под дых напарнику старик. — лежать и ждать, я сказал!

Земля тряслась ещё не один час. Не раз и не два каменные ливни стучали по горе вокруг, заставляя молодого коротышку дёргаться в панике. Старик же лишь хладнокровно молчал, пережидая бедствие. И наконец, ближе к вечеру всё затихло.

— Что… Что, во имя сути всего сущего, это было? — прошептал молодой наблюдатель.

— Пошли, посмотрим. — хмыкнул старик.

Напарник осторожно выдвинулись на уступ, который некогда служил им удобным наблюдательным пунктом, но его больше существовало: на выходе из расщелины остался лишь сплошной обрыв.

— Крепости больше нет. — неверяще прошептал молодой коротышка, осторожно выглянув наружу. — Как это вообще возможно?

— Последнее, что должно нас волновать, это мистерии мироздания. — мрачно ответил старик. — Идём. Мы обязаны доложить об этом мудрецам. Если у дылд появилось ТАКОЕ оружие… Никто не может чувствовать себя в безопасности.

— Ну, они же не будут нападать на нас, верно? — поёжился молодой наблюдатель. — Они даже не знают о нашем существовании…

— Не знают. — согласился старик. — Но подумай, что произойдёт, если им вдруг придёт в голову идея открыть новые земли. Например, земли за Великим Хребтом… Представил?

Коротышка обхватил себя руками и мелко задрожал.

— Потолки городов просто рухнут…

— Не рухнут, если мы доложим вовремя. — отрезал старик. — Шевели ногами. Нам предстоит долгий путь.

Вскоре двое коротышек скрылись в расщелине, устремляясь в недра горы извилистыми коридорами. Напоследок, поднатужились вдвоём, они накрепко закупорили расщелину большим и твёрдым камнем. В конце концов, всё же знают, что в горах Великого Хребта нет глубоких пещер. И лучше бы так оставалось и впредь.

Глава 34

Я задержался у разрушенного перевала ещё на один день. Без какой-либо конкретной цели: нет, скорее просто… для души.

От перевала не осталось и следа, и ни одна живая душа так и не выбралась из-под завалов. Предгорья на многие мили вокруг засыпало щебнем и камнями, снося леса и кустарники, истребляя как зверей, так и растения.

Как я не вглядывался в осевшую гору, ни в одном месте мне не удалось разглядеть ни кусочка рукотворного камня: гнев великого духа оказался воистину страшен, стерев все свидетельства пребывания людей вокруг.

Пусть это был ритуал, состряпанный на коленке. Пусть формально не совсем я уничтожил это… Это была победа даже не моего личного могущества, хотя без него бы ничего и не вышло: это было чувство истинного превосходства ума над грубой силой неприступной каменной цитадели. И это было прекрасно.

Была лишь одна странность, которая не давала мне покоя: действие шаманской настойки Вотала. Оно так и не прошло до конца, и иногда мне казалось, что отблески чужой силы почти незаметным флёром всплывают в глазах, словно фосфены. Это даже не было часть зрения: скорее, я бы назвал это отпечатком, оттиском, что въелся в саму душу. Сложно было сказать, как именно и почему это случилось, но теперь я не просто видел: я знал, кто есть кто вокруг меня, стоит лишь слегка сфокусировать внимание…

Я с удивлением обнаружил, что Эскилион активно осваивает стихию земли, вопреки тому, что тот когда-то был адептом пламени: от лича тянуло почти незаметным флёром силы, схожей с силой великого духа. Узнал, что двое из моих бывших учеников шаманов предпочитают огненных духов, вопреки традиционным ледяным практикам северного ветра.

Я смотрел на гору и не видел уснувшего вновь разрушителя скал: но знал, что он затаился чутким сном прямо передо мной, готовый в любой миг вновь взорваться разрушительным землетрясением…

Но больше всего меня удивлял глазоед. Клетку с ним притащили мои пронзающие мрак: я планировал использовать тварюшку для разведки перед атакой крепости, однако его помощь не пригодилась.

Глазоед был неплохим убийцей магов. Быстрым, умеющим таиться в темных углах. Стремительно атакующий, способны пробивать череп человека выстрелом короткий тёмных щупалец на голове… Мне кажется или они чуть-чуть отрасли?

Так или иначе, мой эксперимент выбивался из общего ряда. Нет, я помнил, что пытался создать альтернативную жизнь. Своеобразный эксперимент, направленный на извращение смерти: попытка извратить смерть наоборот, так же, как сама смерть является обратной стороной жизни…

Тварюшка ощущалась странно. Противоестественно странно: это не походило ни на жизнь, привычную мне по бытию странником и королевским практикам, ни на смерть, хорошо знакомую как повелителю мёртвых. И я совершенно не понимал как это возможно! Ледяные духи Вотала, определённо, несли в себе некоторый оттенок воды. Энергия не берётся из ниоткуда, я сотворил эту дрянь, преобразуя смерть, но на практическом осмотре выходило так, словно получилось что-то совершенно иное!

Я даже приказал шаманам сделать мне ещё настойки, чтобы выяснить цветовой спектр глазоеда наверняка: и это оказалось тщетным! Внутри стелющейся, заглядывающей мне в рот зверушки была лишь слегка искривлённая пустота!

Немного поразмыслив, я пришёл к парадоксальному выводу: цветовые спектры восприятия, похоже, связаны в первую очередь с подсознанием людей. Для проверки этой теории я немедленно напоил грибной настойкой всех своих живых спутников, попутно выяснив, как каждый из них представляет себе огонь. И это дало результат: Роланд и один из огненных шаманов видели внутри Итема пламя слегка разного цвета…

Выходит, это чистая психология? Я провёл немало лет в королевствах и подсознательно принял цветовую гамму, привычную им. Вполне возможно, если бы я искренне ассоциировал смерть с белым цветом, мои чёрные молнии выглядели бы как ослепительно-светлые выстрелы белого мага. Вот это была бы ирония… Я даже сообщил о своих догадках Итему.

— Мысль интересная. — кивнул магистр пламени. — На самом деле, я знаю ещё пару косвенных признаков в пользу этой теории: иногда примерно равные по силе мастера при использовании одинаковых приёмов создают пламя разного цвета. Это же касается и воды, и воздушных потоков, и даже цвета камня… Никто просто особо не задумывается об этом: на практике разницы нет, да и легко списать на особенности стихийного фона. Однако польза от этого открытия тоже может быть: можно создать много разноцветных светлячков на каком-нибудь празднике, если достаточно хорошо контролировать себя. Будет очень красиво.

Чем больше времени я проводил с молодым магистром пламени, тем больше он мне нравился. Сперва он с мрачным удовлетворением наблюдает за гибелью тысяч людей и рушащейся крепостью, а затем с явным интересом начинает размышлять о красивых разноцветных светлячках.

Сразу видно, человек не чужд прекрасному во всех его проявлениях. Может, подкинуть ему идею фейерверков? В королевствах я их не встречал, исключая разве что иллюзорного пламенного дракона Грицелиуса: но это другое…

Так или иначе, похоже, в случае глазоеда я действительно случайно сотворил нечто совершенно новое. Нечто, параллелей и ассоциаций с чем не имело даже моё богатое подсознание с опытом двух прожитых жизней.

Все ощущения вопили, что это действительно опасный тип мистической энергии. Привычная мне смерть всегда ощущалась для меня лично холодным и склизким ядом, разливающимся по венам: жизнь же, наоборот, тёплым приятным нектаром, согревающим и закрывающим раны.

Глазоед ощущался как нечто противоестественное, как что-то, чего не должно быть. Словно въевшееся в кожу липкое бесцветное масло, которое ты никак не можешь ухватить, но от которого так хочется избавиться…

Я повёл плечами, подавляя желание избавиться от твари. Она словно казалось язвой на теле мироздания, но мёртвой, чистой язвой, что могла остаться после удара смерти: гниющей, полной липких личинок, отвратительно полуживой…

Я вслушался в свои чувства, приблизившись к глазоеду, и меня передёрнуло. Что же ты такое, моё маленькое мерзкое творение? Как ты получился именно таким? И почему ты настолько силён, хотя я совершенно не чувствую в тебе подавляющей мощи? Хотя здесь, возможно, дело в сравнении: я и сам способен крушить скалы...

— Что происходит с силой из бурдюков, которые ты разрываешь? — прищурившись, спросил я у глазоеда сквозь прутья решётки.

Тварюшка обернулась, уставившись на меня пустыми глазницами, и мерзко зашевелила чёрными щупальцами на голове, задрожав от экстаза.

— Глазоед пьёт из бурдюков вкусную силу, хозяина. — прошепелявила тварь, оскалившись пасть, полной кривоватых зубов-кинжалов. — А затем ест их глазки, да. У глазоеда было много глазок в запасе, но они все кончились, пока хозяина был занят. Простите глазоеда, хозяина, глазоед старался сохранить ему чуть-чуть… Сильна — сильна старался… Но остался только один.

Тварь с хлюпающим звуком запустила когтистую лапу в щупальца у себя на голове, и бережно протянула мне вымазанный в слизи глаз, покрытый застарелой застывшей тёмно-коричневой коркой.

Я взял его, с интересом рассматривая. Удивительно, но от глаза ещё слегка тянуло силой: кажется, этот принадлежал мастеру ветра. Я небрежно метнул его глазоеду, и то со всей возможной ловкостью выстрелил щупальцем из клетки, подхватывая око мёртвого волшебника.

— Можешь скушать. — великодушно разрешил я.

Тварь немедленно зачмокала, причавкивая от удовольствия. Я скосил глаза вбок: молодой магистр пламени блевал в ближайших кустах… Ничего, на войне ещё и не то увидит.

Я же присел на колено, всматриваясь в тварь. Слабая сила глаза истаивала, словно растворяясь в липкой пустоте. Несомненно, создание каким-то образом поглощало магическую силу. Может, просто в качестве пищи, а может, потихоньку усиливало себя? Однако, к сожалению, глазоед был слишком тупым, чтобы суметь детально объяснить мне механику процесса, который тварь и сама скорее всего не понимала. Пьёт силу, да? Тем не зверюга была мне беззаветно преданна: вероятно, даже в состоянии помешательства я не забывал базовых принципов создания немёртвых, вбивая лояльность даже на уровне инстинктов…

С этим делом следовало что-то решать. Избавляться от твари, несмотря на неприятные ощущения и всю её противоестественность, было бы глупо. Продолжать эксперименты в этом направлении… Можно и крышей поехать, превратившись в подобие глазоеда: чем бы ни был этот новый неизвестный мне доселе тип смерти, разум он искажал знатно, и сам глазоед был тому первым примером. Что-то мне подсказывало, что мастер смерти, активно практикующий такое направление, может и сам превратиться в схожую тварь… Быструю, ловкую, сильную и способную пить силу своих врагов: но определённо безумную. Лучше не рисковать, свой разум дороже: победа на Нелеей тому свидетельство. Однако открытие следовало использовать, вот только как? Зачерпнуть совсем чуть-чуть этой силы, на крайний случай, но не погружаться с головой...

Глазоед тем временем доел и молча уставился на меня пустыми глазницами, ожидая указаний. И мне в голову пришла интересная идея… Нет, полностью отдаваться новому направлению не стоит, но если аккуратно зачерпнуть чуть-чуть, возможно, что-то и получиться. При первых признаках припадков можно и прекратить: после того случая на севере ничего же больше не случилось, едва я прекратил, верно?

— Скажи-ка мне глазоед. — вкрадчиво спросил я тварь, опустившись перед клеткой на корточки и открыв дверной замок. — Ты можешь поделиться со мной своей силой?

Я отчётливо чувствовал нить, связывающую наши души. Слегка странную, но твёрдую, прочную, созданную ещё давным-давно… На миг по ней мне пришло странное ощущение: словно кто-то погладил её там, на другой стороне.

— Глазоед может поделиться с хозяином. — понизив голос, прошелестело существо. — Но если глазоед отдаст слишком много, глазоед перестанет быть.

— И ты сделаешь это ради меня? — прищурился я.

По связующей нити словно прошла волна, а затем она слегка натянулась, будто кто-то намотал её на палец. Тварь мелко задрожала, словно от отвращения к самой себе:

— Глазоед живёт ради хозяина. Глазоед сделает всё, как захочет хозяина. — прошамкала тварь.

Я выпрямился, внимательно изучая тварь. Менее отвратительной и противоестественной она не становилась.

— Я хочу, чтобы ты дал мне немного своей силы. Совсем чуть-чуть, так, чтобы ты уцелел. Каплю из твоего бурдюка, всего на один глазок… Но такой, чтобы я смог сохранить и приумножить её, понимаешь? Чтобы она осталась со мной.

— Осталась навсегда, хозяина? — замер глазоед?

— Навсегда. — слегка помедлив, ответил я.

Тварь внезапно перестала лебезяще дрожать, слегка выпрямившись. Если бы у глазоеда были глаза, наверно, можно было сказать, что он посмотрел на меня иначе: но пустые провалы глазниц не выражали эмоций. Однако определённо, что-то в позе моего творения изменилось, словно тот открыл во мне что-то новое…

— Глазоед может сделат эта. Но хозяина будет страшно кричать, страшнее, чем кричат разрываемые бурдюки. Хозяина не будет гневаться на глазоеда?

Я неотрывно смотрел в пустые глазницы собственного творения, взвешивая это решение на чаше весов. Риски безумия и боль с одной стороны… Или уникальная сила, способная на… Я не знал на что, на самом деле. Создавать могущественных тварей. Видеть мир иначе. Сводить с ума… Как минимум, всё это…

Человек, которого я знаю, никогда не отступал…

Истинное могущество никогда не приходит к тем, кто смиренно ожидает его, сидя на уютном диване. Нет, свою дорогу надо выгрызать зубами, сквозь боль, пот и слёзы: в любом мире…

Мир не расступиться на твоём пути, чтобы дать тебе дорогу. Тебе придётся построить её самому: где бы ты ни был.

— Сделай это.

В следующее мгновение черное щупальце глазоеда со страшной скоростью вонзилось мне в правый глаз. Это было больно, но с тем, чтобы гореть заживо, далеко не сравниться, так что я лишь поморщился, чувствуя, как кровь стекает по щеке…

Не знаю, что сделал глазоед, но в следующий миг оставшийся здоровый глаз перестал видеть: мир мигнул и меня поглотила тьма.

Я всё ещё чувствовал всё вокруг, разумеется. Волнующееся пламя Итема рядом, равнодушную чёрную смерть пронзающих мрак… А затем тьма задрожала, пульсируя, и вокруг восстали контуры теней.

Затем несколько вспышек света внезапно резанула меня, словно лазерными лучами: и я понял, что это взгляды.

Глаза, что смотрят на меня… Они были словно яркие лучи в мире вековечной тени. Такие чужеродные и отвратительные, невероятно притягательные и одновременно чудовищно несправедливые… Им не было места в мире теней. Их не должно было быть, но в то же время их сила манила, как никогда прежде…

Я тряхнул головой, отгоняя наваждение, терпя отвратительный свет. А затем липкая, противная сила начала медленно вливаться в моё тело и душу.

Это было похоже на кислоту, жгущую напалмом: словно кто-то воткнул в меня трубку с жидким огнём. И то, что её было совсем мало, совсем не помогало. Я вцепился в щупальце глазоеда с такой силой, что, похоже, разорвал его на куски. А затем внезапно стихло: и мир теней моргнул, возвращая свет в норму.

Глазоед стоял рядом, с дрожью направив уродливую морду прямо в мой глаз.

Я улыбнулся. А затем вырвал себе второй глаз, протянув его тварюшке. Мир вновь померк, но вокруг вновь воскресли тени…

— Ты хорошо потрудился. — я потрепал по голове тень глазоеда. — Кушай. У меня бесконечные глаза. Теперь я понимаю…

— Глазоед не забудет милость хозяина. — проскрипела тварь, без раздумий зачавкав глазом. — Никогда не забудет…

— Это отвратительно. — раздался у меня из-за спины голос Мелайи. — Нет, правда. Ты долго намерен возиться с этой тварью?

Глазоед, казалось, вообще не заметил критики, счастливо смакуя мой глаз.

Я обернулся к иссушающей жизнь, улыбнувшись.

— Как я выгляжу?

— Как человек, которому вырвали глаза. — тень охотницы поёжилась. — Страшно и противно.

Я прикрыл веки, призывая на помощь бессмертие. Мир теней вновь моргнул, рассеиваясь. Я и раньше умел ощущать на себе чужие взгляды. Но это было намного лучше: теперь, похоже, мог интуитивно чувствовать, куда должен встать, чтобы быть незамеченным.

Сложно сказать, насколько этот навык был полезен. Умение видеть без глаз для бессмертного и умение оставаться незамеченным для короля? С другой стороны, много ли я потерял? Пара мгновений боли…

— У меня будет для тебя задание, глазоед. — заговорил я, смотря в сторону гор. — Следуй за эти горы, туда, вдаль за моим взглядом. Там находится королевство, что зовётся Нелея. Найди всех бурдюков с силой, что сможешь. Уничтожить их, не дай им найти дорогу сквозь горы. Любой ценой. Никто не должен выбраться отсюда, понимаешь?

— Глазоед понимает. — серьёзно кивнула тварь. — Но глазоед не уверен, что ему хватит сил.

— Не торопись. Ты не должен быть воином. — покачал головой я. — Будь тенью, что прячется меж лучей чужих глаз. Будь яростной смертью самой ночи, что ускользает от взора с рассветом. Страшной легендой, которой пугают детей… Воплощённым кошмаром этих гор, вселяющим ужас.

Впервые за всё время нашего общения глазоед помедлил с ответом, сам осторожно переместившись под мой взор. Скрюченная фигура почти полностью выпрямилась, встав во весь рост, и внезапно оказалась даже выше меня. Несколько мгновений пустые глазницы сверлили меня бездумным взглядом. А затем тварь ответила:

— Глазоед запомнит… Таков будет обет... Хозяина не будет разочарован, когда вернется к глазоеду...

В следующий миг, размазавшись в чёрную тень, глазоед метнулся в сторону гор, споро взбираясь по скалам наверх, и быстро пропал из поля зрения.

— Мне не по себе от этой твари. Вроде полдень, но как быстро скрылась из вида… — поёжился Итем, подойдя ко мне. — Оно того стоило?

— Время покажет. — легко пожал плечами я. — Часть его способностей я точно получил. Как ты думаешь, он справится?

Итем не ответил, молча дёрнув плечом.

— Он справится. — уверенно ответил Роланд. — В этой войне мы больше не увидим Нелею. Королевство долины выбыло из войны. Быть может, в иных обстоятельствах это можно было бы счесть удачей… Но что-то я им совершенно не завидую.

— Если вы, мужчины, закончили тешить своё эго, создавая новые легенды, нам пора отправляться в путь. — подала голос Мелайя. — Кажется, дальше мы собирались помочь армии Лилии расправиться с Ниорой?

— В путь. — кивнул я. — Это всего лишь одна битва. Нам предстоит долгая война.

Это был долгий путь через джунгли: снова безумная гонка с одного конца королевства на другую. Овраги сменились реками, а редкие лесные дороги почти непроходимой чащей. Четыре десятка пронзающих мрак из числа гигантов вновь остались позади… Но те не слишком возражали.

Мы не устраивали долгих привалов: лишь пополняли воду по пути и справляли нужду, ночуя и принимая пищу на спинах не знающих усталости костяных гончих.

Это заняло почти месяц, но я надеялся, что мы успеем. На исходе четвёртой неделе кавалькада мёртвого транспорта достигла Спорных Земель.

Несмотря на то что во многих места королевства частенько вспыхивали мелкие конфликты насчёт наиболее удобных участков земель, Спорными Землями называлось лишь одно место.

Узкая полоса земли на стыке трёх королевств: Лиссеи, Ниоры и Таллистрии. Это был своего рода хрестоматийный пример того как люди не могли договориться: это место переходило из рук в руки уже долгие столетия. То какой-нибудь удачливый барон сумеет получить местный замок, то более богатый лиссейский лорд решит, что настало его время, то один из визирей Ниоры собирал ударный отряд и забирал земли себе…

Суть конфликта была предельно проста: Ниора была окраинным королевством, пустынным и бедным. С полезными ископаемыми у пустынников тоже было не очень, однако трудолюбие и неплохо развитие ремёсел позволяло ниорцам предложить кое-что на общий рынок королевств, да и стихийная вода из их оазисов неплохо ценилась мастерами воды.

Однако ввиду удачного расположения Лиссея полностью контролировала Ниорскую торговлю, имея возможность определять торговые пошлины на своё усмотрение. Разумеется, Ниорцы могли достичь морем Харена или Палеотры, но Харен и сам был бедным пустынным королевством со схожими проблемами, а Палеотра была более чем в месяце морского пути, и чтобы достичь её требовалось оплыть всё лиссейское побережье, причём часто без пополнения запасов, потому стоянка могла обойтись недёшево…

Таллистрия, как и Ренегон, была одним из двух центральных королевств, и была пусть и не самым безопасным, но очень оживлённым торговым маршрутом, поэтому пошлины там были минимальны. Поэтому Ниорцы отчаянно стремились отбить эти земли для прямого доступа на общий торговый рынок, минуя посредника в виде Лиссеи. Лиссейцев, как легко понять, это не устраивало…

Сами таллистрийки на спорные земли не претендовали, но с удовольствием поддерживали ту или иную сторону: как говорится, кто девушку платит…

Лилия знала это непонаслышке. Тофотенское герцогство граничило со спорными землями. И сейчас, перейдя границу Лиссеи, я отчётливо видел развевающийся над замком спорных земель пурпурно-зелёный стяг Таллистрии: вполне возможно, впервые в истории королевств.

Я жестом приказал остальным гонцим остановиться и подъехал к барбакану. Ворота несли в себе следы ремонта: создавалось впечатление, что кто-то совсем недавно просто выворотил их с чудовищной силой.

Полагаю, Лилия быстро разобралась, на что способны пронзающие мрак из числа детей льда. Воительницы на воротах встретили меня с улыбками.

— Миледи сообщала нам, что вы можете приехать. — вежливо склонила голову стражница ворот. — Минуту, милорд, мы сейчас откроем ворота…

— Лилия здесь? — коротко спросил я.

— Нет. — покачала головой стражника. — Миледи вместе с армией выдвинулась в Ниору.

— Тогда я отправлюсь немедленно. — качнул головой я. — Дайте направление.

На лицах воительниц появилось лёгкое удивление, но спорить, разумеется, никто не стал. Поэтому мне просто указали курс, и костяная кавалькада вновь двинулась дальше. Степная трава спорных земель и извилистые холмы быстро мельчали под ногами гончих, и уже на исходе второго дня мы достигли песка: здесь начиналась бескрайняя пустыня Ниоры. В лицо ударил горячий сухой воздух вместе с небольшим снопом песка, заставляя меня поморщиться.

— От болот близ великого хребта до самих красных песков меньше чем за месяц… — устало покачал головой граф Роланд. — Спору нет, милорд, костяшки хороши, но будь я проклят, если хочу повторять этот забег.

Итем со стоном сполз с костяной гончей и просто упал на песок, как мешок с навозом. И не спешил вставать, блаженно прикрыв глаза и раскинув руки.

— Поддерживаю. — вяло простонал маг огня. — я уже трижды пожалел, что решил поехать. Я надеялся отвести душу, убивая Нелейцев, а не участвовать в безумной гонке через полконтинента.

— Слабаки. — фыркнула Мелайя. — Всего месяц пути, а вы…

— Легко говорить, когда ты не чувствуешь усталости и не нуждаешься во сне. — резонно заметил Эскилион, поймав на себе сразу семеро благодарных взглядов.

Вотал задумчиво присел на корточки и потрогал рукой красный песок.

— Никогда не видел ничего подобного… Напоминает речное побережье в королевствах, но откуда так много и почему он красный? — просеял через широкую ладонь пригоршню песка гигант. — Удивительно: каких только вещей не встречается в нашем мире.

— Мы живём во время великих чудес и великих открытий. — философски протянул один из тёмных шаманов. — Это то, чем стоит гордиться.

— Двигаемся дальше. — вздохнул я, глядя на заходящее над песками солнце. — Наши должны быть уже рядом: отдохнём в их лагере.

Вечер сменился ночью, и над красными песками воцарился непроглядный мрак. Чёрные барханы все походили один на другой, полностью дезориентируя, но чувство направления не подвело меня в этот раз: к утру из-за очередного бархана показался военный лагерь с флагами цветов Ганатры и Таллистрии…

Я приказал людям отдыхать, а сам немедленно потребовал стражу отвести меня к королеве.

Сама Лилия задумчиво рассматривали карту Ниоры, что-то отмечая на ней маленьким кусочком угля.

— Не ожидала, что ты успеешь к первой битве. — кивком поприветствовала меня моя рыжая валькирия.

— Первой? — приподнял бровь я, обходя стол и приближаясь к женщине.

Лилия вздохнула.

— Пустынники превосходно умеют прятаться в барханах. И они не сдадутся после поражения в первой битве, принявшись наносить удары исподтишка. Буду использовать удачные моменты, песчаные бури, попытаются лишить продовольствия, вынудить сдаться… Ты совсем историю не учил, да? Лиссейские короли несколько раз собирали свою ватагу лордов и пытались взять Ниору, но ни разу не дошли до столицы, всякий раз сдаваясь пустынникам на середине пути. Одной битвой мы здесь не обойдёмся, это точно. Нам предстоит столкнуться с хитрым противником.

— Эта тактика не сработает на нас в этот раз. — подумал, ответил я. — С нами мастера воды, и искусство смерти. Мы не сдадимся от жажды, это точно. И можем отправлять мёртвых пустынников охотится на живых.

— Ты правильно отправил со мной цепь воды. — кивнула Лилия. — Но будь уверен, Аттарок тоже это понимает. Не знаю, что он придумает, но ожидать лёгкой прогулки будет глупо. Ниора бедна, но не совершай ошибки многих лиссейских лордов. Бедность не означает слабость.

— Не буду. — твёрдо пообещал я женщине. А затем,приблизившись, потянулся за поцелуем.

Лилия придирчиво сморщила носик и мягко упёрлась руками мне в грудь, отпихивая меня в сторону.

— От тебя несёт потом и мочой. — заявила моя королева. — И вообще, когда ты последний раз менял одежду? Приведи себя в порядок, а потом уже лезь с нежностями!

Мой обиженный взгляд и недовольное сопение амазонка проигнорировала, указав мне взглядом на выход из шатра. Мне оставалось лишь мрачно пообещать ей ответным взглядом отыграться этой ночью, на что Лилия отправила мне воздушный поцелуй, подмигнув.

— Всё что захочешь, дорогой, но только после бадьи с горячей водой и душистым травяным мылом! — улыбнулась мне королева. А затем, ещё раз окинув меня оценивающим взглядом, добавила:

— Очень-очень большой бадьи…

Следующий несколько часов с вяло отмокал в означенной бадье: несмотря на её слова о том, что меня не ожидают, как оказалось, Лилия даже подготовила для меня отдельный шатёр и несколько симпатичных служанок. Очень мило с её стороны: надежда умирает последней, да? Ближе к вечеру я, посвежевший, чистый и выспавшийся, уже намеревался навестить королевское ложе, но, к сожалению, мои планы прервали: мой шатёр вошёл граф Роланд.

— На одном из барханов горит мощный, легко заметный факел, милорд. — чётко доложил мне гвардеец. — Исходя из того, что я знаю о пустынниках, это предложения к переговорам между лидерами, один на один. Они всегда устраивают переговоры ближе к ночи: чтобы каждый мой скрыться в тени барханов, не раскрывая положение всей армии. Правда, не уверен, знают ли они о вашем прибытии: гончих могли заметить, но возможно, что зовут Лилию…

— Исключено. — возразила рыжая амазонка, заходя ко мне в шатёр. — Нет, это к тебе… Ниорцы — одни из самых отъявленных шовинистов в королевствах. Несомненно, Аттароку доложили о твоём прибытии. Мы двигаемся по пустыне уже несколько дней: если бы он хотел, то мог вызвать меня на переговоры и раньше.

— Пожалуй, я поговорю с ним. — почесал гладковыбритый подбородок я. — Если он действительно зовёт меня, отдаю должное его храбрости. Я же могу просто убить его на месте.

— Войны не выиграть убийствами лидеров. — пожала плечами Лилия. — Командование примет его наследник, а учитывая, что у него больше десятка жён, это может продолжаться очень долго. Но ты прав, он не из робких.

Я приказал принести мне факел и двинулся на огонь, горевший в отдалении лагеря. Идти пришлось долго: несколько миль, не меньше. На вершине очередного бархана меня поджидал одинокий мужчина, рядом с которым была высокая палка с зажжённым на вершине факелом.

Это был высокий, широкоплечий человек даже без доспехов: в какой-то красноватой одежде, с головой, обмотанной тряпкой. Он напоминал простого бедуина, разве одетый под цвет красных песков. Единственным, что выдавало в нём короля, была обширная двулезвийная секира из прекрасной стали, что стояла прислонённой к вбитой в песок высокой палке с факелом.

Я бросил свой факел рядом, и пламя отразилось в неподвижных тёмных глазах человека.

— Будьте так любезны, сударь, представьтесь. — прищурился я.

Человек неторопливо размотал тряпки на голове, аккуратно сложив их в поясной карман, и обернулся ко мне, показывая смуглое лицо с обширной и густой чёрной бородой.

— Я — Аттарок Ниора, Великое Солнце Пустыни. — без тени высокомерия сказал мужчина глубоким басом. — Страж и хранитель этих земель, давший клятву защищать это место. Я слышал о тебе, Владыка Смерти, и знаю, зачем ты явился сюда.

В тёмных глазах пустынника не было и тени страха: лишь спокойствие. Он не был груб и высокомерен, но также и не пытался оскорбить или уязвить меня. Интересный король, вне всяких сомнений.

— Если ты знаешь кто я, и на что способен… Зачем ты решил поговорить со мной? — с лёгким любопытством спросил его я. — Или ты решил сдаться и стать моим вассалом?

Мужчина покачал головой.

— Нет, я не намерен сдаваться. Должен признаться, отчасти мной движет любопытство: всегда интересно посмотреть в глаза тому, кто намерен стать владыкой всех людей.

— И что же ты видишь в моих глазах? — спокойно поинтересовался я.

Аттарок несколько мгновений смотрел мне в глаза, прежде чем ответить:

— Я вижу лишь бескрайний океан мрака и тьмы, у которого нет сердца.

Я посмотрел на короля Ниоры с толикой уважения. Похоже, мужчина умел разбираться в людях, пусть и по-своему: я бы сказал, что это недалеко от истины. Эгоисты, вроде меня, часто считаются олицетворяющим тьму среди людей, а слабостей, вроде того, что люди называют сердцем, я был лишён.

— Так зачем ты здесь, хранитель пустыни?

Смуглый мужчина внезапно улыбнулся.

— Думаю, у меня есть кое-что, что может тебя заинтересовать. — уверенно заявил Аттарок. — Разумеется, я понимаю, что тебе ничего не стоит просто убить меня на месте… Но это же будет слишком скучно, верно? У меня несколько десятков сыновей, и всех воспитывали так же, как меня. На ход войны это сильно не повлияет. Но вот пари, которое я хочу тебе предложить, очень даже может.

— Пари? — приподнял бровь я.

Он не прогадал, это действительно может быть интересным.

— Состязание. — кивнул Аттарок. — Дуэль между двумя мужчинами, если хочешь. Видишь ли, я не смогу одолеть тебя в бою без правил, я не дурак. А ты не сможешь одолеть меня в бою на мечах: смею заметить, воин я превосходный. Поэтому я хочу предложить тебе несколько иной вариант нашей схватки…

— Уверен, что я не смогу одолеть тебя в бою на мечах? — хмыкнул я.

Аттарок втянул носом воздух, принюхиваясь к чему-то. Затем поднял мой потухший факел, и швырнул его куда-то в темноту, кивком предложив мне немного подождать. Рядом послышался странный звук…

Тёмный песок взметнулся, и оттуда могучим прыжком взвился ввысь гигантский скорпион. Аттарок размазался в воздухе, ухватившись за секиру, и прыгнул ему навстречу, с хрустом вонзая секиру прямо промеж жвал, останавливая рывок твари. Скорпион дёрнулся, попытавшись достать короля Ниоры хвостом, но тот небрежно уклонился, и одни рывком выдернул секиру, разворачивая голову скорпиона и отрубая ударившее в песок жало.

Скорпион затих. Ему потребовалось всего два удара…

Аттарок невозмутимо достал из поясного кармашка тряпочку и принялся протирать секиру.

— Ты даже не заметил притаившегося скорпиона около места встречи. — посетовал пустынник. — Между прочим, некоторые визири используют это, чтобы устранять оппонента на переговорах. Кто же виноват, если твой противник настолько невнимателен?

— А ты, значит, слишком честный для этого. — хмыкнул я.

— Суди как хочешь. — пожал плечами бородач. — Так или иначе, вот моё предложение: так как я очевидно сильнее тебя в бою с любым оружием, а ты легко можешь убить меня с помощью своего мастерства смерти, я предлагаю тебе испытать в бою наши умы. Состязание полководцев, если хочешь.

— Предлагаешь решить всё в одной битве? — слегка склонил голову я.

Страж пустыни фыркнул.

— Одна битва ещё не означает победу в войне. — покачал головой он. — Можно проиграть тысячу битв, но выиграть войну. Нет, я говорю о другом. У каждого из нас есть свой план на эту войну, верно? У меня свой, а у тебя, уверен, найдётся свой план, как разобраться с моей армией. Не столь важно, кто и сколько раз победит в битвах. Важно, кто из нас сможет достичь своих целей, выполнить свой план. Кто добьётся своего, тот и будет победителем. А ставкой будет Ниора. Что скажешь?

— Как ты себе это представляешь? Поставив королевство на кон? — уточнил я.

— Если своих целей добьюсь я, ты оставишь Ниору в покое до конца войны. — пожал плечами Аттарок. — Я знаю, ты всё равно хочешь получить все королевства, и в конце концов сделаешь её частью своих земель, но в этом случае мои земли хотя бы не увидят грядущих ужасов этой войны, что меня вполне устраивает. А дальше уже будь что будет: выиграешь, и будет править королевствами. Проиграешь, и моё королевство останется само собой. А если ты победишь, я присягну тебе и Ниора сменит сторону в этой войне. В случае моей смерти то же самое сделает мой наследник: указания на случай моей смерти я оставил задолго до того, как твоя армия вышла из Таллистрии.

Условия были неплохие, но я отчётливо чувствовал подвох. Пустынник, вероятно, всерьёз рассчитывал на победу, но… Какой план он имел? Как намеревался оставить меня в дураках?

Пока я в армии, ему не по силам выиграть битву, вообще, ни одну. С другой стороны, он же не знал о моём всесилии, верно? Вероятно, он оценивал мои возможности, сравнивая их с другими мастерами. Грицелиус, возможно, и сам смог бы сжечь десяток мастеров заживо, однако один, даже могущественный мастер, не выиграет войну и даже не выиграет столкновение двух крупных армий в битве. Если учесть, что у Аттарока может быть численное преимущество, то он мог бы просто попытаться завалить меня трупами, уничтожив параллельно остальную часть моей армии. И это будет поражением, чтобы удержать королевство, мне в любом случае нужно будет оставить гарнизон, хотя бы в столице…

— Так что ты скажешь, Владыка Смерти? Неужели ты опасаешься проиграть в схватке умов с каким-то дикарём-пустынником из окраинного королевства? — смуглый бородач широко улыбнулся, разведя руками. — Решайся, великий завоеватель. Ну, или убей меня на месте, чего тянуть?

На гордости играет, негодяй. Но, скрепя сердце, самому себе я мог признать: ставка определённо стоящая. Получить Ниору на свою сторону, разбив армию пустынников, точно лучше, чем устраивать с ними партизанскую войну длиною в долгие месяцы. Да и потом, что мешает мне просто плюнуть на соглашение в любой момент?

— Что заставляет тебя думать, что я сдержу своё слово, оставив Ниору в покое в случае твоей победы? — сузил глаза я.

— Ничего. — жизнерадостно ответил бородач. — В этом-то и главный интерес, правда? Ты ведь тоже не можешь быть уверен наверняка, что я сдержу своё! Здесь есть всего два варианта: либо я возвращаюсь живым, и мы договорились, или я не возвращаюсь вовсе. Если я вернусь живым, я расскажу всем о сути нашего пари, а слухи распространяются быстро… А ты можешь сделать то же самое со своей стороны!

— Я могу просто отпустить тебя, не соглашаясь на сделку.

Аттарок посмотрел на меня с укоризной.

— Право слово, Горд, ты действительно думаешь, что я в это поверю? Может, я и пустынный дикарь, как вы называете нас в северных королевствах, но не идиот же, в самом деле! Выбить лидера одна из первейших задач войны, любой это знает. Пусть его заменит другой, но это верно в отношении любого солдата противника: и что же, не трогать их теперь? Полководцы и военачальники в любом случае кончаются быстрее, чем простые воины.

Я помедлил ещё пару мгновений… Нет, ну не боятся же интеллектуального вызова от дикаря-бедуина, в самом деле? Шеридан надо мной смеяться до конца моих дней будет!

— Я согласен, Аттарок. — твёрдо кивнул я. — Я принимаю твой вызов и не буду убивать тебя, если сам не попадёшься под удар.

Пустынник удовлетворённо кивнул.

— Раз, так хочу сказать тебе ещё пару вещей. Ты — убийца и мерзавец, грязный безродный пустынный шакал, недостойный уважения. Тебя ждёт поражение и в этом споре и в этой войне, и неважно, сколь много зла и смерти ты принесёшь в королевства. Люди никогда не примут своим лидером чёрную гиену вроде тебя. На самом деле, я не верю всерьёз, что ты сдержишь слово и оставишь Ниору в покое: для тебя нет ничего святого. Не столь важно даже, убьёшь ли ты меня на месте здесь и сейчас или решишь попытать удачу в нашем состязании: тебя в любом случае ждёт поражение в этой схватке умов, ибо ты слишком глуп, чтобы понять мои замыслы. Единственное, о чём я жалею, так это о том, что я не смогу увидеть твоё лицо, когда ты поймёшь, что грязный пустынный дикарь тебя победил, исполнив свой план.

Высказав эту нелицеприятную тираду, король Ниоры подхватил секиру, поставив её на плечо и вопросительно посмотрел на меня, ожидая реакции. В принципе, конечно, за такое можно и убить на месте, даже если раньше не собирался. Вероятно, таким образом он проверял, буду ли я придерживаться нашей сделки… Возможно, за нами даже наблюдали из темноты барханов, и он тем самым давал знак своим людям, сообщая об исходе переговоров.

Я лучезарно улыбнулся и подошёл поближе, похлопав бородача по плечу.

— Главное, не унывайте, мой будущий вассал. Нам предстоят великие дела. Думаю, нам определённо будет о чём поговорить, когда моя армия будет осаждать Кордигард.

— Если будет. — тихо бросил Аттарок мне в спину, когда я уже намеревался уходить.

Я остановился, обернувшись через плечо.

— В одном ты можешь быть уверен наверняка, пустынник. Я не ошибся в слове когда.

Грядущее противостояние, если быть честным, меня вообще не волновало. Нет, у дикаря нет шансов в этой схватке против ума человека куда более развитой цивилизации. Куда больше меня волновало другое: что сейчас происходит с гвардией Ренегона? Справится ли Элдрих и бирюзовая гвардия?

Король пустыни ещё долгое время стоял у зажжённого огня, провожая взглядом уходящую фигуру в чёрном.

— Даже если и так, бесчестный убийца… — прошептал Аттарок. — Значит, мы встретимся там. Тем путём или иным.

А затем владыка Ниоры широко улыбнулся, погасив огонь. Что-то подсказывало ему, что не так много людей в королевствах могут пережить гнев этого человека, бросив ему в лицо ТАКИЕ оскорбления. В Ниоре за такое кровная месть между семьями может длиться столетиями. Определённо, ему будет что рассказать сыновьям.

Глава 35

Это была обширная, низовая зелёная равнина между двумя крупными холмами: достаточно большая, чтобы на ней могла разместиться целая и армия, заросшая не слишком высокой травой, чтобы человек среднего роста не слишком утопал в ней, и достаточно низкая, чтобы из-за ближайших холмов нельзя было рассмотреть, что в ней происходит.

Именно поэтому Элдрих Ганатра решил, что это будет идеальным местом на битвы. Тысяча сто шестьдесят латников собралось сегодня под его командованием здесь: мастера меча, все как на подбор. Древние старики и ветераны, которым, казалось бы, давно пришла пора уйти на покой и взвиться к бесконечному потоку вместе с последними искрами погребального пламени…

Но в этот раз судьба распорядилась иначе. Древний король-основатель снял шлем, обнажив потёртый лысый череп, и с почти незаметной ноткой гордости и ностальгии обвёл взором багровых провалов своё войско. Латы — вещь недешёвая. В былые время основания королевства, пожалуй, он не смог бы вооружить так и десятую часть этих людей: когда ещё не были открыты железные рудники в ближайших горах, когда каждый кузнец, что умел ковать сталь был на вес платины, когда молодое королевство отчаянно платило кровавую цену за то, чтобы отстоять своё право на существование…

И все же они выстояли. Ганатра, пусть и не стала самым могущественным из королевств, под неумолимым натиском времени устояла и окрепла.

В отличие от многих. Когда-то Элдрих лично знал людей, что тоже пытались основать другие королевства… Ныне канувшие в лету.

Ренегон никогда не был терпелив к тем, кто оспаривал его право быть первым. Но за всё приходится платить: рано или поздно.

Из-за противоположного холма показался одинокий латник, быстро приближаясь к армии в иссиня — стальных латах с бирюзовыми плащами.

— Небесная гвардия приближается, мой лорд. Около тридцати тысяч, как вы и предполагали. Мы подловим их на марше. — глухо ударил себя кулаком в грудь воин.

Поймать армию противника на марше: не такая простая задача, как может показаться. Опытный полководец всегда высылает вперёд разведку, отряды егерей и авангарда, дабы его никогда не застали врасплох.

Но немёртвое войско имеет свои преимущества: пронзающие мрак быстрее обычных людей, не знают усталости, способны чувствовать живых издалека… Элдрих приказал бирюзовой гвардии взять с собой самый дальнобойные луки, что только смогли найти: такие, какие обычному воину зачастую не по силам даже натянуть.

И поэтому ни один из отрядов разведки не сумел доложить армии о том, что её поджидает ловушка. Возможно, это даже не было необходимым: самому себе древний король мог в этом признаться. Но здесь и сейчас, после стольких лет… Ему хотелось сделать всё идеально.

Бело-синие стяги Ренегона принялись медленно подниматься надо холмом. Затрубили рога, их заметили… Небесная гвардия принялась выстраиваться в боевые порядки, смыкая линии щитов. Элдрих неторопливо надел шлем, скрывая череп, и повернулся к своим людям.

— Я знаю, многие из вас не уверены в себе. И я могу вас понять. Слава небесной гвардии идёт сквозь века, и это слава лучших воинов среди людей. Я и сам сталкивался с ними в бою, сталкивался и терпел поражение. Как мы можем надеяться победить их, будучи в таком меньшинстве? Как может надеяться простой гвардеец, даже опытный ветеран, победить в бою тридцать лучших воинов людского рода?

Мёртвый король обернулся назад и посмотрел на холм, где выстраивались в атакующие порядки их враги.

— Но вот что я скажу вам, воины. Слава непобедимого зверя, любого зверя, всегда шла до лишь до тех пор, пока не нашёлся смельчак, одолевший его. Мы уже непросто люди. Знаете, как называет вас наш король про себя? Немногие из вас, возможно, слышали эти слова, но я слышал… Рыцари смерти! Пусть далеко не все из вас были посвящены в рыцарское достоинство, несмотря на долгие годы службы нашей прекрасное Ганатре… После этого боя вы все станете рыцарями. Рыцарями смерти. Король Горд, которому мы все служим, величайший человек из всех, кого я когда-либо знал. Он обладает невероятной силой. И пусть сегодня его нет с нами… Частичка этой силы здесь, в наших уже не бьющихся сердцах, и она останется с нами навсегда. А потому крепитесь, гвардейцы. И скажу вам даже больше: если мы сделаем всё правильно, это не будет битвой. Нет, это будет бойня… После этой битвы легенда о непобедимости Ренегона будет развеяна навсегда. А теперь, давайте покажем им, почему! За смерть и Ганатру!

Элдрих обнажил длинный двуручный меч и вытянул его на одной руке, не испытывая ни малейшего напряжения, чтобы держать его. Среди его воинов не было юнцов, что с радостью подхватили бы боевой клич. По рядам латников пробежала молчаливая рябь… Даже с новой силой немертвые воины всё ещё были способны испытывать страх и сохраняли свою личность: не так-то просто сражаться с живой легендой… Но затем один из стариков поудобнее перехватил оружие и с глухим звуком стукнул им о щит, сказав:

— Бойня!

Медленно, неторопливо, клич усиливался, превращаясь в хор, и всё больше и больше ветеранов подхватывали слово, стуча оружием о доспехи:

— Бойня! Бойня! Бойня!

— Никого не щадить. — приказал Элдрих.

И рыцари смерти неторопливым, размеренным шагом двинулись в атаку, спускаясь с холма.

Кормир II Ренегон, владыка святой земли и король Ренегона, с лёгким прищуром рассматривал неожиданное препятствие на пути своей армии, стоя вместе с авангардом своей гвардии на вершине холма. Лорд Иллион уже протрубил команду строиться в боевые порядки, и блистательные ряды небесной гвардии смешно выстраивались в линии, смыкая стены сине-белых щитов.

— Как они остались незамеченными? — бросил своему маршалу король, когда тот подошёл ближе.

— Несколько отрядов разведчиков на центральном направлении до сих пор не вернулись. Надо полагать, от них избавились. — скрипнул зубами лорд Иллион.

Король пристально всмотрелся в противников, стоящий на соседнем холме, и поджал губы.

— Сколько их там, тысяча? Я не понимаю, на что они рассчитывают, мы же просто сомнём их… Это похоже на ловушку. Сколько людей можно спрятать в этих холмах? Если предположить, что они выманивают нас, а в низинах спрятаны ещё воины?

— Тысяч десять, пожалуй, можно спрятать. — задумчиво осмотрел местность немолодой маршал. — Возможно больше, но тогда мы можем справиться с приманкой до того, как ударят остальные. Полагаю, они уверены в себе: это же бирюзовая гвардия. Лучшие из лучшие, новая элита соединённого королевства, бирюзовые плащи, воронёные и синие латы: о них ходят разные слухи.

— Какие, например? — хмыкнул король.

— Говорят, это попытка короля Горда создать собственную непобедимую легенду. Подобно нам, они ещё не терпели поражений на поле боя. — лорд Иллион скупо улыбнулся. Я слышал, большая часть родом из Ганатры: первоначальный состав отбирали из лучших ветеранов тамошних гвардейцев.

— Латы неплохие. — задумчиво кивнул король. — Но без единого стандарта, как я вижу, явно заказывали и покупали со всех королевств… Надо полагать, в самой Ганатре просто не набралось нужное количество мастеров-бронников. Определённо, он изрядно растряс казну ради этого отряда. Так или иначе, мы не можем просто взять и уйти встретив их на своём пути. Твои предложения?

— Выдвинем вперёд шесть тысяч, разделив на три ударных группы. Ударим по холму с трёх направлений. Ещё десять тысяч оставим на нашем холме, разделив на две группы: укрепят фланги, когда они попытаются ударить по авангарду, завязшему в бою. Десять тысяч оставим в резерве, а ещё четыре тысячи пошлём в обход, чтобы отрезали путь к отступлению. Если наткнуться на замаскированный отряд и завязнут, задействуем резерв…

В этот самый момент латники бирюзовой гвардии принялись стучать по оружию и доспехам, скандируя что-то… Но издалека было сложно понять, что именно.

— Что они кричат, милорд? — обернулся к королю маршал с лёгким удивлением.

Владыка Ренегона обострил чувства, потянув на себя жизнь гвардейцев. В его глазах на мгновение мелькнула бледно-голубая дымка…

— Бойня. — искривил губы в улыбке король. — Похоже, они понимают, что ждёт отряд-приманку. Надо сказать, храбрости им не занимать…

А затем произошло то, чего никто не ожидал: тысяча гвардейцев с бирюзовыми плащами снялась с места, выстроилась в линии, и, вопреки всем правилам военного искусства, покинула удобный для обороны холм, спускаясь с него в низину.

Король вместе с маршалом неверяще переглянулись.

— Мы же просто растопчем их. — покачал головой лорд Иллион. — Где лежит граница между отвагой и безумием?

Кормир II протянул руку, и один из гвардейцев подал ему шлем, а второй споро притащил великолепный двуручный меч из белой стали.

Владыка Ренегона бережно провёл рукой в латной перчатке по чистому серебристому лезвию. В оружейной у королей святой земли было немало отличного оружия, но этот меч был его любимым: когда-то давно, будучи ещё ребёнком, когда отец привёл его в хранилище, чтобы выбрать оружие, молодой принц мгновенно влюбился в чуть утолщённый ближе к гарде длинный двуручный меч с толстой рукоятью, обрамленной синими крыльями. Для несведущего человека он мог показаться бедным, но в своё время его предками пришлось отдать мастерам огненных башен очень много за такое количество белой стали.

Король улыбнулся, вспомнив условие, что ему поставил отец: этот меч будет его, если он сумеет вытащить его из оружейной. Юный принц пыхтел несколько часов, пытаясь поднять тяжеленный клинок, но так и не смог это сделать. Отец смотрел на это с бесстрастным безразличием, и лишь тогда, когда молодому наследнику пришла в голову использовать рычаг, чтоб шаг за шагом упорно дотащить тот до выхода из комнаты, скупо улыбнулся.

— Я думаю, сегодня отличный день, чтобы узнать ответ на этот вопрос. — бросил взгляд в голубые безоблачные небеса король. — Ударим их с трёх сторон, как и планировали. Принимай командование.

Воины в тёмно-синих и воронёных латах приближались мрачной полосой. Кормир II вскинул меч и закричал:

— За Ренегон!

— ЗА РЕНЕГОН! — подхватили клич тысячи глоток.

И гвардия небес, разделившись на три отряда, стройными рядами щитов двинулись вниз с холма, беря своего врага в клещи. На фоне отточенных, изящных манёвров элиты Ренегона воины бирюзовой гвардии смотрелись неорганизованной толпой: разные доспехи, разное , пусть и качественное оружие, едва ли это можно было назвать даже строем…

На миг могло бы показаться, что бело-синие гвардейцы сомнут противника даже не заметив. Но начиная с первой минуты сшибки владыка Ренегона внезапно осознал, что бой идёт не по плану.

Начать стоило с того, что первый латник, с которым король скрестил свой клинок, оказался вдесятеро сильнее, чем того стоило ожидать, едва не выбив оружие из его рук. Король, разумеется мог быть намного сильнее и быстрее обычных людей, подпитывая себя жизнью окружающих гвардейцев, но любая сила и выносливость имеет свои пределы: поэтому первое, чему учили Кормира как наследника, это использовать собственные возможности разумно. Если ты сражаешься с простым человеком, сила, позволяющая разрубить его пополам, не слишком-то и нужна…

Так думал король Ренегона до сего момента. Спустя всего несколько секунд ожесточённой рубки, в которой он с трудом отбил чудовищно тяжёлые удары своего соперника, он с яростным удивлением осознал, что первая линия его гвардии пала. Разорванные нити жизни с вассалами дали чётко и ясно понять, что те просто мертвы…

На плечи короля обрушились тяжёлые удары мечей: владыку святой земли споро окружали… Латы владыки святой земли ковали лучшие из лучших, и даже очень мощные удары не могли пробить и смять их быстро. Кормир II стиснул зубы, призывая на помощь всю силу своей армии. Глаза короля Ренегона вспыхнули яркими синим светом, а движения обрели невероятную силу и скоростью. Король крутанулся на своём месте, разрезая брюха и разрубая доспехи сразу полдюжины своих противников, заставляя тех отшатнуться.

Кольцо врагов отпрянуло, и повелитель небесной гвардии угрожающе крутанул клинок, словно перо… С удивлением понимая, что на нём нет крови.

Место раненых воинов бирюзовой гвардии заняли другие. Восемь рыцарей смерти ударили короля с восьми сторон света: по всем правилам военной науки.

Короля Ренегона учили лучшие из лучших, и он знал, как сражаться в окружении: истинный лидер всегда должен быть на передовое, таково его бремя, такова его честь…

Повелитель святой земли рванулся вперёд, ломая картину атаки противников. Тяжёлые удары двуручного меча расшвыривали врагов как пушинки, отрубали руки и разрубали шлемы вместе с доспехами, а сам король двигался с такой скоростью, что казалось, даже десяток противников неспособны его достать…

Будь на месте врагов короля Ренегона обычные люди, он прошёл бы сквозь них как раскалённый нож сквозь масло. Вот только рыцари смерти не умирают так просто…

Клинок короля разрубил шею очередного врага вместе с доспехом, уходя глубоко в грудь, и но на обратном движении воины бирюзовой гвардии внезапно схватил рукой меч короля, останавливая его.

Всего лишь мгновение… Но в следующую секунду тяжёлый удар сзади по ноге заставил короля припасть на колено. А мгновением позже владыку Ренегона просто смяли, игнорируя любые ранения и попытки ударов, погребая под градом ударов и тел.

Наверно, здесь бы и закончилась история Кормира II. Даже король с поддержкой всей силы жизни тысяч его людей неспособен отрастить себе отрубленную голову или выжить будучи разорванным на куски или будучи пронзённым десятками мечей… Есть предел человеческой прочности. Но в момент, когда владыка Ренегона, осыпаемый градом ударов и пронзённый насквозь в нескольких местах уже решил, что ему пришёл конец, над полем боя послышался скрипучий голос:

— Оставьте его мне. Перед нами владыка святой земли собственной персоной. Он заслужил немного почестей.

Рыцари смерти отпрянули, оставляя на залитой кровью земле короля Ренегона, стоящего на колене. Владыка Ренегона тяжело поднялся, пошатнувшись. Его раны медленно затягивались, но даже так под ним была лужа его собственной крови. Он мрачным взглядом обвёл кольцо врагов вокруг себя, остановив взор на лидере вражеской армии.

— Моя смерть ничего не изменит. — хрустнул костью король Ренегона, вправляя себе плечо. — Многие мои предки пали в битве на глазах воинов небесной гвардии. Если ты думаешь, что это заставит нас испугаться и отступить, ты плохо учил легенды.

В провалах шлема стоящего напротив воина блеснули багровые огни, заставляя Кормира испытать искреннее удивление. Святая земля — признанный центр мистических искусств, и её владыка знал о магии многое, видел самых разных мастеров… Но впервые в жизни он видел багрянец в глазах другого человека. Это не был огонь, определённо.

— Оглянись, король. — в странном скрипучем, лязгающем голосе врага слышалось презрение. — Твои люди умирают. Не твоя смерть заставит вас отступить сегодня: это будет отчаянная попытка сохранить то, что осталось от вашей армии.

В голубых глазах Кормира блеснула тщательно скрываемая ярость.

— Вот как? Это мы ещё посмотрим. Как бы сильны вы ни были, нас всё ещё тридцать к одному, и что-то я не вижу вашего подкрепления. Может, мне не совладать со всеми, но забрать тебя с собой я смогу, раз уж ты решил оказать мне такую честь. Назови своё имя, незнакомец. Я хочу знать, кто падёт от моей руки сегодня.

— Ни один из нас не падёт от твоей руки сегодня. — равнодушно ответили багровые провалы, усиливая своё мерцание. — Что же до имени… Мы — рыцари смерти Ганатры. Ганатра… запомни это имя. Потому что этим именем будет сегодня сломана твоя легенда.

Кормир поджал губы и потянул жизнь гвардейцев на себя, готовясь к бою… Но совершенно неожиданно для него это далось ему крайне тяжело: полновесные реки жизни иссякли, превращаясь в тонкие ручейки. А в следующий миг ему пришлось отбивать тяжёлый удар двуручника своего врага. Владыка Ренегона ушёл в глухую оборону, с трудом отбивая атаки противника и пытаясь понять, почему столь привычные способности принялись отказывать.

Была ли это странная магия его врага? Что это за сила? Неважно… Пусть его силы и угасали, он был обязан победить здесь. Улучив мгновение во время скрещённых клинков, король Ренегона прикрыл глаза: но только затем, чтобы в следующее мгновение они вспыхнули ослепительным синим светом, давая отпор багрянцу в прорезях шлема своего противника.

И в следующий миг король оттолкнул лидера врагов тяжёлым ударом латного сапога в грудь, заставляя его отшатнуться.

В ответ ему послышался скрипучий смех.

— Неплохо, малыш, неплохо… Я уже думал, ты просто сдашься. Давай же, король! Сражайся! Сражайся, как никогда в жизни! Сражайся, зная, что с тобой падёт и вся твоя армия!

Кормир взревел, чувствуя, как его кровь вскипает в жилах, и бросился вперёд. Сила и скорость противников сравнялись, и владыка Ренегона обрушил на своего противника град отточенных, яростных ударов, впадая в боевой транс.

Но ни сила, ни скорость, ни отчаянная ярость, ни даже мастерство поколений лучших гвардейцев не смогли помочь ему сегодня: неназванная фигура в чёрных латах выглядела несокрушимой скалой, с невозмутимым холодом отбивая любые атаки. Мастерство командира бирюзовой гвардии выглядело столь легендарным, что тот даже почти не двигался: атаки, способные разрубить медведя пополам, либо встречали сталь чужого клинка, либо приходились в пустоту, заставляя воина с багровыми глазами лишь немного сдвинуться.

Король Ренегона не был идиотом и понимал, что перед ним, вероятно, опытнейший из противников, что когда-либо встречался ему в жизни. Подобному мастерству, пожалуй, могли бы позавидовать и его собственные наставники: такой уровень достоин настоящей легенды, подобающей древним королям-основателям… Кто же был это загадочный воин? И почему он сражался на стороне зла? Так или иначе, всё, на что Кормир мог рассчитывать это, что сила жизни окажется сильнее той, что питала его соперника… Однако всё чаще и чаще его атаки встречали жёсткий блок, и впервые за время их дуэли король Ренегона почувствовал боль в суставах, понимая, что поток жизни иссякает.

Кормир потратил мгновение на то, чтобы бросить взгляд на поле боя, и в этот момент он понял всё. Не было никакой хитрой магии, не было никаких секретных знаний… Просто тысячи его солдат уже были мертвы, и прямо сейчас его враги добивали шеститысячный авангард. И чем дальше его оттесняли от воинов небесной гвардии, чем меньше тех оставалось, тем тяжелее ему было подпитывать себя их жизнью.

Сила короля в его людях. Если этих людей не осталось, не останется и этой силы…

Этого самого мига хватило его врагу, чтобы забросить свой меч в ножны, рывком сблизиться с ним, и мёртвой хваткой ухватить его за грудь, одной рукой поднимая его в воздух, а другой — удерживая его меч.

Кормир зарычал, пытаясь дотянуться до горла противника свободной рукой. Его рука сжалась на латном воротнике противника, медленно сминая его. Лидер бирюзовой гвардии, в свою очередь, принялся раскручивать короля вокруг своей оси, держа его на весу.

— Ты можешь сражаться, или можешь бежать, маленький король. — шепнул на ухо своему врагу мёртвый командир. — Это ничего не изменит. Сама смерть пришла за твоим сияющим городом. И даже если ты доживёшь до его падения… Я лично прикончу тебя на его руинах. Посмотри на свои любимые синие небеса: возможно, это последний раз, когда ты можешь увидеть их во всей красе. Настало время заплатить за грехи своего рода.

С этими словами лич с невероятной силой запустил короля Ренегона в полёт, отбрасывая его далеко за спину сражающихся: подобный бросок сделал бы честь любой катапульте.

— Это может не убить его, лорд Элдрих. — подошёл к личу один из рыцарей смерти.

— Я и не собирался убивать его. — дёрнул плечом Элдрих. — Нет, я хочу видеть ужас в его глазах, хочу видеть отчаяние, когда будет пылать королевский дворец в центре Кордигарда. Впрочем, мне сойдёт и наследник… Что с потерями?

— Пострадали только доспехи. — прогудел второй рыцарь смерти, подойдя поближе. — Конечности мы споро пришили, уже прирастают, наиболее порубленных отвели в тыл. Авангард составлял примерно шесть тысяч, думаю, мы убили почти всех. Однако одни строятся для новой атаки.

Багровые провалы в глазах лица усилились.

— Не будем испытывать их решимость. — проскрипел Элдрих. — Возьмём холм следующей атакой. Нам предстоит ещё много работы. Вперёд.

Рыцари смерти молча ударили себя кулаками в грудь и двинулись на вершину холма., добивая раненых по дороге.

Лорд Иллион, пожилой воевода, заслуженный маршал Ренегона, с отчаянием смотрел, как чёрные латники добивали его людей у подножия холма. Сколько же силы в этих бесчестных мерзавцах? Как вообще один человек может швырнуть человека в полных латах на несколько сотен метров в воздух. Сейчас полководец, закусив губу, отчаянно жалел о том, что убедил короля выдвинуть гвардию авангардом для броска на Дерею…

— Что с королём? — отрывисто бросил Иллион одному из капитанов, что подошёл ближе.

— Милорд переломал множество самых разных костей, но жив и в сознании. — хмуро ответил капитан. — Сейчас мои парни помогают ему слегка вправить покорёженные латы и поставить на место кости. Скоро он будет здесь. Мы атакуем? Надо спасти остальных, пока они не добили всех…

— Уже не успеем. — скрипнул зубами Иллион. — Король у нас, помедлим, пока он не придёт в себя. Пусть люди строятся и ждут команды.

Вскоре мрачный владыка Ренегона действительно протолкался сквозь ряды небесной гвардии к своему маршалу.

— Нас умыли кровью. — сплюнул Кормир. — Не знаю, как так получается, но эти ублюдки минимум в несколько раз сильнее и быстрее обычного человека, даже подготовленного. И вдобавок ран вообще не чувствуют. Не уверен, течёт ли у них вообще кровь… Но нашей было преизрядно. Их лидер — подлинный мастер меча, достойный отдельной легенды. Что ты о нём знаешь? Как такое вообще возможно? Я сильнее и быстрее его под полной накачкой, однако ненамного, и в этот раз мне не хватило сил: слишком быстро наших перебили.

— Ничего. — покачал головой Иллион. — Его зовут лордом Элдрихом, но никто, похоже, даже не знает где его земля. Появился из ниоткуда, возглавил и организовал по приказу Горда бирюзовую гвардию. Никогда не снимает закрытого шлема и доспехов, скрывая лицо… Возможно, изуродовано?

Король тяжело вздохнул и поморщился, поведя плечами. Помятые доспехи больно впивались в тело в некоторых местах, мешая двигаться, но это были мелочи…

— Я не понимаю, откуда в них такая сила, Иллион. — сказал Кормир II. — Мы должны что-то придумать, иначе они просто вырежут нас всех, несмотря на численное преимущество.

В этот момент рыцари смерти медленно принялись двигаться вверх по холму. Маршал Ренегон лишь покачал головой, глядя на них.

— Кажется, они не намереваются ждать наших мыслей. Могу лишь предположить, что это какое-то хитрое зелье, вроде белого света, как было во дворце, помните? Вероятно, поэтому они и идут в атаку, возможно, всё перед нами это смертники. Может, стоит просто подождать? Взять их измором?

— А затем, если кто-то из них выживет, все королевства узнают, что небесная гвардия сбежала с поля боя, имея двадцатикратное преимущество? — исподлобья посмотрел на своего полководца король. — Как мы вообще намереваемся победить в войне, если не можем победить гвардию врага, имея такой численный перевес?

Маршал тяжело вздохнул, принимая правоту короля. Никто не скажет, сколько союзников может отвернуться, после такого поражения… Вдруг на это и был расчёт противника? Да и потом, если они уйдут сейчас, а и все враги сами собой упадут замертво, это всё ещё пять к одному по потерям… Легко можно раструбить как свою победу: смотрите, чего стоит ваша хвалёная небесная гвардия, раз один воин Ганатры стоит пятерых.

— Растянем строй, разделим людей — принял решение лорд Иллион. — Заставим их растянуться тонкой линией, разбиться на группы, а потом пойдём в атаку, реализуя численное преимущество по максимуму.

Кормир II отрывисто кивнул, натягивая на себя новый шлем, одолжённый у одного из гвардейцев. И дальнейшая битва слилась для него в непрерывный поток тяжелейшего боя, рубки чужих доспехов, криков и крови вокруг…

Он помнил, как скрестил клинки с человеком, вокруг серых глаз которого залегли тяжёлые старческие морщины: откуда же в руках восьмидесятилетнего старика такая сила? Он помнил, как вновь и вновь и падали ряды его воинов, заливая кровью зелёную траву холма. В этот раз он не допускал своей первоначальной ошибки, отступая и не давая взять себя в окружение. Но лишь затем, чтобы вновь и вновь с криком поднять небесную гвардию в атаку. Груды тел его воинов росли вокруг холма, но отчаянная решимость воинов Ренегона не угасала. Они справляются, они победят, не могут же они быть бессмертны, в конце концов…

Но силы одного человека, даже короля, даже в сердце битве с тысячи своих людей имеют пределы. Быть может, будь на месте врагов Кормира простые солдаты, он был легко сражался сутки напролёт: но эта битва была иной. Враги, что почти не уступают ему в силе и скорости, что заставляют его рвать жилы и мышцы с каждым ударом, с каждым броском, выживающие после любых ран, и превосходно владеющие мечом…

Силы короля таяли, и однажды одному из рыцарей смерти удалось пронзить его мечом. Мгновением позже тяжёлый удар булавы расколол шлем, и ещё несколько клинков опытных ветеранов гвардии Ганатры вонзились в сочленениях доспехов.

Всё ещё недостаточно, чтобы убить короля. Но крайне истощённый, измученный долгой битвой с полным напряжением сил владыка Ренегона потерял сознание. Битва замерла на миг, и взгляды всех скрестились на рухнувшем на окровавленную траву короле. Можно было бы предположить, что в этот самый миг кто-то закричит, что всё кончено… Однако воины небесной гвардии словно обезумели, глядя на падение своего лидера. С отчаянным криком гвардейцы Ренегона рванулись вперёд стеной щитов, буквально насаживаясь на оружие противников, не щадя собственных жизней. Они давили и давили, игнорируя раны и смерти, оттеснив тонкий строй рыцарей смерти на несколько метров, закрывая собственными телами раненого короля. А затем споро утащили его подальше от битвы.

— Можем догнать и прикончить его. — предложил лорду Элдриху один из капитанов, подойдя поближе к личу, что невозмутимо наблюдал за битвой издалека. — Пустить отряд в обход, делов-то… Да и луками можем попробовать достать прямо сейчас.

— Пусть уносят. — махнул рукой древний король. — Его смерть ничего не изменит. Продолжайте убивать остальных.

Лорд Иллион стоял на холме, с обречённой решимостью глядя на то, как тяжелораненого короля уносят с поля боя. Сегодня он пустил в ход все тактические и стратегические приёмы, что знал. Он растягивал ряды противника, он создавал максимально возможный перевес на отдельных участках битвы, он приказал части воинов сходить в обоз за зельями, и выдавать их новым вступающим в битву отрядам…

— Они сильнее нас, лорд Иллион. — мрачно подошёл к маршалу один из гвардейцев в окровавленных доспехах. — Не знаю даже, убили ли мы хоть одного. Они утаскивают изрубленных на куски своих в тыл, но я готов поклясться отцом, что лично скрестил сегодня клинки с одним из тех, кто пришил к себе руки и ноги… Мы просто не знаем, как их убить.

Маршал скрипнул зубами. Битва ещё шла, но в бой уже давно вступили резервы… Ещё пара часов такой битвы и от их армии не останется ничего. А ведь это лучшие из лучших...

— Что с королём?

— Едва дышит. — дёрнул щекой гвардеец. — Нужна помощь целителей, от таких ран он уже сам не оправится: обычно после такого не просыпаются.

Лорд Иллион продолжил мрачно смотреть на то, как убивают его людей, и ядовитое бессилие душило его изнутри. Что за проклятая сила питает их врагов? Маршал Ренегона вскинул голову, смотря в небеса, которые успело слегка затянуть тучами. Заморосил мелкий, слабый дождь, словно оплакивая потери гвардии неба… Неужто Отец действительно прокляли их, разгневавшись на иерархов?

— Приказы? — выдернул из раздумий полководца голос гвардейца.

— Сколько нас осталось?

— Тысяч десять, может, меньше. — вздохнул гвардеец. — Всё ещё вдесятеро больше, но…

Но всего пару часов назад было на пятнадцать тысяч больше. Это было ясно и без слов. Они знали исход, внезапно понял маршал. Знали свою силу. Бойня…

Иллион прикусил щеку изнутри с такой силой, что его рот наполнился кровью. А затем, с чудовищным трудом пересиливая себя, разомкнул губы и приказал:

— Отступаем. Мы должны спасти тех, кто ещё остался.

Капитан Тулис, старый ветеран гвардии Ганатры, невозмутимо пронзил клинком раненого гвардейца Ренегона и огляделся вокруг. Его участок был одним из самых крайних, и, похоже, это был последним. Оглядев взглядом свою сотню, он добродушно усмехнулся в усы:

— Хватаем оружие получше и двигаемся к центру, парни. Их ещё тысяч десять осталось, работы хватит до вечера.

Рыцари смерти споро похватали понравившиеся мечи: их оружие, пусть и было неплохим, всё же уступало в качестве тому, что делал кузнецы Ренегона. Некоторые вообще сломали свои мечи о вражеские щиты и доспехи… Однако прежде, чем отряд достиг центра битвы, где ещё кипела резня, сине-белые плащи внезапно, отпрянули, и, выстроившись стеной щитов, принялись медленно пятиться.

— Они… Они отступают, капитан! — неверяще тряхнул головой один из рыцарей смерти.

Тулис аж крякнул, снимая шлем и почесав почти лысую, облезшую голову.

— И правда, братцы, отступают. Сам бы не увидел, никогда бы не поверил. Запомните этот день, парни: сегодня мы сломали не кого-то там, а саму небесную гвардию. Да, это войдёт в историю…

Старый ветеран ухмыльнулся щербатой, почти беззубой улыбкой, а затем посерьёзнел:

— Двигаемся к лорду Элдриху, парни. Возможно, будет погоня.

Лич неподвижной фигурой стоял среди мёртвых тел, наблюдая за отходящими врагами. Капитан Тулис невозмутимо осведомился:

— Преследуем их, милорд? Мы не знаем усталости, можем легко догнать. Вдобавок остаётся ещё обоз, их тоже можем вырезать. Придётся изрядно побегать, но в наших силах сделать так, чтобы никто не ушёл.

Древний король повернул голову к своему капитану, и слегка покачал ей, мерцая багровыми провалами в прорезях шлема.

— Пусть уходят. Я хочу, чтобы все в королевствах услышали историю этой битвы.

Капитан лишь пожал плечами и кивнул, принимая приказ.

Элдрих осмотрел его отряд, пристально разглядывая воинов: с трофейным оружием, в посечённых, избитых доспехах…

— На колено. — проскрипел он. — Время стать рыцарями. Повторяйте за мной: Мы — рыцари смерти…

— Мы — рыцари смерти. — глухим хором отозвались рыцари.

Если бы на голом черепе скелета была кожа, наверно, в этот самый миг он бы улыбнулся. Определённо, ему удалось придумать неплохую клятву. Это будет хорошая легенда. Может, слегка мрачноватая — но точно хорошая.

Кормир II Ренегон, владыка святой земли и король Ренегона, судорожно вдохнул себя в воздух и резко вскинулся, поднимаясь на кровати.

— Тише, тише. — поспешил его успокоить сидящий рядом мужчина в белой робе. — Твои раны ещё не зажили, успокойся, ты в полевом госпитале.

— Этериас? — недоумённо мотнул головой король, оглядывая собственную палату. — Что ты здесь делаешь?

Сам король был раздет, обмотан множеством бинтов, и лежал на походной кровати внутри достаточно просторной палатке, освещаемой летающим под потолком светлячком. Рядом в удобном кресле с книгой расположился его друг: верховный иерарх объединённой церкви.

— Я тебя лечил. — флегматично пожал плечами глава церкви. — За последние месяцы работы я неплохо набил руку на этом деле. Тебя серьёзно потрепало: половина внутренних органов разрублены, череп треснул, многочисленные разрывы мышц, связок и суставов… Сейчас уже светает, но я тебя всю ночь собирал.

Этериас отложил на небольшую тумбочку книгу и пристально посмотрел в глаза другу.

— На самом деле, ещё полчаса, и тебя бы не спасла даже подпитка жизнью от гвардейцев. Ты буквально разминулся со смертью сегодня, Кормир.

Король откинулся на кровати с тяжёлым вздохом. А затем, немного помолчав, спросил:

— Что с битвой? Мы выиграли?

От повисшего молчания в груди короля шевельнулись очень, очень плохие подозрения.

— Проиграли. — мрачно ответил Этериас. — Иллион приказал отступать, когда вас осталось меньше трети. Они не преследовали. Судя по тому, что я слышал… Потери у них незначительные.

— Как это вышло? — стиснув зубы процедил король.

— Ты мне расскажи! — всплеснул руками глава церкви. — Я из обоза ничего не видел, мне только раненых приносили! Это ты был на передовой! Из того, что я слышал, отступать приказали вскоре после того, как тебя выбили! Так что тебе виднее, как так вышло!

Кормир сел на кровати и тяжело обхватил руками голову. Выглядел он скверно: усталый, избитый, раненый, обмотанный бинтами… В некоторых местах ещё не сошли огромные жёлтые синяки.

— Я тоже не знаю, Этериас. — поднял побитый взгляд на друга король. — Я сражался, как умею, с полным напряжением сил. Сражался и не отступал до последнего, бросая в бой все силы. Нас было почти в тридцать раз больше… И вернулась лишь треть. Я не знаю, как это возможно. Иллион подозревает, что они накачали себя зельями, вроде последнего света… Но я помню того воина, с которым я столкнулся. Он был быстр и силён, но не настолько. Здесь что-то другое.

Этериас замолчал, задумавшись. А потом тихо сказал другу:

— Приляг и отдохни. Раны ещё не до конца зажили, тебе потребуются силы. Расскажешь мне всё, как сможешь.

Кормир со вздохом откинулся на кровати. И тихо спросил:

— Они были намного сильнее и быстрее обычных людей, Этериас. Как это возможно? Я видел их лица в прорезях шлемов… Некоторые были совсем уж старики, лет восемьдесят на вид. Думаю, это многих из гвардейцев бирюзы это древние дряхлые ветераны, ушедшие со службы. Мастерства таким не занимать, но обычно они способны только учить молодёжь: редко больше. Скажи мне, что за сила способна заставить восьмидесятилетнего старика держать удар короля под завязку наполненного силой жизни? Двигаться, как ветер? Разрубать людей пополам вместе с доспехами? Это какой-то секрет церкви, что попал в руки наших врагов? Вы умеете делать странников, я знаю. Выходит, кто-то зашёл ещё дальше? Скажи мне. Пожалуйста.

Глава церкви долго молчал задумавшись. А потом неуверенно заговорил:

— Я тоже не знаю ответа. Ты прав, есть методики, я читал архивы. Некоторые мастера жизни умеют создавать… Назовём это гибридом. Пересаживают разные части разных животных и растений и пытаются объединить в одном организме. Вообще-то, применительно к людям это строго запрещено: мерзкая наука, для настоящих мясников. Последний, самый свежий такой эксперимент ставили над моим помощником, Гелли. По его собственной инициативе, кстати, парень хотел меня защитить после покушения… Но я строго-настрого запретил повторять подобное.

— Тот парень с чёрными глазами? — оживился король. — Про него разные слухи ходят. Говорят, лучший воин храмовой стражи. Сколько таких мы сможем сделать? Выходит, они уже тысячу наклепали… Готовых на всё ветеранов я тебе мигом наберу!

— Нет, ты не понял. — отрицательно покачал головой Этериас. — Даже возможности Гелли не дадут того, что ты описываешь. Такие изменения нужно проводить на молодых организмах, в идеале на детях, поэтому и запретили, мерзость же. А польза не слишком большая, мастер-боевик всё равно много полезнее в охоте… Гелли быстр и силён, но отнюдь не настолько, как ты описываешь. К тому же, для этого нужны редкие ингредиенты, причём относительно свежие: части различных редких тварей, которые используются для пересадки. У моего помощника несколько раз останавливалось сердце во время операции, чудо, что он вообще жив. Старик в таком случае умрёт наверняка. Я думаю, даже будь у нас тысяча Гелли, вы бы победили их. Просто взяв измором, всё же, гвардейцы тоже хорошие воины. Я допускаю, что мой помощник может победить несколько десятков простых солдат в чистом поле за счёт скорости и силы, но не строй тяжёлых латников со щитами.

Кормир II ненадолго задумался. А потом предложил:

— Позови-ка его сюда…

Этериас высунулся из палатки и что-то негромко бросил в сторону. Рядом быстро нарисовался молодой парень с соломенными волосами и чёрными глазами.

— Король хочет тебя видеть. Идём. — легко сказал глава церкви.

Гелли слегка поёжился. Но спорить не стал, проскользнув за своим патронов палатку, где его тут же встретил хмурый взгляд раненого короля.

— Скажи-ка мне честно парень… Ты же тренировался с небесной гвардией иногда, верно?

— Так точно, милорд! — вытянулся в струнку Гелли.

— Если бы тебе стояла задача вырезать отряд, скажем, из тридцати гвардейцев, ты смог бы сделать это в открытом бою? — прямо спросил король.

Гелли застыл соляной статуей. Такая мысль ему в голову просто не приходила. Он беспомощно посмотрел на Этериаса: что это за проверка? Но верховный иерарх лишь ободряюще кивнул.

— В открытом, пожалуй, нет. — покачал головой Гелли. — В лесу, на охоте, думаю, я смог бы всадить по стреле в прорезь шлема каждому. Или устроить ловушки. Но в открытом бою, да ещё и с обычным мечом, достать опытного латника — тяжёлая задача. Да, я быстрее и сильнее, но я скорее просто сломаю меч, чем разрублю их латы. Можно бить в сочленения, думаю, я бы справился с пятёркой, может, с десятком: но не с тридцатью. Они тоже опытные воины, а мои силы не безграничны, я быстро выдохнусь, двигаясь на превосходящих скоростях.

— Спасибо, воин. — скупо кивнул король. — можешь быть свободен.

Гелли поклонился и был таков. Король с иерархом переглянулись.

— Они разрубали человека вместе с доспехами. — мрачно уставил взгляд в пустоту Кормир. — Ломали мечи иногда, но разрубали одним ударом. Порой мне казалось, что они вообще не ведают усталости… Но даже не это главное. Мои люди хорошие воины, даже так мы смогли достать многих…

— Тогда в чём дело? — требовательно спросил Этериас.

Король долго молчал, смотря в сторону. А затем негромко заговорил слабым, надтреснутым голосом:

— В детстве, мой отец брал меня с собой на охоту. Тогда, будучи ещё ребёнком, он рассказал мне простой правило, как не бояться монстров: у каждого из них есть кровь. Жёлтая, зелёная, красная или серая… Если ему можно пустить кровь, значит, его можно убить. Даже драконы смертны…

Владыка Ренегона поднял взгляд на своего друга и продолжил.

— Мы атаковали и были отброшены, разбиты и вырезаны. А они не умирали. Мы шли в атаку вновь, по пропитанной кровью земле, перешагивая через тела павших братьев по оружию… Но они не умирали. Мы шли в атаку по трупам наших товарищей, проваливаясь по колено в кровь лучших сынов Ренегона, а они все не умирали! — сорвался на крик король, тяжело дыша. — Они приставляли отрубленные конечности к себе вновь и вновь, подхватывали трофейное оружие вместо сломанного, вновь и вновь устраивая нам безумную резню. Я помню, как разрубил грудь одному из воинов, и он вцепился руками в мой клинок, заставляя меня остановиться, а на моём мече даже не было его крови… Я никогда не видел такого, Этериас. И мне впервые в жизни страшно. Не за себя, хороший воин не боится смерти... Мне страшно за Ренегон. За наших людей.

Ещё недавно казавшийся непобедимым лидер словно сжался, ссутулившись, и Этериас прикрыл глаза рукой: ему тоже было тяжело видеть своего друга таким. На некоторое время повисло тягучее, злое молчание. А затем Иерарх твёрдо посмотрел на понурившегося короля.

— Ты — наш лидер, глава альянса шести королевств. — непоколебимо заявил Этериас. — Мы найдём путь к победе, и ты поведёшь нас к ней. Мы проиграли битву, но не войну. Думай, Кормир, ты же король! Сила не всегда решает всё, тебе ли не знать! Скажи, что я должен сделать, чтобы помочь тебе победить, и клянусь Отцом, я сделаю это! Это твой долг, и я уверен, ты справишься! Ну же, Кормир, я не верю что ты, кровь от крови первых королей, способен так просто сдаться!

В глазах главы церкви горел фанатичный огонь: он не сомневался в своих словах. Король вздохнул и слегка расправил плечи, а затем медленно почесал подбородок всерьёз задумавшись. В его голове роились тактические и стратегические схемы, силы и возможности половины человечества, которые он мог задействовать. И чем больше он думал, тем мрачнее становился. Выхода не было… Ведь если так подумать, даже тысячи неуязвимых воинов хватит, чтобы разбить любую армию. А у врагов вдобавок была и армия, и способ восполнить потери. Если только…

— Этериас. — Кормир II посмотрел на друга и соратника пристальным, острым и внимательным взглядом. — Если церковь не отменит циркуляр о запрете на использование мастеров в войнах между людьми… Я не знаю, как мы выиграем эту войну.

Глава церкви поднялся из кресла, нависнув над королём настоящей скалой, и его тень упала на владыку Ренегона. Несколько долгих минут они боролись взглядами, ведя незримый диалог. Здесь не требовалось слов: друзья уже долгое время знали друг-друга, и оба хорошо осознавали все последствия подобных решений.

В итоге Этериас вздохнул и отвёл взгляд. Был ли у них другой путь? Если даже сам повелитель святой земли не может найти его, выходит, что нет.

— Я не могу принять это решение в одиночку. Потребуется собрать наиболее влиятельных мастеров со всех королевств. — глухо ответил Этериас. — Но я отправлю письма и соберу нужных людей. Я займусь этим немедленно.

Взмахнув полами робы, глава церкви покинул палатку. Вскоре и король последовал за ним: невзирая на ранения, усталость, и скверное самочувствие владыка Ренегона отправился работать. Маховик войны только начинал раскручиваться, и теперь в нём надо было поменять очень и очень многое…

Глава 36

На рассвете второго дня после ночных переговоров мы настигли авангард армии Ниоры. Оранжевое солнце на фоне песчаной стены: пожалуй, впервые за всё время в королевствах я видел нечто напоминающее герб. Первый, робкий прообраз геральдики… Лорды королевств любили придумывать себе звучные титулы, соответствующие их землям, каждая королевская семья имела собственные цвета, но традиции иметь что-то помимо королевских флагов не имелось. Тесное и дружное общество феодалов: все и так всех знали, не было большой нужды в отдельных обозначениях. Даже слегка странно было видеть подобные новшества среди дикарей молодого королевства.

Лилия немедленно принялась отдавать приказы, разворачивая армию в боевые порядки. Дети льда чувствовали себя в пустыне крайне неуютно: но на передней линии авангарда не отказались. Фланги заняли гвардейцы Ганатры и Палеотры под командованием Роланда и Фелиса соответственно. Прищурившись, я рассмотрел, как троица пустынников выдвинулась вперёд, на ближайший бархан, и зажгла огонь. Приглашение на новые переговоры перед битвой…

— Кажется, нас приглашают прогуляться, Лилия. — усмехнулся я. — Сходим поболтать со смертниками?

— Ты слишком самоуверен. — покачала головой женщина. — Пустынники могут быть коварны.

— Коварны или нет, ты же знаешь, что против меня не выстоит ни одна армия. — пожал плечами я. — Я сломал даже стены Бастиона, помнишь?

Лилия тяжело вздохнула. Бывшей герцогине довелось видеть меня в бою во время нашего похода к столице Таллистрии, поэтому худо-бедно мои возможности она представляла.

— Это меня и волнует. — призналась рыжеволосая воительница. — Они тоже должны что-то знать, ты же расправился с командой захвата. И всё же, я вижу, как их авангард готовится к битве, вместо того чтобы рассеяться и попытаться медленно пустить нам кровь ночным атаками. У них есть план, и я его не понимаю. А если учесть ваш спор…

— Я разрушу его план, каким бы он ни был. — твёрдо пообещал я. — Мастеру смерти нет равных в разрушении…

— У каждого есть предел сил. — с любопытством посмотрела на меня жена. — Интересно, где пролегает твой?

Я поднял взгляд к рассветным небесам. Оранжевый диск солнца медленно поднимался над барханами, вторя стягу противника.

— Если бы я знал. — прошептал я. — Я сбился со счёта, сколько раз проверял свои пределы, раз за разом пробивая барьер. И если Аттарок найдёт способ довести меня до грани… Поверь, очень многие об этом пожалеют.

Лилия не ответила. Но ответа и не требовалось: она просто кивнула, принимая мои слова на веру, убеждённая, что пока я здесь, мы не проиграем.

Мы захватили с собой Роланда на переговоры. Троица пустынников стояла у длинного факела. Аттарока я узнал сразу, по крупной фигуре, а вот двое других с закрытыми лицами были мне неизвестны.

— Решил сдаться? — изогнул бровь я.

Король Ниоры хмыкнул, снимая повязку с лица.

— Нет. Напротив, я предлагаю сдаться тебе. Не мне, разумеется: я уже понял, что ты высокомерен. Я предлагаю тебе отказаться от своей идеи по завоеванию королевств. Существуют совершенно объективные причины того, почему тебе это не удастся.

Я зевнул.

— Будешь рассказывать мне о численном превосходстве? Скукота.

Но, вопреки моим ожиданиям, чернобородый пустынник лишь отрицательно покачал головой.

— Скажи мне, Горд, ты веришь в верность своих людей?

Я прищурился. Вопрос с подвохом…

— Намекаешь на то, что меня ждёт предательство и заслал шпионов в мои ряды?

Аттарок с улыбкой развёл руки в стороны.

— Раскусил меня. Но речь не только об этом. Я предлагаю тебе ещё одно пари… Как насчёт того, что я предложу твоим солдатам перейти на мою сторону, а ты предложишь моим? Победитель получает перебежчиков на свою сторону. Если ты веришь в верность своих людей, то бояться тебе нечего, верно? А ты, быть может, сможешь получить на свою сторону пару тысяч моих воинов. Даже если трусы будут не слишком полезны в бою, из них всё ещё могут выйти отличные проводники в пустыне, не так ли?

Я высоко вздёрнул подбородок. Можно, конечно, отказаться… Но это значило публично заявить, что я не верю своим людям. Разумеется, я вообще мало кому верил… Но не признаваться же!

— Хорошая идея. — холодно улыбнулся я. — Но если твои люди поведут себя непочтительно, я убью несколько десятков, так и знай.

Взгляд пустынника стал нечитаемым. Он молча дёрнул щекой и шагом направился в сторону моей армии. Мне не оставалось ничего больше, кроме как последовать его примеру. Наше сопровождение осталось стоять у факела…

Стройные ряды пустынников молча смотрели на меня, крепко сжимая оружия. Я прошёл вдоль рядов, чувствуя чужой страх: некоторые вздрагивали, когда я проходил мимо. Определённо, Аттарок провёл неплохую работу.

— Битва, что грядёт, принесёт вам ничего кроме смерти и боли. — со вздохом начал я. — И это наполняет моё сердце печалью. Смерть людей за лживые идеалы может вызвать лишь грусть у любого разумного человека. За что вы будете умирать, воины? За амбиции далёкого Ренегона? Я не претендовал на ваши земли, не пришёл за вашими семьями, чтобы не рассказывали вам церковные лжецы. Я милостив к своим людям и безжалостен к врагам, это правда. Так стоит ли умирать за ложных королей, что посылают вас на верную смерть?

Я сокрушённо покачал головой, изображая на лице скорбь.

— За моей спиной стоят тысячи, что верят в меня. Я не отступлю и не сдамся, даже если придётся сражаться со всем миром. Шесть королевств, одиннадцать, да хоть весь Тиал! Я буду сражаться за верность моих людей, за право выбирать собственную судьбу, за свободу всех и каждого в королевствах! И кто бы ни встал на нашем пути, сама смерть проложит нам дорогу к победе. Я дам вам один шанс сдаться и перейти на мою сторону, воины. Свобода или рабство у ваших старых королей. Подумайте, за что вы сражаетесь… А затем выбирайте.

По рядам пустынников пошла рябь. Определенно, некоторых зацепили слова о свободе. Часть людей начала проталкиваться через толпу…

А затем остальные воины, стоящие неподвижно, внезапно повернулись и вонзили своё оружие в перебежчиков, убивая тех на месте. И, развернувшись ко мне, принялись стучать о доспехи, скандируя:

— Великое Солнце Пустыни! Великое Солнце Пустыни! Великое Солнце…

Я стиснул зубы. Вот же ублюдок… Нет, перебежчиков было совсем немного, считаные десятки, но это уже были МОИ ЛЮДИ! Я ударил каскадом чёрных молний по рядам врагов, заставляя армию замолчать.

Почти две сотни погибли на месте: пустынники стояли плотно. Ещё несколько сотен корчились в муках от разнообразных проклятий, умирая в страшной агонии: лица иссыхали и гнили, оплывали как свечки, чернели и застывали в ужасном предсмертном крике…

— Это судьба, которую вы выбрали. — холодно бросил я. — А теперь, если вы не хотите, чтобы я убил вас всех на месте, дайте тем, кто выбирает мою сторону, уйти.

Скандирование замолкло. Над барханами повисла тишина, прерываемая лишь редкими порывами ветра, приносящими с собой песок. Но больше никто не вышел, чтобы встать на мою сторону.

Я нацепил на лицо непроницаемую маску, и, взмахнув чёрным плащом, развернулся и отправился на точку переговоров.

На обратном пути, вдалеке, можно было увидеть сотни воительниц в кожаных доспехах, что переходили на сторону противника…

Тёмные глаза короля Ниоры смотрели на меня с насмешкой.

— Кажется, твои люди не так уж верны тебе, как ты думал? — усмехнулся бородач. — Поэтому ты проиграешь. Не могу сказать, что я большой знаток чужих душ, и понял, что ты за человека на столь короткий срок… Но одно могу утверждать с уверенностью: чем больше люди будут узнавать о тебе, тем меньше остаётся тех, кто последует за тобой.

Я бросил холодный взгляд на Лилию. Вообще-то, таллистрийки должны стать её заботой.

Аттарок расхохотался, уловив этот взгляд.

— Ну да, обвини свою суку в собственном провале, пустынный шакал! — усмехнулся пустынник. — Я уж думал тебе некуда падать дальше, но сваливать свою вину на женщину это что-то за гранью моего понимания. Боюсь, тебя ждёт ещё много-много…

Я вскинул руки и выпустил две простые молнии смерти в головы молчаливым спутникам короля Ниоры, убивая тех на месте. Это его заткнуло.

Бородач с какой-то непонимающей растерянностью присел, ощупывая мёртвые тела. А затем тяжело поднялся, посмотрев на меня исподлобья.

— Вот как ты исполняешь условия нашего пари, да? — процедил сквозь зубы Аттарок.

Я едко улыбнулся. Похоже, эти люди были дороги пустыннику.

— Я обещал жизнь тебе, пока мы не решим этот вопрос. — усмехнулся я. — Можешь упражняться в остроумии сколько угодно. Но о твоих людях разговора не было.

Несколько долгих мгновений бородач сверлил меня тяжёлым, угрожающим взглядом. А затем, невероятно, чудовищно быстрым движением, вскинул руки запуская в полёт два веера метательных ножей.

Он почти успел. Но всё же… Я был мастером смерти по праву. Кинжалы обратились в прах прямо в полёте, пройдя через тёмную плёнку покрова смерти. Мне они не угрожали: да вряд ли короля удастся убить короткими кинжалами. Нет, целью была Лилия и Роланд.

— Ты закончил? — приподнял бровь я. — Или попробуешь ещё?

Если бы взглядом можно было убивать, наверно, я бы умер на месте. Но к несчастью для Аттарока, такой способностью из нас двоих обладал только я… Поэтому король Ниоры молча потушил факел, закинул на плечи тела своих соратников, и отправился в сторону своей армии.

Мы остались стоять втроём у погасшего факела.

— Это моя вина. Прости, я должна была… — начала было оправдываться Лилия.

Я поднял руку, прерывая свою королеву.

— Забудь. Я понимаю, что ты ещё не успела набрать авторитет в королевстве, после недавних событий, а многим не понравились мои прошлые решения. Просто… Доведи до сведения остальных, что если такое повториться, я буду очень зол. Можно даже сказать, смертельно.

Амазонка мрачно кивнула. Я повернулся к Роланду.

— Что скажешь о нём?

— Надвигается буря. — вздохнул граф. — Ты не чувствуешь? Порывы ветра становятся все сильнее и сильнее. Думаю, хитрый пустынник подгадал время так, что сражаться придётся во время песчаного шторма.

— Это его не спасёт. — пожал плечами я.

— Вот только сколько наших погибнет от твоих ударов, сделанных вслепую? — внимательно посмотрел на меня Роланд. — Сможешь ли ты определить, где враг, а где собственная армия?

Я замер на месте, в одно мгновение осознав план Аттарока. Воины Вальгарда были связаны со мной клятвой душ, а гвардейцы Ганатры и Палеотры клятвами жизни через королевский меч… Но если пустынники ударят с нескольких сторон, всё запутается, внутри бури армия разобьётся на множество мелких очагов битвы! И это не говоря о том, что таллистрийки привязаны к Лилии и я не смогу их отследить!

Оставалось только грязно выругаться. Роланд переглянулся с Лилией и криво усмехнулся.

— Мы справимся сами. Хватит и того, что ты будешь с нами. — с полной уверенностью заявил гвардеец. — Пустынники хитры, но у нас намного лучше подготовка и доспехи. Огненные панцири всё в латах, потерпят немного песка за пазухой, не разваляться. К тому же, с нами великаны и сотня твоих немёртвых гигантов. Буря или нет… Мы их раздавим.

— Граф прав. — уверенно кивнула Лилия. — Буря им не поможет. Я прикажу всем подготовиться, мы ещё успеем раздать тряпки… У них нет шансов.

Я помедлил, на миг задумавшись. А затем кивнул.

— Полагаюсь на вас. Действуйте.

Роланд не ошибся. Ветер всё усиливался и усиливался, поднимая в воздух стены песка. Люди Лилии едва успели раздать воинам повязки на лицо. А затем последовала битва…

Не могу сказать, что в этом сражении было что-то сложное. Однако, бездна, как же противно это было! Пустынники атаковали с разных сторон малыми группами. Большинство без серьёзных доспехов, хотя встречались различные хитиновые и кожаные изделия из разных материалов. К моему удивлению, враги даже использовали метательное оружие: но не луки, а короткие копья, ножи и пращи.

Долгая, нудная, и противная резня. Я просто слепо бродил в песке с пятёркой гигантов и вырезал малые отряды, отплёвываясь от песка и протирая глаза. Даже взор глазоеда не помогал: противники, похоже, почти не опирались на глаза…

День сменился ночью, но пустынники продолжали атаковать. И лишь к полудню: весьма условному полудню, учитывая, что увидеть что-то сквозь стены песка было тяжело, их группы принялись иссякать.

Я всерьёз опасался, что потери от самой бури могут быть серьёзнее, чем от плохо экипированных дикарей: песок проникал повсюду, портил воду, продукты… Лишь к рассвету третьего дня буря утихла, и настало время подводить итоги битвы. Впрочем, одно можно было сказать однозначно: мы выстояли, а они проиграли.

— Что с потерями, Вальгард? — первым спросил я великана.

Вождь северного ветра загнул какую-то совсем уж страшную матерную фразу на языке детей льда, из которой я понял лишь малую часть. Кажется, там было что-то про протаскивание мороженой рыбы через чужие кишки…

— Так много? — вскинул брови я.

— Мёртвых всего пара десятков. — махнул огромной ладонью гигант. — Но этот проклятый Бладьюром песок портит всё! Парни всерьёз поговаривают о том, чтобы попросить тебя прикончить их: настолько это невыносимо! Мы терпели эту трижды обруганную Бладьюром жару, но это уже переходит все рамки! Если мы пойдём дальше, мои воины просто озвереют и наплюют даже на клятвы, так и знай! Лучше уж погибнуть в битве, чем это терпеть!

Я вздохнул и тряхнул воротником, куда забился песок. Нет, я мог их понять… Но ведь прошла всего неделя в этой пустыне!

— Лилия? — перевёл я взгляд на свою королеву.

— Потерь немного, несколько сотен. Но я недосчиталась ещё пары тысяч, и мы не нашли тел… Подозреваю, часть отрядов решила уйти под покровом бури, взяв часть припасов. — скрепя сердце призналась женщина.

Я помедлил с ответом. А затем решил просто промолчать, не устраивая разборки с женой на глазах других офицеров.

— Роланд? Фелис? — повернулся я к гвардейцам.

— У нас по паре сотен, не больше. А на клинки мы нанизали тысячи. — довольно усмехнулся капитан огненных панцирей, отвечая за двоих. — Пустынники хитры, но в открытом бою стоят немного, и оружие у них дрянное. Но, пожалуй, я соглашусь с Вальгардом насчёт песка: надоел страшно. Здоровяки и правда на стену готовы лезть, это видно.

— Хочешь что-то добавить, Роланд? — посмотрел я на графа.

Аристократ помедлил, тихо смотря в стол с картой. А потом поднял на меня серьёзный, мрачный взгляд:

— Нас обманули.

Радостные выражения от победы на лицах командиров сменились недоумением.

— Поясни. — нахмурился я.

— Моих людей здесь несколько тысяч. — вздохнул Роланд. — Когда атаки пустынников стали иссякать, я начал спрашивать, скольких мы убили. Выходит, что чуть больше, чем нас самих. Иными словами, тысяч пять-семь. Допустим, вдвое больше убили люди Фелиса. Ещё тысяч десять — воины Вальгарда. И, предположим, таллистрийки взяли на себя сколько, тысяч двадцать? По самым максимальным прикидкам выходит, что здесь было тысяч пятьдесят врагов. А на деле может оказаться даже меньше, существенно меньше: трупы первого дня битвы, самого активного, занесло песком, и посчитать их мы не можем. Я принялся опрашивать других командиров и никто не может с уверенностью сказать, что убил больше, чем было нас. Выходит, армия, что атаковала нас, примерно сравнима с нами по численности…

— Так в чём проблема? — поднял бровь Вальгард. — Мы разбили равную по численности армию с минимальными потерями, это успех.

Но вот я, кажется, начал понимать, куда клонит Роланд…

— Проблема в том, что Ниора может выставить намного больше. — стиснул зубы граф. — Не двадцать пять тысяч, и даже не пятьдесят. Сотню, полторы, может даже двести тысяч. Да, это будут оборванцы по нашим меркам. Пустынники бедны и не имеют хорошего снаряжения, и мы, думаю, могли бы разогнать и двести тысяч: куда им до дерейской стали… Потеряли бы половину, может, две трети армии, но вырезали бы всех. И потому у меня встаёт вопрос: где остальные? Тело Аттарока не нашли, я не слышал, чтобы его вообще видели в битве. Знатных и богато одетых воинов всего пара тысяч, и даже если предположить, что часть занесло песком и мы их ещё не нашли… Их всё равно должно быть намного больше!

— Ты не преувеличиваешь? — нахмурился я. — Здесь было примерно столько, сколько мы собирали в поход на Септентрион. Солидная армия, соответствует королевской.

— Будь мы в Ганатре, всё было бы так. — отрывисто кивнул Роланд. — Но Аттарок не зря зовётся великим солнцем пустыни. Здесь он обладает абсолютной властью. А потому он мог просто приказать своим визирям собрать всех солдат, что есть, большую часть боеспособных мужчин. И тогда числа будут сравнимы с тем, что могут выставить все лорды среднего королевства, вроде Ганатры. Не только то, что выставляют королевские земли. А это перевалит за сотню тысяч, никаких сомнений.

Над картой повисло молчание.

— Значит, ты думаешь, что он увёл часть армии, заставив нас глотать песок. — констатировал я.

— Да. — кивнул Роланд. — Мы двигаемся по пустыне медленней. Нагнать их будет непросто. А затем он может соединиться с лиссейцами… И расклады изменятся.

Я размышлял недолго. Не доверять суждению графа поводов не было.

— Вышлите разведчиков. Если они действительно ушли, буря не могла замести все следы. Мы должны путь. — приказал я.

Ожидания Роланда оправдались. Всего в полудне пути от места битвы нашлись обширные следы телег обоза, и таллистрийки мгновенно определили, что речь идёт об армии, по меньшей мере, сравнимой с той, что мы разбили…

Буря замела следы вокруг места битвы, но она не была настолько обширной, чтобы замести их в отдалении. Я недолго взирал на следы телег на песке, что уходили в сторону лиссейской границы.

— В погоню. — приказал я.

Возможно, мне следовало бы отправиться одному. Но проклятые пустынники петляли, путали следы, заметали их… Без помощи следопытов в армии я, вероятно, просто заблудился бы в однообразной пустыне. Поэтому оставалось лишь скрипеть песком на зубах и двигаться вместе армий. Утешало только то, что мы не должны слишком сильно отставать: несколько дней, может, неделя. Дайте мне только выйти на след, и в Лиссее я уже догоню ублюдка…

Но, к нашему общему удивлению след привёл нас отнюдь не Лиссею. Армия Ниоры направилась отнюдь не на соединение с лиссейскими силами: следы отчётливо вели к спорным землям, а оттуда — в Таллистрию!

Я задумчиво стоял на небольшой лесной опушке, на окраине огромного массива. Следы были различимы невооружённым взглядом: примятая трава, следы колёс… Здесь брали начало сразу полдюжины лесных дорог, ведущих в самые разные уголки Таллистрии. Граница со спорными землями, самый оживлённый торговый маршрут с Ниорой. Но вот куда отправился Аттарок?

Со стороны это выглядело почти безумно. Таллистрия, которая принадлежит мне? Попытка провести не готовую армию через леса? На что он вообще рассчитывает.

Ко мне подошла Лилия, которая выслушивала отчёты от своих охотниц. И выражение лица амазонки мне крайне не понравилось: моя королева выглядела мрачнее тучи.

— Они так далеко ушли? — приподнял бровь я. — Ты же знаешь, мои гончие могут двигаться быстро. Просто укажи мне направление…

На лице Лилии пролегла мрачная тень.

— Ты не найдёшь их. — просто сказал мне таллистрийска.

— Это же твои земли. — с нажимом сказал я. — Твоё герцогство. Ты должна знать дороги! Все лесные тропы.

Лилия тяжело вздохнула.

— Да, я знаю. Есть две проблемы: моё герцогство изрядно заросло за последние годы эмбарго, но это меньшая из бед. — женщина на мгновение прервалась, и глубоко вздохнула. — Это предательство. Они бросили обоз здесь, недалеко, и ушли в леса, рассеявшись малыми группами. На маршрутах стоят ловушки, а следы запутаны таким образом, что определить, куда и сколько людей ушло просто невозможно. Мы умеем читать следы, но мы же и умеем заметать их. Здесь было множество отрядов опытнейших егерей и следопытов: наших, таллистрийских. Думаю, кто-то из северных герцогств, некоторые из моих девочек пару раз заметили характерный почерк… Аттарок, похоже, договорился с кем-то из недовольных твоим правлением и они проведут его армию через леса, разбив на малые группы. Мы, конечно, найдём все, кто помогал ему, накажем… Но у него больше недели форы: догнать и убить всех не выйдет никак. Пока ты будешь носиться по лесу вслепую, большая часть армии выйдет к Ренегону. Максимум, на что можно рассчитывать, это уничтожить часть армии, охотясь на разрозненные отряды. И это при условии, что ты будешь месяца полтора бегать по лесам туда-сюда со своими гончими.

Я немного помолчал, осознавая слова жены. Предательство… Снова и снова. Вероятно, и припасы подготовили. Говорят, нельзя провести армию через леса Таллистрии, и я на собственной шкуре ощутил каково это — пробиваться через сплошной массив зелени, населённых тысячами хищников. Аттарок пошёл иным путём: разбил армию на сотни, может, тысячи групп, нашёл для каждой следопытов, договорился о припасах…

Вероятно, я могу найти несколько десятков таких, двигаясь вслепую: повода не доверять словам Лилии у меня не было. Но даже так, в лучшем случае, большая часть армии Ниоры присоединится к Ренегону.

И это можно было бы проигнорировать: даже если пустынник взял с собой лучших из лучших, на фоне Ренегонской его армия стоит не так-то много.

Но это значило, что он победил. Проклятый дикарь переиграл меня, исполнив свой план, увёл свою армию на соединение с другими силами альянса, и вдобавок обязал оставить своё королевство в покое… Или прослыть клятвопреступником.

В голове всплыли мои собственные слова, сказанные не так давно собственной женщине…

Я разрушу его план, каким бы он ни был.

Но что если планов тысяча? И ты просто не успеваешь ударить по всем…

Мастеру смерти нет равных в разрушении…

В спину ударил порыв ветра, тряхнув ближайшие деревья, и сверху посыпалась листва. Я медленно стянул с руки кожаную перчатку, позволив упасть на ладонь паре листьев, и неторопливо сжал их рукой.

— Оставь меня, Лилия. — просто сказал женщине я. — Мне надо подумать.

Я запрокинул голову вверх, глядя в небеса, покрытые перистыми облаками. В голове было пусто. Мне редко приходилось жаловаться на недостаток идей, или неумение принимать решения в критической ситуации: но со всей вершины прожитых лет и накопленного опыта я понимал, что здесь нет решения. Дикарь нашёл свой путь к победе… Как бы я ни хотел убить их всех, телепортироваться я не умел.

Вяло шевельнулась мысль о том, что стоило бы попытаться создать летающую тварь, способную адекватно носить на себе меня. Но в отличии от просто летающей нежити это была крайне тяжёлая задача: подобным навыкам демон меня не учил, а самостоятельный расчёт аэродинамического голема, способного при этом адекватно управлять собственным полётом, неся на себе груз… Скажем так, задача на месяцы, если не на годы. У меня всегда находились задачи поважнее. Если бы только у меня было ещё лет десять до этой войны, или хотя бы пять! Я бы подготовил всё, стёр бы Ренегон с конца земли.

Но история не имеет сослагательного наклонения, и мне предстояло иметь дело с тем, что есть. Я смотрел в небеса и чувствовал, как тёмный, тяжёлый удушающий гнев медленно набирает силу, наполняя меня изнутри. Больше всего на свете я ненавидел предательство… И ненамного меньше я ненавидел проигрывать. Был ли в этом какой-то кармический закон? Слепая случайность или нелепая шутка вселенной? Умереть из-за предательства, и вновь проигрывать из-за него же снова и снова? Как долго это будет продолжаться?

Сила смерти бушевала в душе неумолимым вихрем, словно зверь, готовый уничтожить любого врага. Но врагов рядом не было. Чего стоит оружие, если цель, по которой ты хочешь его применить, постоянно ускользает от тебя?

Один из первых уроков, что преподал мне мой неведомый тёмный наставник, звучал просто: контролируй себя. Будь повелителем собственной силы, не позволяя ей повелевать тобой. И я любил это правило всем сердцем: властолюбец, вроде меня, всегда предпочтёт подчинять себе, чем быть подчинённым кем-то или чем-то. За годы жизни в королевствах я читал множество трактатов, посвящённых мастерству магии местных жителей. И все они сходились в этом же: контролируй себя… Иначе последствия будут непредсказуемым. Именно поэтому по деревням ходили мастера, отбирая одарённых детей, подавляя и контролируя их силы собственной волей, до тех пор, пока ребёнок не научится хотя бы держать силу в себе…

А гнев всё усиливался и усиливался, и я почувствовал, как темнеет у меня в глазах, кулаки сами собой непроизвольно сжались, пока глаза неотрывно смотрели в столь далёкие бело-синие небеса… В иное время, возможно, это показалось бы мне красивым: но сейчас я видел там лишь цвета Ренегона, белый и синий. Столь далёкие и столь ненавистные, вызывающие лютую злобу своей победой.

Мастер любого мистического искусства, с ранних лет обучения привыкает к тому, чтобы держать свою силу под контролем. Иногда она прорывается, если он достаточно могущественен: но лишь чуть-чуть, вызывая незначительные подобные эффекты. В случае мастерства смерти такого не бывает: обречённые на постоянный поиск силы, адепты великого искусства смерти должны отличаться поистине адамантовым контролем. Во сне, без сознания, неважно: это становиться частью тебя. Силы всегда мало, а выпущенная наружу, она просто убьёт неопытного адепта, повредит ему, что я когда-то испытал на себе, едва не погибнув на песке пляжа Дереи…

Но я уже сломал это правило, не нуждаясь в силе. Я уже сам не знал, сколько во мне силы… Сколько я собрал, пока пробивался через эти леса? Пока гибли сотни тысяч жителей Виталии? Пока убивал солдат бастиона и вражеской армии? Когда убивал себя вновь и вновь в собственных экспериментах?

Что-то на самом дне души шевельнулось, словно малый всплеск пузыря в глубинах бездонного океана. И впервые в жизни мне захотелось выпустить всю эту силу наружу… Отпустить контроль, пусть всего на мгновение, разрушить те несокрушимые тиски собственной воли, в которые закована эта сила. Это было сродни тяжёлому, тягучему грузу, которые, кажется, впервые стал ощутим, пусть и всего на мгновение. Значило ли это, что я всё же приблизился к собственному пределу силы, что способен запасти в своей душе? Или предела и вовсе нет? Я не знал ответа.

Но одно я знал наверняка. Нет никакого смысла сражаться за власть, если ты вечно будешь ограничивать себя в собственных желаниях. Власть без её реализации бессмысленна. Я мог бы подавить это мимолётное желание, сомкнуть тиски собственной воли вновь, беря себя под контроль, избавиться от обуревающей меня ярости и гнева, задавив их своим самоконтролем, взять себя в руки… Но я не хотел.

Поэтому я просто отпустил бушующий в душе вихрь силы смерти наружу, отдавая его гневу и ярости до самого конца, вкладывая всю свою силу, гнев и ярость без остатка в простые и понятные любого человеку желания. Пусть они все умрут: любой ценой, и гори весь этот мир чёрным пламенем...

Взор заволокло непроглядной чёрной пеленой, и в последний миг я почувствовал, как холодный вихрь смерти медленно начинает сдирать мою плоть с костей. А затем мир вокруг перестал быть.

Интерлюдия

Эскилион, самый молодой из всех мастеров культа смерти, был счастлив. Кто бы мог подумать, что его жизнь может повернуться столь неожиданным образом? У изгнанного из круга красных башен адепта почти нет шансов устроиться как-то в жизни: пускай недоучкам и не запрещают практиковать свою магию, вероятность найти работу стремиться к нулю. Все мастера строго следят за своей монополией, да и потом, это банально опасно: доверять что-то делать не закончившему обучение…

Когда мастер Улос нашёл его, Эскилион уже второй месяц гнул спину, будучи чернорабочим в порту. Истощённый, голодный, измученный, и без какой-либо надежды на хорошее будущее.

Люди королевств не слишком жестоки, но это не значит, что они привечают собственных изгоев. Поэтому на предложение подозрительного старика молодой недоучка согласился без лишних раздумий. После двух месяцев полуголодного существования без единой монеты в кармане на многие вещи начинаешь смотреть иначе. Ученики мастеров живут на их полном содержании и редко имеют личные деньги: все их внимание сосредоточено на учебе, а среди многих наставников бытует мнение, что возможность хорошо погулять негативно влияет на воспитуемых. Не среди всех, конечно: но Эскилион не был из числа счастливчиков.

Его не смутили ни чёрные одежды, ни кровавый ритуал вступления, ни то, что трое из его пятёрки так и не покинули подземелья… Он был сыт, нормально одет, обут и даже постоянно ноющая спина и плечи постепенно переставали болеть.

Иногда неудачливый адепт огня всерьёз подозревал, что мастер Улос испытывает какую-то особенную нежность к различным изгоям общества. Иначе объяснить подобное радушие к новым ученикам он просто не мог: их не ограничивали почти ни в чём, требуя взамен лишь верность и сохранение тайны.

Искусство смерти серьёзно отличалось от того, чему учили юного адепта красных башен, хотя некоторые базовые практики порой совпадали. Но уже давно потерявший надежду стать полноценным мастером юноша вцепился в него поистине железной хваткой, и это дало свои плоды. Разумеется, он подозревал, что за хорошую жизнь рано или поздно придётся платить: поэтому и на предложение выступить в качестве жертвы в сложном ритуале Эскилион лишь пожал плечами и согласился, подспудно давно ожидая чего-то подобного. Без особого энтузиазма жить, конечно, хотелось, но если верить наставнику — это будет вершина мистического искусства! Некоторые проводят всю жизнь, так и не прикоснувшись к малейшим таинствам магии… Что же до смерти, то многие короли и лорды регулярно отправляют людей на неё ради гораздо менее интересные и захватывающих вещей, чем обретение бессмертия.

Реальность превзошла все ожидания молодого адепта смерти. Гекатомба из семнадцати тысяч жертв, гигантская скала, выступающая в виде площадки для фигуры столь сложнейшей, что от попытки её осознать ум заходил за разум. И сам король Ганатры в качестве ведущего!

Подобное захватывало дух, несмотря на то, что ему самому предстояло умереть. Но оно того стоило: здесь рождалась великая магия, подлинное могущество… Бывший адепт огня знал, что смерть не является концом: кто знает, куда забросит его поток после этого? Быть может, в следующей жизни он и сам станет великим мастером смерти, отмеченный печатью этого события, удостоившийся чести поучаствовать в чём-то столь грандиозном…

Но реальность оказалась даже лучше. Жадный до знаний юноша всеми силами стремился понять хотя бы часть происходящего, понимая, что ему осталось немного, даже выпросил у наставника более простой ритуал, что сделал его самого бессмертным… Не то чтобы это было сложно: мастер Улос никогда не скрывал знаний от учеников.

Затем было две лихорадочных ночи расчётов и попыток вникнуть в это ввергающее в трепет величие грядущего ритуала. Деревня в северном Арсе, убитая и принесённая в жертву самому себе молодым адептом смерти. Отчаянная попытка подготовиться, вырезанные на собственной коже символы великого искусства: не для того, чтобы спасти себя, наоборот, для того, чтобы выдержать больше, чтобы у повелителя точно получилось, а после его смерти он бы получил надёжного слугу…

Кто-то, возможно, назвал бы Эскилиона фанатиком, но сам молодой мастер не видел ничего плохого в том, чтобы быть искренне благодарным тем, кто вынул его из беспросветной грязи Дерейского порта, где ему предстояло провести, скорее всего, весь остаток жизни. Даже если бы он погиб там, на той далёкой северной скале… Войти в легендарный семнадцать верных всё ещё лучшая судьба, чем быть чернорабочим до конца своих дней.

И вот он здесь. Самый молодой мастер смерти среди всех членов культа, первый из них, что обрёл бессмертие: пусть и не настолько хорошее, как у его господина. Но кто знает, может и ему однажды удастся повторить это: ведь впереди вечность. Кого-то, возможно, волновала бы отсутствие еды, женщин, и прочих привычных благ жизни… Но Эскилион никогда не был с женщиной, так что особо и не расстраивался, а ушедшее чувство голода, жажды и усталости наоборот считал изрядным бонусом. А теперь его ещё и взяли с собой в поход, признали заслуги на почве изобретательства, сделали приближённым!

От открывающихся перспектив дух захватывало. Без преувеличения, он был счастлив. Эскилион буквально чувствовал, как бессмертный король смотрит на него с нотками одобрения и приязни: одним из побочных эффектов ритуала совершенно внезапно оказалась связь, через которую бывший адепт огня иногда улавливал эмоции своего господина. Учитывая, что его повелитель совершенно не высказывал никаких возражений по этому поводу, молодой мастер смерти считал это знаком особого доверия.

Мысль о том, что величайший из повелителей смерти может просто не догадываться об этом побочном эффекте, даже не приходила ему в голову. Обычно улавливать настроение господина получалось лишь вблизи… Но сегодня Эскилион с лёгким удивлением ощутил мощный поток ярости и злобы, столь сильный, что он смог почуять его даже издалека…

Юноша немедленно оторвался от изучения одной из своих книг и направился в сторону своего господина. Тот стоял на входе в Таллистрийские леса и молча смотрел в небо: а неподалёку от него, с бесстрастным выражением лица стояла леди Лилия.

Эскилион ощутил укол стыда, вспомнив, как погибла предыдущая жена повелителя. Если бы он был рядом в том бою… Если бы уделял больше внимания её защите… Быть может, у господина всё ещё была бы старая жена. А та была заметно красивее!

Молодой мастер смерти сделал себе зарубку в памяти присмотреть за воительницей. Нет, та могла постоять за себя… Но в случае тяжёлого боя лучше иметь лишнего мастера смерти под рукой, чем не иметь. Кто знает, когда это сыграет решающую роль.

— Что-то случилось, миледи? — тихо спросил Эскилион королеву.

Ярость и злоба накатывали волнами, усиливаясь. Но сам господин не двигался, молча рассматривая небеса.

— Полагаю, он очень зол. — вздохнула женщина. — Попросил оставить его одного… Но, думаю, лучше будет, если я останусь рядом.

Эскилион посмотрел на своего повелителя… А затем, быстро развернувшись к королеве, коротко бросил:

— Мы должны бежать.

— Что? — недоумённо посмотрела на мага Лилия.

Но лич уже не слушал женщину. Он просто со всей своей силой немертвого подхватил женщину и бегом побежал в противоположную от её мужа сторону. Господин, конечно, его любит, но если он сейчас промедлит… Такое могут и не простить.

Воительница сперва просто опешила от такого обращения с венценосной особой. Но оказалась достаточно разумной, чтобы сначала выяснить всё, прежде чем брыкаться:

— Что, раздери тебя ролток, происходит, Эскилион? — требовательно спросила она.

— Вы совершенно правы, миледи. Повелитель очень зол. А это значит, что скоро всё вокруг умрёт.

Одна из первых вещей, которой учат неофитов в круге красных башен — это тонко определять, когда кто-то готов выпустить из-под своего контроля свою силу. Повелители пламени, особенно молодые, бывают вспыльчивыми… Да и дети не всегда справляются с контролем сразу. Поэтому старшие ученики присматривают за младшими, умея определять, когда кто-то готов сорваться, чтобы подавить его силу, не дать неосторожно и намеренно причинить кому-то вред, обратив все вокруг себя в пламя.

Эскилион не был лучшим учеником, но этот навык в него, как и во всех, вбили крепко-накрепко… Именно поэтому всего за несколько мгновений до того, как сила его господина вырвалась наружу, он понял, что ему надо делать. На самом деле, это мог сделать даже не одарённый человек: сложно не заметить, когда трава вокруг человека начинает рассыпаться в прах.

Мастер смерти почуял выброс силы издалека, мгновенно сбросив со спины женщину как мешок с сеном и развернувшись, чтобы возвести поглощающий покров смерти: подобно тому, как сделал его господин у ворот, ещё недавно…

Лилия скрипнула зубами и грязно выругалась, поднимаясь. А затем поняла, что они стоят на треугольном куске травы, вокруг которого умерло всё.

— Что он сделал? Отвечай! — приказала королева.

— Ещё ничего. — покачал головой Эскилион. — Это была только начало. Первый просочившийся выброс… А дальше будет буря.

Воительница нахмурилась.

— Мы должны остановить его. — ультимативным тоном заявила она. — Враги уже далеко, это бессмысленно! А здесь начинаются мои земли вообще-то!

Эскилион упёр взгляд холодных серых глаз прямо в королеву и твёрдо ответил:

— Уводите армию. Так далеко, как только сможете. Это интуитивная магия, милорд потерял контроль… Или просто не захотел его удерживать, поддавшись наитию, кто знает. Сейчас он в трансе, ведомый собственной силой. Мастер пламени в таком состоянии сожжёт всё вокруг, мастер воды - затопит, мастер ветра вызовет бушующий ураган, а стихийник земли — землетрясение… Догадайтесь, что сделает мастер смерти, отдавшись на волю своей стихии?

— Я думала, вы не срываетесь… Таких случаев не бывает, я спрашивала у Элдриха… — обескураженно произнесла Лилия. — Вечный недостаток силы и всё такое.

Эскилион всмотрелся в своего господина, стоящего вдали. Тот превратился в клубящееся чёрной облако смерти, что разрасталось и разрасталось.

— Всё бывает впервые. — ответил мастер смерти. А затем добавил железным тоном, не терпящем пререканий тоном. — Уводите армию. Немедленно. Я присмотрю за этим.

Лилия скрипнула зубами, но не стала спорить с магом: определённо, тот знал больше и не был предателем… Поэтому королева Таллистрии быстро развернулась и отправилась отдавать приказы.

Эскилион же медленно двинулся вперёд, пытаясь понять, что будет итогом… Клубящееся облако чёрного дыма всё чернело и чернело: а затем, вместе с порывом ветра, пришло в движение. Сперва юноша подумал, что это будет просто простейший удар сырой силой: такой, конечно, снесёт сотни метров леса вокруг, но быстро угаснет. Однако реальность превзошла его ожидания.

Облако превратилось в толстую линию, а линия стала вихрем, закручиваясь вокруг точки, где стоял уже голый человек. Повелитель смерти был оком бури, что медленно, неспешно набирала силу, превращаясь в чёрный смерч вокруг него. Каждый виток этого смерча был столь силён, что сдирал с человека кожу, плоть и кровь, оставляя лишь голые кости: но лишь затем, чтобы те собрались вновь… До нового витка.

Молодой мастер смерти присмотрел высокое и крепкое дерево подальше, и принялась залезать на него, попутно превращая то в высококлассную нежить: хорошая точка обзора, что не рассыпется в прах, определённо ему пригодиться.

Вихрь всё усиливался и усиливался, уничтожая вокруг всё живое: траву, деревья, даже саму землю! Совсем скоро безумный повелитель смерти стоял на чудом уцелевшем столбе земли посреди огромной ямы, вокруг которой бушевал чёрный смерч неведомой силы. И он явно не собирался останавливаться…

Эскилион на миг задумался, прикидывая в уме силу, и пришёл к выводу, что если и дальше вливать в это безобразие силу, то совсем скоро вихрь просто может распылить его господина вместе с костями, полностью. И тогда, наверно, он утратит контроль над ураганом… И тот, сорвавшись, отправится в какую-то сторону, уничтожая всё на своём пути. Не самый плохой исход, но тем, кто находится в той стороне, явно не позавидуешь…

И вновь реальность оказалось иной. Похоже, даже пребывая в своеобразном трансе смерти, его господин всё ещё оставался великим мастером… Вихрь становился сильнее и сильнее, разрастаясь до сотен метров в толщину, сметая всё на своём пути, и вот уже в центре столба стоит лишь скелет, готовый вот-вот рассыпаться: а затем его кости чернеют, становясь идеальным проводником смерти.

Эскилион чуть ли не зажмурился от восхищения. Это то, чего обычно не делают живые мастера смерти: заменить мёртвым протезом все свои кости можно, но крайне опасно: проводя через них силу, задеваешь множество органов, убивая сам себя, даже при почти идеальном контроле. Куда лучше и удобнее иметь мёртвую руку.

Бушующий воронка чёрной силы всё усиливалась и усиливалась, становясь размером с целый замок. Голый скелет с чёрными провалами вместо глаз медленно воздел руки вверх. Иногда, на краткий миг, могло показаться, что он обрастает плотью… Но лишь для того чтобы та мгновенно обращалась в прах, присоединяясь к невероятному урагану смерти.

Ветер вокруг завыл, вторя вихрю смерти: поток силы был столь силён, что уничтожал даже сам воздух, заставляя тот скручиваться в воронку. Загрохотали чёрные молнии, срываясь с краёв безумной чёрной воронки. А чёрный скелет всё стоял и стоял внутри ока бури, вливая всё новую и новую силу в своё творение. Воронка поднималась всё выше и выше, восходя к небесам, и дальше молодой мастер смерти уже не мог рассмотреть, что происходит с его господином в центре даже с верхушки самого высокого дерева: непроглядная чёрная пелена загородила всё, кружась вокруг величайшего из повелителей смерти.

Эскилион немного подумал и решил, что настало время убирать подальше. Ещё несколько минут, и он сам попадёт под это вихрь: его дерево и так осталось единственным, что не рассыпалось в этот прах. И в своих возможностях уцелеть в таком буйстве энергии молодой мастер смерти резонно сомневался. Он, конечно, не то чтобы жив… Но даже немертвый может рассыпаться в прах.

Чёрные молнии били уже совсем рядом, и от их ударов возникали потоки серого дыма, яростно вплетающиеся в невероятный вихрь, что, казалось, скоро достигнет по размерам небольшого города. Эскилион прибавил ходу, убегая подальше… Оставалось лишь надеяться, что армия успеет отойти.

Уже отойдя совсем далеко, мастер смерти обернулся: на его губах застыла блаженная восхищённая улыбка. Чёрная воронка, казалось, вот-вот достигнет самих небес… Юноша мечтательно зажмурился: быть может, когда-нибудь и он будет способен на нечто столь же легендарное.

А затем сами небеса с оглушающим грохотом треснули: небосвод, ещё совсем недавно казавшийся простым синим полотном, потемнел, теперь напоминая чёрную пелену покрова смерти. И по этой пелене пошли гигантские оранжевые трещины, раздирая её на части.

Эскилион захлопал глазами и даже потёр их, пытаясь понять, не видит ли он галлюцинацию. Но небеса всё ещё оставались почерневшими, а оранжевые трещины змеились, разрастаясь… А затем гигантская воронка чёрного вихря взорвалась, превращаясь в чудовищно быстрый ураган из ветра и смерти, что конусом устремился вперёд, не оставляя ничего живого на своём пути.

Глава 37

Я пришёл в себя резко, рывком: это было подобно долгожданному глотку воздуха после странного, полузабытого плавания в чёрном океане смерти. И в ту же секунду на сознание обрушился чудовищный груз: словно огромная гора обрушилась на меня, едва не заставив вновь нырнуть в чёрное небытие обратно.

Потребовалось мгновение, чтобы я осознал, что произошло и чем я являюсь. Я был чёрным скелетом, стоящим на земляном столбе, а вокруг меня бушевал невероятный ураган смерти, сжигающий всё: жизнь, землю, сам воздух… Подпитываемый мной самим, он становился всё сильнее и сильнее, и сейчас он почти приблизился к границе моей собственной сферы контроля, которая растянулась до размеров небольшого города… Кажется, ещё немного и я бы отпустил его: но не это привело меня в сознания, вырывая из погружения в океан собственной силы.

Нет, дело было в другом: пространство почерневших небес надо мной с оглушительным треском разрывалось на части, змеясь множеством трещин. Я не видел этого, будучи скелетом… Скорее чувствовал, застыв на грани собственного бессмертия: не полностью мёртв, не полностью лишён тела… Но уже и не жив, обратившись в костяшку, что превратилась в сверхпроводник.

Могучим усилием воли, словно пробиваясь через целую гору, я слегка раздвинул око бури, в котором находился, возвращая себе глаза и жизнь.

Небеса не изменились. Чёрные молнии моего урагана смерти, что вздымался до небес, медленно разрывали странную полупрозрачную пелену, похожую на покров смерти, заставляя ту покрыться оранжевыми трещинами. А в следующий миг я понял, что ещё чуть-чуть: и вся моя воля просто лопнет, прекратив удерживать это чудовищный вихрь смерти. Из последних сил я указал ему направление: простое, понятное… Вперёд.

Воронка смерти взорвалась, заполняя чернотой всё вокруг… И одновременно с этим бушующий черный ураган с невероятностью скоростью бросился вперёд, уничтожая всё на своём пути.

Меня распылило: не выдержали даже кости… В последний миг мне даже показалось, что часть это невероятной волны разделилась, превращаясь в полосы чёрного тумана, по густоте своей напоминающее жижу… И всё, что я видел, вплоть до горизонта, просто обратилось в пустошь. Не уцелело ничего: осталась лишь голая земля и камни, присыпанные прахом.

Я устало сел на край столба земли, на котором ожил, свесив ноги. Вокруг была гигантская яма, словно выеденная кислотой: и я затруднялся сказать, насколько та глубока. Сотни метров, может, даже потянет на пару миль… Дно терялось в темноте.

Внутри была лишь опустошённая усталость. И, наверное, впервые с момента, как я обрёл бессмертие, я почувствовал полузабытое, старое чувство ноющей пустоты в душе, которое сопровождает мастера смерти, чьи силы на исходе. Штормовой фронт запущенного урагана смерти терялся где-то у линии горизонта…

Я вяло подумал, что, наверное, не стоило этого делать. Ещё и небеса порвал, и попробуй пойми, что за дрянь с ними происходит. Но сил делать что-то с этим совершенно не было, поэтому я просто наблюдал за тем, как трещины разрастаются… Но это не продлилось долго.

Пространство дрогнуло, и в небесах появилась небольшая точка: до боли в зубах знакомое мне чёрное облако… И оно споро принялось летать туда-сюда, затягивая трещины. За этим я уже наблюдал с неподдельным интересом. Расстояние было слишком велико, чтобы наверняка ощутить что-то… Что же делает эта тварь?

Поддавшись наитию, я перешёл на зрение глазоеда. Мир окрасился в ещё более тёмные тона, а из трещин в небесах лился противный свет: но понимания это не прибавило.

Тем временем демон споро залатал все дыры и направился ко мне. Вскоре чёрная туча молчаливо и угрожающе нависла надо мной. Я зевнул. Некоторое время мы молчали.

— Не делай так больше. — бесстрастно-равнодушным тоном наконец донесло до меня свою точку зрения облако. — В следующий раз я могу не успеть.

Я ещё раз демонстративно зевнул, прикрывая рот рукой.

— Для начала объясни, что произошло. А я подумаю над твоими словами.

Демон несколько помедлил с ответом. Но запираться в этот раз не стал:

— В начале твоего пути я возвёл барьер над королевствами, который скрывает происходящее здесь от ненужных глаз. Ты едва не сломал его, проломив голой мощью. Если бы барьера не было, никто не дал бы тебе играться со столь опасными силами в собственной песочнице. Ты вообще хоть понимаешь, что только что создал?

— Небольшой ураган, который уничтожил немного местной флоры и фауны? — приподнял бровь я. — Вообще-то, думаю, я могу и лучше. Это так, по наитию было, просто мимолётный порыв души. Вот если хорошо подготовиться…

Демон ничего не ответил, но что-то в его клубящейся фигуре стало… Как будто угрожающим? Это было сложно уловить. А я всерьёз начал думать над тем, можно ли разорвать эту тварь, если закачать в него подобный ураган энергии. Он, конечно, сам скорее всего состоит из смерти, но, возможно, у него тоже есть свои лимиты? Позвать его, попробовать сковать дюжиной ритуалов удержания высшей нежити, а затем воткнуть в него силу в неплохой такой гекатомбы, тысяч на сто человек… Вдруг разорвёт?

— Проклятье, что ты только что сотворил, уничтожит Таллистрию. И вообще, всю жизнь в королевствах, если его не остановить. — ответил демон после недолгого молчания.

Я пожал плечами. Нет, силы я закачал немало, спору нет… Но это же не пожиратель жизни. Так что словам этой тварь я не верил.

— Я сомневаюсь в этом. — хмыкнул я. — Может, область местную потреплет, но не более того. Если ты так волнуешься об этом, останови его сам. Я изрядно устал, и если ты вдруг не заметил, в несколько затруднительном положении для путешествий.

Пространство дрогнуло и свернулось, и чёрная туча исчезла, оставив меня в одиночестве. Я откинулся на спину и улёгся на земляном столбе, вздохнув. Стоит отдохнуть… А там уже и свои подтянуться, протянут верёвку. Впрочем, долго отдыхать мне не пришлось: пространство вскоре дрогнуло вновь, и мой бывший наставник в искусстве смерти снова оказался рядом.

— Я ограничил область действия Таллистрией, внеся минимальные коррективы. В этом тебе повезло, нашлась лазейка. Но это максимум того, что я могу сделать. Мне нечем остановить это, так что дальше тебе придётся разбираться с собственным дерьмом самостоятельно.

С этими словами облако смерти сжалось, а затем исчезло, оставляя меня в одиночестве. А я запрокинул голову и расхохотался. Несмотря на провал с Аттароком, несмотря на всё предательство, несмотря на всю недавнюю ярость и злобу… Я хохотал безумным смехом и не мог остановиться, лёжа на земляном столбе посреди гигантской воронки в земле. Потому что впервые мне удалось создать то, что эта тварь определённо неспособна изменить. И это значило, что я сделал первый, слабый, робкий шаг на пути к собственной мести. Я на верном пути.

Я смеялся долго и от души, до слёз и боли в груди, едва не задохнувшись. И с лица ещё долго не сходила широкая улыбка: ещё более забавным была бы только моя смерть от смеха…

Однако всему приходит конец, и вскоре закончился и мой смех. И настало время выбираться из ямы, посередине которой я находился. Наверно, можно было бы дождаться своих людей с верёвками… Но зачем ждать, если у тебя есть разум?

Немного подумав, я сформировал что-то вроде тонкой плети из смерти. А затем с размаху ударил её по основанию колонны…

Земля начала уходить из-под ног. Но всё было рассчитано верно: разрушаясь, колонна рухнула на стену воронки, и дальше мне оставалось лишь залечить раны от падения, отплёвываясь от земли и праха на зубах, и выбраться наружу, гордо осматривая дело своих рук.

Результат напоминал гигантский карьер по добыче алмазов в кимберлитовой трубке: отличие заключалось лишь в слегка поломанном столбе, который торчал из самого центра воронки. Затем я посмотрел на образовавшуюся впереди пустошь, что простиралась до горизонта: словно кто-то слизнул ластиком гигантский лесной массив. А затем на выжженную смертью и посыпанную прахом землю вокруг воронки в земле. И забеспокоился! С таким количеством силы недалеко было до того, чтобы своих убить!

Было бы очень неловко обнаружить где-то рядом горстку прах, оставшуюся от Лилии! С лёгкой паникой я принялся перебирать связующие клятвы, выцепляя в них одну-единственную нить, привязанную к собственной душе: во время свадьбы я настоял, чтобы Исгерд связал нас между собой, чтобы всегда быть уверенным, что моя амазонка в порядке…

Связующая нить дала понять, что Лилия в относительном порядке. Поэтому я прикинул направление и зашагал в ту сторону, где должна быть армия: однако был остановлен по дороге одинокой фигурой.

— Вы в порядке, повелитель? — посмотрели на меня внимательные серые глаза мёртвого фанатика. — Шторм был ужасающий… Я опасался, что могу потерять вас насовсем: даже наша связь как будто начала угасать!

Я помедлил с ответом. Связь?

Юный лич смотрел на меня и искренним беспокойством, а я медленно перебирал духовные связи клятв. Так-то Эскилион был просто членом культа: он не приносил мне личных клятв верности… Откуда же…

Ритуал.

Я вскинул подбородок, внимательно рассматривая юношу. А затем медленно, нежно принялся ощупывать собственную душу, в поисках связи…

Для удобства собственного восприятия я представлял себе бессмертие как незримые цепи, что связывают меня с самим мирозданием. Семнадцать несокрушимых цепей, семнадцать точек фокуса ритуала… Разорвать даже одну было невозможной задачей, но переплетённые вместе, я уверен, они бы защитили меня даже от гнева бога.

Ритуал, разумеется, предусматривал возможность обратного эффекта. Но это был поистине концептуальная магия: для разрыва связей требовалось просто-напросто сделать то же самое, перенаправив точку фокуса. Долго раздумывая над этим, я пришёл к выводу, что, вероятно, боги, способные сотворить мир, возможно, сумеют распотрошить мою память и воссоздать процесс, лишив меня бессмертия. Но и здесь были подводные камни: с первого раза у них не получится, это я предусмотрел…

Наконец, я нащупал слабую нить. Странная, почти незаметная связь. Словно маленький узелок, прицепившийся к моей цепи. Но невероятно крепкий, почти нерушимый: он всё же был частью ритуала, но случайной, непредусмотренной…

Я потянул за узел и восприятие дрогнуло: теперь я смотрел на мир глазами лича.

Краски слегка выцвели, а чувство смерти обострилось. Ушла усталость, чувство голода жажды… Я чувствовал восхищение, с которыми на меня смотрел юноша: он связывал со мной любые варианты своего будущего, был готов на всё, надеялся, что однажды сможет стать не менее великим мастером смерти, а в его голове роились десятки новых идей после взгляда на устроенный мною шторм…

Я тряхнул головой, отгоняя наваждение. Похоже, через эту связь я мог просто-напросто взять своего культиста под контроль: напоминало прямое управление марионеткой. Интересный эффект. Я сосредоточился и послал Эскилион приказ-мысль: ударь молнией смерти в землю.

Лич без малейших колебаний запустил рядом со мной молнию, глядя на меня преданными глазами. А затем с искренним любопытством спросил:

— А зачем это нужно, повелитель?

— Проверял возможность мысленной связи. — честно ответил я. — Если ты вдруг не заметил, я не говорил это вслух.

Эскилион на миг завис. А потом в его глазах заиграло осознание.

— Это… Это же великое открытие, милорд! — чуть ли не подпрыгнул на месте парень. — Сама возможность подобного… Дух захватывает, какие возможности открываются!

Я добродушно рассмеялся.

— У нас ещё будет возможность всё проверить. — пообещал я. — Пока меня интересует другое… Ты проверял собственные возможности регенерации? Как лич, ты должен уметь восстанавливаться, наращивая мёртвую плоть со временем.

— Пару раз, но не особо увлекался. — пожал плечами Эскилион. — восстановление идёт, но медленно: у мастера Улоса получается намного лучше. Хотя выходит более приятно, чем у ваших рыцарей смерти: никаких грубых рубцов.

Я задумался, а затем приказал:

— Отрежь себе один палец. Наименее нужный.

Вопреки моим ожиданиям, Эскилион снял с ноги сапог и отрезал мизинец на ноге, а не на руке. Умный мальчик… Действительно выбрал не наименее нужный. А затем культист вопросительно посмотрел на меня: что дальше?

Сосредоточившись, я потянулся к связующей нас нити… А затем натянул её, тронув цепи собственного бессмертия.

Моя душа словно вздрогнула, окатив меня леденящей болью от всех цепей разом, а сам молодой культист в судорогах скрючился, раскрыв рот в безмолвном крике…

— Что… Что это было, господин? — непонимающе посмотрел на меня Эскилион с лёгкой обидой в глазах.

— Проверь палец. — задумчиво ответил я.

Предчувствие меня не подвело: отрезанная часть тела восстановилась почти мгновенно.

— Похоже, мы связаны теснее, чем я думал. — похлопал по плечу парня я. — Это не слишком приятно, понимаю… Но, думаю, я могу воскресить тебя в случае нужды. Даже если тебя уничтожат до состояния, из которого лич не может подняться. Только не злоупотребляй этим, хорошо?

В душе молодого культиста бушевала такая буря эмоций, что я даже затруднялся с тем, чтобы определить, что он думает на самом деле. Но негатива там точно не было: скорее изрядная примесь чистого, незамутнённого восторга… Эскилион выглядел так, словно разом получил всё, о чём мечтал.

Он стоял так минут десять, долго справляясь с собственными эмоциями. Я же раздумывал, насколько я могу использовать открывшийся эффект. Наверное, в теории, можно было бы повторить один из элементов ритуала и получить возможность воскресить одного из приближённых. Жаль, на это уйдёт много времени и расчётов: я даже слегка пожалел, что прикончил учёного. Боевого смысла немного: вероятно, воскрешение слуги дастся мне даже тяжелее, чем воскрешение самого себя. Но вот в плане сохранения верных людей во время войны? Возможно, возможно… Однако сколько таких связей может выдержать душа человека? Моя и так уже обрела много не предусмотренных природой функций в короткие сроки, как бы не сломать чего-нибудь в самом себе.

— Что будем делать дальше, милорд? — наконец, справился с собой Эскилион. Несколько раз он порывался что-то сказать, но каждый раз одёргивал себя, пока, наконец, полностью не взял себя в руки.

— У нас война на руках. — улыбнулся я. — Война, которая не закончится до тех пор, пока мы не будем править людьми… И она только начинается. Идём за гончими: я хочу проверить результат своего последнего экспромта.

Пусть я не верил в слова демона… С него станется сказать правду так, чтобы я в неё не поверил. Лучше проверить всё лично.

Я намеревался совершить быстрый рейд до горизонта, чтобы понять, где иссякла сила проклятья. Но в момент залезания на гончих ко мне подошла Лилия, ультимативно уперев руки в бока.

— Я еду с тобой. — не терпящим пререканий тоном заявил мне рыжая королева. — Это мои земли, и не дай мать-природа твой чёрный шторм задел один из моих городов!

— Я предупреждал, что не люблю предательство. — пожал плечами я. — Поехали.

Мы отправились вчетвером: я, Лилия, Эскилион и Мелайя.

Осуждающий взгляд жены преследовал меня вплоть до того момента, когда мы встретили на своему пути мёртвый город. Действительно мёртвый: искорёженные, словно погрызенные стены… Деревянные ворота просто перестали существовать, как и многие другие менее прочные строения. Мёртвая тишина, лёгкий ветер, и полное отсутствие тел: зато сами улицы были покрыты тонким слоем праха. А вокруг города была лишь серая мёртвая пустошь: от горизонта до горизонта.

— Как много предателей, по-твоему, было в этом городе? — посмотрела мне в глаза Лилия.

Я отвёл взгляд, поморщившись.

— Ты убил их. Скажи мне. — требовательно надавила королева.

— Может, и не одного. — не смотря ей в глаза, ответил я. — Я не хотел их смерти, если ты об этом.

— Тогда зачем? — тихо спросила Лилия.

Я помедлил с ответом.

— Я хотел, чтобы армия Аттарока вместе со всеми предателями перестала быть. Любой ценой.

Впервые моя амазонка не нашлась с ответом на мои слова. Эскилиону явно было плевать: он лишь с любопытством настоящего исследователя осматривал мёртвый город, набирая праха с улиц себе в мешочек. А Мелайя тихо спросила:

— Как долго, по-твоему, люди королевств будут платить эту цену? Когда всё это закончится.

— Когда падёт Ренегон. Когда альянс королей сдастся и признаёт мою власть. — пожал плечами я. — У них нет шансов, неужели вы этого не видите? Этот удар… Это был выплеск гнева, безрассудная ярость. Возможно, подготовившись, я смогу даже лучше. Скажи мне, зачем они сражаются? Зачем пытаются вывести меня из равновесия, если обречены? Я тоже человек, и я не идеален. Когда из себя выходит воин, он может изрубить на куски пару человек. Когда это случается со мной… Итог перед вами. Мне не доставляет удовольствия совершать массовые убийства. Но иногда приходиться.

Дальнейший путь мы проделали в молчании. И чем дальше мы ехали, тем больше мрачнела Лилия. Я примерно догадывался о чём она думает… Скорость костяной гончей, наверно, можно сравнить с неплохим галопом лошади. Мы ехали целый день, и вокруг была лишь пустошь: преодолели сотни миль… Лишь к самому вечеру на горизонте забрезжил тёмный лес. Выходит, конус уничтожения и в самом деле накрыл целую область? Не всё герцогство, скорее, его северо-западную часть, дальше уже шли иные земли: большая часть, включая Тофотен, была восточнее. Но даже так это минимум несколько мелких городов и множество деревень.

Я подъехал к тёмному лесу и поднял руку, останавливая спутников. Что-то было не так. Лес начинался с сухих серых остовов: сюда пришлись остатки ярости моего удара, снеся верхушки деревьев. Затем начинались более целые стволы: уцелевшие, не испорченные…

Вот только все они были мертвы, я отчётливо это понимал. Мертвы глубоко и далеко: погибших лес простирался на километры вглубь, и этому не было конца. А что ещё важнее… Он был проклят.

Любое проклятье можно снять, развеять, это аксиома: по крайней мере, так меня учил демон. Либо оно само развеется, выполнив свою функцию, либо израсходует энергию, прекратив существовать. Самые могучие и долгие проклятья умели меняться, имея несколько долгоиграющих задач, одной из которых был постоянный поиск подпитки: но даже с ними опытный мастер смерти мог совладать, разорвав нужные нити, распустив смертоносный клубок.

Здесь же… Если быть честным, я затруднялся сказать, что происходит в этом лесу. Некоторые из деревьев определённо были каким-то подвидом нежити. Некоторые напоминали мне ритуальную артефакторику смерти. Какие-то выступали якорями для чего-то, похожего на землю теней. И главное, всё это было связано между собой: странные, хаотичные нити… Которые стремились разрастись! Вот только расти было некуда: вокруг была лишь пустошь и такой же мёртвый лес.

Я внезапно понял, что если Лилия войдёт в этот лес, живой она отсюда не выйдет. Из такого места живым вообще могу выйти только я, даже магистр пламени не осилит просто пройти несколько километров в этом хаосе смерти.

— Лилия, отправляйся назад. — коротко сказал я. — Лес проклят. Понятия не имею, что это за дрянь и как это получилось, но здесь определённо очень опасно. Здесь поляжет даже полная семёрка опытных мастеров-стихийников, не пройдя и десятка миль.

— Нет, так просто ты от меня не отделаешься. — поджала губы моя королева. — Хочешь, иди сам, оставив меня в пустоши, но я никуда не уеду, пока не пойму итоги твоего безумства.

— Едем вдоль. Надо найти место, где кончается конус моего удара. — дёрнул щекой я.

Мы ехали всю ночь и половину дня, но нужное место нашлось: там, где мёртвые деревья соединялись с живым лесом. И сейчас прямо на изумлённых глазах мёртвый лес буквально поедал живой, превращая его в своё хаотичное, чудовищно опасное подобие…

Это было довольно быстро. За полчаса наблюдений проклятье разрослось на добрых несколько метров.

— Эскилион. Время. — бросил я.

— Локтей двадцать в час, плюс минус. — серьёзно посмотрел на меня лич. — В день будет примерно третья часть мили, или шестая, смотря какую брать. 2-3 мили в неделю… За год сожрёт половину Таллистрии, не меньше.

— Быстрее. — мёртвым голосом отозвалась Мелайя. — Оно ускоряется, причём постоянно. Медленно, почти незаметно… Но у меня острый взгляд. Через неделю оно будет пожирать леса вдвое быстрее.

Лилия судорожно выдохнула. А затем требовательно посмотрела на меня:

— Снимая эту дрянь, Горд. Немедленно. У нас много проблем от живой природы, это правда… Но если это просто оставить так, как есть, у нас просто вымрет всё королевство! А затем вымрут соседние!

Я опустился на колено, прикоснувшись к мёртвому стволу дерева. К моему удивлению, проклятье не атаковало: наоборот, словно узнав меня, нити смерти потянулись к моей душе, наполняя её силой!

Я присмотрелся к ближайшим нитям проклятья, и точечно развеял их, превращая проклятый участок леса в просто мёртвый. Затем прошёл сотню шагов, повторив процесс. Затем ещё, ещё и ещё…

Работа не самая простая: пространства очень обширные. Но когда я ушёл на полмили вдоль границы соприкосновения лесов, тихий зов Эскилион позвал меня обратно.

Я вернулся, вопросительно посмотрев на лича. Культист молча указал мне на место стыка, где начинался угол пустошей. Проклятье вновь росло… И это уже не лезло ни в какие ворота! Не прошло и часа, как я избавил солидный участок леса от проклятья! И оно снова здесь, как ни в чём не бывало!

Я вновь развеял проклятье и принялась наблюдать. И под моим удивлённым взором из глубины проклятого леса выстрелили новые нити, вновь наполняя энергией мёртвые деревья и формируя новые проклятья, возвращая лес в первозданное хаотичное состояние.

Немного поразмыслив, я просто ударил обширным конусом пожирателя материи, превращая участок леса в прах и лишая проклятье физической оболочки. На несколько минут разрастание прекратилось: и мне показалось, что я нашёл хороший метод остановки…

А затем из проклятого леса по мёртвой, опустошённой земле, словно змеи, пролегли видимые невооружённым взглядом серые нити, вытягиваясь на добрую сотню метров, и жадно вонзились в живую часть леса. Начиная собираться вновь…

Эскилион смотрел на это со смесью восхищения и опаски.

Я присел на землю и принялся прикидывать в уме скорость. Наверное, конечно, этой дальности есть предел. Предположим, он составляет несколько сотен метров. Но пока я буду отрезать одну часть проклятья от живых лесов… Оно будет жрать их в другом месте! А пожиратель материи работает не мгновенно, это займёт время!

— Эскилион. — окликнул я лича. — Как ты думаешь, какова дальность этих серых нитей? Насколько надо отрезать живой лес от проклятого, чтобы он прекратил распространяться.

— Думаю, это невозможно, милорд. — пожал плечами парень. — Пока мы ехали по пустошам, я видел подобные бугры на земле, что, словно гигантские корни, тянулись на десятки миль. Они почти незаметны, если не присматриваться, но после ритуала… Ну, у меня стало острое зрение.

Я перевёл взгляд на Мелайю, и та мрачно кивнула.

— Он прав. Я тоже замечала. Нужен другой выход.

Мне оставалось только задумчиво почесать подбородок. Проклятье выходило слишком едким и обширным, и, казалось, не имело управляющего центра. Такими темпами я буду снимать его медленнее, чем оно будет расти. Здесь, наверно, нужна целая армия мастеров и магистров смерти, чтобы остановить эту дрянь! В ином случае она скорее и в самом деле уничтожит королевство, как сказал демон. Впрочем… Был путь проще. Можно было просто попробовать вытянуть силу. Раз уж я её выпустил… Нет, наверно, проклятье разожралось, но изрядная часть должна потратиться на первоначальный удар, верно? Значит, можно попробовать вытянуть силу, использовать связи проклятья против него самого.

Я вошёл в лес и принялась выкачивать смерть, втягивая в себя тяжёлые, густые потоки смерти. Чувство пустоты слегка отступило. Это давалось легко: проклятье даже не сопротивлялось, наоборот, словно бы охотно наполняло меня силой без малейших проблем… Я наполнял себя силой час, два, больше… Солнце склонилось к закату, а ночь сменилась рассветом.

А сила всё не кончалась и не кончалась. И проклятье всё продолжало расти и расти, словно не замечая моих потугов. Я пошёл глубже в лес, превращая себя в настоящий насос, заставляя деревья рассыпаться прахом, потянувшись всё дальше и дальше в недра проклятых земель, напрягая все свои силы… На миг мне показалось, что у меня начало получаться, сила проклятья вокруг начала слабеть!

Но вдруг всё изменилось. Поблёкшие нити смерти, связывающие части леса между собой, неожиданно налились могучей силой, и я едва совладал с нахлынувшим потоком энергии. А затем из недр проклятого леса прямо рядом со мной проскользнула огромная чёрная тень.

Она не атаковала, нет. Наоборот, словно играясь, тень закружилась вокруг меня наполняя огромным потоком силы проклятье! Во только сила существа была такова, что одно его присутствие заставляло рассыпаться мою плоть в прах. Я отступил на шаг назад, поморщившись от боли, и пристально принялся изучать существо, что замерло на месте.

Чем-то оно напоминало мне демона. Но было гуще, темнее… Это напоминало скорее не облако, но антрацитово-чёрную жирную кляксу, висящую в воздухе.

Никогда и нигде мне не доводилось ни слышать, ни читать о чём-то подобном. От существа разило силой смерти так, что это можно было почувствовать за сотни метров. Оно буквально прожигало каверну в реальности одним своим существованием, словно ядовитая кислота…

Немного поразмыслив, я потянулся нитью смерти ощупать странное создание: и в этот самый момент пошатнулся, столкнувшись с неоформленным потоком видений. Бессмысленный, бесформенный поток образов, из которого сложно было что-то вычленить: но к счастью, у меня уже был опыт работы с подобным. Бессмертие может научить многому…

Существо не умело говорить, но было разумно. И, глядя на меня и тянущееся к нему нити, оно задавало, как умело, один-единственный вопрос.

Хозяин?

Что-то мне подсказывало, что здесь не ожидается отрицательного ответа. Я осторожно, медленно поднял из глубин сознания воспоминание, где я отпускаю на волю чудовищный шторм смерти…

И новый поток видений захлестнул меня: детский восторг, безумная радость, готовность сделать всё… Чёрная клякса размазалась в воздухе, закружившись вокруг меня, словно маленький щенок, нашедший родителя!

Проблема была в том, что от меня при этом осталась половина: другую просто срезало, как будто её не было. Я собрался вновь и тяжело вздохнул. Опасности нет… Но это займёт время.

Потребовалось несколько часов, прежде чем я сумел научить существо не пытаться облизать меня и научился худо-бедно с ним общаться. Но понимая насчёт его природы мне это не дало совершенно. Нет, я подспудно представлял, что оно родилось во время невероятного неструктурированного буйства сил смерти. В такой момент может произойти всё что угодно. Но чем оно являлось? Что висит в воздухе передо мной? Все мои знания, этой жизни и предыдущей, пасовали перед этим вопросом. Исгерд, наверно, обозвал бы его духом смерти. Но создание имело мало общего с духами, известными мне по шаманизму, и явно подчинялось каким-то иным законам. Что же ты такое? Магическая аномалия? Живое проклятье? Нежить в энергетической форме? Элементал смерти, наконец?

Наверняка я определил только одно. Существу, судя по всему, являлось узловым элементом проклятья. Это было понятно по тому, что оно умело наполнять энергией пострадавшие участки, восстанавливая их. Мне, к слову, силу оно предоставляло с радостью, демонстрируя готовность исполнить любой приказ… Вот только проблема была в том, что сколько бы я ни пил, проклятью, растянувшемуся на сотни миль, от этого было ни тепло ни холодно. Похоже, оно пополняет свои запасы и растёт банально быстрее, чем я мог поглощать энергию.

Это был очевидный тупик. Я не мог уничтожить проклятье привычными методами. Оставалось только попытаться приказать существу это сделать… Но здесь возникала совершенно неожиданная проблема.

Оно не понимало.

Прекрати убивать, посылал образ я.

Непонимание.

Жрать деревья — нет.

Непонимание.

Перестань делать серые щупальца.

В смысле перестать? А как убивать тогда?

Не убивать!

Непонимание.

Я обменивался ментальными образами с существом долгие часы, но, судя по всему, оно было просто не способно представить себе концепцию существования, где оно не убивает всё вокруг. Исключением здесь был только я, как хозяин… Хотя, не будь я бессмертен, наверно, и меня бы убило на месте: просто от переизбытка щенячьей любви.

Я мог отдать элементалю любой приказ, но если тот был слишком сложным и заумным, тот просто не понимал, чего от него хотят, и впадал в ступор, посылая в ответ образы непонимания. Мне оставалось только потереть виски: голова начинала изрядно болеть, и это было не только физической проблемой.

Стоило задуматься о том, чтобы уничтожить существо. Возможно, лишившись главного контролирующего элемента, проклятье развеется. Хотя, возможно что и нет: скорее, просто разобьётся на тысячи автономных блоков, продолжая медленно уничтожать Таллистрию. В любом случае, пока элементаль здесь, снять его буквально невозможно: он просто придёт и восстановит участок с невероятной скоростью. Несколько минут я прикидывал, как бы половчее его грохнуть… А затем до меня дошло, что я совершаю, возможно, непоправимую ошибку.

Передо мной было создание, сотканное из чистой смерти. Могущественное настолько, что, возможно, нарушало некоторые физические законы самим фактом своего существования. И при этом демон, который, очевидно, заметно сильнее и опытнее меня, заявил, что неспособен его остановить…

Убить элементаля смерти магией смерти — это хорошая шутка. Тот, вероятно, просто сожрёт любое направленное на него воздействие и попросит добавки. И это в лучшем случае. В худшем… В худшем он поймёт, что это агрессия. А агрессия от любимого хозяина, это предательство. Как отреагирует на предательство существо, созданное в порыве дичайшего гнева, злобы и ярости на предателей?

Вопрос риторический. Пока оно демонстрировало мне идеальную верность — но между нами не было связи. Я не мог контролировать эту тварь, она выполняла мои приказы по доброй воле. Вероятно, инстинктивно я вложил в неё всё то, что испытывал в тот самый момент: ярость к армии пустынников, гнев на предателей, желание убить их любой ценой, даже ценой Таллистрии!

Может, в этом и была лазейка, которую нашёл демона, внося коррективы в поведение элементаля? Пусть хоть вся Таллистрия сгорит…

Как это бывает с детьми: выросло, что выросло, мда… Ситуация. Впрочем, стоило подумать и о хорошей стороне. Я направил элементалю вопрос о судьбе пустынников.

Чёрная клякса встрепенулась. А затем меня атаковал поток образов чужих смертей: вот отряд бедуинов идёт по лесу, и их ведут несколько охотниц, а затем чёрные нити вонзаются в них, убивая. Вот пустынники отдыхают на привале после тяжёлой дороги, а в следующую ночь сами леса чернеют и ужасные лианы из тьмы разрывают их на куски. Очередной отряд ступает на тонкую тропу, и земля вспыхивает силой смерти, заставляя новых солдат корчиться в агонии…

Существо посылало все новые и новые образы, демонстрируя мне весь арсенал проклятий, что я знал!

Я застонал, схватившись за голову, и поток видений прекратился. Вместо этого в меня полился поток чистой силы смерти: заботливый щеночек помогал как мог… Поморщившись, я послал образ с ещё одним вопросом.

Ты убил их всех?

Лучистое, мурлыкающее довольство. Всех.

Могло быть и хуже, правда же?

Я тяжело вздохнул, поднимаясь на ноги. Затем немного подумал о том, что я могу с этим сделать… И понял, что выходов не особо много. Хотя одна идея, пожалуй, у меня была: и потому я отослал элементалю последний приказ-образ.

Убей всю Таллистрию. Максимально медленно, мучительно. Они умирают слишком быстро.

Элементал замер на мгновение. А потом ответил мне образом восхищения и радостного согласия. Растянуть мучения предателей: что может быть прекраснее?

Когда я вышел из леса, в меня впёрлись три вопросительных пары глаз.

— Я почувствовал… Что-то странное, повелитель. — заговорил Эскилион. — Вам удалось что-то сделать?

Я просто кивнул.

— Я замедлил проклятье. Замерь скорость.

Эскилион немедленно отправился в кусты.

— Замедление — это хорошо, но что будет дальше? — пристально посмотрела на меня Лилия. — Даже будь оно медленнее раз в пять-десять, оно всё ещё в силах уничтожить королевство. Ты создал редкостную дрянь, будь так любезен, сними её!

Я вздохнул.

— Я не могу, Лилия.

— В смысле не можешь? — взвилась женщина, вскакивая на ноги. — Ты же создал это! Будь любезен разрушь! Совсем недавно ты мне заявлял, что мастеру смерти нет равных в разрушении! Бахвалился могуществом!

— Так и есть. — спокойно согласился я. — Собственно, происходящее подтверждает мои слова, разве нет? Ты же просишь меня об ином. Ты просишь меня защитить королевство… А смерть не слишком хороша в защите.

— Я не понимаю. Если ты создал его, ты должен мочь его уничтожить, разве нет? — сузила глаза рыжая амазонка.

Я прикрыл глаза рукой. А затем медленно, терпеливо принялся объяснять.

— Это как яд, вылитый в реку. — тихо заговорил я. — Только река в данном случае вся Таллистрии. Ты можешь вылить яд в реку, но попробуй достань его оттуда обратно: если водоём большой, даже опытный мастер воды не справится. А здесь ситуация ещё хуже: искусство смерти это как яд, который не слабеет, распространяясь, а становиться только сильнее. И проклятье банально будет расти быстрее, чем я могу его ослаблять. Поэтому остановить его уже невозможно. Границы локализованы, дальше Таллистрии оно не пойдёт. Скорость я максимально замедлил. Это предел.

Лилия надолго замолчала, отвернувшись.

— Никаких шансов? — глухо спросила она.

— Нужно несколько сотен магистров смерти, чтобы остановить эту дрянь. — дёрнул щекой я. — Крайне опытных магистров, чтобы сами не ошиблись и не погибли в процессе. — А у нас в культе мастеров раз-два и обчёлся. Должно пройти много поколений, прежде чем у мы сможем избавиться от этого. Пока они пройдут, Таллистрия вымрет.

Лилия вновь замолчала. Я уже думал, она ничего не скажет, но женщина подняла на меня глаза, полные отчаянных слёз. И, пожалуй, это был первый случай, когда я видел гордую и несокрушимую воительницу всерьёз плачущей…

— Что нам тогда делать? — обречённо посмотрела на меня женщина.

Я поднялся, начиная собираться в дорогу.

— Эвакуируй королевство. Нелейский перевал закрыт, но здесь хороши любые пути. Пусть идут куда угодно: в любой королевство, лишь бы из Таллистрии. Все, кто останутся здесь, вскоре умрут мучительной смертью. Я полагаюсь в этом деле на тебя, Лилия. — я пристально посмотрел на женщину, заставив её сглотнуть. — Я могу рассчитывать на твою верность?

Слёзы мгновенно высохли, и в следующий миг передо мной стояла несокрушимая воительница, что готова возглавить гвардию.

— Можешь. — сухо бросила мне жена. — У меня остаётся только один вопрос… Что в это время будешь делать ты?

Я бросил взгляд на небеса, что уже не вызывали никакого раздражения.

— Проверю, нельзя ли ещё замедлить проклятье. Постараюсь сделать это на всех участках. А затем поеду в Ренегон. Полагаю, нам стоит договориться о перемирии на время эвакуации.

— Думаешь, ты сможешь их убедить заключить мир? После всего, что было? — удивлённо спросила Лилия, посмотрев на меня расширившимися глазами.

— Оставь это мне. — просто ответил я.

Я потратил ещё несколько дней, убеждаясь, что все пустынники, вошедшие в леса, мертвы. Убедился, что проклятие действительно замедлилось: но количество и скорость перешли в качество. Элементаль смерти сплетал новые и новые, значительно более могущественные и изощрённые проклятья, превращая свои земли в настоящие сады смерти, наполненные непроходимыми ловушками.

Затем я приказал отправить в Ренегон письмо с предложением о переговорах: непосредственно лидеру альянса и верховному иерарху. Некоторое время я раздумывал о том, не убить ли обоих на месте… А затем с сожалением отбросил эту идею. Покушение на главу церкви вот-вот должно быть готово, а их убийство на переговорах может отвернуть от меня многих людей: и это после потерянной Таллистрии.

Я отправился на переговоры в одиночку, но уже после перехода границы Ренегона меня догнал Эскилион на одной из костяных гончих, и предельно мрачным видом вручил мне письмо.

Писал герцог Таслиниус из Палеотры, и письмо было кратким.

Аттарок Ниора с основной частью своей армии выдвинулся морем в Лиссею, соединил силы с Мелианом Лиссейским, и вместе они разбили нашу армию под командованием герцога Ниласа. Герцог в плену. Армия выдвинулась на соединение с силами Ренегона, игнорируя Дерею и прочие замки. Собираю новые войска и ополчение.

Я скомкал письмо и раздражённо откинул его в сторону, уничтожая его коротким всплеском смерти прямо в полёте. Ублюдок разделил свою армию на три части, отправившись морем в Лиссею… И по итогу в стратегическом плане всё становилось совершенно отвратительно.

— Какие будут приказы, повелитель? — без колебаний спросил меня фанатик.

— Передай Улосу, что время пришло. — ответил я. — Пусть начинает поднимать собирать легионы. Я выиграю нам время на переговорах. А затем мы размажем их, в одной генеральной битве.

— Что с Ниорой, милорд? — осторожно спросил меня юноша. — Мы оставим их в покое? Или…

— Пусть отдыхают. — прикрыл глаза рукой я. — Их время ещё придёт. Нам ведь некуда торопиться, верно?

Молодой лич, не проживший и двадцати лет, ответил мне широкой, искренней юношеской улыбкой.

Глава 38

Сложно сказать, чем руководствовались лидеры альянса королей… Но на переговоры они согласились. В своём письме я поставил простые условия: только лидеры, на их территории, в определённом месте.

Этим местом была одна небольшая ничем не примечательная скала в Ренегоне: в нескольких днях пути от границ Палеотры и Ганатры.

В принципе, можно было бы ожидать новой команды захвата: именно поэтому за время ожидания я превратил небольшую, высотой всего в несколько десятков метров, каменную скалу в один могучий артефакт смерти.

Пожалуй, это было даже приятно после всей последней суеты: прожить пару недель в полном одиночестве, заняться чем-нибудь кроме разрушения… Недавно обросшая мхом и неровная скала моими стараниями превратилась в ровный прямоугольник с удобными ступеньками к вершине, а на гладких каменных стенах навеки застыли символы древнего искусства…

Я не стал проводить каких-то хитроумных ритуалов или проклинать скалу. Сделал проще: превратил её в один большой концентратор и накопитель энергии, имеющий удобные бойницы-энергоканалы, которыми можно воспользоваться для любого удара в любом направлении. Пригодились наработки Эскилиона: творчески развив их, я сумел найти неплохой способ превратить в довольно долговечный накопитель смерти любой достаточно прочный и твёрдый объект. Разумеется, из простого камня можно было получить максимум артефакт, что создаст небольшое несварение в желудке… Но что если взять целую скалу? Простой, но универсальный инструмент: неплохое место для ритуалов, хорошее место для обороны в руках опытного мастера смерти, безопасная ночлежка для отдыха…

Я даже сделал немного мебели: простой круглый переговорный стол и скамейки из камня, несколько лежанок для кроватей внутри небольшой нише на вершине… Не то чтобы мне было это сильно нужно: но чтобы скоротать время ожидания — почему бы и нет? Кто знает, может, однажды эта скала ещё не раз послужит молодым адептам смерти. Сама возможность создания артефактов казалось мне столь естественной и возможной для любого магического мира, что только закончив обработку скалы я внезапно осознал, что пересёк какую-то черту.

Потому что искусство смерти не предполагало возможности подобного. Вообще. Я имею в виду, что вся ритуалистика и артефакторика смерти всегда базировалась на жизни. Это было отчасти парадоксально, но нельзя было подготовить предмет с проклятьем или провести многоступенчатый ритуал, не используя в нём живую или мёртвую плоть. Иногда не столь важно какую именно: но органику, или то, что когда-то было ей… Кровь, кости, костяной прах, даже древесная зола: всё это когда-то было живым и потому резонировало со смертью, могло выступить проводником, стать носителем проклятья!

Металлы и камни таким свойством не обладали. Нет, проклясть можно было всё что угодно, хоть слиток золота, хоть гранитный булыжник, но проклятье так или иначе быстро развеется, исчерпав заложенную энергию. Я медленно, неторопливо пошарил рукой по поясу, доставая свой старый костяной стилет. Прошло уже немало времени с тех пор, как я последний раз вонзал его в живую плоть: и всё же он был со мной, как добрый верный друг. Возможно, не слишком нужный бессмертному магистру смерти: но приятное напоминание о том, с чего начался этот путь.

В нём всё ещё была сила, разумеется. Сила, что сохраниться долгие века, если не тысячелетия. Мёртвая плоть, что когда-то была живой, могла хранить в себе смерть веками: но не безжизненный изначально камень.

Я взглянул на изрезанную символами скалу по-новому. А затем коснулся её рукой, напрягая все чувства…

Скала была живой. Или нет, не так… Она уже не была безжизненной. Передо мной была нежить, огромной немёртвое существо, словно дух, заключённое в камне. Существо, сотворённое мной: даже без собственного оформленного желания, просто само по себе.

Я медленно опустился на камень, смотря на закатное солнце. Ты не можешь создать нежить из камня, это аксиома! Возможно, шаманы или мастера земли справились бы с тем, чтобы оживить голема своей стихии, но смерть так не работает. Выходит, мне всё же удалась изначальная задумка? Давний эксперимент, поставленный в Ганатре, взошёл и дал свои плоды? Создать нечто новое, смерть которая не смерть, нежить, которая не нежить, способная развиваться: а это один из ключевых аспектов жизни, на минуточку!

Мог ли развиваться глазоед? Сложно сказать наверняка, слишком мало наблюдений. Но вот существо, сотворённое в Таллистрии? Определённо. Ограниченное мои изначальным узким видением в состоянии транса, оно не было способно научиться некоторым понятиям: но незнакомый концепт пыток приняло на ура.

Ты вообще хоть понимаешь, что только что создал?

Он прав, я не понимал. Но мог догадаться. Ответ был простым: жизнь. Основанную, пожалуй, на другой энергетике, иную, ограниченную, но всё же… Высшая нежить способна развиваться в той мере и степени, в которой способна развиваться её душа: бессмертное сердце, сама суть живого существа.

Проклятье Таллистрии не имело души. Вполне возможно, не имел её и глазоед: я не готовился к удержанию душ и сотворению высшей нежити, когда проводил те эксперименты. Не имела собственной души и одинокая скала, что была выбрана мной для переговоров…

Было ли это зерном способностей глазоеда, проросшим под влиянием урагана смерти? Неосознанным навыком, что стал отточен до автоматизма с годами практики? Или неоформленным, подсознательным, но истовым желанием, что исполняла моя собственная сила?

Я не знал ответа. Но он и не имел значения. Важно было только одно: теперь я мог больше. Очередной шаг к моей вечному королевству… И к моей мести.

Остаток времени до прибытия моих злопыхателей я провёл, готовясь к бою. Перебирал в памяти наиболее изощрённые и могучие боевые проклятья, закопал в земле вокруг скалы несколько костяных големов, созданных из собственных костей, вырастил внутри тела нити смерти, и вырезал на собственной коже множество укрепляющих символов: везде, кроме лица и рук, чтобы не бросалось в глаза…

Если бы мои враги явились сюда с армией боевых магов, я бы убил их всех: в этом я был уверен. Такой исход, пожалуй, казался мне весьма вероятным и даже в чём-то желанным: неудачи последнего месяца определённо не были тем, чего я хотел. Наверное, самому себе я мог признаться: я даже не особо хорошо понимал чего я сам хочу от этих переговоров. Меня бы устроили любые исходы, но какой будет лучше?

Земли Таллистрии принадлежали мне, и сейчас они медленно умирали. Жители королевства жизни сейчас они корчились в агонии, погибая от результатов моего собственного гнева. Я не хотел этого, но так было: и всё моё могущество не могло остановить чудовищное оружие, что родилось в беспощадном потоке моей ярости и злобы.

Меня уже давно не трогали страдания других людей… Однако проблема была в том, что это были МОИ ЛЮДИ! Мои собственные слуги, и с каждой смертью я терял их, возможно, даже больше чем одного слугу: потому что сложно сохранять верность человеку, который буквально уничтожил твою родину, превращая царство жизни в мёртвую серую пустошь!

Осознание факта бессмысленности этих потерь вызывало во мне новое чувство удушающей злобы. Но урок был свежим: поэтому я контролировал себя…

В Таллистрии жили миллионы людей. Эвакуация подобного масштаба вдобавок через труднопроходимую местность, требовала всех ресурсов оставшихся трёх моих королевств, и даже больше. Нужна была провизия, солдаты, целители, телеги, все мастера-боевики: всё, что только можно было достать. Требовались даже культисты и моё личное присутствие: любые способы ещё больше замедлить проклятие, дабы выиграть времени!

Я не мог продолжать вести полномасштабную войну и одновременно заниматься спасением таллистриек: это означало бы провалить обе задачи. Если бросить силы на спасение, вероятно, за время эвакуации я потеряю большую часть оставшихся земель. Если бросить силы на войну, миллионы моих людей просто погибнут.

Именно поэтому следовало попытаться свалить как минимум часть эвакуации на другие королевства. Харен не откажет в помощи, безусловно, но одного Харена мало: Таллистрия граничит с Лиссеей, Ренегоном, Бинглом…

На их месте я бы отказался помогать, воспользовавшись моментом, и поэтому подспудно ожидал атаки и провала. Но, вопреки моим ожиданиям, реальность оказалась прозаичнее.

Они явились на рассвете, вдвоём: лидер альянс королей и владыка святой земли, Кормир II Ренегон, и рука Отца, верховный жрец бога людей, первосвященник и верховный иерарх церкви: Этериас Инвиктус.

Я бросил взгляд на чистый горизонт, убеждаясь, что никого больше рядом нет. А затем неторопливо хрустнул шеей и поднялся на ноги, заканчивая медитацию.

Этериас совсем не изменился с нашей последней встречи. Мне довелось услышать немало баек и историй об этом человеке. Один из лучших магов королевств, последняя рука Отца в королевствах, святой первосвященник, самый молодой из верховных иерархов Отца… Но на деле передо мной стоял молодой парень лет двадцати пяти с совершенно простым, в чём-то стандартным лицом: по такому мазнёшь взглядом в толпе и не особо запомнишь. Наверное, если бы кто-то хотел взять самое обыкновенное лицо без каких-либо отличительных признаков, этот человек бы выглядел именно так: даже цвет глаз и волос у него был самый распространённый.

Владыку святой земли я уже видел как-то раз, живя в Ренегоне. Он не сильно изменился с тех пор: все те же пронзительные синие глаза и волевой аристократический подбородок с короткими каштановыми волосами. Однако… Сегодня на висках лидера альянса поблёскивала почти незаметная седина.

— Мы не были представлены. — перевёл я взгляд на короля.

— Считаешь, это необходимо? — сухо спросил король, усаживаясь за стол. Этериас остался стоять, сверля меня подозрительным взглядом.

Я последовал примеру короля.

— Нет. — отбарабанил я пальцами по столу. — Думаю, сегодня мы можем отбросить формальности.

— Хорошо. — безразлично посмотрел на меня король. — Если это ловушка, чтобы убить нас, можешь приступать. Но ценной информации перед этим ты не получишь.

Я откинулся на спинку каменного стула, глядя на владыку Ренегона с лёгким интересом.

— Выходит, ты понимаешь, что я могу убить вас обоих на месте. — прищурился я. — И всё же пришёл сюда? Любопытно, чем ты руководствовался. Может, стоило прислать новую группу захвата?

— Ты можешь попытаться. — заговорил Этериас, вступая в диалог. — Может, даже преуспеешь. Но не думай, что мы сдадимся без боя. Гастон почти достал тебя, а я не хуже него.

Я даже улыбнулся этой восхитительной самоуверенности. Стоять внутри МОЕЙ скалы и говорить такое… На мгновение я даже всерьёз задумался, не стоит ли укоротить лидеров альянса на голову здесь и сейчас. Но место Этериаса может занять тот же Гастон, или другой мастер, может даже поумнее? А у короля есть наследники… Даже убей я всех: вряд ли это прекратит войну, нет, скорее, на место лидеров встанут другие людей. А вот переговоров больше точно не будет. Стоит ли это того? Смерть этих двоих на одной чаше весов против миллионов жизней жителей Таллистрии или таким трудом добытых мною земель?

Конечно, они не звери, вряд ли закроют границы. Радушно примут всех беженцев и так, определённо. Но страх повторения заставит их кидать на меня большую часть сил, стремясь воспользоваться моментом и лишить меня союзников: и слишком много будет потеряно в этой борьбе…

— Живите пока. — махнул рукой я. — Цените моё милосердие, сегодня я убивать вас не буду. Хотя, если вы припрятали где-то за ближайшим холмом ударную группу, дерзайте: у меня руки чешутся прикончить кого-нибудь в связи с последними событиями.

Этериас фыркнул.

— Что, даже не боишься? Ведь на любую силу найдётся другая сила. Возможно, однажды именно я буду судить тебя, обессиленного, раненого и поверженного… Если тебе повезёт уцелеть в том бою: но Гастон говорил, что ты живучий, так что шансы велики.

Я встал из-за стола и подошёл к главе церкви почти вплотную. Тот наблюдал за мной быстрыми, внимательными движениями карих глаз, готовый к бою или атаке.

— Я не боюсь никого и ничего. Посмотри мне в глаза, последний из рук бога. Сама смерть смотрит на тебя сквозь них. Как можешь ты надеяться остановить её?

Возможно, стоило бы добавить силы смерти, сделать так, чтобы мои глаза заволокло чёрной дымкой… Но я воздержался от излишнего пафоса, стоя лицом к лицу с будущим трупом. К чести верховного иерарха, в его глазах не было и тени страха. Этот человек был готов встречать смерть без сомнений: подобно мне самому. Это можно было уважать.

— Я слышал о том, что случилось в Виталии. — негромко ответил Этериас. — И потому ты сам знаешь, что твои слова — это ложь. Даже смерть может быть остановлена. Даже мёртвые могут умереть снова. И твои силы, какими бы могущественными они ни были, всего лишь часть нашего большого мира. Но пока ты можешь не волноваться: рядом нет никакой группы захвата. Мы, по крайней мере, будем вести переговоры честно, и дадим тебе уйти.

Первосвященник, вероятно, имел в виду смерть Меллистрии: слухи о поднявшихся трупах скрыть было практически невозможно. Таким образом, за время моего короткого правления жители Таллистрии познакомились с такими явлениями, как изнасилование, рабство, восставшие мертвецы, оружие массового поражения, и готовились познакомиться с прелестями переселения народов.

Ничего не скажешь, отличное бы вышло резюме. Для тёмного властелина… Я вернулся за стол, ответив главе церкви тёплой улыбкой. Его передёрнуло от отвращения.

— К делу. — сцепил руки Кормир, цепким взглядом смотря на меня. — В твою капитуляцию никто не поверит, а без этого прекращение войны невозможно, думаю, мы оба это хорошо понимаем. А если ты рассчитываешь, что недавнее поражение заставит нас сдаться, это пустые надежды. Чего ты хочешь и что предлагаешь взамен?

— Поражение? — приподнял бровь я.

Иерарх с королём переглянулись. А затем владыка Ренегона досадливо поморщился.

— Полагаю, тебе ещё не сообщили. — скривился король. — Но неважно, весть разлетится быстро… Бирюзовая гвардия разбила мою армию недавно.

— И ты ещё жив? — хмыкнул я. — Я был лучшего мнения об Элдрихе…

— В твоём понимании лучше — значит быть более жестоким? — глава церкви покачал головой. — Твой командир дал нам отступить, хотя, я уверен, мог бы добить всю армию. Это говорит о наличии чести… Воистину, нет в королевствах более чёрной души чем у тебя.

— О моих достоинствах мы можем поговорить и позже. — улыбнулся я. — Но так и быть, разрешаю хвалить меня. Пожалуй, поделюсь ответной новостью: Аттароку удалось обмануть меня. Он разделил свою армию на три части, две я разбил, а третья соединилась с Лиссейскими войсками и разбила армию Палеотры. Полагаю, они выдвинулись в Ренегон…

На словах о похвальбе первосвященника перекосило. Надо же, какой чувствительный. Король же с интересом выслушал информацию о судьбе Аттарока и позволил себе лёгкую улыбку.

— Стало быть, один-один. — задумчиво заключил Кормир II. — Но ты так и не ответил на вопрос о цели переговоров.

Я помедлил с ответом.

— Прежде всего, я хочу сказать, что перед началом кампании я заключил с Аттароком пари, в котором он выиграл. По его условиям я оставляю Ниору в покое до конца войны. Передайте ему это… Если увидите его раньше меня.

Вот теперь мне всерьёз удалось их удивить. Они переглянулись с какой-то лёгкой растерянностью.

— Это не означает, что я перестану убивать воинов Ниоры. — педантично уточнил я. — Просто воздержусь от оккупационных действий и порабощения мирного населения до тех пор, пока они сами не буду бить в спину.

— Что-то не верится в такие широкие жесты от того, кто подстроил смерть сотни тысяч жителей Виталии. — скептически посмотрел на меня король.

— Вы можете верить во всё, что хотите. — пожал плечами я. — А случившееся в Виталии целиком и полностью на совести Гастона. Я даже не знал, что вы выслали ударную группу, как я мог это подстроить?

— Ты правда думаешь, что мы слепые и не видим закономерных связей? — изогнул бровь Этериас. — Ты лучший мастер смерти в королевствах, кто ещё мог создать подобную дрянь, чтобы убить столь многих? Не говоря уже о том, что сразу после началась целая серия обвинений в нашу сторону, в то время как Гастон вообще убил твою жену случайно и совершенно точно не имел приказов о массовых убийствах.

Я прищурился.

— Ты должен уметь определять ложь, маг. Проверь меня. Незадолго до того, как нас атаковал Гастон, я снимал проклятье с Меллистрии. Оно было крайне мощное и мерзкое, с первого раза я не справился, лишь ослабил его. Но если бы ваша группа захвата прибыла месяца на три позже… Скорее всего, пострадали бы только они. А теперь посмотри на меня и скажи, что я лгу.

Кормир обернулся, вопросительно посмотрев на волшебника. Но Этериас только поджал губы и слегка качнул головой, подтверждая мои слова. Король Ренегона тяжело вздохнул и прикрыл глаза рукой, слегка массируя веки. Но взгляд, который он вскоре поднял на меня, оставался твёрдым:

— Нейтралитет Ниоры — единственное что ты хотел обсудить? — спросил король.

Я поднялся из-за стола и повернулся к собеседникам спиной, скрестив за ней руки. И некоторое время молчал. Вообще-то, признаваться в таком своим врагам… Одним словом, мне не хотелось. Очень не хотелось. Но скрыть то, что я являюсь источником поразившего Таллистрию проклятья, невозможно. Это видела целая армия, и в ней наверняка найдутся предатели, что сочтут подобное… чрезмерным. И в общем-то будут правы. Однако… Даже мне было тяжело выдавить из себя признание, перебарывая многолетнюю, въевшуюся привычку: никогда не признавайся в том, что сделал.

Признание свои проступков перед твоими врагами никогда не облегчит тебе жизнь: напротив, повредит. Но убедить их заключить перемирие, не объяснив ситуацию, я не мог. Называйте это интуицией, проницательностью, или чем-то еще: но сидя перед глазами своих врагов, я отчётливо понимал, что убедить их дать мне то, что я хочу будет непросто. Слишком много ненависти таилось в глубине их глаз. Ненависти не просто ко мне: скорее к образу моих мыслей, к жизненному пути, что я избрал. Они хорошо умели держать себя в руках, но я видел это исступлённую, почти фанатичную уверенность в своей правоте, что окружала их: такие люди никогда не смогут даже просто смириться с существованием кого-то вроде меня.

Опыт подсказывал мне, что это нормально. Дело не в конкретном короле или конкретном волшебнике: так мыслили большинство жителей королевств. Быть может, когда я выиграю эту войну это измениться.

Но не раньше.

— Таллистрия умирает. — наконец, разомкнул губы я, не оборачиваясь. — Умирает, и я не могу это остановить. Вы ещё не заметили этого, как и большинство её жителей, всё началось недавно: но могущественнейшее в королевствах, а возможно и на всём Тиале проклятье сейчас медленно пожирает королевство жизни, и когда оно закончит, эти земли превратятся в одну безжизненную серую пустошь, начиненную смертоносными ловушками. Я сумел замедлить проклятье, и теперь оно локализовано в границах королевства, но таллистриек это не спасёт. Необходимо организовать эвакуацию всего королевства, а у меня не хватит людей и ресурсов сделать это, одновременно ведя войну с вашим альянсом. Поэтому я хочу заключить перемирие: сроком на год, может, полтора. На то время, пока я буду спасать людей Таллистрии. А затем мы продолжим войну.

— Он говорит правду. — услышал я голос Этериаса. — Но я не понимаю… Как это вообще возможно? Что произошло? Что за сила способна уничтожить полное жизни королевство? Откуда взялось это проклятие?

Я вновь помедлил с ответом.

— Я создал его. Я был очень зол, когда узнал о предательстве, которое позволило второй части армии Аттарока уйти лесными тропами от моей армии. Вы что-нибудь знаете об этом, кстати?

Я не оборачивался, но шестым чувством уловил, как мои враги переглянулись.

— Я договорился с одним из герцогств Таллистрии, чтобы они помогли людям Аттарока пройти через леса. — неохотно ответил король Ренегона. — Мне казалось…

— Подожди-ка секунду. — прервал короля Этериас. — Мне не послышалось? Ты только что сказал, что НАСТОЛЬКО вышел из себя, услышав о предательстве и поняв, что тебя переиграли в стратегии, что сорвался и утратил контроль над своей силой, как какой-то ребёнок? И итог оказался настолько разрушительным, что ты буквально обрёк на смерть целое КОРОЛЕВСТВО?

— Да. — просто ответил я, не оборачиваясь.

Глава церкви грязно, непечатно, и совершенно неподобающе своему положению выругался и взмахнул рукой, запуская в сторону со скалы приличный огненный шар, что разнёс вдребезги стоящий вдалеке небольшой камень. Я не шелохнулся.

— Вот поэтому мы и забираем всех детей, обладающих даром к мистическим искусствам на обучение в любом возрасте. — голос Этериаса был мрачнее тучи. — Чтобы подобного дерьма никогда не происходило. Но целое королевство… Ты уверен, что это сделал ты? А не какая-то иная сила? Подобное могущество в руках одного человека… Мне просто не вериться. Я знаю, что такое интуитивное применение искусства, был свидетелем стихийного транса пару раз… Память после такого должна быть фрагментарной, разум обычно просто не выдерживает долгого погружения в стихию, и в первую очередь приносит в жертву ненужные функции.

Я резко обернулся и угрожающе посмотрел на первосвященника.

— Могу повторить, если хочешь. С Ренегоном. Вы так ещё и не поняли? Перед вами сильнейший магистр смерти в королевствах. Я могу уничтожить целую армию в одиночку. У вас вообще нет шансов в этой войне, все, что вы делаете — это бессмысленно посылаете на смерть людей.

Я вскинул руки и ударил прямо со скалы по небольшому лесу проклятьем сухой смерти. Не самое могучая сила в моём арсенале, но с поддержкой вновь созданного артефакта… Серые струи силы смерти пронеслись через перелесок, оставляя после себя лишь мёртвые деревья.

Король пристально проследил за ударом, затем, похоже, прикинул, сколько людей уместилось бы в перелеске: и коротко выругался.

— Сколько таких ударов, по-твоему, надо, чтобы уничтожить армию? Десятки? Может сотня? — с прищуром посмотрел я на волшебника.

— Ты не можешь сражаться вечно. — расцепил губы Этериас, широко раскрытыми глазами смотря на мёртвый перелесок.

В ответ на это заявление я повторил удар. А затем ещё один. И ещё один…

Скала была высокой и удобно обустроенной: можно было легко бить в любом направлении. Спустя полтора десятка ударов в радиусе полумили от переговорной скалы осталась лишь посеревшая сушёная трава и мёртвые деревья: мой собственный филиал пустоши. Может быть, позёрство… Но демонстрация силы — неплохой способ склонить их к перемирию. К тому же, это далеко не самый серьёзный удар в моём арсенале. Вообще-то, вместе со скалой такое бы и Улос мог осилить: не так сложно убить траву и деревья, в конце концов. Чай, не пожиратель жизни, просто растянутое на большую площадь проклятье средней силы. Требуется лишь немного мастерства и много силы: а в ней у меня недостатка не было. Король с иерархом наблюдали за этим молча, внимательно изучая меня цепкими взглядами. Закончив убивать окружающую нас флору, я вновь вперил взгляд в Этериаса.

— Скажи мне, я выгляжу уставшим? — с угрозой в голосе произнес я.

И вот теперь его проняло. Впервые за всё время переговоров я увидел в глазах главы церкви страх: нет, он не боялся собственной смерти… Но теперь он боялся за других людей, которых я могу убить. Впрочем, он справился с собой быстро, натянув на лицо бесстрастную маску.

В глазах короля Ренегона появилась усталость: он даже слегка поник, тяжело рассматривая окружающую нас пустошь.

— Ты отдаёшь себе отчёт, что являешься авангардом вторжения в наш мир? — внезапно спросил он меня.

— Разумеется, нет. — пожал плечами я. — Это полный бред, в который не поверит даже самый глупый крестьянин.

— Вот как? — пристально всмотрелся в меня Этериас, и я внезапно понял, что сумел уловить то самое неприятное ощущение пронзающего тебя взгляда. Возможно, именно так мастера Тиала определяют ложь? — Может, ты скажешь, что ничего не знаешь о странном существе, похожем на облако чёрного тумана, которое ты призвал в главном храме, убивая вместе с ним верховных иерархов церкви?

Король Ренегона осуждающе посмотрел на соратника, покачав головой. Вот значит как, да? Не знаю как, но, похоже, они сумели как-то выяснить, что там произошло. Интересно… Пожалуй, это даже объясняет объявление войны. Меня считают эмиссаром демона!

Нет, доля правды в этом была. Он и в самом деле привёл меня в этот мир ради своих целей и я до сих пор отчасти работал на меня. Но вот сдавать ему собственные королевства и выполнять чужие приказы я точно не собирался: если тварь где-то откроет портал в иные миры и решит устроить тут вторжение, я немедленно поверну все свои силы на то, чтобы закрыть его.

— У тебя есть какие-то доказательства? Это очень серьёзное обвинение. — дипломатично спросил я, вернув на лицо бесстрастную маску.

Этериас протяжно вздохнул.

— Можешь не пытаться отпираться. Мы сумели заглянуть в прошлое в храме, придумали особый ритуал, вывели проекцию прошлого для всех зрителей… Тот, как прошёл призыв и как ты вместе с чёрным облаком убивал верховных иерархов, видели все короли альянса, полсотни мастеров и множество гвардейцев. Так что отпираться здесь бессмысленно. Ты можешь убедить своих людей, но не тех, кто видел это своими глазами.

— Я никому не служу. — ушёл от ответа я, не соглашаясь и не отвергая обвинения. — Если какие-то твари решат завоевать наш мир, можешь быть уверен, я буду сражаться за него так же, как и ты.

— Тогда зачем ты вообще всё это делаешь, раздери тебя бездна?! — в сердцах воскликнул глаза церкви. — Это же абсолютно бессмысленно!

Я пожал плечами.

— С твоей стороны, быть может. — уточнил я. — Я, например, считаю, что объединение людей под одним цветом пойдёт на пользу нашему обществу. И вообще-то, это вы объявили мне войну и являетесь здесь злодеями-агрессорами! Но я великодушен: можете просто сдаться и признать меня королём королей. Обещаю даже провести амнистию военных преступников в этом случае.

— И этот цвет, разумеется, должен быть исключительно твоим? — язвительно спросил меня король Ренегона. — И о каких военных преступниках ты вообще говоришь? Мы не совершили ничего…

— Убийство сотен тысяч жителей Виталии — раз. — начал загибать пальцы я. — Восстание против моего владычества - два. Шпионаж против соединённого королевства - три. Переманивание моих людей и склонение их к предательству, что повлекло за собой большие жертвы и гибель Таллистрии - четыре. Убийство перебежчиков армией Аттарока - пять. Вторжение в Палеотру и пленение благородного герцога Ниласа - шесть. Покушение на меня и мою жену, наконец! И это я только начал! Не удивлюсь, если вы пытались настроить против меня орден, или ещё какую гадость удумали!

По мере перечисления их преступлений глаза короля и главы церкви становились все шире и шире. Такого цинизма они, похоже, не ожидали даже от меня.

— Так мы ни к чему не придём. — вздохнул король Ренегона, первым взяв себе в руки. — Хорошо, допустим, мы можем обсудить условия перемирия. Но что будет потом? Ты действительно готов положить на алтарь войны сотни тысяч невинных жизней, только чтобы покрыть свои преступления?

Я сладко улыбнулся, заставив своих оппонентов резко напрячься.

— Мы можем договориться о том, чтобы решить всё в одном генеральном сражении. Все, кого я смогу собрать за время перемирия, и все, кого сможете собрать вы. Мирные жители не пострадают, только солдаты. Или можем вести войну на территории всех королевств: но тогда вы сделаете ровно то, в чём только что пытались обвинить меня.

Кислые лица моих врагов дали мне понять, что своё попадание в эту логическую ловушку они прекрасно осознали. Идти у меня на поводу им не хотелось, но после недавних слов... Вообще-то, такое предложение было выгодно в первую очередь мне: учитывая, что у них больше сил и территорий, они могут атаковать меня сразу с нескольких направлений, а я не могу разорваться и быть в нескольких местах сразу. Аттарок это хорошо показал, а ведь у него была в руках только армия Ниоры… Но и отказаться сейчас они не могли: это значило намеренно втянуть в войну мирных жителей, что шло вразрез с их принципами.

Король с иерархом обменялись взглядами, ведя невербальный диалог: и быстро пришли к согласию!

— Это приемлемые условия. — кивнул король Ренегона. — Хорошо, мы готовы заключить перемирие вплоть до конца эвакуации Таллистрии, а затем устроить генеральное сражение вместо множества боёв по всей территории королевств. Предлагаю сделать это на большом каменистом плато на моей территории: там нет рядом деревень и никто не живёт, и местность довольно ровная. Мы также примем всех беженцев, что предпочтут уйти на нашу территорию. Но знай, если ты сам нарушишь эту сделку, мы будем к этому готовы, и тогда мы не станем дожидаться, пока ты закончишь со спасением своих людей.

Этериас вскинулся, намереваясь возразить, но Кормир остановил его одним взмахом руки.

— Плато меня устроит. — кивнул я. — Вы приняли разумное решение и оказались умнее, чем я думал.

— Помимо этого, необходимо договориться о пропуске гонцов через твою территорию. — невозмутимо продолжил владыка Ренегона. — Оставлять Ниорцев, Нелейцев и Лиссейцев без связи с нами — неприемлемо.

— Согласен, но тогда в обе стороны. Мои люди тоже должны иметь свободный проход.

Мы потратили ещё немного времени, договариваясь о нюансах перемирия. Этериас всё порывался сказать что-то, подозреваю, рвался помочь в эвакуации… Но король больше не дал ему вымолвить ни слова, похоже, всерьёз опасаясь, что тот сболтнёт что-то лишнее.

В целом условия перемирия меня более чем устроили. Без определённых сроков, и прерываемое лишь тогда, когда обе армии сочтут себя готовыми к финальной битве. И при этом никаких запретов на то, чтобы посылать группы ассасинов или вести иную подковерную шпионскую деятельность… А в этом я точно их переиграю. Я никак не показывал своего удовлетворения, всеми силами делая вид, что иду на это из чистого человеколюбия. Но насколько мои враги поверили в эту игру — хороший вопрос.

— Что же, полагаю, мы здесь закончили. — спокойно кивнул я, когда последний этап торга завершился. — Думаю, подписывать какие-либо бумаги будет излишним. Мы все знаем, каковы будут последствия досрочного разрыва этого перемирия для каждой из сторон.

Король Ренегона криво усмехнулся.

— Пожалуй, что так. Но никогда не знаешь, на что рассчитывать, имея дело с подлецом, правда?

— Не слишком задерживайтесь на моей скале. — проигнорировал оскорбление я, поднимаясь из-за стола. — Она может быть не слишком гостеприимна к наглецам, что не высказывают мне уважения.

— Вообще-то, это моя скала. — заметил король. — Это мои земли, и всё, что на них, также принадлежит мне.

Я ненадолго остановился у каменной лестницы, бросив через плечо:

— Это была твоя скала. Теперь это изменилось.

Уже у подножия скалы, в самом низу каменной лестнице, меня догнал голос верховного иерарха:

— Постой… Возможно, это наш последний разговор, верно?

— Возможно. — прищурился я, оборачиваясь.

Для него так точно. Впрочем, могущественный маг мог думать иначе: и я не намеревался развеивать его заблуждения. Несколько долгих мгновений мы смотрели друг на друга: бесстрастный равнодушный повелитель смерти внизу лестницы, в тени скалы, и сиятельный поборник добра и света, за чьей спиной поднималось солнце. Это могла бы быть в чём-то иконическая, легендарная картина: праведный, не знающий сомнений защитник справедливости против безжалостного тёмного лорда.

Однако реальность была иной: на лице моего врага читались полная растерянность, глубочайшие сомнения и не было и тени одухотворённого фанатизма:

— Ты ведь не остановишься, верно? — тихо спросил меня Этериас. — Всю свою жизнь я верил, что мы, люди, добры от природы: такова наша суть. И пусть сейчас я знаю, что это не так… Я всё ещё верю, что даже в самое злобной, обезумевшей душе есть свет истинной добродетели. Однако я смотрю на тебя и прихожу в растерянность. Ты невероятно самоуверен: даже больше чем самоуверен! Я встречал многих людей, убеждённых в своих заблуждениях, упрямых, не желающих даже смотреть на чужой точку зрения… Но даже в глубине их душ можно было поселить ростки сомнений разумными доводами. Никогда в жизни я не встречал настолько несокрушимой, невероятно сильной убеждённости в своей правоте, и то, что это посвящено злу, разрывает мою душу на части! Как человек может стать таким, скажи мне? Я просто не понимаю…

Я немного помолчал, задумавшись, не стоит ли оставить его в растерянности. Оказать последнюю милость приговорённому? Или оставить его в неведении до самой смерти? Эта наивная, детская убеждённость в собственной правоте: она была чем-то даже очаровательна.

— Что заставляет тебя думать, что я дам тебе знать о себе больше, чем я хочу? — слегка склонил голову я.

— Ты так убеждён в своей победе. В правоте своего безжалостного кровавого пути. — покачал головой Этериас. — Хоть я и не могу этого понять… Если ты промолчишь, не значит ли это, что у нас есть шансы на победу? Или твои слова дадут мне столь многое? Тогда, конечно, разумно будет промолчать. Но тогда… Я буду точно знать, что есть шанс. Что есть что-то, чего ты боишься. И если есть одна такая вещь, значит, найдётся и другая, верно?

Я всерьёз задумался. Интересно, если бы верховный иерарх прямо сейчас внезапно сменил свои убеждения, были ли у него шансы в этой войне? Пускай у него нет моих знаний, нет моей воли… Беспринципность уже может дать очень и очень многое. Человек, вроде меня, возможно, нашёл бы путь к победе надо мной: это я не отрицал. И всё же едкая, алчная нотка тщеславия в моей душе желала поделиться… Показать силу не только своего мастерства, но и силу своих убеждений.

Заставить его бояться ещё больше. Сделать ещё больше ошибок. Фанатик точно не станет похож на меня, в этом я был уверен.

— Твоя главная проблема заключается в том, что ты обманываешь сам себя. — спокойно ответил я. — Понятия добра и зла придумали разумные, и эти понятия субъективны. Разрушение, созидание, добро, зло, порядок, хаос… это все лишь абстракции, вид которых зависит от точки зрения смотрящего. В глазах одного человека жилище одинокого, неряшливого отшельника может смотреться воплощением хаоса, в глазах же самого отшельника — упорядоченным, удобным положением вещей. Для обитающего в лесу зверя корчевание его леса — величайшее зло, а для крестьянина — возможность прокормить свою семью. И, пожалуй, последний — это один из лучших примеров, что я знаю… Скажи мне, что ты видишь в искусстве, которым я владею?

Я обвёл рукой окружающую нас пустошь.

— Я вижу разрушение и смерть. — после коротких раздумий ответил Этериас. — Ты не зря называешь это искусством смерти.

Я присел и коснулся рукой подножия скалы, ласково погладив её.

— В твоих глазах, возможно. Но есть и нечто большее. Быть может, ты поймёшь… Если проживёшь достаточно долго.

— Если всё вокруг нас зависит от точки зрения, ради чего ты вообще живёшь? — скрестил руки на груди глава церкви. — Нет добра, нет зла, разрушение равно созиданию… В чём смысл всего этого? Имеет ли что-то ценность в твоих глазах? Почему бы тогда просто не покончить с собой, если ты ни во что не веришь.

Я выпрямился, пристально посмотрев своему врагу в глаза.

— Есть и ещё кое-что. Власть, что обращает мир в глину, покорную твоей воле. Сила, что позволяет ломать любые устои. Несокрушимая воля холодного разума, что способна осознать истинную тщетность бытия и выстоять перед лицом самой смерти.

— Значит, никаких правил, да? — покачал головой Этериас.

— Правила работают лишь до тех пор, пока есть тот, кто заставит людей соблюдать их. Имеет значение только сила. Только власть… В любой её форме. — усмехнулся я. — Но домашнему мальчику, вроде тебя, никогда этого не понять, правда? Ты ведь никогда не стоял на краю, не был загнанным в угол неодолимой силой? Никогда не ощущал своё бессилие так остро, что готов вывернуть душу наизнанку, но не испытывать это больше никогда?

Лицо верховного иерарха превратилось в каменную маску: защитная реакция, не иначе…

— Среди мастеров Аурелиона переживают обучение чуть меньше трети. — спокойно ответил Этериас. — Я прошёл его от начала и до конца.

Я только с улыбкой покачал головой, глядя на это ребячество... Из всех преступников высоко поднимаются единицы из тысяч, но я же не хвастаюсь успехами прошлой жизни?

— И всё равно не понимаешь. — грустно покивал я. — Но если тебе повезёт прожить достаточно, быть может, однажды… Загляни в свою душу, волшебник. Где-то там, глубоко, на самом дне, таится истинное отчаяние и древний, первобытный страх, что ждут тебя. Жди момента, когда наше перемирие окончится в страхе: потому что ничто не остановит меня после. Ты познаёшь настоящий ужас: я ввергну тебя в настолько глубокую бездну отчаяния, которые не видел ни один человек. Смерть покажется тебе милосердием, если ты вообще переживёшь это… Таково моё обещание тебе, Этериас Инвиктус.

Ты будешь стоять по колено в живых гниющих трупах своих друзей, бессильный: обещал мой взгляд.

Он понял угрозу, я понял по его глазам. Мы оба знали, что мастерам запрещено участвовать в битвах напрямую: а значит, ему оставалось лишь наблюдать или нарушить собственные правила… И в обоих случаях его ждало лишь отчаянное, обречённое сражение с непобедимым повелителем смерти. Я ожидал увидеть в глаза последнего из верховных иерархов отчаяние, страх, лихорадочный попытки найти ложь в моих словах: а ведь я говорил одну лишь правду, с непоколебимой уверенностью: что так и будет. Им не выстоять в битве на этом плато, будь там хоть всё человечество!

Мастеру смерти нет равных на поле боя.

Но совершенно внезапно, вопреки моим ожиданиям, всё оказалось строго наоборот: растерянность и непонимание, то и дело проскальзывающие на лице моего врага сменились благожелательным, лёгким спокойствием, словно он в один миг нашёл путь к победе, обретя мир с самим собой, придя к идеальному решению…

— Тогда слушай же и ты мои слова, Горд. — спокойно ответил мне маг. — Ты ступаешь по пути, который приведёт тебя лишь к абсолютному одиночеству. Чем больше людей ты будешь убивать, тем меньше остаётся тех, кто верит в твою ложь. Истинная сила, истинная власть никогда не может держаться на одном лишь страхе. Ты слепо идёшь дорогой смерти и разрушения, не видя, что твориться в душе людей, что стоят рядом. Для победы в войне, которую ты хочешь, тебе придётся уничтожить всех жителей королевств до единого. Но ведь ты этого не хочешь, верно? Ты хочешь властвовать над нами, править человечеством. Быть может, ты прав, и мне суждено погибнуть вскоре. Может, мы и правда проиграем эту битву, хотя я в это и не верю. Важно другое: на моё место встанут другие. И буду вставать вновь и вновь, сколько бы людей ты ни убил. И потому не столь важно, как долго я проживу, и как много светлых душ ты сумеешь погубить: тебе никогда не победить! И ты сам, честно и откровенно дал мне понять это. Поэтому, если мне и суждено погибнуть в этой войне, я уйду с лёгкой улыбкой на устах, без тени любого ужаса и отчаяния, с ясным осознанием того, что ты проиграл. Таково моё обещание тебе… Такова моя клятва.

Этериас Инвиктус улыбнулся мне лёгкой, светлой и до отвращения беззлобной улыбкой.

Убийство ради убийства бессмысленны: я всегда это знал. Но редко какой человек мог вызвать у меня настолько неистовое желание убивать… Первосвященнику это определённо хорошо удалось.

Гнев был почти настолько силён, что я, похоже, на пару мгновений изменился в лице: это отразилось в глазах моего врага. Я вскинул подбородок, усмиряя ярость: нет, не сейчас, не снова. Я выше этого…

Однако рядом был ещё кое-кто, кому было не наплевать. Мёртвые руны, вырезанные в скале, вспыхнули серым свечением, заискрившись мелкими чёрными молниями… А затем могучая молния смерти, сделавшая честь иному мастеру, ударил в сторону объекта моей ненависти!

Маг среагировал мгновенно, воздвигая вокруг себя полупрозрачную сферу… Но удар не дался ему легко: волшебник почти до крови закусил губу.

— Я думал, ты не собираешься нас убивать. — приподнял бровь Этериас. — Осознание неизбежного поражения заставило тебя передумать?

Гнев мгновенно ушёл, словно смытый лёгкой тёплой волной. Я улыбнулся и погладил рукой скалу, посылая ей успокаивающие образы.

— Не задерживайтесь. — уже не оборачиваясь, сказал я, уходя. — Как я уже говорил, теперь это моя скала. Право слово, не стоит её злить всякой чепухой… Что-то мне подсказывает, она это не любит.

Бросив последню парфянскую стрелу, я направился в сторону небольшого грота, где спрятал костяную гончую. В этот раз мне все удалось. За оставшееся время Улос поднимет настоящие легионы: и плато идеально подойдет, чтобы бросить их в бой. Теперь у армии альянса не осталось ни единого шанса на победу.

Интерлюдия. Традиции.

Это была высокая, одинокая скала, стоящая неподалёку от армейского лагеря: расположенная в чистой степи, сомнительно, что она могла иметь естественное происхождение. Вероятно, один из мастеров земли Ренегона поднял из недр земли эту уже изрядно потрёпанную временем, дождями и ветрами толщу камня. Сложно было судить о его мотивах: возможно, то была тренировка, или, быть может, наблюдательный пост? Так или иначе, потрескавшейся, но несломленная, она уже не первое столетие стояла неумолимым исполином, будучи монументом мастерства своего создателя.

Время клонилось к вечеру, и темное вечернее небо заволокло мрачными суровыми тучами. Пока солдаты армии Ренегона споро и привычно боролись с ветром и дождём, одинокая скала стала прибежищем для одного усталого человека.

Мужчина средних лет в простой тёмно-синей робе сидел на вершине скалы, бездумным смотря на линию горизонта. На его некогда холеном, словно застыла вечная печать обречённой тоски: а некогда обычно идеально выбритый подбородок теперь покрывала не слишком длинная, но густая и совершенно неухоженная борода, что выросла за последние месяцы.

Гастон всегда считал себя лучшим из людей: и не сказать, что для того не было оснований. Мастер воды в свои двадцать, мастер земли в тридцать пять, мастер ветра в шестьдесят…

Один из самых молодых мастеров, принятый в совет верховного иерарха Ренегона, показавший недюжинную деловую хватку. Идеальное мастерство, самоконтроль, навыки к организации людей, десятки успешных экспедиций и охот: и вот уже даже королевская семья обращает внимание на восходящую звезду повелителя воды.

Внимание короны всегда благоприятно влияет на карьеру: сперва помощник старого мага, который долгие столетия был правой рукой семьи владык святой земли, а спустя всего пару десятилетий уже и сам Гастон превратился из помощника в одного из самых могущественных мастеров в королевстве: правая рука короля, второй советник иерарха… Иные пророчили ему даже место верховного иерарха лет через сто, да и сам глава Ренегонской церкви с интересом поглядывал на талантливого стихийника.

Мастер Гастон не стремился к власти и славе: но принимал её как должное, всегда будучи строгим и требовательным к себе человеком. Даже удивительно, как может измениться жизнь людей всего за пару жалких лет…

Неожиданное убийство верховных иерархов, и его первая неудача: он так и не смог найти виновных, ни даже выяснить, как это случилось, вдобавок потеряв близкого товарища. Объединение остатков совершенно внезапно распавшейся церкви под началом молодого мастера из захолустного королевства и неожиданно свалившиеся на него обязанности первого заместителя: не сказать, что последний из рук бога отлынивал от своих обязанностей, но, видит Отец, как же много он не знал!

Он не роптал, понимая, насколько важна для простого народа легитимность лидера церкви: выбранный богом в любом случае будет стократ лучше даже самого опытного волшебника. Первый советник честно тянул на себе всё что мог… Но неудачи продолжали преследовать его: он помнил жгучее чувство стыда, когда молодой мастер, не разменявший и четвёртый десяток, смог справиться с всеубивающей аномалией, перед которой оказался бессилен он. А ведь мог и сам догадаться, позвать мастеров чистого нейтраля, подобрать нужную конфигурацию энергетического щита! Первое покушение на иерарха, затем второе, и в обоих случаях тот выжил чудом: и его заслуги в этом не было определённо. Да ещё и старые мастера жизни вновь начали запрещённые эксперименты без его ведома…

И вот он здесь. Массовый убийца, ненужный никому. Его даже не взяли на переговоры с королём смерти: так прозвали их врага в армии…

Нет, его не сняли с должностей. Верховный иерарх внимательно выслушал его историю тет-а-тет и решительно сказал, что он ни в чём не виноват. В глазах руки бога, возможно, так и было: но тот и сам почти святой и готов дать второй шанс любому, прощая всех.

Вот только проблема была в том, что Гастон сам не мог себя простить. Этериас даже мягко снял с него все обязанности, временно переложив их на других советников: чтобы дать ему отдохнуть. Но от этого было только хуже… Гастон робко пытался возразить переговорному процессу, утверждая, что нельзя верить этому человеку: он разорвёт любой договор, как только сочтёт это достаточно выгодным. Даже предлагал создать новую, более мощную группу захвата! Хотя бы взять телохранителей из числа лучших мастеров!

Король холодно спросил его, кто возглавит отряд, и так посмотрел на него, что слова застряли у волшебника в горле…

Суда не было: об этом не заикались даже недавно прибывшие в Кордигард целительницы из Таллистрии, слышавшие о произошедшем. Раз уж король и верховный иерарх считают его невиновным, то и другие должны делать так же. Но вот взгляды людей… Взгляды изменились.

Из почтенного и уважаемого советника Гастон в одночасье стал парией. Нет, никто не сказал бы это прямо: но когда вместо доброго приятельского разговора тебе отвечают сухими односложными фразами, а вместо уважения в голосе людей лишь равнодушие… Это сложно не заметить.

Никто не хотел иметь дело с массовым убийцей: по крайней мере, сверх необходимого. И, что было ещё более ужасным, даже сам Гастон не мог их винить: потому что на их месте, вероятно, он поступил бы так же!

Мастер магии сидел на вершине скалы, куда забросил себя несколькими могучими порывами ветра, и бездумно смотрел в пустоту. Его не волновал ни дождь, ни промокшая насквозь роба, что казалась уже почти чёрной вместо синей в вечернем полумраке, ни ветер, что холодил спину и порывался сбросить его со скалы…

Самому себе можно было признаться: он не так уж и против того, чтобы упасть вниз. Ему ничего не угрожает, хороший мастер ветра всегда способен замедлить свое падение с большой высоты, будь у него хоть крупица сил…

Вопрос лишь в том, стоит ли это делать?

Где-то вдалеке ударил гром, а грозовой фронт пронзила длинная ветвистая молния, разорвав воздух всего в нескольких сотнях метров от скалы. Гастон даже не пошевелился. Он лишь мрачно раздумывал о том, так ли сильно он нужен королю и церкви: быть может, стоит просто подавить этот маленький, вялый червячок долга внутри себя и закончить всё здесь и сейчас?

Неизвестно, к чему бы пришёл одинокий и промокший мастер, однако в этот самый момент, вскоре после удара молнии, за его спиной послышалось какое-то шуршание. Гастон несколько недоумённо обернулся к источнику странного звука, и в этот момент на другом конце скалы показалась чья-то рука. Затем послышалось кряхтение, хекание, и человек в тёмно-сером дождевом плаще с капюшоном перекинул себя через скалу, взбираясь на её вершину.

Немалый подвиг, между прочим: не так-то просто сюда забраться… Однако Гастон лишь покачал головой на эту глупость и отвернулся, продолжив равнодушно смотреть сквозь стену дождя.

Человек бесцеремонно уселся рядом и принялся копаться в складках своего плаща, выудив оттуда две бутылки и пару слегка промокших свёртков с закусками.

— Дела становятся дерьмовее день ото дня, да? — со вздохом протянул человек бутылку Гастону.

Маг задумался, на миг выбираясь из апатии. Голос показался ему знакомым… Да это же тот самый убийца! Гастон было встрепенулся: а затем сразу же поник, вернувшись к былому состоянию. Если этот человек пришёл за его головой, он даже не будет сопротивляться…

— Лорд Талион, верно? — вяло спросил Гастон, выдавливая из себя последние остатки вежливости. — Герцог Бастиона, насколько я помню…

Человек поставил бутылку рядом с Гастоном и молча откупорил себе вторую, принявшись разворачивать один из свёртков, где были сушёные полоски солёного мяса.

— Подмокли, но нам сойдёт. — мрачным тоном заключил мужчина, лихо приложившись к бутылке.

Гастон даже слегка удивился такому тону. Да и приветствие человек проигнорировал, что было странно…

— Я что-то не так сказал? — с лёгким удивлением спросил мастер.

Его неожиданный собеседник немного помолчал, жуя мясные полоски.

— Новости до тебя не особо доходят, да? — вздохнул Талион. — Бастиона больше нет. Недавно пришли отчёты от разведчиков: крепость сровняли с землёй вместе с перевалом, там не осталось ничего живого… Даже не уверен, что я всё ещё могу называть себя герцогом…

Первейшая обязанность любого лорда — защищать своих людей, всплыли в голове Гастона строки древнейших традиций…

С падением родового гнезда любой лорд обычно считался низложенным. Что ты за защитник, если не можешь защитить даже сам себя в месте своей силы? Конечно, если тебя не было на месте, могут быть кривотолки… Но не слишком большие. Немного чести в том, чтобы не суметь прибыть вовремя на защиту родного дома.

Вероятно, герцог Талион предпочёл бы умереть вместе с остальными защитниками Бастиона…

— Должно быть, дерьмово быть тобой. — безразлично протянул Гастон. — Но могло быть и хуже: по крайней мере, ты не убил их собственными руками, правда?

Талион задумчиво прожевал кусок мясо и ответил:

— Верно, не убил. Правда, по ощущениям не скажу, что сильно легче. Эту тварь, конечно, не зря прозвали королём смерти: но я бы скорее назвал его королём дерьма. Чем дольше он живёт, тем больше дерьма вокруг случается.

Из груди мага вырвался короткий, нервный смешок. Вот уж правда, и не поспоришь… Это даже стряхнуло апатию: всего на пару минут, но всё же. Гастон откупорил принесённую бутылку и приложился к ней, мгновенно резко скривившись.

— Это же дикая кислятина! — с трудом проглотил сводящий скулы напиток волшебник. — Не мог принести чего-то нормального?

Талион коротко хохотнул.

— А ты чего ожидал, медовой радости? Нет, это будет перебор. Дела завариваются слишком серьёзные, не время для пира… К тому же это будет против традиций.

— Я не знаю традиций, которые предлагают пить эту кислятину. — недовольно посмотрел на герцога волшебник.

— Это наши, Нелейские. — улыбнулся герцог. — На севере, как я слышал, есть традиция поить гостей кислятиной, чтобы проверить, не буду ли невежливо кривить рожи хозяину. А у нас иначе: напитки из кислых ягод пьют во времена траура. Когда смерть рядом… Когда кажется, что ничего уже не может стать хуже… Самое время прихлебнуть дерьма, чтобы осознать, что ещё не всё кончено.

Герцог мрачно усмехнулся и вновь приложился к бутылке. Гастон вздохнул, смерив неприязненным взглядом бутылку: но с другой стороны, что ему терять?

— Действительно, то ещё дерьмо. — прихлебнул напитка волшебник. — А я и правда думал, что день не может стать хуже!

— Всё течёт, всё меняется. — философски ответил герцог. — Попробуй вот эти пирожные. Они, конечно, промокли уже совсем, но кислятину заесть — самое то.

Гастон послушал совета и зачавкал разбухшими от воды сладостями. Не пристало же повелителю воды бояться дождя, правда? Скулы слегка перестало сводить от кислятины… И даже жизнь уже не казалась такой уж плохой.

Некоторое время двое убийц просто сидели на скале рядом, уничтожая принесённые закуски и запивая их кислым ягодным морсом.

— Ты же не просто так пришёл, правда? — со вздохом спросил Гастон, когда еда подошла к концу. — Наверное, что-то надо сделать или сказать? С меня сняли обязанности, но пару подходящих мастеров я подсказать могу…

— Неужели человек не может просто так прийти перекусить с коллегой? — возмущённо вскинулся герцог.

Гастон скептически посмотрел вниз, прикидывая, насколько тяжело было взобраться на скалу, а потому перевёл выразительный взгляд на Талиона.

Герцог сперва возмущённо надулся… А затем резко выпустил из себя воздух, махнув рукой.

— Твоя правда. — кивнул лорд Бастиона. — Есть у меня одна идея, как мы можем слегка поправить наши дела. Придётся нелегко, конечно, но всё же… Путь к победе редко бывает лёгким, правда?

Гастон пристальным, цепким взглядом осмотрел герцога, ища в его словах хотя бы тень шутки или насмешки, но тот был предельно серьёзен.

— Что ты предлагаешь? — коротко спросил маг.

— Воспользоваться одним старым, древним методом решения проблем. В стиле старых традиций. Ты же читал архивы церкви, или, быть может, старые семейные хроники? — усмехнулся герцог. — В этом деле помощь опытного мастера мне бы определённо пригодилась… Если ты понимаешь, о чём я.

В усталых, истощённых, равнодушных и пустых глазах сломленного мастера магии блеснула искра.

Глава 39. Тень самого себя.

Умирающая Таллистрия, безусловно, стала поворотным моментом нашей войны за право властвовать над королевствами людей. Я не скрывал, как и почему это происходит: и слухи распространились быстро. И почти одновременно с этим по королевствам разнеслась весть о том, что орден странников поддерживает соединённое королевство в этой войне…

Это был приятный бонус, но я всерьёз опасался, что орден может решительно передумать после произошедшего.

О проклятье, убивающем королевство жизни, заговорили везде. И одновременно с этим до большинства населения, совершенно внезапно, дошло, что идёт не просто война между влиятельнейшими королями: нет, происходит нечто большее…

И не было силы способной остановить это. Церковь отчаянно пыталась привлечь в свои ряды всех магов альянса, и не сказать, что совсем безуспешно, а на моей территории Пикус всё же сумел найти общий язык с Грицелиусом, убедил оставшихся мастеров Арса и вместе с остатками целительниц Таллистрии образовал круг стихий: новую, могущественный орден волшебников…

Первое, что они сделали после основания, это попытались остановить проклятье. Грицелиус, по совокупности заслуг назначенный верховным магистром круга стихий, даже не колебался и не спрашивал меня перед этим решением. И одновременно то же самое попытались сделать мастера церкви, подойдя к нему со стороны Ренегона.

Я приказал культу смерти не вмешиваться, сосредоточившись на эвакуации. Если я не смог остановить собственное творение, не смогут и они.

Наверное, это был последний миг единения в королевствах: смерти целого королевства не хотел никто. Лучшие мастера людей объединяли свои силы, выворачивая себя наизнанку в отчаянных попытках остановить неведомую им силу. Они творили новые реки и озера, раскалывали землю, создавая гигантские пропасти, призывали смерчи, ураганы и огненные тайфуны на проклятые леса, обрушивались на врага ливнем ледяного града и света: буйство стихии, что могло уничтожить целую армию!

Всё тщетно. Я наблюдал за этим из первых рядов: видел как монахи из отдалённого монастыря Бингла, что предпочитают использовать один лишь чистый нейтраль, выжимали себя досуха, пытаясь обрезать серые корни проклятья, что разрастались под опалённой светом и выжженным огнём мёртвой землёй.

Реки и озера темнели, превращаясь в смертоносные омуты. Воздух над пропастями потяжелел, превращаясь в тёмно-серый туман. А в глубине выжженной земли медленно ползли серые корни проклятья, прорезая даже возведённые стены скал…

Нет, возможно, соберись лучшие мастера королевств рядом со мной перед моим ударом — они смогли бы остановить заразу в зародыше. Но сейчас, когда прошло время… Сила королевства жизни насыщала проклятье, делая его необоримой стихией. Частичка это силы доставалась и мне: но даже я не мог поглотить целое королевство разом.

Сила, собравшая здесь, наверное, могла бы убить даже бога, найди я способ сфокусировать её. Но мастера не сдавались: гибли от новых ударов проклятья, подойдя слишком близко, но упрямо продолжали попытки. Логика в этом была: несмотря на невозможность остановки, замедлить моё творение у них определённо получалось. Поэтому их жизни выигрывали время простым жителям Таллистрии, спасая их жизни…

Не могу сказать, что я отлынивал в этом деле. Во-первых, просто потому что не хотел: эти люди принадлежали мне! Во-вторых, никто бы это не понял, разумеется. Поэтому я крутился как белка в колесе, организовывая эвакуация, проводя новые наборы ополчения. Войска требовались как никогда ранее: смерть Таллистрии отнюдь не означала, что дороги стали более безопасными, а фауна королевств - менее голодной. Требовались караваны с провизией для беженцев, которые надо было охранять, караваны с самими беженцами, и это при том, что большая часть магов не могла помочь и занималась непосредственно замедлением проклятья. Параллельно с этим создавалась новая армия: бедствие, принёсшее смерть и разорение столь многим, стало благодатной почвой и источником материалов для культа смерти, что активно практиков поднятие новых и новых полков нежити. Не слишком качественной, возможно… Но они учились. Я давал уроки, проводил мастер-классы, мотаясь туда-сюда из Палеотры в Таллистрию.

Отдельной строкой стали те, кого убило проклятье… Не скажу, что это было просто, но я нашёл путь. По мере того как королевство жизни умирало, корчась в агонии, созданное мною существо ставило в строй всех тех, кто не успел сбежать. И даже не пыталось их убить: мне удалось заставить его считать нежить чем-то вроде младших, неразумных братьев… В конце концов те и так уже мертвы, правда?

К моему сожалению, поездки вглубь проклятой земли незамеченными не оставались. И хотя я спешил как мог, выжимая всю скорость из костяной гончей, на обратном пути одной из таких поездок Грицелиус всё же подловил меня.

— Последнее время тебя стало сложно выловить для разговора. — спокойно отметил маг, сидя на крупном камне около пропасти, что перегородила мне дорогу. Свежей пропасти… Ещё недавно её тут не было.

Я спешился, хмыкнув, а затем достал из седельной сумки одну из бутылок и кинул её магистру пламени, который ловко поймал её. Конечно, я спешил, но в этот раз точных сроков не было: поэтому путешествовать следовало хотя бы с минимальным комфортом.

— Горишь желанием читать мне нотации? — приподнял бровь я, усаживаясь рядом.

Повелитель пламени ловко выбил пробку и отхлебнул напитка, состроив придирчивое лицо.

— Неплохо. — довольно кивнул старик. — Но нет, я не настолько глуп, чтобы читать тебе лекции о твоих ошибках. Меня волнует другое. Это проклятье, которое мы не можем остановить… Ты можешь контролировать его, верно?

Я помедлил с ответом.

— В ограниченном масштабе. — признал я, скрепя сердце.

— Хочешь сказать, что не можешь просто приказать ему остановиться? — сузил глаза глава круга стихий.

Я вздохнул, открывая свою бутылку.

— Это работает не так, как с обычной нежитью. — отхлебнул я медового напитка. — Это не просто проклятье… Скорее живое существо. Оно доверяет мне в некоторое степени… Но я не имею над ним прямого контроля.

— Подробности. — потребовал Грицелиус, напрягшись.

— Да какие, в бездну, подробности! — в сердцах махнул рукой я. — Я не знаю, как это назвать. Случайно получилось. Дух, элементал, разумный источник силы смерти, живое проклятье или магическая аномалия… Называй как хочешь. Если интересует моё мнение: пожалуй, я бы назвал его Гением Смерти.

Я замолчал, вернувшись к бутылке.

— И ты не можешь его уничтожить? — после коротких раздумий задал следующий вопрос Грицелиус.

— А ты смог бы уничтожить живое пламя? — прищурился я. — Если да, поделись способом. Я пытался высосать энергию… Но её просто слишком много.

— Оно разумно? — продолжил наседать маг.

— Сознание совершенно нечеловеческое, но, пожалуй, да. — кивнул я. — И потому является своего рода управляющим центром проклятья. Но не думай, что вы сами сможете его уничтожить: это распределённая структура, я изучил вопрос. Вероятно, если нанести ему серьёзный вред, оно просто уйдёт в другую часть своих земель и восстановиться. А силы у него немерено. Со мной делиться легко, но это всё равно что пытаться вычерпать целый океан.

— Резюмируя вышесказанное, получается редкостная дрянь. — заключил Грицелиус. — Но тебе же как-то удалось ограничить его в области Таллистрии, верно?

Я поморщился.

— Подозреваю, это связано с тем, что в момент создания я думал о Таллистрии. Это даёт лазейку… Впрочем, я всё ещё не до конца понимаю, как он сам определяет границы королевства.

— Здесь ответ простой. — покровительственно хмыкнул маг. — Мне доложили, но в Лиссее проклятье вышло к границам и остановилось. И граница эта проходит по аномалии жизненной силы, что питает королевство жизни.

Я оживился.

— Это интересная идея. Если мы прямо сейчас уничтожим части этой аномалии, то получается, конечная область проклятья будет меньше?

Грицелиус досадливо поморщился и посмотрел на меня, как на ребёнка.

— Не думай, что ты один такой умный. Но это… Скажем так, очень затруднительно сделать. Таллистрийскую аномалию изучало множество мастеров столетиями. В итоге сошлись на том, что это своеобразный полупровал, рябь в пространстве, которую создаёт связь с местом, наполненным силой жизни. Часть этой силы выливается к нам… Поэтому и уничтожить не получиться: никто просто не знает как. Возможно, собравшись всем миром, мы бы смогли что-то сделать с этим, но зачем? Проблем особых эта аномалия не доставляет.

Я задумался о другом. Вообще-то, с учётом того, как часто мне приходится ездить туда-сюда, впору задуматься о том, чтобы изобрести телепортацию. Я достоверно видел, как мой демонический наставник буквально проваливается в пространстве. Значит это возможно, хотя, вероятно, требует куда большей силы и мастерства чем то, на что способны мастера Тиала. Но если подтолкнуть их к этой идее…

— Что вам вообще известно о пространстве как таковом? — спросил я Грицелиуса. — Магам королевств, я имею в виду.

— Не так много, как хотелось бы. — пожал плечами старик. — Отец выдаёт информацию по мистическим искусствам крайне редко и неохотно, считая, что мы должны развиваться сами. Собственно, помимо основ контроля над энергией, методики его призыва и пары приёмов для верховных жрецов нам ничего и не давали. Остальные наши изобретения — это плод работы многих поколений мастеров. Мы достоверно знаем, что наш бог может перемещаться в пространстве практически мгновенно: значит, это возможно. Большинство наших приёмов высшей степени мастерства основываются на своеобразном призыве, который, в некоторое степени, можно считать своеобразным рукотворным аналогом Таллистрийской аномалии. Всех моих сил, наверно, хватило бы на всего один тонкий пламенный луч, и то ненадолго. Однако я способен позвать пламя, сдвинуть границы миров, сделать микроразрыв стабильным на короткий срок: пока хватит воли, силы и мастерства…

— Миров? — приподнял бровь я. — Вам известно о существовании иных достоверно?

— Я пусть и не верховный жрец, но все архивы церкви достались нашему ордену после развала. — хмыкнул ушлый старик. — Да и раньше, впрочем, это не было секретом. Отец говорит, что после смерти наши души отправляются в странствие по Великому Потоку, рождаясь в иных мирах. Выходит, они есть… В теории. Но из ныне живущих никто, конечно, достоверно не знает, как всё это работает на самом деле. Одни лишь предположения. Знал бы ты сколько споров об этом бывает в наших кругах…

— Возможно, стоит перейти от споров к практике. — предложил я. — Мне достоверно известно о существовании твари, способной перемещаться в пространстве своеобразным способом: что-то вроде пространственного вихря или прокола…

На лице старого мага не было даже тени удивления.

— Мне тоже известно, и что с того? — приподнял бровь Грицелиус. — Толку с

этого немного.

У меня зашевелились нехорошие подозрения внутри.

— Подожди-ка, а ты откуда знаешь? — коршуном посмотрел на мага я.

— Тебе не докладывали? — удивлённо посмотрел на меня глава круга стихий. — Я думал, мы говорим об одном и тоже событии. Некоторое время назад над домом верховного иерарха в Кордигарде возникла странная аномалия, которую видела солидная часть города: своеобразный раскол или трещина висящая в воздухе, откуда полезна какая-то непонятная серая муть. Потом рядом с этой дрянью появилось чёрное облако и споро закрыло разрыв, заталкивая муть обратно. И после просто испарилось, пропав.

— Мне ничего не докладывали об этом событии. — медленно произнёс я, раскладывая по полочкам новую информацию.

Выходит, кто-то или что-то открыло разлом прямо в Кордигарде. А мой старый знакомый моментально отследил это, прыгнул рядом, закрыл его и был таков. И даже не постеснялся показаться половине города: и вот это уже очень серьёзно.

— Королям — королевское. — фыркнул магистр пламени. — Мои люди в первую очередь обращают внимание на аномалии, а твои на политику и войну: обычное дело. Как-то привыкли мы за последние столетия, что мастера нечасто пересекаются с простым народом… За этим и нужны советники.

— Что ещё ты знаешь об этом? — пристально посмотрел на Грицелиуса я.

— Да ничего. Ренегонцы быстро смекнули, что к чему и посоветовали всем, кто что-то понял, молчать. — вздохнул старый маг.

— Ладно, оставим эту тему. Хотя я предпочёл бы, чтобы ты докладывал мне о подобных вещах. — скривился я. — О чём ещё ты хотел поговорить?

Не хватало ещё, чтобы он начал спрашивать, откуда я сам знаю о возможности создания подобных разрывов.

— Если ты хочешь услышать мои доклады, тебе стоит заглядывать ко мне хотя бы раз в месяц. — Грицелиус лихо приложил к бутылке, допивая её, и швырнул пустую ёмкость прямо в пропасть. — Но ты прав, ещё и другой вопрос, о котором я хотел поговорить. Трупы.

— А что с ними не так? — приподнял бровь я.

— Ты считаешь совершенно нормальным то, что твои фанаты перешли от редких экспериментов к созданию настоящей армии? — брови старика взметнулись вверх.

— Я сам приказал это. — спокойно ответил я. — Ты считаешь это ошибкой? Пятеро королевств на три, и пусть Лиссея и Нелея отрезаны, их армии уже соединились с армадой Ренегона. Мы договорились о генеральной битве, и у нас нет шансов в ней классическими методами. Поэтому в первых рядах пойдут мертвецы, своим телом закрывая собственных потомков. Им уже всё равно, души ушли в великий поток… И потому они куда менее ценны, чем простые стражники и солдаты. Ты бы предпочёл, чтобы в первых рядах шло ополчение Палеотры?

Некоторое время мы боролись взглядами. А потом старик со вздохом отвернулся.

— Нет, конечно нет. — глухо ответил Грицелиус. — Просто… Это слишком много вот так сразу, понимаешь? От простой войны между властолюбивыми королями до уничтожения целого королевства. От столкновения армий к мёртвым легионам… Люди в смятении. Не знают, что думать. Не знают, кому верить. Если бы не странники, тебя, наверно, уже считали бы в народе воплощением зла. Я видел, как часть солдат тренируется с твоими новыми мёртвыми воинам, и это вызывает у меня дрожь. А я, на минуточку, боевой магистр пламени с более чем сотней лет опыта за плечами и видел многое! Они не знают жалости, понимаешь? Им нет разницы, кого убивать. Бездушные болванчики, но достаточно сильные, прочные и умелые, чтобы превзойти большинство простых солдат и гвардейцев. Если ты прикажешь им напасть на город… Они же вырежут всех своём пути! Женщин, детей, стариков! ВСЕХ!

Грицелиус сорвался на крик, и впервые за долгое время нашего знакомства я видел в глазах этого яростного, решительного человека с пылающей душой тень отчаяния.

Я на миг задумался. В принципе, мне было плевать… Но и резон в словах старика был. Кое-что стоило поменять в структуре грядущей армии. Я предполагал, что командовать новым легионами будут культисты: при правильном подходе каждый адепт смерти сможет привязать к себе сотни и тысячи нежити. Культисты мне верны, однако, и в самом деле, какие из них выйдут командиры? Не слишком хорошие, очевидно. Могут и правда быть ненужные для имиджа жертвы.

— Назначим командиров из числа солдат. — кивнул Грицелиусу я. — Каждый десяток немёртвых — под командование живого солдата, а мои культисты скажут тем подчиняться ему. Выйдет неплохая система контроля.

Старик смерил меня пристальным, изучающим взглядом, ища что-то в моих глазах. И я чувствовал его облегчение: похоже, он предполагал совсем иной расход этого разговора. И вот это уже говорило мне о многом…

— Это верное решение. — сухо кивнул мне маг, возвращаясь к обычному тону.

Мы немного помолчали. А затем я медленно, негромко спросил:

— С каких пор ты стал считать меня воплощением зла, Грицелиус? Что изменилось?

Старик нахохлился, сцепив руки в рукавах мантии и посмотрел на меня исподлобья. А затем внезапно огрызнулся:

— А с каких пор ты решил, что смерть целого королевства это нормальное наказание за предательство нескольких тысяч?

Я протяжно застонал, прикладывая руку к лицу.

— Ты пропустил мимо ушей, когда я во всеуслышание заявлял, что это случайность? Что я не хотел их убивать, и что всё это вообще произошло в результате моей интуитивной магии?

— Я слышал, конечно. И я тебе верю, ты же не идиот. — кивнул Эрнхарт. — А теперь, пожалуйста, посмотри мне в глаза, и скажи, что тебе не наплевать на эти смерти. Что тебя волнует хоть одна из этих жизней. Потому что как мне кажется, единственное, что тебя беспокоит, это потеря движимого имущества и то, как это повредит твоим планам по получению власти над королевствами.

Некоторое время мы смотрели друг другу в глаза. Многих я мог бы обмануть, выстроив идеальную сказку… Но не Эрнхарта Грицелиуса. Не того, кто вместе со мной резал собственного короля и его придворных. Не одного из самых ближайших соратников, что был повязан со мной намертво. Только не его, одного из сильнейших магов королевств, что точно умел определять человеческую ложь…

Поэтому я отвёл взгляд, признавая своё поражение.

— Так я и думал. — выдохнул Грицелиус.

Мы помолчали ещё некоторое время. Я выбросил свою пустую бутылку и сходил к седельным сумкам за новыми.

— Ты же понимаешь, что это не нормально? — задумчиво протянул магистр пламени, откупоривая свой напиток. — Нет, я знаю, что люди не идеальны, но полное отсутствие эмпатии к другим людям это, наверно, своего рода отклонение. Я не целитель конечно, но всё же…

— Я бы не сказал, что оно полное. — пожал плечами я. — Например, мне определённо нравится Лилия. Возможно, я даже люблю её. Женщины, которые могут стать тебе настоящим партнёром — большая редкость… Надеюсь, она сможет выдержать всё это.

— Но ты бы пожертвовал ей без колебаний, если на кону будут стоять королевства? — уточнил он.

— Думаю, да. — эта мысль не вызывала у меня внутреннего протеста. — Хотя это было бы неприятно. Наверное.

— Значит, точно не любовь. — авторитетно заявил маг. — Нет, с тобой определённо что-то не так. Конечно я не вижу явных признаков безумия: мыслишь ты разумно и логично, здесь вопросов нет. Да и эмоциональный срыв скорее говорит скорее о здравом уме, куда хуже было бы полное равнодушие, а так, пожалуй, можно заключить, что имеются вещи, на которые тебе не наплевать. Однако тенденции всё равно угрожающие. Я бы рекомендовал тебе посетить хорошего целителя, причём не в физическом плане: скорее, понимающего, мудрого отшельника, что умеет помогать людям справляться с внутренними проблемами. Это я тебе на полном серьёзе говорю, как советник.

Я внутреннее поморщился. Вот только совета пойти к мозгоправу мне не хватало.

— Я в полном порядке, Грицелиус. — устало вздохнул я. — Поверь мне, если я сойду с ума, ты первый это заметишь. Я не стал таким в один момент, это случилось давным-давно… Всё куда проще, чем ты думаешь: я просто достаточно сильный человек, вот и всё. Не идеальный, конечно… Но почти без слабостей. Как боевой маг, ты должен хорошо знать, как жалость может сделать нас слабее.

— Если ты так говоришь, хорошо. — не стал спорить глава круга стихий, покладисто соглашаясь со мной.

Надо сказать, последнее время… Люди в массе своей перестали мне возражать. Вообще. Даже Шеридан и Таслиниус, два наиболее влиятельных и приближённых ко мне лорда… Что уж говорить про подчинённых рангом помладше?

Я даже затруднялся сказать, в чём было дело. Какая-то причудливая помесь страха, уважения, и преклонения: словно в короткие сроки я стал из просто молодого удачливого короля-рыцаря чем-то большим… И даже сами люди ещё не определились, кем или чем меня считать. Грицелиус, наверно, был одним из немногих, кто ещё осмеливался давать мне какие-то советы.

— Пожалуй я поеду. — кивнул старому магу я, когда бутылки показали дно. — Долг зовёт…

— Да, зовёт… — эхом отозвался Грицелиус. А затем резко встрепенулся. — Подожди, есть ещё одна вещь. — серьёзно посмотрел на меня магистр. — Если я всё правильно понял, ты приказал Пикусу организовать покушение на главу церкви, верно?

— Это было ещё до войны, но да, всё именно так. — кивнул я.

— Он ищет подходящих мастеров, но, сказать по правде, ему плохо это удаётся. Я могу добавить своих. У меня найдутся надёжные боевые маги. — щедро предложил Грицелиус.

— Пикус отвечает за это дело головой. — прищурился я. — Уверен, что хочешь вмешаться?

Грицелиус спрыгнул с камня и подошёл ко мне поближе.

— Уверен.

Я не стал долго выдерживать его взгляд, просто развернувшись к гончей.

— Круг стихий твой. Твой орден, твоя власть, твои порядки. Я доверяю твоему суждению: делай всё то, что считаешь нужным. — с этими словами я покинул старика, двигаясь дальше.

Но что-то мне подсказывало, что он ещё долго смотрел мне вслед.

В чём-то Грицелиус был прав, конечно: люди действительно были в смятении, застыв на распутье. Смерть целого королевства — это не шутки. И потому я работал как проклятый, стремясь переломить ситуацию в свою сторону. Собирал званые вечера для аристократии, читал проповеди простому народу, убивал каждую редкую и опасную тварь в любой деревне, мимо которой проезжал…

Изнурительный, монотонный труд. Но мне казалось, постепенно он приносит плоды. Однако, оглядываясь назад, я бы сказал, что возможно всё это было ошибкой: даже будучи бессмертным, я всё ещё был способен испытывать усталость. Как минимум моральную, не говоря уже духовной.

Меня убили мгновенно. Не было ни намёка, ни сигнала, ни даже мимолётного чувства опасности… Я даже не сразу понял, как это произошло, дезориентированный и выкинутый в духовную форму в один миг.

Потребовалось несколько секунд, чтобы сфокусировать утомлённый разум. Я находился в небольшом ущелье, которое проезжал, в очередной раз возвращаясь из Таллистрии в Палеотру. Точнее, здесь находился теперь мой труп.

Костяную гончую разорвало на части вместе с моим телом. Осколки костей валялись вокруг, вымазанные в моей крови… И лишь сфокусировав внимание, я понял, что было тому виной: лёд. Остатки, лежащие на земле таяли, но в целом картина была очевидной: град ледяных игл с невероятной силой и скоростью ударил меня в спину, они даже не просто изрешетили тело, нет, буквально разорвали его на куски вместе с транспортом.

В оставшемся месиве тело узнавалось с трудом: даже удивительно, что ошмётки большей частью легли в одно место. Создавалось впечтление что я попал под перекрестный кинжальный огонь из целой полусферы ледяных копий, буквально вбившей меня в землю вместе с гончей.

Ни один человек не переживёт такой удар. Пожалуй, я даже не был уверен, переживёт ли такое лич…Разве что старый и очень подготовленный, тогда, может, кости уцелеют.

Пребывание в своеобразной духовной форме давило на сознание, требуя немедленно вернуть всё на круги своя. Воскреснуть, собрать разорванные ошмётки вместе, привести баланс мироздания в норму…

Но я не спешил поддаваться порыву. Некоторое время я могу выдержать, остатки все же служат каким-никаким якорем для сознания, позволяя фокусироваться на них. Некоторое время можно и потерпеть, размышляя. Кто же это такой умный, а? Нет, конечно, бессмертие великое благо, но, похоже, я слишком расслабился, привыкнув считать себя неуязвимым. В целом, разумеется, так оно и было, да и вообще, убить магистра смерти надо сильно постараться… Кто же это такой ловкий мастер магии льда?

Некстати вспомнились некоторые страницы книг по магии Тиала, что я брал у Грицелиуса, стремясь выяснить возможности наиболее опытный и могущественных мастеров Тиала. Шаолис Вулкан писал, что на высшей степени мастерства лучшие из магов контролируют энергию вокруг своего тела неосознанно: создавая вокруг себя своеобразную пассивную сферу контроля, какая мало того что давить проявления чужих способностей, но ещё и позволяет реагировать на угрозу бессознательно, демонстрируя скорость реакции далеко за пределами возможностей простого человека.

Повелитель пламени даже с сожалением описывал случай, когда он сам, будучи настороже во время экспедиции, случайно сжёг заживо человека в сотне метров от себя до состояния пепла на чистых рефлексах, даже не обернувшись, задолго прежде чем понял, что тот не представляет угрозы.

Некоторые из этих практик иногда удавалось использовать и мне: во время боя я и сам использовал подобную сферу, пронизанную сотнями нитей смерти, что позволяло ударить по площадям во всех направлениях сразу, убить десятки людей одним усилием воли…

Проблема была в том, что до истинного искусства мастеров, что оттачивали навыки десятки, если не сотни лет, мне было ещё далеко. Нет, я был хорош в свои годы, невероятно хорош, но бессознательной привычки так и не выработалось: я контролировал пространство вокруг себя только будучи готовым к бою…

Возможно, я сумел бы создать достаточно мощный покров от такого удара, сражайся я с неведомым врагом напрямую. А может и нет, всё же, Гастон достал меня в прошлый раз, пусть и не так сильно… Гастон… Уж не эта ли обиженка устроила эту засаду? Вновь ледяная магия…

Я отпустил фокус, ощупывая сознанием окружающее меня пространство. На разум сразу навалилась тяжесть, но немного можно потерпеть…

Вот только вокруг была лишь пустота и тишина: голый, чистые и безлюдные скалы ущелья. Ни единого следа засады или ударного отряда. Информация стучалась в стены сознания набатом, но в ней не было искомого…

Метафорически стиснув зубы, я свернул осмотр, стараясь сфокусироваться на собственном теле. Мир вокруг размылся, сужаясь до узкой сферы…

Прямой опасности рядом не было. Наблюдателей, на вид, тоже. Всё моё естество желало воскреснуть, сбросить это надоедливое давление на разум, избавиться от неумолимой пытки…

Убей меня в бою несколько десятков раз подряд, пожалуй, я бы не смог задержаться: мои ментальные силы тоже имеют свой предел. Но я был в дороге недавно, и ещё не успел всерьёз устать, да и умирать мне давненько не приходилось… Поэтому я собрал волю в кулак и принялся ждать.

Логика подсказывала, что тот, кто организовал этот удар, непременно проверит тело. Слишком удачно выбрано место. Слишком хорошая засада.

В этот раз расчёт не подвёл меня, хотя и не так, как я думал. С разных сторон в остатки моего тела ударило два десятка стрел, обмазанных какой-то гадостью. Останки плоти зашипели, разъедает какой-то дрянной кислотой или ядом.

Это придало мне сил: я продолжил ждать.

Несколькими минутами позже в тело ударили болты стрелометов: похоже, нападающие подошли на близкую дистанцию.

Если быть честным, после таких залпов отравленных и смазанных кислотой стрел в образовавшемся месиве человек уже не узнавался вовсе. Какая-то странная лужа из крови, мяса и костей…

— Думаю, он мёртв. — эхом донёсся до меня тихий голос.

Я напрягся, фокусируясь на звуке.

— Надо проверить. — отрезал другой голос командирским тоном. — Ещё два залпа, стрелами и болтами. А затем подходим ближе и кидаем колбы.

Стрелки выстрелили четырежды: два залпа стрелами и болтами. А затем, на грани восприятия, я ощутил, как ко мне подошло два десятка человек с командиром во главе. От тела оставалось всё меньше, заставляя меня выворачивать волю наизнанку, чтобы не воскреснуть…

— Колбы с кислотой. — скомандовал командир.

В образовавшуюся лужу и останков отравленной плоти ударило два десятка колб с какой-то кислотой, разъедая ей. Действовала она быстро: крови осталось совсем немного, плоти я вообще не чувствовал, но вот кости…

Кости позволяли мне держаться, пусть и с трудом. С лёгким удивлением я внезапно понял, что они выделяются на фоне костей гончей: мои были чёрными. Неужели последствия от сотворения Таллистрийского проклятья сохраняются до сих пор? Впрочем, с тех пор мне и не доводилось распыляться до костей, так что логично…

К сожалению, мой враг тоже это понял.

— Кости этой твари чёрные. Ищите всё, и сжигаем. — послышался новый приказ.

Место моей смерти быстро занялось пламенем… Вот только не так-то просто сжечь кости настоящего магистра смерти, что лично укрепил их, особенно будучи в трансе стихии.

Не скажу, что мне было легко: медленно, по чуть-чуть, кости всё же сгорали в алхимическом огне, но я превозмогал, цепляясь за последние остатки холодной логики.

Нельзя дать этим людям знать, что я бессмертен. Удар наносил маг льда, а осматривая мельком ударную группу, я видел лишь воинов. Командир пристально обошёл мои горящий кости по кругу, рассматривая их. Воины имели при себе серые плащи, под цвет скал ущелья, и в целом были одеты в странную кожаную одежду: под цвет полей и лесов, какой-то древний прообраз камуфляжа.

— Эта дрянь горит скверно, милорд. — покачал головой один из солдат, присаживаясь на корточки возле одной из моих костей. — Однако он определённо мёртв. Ни один человек не пережил бы это… Будь он хоть трижды повелителем жизни и смерти.

Мысленно я согласился с моим убийцей. Регенерация королей была велика, а великие мастера жизни, возможно, умели даже лучше: но никакая регенерация не поможет, если тебя мгновенно превратили в кашу, а затем буквально утопили в кислоте и пламени…

Командир несколько мгновений смотрел в огонь, а затем как-то по-особенному свиснул. И вскоре одна из скал ущелья дрогнула, отворяя проход в скрытую пещеру!

Оттуда показалась пятёрка мастеров. Всё в серых робах, без опознавательных знаков… Но вот их лидера я узнал сразу.

Сложно забыть человека, который убил твою жену. Мастер Гастон собственной персоной… Вот только его отряд, кажется, изрядно поредел после нашей последней стычки и выглядел отнюдь не так представительно.

Зато в этот раз он сумел меня убить, холодно отметил для себя я. Подло, из скрытой засады, подловив во время езды… Но сумел же, верно? Да и не мне судить о подлости.

Группа мастеров рассеялась, обходя остатки моих горящих костей по дуге. Затем один из них сложил руки вместе, и одну из моих костей раздробило мощнейшим ударом двух каменных плит.

— Тяжело идёт. — пробасил самый рослый из пятёрки. — Крепкие, зараза. Если и остальное тело было таким же крепким, неудивительно, что его считали непобедимым.

Второй мастер из пятёрки сложил руки кольцом и ударил по другой части тонким пламенным лучом. На его лбу выступила испарина, но кость обратилась в прах, пусть и после почти минуты яростного сжигания, что превратило камень под ней в яму с лавой…

— Всё ещё не верю, что он поддался так легко. — недовольно дёрнул щекой Гастон. — Со мной было четыре пятёрки, и он расправился с нами играючи, а я едва сумел его достать на пределе сил…

— В деле тихого убийства внезапность — один из первейших залогов успеха. — подошёл к Гастону лидер убийц, стягивая с лица серую маску. Под ней оказался породистый мужчина лет сорока пяти на вид: но это лицо было мне незнакомо.

— Ты прав, Талион. — кивнул Гастон, тяжело вздохнув. — Однако я смотрю на останки и мне не становится легче. Это час победы, вне всяких сомнения… Тогда почему у меня в душе осталась лишь пустота?

Талион положил руку на плечо мага.

— Месть не делает нашу жизнь легче. — тихо ответил аристократ. — Не рассматривай это как возмездие. Пусть это будет всего лишь тяжёлое, грязное, неблагородное дело, которое должен кто-то сделать во благо всех королевств… А мы, быть может, слегка искупим наши грехи, сделав его.

— Пусть так. — кивнул Гастон. — Хотя мне всё ещё не по себе от этих чёрных костей… Что за человек вообще имеет чёрные кости? Человеком ли он был, или неведомым эмиссаром злой силы из-за границ нашего мира?

— Так или иначе, он определённо мёртв. — самодовольно хмыкнул аристократ.

Четвёрка магов Гастона методично искала и уничтожала мои кости, одну за другой, и с каждой исчезающей частичкой моего якоря мне становилось всё тяжелее и тяжелее держаться… Сложно сказать, насколько бы меня хватило. Вероятно, я мог бы пробыть в духовной форме даже полностью лишённый тела некоторое время, а затем воскреснуть в нужной точке.

Проблема была в том, что это ничего уже не решало. Слишком качественно и надёжно меня убили. Даже если я воскресну, когда они уйдут, то, что я всё ещё жив, скоро станет известно. И тогда даже самый тупой догадается, что не всё так очевидно с моей неуязвимостью… Можно было бы попытаться свалить всё на двойника, конечно: но и в этой затее были изъяны. Да и само наличие двойника — это призрак трусости короля… А моя репутация и так колебалась на волоске после смерти Таллистрии, и только публичная поддержка странников всё ещё держала её на плаву: слишком влиятелен был орден, слишком любим в народе, слишком благочестив…

Именно поэтому я решил, что слова Талиона это идеальный момент, чтобы воскреснуть.

Я не стал использовать остатки костей, просто выбрав точку прямо перед Гастоном и Талионом, и потянул за цепи своего бессмертия…

Пространство дрогнуло, и восприятие перевернулось: вот на нужной точке взметнулся чёрный вихрь частиц, а затем я уже смотрю из его центра на своих врагов.

— Уверен в этом? — усмехнулся я.

Не скажу, что реакция аристократа меня порадовала: тот с невероятной скоростью достал стреломет и немедленно выстрелил в меня и попал мне в глаз ещё до того, как моё тело окончательно обрело форму.

Это, конечно, убрало с моего лица самодовольную ухмылку. Но в остальном успехи моих врагов кончились, потому что я одновременно вонзил нитями смерти во всех убийц, кинул в их командира проклятьем слабости с правой руки, а левой ударил каскадом чёрных молний по Гастону и его магам.

Убийцы умерли мгновенно. А вот мастера, похоже, все были опытные: успели среагировать, пусть и не так быстро, как аристократ…

Гастон ушёл из-под удара рывком, разбросав окружающие нас камни мощным порывом ветра. А вот остальные его люди…

К счастью для меня и к сожалению для них они ещё не знали, что самый надёжный способ уйти из-под моего лучшего удара это уклониться. Четвёрка людей Гастона была стихийниками: по одному на каждую стихию… Я атаковал предельно быстро, но на чистых инстинктах каждый из них создал ту защиту, что знал лучше всего: причём не только защиту, но одновременно и атаку!

В меня ударила стена пламени, мощный воздушный кулак и волна цунами, а из земли взметнулся мощный каменный кол…

Вот только ни воздушный щит, ни огненный, ни водяной не смогли остановить чёрные молнии: они разорвали стихийные удары, убивая троих из пяти мастеров на месте. Я отбил их атаки, подняв на их пути стену смерти, но вот кол…

Скажем так, мастер земли был быстр и очень хорош: я просто не успел создать достаточно мощную сферу, и в итоге на кол меня таки насадили…

При этом смерти самого мастер земли я не почувствовал: черные молнии изрядно разворотили поднятую им стену камня, но до него не достали.

Я с досадой пустил по собственному телу мощный поток смерти, развеивая своё тело в прах, и собрался в небольшом отдалении от кола. Стоило бы ожидать новой атаки ледяного града… Но вот дальнейшие действия противников меня изрядно удивили.

Вместо того, чтобы заполнить всё ущелье мощной волной воды или потоком ледяных игл, Гастон просто улепётывал вдаль что было силы.

Я даже моргнул, наблюдая столь наглую картину бегства. А потом опомнился, дёрнувшись было следом… И прямо передо мной из земли взметнулась вверх огромная стена камня, перекрывая ущелье!

Мне оставалось только поджать губы, глядя на это безобразие. Это было решительно несправедливым! Наверное, когда-то такого следовало ожидать… Но это же волшебники! Могущественные маги, одни из лучших стихийников королевств! Как можно просто взять и сбежать с поля боя? Учитывая силу мастера земли и мастерство Гастона, вполне возможно, работая на пару они смогли бы убить меня ещё несколько раз. По итогу, конечно, им ничего не светило, и я бы всё равно расправился с ними, но…

Но как оказалось, они тоже догадались! И это… Это было просто возмутительно!

План моих убийц был простым и понятным как палка. Гастон убегает и рассказываем всем об итогах покушения, в то время как мастер земли, сосредоточившись на обороне и перекрытии путей, задерживает меня на максимально долгий срок. Тот даже не пытался стиснуть меня каменными стенами или насадить на шипы: просто ушёл куда-то вглубь скалы, готовясь помешать мне двинуться за Гастоном.

Я глубоко вздохнул, успокаиваясь. Не время для эмоций. У меня есть все инструменты для победы, осталось только воспользоваться ими. Как достать мастера земли, что засел в глубине скалы рядом? Можно было бы бить чёрными молниями и пожирателем материи на истощение, и я бы достал его, но сколько времени это займёт? Он в своей стихии, пару часов вполне может продержаться… Стоит действовать тоньше.

Впервые за долгое время мой старый костяной стилет вспорол мою собственную плоть, заставляя рану мгновенно почернеть. Он пережил внезапную атаку, кислоту, пламя... Удивительно прочная выходила вещица. Капли почерневшей крови упали на тело мёртвого мастера магии… Чёрные потоки тумана сорвались с моих рук, поднимая фантомов: куда более могущественных нежели те, что были когда-то сделаны в храме.

Души мастеров ещё здесь, нужно только привязать их. Дезориентированные, растерянные, они не понимали, что происходит, но инстинктивно сопротивлялись подчинению. Будь на моём месте мастер послабее, может, и вырвались бы…

Я не оставил им ни шанса. Надёжные цепи сковали новообразованную нежить высшего порядка: всего через несколько минут тени заклинателей зависли передо мной, готовые к атаке.

Мне не понадобились слова: лишь образ. В толще скалы, найти и уничтожить…

Может показаться, что запертый внутри собственной каменной темнице волшебник бессилен перед нематериальными тенями: но мастер, кем бы он ни был, показал, что это ложь.Едва тени вошли в скалу, камень словно поплыл, становясь подобен жиже, и, кажется, даже слегка засветился в духовном зрении. Энергетическая вспышка! А затем связи с одной тенью порвались: моё творение развеялось!

Он просто раздавил духа мощным потоком структурированной плотной энергии земли. Неплохо…

Я перешёл на зрение глазоеда, отслеживая движения энергии. Мир окрасился в серо-чёрные тени, среди которых я отчётливо видел фокус внимания моего противника, запертого в толще камни. Две оставшиеся тени обходили с разных сторон, и он решил сосредоточиться на одной из них…

Камень вновь потёк, и ловушка схлопнулась, уничтожая вторую тень.

Казалось бы, дело идёт к тому, что мои новые солдаты проиграют, но это было уже неважно. Я отследил место, где находится мой противник в толще скалы, подошёл к ближайшей стене, и развеял самого себя в прах.

Но лишь затем, чтобы собраться вновь в небольшой каменной нише, что была внутри…

Он почти успел уничтожить третью тень. Почти… В момент, когда камень потёк в третий раз, я вонзил костяной стилет ему в сердце. В каменной темнице было полностью темно, но зрение безглазой твари помогало: серые контуры тела моего врага всё равно проступали.

Я вдохнул затхлый воздух каменной темницы и закашлялся. Воздуха в каменной нише было не так уж много… Мощный выброс смерти ударил по камере, обращая в прах и меня, и тело неизвестного мастера, и вскоре я уже собрался в ущелье вновь.

В висках застучали фантомные боли. Нет, тело было в порядке: однако такой прыжок с полным уничтожением собственного тела, пусть и на короткую дистанцию, давался мне куда тяжелее, чем хотелось бы. Сознание расплывалось, словно распадаясь на части, не выдерживая потока информации, что приносила духовная форма…

Впрочем, в этот раз было лучше. Быть может, год назад я бы не осилил и такие прыжки.

Дзанг! В уши ударил звук спускаемой тетивы. Откуда-то сбоку в меня прилетел болт стреломета, развеявшись о возникшую плёнку покрова смерти. Я скосил взгляд на командира убийц: тот лежал на земле, тяжело дыша, и трясущимися руками пытался перезарядить стреломет. Давалось ему это скверно, но надо отдать мужчине должное: далеко не каждый вообще может не лежать пластом после моего проклятия слабости.

— Охраняй его. Он нужен живым. — приказал я тени, бросая в мужчину ещё одно ослабляющее проклятье, что заставило его выронить стреломет из рук и распластаться на земле.

Каскад черных молния ударил в стену камня, перекрывшую ущелье, выбивая оттуда солидные куски камня и заставляя ту треснуть. А затем ещё один каскад, и ещё один…

На четвёртом ударе появился пролом: часть стены рухнула. Не слишком плохой результат, однако стоит учесть, что мастер земли возвёл эту стену в считаные секунды.

Следовало озаботиться транспортом для погони. К счастью, материал имелся прямо здесь: из костей двух десятков солдат получилась неплохая костяная гончая. Немного подумав, я укрепил её костями, оставшимися от волшебников: материал тоже важен.

Командир отряда наблюдал за этим молча, с бессильной ненавистью. Если бы взгляд мог убивать… Пожалуй, я бы воскрес ещё пару раз.

— Не скучай. — усмехнулся я мужчине, бросив рядом с ним один из черепов его людей. — Я скоро вернусь.

Мои седельные сумки уцелели лишь частично, но, к счастью, немного одежды и припасов у меня осталось: иначе бы пришлось сдирать одежду с останков моих врагов.

Между началом побега Гастона и моим выездом прошло меньше получаса. Как далеко может убежать человек за полчаса? Я предполагал, что мастер воды попытается спрятаться, скрыться от меня, и собирался прочесать местность… Но, к сожалению, реальность оказалась прозаичнее и проще.

Едва я выехал из ущелья и окинул взглядом горизонт, мне мгновенно стало всё понятно.

Вдали, теряясь за линией горизонта, протекала река. И я приказал гончей бежать, что было силы…

Ветер свистел в ушах: моё новое творение, пожалуй, не уступило бы в скорости иному гепарду. Гастон и правда не ушёл далеко… Но у него была фора. Маленькая фигурка моего врага резво двигалась к реке, и, пожалуй, этот забег дал бы фору иному спринтеру: мастер магии выжимал из себя все соки, явно в совершенстве владея искусство бегства.

Я почти успел нагнать его. Почти… Но когда мне до реки оставалось несколько сотен метров, он уже был на берегу.

Широкий веер чёрных молний вспахал землю утёса крутого берега на пределе дистанции, но Гастон успел рыбкой прыгнуть в реку, скрываясь в воде. Я остановил гончую на развороченном обрыве, пристально всматриваясь в воду. Смерть мага я бы почувствовал…

Подняв руку, я ударил чёрными молниями по реке, накрывая всё пространство водной глади. А затем ещё дважды: но безрезультатно, всплыли только рыбы. Мир окрасился в серо-чёрные тона, но за мной никто не следил: взор глазоеда лишь равнодушно скользил по серой воде, не находя следов. Я пристально принялся следить за рекой. Возможно, он спрятался в какой-то подводной пещере? Я уже приготовился разносить берега в клочья, как маленький всплеск где-то вдалеке, на краю периферийного зрения привлёк моё внимание.

Гастон всплыл где-то в миле от меня и принялся с невероятной скоростью плыть дальше. И вновь началась гонка…

Не знаю, как это удавалось волшебнику, но в воде он был в своей стихии. Он даже не плыл, скорее, скользил по воде, подобно тому, что проворачивал Пикус, общаясь с кракеном: будто бы вода сама несла его подальше от смерти.

Я не прекращал преследование, пытаясь достать его, но дистанция была слишком велика: ни одно из проклятий, что я мог запустить на ходу, не могло достать противника на расстоянии почти мили. Река петляла и извивалась, позволяя мне сокращать дистанцию, и вот уже сноп длинных чёрных молний разрывает берега реки и кажется, вот-вот достанет неуловимого беглеца… Но в такие моменты Гастон резким рывком ветра бросал себя вперёд над водной гладью, уходя из-под удара, и ещё сильнее увеличивал скорость, уходя в отрыв.

Я преследовал его весь день и всю ночь, то сокращая, то разрывая дистанцию: гончая не знала усталости, в отличие от мастера воды. Рано или поздно он должен выдохнуться…

Не знаю, насколько большую дистанцию мы прошли за эти сутки, но очень немалую. И потому беда пришла откуда не ждали: на рассвете следующего мой путь преградил отряд гвардейцев Ренегона, насчитывающий человек пятьсот. Я бы прошел сквозь них как нож сквозь масло, однако…

Мы заключили перемирие, верно?

— Мы рады приветствовать великого повелителя смерти в Ренегоне. — с бесстрастным выражением смертника на лице подошёл ко мне командир гвардейцев. — Могу я поинтересоваться целью вашего визита?

Я слегка помедлил с ответом.

— Я преследую беглеца, а вы стоите на моём пути. — сухо ответил я.

— Вы, должно быть, имеете в виду мастера воды, что решил искупаться в реке? — невозмутимо уточнил гвардеец. — Не вижу ничего страшного в его поведении. Боюсь, мы не можем позволить вам преследовать его и дальше: в отличие от соединённого королевства, в Ренегоне плавать в реке не запрещено. И поскольку мы находимся на территории Ренегона, я вынужден отказать вам в его выдаче.

Гвардеец с каменным лицом определённо издевался надо мной. Я мог бы сказать, что Гастон совершил на меня покушение… Но право слово, это лишь определённо лишь укрепит решимость солдат закрыть мага своими телами, но дать тому уйти.

— Ты же понимаешь, что я могу убить вас всех на месте? — прищурился я.

— Несомненно, вы можете. — смежил веки гвардеец. — Однако смею напомнить, что сейчас между соединённым королевством и альянсом королевств заключено перемирие. Оно прекращает своё действие?

— Уверен, что успеешь доложить о своей смерти? — с вызовом посмотрел я на гвардейца.

— Разумеется, не успею. — пожал плечами воин. — Но спустя милю стоит наблюдательный пост, он подаст сигнал. А спустя пару миль еще один... Мы готовы к вашему вторжению.

Я скрипнул зубами. Эвакуация была закончена от силы наполовину…

Если бы я был точно уверен, что смогу догнать Гастона, я бы убил их на месте, и плевать на перемирие: секрет моего бессмертия был важнее. Но, к сожалению, река текла вплоть до Кордигарда… А ещё где-то она могла разливаться на несколько миль в ширину…

Не так-то просто оказалось догнать мастера воды в его стихии. Поэтому я развернул гончую, бросив гвардейцам:

— Нет. Перемирие в силе.

Следовало вернуться к пленному, пока кто-то не нашёл его.

— Один-один, Гастон. — прошептал реке я, отъехав подальше. — Неплохо.

Вряд ли маг мог слышать меня за многие мили, конечно. Но кто знает, быть может, речные ветра однажды донесут до него мои слова? В мире магии возможно всё. Так или иначе, повелителю воды и льда удалось забрать у меня ценный секрет.

Следующая наша встреча станет для него последней.

Возвращение на место покушения заняло почти сутки. За это время я успел перебрать в уме все изощрённые пытки, известные мастерам смерти, и даже придумать несколько творческих модификаций с учётом знаний прошлой жизни. Из пленного я выбью всё.

Усталый и обессиленный воин лежал пластом на том же месте, где я его оставил. Рядом барражировала тень, а вокруг была небольшая кучка иссушенных трупов: волки, бронекрысы, одна кошка, напоминающая подвид рыси — охрана была выставлена не зря.

Мужчина выглядел скверно. Чёрные тени под запавшими глазами, бледность… Но он был ещё жив. Я развеял проклятья взмахом руки, а затем метнул ему флягу с водой.

Командир убийцу вяло махнул рукой, пытаясь поймать её, но не справился. Закряхтев, он попытался подняться, но ноги подломились. в конце концов после нескольких неудачных попыток подняться он с трудом дополз до ближайшего камня, привалившись к стене, и жадно присосался к фляге. Но затаённая ненависть в его глазах ничуть не уменьшилась.

Я присел рядом с мужчиной, с интересом рассматривая его. Явно аристократ, и не последний, отлично подготовленный и тренированный. Немолод, но и не старик… Интересный экземпляр.

— Представишься? — без особого интереса спросил я.

— Талион. Герцог Бастиона. — сказал, словно выплюнул, мужчина.

А вот я всерьёз задумался.

— Нелеец? Далеко же тебя занесло. А я то думал, что убил всех защитников Бастиона вместе с крепостью. — посетовал я.

— Один остался и отомстил. — криво усмехнулся герцог. — Неловко получилось, да? Следует лучше прибирать за собой.

Я поднялся, смотря на него сверху вниз. А затем демонстративно отряхнул мантию.

— Я не слишком-то пострадал, как видишь. — хмыкнул я. — Я бы сказал, пострадала только моя гордость… Ну и часть припасов вместе с моей старой гончей. Но ничего, не обеднею. Считаешь, это стоило жизней твоих воинов?

Истощённое лицо Талиона оскалилось в отвратительно довольной гримасе.

— Я убил своего врага. Убийца Таллистрии, сокрушитель Бастиона, король соединённого королевства… Мёртв! Погиб в моей засаде. От него осталось лишь горстка чёрных когтей. А вот кто ты… Это хороший вопрос.

— Величайшим из рыцарей-странников был мой наставник, сэр Кадоган. — флегматично заметил я. — А у тебя, похоже, проблемы с разумом после двух суток без воды. Видишь миражи… Вот он я, перед тобой. И мой меч всё ещё при мне.

Я отошёл к оставшимся седельным сумкам и достал из ножен королевский клинок, отсалютовав пленнику.Но герцог лишь упрямо мотнул головой.

— Говори что хочешь, но я не слепец и не безумец. Я видел, как мы убили его и уничтожили тело. Ты лишь тень, возникшая в чёрном вихре на месте его смерти. Интересно только, который ты по счёту? Сколько вас там таких, копих? Как давно вы убили настоящего Горда и заняли его место, сменяя его при каждой смерти? Что за сила приводит вас в наш мир? Но ничего, сколько бы вас ни было, мы найдём способ уничтожить всех...

Я даже как-то растерялся слегка. Можно было справедливо обвинить меня во многих злодеяниях… Но вот самозванцем я определённо не был!

— Тебя даже королевский меч не убеждает? — уточнил я. — Вообще-то, Грицелиус говорил мне, что он должен обжигать другого человека.

— Родовые реликвии можно обмануть. — хмыкнул герцог. — Их всегда привязывает опытный волшебник, верно. Однако обладание ими говорит лишь о том, что ты хорош в мистических искусствах. Даже удивительно, как окружение не замечает постоянную подмену. Наверно, завязал все клятвы жизни на меч, да? И просто меняете его привязку раз за разом?

Вообще-то он был не так уж и неправ. Клятвы жизни и правда слетали вместе со сменой тела, завязанные на его энергетику. И потому я действительно привязывал их к символу королевской власти, которым владел: не знаю, как сам Грицелиус с остальными магистрами это сделал, но с этим предметом у меня была более глубокая связь. Старик лишь как-то обмолвился, что надеется, что это будет последняя коронация, которую он ведёт, и сказал, что поставил на этот переворот всё: я бы не удивился, узнав, что для создания подобного шедевра повелитель пламени отдал частичку собственной души…

— Ты можешь убеждать себя в придуманной сказке сколько угодно, если твой маленький мозг не в силах осознать концепт бессмертия. — искренне ответил я. — Это неважно. Важно то, что ты знаешь кое-что, что хочу знать я. И здесь у нас есть два варианта: ты отвечаешь мне честно, подробно и добровольно на всём мои вопросы, и получаешь в награду смерть. Или ты упираешься, и тогда тебя ждёт очень много неприятных вещей. В принципе, я и так знаю, что выбирают упрямцы вроде тебя, однако я всё же спрошу: таковы традиции…

На лице лорда Бастиона появилось искреннее удивление.

— Мне было бы очень интересно узнать, откуда пришла эта традиция. — заявил он. — Потому что в королевствах пытки не практикуются уже много столетий. А в те времена, когда до них доходило, выбора узникам точно никто не давал: пленников просто отдавали палачу и он выбивал из них всё, что нужно. Наши предки были суровы… Но знаешь, я верю в твою способность сломать меня. Спрашивай, я отвечу честно на все твои вопросы. Правда, думаю, ты всё равно потом запытаешь и убьёшь меня… Но это сократит нам время, правда? Всё равно моя жизнь уже не важна. Гастон ушёл и унёс с собой твой секрет, и это главное.

Нет, он определённо слишком умный. И главное, ни тени страха: лицо полностью безмятежное, но как по мне, так и просило ударить его чем-нибудь тяжёлым…

— Кроме Гастона и тебя, вы не держали людей в запасе? — задал первый вопрос я, внимательно следя за герцогом.

Конечно, я не был уверен, что мне удастся с ходу повторить технику определения лжи, которую использовали мастера Тиала… Но с тех самых пор, как зрение шаманов надёжно прописалось у меня под черепом, я питал определённые надежды на возможность подобного.

Слабые, бледные токи жизни внутри герцога не шелохнулись, а сам он даже не поменялся в лице, отвечая.

— Нет. — пожал плечами Талион. — Возможно, моя ошибка, но мы всерьёз рассчитывали на успех, а если бы ты поехал в обход ущелья и нашёл одного из разведчиков, это понижало шансы на успех.

— Каков был план на случай провала внезапной атаки? — продолжил допрос я.

— Пятёрка с Гастоном ударили бы в твой щит пятью разными атаками в полную мощь, а мы бы закидали его химией. — криво усмехнулся герцог. — Если один Гастон смог тебя достать, то у пятерых мастеров должно было точно получиться.

— Выходит, это были лучшие из лучшие? — приподнял бровь я. — Элита, вроде самого Гастона?

— Нет, вовсе нет. — покачал головой герцог. — В отряде было только двое советников: Долиан и Гастон. Остальные трое — люди Гастона, они владеют искусством похуже, хотя все опытные боевики.

Я задумчиво пробежался по памяти. Об окружении верховного иерарха Люсьен делал мне доклад. Мастер Долиан, повелитель земли, один из советников… Выходит, я похоронил в скале лучшего строителя крепостей в королевствах?

Впрочем, учитывая, что узнал Гастон, размен всё равно скверный. Но хотя бы так…

— Что ты знаешь о плане Ренегона в грядущей битве?

— Почти ничего. Меня к армейскому планированию не привлекают. — призадумался Талион. — Хотя, есть пара предположений…

— Продолжай. — поощрительно кивнул я.

Герцог на миг склонил голову, глядя на меня холодными глазами, в которых щёлкали шестерёнки. Надо полагать, задумывался над тем, как много надо выложить, и что надо сохранить при себе.

— Можем вернуться к варианту с пытками, если ты передумал быть откровенным. — радушно предложил я.

Талион вздёрнул подбородок и посмотрел на меня с чистой, незамутнённой, спокойной ненавистью.

— Нет. Мы враги, это верно… Но что различает нас в первую очередь, так это то, что у меня есть честь. — поджал губы аристократ. — Церковь собирается множество мастеров со всех уголков альянса. Целителей в первую очередь. Думаю, будет проводиться ротация войск во время битвы, раненых в тыл, исцелённых прямо из лазарета на передовую. Плюс страховка на тот случай, если ты сам решишь нарушить военные правила… В этом случае вся мощь мастеров альянса обрушиться на тебя.

Информация была интересной. Мне ничего подобного шпионы не докладывали, сосредотачивая отчёты на сборе войск.

— Можешь рассказать еще что-то полезное? — спросил я. — Внутреннюю кухню церкви, королевского двора, что-нибудь о главе церкви, быть может…

Талион совершенно внезапно улыбнулся мне доброй, радушной улыбкой.

— Тебе, конечно, не позавидуешь. — негромко рассмеялся герцог. — Ты вытащил худшего пленного из всех. Я пария, изгой в Ренегоне. Я организовывал покушение на верховного иерарха некоторое время назад, но неудачно. Преступник и убийца… Никто не скажет мне ничего важного. Рыцари и гвардейцы едва ли не плюют мне вслед до сих пор. Как не пытай меня, ничего, кроме пары догадок из меня не вытащить. Что же до его святейшества…

Талион Бастион тяжело, с огромным трудом поднялся на ноги, опираясь на камень, и выпрямил спину, встав во весь рост. Он был выше меня на целую голову: и пусть его ноги дрожали, голос был твёрд.

— Этериас Инвиктус — лучший человек и лучший волшебник, которого я когда-либо знал. Любой из жителей королевств на его месте просто убил бы меня, защищаясь, или отправил гнуть спину на рудниках до конца его дней, но он простил меня без колебаний и дал мне второй шанс. Умереть за него — честь. Я верю, что его искусство и свет в его душе окажется сильнее твоего проклятого кровавого пути, и неважно, как много жертв ты принесёшь на алтарь собственной жажды власти. Я бы мог рассказать тебе об укреплениях Бастиона, но так как он уже пал, мне больше нечего сказать. А теперь убей меня наконец, и покончим с этим. Я не боюсь умереть, нанеся тяжёлый удар врагу всех людей в королевствах. Такая смерть — сама по себе награда…

Герцог выдохнул после этой тирады, а на его лбу выступила испарина. Он всё ещё стоял на ногах, но теперь опирался спиной на камень, ожидая смерти.

Я покачал головой, тщательно скрывая улыбку. Пусть я не находил в его словах лжи, его надежда на быструю смерть была весьма очаровательной. Словно маленькая мышка что отчаянно скребёт перчатку в попытке вырваться, не подозревая, что её предстоит совсем иной путь.

— О нет, мой новый друг. Тебя ожидает совсем другая судьба. Нам предстоит долгая и очень плодотворная работа вместе…

Впервые за всё время диалога я увидел в глазах так и не сломленного мужчины настоящий, подлинный страх.

Глава 40. Цена верности.

Истощённого, измученного человека в изодранной, потёртой тёмно-синей мантии с несколькими рваными дырами выбросило на песчаный пляж у берега реки. На первый взгляд могло показаться, что он мёртв или потерял сознание: тело совсем не шевелилось. Однако спустя всего несколько секунд мужчина медленно, тяжело поднялся.

Гастон осмотрел свою одежду и тяжело вздохнул. Не так он хотел явиться сюда… Но сейчас, возможно, была важна каждая секунда. Мастер отряхнул от песка одежду, и нетвёрдым шагом зашагал по крутому склону, что начинался недалеко от пляжа. Чуть выше, там, откуда открывался прекрасный вид на огромную, разлившуюся на несколько миль в ширину реку, находился небольшой, почти неприметный домик посреди декоративной рощи. Снаружи дома, недалеко от края обрыва, посреди импровизированного сада сидел в кресле-качалке древний старик с аккуратной длинной бородой в простой мешковатой соломенной робе и с лёгким прищуром наблюдал за рябью волн, потягивая кружку с каким-то дымящимся отваром.

Он даже не обернулся, когда Гастон подошёл ближе, однако всё же заметил незваного гостя.

— Скверно выглядишь, мой мальчик. — негромко заметил старик, прихлебнув отвара. — Разве я не учил тебя, как важно порой иметь представительный вид?

— Учил. — мрачно буркнул Гастон, вставая рядом с креслом качалкой. — Но дело слишком важное, чтобы заботиться о приличиях.

Старик немного помолчал, задумчиво созерцая волны. Мужчина не торопил его.

— Выкладывай, в какое дерьмо ты на этот раз вляпался. — со вздохом разрешил старик.

Гастон сухим, казённым тоном выложил всё, произошедшее за последние месяцы. Старик его не перебивал, внимательно слушая и не меняясь в лице.

— Выходит, его лучший удар может положить несколько десятков, пробивая любую защиту, кроме разве что огромной толщи камня. — задумчиво протянул старик, когда Гастон закончил рассказ. — Для того, кто не прожил и полусотни лет — это крайне впечатляющий результат. Однако не запредельный: бывали среди нас мастера не слабее. Однако это вовсе не говорит о том, что именно он ответственен за случай с Виталией. Ведь по твоим же словам, он пытался прикрыть город… У тебя есть какие-то доказательства?

— Только интуиция, учитель. — вздохнул мастер воды, поникнув. — После всего произошедшего… Война, столь чудовищная мощь, память прошлого в храме, падение Бастиона… Он хорошо заметает следы, но я чувствую, что здесь есть связь. Это кусочки одной мозаики, я уверен!

Древний старик допил кружку с отваром, поболтав на языке последние капли. Затем вяло взмахнул рукой, и рядом с ним из земли вырос каменный столб, на верхушке которого сформировалась форма кружки. По декоративному саду пронёсся тёплый ветерок, срезая листья некоторых растений, и те извилистым потоком ветра мягко опустились в кружку. Мгновением позже тонкий поток воды выстрелил из реки, наполняя её, а затем вскипел. Вскоре древний маг протянул своему ученику простую каменную кружку с отваром.

— Пей. У меня здесь хорошие травы, ты же знаешь. — поднялся с кресла-качалки волшебник.

Гастон не стал отказываться, блаженно зажмурившись. Древний мастер подошёл к обрыву, скрестив руки на груди, и всмотрелся в водную гладь.

— Ты говоришь, что чувствуешь здесь связь. — задумчиво протянул старик. — Но если сложить всё, что ты рассказал… Это просто слишком много, понимаешь? Слишком много для того, что может совершить один человек, даже лучший из мастеров. Ладно неудачная попытка захвата, допустим, меня бы вы тоже вряд ли смогли взять, да и пара десятков других отшельников наберётся по углам королевств, способных на подобное. Ладно новый подтип энергии: можно предположить, что он талант-самоучка, такие рождаются, пусть и раз в сотню лет… Может даже не лжёт и действительно чему-то научился у варваров: пусть они и дикари, кое-что в чём их практики могут превосходить наши. Но вот остальное… Я ещё могу примерно представить, как можно уничтожить Бастион одной атакой: хотя это и потребует запредельной силы, в одиночку никто в королевствах сейчас такое не потянет. Шаолис Вулкан в расцвете сил тоже справился бы с такой задачей. Гимсон Топь, возможно, сумел бы… Но смерть королевства жизни? Ещё и это… Восстановление. Я не верю, что один самоучка смог бы провернуть подобное.

Гастон вскинулся, оскорблённо посмотрев на наставника, но тот успокаивающе поднял руку.

— Нет, я верю тому, что ты видел. — покачал головой древний маг. — Но если подобное и возможно, это не то, что может изобрести самоучка, не разменявший и четвёртый десяток. Требуется база, понимаешь? Нужны знания, школа, могучая, крепкая, и способная на множество вещей. Слишком обширный выходит арсенал, понимаешь? Поднятие мертвецов, фантомы, жертвоприношения, смертельная земля, чёрные молнии, точечные удары и удары по площади, почти универсальная защита, да ещё и создание транспорта в придачу! Что-то точно стоит за всем этим, я уверен!

— Разумеется, мы понимаем, что скорее всего он просто авангард вторжения в наш мир, учитель. — вздохнул Гастон. — Но это не отменяет факта его невероятных способностей.

— Нет, я не об этом. — качнул головой старик. — Возможно, это просто ширма. Можно допустить, что некий злой бог или схожая сущность стоит за этим. Отсутствие Отца играет в пользу этой версии. Может, тот вообще мёртв, вы не думали?

Гастон вздрогнул. Мысль о смерти Создателя вообще не приходила ему в голову.

— Разве это возможно? — уточнил волшебник. — Боги же по умолчанию добрые, разве нет? Да и потом, как можно убить бога?

Древний маг криво усмехнулся.

— Ничто в этом мире не лишено слабостей. Даже боги смертны. Мы созданы по их подобию, и мы не идеальны: потому не идеальны и они.

— Даже если он всего лишь проводник, он всё ещё неубиваем. Я пробил его насквозь десятком водных игл, превратил в кровавую кашу, воин залили его огнём и кислотой, сжигая даже кости… И минутой позже он вновь стоял передо мной, невредимый. — вздохнул Гастон. — Как нам убить аватара силы, о которой мы знаем лишь немногое?

— Любая регенерация имеет свои пределы. — сверкнул глазами старик. — Восстановление можно…

— Бессмертие, учитель. — устало вздохнул Гастон. — Давайте называть вещи своими именами, прошу вас. Может, я неправ, но в этот раз я прошу вас просто принять моё видение и помочь.

Древний маг недовольно дёрнул щекой. А затем, немного поразмыслив, медленно заговорил чётким, деловым тоном.

— Хорошо, допустим, перед нами новая легенда. Несокрушимый мастер, в одиночку стоящий целой армии, вдобавок ко всему неубиваемый привычным нам способами. Если всё действительно так, как ты говоришь, то количеством дело не решить. Нет, на качество нужно отвечать качеством. Нужен отряд лучших из лучших, тогда у тех будут шансы втоптать его в землю.

— У меня был такой отряд. — угрюмо посмотрел на наставника Гастон. — Я уже рассказал, как это закончилось.

Старик презрительно фыркнул.

— Мальчик мой, не переоценивай своих подчинённых. Да, они были хорошими боевиками, но сколько вам всем было, по столетию? В среде моих коллег мастера, не достигшие возраста двух сотен, лучшими считаться не могут в принципе. Бывают редкие исключения, вроде тебя, но не более того.

— Если я редкое исключение, это не поможет. — глухо отвернулся Гастон. — Я думаю, будь у меня под рукой три десятка мастеров, что не уступают мне, мы бы всё равно проиграли.

— Уверен? — пристально посмотрел на ученика древний маг.

Гастон молча кивнул.

— Тогда тебе нужна другая легенда, вот и всё. — пожал плечами старый волшебник. — Я давно не слежу за новостями, так что сам скажи мне, кто нынче считается самым могущественным боевым мастером в королевствах?

— Лет десять назад я бы однозначно назвал имя Эрнхарта Грицелиуса, верховного магистра красных башен. — задумался Гастон. — Он лучший мастер огня на всём побережье, известный победитель множества морских чудовищ. Но сейчас…

— Продолжай. — одобрительно кивнул старик.

— Я думаю, Этериас Инвиктус, наш новый глава церкви, мог бы с ним потягаться. — склонил голову Гастон. — Я никогда в жизни не встречал такой силы… Думаю, он мог бы раскидать половину совета, случись нам вступить в реальный бой. Однако ему нет и сорока: он ещё очень молод и неопытен. Хотя это тоже относительно: мастерство он набирает быстро. Полагаю, скоро станет не хуже меня, если уже не стал. Да и знания Отца у него есть. Даже не знаю, на кого я бы поставил, случись ему столкнуться с Грицелиусом.

— Опыт чаще берёт верх. — хмыкнул отшельник. — Но не всегда, это верно. Впрочем, учитывая, что ваш враг наверняка сильнее, но молод, стоит поставить на опытного боевика: тот сможет что-то придумать. Собери их вместе, и попробуйте…

— Проблема в том, что Эрнхарт Грицелиус — ближайший сподвижник и советник короля Горда. — перебил наставника Гастон.

Древний мастер осёкся. А затем нахмурился.

— Ну, тогда ты в дерьме, определённо. Теперь у тебя есть только одна ставка. Позаботься, чтобы она сыграла: любым способом. А теперь, давай-ка сменим тему ученик. Конечно, за новостями я не слежу, но одна птичка на хвосте донесла мне, что ты нашёл какой-то новый тип искусства, умеющий делать воду твёрдой…

Гастон застонал. Но его наставник невозмутимо взмахнул рукой, отправляя в ученика небольшой водную волну в рост человека. Первый советник Ренегона стиснул зубы, выжимая из себя последние силы: недавняя гонка всерьёз измотала его. Но водяная волна всё же застыла на месте, обращаясь в лёд за мгновение до того, как смести истощённого мага.

Старик обошёл ледяную фигуру по кругу, цокая языком.

— Неплохо, неплохо. — довольно причмокнул древний маг, тыкая ледяную поверхность пальцем. — Новый подход, да? Бездна, она же холодная! Никогда такого не видел! Как это работает и кто до этого додумался?

Гастона оставалось только обречённо закатить глаза и пуститься в объяснения: иначе утихомирить детское любопытство в глазах наставника было совершенно невозможно. К счастью, учитель первого советника обладал цепким и хватким умом даже в старости и быстро уловил принцип, милостиво позволив ученику перекусить и отведать ягодного морса всего через час расспросов.

— Значит, ты считаешь, что у юного иерарха нет шансов против вашего врага. — принялся заваривать травы в большой чашке древний маг.

— Ни единого. — покачал головой Гастон. — Нет, он лучше меня, лучше любого из тех, кого я знаю, но против этого монстра… Если могуществу одного человека есть предел, он перешагнул его. Не представляю, как нам убить эту тварь.

— Возможно, ты смотришь на вещи с неправильной стороны. — принялся помешивать отвар старик. — Если ты не можешь убить тварь, замани её в ловушку. Если она слишком сильная для твоего чемпиона, изматывай её, выставляя свой главный козырь в конце.

— Ловушки тут не помогут. — вздохнул Гастон. — Что же до изматывания… Вы же не всерьёз, учитель?

— Вполне себе всерьёз. — холодно ответил древний маг.

Гастон отставил тарелку с ягодами в сторону и поднялся из кресла.

— Вы вообще понимаете, что это значит бросить в обречённый, безнадёжный бой сотни, если не тысячи мастеров? — воскликнул волшебник. — У них не будет шансов! И это только ради призрачного шанса на победу!

— Ты хочешь выиграть эту войну или нет? — твёрдо посмотрел в глаза ученику старик.

Взгляды двух волшебников: старого и молодого встретились в ожесточённой борьбе. Но спустя десяток секунд Гастон дрогнул, признавая правоту своего наставника.

— Этериас на это никогда не пойдёт. — сел обратно Гастон. — Он лучше меня. И в этом тоже.

— Значит, организуй всё так, чтобы он узнал об этом лишь в последний момент. — равнодушно пожал плечами древний маг. — Я в тебя верю. Что же до ловушки… Не стоит воспринимать всё буквально. Подумай вот о чём: неубиваемый не значит неуязвимый. Можно попробовать кинуть в него вихрь сонных трав. Парализовать каким-нибудь ядом, бьющим прямо по разуму, остановить и пленить: любым способом. Быть может, тут даже пригодиться твоя новая магия, что останавливает воду. Сможет ли она остановить человека?

— Заморозка убивает живое существо, я экспериментировал с животными. Это не так работает, учитель. — досадливо поморщился Гастон.

Старик снисходительно посмотрел на ученика.

— Нет, это ты, похоже, забыл, как работает наше искусство, малыш. Земля тверда по своей натуре, но в силах мастера земли заставить её течь, как реку. Не столь важно, каковы принципы мироздания, важно, какой посыл ты вкладываешь в свою силу. Для силы извечного бытия нет ничего невозможного… Важен концепт. Принцип. Твоя новая магия, возможно, убивает живое существо, преобразуя материю, но в твоих силах изменить это. Остановить его жизненный цикл, не убивая. Сформулируй концепт ледяного порядка. То, что может остановить волну, сможет остановить и живое существо. Вода же погибла, верно? Так почему он должен погибнуть? Быть может, должен просто остановиться? Уснуть?

Впервые за всё время общения с наставником что-то зашевелилось в душе Гастона. Робкий росток надежды…

Маг решительно поднялся из кресла.

— Я напишу письмо Этериасу сегодня же. Нам нужно будет переработать план грядущей битвы. Пожалуйста, сообщите остальным о том, что я рассказал вам, учитель. Знание о тайнах нашего врага не должно умереть со мной: любой ценой.

Старик степенно кивнул.

— Хорошо, я брошу клич среди стариков. Если вы не справитесь… Мы будем последним резервом. Удачи.

Уже на выходе из небольшой рощи старик окликнул своего ученика:

— Гастон. Задержись всего на одну минуту.

Маг недоумённо кивнул, не понимая причины задержки, но древний маг медленной, старческой походкой подошёл ближе и внезапно крепко обнял мужчину.

— Я верю в мастеров королевств, мальчик мой. — шепнул старик. — Вы справитесь, но не жди, что это будет легко. Такова судьба, завещанная нам отцом: бросать вызов страшнейшим из тварей мироздания и побеждать. Возвращайся победителем.

— Мы будем сражаться, учитель. Сражаться, как никогда в жизни: это я вам обещаю. — стиснул зубы Гастон.

— Просто мастер Небулос для тебя. — улыбнулся старик. — Я уже давно обучил тебя всему, что знал. Ты же не забыл главное правило, правда?

— Удар, рассекающий воду, неспособен навредить ей. — прошептал Гастон. — Не всякий удар можно выдержать, но от почти любого можно уклониться.

— Верно. — рассмеялся древний маг. — Если он пробивает щиты, натаскай на дорогу ветра всех ваших мастеров, пока есть время. И в первую очередь юного иерарха. Удачи!

Старик разомкнул объятия, отпуская ученика, а тот резко отвернулся, скрывая выступившие на глазах слёзы, и двинулся в путь, больше не оборачиваясь. Но мастер Небулос, некогда легендарный магистр водной цепи, давно ушедший на покой, ещё долго смотрел вслед последнему из своих учеников. На сердце у того было тяжело: интуиция подсказывала, что сегодня он видел своего подопечного в последний раз. А это значит, что людям вроде него вновь придётся тряхнуть стариной… Но надежда умирает последней, верно?

Этериас отложил в сторону письмо и устало потёр глаза. Новости были… Скверные. Такие, в которые не хотелось верить.

Однако не доверять своему первому советнику оснований у иерарха не было. Впрочем, на некоторые возникшие вопросы письмо ответов не давало.

Гастон сообщал, что отправиться договариваться с теми из мастеров королевств, кто обычно стоит в стороне, в надежде, что это переломит ход боя, и сообщал о своём маршруте на всякий случай, предполагая, что на него будут устроены покушения. Однако самого главу церкви это не устраивало! Один из самых надёжных соратников внезапно пропитался фатализмом и спокойно сообщает о своей возможной смерти от рук врага во время перемирия: это же совершенно неприемлемо!

Вот только приказать вернуть ему первого советника было просто некому: если что молодой первосвященник и понял за время работы с ним, так это то, что, будучи убеждённым в своей правоте, Гастон просто проигнорирует подобный приказ. Просто отложить в дальний ящик. И чтобы переубедить того, придётся ехать лично.

— Собирай вещи, Гелли. — бросил своему помощнику, что перебирал бумаги в углу кабинета Этериас. — Мы выдвигаемся в путь немедленно.

— Путешествие? — оживился лучший воин храмовой стражи. — Куда?

— Гастон устроил покушение на Горда, провалился, и вбил себе в голову, что тот бессмертен. Ещё и Долиана уломал на эту авантюру, и теперь тот мёртв. — скупо сообщил подопечному Этериас. — Также он подозревает, что Горд окажет ему ответную любезность и вскоре прикончит его, чтобы скрыть свой секрет. Нам нужно перехватить его, пока он не забился в самые дебри в поисках стариков-отшельников для грядущей битвы, и поговорить.

— Не могу сказать, что покушение было плохой идеей. — пожал плечами Гелли. — Хотя, конечно, досадно, что он провалился. И ведь не сказал ничего, негодяй!

Этериас протяжно застонал. В картину мира верховного иерарха понятие “хорошего убийства” укладывалось с очень большим скрипом. Тем более такое, подлое, нарушающее договор…

— Выдвигаемся. Мы должны перехватить его раньше, чем он уйдёт от дорог. — поджав губы, не стал спорить с помощником маг.

— Охрана всегда наготове. — кивнул Гелли. — Дай мне час, и я соберу наших людей.

В тот же день небольшой караван покинул Кордигард, направляясь к границе Арса: именно туда, судя по письму, отправлялся Гастон, намереваясь в первую очередь найти сторонников среди тех, кому не пришлось по нраву владычество нового короля. И никто из обитателей особняка иерарха не заметил, как маленькая, юркая мышка проскочила в его кабинет, внимательно рассматривая чёрными глазами-бусинками небрежно оставленное на столе письмо.

Спустя неделю пути Этериас поднялся ранним утром, кивнув угрюмому мастеру, что был в пятёрке его охраны, чтобы тот отправился спать: если в караване было достаточно волшебников, кто-то всегда оставался дежурить на ночь, простые правила безопасности… Затем сам верховный иерарх сел рядом с возницей передней повозки, зорко вглядываясь в окрестности дороги. Разумеется, главе церкви не было никакой необходимости выполнять работу дозорного: но сам Этериас предпочитал нести службу наравне с остальным. А то иначе недолго и заржаветь на кабинетной работе…

Однако в этот день никакие хищники не беспокоили караван главы церкви: но совершенно внезапно, из небольшого перелеска выбежал молодой, лет десяти мальчишка, круглыми глазами уставившись на процессию.

— Помогите! — упал на колени ребёнок перед караваном.

Этериас поднял руку, останавливая караван, и быстро спрыгнул, подбегая к ребёнку и ощупывая того на предмет травм, однако, к счастью, тот оказался целым.

— Что случилось, дитя? — мягко спросил верховный иерарх.

— Нападение… На деревню… — разревелся мальчик. — Нужен целитель, срочно, прошу вас, пожалуйста!

Услуги профессионального целителя вообще-то, по карману далеко не каждой деревне… Иной такой, возможно, проехал бы мимо и был бы прав: кто знает, возможно, на следующий день хищники ранят солдат, охраняющих караван, и его сил не хватит на помощь собственным соратникам? Однако сам Этериас не колебался ни мгновения, и, поднявшись на ноги, скомандовал:

— Веди. Быстро.

Мальчишка немедленно юркнул в ближайший лес, так быстро и умело следуя лесными тропами, что сам иерарх едва поспевал за ним. Вскоре лесная тропа прошла через большое, длинное и глубокое ущелье, мостом через которое служило длинной, старое дерево. Деревенский паренёк ловко перебежал через трухлявую переправу… Но вот веса взрослого мужчины старый ствол уже не выдержал, треснув на середине!

Иной человек, возможно, расшибся бы насмерть здесь, но Этериас в той или иной мере владел всеми видами мистических искусств королевстве: и искусством ветра в том числе. Иерарх мягко спланировал на дно ущелья, а затем, прищурившись, несколькими мощными прыжками, подкидывая себя вверх, выбрался наружу, прямо под ошарашенные глаза мальчугана.

— Вернитесь и охраняйте караван. — бросил Этериас охране, оставшейся на той стороне ущелья. — Я вылечу раненых и скоро вернусь. Веди.

Дважды упрашивать паренька не пришлось: тот кивнул и быстро повёл иерарха дальше лесными тропами. Извилистая дорога уводила молодого волшебника всё дальше и дальше в чащу, и первосвященник даже задумался, кто и зачем вообще построил деревню в такой глубине леса? Впрочем, ответ на этот вопрос вскоре нашёлся: лесная тропа вывела его на большую, обширную опушку. Мальчик махнул рукой, перебегая на другую сторону опушки, но едва Этериас шагнул в центр поляны, следуя за проводником, из-за деревьев внезапно вышли мастера в серых робах, преграждая ему путь и беря верховного жреца в кольцо.

Верховный иерарх отстранённо пересчитал преградивших ему дорогу, застыв на месте. Один, два… двадцать ровно. Пять боевых пятёрок, без опознавательных роб, а значит, определить, кто какой стихией владеет, с ходу не удастся.

— Хорошая ловушка. — холодно произнёс Этериас, оглядывая своих противников. — Я даже поверил ребёнку.

Один из мастеров откинул капюшон и шагнул вперёд, показывая седые волосы и мрачное, напряжённое лицо.

— Вообще-то, я думал, что это слишком примитивно. — признал мастер. — Но к моему удивлению, это всё же сработало. Впрочем, это к лучшему: второй план предусматривал превращение твоей охраны в пылающие факелы, пока ты спишь.

— Действительно, лучше обойтись без лишних жертв. — согласно кивнул Этериас. — Но, может, представишься, прежде чем мы начнём? Или, может, вообще откажешься от своей затеи? К чему нам вообще устраивать кровопролитие? Неужели ты не видишь, кому служишь? Человеку, что обрёк на смерть целое королевство? Убийце и злодею, что не знает равных в своей жестокости?

Седовласый маг вздохнул, покачав головой.

— Моё имя — магистр Пикус. И не утруждай себя. Да, я знаю, что мой господин далеко не идеален. Вот только любые твои слова заведомо ложны, потому что и я знаю о том, как лгала нам церковь в течение многих столетий.

— Мы не лгали. — пожал плечами Этериас. — Заблуждались, но это не то же самое. К тому же, ты уверен что хочешь жить именно в таком мире? В мире лжецов, убийц и предателей?

Магистр смерил своего визави долгим, тяжёлым взглядом.

— Нет. Не хочу. Но именно в этом и загвоздка. Что у нас останется, если не будет никаких правил? Я клялся своему королю в верности. И как бы жесток он ни был, я достоверно знаю, что он не безумный маньяк. Не образец добродетели, что правда то правда, но и страсти к убийствам в нём нет: лишь равнодушие. Возможно, это даже не самое плохое качество для правителя. К тому же, мне нравится идея.

— Идея? — недоумённо вскинул бровь Этериас.

Пикус усмехнулся.

— Ты так и не понял, да? Впрочем, даже мой господин, возможно, не понимает. Столетиями мы жили, считая, что королевствам лучше порознь. Потому что ни один лорд не может потянуть на себе все королевства, выполняя свой долг по защите столь огромных королевских земель. Ведь именно по этой причине Ренегон вообще позволил появиться другим королевствам! Но посмотри на него сейчас! Он пересекает соединённое королевство из угла в угол в считаные дни в безумной гонке, убивает каждую тварь на своём пути, а народ с благоговением слушает его речи, видя героя и защитника, и даже ужасы умирающей Таллистрии блёкнут перед подвигами! Проклятье, да наш король скоро истребит каждую редкую тварь в соединённом королевстве, до которой не доходили руки у мелких лордов!

— Это не оправдывает того, что он сделал. — поджал губы глава церкви.

— Верно. — легко согласился Пикус. — Но эта идея... Идея объединения. Она стоит того. Мы сильнее вместе, так всегда было. Мы думали, что королевство — это предел, но мы ошибались. Предела нет. Пусть на крови и смерти, но мы построим великое королевство, равных которому наша история ещё не знала.

— Это не стоит свободы людей. — уверенно заявил Этериас. — Не стоит того, чтобы сдать наш мир тварям извне, что стоят за его спиной.

— Да, я слышал об этой вашей теории. — зевнул магистр. — Но знаешь, в ней есть одна большая брешь. Столь властолюбивый человек, как наш король, никогда не отдаст власть над королевствами кому-либо. Я даже не уверен, отдаст ли он её собственным детям… Не то что каким-то иномировым тварям!

— Даже если так… Это будет ужасающее место под властью жесточайшего из тиранов. — угрюмо сказал верховный иерарх. — Ни один человек не захочет жить в таком. Ты правда хочешь построить его своими собственными руками?

Пикус запрокинул голову, прищурившись от солнечных лучей, что ниспадали на поляну.

— Я не знаю истины. — внезапно признался волшебник. — Может, под властью нашего короля люди расцветут, вступая в золотой век: управлять у него получается получше многих. А может, получиться царство зла, страданий и смерти. Мне неведомо будущее. Но одно я знаю наверняка: я не хочу жить в мире, где предательство становится обыденностью, и неважно, почему именно оно совершается. Я давно забыл про большинство догматов церкви… Но я всё ещё верю в верность. Именно поэтому ты должен умереть.

Прежде чем Этериас успел ответить что-то ещё, двадцать магов синхронно ударили, обрывая разговор.

Пламенные лучи и ледяные иглы, воздушные лезвия и каменные колья ударили в верховного иерарха. Некоторые из мастеров даже владели искусство света и чистым нейтралем, формируя в воздухе линзы и энергетические плети. Вне всяких сомнений, ни один мастер в королевствах не выдержал бы такой атаки…

Именно поэтому за миг до удара глава церкви мощным порывом ветра бросил себя в сторону выходя из-под атаки.

— Клетка! — крикнул Пикус.

Лес из сотен каменных копий вздыбился из земли, перекрывая Этериасу пути к отступлению: теперь иерарх оказался в ловушке! В следующее мгновение избранник бога призвал полупрозрачную белую полусферу, встречая новый град ударов. К счастью, камень, что отрезал ему место для манёвра, также мешал и другим мастерам атаковать, и потому все двадцать не смогли ударить одновременно, не мешая друг другу…

Но даже так, встретив атаку посланных за ним убийц, Этериас ясно осознал, что даже он не продержится под ней больше нескольких секунд.

Схватка мастеров магии — редкая вещь в королевствах. Всерьёз, до смерти, они не происходили уже очень давно, с тех самых пор, как церковный циркуляр запретил волшебникам участвовать в войнах между людьми… Да и потом, учитывая, как мало мастеров на фоне обычных людей, тем редко доводиться делить что-то. Именно поэтому большая часть живущих ныне волшебников не имела опыта магической битвы: и иногда это может стать критичным недостатком.

Вот только глава церкви имел доступ к самым старым, самым древним архивам. Записям тех времён, когда мастера стихий сталкивались между собой в ожесточённых битвах, оттачивая своё мастерство. В отчаянном стремлении лучше подготовиться к решающей битве Этериас провёл немало бессонных ночей, пытаясь выстроить в голову картину боя…

Древние мастера писали, что битва между двумя волшебникам — это не просто обмен ударами. Это битва воли, решимости и концентрации. Каждый из мастеров магии имеет собственную сферу контроля мистической силы, привыкая подчинять мир своей воле даже бессознательно. И когда сферы двух волшебников входя в противоборство, их воля сталкивается…

Мастера, пришедшие за головой первосвященника, не знали этого. Они не были плохи: но действовали так, как привыкли, загоняя в ограниченное пространство опасного, быстрого зверя, ограничивая тому место для манёвра. Но то, что сработает на звере, не всегда сработает на могущественном волшебнике.

Этериас потянулся своей волей к каменной клетке, заставляя ту взорваться, заполняя поляну смертоносной каменной шрапнелью, и новым рывком сдвинулся в сторону, призывая мощнейший порыв ветра. Немногие смогли бы использовать две противоположные стихии почти одновременно: но он справился.

Люди Пикуса, к их чести, достойно встретили удар шрапнели, почти синхронно накрывшись щитами, прикрывая друг друга: ни один не пострадал всерьез, немногочисленные пострадавшие получили лишь лёгкие ранения.

Но уход в оборону не прошёл даже: верховный иерарх воспользовался паузой, превращаясь в бушующий ураган. Глава церкви передвигался рывками из точки в точку, раз за разом обрушивая на своих противников мощнейшие порывы ветра, взрывая каменные стены на своём пути, уклоняясь от большинства атак и принимая меньшую на полупрозрачную полусферу, не позволяя противникам сконцентрировать на себе все силы…

На несколько долгих мгновений обмена ударов и безумной гонки зависло шаткое равновесие, где мастера пытались достать быстрого и вёрткого противника, превращая окружающий их лес в щепки, а сам Этериас безуспешно пытался вырубить противников.

Даже в смертельной опасности ему не хотелось убивать своих врагов. Пикус на миг замер, отвлекаясь от очередной атаки и оценивая обстановку, а затем приложил руку к земле…

Плотная, твёрдая земля лесной опушки внезапно размокла, превращая обычную землю в болотную трясину!

Следующий рывок Этериаса бросил его в мягкую, глубокую грязь.

— Круг и добиваем! — раздался голос Пикуса, пока верховный иерарх пытался выбраться из трясины.

Десять мастеров из двадцать сцепили руки, укрепляя землю под собой и вытаскивая себя вместе с остальными из трясины. Вторая десятка во главе с Пикусом ударила в застрявшего Этериаса.

Время замедлило свой бег. Медленно, словно в замедленной съёмке, последний из рук бога смотрел, как безжалостная магия его врагов приближается к нему, не оставляя шансов на уклонение: слишком тяжела была сила трясина, пропитанная стихией земли и воды его врагов… Будь у него несколько секунд он бы вырвался, нашёл опору, подчинил себе чужие стихии: но в этом бою секунды означали смерть.

Возможно, он ещё смог выжить под этой атакой: дарованная богом защита продержится секунду-другую даже под атакой этой десятка… Но что потом? Потом присоединяться остальные, и он всё равно умрёт. Если только…

Если только не убить их раньше: на это у него ещё хватит сил. Он же лучший, а значит, сможет переломить исход, все так удачно собрались на каменной площадке: всего одна мощная солнечная линза сожжёт заживо всех, достаточно всего одного удара!

Вот только меньше всего на свете Этериас Инвиктус хотел убивать людей. Даже собственных убийц, даже перед лицом собственной смерти…

Это было бы идеальное время, чтобы вспомнить свою последнюю молитву. Но он уже молился в миг отчаяния: и всё равно остался один. А значит, как и в тот раз, никто не придёт.

За мгновение до удара волшебник вытянул руки, складывая их, и сотворил две полупрозрачные плоскости божественного щита, рассекая тем самым атаки противника. За спиной последнего из верховных иерархов задул ветер, превращаясь в ураган, поддерживая его, не давая погрузиться в трясину, словно крылья самой стихии за спиной…

Этериас закрыл глаза, погружаясь в транс. Ветер отклонит часть атак, снижая нагрузку на щит. Это лучшее решение. Так он проживёт ещё секунду… Может две… Есть лишь щит и ветер, и ничего больше…

Мастера соединённого королевства ударили: так как умели, как могли. Зашипела вода трясины, испаряясь под яростным огнём пламенных лучей, водяные плети и ледяные иглы вторили лезвиям ветра, рассекая воздух…

Не было лишь камня: все попытки ударить снизу просто не могли пробить сферу контроля верховного иерарха.

Но щит стоял, а ураган лишь усиливался, отклоняя атаки: и вот уже мастерам пришлось попятиться под мощнейшим потоком ветра!

— Долан, Мистис, займитесь ветром. — приказал Пикус. — Остальным — продолжать атаку!

Мастера воздушной стихии оставили атаку, сосредотачивая внимание на урагане, и это помогло: Этериас почувствовал, как на щит легло давление, которое он едва выдерживает. Да и силы истощались: после такого боя нейтраля в воздухе оставалось не так уж и много. И всё же он может продержаться ещё чуть-чуть: ветер же гуляет повсюду, верно?

Прогремел гром, и небеса заволокло тучами. По щиту иерарха пошли трещины…

— Ударить сверху. — скомандовал Пикус, по трещинам поняв, что врага окружает не сфера, а две плоскости, рассекающие атаки.

В просвете облаков сформировались две линзы, намереваясь сжечь Этериаса заживо. Но магия света универсальна: тот, кто умеет творить небесную линзу так же знает, как защититься от неё. Нужно всего лишь поглотить энергию, верно?

Небесный огонь ударил в молодого мага, заставляя его волосы гореть. Но на этом всё и закончилось:

Слова мастер Сина сами собой всплыли в голове защитника людей: свет повсюду.

Пикус поджал губы, недовольно глядя на происходящее, а затем быстро достал из кармана пригоршню синих шариков льда и резко метнул их в противника.

— Вместе! — крикнул магистр.

И они вновь ударили, со всей своей верностью и яростью, выкладываясь до конца. Сквозь ураган и ветер, сквозь щит, дарованный богом. Шарики льда взорвались, выпуская наружу ледяных духов, и те, словно пиявки, впились в защиту иерарха… Разрывая её на части.

Но Этериас этого не видел, стоя с закрытыми глазами: прекратив поддержку щита, он словно освободился от невероятного груза, что давил его плечи. Остался лишь он и ветер, и ничего больше.

Маги соединённого королевства ударили из последних сил, совершая последнюю, добивающую атаку, что должна была разорвать врага на куски: но к их удивлению, весь шквал ударов просто пришёлся к никуда, словно растворяешь в закручивающемся вокруг верховного иерарха потоке ветра.

— Что происходит? — крикнул один из мастеров, пытаясь перебороть ветер, заставляющих их склониться к земле.

Небеса вновь загрохотали, орошая землю дождём. Неподалёку сверкнула молния. А ураган всё усиливался, заставив убийц прижаться к каменному кругу, что служил им опорой в трясине…

Этериас уже не стоял в трясине: ветер сдул и грязь, и воду, оставляя его на ровной земле, но самого иерарха, казалось, вообще не волнует ничего из происходящего вокруг. Он так и стоят с закрытыми глазами, призывая свой ветер, и свои рёвом, казалось, волшебнику вторила сама буря.

— Рассыпаться! — приказал Пикус, перекрикивая ветер. — Ударить с разных сторон, сфокусировано, он в трансе, не сможет защититься!

Мастера принялись тяжело, медленно расходится по трясине, перебарывая бушующий ураган. Усталые, истощённые, по пояс в грязи, почти склонившиеся под гнётом неумолимого ветра… Но каждый понимал важность задачи, и потому они справились, вновь окружив противника. А затем, с трудом подняв руки сквозь монструозный ураган, ударили точечными атаками: кто как умел.

Вихрь вокруг иерарха словно взбесился, метаясь из стороны в сторону, пытаясь перехватить каждый удар со всех направлений. В бушующем торнадо на миг проступили контуры фигуры, напоминающей живую: словно искажённое, странное, нечеловеческое лицо, пребывающее в ярости… А затем, засветившись под градом ударов, белёсая фигура с оглушительной вспышкой взорвалось, вызывая мощнейшую ударную волну.

Гелли поджал губы, недовольно смотря на то, как его патрон скрывает в лесной чаще. Но что ещё можно было сделать? Проклятое бревно сломалось очень некстати. Остальные солдаты храмовой стражи уже было развернулись, намереваясь вернуть к каравану, но юноша упёр руки в бока и безапелляционно заявил:

— Ну и куда это вы собрались, лодыри? Намереваетесь оставить его святейшество без охраны?

— Он же приказал вернуться. — пожал плечами десятник. — Предлагаешь нарушить приказ? Да и потом, что здесь можно сделать? Потребует как минимум пара верёвок и крюк, чтобы натянуть навесной мост.

Лучший воин храмовой стражи скрипнул зубами.

— Хорошо, тогда вернитесь, берите всё необходимое, и живо назад. Если есть раненые, значит, мог остаться тот, кто их ранил, это явно? Может потребоваться помощь.

Глава охраны кивнул, и быстрым шагом покинул обрыв, возвращаясь к каравану. Сам же Гелли слегка задержался, со вздохом окидывая взглядом пропасть. Метров двадцать, не меньше, да ещё и другая сторона стоит выше… Без верёвки человеку точно не перебраться. Молодой воин уже подумывал уйти с остальными за верёвками: это займёт полчаса, не больше. Что такое полчаса, правда?

Но в голове всплыли совсем иные слова, что говорил ему инструктор в храмовой страже:

Иногда один лишь миг отделяет жизнь от смерти. Хороший защитник никогда не оставит своего господина — даже на одно мгновение…

Человек ни за что не смог бы преодолеть этот обрыв без мастерства ветра или подручных средств. Но самому себе Гелли легко мог признаться: после того, что с ним сделали лучшие мастера жизни Ренегона, он и сам не был уверен, может ли он всё ещё считаться человеком.

И это было сделано не зря: похоже, настал тот самый момент, когда он должен проверить свои пределы.

Гелли взял небольшой разбег по лесной тропе, прежде чем рвануться вперёд. И если перед прыжком в нём и был миг колебаний, антрацитово-чёрные глаза не рассказали бы об этом никому.

Это был бросок, сделавший честь иному тигру: тяжёлым ударом юноша впечатал в себя в противоположную стену пропасти, хватаясь за небольшие камни. Мощный рывок вверх, едва не порвавший мышцы, подкидывает тело в доспехах выше. Еще раз… И еще раз. Вскоре рука в кожаной перчатке показалась из-за пропасти, а за ней уже и тело лучшего воина храмовой стражи. Коротко выдохнув, воин отряхнулся и побежал по лесной тропе, внимательно читая следы. Медлить не следовало.

Вскоре, спустя всего десять минут бега, тихие и безоблачные небеса разорвал звук грома. Гелли бросил взгляд вверх и увидел, как из ниоткуда появляются тёмные, мощные тучи. Это определённо было не к добру, и юноша ускорил бег, двигаясь в сторону источника бури, сквозь лес и кустарник, не разбирая дороги.

Оглушительный звук взрыва раздался совсем неподалёку, закладывая уши и обдавая воина холодным ветром ударной волны: но это не заставило его остановиться. Всего несколькими минутами позже Гелли выбрался на огромную, странную поляну, и перед его глазами встало ужасающее зрелище: сожжённые, иссечённые и сломанные деревья на сотни метров вокруг, развороченная и перепаханная земля, грязь, прогалины и выженные участки земли... Где-то вдалеке бушевало несколько смерчей, медленно уменьшая свою силу, а остовы деревьев либо горели, либо наоборот, оказывались вморожены в лёд.

Воин прикрыл глаза ладонью, защищаясь от бьющего в лицо ветра и принялась осматривать место катастрофы, и вздрогнул, поняв, что прямо рядом с ним на одном из частично уцелевших деревьев висит тело неизвестного мастера в серой робе, буквально нанизанное на толстую ветку…

Гелли обнажил меч и двинулся вперёд. И вовремя: где-то вдалеке послышались голоса, которое его улучшенный слух сумел уловить даже сквозь затихающий ураган:

— Разойдитесь и ищите уцелевших. Он может быть ещё жив, мы должны добить иерарха, пока тот не пришёл в себя: второго шанса у нас не будет!

Уверенный, чистый голос неизвестного мастера решительно отдавал приказы, а Гелли, закусив губу, лихорадочно анализировал обстановку. Засада. Мальчик был приманкой. Ударный отряд врага совершил покушение, его патрон, вероятно, создал этот шторм, стремясь отбиться. Итогом боя был неизвестный взрыв: возможно, сумели продавить его щит… Но это ещё не гарантирует удачи: взрыв, похоже, раскидал всех в разные стороны, и часть уцелела.

Стараясь двигаться тише, Гелли принялся аккуратно подкрадываться к противникам, считай раскиданные вокруг трупы и живых врагов. И эти подсчёты заставили его похолодеть.

Одиннадцать трупов и семеро потрёпанных, но живых мастеров. Вероятно, четыре пятёрки: но двоих, возможно, унесло слишком далеко.

Семеро на двоих - скверный расклад. А с учётом того, что его патрон, вероятно, лежит где-то оглушённый...

Каждый мастер-боевик стоит как минимум небольшого отряда: это знали все. Семеро таких, пусть и потрёпанных, на одного воина — невозможная задача в открытом бою. Гелли глубоко вздохнул, принимая решение. Нет, выбора здесь нет. Не может же он просто уйти, верно? Возможно, если ударить в спину…

Вот только миг раздумий и тяжёлый вздох оказались роковой ошибкой юноши: услышав это, один из мастеров противника обернулся, встречаясь взглядами с черноглазым воином. И в этот же миг Гелли сорвался вперёд, превращаясь в смазанную, едва различимую тень в воздухе: времени больше не осталось.

Было ли тому виной усталость или ранений, но тот, кто заметил его первым, не успел среагировать на атаку: клинок прошёл сквозь шею мастера, почти не встречая сопротивления. Гелли мгновенно метнул его дальше, продолжая движения, и одновременно с этим сорвал с пояса два кинжала, бросая те в спину мастерам, не понимающим, что происходит.

Четверо пали раньше, чем остальные успели среагировать, но на этом успехи воина закончились: прежде, чем он успел сделать что-то ещё, огненный шар ударил в землю рядом, отбрасывая его взрывом на добрый десяток метров.

Гелли выплюнул землю, тяжело поднимаясь, и хрипло вдохнул в лёгкие новый воздух взамен выбитого. Теперь трое оставшихся врагов стояли слишком далеко, чтобы он успел достать их одним, даже самым быстрым своим рывком… Впрочем, была у него ещё и пара арбалетов: но что-то подсказывало воину, что перед ним отнюдь не новички, могут и успеть отклонить снаряд.

— Интересная зверушка. — оценил внешний вид лучшего воина храмовой стражи лидер троицы. — И это ещё нас упрекают в бесчеловечности? Впервые вижу человека с полностью чёрными глазами. Стоит рассказать об этом народу: лишняя монета в копилку похорон репутации главы церкви.

Гелли мрачно окинул взглядом окружение, ища своего господина. Но тщетно. А затем повернулся к мастерам, что, на удивление, не спешили атаковать.

— Вы сделали что хотели. — сплюнул на землю воин. — Теперь убирайтесь.

Лидер оставшейся троицы хмыкнул.

— Я бы предпочёл увидеть тело, прежде чем закончить. Да и потом, ты же не думаешь, что мы тебя так просто отпустим? Такой любопытный экземпляр явно бесчеловечных экспериментов Ренегона нельзя упускать. Да ещё и такой шустрый: четверых положил.

— Второго шанса не будет. — угрожающе процедил Гелли. — Убирайтесь, или умрёте.

Мастера переглянулись. А затем их лидер кивнул напарникам, и те подняли руки…

Гелли затаил дыхание, входя в ускорение. Из земли начали медленно вылезать колья, но он был быстрее них. Пламенный луч второго мастера с гудением рассекал воздух, но он поднырнул под него, двигаясь ближе. Нет, здесь не надо стрелять: скорость арбалета не хватит, но вот если действовать по-другому…

Сократив дистанцию, воин с криком крутанулся на месте, метнув две стрелы в противников: и бросок был столь быстр и силён, что те не успели возвести защиту.

В этот же миг могучий воздушный кулак сбил его с ног, отбрасывая на добрые полсотни метров, ломая рёбра и впечатывая в дерево. Следом за ним последовал град ледяных игл, но и Гелли не стоял на месте, зигзагами двигаясь в сторону последнего врага: на лице последнего из мастеров врага уже не было улыбки: седой старик с сосредоточенным лицом наносил удар за ударом, пытаясь достать вёрткого противника. Возможно, здесь бы подошла другая, более площадная атака, но, к счастью для воина храмовой стражи, его враги были истощены недавним боем…

Град ледяных игл, тонкие воздушные лезвия и каменные колья не остановили стремительно пробирающегося к цели воина: тот проскользнул мимо них, с невероятной ловкостью уклонившись от всех снарядов, и потому мастер магии из последних сил создал широкую водную волну, стремясь остановить рвущегося к цели убийцу. Гелли изо всех сил оттолкнулся от земли, перепрыгивая волну в невероятном прыжке, а его враг отчаянно направил на него очередной залп ледяных игл, стремясь достать противника в полёте…

Всё закончилось быстро: оба противника рухнул на землю одновременно, но поднялся лишь один. Пошатываясь, воин храмовой стражи тяжело поднялся и обломал несколько ледяных сосулек, что всё же попали в него во время последней атаки. А затем подошёл к своему поверженному врагу, что лежал, раскинув руки, с ледяной иглой в глазу, которую Гелли перехватил и бросил в него прямо в прыжке, не промахнувшись. На лице мёртвого старика застыло выражение предсмертного удивления: наверное, меньше всего в жизни он ожидал умереть от снаряда, запущенного им самим.

Гелли мрачно пнул ногой труп, убеждаясь, что тот мёртв, и зашагал дальше: ему следовало найти своего господина. И к счастью раненого воина, тот действительно нашёлся: отлетевший далеко в кустарник за границами места катастрофы, сильно раненый, но главное, живой!

Воин быстро принялся копаться в поясной сумке, доставая бинты: все зелья разбились напрочь во время боя, но даже так, он всё ещё может слегка помочь…

— Лучше бы ты отошёл от него, парень. — совершенно внезапно посоветовал ему кряжистый, грубоватый мужской голос из-за спины.

Гелли положил бинт на землю и медленно обернулся, взявшись рукой за меч. Позади него стояло два десятка воинов: и не из простые. Не латники-рыцари, конечно, но и не новички: разномастная, но неплохая броня, тщательно подогнанное снаряжение и оружие. Отряд наёмников, и не из дешёвых: десяток стояли со стрелометами в руках, целях в его сторону, и ещё десяток с оружием наготове.

Группа поддержки мастеров, понял он. Вероятно, держались в стороне во время боя между волшебниками, а затем, когда ураган стих, подошли поближе, чтобы помочь уцелевшим… Или добить цель.

Лидером наёмником был низковатый, худенький мужик лет пятидесяти с чёрной бородой с проседью и совершенно простецкой физиономией. Он смотрел на Гелли спокойно, без ненависти, злобы или презрения.

— А если я не захочу? — приподнял бровь Гелли.

— Нас двадцать, а ты один и ранен. — покачал головой лидер наёмников. — Ни к чему умирать зазря, парень. Ты ещё молод, тебе бы жить да жить. Дай нам сделать работу и убирайся на все четыре стороны. Поверь мне, этот человек не заслуживает твоей защиты.

Гелли сузил глаза. Наёмника, вероятно, хорошо накачали ложью перед отправкой на задание, потому что более грязное враньё придумать было сложно. Мастер Этериас подобрал его на улице, вытащил из дерьма, холода и голода, и никогда ничего не просил взамен… Сложно вообще было найти в королевствах человека более доброго, чем его господин.

— Пошли прочь, шакалы. — процедил юноша, обнажая клинок. — Или все падёте здесь.

Судя по реакции, кое-что о телохранителе иерарха наёмники знали, потому что резко напряглись, видя это. Лидер наёмников же лишь тяжело вздохнул и махнул рукой, свистнув. В ответ на его команду наёмники со стрелометами спустили тетиву: но целились те отнюдь не в Гелли.

Юноша рванулся в бок и крутанулся вокруг своей оси, отбивая всё до единого болты, направленные в бессознательное тело его патрона.

— Последний шанс, ублюдки. — сплюнул он на землю. — Иначе вы все смертники.

Конечно, он был далеко не так уверен в себе, как хотел того показать. Но Гелли знал: мастер Этериас бы точно не одобрил, если бы он просто убил их, не сказав ни слова.

Но лидер наёмников, к его удивлению, негромко рассмеялся, покачал головой.

— Да ты посмотри на себя, парень. Нет, ты быстр и хорош, но ты же едва стоишь на ногах. Ещё пара таких рывков и ты сам просто умрёшь от истощения. У тебя же кровь идёт!

Гелли недоумённо моргнул, проведя рукой по лицу, и с удивлением обнаружил, что наёмник не лжёт: сосуды в носу, похоже, лопнули от перенапряжения. В глазах защипало, а голова стала тяжёлой: словно вся усталость наваливалась разом…

Нет, он мог бы справиться с двумя десятками опытных наёмников в прямом бою. Но битва с мастерами соединённого королевства, похоже, стоила ему слишком дорого: ещё немного и он действительно просто свалиться от усталости. Слишком часто ему пришлось рвать жилы, бросая себя вперёд сегодня, слишком много собственной жизни было потрачено в том безумном бою…

Он не лорд и не король, его силы имеют свои пределы. Гелли повернул клинок и увидел собственное отражение: тёмные, почти чёрные круги под глазами, кровь из обеих ноздрёй, глазниц, и даже ушей… Ему не пережить этот бой: как бы он этого не хотел.

— Сдавайся. — великодушно предложил лидер наёмников. — Мы оставим тебе жизнь, даю слово.

Гелли закусил губу… Если бы только мастер Этериас пришёл в себя. Может, это вот-вот случиться… Надо выиграть время…

Стрелки принялись неторопливо перезаряжать свои стрелометы, и лучший воин храмовой стражи понял, что времени у него уже не осталось. Как и выбора. Гелли тяжело опёрся на свой меч, а затем ясным голосом быстро и чётко произнёс:

— Ничего меньшего, чем вечная слава, не ожидает тех, кто сражается и умирает во имя нашего Отца.

Время замедлило свой бег, а стрелки, натягивающие тетивы стрелометов, словно застыли в глазах лучшего воина храмовой стражи. А затем был бросок, отчаянный, невероятно быстрый и смертоносный. Бросок химеры, созданный лучшими повелителями жизни в королевствах — это не просто слова. Это рвущиеся жилы и трещащие кости, это скорость самого ветра, это жизнь, что сгорает в считаные секунды, в одном-единственном невозможном ударе, ломающем границы возможного для человека.

Прежде, чем наёмники успели осознать значение девиза храмовой стражи, размытая тень снесла голову ближайшему из стрелков, а затем, ринувшись в сторону, одним кровавым шлейфом перерезала глотки остальным.

В глазах Гелли темнело, и ускользающее сознание сузилось до одной цели: вновь и вновь вкладывать остатки себя в новый невозможный бросок. Скользить, нанося лёгкие, но смертоносные удары. Ещё один рывок… И ещё… Осталось совсем немного…

Невысокий, худенький бородач, что командовал отрядом, был опытным и старым наёмником. Не раз и не два его нанимали на самые разные дела: охрану важных персон, сопровождение караванов, охота на редких тварей… Видя, как размытая тень мечется от одного его человека к другому, убивая тех одним ударом, он ясно осознал, что и ему самому жить осталось совсем немного: да и то лишь потому, что он стоят чуть дальше.

Но опыт воина порой значит многое, и старый наёмник хорошо знал, что надо делать, когда встречаешься с тварью быстрее себя. Пока его люди умирали, он сосредоточенно считал, сколько времени нужно размытой тени, чтобы достать до очередной цели. И когда наконец настал его черёд, за мгновение до того, как ему снесли голову, последний убийца из отряда магистра Пикуса выставил вперёд меч.

Несмотря на затухающее, измученное сознание, Гелли не попался на столь примитивную уловку, на чистых рефлексах сменив траекторию броска: все же он не зря считался лучшим воином храмовой стражи... Вот только второй рукой опытный наёмник сорвал с пояса мешочек с метательными ежами и россыпью бросил их в воздух, создавая висящую стену остро заточенной стали. И двигающийся со всей возможной скоростью воин храмовой стражи просто не успел затормозить…

Наёмнику это не помогло, конечно: клинок лучшего воина храмовой стражи всё равно перерезал ему глотку одним быстрым и точным взмахом. Но и сам Гелли вывалился из ускорения, падая на колени: его буквально нашпиговало железом…

В глаза последнего из наёмников юноша не увидел ничего, кроме торжества и чувства выполненного долга.

Молодой, всё ещё безбородый парень ещё постоял немного на коленях, запрокинув голову вверх. Ветер почти утих, а тучи рассеялись, открывая его лицо лучам яркого солнца. И даже кровавая пелена отпустила его на одно краткое, но невозможно прекрасное мгновение. Гелли улыбнулся и закрыл глаза: как бы то ни было, сегодня он оказался победителем. Разве не это самое важное?

Голоса доносились откуда-то издалека, словно из глубокой-глубокой ямы.

— Мастер Этериас! Ваше святейшество! Вы в порядке?

С последними словами звуки словно выбили пробку и Этериас очнулся, недоумённо моргая. Последнее, что он помнил, это то, как он призывал ветер: в отчаянной, последней попытке продержаться лишнюю секунду против яростных атак мастеров соединённого королевстве. Проморгавшись, маг с удивлением понял, что лежит в каком-то кустарнике, а вокруг стоят воины храмовой стражи. Попытавшись подняться, волшебник яростной зашипел: кажется, у него было сломано несколько костей, да и вдобавок множество колючек вонзились, казалось, в каждую мягкую часть его тела. Воин сноровисто помогли освободиться главе церкви из зелёного плена и быстро напоили того целебными и укрепляющими снадобьями.

— Что случилось? — хмуро спросил Этериас, оглядываясь по сторонам. Первыми в глаза бросились трупы неизвестных воинов, убитые явно холодным оружием.

— Мы вернулись за верёвкой, чтобы преодолеть ущелье. — немедленно принялся объяснять глава его охраны. — И вскоре после этого в направлении, куда вы ушли, началась ужасная буря! Гром, молнии, ураган и даже смерчи, как в южных краях!

— Дальше. — потребовал Этериас, подспудно догадываясь, кто именно был виной этой самой бури.

— Дальше последовал звук очень мощного взрыва, после которого буря пошла на спад. Мы преодолели ущелье и двинулись к центру катастрофы. — продолжил доклад командир охраны. — Прибыли сюда, обнаружив вокруг тела неизвестных мастеров, мёртвые. Семеро явно убиты холодным оружием, остальные, похоже, погибли от взрыва… Никто не уцелел. Мы принялись искать вас и нашли, буквально только что. Ближайшая земля тоже завалена трупами: это наёмники, довольно опытные. Предположительно, группа сопровождения тех самых мастеров. Вы сражались с ними, ваше святейшество?

Командир охраны смотрел на своего господина с надеждой и неподдельной радостью: но сам Этериас пошатнулся.

Тринадцать… Тринадцать человек? И он убил их? Нет, не может быть, бред какой-то! Этериас рассеянно обвёл взглядом окружение, отмечая множество поваленных деревьев вокруг. Как случился этот взрыв? У него точно не хватило бы на него сил, он вкладывал всё в защиту: в божественный щит и ветер, что должен отклонить любые атаки… Допустим, он каким-то образом создал бурю: легенды гласят, что лучшие из мастеров воды и ветра способны на такое, хотя они и не считал себя лучшим. Вряд ли командир его охраны лгал, но что произошло дальше.

К тому же, ещё одна вещь почему-то не давала ему покоя.

— А где Гелли? — спросил Этериас.

Мрачное выражение лица командира охраны ему очень-очень не понравилось.

— Сюда. — коротко буркнул воин.

Молодой волшебник бросился вперёд, едва увидев тело своего воспитанника. Он упал на колени, и его глаза вспыхнули зелёным светом, вливая жизнь в израненное тело: но то даже не шевельнулось. Этериас вскинул руку, фокусируя свет, и добрый десяток метров затонул в ярчайшей вспышке исцеляющего света: но тщетно.

— Нет, нет, нет, только не так. — забормотал маг, прикрывая глаза и сосредотачиваясь, чтобы набрать больше сил. — Давай же, я вытащу тебя, я знаю, ты крепкий…

Командир стражи аккуратно положил руку на плечо первосвященника.

— Он мёртв, мастер Этериас. — с сожалением сказал воин. — Пока мы возвращались за верёвкой он перемахнул через пропасть и пошёл за вами. Вероятно, именно он победил семёрку оставшихся после взрыва мастеров, а затем расправился с двумя десятками наёмников. Не вините его: иначе они, вероятно, добили бы вас, бессознательного. А так он спас вам жизнь…

Этериас несколько очень долгих, тягучих мгновений смотрел в остекленевшие чёрные глаза человека, которого, пожалуй, давным-давно мог бы назвать если не приёмным сыном, то как минимум — младшим братом. А затем медленно закрыл его веки, тяжело поднимаясь на ноги.

— Отчего он умер? — глухо спросил волшебник.

— Сложно сказать. — вздохнул командир стражи. — Несколько ран явно от рук мастеров, на лице следы крайнего истощения: так бывает, когда мастер жизни бросает в бой последние резервы. Напоследок его нашпиговали метательными ежами, такие используют, чтобы останавливать броски самых быстрых тварей. Быть может, по отдельности он мог бы пережить что-то одно: или истощение, или раны, но вместе? Силы человека имеют свои пределы.

— Да, имеют. — безжизненным голосом подтвердил Этериас, заставив командира вздрогнуть от его тона. — Но они больше, чем может показаться на первый взгляд, капитан. Никогда не забывайте этого.

Затем верховный иерарх выпрямился и замолчал, вперив взгляд в безжизненное тело. Он стоял так долго, почти полчаса, до тех самых пор, пока капитан храмовой стражи не осмелился осторожно спросить его:

— Каковы дальнейшие приказы, ваше святейшество?

— Уходим. — холодным, ледяным тоном, что вызывал мурашки по коже, приказал Этериас. — Трупы оставьте, нет времени их хоронить. У нас война на руках, мы не можем медлить. Нам нужно найти Гастона.

Глава церкви взмахнул рукой, и в небесах сформировалась воздушная линза: столп света испепелил тело воина храмовой стражи, оставляя на месте его смерти лишь выжженный круг.

В течение следующих двух недель пути верховный иерарх не произнёс ни слова, но едва ли в караване нашёлся бы кто-то, поставивший ему это в вину.

Глава 41. Рыцари людей.

Стук в дверь кабинета заставил меня оторваться от бумаг и приподнять голову. За последний год я хорошо приноровился отличать все стуки большинства людей, что заходят ко мне: да и недавнее покушение прибавляло внимательности…

— Заходи, Люсьен. — негромко разрешил я.

Один из важнейших моих слуг и по совместительству глава разведки тихой мышью проскользнул в кабинет, становясь рядом. Для большинства безразличный человек с серыми рыбьими глазами выглядел абсолютно невозмутимым, но за годы работы с бывшим беспризорником я успел научиться понимать, что у того на душе. И сегодня язык тела этого человека говорил мне, что он принёс плохие новости.

— Докладывай. — разрешил я.

— Пикус мёртв, как и все его люди. Покушение провалилось. — сухо отчитался Люсьен.

Я отложил бумаги в сторону и внимательно посмотрел на мужчину.

— Двадцать мастеров не смогли прикончить одного? Или не удалось заманить его в ловушку? Что вообще произошло?

Люсьен вздохнул, досадливо поморщился и отвёл взгляд.

— Я… Я не знаю, на самом деле. Мой парень завёл иерарха в ловушку, ваше описание личности сработало идеально. Он был один, отрезан от своих людей, двадцать против одного, да и отряд наёмников ждал рядом… Была битва. Местность разворочена в клочья. Мой человек видел ужасающую бурю, что возникла посреди дня с ясным небом: гром, молнии, ураган, тайфуны и смерчи. Вскоре за этим последовал оглушительный взрыв, опрокинувший деревья в нескольких сотнях метров от центра катастрофы: дальше уже мой агент предпочёл просто бежать. Никто из людей Пикуса не вернулся, однако иерарх точно выжил: через две недели его видели недалеко от границы Арса.

Мне оставалось только недовольно поджать губы. Вины Люсьена в этом провале не было: он организовывал только разведку и информационное сопровождение. Неприятная неудача: Пикус, несмотря ни на что, был надёжным человеком и могущественным магом. В этом была даже некая ирония: обе стороны конфликта обменялись неудачным покушениями на жизнь духовных лидеров. Вот только по итогам я отнюдь не чувствовал, что остался в плюсе.

— Что с Гастоном? — спросил я, меняя тему.

Люсьен почти незаметно выдохнул.

— Петляет, скрывает следы, избегает населённых пунктов, но я держу рядом несколько наших мышек. Недавно он встречался с главой церкви и мне даже удалось подслушать часть. Гастон совершает паломничество к мастерам-отшельникам, намереваясь собрать лучших из лучших для сражения с вами. Этериас пытался отговорить его от этой идее и они крупно поругались на этот счёт: подобные приготовления, оказывается, запрещены особым церковным циркуляром. К сожалению, после последнего покушения на иерарха повсюду посты стражи, и тайно протащить ударный отряд для его ликвидации проблематично. Но я уже нашёл подходящих наёмников, нужны только маги круга стихий, готовые последовать за ним инкогнито…

Я задумчиво побарабанил пальцам по столу. А затем отрицательно качнул головой.

— Нет, оставь Гастона мне. Хочет сражения и поддержки древних магов? Я дам ему его. Это будет лучшей демонстрацией силы из возможных: так мы сломаем их дух и уверенность в победе. Есть какие-то слухи обо мне?

— Никаких, милорд. — покачал головой Люсьен. — Полная тишина. Знания, что получил Гастон, похоже, не выходят за пределы узкого круга лиц.

— Хорошо. — кивнул я. — Что по грядущей битве? Таллистрия почти эвакуирована, а Шеридан заявляет, что наша армия будет готова выступать через месяц. Каков их план? Сколько им удалось собрать?

— Точно подсчитать сложно. — пожал плечами глава моей разведки. — Кордигард заполнен войсками, и ближайшие к нему крупные города — тоже. По дороге к месту схватки построены крупные склады с продовольствием: судя по их размерам, я бы оценил армию противника не меньше, чем в полмиллиона. А если готовиться к серьёзным потерям, а они не могут этого не понимать, то может и больше.

— Выгребают все, да? — я задумчиво погладил подбородок.

— Да, в этой битве они определённо ставят на кон все ресурсы. — подтвердил Люсьен.

— Что у них останется, если мы разобьём эту армию?

Люсьен помедлил с ответом.

— При всём уважении, милорд… Вы уверены, что нам это удастся? Наша объединённая армия не насчитывает и трех сотен тысяч. В лучшем случае у них вдвое больше людей, а в худшем - вчетверо, а то и больше.

Разведка сообщала, что объединённая армия Лиссеи и Ниоры, ушедшая в Ренегон, насчитывала не менее двух сотен тысяч. В основном простые, не слишком хорошо вооружённые солдаты… А ведь это не самые густонаселённые и богатые королевства. Мог ли Ренегон выставить миллионную армию? Скорее да, чем нет. Я не помнил точной формулы насчёт того, сколько крестьян нужно, чтобы прокормить одного солдата, но даже если взять сорок к одному — миллионов тридцать-сорок в первом королевстве людей наберётся.

Разумеется, они не смогут кормить и содержать такую армию долго: но на одну битву выставят, вне всякого сомнения. И это хорошо: лучше выбить всех разом. Я всерьёз задумался, что будет после. Технически, ополчения Ренегон мог бы выставить ещё миллионы: в мире, где был изрядный избыток опасной фауны каждый мужчина умел хоть как-то владеть луком и копьём. Железные наконечники, конечно, роскошь, но даже деревянные копья и срезни могут быть неплохим подспорьем в защите от не слишком защищённых хищников. Впрочем, даже просто скелет, вероятно, сможет убить десяток плохо вооружённых крестьян: даже простейшая нежить обычно крепче и сильнее простого человека.

Вот только кто будет кормить этих людей? Если забрать крестьян с полей, в королевстве начнётся голод. Сколько вообще можно забрать людей из деревень, чтобы не слишком сильно просадить урожаи? Учитывая, что зимы как таковой на Тиале не водилось, зерно выращивали круглый год, сезон за сезоном.

Люсьен вежливо молчал, позволяя мне подумать, но я тряхнул головой, отгоняя бессмысленные размышления. Стоило признать, что в средневековом домохозяйстве и сборе урожая я понимал чуть меньше, чем ничего. Лучше будет просто спросить кого-то из лордов…

— Ты не разговаривал с Улосом? — наконец, ответил я вопросом на вопрос.

— Последнее время мастер Улос крайне занят вашими поручениями. — покачал головой Люсьен.

— Попроси его представить тебе наше подкрепление. Это развеет твои сомнения. — посоветовал я шпиону. — Так сколько они соберут, после разбития армии, по-твоему?

— Не знаю. — пожал плечами глава моей разведки. — Плана на случай поражения, как мне кажется, вообще нет. Об этом даже не ведутся разговоры. Предположительно, будет хаос, разброд и шатания. Часть их армии, вероятно, отступит, но добирать людей будет уже неоткуда: в ином случае некому будет защищать опустевшие города и деревни, а это повлечёт за собой бойню в случае, если где-то заведётся редкая тварь.

— Значит, мы не должны дать им отступить. — кивнул я. — Хорошо, я учту это в своем плане. Есть ещё что-то важное?

— На пороге замка десять рыцарей-странников. — кивнул Люсьен. — Мне они незнакомы, но эти из числа ветеранов: седые, старые воины вроде вашего покойного наставника. Они просят вас принять их, неофициально.

Вот это заставило меня задуматься всерьёз. Посланники от ордена меня не беспокоили с самого начала войны: несмотря на то, что рыцари людей публично объявили о моей поддержке после смерти большей части и заперлись в нашей альма-матер, активного участия в войне они избегали: по крайней мере, пока. Альянс пытался делать вид, что их не существует, сами рыцари, ввиду расположения и, будучи в меньшинстве, активных действий не предпринимали: хотя мне и докладывали о некоторых шевелениях, вроде перемещения солдат и активной переписки. Десять старых ветеранов… Новый совет или личное дело? В любом случае, игнорировать самый благочестивый орден в королевствах не стоило.

— Пригласи их в зал предков. — приказал я Люсьену, вставая из-за стола.

Зал предков был аллей во дворце королей Палеотры: обширная, длиною в половину дворца галерея статуй, портретов и доспехов. Династия повелителей пламени и золота насчитывала почти четыре десятка королей: пожалуй, только Ренегон и Таллистрия некогда могли потягаться с ней древностью.

Я прервал эту династию. Уничтожил под корень, послав убийц даже за самыми отдалёнными родственниками. В этом было нечто прекрасное, заставляющее меня легко улыбаться даже сейчас: ощущение власти, чувство пути настоящего вершителя судеб… Мне всё ещё было сложно понять, как именно на самом деле аристократия королевств воспринимала это: подобные вещи, наверно, редко обсуждают даже за закрытыми дверями… А у меня были дела и поважнее, чем следить за кухонными разговорами.

— Проходите, братья. — поприветствовал я вошедших в зал рыцарей, не оборачиваясь.

— Брат Горд. — эхом отозвались рыцари, окружив меня полукругом со спины.

Все были с оружием и даже лёгким снаряжением: немедленно готовые к походу или битве. Но на лицах, что отражались на полированных доспехах последнего короля из династии Палеотры, была лишь уверенная безмятежность.

— Говорят, он был упрямцем, вы знаете? — задумчиво протянул я, смотря на портрет человека, которого убил лично. — Одно разделив с ним часть последних минут его жизни, я бы так не сказал. Мы говорили о союзе, о прекращении многолетней вражды между Ганатрой и Палеотрой, и он легко готов был пойти на это: даже без каких либо требований. Быть может, это была и его мечта тоже? Если так, то я исполнил её. Почему-то именно это кажется мне особенно важно.

— Не все видят это именно так. — негромко ответил один из рыцарей.

Я печально кивнул.

— Верно. Но итоги этой войны расставят все по своим местам, я уверен.

По полукругу рыцарей прошла небольшая рябь, что отозвалась лёгким лязгом доспехов.

— Так ли она необходима? Эта война… Все эти жертвы… Я многое повидал на своём веку, но даже мне страшно представить, как далеко это может зайти. Быть может, ты знаешь ответ, брат? Как долго нам предстоит сражаться?

Слегка скосив глаза на сказавшего это рыцаря, я спокойно ответил:

— Это будет великая война, вне всякого сомнения. Кровавая и чудовищно жестокая. Это будет война, которую ещё не видело человечество. Но она необходима, вне всяких сомнений. Великие вещи не выковываются легко. Такова природа вещей: старые пути не сдаются без боя, а новые редко приходят без крови. Одно можно сказать наверняка: после неё королевства изменятся окончательно и бесповоротно.

— Люди говорят, что смерть Таллистрии — это твоя вина. — подал голос один из крайних рыцарей.

Я тяжело вздохнул, прикрыв глаза рукой.

— Это правда. Я не хотел этого… Но вы лучше меня знаете, что может случиться, когда человек сам не осознаёт какой силой обладает.

Они знали, о чём я говорю. Модификации ордена не проходят бесследно: и даже молодые подростки из числа рыцарей-странников были зачастую сильнее и крепче взрослого мужчины. И казусы с контролем этой силы иногда случилась.

— Выходит, ты способен уничтожить целое королевство в одиночку, брат? — поражённо выдохнул один из рыцарей. — Но это же невероятная сила… Как один человек может обладать ей? Как можно вообще быть достойным такого могущества?

Я пристальным, внимательным взглядом осмотрел рыцарей в отражении блестящих доспехов. На миг мне показалось, что кто-то заявит, будто ни один человек не должен обладать такой силой: однако они промолчали.

— Возможно, даже больше. — вздохнул я. — Если ты можешь сломать что-то случайно, подготовившись и подобрав подходящее оружие ты сможешь много больше, верно? Возможно, после войны я вообще полностью очищу королевства от агрессивной фауны. Я перебил всех опасных тварей, что смог найти в своих владениях за последние месяцы, вы знаете?

— Слухи доходили. — прогудел один из рыцарей. — Но мы уже пытались очистить Ренегон как-то раз, приходят новые, из топей, лесов Таллистрии, или из диких земель… Так что эффект это даёт только временный.

— Я уже учу других людей своему искусству. — улыбнулся я. — Исполняя завет магистра.

— Магистра? — вздёрнул вверх седую бровь один из рыцарей. — Ты имеешь в виду сэра Кадогана или…

— Нет, прошлого магистра. — покачал головой я. — Я всё ещё помню его последние слова, что он сказал мне в нашу последнюю встречу.

Я прикрыл глаза, вспоминая, и процитировал древнего старика: “В своих мечтах мне сниться, что однажды дети из любой деревни смогут выйти на опушку леса, не опасаясь быть съеденным, просто чтобы собрать немного лесных ягод или грибов. Глупо, правда? Умом понимаю, что такого никогда не случиться, и всё же…”

— Время покажет — так сказал я ему тогда. — наконец, развернулся я к рыцарям, твёрдо посмотрев на них. — И я намерен исполнить мечту старика: любой ценой. Кстати, я присылал в орден книгу… Удалось ли вам обучить кого-то?

Один из рыцарей мрачно нахохлился.

— Принципы понятные, но нам так и не удалось провести инициацию смертью. — хмуро ответил рыцарь. — В итоге пришли к выводу, что для этого нужен опытный практикующий адепт или крайне специфические условия, вроде мастера нейтраля, находящегося в окружении множества смертей. Воссоздать их пока не удалось.

А ещё подошло бы человеческое жертвоприношение с правильным ритуалом. Но об этом способе я, разумеется, не писал и не говорил.

— Как закончится война, я организую новый орден. — кивнул я. — Обучим основам всех желающих: и очистим земли раз и навсегда.

Лица рыцарей стали кислыми, словно они сразу зажевали несколько лимоном. Они переглянулись, а потом один, похоже, самый авторитетный, с лёгкой неуверенностью спросил:

— А нельзя ли обойтись без войны? Всё же, договориться о перемирии удалось. Ведь будет столько жертв…

— Будет. — кивнул я, сделав предельно скорбное лицо. — Может, и можно. Убедите короля Ренегона и церковь сдаться. Вы же понимаете, что у них никаких шансов, верно? Я один смогу уничтожить всю их армию, они просто не хотят в это верить.

Рыцарь вздрогнул и опустил голову.

— Ренегон никогда не сдастся. Они предпочтут умереть. — глухо ответил он. А затем, несмело посмотрев на меня исподлобья, добавил:

— Я младший сын одной из побочных ветвей королевской семьи. Я знаю.

— Выходит, никаких шансов? — мрачно подытожил крайний рыцарь. — В любом случае случится бойня?

Я с грустью развёл руками.

— Никаких. Можно было бы попробовать убить лидеров, но на их место придут другие такие же. Нет, если бы им удалось внезапно убить меня, возможно, дело бы встало, но последнее покушение на меня провалилось: и что-то мне подсказывает что…

Мне так и не удалось увидеть удара: одним слаженным, размытым движением, рыцари одновременно обнажили длинные клинки и рывком буквально пришпилили меня к стене, заставляя меня обагрить портрет последнего из королей Палеотры кровью.

Хорошее покушение, подумал я, стоя прибитым к стене. Внезапный удар с чудовищной скоростью… Но организм, на удивление, не спешил умирать: я чувствовал острые клинки внутри себя, но, к моему изумлению, они даже не задели лёгкие, пройдя рядом!

— Предательство… — криво усмехнулся я. — Воистину что-то прогнило в ордене.

Рыцари сделали скорбные лица. Часть отвернулась.

— Прошу, прости нас, брат. — глухо ответил ренегонец из королевской семьи. — Но жизнь одного человека менее ценная, чем жизни миллионной армии. Всё, чего мы хотим, это предотвратить кровопролитие. И раз ты сам сказал, что твоя смерть может остановить это…

Я хрипло втянул в себя воздух, чувствуя, как лёгкие упираются в плоскости мечей. И тихо рассмеялся.

— Остановить кровопролитие убийством? Хорошая шутка. О нет, брат. Смерть захлестнёт королевства ещё сильнее прежнего, можешь мне поверить. Но ведь дело не только в этом, правда? Ещё бы! Как может человек обладать такой силой правда? Как смеет он обрекать на смерть целое королевство? Истинный рыцарь просто не может пройти мимо, верно? Он обязан остановить зло? Посмотри в глаза своей жертве, убийца. Скажи мне, что ты видишь там?

Рыцарь вздрогнул, глядя мне в глаза. А затем отвёл их, тряся головой.

— Нет, я не убийца, в отличие от тебя. — замотал он головой. — Мы никого не убили. Это древняя техника ордена: удар самоубийцы. Ты ещё жив, не имеешь критических ранений. Но стоит тебе пошевелиться, как мечи разрежут тебя на куски. Ты убьёшь себя сам… Сам решив, что не хочешь стоять неподвижно дальше. Это пойдёт на пользу всем, ты должен понимать.

Он не лгал, пожалуй: слегка двинувшись, я почувствовал острую боль, а рот наполнился кровью… Интересный способ обойти запрет на убийство.

Я рванулся вперёд, разрезая себя клинками, но упёрся в гарды, оставаясь прибитым к стене, и захрипел:

— Посмотри мне в глаза, предатель. Не отводи их. Имей мужество забрать обагрённый кровью клинок… Скажи мне, что ты видишь там… Скажи…

Изо рта хлынула кровь: но, право слово, что такое боль от мечей, когда ты горел заживо? Мне хотелось подольше насладиться этой великолепной игрой!

Ренегонец подошёл поближе и пристально всмотрелся мне в глаза, пока я изображал умирающего лебедя. А затем медленно вынул из меня свой клинок.

— Я вижу лишь тьму и смерть. — ответил он. — А значит, мы сделали верный выбор.

В следующее мгновение я обмяк, повиснув на мечах. Точнее, сделал вид, что обмяк: закрыв часть ран с помощью бессмертия, просто изобразил смерть.

— Если бы у меня была твоя уверенность, Меллис. — вздохнул один из рыцарей, обращаясь к Ренегонцу. — меня всё ещё гложет это…

— По крайней мере, мы остановили войну. — прогудел другой. — Хотя, похоже, не только мы пришли к выводу, что смерть лидера соединённого королевства остановить бойню: он говорил про ещё одно покушение.

— Мир уже не будет прежним. — покачал головой ренегонец. — Так или иначе. Уходим, мы должны покинуть дворец раньше, чем…

Я резко вскинул голову, и девять тонких лент чёрного дыма ударили в рыцарей, мгновенно убивая тех на месте. Для главного у меня было кое-что получше: проклятье слабости опрокинуло дальнего родственника королевской семьи на колени. Затем я с трудом вытащил из себя один клинок, потом ещё один…

— Знаешь, я и правда не ожидал такого подлого удара с вашей стороны. — буднично произнёс я, вынимая из себя последний меч и потянувшись, закрывая раны. — Это было довольно внезапно. Всё же, благороднейшие из рыцарей.

— Что… Как… Что ты сделал с ними? — ошарашенно пробормотал стоящий на коленях рыцарь, неверяще оглядываясь.

— Убил. — пожал плечами я. — Скоро и тебя ждёт такая судьба… Но прежде чем я это сделаю, я хочу сказать тебе кое-что. То, что ты сделал, никак не поможет ни Ренегону, ни людям Альянса королевств. Ты лишь превратил спокойного зверя в яростного, сделав то, что он ненавидит больше всего на свете. Смерть будет ждать не только всю армию: но и весь орден предателей. Всю королевскую семью Ренегонов…

— Орден не знает… Как и семью… Мы действовали сами… — с ужасом посмотрел на меня старый рыцарь.

Я подошёл ближе, вливая новую порцию силы в проклятье слабости: и старик, тяжело дыша, распластался на полу. Присев, я заглянул ему в глаза.

— Думаешь, это меня остановит? — улыбнулся я.

Но вопреки моим ожиданиям, ужас и обречённость ушли из глаз рыцаря в один миг. Одни быстрым, почти неуловимым движением он достал кинжал, попытавшись пробить мне череп, преодолевая боль и чудовищную слабость.

В последний момент я отпрянул, и кинжал лишь скользнул по щеке, заставив рыцаря упасть обратно, словно под неумолимым прессом. И всё же он вновь пытался поднять: медленно, тяжело…

— Чудовище. — буквально вытолкнул из себя слова старик. — Рыцари… Людей… Убивают… Чудовищ…

Я легко уклонился от нового удара, пропуская рыцаря мимо и пинком заставляя того вновь распластаться на полу. Однако он всё равно пытался подняться: не сдаваясь до конца.

Но дальнейший разговор, пожалуй, потерял смысл. Поэтому, дождавшись, пока шатающийся рыцарь-странник поднимается вновь, я вцепился в его голову двумя руками, превращая ветерана ордена в пронзающего мрак.

Лицо старика посерело, а глаза заструились серой дымкой… И вскоре передо мной уже стоял верный воин.

— Ты готов исполнять мои приказы, рыцарь? — спросил я.

— Любые, повелитель. — приложил кулак к мёртвому сердцу новоявленный рыцарь смерти.

— Превосходно. — ухмыльнулся я. — Всегда хотел посмотреть, что получиться из странника. Надень закрытый шлем и отправляйся в бирюзовую гвардию. Когда мы будем брать Кордигард и королевская семья будет неподалёку, подойти ко мне. Для тебя будет особое задание...

— Я могу вам чем-то помочь, господин? — прошелестел за моей спиной голос Улоса.

Старый слуга решил, что именно сейчас будет время посетить место покушения. Я задумался, но всего на пару мгновений. Стоило бы послать доспехи рыцарей обратно в орден, но… Серьёзно? Десять ветеранов, чтобы убить меня? Это переходит все рамки союзнических отношений!

Окинув взглядом тела и неподвижно застывшего рыцаря, я приказал:

— Сними с них доспехи и отнеси в круг стихий. Скажи, что я хочу, чтобы секрет их защиты от магии был разгадан. Тела — в ритуальный зал. И подготовь всё для химерологии.

Я не сидел сложа руки последние месяцы: путешествия из одного конца королевства в другой, помимо всего прочего, хорошая возможность для проведения разных экспериментов. В этот раз направление у меня было простое: опираясь на чувства и восприятие, подаренное мне глазоедом, я пытался повторить процесс создания существа без применения собственных уникальных способностей: те вообще работали по неизвестным принципам от случая к случаю. Сперва получалось плохо: выходила либо обычная, либо высшая нежить сомнительного качества. Но я не сдавался и принялся действовать методом перебора: использовал самые разные материалы, приносил в жертву самых разных существ и разумных…

Секрет лежал на поверхности, на самом деле. Даже удивительно, как я не пришёл к этому раньше. Изобретать велосипед я не стал и назвал подобное направление мёртвой химерологией: ведь это, фактически, было конструированием практического живого существа, пусть и работающего на многократно вывернутой и искажённой энергетике. Псевдожизнь… Впрочем, псевдо ли?

Для создания подобной мертвой химеры требовалась жертва, обладающая магическим даром: это я выяснил наверняка. Возможно, подошли бы насыщенные стихийным нейтралем предметы, но для этого явно требовалось изменить методику: моя не подходила.

Теория мистических искусств Тиала гласила, что владеть искусством может каждый: просто большинство имеют лишь совсем мизер своеобразной духовной силы, и поэтому им требуются многие десятилетия её развития, чтобы получилось хоть что-то путное. Прецедентов людей, осиливших подобный путь, впрочем, пока в истории королевств не было. Так или иначе, обычные люди не подходили, хотя у меня и была теория, что возможно, если собрать правильную гекатомбу, это вполне себе сработает как замена. Но вот люди, обладающие настоящим талантом, даром изменять реальность, подчинять себе силы сотворения… Было что-то особенное в них. Не просто в жизнях, нет, в самих душах, через которые можно было преломить смерть так, что она пустила ток чёрной силы по венам новорождённой химеры, заставляя ту существовать.

Я извёл небольшой монастырь целительниц на эксперименты, списав их смерти на действия обитающей неподалёку редкой твари: однако эту зависимость выяснил наверняка. И это заставило меня всерьёз задуматься о природе сил глазоеда и своей новообретённой способности вдыхать псевдожизнь даже в скалу-артефакт…

Выходит, глазоед поделился со мной частью своей души? Той, что отвечает за магические способности? Душа самого глазоеда, как и его способности к манипуляции нейтралью, безусловно, исказились до неузнаваемости в процессе его преображения. И всё же, это было сделано не зря: похоже, что часть этой искажённой, изуродованной, искалеченной силы стала моей.

Ни одна книга мастеров Тиала не описывала ничего, похожего на процесс передачи магических способностей. Но глазоед, жалкое, лебезящее существо с искривлённым сознанием, сумел это сделать! На краткий миг я даже пожалел, что отпустил зверушку в свободное плаванье. Кто знает, может он и в самом деле умел делать и обратное? Пить чужую силу, откусывая от своих жертв частичку магических способностей? Возможно, с годами я смогу развить это способность…

Лучшая теория, которую я придумал насчёт этого, что магический дар я всё же приобрёл. Вероятно, он и отвечает за создание чего-то странного, вроде псевдоживой скалы. Но его сила и мощь крайне ограничены: один раз потратил всю силу, а затем жди, пока предельно слабый дар придёт в себя. Проблемой, здесь, пожалуй, было то, что ничего подобного я вообще не ощущал: возможно, мои собственные способности к искусству смерти забивали все ощущения альтернативной магии напрочь, выступая подавляющим противовесом. Вот и выходило, что всё, на что был способен слабенький дар глазоеда - это привнести толику искажённой силы сотворения в мои создания время от времени, да восприятие подправить…

С этими мыслями я последовал в подвалы дворца, где люди Улоса давно оборудовали для меня тайный ритуальный зал. Король трёх королевств может себе позволить и большее…

Раздетые тела рыцарей были уложены ровной шеренгой. Молодая, лет шестнадцати девчушка с завязанным глазами и заткнутым ртом была уже привязана к алтарю. Я обернулся к замершему в тени неприметной ниши старику.

— По каким критерием ты решил, что, молодые подойдут лучше? — задумчиво почесал подбородок я. — По идее, пожилая и опытная целительница подойдёт лучше, её дар более развит.

— Возможно, вы правы повелитель. — прошелестел голос лича, заставляя девушку замереть, вслушиваясь в наш разговор. — Но такую может быть сложно скрутить, опытная целительница вполне может овладеть и парой-тройкой боевых приёмов к старости.

— Проклятья парализации, слабости, и всё такое. — вяло крутанул рукой я.

— Нарушит чистоту ритуала. — дёрнул головой Улос. — Не волнуйтесь, господин, у неё сильный дар, но сама ещё неумеха, я наводил справки. Всё пройдёт идеально.

Я хмыкнул, стягивая с пленницы повязку на глазах и вынимая кляп.

— А ты что скажешь, милое дитя? — приподнял я подбородок девушке, и пристально всматриваясь в заплаканные синие глаза. — У тебя сильный дар?

Я подкинул над рукой свой старый добрый костяной стилет, ловко перехватив его поудобнее. Сегодня ему предстояла очередная жертва, но звукоизоляция в ритуальном зале идеальная: кляп, вообще-то, в основном был нужен, чтобы притащить пленников сюда.

— Пощадите. — жалобно всхлипнула девушка, слегка дёрнув верёвки. — Я… Я сделаю всё что угодно, милорд. Я просто хочу жить…

Я кинул ироничный взгляд на старика.

— Приказа вбить послушание или выбить нытьё не было. — пожал плечами лич.

— Пожалуйста… — понизила голос до шёпота девушка.

Для кого-то, быть может, это прозвучало бы мило и трогательно: иной головорез, может, и пожалел бы, настолько невинно она выглядела.

Но у меня ничего не шелохнулось в душе, когда костяной стилет пробил сердце жертвы. Сложенные вместе тела зашевелились, покрываясь чёрным туманным покровом. Он зашевелился, словно живой, а затем загустел, обволакивая мёртвых рыцарей-странников словно могучей тиной. Из бурлящей тины выстрелили щупальца, пожирая и подтягивая в центр, к жертве массу полуразъеденной чёрной плоти, а затем огромная чёрная капля со щупальцами поглотила тело девушки, в чьих глазах так и застыла просьба пощады.

Я напрягся, формируя создание. Бурлящая чёрная масса медленно стекала вниз с алтаря, постепенно обнажая контуры чёрного существа. В этот раз я не стал изобретать ничего особенно: нет, на выходе из темнейшего потока смерти показались затвердевшие из костей рыцаря копыта обычного вороного коня.

Вскоре передо мной стояло новое, великолепное творение, что должно послужить мне транспортом. Я перепробовал множество разных тварей в этом виде: поднятые олени и медведи, большие кошки и свирепые лесные волки, костяные гончие и костяные големы…

Практика показывала, что на копытных ездить комфортнее всего. Поэтому, подумав, я решил, что мне отлично подойдёт конь в виде химеры. По скорости, наверно, должен всех обогнать, всё же, зверушка псевдоживая… А по комфорту люди всё равно не знали зверей лучше. Впрочем, обычным конь был только для меня. Для всех остальных, пожалуй, изрядная диковинка.

Зверюга всхрапнула, подойдя ко мне ближе и вперив в меня немигающий взгляд синих глаз. Грива на её спине зашевелилась, удлинясь, и превратилась в поток сухих чёрных щупалец. Я медленно поднял руку, и те тесно оплели её, медленно изучая. Силы в них, пожалуй, хватило бы раздавить и разорвать рыцаря в полной броне: но меня они обнимали нежно, признавая хозяина.

Удовлетворившись осмотром, конь фыркнул, слегка показав мне заострённые, бритвенные лезвия зубов, а затем медленно опустился рядом, приглашая сесть на себя. Я с улыбкой потрепал тварюшку за холку.

— Пристрой моего нового друга куда-нибудь, пока я не отправился в путешествие. И не обижай его сильно. А ты слушайся дедушку Улоса, понял?

Конь недовольно повернул голову подальше от лича, но смиренно позволил тому увести себя.

Иногда было приятно отвлекаться на такие простые, бытовые моменты бытия мастером смерти. Ничего особенного, конечно… Но я любил их, в самом деле. Мало какая власть сравнится с властью над самой жизнью и смертью.

Я не ожидал большой отдачи от того, что отдам орденские доспехи в орден собственных магов: но вот здесь меня поджидало удивление. Потому что прямо на следующий день ко мне заявился Грицелиус с широченной улыбкой.

Волшебник бесцеремонно плюхнулся на диван королевского кабинета и сам пролеветировал себе кувшин с напитком из моего шкафа. А ведь это была моя последняя таллистрийская лоза!

— Вскрыли, как камнегрыза пламенным лучом. — ответил на мой недовольный взгляд верховный магистр красных башен, то выглядел, как объевшийся сметаны кот. — Надо же, столько гадали, столько было теорий, но поди ж ты отбери у странников доспехи — вой бы поднялся на все королевства. А делов-то было…

— Рассказывай. — потребовал я.

Грицелиус шумно приложился к кувшину. Затем выдохнул, а затем ещё раз приложился… И лишь когда мой взгляд начал явственно намекать на ласкающую молнию смерти, смилостивился и принялся говорить.

— Всё проще, чем мы думали. — вздохнул старый повелитель пламени. — Это сплав, в который добавлено особое вещество. Что ты знаешь о магических источниках?

— Природное скопление однотипного нейтраля? — приподнял бровь я.

— Всё так, но источник не зря зовётся источником. — кивнул Эрнхарт. — В местах скопления возникают своеобразные аномалии от переизбытка энергии: явление редкое, но не уникальное. Источник, фактически, это просто самый распространённый тип аномалии: то ли провал в другой измерение, то ли подобие квазиживого существа из чистой энергии. Варвары зовут источники духами, но это, разумеется, дикарский анахронизм — большинство источников отнюдь не обладает свойствами разума или личности их предков, и повадками животных тоже, как они любят это приписывать. Хотя и подобное встречается, нейтраль, или магия, как ты любишь это называть — сущность непредсказуемая и может принимать любые формы.

— Продолжай. — одобрительно кивнул я.

— Так или иначе, именно свойствами источников доспехи странников обязаны своей защите. — довольно прищурился старый маг. — Они добавили в сплав какой-то элемент, который изначально был самым натуральным, пусть и возможно небольшим, источником силы. И в силу своих свойств он просто-напросто отталкивает все другие типы нейтраля. Предполагаю, это был какой-то кристалл или самородок с земным типом, потому что на мастерство земли доспехи вообще не реагируют. Вдобавок к этому имеет значение гравировка: множество мелких каверн выступают своеобразным каналом отвода и рассеивания энергии, позволяя той выплеснуться в виде простого света. Всего и делов-то, добавить кристалл в сплав и нанести гравировку: с этим даже не слишком опытный кузнец справится.

— Выходит, мы можем сделать солдат, защищённых от магии. — задумчиво протянул я. — Стоит организовать производство доспехов.

Повелитель пламени самодовольно хмыкнул.

— Не особо задирай нос по этому поводу. Защита довольно условная. Любой мало-мальски сильный магистр сможет продавить подобную защиту всего одним мощным ударом. Это разве что от неопытных адептов защитит. Тебе вообще повезло, что король Ганатры был недоучкой: от простейшего потока пламени, конечно, такие доспехи спасут, а вот будь на его месте опытный магистр, зажарился бы как миленький прямо в доспехах.

— Пусть так, но всё равно какой-никакой подспорье. — кивнул я. — Пара выигранных секунд жизни в битве с мастером магии значит многое.

Я не стал объяснять старику, что с такими доспехами можно просто завалить небольшой орден магов телами простых солдат. Даже в таком виде, секрет доспехов мог стать бичом чародеев королевств, захоти обычные люди уничтожить их. Опытный магистр, конечно, убьёт одного, десяток, может даже сотню… Но на каждого у него будет уходить много сил. А силы у них не бесконечны.

— Верно. — остро посмотрел на меня волшебник. — А ещё можно сделать болт стреломета из такого металла, и он будет хорошо пробивать магическую защиту, которую не пробьёт обычное стрелковое оружие…

— Не особо полезно. — пожал плечами я. — артефакторика смерти будет эффективнее.

Некоторое время Грицелиус напряжённо сверлил меня предельно подозрительным взглядом, а потом внезапно расслабился.

— Ты не собираешься контролировать мастеров таким образом. — с некоторым удивлением заключил он. — Я поражён. Учитывая твои привычки… Почему нет?

— Вы не угрожаете моей власти. — равнодушно пожал плечами я. — А вот репрессии и попытки контроля могут привести к обратному. Если объявить охоту на мастеров магии, всех всё равно не вырежешь разом. Выживут самые опытные, сильные, удачливые… И загнанный в угол. Одна бездна знает, что может придумать опытный, сильный и талантливый волшебник, загнанный в угол. Зачем до такого доводить?

— Так-то оно конечно верно. — задумчиво протянул Грицелиус. — И что, ты просто смиришься с тем, что в твоём огромном королевстве будет существовать сила, для которой ты не имеешь ограничителя?

— Затягивать на шее людей удавку — прямой путь к тому, что однажды тебя скинут с вершины. — зевнул я. — Надо давать подданным немного свободы… В разумных пределах.

— Можно было бы создать несколько отрядов для борьбы со смутьянами и отступниками, которые нарушают общественный порядок. — как бы невзначай флегматично заметил маг.

Я посмотрел на него, как на идиота.

— И дать повод обвинить себя в тирании? Нет уж, разбирайся с собственными отступниками сам. Твои люди, твои проблемы. У меня своих забот хватает.

Здравые нотки в словах чародея, конечно, были. Возможно, стоило бы сделать доспехов для борьбы с мастерами магии альянса, если те решат вступить в игру… Но сказать по правде, я не особо волновался на их счет. Чего бояться бессмертному? Они всё равно все умрут.

— Я даже не знаю, обвинить тебя в беспечности, или радоваться тому, что у тебя нет даже зачатков тирании. — внезапно признался Эрнхарт, опрокидывая в себя последние остатки кувшина. — Впрочем, меня такой подход устраивает. Я прикажу изготовить несколько сотен комплектов доспехов разного типа, на всякий случай. Целители для генеральной битвы тоже готовы выступать. На том плато решиться всё… Так что желаю тебе удачи.

С этими словами глава моего собственного ордена магов покинул королевский кабинет. Я не задерживал старика — на него и так многое свалилось. Пусть отдохнёт. Ему ещё брать под свой контроль тех мастеров в королевствах, что остануться в других королевствах после моего завоевания Ренегона, а это ой как немало.

Улос неслышимой тенью проскользнул в кабинет вскоре после того, как его покинул Грицелиус.

— Проследи, чтобы наши люди хорошо запомнили и записали технологию. — негромко сказал я личу.

— Я уже отдал нужные указания, повелитель. — кивнул старый слуга.

Я поднялся из-за стола и подошёл к окну кабинета, откинув шторы. Дерея совсем не изменилась, несмотря на войну. Всё же, даже глядя на сбор армии, работающие без устали кузни и подготовку новых рекрутов, большинство горожан даже представить себе не могло, какой бойне предстоит случиться на плато. Многие резонно сомневались в моей победе, учитывая силы противников, но катастрофой простой народ это не считал: пусть я был не самым плохим королём, но, учитывая все обстоятельства, и не эталоном любимого народом правителя.

Отблески игривого дневного солнца мягко ложились на воды пламенеющей, зеркально отражаясь зайчиками на близлежащих домах и убаюкивая. Хотелось сесть рядом на высокую башню, прикрыть глаза, насладиться тёплым солнцем…

— Всё готово к битве? — не оборачиваясь, спросил я слугу.

— Туннели почти дошли до плато. — прошелестел лич шёпотом. — Ещё неделя, и мы будем готовы ударить. Можно выдвигать войска.

Шеридан доложил мне о готовности выступать ещё пару месяцев назад, а эвакуация Таллистрии почти закончилась. Оставалось лишь лично проводить последних беженцев… Но войска можно выдвинуть и раньше.

Я затягивал решение о прекращении перемирия намеренно. И причина тому была простой: после долгих раздумий о том, как совместить сбор армии нежити с эффектом внезапности, я решил, что хорошим решением будет воспользоваться безотказностью мёртвых солдат… И приказ Улосу организовать тайный подкоп под место битвы. Когда придёт время, земля обрушится под ногами армии Ренегона, а из её недр поднимутся безжалостные воины. Конечно, можно было убить всех самому, но… Мне хотелось одержать красивую победу. И потому, пока Таллистрия медленно умирала, новые и новые легионы нежити уходили под землю, копая тоннели к обозначенному месту битвы.

— Скажи Шеридану, чтобы он выдвигался. — приказал я. — И приведи мою кобылу. Я догоню армию на марше.

Я так и не придумал имени для своей химеры: а имени девушки, что послужила заготовкой, изначально не знал. Поэтому она так и осталась для меня просто кобылой: впрочем, функции она выполняла на отлично… Я был на границе с Таллистрией меньше чем через неделю: немыслимые даже для странника сроки, если быть пешим.

Перед моими глазами предстало в чём-то печальное зрелище: вереница грустных, обречённых таллистриек с немногочисленными мужьями уныло шагала по дороге вместе с тем скрабом, что могла унести. Они не были оборванцами: но атмосфера была на редкость гнетущая. Некоторые оборачивались почти постоянно, глядя на возвышающиеся всего в полусотне миль чёрные остовы высокого леса, что неспешно доедали своих живых собратьев.

Последние из тех, кого мы успевали спасти: но многие не успели. Линия беженцев шла до самого заката, а я молча наблюдал за этим, сидя на коне. Иногда полезно наблюдать за последствиями своих ошибок: помогает извлечь уроки…

И лишь когда последний из беженцев покинул границы Таллистрии, я подъехал к Лилии и Мелайе, который руководили процессом переселения. Обе женщины с пустым взглядом смотрели, как проклятье медленно подбирается к границе: ему оставалось всего несколько часов.

Я моргнул: кое-что в фигуре жены показалось мне странным.

— Ты похудела? — задумчиво спросил я.

— Родила. — равнодушно ответила Лилия. — Родился мальчик, твой наследник. Я отправила его на попечение Улоса, в столицу. Тебе не сообщали?

— Нет. — пожал плечами я.

Вообщем-то, я даже не помнил сообщала ли она мне о своей беременности, а я сам не особо следил. Так ли важны наследники для бессмертного?

— Ему виднее, что тебя волнует. — вздохнула женщина, отвернувшись.

Дальше мы надолго замолчали: действительно надолго. День сменился ночью, а ночь — рассветом, а две близкие мне женщины так и продолжили молча стоять, глядя за тем, как умирают последние кусочки их родины. Я не мешал. Лишь к полудню следующего дня проклятье окончательно вышло к этой угловой границе Таллистрии, на стыке между Ренегоном и Палеотрой. Лилия молча опустилась на землю и тихо заплакала. Я со вздохом присел рядом и обнял её.

— Поедешь со мной на войну? — негромко спросил я.

Никогда не считал себя экспертом в утешении женщин, но в этот раз, похоже, я попал в точку, потому что слёзы женщины мгновенно высохли. Правда, при этом она посмотрела на меня, как на идиота, но кого волнуют нюансы, верно?

— Я нужна тебе там? Думаешь, не справишься? — приподняла бровь рыжеволосая амазонка.

— Нет, вовсе нет. — покачал головой я. — Просто… Ожидается историческое событие, ты знаешь?

— Историческое… — криво усмехнулась моя королева. — Ещё одно такое только что случилось перед моими глазами. Не скажу, что мне понравилось. Что случиться в этой битве, как ты думаешь?

— Будет бойня. — честно ответил я. — Я и мои воины убьём их всех.

Лилия бросила мрачный взгляд в сторону почерневших стволов и принялась собирать вещи, разбросанные рядом с дорогой.

— Думаю, я увидела достаточно смертей, чтобы не испытывать тяги наблюдать за ними. — сухо ответила мне амазонка. — Так что, если я тебе не нужна, предпочту остаться в столице с ребёнком. К тому же, мне всё ещё необходимо руководить размещением беженцев: большинство до сих пор остаются бездомными.

— Хорошо, как скажешь. — покладисто согласился я. — Тебя подвезти до столицы?

Королева фыркнула, положила пальцы в рот, и как-то особенно свистнула. Из дальних кустов вышел самый обыкновенный таллистрийский олень. Мёртвый олень… Причём явно не из числа тех, что делал я!

— Твои фанатики сделали для меня. — спокойно пояснила мне жена. — Так что не утруждая себя. Возвращайся с победой.

С этими словам моя амазонка пришпорила оленя и двинулась дальше по дороге, оставляя меня наедине с Мелаей.

— Даже не поцеловала на прощание. — пожаловался я охотнице. — Думаешь, она меня разлюбила? Последние месяцы она какая-то холодная…

— Хватит. — тихо попросила Мелайя.

— Хватит что? — педантично уточнил я.

— Делать вид, что всё в порядке. Как будто ты не убил только что целое королевство. Как будто не ты ответственен за всё это. Как будто всё будет по-прежнему… — голос иссушающей жизнь истончился, став почти неслышимым.

— Хочешь суровой правды? — фыркнул я. — Хорошо. Смерть Таллистрии меняет в войне не слишком многое. Я и не рассчитывал на ваше королевство как на серьёзную силу в ближайшие годы, разве что целителей хотелось иметь побольше. А поскольку те в массе своей бежали в Ренегон, толку с этой земли в военном отношении не так уж и много. Вероятно, в мёртвом состоянии я получу здесь больше солдат, чем в живом. А теперь собери волю в кулак и пошли воевать. Нам предстоит взять Ренегон, Бингл, Аурелион, а затем Лиссею и Ниору… Будет много работы и для тебя, особенно если они введут в дело мастеров в какой-то момент.

Я развернулся и подозвал коня, махнув рукой охотницы залезать сзади. Но в спину мне донеслись слова, заставившие меня остановиться:

— Нет.

Я медленно развернулся, вперив пристальный, тяжёлый взгляд в первую из своих вассалов этого мира.

— Ты же понимаешь, что этим предательством буквально подтверждаешь, что я правильно обрёк Таллистрию на смерть? — вздёрнул подбородок я.

— Я не предаю тебя. — покачала головой Мелайя. — Нет, никогда. Но лучше оставь меня, ладно? Я останусь здесь, потому что больше не могу. Всему есть предел, и моим силам тоже. Я… Я просто не могу смотреть на то, что ты будешь делать дальше.

Охотница покорно опустилась на колени передо мной и склонила голову, молча ожидая вердикта.

— Ты приносила мне клятву жизни, помнишь? — мягко спросил я. — Разве это ничего не значит?

— Я уже давно не жива. Да и жив ли ты, на самом деле? Сколько тел ты успел сменить? Десятки, может сотни? Как много останется от того человека, что я знала, спустя всего десяток лет? — глухо ответила Мелайя, не поднимая голову.

— Я не слишком изменился с тех пор. — вздохнул я. — Просто обрёл больше власти и могущества, вот и всё.

— Тогда решай мою судьбу. Думаю, это решение лучше всего покажет, кто из нас прав. — тихо ответила девушка, подняв на меня глаза.

В них было лишь спокойной принятие любой судьбы и печальная усталость: ни огня, ни былого задора больше не осталось совсем. Словно бы что-то выжгло девушку изнутри…

Не каждый силен так же, как и я. Я всегда знал это. И всё же печально видеть соратников такими, особенно первых, самых любимых.

— Встань. — протянул я руку ей. — Идём за мной.

Мелайя безропотно повиновалась, но в её глазах я видел непонимание. Я подвёл девушку к границе мёртвой земли, мягко подтолкнув вперёд. Она робко зажмурилась, готовясь к смерти, но, к её удивлению, ничего не произошло, когда она ступила туда.

Я сосредоточился, потянувшись к хранителю проклятых земель. Тот явился быстро: чёрная тень метнулась между стволами деревьев, то подходя к нам, то удаляясь, но никогда не переступая границу. Мелайя смотрела на создание с широко раскрытыми глазами.

Существо остановилось, зависнув в воздух тягучей антрацитово-чёрной кляксой, что словно переливалась сама в себя, создавая иллюзию всепоглощающей бездны. Хотя, может, не такую уж и иллюзию…

— Что это? — выдохнула девушка, отшатнувшись.

Я проигнорировал вопрос, пристально всмотревшись в гения смерти.

— Эта девушка теперь — твоя хозяйка. Понимаешь? Все твои земли - её земли. Отныне и до конца её дней, Мелайя — королева Таллистрии.

Клякса мигом встрепенулась, близко приблизившись к лицу девушки. И столь же быстро отшатнулась. Несколько мгновений дух медлил, принимая решение. А затем мне пришёл быстрый образ согласия. Толстая чёрная нить ударила в девушку, бросая её на колени от боли. Но это не была попытка атаки или убийства: нет, дух связывал своё естество с душой девушки. Мелайя медленно поднялась, тряхнув головой: похоже, на неё навалился сразу вал неразборчивых видений. А затем ошарашенно посмотрела на меня.

— Что… Что это было?

— Это проклятое королевство… Эти изуродованные мои гневом земли… Они теперь твои, Мелайя. К ним ты привязана. Я обещал тебе величие, верно? Гордись собой, иссушающая жизнь. Ты — первая королева смерти этого мира, первая из истинных владык смерти. Даже я не имею такой связи с этим местом, как ты. И потому тебе и только тебе решать, что делать с этим местом, королева.

— Проклятье не трогает мёртвых. — выдохнула она. — Ты знал об этом, но ничего мне не сказал!

— Разве это что-то бы изменило? — равнодушно спросил я.

— Нет. — после коротких раздумий тряхнула головой девушка. — Действительно, ничего…

А затем она надолго задумалась о чём-то, смотря в никуда. Я не мешал.

— Я… Я хочу посмотреть, что осталось от королевства. — наконец, робким голосом сказала Мелайя. — Ты пойдёшь со мной?

Я бросил взгляд на духа, что с профессиональным любопытством изучал девушку, периодически отправляя мне восторженные образы вопросов. Настолько разумной нежити в его владениях ещё не водилось. А затем перевёл взгляд на границу, рядом с которой я находился, и покачал головой.

— Нет.

С этими словами я развернулся и зашагал в сторону, не прощаясь. Чутьё подсказывало мне, что именно этот поступок был верным. Однако совсем скоро тихий, неуверенный и слегка жалобный голос догнал меня:

— Ты... Ты вернёшься? Когда-нибудь?

Я на миг приостановил шаг, помедлив с ответом.

— Теперь это земля теней. Здесь нет места живым.

Уже за несколько сотен метров от границы, когда я готовился пришпорить свою химеру, от гения смерти, что теперь хранил это место, пришёл последний, ярчайший образ, что добил до меня даже далеко за границей земли теней: это был образ благодарности. И потому я позволил себе лёгкую, искреннюю улыбку: эти двое, определённо, найдут общий язык.

Я прибыл к армии незадолго до того, как она начала разбивать лагерь близ назначенного места. Безымянное плато на юго-востоке от Кордигарда, совсем недалеко от границы Ренегона с Палеотрой… Зелёное поле, заросшее невысокой, но крепкой и живучей степной травой. Почва была твёрдой, каменистой, и в некоторых местах были видны редкие пустоши: но жизнь всегда найдёт дорогу, верно? Лёгкий и прохладный ветер равнин колыхал траву и заставлял задуматься — как люди запомнят эту битву? Получит ли это место имя, достойное легенд? Будет ли овеяно ореолом моей вечной славы?

В этот я был твёрдо намерен выложиться до конца. Без сомнений и колебаний. Небеса были чистыми, без единого облачка… Но до битвы было ещё далеко: сперва армии разобьют лагерь, произойдут переговоры, ознаменовавшие конец перемирия: и лишь затем мы сразимся за власть над людьми этого мира.

Моё любование небесами прервал герцог Шеридан — именно он командовал всеми моими людьми. И выглядел он весьма и весьма мрачно: на породистое, волевое лицо аристократа надёжно и надолго легла чёрная тень.

— Лагерь разбит. Они тоже почти заканчивают. Можно идти на переговоры. — негромко доложил состояние дел Шеридан.

— Готов командовать самой масштабной битвой в истории человечества? — с легкой улыбкой кивнул ему я.

— Больше похоже на самое масштабное поражение в истории. — дёрнул щекой полководец. Их вчетверо больше, по самым приблизительным прикидкам. Я помню, что ты обещал подкрепление из своих мертвецов, но всё же… Миллионная армия!

— Ты сомневаешься. — констатировал факт я. — Даже после всего…

Герцог покачал головой.

— Я знаю, ты считаешь себя человеком-армией. Но и у тебя есть предел силы. Даже лучшего воина можно взять измором. Один человек неспособен победить миллионную армию… Такие вещи по силам только богам.

Я положил руку на плечо соратнику, придвигаясь ближе.

— Мы победим. У них нет ни шанса. Скажи мне, когда последний раз мы проигрывали битву?

— Никогда. — морщины на лице мужчины разгладились, словно делая его моложе. А я мимолётом вспомнил, что возраст Шеридана уже приближается к пятидесяти… Старость не щадит никого. Однако герцог улыбнулся, стряхивая хандру. — Каков план?

Я помедлил с ответом, оглядываясь. Могли ли нас подслушать? Всё же, лучшие мастера ветра, определённо на стороне противника, кто знает, на что они способны.

— Ты увидишь всё на поле бое. Лучше не говорить ничего сейчас. — покачал головой я.

Шеридан нахмурился.

— Подожди, ты хочешь, чтобы я командовал битвой, не зная всего плана? Что, по-твоему, я должен делать тогда?

— У армии, которую ты собрал, будет две основные задачи. Первая - выжить. Занимай глухую оборону, сохрани как можно больше людей. — понизил голос я, а затем, слегка помедлив, добавил: — вторая задача - прикрыть меня, по мере возможностей. Не факт, что будет необходимость, конечно… Но так, на случай неожиданностей.

Герцог задумчиво кивнул. В его глазах отразилось понимание: вероятно, он догадался о какой-то части моего плана.

— Хорошо. Допустим, с этим я справлюсь — не слишком сложные задачи. — хмыкнул Шеридан. — что с переговорами? Кого мы берём туда?

— Я пойду один. — покачал головой я. — После переговоров я, вероятно, убью лидеров.

— Тогда это будут последние из переговоров, что ты ведёшь. — хмуро качнул головой герцог, выражая неодобрение.

— Так ли это важно, если мы уничтожим эту армию? — приподнял бровь я.

— Нет. — ухмыльнулся мой маршал. — Определённо нет.

— Тогда готовь людей к выступлению на рассвете следующего дня. — приказал я. — Пусть отдохнут с дороги… А завтра нас ждёт битва.

Солдаты замолкали, пока я шёл к королевскому шатру, но я видел напряжение и страх, что охватил мою армию: лагерь альянса на другом конце плато действительно был больше нашего раз в пять, навскидку. Но я не сомневался в себе. Ни на секунду. Пока воины отправились отдыхать, а мои мёртвые легионы прокапывали последние туннели, готовя врагу смертельную ловушку, я принялся готовиться к, возможно, самому важному бою за всё время моей жизни в королевствах. Завтра я должен быть непобедимым. Поражение одной армии ещё не конец войны в королевствах остаются ещё миллионы людей: но если здесь и сейчас я сломаю их дух, покажу собственную неуязвимость, убью лидеров…

Королевства упадут мне в руки, как переспелое яблоко. Я достал иглу и принялся вводить под кожу особые чернила из собственной крови и праха. Татуировщик из меня так себе… Но благодаря бессмертию я мог вскрыть кожу, нанести чернила, и закрыть рану, образуя канал. Процедура неприятная… Но так я стану сильнее, превращая своё тело в один единый ритуальный проводник, облегчающий любые удары смертью. К середине ночи я закончил, в этот раз не пощадив даже своё лицо, безжалостно сбрив волосы. Можно было бы слегка отдохнуть: но в голову пришла идея получше.

Магический источник, верно? Я бережно коснулся королевской брони… Если влить слишком много смерти, даже самый прочный металл рассыплется, но у меня обширный опыт: я справлюсь с тем, чтоб наполнить силой металл так, чтобы он стал крепче, но не рассыпался. Добавить к этому немного собственного праха, выжечь гравировку, как у странников…

Я почти успел к рассвету, задержавшись на час. Меня никто не беспокоил: однако едва я покинул шатёр, заковав себя в латы, солдат на входе немедленно заговорил.

— Переговорный знак висит с самого рассвета, милорд. — браво ударил себя в грудь гвардеец.

— Готовьтесь к выступлению. — приказал я. — Скоро начнётся битва.

Никто больше не осмелился сказать мне ни слова, пока я шёл по лагерю к центру плато. Они всё ещё боялись, эти солдаты… Но что взять с простых людей? Однако на очень и очень многих лицах я видел уважение, которое они проявляли моей собственной доблести: ибо мой чеканный шаг не сбился ни разу. И, как мне кажется, частичка этой уверенности передалась и им.

Они встретили меня вдвоём, как и в прошлый раз: верховный иерарх и король Ренегона. С последней встречи они ничуть не изменились.

— Добро пожаловать на мою землю. — поприветствовал переговорщиков я. — Вы готовы сдаться?

Священник переглянулся с королём с лёгким удивлением.

— Поразительная наглость. — покачал головой Кормир II. — Ты знаешь, вообще-то, на переговорах не принято скрывать лицо.

Я отстегнул шлем, показывая испещрённое чёрными символами лицо с лысой головой. Этериас вскинул брови, с удивлением рассматривая символы.

— Эти символы… Я уже видел похожие. — остро посмотрел на меня глава церкви. — Что они значат?

— Они означают, что многим сегодня придётся умереть. — сухо ответил я.

И даже не соврал, на самом деле. Дословный перевод некоторых из тех символов, что организовывали на моём теле ритуальную фигуру, означал: быть смертью воплощённой, гибелью армий, разрушителем миров…

Сегодня я провёл над собой лучший из ритуалов подготовки к бою, что дал мне демон: из числа тех самых, что переживает далеко не каждый мастер смерти. Но я был бессмертен…

— Ты не отступишь, верно? — устало вздохнул Этериас, покачав головой.

— Никогда. — согласно кивнул я. — Сдайся. Сохранишь многие жизни.

— Отдав их в твою полную власть. Такая участь может быть хуже смерти. — заметил король.

— Я не эталон лучшего владыки, конечно, но хуже смерти? — скептически хмыкнул я.

— Учитывая, что ты сделал с тем монастырём целительниц в собственных владениях, пожалуй, да. — уверенно кивнул владыка Ренегона без тени сомнений.

Я прищурился, не отвечая. Он не может знать, это блеф, рядом не было людей…

— Конечно, рядом не было людей, я просто послал группу мастеров читать память стихий после твоих поездок. — подтвердил мои мысли Этериас. — Хотел узнать больше о будущем противнике, посмотреть, как ты сражаешься с чудовищами. Надо сказать, узнал больше чем хотел, это определённо.

Я надел шлем, не став комментировать подобное заявление.

— Вы готовы умереть? — спросил я.

Но прежде чем мне ответили, над плато разнёсся звук рога… Из-за ближайшего холма показался серебристый стяг, на котором стоял рыцарь в полных латах, опирающийся на меч…

Тот самый рыцарь, которого когда-то показывал мне древний магистр ордена странников.

Их было немного, на фоне наших армий. Около тысячи рыцарей и несколько тысяч солдат. Но они уверенно, без тени сомнения, заняли позицию между нашими армиями. От рыцарей отделилась одна одинокая фигура: и я узнал доспехи, что она носила. Именно эти латы носил сэр Кадоган, явившись под мою душу: вполне возможно, лучшие доспехи в королевствах, из чистой белой стали… Новый магистр.

У меня были плохие предчувствия. После покушения я написал в орден гневное письмо, где высказал всё, что думал о подобном подлом нападении от братьев по ордену, и закончил его словами: увидимся на поле битвы… Ну, по крайней мере, не придётся выискивать их по всем королевствам.

Магистр ордена быстрым шагом дошёл до нас, и снял шлем. Не слишком знакомое лицо… Хотя подождите, кажется, он был одним из рыцарей на том совете, где меня допрашивали!

— Магистр. — вежливо склонил голову я. — Рад, что мы можем решить все разногласия здесь и сейчас, без этих подлых ударов в спину.

Первосвященник и король с любопытством посмотрели на рыцаря. Магистр болезненно сморщился, отведя взгляд. Но затем неожиданно твёрдо посмотрел на меня и внезапно встал передо мной на колено.

— Король Горд. — гулко произнес рыцарь. — Подобному злодеянию тех рыцарей нет прощения. Воистину, скверные дела творятся в королевствах, если даже лучшие из нас позволяют себе подобное. Но клянусь, ни я, ни остальные члены ордена к этому непричастны. И мы явились сюда, не для того чтобы сражаться с тобой: напротив, наши клинки к твоим услугам, брат. Если только твоя воля будет на то, чтобы принять и простить нас.

Я выдержал драматичную паузу, лихорадочно размышляя. А затем ответил, почтительно склонив голову:

— Встань, брат. Равные не стоят перед друг-другом на коленях. Это честь для меня — иметь орден на своей стороне!

Магистр невозмутимо поднялся, как будто и не ожидал иного. А затем перевёл взгляд на короля с иерархом. На лидеров альянса было невероятно приятно смотреть: лицо главы церкви выражало неподдельную, детскую обиду, а король выглядел так, словно съел ведро лимонов, запивая это самой отборной северной кислятиной.

— Но… Но почему! — с обидой закричал Этериас. — Он же злодей, мерзавец, убийца невинных! Вы должны быть на нашей стороне!

Рыцарь надел на себя шлем и угрюмо посмотрел на главу церкви.

— Злодей, мерзавец, и убийца невинных, говоришь? — мрачно повторил слова волшебника магистр. — Прямо как мастер Гастон, твой первый советник и правая рука короля Ренегона. И что-то я не слышал, чтобы его хотя бы сняли с поста за то, что он сделал…

— Гастон не… — заикнулся было Кормир II.

— Молчать! — рявкнул рыцарь, заставляя короля заткнуться. — Я лично видел, что он сделал. Лично хоронил тела своих братьев, погибших от его мерзкой волшбы! Лично сражался на улицах с тварями, что восстали из мёртвых благодаря его нечестивому искусству! В жизни не встречал ничего отвратительней! Вам меня не обмануть, мерзавцы, как бы вы не старались! Вы начали эту войну и погрузили королевства в хаос и разруху! Сколько людей будет жить впроголодь из-за сбора этой армии, скажите мне? А мой брат по ордену дал нам слово, что никогда не атакует первым! И вам ещё хватает наглости называть его злодеем?!?

Мне даже стало немного неловко, учитывая, что где-то под землёй ждали команды мои немертвые легионы…

Король Ренегона всерьёз помрачнел, оценивающем взглядом окидывая небольшое войско странников. Прикидывал потери, вероятно. А вот на первосвященника стало просто больно смотреть. И, к полнейшей неожиданности для всех присутствующих, он просто бухнулся на колени!

— Молю тебя, рыцарь, оставь эту затею. — глухо произнёс Этериас, с мольбой глядя на рыцаря. — Клянусь Отцом, всё это один большой обман, которым тебя вынудили сражаться на стороне зла. Паутина лжи окутывает всех нас, разрастаясь, словно лианы, и этому нет конца и края. Не совершай этой страшной ошибки, не губи своих людей! Что я должен сделать, чтобы доказать тебе, что этот человек — лжец и обманщик?!?

Магистр оценивающим взглядом окинул священника.

— Ты клянёшься именем нашего создателя… — протянул он. — позови его, верховный иерарх. Яви нам своего господина, последний из рук бога. Я был на страже вокруг храма на прошлых конклавах, и я еще помню это чувство… Он рассудит нас, где ложь, а где истина.

— Я не могу. — мрачно ответил верховный иерарх. — Отец не отвечает на мой зов и на мои молитвы.

В позе рыцарь можно было прочитать явное разочарование. Но, похоже, дураком новоявленный магистр отнюдь не был: и потому он предложил гениальный, на мой взгляд, вариант.

— Тогда сдавайся. Прикажи всей вашей армии сдаться в плен. Думаю, брат Горд не окажется достойно принять пленных. — простодушно хмыкнул магистр. — Докажи, что для тебя важны чужие жизни. А затем мы вместе с братьями выступим арбитрами и разберёмся, кто здесь лжёт, а кто говорит правду.

На лице Этериас отразилась мучительная борьба. Несомненно, он твёрдо знал, что честное разбирательство выведет меня на чистую воду… Но был достаточно умён, чтобы понимать, что я никогда не дам ему произойти.

— Я не могу позволить этому произойти. — с трудом выдавил из себя священник. — Он не позволит правде выйти на свет. Но… Я могу убить себя, чтобы доказать, что правда на нашей стороне. Если я сделаю это здесь и сейчас, ты мне поверишь?

— Что? Подожди, это же… — воскликнул король Ренегона, но глава церкви остановил его взмахом руки, поднимаясь с колен.

— Твоё самопожертвование достойно уважения, но это ничего не доказывает. — покачал головой магистр. — Я знаю рыцарей, что недавно пытались убить брата Горда. Каждый из них пошёл бы на смерть ради меня без колебаний. И все же они ошибались…

— Они были правы! — закричал Этериас, не выдержав. — Они пытались остановить зло! Не дать свершиться этой битве! Не дать погибнуть тысячам! Сражались за жизнь, все как один! Подумай головой хоть на минутку, сложи мозаику, пойми, что ты прямо сейчас готовишься ввергнуть королевства в чудовищную войну вместо того, чтобы помочь предотвратить её!

— А что ты скажешь в свою защиту, брат? — скосил на меня глаза магистр.

— Ничего. — просто ответил я. — Ты и так всё знаешь, мне нечего больше добавить. Скажу лишь, что я буду сражаться до конца, каким бы он ни был. Сэр Кадоган учил меня никогда не сдаваться… А я хорошо усвоил его уроки.

— Как я и думал. — удовлетворённо кивнул рыцарь. — Нет, здесь всё ясно. Никто не пытается убить кого-то, сражаясь за жизнь: это нонсенс. Даже мы здесь сражаемся не за жизнь, увы. Лишь за правду, свободу и правосудие… Привычная работа для рыцаря людей.

Руки волшебника задрожали. Он сипло вдохнул в себя воздух. А затем, трясущимися руками, достал из-за пазухи свиток и холодным, сухим тоном заявил:

— Вот, держите. Это постановление церкви, подписанное мною и сотней самых авторитетных мастеров в королевствах. Отмена церковного циркуляра о запрете на участие мастеров в войнах. Здесь более тысячи мастеров, и все готовы к битве, и нас несколько раз больше… У вас нет шансов. Сдавайтесь! Так мы сохраним хотя бы жизни ваших людей, даю слово!

— Если ты думал напугать меня, твоё святейшество, то ты сильно ошибся. — в голосе рыцаря людей послышалось презрение.

Магистр ордена обернулся к рядам своих людей, что стояли неподалеку от нас.

— Кто готов умереть сегодня? — крикнул он.

— Рыцари людей! — закричал в ответ совсем молодой парень из армии странников. Даже не рыцарь, простой воин…

Но все до единого подхватили его клич.

— Рыцари людей! Рыцари людей! Рыцари людей!

Магистр повернулся к бледному верховному иерарху, что смотрел на это с неподдельной болью в глазах.

— Если не собираетесь сдаваться, убирайтесь отсюда. Здесь вам никого не напугать. — посоветовал он.

На миг мне показалось, что сейчас буря прорвётся наружу: глаза верховного иерарха заволокло бледно-голубой плёнкой силы ветра… Но король Ренегона мягко подхватил его под руку, покачав головой.

— Идём. Мы с самого начала знали, что будет битва.

И они развернулись и ушли. Желание запустить вслед мои фирменные чёрные молнии было почти нестерпимым… Вот только в этом случае странники могли и передумать. Смерть одного волшебника, пусть и сильного, не стоит того: раз уж их здесь тысячи. И ведь как сумели прокрасться, что даже разведка ничего не доложила!

Но я не боялся. Мастеру смерти нет равных на поле боя.

— Каков план, брат? — подал голос магистр.

— Под полем вырыта ловушка. — тихо, так, чтобы услышал только странник, ответил я. — Земля провалится, когда я дам сигнал. Нужен только передовой отряд, что заманить их в ловушку… Я хотел сделать это лично, ты знаешь, я силён в битве. Остальные бы погибли.

— Одного человека мало для приманки. — неодобрительно покачал головой старый рыцарь. — Мы не боимся смерти и станем отличным авангардом.

— А как же орден? — изобразил волнение я. — Кто обучит молодых, если вы все погибнете?

— Я позаботился об этом. — махнул рукой магистр. — Здесь не всё, только две трети, да и все мастер жизни остались в крепости. Прорвёмся. Не волнуйся за нас. Рыцарей людей не так-то просто убить, ты должен знать это по себе…

Он снял с пояса рог и протрубил в него, и армия странников принялась выстраиваться в оборонительные порядки. Первые полки гвардии Ренегона тоже не дремали, и первые тысячи миллионной армии начали медленно приходить в движение.

— Далеко до ловушки? — тихо спросил меня рыцарь.

— Пару миль. — прикинул я расстояние до центра плато.

— Тогда нечего ждать. — уверенно ответил магистр. — Атакуем.

И они пошли в атаку, без страха и сомнений, горстка из нескольких тысяч — против миллионной армии. Я вскинул глаза к безоблачным небесам, где медленно восходило яркое солнце…

И оно сверкало, словно восход самой смерти, освещая путь лучших из людей.

Глава 42. Убить бессмертного, часть 1.

Палеотра находилась на востоке от Ренегона, и мы атаковали с её стороны: и потому утреннее восходящее солнце било в глаза нашим врагам. Сложно сказать, что было тому причиной, но лидеры Альянса королевств не бросили в бой магов в первую очередь, несмотря на собственные заявления: навстречу атакующим странникам первыми вышли воины небесной гвардии, облачённые в бело-синие латы и плащи. Мы достигли центра плато первыми и магистр как-то по-особому протрубил в свой рог, и войско странников принялось выстраиваться в оборонительные порядки, в то время как гвардейцы Ренегона медленно расступались широким полукругом, намереваясь взять нас в окружение.

Прежде чем я успел посчитать гвардейцев, сэр Колн весело закричал:

— Двадцать на каждого, парни! Всего лишь двадцать, и мы отбросим их! Я слышал, бирюзовая гвардия победила их, имея всего тысячу на триста сотен! Неужели мы уступим?

— Никогда! — прогремел над полем боя яростный крик.

Магистр повернулся ко мне и добавил, понизив голос:

— Выступи с речью. Сегодня мы сражаемся в твою честь. Кто знает, какие легенды сложат об этой битве? У нас всего пара минут, прежде чем начнётся резня… Не волнуйся за нас в битве, я довёл до всех необходимость убивать. Но, по крайней мере, мы должны дать воинам понять, за что им предстоит умирать сегодня.

Я вышел из рядов странников и повернулся спиной к наступающей армии Ренегона, а затем обнажил королевский клинок, уперев его в землю. Все шепотки смолкли, а рыцари и солдаты замерли, превратившись в соляные статуи: воцарилась почти абсолютная тишина, прерываемая лишь робким звуком дыхания людей.

— Может показаться, что эта битва — битва за власть над всей расой людей, и это отчасти будет правдой. — начал я. — Но власть никогда не была моей целью и моим приоритетом. Я рыцарь людей, как и многие из вас, и останусь им до конца моих дней: и потому здесь и сейчас я сражаюсь за нечто большее. Нам довелось жить на переломе эпох, и это сражение знаменует конец старого времени. Такова природа времени, такова природа вещей: владычество церкви и её порядков уходит в прошлое, как старый путь, из которого мы просто выросли. — ложь срывалась с губ легко, без единой запинки. — Не все привечают перемены. Наши враги, погрязшие в своём мелочном желании контролировать всё и вся, хотят, чтобы мы не менялись. Хотят оставить всё как есть на сотни, тысячи, может, на целую вечность. Они никогда не позволят родиться новому, свободному миру. Миру, где их правила больше не стоят ничего. Словно жуки-паразиты, они вцепились в королевства, не давая им продохнуть, не давая двинуться дальше… Они говорят, что сражаются за жизнь, но какая жизнь возможна без развития? Не это ли настоящая смерть: раз и навсегда оставить королевства такими, какие они есть? — Я покачал головой, с силой вынимая из земли клинок. — Я не пророк и не избранник Отца. Я не знаю всех ответов. Но если я что-то и знаю о свободе, то это одна простая истина: за свободу стоит умереть. Так что если вы хотите, чтобы люди были свободными, сражайтесь, братья! Сражайтесь, как никогда в жизни! Отправьте этим паразитам своё послание: честь и праведность вернуться в королевства сегодня!

Я вскинул клинок высоко вверх и закричал:

— Легенды рождаются сегодня! Легенды, что никогда не будут забыты! Пусть они навсегда запомнят крик свободы, что рождается в праведных сердцах!

Солдаты и рыцари ордена в едином порыве вскинули оружие вверх, поддерживая меня громогласным рёвом. Я же развернулся к наступающей армии и глубоко вдохнул в себя воздух, рождая проклятье…

Я не собирался убивать их, нет. Время ещё не пришло. Необходимо было сделать нечто иное: ослабить, замедлить, сделать уязвимыми гвардейцев врага. Иначе сомнут даже странников, всё же, против нас выступали отнюдь не новички…

И, что, пожалуй, было самым сложным, нужно было сделать это незаметно, без ярких и красочных эффектов: так, чтобы никто никогда не узнал, что отнюдь не доблесть и мастерство стали причиной поражения этой армии, ведь на нас смотрели сотни тысяч глаз.

В глазах потемнело и помутнело от напряжения, а вырезанные татуировки словно окатило леденящей кислотой. Воздух вокруг зарябил почти незаметной, невесомой дымкой… А затем она, словно конусом ударной волны разошлась впереди.

— Приходи и встреть свою гибель! — закричал что было силы я.

И почти половина наступающей армии сбилась с шага. Многие просто споткнулись, с грохотом и лязгом доспехов падая на землю.

— Что это было, брат? — тихо спросил меня сэр Колн.

— Этого не было в книге. Изобрел это, тренируясь со своими лучшими гвардейцами. Проклятье слабости. — тихо ответил я.

— Значит, ты думаешь, что мы не падём сегодня. — достал из ножен длинный двуручный меч магистр.

— Не от их руки. — покачал я головой, глядя, как гвардейцы Ренегона пытаются выстроить нарушенные боевые порядки.

Старый рыцарь неожиданно рассмеялся гулким, добродушным смехом: словно с него разом спала любая предсмертная хандра.

— Тогда чего же мы ждём, брат? Легенды не рождаются сами по себе!

Магистр затрубил в рог, и мы пошли в атаку: не дожидаясь, пока взявший нас в полукольцо авангард армии альянса королевств восстановит боевые порядки после моего крика. Они почти успели подготовиться… Почти.

Пока я путешествовал по своим землям, мне довелось услышать много слухов: о непобедимой небесной гвардии старейшего из королевств, о том, как Элдрих умыл их кровью, о том, насколько невозможным и странным было их поражение…

Ренегон не отрицал итогов той битвы, но люди всё равно не верили: вековые легенды не ломаются в один миг. Не родилась ещё армия, способная сломать Ренегон. Не родился ещё человек, способный уничтожать королевства: может, просто боги разгневались на Таллистрию! Так шептались по углам, когда считали, что я не вижу…

Даже самые верные мои соратники не верили до конца: настолько велика была слава старейшего из королевств.

Впервые за долгое время мне действительно пришлось взять в руки уже, казалось бы, позабытый за последний год меч и вступить в бой даже не как король, а как простой рыцарь: странники не были моими вассалами, и авангардом этой атаки должен быть стать я один. И сейчас, когда рождалась моя собственная рукотворная легенда о невероятной силе и победе, я просто не мог начать устраивать безжалостную резню с помощью магии смерти на глазах благороднейших из людей.

Никакой обман не устоит, если они увидят меня в деле. И потому нам оставалось только одно: на собственной шкуре проверить, насколько правдивы легенды.

Люди говорили, что небесная гвардия не знает равных в битве. Личная армия владык святой земли, что не знает поражений. Мы проверили, так ли это. Сталь лучших кузнецов Ренегона столкнулся со сталью кузнецов ордена: и ни одна не взяла верх. Двуручные мечи странников вспороли воздух снизу вверх, врубаясь в щиты гвардейцев: но и те устояли. Рыцари людей были сильнее, быстрее, опытнее простых гвардейцев, вдобавок ослабленных моих проклятьем: но те стояли как один держа линию щитов, и медленно, но верно отбрасывали нас, превозмогая слабость, превозмогая мастерство лучших рыцарей королевств, идеально используя численное преимущество.

Все мои атаки встречали жёсткие блоки, каждый гвардеец прикрывал друг друга, словно одно целое: и за первые минуты битвы мне ни разу не удалось обагрить мой клинок кровью. Сэр Колн оказался заметно лучше меня: почти сразу ему удалось достать несколько гвардейцев контратакой, точно ударив в сочленения доспехов. Но раненых мгновенно оттащили назад, шагнув всем рядом, и их тут же сменили свежие бойцы…

Бой латников, не вооружённых специальным оружием для пробития брони — странная штука. Мечи странников были достаточно хороши, чтобы пробивать сочленения и изредка наносить раны, а сами рыцари более чем сильны, и часто оставляли зарубки на доспехах врага: но ничто из этого было смертельным.

Что-то толкнуло меня в спину, заставив на мгновение потерять равновесие, и стоящий впереди гвардеец немедленно ударил меня щитом по шлему, оглушая на мгновение: роковая ошибка, ибо стоящий рядом сэр Колн мгновенно разрубил его открывшуюся шею… И на этом наши успехи кончились.

А вот гвардейцы, уступив нам в личном мастерстве, приняли верное тактическое решение: они принялись просто давить нас стеной щитов, пользуясь численным преимуществом. И именно поэтому меня начали подпирать со спины: стена щитов давила и давила, создавая давку, воины ордена упирались ногами в землю, пытаясь устоять под напором численного преимущества, рыцари отчаянно рубили сталь и железо щитов врага: их пока спасали латы, а вот простые воины уже начали умирать…

Возможно, продолжайся оно так ещё немного, и нас бы просто задавили. Давка толпы - серьёзная вещь, способная бесславно похоронить сотни и тысячи людей. Но я был не просто рыцарем, нет, я уже был чем-то большим.

— Десять секунд. — крикнул я магистру.

— Что? — недоумённо спросил он, и его голос прервался лязгом ударов.

— Дай мне десять секунд, и я поставлю их на колени! — прокричал, перебивая звук боя.

Что-то неуловимо опасное блеснуло в глазах магистра. В следующий миг он шагнул вперёд, крутанув восьмёрку двуручником и ударив наотмашь длинной дугой. И строй щитоносцев разлетелся: в буквальном смысле, ибо мощь удара была такова, что рыцарей в латных доспехах разбросало в стороны.

Я закрыл глаза, сосредотачиваясь. То, что я хотел сделать, было сложно даже для меня: следовало ударить идеально сразу по тысячам противников: и не задеть своих… Секунда, другая: на третьей, кажется, я вогнал себя в медитативный транс. Звуки битвы отдалились, затухая…

Даже лучший мастер смерти неспособен точечно проклясть сотню тысяч человек, не задев остальных: моих сил хватило на то, чтобы выбросить вперёд конус массового проклятья, но никакого контроля не хватит, чтобы создать сразу десятки тысяч нитей смерти — это просто лежит за пределами того, на что способно человеческое сознание.

И всё же решение было: на стыке мастерства и мудрости, такое, для которого не нужны ночи расчётов, но нужно могущество и опыт лучшего из практиков: и к счастью, у меня было и то и другое.

Десятки тысяч жалких, маленьких серых огней вспыхнули перед закрытыми глазами: проекция проклятия слабости, наложенного мной на авангард армии противника. Седьмая секунда — собрать силы в кулак для одного-единственного, невероятно могучего удара, восьмая — чтобы выбрать целью собственные проклятья, сделать их маяком, по которому ударит вся мощь лучшего мастера смерти в мире, девятая — сотворить проклятье, новое, невозможное, с одной-единственной простейшей задачей.

Никогда прежде мне не доводилось делать подобного. На миг мне показалось, что саму душу разорвёт здесь и сейчас: мир теней в моих глазах заволокло мраком, а серые маяки проклятий слабости вспыхнули и погасли, словно умирающие звёзды. Цепи бессмертия, привязывающие меня к миру, словно жалобно застонали, а татуировки под кожей заморозили леденящим потоком смерти само естество…

— На колени. — прошептал я, отпуская проклятье.

— Сдавайтесь, нечестивцы! — прогремел, вторя моим словам, громовой глас сэра Колна.

И пусть мой шёпот не услышал никто, они упали, повинуясь моей воле. Я открыл глаза и увидел, как вокруг расходится серовато-прозрачная ударная волна, опрокидывая тысячи и тысячи новых солдат. Многие свои проклятья я испытывал на себе: и потому знал, как они чувствуют себя сейчас. Невыносимая, ошеломляющая слабость, от которой не может даже стоять: словно сам небосвод давит на каждую клетку твоего тела, выпивая из тебя все силы, заставляя распластаться на земле...

Передние ряды тех, что были крепче других, упали на одно или оба колено, вонзая в землю оружие и упирая щиты. Задние, что послабее, просто осели на землю, выронив оружие.

Странники не стали бы добивать упавших противников, безусловно… Но те упали в разгар тяжелейшего боя на пределе сил, в момент, когда уже пролилась кровь, когда давка грозилась вот-вот растоптать их братьев!

Серебристые клинки запятнало кровью гвардейцев Ренегона, и лучшие из лучших воинов святой земли пали. Но один из врагов — всего один, остался стоять на ногах, одинокой фигурой возвышаясь среди своей упавшей армии.

— Встаньте и сражайтесь, раздери вас бездна! Нас всё ещё в двадцать раз больше! — взревел король Ренегона, поднимая то одного, то другого солдата за шкирку на ноги.

— Может, выйдешь на битву сам, вместо того чтобы отсиживаться в центре своего войска, трус? — крикнул я.

Если быть честным, я крикнул это просто для развлечения. Ясно же, что убить лидера альянса можно и одним ударом чёрных молний… Я просто считал это слишком скучным. Право слово, что он сделает? Задушит меня своим пафосом?

Однако после моих слова над полем боя застыла тишина, стих даже лязг металла и звуки боя. Гвардейцы Ренегона, вяло пытающиеся подняться, замерли, уставившись на меня, и даже рыцари ордена опустили мечи.

Мгновением позже я понял свою ошибку: несмотря ни войну, на смертоубийство, на лютую ненависть врагов к друг другу…

Традиции остаются традиции. И мало найдётся оскорблений худших, чем обвинение благородного лорда в трусости. Лидер всегда должен идти первым: так сказал бы любой лорд, обучая своих сыновей… И так сказали бы его наследнику все воины, случись самому лорду погибнуть. К тому же, справедливости ради, он не был трусом и шёл в бой наравне со своими солдатами в бою с бирюзовой гвардией.

Владыка Ренегона вонзил свой двуручный клинок в землю и пристально посмотрел на меня пронзительными синими глазами, в которых мерно мерцал свет жизни его гвардейцев.

— Нет никакого смысла устраивать дуэль со злым волшебником, что способен убить тебя одним приёмом. — спокойно ответил Кормир II. — Лучше помочь собственным воинам там, где ты способен что-то сделать.

Я прищурился, хотя под шлемом это и было сложно разглядеть. Это уже был камень в мой огород: эта королевская скотина сравнила моё искусство смерти с магией, применять которую в рыцарских поединках — моветон. По совести сказать, так оно и было, конечно, но все же…

— Вот как? А как насчёт битвы с лидером противоборствующей армии, что готов отложить магию в сторону? Вот он, стою перед тобой, готовый к бою. Здесь нет ни одного моего вассала, лишь мои братья по ордену. — развёл руками я. — Лишь я один, мои доспехи и моё оружие. Сразись со мной, владыка святой земли. Сразись за право властвовать над людьми, за право определять судьбу нашего народа. И пусть сами боги рассудят нас в этой схватке. Клянусь Отцом, ни один удар моего искусства не будет направлен на тебя сегодня.

— Не уверен, могу ли я доверять этой клятве. — хмыкнул король Ренегона.

— В таком случае, что мешает мне убить тебя здесь и сейчас, на этом самом месте? — слегка склонил голову я.

— И то правда. — кивнул лидер Альянса, делая неуловимое движение рукой.

Поднимающиеся гвардейцы Ренегона вяло освободили нам место, становясь полукругом. Странники повторили этот манёвр без лишних команд.

Король первым вошёл в круг, делая несколько разминочных движений, хрустнув шеей. Проклятье слабости задело и его, но, похоже, просто быстро сгорело в этом накачанном жизнью болване. Я оглянулся вокруг, глядя на медленно поднимающихся гвардейцев: ясно, что противник просто хотел выиграть время. Но я могу и повторить, если проклятье ослабнет…

— Должен, правда, предупредить, что мой клинок сделан лучшими мастерами пламени в мире. — сделал разминочную восьмёрку я. — Он своего рода магический, знаешь?

— Это тебя не спасёт. — коротко ответил король и пошёл в атаку.

Я сдержал своё слово, разумеется. Никаких проклятий, направленных на него… Но ничто не мешает мне отрезать нити жизни, питающие его от гвардейцев, верно?

Первый обрушившийся удар на мой клинок был столь силён, что едва не выбил оружие из моих рук.

— Мастера жизни предупреждали меня, что ты можешь сделать нечто подобное, проанализировав твои способности. — светским тоном просветил меня Кормир II. — Но так даже лучше. Никакой подпитки жизнью: лишь ты, я, и наши собственные силы и мастерство. Или ты можешь просто убить меня этой своей чёрной магией… Выбирай!

Себе я мог признаться: он был хорошо в фехтовании. Недотягивал, возможно, до лучших мастеров меча, что я знал… Но всё же король Ренегона тоже был мастером. Он двигался с силой и скоростью, что сделал бы честь иному страннику, бил точно, уверенно, не делая ошибок.

Я не был новичком в фехтовании. Но его учили с самого детства, а меня — с тринадцати. Он тренировался каждый день, а я время от времени. Моей основой был стиль странников, предназначенных для возможностей усиленного тела, но без королевской подпитки я был просто человеком, а он изначально учился королевскому ремеслу…

Его латы и оружие явно не уступали моим, и что ещё более скверно, похоже, мерзавец каким-то образом сумел запасти в себе достаточно жизненной силы, как в банке, и сейчас мерно расходовал её, отрезанный от подпитки. На полное королевское усиление его сила и скорость не тянули, но всё же…

Даже так он был заметно сильнее и быстрее обычного человека вроде меня.

Выиграть этот бой на чистом фехтовании было невозможно. Четвёртым ударом он пробил мою защиту, обрушивая тяжёлый удар двуручного меча мне на латный наплечник, который я едва успел подставить. Плечо хрустнуло и левая рука повисла плетью, а следующий быстрый удар выбил меч у меня из рук.

Я ожидал, что он попробует добить меня: в конце концов, я мог позволить себе и это. Но, вопреки моим ожиданиям, король Ренегона крутанул меч и шагнул назад, давая мне пространство.

— Мы ещё не закончили здесь. — презрительно фыркнул он. — Подними меч и сражайся. Я слышал, что рыцари-странники никогда не сдаются, верно?

Я молча вправил плечо и потянулся к бессмертию, залечивая рану. И медленно подобрал выбитый из руки меч. Разумеется, все понимали, что бой не до конца честный: мерное свечение в глазах короля ясно контрастировало с моим простым взором. А затем, совершенно внезапно для меня, всё до единого рыцари людей принялись стучать оружием по земле, выражая мне поддержку. Быть может, у кого-то другого это вызвало бы прилив сил: но я ощутил лишь лёгкую усталость. Как много проблем из-за этих рыцарских правил!

Можно было позволить себе проиграть этот бой, это ничего бы не изменилось. Но вот сдаться? Нет, такого позволить себе я не мог.

— Тебе никто не говорил, что самоуверенность однажды убьёт тебя? — негромко спросил я.

— Атакуй, и мы проверим, чего стоят твои слова. — надменно усмехнулся Ренегонец, принимая защитную стойку.

Я слегка склонил голову набок, потратив пару секунд на размышление. Возможно, будь на моём месте полный новичок в фехтовании, то бой был совсем безнадёжным. Однако, к несчастью для моего врага, я тоже кое-что умел.

Шагнув вперёд, я повернулся вокруг своей оси и ударил мечом наотмашь, снизу вверх. Несомненно, мастер меча знал, как отражать такую атаку: он выставил идеальный, жёсткий блок, призванный отсушить мне руку и подготовивший его к почти мгновенной контратаке…

Но в этом и состоял мой план. Он мог бы уклониться, но школа меча королевств твёрдо и накрепко учила, какой удар проще блокировать, а от какого — уклоняться…

Проблема была в том, что мой клинок разрубил и его меч, и его доспехи, и его туловище снизу вверх без малейшего сопротивления, остановившись в его сердце.

Серая пелена пожирателя материи была почти незаметна на серебристой стали клинка…

— Я говорил тебе, что это магический меч. — спокойно проговорил я, с прокрутом вынув клинок из сердца противника и шагнув в сторону, чтобы хлынувшая кровь пролилась мимо.

На землю рухнул меч короля Ренегона, разрубленный надвое. Сам он неверящим взглядом смотрел на меня, упав на колени. Он пытался что-то сказать, но изо рта хлынула кровь, и вышло лишь невнятное бульканье.

Я стряхнул с меча пожиратель материи, возвращая клинок в ножны, а затем грубо стянул с головы стоящего на коленях короля шлем. Синее сияние в них медленно, но верно гасло…

И всё же, он был ещё жив: разрубленное сердце и туловище это не шутки даже для короля или странника, но, всё же, иногда мастер жизни может пережить и не такие раны.

Взяв короля за грудки, я притянул его лицо к себе, медленно сказал:

— Прямо сейчас, в последние минуты твоей жизни, я хочу, чтобы ты знал: самоуверенность стала причиной как твоего падения, так и падения всего вашего альянса. Ты лучше меня в пути меча, я признаю это. Ты легко мог победить… Что такое горстка против многотысячного войска? Что такое простой рыцарь против аристократа из древнейшего в мире рода? Так вы думаете там, убеждённые в своей непобедимости? Посмотри мне в глаза, последний из королей святой земли, и узри перед своей смертью падение Кордигарда.

Он всё жил и жил, не желая умирать, и я достал из-за пояса костяной стилет, улыбнувшись.

— Умирать это больно, но я окажу тебе последнюю честь: один-единственный удар стилетом милосердия…

В этот самый момент что-то очень тяжелое с невероятной силой ударило меня в грудь, ломая ребра и отбрасывая на несколько десятков метров назад, прямо в ряды рыцарей людей.

Я бешено вскочил, отталкивая помогающих мне подняться рыцарей, в поисках источника удара.

— Эти ублюдки притащили осадные стрелометы, брат. В тебя ударило сразу несколько болтов, что сломались и отлетели в сторону, отбросив тебя. — положил мне плечо руку сэр Колн. — Похоже, решили перейти на дальнобойное оружие. Мерзавцы без чести…

Я бы поспорил с этим утверждением, но слова магистра оказались пророческими: над полем боя взметнулась туча стрел, закрывая солнце.

— Рыцари выдержат. Но вот простые воины… — магистр глухо качнул головой и упёр меч в землю, становясь на колено так, чтобы ни одна стрела не могла попасть в сочленение доспехов. Остальные рыцари последовали его примеру…

Я вскинул руку, сотворяя щит смерти: черная пелена заволокла небеса, обращая стрелы в прах. Вновь ударили баллисты, но в этот раз я был наготове: тяжёлые болты осадных стрелометов бессильно растворились в прах прямо перед нашими лицами.

— Ни одна стрела не убьёт наших воинов, пока я здесь. — посмотрел я на сэра Колна. — Вообще-то, я могу уничтожить и расчёты, и стрелков всего парой ударов…

Магистр покачал головой.

— Нет. Они не применяли стихийное искусство, и мы не должны: так будет честно. Лучше повтори то, что сделал в начале. Поставь их на колени. Это уравняет численное превосходство, смотри, они уже приходят в себя.

Он не ошибался: гвардейцы действительно вставали, пытаясь вернуть себе строй, прежде чем вновь навалиться на нас — теперь уже натуральным кольцом, ибо мы были в окружении со всех сторон…

Я прикрыл глаза, сосредотачиваясь. Рядом с грохотом ударился о меч магистра болт осадного стреломета, что предназначался мне…

— Падите. — выдохнул я, открывая глаза.

И они упали: вновь, всё, кроме расчётов орудий… Но это не было проблемой: я сбивал их на подлёте.

Магистр помедлил с атакой, задержав на мне взгляд.

— Твои глаза… Они почернели. Полностью. Ты в порядке? — в голосе лидера ордена не было опаски, презрения или тени подозрений: он искренне беспокоился лишь за меня…

— Цвет силы смерти — чёрный. — вздохнул я. — Это просто от переизбытка, не волнуйся. Но, если быть честным, не знаю, на сколько таких ударов меня ещё хватит. Это утомляет. Так что, давай-ка закругляться с этой битвой. Учитывая, что они не сдадутся…

Я не лгал: татуировки всё ещё болезненно жгло. Нет, я смог бы повторить ещё, и ещё… Но удары на пределе сил способны измотать даже бессмертного: хотя бы ментально. Вдобавок, такими темпами вразнос может пойти проведённый над собой ритуал: конечно, в этом случае я просто умру и воскресну, но вот дальше площадные удары будут даваться тяжелее…

А эта битва только начинается.

— Придётся убивать. — грустно кивнул магистр. — Не волнуйся, мы не подведём: я знаю, что такое война. Но не так, не магией…

— А подобные ослабления ты не находишь… нечестными? — приподнял бровь я.

Сэр Колн внезапно снял свой закрытый шлем, показывая мне лицо ещё не древнего, но уже пожилого морщинистого мужчины с седыми волосами. И лучезарно улыбнулся.

— Ты не заметил, да? Несколько рыцарей, что стояли ближе к тебе, попали под твой первый, да и под все последующие удары. Мы выстояли и можем сражаться. Если они слишком слабы, что падают от этого на колени… Это их проблемы. Здесь мы наравне.

Рыцарь вновь водрузил себе на голову шлем, плотно пристёгивая его к доспехам, и вздел меч над головой, закричав:

— Пленных не брать, рыцари! Сегодня мы — карающий меч правосудия, рука нового легендарного короля, как бывало в легендах! Сражайтесь без тени сомнений в сердцах, и да не останется на поле боя ни одного живого подлеца!

Возможно, отдай я такой приказ, то мне бы отказали… Но магистра ордена послушали все: разве может ошибаться лучший из рыцарей людей, верно? Рыцари ордена врубились в едва успевших подняться гвардейцев Ренегона, войдя туда как нож в масло. Землю плато оросили реки крови…

Первые ряды пали быстро. Армия медленно приходила в себя пытаясь подняться, я же зорко следил за небом и осадными орудиями, сводя на нет все их усилия помешать бойне. В какой-то момент гвардейцы Ренегона почти пришли в себя… Но, к моему удивлению, рыцарей это даже не замедлило!

Как заправские мясники, они продолжали уничтожать один ряд за другим, пробиваясь в покрытых кровью латах всё дальше и дальше вглубь войска… Я интересом наблюдал за этим, подойдя ближе, и даже скрестил меч с парой солдат Ренегона, когда ряды рыцарей стали растягиваться.

Вопреки моим ожиданиям, стоящий передо мной воин совершенно неумело заблокировал удар, позволив мне серьёзно повредить его щит, а вторым выпадом я и вовсе легко достал его, вскрыв горло вместе с кольчужным воротником…

Магистр тем временем убил четверых, правда. Я пнул труп ногой, внимательно его рассматривая… И мгновенно понял, в чём дело.

Нет, это был гвардеец Ренегона. В сине-белых доспехах и плаще, безусловно. Вот только доспехи были не латами из великолепной стали, а старыми, потрёпанными железными латами, что явно видали лучшие деньки и служили не одному поколению бойцов. А сам воин не имел даже усов…

Сотня тысяч гвардейцев: огромная армия по любым меркам. Ренегон смог собрать столько бойцов, объявив набор в гвардию… Но вот критерии их оснащения и подготовки, похоже, сильно упали. Первые ряды, несомненно, были хороши и могли бы с поддержкой остальных без особых проблем задавить даже армию лучших рыцарей королевств. Но когда они пали, сражённые моими проклятиями…

Неопытные воины с мечами из простого железа и простенькими дешёвыми латами, вдобавок, едва отошедшие от мощнейшей слабости и наверняка чувствующие себя крайне скверно: они просто ничего не могли противопоставить лучшим рыцарям королевств в самых дорогих доспехах из лучшей стали. Их просто вырезали!

Я хмыкнул, перехватил меч поудобнее и решил тоже прикончить пару бойцов. На фоне этих вояк даже мои собственные навыки фехтования смотрелись достаточно хорошо, чтобы справиться одновременно с несколькими. Это было по-настоящему приятно: убивать людей вместе с самыми благочестивыми рыцарями королевств… Теперь-то они от меня точно никуда не денутся, замазанные такой кровью. Остаётся только помочь и поверить в придуманную мною иллюзию до конца, пожалуй, у меня даже была пара идей на этот счёт.

— У меня двадцать! — крикнул я сэру Колну, убивая очередного гвардейца. — Двадцать на одного, так ты сказал?

— Какой позор, брат — хмыкнул магистр. — Думаю, я достал уже как минимум полторы сотни. — Кажется, ты слишком засиделся без тренировок на своём троне. Удивительно, что ты вообще смог победить Кормира… Не иначе как Отец и правда на твоей стороне.

— А ты сомневался? — засмеялся я.

— До того, как случилась ваша дуэль, у меня были сомнения. — честно ответил магистр, разрубая гвардейца прямо с доспехами. — Но сейчас уже нет. Стрелы в честном бою лицом к лицу, тяжёлые болты осадного стреломета в грудь во время дуэли… В некогда самом доблестном и великом из королевств не осталось чести. А значит, их время прошло: и мы поможем тебе сломать его.

Старые правила умирали здесь и сейчас — это точно. Но ответить магистру я уже не успел. Потому что едва он закончил говорить, чудовищная волна пламени, возникшая из ниоткуда, накрыла наши позиции.

Я едва успел защитить себя сферой покрова смерти, но оказался полностью лишён обзора: настоящий ураган пламени бушевал со всех сторон, заставляя плавиться саму землю… Я перешёл на зрение глазоеда, попытался почувствовать силу смерти, но тщетно: находясь в самом центре огненного тайфуна, было невозможно понять, что происходит вокруг. Он был недостаточно силён, чтобы пробить мою защиту, но достаточно силен, чтобы скрыть меня от остальных…

Впрочем, я знал, как бороться и с подобным. Конечно, можно задеть своих — но что-то мне подсказывало, что там, где плавится земля, не выживают даже странники.

Мощная волна смерти разошлась от меня во все стороны, снабжённая одним простым приказом: уничтожить пламя. И вихрь огненного смерча вокруг меня погас, рассеиваясь.

Я стоял на небольшом круге мёртвой земли и сухой травы, что находилось в центре неглубокого озера лавы, которое медленно застывало. Гвардия Ренегона медленно отступала, уходя от огромного выжженного круга диаметров в пару миль. А вот моя собственная армия, армия рыцарей людей…

Она перестала существовать. Не осталось даже тел, расплавились даже защищённые от магии доспехи. Мастера в красных робах медленно, обходя лавовые облака, окружали меня, подходя ближе. А напротив меня с невозмутимым выражением лица стоял лысый безбровый старик в роскошной красной робе с бело-золотой вышивкой.

— Гелиус, мастер огня славного королевства Аурелион и советник верховного иерарха церкви Отца. — невозмутимо представился старик, встретив мой взгляд.

— И ни тени угрызений совести за то, что убил столько людей? — спокойно спросил я.

— Или я убиваю их, или они добивают наших гвардейцев. Кто-то должен был взять на себя ответственность. — невозмутимо подтвердил Гелиус. — Признаться, я удивлён, что и вы не вошли в их число. Поразительная огнеупорность… Но мы ведь только начали, верно?

Я медленно оглянулся, глядя на то, как вокруг смыкается кольцо магов.

— Верно. — кивнул я. — Мы только начали.

Мощнейшая волна чёрного тумана разошлась от меня во все стороны, напрочь отрезая обзор всем, кто мог бы увидеть эту битву.

Глава 43. Убить бессмертного, часть 2.

Этериас Инвиктус, верховный жрец Отца, глава объединённой церкви Аурелиона и Ренегона, а с недавних пор — и всего альянса королевства, с мрачным выражением лица стоял на построенной близ военного лагеря армии альянса дозорной вышке.

— Мне всё ещё не нравится твой план. — хмуро посмотрел на своего первого советника волшебника. — Он же просто убьёт их… Я же рассказывал тебе, что он показал на переговорах.

— Мы не можем начать первыми. — жёстко отрезал Гастон. — Тем более, когда наша репутация и так висит на волоске. — Король со мной согласился. Остальные короли альянса — тоже. Один ты недоволен!

Этериас прикрыл глаза рукой и тяжело вздохнул. Умом он понимал, что гораздо более опытный советник прав, но всё же…

— Просто не могу смотреть на то, как они умирают. Это чувство бессилия… Оно словно разрывает меня изнутри, понимаешь?

— Я понимаю. — спокойно кивнул Гастон, наблюдая за сближающимися армиями с холодными глазами. — Поверь мне, лучше многих… Но твоё время ещё придёт. Все знают, что может случиться, все воины гвардии — добровольцы… Это их битва, их подвиг. Не отнимай у людей свободу выбора…

— Никогда. — пообещал Этериас.

Тем временем гвардия Ренегона уже почти взяла небольшую армию странников в кольцо: но здесь из центра противников раздался громкий крик:

— Приходи и встреть свою гибель!

Не слишком устрашающий крик, подумал Этериас. Но мгновением позже глаза верховного иерарха полезли на лоб: половина наступающей стотысячной армии просто упала на землю, споткнувшись от испуга!

Волшебник даже протёр глаза. Но ничего не изменилось.

— Как это возможно? — поражённо обернулся к советнику глава церкви. — Это всего лишь слова, он же не может испугать словами тысячи гвардейцев…

За столкновением авангарда двух армий наблюдали многие: и каждая из сторон имела мастеров воздуха у себя на службе. Повелитель воздуха доносили до солдат то, что хотели сказать лидеры: ведь каждый понимал, насколько важно то, что происходит здесь сегодня.

— Понятия не имею. Среди его способностей точно не числиться ничего, напоминающего ауру страха или что-то подобное. — покачал головой Гастон, встречая взгляд главы церкви недоумённым выражением лица.

А затем странники пошли в атаку, не дожидаясь восстановления боевых порядков гвардии. Этериас закусил губу… И все же они успели: первые ряды, лучшие из лучших, смогли собрать строй и встретить мечи рыцарей людей своей стеной щитов. Сталь зазвенела о сталь, и лучшие воины небесной гвардии Ренегона принялись теснить врага, окружая небольшую армию. Кажется, ещё чуть-чуть, и кольцо блистательной сине-белой армии раздавит противника…

— Я не могу на это смотреть. — отвёл взгляд волшебник. — Они не заслуживают смерти. Это всё просто обман, один большой обман… Мы должны остановить армию!

— Сдавайтесь, нечестивцы! — эхом разнёсся по полю боя зычный голос магистра ордена.

— Похоже, с этим странники способны справиться самостоятельно. — процедил Гастон. — Не знаю, как он провернул это трюк: но посмотри…

С расширяющимися глазами Этериас поражённо смотрел как сотни и тысячи солдат целыми полками падают оземь, словно встречаю незримую волну, расходящуюся от армии странников. А клинки рыцарей людей обагрила кровь…

— Они же не могут рассчитывать на победу всерьез, верно? — хмуро спросил советника глава церкви. — Почти сто тысяч гвардейцев, когда их не наберётся и пяти тысяч, а латников и вовсе всего тысяча. Возможно, это одноразовый трюк?

— Возможно. — хладнокровно кивнул Гастон. — Смотри, Иллион отдал приказ подтянуть тяжёлые стрелометы и лучников. В случае чего забросают залпами.

— Стрелковое оружие… — презрительно скривил губы Этериас, вспоминая правила благородной войны — Как низко мы пали…

— Через несколько часов, возможно, нам придётся пустить в ход все четыре стихии в битве с бессмертным противником. — пожал плечами Гастон. — Чего стоят запреты на стрелковое оружие, когда мы готовы залить плато озером лавы?

— Наше искусство не должно применяться для убийства людей, и ты знаешь это. — вскинул голову глава церкви.

— К несчастью, мы не живём в идеальном мире. — хмыкнул повелитель льда.

Этериас прикрыл глаза рукой, стряхивая усталость. Этот спор не прекращался с тех самых пор, как он догнал Гастона и отправился собирать на битву старейших и влиятельнейших мастеров королевств. Мнения в среде волшебников церкви на этот счет разнились: но все признавали, что снятие запрета необходимо как минимум для того, чтобы одолеть столь необычного противника. Формально, именно он с Гастоном командовали отрядами волшебников: но никто не мог до конца предугадать, как именно повернётся битва. Предварительный план гласил, что армия альянса должны отбросить солдат их врага, оставив его в одиночестве: а затем мастера со всех уголков королевств должны ударить, отряд за отрядом, уничтожая его вновь и вновь, при поддержке стрелков, солдат и осадной техники…

Они должны справиться вместе: никто не устоит против армии и сотен боевиков-стихийников одновременно. У каждого есть предел сил, всё же, они не противостоят богу!

— Он бросил вызов Кормиру. — поражённо прошептал Этериас, когда ветра донесли до него слова врага. — Но зачем? Убить его искусством смерти можно издалека, а на в чистом искусстве меча у него нет шансов!

Волшебники напряжённым взглядами следили за поражением лидера Альянса: Этериас было дёрнулся к выходу с вышки, едва завидев, что меч пронзил его друга…

— Стоять. — отрезвил главу церкви голос советника, что схватил его за руку железной хваткой. — Его отбросили, не дав добить нашего короля и уже тащат к целителям. Помни план. Жди своего часа. Ты вступаешь бой со второй волной всеобщей атаки, в случае, если провалиться мой выход и если он сумел выдержать удар объединённой армии, помнишь?

Этериас грубо стряхнул с себя руку, но вернулся к борту башни, вцепившись в неё так, что костяшки побелели, уставившись мрачным, тяжёлым взглядом в сторону сцепившихся армий. И чем дальше он смотрел, тем хуже ему становилось.

Стрелы и тяжёлые осадные болты бессильно разбивались о плёнки чёрных щитов, что возводил повелитель смерти. Но куда страшнее было даже не бессилие стрелкового оружия: напротив, от этого волшебник лишь облегчённо вздохнул. Настоящим ужасом было то, что началось после боевого клича магистра ордена, что волной разнёсся над полем боя:

— Пленных не брать, рыцари! Сегодня мы — карающий меч правосудия, рука нового легендарного короля, как бывало в легендах! Сражайтесь без тени сомнений в сердцах, и да не останется на поле боя ни одного живого подлеца!

Верховному иерарху стало дурно от этих слов. А затем один из рыцарей людей отрубил гвардейцу Ренегона голову одним взмахом, заставляя взметнуться вверх фонтан крови, и его затошнило.

Гастон наблюдал за происходящим с холодными, равнодушными и мёртвыми глазами, совсем не удивлённый.

— Кажется, настало время применять мастеров. — поджав губы,констатировал факт первый советник. — Или мы оставим Ренегон без гвардии.

Этериаса стошнило. Вытерев рот, верховный иерарх поднял мутный взгляд на советника, и яростно ответил:

— Нет! Я никогда не отдам такой приказ! Наше искусство, магия, как зовёт его этот ублюдок, никогда не должна быть средством убийства людей! Наш священный долг — защищать людей, а не быть их убийцами!

— Тогда смотри на последствия своих решений. — холодно ответил Гастон. — Это твой выбор.

Этериас бросил взгляд на поле боя, впиваясь взглядом в сверкающие клинки, что раз за разом поднимались и опускались, собирая кровавую жатву… Сердце верховного жреца разрывалось на куски: семьи этих людей приходили к нему за советом и утешением, многих из бойцов он лично наставлял на эту битву, убеждая в неизбежной победе на злом…

— Мы должны быть лучше него. Даже если это будет стоить нам жизней. Я верю, Отец позаботится о душах наших воинов… — прошептал волшебник. — Потому что иначе, какой вообще смысл сражаться?

В этот самый момент среди рядов армии мелькнули красные мантии… И прежде чем Этериас успел подумать о том, что они там делают, из рук мастеров пламени ударили десятки пламенных лучей, проходя сквозь армию ордена, не встречая сопротивления. И в тот же миг две армии разделило огромное цунами пламени, накрывая собой всех до единого противников.

Кольцо огня в считаные секунды сомкнулось в собственном центре, обращая поле боя в пылающий ад.

— Интересный приём. — прокомментировал происходящее Гастон. — Никогда не встречал такой модификации пламенного луча: похоже, стандартный высший удар искусства огня использовали, чтобы доставить силу огня в нужную точку, а затем уже преобразовали в кольцевую огненную волну, накрывающую целое поле, и мало того, проделали всё это вместе, объединив силы в одной технике! Невероятная синхронность и мастерство: старики, похоже, хорошо постарались.

— Это всё, что ты можешь сказать?!? — закричал Этериас. — Кто отдал приказ? Я же сказал не начинать первыми! Ты хоть представляешь себе, чем это…

— Представляю. — оборвал главу церкви Гастон. — Десятками тысяч спасённых бойцов нашей гвардии, которые сейчас отступают, приходя в себя. Ты не хотел брать на себя ответственность, так что не жалуйся, что кто-то сделал за тебя работу.

Бушующее пламя внезапно быстро рассеялось, оставляя после себя чёрный дым, пепел и лавовые озёра. И одного-единственного человека в закрытых чёрных латах. Гвардейцы принялись отступать, а вот мастера огня выдвинулись вперёд, беря человека в кольцо: две сотни лучших повелителей пламени альянса королевств…

— Он даже не пострадал. — поражённо покачал головой Этериас. — Какой же мощи должна быть его защитная сфера. — Впрочем, атака была площадная, возможно, если ударят все вместе точечно…

Гастон хрустнул шеей и принялся переодеваться, стянув свою привычную робу через голову.

— Что ты делаешь? — недоумённо посмотрел на советника глава церкви.

— Ты никогда не задумывался, что робы и длинные мантии не слишком хорошо подходят для боя? — задумчиво протянул Гастон, одевая простые солдатские сапоги и штаны.

— Нет. — пожал плечами Этериас. — Всю жизнь их ношу, как-то привык уже…

— Привычка — страшная сила. — кивнул Гастон, натягивая на себя наручи со странными льдисто-синими кристаллами.

— Что это? — вскинул брови Этериас.

— Кристаллы льда, наполненные силой льда: видоизменённое искусство воды. — ответил Гастон, надевая аналогичные поножи, а затем и диадему с ожерельем. — Я плотно пообщался со стариками-водниками, пока ты убеждал остальных отменить циркуляр. Плюс учитель придумал для меня крайне интересную концепцию… Не знаю, получится ли сделать что-то подобное с другими стихиями, но со льдом у меня получилось временно заморозить, остановить стихийную энергию, подобно тому как холод замораживает воду. Это продержится недолго, всего день или два… Но я смогу использовать их в битве.

— Ты полагаешь, что огневики уже обречены?

— Я сражался с ним дважды. — ответил Гастон, накидывая на себя кожаную куртку со вставками из множества кристаллов. — Если мой план не удастся… Ты знаешь, что делать.

В этот момент поле боя заволокли клубы антрацитово-чёрного непроглядного тумана, разойдясь во все стороны от человека в чёрных латах, заставив Этериас оторваться от диалога. Верховный иерарх с надеждой вперил взгляд в огромное облако…

Сразу несколько пламенных лучше пронзили облако черноты изнутри. Яркие вспышки слегка озарили его в нескольких местах. А затем чёрные молнии разорвали слегка посветлевшую дымку, и изнутри послышались крики…

Бой длился недолго: всего минуту, или чуть меньше… Десятки пламенных лучей пронзали облако, словно запущенные вслепую, трижды изнутри поднимались волны пламени, превышающие своей высотой облако чёрной дымки, но быстро затухали. А затем облако рассеялось: посреди вспаханной, оплавленной и искорёженной земли стоял человек в слегка оплавленных чёрных латах. Он спокойными, уверенными движениями скинул с себя обгоревший плащ, бросив его в ближайшую лавовую лужу, а затем обнажил свой клинок, с силой вонзая его в землю.

— Теперь это моя земля. — мастера ветров разнесли негромкий, но невероятно уверенный в себе голос по солдатам обеих армий. — Каждый, кто хочет возразить: сражайтесь. Сражайтесь со мной сейчас, или молчите вечно.

— Похоже, настал мой черёд. — затянул на себе поясной ремень Гастон. — Ты знаешь, что делать. Это было честью…

— Не надо. — покачал головой Этериас, вздохнув. — Не надо пустой лести. Ты сам знаешь, я совершил немало ошибок. В конце концов, как и все мы, я всего лишь человек. Я до сих пор не уверен, что мне хватит сил отдать этот приказ, следуя твоему плану…

На угрюмом, равнодушно-мрачном лице Гастона впервые, пожалуй, за всё то время, что Этериас знал его, появилась яркая, добрая улыбка. Он совершенно внезапно шагнул вперёд и крепко обнял первосвященника.

— Никогда не меняй это в себе, брат. — прошептал ледяной волшебник. — Никогда, слышишь? Миру нужны такие люди, как ты, и всегда будут нужны. Чтобы ты о себе не думал, ты лучший из нас. Знай, я никогда не завидовал твоему посту… И я верю, что, если меня постигнет неудача, ты всё равно победишь, как побеждал всегда.

— Даже не думай об этом, понял? — стиснул в объятиях Гастона Этериас, чувствуя, как в уголках глаз собираются слёзы.

Гастон отстранился: не стоит давать их врагу время восстановить силы. Но, уже спускаясь вниз по лестнице, он на мгновение обернулся и лукаво улыбнулся:

— Знаешь, если нам удастся его взять… Это же будет великий подвиг, верно? Такая гора славы… И я могу забрать всю её себе. Как бы Его Величество потом не принял решение поменять верховного иерарха.

Этериас чуть не задохнулся от возмущения: как вообще можно думать о славе в такой момент!?! Но Гастона уже и след простыл: ледяной волшебник спешно спускался вниз по лестнице.

Глава церкви со вздохом провёл рукой по глазам, вытирая слезы. И прошептал, смотря в никуда:

— Возвращайся с победой брат. Возвращайся и забирай себе любую славу.

Я испытывал лёгкое раздражение: всё же, повелителей пламени не удалось взять чисто. В целом, конечно, мастера огня не могли мне ничего противопоставить: куда там их магическому пламени, когда я учился держать на себе жар дракона…

Однако общее количество горящий объектов создавало изрядное количество удушливого дыма, которого я наглотался, плюс, жарко, как в парилке, отчего пришлось вспотеть в самом прямом смысле этого слова. Вдобавок ко всему сразу несколько наиболее опытных мастеров не зажгли напоследок, в буквальном смысле взорвавшись после смерти, из-за чего меня несколько раз окатило волнами странного огня, к которому я не сразу подобрал конфигурацию покрова смерти: итогом этого стали слегка оплавленные доспехи и подгоревший плащ.

Ничего серьёзного, конечно: но гордость слегка пострадала. С другой же стороны… Я только что убил около двух сотен отменных повелителей пламени и даже не погиб ни разу в процессе. Определённо, расту над собой.

После моего призыва к сражению враги пока не спешили выдвигаться, видимо, размышляя. Я задумчиво осмотрел тела мастеров огня: часть распылило в прах, некоторые вообще сожгли друг друга, самые опытные взорвались… Но около половины всё ещё пригодно к некромантии: иссушенные, гниющие и почерневшие трупы ещё можно было использовать. Я уже было собрался заняться подготовкой тел к поднятию, как сквозь отступающую вражескую армию прошло семнадцать человек.

Шестнадцать мастеров в простых серых робах и их лидер: человек в кожаных доспехах, инкрустированных какими-то странными кристаллами и интересной диадемой…

Я узнал его издалека, и это заставило меня слегка улыбнуться под шлемом.

— Мастер Гастон. — кивнул я смертнику. — Неожиданная, но, не скрою, приятная встреча. Интересная одежда для ваших похорон. Вы готовы ответить за то, что сделали в Виталии?

— Всегда готов. — пожал плечами Гастон. — Но я здесь не за этим.

— Вот как? Тогда зачем ты здесь? — спокойно спросил я, рассматривая окружающих его мастеров.

Ни одного молодого. Всё до единого — древние старики, многие с множеством шрамов, предельно преклонных лет. Такие, про которых говорят, что начинают терять силу…

Мастодонты стихийного ремесла, понял я. Опытнейшие и сильнейшие, что жили столетия. Может, уже начавшие терять былое могущество молодости, но даже так, вероятно, многие дали бы фору даже молодым верховным иерархам. И тот, кто уже дважды сражался со мной… Что же они придумали?

— Я здесь, чтобы показать королевствам, а быть может, и всему Тиалу, как убить бессмертного. — медленным, чётко поставленным голосом произнёс Гастон.

Повисла тишина, прерываемая лишь лёгкими порывами ветра: мастера ветров доносили наши слова до армий, что собрались за нашими спинами.

В глазах повелителя льда был лишь спокойный, равнодушный холод: он словно сам превратился в воплощение своей стихии, став ледяной глыбой.

Может, они и правда смогу меня достать пару раз, подумал я, присматриваясь к старикам. Древние волшебники Тиала стояли молча, неподвижно, не выражая никаких эмоций, подобно Гастону: но я знал, что это обманчивое впечатление. Прежде чем я успею поднять даже руку, чтобы направить каскад чёрных молний, эти люди успеют взорваться дюжиной разнообразных атак и защит.

Многое зависело от моего ответа. Я мог промолчать, но утаивать эту тайну и дальше может стать невозможным: что, если они смогут убить меня в этом бою? Воскреснуть на глазах у толпы? Не факт, что второй раз пройдёт приём с чёрным туманом: его можно и разогнать ветрами…

— Я бессмертен, это правда. — наконец, ответил я. — И потому вдвойне глупо бросать мне вызов. Сдавайся, Гастон, и я обещаю пощадить твоих людей.

Ледяной маг слегка склонил голову.

— У каждого есть слабость. Я не против проверить, нашёл ли я твою.

— И сколько людей ты бросишь на алтарь своего высокомерия? — спокойно спросил я.

— На алтарь? Никого, в отличие от тебя. — усмехнулся советник. — Но ради того, чтобы власть в королевствах не получила тварь вроде тебя, я готов бросить в бой всех, кто готов сражаться. Оглянись: ни один солдат нашей армии не был приведён сюда силой, против своей воли. Каждый волен уйти, здесь и сейчас.

— Верность — это хорошая добродетель. — кивнул я. — Но я могу сказать то же самое и про своих людей. Разница между нами заключается в том, что ты готов жертвовать своими людьми ради бессмысленной, безнадёжной схватки. Я же предпочту сохранить как можно больше своих.

— Очередная бессмысленная ложь. — скучающим тоном протянул Гастон. — Если ты действительно хочешь получить эту землю, сражайся, бессмертный. Мы проверим, так ли это… Но чтобы пройти дальше, тебе придётся переступить через моё тело.

Я на миг задумался. Это явно провокация. По какой-то причине Гастон ожидал от меня первого удара. Но это была очевидная глупость, давать право первого удара мастеру смерти, особенно после того, как он сам со мной сражался. Что они сделают? Ринуться врассыпную, уклоняясь? Или всё же придумали защиту от искусства смерти?

Я демонстративно вздохнул, так и не придя к решению, что же они придумали. Но, с другой стороны, имеет ли это значения? Мне всё равно предстоит убить их всех. Пришло время проверить, что сильнее: моя вечность или магия лучших волшебников королевств. Проверить в прямом, открытом бою… Пусть будет так.

Я вскинул руку и ударил мощнейшим каскадом чёрных молний, призванным снести все семнадцать врагов рядом. И одновременно с этим Гастон метнул навстречу моему удару своё ожерелье с голубоватыми кристаллами.

А дальше произошло то, чего я вообще не ожидал увидеть. Время словно остановилось: Чёрные молнии, словно замороженные, застыли в самом пространстве немного не доставая до моих врагов.

В ту же секунду семнадцать лучей воды ударили в мою сферу, обращаясь в лёд на пути к цели. Воздух заволокло холодным водяным туманом, ступающим нам по колено.

Я ударил чёрными молниями с двух рук, вдребезги разбивая образовавшуюся вокруг моего покрова ледяную сферу, но вновь молнии словно застыли в самом времени, не долетая до противников, а они все не прекращали атаку…

Первоначально задумка противников показалась мне простой: найдя способ защиты от моих дальнобойных ударов, они просто били и били ледяной магией, надеясь, похоже, что я не смогу перестроить защиту от огня. Но это-то как раз было крайне просто: лёд — это всего лишь плотная материя, её смерть перемалывала легко…

Я бросил ещё несколько высших проклятий: мёртвый разум, гниение, пожирателя материи: но тщетно, серо-чёрные ленты проклятий словно застывали. Вокруг всерьёз похолодало, а вместе с моими проклятиями в воздухе застыла мелкая рябь ледяных осколков.

Ударив молниями в третий раз, я вновь разбил образующуюся вокруг ледяную сферу, и собрав волю в кулака, применяя проклятье мёртвого тумана по площади.

обрати погоду в смерть врагов твоих.

Трое стариков, наиболее плотно погруженных в туман, захрипели, оседая на землю.

— Элесар, воздух! — крикнул Гастон, и весь туман мгновенно сдуло.

В этот же момент я вонзил четыре протянутые тонкие незримые нити смерти в трёх ближайших соседей Гастона и самого лидера чародеев, пуская по ним мощный импульс с приказом убить.

Трое пали мгновенно. Гастон же, к моему удивлению, выжил: однако несколько кристаллов на его наручах буквально взорвались, замораживая время вокруг, а глаза самого волшебника словно обратились в кристаллы льда.

— Отрезаем его! — крикнул Гастон, доставая из кармана бусы с кристаллами и подкидывая их в воздух…

Не знаю, что они делали с этой дрянью и как: судя по всему, это было что-то вроде накопителей стихийной энергии, пригодных к использованию магии льда. Но результатом этого броска стала ледяная клетка-многоугольник, что отрезала новые нити смерти, что я упрямо тянул сквозь пространство с искривлённым, замороженным временем.

Тем самым беря меня в ловушку… Так они думали.

Я ударил кольцом чёрных молний вокруг себя, разбивая ловушку вдребезги и одновременно ломая наросшую поверх покрова смерти ледяную сферу… Гастон закусил губу, так и не отпуская собственный водно-ледяной луч.

— Учитель… — прошептал ледяной маг.

— Я понимаю. — коротко ответил один из стариков, в следующее мгновение ринувшись вперёд вместе с мощнейшим порывом ветра.

Его примеру последовало ещё двое волшебников: и вместе они в едином порыве буквально впечатали себя в покров смерти, рассеиваясь в прах, на краткий миг превращаясь в могучий вихрь из воздушных и ледяных лезвий...

Воистину, они были великими мастерами магии: и сила их удара была такова, что даже мой покров смерти не мог сдержать три таких, одновременно удерживая ледяные лучи оставшихся чародеев…

Всего на один миг я не удержал защиту, несмотря на всю свою мощь: и ледяные лучи ударили в мои доспехи, обращая меня в ледяную статую. Не самая приятная смерть, но что поделать…

Я привычно потянулся к цепям бессмертия, что привязывали мою душу с самим мирозданием… И с удивлением понял, что я всё ещё жив! Образовавшийся вокруг лёд холодил кожу сквозь доспехи и плотный поддоспешник, но не убивал!

На поножах Гастона взорвался ещё один ледяной накопитель, и толща льда усилилась, а у меня в глаза внезапно помутнело… И в этот миг я понял всё.

Гастон солгал мне. Он совсем не намеревался убивать меня, понимая, что это может оказаться непосильной задачей. Ледяной волшебник собирался сделать и показать королевствам совсем другое: как можно остановить даже бессмертного, неуязвимого мастера смерти… И изобрёл для не просто стихийную магию льда: нет, скорее концептуальную магию, что могла замораживать даже само время. Время, в котором пытались прямо сейчас заморозить и меня, создав огромный ледник с запечатанным в нём тёмным властелином. Возможно, сосредоточь я все силы на защите, я бы выдержал атаки, создав несколько слоёв покрова смерти, но к чему бессмертному сосредотачиваться на защите, когда ты можешь убить своих врагов, верно?

Меня просчитали. Но от осознания этого факта я отнюдь не собирался сдаваться. Я ударил по окружающему меня льду чёрными молниями в упор, вкладывая в них всю возможную силу: и глыба льда, в которую я был вморожен, треснула, расходясь…

Но только для того чтобы вновь застыть под потоками ледяной магии моих противников! Ещё несколько кристаллов на поножах Гастона взорвались, а меня внезапно начало клонить в сон!

Я ударил ещё раз и ещё раз, вновь и вновь пытаясь разорвать ледяную темницу: но оставшаяся семёрка мастеров магии снова и снова чинила её. Застывшие во времени чёрные молнии всё ещё висели в воздухе, и мне казалось, что ещё вот-вот, всего пара ударов и они дрогнут, пробив остановку времени, и тогда мои враги падут…

Удушливый, едкий сон навалился с такой силой, что, наверно, я бы упал, если бы не стоял в центре ледяной глыбы… Собрав волю в кулак, я применил последнее средство: ударил по собственному сердцу, убивая себя на месте.

Время замедлило свой бег, останавливаясь, и сознание пронзило кристальным холодом. Но, потянувшись к цепям бессмертия, я внезапно с невероятной ясностью понял, что магия Гастона надёжнейшим образом привязывает меня к этой самой ледяной глыбе: таково было истовое, исконное, невероятно сильное желание ледяного мага: раз и навсегда запечатать меня в этом куске нетающего магического льда. И если я не воскресну внутри него… Я так и останусь витать рядом в виде духа, пока не сойду с ума или кто-то не освободит меня.

Я не мог этого позволить. Усилием воли воскреснув в центре ледяной глыбы, я ударил вновь: головой силой, выплёскивая всю доступную мощь, разрывая собственные доспехи и одежду. Ледяная темница вновь пошла трещинами, а дремота магии времени ослабила свою хватку: в этой самый миг мы с Гастоном встретились глазами.

Глаза ледяного волшебника лопнули, не выдержав потока мощи, что он пропускал через себя, но в пустых глазницах осталось пылать неугасимым огнём силы сияние извечного льда: но трещины льда вновь сомкнулись, бросая на моё сознание новый удар…

Со внезапной ясностью я осознал, что и сам не знаю, сколько таких ударов выдержу. Быть может, следующий погасит моё сознание: если не навсегда, то, возможно, на долгие столетия… Я прикрыл глаза, вгоняй себя, возможно, в последний боевой транс, и потянулся к силе, таящийся на дне моей души. Яд смерти заструился по венам и татуировкам, собираясь в тугой, невероятно могучий клубок, готовый использовать в качестве топлива всё, что у меня было: силу моей души, силу моей воли, жертву моего собственного тела…

Увы, мне так и не довелось узнать, справился бы я с этой ловушкой. Может да, может и нет: самому себе я легко мог признаться, что не знаю ответа на этот вопрос. Потому что за секунду до моей собственной, последней попытки вырваться, сияющий луч ослепительно-белого пламени пронзил часть моей темницы насквозь, сжигая заживо одного из соратников Гастона.

А затем я ударил, ловя момент, со всей своей яростью владыки, едва не лишённого власти, с гневом истинного мастера смерти, вкладывая в этот удар всего себя, вкладывая во всю возможную силу один-единственный приказ…

Ледяная темница разлетелась вдребезги, и вместе с разлётом её осколков с другой стороны из-за моей спины ударил грязно-серый луч, убивая ещё одного из стариков, а затем, совершенно внезапно, перескочил на другого, и на ещё одного!

Время разморозило, и часть моих проклятий ударили в землю. На ногах остался один лишь Гастон, но об атаке не могло быть и речи: вокруг ледяного мага застыло неизвестное мне грязно-серое проклятье, поток моих чёрных молний, несколько проклятий, что были применены мной в начале…

— Кажется, мы как раз вовремя? — весело усмехнулся Итем, подходя ко мне с правой стороны и метая в Гастона огненный шар, застывший на подлёте.

— Как вы полагаете, мастер Итем, после этого случая милорд начнёт наконец-то брать с собой охрану на такие битвы? — философски спросил Улос, смотря в сторону.

— Нет конечно. — фыркнул молодой магистр пламени. — Я бы точно не стал! Это же скукота какая будет...

— Интересное проклятье. — задумчиво протянул я, проигнорировав подколку. — Я такого не знаю.

— Моё скромное изобретение. — потупил глаза лич. — Придумал на досуге, на случай магического боя с опытными магами. Конечно, с вашими чёрными молниями не сравнить, но защиту должно пробивать неплохо… Я называю это серой плетью. Работает по цепному принципу, если одного достало, перекидывается на другого практически мгновенно… Правда, на простых людях не сработает: чтобы проклятье пошло дальше, убитый должен обладать магической силой.

— Научишь меня потом. — улыбнулся я.

Лицо Гастона исказилось в подлинной гримасе мучительной боли. Сам волшебник застыл, отчаянно пытаясь удержать застывшие атаки. Я шагнул ближе, и он шевельнул левой рукой, конденсируя из воздуха тонкий ледяной покров. Жалкая попытка: мне оставалось только демонстративно фыркнуть, стряхивая его с плеча.

Время разговор кончилось. Поэтому я просто поднял обе руки, обрушивая на врага мощь своих чёрных молний. Последние кристаллы в диадеме волшебника взорвались, замедляя их… Но уже не останавливая.

Я прочитал по губам Гастона его последние слова: придут другие.

А затем град застывших во времени атак пришёл в движение, обращая его в прах, разбросанные во все стороны взрывом огненного шара.

Это видели обе стороны, вне всяких сомнений. Я обвёл пристальным взглядом горизонт, глядя на лагерь вражеской армии, задержав взгляд на наблюдательных вышках. А затем крикнул:

— Кто-нибудь ещё?

Ответом мне было молчание, но один человек, неразличимый издалека, покинул дозорную вышку, похоже, для доклада.

— КТО-НИБУДЬ ЕЩЁ? — закричал я что было силы.

Некоторое время ничего не происходило… А затем армия пришла в движение. Медленно, неторопливо, как громоздкий механизм: но всё ещё миллионная армия неспешно разворачивала ряды в мои стороны, разбиваясь на небольшие полки солдат, лучников и волшебников… Оставшиеся лидеры Альянса решили бросить в бой всё.

Что же, пусть будет так. Я со вздохом посмотрел на оставшиеся на мне лохмотья поддоспешника и повернулся к старому слуге.

— Улос, будь так любезен, принеси мне новую мантию. Чёрную.

— Разумеется, милорд. — кивнул старый слуга и прикрыл глаза, похоже, мысленно отдавая приказы своей нежити.

— А мне что делать? — приподнял бровь Итем.

Я отстегнул с пояса ножны с королевским мечом.

— Возьми, на хранение. В этом бою он мне не пригодиться. И передай остальным сообщение: пусть засада сработает, когда начнётся бой… Время показать им, на что способен настоящий лорд смерти на поле боя.

На миг мне показалось, что молодой магистр будет спорить, предпочитая принять участие в битве, но он приятно удивил меня, серьёзно кивнув:

— Можешь на меня рассчитывать. Но я схожу к целителям и поберу ударный отряд на случай, если тебя прижмут.

С этими словами Итем круто развернулся и пошёл обратно в лагерь.

— Из него выйдет неплохой верховный маг круга стихий. — задумчиво протянул я.

— Лет через пятьдесят — очень может быть, милорд. — согласился со мной Улос. — Но, признаться, меня волнует ваше состояние. Всё же, им почти удалось заключить вас в клетку… Вы думаете, мы выиграем эту битву? Или мне подготовить своих людей к отступлению?

Я кинул взгляд на безоблачные небеса. Солнце двигалось к зениту…

— Мы победим, вне всяких сомнений. А выжившие будут бежать в ужасе. Даю тебе слово.

Старый слуга, вернейший и надёжнейший из всех, что у меня были, блаженно зажмурился, подставив мёртвое бледное лицо ярким лучам восходящего полуденного солнца.

Глава 44. Убить бессмертного, часть 3.

Не знаю, чего стоило отдать верховному иерарху отдать этот приказ: бросить в бой всю армию сразу против одного бессмертного убийцы. Подобное совершенно не вписывалось в психопортрет этого человека, который я составил для себя. Священник-пацифист, фанатик добра и миролюбия, вероятно, никогда не убивавший людей и не посылавший их на смерть до сих пор…

И идущая в бой против меня могучая армия альянса, духовным лидером которого он, несомненно, являлся: а с выбыванием Кормира, возможно, не только духовным.

Стоило отдать парню должное: у него есть яйца. Однако каков бы ни был их план битвы, их ждало разочарование.

Я медленным, неторопливым шагом двинулся навстречу полкам, окутывая себя вихрем смерти, состоявшим из множества слоёв привычной мне сферы.

Сквозь мерцающий и дрожащий воздух прозрачной чёрной пелены было плохо видно. Но я моргнул, переходя на зрение глазоеда: и свет сотен тысяч глаз ударил прямо в меня, разрывая пелену серого, мрачного мира. Мне невыносимо сильно захотелось заставить их закрыться навсегда: но могучим усилием воли я взял себя в руки: играть свою роль стоило до конца.

Неторопливый, чеканный шаг первыми встретили тучи стрел из длинных луков, затем: огромные камни из метательных машин, целые стены болтов разнообразных стрелометов: от лёгких, колёсных до тяжёлых орудий осады…

В бой вступили первые отряды мастеров магии: в меня ударили огненные шары и водяные плети, из земли вздымались каменные колья, дорогу преграждали стены воды и земляные валы, из ниоткуда поднимались тайфуны пламени, а воздух рассекали лезвия и таранные кулаки ветра.

Пламя затухало, касаясь вихря смерти, вода бессильно расплёскивалась, а камень и снаряды просто рассыпались в прах. Некогда зелёная, сочная и колышущаяся трава на поле боя умирала, пока я шёл вперёд: словно сама природа отступала перед не знающей равных силой, и сама смерть следовала за мной по пятам…

Вражеские полки попятились при моём приближении. Некоторые из солдат, самые храбрые, метнули бессильно испарившиеся копья. Однако сегодня был день моей славы: и потому я шёл вперёд, и никто не мог меня остановить.

Я не атаковал, лишь защищаясь, но люди расступились, давая мне дорогу.

— Этериас! — закричал я. — Этериас Инвиктус! Выходи и сразись со мной, как лидер с лидером!

Удары стихли. Отряды лучников и мастеров магии прекратили бессильные удары, и даже готовые к битве полки солдат опустили оружие, затихая.

На мгновение над полем боя повисла робкая тишина, прерываемая лишь звуками степного ветра над равниной. Я взмахнул рукой, рассеивая вихрь смерти вокруг себя. Пару секунд молчали все: а затем ближайшие ко мне копейщики медленно наставили на меня своё оружие, беря меня в кольцо стальных наконечников, и опасливо, осторожно стали смыкать кольцо.

Я не шелохнулся, двигаясь лишь глазами. Но моего врага не было видно нигде.

— Мы можем решить исход этой войны, как было принято в старые времена, маг. — громко сказал я, прерывая молчание. — Только ты и я, как лучшие из лучших, как духовные лидеры сторон конфликта. Ни к чему этим людям умирать…

— Ничей ты не духовный лидер. Просто лжец, упивающийся своей силой. — ответил мне негромкий, лёгкий голос. — А все, кто окружает тебя, готовы умереть, сражаясь за добро и справедливость, кои ты хочешь изжить из королевств. Верно я говорю, парни?

Я не сразу нашёл источник голоса взглядом: это оказался совсем небольшой, низковатый старичок в смешном серо-голубом балахоне со странной причёской и небольшой, тонкой седой бородкой. Он едва доставал мне до груди своим ростом…

Мне оставалось лишь вскинуть брови, глядя на этого дерзкого клопа.

— Я даже не знаю, запредельная это глупость или храбрость: говорить со мной так. — прогудел я из-под шлема. — Ты хоть знаешь, кто я такой, волшебник?

— Я даже не знаю, запредельная это глупость или храбрость, пытаться сразиться с миллионной армией в одиночку. — язвительно передразнил меня старикашка. — Ты злобный убийца. Человек с чернейшим сердцем среди всех людей и темнейшими, грязнейшими помыслами среди всех лордов Тиала. Самый настоящий тёмный лорд, мастер лжи и обмана, запутавший в паутине своего зла множество чистых сердец. Но даже твоё мёртвое искусство не поможет тебе сегодня…

Я немного помолчал, слегка склонив голову. Поразительная наглость.

— Представься, волшебник. — негромко попросил я. — Я хочу знать твоё имя, прежде чем вырву твою душу и навеки прикую её к этому месту.

Солдаты, стоящие рядом, вздрогнули в единой волне. Но старикашка лишь прищурился.

— Моё имя - мастер Фелиус. И что-то я сомневаюсь в твоих способностях сделать мне хоть что-то. Как насчёт пари, страшно могучий неубиваемый повелитель смерти? — скептицизм в голосе плюгавого старичка можно было черпать вёдрами. — Достань меня хоть раз в течение получаса здесь и сейчас. Меня одного, в этом самом поле… Ты даже этого не сможешь. И тогда тебе останется лишь убраться восвояси. Ведь как можно рассчитывать победить армию, если ты не способен победить одного крошечного старика, верно?

— Я справлюсь быстрее. — бесстрастно ответил я. — Но ты можешь попытаться, мастер ветра. Твоё искусство против моего… Людям вокруг будет полезно узреть настоящий ужас: тем проще им будет принять мою власть.

Фелиус как-то по-особому свистнул, и солдаты живо принялись расходиться, оставляя нам свободное поле. Довольно обширное: на несколько миль диаметром. Я прищурился, глядя на неподвижно стоящего старикашку, что стоял на траве.

Он был последним осколком мозаики, окончательно складывая картину битвы в моей голове. И это заставило меня искренне, радостно расхохотаться: на глазах обеих армий. Старичок мгновенно насторожился, как-то странно припав на левую ногу.

— Над чем ты смеёшься, злодей? — подозрительно посмотрел он на меня.

— Когда-нибудь вы поймёте. — весело хмыкнул я. — Может, твоя душа даже расскажет кому-то об этом, воистину эпическом провале. Но легче от этого не станет.

— О чём ты? — нахмурился Фелиус.

Всё же, я не был карикатурным злодеем, и рассказывать, в чём мои враги ошибаются, не стал. Вместо этого, пользуясь замешательством врага, я немедленно ударил по нему каскадом чёрных молний.

Чёрные молнии вспахали землю, окрашивая зелёную траву в чёрные тона. Но старикашка словно только этого ждал: порыв ветра немедленно швырнул его за сотню метров вбок, уходя с линии удара.

Прежде чем я нанёс следующий удар, грудь стянуло резкой болью. Я не мог дышать…

Я припал на колено и сжал кулак, выпуская во все стороны от себя мощнейшую волну смерти. Волна чёрного мрака разошлась почти на милю вокруг, уничтожая траву, и, казалось, вот-вот достанет невероятно быстрого старика.

Он подпрыгнул высоко вверх, практически взлетев в своей попытке уклониться, но тщетно: волна смерти догоняла его.

И всё же этого хватило: в финальной, верхней точке, повелитель ветра внезапно метнул вглубь сферы смерти несколько десятков заполненных доверху энергией сияющих энергетических лезвий, прорубая себе окно.

А я был слишком далеко, чтобы этому помешать: расстояние составляло целую милю, и на такой дистанции ударить уже не получалось, по крайней мере, точно и быстро…

Оставалось только медленно подняться, справляясь с удушьем.

Старик мягко спланировал на землю вдали от меня и принялся ждать.

Не знаю, как он это делал, но план был определённо неплох: судя по всему, повелитель ветра создал вроде меня что-то вроде огромной вакуумной сферы, где отсутствовал воздух, и продолжал поддерживать её даже сейчас.

Если я умру здесь, новое тело сформируется внутри сферы и умрёт вновь: та была слишком велика. Добежать до её границы, очевидно, я тоже не успею.

Воздуха в лёгких оставалось немного, и счёт шёл на секунды. Боль пронзила грудь и в глазах потемнело…

Я ударил чрезвычайно плотным потоком чёрных молний вертикально вверх, вскидывая руку, и на миг вокруг меня возникла огромная полупрозрачная сфера, удерживающая снаружи воздух. Чёрные молнии были одним из моих самых дальнобойных ударов… но на пределе дистанции их мощи не хватило пробить сферу. Однако в этот самый момент я понял и кое-что другое.

Один волшебник, даже самый могущественный, просто не способен создать подобную сферу и удерживать её. Она слишком велика, даже я с трудом дотягивался до её концов, создавая чудовищную волну сырой силы смерти…

Вокруг было чистое поле. Но это не значит, что там нельзя никого спрятать, верно?

Время не ждало. Я почувствовал, как от недостатка кислорода у меня начинают подгибаться ноги.

Быть может, я мог быть убить всех, многократно умирая в этой вакуумной сфере. Но это даст слишком многим понять, что и я уязвим… Нет. Только не так. Только не сегодня. Не в миг моей славы. Я не паду в этом бою.

Времени оставалось только на один удар: и пусть я не знал, где находятся волшебники, поддерживающие сферу, догадаться можно было легко.

Как же вас достать?

Я сорвал с пояса костяной стилет и вонзил его себе в сердце, выпуская из лёгких последний воздух. Миг вокруг мигнул и погас, одновременно обрушиваясь на сознание сенсорным шоком духовной формы. Быть может, в иной обстановке я бы просто оглушил себя подобным приёмом, не выдержав развернувшегося на милю вокруг восприятия… Но сейчас большую часть пространства вокруг составляла лишь пустота: так я нашёл способ обратить их идею против них.

Всего секунда, в которую я узрел врагов. Спрятать мастеров воздуха под землёй, в небольших ямах: хитрая придумка. Целое кольцо ям-ловушек, в которое я попал, радиусом в целую милю.

Самому себе я мог признаться, что не был уверен в себе в этот миг: никогда прежде мне не доводилось делать подобного. Но другого пути не было, и потому что я вложил силу своей собственной смерти, со всей яростью бессмертного, со всей своей жаждой власти, с отрицанием поражения и духом рыцаря-странника, который не желал сдаваться в один-единственный простейший приём, заученный первым…

Словно в один миг развернувшийся кракен, полсотни нитей смерти, настолько плотных и накачанных силой, что их стало возможным узреть невооружённым взглядом, впились в землю вокруг меня, взрывая её и убивая каждого мага ветра, спрятанного рядом…

Каждого, кроме мастера Фелиуса. Он ожидаемо уклонился, но вот его коллеги, спрятанные под землёй, сделать это не могли.

Сфера схлопнулась с чудовищным грохотом ударив по мне вакуумным взрывом: но тот лишь бессильно разбился о чёрную сферу.

Я демонстративно вынул из груди и повесил стилет на пояс, с наслаждением вдыхая воздух.

— Вечный. — громко крикнул я. — Бесконечный! Бессмертный! Это так сложно понять? Никто не может убить меня. Вам не выиграть эту битву. Сдавайтесь!

— Твоя вечность будет недолгой. — мрачно пообещал мне мастер Фелиус, хмуро оглядывая развороченные котлованы с трупами своих людей. — Всему рано или поздно приходит конец, и ты не станешь исключением.

Я расхохотался, разведя руки.

— Ты говоришь мне о неизбежном конце? Мастеру смерти, отрицающему саму её власть над реальностью? Ты глупее, чем я думал, старик. Но довольно разговоров: пришло время умирать.

Старый мастер ветра ожидаемо уклонился от очередного снопа чёрных молний длинным прыжком, ударив по мне спрессованными лезвиями ветра. Тщетно, но сдаваться он отказывался: это вызывало уважение.

Я опробовал ещё несколько ударов. Целенаправленные выбросы энергии, конусы проклятий, самонаводящиеся чёрные ленты проклятий…

Он был слишком быстр. Разрывал дистанцию и уходил от любого удара, пользуясь свободным пространством.

Нет, разумеется, я бы справился и с таким противником. Летать он всё же не умеет и на землю ступает: можно было бы попробовать просто проклясть всю землю, или взять его измором, на крайний случай.

Просто это займёт время. И сил потребует много, а они у меня не бесконечные, как бы не хотелось обратного. Я уже догадался, на это и рассчитывают враги: взять меня измором. Все эти ловушки, отказ предельно честного иерарха от дуэли, бросок в бой всех сил… Они исходили из изначально неверного предположения, что меня возможно измотать.

Чисто технически, конечно, это не было невозможным. Если бросать в бой что-то вроде големов, не имеющих в себе жизни, и только их. Но даже так, скорее всего, это сработало бы плохо: я всё ещё мог приносить себя в жертву вновь и вновь.

Но попытаться закидать трупами мастера смерти? О, хотел бы я видеть глаза тех магов, что поймут эту ошибку, читая об этой битве в учебниках истории… Конечно, они не могли знать: но всё же это вызывало у меня самое настоящее веселье.

Возможно, они смогли бы измотать обычного магистра смерти моего уровня таким образом, всё же, не так-то просто пропустить через себя целый океан и остаться в живых. Но с опытным и могучим личом такой фокус уже бы не прошёл, а с бессмертным — и подавно.

Мастеру смерти нет равных на поле боя. Я утоплю их всех в океане смерти, рождённом, когда падёт их собственная армия.

Проблемы с ловким старикашкой это не решало, впрочем. Но, к несчастью, для мага ветра, я действительно хорошо подготовился к этой битве…

У меня было время на эксперименты и подготовку во время перемирия. И что не менее важно, я мог обдумать и тщательно проанализировать собственные слабости.

Дистанция — естественная слабость магов Тиала. Я частично мог решить эту проблему поднятием нежити, однако создавать долговременные конструкты, способные сами по себе пролететь многие мили, не умел ни я, ни мастера королевств. Даже мастеров ветра я достал на пределе сил, принеся себя в жертву… А ведь это была всего миля.

Мастера Ренегона решали эту проблему, объединяя силы в круг, где каждый брал ближайший участок. Но даже так я мог потягаться с ними в большинстве случаев: так что здесь больших проблем не было.

Гораздо больше слабостью являлась скорость, что превосходно демонстрировал мастер Фелиус.

Под скорлупой своих потрёпанных доспехов находилось пусть бессмертное и изуродованное страшным предсмертным ритуалом тело, но это всё же было тело человека.

Мысль не имела своих пределов, но тело всё ещё служило мне проводником. Я мог творить чудовищные по мощи удары и укутывать себя почти непробиваемым покровом в доли секунды, конечно: равных мне в практике искусства смерти, безусловно, не было.

Проблема была в том, что опытные мастера Тиала могли то же самое. Но вдобавок к этому они могли применять искусство жизни, ускоряя себя, подобно опытным мастерам жизни из числа воинов и королям, накачанным силой жизни под завязку.

Пусть я создам щит за долю секунды, опытный мастер магии может создать за неё же десяток ударов, разогнав восприятие. И выручала меня в таком случае только превосходящая во много раз их силы личная мощь: и то не всегда, как показывала практика…

Чтобы решить эту проблему, я изобрёл транс смерти. Особая техника на стыке ментальных техник дракона и магии смерти. В отличие от искусства жизни, здесь действовал иной принцип: фактически, я просто умерщвлял часть своего сознания, отрезая всё лишнее, сосредотачиваясь только на битве, что позволяло действовать намного быстрее…

Обычных людей, правда, такой подход быстро убивал, хотя и увеличивал скорость реакции многократно. Подозреваю, даже опытный мастер смерти быстро сжёг бы свои мозги, пользуясь подобной техникой.

Однако Улос и Элдрих её освоили и смогли пользоваться. После него я однозначно признал транс смерти подходящим приёмом.

Мастера ветра уклонился от очередной росссыпи дымчатых чёрных полос, и я усилием воли направил импульс смерти в собственный мозг, отрезая лишнее. Время слегка замедлило свой бег…

Фелиус, безусловно, был одним из лучших, если не лучшим мастером ветра в королевства. Он легко уклонялся от любой направленной на него массированной атаки. Поэтому я просто создал два фронта атаки, ускорив восприятие… Коротышка, находящийся в воздухе, резко рванулся вниз, уходя от обоих атак, но в этот самый момент молнии смерти разорвали землю совсем рядом…

Почерневшее тело упало на землю, несколько раз перекувыркнулось и затихло.

Я неспешно подошёл к нему. А затем вонзил в него руку, хватая мёртвой хваткой свежую душу, к которой заботливо привязал несколько незримых цепей.

Что ни говори, обращению с душами своих жертв демон учил меня хорошо.

— Как… Что происходит? — непонимающе озирался дезориентированный полупрозрачный старикашка, дёргаясь в моей руке.

— Ты правда думаешь, что я тебе отвечу? — хмыкнул я.

— Ты… Отпусти меня… Я должен уйти… Я чувствую.

— О нет нет нет… — покачал головой я. — Твоё место здесь. И оно будет здесь ещё очень, очень долгое время.

А затем я просто безжалостно вонзил к душу нити смерти, пронзая её насквозь, и принялся грубо, не особо церемонясь, привязывать её к земле, ориентируясь на изуродованное тело. Силы я вложил щедро: лет сто привязка должна продержаться, а там можно и навестить старика.

Крик души мёртвого мастера ветра был ужасен: пронзительный, раздирающий барабанные перепонки и вызывающий мощную ударную волну вопль. Призрак Фелиуса задёргался, мерцая и пытаясь вырваться: но тщетно. А затем просто лопнул, теряя духовную оболочку: но, к несчастью для него, это был отнюдь не конец.

— Мастер Фелиус выглядит слегка неприглядно теперь, но не волнуйтесь, он вполне может наблюдать за нами. — развёл я руками, громко обращаясь к армии.

По рядам солдат пробежала рябь: но ответить не решился никто.

— Сдавайтесь. Или сражайтесь. Исход будет один — Ренегон падёт.

Я говорил не слишком громко, но ветер разнёс мои слова всем вокруг: подчинённая душа мастера ветра исполнила приказ… Искалеченная, измученная, она не была способна на серьёзную магию: однако этот эксперимент показал мне, что, сковав и подчинив дух владеющего магией существа, оно может сохранить часть способностей в виде высшей нежити. Очередной шаг вперёд… Интересно, осознали ли до конца те волшебники, что стояли вокруг меня, в рядах огромной армии, какие именно возможности им были продемонстрированы? Какое невероятное могущество рождалось здесь и сейчас?

Но нет, они не понимали. Медленно, неуверенно, кольцо начало смыкаться: армия пошла в атаку, стремя навалится на меня единым натиском со всех сторон.

У меня было немного времени для размышлений: наверное, я знал слишком много путей убить такое количество людей… Бросить пожиратель жизни? Ударить каскадом черных молний во все стороны? Накрыть проклятьем смертной жатвы или сухой тысячи солдаты, уничтожая отряды магов точечными тяжёлыми ударами чёрных молний? Быть может, заставить их сражаться в иссушающем силы непроглядном мраке или просто создать чудовищный всепоглощающий вихрь смерти, как я смог, убивая Таллистрию?

Даже после всего увиденного, они всё ещё не понимали, с кем столкнулись. Кого пытаются остановить. Но если так подумать… Пожалуй, можно сделать всё ещё лучше.

Я поднял глаза к голубым, почти безоблачным небесам, усилием воли вгоняя себя в транс смерти, и все звуки движущейся армии словно отрезало. Время замедлило свой бег…

Но на этом ничего не остановилось. Новый рывок воли, и едкий запах гнилостного праха пропадает.

Словно в замедленной съёмке, из первых рядов армии взметнулись ввысь стрелы дальнобойных луков…

Насколько быстрым может быть человек, если отрезать от него всё лишнее? И вдобавок к этому пронзить самой смертью вокруг пространство, заставив его скользнуть в пробоину?

Один-единственный бросок в таком режиме убил бы любого, однако в бессмертии может родиться сила, не знающая себе равных. Небеса посерели, мигнули и погасли в бескрайнем мраке, вес доспехов слетел с плеч, будто его и не было… Вокруг осталась лишь чернейшая пустота: но я знал, что искать в ней.

Смерть алчет жизни, чтобы исполнить свое предназначение. Одно не бывает без другого: но что тогда есть бессмертие?

В темнейшем мраке пустоты просветлели контуры живых людей, давая мне обзор. Я не видел их, скорее чувствовал, ощущал вокруг себя собственной душой… Но как защитить себя, если ты видишь только жизнь вокруг, лишённых всех чувств, кроме одной-единственной всепоглощающей жажды чужой жизни?

Я напряг чувства до предела, выжимая из собственной души всё, что мог, отрезая лишние мысли и переживания, оставив себе лишь одну мысль: убить их всех… Размытые фигуры стали невероятно чёткими, обращаясь в формы людей, травы, и даже мелких животных в небольших норах вдалеке.

Но было и кое-что ещё. Потребовалась пара мгновений, чтобы я осознал, что маленькие искры жизни, двигающиеся ко мне - на самом деле снаряды моих врагов, несущие в себе их частицу… Возможно, я даже рассмеялся в этот момент, не слыша и не видя своего смеха.

Искры замерли, почти неподвижные… И в этот самый миг я испытывал невероятное чувство: ощущение чудовищной власти, контроля над самим мирозданием. Я словно бы мог сделать всё…

А затем сознание практически угасло, отрезая все мысли, и я шагнул вперёд, полностью отдаваясь бою. Моей последней мыслью было - сегодня меня никто и ничто не остановит.

И искры жизни в царстве вековечного мрака начали гаснуть, одна за другой, даруя вступившему на тропу войны тёмному лорду всё больше и больше силы.

Этериас Инвиктус, верховный иерарх объединённой церкви, а сегодня - уже и вовсе лидер всего Альянса королевств, стоял в простой белой робе без знаков отличия посреди небольшого, всего на десять волшебников, отряда мастеров света, возглавляемого мастером Сином.

После того как Кормир II Ренегон выбыл из боя, именно глава церкви возглавил армию: однако, несмотря на то, что план предусматривал его вступление в бой только в конце, как самой сильной боевой единицы, сам Этериас отнюдь не намеревался праздновать труса и отсиживаться за чужими спинами. Поэтому верховный иерарх снял с себя роскошные, вышитые золотом и синим шёлком одеяния верховного иерарха, и, надев простые одежды, решительно направился вперёд к тем самым мастерам, которым вскоре первым предстояло атаковать их врага.

Удивительно, но никто, кроме мастера Сина, даже не узнал его, приняв за обычного молодого мастера.

Старый повелитель света лишь слегка прищурился, смерив взглядом главу церкви, но не сказал ничего, лишь кивнув на конец отряда. Но в момент, когда Этериас занял выделенную позицию среди своей группы, чудовищный крик боли разнёсся над полем битвы, заставляя окружающих его солдат и мастеров вздрогнуть.

— Что происходит? — вытянул шею Этериас, пытаясь приподняться на носочках и рассмотреть поле боя.

Верховный иерарх был среднего роста: и потому рассмотреть с его места то, что происходит за спинами рослых солдат оказалось неожиданно тяжело.

— Похоже, он каким-то образом не дал душе Фелиуса уйти за грань после смерти. — напряженным голосом отозвался мастер Син, хмуро следя за их врагов с небольшого пригорка.

— Фелиус уже мертв? — ахнул Этериас. — Но как, ведь прошлого всего…

— Тихо. — шикнул мастер Син. — Кажется, он каким-то образом ускорил себя, подобно тому как делают мастера жизни или короли. Может, разовый приём, учитывая, что подпитки рядом нет… Он замер на месте. Внимание! По моей команде…

Далеко позади затрубил рог, давая сигнал тысячам стрелков, и рой стрел взвился в воздух. На последнем, кратком совещании с королями альянса они пришли к выводу, что площадные атаки малоэффективны: слишком мощная защита окружает их врага. Однако, если трое из отряда Гастона смогли её пробить, значит это возможно. Несколько точечных, могучих атак разной природы: и она падёт.

Мастер Син медленно поднял руку, давай сигнал, и коротко крикнул:

— Свет небес!

И они ударили, вдесятером, объединяя силы с ведущим мастером. Сияющая линза сформировалась в небесах над головой их врага, вторя падающим на его голову стрелам. Можно было бы ожидать, что тёмная сфера всеуничтожающего покрова скроет злейшего из людей: но, вопреки всеобщему ожиданию, произошло кое-что иное.

Неподвижно застывшая фигура в чёрных, покрытых прахом и копотью доспехах, что запрокинула голову к небесам, совершенно неожиданно для всех просто размазалась в воздухе сдвигаясь вперёд: свет и стрелы бессильно ударили в мёртвую землю…

А в следующий миг безжалостный поток чёрных молний взорвал землю всего в паре сотен метров от Этериаса, обращая в прах по меньшей мере три сотни солдат, и заражая своей порче по меньшей мере вдвое больше…

Крики гниющих заживо людей врезались в уши главы церкви, чтоб остаться там навсегда.

— Рассредоточиться! — заревел мастер Син. — Свет…

Ближайшие отряды мастеров и солдаты резво принялись разбиваться на отряды, и десяток Этериаса вновь ударил солнечной линзой: но тщетно.

Глава церкви стиснул зубы, отводя взгляд от умирающих людей, и пристально всмотрелся в своего врага, подмечая каждую деталь, стремясь найти слабое место…

Но его, казалось, просто не было. Зловещая фигура в чёрных доспехах то замирала, то вновь превращалась в размытую, невероятно быструю тень: и там, где она шла, люди умирали, и любые атаки словно приходились в пустоту.

Но худшим из всего было то, что безжалостная машина перед ним училась убивать всё лучше и лучше прямо на его глазах. Очередной каскад чёрных молний уничтожает сотню солдат, сбившихся в небольшой отряд: но в этот раз всего один, никого больше нет рядом. Фигура в доспехах на миг замирает, словно осматриваясь… И серые ленты проклятий впиваются одновременно в дюжину отрядов, заставляя те рухнуть.

Отряд мастеров земли поднимает каменную стену, закрываясь от потока неумолимых тёмных молний, и в спину размытой тень летят лучи огня пополам с лезвиями ветрами: но мгновением позже повелевающие камнем маги истошно вопят, хватаясь за голову, огонь разбивается о чёрную полусферу покрова смерти, а лезвия ветра бессильно затухают. Из-под земли вырываются гейзеры кипящей воды: отряд мастеров воды и пламени объединили силы, стремясь сварить своего врага заживо, но тщетно: густой столп пара обращается смертельным туманом, в котором не может выжить ни одно живое существо.

Меньше чем за минуту на том участке, куда вошёл повелитель смерти, не осталось живых отрядов. И на миг воцарилась тишина…

Мастер Син бросил мрачный взгляд на главу церкви: и Этериас, стиснув зубы, покачал головой.

— Вместе! — взревел мастер Син, оглашая громогласным, чистым басом целое поле.

И они ударили: со священной яростью мастеров магии, с твёрдой, непоколебимой уверенностью в собственной правоте, зная, что сражаются за жизнь и свободу своей расы…

Несмотря на смерть и гниющие, обезображенный трупы с застывшими гримасами ужаса и боли на лицах, армия альянса вновь пошла в атаку, отряд за отрядом. Во врага всего живого ударила вся мощь и выучка мастеров магии, что долгие месяцы собирались из разных уголков королевств…

Пламя и вода, камни и ветер, лёгкие и точные залпы лучших лучников королевств и тяжёлые болты осадных стрелометов устремились к одинокой фигуре, что неторопливо оглядывалась, выбирая ближайшую цель. И сам Этериас ударил энергетическими лезвиями из чистой силы, вспарывая воздух многоголовой гидрой наполненных под завязку силой ударов…

Быть может, даже бог не выдержал бы удар целой армии, сошедшийся в одной точке: но вместо того, чтобы стереть с лица земли наглеца, посмевшего противостоять целой расе, произошло то, от чего Этериасу захотелось моргнуть и протереть глаза.

Чёрная фигура размазалась в воздухе с такой скоростью, что за ней не успевал самый быстрый взгляд лучших мастеров жизни. Словно неумолимая машина, вышедшая из глубочайшей и темнейшей бездны, она встречала удар за ударом и мгновенно контратаковала, отбивая каждый удар и уничтожая каждого посмевшего атаковать повелителя смерти.

На миг Этериасу показалось, что врагов стало несколько: настолько быстр оказался противник. Воздух дрожал и рвался, словно тёмный лорд разрывал само пространство своей силой. Краткий миг с остановкой: и небеса дрожат от сонма чёрных щитов, что закрывают небо, отбивая один фронт атак, и меньше чем за секунду неумолимая машина смерти отбивает атаки с ещё десятка разных направлений…

Их враг не стал дожидаться, пока атаки сойдутся в одной точке: действуя с невероятной скоростью, он отбил каждую из них, не совершив ни единой ошибки.

А затем фигура выросла из ниоткуда прямо перед рядами мастеров света, и каскад чёрных молний разорвал землю прямо перед Этериасом.

Сияющий света мастера Сина разорвало на куски вместе с самим советником иерарха. Отряд просто распылило в прах: один лишь глава церкви уцелел, прикрывшись божественным щитом.

Но врага рядом уже не было: ударив, он мгновенно сместился дальше, уничтожая следующую армейскую сотню, даже не заметив, что кто-то сумел пережить его чудовищный удар.

Этериас упал на колени, сипло втянув в себя воздух. Его сил едва хватило выдержать подобную атаку: настолько всесокрушающей та была. Верховный иерарх тяжело поднялся на ноги, пачкая белую робу в сером прахе, и оглянулся в поисках уцелевших: но вокруг были лишь трупы и прах…

Глава церкви бросил взгляд к небесам, и понял, что праха в воздухе стало так много, что видимость на поле боя резко снизилась: так много людей пали в считаные минуты.

Прикрыв глаза рукой от бьющего в них ветра, что нёс с собой потоки праха, Этериас тяжело пошёл в сторону, откуда громом отдавались в висках звуки ударов чёрных молний. Однако…

Как вообще можно противостоять подобной мощи, умноженной на невероятную скорость? Если до сего момента у него ещё оставались сомнения по поводу того, кто на самом деле уничтожил Таллистрию, то теперь они все испарились. Испарились вместе с телами тысяч солдат…

Глава церкви зажмурился и глубоко вздохнул, успокаиваясь и беря себя в руки. И тут же закашлялся от попавшего в горло праха. Однако простейший приём всё же вернул ему ясность мысли. Но проблему это не решало. Как вообще противостоять подобной мощи? Он едва выдержал один удар, а враг может обрушить на него сотню таких! И вдобавок к этому он превосходит в скорости самых быстрых бойцов!

План предусматривал истощение их врага, а затем его добивание свежими силами сильнейших волшебников. Однако, входя в число этих самых волшебников, Этериас отнюдь не чувствовал себя силой, что может переломить ход боя. Максимум - надоедливой букашкой, которую не удалось раздавить первым ударом сапога.

Думай, думай, думай, повторял себе волшебник. Слишком многое на кону, мы не можем проиграть! В голове молодого мастера магии всплыли слова наставника, сказанные когда-то ему, еще в бытность совсем ребёнком, перед самым первым боем…

Разум - страшнейшее из оружий, что имеет человек. Ты можешь повелевать ураганами и поднимать из недр земли вулканы, вызывать огромные цунами и обрушивать на своих врагов шквал огня от горизонта до горизонта, но никакая сила не спасёт тебя от собственной глупости. Однако обрати свой ум в оружие: и тебе не будет равных в битве.

Если совокупность преимуществ врага непобедима, нужно решить его одного из них, холодно размышлял Этериас. Сила? Источник мощи неизвестен, отпадает. Неуязвимость и регенерация? Аналогично. Скорость? Ранее их враг не демонстрировал подобного. Вероятно, что-то новое, особая техника, придуманная совсем недавно, а значит, не слишком надёжная…

Навыки самого Этериаса вполне тянули на мастера жизни: и потому ускорять себя волшебник тоже умел. Направить жизнь к мозгу и нервным окончаниям, одновременно укрепляя мышцы и кости: не слишком сложно. Конечно, такое ускорение имело свои пределы: легко можно навредить себе, да и разум на предельных скоростях начинает не выдерживать.

Но их врагу это не мешало. Он неумолимо продолжать уничтожать сотню за сотней, тысячу за тысячей. Вот только… Почему он не добил?

Никогда в жизни этот ублюдок не оставил бы его в живых намеренно, в пылу битвы. Выходит, не заметил? Но не увидеть сияющую сферу энергии, защищающую от всего - как это возможно?

Мозг человека просто не способен выдерживать подобную скорость, внезапно понял Этериас. Если только… Если только принудительно не отключить от него большую часть задач. Но тогда ты будешь видеть мир иначе, исчезнут звуки, запахи, слух, возможно, даже зрение…

Как же видит мир их враг? И как это можно использовать? Чёрные молнии прогрохотали совсем неподалёку, и крики солдат достигли ушей верховного иерарха.

Он должен понять прямо сейчас. Найти решение. Понять путь к победе. Или все они умрут на этом самом поле. Несколько залпов стрел вновь пронзили посеревшие от праха небеса, встречая тёмные щиты смерти: и он понял. Понял и нашёл решение.

Всё оказалось просто, на самом деле. Он ориентировался на жизнь: это единственный вариант. Потому что это единственный путь увидеть стрелы, что не несут в себе никакой магии… Лишь крохотную частичку, жалкий остаток жизни того, кто совсем недавно держал их в руках.

Этериас потянулся к собственной силе, преобразуя мощь волшебника в чистую жизнь: и мгновением позже в чувствах всех, кто умел ощущать чужую жизнь взорвалась сверхновая. И не знающий пощады повелитель смерти внезапно замер на месте после очередного удара. А затем пошатнулся!

Это был шанс!

Пожалуй, в этом была некая ирония… Но из транса смерти меня вырвала смерть. Я так и не понял, как и почему это произошло: это было странным ощущением. Словно тебя выдернули из сладкой полудрёмы транса и кинули в кипящий чан с сенсорной перегрузкой духовной формы. Я немедленно воскрес, восстанавливая разрушенный мозг, и быстро восстановил равновесие, едва не упав.

Вот только прежде, чем я успел понять, что произошло, сияющий луч чистой энергии ударил в меня, заставляя накрыться сферой покров смерти. Вокруг был серый туман витающего праха: всё же, я успел славно повеселиться… Но это же стало внезапной помехой: я не видел, где находились враги, и в голове мутило после последней непонятной смерти…

Прежде, чем я собрал мозги в кучку, чтобы контратаковать, ещё два десятка энергетических лучей разных цветов ударили в мою сферу, словно оплетая её!

Я мгновенно понял, что происходит. Окружающие меня мастера пытались провернуть тот же трюк, что иерархи в храме: сковать мою собственную силу своей собственной, переломить моё право властвовать над реальностью. И что было куда хуже, у них получалось, потому что за моими плечами не было столетий опыта! Покров слабел, сколько бы силы я в него ни вливал…

Удар чёрный молний в две стороны сжёг мои собственные руки вместе с доспехами, и, похоже, достал несколько волшебников: но их места немедленно заняли другие.

Внезапно в памяти всплыл бой в храме: даже демон не смог удержать на себе подобную атаку, не смог переломить непреклонную волю лучших мастеров магии: но ему помог я, ударив им в спину.

Удушающая, неистовая ярость поднялась в груди. Нет. Только не сегодня. Только не сейчас… Только не тогда, когда во мне пылает мощь тысяч убитых сегодня. Моя воля не подведёт меня сегодня: даже если разорву сам себя на куски.

Я опустился на колено, касаясь рукой земли и на миг стороннему наблюдателю могло показаться, что сила магов врага склонила меня: покров смерти истончился, становясь почти прозрачным…

А затем под моими ногами вспыхнуло чёрное солнце, с оглушительным треском разрывая землю: испаряя моё тело, мои доспехи, заставляя землю пойти трещинами. И сама земля провалилась внутрь, погребая моих врагов за собой. Возможно, опытный, могучие мастера магии могли бы пережить и взрыв смерти, и могучий обвал: вот только внизу их ждали молнии смерти адептов моего культа и клинки нежити.

Из провала показалась бледная, одетая в чёрную мантию рука, и вскоре передо мной стоял Эскилион, преданно смотря на меня серыми глазами.

— Приказы, милорд?

— Убейте их всех. — негромко ответил я, хрустнув шеей после того, как собрался вновь. — И подай мне подходящую случаю мантию.

Когда прах осёл, позволяя всем вокруг осмотреть поле боя, они увидели меня невредимым и переодетым, стоящем на обрыве во главе армии мертвецов. И когда клинки скелетов с серыми глазами с чудовищной силой обрушились на солдат, не зная страха и пощады, впервые некоторые из солдат вражеской армии побежали.

Однако уже знакомый мне сияющий луч чистой силы, что ударил в меня именно тогда, когда первые клинки немертвых врезались в ряды солдат, дал мне понять, что этот бой ещё не окончен.

Я встретил взгляд сияющих глаз волшебника в простой, изрядной грязной и потрёпанной белой мантии, и узнал его. Настало время убрать последнего ферзя из игры: раз и навсегда.

Глава 45. Убить бессмертного. Часть 4.

Не так уж много вещей было в моей жизни, которые я ценил больше чем свою жизнь. И это накладывало отпечаток в том числе и на то, как я сражаюсь: своего рода инстинкт, безусловный рефлекс, въевшийся в подкорку ещё в те времена, когда от опасностей этого мира меня защищало не бессмертие, а лишь личная сила и мастерство.

Сперва защита — и лишь затем удар: таково было моё кредо, несмотря ни на что, и пусть искусство смерти уступало в защите иным видам магии, я всё же отточил владение покровом смерти до совершенства.

Но даже самая совершенная броня может не выдержать удар, если сделана из неподходящих материалов, верно?

Верховный иерарх ударил со всей возможной силой, с праведным гневом, вкладывая в удар, всю силу собственной души: ветром и светом, чистой силой, пронзающей саму реальность так, что пространство вокруг задрожало.

Сияющий луч света пробил мой покров смерти, и идеальная сфера смерти разбилась, словно стекло. В последний миг я успел вскинуть руку, формируя новый щит: но и это не спасло. Слишком стремительной и мощной была атака, и я просто не успел накачать защиту энергией…

Самому себе я мог признаться: всё же, он был хорош. Сумел выбить меня из транса смерти, организовал скоординированную атаку, пережил обвал, вылезшую из-под земли нежить, выбрался и атаковал, стремительно и решительно.

Этериас Инвиктус был хорошим магом. Достаточно хорошим, чтобы даже я запомнил его имя.

Ударная волна взметнула прах мёртвых солдат Ренегона в воздух, толкая меня назад, к обрыву, и я наклонился вперёд, чтобы не упасть. Несомненно, атака подобной силы должать просто распылить меня: но прежде, чем это произошло, я попытался ударить потоком чёрных молний с левой руки, уже не заботясь о защите.

Ничего не произошло. Наверное, целую секунду я пребывал в замешательстве, с удивлением глядя на упирающийся мне в руку сияющий луч чистой энергии — а затем, всего мгновением позже, я понял, что происходит.

Атака верховного иерарха вовсе не была направлена на то, чтобы уничтожить меня, обращая в пепел мощью чистого света и чистой силы. Даже не направлена на то, чтобы столкнуть меня в провал в земле: это был лишь побочный эффект…

Нет, задача была совсем иной. В этот самый миг я понял, что он пытается сделать то же самое, что вместе с десятками других мастеров пытался сделать своей атакой: подавить мою собственную силу своей.

Подобной техники я не встречал ни в одной книге, о ней не знал ни один знакомый мне маг… И лишь дважды мне удалось увидеть её лично: во время убийства верховных иерархов в храме и сегодня, на поле боя.

Я попытался ударить каскадом чёрных молний, выпустив волну смерти вокруг себя, распылить себя в прах, чтобы воскреснуть, сделать хоть что-то, разорвать эту связь: но всё было тщетно. Словно я в один миг превратился в самого обыкновенного человека, не владеющего магией смерти.

Да, это был неплохой план. Лишившись магии смерти, я превращался в обычного воина: а могущественный волшебник, даже уставший, может сделать даже с лучшим рыцарем практически всё что угодно.

Вот только… Я мог бы согласиться со многими негативными эпитетами в свой адрес. Но обычный?

Сияющие глаза руки бога все давили и давили на меня своей незримой дланью, казалось, отрезая все пути к спасению. И всё же, у меня оставалось ещё кое-что в запасе: и я мысленно потянулся к цепям, что привязывают меня к этому миру.

Я тряс их и взывал к ним, пытаясь приказать ритуалу, что приковывал меня к самому мирозданию: так не должно быть. Великий повелитель смерти не может быть повержен вот так, это просто неестественно!

Но мир молчал. Ты жив, безмолвно отвечал он. А значит, всё так, как и должно быть. Превозмогая сопротивление бьющего в меня вместе с силой врага ветра, я медленно достал костяной стилет…

Лёгкое движение руки моего врага создало могучий порыв ветра, выбивая у меня оружие из рук. Я мог бы откусить себе язык, это ублюдок точно исцелит меня: разведка докладывала, что он много работал в госпитале последние месяцы. И в сияющих ослепительным светом глазах главы церкви словно на миг проскользнуло торжество.

У меня всё ещё была армия нежити, а у него - армия магов и живых воинов. Без сомнений, они сделают все, чтобы ему никто не помешал. Наверное, это тот самый момент, когда настало время испугаться: но паники не было.

Что-то тёмное, словно гигантский левиафан на дне морской бездны, зашевелилось на дне моей души. Это была ошеломляющая, подавляющая волна неистовой ярости, что я берег в себе давным-давно, шаг за шагом идя по дороге могущества к собственной мести.

Я не могу проиграть здесь. Только не сегодня, только не так, только в момент, когда я сделал первые настоящие шаги к поистине божественному могуществу! Бездна, во мне сила сотен тысяч смертей: должно же это что-то значить!

Словно неистовое чудовище из смерти, сила, что наполняла мою душу забилась, будто в запертой клетке: и я понял, что светлый маг не лишил меня способностей. Просто запер их, подавил своей собственной силой и волей…

Что же, силы у меня всё ещё было в достатке, а значит, настало время проверить, чья воля сильнее: теперь, когда почувствовал сопротивление, я мог направить свою мощь на то, чтобы пробить его.

Это было странное чувство: словно ты пытаешься вырваться из невероятно плотного кокона… Могучим усилием воли я создал бур из чистой смерти в своей душе, разрывая преграду, и едва не потерял сознание от чудовищной, всепоглощающей вспышки боли: словно эта преграда была частью моей души.

Несмотря на то, что это был успех, в тот же миг я понял, что сила моего противника шевельнулась, стремясь закрыть этот прорыв. В этот самый миг наша воля столкнулась: и сдаётся мне, мы оба почувствовали мысли, желания и порывы друга-друга.

А затем я понял всё. Понял, как работает эта техника. Понял, как противостоять ей. Понял, как старейшей из мастеров Тиала умеют подчинять мир своей воле. Понял, что мой враг бросил в эту атаку всё: свою верю, свою волю, свою решимость и всю свою силу, с непоколебимой уверенностью пытаясь сломить меня святой убеждённостью в собственной правоте.

Но я давил и давил, продолжая вливать силу в созданную лазейку, и силы у меня был целый океан. Зубы сжались с такой силой, что хрустнули, невообразимая всераздирающая боль пронизала, казалось, не просто мою душу: но само мироздание в точке, где сошлись наши силы. Глаза заволокло тёмной пеленой. Кажется, я закричал…

Наверное, сознание человека просто не может выдержать подобных страданий: и я отключился, возможно, всего на доли секунды.

В момент, когда я пришёл в себя, сияющий луч чистой энергии обратился в луч смерти из антрацитово-чёрного мрака. А в следующую секунду он ударил в моего врага, возвращая должок.

Сдохни, мразь: мстительно подумал я. Настало время умирать.

Противника отшвырнуло в сторону как тряпичную куклу. Однако не убило: и потому я быстро поднял руку, сотворяя поток чёрных молний, чтобы добить негодяя…

Но только для того чтобы поток ударился в огромный земляной вал, быстро вздувшийся из земли.

Нет, я определённо ненавижу это королевство. Сколько ещё магов Ренегона мне надо убить, чтобы они наконец прекратили прикрывать своих лидеров?

Я со вздохом отряхнул с мантии попавшие на неё куски земляного вала, что разлетелись от моего удара, и усилием воли развеял остаточные проклятья собственных чёрных молний. И в этот самый миг на верхушку вала поднялся странный старик. К моему лёгкому удивлению, он не атаковал: лишь со спокойным, слегка любопытствующим взглядом изучал меня вблизи.

— Будем сражаться сразу, или уделим немного времени беседе, как цивилизованные люди? — с каким-то флегматичным спокойствием поинтересовался старик.

Было что-то странное в его облике. Он словно дышал старостью: длинная, белоснежная седая борода и волоса. Простая, белая мантия со скромной золотой вышивкой без особых украшений, но явно ухоженная и качественная. При этом под всей это длинной шевелюрой и бородой находилось острое, породистое лицо без каких-либо старческих пятен, с аккуратными, словно выщипанными бровями и внимательными синими глазами.

Он отличался от всех магов Тиала, что я встречал: и это, пожалуй, даже слегка интриговало. Неуловимо отличался, в мелочах, но всё же…

Я оглянулся по сторонам, убеждаясь, что вокруг кипит битва: армия нежити при поддержке культистов активно резала потерявшие единый строй и командования отряды разделённой на несколько частей после обвала и внезапной атаки армии альянса. Вдали сверкали молнии смерти и серо-чёрные ленты проклятий, мастера-стихийники обрушивались на нежить огнём, землёй, водой и ветром…

— Тебя совсем не смущает, что вокруг кипит битва?

— Я видел немало битв на своём веку. — легко пожал плечами старик. — Хотя, конечно, ты внёс изрядный раздрай в привычный нам порядок вещей, заставляя даже стариков, вроде менять, растрясти кости, чтобы явиться сюда. Не расскажешь, к чему всё это?

А затем он легко, словно ребёнок, спрыгнул с земляного вала и скатился вниз, подходя ко мне поближе. И даже свою одежду ничуть не испачкал.

Старик подошёл ближе и совершенно бесцеремонно разглядывать меня с каким-то детским любопытством. Кажется, его совсем не волновало, что таким образом он даёт мне возможность убить его прямо здесь, на месте, без каких-либо возможностей уклониться или возвести защиту.

— Даже не представишься? — приподнял бровь я.

— Я всё равно не переживу грядущую битву, потому что нахожусь на другой стороне. — безразлично ответил старик. — Так что какая разница? Меня куда больше интересуют другие вещи.

А затем, совершенно внезапно и бесцеремонно, старик ухватил меня за рукав мантии, пристально её разглядывая. Я даже слегка опешил от подобной наглости.

— Чернила неплохие, да и ткань, пожалуй, хороша, но вот покрой! — старый маг неодобрительно поцокал языком, потрясая длинной белоснежной бородой. — Отвратительный покрой! Тебя кто-нибудь вообще учил выбирать и носить мантии и робы? Эта сидит на тебе как на вороне! Нет, смотрится угрожающе, вопросов нет, но как же удобство? Это ведь напрямую влияет на боевую эффективность!

Я испытывал очень смешанные чувства. С одной стороны, передо мной враг, который только что прикрыл верховного иерарха от добивающего удара. С другой стороны, агрессии в этом волшебнике не чувствовалась вообще. Битва явно склонялась в мою сторону, так что время можно и потянуть, разумеется. Но, проклятье, как же странно он себя ведёт! Старческий маразм, возможно? Тогда можно попытаться вытянуть из него что-то интересное, если подыграть…

— Меня учили носить доспехи. — совершенно честно ответил я. — Я обучался в Келлийском монастыре, и получил рыцарское достоинство там же.

Старик словно споткнулся, прекратив осматривать мою мантию. А затем недовольно нахмурил брови и упёр руки в свои бока.

— И что, это повод не заботиться о собственном образовании? Молодой человек, я всё понимаю, сила и могущество бьют в голову, но настоящий волшебник должен учиться всю жизнь! Совершенству нет предела! Нельзя же столь безответственно относиться к мистическим искусствам. Что подумают ваши потомки, ученики, последователи, наконец? Такой пример вы хотите им подать?

Я развёл руками с виноватой улыбкой.

— Что поделать, у меня не было подходящего наставника для подобных дел. А затем пришло время дел королевских… Это поглощает немало времени, между прочим!

Старик тяжело вздохнул, раздражённо махнув рукой.

— Да-да, власть, объединение королевств, и прочая чепуха. Всё это занятия, совершенно лишние для настоящего волшебника, если хочешь знать моё мнение. Или для настоящего мага, я слышал, последнее время молодёжь использует это новомодное словечко.

— Вы правда думаете, что сможете меня убедить всего лишь словами? — всерьёз удивился я. — После всего произошедшего?

— Разумеется, нет. — фыркнул старик. — Но сценарий этой битвы уже предрешён. И пусть я не знаю итогового исхода, я точно знаю, что произойдёт дальше, и менять что-то уже поздно. Так почему бы и не поговорить напоследок?

Я слегка склонил голову, глядя на древнего мага с любопытством.

— И какой же сценарий нас ждёт? Просвети меня.

— Мой ответ на твой ответ. — улыбнулся старик. — Это же честная сделка, верно?

— Согласен. — кивнул я. — Начинай.

— Всё довольно просто, мог бы и сам догадаться. — зевнул волшебник. — Раз уж я здесь, очевидно, мы бросили в бой последних из стариков. Этериас потерпел поражение, что досадно, но молодой иерарх — далеко не самый опытный мастер в королевствах. Так что, когда мы договорим, мы испробуем на тебе и твоей армии всю мощь нашего искусства. Гастону почти удалось тебя пленить, выходит, и у нас может получиться.

— Я убил тех из вас, кто был с Гастоном. — прищурился я. — Сколько ещё древних магов мне надо убить, чтобы вы поняли тщетность своих попыток остановить меня?

— Ты убил мастеров воды, которых Гастон обучил своему новому ледяному искусству. — спокойно ответил старик. — Но то были мастера лишь одной стихии. Ответ на твой второй вопрос, впрочем очень прост: всех. Всех, кто бросит тебе вызов на этом поле боя.

Древний маг замолчал, внимательно изучая меня взглядом.

— Я задал два вопроса. Ты дал мне ответы. — негромко ответил я, не отводя взгляда. — Твой черёд. Спрашивай.

— За свою долгую жизнь я видел множество мастеров-волшебников. — медленно заговорил старик, бросая взгляды в сторону нежити, что сражалась с живыми. Талантливых и не очень, обладающих невероятной, немыслимой силой и мастерством. Встречал и самоучек, что попирали все мыслимые законы, так и гигантов мысли классических школ. Но здесь и сейчас, глядя на тебя, побеждающего целую армию… Я не понимаю. Я видел многих самоучек, но ты не один из них. Я видел многих мастеров магии, имеющих лучших учителей: бездна, да я сам воспитал немало прекрасных волшебников! Ты не похож ни на самоучку, ни на человека, что воспитывался под присмотром умелого наставника… В чём суть это ядовитой, отравляющей, кажется, саму жизнь силы, что пришла в наш мир? Кто научил тебя этому?

— Разве название не отражает сути? — слегка склонил голову я.

— Вовсе нет. — покачал головой древний волшебник. — Ты называешь это искусством смерти… Но смерть - это лишь концепция. Концепция небытия, отсутствия жизни. Я даже не могу себе представить, как обречь чистую силу в облик несуществующей в реальном мире концепции.

Я немного помолчал, чувствуя на себе изнывающий от любопытства взгляд волшебника. В чём-то он был прав, конечно… И я знал ответ на этот вопрос. Не такой уж и большой секрет, на самом деле: демон хорошо описываю мне природу силы смерти, её суть, а я - описывал её своим ученикам.

— Смерть — это эхо. — отозвался я, устремив взгляд к горизонту. — Эхо невероятной агонии, эхо последнего крика исчезающей, угасающей жизни, что до последнего мига своего бытия стремиться не исчезнуть в этом отчаянном, последнем порыве оставить свой след во вселенной. И это эхо столь сильно, что способно продолжить существовать: пусть и в иной форме. Мы, мастера смерти, умеем слышать эхо, знаем, как позволить ему обрести форму, многократно усилить его… И сделать его оружием, которого устрашится любой враг.

Глаза древнего волшебника расширились. Он понял.

— Но это же значит… — поражённо прошептал он.

— Ты даже представить себе не можешь, что за невыразимый ужас способен родиться в агонии тысяч смертей, чародей. — грубо прервал слова чародея я. — Но я покажу вам. Сегодня.

Старик замолчал, хмуро смотря на меня.

— Что же до того, кто учил меня… — прищурился я. — Элиас Чёрный, сокрушитель башен. Изобрёл молнию смерти. Верховин Мрак, создатель первого ритуала земли теней. Невыразимый, мастер смерти, что показал мирозданию теней извечного ужаса. Толлан Чума, написавший “мириады путей мора”. Бейзил Спрут, придумавший медитацию тысячи нитей. Алый Туман, владыка башни мглы, подчинивший вечный туман смерти…

Демон никогда не говорил мне своего имени. Но почти каждый приём, каждое проклятье, каждая техника, которой он меня учил, всегда сопровождалась историей её создания и создателя: порой краткой, но всё же историей. Иногда то были легенды о настоящих тёмных властелинах, а иногда — просто истории о талантливых магах смерти. Объединяло их одно: среди них не было заурядностей.

Я любил эти истории: и хорошо запомнил их, чтобы не повторять ошибок некромантов прошлого. Все они, возможно, канули в лету в бездне времени, что разделяла нас. Впрочем… Иные истории были и с открытым концом.

И потому я говорил и говорил, перечисляя великих мастеров смерти, которых справедливо считал своими учителями, и с удовольствием смотрел, как расширяются глаза старого мага, что никогда не слышал этих имён.

— Но любимейшим из всех моих учителей, пожалуй, был отнюдь не волшебник, а рыцарь. Сэр Кадоган Бессмертный. — широко улыбнулся я. — Он научил меня никогда, никогда не сдаваться. Вот почему вам не победить сегодня. Ренегон заплатит за его кровь сегодня: как и за кровь всех рыцарей-странников, что на ваших руках.

Древний маг вздрогнул. Почти незаметно, быстро взяв себя в руки, но всё же. Старые воспоминания?

— Забавная штука жизнь… Ведь я учил своих учеников тому же самому. — погладил белоснежную бороду волшебник. — Однако это не значит, что ты победишь. Пока ты жив, всегда есть шанс изменить что-то… Но мы отвлеклись от темы. Твой черёд.

Задумавшись на пару мгновений, я спросил:

— Почему ты спас его? Очевидно, ты более могущественный и опытный волшебник, чем Этериас. Ты видел битву, не можешь не понимать, что я убью тебя на месте: на таком расстоянии не спасёт никакая защита. Менять истощённого и раненого молодого мага на старого и опытного повелителя стихий — плохая идея, учитывая, что на кону стоит право определять судьбу королевств, нет? Или… Он твой ученик, верно? — высказал внезапную догадку я.

Древний маг с лёгкой улыбкой развёл руками.

— Почти угадал. Но нет, не совсем… Моим учеником был наставник юного Этериаса. Может же старик позволить себе пару слабостей, верно? Я люблю наблюдать за тем, как юные мастера растут, совершенствуя своё ремесло. Ученики, ученики учеников… Нить, что связывает нас, не угасает с течением времени. Быть может, однажды ты поймёшь, что цепляться за жизнь, будучи глубоким стариком, вместо того чтобы спасти жизнь кого-то помоложе — крайне плохая идея.

Что-то царапнуло мне сознание, на границе восприятия… Старик не лгал, нет. Но, возможно, недоговаривал что-то. Я окинул взглядом место боя: и меня осенило.

— Неплохо, неплохо старик. — прищурился я. — Но это не вся правда, верно? Нет, дело в кое-чём ещё. Древний маг, что был учителем умершего от старости волшебника… Сколько же тебе лет? Осталось ли в тебе хоть немного силы?

— Мнение о том, что мастера мистических искусств теряют в силе с возрастом не соответствует реальности. — спокойно ответил мне волшебник.

Но я уже понял, что он лукавит.

— Разумеется. — с улыбкой кивнул я, вспоминая лекции Грицелиуса. — Дело в другом. Чем старше ты становишься, тем больше сил уходит на то, чтобы поддерживать дряхлеющее тело. И потому старый маг, даже если и сможет с полным напряжением сил зажечь, как в молодости, то всего один раз… Поэтому ты и создал земляной вал, верно? Все мастера земли, что я встречал в битве, поднимали из земли камень, но это требует больше сил: спрессовать и укрепить землю. Неплохой пример экономии силы, даже вал смог защитить от моего удара, однако много ли её в тебе осталось вообще? Одно дело разменять могущественного молодого мага на не менее могущественного и куда более опытного старого волшебника, и совсем другое: на развалину, едва ли способную выдать пару ударов…

Древний маг слегка потемнел лицом. Сравнение с развалиной ему очень не понравилось. Он сузил глаза и процедил сквозь зубы:

— Не дерзи мне, юнец. Может я и стар, но на один удар перед смертью, что размажет тебя тонким слоем по этому плато, меня хватит. Как знать, может, он будет решающим…

— Разве? — улыбнулся я.

Во взгляде старика появилось недоумение. А затем он пошатнулся, закатил глаза и начал падать. Я бережно подхватил, возможно, одного из старейших магов королевств.

— Что… Как… — сипло прошептал волшебник.

— Я забыл упомянуть одного из своих учителей. — прошептал я на ухо старому волшебнику, наклоняясь ближе. — Таннет Мираж, прозванный также Архитектором Кошмаров. Он придумал проклятье сна смерти: говорят, однажды целый мир потонул в созданном им невообразимом кошмаре. Спи крепко…

Старик отключился, обмякнув у меня в руках. Демон рассказывал, что многие не проснулись после подобного проклятия: но у меня не было намерения убить старика. Из подобного кадра, определённо, можно вытащить очень много информации. Я потянулся мыслью к лошади, призывая мёртвую химеру к себе и водружая на её спину старика с приказом отнести подальше. Иерарха, конечно, уже утащили подальше, но в целом…

Битва шла с переменным успехом. Немертвые воины разрубали железом сталь и собирали обильную жатву с альянса королевств: непривычные к такому противнику воины противостояли им плохо…

Мастера стихий, впрочем, держались крепко. Раз за разом отряды моего легиона мёртвых сжигали сокрушительными волнами пламени и света, давили камнями, разрывались на часть ветром и дробили водяными плетями. Адепты смерти моего культа, памятуя наставления, держались от магов подальше, изредка атакуя их по краям фронта. Я шагнул вперёд, одним ударом обращая в прах десятку мастеров пламени, удачно сжёгших ещё один отряд, и громко крикнул:

— И это всё, на что способны лучшие из магов Ренегона? Где древнейшие из древних? Где сила, что сотрясает мироздание? Где мощь стихий, что захватывает дух? Если вы слишком стары и слабы, чтобы сражаться… Сдавайтесь. Это ваш последний шанс.

Отряды вражеской армии попятились, отдаляясь от меня. Я окинул взглядом поле боя, выискивая взглядом наиболее старых из мастеров магии: но вокруг не было никого. Вряд ли старик лгал: выходит, решили отступить, вопреки его словам?

А затем земля с оглушительным грохотом треснула, раскалывалась на части. Из передних рядов вражеской армии зазмеились трещины, расширяясь и образуя огромные трещины.

Часть немертвых не сразу поняла, что это несёт угрозу, и провалилась под землю: и это были немалые потери… Одна из трещин угрожающе расколола земную твердь совсем недалеко, и я мгновенно понял всё.

План древних магов был прост и понятен: на дне трещины тусклым, почти невидимым из-за расстояния огнём светилась магма.

Скинуть бессмертного в мантию планеты и обрушить проходы: неплохой план. Нет, я бы выбрался, но сколько времени это заняло? Если я прав, то следующим ударом будет…

Мощнейший вал пламени обрушился на передние ряды легиона мёртвых, испаряя их, и прежде, чем дым рассеялся, прогремел гром, вызывая к жизни бурю: в наступающих рядах не знающих страха солдат закрутились смерчи.

Старые маги использовали тот же приём, что люди воздушника: прятались под землёй, в толще камня, понимания, что даже я не смогу пробиться туда мгновенно. И это была хорошая стратегия, бесспорно, однако…

Во мне уже была сила многих тысяч смертей. И я владел искусством куда более древним, что умеют стихийники Тиала. Укутавшись покровов смерти, оставившем и волну пламени, и ураган, я опустился к земле, упирая руку в твёрдую почву плато.

— Каэн Лизаш Нар Тенан! — прозвучали над полем боя слова древнейшего языка мастеров смерти: впервые за все время битвы.

Восстаньте, тени извечного ужаса.

Вокруг меня чёрным светом засиял гигантский круг ритуала: выжженный чистой силой прямо в поле. И посреди взрывающихся ввысь полос чёрного дыма возникли антрацитово-чёрные тени, что с одинаковой лёгкостью могли пройти пламя, ураганный ветер и толщу камня.

Крик ужаса передних рядов армии противника пролился бальзамом мне на уши: передние ряды, похоже, просто умерли на месте. Я мысленно приказал теням искать цели под землёй и принялся вставать, но в этот момент мощнейший подземный толчок ударил совсем рядом, заставляя меня потерять равновесие.

А затем трещинами покрылась вообще вся земля вокруг, ломая пентаграмму ритуала, и я со злостью обнаружил, что стою уже на каменном столбе, что медленно обрушивается в бездну пропасти…

Это стычка с главой церкви многому научила меня: и в первую очередь тому, как подчинять реальность силой своей воле. Мои враги уже не могли легко насадить меня на каменные шипы или поджечь издалека, неспособные преодолеть напитанную до предела ауру естественной защиты: однако они всё ещё могли уничтожить все вокруг.

Ближайшее торнадо внезапно обратилось в ленту пламени, закружившись вокруг меня огненным вихрем. Я выпустил волну смерти, гася огонь… Но только затем, чтобы бушующее пламя вспыхнуло вновь!

Я развернулся и выпустил мощный поток мрака, образуй разрыв в несокрушимом фронте пламени. И в следующий миг копыта моей верной химеры взвились в чудовищном прыжке, приземляясь на падающий каменный столб: но только затем, чтобы, подхватив меня, вновь попытаться вырваться из ловушки.

Прыжок!

Пламя столкнулось с покровом смерти, закрывающем меня вместе с химерой — и отступило.

Копыта тяжело ударили о выжженную землю, заставляя меня клацнуть зубами. Вперёди стоял всего один старик, перед которым, словно в замедленной съёмке, вырастала могучая стена камня: я всё же успел вогнать себя в лёгкий транс смерти… Химера взвилась на дыбы, останавливаясь перед препятствием: и я ударил, вкладывая всю доступную мощь и силу в один-единственный сокрушительный удар чёрных молний.

И стена старого мага, мощная, толстая и прочная, поднятая из земли в считаные секунды, не выдержала, разлетаясь вдребезги. Изрешеченный проклятыми осколками камня старик рухнул…

— Фаэтас. — выбросил я руку в сторону трупа, подчиняя себе душу старого мага и обращая её в безликого фантома.

Дальнейшая битва превратилась в безумную гонку. Их не было много, этих стариков: несколько десятков, быть может, сотня… Но то, что они устроили на поле боя, объединив свои силы, напоминало армагеддон. Земля дрожала и трескалась вокруг, гроза бушевала, чередуя молнии с настоящими цунами пламени, смерчи и тайфуны горели, превращаясь в пламенные вихри: и посреди всего этого хаоса, со скоростью, от которой ветер закладывал уши, мчался вперед я, выискивая и убивая своих врагов одного за другим.

Они рушили землю на моём пути и возводили рукотворные скалы, взмывали высоко в воздух и прятались в толще земли: но я раскалывал саму твердь и посылал за ними духов, что не знали равных в скорости. И древние, столетия победившие любых тварей и любые угрозы маги умирали: один за другим.

Земля тряслась, а её проломы напоминали миниатюрные вулканы, выстреливая струями магмы на сотни метров вверх. Они меняли позиции внутри скалы, забивая в норы, словно крысы, и я проклинал саму землю, раз за разом выжигая на поле своей силой страшнейшие из ритуалов, что знал.

Но как бы хороши они ни были, искусство смерти не знало равных в разрушении. Ничто из того, что они знали, не смогло остановить смерть: лишь отсрочить. Стоило отдать должное древним магам: они пытались, один за другим умирая молча, разрывая землю, вызывая к жизни новые тайфун и грозы, снова и снова обрушивая на меня заслоняющий взор фронт пламени…

Я отвернул к краю пропасти, почуяв очередную группу, сразу из трёх магов, сидящих под землёй недалеко от края уже не просто провала, а настоящей бездны: но в этот раз волшебники не стали меня дожидаться моего удара.

Камень взорвался, и тремя могучими стрелами, троица стариков, чьи лица я не успел рассмотреть, взвилась в воздухе над огненным провалом, достающим до самой мантии планеты.

Они ударили вместе, на миг зависнув в воздухе: один, серией огненных шаров, больше похожих на метеоры, второй — лезвиями ветра, что резали даже камень, и третий, последний, сотворил что-то странное, заставившее пространство дрожать.

Я укрепил покров и отпустил поводья, закрывая участок небес широким фронтом чёрных молний…

Они пытались защититься, в последний момент укутавшись какой-то энергетической защитой: но тщетно. Почерневшие тела рухнули вниз…

А затем я понял, что тоже лечу вниз вместе с химерой: атака моих врагов была направлена отнюдь не на меня, а на то, чтобы столкнуть меня вниз, уничтожая землю и камень подо мной на краю пропасти, и ноги химеры подломились, не оставляя вариантов…

Я со вздохом выпустил из себя мощный порыв смерти, распыляя себя до состояния праха, и собрал себя вновь на краю пропасти, с лёгкой тоской наблюдая за падающей в огненную бездну химерой. Без неё будет сложнее добить оставшихся… Впрочем…

Огненные тайфуны и цунами стихли. Гроза медленно рассеивалась, а толчки землетрясений затухали. Никто не спешил меня атаковать… Похоже, это были последние?

— Вот новая мантия, Милорд. — подошёл к краю пропасти Улос, давая мне одежду. — Я также захватил сапоги и портянки, думаю, будет нелишним, учитывая количество осколков. Полагаю, мы победили?

— Похоже, что так. — задумчиво осмотрел я то, что осталось от плато. Врагов не было до самого горизонта. Я и сам не заметил, сколько прошло времени: солнце клонилось к закату. — Что с потерями?

— Лагерь и люди не пострадали. — бросил взгляд в сторону нашей стоянки лич. — Наш легион мёртвых, к сожалению, почти уничтожен последним этапом битвы. Однако я отвёл большую часть культистов и командиров, когда понял, что становиться слишком опасно.

— Досадно, но восполнимо. — скрипнул зубами я. — По крайней мере, они…

— Мне жаль это сообщать, но, похоже, вы не заметили в пылу битвы, как значительная часть армии альянса отступила, милорд. — почтительно склонил голову Улос. — мастера магии, устроившие это буйство стихий, закрыли своими телами простых людей, позволяя тем отступить. Я думал выслать погоню, однако образовавшийся разлом в земле, кажется, тянется на многие мили, отрезая нас от них. Конечно, мы возведём мосты, но, боюсь, фора окажется достаточной, чтобы альянс успел занять оборону у Кордигарда, а у нас…

Я махнул рукой, заставляя старого слугу замолчать, и сжал кулак. Отступили, значит? Сбежали, прикрывшись разломом. И ведь действительно: я даже не заметил, как в пылу битвы, древние маги буквально загнали меня на другую сторону разлома… И теперь передо мной лежала пропасть шириной в пару миль, и длиной от горизонта до горизонта, с множеством трещин, вкраплений и провалов рядом. И как назло, летающей нечисти у меня не было!

Это была не самая лучшая победа, конечно. Лидеры живы. Часть армии врага уцелела, а я понёс большие потери. Однако гнева почему-то не было: злиться просто не получалось. Практически против моей воли на губах сама собой заиграла улыбка.

Я убил их всех. ВСЕХ. Лучшие воины, лучшие маги, силы, что поражают воображение, хитроумные планы и зубодробительные ловушки: все они обратились в прах от руки всего одного человека, и этим человеком был я.

Поневоле из груди вырвался смех, усиливаясь. А затем, уже не сдерживаясь, я просто захохотал. Я смеялся и не мог остановиться, смеялся, стоя на краю пропасти, на развороченном поражающей воображение магией и изуродованном мощнейшими ритуалами смерти поле, стоял и просто хохотал безумным, неудержимым смехом: просто потому что мог, потому что никто и ничто не могло меня теперь остановить…

— Простите, милорд, к сожалению, я не улавливаю полёта вашей гениальной мысли. — негромко заметил Улос. — Над чем вы смеётесь?

Я весело хмыкнул и покачал головой, утирая слёзы.

— Не столь важно. Главное другое… Как ты думаешь, что в королевствах будут говорить после этой битвы? После такой победы?

Старый слуга всерьёз задумался, а затем покачал головой.

— Признаться честно, я не знаю, милорд. В истории королевств были легендарные герои, полководцы, волшебники… Однако проблема в том, что те из последних, кто был ещё живы, остались лежать мёртвыми здесь, сегодня. Такого ещё не случалось в нашей истории. Сила, что вы продемонстрировали миру сегодня, лежит далеко за гранью всего, что мы когда-либо встречали. Это вызывает у меня восхищение… Но у иных людей, возможно, вызовет лишь страх. И реакцию на этот страх я не могу предсказать. Это уже не просто мощь одного человека понимаете? Подобные деяния… Почти божественны. Я бы сказал, что у вас вполне может появиться собственный культ: если бы лично не возглавлял похожий…

— Однако, так или иначе, это поворотный момент войны, верно? — улыбнулся я.

— Вне всяких сомнений. — согласился старик. — Не представляю, что ещё они могут придумать. Однако война ещё не закончена, и вопрос, как мы будем действовать дальше, всё ещё стоит.

— Стоит заняться поднятием мёртвых. — предложил я. — несмотря на то, что часть тел упала в пропасть, а часть просто обратилась в прах и пепел, мертвецов на поле боя разбросано преизрядно: несколько сотен тысяч точно наберётся. Поставим в строй новый легион…

— Разумная идея, милорд. — кивнул старик. — Но, быть может, вам стоит слегка передохнуть после такой битвы? Присесть, посмотреть на закат. Насладиться триумфом ещё немножко. Кордигард не убежит, правда же?

Я бросил взгляд на горизонт, где красное солнце уже было готово скрыться, погружая мир в сумерки. А затем неторопливо сел на край пропасти, устраиваясь поудобнее в новой мантии, и слегка помахал босыми ногами. Пускай в воздухе вокруг витал прах и пепел, забивая ноздри запахом тлена, это лишь оттеняло красоту уходящего солнца.

— Присаживайся. — махнул я рукой старику. — Ты прав, нужно ценить такие моменты. Больше здесь не осталось никого, кто может нам помешать.

Мы так и остались сидеть до самого рассвета: любуясь закатом, звёздами, восходящим солнцем. Улос уже совершенно не стесняясь, с живым, детским любопытством расспрашивал меня о разных приёмах и проклятиях, тайнах мироздания, дальнейших планах и секретах: а я отвечал совершенно не таясь, чувствуя себя мудрейшим человеком в мире. И, самому себе можно было признаться: это было до безумия приятно.

Глава 46. Пепел Победы.

К утру поднялся ветер. Над разорванном множеством трещин и провалов плато, над зияющей раной на теле мира что оставила незнающая равных магия, поднимались завывающие, протяжные порывы ветра, поднимая в воздух прах и пепел. Я медленно поднялся, заглянув в развернувшейся земной тверди: где-то на дне огромной пропасти, созданной магией древнейших мастеров Тиала слабым красно-оранжевым отблеском светилась лава.

В этом месте миру было нанесено немало ран: и, пожалуй, я даже не мог сходу определить, что навредило больше: чудовищная сила первородных стихий, призванная древними магам себе на помощь или выпестованная поколениям мастеров смерти ядовитая сила проклятий, что были старее этого мира…

— Идём. — бросил я старику. — Время дать людям ответы.

Военный лагерь встретил меня тишиной. Солдаты не спали, будучи наготове: но, несмотря на победу, я не слышал поздравлений и ликующих криков. Смолкли даже случайные разговоры…

Герцог Шеридан поприветствовал меня сухим кивком в штабной палатке. Он задумчиво изучал карту с остальными генералами.

— Поздравляю с победой. Я ошибался на твой счёт. — флегматичным голосом заявил мой маршал. — Однако отступить удалось многим. Война ещё далека до завершения. Время обсудить дальнейший план кампании.

В голосе герцога чувствовалось лёгкое, почти неуловимое напряжение. Словно он чем-то сильно взволнован, но всеми силами заковывает это чувство в тиски своей воли, делая вид, что всё в порядке.

Генералы посмотрели на герцога странными взглядами, а затем дружно принялись смотреть в стороны: все сложно избегали меня самого взглядом.

— Вы чем-то взволнованы… — протянул я. — Ну же, поделитесь впечатлениями.

В штабной палатке, словно вторя лагерю, повисла тишина.

— Ты хочешь слишком многого от простых людей. — проскрипел Элдрих, отделившись от тёмного угла палатки. — Дай им прийти в себя. Поставь привычные задачи. Ты же не ожидаешь, что люди спокойно воспримут такую демонстрацию силы? Это же на полубога потянет, как минимум.

— Полубога? — приподнял бровь я. — Я не слышал, чтобы Отец когда-либо оставлял детей, да и другие боги вроде не славятся подобным…

— Всё верно. — лязгнул шлемом древний король, кивнув. — На божественную силу твои дела, уж прости, не тянут, однако… Для несведущего в возможностях богов — вполне себе неплохо. Поэтому я и говорю — потянет на полубога. В моё время всего пара человек могли выдать что-то похожее, и, пожалуй, всё же послабее…

Я ещё раз окинул взглядом генералов: и все как один боялись встретить мой взгляд. А ведь я не славился как тиран, вообще-то!

Один лишь граф Роланд криво усмехнулся мне. В его взгляде, брошенном на остальных, было лёгкое презрение.

Возможно, Элдрих и Улос правы. Стоит дать людям переварить произошедшее.

— Хорошо, слушайте задачу. Война не закончена, нам ещё предстоит брать Кордигард. Поэтому… Шеридан. Ты берёшь армию, отправляешься в Палеотру, собираешь осадные орудия и берёшь под контроль Лиссею. Я с остатками мертвецов и культом смерти отправлюсь добивать Кордигард. Если справишься раньше, чем я возьму столицу: оставь в Лиссее гарнизон и выдвигайся ко мне на помощь.

— Неожиданно. — качнул головой Шеридан. — Но, полагаю, проблем это не составит: основная армия Лиссеи была здесь, и она изрядно обескровлена. Ниора тоже не сможет им сильно помочь: даже если попытается…

— Тогда собирайте лагерь и отправляйтесь. — кивнул я. — Но прежде чем вы уйдёте, построй солдат. Я хочу прочитать речь, прежде чем вы отправитесь развлекаться. И, Роланд, идём со мной, для тебя будет особое задание.

Несмотря на общий настрой странноватого ступора, царивший в лагере, солдаты построились удивительно быстро: такого повиновения я не видел, пожалуй, да никогда! Возможно, всё не так уж и плохо в плане боевого духа.

— Улос. — нашёл я взглядом старого слугу, что притаился за одной из палаток, цепко смотря за построение. — Приведи всех.

Старик удивлённо вскинул брови: ранее я не демонстрировал большого интереса к делам его культа, оставаясь для его членом практически недостижимо высокой фигурой. Всеми делами заправлял он… Однако настало время изменить кое-что. Лучший повод найти будет сложно.

Культисты в чёрных балахонах медленно, неуверенно выбирались на площадку лагеря перед рядами солдат: в противовес армии, они выглядели жалкой, неорганизованной толпой. В основном это были молодые парни и небольшое количество девушек: однако, к моему удивлению, встречались и зрелые мужчины, и даже пара десятков пожилых людей в возрасте.

Их набралось около двух сотен: не так уж и мало.

— Здесь всё? — осведомился я у старого слуги.

— Только самые опытные адепты, повелитель. — прошелестел Улос. — Дома осталось немало учеников, но на битву я взял лучших из лучших.

Я повернулся спиной к армии и слегка прошёлся, окидывая цепким, пристальным взглядом своих культистов. На лицах многих была неуверенность, смущение, удивление, робость и даже лёгкий страх: но это был иной, совсем иной страх. Многие разглядывали меня с жадным, искренним любопытством, смешанным с порывистым, жарким восхищением. Эта разница была столь ощутима, что удивление солдат я чувствовал даже стоя к ним спиной: они тоже заметили.

Я покачал головой и остановился в самом центре, прямо перед неорганизованной толпой людей в чёрных одеяниях.

— Немало испытаний выпало на вашем пути. Судьба раз за разом подкидывала вам испытания, что не мог ранее ожидать для себя ни один человек в королевствах. — негромко заговорил я. — Однако, наперекор судьбе, любым неприятностям, вы вышли на бой против самой жизни: и победили!

Улос хорошо следовал моим инструкциям: и в культ, несомненно, отбирались изгои общества. Не принятые семьёй сыновья дворян, неудачники, не сумевшие устроиться в гильдии или крестьяне, чьи надежды на благополучную жизнь горожан тонули в грязном труде на задворках городских трущоб, разорившиеся торговцы и выгнанные за провинности слуги: и потому я чувствовал, что мои слова отзываются в них могучим эхом.

— Посмотрите на этих людей. — бросил я взгляд через плечо на армию. — Всмотритесь в их лица. Вы спасли тысячи из них. Проклятье, может и десятки тысяч, если не сотни. Они вернутся домой… Благодаря вам.

По рядам воинов прошла рябь: до многих внезапно доходило, что на месте павшей армии нежити могли оказаться именно они.

— Это была великая битва. Возможно, величайшая в истории люди: на многие века вперёд. Кто-то сказал бы, что я выиграл её… Но я не справился бы без вас. Лучшие из магов королевств бросили нам вызов на этом поле: и проиграли! Проиграли вам, тем, кого ещё совсем недавно считали жалким недоучкам. Но вы сразились с ним и доказали, что не уступите им на поле боя.

Я не обманывал культистов: они и в самом деле справились. Нет, разумеется, мастерства в сравнении с мастерами, что учились десятилетиями, им явно недоставало: но в их руках было куда более развитое искусство и море силы, порождённой недавними смертями: и потому вчерашние адепты смогли выстоять в бою с опытными магами. Выстоять и даже побеждать, учитывая, что те были совершенно не готовы к таким противникам. Нежить закрывала адептов культа своими телами, и даже простейшие проклятья, заряженные силой под завязку, легко убивали даже прожжённых мастеров стихийного искусства…

— Вы, всё до единого — мастера смерти. — сказал я. — Отныне и навсегда. Никогда не забывайте: путь мастера смерти лежит не в том, чтобы служить ей, а в том, чтобы повелевать ею. Бросать вызов самому мирозданию: таков удел мастера смерти, и сегодня вы бросили это вызов: и победили… Поэтому у меня есть для вас особый дар. Смотрите.

Я прикрыл глаза и потянулся к теням. Тени извечного ужаса: высшие фантомы, способные свести с ума человека, внушить ему страх, убивающий на месте, архитекторы кошмаров, воплощённый ужас любого человека, способный при этом стать осязаемым. Нематериальная нежить, одна из лучших, что я знал: но создать такую можно было только из могущественного волшебника, и это требовало такую прорву силы, что на каждую уходило бы несколько десятков жертв даже у опытного мастера смерти. Настоящий шедевр искусства смерти, вне всяких сомнений…

В эту битву я создал их впервые: у меня было и то и другое. И результат, пожалуй, даже превзошёл всё ожидания: иномирные безмолвные фантомы смогли расправиться даже с древними магам, а те так и не смогли подобрать ключи к их уничтожению до конца битвы.

Тени сгустились вокруг меня, создавая чёрный ореол: и шеренга солдат выгнулась дугой, пошатнувшись.

— Вкус победы, возможно, померкнет со временем. — невозмутимо продолжил я. — Но её тень останется с вами до конца ваших дней: исполняя любой приказ, оберегая вас от любого зла…

— Это ложь!

Внезапный выкрик из толпы культистов заставил меня остановиться. Воцарилось молчание… А затем остальные буквально вытолкнули крикуна из себя. Молодой парень, лет восемнадцати, безумным взглядом огляделся вокруг, поёжившись от страха, а затем истерично засмеялся, падая на колени.

— Это ложь. — зло повторил он. — Всё это самый настоящий бред… Мы просто убийцы, мы злодеи в этой истории! Отец, каким же я был идиотом! — выдохнул он, поднимая взгляд к небесам.

Бросив на меня взгляд, полный отчаянного страха, смешанного с отвращением, юноша принялся бубнить под нос молитву, готовый к смерти.

Повисла зловещая тишина, и я спиной ощущал тысячи любопытствующих взглядов: культисты же смотрели на юношу со смесью презрения, разочарования и жалости. Однако, если мои новоиспечённые мастера смерти логично ожидали расправы, солдаты, похоже, с живым любопытством ждали моей реакции, неспособные предсказать его: кажется, подобное представление даже выбило из удивлённой апатии после битвы.

Неловкая пауза, право слово. Я со вздохом подошёл к парню и положил руку ему на плечо, что заставило его вздрогнуть.

— Встань. Не пристало мастеру смерти стоять на коленях… Даже передо мной. — твёрдо сказал я.

— Я не… — под моим взглядом юноша заткнулся, поджав губы.

Однако силы встать он всё же нашёл, гордо вздёрнув подбородок и поднявшись, он с вызовом посмотрел на меня, словно выходя на эшафот.

— Я понимаю. — без всякой злобы открыто улыбнулся ему я. — Это требует мужества… Не каждый способен пройти такое без последствий.

— Я не безумец. — нахохлился парень. — Скорее, я здесь единственный…

— Разумеется, ты не безумец. — легко согласился я. — ты же выдержал, несмотря ни на что. Я знаю, это тяжело: идти против того, чему тебя учили. Я понимаю. Я рыцарь-странник, помнишь?

— Мой отец был рыцарем. — хмуро посмотрел на меня юноша. — Он учил меня быть человеком чести… На это поле боя не было чести. Не было ничего, кроме бессмысленных, ужасающих смертей, и мы были их источником! Здесь нет ни великой победы, ни великих свершений. Только уродливая смерть во всей её отвратительности…

— Смерть всегда уродлива. — кивнул я. — Именно поэтому мы бросаем ей вызов…

— В этот раз, похоже, она победила. — покачал головой парень. — Нам осталось лишь бесчестие…

— Посмотри на пепел рыцарей, что лежит там, на поле. — прищурился я. — На пепел лучших из людей, моих братьев, что пришли на помощь. Все они сгорели в огненном смерче, что обрушили на них маги Ренегона. Спроси их, важна ли честь…

— Важна. Иногда честь — это последнее, что у тебя осталось… И потому что она может быть даже важнее жизни. — раздался хриплый, искажённый голос из-за моей спины.

Я резко обернулся, выискивая взглядом наглеца… И мои глаза расширились: позади стоял магистр. Старый рыцарь был в запёкшихся, оплавленных доспехах, покрытых копотью, и опирался на искажённый, оплавленный меч. В почти неразличимых под слоем пепла прорезях шлема не было глаз, но всё же он был жив!

— Ты жив… Как? — поражённо прошептал я.

До сего момента я был уверен, что в том огненном шторме не смог бы выжить никто, кроме меня.

— Не знаю... — слегка тряхнул головой рыцарь, покачнувшись. — Я помню странный звук: словно костры вспыхнули вокруг, а затем очнулся посреди пустого поля, полного трупов, весь израненный и слепой… Двинулся на чувство жизни. И услышал ваш разговор. Что произошло?

Я быстро зашагал к магистру, подхватывая его под руку, и помог тому опереться на себя, отчего тот зашипел от боли.

— Мастера Ренегона накрыли нас огненным кольцом со всех сторон. — коротко рассказал я. — Я думал, что остался единственным из ордена, кто выжил… Затем я убил их всех, и битва продолжилась: подошли подкрепления. Мы победили… Но лучшие из их мастеров создали гигантский провал в земле, и под его прикрытием часть армии альянса отступила.

— Вот же бесчестные мерзавцы… — прошептал старый рыцарь, пока я бережно вёл его, держа под руку — Но ничего… Мы им ещё всем покажем.

— Конечно, покажем. — покладисто согласился я. — Но сперва тебе стоит отдохнуть и залечить раны. Я пришлю лучших целителей, они живо поставят тебя на ноги.

— Пустое. — слабо фыркнул рыцарь. — Дай мне еды, и хорошую койку на пару недель, и я сам восстановлюсь. Если не умер сразу, то и дальше выживу: я мастер жизни, помнишь? Мне только жаль… Жаль, что я сделал так мало для победы. Хотелось бы… сделать что-нибудь ещё.

— Вообще-то, ты можешь сделать кое-что ещё. — уверенно произнёс я. — Прямо сейчас, здесь рядом, стоит парень… Настоящий герой, если спросишь меня. Однако битва была тяжёлой: бедняга совсем разуверился в себе от такой бойни… Он сын рыцаря, но никогда не был посвящён. Быть может, ты сделаешь это? Чтобы он не испытывал сомнений в праведности нашего дела…

— Это я ещё могу. — кажется, старик тихо улыбнулся под шлемом. — Только… Подведи меня к нему.

Я охотно подвёл магистра к юноше, застывшему соляной статуей: он неверящими глазами разглядывал нас.

Магистр вяло высвободился из-под моей опеки и с усилием выпрямился, уперев слепой взгляд в юношу.

— Вижу, битва была для тебя тяжёлой: не так много жизни в тебе осталось… — хрипло произнёс сэр Колн. — Но я верю королю Горду: ты достоин. А потому… Сражайся, ибо война эта священна, рыцарь. Сражайся, как никогда в жизни. Проявляй милосердие… И силу. Не знай страха и сомнений, ибо нет достойней воинов, чем рыцари людей. И главное: никогда не лги, даже под угрозой смерти. Вот твоя клятва.

Магистр тяжело, двумя руками поднял меч и медленно опустил его на плечо юноше в чёрном балахоне, что неверяще встал на колено под этой тяжестью.

— Но мы… Но я… Мы же… — залепетал парень.

Сэр Колн отвёл в сторону меч, взяв его в правую руку и шагнул вперёд, положив свободную руку на плечо новоиспечённого рыцаря.

— Ты всё сделал хорошо, сынок. — хрипло сказал магистр. — Ты всё сделал правильно.

С этими словами старый рыцарь тяжело опёрся на меч и заковылял в сторону палаток: несколько солдат немедленно пошли с ним, устраивая почётный караул и одновременно выступая проводниками.

Стоит признать, мне стоило немалых усилий удержать смех, глядя на эту картину: лицо незадачливого культиста выражало совершенно детскую обиду, непонимание, запутанность… Одним словом: красота!

Мне даже расхотелось его как-то наказывать.

— Ты можешь быть свободен. — благосклонно кивнул я. — Отдохни, подумай о своём поведении…

— Вы… Вы не убьёте меня? — с удивлением спросил он.

Я демонстративно осмотрел всё вокруг.

— Кто-нибудь видит причину убивать собственного рыцаря? Я нет.

С этими словами я прошёл мимо культиста и успокаивающе похлопал его по плечу.

— Не волнуйся, тень тебе всё равно достанется. Я же обещал.

По рядам солдат прошлись смешки. Я осмотрел собравшихся со скепсисом… Дальше речь толкать уже не хотелось: момент потерян. Однако кое-что сказать ещё следовало.

— Отныне и навсегда, королевским указом, звание мастера смерти приравнивается к любому иному мастерству в мистических искусствах в соединённом королевстве. — громко объявил я. — И потому любому мастеру смерти следует оказывать почести и привилегии не меньшие, чем мастерам круга стихий.

Формально, культ смерти и его адепты не имели никакого юридического статуса в королевстве и вообще считались заключёнными, отбывающими каторгу на службе короны… Популярности в народе и уважения это не добавляло. Настало время изменить это. Солдаты зашептались, по-новому смотря на культистов. Я же направился к выходу из лагеря: предстояло ещё много работы. На самом выходе однако, меня перехватил Шеридан.

— Возможно, стоит сказать Грицелиусу, чтобы он выслал корпус мастеров? Учитывая обстоятельства, их помощь может пригодиться… И быть особенной ценной, пока Ренегон не оправился от этого удара. — остро посмотрел на меня полководец.

— Пожалуй, стоит. — слегка поразмыслив, сказал я. — Пусть нагонит нас у Кордигарда.

Мы немного помолчали, стоя вместе.

— Возьмёшь Лиссею? — негромко спросил я.

— Можешь на это рассчитывать. — спокойно кивнул Шеридан. — Но не жди, что я просто дам тебе украсть всю славу этой войны, слышишь?

— Никогда. — тихо рассмеялся я. — Однако тебе стоит поторопиться, если хочешь успеть к взятию Кордигарда.

— Не стоит недооценивать древнейший королевский род. — хмыкнул Шеридан. — Элдрих на этом как-то обжёгся уже… Не повторяй его ошибок.

С этими словами герцог отправился раздавать приказы: задерживаться он действительно не планировал. Я же отправился заниматься рутиной: привязывать тени к культистам. Солдаты готовились выступать следующим утром, и ближе к вечеру я собрал на тайный совет оставшихся со мной офицеров: Улоса и Роланда.

— Роланд. На тебя ложиться задача обучить новоиспечённых мастеров смерти тактике и стратегии. Их навыки меня не устраивают совершенно. Вдобавок к этому под твоей командование поступает особый отряд нежити. Твоей задачей будет сделать так, чтобы он мог подкрасться к лидерам альянса и убить как можно больше их них. Справишься?

Граф задумчиво почесал подбородок.

— Нежить это хорошо, я видел на что она способна, но здесь требуются ещё хорошие шпионы. Хорошо бы поднять кого-нибудь, знакомого с Кордигардом, да и церковников…

— У меня есть человек, что недавно возглавлял одну новую церковную службу… И он весьма послушен. А вместе с ним тут неподалеку должен валятся интересный пленный старик...— оскалился я. — Подойдёт?

Роланд ухмыльнулся, отсалютовав мне мечом.

— Определённо подойдёт.

— Улос. — перевёл я взгляд на старого слугу. — Скажи нашим, чтобы были осторожнее. Земля вокруг проклята, так что, пока я не покажу им безопасные пути и способы обхода и снятия ритуальных комплексов, пусть не заходят на поле последнего боя. Иначе можем лишиться половины мастеров до начала следующей битвы.

— Будет сделано, милорд. — склонил голову старик.

Я уже намеревался пойти поднимать себе новую армию в ночи, как приличный некромант, как из-за спины раздался скрипучий голос скелета:

— Ты же не думаешь, что я позволю тебе отослать меня в такой момент?

— В Лиссее ещё остались маги. — бросил через плечо я. — Могут быть неожиданности.

— Брехня. — фыркнул древний король. — Можешь отправить туда большую часть гвардии, но от меня ты так просто не избавишься.

Я помедлил с ответом. Но, с другой стороны, почему нет?

— Хорошо. Возьми сотню и назначать за себя хорошего офицера. Будешь резервом… Ну и развлечёшься с королевской семьёй, как наступит время.

— О, я развлекусь, даже не сомневайся. — кровожадно пообещал скелет. — А теперь пошли поднимать наши легионы. Мне тоже не нужен сон, помнишь?

Мои легионы, подумал я. Но вслух этого не сказал.

Дальнейшее можно описать как рутину: тяжёлая, нудная работа. Я пробивал в смешавшейся в дикую мешанину проклятой земли территории коридоры, давал мастер-классы собственным культистам, поднимал нежить, снова поднимал нежить, и снова…

Это заняло больше двух недель без сна и отдыха. Улос и Элдрих трудились вместе со мной, не покладая рук, да и культисты ходили предельно уставшие и невыспавшиеся: однако к началу третьей недели у нас была армия, даже превосходящая предыдущую. В основном она состояла из обычных легионеров, но встречались и немертвые посерьёзнее и поумнее, исполняя роль офицеров…

Одна почти забытая мысль при этом не давала мне покоя. И только подняв последнее пригодное для некромантии тело, я внезапно понял, в чём проблема.

— А где Эскилион? — спросил я.

Если так подумать, он был третьим личом, и должен неплохо помогать… Вот только молодого фанатика, как мне кажется, я не видел уже довольно давно.

— Он провалился под землю и погиб во время битвы, милорд. — пожал плечами один из культистов. — Не захотел отступать, когда мастер Улос сказал отходить.

Я медленно сжал и разжал кулак, смотря в землю. Этого человека мне не хотелось бы терять. С другой стороны… Быть может, это даже к лучшему, что именно он погиб. Настало время проверить одну теорию.

— Улос. — спросил в пустоту я.

— Да, милорд. — быстро выросла рядом фигура старика.

— Неси ингредиенты для ритуалов.

— Какие, повелитель?

— Всё, что есть.

Усталые, истощённые неделями работы культисты оживились, понимая, что будет происходить что-то интересное. Я на миг задумался, стоит ли вообще всё это показывать: но быстро отмёл сомнения. По малой части восстановить ритуал всё равно невозможно. Мне требовалось всего малость: восстановить ту часть, которая отвечала за первоначальный сбор тела, а затем попробовать притянуть душу.

— Я помню это. — тихо, так, что слышал только я, прошептал Улос. — Тогда, на скале…

— Всё в сторону. — скомандовал я. — Выброс силы будет приличный, может задеть.

Вообще-то, для такого требовались жертвы, и много: но здесь, на этом поле смерти, у меня всё ещё был океан силы.

Я стиснул зубы и потянулся к цепям, что связывали меня с миром. Мне нужна была лишь одна из них, но вот затем…

Вычленить нужной было легко: нащупав связь, я понял, что душа моего фанатика всё ещё в этом мире, и никуда не ушла. По отголоскам связи скользнули воспоминания: падение в пропасть, в лаву, огонь, что не причинял боли… И чёрная пустота.

Я выпустил из себя мощный выброс силы, заставляя символы ритуального круга вспыхнуть чёрным сияниям, и послал простой приказ по связи, требуя от самого мироздания изменить положение вещей: он мёртв, так не должно быть…

Мир безмолвствовал, а сила словно ушла в пустоту. Я повторил призыв, усиливая чёрное сияние: но тщетно. Что-то шло не так…

Я прикрыл глаза и сосредоточился, пытаясь понять, в чём же дело. Моё собственное бессмертие ни в какую не хотело проецироваться на чужую душу, несмотря на явное наличие связи. Как же заставить тебя работать?

Вдох-Выход. Мощный выброс смерти распыляет меня, заставляя окружающих меня культистов ахнуть. Но воскрешать я не спешил: нет, надо сделать иначе. Потянуть за одну нить, но требуя вернуть не себя…

Сознание словно подёрнулось дымкой. Это напоминало попытку одновременно вырвать из себя ржавую, тупую колючую проволоку, обмотать ею собственную душу, и, используя её как рычаг, достать что-то из очень глубокого колодца. Мир плыл и терялся, словно я прошёл уже через десятки смертей, а чувство неправильности происходящего едкой, противной липкой волной словно пронизывало всё моё естество. Тупая, рваная боль пронзила душу, и я смыл её волной силы, заглушая страдания… А затем еще раз, и еще раз... Душа словно немела, а сознание расплывалось от невыносимого давления: казалось, я будто уперся в несокрушимую стену. Но я давил и давил, ведь сила не кончалась: её могло бы не хватить, но только не здесь, только не после такой битвы.

Мир пронзил странный, неестественный тонкий звон, возникший из ниоткуда, и что-то мне подсказывало, что слышал его только я: а затем незримая струна словно лопнула, и напряжение резко отпустило меня.

В следующий миг я собрался вновь на чистом автомате, без оформленного желания, будто вынырнув из глубокой бездны. И прямо передо мной, в центре сияющей невыносимо ярким чёрным светом фигуры медленно собиралась из воздуха фигура лича.

— Добро пожаловать назад. — спокойно поприветствовал я Эскилиона. — Кто-нибудь, принесите нам две мантии.

Улос немедленно принёс мантию мне и сокрушённо покачал головой.

— К сожалению, у меня закончились мантии, милорд. Ваше искусство велико…

— Как? — неверяще осматривал собственные руки молодой лич. — Я помню, как сгорел в лаве…

— Не рассчитывай, что я буду повторять это. — дёрнул плечом я. — процедура крайне неприятная.

— Постараюсь больше не умирать. — серьёзно кивнул мне юноша.

Мастера смерти тихо перешёптывались, обсуждая увиденное. Я улыбнулся и махнул рукой.

— День на отдых, а дальше выезжаем в сторону Кордигарда.

Армия мёртвых вскоре двинулась в путь, обходя раскинувшуюся на долгие сотни миль в стороны расщелину. На той стороне изредка виднелись разведчики Ренегона: наше перемещение точно не осталось незамеченным. Иногда я лениво посылал вдаль проклятия, но особого смысла в этом не было: в любом случае, стоило ожидать, что столица будет готова к осаде. Мы маршировали неспешно: с лёгким удивлением я замечал по дороге отнюдь не эвакуированные деревни. С другой стороны — куда им идти? Всё население королевства в города не спрячешь, да и прокормить такую ораву будет нечем.

Путь занял почти месяц, но и он подошёл к концу: мои легионы наконец-то достигли финальной точки этой кампании.

Пять колец белокаменных стен Кордигарда выглядели несокрушимой твердыней: и я с удивлением обнаружил вокруг город свежевыкопанный ров, наполненный водой из реки! На стенах виделись регулярные патрули, на башнях стояли новенькие осадные машины: к осаде и штурму город был определённо готов.

Мертвецы численность в более чем полмиллиона голов неспешно окружали город на безопасном расстоянии: защитники, впрочем, не пытались этому препятствовать, хотя я и заметил на стенах изрядное оживление.

— Предложим сдаться? — хмыкнул Роланд, с каким-то мстительным удовольствием наблюдая за суетливыми солдатами.

— Лично не пойду. — зевнул я. — Уже предлагал, что толку? Но если хочешь, можешь трубить.

Граф пожал плечами и достал сигнальный рог, затем протрубил в него предложение о сдаче. Сперва на стенах ничего не происходило… Но вскоре над барбаканом и башнями взвились сине-белые флаги династии Ренегон. Символы света и неба: цвета древнейшей династии королевств, что доселе не знала поражений. Как бы ни повернулось дело дальше, сдаваться они не были намерены.

— Была бы честь предложена… — хмыкнул Роланд. — Что же, это их выбор. Как поступим дальше, милорд?

— Если они думают, что стены нас остановят, то это серьёзная ошибка. — усмехнулся я. — Сделаем пролом в стене и ударим, стягивая там кольцо. А ты попробуй забросить в город особый отряд в суматохе, хорошо?

— Будет сделано. — отсалютовал мне мечом граф.

— Вот и хорошо. — кивнул я. — А теперь настало время мне поприветствовать город лично…

Я давно хотел испытать свои чёрные молнии на этих стенах. Пусть я и не всегда держал данное слово… Обещание о падении этого города я был намерен выполнить любой ценой.

Глава 47. В западне.

Когда воля двух волшебников сталкивается в отчаянной схватке за право властвовать над мирозданием — порой происходят странные вещи. Но в этот раз Этериасу повезло: ударив первым, он быстро сумел запереть силу противника внутри него, обессилев его: идеально исполнение, именно так, как и писали в древних книгах…

Но вот о чём не писали отцы-основатели церкви, бережно хранящие секреты мистического ремесла, так это о подобных эффектах подобного приёма. Власть над чужой силой это нечто большее, чем просто контроль над энергией: это посягательство на саму суть бытия другого существа, и создавая эту связь, порой ты получаешь даже больше, чем когда-либо хотел от неё…

С лёгким удивлением глава церкви осознал, что чувствует эмоции своего противника: и потому он понял, что обжигающе — холодная, бесстрастная решимость его врага сменилась искренним недоумением, когда попытка создать привычный удар обернулась ничем.

Бессмертный король нашёл решение почти мгновенно: в руке быстро сверкнул костяной стилет, направленный в собственное сердце, но Этериас с мстительным удовольствием выбил его из руки врага.

Не сегодня.

Его врагу потребовалась всего секунда, чтобы осознать своё беспомощное положение. Это была почти победа: нужно удержать его совсем немного, всего несколько минут, и подтянутся старики, вместе они спеленают даже неуязвимого…

Глава церкви ожидал, что в таких условиях бывший рыцарь вспомнит навыки боя и был готов отбиваться от воина, поддерживая блокировку сил врага: но дальнейшее явилось для него сюрпризом.

Каких эмоций можно ожидать от человека, загнанного в угол? Обречённой решимости идти до конца, гордого нежелания сдаваться, отчаяния или мрачного перебирания возможных выходов?

Волна неистового, яростного, чёрного гнева тараном ударила в сознание волшебника, совершенно неготового к такому повороту событий. Откуда вообще может взяться подобная ярость в человеке, что способен всегда оставаться спокойным? На миг Этериасу показалось, что одного лишь этого гнева достаточно, чтобы сжечь целый мир…

Этериас Инвиктус, несмотря на свою молодость, был прекрасным волшебником. Он удержал концентрацию даже под такой ментальной атакой, но даже для лучшего из лучших это не могло пройти без последствий: ведь если из какого-то источника ты получаешь силу, из него же ты получаешь и слабость.

На краткий, почти неразличимый миг давление на тёмного лорда ослабло, и этого было достаточно, чтобы частичка его силы вырвалась наружу.

Воля двух магов столкнулась: но победителя не было.

И это повергло главу церкви в шок: как может быть такое? Как может человек, столь злобный и отвратительно жестокий, быть настолько уверенным в себе, в своей правоте, иметь поистине адамантитовую волю и характер?

Важным, впрочем, был совсем другое. Когда воля обеих соперников не может взять верх в магическом поединке за право властвовать над мирозданием, исход боя решает сила. И, к несчастью для Этериаса, в этот раз она определённо была не на его стороне: глаза повелителя смерти заволокло непроглядной пеленой мрака и прежде, чем верховный иерарх успел сделать что-то ещё, сама смерть с чудовищной силой обрушилась на него, тряпичной куклой швыряя в сторону и заставляя потерять сознание. На этом его бой был окончен: охотник стал добычей, сам попав в западню…

Убить мастера жизни — непростая задача. Сама жизнь, текущая в жилах её повелителей, цепляется за своё существование до последнего, изменяясь, уплотняясь, ища любой способ уцелеть, не угаснуть.

Кто-то бы сказал нечто похожее про повелителей магии: сила, что неугасимым огнём бессмертной искры сотворения пылает в душах мастеров мистических искусств способна продлевать их жизнь, отдаляя неизбежный конец слабого старческого тела, меняя привычные правила мира в угоду своему владельцу.

Этериас Инвиктус был молод, не достигнув возрастом и сорока лет: но, вне всяких сомнений, он сполна заслужил как титул мастера жизни, так и звание мастера мистических искусств: и, не таясь, можно было легко признать, что в этом деле он был не из последних. И потому даже чудовищной силы повелителя смерти, ударившей в него с целью исполнить приказ своего обладателя — убить, стереть ненавистного врага с лица мироздания — было недостаточно для того, что прикончить волшебника на месте. Мгновенно, по крайней мере…

Дальнейшее он помнил урывками: кажется, он терял сознание и приходил в себя вновь и вновь. Но, несмотря ни на что, вокруг была лишь тьма. Тьма сменялась леденящим, гнилостным привкусом сжигающего всё естество яда и чудовищными вспышками боли, источник которой невозможно было определить. Он пытался кричать, но вокруг была лишь тишина. Головокружение накатывало волнами, словно глубоко под водой: но вдохнуть воздух не получать. Волшебник всеми силами пытался понять, что происходит, и иногда ему казалось, что он вот-вот вынырнет из царства беспощадного мрака: в редкие мгновения просветления ему иногда казалось, что он слышит голоса, доносящиеся издалека…

Но тьма всегда возвращалась вместе с болью, что лишь нарастала, и этому не было конца. Мир чародея сузился до одной-единственной, едва пробивающейся сквозь тёмный океан страданий мысли: он должен бороться. Он уже не помнил, кто он, не помнил зачем… Но, несмотря на всё это, что-то внутри обречённого, умирающего человека не давало ему сдаться.

Мастер Эниан, человек неопределённого возраста в грязной, засаленной зелёной мантии тяжело откинул в сторону ткань палатки лазарета, выбираясь наружу. После смерти большинства советников и тяжёлого ранения самого иерарха именно оставался самым высокопоставленным священником церкви.

Армия сперва отступала больше по инерции, чем имея какой-либо план. Король Ренегона пришёл в сознание лишь ненадолго: незаживающая дыра в груди только разрасталась, и все что могли сделать целители и выжившие гвардейцы это поддерживать в нем жизнь постоянными вливаниями силы. Владыка святой земли обвёл их мутным взглядом, и вновь вырубился: армии не больше не оставалось ничего, кроме как отступать к Кордигарду…

Остальные короли взяли на себя руководство остатками армии: самому целителю же досталось командование лазаретом и выжившими мастерами. Иногда к нему приходили за советом: но что он мог сказать?

Эниан и сам не знал, что делать дальше. Однако всеобщая апатия после столь сокрушительного поражения была отнюдь не главной проблемой остатков армии альянса.

Главной проблемой было то, что люди продолжали умирать. Целители, находившиеся в лагере, все пережили битву: однако впервые они столкнулись с тем, что их искусство оказалось бессильно. Привычное заращивание ран в полевых госпиталях превратилось в сущий кошмар: люди гнили заживо, превращаясь в полуживые куски омертвевшей плоти, кричали в агонии от невероятной боли, сходя с ума. Некоторые не могли проснуться, неделями пребывая в бесконечном кошмаре…

Солдаты покрывались незаживающими язвами и превращались в обтянутые жёлтой кожей скелеты, в которых почти не оставалось жизни, впадали в лихорадочный бред, теряя связь с реальностью, а у некоторых и вовсе части тела просто превращались в сухую, мёртвую плоть словно после долгих месяцев в пустыне. И этому не было конца.

Мастер Эниан был великолепным целителем и мастером жизни. Лучшем в Аурелионе, и одним из лучших в королевствах. Он видел в своей жизни много ран: колотых, резаных, дробящих. Видел разорванные на части зверьём тела людей и умел исцелять такие раны, за которые обычный целитель даже не взялся бы, считая безнадёжными. Но даже он не знал, как бороться с подобной напастью: ничего подобного в королевствах ранее просто не встречалось! Такую дрянь Эниан не мог себе представить даже в худшем кошмаре.

Несколько целителей просто покончили с собой, не вынеся собственного бессилия и ещё больше погибли от истощения, до последнего вливая собственную жизнь в умирающих солдат. Вот только этого всё равно было мало…

Эниан тяжело вздохнул и подошёл к бадье с водой, опускаясь на землю, и принялся тщательно отмывать руки от тёмной, омертвевшей крови и склизкой, гнилой плоти. От стены палатки лазарета отделилась фигура в рыцарских доспехах и подошла ближе, глухо заговорив:

— Как он?

— Скверно. — не стал скрывать ничего целитель. — Он умирает, и мы ничего не можем с этим сделать. Я пытался провести операцию, срезая гниль с его тела: некоторым солдатам с ранениями попроще помогла ампутация или вырезание повреждённых частей тела. Но в случае Этериаса, похоже, всё тело гниёт целиком. Иногда он приходит в себя, но не может что-то сказать или сделать: глаза, барабанные перепонки и большая часть кожи просто отсутствует. Жуткое зрелище, если честно. Никогда такого не видел.

Рыцарь постоял несколько долгих, тягучих мгновений, пока усталый мастер жизни вяло продолжал попытки омыть подсохшие ошмётки гнилой плоти со своих рук.

— Неужели ничего нельзя сделать? — глухо произнёс он. — Должен быть способ хоть как-то помочь…

— Если он и есть, я просто его не знаю. — вздохнул Эниан.

Мужчины замолчали, тяжело обдумывая ситуацию. В этот самый момент к палатке лазарета подошла пожилая леди слегка неопределённого возраста в тёмно-зелёном платье: в одно время, пожалуй, ей не дали бы больше сорока, но печать усталости отражалась и на её лице, проявляя скрытые морщины и заставляя выглядеть лет на десять старше.

— Как у вас здесь успехи? — с лёгким вздохом осведомилась женщина. — Впрочем, не отвечайте, вижу всё по вашим лицам…

— Леди Элеонора. — скупо поприветствовал целительницу рыцарь. — Вам нужна помощь?

— Неожиданно, но нет. — слегка усмехнулась повелительница жизни. — Вообще-то, я пришла похвастаться успехами. Нам удалось полностью исцелить нескольких солдат.

Мастер Эниан немедленно оживился, стряхивая апатию.

— Что? Это же отличные новости! Как вам удалось? Надо немедленно распространить методику, как можно быстрее научить остальных!

Улыбка Элеоноры слегка увяла.

— Не всё так просто. — призналась женщина. — Сам принцип довольно простой, учиться долго не надо, но вот побочные эффекты…

— Докладывайте по существу. — тон целителя лязгнул сталью, превращаясь в командирский.

— Путём ряда экспериментов мы выяснили, что так называемые “проклятия” представляют собой энергетические конструкты неизвестной природы, деструктивно воздействующие не сколько на саму плоть, сколько на сам нейтраль жизненного типа. — принялась сухо докладывать повелительница жизни. — Природа воздействия подобна яду, однако отличается в одном ключевом аспекте: по мере распространения конструкт словно пожирает среду своего обитания, напитывается ею, становясь сильнее. Однако его возможности по “перевариванию” жизни не абсолютны: в ином случае даже самый маленький конструкт убивал бы любое живое существо почти мгновенно.

Мужчины переглянулись.

— Вот как погибла Таллистрия, значит. — нахмурил брови Эниан, ухватившись за подбородок. — Многое объясняет, хотя и не всё. Однако это также означает…

— Что мастера смерти нельзя взять измором в битве. По крайней мере, пока рядом есть хоть кто-то, кого он может достать… — мрачно заключил рыцарь.

Повисла тяжёлая тишина.

— С вашего позволения, сэр Родерик, я продолжу. — кашлянула женщина, прерывая молчание. — Как вы, вероятно, знаете, нейтраль в целом является крайне неоднородной субстанцией и может принимать множество разных форм. Мы привыкли делить его на основные категории, однако любой опытный мастер знает, что внутри них есть множество иных подтипов, и жизнь не исключение. Мы сумели выяснить, что целью различных типов проклятий могут быть различные типы энергии. Я предполагаю, что школа, стоящая за этим искусством превосходит нашу не то что на сотни: на многие тысячи лет исследований и практики. Я даже и представить себе не могла сколько изощренных способов наведения может иметь одновременно совершенно непримечательный на первый взгляд кусочек неизвестной энергии, который мастер жизни сходу, в силу непривычки, даже и обнаружить-то не может! Однако выяснив, что является целью самих проклятий, мы с девочками научились перенаправлять их. И это помогает!

— Как конкретно? — деловито осведомился Родерик. — Все проклятья в итоге приводят к смерти, разве нет? Если лишить эту дрянь цели, она всё равно продолжить жрать всё вокруг, или я ошибаюсь? Или вам удалось скинуть это на какое-нибудь дерево? Это было бы достижение, вне всяких сомнений…

— Всё верно, уничтожив изначальную цель, проклятия, как правило, продолжают убивать человека и дальше, пожирая его жизнь. — кивнула Элеонора. — Но я говорила о перенаправлении. Дерево тут не подойдет, слишком разняться типы, нужна человеческая энергетика, однако, подделав нужный вид жизненной энергетики, можно перенаправить вектор воздействия. Притянуть эту дрянь в руку или ногу…

— А затем отрезать её. — решительно махнул рукой Родерик, погладив ножны с мечом.

— И отрастить. — довольно подтвердил Эниан. — Лучше, чем ничего, однако что, если поражена вся энергетика?

— Не всё так просто. — нахмурилась целительница. — Отрастить конечность после такой ампутации привычными методами не вышло. Поэтому дальше мы усовершенствовали методику… — Элеонора опустила голову, уставившись в землю, и тихо продолжила. — И нашли способ лучше: перетянуть проклятье на себя, через…

— Я знаю, как работает связь жизни. — покачал головой Эниан. — Однако, я полагаю, это не закончилось хорошо?

Повелительница жизни несколько долгих смотрела то в землю, то на свои пальцы: тонкие, аристократические, и одновременно с мозолями от медицинской нити и грязные от засохшей крови.

— Нет, не закончилось. Все попробовавшие умерли. Оказавшись в центре полного жизни организма, проклятья усиливались, получая питательную среду. Я запретила продолжать подобные попытки.

— Это к лучшему. — вздохнул Родерик, покачав головой. — Что-то мне подсказывает, что целители нам ещё пригодятся…

— Я не закончила. — вскинула голову Элеонора. — Девочки отказались, несмотря на мой запрет. Мы, Таллистрийски, гордый народ… — на губах женщины проскользнула горькая улыбка. — Они пытались, снова и снова, потому что другого пути не было, а люди продолжали умирать. Я наблюдала за этим. А затем нашла способ спасти их. Разгадка, в целом, не слишком сложная. Опытный мастер-целитель при правильном подходе способен задавить чужеродное образование в своём теле. Количество силы в данном случае не имеет определяющего значения: однако имеет значение качество. Своеобразная плотность жизненной энергии. Полагаю, это связано со свойствами самой жизни: в конце концов, как и все прочие виды нейтраля, наша жизнь — это часть сути всего сущего. Если собрать собственную силу жизни в могучий, сверхплотный кокон, можно размолоть, рассеять чужеродное образование внутри себя: потому что тогда проклятье потратит больше сил, чтобы пробиться через эту защиту, чем получит от её поглощения. И в итоге просто развеется из-за отсутствия подпитки. Важно лишь отдать самому себе правильный приказ: тогда вместо поглощения будет происходит взаимное уничтожение разнородных видов нейтраля — целительница слегка вымученно улыбнулась. — Жизнь всегда найдёт путь…

— Жизнь всегда найдёт путь… — эхом отозвался мастер Эниан, погружаясь в раздумья.

Родерик тем временем деловито поинтересовался остальным:

— Каковы итоги не текущий момент? Я могу предположить, что всё ещё остаётся много нерешённых проблем, проклятия бывают разные, уверен, иные могут и прогрызть подобную защиту. Изначальная мощность также важна: усталому целителю может просто не хватить сил подавить перетянутую на себя угрозу.

— Пока у нас получается безопасно исцелять только наиболее слабые проклятья. — серьёзно кивнула Элеонора. — Но это уже большой шаг вперёд. Слишком сильная дрянь действительно убивает целителя. Возможно, со временем найдём способ как-то разделить проклятье на части, ослабить его… Однако уже сейчас мы можем спасти любого, просто ценой жизни целителя. И потому я полагаю, самое время заняться лечением лидеров Альянса. Слишком многое зависит от них. Я уже отправила к совету королей добровольцев, готовых помочь Его Величеству. Что же до Его Святейшества… Учитывая, что здесь особый случай, полагаю, будет лучше, если я сделаю это самостоятельно: как лучшая из круга жизни.

Мастер Эниан поднял голову, выходя из раздумий.

— Нет. Это недопустимо. Под вашим руководством почти столько же опытных целительниц, сколько мы собрали с трёх королевств!

Формально таллистрийские целительницы входили в его епархию: король перепоручил заботы о них церкви. Но на практике выяснилось, что ручейки желающих переехать оказались настолько велики, что количество новоприбывших оказалось больше, чем общее число целителей в самом Кордигарде! В преддверии войны никто не роптал по этому поводу, конечно, особенно учитывая тот факт, что некрасивых женщин среди целительниц обычно не водилось…

Однако мастер Эниан слегка изменил своё мнение об этом после месяцев работы. Отец, сколько же проблем они порой создавали! Активные, пробивные, уверенные в себе волшебницы круга жизни были головной болью уровня, которую он надеялся никогда в своей жизни не испытывать. Иногда советник иерарха с ностальгической тоской вспоминал монахинь родного Аурелиона: тихих, покорных, молчаливых сестёр милосердия…

Нет, лишить их лидера однозначно очень, очень плохая идея. Так недолго и повеситься на такой работе.

— Разумеется, вы правы советник. — неожиданно легко согласилась Элеонора, заставляя мастера Эниана подозрительно нахмуриться. — Но кто тогда будет вашей кандидатурой?

— Среди моих людей найдутся добровольцы. — подозрительно посмотрел на женщину целитель. — Да и я сам могу: Родерик меня заменит, в случае чего…

— Превосходно. — улыбнулась повелительница жизни. — Уверена, обучение нашим приёмам займёт у таких опытных мастеров жизни, как вы и ваши люди всего несколько дней…

— Откладывать это дело не стоит. — кивнул целитель, размяв затёкшие плечи. — Идём.

— Правда, остаётся ещё один маленький вопрос… — не спешила двигаться с места женщина.

В груди советника зашевелились совсем нехорошие подозрения. Он обернулся, прищурившись…

— Вы уверены, что Его Святейшество не умрет за эти несколько дней? — мелодичным, невинным голоском спросила повелительница жизни, хлопнув ресницами.

Эниан скривился, как от дюжины лимонов сразу.

— Нет. — отвернувшись, глухо выдал мастер жизни. — Может и не дожить…

— Тогда засунь свою гордость куда-нибудь поглубже и дай мне сделать мою работу. — жёстко сказал Элеонора. — Идём. Мы должны закончить с этим, пока у меня ещё есть силы.

С этими словами лучшая из целительниц Таллистрии решительно вошла в палатку лазарета, оставляя мужчин стоять. Советники переглянулись: а затем мастера Эниан тяжело вздохнул.

— Не женщина, а настоящий ураган. — пожаловался он рыцарю. — Никакого покоя с ней нет.

Родерик гулко рассмеялся и хлопнул товарища по плечу.

— Ты просто не умеешь с ними правильно общаться. Идём, мы же не будем оставлять её одну в последний час?

Мужчина в рыцарских латах последовал внутрь, и Эниану не оставалось ничего, кроме как последовать за ним.

Верховный иерарх выглядел скверно. Сейчас он был без сознания, но общей картины это не меняло: похудевшее, словно уменьшившееся тело, покрытой густым слоем липкой и гнилой омертвевшей плоти. На лице не было видно глаз и ушей: лишь толстый слой серой мертвечины, накрывающий всё, словно жестокая маска. Рядом с кроватью сидело несколько усталых, угрюмых и бледных целителей: но никаких действий они уже не предпринимали, лишь мрачно смотря на главу церкви.

— Удивительно, что он вообще ещё жив. Подобной дряни я ещё не видела — покачала головой Элеонора, закатывая рукава.

— Никто не видел. — буркнул один из целителей. — Личный подарок от этого ублюдка, не иначе…

Целительница аккуратно положила руку на грудь иерарха. Тонкие, чистые пальцы с отвратительным чавкающим звуком погрузили в гнилую плоть… Женщина прикрыла глаза, но даже из-под закрытых век вырывалось зеленоватое свечение.

Сперва ничего не происходило. А затем по её руке медленно, неохотно попозло гниение, словно сытая змея, что лениво заглатывает ненужную ей добычу. Элеонора цепко ухватила иерарха за руку левой рукой, и казалось, процесс ускорился: вот уже гнилые ленты дошли ей почти до плеч! По виску повелительницы жизни прокатились капли пота, а вены на лице вздулись от невероятного напряжения, а гнилая плоть на груди иерарха отступила: на краткий миг, всего лишь на один маленький круг в самом центре…

А затем всё резко кончилось: гнилые ленты совершенно внезапно опали, словно всасываясь обратно в тело главы церкви, оставив на руках женщины тёмные полосы омертвевшей плоти. Элеонора судорожно выдохнула, отрывая глаза, и зашаталась. Родерик немедленно шагнул ближе, готовясь подхватить женщину, но там остановила его жестом поднятой руки.

— Я в порядке… Пока ещё. — перевела дыхание целительница.

— Что-то пошло не так? — хмуро осведомился Эниан.

— Всё пошло не так. — мрачно свела брови повелительница жизни. — И всё же, это было не зря. Это дрянь… Не знаю, вообще уместно ли называть это проклятьем, потому что общего с тем, от чего страдают солдаты она имеет мало.

— Это мы уже поняли. — невесело хмыкнул один из седых целителей. — Но если вам удалось выяснить что-то новенькое, мы вас внимательно слушаем, леди Элеонора.

Лучшая из Таллистрийских повелительниц жизни некоторое время молчала, буравя гниющее тело пристальным взглядом. А затем заговорила холодным, строгим тоном академической учительницы:

— Прежде всего, в отличие от обычных проклятий, целью этого… конструкта, назовём его так, не является уничтожение или поглощение жизни или отдельного органа иерарха. Оно пожирает его и убивает, безусловно, но это словно побочная задача: как будто лишь часть общей картины.

— И в чём же тогда конечная цель? Если не просто убить? — удивился Родерик.

— Это воплощение воли, возможно, самого могущественного волшебника, что когда-либо рождался среди людей. — вздохнула женщина. — Чего мог пожелать бессмертный повелитель смерти своему врагу? Тот, кто знает, что жизнь — это нечто большее, чем физическое тело? Мы привыкли воспринимать смерть как конец нашей жизни в этом мире, однако я полагаю, что тот, кто знает о ней больше нас, может понимать под этими кое-что похуже…

— Забвение. — выдохнул Эниан. — Смерть не просто тела, смерть разума, смерть самой души!

— Души бессмертны. — заметил Родерик. — Это аксиома, как бы он ни старался, не получиться.

— Вероятно, именно так. — кивнула Элеонора. — Однако эта дрянь невероятно сильна. Куда более сильна, чем можно ожидать от проклятья, напитанного жизнью даже десятка лучших мастеров жизни. И она будет пытаться исполнить волю своего создателя до последнего: будет пытаться стереть его разум, стереть его душу, обратить в гнилой прах тело до последней капли это силы. Ей не удастся, конечно… Но в нашем понимании он всё равно умрёт, а душа, возможно, будет искорёжена до неузнаваемости. Может, даже превратиться в итоге в какую-то совершенно отвратительную безумную дрянь, убивающую всё вокруг ради силы, и сила эта будет вновь направлена на то, чтобы выполнить самый первый, исконный приказ. Можете себе представить такое создание? Энергетическая форма жизни, созданная из могучего волшебника, одержимая мыслью об уничтожении собственной души и готовая ради этого на всё?

Мастера жизни переглянулись и слегка поёжились: описанная картина не понравилась никому.

— Может, стоит убить его? Раньше, чем подобное произойдёт? Если уж мы бессильны помочь… — хмуро предложил Эниан.

— Не уверена, это остановит процесс. Даже если от тела не останется и пылинки, эта дрянь продолжит работу на иных уровнях бытия. — покачала головой целительница. — Мне удалось слегка ослабить эту дрянь, добавить ему немного своей силы: но это капля в море. Эта субстанция невероятно сильна. Единственная причина, почему он ещё жив здесь и сейчас и не превратился в кусок праха это то, что большая часть сил этой дряни уходит на исполнение задачи на других уровнях. Она словно пытается сделать всё и сразу, стереть из самого мироздания свою добычу… Однако уничтожить разум, душу и силу могущественного волшебника — задача сама по себе практически невыполнимая, вспомните, чему нас всех учили в юности! Прямо перед нашими глазами происходит отчаянная борьба: борьба воли двух чародеев… И судя по тому, что он жив уже неделю, надо полагать, она происходит на равных.

— Выходит, он имеет шанс сбросить с себя это? — оживился Родерик.

— Думаю да, если проклятье исчерпает свои силы. — ответила Элеонора.

— Не всё так просто. — покачал головой мастер Эниан. — Он умрёт раньше, чем это случится. Состояние ухудшается, а сил в этой дряни только прибавляется. Причём непонятно откуда, мы проводили расчёты: в нём просто нет столько жизни, чтоб поглотить и получить такой выход.

— Оно адаптируется. — задумчиво ответила Элеонора. — Словно это не просто конструкт нейтраля, исполняющий приказ, нет, словно живое существо неизвестной нам природы. Ищет новые и новые пути исполнить цель, становится сложнее, лучше, сильнее… И этому нет конца.

— И мы бессильны этому помешать. — мрачно заключил Эниан.

— Увы, это так. — грустно согласилась целительница. — Думаю, вливание жизни даже не особо замедляет и ослабляет процесс: скорее добавит сил этой дряни. Я даже не уверена, не содрала ли она с меня больше сил, чем потратила на уменьшение ущерба. Поэтому в данном случае остаётся только молиться…

— Нет. — лязгнул голос Родерика. — Просто сложа руки мы сидеть не будем.

— Ни один целитель не сможет здесь что-то сделать. — покачал головой мастер Эниан. — Мы перепробовали все, что знаем, и, боюсь, времени изобретать что-то новое просто нет. А лучшие из древних магов погибли на том поле боя. Не осталось никого лучше нас, понимаешь? И мы бессильны.

Родерик неторопливо снял шлем, показывая лицо: усталое, осунувшееся, с тёмными мешками под глазами. Пламенный рыцарь плохо знал целительство: лишь пара мелких приёмов, как подлатать самого себя… Но вот о чём частенько забывали многие, глядя на него, так это о том, что он тоже был волшебником, и отнюдь не из последних. Юноша, почти достигший уровня мастера к четырнадцати годам, сбежавший из монастыря… Единственный из советников, что имел рыцарское достоинство. За внешность высокого, статного рыцаря в сияющих латах таился недюжинный ум, и прямо сейчас один из последних по-настоящему талантливых мастеров Ренегона напряжённо думал, отказываясь сдаваться. Думал, несмотря на усталость последних дней, несмотря на отчаянный марш, где на него легли обязанности, к которым он надеялся никогда не прикасаться…

— Слишком много силы… — наконец, покачал головой Родерик. — Сила не берётся из ниоткуда. Если оно не получило её из жизни Этериаса, не получило её из вашей подпитки жизнью, то оно не могло стать всерьёз сильнее. Значит, есть иная связь… Иной источник.

— Может, и так. Мысль разумная. — кивнул один из старых целителей. — Но мы не можем даже почуять связь, не то что разорвать её… Так что действовать пытались иными методами. Думаешь, у тебя получиться лучше парень? Так вперёд. Хуже ему уже не будет, это точно.

Пламенный рыцарь на миг задумался. А затем решительно приказал:

— На выход. Всё.

Мастера жизни пожали плечами и не стали спорить, покинув палатку лазарета даже с некоторым облегчением.

— Я проконтролирую лечение короля. — бросила Элеонора перед уходом. — Но помни, нам нужны все лидеры альянса в строю.

Мастер Эниан остановился рядом с рыцарем, уходя последним.

— Что ты намерен делать? — серьёзно спросил советник иерарха.

— Помочь. — дёрнул щекой Родерик.

Несколько долгих мгновений маги смотрели друг другу в глаза: а затем Эниан легко улыбнулся, кивнув коллеге.

Более старый и опытный мастер легко прочитал в глазах рыцаря всё необходимое: и, будучи честным перед собой, Родерик и сам не знал, что конкретно он собирается делать. Но если чему и учили всех мастеров магии до единого, то это тому, что никогда не стоит сдаваться.

Мастер Гастон, первый из советников иерарха, всегда холодно относился к пламенному рыцарю, считая того вспыльчивым, нетерпеливым мальчишкой, склонным к импульсивным и глупым поступкам: но никогда не ставил вопрос об исключении его из совета.

Это что-то значило… Наверное.

Родерик встал на колено, коснувшись рукой в латной перчатке струпьев серой, омертвевшей и высохшей плоти, что лежала под лежанкой главы церкви. А затем заставил те вспыхнуть огнём, сгорая.

Несмотря на весь негатив первого советника, кое-что о нём покойный не знал: а именно то, что Родерик, вопреки лёгкому характеру, прекрасно умел учиться у своих соперников. Мимо него не прошла и новая ледяная магия Гастона, и то, что он в неё вкладывал. И пусть мастер пламени не смог бы освоить искусство воды: он сумел уловить концепцию.

Магия — это нечто большее чем просто энергия, нечто большее чем воплощённая в физическая часть аспекта бытия. Это ещё и концепция, а концепция может принимать любую форму. Если Гастон сумел заморозить столь метафорическую вещь, как само время, кто знает, что способно сжечь его пламя?

Волшебник прикрыл глаза, сосредотачиваясь, и вокруг его фигуры возник огненный ореол. Мгновение: глаза открываются, превращаясь в пылающие протуберанцы пламени. Ореол чистого огня рвётся вперёд, создавая вокруг иерарха сферу пламени.

Лазарет запылал, знаменую начало пожара: загорелись стулья и скромные койки целителей, что ночевали рядом с иерархом, медицинские инструменты и стены…

Но Родерик не прекращал, вливая всё больше и больше силы в свою сферу: здесь должна быть связь. Что-то, что можно было почувствовать! Что-то, что может сгореть. Что-то, питающее пожирателя…

Снаружи послышались крики и шипение пламени: пожар заметили, пытались тушить. Но повелителя огня это не волновало: мир пылающего рыцаря сузился до одной-единственной сферы, внутри которой находился столь важный человек…

Внезапно пламя в одном месте сферы словно почернело, отражая не то тень, не то копну нитей: что-то бесформенное, непонятное. Гнилая плоть на теле иерарха зашипела, слегка пошелевшись, и волшебник наконец-то нашёл что-то искал: вспышку силы!

Едкой, гнилой, отвратительной… Но за последние дни у него было немало возможностей научиться определять дыхание смерти. И сейчас это сработало: сфера пламени, забитая под завязку чистой энергией огня, создала помехи для проклятья, что подпитывалось извне. И то пыталось адаптироваться: потратить часть своей силы на то, чтобы укрепить эту связь, что давала ему столь многое.

Вот только тем самым неразумное проклятье выдало себя. Статуя рыцаря почти размазалась в воздухе, с невероятной скоростью доставая меч…

Мир пошёл рябью и дрогнул: но дело было сделано. Пылающий ярким огнём клинок рассёк связь душ, что объединяла страшное проклятье и его создателя.

Лазарет пылал, заставляя гореть и землю вокруг. Крыша палатки рухнула: но только для того, чтобы сгореть в сияющей сфере пламени, что словно несокрушимый щит, оберегала главу церкви.

Запыхавшийся и слегка подкопчённый мастер Эниан, откашливаясь от дыма, подошёл поближе.

— Ну ты и устроил… — покачал головой целитель. — У нас чуть общий лазарет не загорелся, между прочим!

— Не загорелся же. — пожал плечам Родерик.

— В этом хоть был толк?

— Я рассёк связь между проклятием и его создателем. — уверенно сказал волшебник.

Эниан бросил взгляд на пленника пылающей сферы. Из гнилой плоти то и дело вырывались тонкие чёрные нити энергии, что пытались выбраться наружу, вновь создать связь, но бессильно сгорали в жарком пламени.

— Она пытается восстановиться. Что дальше?

— Связь разорвана. Подпитки силой больше нет. Элеонора сказал, что он может победить это, а значит, есть шанс. Я останусь здесь, на этом посту, и позабочусь о том, чтобы у него был этот шанс. Теперь всё зависит от него.

С этими словами пламенный рыцарь уселся поудобнее на опалённую землю, положил меч себя на колени, и застыл в позе медитации. И в одном мастер Эниан был уверен наверняка: он не сомкнёт глаз до тех самых пор, пока их надежда не придёт в себя или не умрёт, сколько бы это не заняло: недели или месяцы. Его пост только начинался…

Кормир II пришёл в себя на следующий день, и первым делом принялся требовать доклада. Затем одобрил решение отступать, и, долго и грязно выругавшись, запретил исцелять себя ценой жизни молодых целительниц.

— Ещё один такой фокус, Элеонора, и я вышвырну вас всех из королевства. — грозно посмотрел на невозмутимую целительницу владыка Ренегона. — Никогда больше!

— Лидер Альянса ценнее пары молодых девчонок, и они были добровольцами. К тому же, третья выжила, так что не всё так страшно. — с достоинством ответила предводительница круга жизни.

Король тяжело навис над женщиной, возвышаясь над ней на целую голову.

— Лучше бы эти девочки сделали мне пару бастардов, которые заменят меня в случае чего, случись моим наследникам погибнуть! Чем отдали свои жизни так! Я запрещаю, ты поняла!?

— Разумеется, Ваше Величество. — сделала изящный реверанс Элеонора.

Раскаяния на её лице, впрочем, не было совсем. Владыке святой земли лишь оставалось тяжело вздохнуть и покачать головой, провожая женщину взглядом.

Армия продолжила отступать, неся потери и дальше. Целители делали все что могли: но увы, к моменту достижения стен Кордигарда от отступающей четверти солдат погибла ещё половина…

Молодой принц встретил своего отца ещё в воротах, с изумлением глядя на армию, от которой осталось лишь немногим более десятой части.

— Мы… Мы победили, отец? — неуверенно осведомился молодой мужчина в серебристо-синих латах с цветами гвардии Ренегона. — Я приказал подготовить празднества для всех, но что с остальной армией?

Владыка Ренегона тяжело посмотрел на сына сверху вниз, сидя на своём гигантской рогатой бестии, которую ему удалось приручить:

— Мы проиграли. Остальные мертвы. — мрачно ответил король святой земли. — Но эта битва не была последней. Прикажи готовить город к обороне.

В мрачной, тягучей тишине остатки разбитой армии вошли в город: и чем дальше разносилась весть о том, что случилось, тем больше страха рождалось в сердцах людей. Страха неизбежного…

Мрачные стражники и наспех собранные ополченцы с немногочисленной оставшиеся гвардии и солдатами других королей готовили город к обороне. Во все крупные города были отправлены гонцы за подкреплениями, в спешке собирались осадные машины и боеприпасы к ним. Впервые, наверно, за всё время правления Ренегонов город потряс страшный приказ: готовить баррикады на улицах. Алхимики готовились огненные снадобья, на стены поднимались чаны со смолой, но много ли может успеть неготовый к осаде более чем полумиллионный город за жалкие недели?

Спустя всего три недели после возвращения разбитой армии разведчики доложили, что армия мёртвых выступила маршем на святую землю.

Военный совет был собран немедленно: изрядно поредевший с прошлого раза. Конечно, после того как большая часть высшего офицерского состава погибла в той проклятой битве… Удивительно даже, что все короли выжили.

Их было семеро в этот раз: пятёрка королей и лидеры выживших волшебников: леди Элеонора и мастер Эниан.

— Они будут здесь в течение недели. — тяжёлым взглядом обвёл всех собравшихся король Ренегона.

— Ожидаемо. Скорее я удивлён, что расщелина выиграла нам так много времени, учитывая, что тащились мы как беременная черепаха. — фыркнул Аттарок. — А хорошие новости есть?

— Не уверен, хорошие это новости или плохие, но кое-что ещё есть. — криво усмехнулся Кормир II. — Доклады говорят, что к нам направляется армия мёртвых. А вот обычная армия соединённого королевства, похоже, выдвинулась брать Лиссею.

Крупный силач в короне напрягся, несколько раз сжав и разжав пудовые кулаки.

— Мне жаль, Мелиан. Но здесь мы ничего не можем поделать… — c сожалением произнёс король Бейлин.

— Без меня там не организуют даже подобие обороны. — со злобой скрипнул зубами король Лиссеи. — Выходит, моё королевство мы потеряли. Следующей будет Ниора, надо полагать… Поэтому мы можем опираться только на ресурсы трёх королевств…

Аттарок поднял голову, чтобы напомнить о своей сделке с повелителем смерти, но король Аурелиона лишь положил тому руку на плечо, покачав головой.

В самом деле, вера в то, что тот человек способен сдержать слово — слишком большая роскошь в такие времена.

— Это все ещё миллионы людей. — серьёзно ответил Бейлин. — Жаль, времени так мало, мои люди сделали бы столько алхимического огня, что мы бы утопили их всех в пламени. Впрочем, нужные приказы я всё равно выслал: даже если мы потеряем столицу…

— Мы не потеряем мой город. — грохнул кулаком по столу владыка Ренегона, шумно раздув ноздри. — Святая земля — это символ, никто не поверит в нашу победу, если Кордигард падёт. Здесь мы должны держаться до последнего. Он разделил армию? Хорошо, значит, мы можем попытаться разбить его по частям. Дейлис, что с методами борьбы с мертвецами?

— Я составил доклад, опросил всех выживших солдат. — серьёзно кивнул король Аурелиона. — Вместе мы составили приемлемые методы борьбы, хотя разновидностей встречается много. Если вкратце, лучший способ - обездвижить их. Уничтожение головы, как правило, почти ничего не даёт, они не опираются на зрение или привычные нам органы чувств. По этой же причине стрелы не слишком эффективны: иные мертвяки не ощущают даже десяток горящих стрел в своей туше. Хотя сжечь их всё-таки можно: сухая плоть неплохо занимается, если применить горючие снадобья, хотя тех и требуется немало. Надо рубить руки, ноги, ломать кости: тяжёлое дробящее оружие хорошо себя показывает против многих разновидностей.

Король Мелиан нежно погладил свой огромный молот на этих словах.

— Наибольшую сложность представляют собой элитные разновидности: в особенности, энергетические формы, вроде теней и фантомов. Обычные солдаты, боюсь, здесь будут бессильны. — покачал головой Дейлис.

— Я подозреваю, некоторые виды элитной нежити представляют собой смесь обычного проклятого мертвяка и элитной энергетической полудуховной сущности. — заметил мастер Эниан. — По этой причине убить их обычным оружием также может быть крайне затруднительно: они обладают подобием регенерации, и способны восстанавливать даже самые тяжёлые повреждения, подобно лучшим мастерам жизни.

— Это я заметил ещё во время столкновения с бирюзовой гвардией. — невесело усмехнулся Кормир. — Но что поделать, будем рубить и жечь, пока наконец не сдохнут… Не бессмертные же они, в конце концов.

— Прочность нежити не безгранична. — серьёзно кивнул Эниан. — но учитывайте, они могут подпитывать себя за счёт смерти наших солдат, поэтому иногда лучше отступить, чем позволить им убить лишнюю тысячу.

— До чего мы дожили… — покачал головой Аттарок. — Мог ли кто-нибудь подумать всего лет десять назад, что мы будем всерьёз обсуждать сражение с армией мертвецов? Воистину, мир сходит с ума.

— Даже армия мертвецов может проиграть. — жёстко ответил владыка Ренегона. — Даже мёртвые могут умереть вновь.

— Я и не спорю. — развёл руками бородач. — Если быть честным, куда больше меня волнует магия нашего врага. Его сила… Да и вдобавок, наверняка притащит с собой ораву прихлебателей. А большая часть наших мастеров мертвы. Даже если мы разметаем по костям всю его армию… Что делать с главным мерзавцем?

На совете повисло зловещее, звенящее молчание.

— Эниан, вы сможете организовать одну из ловушек, что планировалось применить на поле боя? — негромко спросил владыка Ренегона, обращаясь к целителю.

— Лучшие и сильнейшие мастера погибли в том бою, мы собрали всех, до кого могли дотянуться. — покачал головой советник иерарха. — Оставшимся не хватит ни мастерства, ни силы. Конечно, у нас ещё есть мастера, поэтому поддержать солдат своим искусством они смогут, но так, чтобы остановить этого монстра… Я боюсь, оставшиеся просто не потянут. В основном остались совсем уже древние старики и крепкие среднячки, но не более того…

— Мы должны что-то придумать. — вздохнул король Ренегона. — Без мастеров нечего и рассчитывать на победу в этой войне.

— Говоря об этом, Ваше Величество… — неуверенно заговорила Элеонора.

Кормир одобрительно кивнул, поощряя женщину продолжить.

— Мы с девочками придумали способ, который может помочь защитить город. — приободрившись, продолжила целительница. — Защитить стены хотя бы от искусства смерти, по крайней мере. Если вы позволите нам участвовать…

— Что за способ? — немедленно оживился король.

— Это долго объяснять непосвящённому. — уклончиво ответила женщина. — Но, если коротко, думаю, объединив силы, мы сможем создать своего рода защитное поле, которое будет непробиваемым для магии смерти. Не обещаю, что получиться, всё-таки, у нас под рукой нет мастер смерти для тестирования, но всё же…

Владыка Ренегона ненадолго задумался, а потом махнул рукой.

— Действуйте. Лучше, чем ничего, раз других идей всё равно нет… Но охрану я вам всё равно выделю. Аттарок! — король святой земли с прищуром посмотрел на пустынника. — Для тебя будет особое задание. Будешь вместе со своими прикрывать таллистристиек, пока те будут творить свою лесную волшбу.

— Почему сразу я? — недовольно вскинулся бородач. — Ты же знаешь…

— Ты же любишь женщин, разве нет? — мстительно улыбнулся Кормир.

Король Ниоры злобно засопел, но спорить не стал. Крыть и правда было нечем…

— Бейлин, на тебе командование осадными машинами. — продолжил раздавать указы лидер Альянса. — Дейлис, на тебе строительные резервы на случай пролома стен и ворот: будете возводить баррикады, на случай прорыва. Мейлин, ты со своими молотобойцами в резерве, чтобы отбросить прорыв, буде такому случиться. Я буду на главном направлении удара. В остальном… Вы знаете, что делать. Вопросы? Возражения?

Короли покачали головами, соглашаясь с назначениями. Что делать в случае смерти одного из лидеров, они и сами знали.

— Раз возражений больше нет, полагаю, пора расходиться и готовить людей к бою. — вздохнул король Ренегона. — Правда, остался ещё один момент… Кто возглавит мастеров? При всём уважении к вам, мастер Эниан, я полагаю, вы всё же больше целитель, чем боевой мастер…

— Да, это так. — смежил веки целитель. — В бою от меня будет не слишком много толка, лучше я займусь лазаретом. К сожалению, прямо сейчас у меня нет…

— Я сделаю это.

Раздался слабый, но уверенный голос издалека. Короли обернулись на звук: и едва узнали человека, что стоял в проходе.

Мужчина, стоящий у входа, больше напоминал вылезшую из гроба мумию, чем человека. Истощённый до такой крайности, что, казалось, от него остались лишь кожа да кости, лысый, с тонкой, свежей розовой кожей… Но в его глазах светилась уверенность и сила.

— Этериас. — выдохнул король Ренегона, вставая из-за стола. — Всё же выкарабкался...

Прежде чем верховный иерарх успел что-то ответить, король немедленно сграбастал его в объятиях, заставил тихо рассмеяться.

— Задушишь, медведь. — улыбнулся глава церкви, а затем мгновенно посерьёзнел. — Я слышал, армия уже на подходах к Кордигарду.

— Всё так. — мрачно кивнул Кормир, отпуская руки. — Поэтому помощь опытного мастера нам нужна, как никогда. Большая часть полегла в том… Впрочем, ты сам всё видел. Как ты оцениваешь свои шансы на новый раунд?

— Как весьма низкие. — честно признался Этериас. — Думаю, я могу сражаться, хотя и не до конца пришёл в себя, но вот победить его? В прошлый раз, когда я принял на себя его удар чёрных молний напрямую, отряд, который находился рядом со мной, просто распылило в пыль. А я едва выдержал… Потом мы сразились в поединке воли, и меня просто задавили грубой силой. До сих пор не понимаю, откуда в нём столько мощи.

— Искусство смерти может подпитывать себя за счёт чужой жизни. Или за счёт чужих смертей, если быть более точным. — подала голос Элеонора. — Процесс похож на передачу сил от одного мастера к другому, но может осуществляться даже удалённо. Мастер смерти похож на своеобразную многоголовую пиявку: постоянно тянет силу отовсюду. И если дело происходит на поле боя…

— То силы становятся почти безграничны. — вздохнул Этериас. — Вопрос лишь в том, сколько ты можешь вместить в себя, но, похоже, он не испытывает с этим каких-либо проблем.

— Выходит, даже с тобой наши шансы не шибко велики. — вздохнул король Дейлис. — Не скажу, что это хорошие новости…

— Это не значит, что мы должны сдаться, верно? — пожал плечами Этериас.

На совете воцарилась гнетущая тишина. В таких условиях… Мысль о сдаче уже не выглядела такой уж плохой. Глава церкви, слегка пошатнувшись, поднялся со своего стула, и подошёл к окну, оглядывая безмятежный город, что раскинулся за стёклами дворца.

— Возможно, скоро нас всех ждёт смерть. А может, смерть ждёт и весь город: не удивлюсь, если он решит показательно стереть его с лица земли, чтобы возвести взамен символ своей власти и победы. — сказал иерарх, заставляя короля Ренегона вздрогнуть. — Но если вещи, что важнее нашей собственной жизни. Наша война идёт не просто за земли, людей и власть. Это война за право определять само будущее людского рода. И если настал темнейший час для самого людского рода… Неужели именно такую память вы хотите о себе оставить? Остаться в истории дрожащими, слабыми властителями, что согнули спины и опустили руки перед лицом мрака и смерти?

— В бездну это! — сплюнул на пол Аттарок, с силой вонзая секиру в стол и поднимаясь из-за стола. — Я буду сражаться. Буду сражаться, как никогда в жизни! И пусть мы все умрём: история запомнит, что великое солнце пустыни не угасает просто так.

Один за другим, владыки людей поднимались, вонзая своё оружие в стол. И в их глазах горела одна лишь обречённая решимость. Последним поднялся Мелиан, король Лиссеи, с грохотом поставив огромный молот на стол.

— Мы будем сражаться. Сражаться, как в последний раз. — тяжело сузил глаза силач. — Но сохранит ли свет Отца память о нас? Память об этой великой битве?

Верховный иерарх немного помолчал. Боги оставили их…

— Свет создателя, возможно, оставил нас. Но пока жив хоть один человек… Всегда есть надежда.

Кормир Ренегон с силой вынул меч из стола, бросая его в ножны, и обвёл соратников уверенным взглядом:

— Повелитель смерти думает, что загнал нас в угол: так давайте покажем, что такой настоящая слава! За дело, друзья! Легенды не рождаются сами по себе!

Глава 48. Пылающий ум.

Я стоял примерно в километре от городских ворот Кордигарда и задумчивым взглядом изучал городские стены. Торопиться было некуда, однако душу обуревали странные чувства.

Так много было сделано ради этого момента. Это был долгий путь, полный боли, страданий, запретных ритуалов, лжи и обмана, жестоких убийств и сражений: и вот наконец я здесь, в самом сердце мира людей, стою на пороге главной твердыни и оплота рода Ренегонов.

Фамилия первого из королевских родов людей давно прославилась в веках, а земля, на которой я стол, издревле считалась святой: как место перворождения, самого сотворения человеческой расы. За целое тысячелетие человеческой истории этого мира здесь вырос огромный, полумиллионный город, ставший оплотом цивилизации под мудрым руководством несокрушимой династии древних королей. Многие бросали вызов Ренегонам: случались и войны с амбициозными лидерами новых молодых королевств, так и восстания недовольных герцогов, объединяющих решивших изменить правилы игры аристократов: но никто не преуспел. Бывало, врагам удавалось переиграть королевскую армию, заставить её оказаться в ненужном месте, решительным штурмом осадить столицу…

И всё же династия стояла и по сей день, и слава её была так велика, что с влиянием королей святой земли не мог поспорить никто в королевствах. Люди поговаривали, что небесная гвардия Ренегонов не знает поражений: ибо столь малы и незначительны те были, что легко стирались из памяти поколений.

Это значило многое для людей: потому что каждый знал, что служить Ренегону означало иметь не просто стабильность для самого себя: это означало, что твои собственные потомки всегда будут сыты, обуты, при деле. Лорды других королевств меняли замки и земли, устраивали междоусобицы, в которых падали и возвышались порой даже королевские короны: и одна лишь святая земля оставалась столетиями настоящим, надёжнейшим бастионом порядка и стабильности.

Самому себе я мог признаться: пожалуй, без искусства смерти, наверное, даже мне не удалось бы поколебать эту систему изнутри, будучи ограниченным сроком человеческой жизни. История королевств знала примеры лидеров, что, возможно, могли бы превзойти и меня в изощрённости, интригах и коварстве.

И все же они все проиграли, а я стоял здесь, с армией и силой, что способна сокрушить эти стены. Укрепления внушали уважение: множество башен с осадными орудиями, толстые, тяжёлые стены с множеством бойниц. Было бы неплохо окружить город, и прямо сейчас мои мёртвые легионы брали его в полукольцо: с дальнейшим, к сожалению, были проблемы…

Через Кордигард протекала огромная, обширная река, что текла через весь континент. В самом городе она сужалась, однако на выходах её берега становились весьма широкими, разливаясь на добрую пару миль.

При всех их достоинствах, плавали мёртвые плохо. Можно было бы послать по дну: но я был не дал гарантии, что поднятые наспех легионеры не умудрятся завязнуть в иле. Так можно солидной части армии лишиться: лучше не рисковать. Сооружение же переправ руками туповатых мертвецов... Одним словом, лучше устроить штурм, просто пробив стены.

В обычное время город не был окружён рвом: но вот к моему приходу они явно постарались, выкопав его для той самой половины стен, со стороны которых пришла моя армия. Впрочем, не думают же они всерьёз, что это меня остановит? Жалкая канава? Её даже трупами завалить легко можно…

Я глубоко вздохнул, испытывая странный трепет. Но откладывать дальше дело не стоило. Неспешным, спокойным шагом я двинулся в сторону ворот, внимательным взглядом осматривая стены и бойницы. К ним вела достаточно обширная, хорошо ухоженная дорога: позволить себе каменные дороги не мог даже Ренегон, но дыры и ямы земляной частенько засыпали щебнем или близлежащими каменюками. Здесь часто проходили караваны: ранее именно в эту сторону, на юг, пролегал один из основных торговых маршрутов в Таллистрию.

До ворот оставалось порядка пятисот метров: всё ещё слишком большая дистанция для большинства луков и осадных машин, хотя, пожалуй, чрезвычайно опытный стрелок с хорошим луком уже мог бы попытаться достать меня со стен.

При всём моём могуществе, избежать правила рассеивания силы пока не сумел и я. Это была почти предельная дистанция, на которую я мог ударить черными молниями: еще не предел, пожалуй, усилившись нужными ритуалами, я мог бы вынести ворота и с дистанции раза в полтора выше: но в обычных условиях, пожалуй, осилить больше было сложно.

Впрочем, обычно мастера Тиала не могли и этого: тот же Грицелиус был способен выдать пламенный луч на три-три с половиной сотни, а он был сильнейшим магистром пламени на всём западном побережье.

Я ожидал атаки. Подземных ловушек, нового ударного отряда из остатков мастеров магии Ренегона: уверен, наскрести пару хороших групп они ещё способны, всё же, я убил только большинство лучших. Но ворота и стены встречали меня звенящей тишиной: осадные орудия на башнях одиноко стояли под навесами от дождя, на стенах не было даже самых обычных патрульных, не говоря уже о рядах стрелков. Нет, город был готов к осаде: я видел несколько бочек со смолой на стенах, которые легко разогреть…

Но люди словно разбежались, избегая даже смотреть на меня.

Я перешёл на зрение глазоеда, и мир окрасился в тёмно-серые тона. Нет, на меня всё же смотрели: вполглаза, из редких, почти незаметных бойниц. Мельком можно было увидеть движение внутри толщи каменных стен.

Расширяющийся водопад чёрных молний с грохотом разорвал воздух, срываясь с моей руки. Ворота сделаны из дерева, пусть и крепкого: быть может, мне не хватит сил разнести толстую стену одним ударом, но выбить ворота точно можно легко…

Но вот дальнейшее заставило меня моргнуть, не сразу поверив своим глазам. В небольшом отдалении от барбакана могучий поток чёрных молний словно упёрся в непреодолимую преграду, что на краткий миг блеснула перед ним бледно-зелёным цветом полупрозрачного энергетического щита. А затем всё стихло: молнии рассеялись, исчерпав вложенную в них силу…

Я моргнул ещё раз, словно пытаясь избавиться от наваждения. Силы, вложенной в этот удар, хватило бы на то, чтобы разворотить половину огромной городской стены и вдребезги разбить ворота или несколько каменных домов.

Во время битвы на плато многие волшебники пытались использовать разного рода энергетические щиты: с переменным успехом. Иногда им удавалось отклонить или ослабить какие-то из не особо мощных моих проклятий, или даже защититься от ударов моих учеников, что не могли выдать подобную мне мощь. Но вот так, чтобы выдержать удар чёрных молний… Нет, от такого спасала только многометровая толща земли и камня, в которой могла увязнуть даже всепроникающая сила моего лучшего удара.

Щит рассеялся так же быстро, как и возник: и потому со стороны могло показаться, что стены беззащитны. Я слегка наклонил голову, внимательным взглядом изучая бойницы. А затем резко вскинул руки и ударил чёрными молниями с обеих рук: в этот раз целясь не в вершину ворот, а в самый низ, чтобы максимально сократить дистанцию до цели.

Сплошные, ветвящиеся потоки чёрных молний с грохотом разорвали воздух и землю вокруг себя, разбрасывая в стороны клочья дорожного камня, земли и щебня. Однако метров за десять от ворот перед городскими стенами вновь вспыхнуло бледно-зелёное поле. Я продержал поток молний добрых секунд двадцать: ещё немного и мои собственные руки обратились бы в прах под воздействием разрушительной силы смерти. Но всё оказалось тщетно: щит лишь засветился сильнее, наливаясь зеленью, и несокрушимой стеной неподвижно принимал на себя удар, что способен разрывать скалы…

Молнии утихли, а с ним пропала и защита, вновь становясь невидимой. Лишь две длинные канавы разодранной и проклятой земли теперь напоминали о том, что мгновением раньше тут столкнулись столь могучие силы.

Я же всерьёз задумался. Подобный тип защиты мне не встречался ни в одной книге. Что-то почти забытое шевельнулось на дне памяти…

Демон учил меня на совесть: и пусть большая часть занятий была посвящена практике, теорию мне также вдалбливали в голову в самом что ни на есть прямом смысле, иначе быть крепким мастером просто невозможно. Я благополучно отодвинул в глубокий угол всё, что не могло пригодиться на практике здесь и сейчас, однако, похоже, настало время достать некоторые знания оттуда.

Искусство смерти, которому меня учили, имело долгую историю противостояния и войн с множеством самых различных мистических школ, рас, видов: и это накладывало свой отпечаток. Самые разные разумные в своё время наверняка изобретали методики защиты от магии смерти, а мастера смерти прошлого учились их обходить и пробивать их, совершенствуя своё искусство. И пускай у меня не было необходимости овладевать этими приёмами: просто потому, что магическая мысль королевств не ушла дальше довольно прямых и примитивных, крайне энергозатратных и слабых энергетических щитов, воплощённых на чистой воле, задачи пробивать хитроумную магическую защиту у меня просто не стояло. Да и не учил подобным практикам демон: всё же, в короткие сроки овладеть знаниями многих тысяч мастеров смерти просто невозможно. Однако теорию я знал…

Это был узконаправленный рассеивающий щит. Или поле, если судить по масштабам, покрывающим стены. Созданный, судя по всему, преимущественно из жизненной энергии. Фактически, это была сверхплотная энергия, в которую был вложен один простой приказ: рассеивать энергию около противоположной полярности. В теории, такой можно создать из любого нейтраля: отличаться будет только эффективность. В данном случае сверхплотная жизнь сталкивалась со смертью, и происходила взаимная аннигиляция, или рассеивание энергии. По крайней мере, на это было похоже.

Впрочем, проверить мою теорию было легко. Если это рассеивающий щит, он не должен уничтожать материю: только энергию, и только определённой области спектра, раз узконаправленный. Любые приёмы искусства смерти он отобьёт, но вот другие…

Я обернулся и сделал замысловатый жест, означающий стрелковый залп одному из полков. Сотня мёртвых лучников выдвинулась поближе к стенам, и град стрел беспорядочно заколотил по каменным стенам. Мне оставалось только удовлетворённо кивнуть: стрелы неведомая защита пропускала.

Стрелки из мертвецов, конечно, были так себе: особой точностью не отличались, тем более что луки у многих были разные. Со снабжением мёртвой армии оружием и доспехами вообще были большие проблемы: несмотря на то, что мы забрали из обоза армии Шеридана всё запасное оружие, и подобрали все, что осталось на поле боя, на всех мертвецов всё равно не хватало нормального снаряжения. Многие щеголяли сломанными мечами, копьями, обрывками брони… Если быть честным, я даже не считал, сколько мы собрали. Явно больше полумиллиона: но вряд ли целый миллион. Многие трупы врагов удалось поднять, да и часть изначальной армии вернулось в строй, но вот сколько там всего вышло… Какая разница?

Стрелки исчерпали имеющийся запас стрел, но никакого вреда защитникам это не причинило. Просто по причине отсутствия таковых на стенах. Махнув рукой, я приказал мёртвым двинуться к воротам — если так подумать, те деревянные, вдруг расковыряют? Но по большей части это была проверка реакции защитников и защитного поля на мёртвых.

Сотня мертвецов достаточно резво побежала к воротам: до тех оставалось шагов триста, затем двести…

Человек в серой робе поднялся на барбакан, окидывая взглядом повреждённую дорогу и бегущих к воротам зомби. Вместе с ним, за его спиной, поднялось ещё два десятка одетых схожим образом людей в серых капюшонах.

А затем они ударили: разной магией, по отдельности, но каждый. Из земли взметнулись каменные колья, огненные шары с грохотом разметали ряды наступающей сотни, водяные плети ударили по ногам нежити, дробя их.

Несмотря на отсутствие опознавательных знаков на одежде, я узнал человека. Этериас Инвиктус… Он выглядел не слишком хорошо: явно исхудавший, усталый. Но всё же живой. Впрочем, я и не сомневался, что Таллистрийки его откачают: королевство жизни славилось хорошими целителями.

Сам иерарх ударил какой-то модификацией воздушных лезвий, разрезая сразу несколько десятков зомби на части. Если так подумать, наверное, самый эффективный приём по энергозатратности: уничтожить легионера моей армии, разрезав его на части, пожалуй, будет всё же проще, чем раздробить все кости ударом воды или камни, или сжечь до состояния распада проклятий.

Конечно, удар волшебников Ренегона выглядел отнюдь не так впечатляюще, как всё то, что они демонстрировали мне ранее на поле битвы. На фоне уже произошедшего смотрелось это слабо и вяло. Отряды, способные на подобное, я уже косил десятками. Но свою задачу они выполнили: сотня моих солдат была втоптана в дорожную грязь.

Затем мастера спокойно покинули барбакан, уходя вглубь стен. Задержался лишь сам глава церкви, бросив на меня долгий взгляд.

Мы не сдадимся без боя — вот что я прочитал в нём.

Пусть так. Это будет даже лучше…

Я прошёлся вдоль стен, рассматривая укрепления, но чувство чужого взгляда не покидало меня ни на секунду. Ударил чёрными молниями ещё в нескольких местах, на пробу: но, похоже, неведомый щит закрывал весь город, или, по меньшей мере, все стены целиком.

Всё это создавало немало вопросов, конечно. На чём основана подобная защита? Откуда берёт силу и энергию? Как проломить её: используя точечную атаку или организовав массированный обстрел с множества сторон? Уничтожить ли она нежить, если та подойдёт ближе? Ответ на последний вопрос, похоже, мне явно не собирались демонстрировать раньше первого полноценного штурма.

Спешить было некуда. Даже если тыл Ренегона и его союзные королевства Бингла и Аурелиона смогут собрать армию, чтобы помочь столице, это займёт долгие месяцы, если не годы: они и так выставили большую часть того что могли, и я уничтожил это. Тем более, без лучших мастеров магии любая толпа ополчения будет не более чем мясом для меня и моих учеников.

Я вглядывался в стены, напрягая все чувства в попытках понять, чем является подобная защита. Незнание часто пугает людей: и пусть сейчас, столкнувшись с неизвестным приёмом, я не боялся, здравые опасения были присущи и мне. И чем дольше я разглядывал стены, тем больше нехороших подозрений шевелилось в душе.

Это было почти незаметно, но от стен, в частности, от их подножия, шёл лёгкий, почти неуловимый флёр энергетики жизни. Памятуя своё обучение странника, это напоминало фон растительности: грибы или мох. Он был слегка странный, неравномерный, малозаметный: возможно, из-за толщи камня?

Я скрипнул зубами. Что-то мне подсказывало, что ответственными за эту защиту были мастера жизни и без участия беглых целительниц тут явно не обошлось. Вот только как они это сделали? Вывели какой-то вид растительности, высадив его за стенами, чтобы он генерировал подобное поле? Звучало фантастично, но полноценным мастером жизни я всё же не был, и кто знает, на что способны старухи из круга жизни после столетий практики?

Главным вопросом, впрочем, оставалась энергоёмкость подобной защиты. На сколько ударов её хватит? Я продолжал двигаться вдоль стен, убеждаясь, что слабый фон жизни есть везде, а затем мне в голову пришла безумная мысль…

Что, если они завязали защиту на жителей города? Кордигард — крупнейший город в королевствах, и в него явно приехало много людей помочь в войне. Нынешнее население может достигать миллиона. Если король Ренегона согнал сюда всех мастеров жизни и целителей, и собрал достаточно запасов, возможно, они смогут держать осаду годами: наверняка же может найтись какой-то хитроумный способ привязать жизнь простых горожан к защитными растениями, подобно клятвам жизни. В этом варианте я могу биться об этот рассеивающий щит месяцами, в то время как жители максимум почувствуют лёгкое недомогание, а для того, чтобы пробить её, придётся собрать очень, очень много силы.

Разумеется, я был полон сил после недавней резни. Однако значительная часть силы смерти всё равно рассеялась либо осталась запечатанной в ныне проклятую и разодранную землю плато, где мы сражались. Миллионное население города - это совсем не шутки. Даже всей моей силы может не хватить, чтобы перевесить их суммарные жизненные силы, обращённые в предельно эффективный вид рассеивающей магии. По самым грубым прикидкам, для такого придётся собирать гекатомбу жертв побольше, чем была для ритуала бессмертия: а там на алтарь пришлось пусть целых семнадцать тысяч…

Я посмотрел на стены очень нехорошим взглядом. Если энергоёмкость действительно такова… Что, если они могут контролировать плотность и радиус? Мертвецы подойдут к стенам, я с учениками ударю со всех сторон: а они резко расширят защитное поле, рассеивая силу смерти? От такого резкого перепада молодых мастеров смерти может и разорвать, да и вся нежить может превратиться обратно в обычные трупы. Я, конечно, это переживу, но вот лишаться армии и своих людей совсем не хотелось — сбор новых мастеров культа и поиск новых рыцарей смерти может занять годы!

Бросив последний взгляд на почти незаметную зелёную рябь жизненной энергии внутри стен, я отправился собирать военный совет. Не для того я брал с собой целую армию, чтобы решать все проблемы самостоятельно.

Нас было немного в этот раз: всего шестеро. Трое моих личей и Грицелиус вместе с Итемом. Мастера круга стихий нагнали нас в дороге: старик привёл с собой три сотни магов.

Повелители пламени, впрочем, смотрели на армию мертвецов со смешанными чувствами и держались особняком от членов моего культа. Но сейчас, похоже, настало время задействовать все силы для финального рывка.

— Рассеивающий щит, значит… — задумчиво произнёс Грицелиус, когда я описал ему свои мысли о защите противника. — Никто в королевствах никогда не применял подобного, но это вполне укладывается в рамки наших знаний. Теоретически, энергии можно приказать делать всё что угодно, в том числе и заняться взаимным уничтожением с силами противоположного спектра. От теории до практики, правда, очень далеко: практические попытки воплотить всё что угодно чаще всего упираются в недостаток концентрации, воли, и запаса энергии которыми обладает человек, поэтому большинство и ограничивается готовыми и наиболее простыми приёмами. Любопытно, что им удалось создать что-то подобное: навевает интересные идеи. Вероятно, я мог бы придумать интересные виды магической защиты против разнообразных морских тварей: те часто владеют стихией воды. А ведь мы всегда считали щиты из огня бесполезными…

— Как по-твоему, они могли завязать защиту на клятвы жизни и питать её жизненной силой горожан.

Старик надолго замолчал, задумавшись. Он не был целителем, но всё же, являлся наиболее опытным мастером магии, которого я знал.

— Это возможно. — нехотя признал Грицелиус. — Не скажу за технические проблемы, да и потери будут наверняка, но подобное возможно. Если таллистрийкам удалось как-то обойти или решить проблему потерь при передаче, вывести нужные растения, и убедить всех жителей добровольно поработать живыми батарейками… Такое может быть. Хотя, если честно, я не верю, что подобный проект можно реализовать в столь сжатые сроки: думаю, это работа на годы. Наверняка должны быть слабые места.

— И мы обязательно это проверим. — кивнул я. — Однако всё это напоминает мне ловушку. Кажется, что мы должны легко взять город, и неожиданное препятствие словно вынуждает нас к очевидным решениям… Слишком это подозрительно.

— Согласен. Повод для опасения имеется. — проскрипел Элдрих. — Не знаю, что сделает с моими костями щит, что может рассеивать магию смерти. К тому же, кто знает, быть может, они изобрели что-то ещё на основе этого принципа. Предлагаю пускать мясо первыми волнами. Каков твой план?

— Сегодня я проведу над собой необходимые ритуалы и вновь нанесу на тело усиливающие татуировки. — слегка помедлив, ответил я. — Затем, завтра, на рассвете, начну наносить множество ударов, обходя защиту по кругу. Если проломить её мне удасться, тогда в дело вступают люди Грицелиуса. Предлагаю сделать следующее: переоденем лучших мастеров огня в чёрные балахоны, и сделаем вид, что я позвал своих последователей для ритуала. Они будут надеятся на щит, и не буду сразу вас атаковать, и тогда вы, объединив силы, ударите мощным пламенным лучом, прожигай пролом в стене. Мертвецы ударят в пролом, входя в город: полагаю, у нас достаточно сил, чтобы прорвать их оборону. Мастеров пламени, культистов, и элитную нежить оставим в ближайшем лесу, как резерв: на случай ловушки. Сам я пойду следом за атакой мёртвыми, а вы будете удалённо командовать. Сами вступаете в бой, только если увидите удачную попытку пленить или как-то обездвижить меня: тогда ваша задача отбить меня и вернуть в сознание. В остальном… Вы знаете, я способен выиграть любую битву.

Внезапно я обнаружил, что Итем вместе с Грицелиусом смотрят на меня очень странным взглядом.

— Что-то не так? — приподнял бровь я.

— Ты… — запнулся Итем… — Вы предлагаете использовать одежду, которая не соответствует нашему мастерству стихий?

— Да. — пожал плечами я. — Что в этом такое?

Молодой магистр пламени и его наставник переглянулись, а затем внезапно хором сказали:

— Но это же подло!

Грицелиус с нотками одобрения посмотрел на ученика и продолжил недовольным тоном продолжил:

— Это идёт против всех традиций. Допустимо одевать серые робы, если ты достаточно беден, но вообще-то, даже такое поведение уже на грани приличий! Я многое бы хотел высказать тем мастерам на стенах, что скрывают собственную специализацию! Одеваться в другой цвет, мастерством которого ты не владеешь… Это же просто возмутительно! В старые времена за такое вообще на дуэль могли вызвать! Или даже на каменоломни отправить! Это совершенно недопустимое поведение!

Я с трудом сдержался от того, чтобы приложить руку к лицу. Устроить в городе из деревянных домов пожар, чтобы устранить конкурентов? Легко. Расплавить городскую стену, заживо сжигая пару десятков солдат и открывая путь легионам мёртвых в город? Пожалуйста. Одеть мантию другого цвета, чтобы выдать себя за мастера другой школы — нееет, это слишком подло.

Странные они, эти мастера огня. Цветовая дифференциация штанов явно пустила слишком глубокие корни в сообщество магов королевств.

— Ладно, давайте сделаем так. — вздохнул я. — Вы оденете свои мантии под чёрные, и сбросите их перед атакой. Тогда всё будет честно. А если они не успеют среагировать, это их проблемы, правда?

Старик скривился.

— Это всё равно подлый обман, такое…

Мне пришлось уговаривать их два битых часа, прежде чем проклятые повелители пламени согласились пойти на военную хитрость. Под конец, похоже, Грицелиус почувствовал, что желание убивать во мне уже превышает те пределы, которые я способен скрыть, и скрепя сердце верховный магистр круга стихий согласился сделать, как я хочу.

Я бросил взгляд на личей, которые, похоже, наблюдали за нашей перепалкой с изрядной долей веселья.

— Я сказал что-то смешное? — свирепо посмотрел я на Эскилиона, раздув ноздри.

— Ничего, повелитель. — поднял руки культист.

Но я-то видел. Его глаза смеялись. Я шумно втянул в себя воздух, и скривился, внезапно почуяв запах какой-то гадости.

— Что это за дрянь в воздухе?

— Это чёрные варят что-то. — хмыкнул Итем. — В этот раз, похоже, особо ядрёное…

— В армии нет обоза и слуг, милорд, поэтому мы выкручиваемся как можем. — виновато развёл руками Улос. — Полагаю, парни опять пытаются заставить нежить приготовить нормальный обед, но получается это у тех из рук вон плохо… Наверное, мертвяк просто упал в котёл.

Старый слуга слегка лукавил, конечно, например, для меня культисты всегда обеспечивали всё необходимое. Но вот остальные… Собственно, их бытом я вообще не интересовался. Хорошо быть королём.

— План всем понятен? Есть вопросы? — усилием воли засунув негатив поглубже, заговорил я.

— Не скажу, что мне нравится идея сидеть в лесу… Но лучше быть засадным отрядом, чем попасть в засаду. — хмыкнул Элдрих. — Однако когда мы пробьёмся в город, я хочу королевскую семью Ренегона себе. Согласен?

— Забирай. — пожал плечами. — У меня нет к ним личных счетов. Раз вопросов больше нет… Можете быть свободны.

Вопреки моей команде, старый магистр пламени остался в палатке, лишь проводив взглядом ученика.

— Что-то ещё? — устало посмотрел на Эрнхарта я.

Повелитель пламени помедлил с ответом.

— Ты же понимаешь, чем это всё кончится? — хмуро спросил он.

— Что конкретно ты имеешь в виду? — вздохнул я.

— Пробитая стена. Авангард безжалостных и туповатых мертвецов. Город, полный жителей… Будет резня, страшная резня. — резко ответил Грицелиус.

— Будет. — равнодушно кивнул я. — А ещё будут уличные бои, где твои люди наверняка случайно подпалят значительную часть города. Им стоило бы сдаться… Но я уже предлагал это Ренегону и не вижу смысла повторяться.

— Это безумие. — покачал головой маг. — Это война должна закончиться, иначе мы спалим дотла половину королевств.

— Именно это я и пытаюсь сделать. — поджал губы я. — Взять столицу, закончить войну, убить лидеров… Уж не вздумал ли ты перейти на другую сторону?

Верховный магистр круга стихий смерил меня долгим, тяжёлым взглядом.

— Нет. Я не предатель и никогда им не был. Но ты должен понять, что тебе однажды окажется, что тебе некем править, если ты продолжишь в том же духе. Это заходит слишком далеко. Это ужасает людей. То, что ты устроил там, на поле… Об этом бояться говорить. Наши собственные воины! Ты хочешь устроить здесь царство мёртвых?

— Нет. — дёрнул щекой я. — Не хочу.

— Тогда, я заклинаю тебя, во имя королевств, во имя Отца, и во имя сути всего сущего, сделай так, чтобы жертв было меньше. Иначе я не могу гарантировать тебе лояльность даже круга стихий, не говоря уже о простых людей.

— Ты знаешь, что будет с предателями. — с угрозой произнёс я.

— Я знаю. — печально кивнул старик. — Но если смерть повсюду, люди перестанут её бояться. Помни об этом.

Некоторое время я сверлил повелителя пламени взглядом, но тот отвечал мне лишь усталой обречённостью.

— Я приму твои слова к сведению, но не буду ничего обещать. Если всё пройдёт хорошо, вскоре война закончится. — вздохнул я. — Что-то ещё?

Мой вопрос был риторическим, но старик, не тушуясь, продолжил:

— Да, есть кое-что ещё. — невозмутимо кивнул Грицелиус. — Это святая земля. Место перворождения. Я понимаю, ты должен его взять, многие пытались… Но я не хочу, чтобы я и мои люди участвовали в боях за взятие этого города. Мы пробьём тебе путь… Но дальше будь любезен справиться без нашей поддержки. Мы совсем не горим желанием устраивать бой в густонаселённом городе, сжигая его жителей заживо.

— Я справлюсь сам, конечно. — прищурился я. — Но это малодушие. Будете запасным отрядом с остальными, на случай, если меня поймают в новую ледяную ловушку или что-то подобное, хорошо?

— Это приемлемо. — сухо кивнул маг.

А затем старик невозмутимо кивнул мне и покинул шатёр, оставляя меня со смешанными чувствами. Проклятье, даже он начал сдавать и размяк! А ведь я жизнь ему спас. Может, в лича его превратить?

Остаток дня прошёл в трудах, и ночь выдалась бессонной. Но рисковать я не стал, вновь нанося на бессмертное тело усиливающие татуировки. Из небольшого, походного зеркала, на меня смотрел странный человек: лысый, неопределённого возраста, татуированный странными зловещими символами. Я поднял татуированную от и до руку, на которой живой, свежей кожи оставалось не больше трети, и пустил по ней силу смерти, проверяя работу ритуалов: слова древнего языка мастеров смерти налились антрацитовым мраком, а мои глаза словно заволокло непроглядным чёрным туманом. Удивительно, но это не мешало видеть: наоборот, мир становился странным, невообразимо чётким, а все чувства обострились, заставляя меня тонко воспринимать мир. Я знал, что в трёх сотнях метрах один из культистов вновь и вновь сотворяет молнию смерти, пытаясь разбить вдребезги крупный камень. Знал, что на окраине лагеря старый слуга проводить ритуалы, укрепляя разваливающуюся и поднятую наспех нежить. Знал, что древний король тренирует рыцарей смерти, заставляя старых воинов осваивать магию смерти…

Я затруднялся определить природу этого явления, но если я что и выяснил о магии этого мира, так это то, что власть над ней даёт тебе возможность видеть больше, чем способен определённый человек. Ты не можешь властвовать над силами бытия, не зная, как оно устроено. Нет, властвуя над ними, ты получаешь это знание, словно открываешь в себе новые органы чувств… И даже смерть не была исключением в этом.

Бросив последний взгляд на зеркало, я криво усмехнулся. Проведённые ритуалы, несомненно, убивали меня: жить с ними можно было всего несколько дней. Обычно мастера смерти проводили над собой подобное, идя в последний бой… И внешность в такой момент не значила ничего, и потому вместо молодого, красивого мужчины в расцвете сил на меня смотрел лысый татуированный урод словно с печатью самой смерти на лице.

Волновало ли меня это? Пожалуй, я бы солгал, если сказал, что да. Хорошо быть бессмертным.

На рассвете следующего дня Улос выстроил полки нежити, взяв город в полукольцо. Армия, конечно, получилась неоднородное: качество исходного материала, различный опыт поднимающих некромантов… Но всё же это была армия. Звено легиона - так называли этот тип мертвецов древние мастера смерти. Это были и скелеты, и зомби, опытные воины и крестьяне, одни был слабо отличимы от живого человека, а другие являли собой изуродованные ходячие трупы.

И всё же, это были легионы: многотысячная армия. И я твёрдо знал, что даже самый гнилой однорукий скелет в ней способен убить несколько плохо вооружённых ополченцев: просто потому, что он достаточно прочен, силён и быстр, чтобы превосходить в этом простых людей.

Ум поднимаемых легионеров зависел от исходного материала: полноценного разума они чаще всего не имели, за редким исключением, однако часть навыков сохраняли. На переднюю линию удара к главным воротам я выставил наиболее крепких мертвецов: поднятых из уцелевших гвардейцев Ренегона и других королевств. Настало время проверить, на что они способны.

Это войско наполняло меня гордостью. Ровные, стройные полки, послушно исполняющие любые приказы, затмевали пространство, казалось, от горизонта до горизонта…

Я глубоко вздохнул, бросив последний взгляд на кажущиеся беззащитными стены города. После битвы на плато я был полон сил, как никогда ранее. Часть, конечно, ушла на поднятие армии, но всё же, оттока не ощущалось: капли из океана моей мощи… Бессмертный, полный сил повелитель смерти, что провёл над собой лучшие из усиливающих ритуалов: подобной силы хватило, чтобы уничтожить целую армию. Но сегодня мне противостояла не армия, а неведомой творение, возможно, лучших повелителей жизни в королевствах, созданное, чтобы противостоять магии смерти.

Если и был способ по-настоящему проверить пределы моей силы, он стоял передо мной. Закрыв глаза, я потянулся к силе, сокрытой в моей душе. Сегодня мне не нужна точность… Лишь воля, сила и направление.

Довольно давно мне не приходилось использовать этот приём: последнее время, похоже, я совершенно обленился, предпочитая мощнейшие ударные боевые проклятья более слабым, но изящным техникам. Однако это не значит, что я совсем их забыл. Бейзил Спрут, великий повелитель смерти, придумавший технику нитей смерти и автор медитации тысячи нитей, говорил: нет числа тем нитям законов, коими опутывает нас мироздание. Но чем больше рук ты имеешь, тем больше законов можешь нарушить. Вырасти из своей души одну нить: и ты на верном пути, ученик. Вырасти десять — заслуженный мастер смерти. Сотню — тёмный лорд смерти, истинный страх всего живого. Но создай тысячу рук, достаточно могущественных, чтобы рвать законы мироздания и ты станешь чем-то большим, чем любой смертный. На мой скромный взгляд, мастера смерти иногда перебарщивали с драматизмом в описании своих искусств, хотя, судя по тому, что говорил демон, сами они относились к этому предельно серьёзно.

Сложно сказать, сколько в этом было правды, конечно. Выращивание нити смерти действительно ощущалось как выращивание руки: эдакая энергетическая конечность, которой, при должной сноровке, можно легко и быстро управлять силой мысли. В ученичестве я мог создать всего несколько таких: но этого хватило, чтобы убить чудовище, едва не погубившее Грицелиуса. Будучи полноценным мастером, я мог держать пару десятков: и когда-то это спасло наш корабль от морских змей в далёких северных морях. Кто знает, быть может, будь я тогда лучше, не погибла бы Мелайя…

Особенностью нитей смерти было то, что, теоретически, через них можно было пропустить любое проклятье: это действительно своего рода конечность, являющаяся по совместительству каналом энергии. Изящный, достаточно искусный приём: даже слабый мастер смерти способен вмиг убить им десяток человек, просто остановив им сердца коротким, слабым, но точным выбросом силы. Последнее время мне просто не требовалось подобное: какой смысл изощряться в искусных техниках средней силы, когда ты способен на голой силе и воле сносить целые полки даже не самыми могучими приёмами в своём арсенале?

Но сегодня мне нужно было иное. Не просто один удар, пусть и способный стирать в пыль скалы. Нечто большее, чем одно проклятье или единственный ритуал.

Звуки вокруг стихли. Запахи исчезли. Всё внимание сосредоточилось на одной-единственной задаче: вытянуть нить из своей души, наполнить её безграничной силой… Повторить процесс. Первая, вторая, десятая…

Это давалось легко и естественно: сперва. Со времён бродяжничества я действительно сделал неплохой качественный скачок: годы непрерывной практики давали о себе знать. Но на пятом десятке я почувствовал лёгкое напряжение. И почти незаметный отток сил: что было удивительно при всём том океане силы смерти, что я владел.

Сознание словно двоилось и слоилось, превращаясь в калейдоскоп из чёрного стекла. Каждая последующая нить давалась тяжелее и тяжелее: и вдобавок к проблемам контроля добавлялось странное, неведомой мне ранее чувство. Это была не усталость, не отсутствие концентрации: но какая-то тонкая, изматывающая и одновременно изумительно незнакомая тяжесть, что, казалось, давила на саму душу.

Шесть десятков: и на духовные плечи словно лёг чёрный саван бесконечной мглы.

Семьдесят нитей, и тысячи игл едкой, острой болью пронзили все тело.

Восемьдесят — головокружение накатывает медленными, тошнотворными волнами, едва не заставляя меня упасть.

Когда число нитей зашло за девять десятков я почувствовал, что словно приблизился к некому пределу. Невероятная, ошеломительная тяжесть обрушила на саму душу, словно заставляя скрипеть даже цепи моего бессмертия. Словно я совершал нечто, столь неестественно для мира, за что само мироздание пыталось остановить меня.

Выжги смертью и волей в самом мире путь: и его законы отступят.

Возможно, в этих словах было больше правды, чем пафоса, чем я думал…

Сознание крутило и давило, словно на него волнами накатывало неведомое давление, головокружение, казалось, готово было бросить меня на землю. Плоть жгло неистовой ледяной болью от переизбытка энергии, а на теле, казалось, скоро не останется выхода для очередной нити. Как вообще можно провернуть подобное, будучи живым человеком? Возможно, не будь при мне бессмертия, что в считаные мгновений закрывало любые раны, я бы просто упал замертво уже на седьмом десятке.

Девяносто восемь… Девяносто девять…

На миг мне показалось, что я пытаюсь перевернуть сам мир: настолько тяжело далась следующая. Головокружение усилилось настолько, что я уже не управлял нитями: просто держал их, не давая рассеяться. Душа горела чёрным пламенем, и всё же я отказывался отступать: во мне был океан мощи. Я могу больше!

Неизвестное чувство возникло в бушующем вихре малознакомых чувств: и лишь долгое мгновение спустя я понял, что оно мне знакомо. Всё оказалось просто: я упал на колено, выпустив сотую нить.

Подспудно я ожидал изменение. Обуревающего могущества, сверхзрения, чувства власти над миром…

Но ничего не изменилось. Наоборот, мне стало хуже. Я всё также испытывал давление, боль, головокружение… Это было близко к грани того, что даже я могу выдержать, а отнюдь не считал себя безвольной тряпкой. Быть может, я смог бы вырастить ещё пяток нитей: но кем надо быть, чтобы создать тысячу?

Я не был уверен, что хочу знать ответ на этот вопрос. Несколько долгих, тягучих минут я простоял на колене, привыкая к ощущениям, приспосабливаясь к ним. А затем тяжело, с усилием, поднялся, открывая глаза.

И едва не остолбенел от увиденного. Вокруг меня был серый, почти непроглядный туман: такая дымка создаётся, когда в воздухе концентрируется слишком много силы смерти. А из моей спины, рук, туловища и даже шеи тянулись зловещие, антрацитово чёрные щупальца из чистой энергии, видимые даже невооружённым взглядом.

Обычные нити смерти, как и множество других проклятий слабой и средней силы невидимы чужому взгляду: хотя это и не делает их менее смертоносными. Но в этот раз, похоже, я закачал в них столько силы, что даже части её было достаточно, чтобы окутать сотни метров вокруг серой дымкой, а сами нити превратились в тонкие, с палец толщиной, тёмные щупальца делая меня похожим не человека, а на осьминога.

Пожалуй, теперь я понимал, почему человек, придумавший эту технику, получил прозвище Спрут — и в этот раз оно звучало куда более устрашающе. Нити извивались, жадно ища чужую жизнь, но их радиуса хватало только на несколько сотен метров: впрочем внутри этого круга, в центре которого находился я, уже не осталось ничего живого, даже травы…

С удивлением я выяснил, что меня, оказывается, атакуют! Слабо, вяло: слишком велико расстояние, но лучшие стрелки из числа защитников города отчаянно пускали в меня стрелу за стрелой, но сонм из сотни щупалец смерти лишь вяло дёргался сам по себе сторону снаряда, словно инстинктивно защищая своего создателя.

Ближайшие ко мне полки нежити словно выело идеальным кругом: щупальца не пощадили даже их, безжалостно уничтожая всё в зоне доступа. Впрочем, нежить так и осталась стоять, безразличная к смерти своих соседей.

Тупая боль поселилась в теле, душе и разуме: и пусть я медленно привыкал к ней, было ясное понимание, что не смогу поддерживать такое состояние долго. И несмотря на то что никакого могущества я не чувствовал, можно было быть твёрдо уверенным: удар, что я способен сейчас обрушить на врага, способен заставить содрогнуться само мироздание. Поневоле я задался вопросом… Как много вещей не были упомянуты в тех кратких, практичных очерках о применении проклятий и ритуалов, что давал мне демон? Как много секретов скрыли в своих шедеврах древние мастера смерти? Как много ключей к могуществу я упускал, откладывая в далёкие закрома памяти ритуалы и техники, что не казались мне слишком полезными здесь и сейчас?

Бейзил Спрут назвал бы меня повелителем смерти. Но что сказали бы другие? Были ли тени извечного ужаса, поднятые из душ убитых мною волшебников, достаточно сильны, чтобы быть достойными изначального автора? Или быть может, тот сумел бы обратить с их помощью в бегство всех моих врагов до единого?

По крайней мере, у меня был свой собственный шедевр. Мои чёрные молнии смерти: чудовищное проклятье, способное дробить скалы, пробивать магическую защиту и проклинающее землю и даже воду вокруг…

Несмотря на то что нити смерти способны пропустить через себя любое проклятье, я знал: мне не хватит мастерства и концентрации отправить по ним даже дюжину разнообразных атак. Но это и не требовалось: я всё равно не знал, как устроен этот щит, не знал, что вложили него его создатели. Быть может, если бы моё чутьё было тоньше, я смог бы понять… Но у меня не было столетий практики, чтобы отточить его. Даже само магическое чутьё я получил не иначе как чудом как побочный эффект ритуала с шаманами севера. А потому и разнообразие было неважно: я не мог победить здесь мастерством. Моё могущество против их силы и мастерства: настало время проверить, что возьмёт верх.

Я шагнул вперёд, придвигаясь ближе к стенам, и щупальца вокруг заискрились чёрными молниями, словно электрохлысты, созданные из самой смерти…

В спешке солдаты Ренегона принялись подниматься на башни, заряжая осадные машины, лучники рядами выбегали на стены: но что они могли противопоставить повелителю смерти? Огромный камень, запущенный прямо со стены, обратился в прах от одного щелчка антрацитового-черного щупальца.

А затем сторукий спрут с чудовищным грохотом молний, что разрывали воздух, устремился вперёд.

С оглушительным грохотом жизнь столкнулась со смертью, и молниеносные хлысты чёрной смерти с искрящимся скрежетом вонзились в мгновенно налившийся силой зелёный щит.

Ударная волна была столь сильна, что меня едва не сбило с ног: и, к моему удивлению, пара щупалец резко выстрелили назад, служа мне точкой опоры: нити смерти, набитые силой под завязку, оказались способны даже на подобие телекинеза, которого в искусстве смерти не водилось вовсе!

Ближайшие ряды мёртвых опрокинуло, а мне разорвало барабанные перепонки. Ряды лучников на стенах упали, хватаясь за уши.

Я давил и давил, не прекращая, вкладывая океаны силы в удар. Зияющий непроглядным мраком щупальца с грохотом обрушивались на щит вновь и вновь, и вместе с ними воздух разрывали чёрные молнии.

И всё же, моим силам был предел. И дело было даже не в объёмах энергии, что я способен сохранить в своей душе, нет. Спустя несколько долгих, тягучих десятков секунд я явственно осознал, что если я продолжу, то просто умру здесь. Ибо с каждой новой секундой моё сознание плыло от невыносимой боли и нагрузки, и чем хуже мне становилось, тем больше силы требовалось, чтобы поддерживать эту атаку.

Силам живого человека всё же есть предел: когда поток смерти достигает его пика, никакая регенерация тебя не спасёт. Просто потому, что он будет столь велик и силён, что превратит тебя в мёртвый кусок мяса мгновенно…

Я бы воскрес, конечно. Вот только проблема была в том, что усиливающие ритуалы рассчитаны на живого человека, и угаснут после моей первой смерти, ослабляя меня. Не критично, я и без них на многое способен: но повторить подобный удар всё же не смогу.

Меня хватило на минуту. Воздух заволокло тёмно-серой, почти чёрной дымкой смерти от избыточной энергии, закрывая обзор всем… И я резко выдохнул, отпуская атаку и переводя дух.

Дымка рассеялась: я потянул на себя силу смерти на автомате, даже без сознательного усилия.

Ворота и стены оказались невредимы. Неведомый щит погас. Он не спасал защитника от звука раздираемого в клочья пространства: даже так, вероятно, я убил или искалечил десятки и сотни людей. Но защита выдержала…

Сколько же силы в этой дряни?

Я мрачно сплюнул, подтянул щупальца к себе поближе, и двинулся вдоль стены. А затем, резко остановившись, обрушился с новым ударом на город. Из ушей вновь потекла кровь, впрочем, в сравнении с болью от медитации тысячи нитей: это было мелочью…

В этот раз защитники не стреляли, отойдя вглубь. Вновь и вновь потоки чёрных молний вонзились в сияющий зелёный щит. Вновь и вновь чёрные щупальца бились о непреодолимую защиту: но тщетно.

Я испробовал несколько разных подходов. Пробовал атаковать пожирателем материи, и щупальца взрывали огромные ямы, падая к подножию мистической защиты святой земли. Пытался бить остриём нитей в одну точку, стараясь истощить узкий участок силового поля. Бил широким фронтом, стараясь охватить максимально большую площадь.

Всё оказалось бесполезно. Проклятый щит жизни стоял, и ему словно было всё нипочём… Я бился об него битый час, двигаясь вдоль стен, ища слабые месты, но даже моего могущества, похоже, в этот раз оказалось мало.

А ведь силы тоже таяли. Напоследок я вернулся к стартовым воротам и приказал Улосу, что неприметной, почти незаметной фигурой притаился в задних рядах солдат.

— Возьми всех, кто владеет молниями смерти, раздели на группы по двадцать человек, и пусть они ударят одновременно со мной. С предельной дистанции.

Молния смерти была одним из самых дальнобойных проклятий в арсенале начинающих адептов смерти. Не слишком могущественная и масштабная вещь, пусть и хорошо пробивает защиту: ей и человека-то не всегда с первого раза убить можно. Хотя, полагаю, всё зависит от силы и мастерства.

Наверное, сейчас я бы смогу убить простой молнией смерти даже нескольких людей. Надо будет как-нибудь попробовать.

Я чувствовал, что это моя последняя атака. Мои культисты даже прокричали боевой клич:

— Даже смерть нас не остановит!

Это заставило меня улыбнуться. И мы ударили: вместе. Молнии смерти чёрными вспышками пронзили воздух, заставляя щит засветится сразу в нескольких местах. Чёрные щупальца вновь с грохочущим ударом обрушились на защиту Кордигарда. Искрящиеся молниями клубы чёрного дыма смерти затмили, пожалуй, целый километр вширь.

Я пошатнулся, впервые за долгое время почувствовав слабость. Боль, тошнота, и давление словно таранными тисками сдавили разум…

И я со вздохом отпустил контроль, развеивая нити одну за другой. Щупальца напоследок вяло зашевелились, словно обиженные, и медленно втянулись в меня обратно.

Тёмная дымка рассеялась, но город всё ещё стоял невредимым.

Сперва мне стало невероятно легко: наверное, приспособившись, я даже не осознавал, насколько могучее давление оказывалось на меня при поддержке этой техники. Я чувствовал себя, словно атлант, расправивший плечи и поднявший небосвод: осталась лишь лёгкая, приятная усталость.

А затем из глубины души поднялся гнев.

Неужели всего, чего я добился, было мало?! Что за проклятая магия, которой владеют эти твари? Бездна, я же способен убить королевство! Как они делают это? Откуда такая сила?!

Мне потребовалось сделать несколько глубоких вдохов и выдохов, беря себя в руки: подобная несправедливость вкупе с тяжелейшей ударной техникой, достойной тёмного властелина, поставила на грань даже мой самоконтроль. Внутри меня яростным демоном билась злоба: мне хотелось вновь и вновь обрушиваться на эту защиту, расколоть саму землю, уничтожить здесь всё живое, любой ценой, даже если мне придётся неделями, месяцами, годами биться о непреодолимую защиту! Создать мёртвую, непроходимую землю вокруг, принести себя в жертву миллион раз, положить гекатомбы жертв, но взять этот трижды проклятый город! Должен быть предел их силе, я могу больше, я же тёмный лорд, несокрушимый повелитель смерти, страх всего живого…

Но умный король не поддаётся гневу, размышляя холодно и ясно. А умный император - тем более. И я отнюдь не собирался становиться глупцом от одной неудачи. Настало время испробовать иные инструменты. Бросив последний взгляд на город, было пошел обратно, однако, напоследок, не удержавшись, развернулся и бросил последний залп черный молний. Тот все еще бессильно соскользнул со щита... Больше я не оборачивался.

Я подошёл к людям Грицелиуса, одетым в чёрные балахоны.

— Защита от смерти хорошо, и у нас, возможно, займёт немало времени на осаду: быстро пробить её не получилось. — сухо сказал я. — Значит, настал черёд вашего удара. Приступайте.

Повелитель пламени взял с собой двадцать человек: ровно столько, по его мнению, должны объединить силы с минимумом потерь. Мне не были знакомы лица его магистров, но, к моему удивлению, среди них оказался и Итем.

Маги круга стихий выдвинулись вперед, подходя ближе к стенам: и это не осталось незамеченным. Я приготовился прикрыть их, но в этот раз ожидания оправдались: по ним не стали стрелять сразу. На стену поднялись уже знакомые мне мастера в серых робах…

Волшебники красных башен резко скинули с себя черные балахоны, показывая под ними роскошные, дорогие красные робы, и хором крикнули, выстраиваясь полуовалом:

— Мы — пламя!

Магия ветра разнесла этот крик на мили вокруг. И в следующий миг они ударили: двадцать огненных лучей цепочки волшебников устремились в одну точку, прямо перед Эрнхартом Грицелиусом: и его собственный, последний, устремился сквозь неё прямо к стенам.

Яростное, почти белое пламя лучших магов огня в королевствах вихрем закружило вокруг себя воздух, втягивая в себя кислород, широким потоком устремляясь к стенам города.

И пробило место, где возникала защита, даже не заметив её: щит жизни даже не возник, игнорируя атаку!

Я едва не прикусил язык от ликования: план сработал. Однако радоваться было рано: в последний момент группа волшебников Ренегона во главе с Этериасом Инвиктусом всё же успела создать защиту…

Это был ячеистый щит: одна из последних, новых разработок Ренегона, о которой мне докладывали: и теперь маги защитников объединили силу, в последней, отчаянной попытке защитить стены города.

Столкнувшиеся силы застыли в шатком равновесии: я видел, как исказилось от чудовищного напряжения в гримасе боли лицо главы церкви, видел, как капли пота от усталости и удушливого жара выступили на висках Грицелиуса и его магов…

На миг мне показалось, что силы равны: пламя упиралось в ячеистую силовую полусферу, окружающую магов Ренегона, но не желало сдаваться.

Но я искренне верил, что старик справится. Верность придаст ему сил.

Глава 49. Сердце чести.

Аттарок Ниора, король Ниоры, носящий титул Великого Солнца Пустыни, быстрыми, размашистыми шагами шёл по улицам Кордигарда. Люди бросали на высокого, широкоплечего бородача любопытствующие взгляды: но отнюдь не потому, что он был королём.

Черты выходца из пустынного королевства легко угадывались в смуглом бородаче, и потому для многих было непривычно и неожиданно видеть его в латах.

Ниора была одним из беднейших королевств людей. Жизнь в пустыне сурова, и даже в горах на окраине королевства пустынники не нашли железорудных жил: и от этого любая сталь была в большой цене.

По этим же причинам пустынники не носили железных доспехов: того, что закупалось в других королевствах едва хватало на то, чтобы обеспечить себя оружием и инструментами. Со временем это сформировало и культуру: даже если кому-то удавалось заполучить себе приличную кольчугу или латы, удачливого путешественника часто клеймили трусом…

Поэтому на момент начала войны железных доспехов не имел даже сам король Ниоры, обходясь добротными кожаными, как и его приближённые. Во время битвы на плато это спасло многим из них жизни: ловкость и скорость защищали от безжалостных проклятий и неповоротливых мертвецов зачастую куда лучше, чем железо.

Справа от короля послышался тяжёлый, протяжный вздох. Аттарок скосил глаза на своего нового визиря: после смерти от рук проклятого последнего пришлось повышать лучшего тысячника. Счастье, что хоть этот пережил последнюю битву.

— Не ворчи, Марток. Мне тоже это не нравится. — лениво бросил король. — Ты двигаешься в этом железе как беременная конго. Но в этот раз у нас иная задача.

— И какая же? — буркнул новоиспечённый визирь.

От удивления Аттарок даже остановился. Власть короля в Ниоре была абсолютной: обычно его люди вообще не задавали ему никаких вопросов. Никогда. Первым его порывом было резко и жёстко подавить бунт, заткнуть подчинённого…

А затем он вспомнил, что вообще-то, от его армии, вышедшей в поход, осталось меньше десятой части.

И оставшимся, возможно, предстоит умереть вместе с ним сегодня. Нет, люди заслужили ответы.

— Мы должны закрыть своими телами таллистриек из круга жизни. — нехотя ответил король Ниоры. — Они, в свою очередь, будут защищать город от магии смерти. Если мы не справимся… Вы видели, что будет дальше.

Визирь бросил на короля мрачный взгляд исподлобья, покачав головой, но возражать не стал. Все они были в том бою. Все, кто выжил…

— Идём. — хмуро бросил Аттарок. — Ворота должны быть за следующим поворотом.

Некоторое время отряд короля Ниоры двигался в мрачном молчании. А затем, уже у самих стен, кто-то из солдат сокрушённо покачал головой и произнёс:

— Сдохнуть ради склочных таллистрийских баб… Да, воистину, достойное завершение этого безумного похода.

Владыка Ниоры немедленно обернулся, с тяжёлым прищуром оглядывая солдат грозным взглядом.

— Кто сказал это? — мрачно, с давлением произнёс король пустынников.

Власть Великого Солнца Пустыни в Ниоре была неоспоримой. В довоенные времена, пожалуй, никто не осмелился бы на подобную дерзость, а если бы осмелился, то определённо не рискнул бы выйти из толпы. Однако, к лёгкому удивлению Аттарока, один из солдат внезапно вышел из строя, без всякой опаски вставая перед своим владыкой. Обычный смуглый мужчина лет тридцати в недорогой, изрядно потрёпанной временем и несущей на себе следы многих скользящих ударов кожаной броне.

— Я сказал это.

Бородач сузил глаза.

— Ты забыл, что полагается у нас дома за подобное? — процедил король.

— Я всё помню. — усмехнулся солдат. — Вот только… Какое это имеет значение сейчас? Мы стоим на пороге смерти. Мы видели ужасы, что потрясают основы самого мироздания. Чем ты можешь нас напугать? Публичной поркой? Каменоломнями? Может, даже прикажешь казнить меня или отрубить руки, подражая нашему врагу?

Пустынник презрительно сплюнул на камень городской дороги.

— Я видел саму смерть. Я сражался с мертвецами. Я видел, как мои братья по оружию умирают от ужаса, во мгновение превращаясь в высушенные мумии и мёртвых стариков. Нет, тебе нечем пригрозить мне, владыка. Поэтому, по крайней мере, под конец жизни, я могу говорить, что думаю, и делать что хочу. И я скажу так, сдохнуть за склочных баб - один из худших концов, что я могу себе представить. Может, ты забыл сколько крови они попили нашим купцам на границе, но я нет. Мой отец разорился из-за их спеси. Лучше уж благородно умереть, выйдя за стены в последний бой. Верно я говорю, парни?

К изумлению короля большая часть солдат поддержала говорившего стройным, одобрительным гулом!

Первым порывом Аттарока было немедленно наказать наглеца. Вбить ему его наглость обратно в глотку, растоптать его, унизить… Может, даже сразу нескольких наглецов. Как они смеют?!? Он король, владыка песков, великое солнце пустыни…

Однажды каждый лидер может быть испытан. И решения, что он примет в тот миг, определяют, кто он есть, и как он будет вести своих людей.

Слова отца, сказанные когда-то давно, ещё в раннем детстве, внезапно всплыли в голове владыки Ниоры. Аттарок моргнул, и с удивлением обнаружил, что стоит рядом с наглецом, что осмелился бросить вызов его власти, стоит, уже держа в руках знаменитую двулезвийную секиру королей пустыни…

Король возвышался над воином на добрые две головы, но тот смотрел на него без тени страха, лишь с какой-то усталой обречённостью.

Медленным, аккуратным движением, Аттарок вернул секиру себе за спину. И неожиданно для самого себя произнёс:

— Ты прав. Прав во всём, на самом деле. Мне нечем напугать вас. И мы не снискали ни славы, ни доблести, ни добычи в этом походе: нашли одну лишь смерть.

Король Ниоры оглядел своих людей печальным взглядом, видя на их лицах удивление.

— Но это никогда и не было моей целью. Мой род никогда не правил страхом: мы ценили мудрость, справедливость и силу. Может, я был строг с вами, но лишь потому, что дисциплина — это то, что всегда помогало нам выжить и преодолеть опасности пустыни.

Аттарок обернулся и бросил взгляд на стены город, что возвышались совсем рядом.

— Сегодня мы идём умирать. Не ради чести или славы, но ради нашей, пусть бедной, но родной земли. Умирать, чтобы отвести угрозу от наших детей и жён, умирать, чтобы дать хоть маленький шанс выстоять нашему королевству. Вы знаете, я заключил сделку с повелителем смерти. Но как долго продержится его слово? И что будет после, если он выиграет эту войну? Ждёт ли наши пески судьба худшая, чем Таллистрию? Хватит ли ему лишь превращения наших братьев и сестёр в своих слуг?

Король сокрушённо покачал головой.

— Я не знаю ответа, но в одном я уверен наверняка: я должен сделать всё, чтобы отдалить этот исход. Может, я провалился как король, как владыка, как великое солнце пустыни… Не смог отвести угрозу от нашей земли. Но сегодня я последний из лидеров, что ведёт вас на битву ради неё. Она выглядит безнадёжной, я знаю. Но даже если нам всем суждено умереть, у нас всё ещё выбор. Мы можем бежать, спасая свои шкуры, а можем сражаться, чтобы раз и навсегда показать истории, как умирают сыны Ниоры. Потому что, если и нам, и нашей земле суждено уйти в забвение, именно здесь и сейчас решиться, какими нас запомнит вечность.

Аттарок развернулся, отворачиваясь от своих людей, и зашагал в сторону стен.

— Я выбираю сражаться. — бросил через плечо король. — Делайте свой выбор.

Пустынники зашептались, переговариваясь. Но ни один из солдат не покинул строй, чтобы скрыться в бесконечных улочках Кордигарда.

У входа в барбакан короля встретила молодая целительница, вежливо поклонившись владыке пустыни.

— Леди Элеонора ждёт вас, Ваше Величество. — кивнула она королю.

— Разместите моих людей где-нибудь неподалёку. — прогудел Аттарок.

Предводительница круга жизни встретила короля в одной из небольших комнаток барбакана, сидя за маленьким столиком около хитрой маленькой бойницы: та позволяла удобно наблюдать за подходом к стенам, однако разглядеть наблюдателя было крайне проблематично.

— Ваше Величество. — кивнула королю повелительница жизни. — Что-нибудь слышно о противнике?

— Разведчики докладывают, что они будут здесь завтра к рассвету. — тяжело опустился на жалобно скрипнувший стул Аттарок. — Я приказал моим людям размещаться рядом со стенами.

Элеонора немного помолчала, а затем, отведя взгляд в сторону, как бы невзначай сказала:

— Здесь множество моих подопечных. Молодые, красивые целительницы. Горячие пустынники… Не возникнет ли здесь проблем?

— Нет. Не возникнет. — сказал как отрезал Аттарок.

— Вот как? Похвальная уверенность. Хотя я слышала, что у вас возникли некоторые проблемы с дисциплиной…

Король Ниоры поджал губы, бросая взгляд в том направлении, где размещались его люди. Вообще-то, дисциплина, пожалуй, единственное чем славилась его армия на фоне других королевств: ни снаряжением, ни воинским мастерством в сравнении с другими королевства войско бедного пустынного королевства похвастаться не могло. Однако опыт подсказывал мужчине, что он отнюдь не единственный владыка, что столкнулся с подобными проблемами. Интересно, как решали их другие короли? Никто никогда не признаётся в подобном открыто, конечно… Даже досадно, что у него самого проблемы возникли прямо на улице.

— Это решаемая проблема. Оставьте это мне. — нехотя, но с нажимом произнёс Аттарок.

— Как скажете. — легко согласилась целительница. — Но вы не будете возражать, если я выставлю посты у наших спален?

— Буду. — резко отказался пустынник. — Я прослежу за этим лично.

— И как же именно? — приподняла брови Элеонора. — Вы не можете быть в нескольких местах сразу…

— Все мои люди связаны со мной клятвами жизни. — пожал плечами Аттарок. — Да и сам я кое-что понимаю в сенсорике. Покажите мне, где спальни, и я прослежу, чтобы никто их не касался.

Таллистрийка смерила короля долгим, задумчивым взглядом, а потом изящно поднялась из-за стола, демонстрируя стройную, точёную фигурку.

— Следуйте за мной, Ваше Величество.

Владыка Ниоры шёл за целительницей, и задумчивым, блуждающим взглядом наблюдал за покачивающимися бёдрами, что так удачно обтягивала зелёная мантия. И как её удаётся? На вид он бы дал Элеоноре лет сорок, может чуть больше. Женщина в возрасте, может, даже слегка пожилая, но отнюдь не старуха. Однако известный знаток и любитель противоположного пола знал, что редко кто может сохранить настолько хорошую, девичью фигурку в такие годы… Было ли это искусство целительства?

— Мы пришли. — вырвал из раздумий короля голос Элеоноры.

В нём сквозила лёгкая ирония: кажется, направление его взгляда отнюдь не осталось незамеченным. Впрочем, смущения король точно не испытывал. Однако ему чудилась насмешка над его способностью проследить за своими людьми, и поэтому Аттарок слегка возмущённо засопел. Осмотрев со стен наспех возведённые бараки рядом, король присмотрелся к ним и коротко ответил:

— Я запомнил. Можем возвращаться.

Они вернулись в комнатушку барбакана в полном молчании.

— Что дальше? — поинтересовалась целительница.

— Будем ждать. — привычно пожал плечами бывалый воин и охотник.

— Даже не отдохнёте перед боем? — приподняла брови женщина.

— Я хорошо выспался сегодня днем. — улыбнулся Аттарок. — К тому же я могу не спать несколько дней: преимущества сил короля, но вы, думаю, и так это знаете. Так что остаётся только ждать. Надо быть наготове, не удивлюсь, если они ударят ночью: я бы так сделал.

Некоторое время они молчали, каждый думая о своём. А потом на губах целительницы заиграла лукавая улыбка.

— Если уж нам предстоит долго ждать… Быть может, скрасим время за беседой? Если, конечно, Ваше Величество не побрезгует моей компанией.

Король Ниоры подозрительно прищурился. Грубить целителям вообще плохая идея, особенно тем, кто, возможно, будет латать выживших солдат после боя. Однако инстинкты пустынника говорили, что тут есть какой-то подвох…

— Если вы хотите что-то знать, говорите напрямую. — буркнул Аттарок, отворачиваясь.

— На самом деле, меня и правда интересует один вопрос… — легко призналась Элеонора. — Скажите мне, почему в Ниоре с женщинами обращаются… Так?

— Как так? — приподнял бровь Аттарок.

— Как с вещью! — не выдержав, всплеснула руками целительница. — Не разрешают заниматься ничем, кроме работы по дому, заставляют рожать детей, словно какой-то скот, носить странную, закрытую одежду, выполнять все приказы мужчин! Нет, другие королевства тоже не без греха и до нашей родины, им, увы, очень далеко, но у вас это переходит всякие границы! Это же просто возмутительно!

Аттарок прищурился. В общем-то, подобное отношение таллистриек к ниорским порядкам давно не секрет. Обычно на подобные вопросы ниорцы отвечали просто оскорблением и призывами указать женщинам на их место. В другое время, быть может, он и сам бы просто грубо заткнул вздорную тётку. Но стоит ли поступать так сейчас? Если это, возможно, будет стоить жизни его людям?

— Думаю, вы это не поймёте. Лучше оставить эту тему— дипломатично ответил владыка пустыни.

— О нет, так легко вы не отделаетесь, Ваше Величество. — поджала губы Элеонора. — Завтра, возможно, нам предстоит умереть в битве, так что прошу вас, имейте смелость хотя бы не уходить от ответа сейчас!

Король Ниоры медленно поднялся из-за стола, разминаясь. А затем подошёл к соседней бойнице, тяжело вздохнув. Меньше всего он любил признаваться в слабости, и эту линию, в целом, поддерживала вся Ниора. Но, если так, подумать, много ли это значит перед лицом смерти?

Ты не сможешь улыбнуться смерти в лицо, если не способен даже признаться в собственных недостатках.

— Это вопрос выживания. — негромко сказал король. — Об этом не говорят открыто, но пустыня - крайне опасное место. Каждый караван несёт большие потери, пробиваясь через пески и местных тварей к другим королевствам. И это не говоря про пыль, жажду и беспощадное солнце. Дерева, подходящего для строительства морского флота, у нас не растёт, поэтому корабли идут на вес платины. Мне пришлось отобрать всё, кроме совсем уже дырявых лодок, чтобы хотя бы половина армии смогла уйти морем.

Аттарок на мгновение замолчал, вздохнув.

— Мы приспособились, конечно, но потери остаются велики. Поэтому у нас разрешено многожёнство: больше половины мужчин просто гибнет. Женщин приходится держаться в строгости ради их собственного выживания. Закрытые одежды защищают от песка и ядовитых насекомых: укус даже маленького пустынного паука или скорпиона может легко убить. Многие города не имеют нормальных стен, потому что негде добыть камень или дерево для построек. Мы делаем кирпичи из песка, но они недолговечны и плохо подходят для защитных сооружений. Поэтому женщинам лучше оставаться дома: так больше их выживет, больше детей они родят, больше воинов…

— Больше воинов умрут, охраняя караваны. — мрачно закончила Элеонора.

Владыка пустыни пожал плечами.

— Торговлю не зря называют кровью королевств. Если её не будет, будет ещё хуже.

— Выходит, проблема в условиях жизни. В самой земле. Но леса Таллистрии тоже не самое безопасное место, и всё же… — задумчиво протянула целительница.

— И поэтому ваши охотницы считаются одними из лучших егерей в королевствах. — кивнул Аттарок. — Но это простая математика: один мужчина может сделать детей с десятком женщин, в то время как одна женщина не может понести десять детей от десяти мужчин. Если бы не аномалия Таллистрии, у вас были бы схожие порядки.

— Не могу сказать, что мне больше нравится ваш шовинизм от того, что он имеет под собой разумные обоснования. — проворчала Элеонора.

— Прямо сейчас мой шовинизм призывает меня заткнуть вас, но я же этого не делаю! — фыркнул Аттарок. — Цените мою вежливость. Ну, или глубину моего падения по меркам Ниоры…

Элеонора рассмеялась звонким, чистым смехом, и её смеху вторил гулкий, раскатистый хохот короля Ниоры.

Лёд тронулся, и слова потекли рекой. Они разговаривали обо всём до самой ночи: словно тонкая нить ещё не дружбы, но боевого братства в преддверии боя связала двух столь разных людей с противоположными убеждениями. Однако вскоре после полуночи Аттарок внезапно оборвал себя на полуслове, прислушиваясь к чему-то.

— Кто-то из моих людей идёт к вашим. — мрачно сказал он. — Я должен проверить.

Бдительность короля оказалась ненапрасной: один из солдат пустынников, украдкой в тени направлялся к баракам целительниц. Однако совершенно внезапно для него, тёмная фигура закованного в латы короля неожиданно нависла над ним, приподнимая незадачливого приключенца за шкирку:

— Ты куда это собрался? — прошипел Аттарок.

— Милорд? — удивлённо узнал короля солдат.

— Он самый. Что ты тут делаешь среди ночи? — требовательно спросил король.

— Ну, я думал, раз уж мы завтра всё равно умираем, может, похитить одну из целительниц на ночь. Выживем, сделаю второй женой… — смущённо признался пустынник.

— Марш спать и, чтобы я тебя здесь больше не видел. — процедил король, отпуская подчинённого.

Солдата, как ветром сдуло.

Король вернулся в комнату барбакана и ответил, глядя на вопросительный взгляд Элеоноры:

— Один из солдат хотел обзавестись новой женой. Знаете, есть такая традиция в Ниоре, связанная с похищением…

— Отвратительная традиция. Но я наслышана. — хмыкнула женщина.

В дальнейшие ночные часы Аттароку приходилось отлучаться ещё с десяток раз. И в очередной раз вернувшись после последовательного, долгого убеждения сразу нескольких солдат в неправильности их действий, король внезапно обнаружил, что его собеседница сладко спит, опустившись на стол. В этот момент почти незаметные морщины на её лице словно бы разгладились, делая женщину моложе.

Пустынник вздохнул и снял с себя плащ, бережно укрывая женщину, на плечах которой была их мистическая защита. Сам он не собирался спать до самого конца.

Однако король Ниоры был не единственным, кто не спал этой ночью. Глубоким вечером у ныне пустующего главного храма Отца в королевском квартале, в самом центре Кордигарда, был всего один посетитель: Этериас Инвиктус, верховный иерарх и глава объединённой церкви.

Люди считали, что его святейшество отправился проводить всенощное бдение: молиться, прося их Отца и Создателя даровать праведным силам победу.

Однако молодой маг стоял в центре храма, прямо на семилучевой звезде, что олицетворяла семь великих стихий, перед статуей своего бога, что изображала умудрённого, бородатого старика без единой морщины: именно в таком облике, как гласила молва, Отец любил представать перед людьми в былые времена.

Верховный иерарх стоял перед бесстрастной, безжизненной статуей, в которой он ещё мог почувствовать дыхание силы своего бога: и не мог заставить себя опуститься на колени в молитве.

Почему он оставил их? Почему бросил умирать остальных его братьев в отчаянном бою с неведомой тварью из иных миров? Почему позволяет случиться смерти столь многих? Неужели всё, что говорил его бог ему однажды, это ложь? И они, церковь, вдалбливают людям в голове пустую брехню? РАДИ ЧЕГО?

Отчаянная, праведная ярость вкупе с жесточайшим разочарованием бушевали в душе волшебника, словно выжигая его изнутри. Обманутые надежды, лживые догматы… Нет, первосвященник искренне верил в своего бога всем сердцем. И оттого было только больнее.

Он верил, когда Отец бросил его умирать в смертельной ловушке. Верил, когда Отец допустил смерть целого королевства. Верил, когда, они проиграли битву, положив сотни тысячей людей и лучших мастеров королевств в бессмысленной бойне.

Но сейчас, когда невообразимое, почти всесильное чудовище стоит на пороге города, полного даже не солдат, а мирных жителей, готовясь стереть его с лица Тиала… Как можно молчать в такой момент? Как можно игнорировать это? Кордигард — это же святая земля, место, где на Тиал ступили первые люди, сотворёнными отцом, колыбель перворождения…

Даже вера фанатика имеет свой предел. Даже крепчайшие убеждения могут разбиться в пыль, если сталкиваются с настолько несоответствующей реальностью.

И Этериас не выдержал. С яростным, отчаянным криком волшебник вскинул руки, обрушивая на статую бога всю мощь своей магии. Статуя Отца была сделана из прочнейшего белого гранита, что знали люди, был укреплён стихией земли, хранил в себе остатки силы бога…

И всё же праведный, светлый гнев, возможно, одного из сильнейших магов, что остались в королевствах, раздробил её вдребезги, словно стекло. Гранитная шрапнель разлетелась во все стороны вместе со вспышкой света, ударив даже по Этериасу.

Маг мрачно обвёл руками дело своих рук, и медленно провёл рукой перед лицом, лёгкими порывами ветра выталкивая из порезов каменные осколки. На миг ему показалось, что этот акт несомненного святотатства сделает ему легче… Но гнев никуда не ушел.

Это может быть хорошей тренировкой, мрачно подумал Этериас. И принялся уничтожать камни: плавить их огнём, светом, стирать в пыль, отрабатывая каждый боевой приём, что он знал и мог придумать.

Это не осталось незамеченным: несомненно, стражники, несущие посты на стенах и слуги в королевском квартале заметили вспышки огня, света, и грохот, доносящийся из храма.

Его святейшество взывает к создателю: так думали они. Святое бдение…

Однако в храме не было больше ничего святого. И ничего божественного. Спустя несколько часов, в самый разгар ночи, когда оставалось ещё пару часов до рассвета, Этериас наконец-то опустил руки после изнурительной тренировки. В храме больше не осталось ничего целого: лишь каменная пыль, крошка, оплавленный потолок, колонны, стены… Одни лишь фрески и стекло уцелело.

Чародей тяжёлым взглядом обвёл дело рук своих. А затем, вздохнув, уселся в позу для медитации. Рассвет уже скоро. Ему ещё надо восстановить силы для грядущей битвы. Даже если эта станет для него последней, это не значит, что надо сдаваться до её исхода.

Король Ниоры так и не сомкнул глаз до самого рассвета: но, вопреки ожиданиям, враги слегка запаздывали, позволяя иным защитникам вдоволь поспать. Лишь когда время стало идти к полудню, на горизонте показались первые полки мертвецов.

— Время пришло. — тронул плечо спящей целительницы король. — Их армия на подходе.

Пару секунд на него смотрело заспанное, непонимающее лицо… А затем Элеонора резко вскочила, принявшись что-то искать в своей сумке, стоящей рядом со столом. Мгновением позже она выудила оттуда гроздь колокольчиков, и по барбакану разнеся громкий, мелодичный перезвон, заставивший Аттарока слегка поморщиться.

Всего минутой позже в их комнату поднялась молодая целительница.

— Мия, созывай первую линию в комнате с подъёмным механизмом. — приказала Элеонора.

— Да, госпожа. — кивнула девушка, немедленно ретировавшись.

— Думаешь, ударят по воротам? — задумчивым взглядом проводил девичью фигурку Аттарок.

— Это очевидное уязвимое место стен. — пожала плечами женщина. — Но мы будем наблюдать за ними в любом случае. В стенах есть отличные проходы, если что, мы сможем быстро смещаться и укреплять защиту на нужном участке. На этот же случай я приказала девочкам подготовить свежие группы в каждой башне.

Вскоре Элеонора вместе с Аттароком поднялись в обширное помещение с надвратным механизмом: отсюда открывался неплохой обзор на поле и дорогу перед их частью городских стен.

Король Ниоры припал к бойнице, внимательно всматриваясь в подступающие ряды противника.

— Что они делают? — пыталась привстать на носочки за его широкой спиной целительница, чтобы тоже посмотреть.

— Берут город в полукольцо. Несколько сотен тысяч, может больше… Разведчики не ошиблись. — скрипнул зубами Аттарок.

Бросив смеющийся взгляд на Элеонору, что почти подпрыгивала от нетерпения, словно обычная девчонка, мужчина иронично заметил:

— Ты знаешь, рядом есть ещё бойницы. Ты могла бы осмотреть всё там.

Женщина слегка смутилась, заметив этот взгляд, однако быстро перешла в атаку:

— Незачем смеяться, это моя первая битва! И вообще, ты должен защищать меня, разве нет? Если я буду смотреть в другую бойницу, то туда может попасть стрела! А так я спрячусь за твоей спиной.

— И стрелу получу я. Справедливо. — с лёгкой ехидцей кивнул Аттарок.

— Я легко тебя вылечу даже от десятка стрел. — пренебрежительно махнула рукой повелительница жизни. — Тебе-то шрамы не страшны!

А ещё говорят в Ниоре порядки несправедливые, подумал король.

Вскоре в комнату с подъёмным механизмом ворот набилось немало женщины в зелёных балахонах. Элеонора, вызвав к себе шестёрку наиболее старших, скомандовала:

— Образуем звезду с фокусом на мне. Семерых должно хватить, вложить одновременно больше силы в щит не сможет никто из нас. Остальные заменяют выбывших. Кассия, ты заменяешь меня, если мне не хватит сил. Всем всё ясно?

Женщина средних лет, названная Кассией, покачала головой.

— Не уверена, что мне хватит сил удержать семёрку надолго, если ты не справишься. Пару ударов, быть может.

— Тогда тебя заменит кто-то ещё. — отрезала предводительница круга жизни. — Ещё вопросы?

Женщины и девушки мрачно кивнули, подтверждая получение указаний. А затем принялись тихо переговариваться, ожидая нападения.

— Он выдвинулся к воротам. Идёт медленно, неспешно. — внезапно для всех раздался бас короля Ниоры.

— Выстраиваемся. — коротко приказала Элеонора, превращая лицо в холодную, бесстрашную каменную маску.

Тёмный лорд медленной, небрежной походкой приближался к стенам. В этот раз он не носил доспехов, оставаясь в чёрном балахоне, подобном тому, что носили его последователи: впрочем, всём уже и так было понятно, что для него это было бы бессмысленно. Зоркий глаз пустынника разглядел в глазах врага странное выражение: словно бы он умел смотреть сквозь стены.

Повелитель смерти разглядывал ворота с лёгкой задумчивостью, однако вскоре пришёл к решению, вскидывая руки.

Время замедлило свой бег: король Ниоры на автомате вогнал сознание в ускорение, инстинктивно потянув на себя жизнь вассалов. Вот и пришла смерть, с лёгкой грустью подумал пустынник. От этого удара ему уже не успеть уклониться: ещё по прошлой битве владыка песков помнил, сколь беспощадны и быстры чёрные молнии, мгновенно обращающие в прах целые сотни солдат и насмерть проклинающие тысячи.

Усилием воли Аттарок вышел из ускорения, выдыхая. И в этот же миг по его ушам резанул крик Элеоноры:

— Сейчас!

Извилистый, дёрганный поток могучего каскада чёрных молний устремился к воротам, в один миг пронзая воздух: но только для того, чтобы бессильно разбиться о бледно-зелёную плёнку энергетического щита!

Король моргнул, удивлённо хлопая глазами. Неужели в правда получилось? Аттарок перевёл взгляд на целительниц: те стояли цепочкой из семерых самых опытных повелительниц жизни, положив руки на плечи друг-другу. Сама же Элеонора опустила слегка дрожащие руки, достал из складок мантии платок, и вытерла выступившие на висках бисеринки пота.

— Тяжелее, чем я ожидала. — кратко ответила женщина устремлённые на неё вопросительные взгляды. — Но терпимо. Мы можем выдержать. Не расслабляться, думаю… НИЖЕ!

Женщина сорвалась на крик, припав на колено, ровно за миг до того, как два могучих потока чёрных молний сорвались с рук повелителя смерти, устремляясь к воротам. Цепочка целительниц едва успела опуститься, чуть было не разорвав связь.

В этот раз поток молний держался куда дольше, и защита явно отняла больше сил: тело повелительницы жизни даже слегка засветилось от переизбытка энергии.

— Решил проверить защиту сверху и снизу. — скрипнула зубами Элеонора, открывая пылающие зелёным огнём жизни глаза и поднимаясь. — Умный ублюдок.

Аттарок неотрывно следил внимательными, зоркими глазами за рядами немертвых войск. И вовремя уловил момент:

— Выдвинули сотню на пробу. — коротко сообщил всем король. — Посыльного к мастерам, немедленно.

Ближайший к дверям гвардеец немедленно выскочил за дверь, направляясь к расположению магов: памятуя прошлую битву, держать всех вместе и рядом короли Альянса сочли неразумным. Однако, в случае необходимости, связь с соседними отрядами была налажена, и Аттарок знал, но на главных воротах, куда придётся направление удара, дежурил отряд мастеров его святейшества…

Этериас холодным, цепким взглядом осмотрел жиденькую сотню мёртвых лучников, что приближалась к стенам. Внутри он испытывал немалое облегчение: уверенности в том, что защита Таллистриек сработает, не было ни у кого. Вот только с обычной пехотой, увы, они вряд ли могли бы помочь…

На миг волшебник задумался, как вообще лучше выводить из строя мертвецов: среди переживших прошлую битву магов не было единого мнения на этот счёт, и по старой традиции, бытовавшей среди мастеров Тиала, каждый, разумеется, отстаивал честь своей стихийной школы. Мастера пламени считал, что лучший вариант это сжечь до состояния пепла, или на худой конец разорвать на куски огненным взрывом. Водники, в свою очередь, заявляли, что сил на это уходит прорва, и достаточно раздробить ноги целенаправленными ударами. Мастер земли поддерживали водников, добавляя, что из плотной укреплённой ямы не выберется ни один мертвец, будь он хоть вдесятеро сильнее простого человека, воздушники же напирали, что такое решение недолговечно, и не сработает, если мастера, создавшего ловушку, убьют, да и другие мертвяки могут освободить сородичей…

Пока Этериас размышлял, лучники врага исчерпали свой запас стрел, и выдвинулись к стенам, вынуждая иерарха отдать приказ:

— Поднимаемся на стены и уничтожаем сотню. Действуйте, кто как умеет, но они не должны дойти до той дистанции, на которой таллистрийки создают свой щит.

Конечно, щит жизни не поможет остановить мертвецов. Нет, наверно, Элеоноре и её людям хватило бы сил рассеять энергию смерти, что питает солдат врага… Хотя это ещё только предстоит проверить. Вот только надолго ли их хватит? Если предположить, что жизни одной целительницы хватит на десяток, или даже на два десятка мертвецов… Их здесь всё равно намного больше.

Время раздумий прошло, и они атаковали наступающую нежить: Этериас ударил лезвиями ветра, рассекая на части подступающие ряды немертвых.

Пожалуй, в сражении с бесчисленными ордами важнее всего — беречь силы, заключил сам для себя волшебник. А это значит, что лучше всего подойдёт воздух или земля: воздушное пространство или земная твердь есть почти везде, поэтому из окружающего мира будет легче черпать силы. И свет, пожалуй, тоже сгодиться…

Бросив последний мрачный взгляд на неподвижную фигуру короля Горда, что безмолвно наблюдал за избиением своих солдат, Этериас скомандовал:

— Уходим. Не стоит задерживаться на стенах.

Тем временем другие защитники стен наблюдали за их врагом не менее внимательно.

— Он двинулся вдоль стен. — сообщил Аттарок переводящим дух целительницами.

— К следующей башне, живо! — немедленно приказала Элеонора. — Следуем параллельно его движению, будьте готовы отражать удар в любой момент.

Повелитель смерти был хитёр. Он останавливался не напротив башен: нет, периодически он атаковал внезапно, практически на ходу. Иногда резко останавливался и шёл в обратную сторону, проверяя защиту, в, казалось бы, уже проверенном месте.

Аттарок всерьёз задумался, как женщине вообще удаётся реагировать на всё это вовремя. А затем, присмотревшись, понял…

Элеонора двигалась вдоль стен быстрым, широким шагом, но её взгляд словно смотрел в пустоту. Повелительница жизни охватила своим вниманием саму жизнь их врага: каждое её движение, каждое биение токов энергии…

Король Ниоры был хорошим воином и по праву мог называть себя мастером жизни: однако, положа руку на сердце, он не мог бы назвать ни одного мастера в своём королевстве, способного на сенсорику столь высокого уровня. Предводительница круга жизни реагировала на удар еще до того, как повелитель смерти поднимал руки, чтобы направить свою силу, чувствуя внутренние изменения в нём: и одна мать-природа знала, сколько сил ей это стоило.

Но это сработало: попробовав на зубок защиту тут и там, раздражённый повелитель смерти ретировался обратно в лагерь.

Элеонора издала шумный вздох облегчения.

— Я думала, он уже никогда не закончит. — вздохнула целительница, тронув взмокшие от пота волосы. — Полагаю, мне нужен отдых и хорошая ванная…

— Я могу понести тебя, если ты устала. — простодушно предложил Аттарок без всякой задней мысли.

Ответом ему был скептический, полный подозрений взгляд.

— До ванной? Нет, спасибо, дойду как-нибудь сама. — фыркнула женщина.

Король, впрочем, совсем не смутился, хлопнув в ладоши.

— Бадью с тёплой водой сюда тащите, живо! — крикнул солдатам владыка пустыни. — И этих, как их там… Масел мыльных.

В другое время, пожалуй, солдаты и могли бы отказаться выполнять такой приказ. Но не после того, как разминулись со смертью. Таллистрийки заслужили свой отдых: и даже среди самых рьяных ревнителей традиций не нашлось бы того, кто мог заявить обратное.

К вечеру посвежевшая, повеселевшая и изрядно более жизнерадостная Элеонора вернулась в наблюдательную комнату.

— Ты даже не сменил одежду. — поджала губы женщина, втянув носом воздух.

— Я же дикарь, мне можно. — скрыл улыбку пустынник.

— Тебе тоже стоит отдохнуть. — вздохнула целительница. — Даже без его чёрной магии, битва на стенах будет тяжёлой. Посмотри на эти ряды... До самого горизонта. Они что-то делали?

— Выстраиваются для атаки. Однако полководец, похоже, крайне неопытный. Выходит, он отослал герцога, заменив его кем-то. — дёрнул щекой король Ниоры.

— Тем лучше для нас, разве нет? — приподняла бровь Элеонора.

— Конечно. Но это странно. А странности на войне могут оборачиваться очень нехорошими вещами. — покачал головой Аттарок.

— Ну, раз ты такой умный, скажи, когда нам ожидать новой атаки. — хмыкнула таллистрийка.

Пустынник пожевал губами, а затем уверенно ответил:

— Они закончат к рассвету, если судить скорости построений. Думаю, тогда и атакует. Хотя я бы ударил ночью, не дожидаясь готовности всех сотен.

— Выходит, до ночи ты можешь спать? — педантично уточнила женщина. — Я предпочитаю отдохнувшего защитника уставшему.

— Я могу не спать сутками.

— Я тоже, но для здоровья это вредно. Так что лучше пойди и выспись. Я останусь на посту.

— Нет. — жестко ответил Аттарок.

Женщина возмущённо фыркнула.

— Ну, раз так, тогда я сама буду спать. Разбуди, как пойдут в атаку. Прошлая защита была непростой, я устала!

С этими словами целительница невозмутимо расстелила на полу комнаты походный спальный мешок, залезла в него и немедленно уснула.

Король Ниоры только покачал головой, глядя на это. Неужели она не понимает? Один пропущенный удар чёрных молний, и в радиусе сотни метров от барбакана не выживет никто. Пожалуй, мужчина даже затруднялся сказать чего в этой женщине сильнее: непринуждённая безалаберность или твёрдая верность долгу. Спать на посту… С другой стороны, она выбрала сон на каменном полу возвращению в уютную кровать, не позволяя себя уйти. Даже ванну принимала и отдыхала, не покидая комнаты барбакана.

Сам мужчина не сомкнул глаз вплоть до рассвета, неотрывно наблюдая за перемещениями вражеской армии. Что же, в эту ночь, по крайней мере, ему не довелось отлучаться, чтобы следить за своими солдатами…

Повелитель смерти явился на рассвете, как и ожидалось. Прищурившись, король Ниоры с удивлением рассмотрел на лице врага странные, незнакомые символы. Непонятные, чужеродные, словно бы явившиеся из иного мира…

Каково их значение? Какова их цель? Зловещее лицо противника словно осунулось, превращаясь в нечеловеческую маску, внушающую ужас.

Аттарок тронул рукой плечо целительницы, мгновенно заставляя ту проснуться.

— Он здесь. Зови людей.

Целительницы привычно выстроились у надвратного механизма: в этот раз на лицах женщин можно было заметить удовлетворённую уверенность. Элеонора прикрыла глаза, нащупывая местоположение противника… А затем широко раскрыла их в изрядном удивлении.

Аттарок нахмурился, видя выражение лица женщины.

— Что-то не так?

Целительница вздохнула, сжала кулаки, закрыла глаза, и вновь их открыла. А затем перевела мрачный взгляд на короля:

— Не знаю… Я чувствую… Что-то странное. Очень странное. Как будто человек, что находится на том месте… Словно бы полумертвый. Как тяжелораненый, умирающий, и древний старик одновременно. Это похоже… Наверное, больше всего похоже на проклятья, от которых умирали наши воины. Он словно проклял сам себя и вот-вот умрёт! В нём почти не осталось жизни, я едва могу её нащупать! Я даже не уверена, тот ли это самый человек, хотя ясно запомнила его жизнь вчера!

Король Ниоры бросил взгляд на приближающуюся к стенам фигуру. Мантия была той же. Лицо… Лицо было слабо узнаваемым, искажёнными, разрисованным неведомыми символами.

Однако Аттарок однажды стоял лицом к лицу с повелителем смерти: и он запомнил его глаза. Холодные, безжалостные, бесчестные… Глаза убийцы, что способен перешагнуть через любое тело не моргнув и глазом, но с таящимся гневом безрассудной песчаной бури на их дне.

— Этот тот же ублюдок. — процедил король. — Можешь не сомневаться.

Женщина вздохнула, сжав и разжав кулаки, быстро изгоняя из себя растерянность.

— Не знаю, что он сделал с собой, но теперь я не уверена, что смогу отследить точный момент удара, как вчера. — серьёзно сказала она, посмотрев на короля. — Ты должен направлять меня, держать щит постоянно нам точно не хватит сил. Следи за руками, за движением, используй воинское чутьё, интуицию, что угодно! Но ты должен точно дать мне знать, когда держать удар.

Аттарок молча кивнул, принимая правила игры.

Повелитель смерти подошёл на дистанцию удара, и король Ниоры прищурился, внимательно изучая взглядом противника. Пока ничто не выдавало подготовку: противник просто закрыл глаза и принял спокойную, мирную позу, совсем не излучая агрессии.

У великого солнца пустыни засосало под лодыжкой. А затем из спины противника медленно, неторопливо выросло гигантское, чёрное щупальце…

— Мать природа, это что ещё за дрянь? — поражённо выдохнула одна из таллистриек.

— Лучников на стены! — крикнул король.

За первым щупальцем появилось второе, третье, десятое… За спиной неподвижно стоящего мастера смерти словно неторопливо разворачивал свои орудия гигантский спрут, готовясь к атаке. Защёлкали тетивы стрелков, вышедших на стены: но тщетно. Одно из вальяжных, почти неподвижных щупалец, совершенно внезапно быстро, почти мгновенно дёрнулось, одним броском обращая стрелы в прах.

— Во имя всех богов, проклятий, самого потока и сути всего сущего, кто-нибудь скажет мне, что это за сила? — рявкнул король.

Ответом ему было лишь зловещее молчание.

— Пошлите за иерархом. — решительно приказал Аттарок. — Обстрел не прекращайте, но снизьте интенсивность и бейте из разных точек и направлений.

Вскоре и первосвященник явился в барбакан.

— Ты знаешь, что это дрянь? — кивнул на извивающиеся десятки чёрных щупалец король Ниоры.

Тем временем щупальца, принялись с интересом исследовать окружающий мир, превращая зелёную траву вокруг в мертвые земли. А вокруг повелителя смерти словно возникла невесомая, серая дымка…

— Не имею не малейшего понятия. — мрачно ответил Этериас. — Могу предположить, что это энергетические жгуты. Своеобразные щупы из чистой смерти. В принципе, любой мастер может создать нечто подобное, но смысла нет: проще сфокусировать волю в нужной точке внутри своей сферы познания, заставляя мир подчиниться, чем доставлять энергию по такому каналу…

— Выходит, это нить… — задумчиво протянула Элеонора. — Сродни нитям жизни, что скрепляют клятвы, или каналу, через которые мы перекачиваем жизнь.

— Да, очень похоже. — кивнул молодой маг. — Только эти крайне перекачаны энергией: настолько, что видимы даже взору простого человека.

Некоторое время волшебники со странными чувствами наблюдали за всё новыми и новыми щупальцами. А затем повелительницу жизни словно озарило:

— Сколько лет он практикует своё искусство? Кто-нибудь знает?

— Меньше десятка. — пожал плечами Аттарок. — Я узнавал, он же учился в Келлийском монастыре и там бы точно не пропустили что-то подобное. Выходит, начал осваивать уже после того, как стал рыцарем. С тех пор прошло… Дай-ка припомню… Год с небольшим он путешествовал, затем ездил на север: тоже заняло около года, затем стал королём Ганатры, подготовился к войне, кстати, довольно быстро, затем сокрушил Септентрион. Спустя ещё год его выбрали новым королём Палеотры, дальше поход на Таллистрию… Даже семи лет не прошло, на самом деле. Около шести с небольшим, выходит. Сколько ему сейчас, двадцать семь вроде? Головокружительный взлёт, вне всяких сомнений. Может, потому и сошёл с ума.

Король Ниоры мрачно сплюнул.

— Шесть лет… — поражённо прошептала Элеонора. — Не знаю, как он прошёл путь в столетия за жалкие годы, но это многое объясняет. Перед нами же недоучка! Крайне могущественный, талантливый, вероятно, гений, но недоучка! Он просто неспособен на качественную сенсорику: даже после обучения у странников, его чутья не хватит, чтобы понять тонкие потоки силы. Скорее всего, он даже не способен ощутить нас за толщей стен: максимум, разглядит лёгкое марево жизни или заметит направленное на себя внимание. Он же просто не может понять, что мы делаем! Не понимает, как и почему создаётся наш щит, просто потому, что недостаточно хорош в сенсорике, чтобы уловить тонкое искусство! И поскольку он не может это выяснить с достаточно высокой долей достоверности, он выращивает столько нитей, на сколько хватит его воли и силы: либо чтобы прощупать оборону, либо…

— Либо чтобы обрушить на неё всю свою мощь. — мрачно заключил Этериас. — Просто потому, что не способен создать проклятье в сотне метров от себя, искусно искажая реальность своей волей. Просто не хватает опыта… Зато способен крошить скалы на голой силе, запуская потоки смерти на полмили вперёд.

— Недоучка или нет, он способен стереть в прах сотню солдат одним ударом. — покачал головой Аттарок. — Не время для спеси.

— Для спеси - да. — легко согласилась женщина. — Но вот для хитрости, пожалуй, настало самое время. Мы можем обмануть его. Создать впечатление, что перед ним нерушимый барьер, питаемый из неизвестного источника. Он же не знает, как дорого нам это стоит, и это всё меняет. Если мы будем достаточно долго держать его атаки, в конечном счёте он просто придёт к выводу, что зря бьётся о стену. И тогда он прекратит, считая дальнейшие удары бесполезными: и тогда в дело вступит обычная военная наука, где у нас, очевидно, будет больше шансов.

— Действуйте. — решительно приказал Этериас. — Этот шанс ничем не хуже другого. Мой отряд будет наготове на случай нужды.

Иерарх круто развернулся, взметнув полы мантии, и быстрым шагом покинул барбакан.

Король с повелительницей жизни переглянулись.

— Ну, тогда осталось только одно. — хмыкнул Аттарок. — Выдержать все удары.

— Оставь это мне. — уверенно ответила Элеонора.

Несколько долгих, тягучих минут Элеонора наблюдала за тем, как её противник выращивает все новые и новые нити смерти. Пространство вокруг чёрного мага затягивало серым туманом смерти, скрывая его из вида.

— Всё, дальше как отрезало. Я не могу пробиться. — покачала головой целительница. — Но это можно ожидать, учитывая, как много энергии он выбрасывает в окружающее пространство. Я не понимаю другого… Как он держит это?

— Что ты имеешь в виду? — с лёгким любопытством поинтересовался Аттарок.

Как и всякий образованный благородный человек, король, разумеется, имел некоторое представление о мистических искусствах и том, как они работают. Однако до многих нюансов, разумеется, ему было далеко.

— Контролировать энергетическую нить сродни тому, чтобы контролировать лишнюю руку и ногу. — пояснила Элеонора. — Этому можно научиться, собственно, это один из базовых приёмов целителей: создать нить жизни между собой и пациентом, чтобы точно направить силу в его тело. Опытные целительницы могут работать одновременно с двумя, тремя, может, с пятью ранеными: но это изматывает. Примерно то же самое, что делать одновременно несколько разных вещей руками и ногами.

— Кажется, я понимаю о чём речь. — задумчиво протянул король. — Искусство обоерукого боя, что практикуют и в Ниоре, предполагает совершение разных действий двумя руками одновременно. Далеко не всех получается научить: задача непростая.

— Вот именно. А теперь представь, что у тебя десятки рук. Сознание человека просто не справиться с этим, разум начнёт плыть, путаться… То же самое и с нитями энергии. Удержание каждой, даже без каких-либо действий, само по себе отнимает часть твоего внимания. Я не могу понять, как человек вообще может быть способен на такое…

— Учитывая, на что эта тварь способна, я и сам не уверен, можно ли считать её человеком. — процедил сквозь зубы Аттарок, не отрывая взора от облака серого тумана, из которого вырывались чёрные щупальца.

Элеонора хотела спросить что-то ещё, но в этот момент король резко закричал:

— СЕЙЧАС!

Наверно, одни боги знают, как владыке песков удалось уловить момент, выигрывая драгоценную секунду для защитниц города: но он успел вовремя. Руки целительниц сомкнулись, образуя линию, и масса антрацитовых щупалец, состоящих словно бы из чистого мрака, с грохотом обрушилась на зелёный щит, сотканный в тот самый момент, когда первая из круга жизни вскинула руки.

Грохот удара был столь силён, что половину из стоящих в барбакане оглушило, заставил скрючиться и схватиться за уши. Некоторым разорвало барабанные перепонки…

Элеонора пошатнулась, а лицо женщины искривилось в чудовищной гримасе боли:

— Ко мне… Всё… — прохрипела повелительница жизни.

Оглушённые, вяло поднимающиеся целительницы с мрачными лицами превратили семёрку первых защитниц в кольцо, сцепляя руки.

Глаза Элеоноры заволокла непроглядная пеленой зелёного огня. С удивлением Аттарок понял, что даже он различает тонкие, почти незаметные ветвистые жгуты жизни, что идут от рук верховной волшебницы круга жизни прямо в стены, создавая перед ними непроницаемый щит.

Щит, за которым бушевала чёрная буря. Щит, на который раз за разом с грохотом обрушивался монстр, равных которому ещё не знало человечество.

Владыка пустыни скрипнул зубами, остро ощущая чувство бессилия. Но что может его верная секира против этой проклятой магии?

Атака продолжалась минуту, но для всех воинов, что находились внутри барбакана, она растянулась на долгие часы… С мрачными, скупыми лицами пустынники смотрели, как бушующая смерть пытается добраться до них. Пытается, но не может.

Элеонора рухнула на пол, как сломанная кукла, мгновенно опуская руки и голову. В тот же миг ближайшие из соратниц окружили её, помогая подняться.

— Настолько плохо? — тяжело поинтересовался мужчина.

Женщина подняла голову и на мгновение их взгляды встретились. В это самое мгновение Аттарок уловил в чужих глазах обречённое отчаяние: а затем целительница поднялась, отряхивая мантию, и принялась отдавать команды.

— Аманда, Розалин, берите своих и смените первую шестёрку. Круг я долго не выдержу, поэтому сделаем иначе: работаем сменами. Шестеро вливают в меня силу, остальные - сменяют их. Всю силу, досуха! Иначе нам не выстоять.

Повелительница жизни повернулась к королю и требовательно сказала:

— Отправь гонцов к другим башням, к баракам, в город, даже в больницы. Сегодня мне потребуются все мои девочки, что есть.

Владыка пустыни принялся отдавать приказы солдатам, не спрашивая больше ничего.

— Эта тварь двинулась вдоль стены! — крикнул один из солдат, наблюдавший за их противником.

— Идём. — Коротко приказала Элеонора остальным женщинам, и вереница таллистриек последовала за ней к внутреннему коридору стен.

Но только ради того, чтобы спустя всего минуту резко остановиться от крика Аттарока:

— Щит!

Сонм щупалец вновь обрушился на защитниц города, заставляя стонать, казалось, само пространство.

— Держать… До конца… — гримаса боли на лице некогда красивой женщины страшно уродовала её, словно накидывая сверху десяток лет сверху.

А мгновением позже две целительницы, стоявшие с краю, пошатнулись и рухнули, разрывая связку.

— Держать, я сказала! — закричала Элеонора.

Лицо целительницы превратилось в страшный оскал… Но остальные лишь смотрели с расширяющимися, неверящими взглядами на упавших соратниц.

— Убрать тела. — мгновенно определил смерть целительниц бывалый воин. — следующие, в строй! — рявкнул Аттарок.

Грозный рык короля Ниоры словно заставил женщин очнуться ото сна: двое подруг, переглянувшись, решительно взяли за руки женщин с края оставшейся пятёрки, и остальные, пощупав пульс, с мрачными выражениями лица принялись оттаскивать тела.

В этот раз их враг бил сильнее, дольше… Трижды сменилась шестёрка, поддерживающая силы лучшей из них. И ещё четверо пали замертво, отдав последние силы.

Дальнейшее действо превратилось в мрачную, уродливую картину. Вновь и вновь чёрные щупальца с грохотом разрывали воздух. Потоки чёрного тумана словно оживали, с разных сторон впитываясь в горячий чистой зеленью жизни несокрушимый щит.

Иногда их враг ходил вдоль стен, а иногда, делая редкие передышки, раз за разом атаковал вновь, не давая передышки.

Никогда, ни в своей жизни, ни даже в самых страшных кошмарах, Аттарок Ниора не представлял себе, что увидит что-то подобное. Невероятно могущественная магия сталкивалась здесь, прямо на его глазах: ни одна из сторон, казалось, не могла взять верх.

Король пустыни не знал, чего стоила их врагу его магия, но знал, чего она стоила альянсу.

Спустя всего полчаса магического боя его воинам пришлось выносить двухсотое тело, потому что сами таллистрийки уже едва стояли на ногах, постоянно сменяя друг-друга…

— Я не могу больше, я больше не могу…

Одна из молодых женщин, что заменила выбывших старух и держала свою руку на левом плече Элеоноры, рухнула на колени едва закончилась очередная атака.

Ответом ей был дружный стон стоящих сзади.

— Я тоже… Мы все умрём, если так пойдёт дальше…

Шлёпок!

Звонкая пощёчина обрушилась на щеку молодой целительницы.

— Подняла свою задницу и встала, Мия. — Элеонора обвела вмиг притихших целительниц грозным взором. — Хотите сдаться? Вперёд! Можете задрать юбки сразу, и повернуться раком: так будет больше шансов, что вас первыми используют по назначению! Может, у мертвецов и не стоит хер, но уверяю вас, этой тварь точно хватит фантазии приказать им использовать удобную палку!

— Лорд Аттарок, будьте так любезны, велите своим людям открыть ворота и выпустить желающих. — вежливо обратилась к королю женщина.

Пустынник пожал плечами и было собрался так и сделать, но молодая целительница тяжело поднялась, посмотрев на предводительницу исподлобья, и глухо сказала:

— Не надо. Я поняла.

— Тогда возьми себя в руки и сражайся, как подобает дочери Таллистрии! — жестоко ответила Элеонора.

Девушка молча положила руку на плечо наставницы, вновь выстраиваясь в цепочку. Они выдержали следующую атаку без потерь. А на третьей, последовавшей за ней, сама Мия уже упала замертво.

Элеонора тяжёлым, мрачным взглядом проводила солдат, что уносили тело её мёртвой ученицы. А затем подняла взгляд на короля:

— Она была одной из лучших. На этом мы всё. Больше мы не выдержим его атак.

— Не похоже, что он собирается заканчивать. — покачал головой Аттарок, бросив взгляд в бойницу.

— Как бы то ни было, у меня больше нет сил. И девочки все истощены до предела. Даже запасы сил лучших из лучших имеют свои пределы. — вздохнула женщина. — Во мне почти не осталось жизни, я хорошо знаю симптомы: тремор уже прошёл, и я почти не чувствую ног. Не уверена, что мы выдержим следующую атаку, но даже если и так, очередная точно всех добьёт. Прикажи солдатам отступить от стены и унести тех, кто ещё уцелел. Я попробуй выиграть вам немного времени в последний раз.

Долгое, тягучее мгновений король смотрел на, пожалуй, самую храбрую и отчаянную женщину, что когда-либо видел в своей жизни… А затем, совершенно внезапно, его осенило. И неожиданно для самого он сказал:

— Возьми мою.

— Что? — непонимающе посмотрела на него истощённая до предела женщина.

— Ты говоришь, что в тебе почти не осталось жизни. — терпеливо сказал Аттарок. — Возьми мою. Я король, у меня её много, и я могу тянуть из вассалов, так же, как тебя поддерживают твои люди…

Глаза повелительницы жизни расширились в изумлении.

— Но клятва жизни даёт полную…

Не теряя больше ни мига, владыка песков упал на колено, прямо на глазах у своих ошарашенных воинов.

— Я, Аттарок Ниора, Великое Солнце Пустыни, торжественно клянусь… — заговорил король.

— Не надо слов. — остановила его женщина, положив руку на его грудь. — Достаточно намерения. Просто подумай, сколько ты готов отдать…

— Всё. — мужчина даже не колебался.

Женщина прикрыла глаза, потянув на себя жизнь короля: такую насыщенную, такую густую, такую приятную… Морщины на её лице разгладились, а бледная кожа словно порозовела.

Аттарок ощутил лёгкую слабость, когда она закочила: такую, что бывает после славной охоты или тяжёлой раны.

— Ещё раз двадцать точно выдержу. — хрустнул шеей бывалый воин. — И, кажется, эта тварь собирается в новую атаку…

Они выстояли в тот раз, и стояли дальше. Раз за разом сменяли друг-друга вереницы женщин: блондинок, брюнеток, рыжих, пепельноволосых… И почему-то со смертью каждой Аттарок чувствовал, как что-то обрывается внутри.

А затем и его воины начали падать замертво, отдавая ему свою жизнь без остатка. На мгновение им всем показалось, что именно так они умрут здесь, вместе: таллистрийки и ниорцы, с давних пор презирающие друг-друга…

Однако спустя час бесплодных атак, совершенно внезапно для всех, тёмный лорд просто развернулся и ушёл, заставляя исчезнуть сонм чудовищных щупалец за своей спиной.

— Он… Он просто ушёл? — неверяще опустила руки Элеонора.

— Похоже, твой план сработал. — констатировал король с лёгким удивлением. — Может, ещё вернется, конечно… Но, по крайней мере, сегодня мы живы.

— Не всё. — помрачнела женщина.

— Не всё. — кивнул Аттарок.

Они помолчали некоторое время. А затем в башню, где они отбили последнюю атаку, ворвался посыльный из числа пустынников.

— Мой король, часть войск, похоже, готовиться атаковать, но без каких-либо осадных орудий. — выпалил запыхавшийся солдат. — Похоже, они рассчитывают каким-то образом пробить стену. И в первых рядах идут двадцать человек из культа смерти, в чёрных балахонах…

Аттарок с Элеонорой переглянулись.

— Это бессмысленно. — протянул король. — Он только что не смог взять защиту и отступил, и даже двадцать его лучших прихлебателей всё ещё слабее его самого. Если только…

— Если только они не собираются применить что-то другое. Проверить защиту на прочность, используя не смерть, а что-то ещё… — подхватила женщина.

— Нужно сообщить его святейшеству. — быстро принял решение король. — И отступить от стен, где возможен пролом…

— Но если ударят смертью, мы должны быть там! — запротестовала Элеонора.

— Если. — тяжело посмотрел на женщину Аттарок. — Будем за стенами, в небольшом отдалении, переводить дух. Если ударят смертью, тогда выдвигаемся. В ином случае это просто бессмысленно.

Он даже удивился, когда она послушалась. Быть может, виной всему усталость?

Верховный иерарх объединённой церкви альянса королевств тяжёлым, напряжённым взглядом обвёл сопровождающих его магов. Лучшие из тех, что остались… Не все мастера-боевики королевств погибли в той чудовищной бойне, что устроил им правитель соединённого королевства: но выжила едва ли десятая часть из всех. На лицах всех была мрачная решимость.

Этериас знал, где противник будет атаковать: в этот раз им повезло. Военачальник, что управлял мёртвой армией, похоже, знал не слишком много о военном деле. Его навыков хватало на то, чтобы направить силы, но раскусить его манёвр смог бы любой из королей. Люди Аттарока донесли, что готовиться атака магией на главном направление, а люди Кормира - что для отвлечения готовятся отряды по двадцать культистов по всём остальным участкам стен.

К счастью, сегодня они знали, где будет главный удар: манёвры немертвых солдат явно складывались для подготовки массированного прорыва в одной точке, именно там, где сейчас стоял глава церкви. Культистам смерти было далеко до своего повелителя: однако, стоило признать, что и мастерам альянса в прошлом бою они не уступили. Разрушительная сила смерти хорошо пробивала большую часть щитов, предназначенных против различных тварей и оттого слабо державших энергетические удары. Впрочем… Опыта неучам явно недоставало. Пока недоставало. На направление других ударов уже выдвинулись таллистрийки и пятёрки из числа немногочисленных мастеров, переживших прошлую битву. С поддержкой солдат они должны выдержать: всё же, пролом явно предполагается только в остальном месте.

— Они подошли на расстояние дальнего выстрела из лука. — отчитался подошедший гвардеец в цветах Ренегона. — Прикажете стрелять, ваше святейшество?

— Большого толку не будет, любой мастер сможет отклонить стрелу. — покачал головой Этериас. — Лучше сделаем вид, что не подозреваем об атаке. Лучше подготовьте осадные орудия и подведите поближе другие отряды мастеров: возможно, они попытаются пойти на приступ, даже если не пробьют стену.

— Без лестниц и осадных орудий? — скептически приподнял бровь гвардеец.

Этериас мрачно осмотрел ряды вражеской армии, что простиралась до горизонта.

— Им хватит сил насыпать гору трупов прямо здесь… Лучше быть начеку. Поднимаемся на стены! — приказал своему отряду волшебник.

Тем временем отряд из двадцати одного мага в тяжёлых, бесформенных чёрных балахонах, казалось, вышел на расстояние удара.

Двадцать для поддержки и один направляющий, понял Этериас. Должно быть, сильный мастер, быть может, сам лидер культа. Интересно, чему ещё король Горд успел научить своих прихлебателей?

Впрочем, он не слабее, и с ним тоже было двадцать магов. Все школы мистических искусств Тиала сходились, что направить и пропустить через себя силу более чем двадцати мастеров будет сложно даже самому опытному и талантливому волшебнику: да и потери при передаче будут слишком велики. Обычный мастер справился бы с тем, чтобы взять себе шесть человек поддержки, образуя линию семерых, опытнейшие советники, пожалуй, потянули бы десять-пятнадцать. Двадцать могли взять лучшие из лучших, и сам Этериас, пусть не считал себя таковым, решил, что иного выбора, кроме как тянуть столько, у него просто нет. Иерархи прошлого справлялись, значит, справиться и он. Не даром же именно его выбрали в приёмники?

На кратком совещании с окружающими его волшебникам они так и не смогли прийти к однозначному выводу, чем будет атаковать враг, однако все сошлись в едином мнении, что универсальная защита подойдёт против любого удара, а сил отбить атаку недавних недоучек-культистов, собравшихся использовать едва освоенные знания стихийных ударов, им точно хватит. Поэтому было решено использовать ячеистый щит, изобретённый ректором Твердыни Истины: он должен с равной степенью эффективности защищать их от любого типа атак, а объединённых сил Этериаса и двадцати волшебников должно хватить, чтобы покрыть весь участок стены. К тому же, ячеистая структура поможет легко перенаправить энергию для укрепления на другой участок щита, случись их врагам сменить направление удара.

Всем был хорош этот щит, вот только, молнии смерти пробивали его без особых усилий… Но собравшиеся были достаточно опытны, чтобы прикрыть себя толщей камня, используя часть стен: первые приёмы борьбы с магией смерти уже широко разошлись по сообществу мастеров. Так что Этериас здраво предполагал, что отбить атаку, и даже контратаковать им вполне по силам. Если только не явиться сам их предводитель…

И всё же, чем же они атакуют?

В этот самый миг культисты скинули с себя чёрные балахоны, совершенно внезапно для защитников обнажая роскошные мантии из красного бархата с золотой вышивкой.

— МЫ — ПЛАМЯ!

Разнёсся над полем боя боевой клич магистров красных башен.

И в следующее мгновение тяжёлые, толстый луч из белого пламени ударил в защитников, едва успевших возвести вокруг себя полупрозрачный щит, разбитый на множество ромбовидных ячеек, образуя огромную полусферу вокруг участка стен.

По вискам обоих отрядов волшебников потекли капли пота: но не от напряжения, а от жара. Сила пламени была такова, что даже всего мастерства самого Эрнхарта Грицелиуса не хватало, чтобы полностью сфокусировать её в одном луче, и окружающий воздух мгновенно обратился в парилку, словно в пустыне, обходя даже огромную полусферу защитников…

Первая секунда, вторая, пятая, десятая: белый луч яростно упирался в ячеистую полупрозрачную полусферу из чистого нейтраля, пытаясь сокрушить её, но, казалось, ни одна из сторон не может взять верх.

Мастера альянса королевств не уступили в силе магистрам красных башен. А это значило, что раз силы равны, все решат способности лидеров.

Их взгляды скрестились: в глазах верховного магистра красных пылало неугасимое, яростное пламя, а во взоре последнего из иерархов церкви светилась спокойное, чистое сияние изначальной силы сотворения.

Этериас Инвиктус показал, что он не зря был выбран своим наставником в качестве приёмника: новыми иерархами церкви всегда становились сильнейшие из сильнейших. Но подобное было верно и в отношении иных орденов, что воспитывали мастеров магии. И, пусть возможно, Эрнхарт Грицелиус не был настолько же могущественен в годы своей молодости, как его нынешний противник, он разменял уже третью сотню лет своей жизни и находился на пике своей силы, по праву считаясь лучшим боевым магом всего западного побережья королевств.

Секунды текли, сменяя друг друга, но ни одна из сторон не могла взять верх. Однако когда силы двух магов застывают в равновесии, исход противостояния может решить мастерство и опыт.

И он решил. Не сумев сходу продавить врага своей атакой, новоявленный лидер круга стихий предпочёл не проверять, чей запас сил иссякнет первым. Вместо этого он сделал то, на что хватило бы опыта и мастерства, пожалуй, только у лучших волшебников Тиала.

Раскусив и осознав структура щита, что противостоит ему, Грицелиус на краткий миг, на незаметное, мимолётное мгновение, изменил саму природу своей атаки, полностью меняя изначальную цель яростного пламени, что билось о могучую защиту.

И вместо того, чтобы пытаться прожечь защиту, пламя напитало её энергией. Яростной, бушующей силой пламени. Изобретение ректора твердыни истины не предполагало такого варианта: а воли и опыта магистра красных башен хватило, чтобы вмешаться — пусть и на долю секунд — в защитную технику, сотворённую иным волшебником.

В иных условиях подобный приём, возможно, только укрепил бы защиту: однако сегодня щит и так был переполнен то силой, что вливал в него Этериас и мастера альянса. И мистическая структура, призванная защищать, не выдержала…

Ослепительная вспышка!

С оглушительным грохотом взрыв разметал не только стену и ближайшие к ней башни, но и заставил сложиться ближайшие к стенам дома, как картонные коробки, сбивая с ног всех, кто находился рядом, в радиусе полумили. Мастеров на стенах отбросило вглубь города, словно тряпичные куклы.

Грицелиус, впрочем, легко остановил ударную волну простым щитом ветра, защищая и себя, и своих людей: лишь прикрыл лицо от взметнувшейся пыли.

— Мы здесь закончили. — сухо приказал предводитель круга стихий. — Возвращаемся в лагерь.

Армия мёртвых ломанулась в пролом раньше, чем он закончил эти слова.

Этериас пришёл в себя от сильной боли: в голове, ушах и рёбрах. Кажется, в живот ему упирались острые камни. В последний миг, осознав, что щит дестабилизировали и прямо сейчас произойдёт взрыв, верховный иерарх успел защитить себя: помогло это, впрочем, только частично. Его отбросило куда-то, ударив о землю со страшной силой, и, кажется, оглушило…

Пытаясь проморгаться после ярчайшей вспышки, что едва не ослепила его, глава церкви с трудом попытался подняться. Вокруг стоял столб пыли, затрудняя видимость, а ушах поселился тягучий, беспощадный звон, что заглушал все звуки…

У него ушло пара секунд на то, чтобы осознать собственную глухоту и кровь, идущую из ушей. Скривившись от боли, Этериас попытался вдохнуть воздух и закашлялся. Магистры огня били сильно: на отражение атаки ушли почти все его силы… Сжав зубы, глава церкви направил остатки сил на исцеление собственных глаз и ушей.

Звуки, что обрушились со всех сторон, на мгновение дезориентировали его. Крики раненых, звон железа… Где-то рядом кипел бой, и, поморщившись и схватившись за рёбра, иерарх захромал в ту сторону, пытаясь разглядеть что-то через оседающую пелену пыли.

Внезапно чья-то рука в латной перчатке легла ему на плечо.

— Хорошо, что ты жив. — прогудел напряжённый голос короля Ренегона. — Я как раз тебя ищу. Они пробили стену и устремились в пролом, а все ближайшие мастера либо мертвы, либо недееспособны. Солдаты тоже пострадали, бой идёт из последних сил! Нам нужен магический удар, слышишь? Мы должны отбросить, иначе они ворвутся в город! Резервы уже выдвинулись, но счёт идёт на минуты! Сейчас или никогда, бей!

— Не кричи, и так в ушах звенит. — вздохнул Этериас, облокачиваясь на друга — Не уверен, что получиться выдать что-то мощное прямо сейчас… Я едва уцелел.

— Или ты отбросишь их сейчас, или они ворвутся в город. Сколько времени тебе надо, чтобы собраться с силами? — после краткого молчания спросил Кормир.

Пару часов, подумал Этериас. А лучше недельку, отдохнуть, помедитировать, залечить раны…

Но крики умирающих солдат стояли совсем рядом, и их становилось всё больше.

— Минуту. Дай мне минуту. — устало вздохнул волшебник, усаживаясь прямо на землю.

— У тебя она будет. — холодно ответил король, бросаясь в бой.

Пелена пыли осела, открывая глазам волшебника страшную картину: уцелевшие и пережившие ударную волну гвардейцев Ренегона вели отчаянную рубку с бесчисленной армией мертвецов. Те уже ворвались в город, но дальше их встретили гвардейцы, чьё полукольцо всеми силами пыталось выдавить тех обратно в пролом. Но удавалось им плохо: чтобы успокоить нежить простым оружием нужно изрядно порубить её на куски, и даже так мёртвые руки иногда будут хватать тебя за ноги…

И в этих руках было достаточно силы, чтобы вогнать ржавый и старый клинок в стальные латы гвардейца удачным ударом. Всё это смешивалось в страшную какофонию: крики людей, лязг стали и железа, крики боли раненых людей в городе, король, отчаянно отдающий приказы.

Этериас устало прикрыл глаза и потянулся к силе, что окружала его. Собрать сил ветра, отбросить врагов: это была бы хорошая идея.

Однако загнавший себя в медитацию в считаные секунды волшебник с ужасом осознал, что вокруг почти не осталось рассеянной стихийной энергии. Защищая этот участок стены, опытные мастера магии стянули в себя всё, что было вокруг: силу ветра, земли, всё, до чего могли дотянуться! И теперь ему просто неоткуда было взять энергию для удара!

Будь он простым стихийником, пожалуй, он бы так и умер здесь, вместе с солдатами. Но, к счастью для гвардейцев, нынешний глава церкви владел приёмами всех семи мистических школ, что освоили люди королевств. А ещё он хорошо помнил уроки, что преподавали ему другие волшебники…

Свет повсюду.

В самом деле, что может быть проще, верно? Ветер звёзд и солнца всегда донесёт до нас частичку своей силы. Урок покойного мастера Сина всплыл в голове волшебника: и отчаянным, изнурительным рывком своей воли он принялся собирать рассеянную вокруг энергию света, благо что была далеко не ночь…

Мертвецы прорвали жидкое полукольцо гвардейцев, устремляясь вперёд, и первый легионер повелителя смерти рванулся к неподвижно сидящему волшебнику, с оскаленным, зияющим сквозь гнилую плоть черепом — но только для того, чтобы быть разрубленным надвое мечом короля Ренегона.

— Сейчас, Этериас! — Заорал Кормир.

И он открыл глаза, полыхающие чистым светом. Яростные ленты сжигающего света вырвались из тела волшебника, одного за другим испепеляя всех мертвецов, что посмели ступить на святую землю.

А затем глава церкви пошатнулся и осел, теряя сознание.

Владыка Ренегона скрипнул зубами. Да, Этериас выиграл им время, но будет ли этого достаточно? Усталые, истощённые и израненные гвардейцы Ренегона быстро сомкнули линию… Но за стенами осталось ещё целая тьма врагов, и они не кончались даже у линии горизонта.

— Держать строй! — надрывался король, переложив свой огромный двуручник в правую руку и подобрав щит одного из павших солдат. — За Ренегон! Два шага! Вперёд!

— Ренегон! — рявкнули ряды гвардейцев, стеной щитов отталкивая мертвецов за стены.

Свежая гвардия уже подходила к месту битвы, но удар мертвецов был страшён. Булавы и топоры легионов смерти раскалывали окованные железом щиты, сминали доспехи, а мечи пробивали бреши даже в великолепных стальных латах гвардии.

— Шаг назад! — прогремел голос короля, и гвардейцы отшатнулись, оставляя десятки падших.

— Сомкнуть ряды! Два вперёд!

И они сомкнули: всё же, выучка гвардейцев Ренегона была лучшей в королевствах.

— Ренегон! — с новым криком гвардия древнейшего из королевств рванулась вперёд, отталкивая мёртвых.

И они справлялись. Лучшие из лучших, аристократы и солдаты, воины, что учились с раннего детства. Каждый рывок стоил им десятков жизней: но ни один не отступил. Рвануться вперёд, отбросить врага стеной щитов, сделать несколько шагов… Затем отпрянуть, сомкнуть строй, и вновь в атаку: по телам своих павших товарищей.

Мёртвым не было числа, но они не умели держать строй и помогать друг другу. Сила, что вкладывала в них чёрная магия их создателя, не делал их тяжелее или устойчивее. И потому их можно было отбросить.

Резервы гвардии подошли из города, и вскоре бой закипел у подножия стены: вытолкнув противника за их пределы, теперь уже сами гвардейцы были окружены сплошным полукольцом мертвецом, коим, казалось, не было числа…

Битвы, такие как эта, всегда надолго остаются в памяти многих поколений. О них рассказывают, пишут истории, слагают баллады, саги и легенды. И эта, безусловно, тоже вызовет немало споров и пересудов у грядущих поколений людей. Многое будет сказано о гвардии Ренегона спустя годы: но будет одна вещь, которую не оспорит никто.

Их мечи сломались, но не их решимость.

Дзанг! Тяжёлый удар гвардейца, стоящего по правую руку короля, обрушивается на очередного мертвеца, ударившись о его дешёвые железные доспехи. Этот меч повидал немало битв: но эта оказалась для него последней. Некогда великолепный, заточенный клинок из отличной стали тоже имеет свои пределы. Сколько врагов было разрублено им сегодня? Десятки? Сотни? В следующий миг стремительный контрудар мертвеца прорезает кольчужный шарф гвардейца, заставляя того захлебнуться кровью. Король немедленно атакует, уничтожая угрозу, на место гвардейца встаёт новый: как и на место мертвеца. Однако становится очевидным, что они не смогут держаться так долго.

Надо закрыть пролом, понял король. Закрыть прямо сейчас, оставив часть солдат умирать снаружи. Нужны мастера, мастера земли…

Вот только мастеров рядом не было. Все, кто мог, уже отражали атаки на других участках стены. Впрочем… Возможно и одного сильного мастера хватит.

Король дал знак одному из капитанов принять командование и мгновенно проскользнул сквозь ряды своих гвардейцев в тыл, принявшись приводить в чувство бессознательного волшебника.

Этериас очнулся посреди криков, лязга стали, и звуков боя о того, что кто-то дал ему сильную пощёчину. Камни больно впивались вбок, голова гудела… Явно не то пробуждение, которое понравится кому-то.

— Ты должен закрыть пролом в стене. Мы вытолкнули их наружу, но долго не продержимся. — донёсся до него, словно издалека, голос короля.

— В земле почти не осталось стихийной энергии, а пролом слишком большой. — скривился глава церкви, усаживаясь на землю и протирая повреждённые от переизбытка силы глаза. Тут даже пятёрка хороших, свежих мастеров земли может не справиться своими силами: стену разворотило от башни до башни…

— Сделай это, или мы все умрём здесь, а потом они вырежут город. — буднично заявил король, надевая обратно на руки латные перчатки. — Ты же иерарх. Придумай что-нибудь.

С этими словами Кормир II развернулся и отправился сражаться, оставив измученного чародея лишь ошарашенно смотреть ему вслед.

Этериас тяжело поднялся и медленной, шаркающей походкой пошёл к стенам. Рядом кипел бой: раненых оттаскивали в тыл, выбывших гвардейцев сменили новые. Гвардия вела отчаянную битву за пролом, и, кажется, им удавалось, но надолго ли их хватит?

Он уселся прямо на входе в пролом, безучастным взглядом уставившись на кипящий бой и чувствуя одну лишь апатию. Даже силы лучших из лучших имеют свой предел, и, кажется, сегодня он приблизился к нему. Что ещё делать?

Ни одна книга, и ни одно умение не давало ему ответа, что делать сейчас. Как опытный мастер, Этериас, разумеется, знал, что даже находясь на грани истощения и смерти, хороший чародей может пустить в ход свою жизнь, чтобы сделать ещё что-нибудь, вкладывай все силы в последний приём. Вот только жизни одного человека совершенно определённо не хватит, чтобы поднять из земли гигантскую каменную стену больше сотни шагов длиною в одно мгновение. Да тут и совместных сил десятка мастеров может не хватить, на самом деле: даже покойный Долиан не факт бы что справился, а ведь он был лучшим магом-строителем в Ренегоне.

Но сделать что-то надо было. Иначе все вокруг просто умрут. Истощённый маг принялся размышлять, взяв в руку пригоршню земли. В ней почти не было силы… Какие у него были варианты? Сбежать, отступив, в то время как мертвецы будут резать горожан и солдат? Умереть здесь, подняв из земли мелкий и тонкий забор?

Нет, он не может закончить всё так просто. Если силы нет, то её надо откуда-то взять. Для того чтобы поднять из земли толстый вал и укрепить его, нужна прорва стихийной силы земли. Прямо здесь её нет, они высосали большую часть при защите… Тогда где она есть? Наверно, найдётся где-то в отдалении. Да и потом, вряд ли он сможет впитать в себя столько, сколько нужно… Но стена нужна здесь и сейчас…

Интересно, как глубоко вообще простирается земная твердь, внезапно задумался Этериас. Обычно люди не задумываются над подобными фундаментальными вещами, да и вообще, есть ли время для философии во время кипящей битвы? Но идея отчего-то показалась ему стоящей, да и потом, он священник, ему простительно…

Этериас улёгся на землю, раскинув руки, и напряг свои чувства. Да, что-то было там, в глубине… За сотни метров, может ниже: но даже опытные мастера не могли высосать всю силу из окружающего их пространства, их возможно ограничены их собственной сферой контроля.

Но хватит ли ему сил дотянуться? Он хороший волшебник, но это далеко за гранью того, что умеют все…

Выбора нет, понял он. Или он сможет, пустив в ход всю свою жизнь, или они все умрут. А значит, он должен.

Отчаянной, последней попыткой вкладывая всего себя в свою финальную волшбу, он вцепился в землю, ломая собственные ногти. На миг последнему из иерархов церкви показалось, что он пытается поднять гору: столь чудовищным было напряжение. Но он знал, что если он его чувствует, это значит, что задумка возможна.

Маг отчаянно, страшно закричал, вкладывая всю свою жизнь и волю без остатка: и его глаза, на миг засияли бурым светом чистой земли, лопнули, не выдержав перенапряжение. Но земля задрожала, повинуясь поистину адамантиновой хватке лучшего из мастеров: и из неё выросла пусть не стена камня, но гигантский земляной вал, закрывающий пролом. Солдаты едва успели броситься в стороны…

Однако за земляным валом осталось лежать только безжизненное тело.

Могучий взрыв, разворотивший стену и снёсший множество ближайших домов, застал Элеонору и Аттарока в казармах близ барбакана. Их изрядно тряхнуло, заставив женщину пролить на себя чай и грязно выругаться.

— Не знал, что ты знаешь такие слова. — приподнял брови пустынник.

— Я и не такие знаю. — беззлобно огрызнулась целительница. — Но это таллистрийский шёлк, и нового, как ты понимаешь, в королевствах больше не производят.

— Не было беды… — вздохнул король пустыни, поднимаясь. — Но я полагаю, у нас есть проблема посерьёзнее. Я правило понимаю, что этот грохот означает, что они смогли пробить стену?

Элеонора прикрыла глаза, и вскоре утвердительно кивнула.

— Да, определённо. Сейчас в проломе идёт отчаянная рубка. Мы должны быть там.

— Большая часть моих солдат на ногах не стоит, и многие были неподалёку от места удара. — покачал головой король. — Это же касается и твоих целительниц. Истощение, плюс последствия взрыва… Нет, мы должны отступить.

— Ты собираешься бежать? После всех жертв? — взвилась женщина.

— Нет, конечно. — спокойно ответил он. — Я просто прикажу утащить тебя и всех истощённых целительниц вместе с тобой в тыл, вырубив вас, если придётся. Хочешь ты или нет, но сегодня вы больше не в силах оказать существенную помощь. А ваше искусство — это будущее этой войны. Мы не можем позволить потерять его.

Элеонора словно сдулась, опустив глаза.

— Ладно, но я пойду с тобой. — скрипнула зубами женщина. — Я ещё могу вылечить кого-нибудь, используя твою жизнь, и не смей отказываться!

Аттарок лишь покачал головой, раздумывая, не стоит ли просто стукнуть женщину по голове. Но вдруг обидится, да ещё и клятва эта… Лучше не доводить. Всё же ума не соваться в гущу боя ей хватит, а так, может, действительно кому поможет.

— Мне совсем не нравится ход твоих мыслей, если судить по лицу. — подозрительно посмотрела на него целительница.

— Идём, чего спорить. — махнул рукой бородач.

Вскоре Аттарок принимал доклад от своего визиря.

— Половину оглушило, половину уцелела. — отчитался бывший тысячник. — Но из уцелевших на ногах нормально стоит сотня, может полторы, да и те усталые. Боюсь, толку от нас в бою будет мало.

— Пусть те, кто уже не может нормально сражаться, оттащат в тыл целительниц и наших оглушённых. — решительно приказал Аттарок. — Таллистриек в первую очередь, сам понимаешь почему. Остальные пусть помогут расчётам осадных орудий: чем скорее те заработают и ударят по врагу в проломе, тем лучше.

Визирь молча кивнул и удалился отдавать приказы.

— А что будешь делать ты сам? — полюбопытствовал Элеонора.

— Сражаться, конечно же. — хмыкнул король. — Пошли, посмотрим напролом.

К счастью или нет, на дыру в стене им посмотреть не удалось: едва они приблизились к месту боя, двигаясь вдоль стены, земля задрожала. Рядом послышался отчаянный, предсмертный крик: а затем огромный земляной вал вздыбился на месте пролома, отрезая передовые части гвардии.

— Бездна… — выплюнул Аттарок, прибавляя шага. — Впрочем, своевременно закрыли, надо признать. Вот только все, кто остался снаружи, смертники…

Элеонора внезапно бросила вперёд, узнав лежащее на земле тело.

— Что с ним? — удивился пустынник.

— Это иерарх. — сжала губы целительница. — Вот же идиот, проклятье… Отдал последние капли жизни, чтобы поднять эту стену, и как только сумел, дурень… Мог ведь просто отступить за второе кольцо стен, а вместо этого предпочёл лишить всех религиозного символа…

— Да, это печально. — вздохнул Аттарок. Впрочем, после аналогичных смертей Таллистриек и собственных солдат его подобное не удивляло. — Брожения усилятся, траур будет страшный. Но ты зря на него наговариваешь, парень молодец, у него определённо есть яйца…

— Дай мне руку. — Требовательно произнесла целительница.

— Что?

— Руку, живо, идиот! Буду жизнь откачивать. В течение нескольких минут после смерти человека ещё можно вернуть к жизни, если раны не критичные, а здесь как раз такой случай!

Бесцеремонно схватив за руку короля, Элеонора принялась методично вдалбливать глухие удары в грудь иерарху, игнорируя удивление своего спутника.

— Не стой столбом, варвар! Помоги мне запустить сердце, но не сломай ему рёбра! Раз — удар. Два — удар! Три…

На третьем ударе Этериас резко и хрипло втянул в себя воздух, и инстинктивно вцепился грязной, окровавленной рукой с содранными ногтями в шелковую мантию целительницы. Выглядел он страшно: истощённый, бледный, с пустыми глазницами.

— Тише, тише. — успокаивающе убаюкала его Элеонора. — Жить будешь, не волнуйся. — Его надо отнести в безопасное место, и я должна быть рядом, он всё ещё на грани. — перевела взгляд на спутника повелительница жизни.

Несколько воинов храмовой стражи мгновенно выросли рядом.

— Мы поможем вам, миледи. — поклонился их десятник.

— Головой за них отвечаете. — смерил хмурым взглядом солдат Аттарок.

Те лишь молча поклонились, бережно перекладывая своего господина на носилки.

И вот, впервые за последние дни, владыка пустыни остался один. И, наверно, впервые за всё это время, почувствовал настоящую усталость. Он бросил взгляд на земляной вал, что закрыл проход легионам мёртвых. За ним, прямо сейчас, умирали гвардейцы Ренегона, что выиграли для них эту битву. Стену, возможно, пробьют вновь, но время, что их смерти даровали остальным, бесценно. Вероятно, и ему стоило отступить, подготовить иные рубежи обороны, отдохнуть…

Но короли Ниоры никогда не бежали от боя. Пока он ещё может сражаться… Пока ещё есть шанс.

Оставшаяся часть гвардейцев Ренегона стреляла со стен, но дураков спрыгивать вниз не было, хотя, пожалуй, можно и скатиться по крутому валу, если постараться…

— Воины. — громким, раскатистым басом заявил владыка Ниоры. — Там, внизу, прямо сейчас, умирают ваши братья. Умирает мой друг, лорд Кормир. Я знаю, вражеские ряды застилают взор от горизонта до горизонта… Но пока есть хоть единый шанс, мы должны помочь им. Взобраться по верёвкам нам точно не дадут, да и поднять человека в доспехах на верёвке задача тяжёлая, и сам ваш владыка никогда так не поступит, я знаю это твёрдо. Но вместе... Вместе есть шанс. Если нам повезёт, мы пробьёмся к воротам. Мужайтесь, сыны Ренегона. Сегодня каждый выбирает свой путь.

С этими словами Аттарок Ниора обнажил секиру и спрыгнул вниз, скатываясь в гущу боя по земляному валу.

— Расступись! — весело закричал бородач, кубарем прокатываясь через едва успевших расступиться солдат.

Двулезвийная секира мгновенно собрала свою жатву, разрубая множество мертвецов размашистым ударом.

— Хороший день, чтобы умереть, правда, брат? — перебивая звуки битвы, закричал смуглый пустынник, королю Ренегона, что рубился рядом.

— Всегда лучше в хорошей компании! — искренне рассмеялся Кормир.

— Предлагаю двинуть к воротам! Всё лучше, чем ничего!

— Двинули! — согласно приказал солдатам владыка Ренегона.

Закрываясь щитами, погибая один за другим, гвардейцы Ренегона отчаянно пытались, прижавшись к стенам, пробиться к ближайшим воротам. Заработали камнеметы и тяжелые стреломёты, выигрывая так необходимое им время, отбрасывая мертвецов... Но вскоре и короли, и солдаты поняли: нет, им не удастся. Слишком мало их оставалось, слишком быстро они гибли…

Над небесами сгустились тучи, закрывая солнце, и мелко закапал дождь: словно само небо оплакивало их гибель, провожая в последний путь лучших сынов небесной гвардии.

А затем, совершенно неожиданно для всех, всё изменилось: третья сторона явилась на поле боя.

Глава 50. Шторм.

Я испытал лёгкую досаду, когда земляной вал отрезал передовые части нашей армии от города. Видимо, кто-то из первой двадцатки, защищающей город, всё же уцелел, а может, подтянули помощь изнутри… Может, даже сам Этериас. Я пообещал себя добить его при первой удачной возможности: иерарх начал напоминать мне настоящую занозу...

Так или иначе, элита гвардии Ренегона была обречена. А земляной вал можно и лопатами расковырять: да и потом, мне ничего не стоило приказать людям Грицелиуса ударить ещё раз, на другом участке. Я наблюдал за тем, как убывают ряды гвардейцев с мстительным удовлетворением, и ни отчаянный подвиг бородача, в котором я с лёгким удивлением узнал короля Ниоры, ни огонь осадных орудий со стен, ничего не меняли. Большую часть тех, кого они смогли обезвредить, вообще можно было поднять по новой, сшив. Так что толку с их героизма было чуть. Но вот затем… Затем мне пришлось всерьёз проморгаться, потому что увиденное выглядело сущим сюрреализмом.

Они пришли вместе с бурей. Невиданным доселе в этих краях, могучим штормом, что сперва лёгким дождём, а затем проливным ливнем разверзся над головами сражающихся. Мирные серые облака потемнели, обращаясь огромными чёрными тучами, что заслонили солнце. А затем небеса разверзлись…

Крылатые женские фигуры с огромным, бело-голубыми крыльями, слабо различимыми на фоне обычного неба, но отчётливо видимыми на фоне чёрных туч, светом и молниями обрушились на ряды моих мёртвых легионов. Сквозь открывшиеся просветы-воронки в облаках в землю, словно прожекторы, ударили толстые лучи яростного света, что сжигал мертвецов, а из самих туч на моих солдат обрушились заряды молний, столь могучие, что оставляли лишь горстки пепла…

Это случилось так быстро, так неожиданно и внезапно, что на некоторое время просто остолбенел, хлопая глазами. И ведь на первом ударе проклятые гарпии не остановились: они то и дело пикировали на землю, приземляясь со взрывом света, вызывающим мощную ударную волну, а затем взмывали вновь, только для того, чтобы снова обрушиться на наступающие мёртвые легионы.

За пару жалких минут они уничтожили мертвецов больше, чем вся Ренегонская гвардия вместе с магами альянса королевств за эту битву.

Но к тому времени я уже пришёл в себя и принялся лихорадочно анализировать происходящее. Самом себе, конечно, я мог признаться, на что это похоже: на самое натуральное явление каких-то ангелов или валькирий. Натуральное схождение с неба слуг какого-то божества, вообщем.

Проблема была в том, что так просто не могло быть! Нет, я серьёзно!

Во-первых, завеса от божественного взора определённо ещё была в силе. Во-вторых, учитывая мои прегрешения и легенды об Отце и создатели людей, в первую очередь тот бы просто явился посмотреть на меня лично, а затем, или сам бы покарал, или сперва пригрозил бы пальчиком, чтобы не хулиганил…

В религиозных легендах королевств, да и северных варваров тоже, не было вообще ничего подобного! Никаких упоминаний о крылатых воительницах: ни об ангелах, ни о валькириях, ни о гарпиях… Ничего о связи летающих созданий с бушующим штормом, светом, громом и молниями.

Впрочем, громом, светом и молниями они не ограничились. Краем глаза я отметил, что одна из воительниц уничтожила целый полк мертвецов чем-то напоминающим объёмный огненный взрыв. А из некоторых облаков толстым потоком бил град, вызывая в наступающих войсках целые просеки.

— Это крайне неудачное совпадение, милорд. — тихо подошёл ко мне Улос. — Что мы будем делать?

Я смерил раздражённым взглядом крылатых: часть из них, уничтожив авангард, поднимала на стены короля Ренегона и его гвардейцев. И лишь затем перевёл взгляд на верного слугу:

— Бросай в бой всех, кого не жалко потерять, путь отвлекают их. Культу, всем мастерам и гвардии отступать: кто бы ни были эти твари, мастерства в боевой магии им не занимать. Спрячьтесь в ближайшем лесу и сверните лагерь, пока мы будем сражаться. В остальном… Ты знаешь, что делать.

Улос молча кивнул и удалился исполнять приказы. Я же не спешил ввязываться в бой и принялся изучать противника, пытаясь хоть как-то классифицировать врага.

Крылья были огромными. Заметно больше, чем изображают обычно для крылатых созданий. Метров семь-десять в размахе, навскидку. Они удивительно легко складывались и даже использовались в качестве оружия, хотя и не слишком часто: но на моих глазах одна из воительниц взмахом крыла сбила с ног сразу несколько десятков моих легионеров, а затем резко взмыла в воздух одним взмахом.

Я затруднялся с ходу сказать, летают они ли он с помощью магии или крыльев. Вполне вероятно, что имела место какая-то комбинация: некоторые манёвры совершенно не вписывались в стандартную аэродинамику, хотя взлетали они, определённо, пользуясь мощным взмахом.

Их лица не были одинаковы. И сами воительницы тоже не были одинаково. Нет, они одевались по единому стандарту: в странные, довольно тонкие сплошные доспехи из какой-то голубоватой чешуи, напоминающей мне чешую дракона. Но сами доспехи, похоже, были ручной работы, и, как и лица воительниц, отличались в мелочах. Цвет волос у тех тоже был разный: но здесь я предполагал краску, ибо значительная часть имела светло-голубой цвет волос…

Камуфляж, внезапно понял я. Одежда, волосы, крылья: всё под небесно-облачный свет. Такую крылатую бестию издалека просто невозможно рассмотреть на фоне неба издалека. Сольётся с небосводом и всё тут.

Они имели при себе оружие. Разное, без единого стандарта: но в основном колюще-режущее и довольно длинное, чаще всего копья, что выглядели цельнометаллическими. Такие, что подошли бы для точного убийства весьма и весьма крупных тварей.

Разное оружие и схожие доспехи с одинаковым камуфляжем… Определённо, это было какое-то воинское формирование, пусть я и не встречал никогда упоминаний о подобном. И боевая магия уровня, который не показывал ни один из мастеров королевств…

Нет, по отдельности, наверно, многие из их приёмов могли бы применить волшебники из числа людей. Мощный огненный взрыв, призыв дождя и могучей бури, фокусируемый луч света с небес…

Но то были могучие стихийники, лучшие из лучших: и даже им было далеко до этих созданий. Гарпий, как я принялся называть их про себя.

В остальном, впрочем, вид был вполне гуманоидный: хотя, вторичные половые признаки, если такие и имелись, явно были или слишком малы, или перетянуты под доспехами, ибо чешуйчатые кирасы их совсем не демонстрировали. Но лица, весьма похожие на человеческие, ясно свидетельствовали, что это женщины…

По мере того как те избивали мою армию, у меня в душе шевелилось всё больше и больше нехороших подозрений и возникало всё больше и больше вопросов. Кто вообще может позволить себе такой отряд, если не армию? Где на Тиале они обитают? За Хребтом? На Хребте? Прилетели с другого континента? Какую сторону они представляют, и почему решили помочь именно моим врагам? Заключили ли короли Ренегона когда-то позабытый союз с другой расой, или тем просто не понравились мои мертвецы и импонировали цвета флага противника? Какого демона они вообще здесь забыли, в конце концов?!?

Я глубоко вздохнул, успокаивая нервы. Возможно, стоило бы поговорить сперва… Но клятые гарпии сами начали первыми. А значит, я в своём праве, по любым законам.

Часть мертвецов, как и я, была одета в простые чёрные балахоны. В своё время мы сочли, что это будет хорошим отвлечением внимания: так одинокому адепту культа было проще затеряться на поле боя и не стать мишенью. Поэтому до поры до времени я не был особо заметен для крылатых бестий, приближаясь поближе…

А затем я поднял руку, и небеса затмил удар чёрных молний.

Сдохните, сучки! Я мстительно улыбнулся, когда сразу полдюжины крылатых фигур почернели, падая на землю сломанными куклами. Время отведать искусства смерти…

Реакция новоприбывших была мгновенно. Избиение моей армии резко прекратилось: эвакуировав на стены последних Ренегонцев, крылатые воительницы взмыли вверх, на приличное расстояние. И замерли, рассматривая ряды мертвецов. На мне быстро скрестились взгляды: отследить источник атаки было несложно. Впрочем, я и не намеревался скрываться долго.

Я отдал мысленный приказ легионам расступиться, и вышел вперёд, внимательно изучая одну из павших воительниц. Почерневшая кожа, почерневшая чешуя доспехов: но всё же, что удивительно, она не обратилась в прах от одного удара. А это значило, что передо мной крайне могущественное создание с очень солидным запасом или жизненной, или иной энергии. Такое, которое нельзя просто взять и распылить в прах даже моим ударом, как обычных людей: сила до последнего будет защищать своего обладателя, и одного удара по касательной даже самым могучим моим приёмом, быть может, будет достаточно чтобы убить, но недостаточно, чтобы обратить в прах.

Я с интересом коснулся голубоватой чешуи, которая сохранила свой цвет. Из какого создания сделаны эти доспехи? Слегка напоминало чешую Латризмагиуса, но орнамент был другой, и чешуйки были заметно более крупными. Иной дракон? Морской змей? Саламандра, или что-то подобное?

Лёгкое поскребывание, к моему удивлению, привело к тому, что под ноготь забился маленький кусочек… краски! Стойкой, многослойной, но это определённо была она! Я с интересом достал кинжал и поскрёб дальше: и действительно, изначальный цвет чешуи был красным, и не голубовато-небесным!

В этот самый момент, казалось бы, мёртвая воительница внезапно судорожно втянула в себя воздух!

Но лишь затем, чтобы громко закашляться. Удивительно: она пережила удар!

Я поднял взгляд к небесам и поймал на себе десятки предельно внимательных взглядов. Если бы не воцарившаяся тишина, я бы сказал, что они совещаются… Воительницы не спешили атаковать, изучая меня. И выжившая после удара соратница, безусловно, также привлекла внимание.

Возможно, это был неплохой момент, чтобы вступить в переговоры. Однако у меня были большие сомнения в их успешности: недаром же они атаковали с ходу, отбросив мою армию от стен города. Нет, те, кто эвакуирует раненых и истощённых гвардейцев Ренегона на стены города точно никогда не поймут и не согласятся с моими мотивами. А значит, в любом случае будет бой…

Я притянул к себе голову воительницы, беря её двумя руками: проклятая, полумёртвая, та была слишком слаба, чтобы сопротивляться. Это удалось мне легко: её тело, на удивление, было значительно легче обычного человека.

А затем я резко повернул, ломая ей шею. Это удалось мне с изрядным усилием: кости этих созданий явно крепче человеческих.

— Убираетесь прочь от моей битвы и моей армии. — громко произнёс я, глядя прямо в глаза застывшим в воздухе с редкими взмахами крыльев воительницам.

Я не стал сыпать пустыми угрозами. Жеста и требования было более чем достаточно. Некоторое время они молчали: судя по всему, предводительница, если таковая была, размышляла.

А затем одна из воительниц, лидер, судя по всему, выдвинулась вперёд, взмахнув крыльями, и вскинула оружие вверх.

— Алай! — закричала она.

— Алай! — вторили ей десятки голосов.

Лёгкие, но прочные кости. Понятие о камуфляже. Боевая магия высокого уровня. Боевой клич, не знакомый мудрецам сразу двух рас… Откуда же вы взялись на мою голову? И всё же, я не боялся. Летают они или нет, они все ещё смертны и уязвимы к искусству смерти, пусть и крепки. Лучшее, что они могут сделать в схватке с бессмертным мастером смерти моего уровня — это убежать.

Так я считал на момент начала этого боя, в тот миг, когда они атаковали. Но дальнейшее показало, что никогда, никогда в жизни я не ошибался настолько сильно.

Они атаковали: все вместе, синхронно, в едином порыве. Градом и молниями, светом и огнём… Словно сами небеса обрушились на меня в одно мгновение, стирая мертвецов в порошок на сотни метров вокруг.

Я был готов и успел создать покров, однако сами крылатые твари находились слишком далеко для контратаки: но, к счастью для меня, в этот самый миг их предводительница совершила ошибку, пикируя прямо на меня со своим копьём.

Сегодня я был на пике своей силы. Усиленные необходимыми ритуалами, окружённый легионами мёртвых, стоящий на месте, где только что лилась кровь и гремела битва… Я был способен на всё.

Пикирующую воительницу встретил каскад чёрных молний, что должен был стереть её в пыль: но, к моему изрядному удивлению, та успела уклониться!

Никогда в жизни я не встречал существо, способное двигаться с такой скоростью. Бело-голубая молния словно размазалась в воздухе, зигзагом уйдя из-под атаки, нарушая все мыслимые законы аэродинамики: а в следующее мгновение молниеносный удар копья пробил мои щиты!

Я успел, почти успел создать новую защиту и даже слегка уклониться: на чистых рефлексах, без участия сознания, инстинктивно. И всё же удар прорвал мою сферу покрова и отбросил меня на десяток метров, разорвав грудь.

Смертельная рана для человека, безусловно. Но не для меня…

Готов поклясться, я видел в глазах это твари удивление. Но в следующий миг я встал, усилием воли вгоняя себя в транс смерти, и всё пространство вокруг заволокло клубами чёрного дыма.

Пуская мои щиты и выдержали площадный удар, сила атаки была такова, что я всерьёз засомневался в своей возможности выдержать точечный: особенно после того, как эта дрянь достала меня в ближнем бою, да ещё и с такой скоростью.

Я ударил чёрным молниями вновь, ориентируясь на чувство энергии: в нём крылатые бестии ощущались как самые настоящие протуберанцы пылающего солнца. Но снова тщетно: предводительница взмыла в воздух, быстро удаляясь.

Несколько мгновений они молчали: судя по всему, не видели через туман, а я лихорадочно разгонял сознание, стремясь достичь паритета в скорости.

А затем задул ураган, и моё прикрытие словно смыло. И вновь последовал площадный удар…

Они вновь решили опробовать ту же тактику: площадный удар, не дающий мне уйти с места атаки, и пикирование, чтобы добить защиту. В этот раз другая воительница устремилась ко мне молнией…

Не в этот раз, тварь. Покров смерти взорвался во все стороны, испуская волну чёрных молний, и почерневшая фигурку наглой стервы отбросило в сторону, заставив пропахать землю.

Поневоле я улыбнулся. Вокруг бушевали лёд, гром, свет и молнии, но я стоял неподвижно, несокрушимый. Антрацитово-чёрная сфера пылала смертью, уничтожая наглую магию вторженцев небес.

Пуская я не имел опыта столетних мастеров смерти, одну простую истину магических битв я выучил накрепко: чем больше дистанция, тем слабее ты ударишь. Чтобы достать меня, им придётся спуститься… И стать уязвимыми уже к моим ударам.

Вскоре площадная атака прекратилась: это осознали и мои враги. Я дерзко ухмыльнулся, глядя в небеса. Да, спускайтесь. Или бегите. Вы сильны, но перед вами повелитель смерти! И одна и та же уловка не удастся дважды…

Несколько мгновений они совещались. А затем крылатые фигуры закружили хоровод, словно стремясь запутать меня: и мгновением позже поле боя накрыл ад небесного гнева.

На первый взгляд это была совершенно безумная, хаотичная атака: часть воительниц, казалось, занялась уничтожением моей армии в промышленных масштабах, часть атаковала в меня площадными атаками, часть - спускалась…

Впрочем, это не была моя первая схватка. Направление я уловил быстро: часть воительниц, похоже, решила отрезать меня от легионов, уничтожая мертвецов площадными атаками, а часть сфокусировалась на мне лично, пустив в ход всю силу своей магии.

Я верил, что я сильнее. Однако защитные техники имеют свои пределы: практика показывала, что даже лучший покров можно пробить могучей точечной атакой. Всё же, магия смерти, далеко не лучший защитник, это стоило признать… Однако я всё ещё мог бросить им вызов чистой силы в таком бою. Моя магия против их магии, моя воля против воли крылатых тварей…

Вторя грохочущим небесам, вокруг меня закружилось черное облако из смерти. Дважды я применял подобный приём: первый, спонтанно, в гневе, сотворив живое проклятье, уничтожившее целое королевство. И второй, уже сознательно, чтобы продемонстрировать свою силу мастерам королевств на поле боя, создавая защиту, которой не было равных.

Это был шторм чистой силы, воплощённый моей волей океан смерти, сжигающий саму суть реальности. Сама земля рассыпалась в пыль вокруг, а смерть кружилась рядом, создавая могучую сферу смерча вокруг меня, и я стоял в оке бури, подняв руки: когда я закончу, в небесах надо мной не останется ничего живого.

Они заметили, конечно. Заметили и атаковали. Сперва удивлённо, затем всерьёз. Солнечные призмы, лучи яростного пламени, каскады молний и ливни града. Казалось, все воительницы оставили прочую битву, в едином порыве пытаясь остановить меня…

Я захохотал, упиваясь могуществом. Тщетно, крылатые мордашки. Чтобы пробить этот ураган нужно нечто большее, чем просто магия.

Не знаю, как именно, но каким-то шестым чувством, похоже, они поняли, что игры кончились. И в этот момент в ход пошло всё. Лучи всесжигающего света превратились в столбы орбитальных бомбардировок, небеса разверзлись, выпуская град огня, похожий на метеоры, молнии стали столь толсты, что казалось, способны дробить целые замки и скалы…

Я стиснул зубы, выпуская всю силу, на которую был способен: каждый такой удар словно уничтожал часть бушующего шторма, заставлял его терять энергию, защищая меня. Воля против воли, сила против силы: чистые, тяжеловесные столкновения, никакого тонкого искусства…

Но главным было не это. Поняв, что бой идёт всерьёз, поняв, что подобный шторм и вправду способен обрушить небеса на землю, стирая целый город…

Они не колебались ни мгновения.

— Алай! — сияющим росчерком атаки пикирует на меня крылатая воительница, обращаясь в прах на границе шторма смерти. Но вместе с её гибелью следует могучий взрыв силы, и в брешь немедленно следуют десятки атак её соратниц издалека.

— Алай! — ещё трое без сомнений идут на смерть, разрывая своей жертвой ураган.

— Алай! — сразу пятеро атакуют вновь, и впервые бросок копья последней твари почти прорывается сквозь бездну шторма смерти, вонзаясь в землю перед моими ногами.

Я вскинул голову к небесам, закричав от невыносимой боли, пронзающей душу. Боли не от атак моих врагов: нет, лишь потому, выпустил наружу всё, на что был способен, собственное волей подчиняя шторм… Но я был бессмертен! А значит, могу больше! И я давил и давил, выплёскивая океаны силы, пока крылатые бестии одна за другой жертвовали собой в бессильных атаках.

Эта была битва далеко за гранью того, на что способны простые разумные. Это была магия, что лежит за пределами возможностей смертных. Вместе с такой силой, как это, всегда приходит знание о том, с чем сражаешься. Сама суть бытия даёт тебе ответы: и в сфере моего урагана, где гибли крылатые воительницы, я знал, что они не боялись. Знал, что верили в победу. Знал, какой силой владела каждая из них: будь то пылающий свет, яростный огонь или беспощадный ветер…

Каждой частичкой своего естества я пытался понять и осознать, с чем сражаюсь: ведь это давало ответ, как лучше противостоять подобной силе.

Это был лёд и ветер, буря и шторм, свет и пламя… Но было и что-то ещё. Было что-то особенное в их магии, что-то, что я не мог опознать и классифицировать. Нечто легендарное, по-настоящему мифическое: лежащее глубоко в душе этих созданий. То, что помогало побеждать: несмотря ни на что.

И я не выдержал.

— Алай!

Их было семеро, в этой очередной безумной атаке. И шторм на миг моргнул, содрогаясь от этой силы…

Я умер мгновенно, испепелённый светом, огнём и молниями одновременно: даже не успел ничего почувствовать. От тела не осталось ничего…

А затем всё стихло. Воительницы с серьёзными лицами окружили место моей гибели, внимательно изучая землю: но не подходили всерьёз. Затем, удостоверившись в моей смерти, решили было пойти разобраться с остальной частью армии.

Вот только сам я считал, что бой ещё не закончен. Материализовавшийся недалеко от места гибели, я вновь ударил чёрными молниями…

Они почти успели улететь, но троих я достал. Не так быстро, твари. Битва продолжается.

Гарпии опомнились быстро, и вскоре на меня обрушился новый удар, и спикировала новая тварь: я привычно накрыл всё вокруг ударом молний, но вёрткая бестия совершенно внезапно отпрянула, не стремясь жертвовать собой!

А в следующий миг меня вновь вбили в землю: просто потому, что создать бурю я банально не успевал, а простого покрова не хватило, чтобы выдержать единый удар выживших стерв…

В этот раз они изучали место смерти куда более внимательно. Одна даже подошла поближе, изучая пепел.

Не знаю как, но она почти успела среагировать, взметнувшись в воздух. Интуиция, или шестое чувство: но было уже поздно. Я собрался из пепла прямо за её спиной, вцепившись руками в крылья и вливая в них мощный поток смерти.

Уверен, это было больно. Но рухнувшей вниз тело не издало ни звука, лишь лицо исказилось в предсмертной гримасе боли.

А затем меня вновь вбили в землю лучами света. И в этот раз никто не спешил приближаться к месту смерти…

Нет, я не был намерен сдаваться. Битва закипела, вновь, как никогда раньше. Мёртвые атаковали стрелами и бросали в воздух оружие с чудовищной силой, помогая мне выцелить крылатых бестий. Из душ высшей нежити в небо взмывали фантомы и призраки, атакуя моих врагов. Поле боя покрылось символами ритуальных ловушек, сковывающих каждую гарпию, что посмеет приблизиться к земле. Чёрные молнии снова и снова накрывали своей сетью небосвод, но почти всегда, увы, впустую…

Никогда прежде я не сталкивался с таким противником. Столь быстрым, столь опытным, столь безжалостным и решительным. Но что было хуже всего, эти твари учились и учились невероятно быстро. Изредка, комбинируя приёмы, атаки нежити и разнообразные проклятья мне удавалось подловить одну: но в следующий миг прочие всё равно вбивали меня в пыль. Несколько раз из леса били огненные лучи: мастера пламени вступали в бой, и вместе нам даже удалось достать пару тварей вместе. А затем на ближайшие леса обрушился гнев небес: думаю, это стоило Грицелиусу немало жизней…

И они никогда, никогда мне не удавалось подловить их на чём-то дважды. Истинные враги. Те, что не делают ошибок…

Но всё же я сражался. Время потеряло смысл, сознание сузилось до простейших целей. Воскреснуть, вогнать себя в транс, отдать приказ мертвецам, поднять фантомов, закрыться от взора, прикрыться от площадной атаки, ударить по небесам чёрной молнией и каскадом разнообразных проклятий, обновить землю-ловушку, вновь воскреснуть…

Сложно сказать, сколько я мог бы продержаться в этом режиме. Сколько раз надо сгореть в безжалостном пламени и свете, быть испепелённым молнией, пронзённым ледяным градом, чтобы сойти с ума?

Я не знал ответа, но не был намерен сдаваться, потеряв счет времени. Остановиться меня заставило другое. В какой-то момент, совершенно внезапно для себя, я понял, что уже не помню, когда последний раз моя атака увенчалась успехом. Крылатые бестии с невероятной скоростью уклонялись вновь и вновь, каскады проклятий приходились в пустоту… Словно что-то изменилось в картине боя. Но что?

Я остановился, за очень, очень долгое время не атаковав после очередного воскрешения. Остановился просто для того, чтобы понять, что изменилось.

Странно, но мои враги тоже замерли, смотря на меня, как мне показалось, с лёгким удивлением рассматривая меня.

А затем я всё понял. Понял, в чём проблема. Проблема была в том, что я остался один.

Легионов мёртвых больше не существовало. Вокруг было лишь искорёженное, перепаханное могущественной магией моих врагов поле боя, густо усыпанное прахом, пеплом, и небольшими остатками мёртвых тел.

Пока вокруг была моя армия, я ещё мог что-то противопоставить им. Использовать мертвецов как топливо и источник силы, как материал для фантомов, как отвлекающий манёвр и атаку… Но когда их не стало, их мастерства стало достаточно, чтобы убивать меня раз за разом без каких-либо проблем. Впрочем…

Бросив взгляд на горизонт, я понял, что солнце уже клонится к закату. Мы сражались целый день.

Наверно, я должен был испытывать гнев. Отчаянную, могучую ярость повелителя смерти. Как смеют они? Как смеют врываться в мою победу, уничтожать мою армию, сражаться со мной на равных и даже побеждать?

Но внутри была лишь пустота, слабость и апатия. Никогда прежде мне не доводилось вести такой бой. Никогда я не встречал такой силы. От некогда заботливо накопленного в душе океана смерти не осталось ничего…

Я поднял взгляд к лицам своих врагов, что зависли на безопасном расстоянии. И не увидел там усталости. Несколько долгих минут я вглядывался в эти лица, запоминая каждое: их лёгкие шлемы, сделанные из схожей чешуи, не скрывали лиц.

Их было шестьдесят шесть. Можно предположить, что изначально меня встретила сотня… Выходит, за весь бой после того, как они убили меня в первый раз, я осилил немногим больше десятка?

Наверно, я ещё мог сражаться. Приносить себя в жертву вновь и вновь, сжигая собственную жизнь в отчаянных атаках. Мог вызвать оставшихся членов культа и гвардейцев Элдриха. Однако много ли они смогут? Убить ещё с десяток? И надолго ли хватит меня самого? Есть и есть где-то чёрта, за которой бессмертный сходит с ума, я чувствовал, что подошёл к ней очень близко, и безразличная ко всему апатия свидетельствовала об этом отчётливо.

Где-то на краю сознания мне хотелось кричать. Хотелось обвинять их, бросаться угрозами. Обещать страшнейшие из кар, которые знал. Но вместо этого, собрав последние остатки воли, я просто развернулся и ушёл.

Поражения надо принимать с достоинством. Иначе никто, никогда не будет тебя уважать.

Они не били в спину и не преследовали меня и не пытались пленить. Вне всяких сомнений, это было мудрое решение. Потому что я и сам не знал, на что окажусь способен, если загнать меня в угол.

Глава 51. Право выбора.

Кормир II Ренегон, король Ренегона и владыка святой земли, был отличным воином. Быть может, не самым лучшим в королевствах: слишком много сил и внимания отнимали у него дела правителя, однако определённо — входившим в сотню лучших в самом Ренегоне и в первую тысячу во всех в королевствах. Он был бесстрашным и решительным воином, настоящим лидером и добрым командирам своим людям, и сейчас, в этой отчаянной битве у стен его собственного города он, несомненно, дал бы фору любому фехтовальщику из рода людей: и не только. Глаза короля пылали синим огнем жизни, питаемые жизнью сотен и тысяч его гвардейцев, а двуручный меч порхал как бабочки, раз за разом вызывая просеки в рядах наступающих мертвецов.

Однако в битвах, таких как это, личная сила и мастерство значат не так много, как хотелось бы летописцам…

Жалкие сотни перед стенами: против неисчислимого легиона смерти. Мертвецы не знали страха и жалости, переносили любые раны, способные отправить на тот свет другого человека, и их было так много, что даже самый высокий гвардеец не мог разглядеть, где кончаются их ряды.

Короля окружали лучшие из лучших, и они сражались: сбившись в непроницаемое кольцо щитов, прижавшись к стене, они шаг за шагом двигались к воротам. Со стен нескончаемым потоком лились стрелы, тяжёлые болты и камни осадных орудий…

Но даже этого было мало. И даже самый лучший из воинов не может переломить исход битвы в одиночку. В один миг владыка Ренегона, собравшись, блокирует сразу три удара одновременно своим широким мечом: но, прежде чем он успевает контратаковать, стоящие рядом гвардейцы оседают, не выдержав неумолимого натиска мёртвых легионов.

Взмах меча! Кости разлетаются во все стороны, но только для того, чтобы уступить место новой атаке, и в следующий миг легионы смерти рвутся вперёд, проламывая первую линию и беря короля в кольцо.

Неважно, насколько ты быстр и силён, неважно, чем как хорошо ты умеешь владеть мечом: никто не сможет отразить полдюжины атак одновременно с разных направлений, просто потому, что для этого нужно быть в нескольких местах одновременно. Можно отступить, уклониться… Но это если есть куда.

Кормир умел принимать удары на латы, подставляя их так, чтобы те соскальзывали, уходя подальше от сочленений, но против удара мертвеца, что казалось, был вдесятеро сильнее просто человека, этого было мало…

Железное копьё пробило тонкое место сочленения, и кровь первых королей оросила землю.

— Сомкнуть щиты! — взревел Ренегон, расшвыривая врагов в стороны.

Рядом с яростным, первобытным рёвом в ряды мертвецов вихрем врубился Аттарок, разрывая строй мёртвых легионов, игнорируя раны. В который раз уже, десятый? Надолго ли ещё хватит Короля Ниоры? Ведь здесь он был один, та горстка усталых пустынников, что последовала за своим владыкой, уже погибла…

С грохотом, лязгом и тяжёлой поступью утомлённые гвардейцы Ренегона сомкнули щиты, возвращая строй, и битва закипела вновь.

Небеса заволокло тёмными тучами, словно символизируя тьму, что сгустилась над королевствами. Грянул гром, и дождь смешался с кровью израненных гвардейцев, что стекала уже не в землю, а в грязь…

Им не победить, понял король. Нет не то что шансов на победу: даже шансов на то, что они выиграют этот отчаянный бой за первую полосу стен. Они все обречены.

Впервые за всё время боя владыка Ренегона почувствовал усталость и боль в мышцах, блокируя очередную серию ударов. То же самое совсем рядом с искажёнными гримасами боли делали его солдаты и король Ниоры: отчаянными, последними попытками пытаясь удержать строй от неисчислимых легионов…

А затем лучи света разорвали тучи, и прямо на изумлённых глазах солдат окружающие их мертвецы сгорели в лучах совершенно внезапно пришедшего солнца. Сгорели, оставляя лишь пепел…

Рука, мертвеца, сжимающая потрёпанный, старый клинок, что только что с огромной силой давил на меч короля, рухнула на землю прямо перед его изумлёнными глазами.

Растерянные солдаты с изумлением, не верящими глазами смотрели на то, как крылатые фигуры со светом, грохотом и молниями вонзаются в ряды мертвецов, забирая сотни и тысячи их врагов своими ударами.

— Отец всемогущий, спаси и сохрани…

Некоторые из гвардейцев рухнули на колени, осеняя себя семиконечной звездой: святым знаком церкви. А в следующий миг Кормир услышал мощный взмах крыльев за своей спиной, и, прежде чем он успел обернуться, чьи-то сильные, но тонкие и изящные руки в голубых чешуйчатых перчатках подхватили его, в один могучий рывок доставляя на стены.

Крылатые воительницы действовали быстро: в считанную пару минут все солдаты, сражавшиеся снаружи стены, были доставлены наверх. А армия мёртвых продолжила таять под безжалостными ударами света, огня и молний…

Несколько долгих, тягучих мгновений воины Ренегона вместе с королём просто наблюдали за этим с широко раскрытыми глазами.

— Никогда не думал, что увижу что-то настолько прекрасное на войне своими глазами. — покачав головой, прервал молчание Аттарок.

Смуглый бородач выглядел бледным, усталым: с тёмными кругами под глазами, множеством пробоин и запёкшейся кровью на доспехах. Но в его глазах горел огонь надежды, который Кормир не видел ни у одного человека с тех самых пор, как они потерпели поражение на том проклятом плато…

— Мы должны помочь им. — наконец, справился с собственным удивлением владыка Ренегона.

— Не похоже, что им нужна помощь, милорд. — покачал головой один из гвардейцев. — Такими темпами они сожгут всю его рать ещё до заката…

— Они не знают, с каким врагом столкнулись! Пошлите за мастерами, живо! — рявкнул король.

Он и не подозревал, что посылать даже не придётся.

Хмурые, мрачные воины храмовой стражи медленно, бережно укладывали человека в грязной, окровавленной серой мантии на споро собранные носилки. Капитан бросил мрачный взгляд на земляной вал, за которым кипел бой: часть его хотела ринуться туда, сразиться с ордой мертвецов, погибнуть, помогая героям, что отчаянно сражались, выиграв время для города…

Однако он знал свой долг: безопасность его господина прежде всего.

Этериас вяло зашевелился, чувствуя, как его осторожно перегружают на носилки. Элеонора бережно положила руку на грудь волшебника, вливая в него жизнь.

— Тсс, тише. — успокаивающе прошептала целительница. — Твой бой окончен на сегодня.

Небеса разорвал грохот, и на город упали первые капли дождя, что быстро усиливался. Храмовники споро подхватили носилки, собираясь быстро унести первосвященника в его особняк, однако, совершенно внезапно для всех, иерарх резко приподнялся на носилках и поднял руку, останавливая их.

Этериас втянул носом свежий, влажный дождевой воздух и замер, не обращая внимания ни на что, словно прислушиваясь к чему-то.

С пустыми глазницами, покрытыми запёкшейся слизью и кровью, это выглядело довольно жутко. Впрочем… Сегодня город ожидали ужасы и пострашнее: поэтому солдаты церкви даже не вздрогнули.

— Что-то происходит… Там, за стенами. Отнесите меня туда. — слабым голосом произнёс Этериас, падая обратно на носилки.

— Ты едва дышать-то можешь. — скрестила руки на груди Элеонора. — Стоит мне отойти, и тебя хоронить придётся, а я и сама на ногах едва стою! И ты собрался лезть в гущу боя? Совсем ума лишился?

Небеса озарило молниями: необычайно густыми, обширными, бьющими куда-то за стены… А затем в чёрных тучах заклубились воронки, выпуская оттуда лучи света. Этериас резко дёрнул головой в нужном направлении, встрепенувшись. А затем, вздрогнув, резко поднял себя, перекидывая ноги через носилки. Он бы упал на колени прямо в мокрую грязь, но солдаты бережно подхватили его под руки, не давая упасть.

— Отведите меня на стены. Поближе… — слабым, но твёрдым голосом сказал иерарх, опираясь на воинов.

— Ты знаешь, что как главный целитель, я могу приказать скрутить тебя и отвести назад, как тяжело раненого воина в бреду? — прищурилась Элеонора. — И судя по тому, что я вижу, это будет самое разумное решение.

Воины храмовой стражи растерянно переглянулись. Вообще-то, таллистрийка была права, да и сам их господин едва на ногах стоит. Но, с другой стороны, сам глава церкви приказал иное.

Взгляды воинов скрестились на капитане, а сам капитан, почесал затылок, перевёл задумчивый взгляд с собственного подопечного на целительницу. А затем, посмотрев на Элеонору, согласно кивнул целительнице: всё-таки, обеспечить безопасность — его первейший долг.

Каким-то шестым чувством ослепший иерарх понял, что его сейчас и правда мягко уложат обратно и унесут вглубь города.

— Пожалуйста. Это слишком важно. Я чувствую… — прошептал Этериас.

Элеонора протяжно вздохнула, переведя взгляд с полумёртвого волшебника на городские стены. До неё доносились отголоски могучей магии, что бушевала там: но сама целительница, пожалуй, не была достаточно опытна в других школах, чтобы с ходу определить, что именно происходит: всё же, её стезёй было искусство жизни.

— Ты упрямее старого конго, знаешь это? — покачала головой целительница. — Но я чувствую, что ты мне это не простишь, так что будь по-твоему. Ведите его на стены, но от меня чтоб не отходил ни на шаг! И пошлите кого-нибудь за удобным стулом, навесом, и комплектом первой помощи: надо промыть его глаза, пока окончательно не засохли.

Вместе они поднялись на стены: вскоре после того, как последние крылатые воительницы подняли гвардейцев на стены.

… за мастерами, живо! — услышал Этериас крик короля.

— Я здесь. — мрачным, тусклым голосом сказал Этериас, тяжело преодолевая последнюю ступеньку лестницы.

Владыка Ренегона вскинул брови, оглядывая своего друга.

— Скверно выглядишь. Впрочем… Наша битва, похоже, на сегодня окончена.

— Что происходит?

— То ещё зрелище. — хмыкнул Аттарок, подходя ближе. — Крылатые воительницы, прекраснее самого неба… Обрушились молниями и светом на всю мёртвую рать, спасая наши задницы. Ты разве не видел…

Король Ниоры осёкся, увидев пустые глазницы, и слегка смущённо почесал затылок.

Этериас тяжёлой, шаркающей походкой подошёл к краю стен, тяжело оперевшись на зубец, и невидящим взглядом уставился на поле боя.

— Я чувствую силу… Свет и пламя, воду и ветер… Всё смешалось, перепуталось… Настоящая буря… Кто они, эти буревестницы?

— Похожи на людей, только крылатых. Но только внешне. — Элеонора подошла ближе, впиваясь взглядом в крылатые фигуры. — Явно живые существа, но довольно странные. Они словно переполнены силой, бушующей, словно…

— Словно шторм. — задумчиво закончил Этериас. — Силой что постоянно меняется, что может принимать разную форму, что затрудняет идентификацию. Зачем ты звал мастеров, Кормир?

Гвардейцы замерли, стараясь не издавать ни звука: подобную наглость, как прилюдное именование короля по имени, пожалуй, мог позволить себе только другой король… Или стоящий перед ним измученный, раненый человек.

— Надо как-то связаться с ними. — ответил король. — Дать им понять, с чем предстоит столкнуться. Иначе этот ублюдок собьёт их с небес, словно…

Сеть чёрных молний накрыла небеса, и сразу несколько крылатых фигур, в одно мгновение почернев, рухнули на землю. Удар тёмного лорда был столь могуч и обширен, что, казалось, на миг затмил само небо для всех на стенах: одна из молний даже краем ударила в стены.

Элеонора с криком вскинула руки, создавая щит жизни: сил утомлённой женщины едва хватило на то, чтобы удержать его, но всё же, таллистрийка не зря возглавляла круг жизни: молнии ударили по ближайшим стенам, выбивая из них каменную крошку, но никто из стоящих рядом солдат не пострадал.

Аттарок в одно мгновение оказался рядом, поддерживая пошатнувшуюся женщину.

— Ты в порядке? — обеспокоенно спросил пустынник. — Я знаю, ты и так потратила немало сил сегодня…

Таллистрийка хмыкнула, гордо выпрямившись и отбросив в сторону его руку.

— Я сильнее, чем ты думаешь. — самодовольно вскинула подбородок Элеонора.

Поневоле король Ниоры залюбовался ей: такой непреклонной, непобедимой, выстоявшей, несмотря ни на что, выжившей там, где пали даже воительницы, сошедшие с небес… На миг ему показалось, что никогда в жизни он не видел женщины прекрасней: и даже одинокая седая прядь, что появилась в ей чудесных волосах сегодня, совершенно не портила её, наоборот, добавляя особого шарма…

— Будь моей женой! — неожиданно для самого себя сказал Аттарок.

Уж в чём-чём, а в робости в отношении женщин обвинить его точно никто не мог.

— Что? — недоумённо посмотрела на него Элеонора.

— Будь моей женой. — простодушно повторил пустынник.

Глаза женщины расширились в изумлении… А затем закатились: похоже, это всё произошедшее вместе было перебором даже для крепких нервов целительницы.

Аттарок едва успел подхватить падающую в обморок таллистрийку: однако глаза всех присутствующих немедленно уставились в его сторону, исключая разве что иерарха.

Король Ренегона аж крякнул, подходя поближе и хлопая венценосного собрата по плечу.

— Что же, вынужден признать, что те слова всё же не были бахвальством. — уважительно кивнул он пустыннику. — Ты действительно можешь завалить любую женщину.

— Это… Это немного не то что я имел в виду. — задумчиво произнёс пустынник, бережно держа на руках целительницу.

Кажется, он и сам был слегка удивлён собственным спонтанным поступком. С другой стороны… Не в его правилах было отступать.

— Если умру сегодня из-за отсутствия целителей, это будет твоя вина. — флегматично произнёс Этериас, смотря в сторону крылатых воительниц.

Тем временем те прекратили избиение нежити и поднялись на приличную высоту, изучая поле боя на предмет новой угрозы.

— Я не для того вытаскивала тебя с того света, чтобы ты просто взял и умер здесь. — зевнула Элеонора, не открывая глаз и не спеша слезать с рук короля Ниоры. — Так что если умрёшь ещё раз, думаю, возможно… вылечу тебя ещё раз.

Женщина ещё раз зевнула, устраиваясь на чужих руках поудобнее.

— Это значит да? — педантично уточнил смуглый бородач.

— Нет, конечно. — фыркнула целительница. — Я просто устала, так что милостиво позволяю держать меня. — Сколько там у тебя жён? Десять? Двадцать? Нет, спасибо. Одиночество меня вполне устраивает.

— Двенадцать. — с лёгкой растерянностью ответил Аттарок. — Однако я могу избавиться от них, и ты будешь единственной! — быстро перешёл в наступление король Ниоры.

— О, то есть, ты хочешь выкинуть неприспособленных к жизни бедняжек в жестокий шовинистский мир своего пустынного королевства? — хмыкнула повелительница жизни. — Отличное реноме для будущего мужа, даже голодная волчица прошла бы мимо…

— Могу сделать тебя первой женой. — великодушно предложил король пустыни.

Гвардейцы и солдаты храмовой стражи, стоящие рядом, предпочли дружно сделать вид, что ничего необычного не происходит.

— Предпочту свободу тому, чтобы быть первой в любом гареме. — зевнула женщина.

— Могу сделать твоего сына наследником! — применил, как ему казалось, безпроигрышный аргумент король Ниоры.

— Еще и рожать? Ты вообще хотя бы слышал, как это происходит для женщин? Вот уж без чего яточно могу обойтись... — таллистрийка прикрыла глаза, устраиваясь на чужих руках поудобнее.

Владыка пустынного королевства недовольно засопел, задумавшись. С его рук таллистрийка не рвалась, задремав, и потому опыт подсказывал, что ещё не всё потеряно. Однако и аргументы у него кончились: в самом деле, ну что ещё ей предложить? Сдаваться, конечно, он не планировал, но в голову так сразу ничего не приходило…

— Если вы закончили со свадебными ритуалами, я предлагаю вернуться к делу. — недовольным голосом предложил король Ренегона. — Нам надо связаться с ними прежде, чем закипит бой…

— В нашей традиции искусства нет приёмов, что позволяют общаться на расстоянии. — покачал головой Этериас. — Можно попробовать подать какой-то военный сигнал.

— Ты не можешь создать какой-то мощный приём, чтобы привлечь внимание? — тяжело вздохнул король. — Луч света, или что-то такое… Обычно мы передаём сигналы через костры на вышках, но сомневаюсь, что это привлечёт их внимание. А горящая стрела… Даже если удастся достать, не дай Отец, ещё примут за угрозу. Полгорода спалят.

— Боюсь, прямо сейчас я не создам даже простой светлячок. — криво усмехнулся иерарх.

Несколько мгновений собравшиеся провели в тягостном молчании. В этот самый момент их враг вышел из рядов нежити, подойдя к одному из тел. А затем, прямо на глазах солдат и крылатых воительниц, демонстративно свернул ей шею.

Хруст эхом разнёсся по полю боя.

— Убираетесь прочь от моей битвы и моей армии. — безжалостный, холодный голос, звенящий ледяной яростью, разнёсся по полю боя.

Кормир скрипнул зубами.

— До чего же наглый ублюдок… — процедил король. — Уже считает МОЙ город своим…

— Странный жест. — нахмурился Аттарок. — Зачем сворачивать голову уже мёртвому телу? Что это даёт.

— Она была ещё жива. — приоткрыла глаза Элеонора. — Он добил её…

Этериас вцепился в зубец стены так, что костяшки пальцев побелели.

— Значит, выдержала удар… — прошептал волшебник. — Но как? Я должен понять…

— Лучше пойми, как нам донести до новых союзников информацию! Ты же волшебник, придумай что-нибудь, пусть сам неспособен, так скажи, что делать другим!

— Свет… Вокруг есть свет, верно? — неуверенно произнёс слепой волшебник.

— Не так чтобы светило солнце, но просветы имеются. — кивнул владыка Ренегона.

— Принесите зеркала. Направьте их правильно… Солнечные зайчики, прямо им в глаза… Если будет достаточно много, они заметят, и кто-то наверняка прилетит спросить в чём дело…

Король перевёл взгляд на гвардейцев, несколько десятков, стукнув себя кулаками в грудь, быстро принялись спускаться со стен. Но, прежде чем кто-то сказал что-то ещё, над стенами разнёсся звонкий женский голос:

— Алай!

И само небо обрушилось на повелителя смерти.

Бой шёл с переменным успехом. Но, несмотря на удачное начало крылатых воительниц, их враг быстро затянул раны и перешёл в атаку. Говорить было не о чем: но все собравшиеся с надеждой смотрели в небеса, видя в этом божественный знак…

Все, кроме главы церкви. Пусть слепой и истощённый, молодой маг не утратил чувствительности к силам, что всегда пронизывали окружающий его мир. Наоборот, в этот миг слабости вместе с ней пришла необычайная ясность: и пусть он не был способен даже зажечь костёр простейшим приём, он чувствовал каждый взмах крыла этих невероятных созданий, каждый удар света и молний… И каждый удар смерти, что дрожью разносился по полю боя, заставляя само мироздание содрогаться.

И как единственный, кто когда-то стоял в присутствии бога, Этериас, как никто другой, отчётливо понимал, что божественным присутствием тут и не пахло. Воительницы были сильны, искусны и бесстрашны… Но не имели ничего общего с их создателем, которого он знал. Никаких следов божественной силы.

Он старался охватить каждый миг этого боя не потому, что видел в этом знак, а потому, что видел в этом иную надежду. Здесь и сейчас, прямо перед ним, сражались лучшие из мастеров, кто когда-либо видели королевства. Сражались на равных с бессмертным, с тем, кто одолел лучших магов королевств в одиночку. И больше всего на свете в этот миг волшебник хотел знать это, знать, как победить непобедимого. И потому превозмогая слабость, тошноту и боль, что поселилась в каждой клетке его тела, полумёртвый чародей стоял напрягел все возможные чувствах, не отрывая их от этой битвы, запоминая каждый её миг.

Солдаты споро притащили зеркала: всё же, Кордигард был богатым городом… И план иерарха сработал: одна из воительниц, заметив направленный на неё отражённый свет, взмахнув крыльями, приземлилась на стену чуть поодаль.

— Вы должны знать, он бессмертен! Может возрождаться после смерти, даже из пепла! — быстро затараторил король Ренегона. — Владеет магией смерти, высокого уровня, обладает множеством приёмов. Но молодой, ещё не слишком опытный, не имеет столетий практики за спиной.

Воительница улыбнулась, легко кивнув.

— Благодарю за предупреждение, но не волнуйтесь. Мы справимся с любым врагом. Бессмертный или нет, поле боя будет за нами. Но после, боюсь, нам нужно будет покинуть вас: мы не можем задерживаться здесь долго.

— Конечно, как же пожелайте. Хотя мы могли бы организовать пир, со множеством почестей… — несколько растерянно произнёс Кормир.

Взмах крыльев обдал его мощным ударом ветра: воительница взлетела, возвращаясь к подругам.

Однако владыка Ренегона ещё долго смотрел ей вслед.

— Невероятная красота и сила… — восхищённо произнёс он. — И это голос… В жизни не слышал ничего прекраснее!

Король Ниоры наконец мягко опустил на землю свою ношу, подошёл ближе, и с беспокойством положил руку на плечо лидеру Альянса:

— Ты в порядке, брат? — обеспокоенно спросил пустынник. — Она не сказала ни слова…

— Разве? — удивлённо вскинул брови Кормир. — Но я могу поклясться, что…

— Ваше Величество… — происходит что-то странное. — прервал королей голос капитана храмовой стражи.

И не зря: тем временем на поле боя заклубился странный серый вихрь…

— Что он делает? — посмотрел на Этериаса король.

— Выпускает столько силы, сколько может. — прошептал молодой чародей. — Он уже делал так, на поле боя, в прошлой битве. В этом шторме смерти сгорает всё что угодно: свет, огонь, земля… Непробиваемая защита и всё уничтожающая мощь вокруг одновременно. Одни боги знают, откуда он берёт столько могущества, чтобы провернуть нечто подобное: это далеко за пределами сил любого мастера. Даже землетрясение и раскол земли устроить проще...

— Я слышала, именно так погибла Таллистрия. — вцепилась в зубец стены Элеонора, не отрывая взгляда от вздымающегося шторма. — Если дать этой твари время, он может снести не то что город: целое королевство! Может, не сразу, но создаст новую едкую дрянь, что за пару лет превратит процветающие земли в страну смерти!

— Должны ли мы эвакуировать город? — холодно посмотрел на целительницу лидер альянса.

— Слишком поздно…

Им оставалось только ждать, смотреть и надеяться: каждый в тот миг понимал, что делать что-то ещё уже слишком поздно. И они смотрели.

Весь город смотрел, на самом деле: на стены поднялись и солдаты, и волшебники, и даже простые стражники и горожане…

Все они смотрели, как с отчаянным кличем, размазывались в воздухе, одна за другой жертвовали собой посланницы небес. Как их жизни разорвали чудовищный шторм смерти, грозивший обречь их всех на погибель. Но даже этого было мало: и битва закипела вновь. Небеса наводнили тени, заставляющие седеть людей от одного взгляда на них, но развевающиеся от одного удара оружия небес. Тучи стрел закрывали солнце, но протуберанцы лучей ярчайшего света отвечали им, сжигая целые полки мёртвых легионов. Земля стонала и дрожала, превращаясь в смертельные ловушки, а их обломков костей восставали новые и новые твари: сперва способные метать огромные гроздья земли и камней, а затем ловкие, способные на высочайшие прыжки.

Тёмный лорд не сдавался, придумывая все новые и новые трюки: вот, в одно мгновение убитый, он восстаёт из мёртвых прямо в воздухе, мёртвой хваткой вцепившись в горло одной из посланниц небес. Огромное бесформенное создание из костей, развернувшись вокруг своей оси, с чудовищной силой метает в небеса сразу несколько ловких мертвецов, и им даже удаётся ранить одну из воительниц: но соратницы мгновенно подхватывают ту, взмывая выше.

Они не сдавались и не отступали, и с каждой смертью своих подруг, казалось, становились лишь яростнее и сильнее. Шли на смерть без сомнений и колебаний, и в то время в невероятным изяществом и мастерство прикрывали друг друга. Бой длился ещё долго, до самого заката…

И легионы мёртвых, что казались неисчислимы, растаяли в лучах закатного солнца, рассыпавшись, словно листья на ветру. Их повелитель ещё продолжил сражаться: казалось, в раже боя, он даже не сразу заметил, что остался один.

Никто не знал, как долго может продолжаться эта битва: бессмертный враг, как известно, не знает усталости. Но оказавшись в одиночестве, повелитель смерти, совершенно внезапно для всех, оказался просто неспособен пробить столь слаженную защиту небесных посланниц: не после того, как те выучили все его приёмы, не тогда, когда он остался совсем один…

Наконец, владыка смерти замер, несколько долгих минут вглядываясь в лицах своих врагов. От удивления остановились и те: тот, никто не ожидал остановки от того, кто мгновение назад казался несокрушимой машиной смерти...

А затем он развернулся и ушёл: молча, не сказав ни слова. Посланницы небес проводили его долгим взглядом, но не преследовали: выждав паузу и ненадолго задержавшись, воительницы подобрали уцелевшие тела погибших и взмыли в небеса.

— Он просто ушёл. — вздохнул Кормир II, устало потерев глаза. — Просто взял и ушёл, ублюдок… Так жаль. Даже их сил не хватило. Я всё же надеялся, что у него есть предел, что хотя бы посланницы Отца смогут прикончить, наконец, эту тварь! Ну, хотя бы так: они выиграли нам целую победу, чего мы не смогли сделать всеми силами…

— Они сделали больше, чем это. — покачал головой Аттарок. — посмотри на лица людей, брат. На лица солдата. На их глазах свершилось невозможное: божественное вмешательство! Непобедимый, бессмертный и ужасающий повелитель смерти — ОТСТУПИЛ!

— Ты прав. — кивнула Элеонора. — Это надежда… То самое, чего нам не хватало до сих пор. Это невероятно важно: теперь мы знаем, что даже у него есть предел, понимаете? Если бы его не было, он бы просто сражался день, два, неделю… Взял бы их измором. Но, похоже, даже у сил этой тварь есть свои ограничения и лимиты. Иначе бы он не ушёл.

— Да, звучит разумно и логично. — довольно кивнул король Ренегона, улыбаясь. — Это даёт нам шансы… Что ты сам думаешь, Этериас?

Волшебник стоял неподвижно, уставившись невидящим взглядом в сторону линии горизонта: именно туда, где скрылся из виду их враг. Однако на прямой вопрос он всё же ответил:

— Я думаю, в связи со случившимся, я должен прочитать проповедь… Или речь. — разлепил пересохшие губы верховный иерарх. — Скажи людям собраться на площади.

Короли недоумённо переглянулись, однако Кормир просто пожал плечами: хочет так хочет, его право, первосвященник, в конце концов… Воины храмовой стражи хотели было помочь своему господину спустится с лестницы, но тот остановил их слабым жестом.

— Я в состоянии дойти сам. Было время отдохнуть… Мне уже лучше.

Элеонора со вздохом проводила взглядом упрямца и покачала головой, обращаясь к капитану храмовой стражи.

— Ну, умирать он вроде раздумал, но от усталости может рухнуть в любой момент. Проследите, чтобы с ним ничего не случилось по дороге, хорошо?

— Не беспокойтесь, леди Элеонора. — уважительно кивнул капитана. — Это наш долг.

Этериас тяжёлой, шаркающей походкой шёл по улицам города к главной площади, где иногда читал проповеди. Последнее время он совсем этим не занимался: просто потому, что не знал, что ему сказать. Другие жрецы, конечно, пытались поддерживать людей по-своему. Рассказывали истории об Отце, о принципах церкви, о благородстве, продолжали помогать нуждающимся.

Но если говорить серьёзно, как вообще можно читать проповеди о боге, что оставил свою паству в тяжелейший час? В церкви никто не говорил об этом напрямую, конечно. Но уж что-что, а настроение других жрецов Этериас научился чувствовать прекрасно за годы работы верховным иерархом ещё на родине, в Аурелионе.

И оно было далеко от хорошего. Никто ничего не понимал, а он сам не мог дать ответов, просто потому, что не знал их. Негласным решением всех советников было просто отложить это вопрос, по меньшей мере до конца разбирательств со всей этой ситуацией и войной… До сего дня и он следовал ему.

Впервые за всё время, люди увидели что-то, похожее на настоящий божественный знак. Посланниц создателя, несокрушимых и прекрасных, вырвавших для целого города жизнь из лап самой смерти.

Проблема была в том, что он был, вероятно, единственным человеком, который твёрдо знал, что ни капли божественного в их появлении не было. Ни единого следа силы отца: вероятно, они просто столкнулись с иной расой. Быть может, элитный отряд разведки, или экспедиция из дальних земель, что увидела их битву и решила вмешаться…

Как верховный жрец Отца и глава церкви, Этериас прекрасно понимал, как много значит для людей их вера. Особенно в тяжёлые времена: религия могла помочь им выиграть войну. Достаточно разнести слухи по иным землям, и возможно, подобное событие может даже вызвать серию восстаний в соединённом королевстве: в особенности, среди наиболее набожных лордов. Тысячи тысяч будут стекаться под знамёна святой земли, стоит ему только объявить это всё знаком от Отца, призвать всех на священную борьбу с тьмой и смертью…

Вот только это значило солгать: солгать всем людям королевств разом, включая и самих жрецов, и королей, и его воинов, и его друзей…

Пусть это, возможно, и было вызвано внушением извне, никогда прежде в своей жизни Этериасу Инвиктусу не доводилось лгать. И несмотря на то что сегодня он знал о невидимой паутине, что окутывала волю жителей королевств, и она уже была не властна над ним: этого принципа ему хотелось бы придерживаться до конца своих дней.

Люди поверят, он был твёрдо уверен…

Ослепший волшебник тяжело поднялся по ступеням деревянного помоста на главной площади и повернулся лицом к небесам, вслушиваясь в потоки ветра. Сердце болезненно заныло: быть может, именно сейчас, Отец всё же подаст свой знак?

Но небеса оставались безмолвны. Ничего не изменилось, как не менялось все последние годы. Впрочем, этого следовало ожидать.

Горожане затаили дыхание, готовясь услышать речь главы церкви. Не так часто перед ними представал самый настоящий святой подвижник: в простой серой робе, окровавленной и грязной, раненый, с пустыми глазницами, кровью и грязью под сломанными ногтями: но несломленный и непокорённый.

— Многие из вас, возможно, слышали, что недавнюю ночь я провёл в святом бдении в главном храме.

Даже слепым, верховный иерарх чувствовал на себе взгляды людей: и каждый любой хороший священник, разумеется, он знал чаяния и ожидания своей паствы. Люди ждали истории о его святости, об испытаниях духа, о том, как отец подал ему знак, как он не сдался в этой битве…

О том, как посланницы небес спасли их город: благодаря вере.

— Но это ложь. — тяжело произнёс слепой жрец. — Возможно, мне стоило бы… Но после всего, что произошло, я просто не мог заставить себя молиться. В эти тяжёлые времена вера каждого из нас была подвергнута испытанию: и моя тоже. Я не молился в эту ночь. Не стоял смиренно на коленях. Я был в ярости: и обрушил эту ярость на того, кто бросил нас. В главном храме больше нет освящённой статуи: я уничтожил её, разбил вдребезги, уничтожил каждый кусочек. И всё потому, что жестокая, безжалостная правда состоит в том, что Отец оставил нас. Мне неведомо, почему. Может, мы разочаровали его. Может, он просто слишком далеко и не слышит наши молитвы… А может, просто уже мёртв: даже боги могут быть смертны, хотя мы и привыкли полагать иное. Но так или иначе, наш создатель оставил нас. И потому я провёл ночь в тренировках, оттачивая мастерство боя, готовясь встретить врага на стенах городах, остановившись лишь за пару часов до рассвета: но лишь затем, чтобы восполнить силы перед битвой.

На площади повисла зловещая, мрачная тишина. По меркам церкви, сорвать и не выдержать бдение, пожалуй, не было особо тяжким грехом: мелкий проступок. Но в такой час… От самого верховного иерарха? Живого святого, избранника создателя?

— Многие видят в исходе этой битвы божественный знак, я знаю. — вздохнув, продолжил первосвященник. — Но это тоже ложь. Здесь нет ни божественной силы, ни знака… Я был избран Отцом когда-то, в этом самом городе, много лет назад. Стоял в его присутствии. Был пронизан его силой. Учился его мудрости. Эту силу, чистую, родную, и благословенную, я узнал бы всегда: даже будучи слепым, глухим и полумёртвым. Кто бы ни были эти создания, что помогли нам, они не имеют отношения к отцу. Иная раса, обитающая в неведомых нам землях. Экспедиция или отряд разведки… Я не знаю. Стоит быть благодарными за помощь, но это не перевернёт ход войны в одночасье. Мы все ещё сами по себе.

В звенящей тишине послышался громоздкий стук металла о камень: стоящий рядом капитан храмовой стражи выронил из дрожащих рук шлем…

— Но что же нам тогда делать? — медленно, неуверенно поднимая снаряжение, спросил храмовник, озвучивая всеобщий вопрос.

Он дважды промахнулся мимо петли на поясе, прежде чем повесил на неё шлем.

Этериас тяжело вздохнул, закашлявшись. Он и сам не знал ответа на этот вопрос. Но что-то сказать было надо…

— Смерть разоряет наши земли. — тихим, хриплым голосом произнёс иерарх. — Наши собственные братья восстали против нас. Я видел их лица: сегодня мы сражались с солдатами, что пали в прошлой битве. Мы должны остановить это безумие… Но в этот раз нам противостоит враг, которого ещё не знало человечество. Я знаю, что говорят слухи. Знаю, о чём судачит народ в тавернах… Соглядатаи тёмного лорда разносят молву, что он сражается за свободу. О том, что общество, которое мы давно знаем, давно устарело, и пришло время для нового порядка. Что догматы старой, слабой церкви сковывают нас…

Этериас сжал кулаки, стискивая зубы.

— Но я думаю, это ложь. Да, мы не идеальны. Лорды не всегда справедливы, а догмы, проверенные веками, не всегда подходят к каждой ситуации. Пусть не всё было идеально, но мы процветали… И несмотря ни на что, я искреннее верю: люди королевств — свободные люди! Некогда все люди до единого были под властью Ренегона! Некогда этот город был первым и единственным! Но те, кто хотели жить иначе, свободно покинули его, ушли в других земли, основали новые страны! Крестьяне, что стали рыцарями! Рыцари, что стали лордами и королями! Так родились королевства, какими мы их знаем: из свободной воли людей…

Верховный иерарх опустил и плечи и поник, снижая голос: эта вспышка праведного гнева, казалось, отняла у него последние силы.

— И как у свободных людей, у всех вас есть выбор. — тихо продолжил он. — Вы можете сдаться. Сдаться на волю архиврага, что хочет перекроить наш мир согласно своей воле. Сейчас, пожалуй, даже лучший момент для этого: побеждённый, отброшенный, он с радостью примет перебежчиков, ведь всем известна истина, что больше всего ценится верность, дарованная в самые тяжёлые времена. Но есть и другой выбор…

Голос главы церкви снизился до шёпота: прошедший бой, почти смерть и воскрешение, тяжёлые раны, долгая дорога и напряжённая речь изрядно вымотали его. Силы любого человека имеют свой предел. ..Ноги волшебника подкосились, и он зашатался, слепо зашарив рукой рядом в поисках опоры.

Верные солдаты дёрнулись в сторону своего господина, но, прежде чем они успели, рука, так и не нашедшая опору, сжалась в кулак. Превозмогая слабость, усталый, едва стоящий на ногах слепой, израненный человек выпрямил спину, вскидывая подбородок.

— Я выбираю сражаться. — негромким, но твёрдым голосом произнёс Этериас.

С этими словами глава церкви медленным, но уверенным шагом покинул помост и направился домой: следовало отдохнуть перед следующей битвой.

Возможно, кому-то бы показалось, что он выглядел жалко: какого боя можно ожидать от истощённого, раненого и разочаровавшегося человека, что утратил свою веру?

Но всё же, что-то было в его словах. Своя, особенная сила… И она эхом разнесла их по королевствам.

Глава 52. Сброшенные маски.

Я возвращался медленным, неспешным шагом: каждое мгновение ожидая удара в спину. Но его не было: даже не обернувшись, я чувствовал, как проклятые гарпии, проводив меня долгими взглядами, принялись собирать тела павших соратниц.

В душе была лишь сосущая, ноющая пустота и апатия. Думать не хотелось.

Лес встретил меня тишиной, а наспех разбитый лагерь в его глубине — молчанием.

— Собрать военный совет. — коротко бросил я одному из культистов.

Что же, по крайней мере, мне не пришлось говорить немедленно…

Ближайшие ко мне люди уцелели, выполнив изначальный приказ: в эту мясорубку из света и молний они соваться не стали. Правильно, конечно…

Я скользнул взглядом по соратникам: Элдрих застыл неподвижной фигурой, и лишь слегка мерцающие багровые провалы его шлема выдавали движение. Улос молчаливо стоял в глубоком капюшоне, сцепив руки за спиной. Эскилион нервно перебирал пальцы, не зная, куда себя деть. Грицелиус тем временем задумчиво изучал карту Ренегона, водя по ней пальцем.

— Где Итем? — внезапно заметил отсутствие молодого магистра я.

— Мальчишка собрал отряд и ударил по одной из крылатых пламенем, пока вы сражались. Не убил, но ранил: ты затем добил её. — дёрнул щекой Грицелиус. — Но ответным ударом в лес их снесли: никакая защита не выдержала, хотя там были неплохие мастера и магистры.

Возможно, стоило бы ощутить вспышку признательности… Но я не почувствовал ничего.

— Потери? — коротко поднял я взгляд на древнего короля.

— Потеряли всех, кроме мастеров культа, моих людей, и волшебников круга. — проскрипел скелет, меняя позу. — Твои культисты бросили в бой всю свободную нежить и даже твоих теней: но тех быстро перебили, хотя это и стоило им ещё пары трупов. Из людей Грицелиуса погибло семь магистров и восемь мастеров от того удара. Парень вместе с остальными выжил: его сейчас латают в лазарете. Крепкий малый. Хотя лицо ему подпортили, конечно.

Я тяжело упёр руки в стол, на котором раскинулась карта Ренегона, невидящим взглядом уставился на неё. Здесь, в лагере, мне стало чуть легче: несмотря на потери, здесь всё ещё находилось немало нежити. Бирюзовая гвардия Элдриха, связанная со мной нерушимыми узами. Культисты, присягнувшие на верность, их личные слуги в виде разнообразных мертвецов, что уцелели лишь потому, что не были подняты для боя…

Частицы их силы наполняли воздух, образуя лёгкий, почти незаметный флёр смерти: достаточно, чтобы иногда его сумел ощутить даже простой человек, чувствуя тревогу, но недостаточно, чтобы кому-то навредить. Что-то подобное, пожалуй, витает на любом поле боя после битвы.

Я втягивал в себя эту силу на автомате, даже без участия сознания, словно голодная пиявка. Но эффекта это не давало почти никакого: слишком мало её было на фоне того океана смерти, что недавно наполнял мою душу.

Не знаю, сколько я стоял так, в апатии, уперев руки в стол. В голове была пустота. Возможно прошли часы: но никто не посмел меня потревожить. Невесомый туман смерти нашего лагеря стягивался в меня тонкими ручейками…

Думать не хотелось. Решать что-то не хотелось. Но здесь я был королём, и никогда, ни за что, я бы не отказался от власти, которой всегда так жаждал, которую завоевал. Никогда… Вялая, слабая искра шевельнулась где-то глубоко внутри, зажигая потухшие огни воли. И спустя очень, очень долгую паузу, я, наконец, взял себя в руки.

Неважно, кто эти создания. Неважно, насколько они могущественны. Я повелитель смерти! Тёмный властелин, погибель всего живого! Они должны бояться меня. И если они хотят войны, они её получат. И пусть в тёмном пламени смерти сгорят все королевства, пусть здесь не останется ничего живого: сами тени былых битв восстанут по моей воле, чтобы убить их.

— Грицелиус. — собственный голос показался мне неестественно спокойным. — Собирай своих людей и отправляйся обратно в Палеотру. Я хочу, чтобы ты подготовил к войне всех боеспособных мастеров в соединённом королевстве: включая тех, кто остался в Лиссее. Если не хотят сражаться, заставь их. Любым способом.

Грицелиус очень внимательно посмотрел на меня, сцепив руки так, что рукава его мантии сомкнулись.

— Это будет сделано, милорд, но как вы вообще представляете подготовку мастеров к войне? Мы не солдаты, и никогда не вели боевых действий. Охота на тварей, что досаждают людям, стычки с редкими зверями в экспедициях и охрана караванов это далеко не то же самое, что вести войну…

— Сколько, по-твоему, надо магов чтобы убить одну крылатую тварь? — ответил вопросом на вопрос я.

Пожилой магистр задумался, отведя взгляд. Но затем уверенно ответил:

— Двадцать. Я ничего о них не знаю, но судя по прошедшему бою… Двадцать смогут, под командованием опытного магистра. Объединить силы большего числа будет куда сложнее, это рискованно… Но гарантии успеха я не дам: крепкие бестии. Если мастера опытные, то, вероятно, справятся с ней при соотношении один к двадцати: всё же, отряд Итема пострадал, когда туда ударили сразу несколько.

— Значит, разбей всех на отряды по двадцать мастеров. — приказал я. — К каждому - поддержка воинов, лучше всего — с тяжёлыми стрелометами.

— Предположим, я сделаю это, но что дальше? — пристально посмотрел мне в глаза глава круга стихий.

— Мы не можем подставляться под такие массовые удары и дальше. — твёрдо встретил взгляд старика я. — Поэтому настало время развернуть полномасштабную войну. Я назначаю тебя канцлером соединённого королевства: в моё отсутствие будешь вести все дела. За армию будет отвечать Шеридан. Вместе вы должны будете разделить армию и магов на множество небольших, но достаточно мощных групп, способных развернуть широкомасштабное наступление по всей границе. Вашей задачей будет захватить как можно больше городов и поселений под наш контроль, пока силы альянса не оправились после предыдущего удара. Маги пробивают стены, войска занимают город, поддерживая их. Возможные бунты подавлять без жалости. Задача ясна?

— Это будет сделано, милорд. — коротко, с достоинством поклонился маг. — Что-нибудь ещё?

Я уже думал отпустить старика, но затем мне в голову пришла другая мысль.

— Собирайте тела и пленных, и отправляйте всех людям Улоса. — мрачно добавил я. — Нам нужна новая армия.

В шатре повисло тяжёлое молчание. Несомненно, старик знал, что означает подобный приказ. Все бунтовщики и сопротивляющиеся пополнят ряды армии мёртвых. Геноцид всех, кто не хочет подчиняться…

Эрнхарт Грицелиус не был плохим человеком. Более того, он был одним из немногих, кто вообще осмеливался со мной спорить. Я не сомневался в его верности: мы были надёжно повязаны кровью королевского рода Палеотры, да и потом, старик обязан мне жизнью.

Но в этот раз, похоже, я всё же передавил.

— Нет. — выдохнул Грицелиус, выпрямляя спину: словно он всходил на эшафот. — Я не буду этого делать. Можно понять тела… Но я не буду загонять людей в твои казематы смерти.

— Это измена? — прищурился я.

— Называй как хочешь. — вскинул подбородок волшебник. — Можешь казнить меня, но этот приказ я не выполню. Я не святой монах, не одно добро делал в жизни, но у меня ещё осталась честь. А вот ты, похоже, напрочь забыл, что такое быть рыцарем. Это безумие, Горд. Устраивать резню и превращать людей в монстров, просто за то, что они отказываются встать на колени… Я предпочту умереть.

Он не лгал: я достаточно давно знал старика и хорошо научился его понимать.

Я скрестил руки за спиной, отвернувшись. Элдрих вопросительно посмотрел на меня, немного сдвинувшись и невзначай погладив руку с мечом: древний король легко мог бы разрубить магистра пламени напополам или снести голову из своей позиции: на случай, если тот вздумает устроить тут пламенный ад.

— Ты думаешь, я наслаждаюсь этим? — спокойно спросил я волшебника, не оборачиваясь. — Думаешь, мне нравится посылать людей под нож? Такова природа войны: она требует жестоких, беспощадных решений. И долг лидера состоит в том, что принимать их: без сомнений и колебаний.

— И как долго, по-твоему, это будет продолжаться? — сорвался на крик маг огня. — Сколько городов придётся нам залить кровью? Сколько деревень опустошить? Или ты собираешься продолжать, пока в королевствах не останется живых людей? Будешь править покорным царством смерти, оставив пару резерваций для разведения?

— Разведи небольшой костёр, пожалуйста. — негромко попросил я.

Грицелиус словно споткнулся, налетев на преграду. Посмотрев на меня со странной растерянностью, старик взмахнул рукой, создавай командном шатре язык пламени.

Я подошёл к нему и поднёс руки, согревая их: уже пришла ночная прохлада, а мантия, которую мне подал один из культистов, оказалась на удивление тонкой и холодной.

— Я хотел, чтобы война закончилась вчера. — невозмутимо продолжил я. — Но обстоятельства оказались сильнее меня. — Однако это отнюдь не означает, что я намерен сдаться. Ты спрашиваешь когда…

Я пристально посмотрел в глаза старому магу.

— Когда Кордигард будет лежат в руинах, взятый нашей армией. Когда люди устанут от смерти настолько, что их новые короли преклонят передо мной колени… Когда не останется лидеров, способных поднять народ на восстание против моей власти… Тогда и только тогда закончится эта война.

Эрнхарт отвёл глаза.

— Что дальше? — глухо спросил волшебник. — Казнишь меня? Превратишь в одну из своих отвратительных тварей?

Я коротко рассмеялся и хлопнул его по плечу. А затем по-дружески обнял, игнорируя удивление на лице старика.

— В день, когда я это сделаю, можешь считать, что я окончательно спятил. — широко улыбнулся я. — Конечно же нет. Не хочешь, не надо. У всех свои пределы. Я понимаю. Но остальных приказов это с тебя не снимает. И ты всё ещё канцлер… Должен же кто-то быть голосом разума среди нас? Отдохни, старый друг. Мы ещё приведём наши земли к процветанию: вместе.

Бросив на меня странный, недоумённый взгляд, глава круга стихий покинул совет.

— Что вы думаете? — невозмутимо обвёл я взглядом личей.

— Думаю, он считает, что вы спятили, милорд. — флегматично ответил Улос.

— Сомневаюсь, что он предаст. — проскрипел Элдрих. — Но трупы заготавливать тоже не будет. Здесь нужен человек пожёстче… Старик силён, но мягок: никогда не видел настоящей войны. Лучше держать его чуточку в стороне от неё, а то может и сломаться.

— Он крепче, чем ты думаешь. — покачал головой я. — Я в него верю.

— Нам всё ещё нужна новая армия. — проскрипел Элдрих. — И он явно будет саботировать твою идею с пленными.

— Пусть так. — махнул я рукой. — Он имеет на то право, всё же, один из нас… Значит, откажемся от этой идеи. Всегда есть другой путь. Собирайте людей в дорогу: выступаем на рассвете. Улос, пойдём со мной, есть ещё разговор.

Выходя из палатки, я ощутил тонкое, почти незаметное движение ветра, и улыбнулся краем губ. Грицелиус точно подслушивал: я был уверен. Хитрый старик… Но, думаю, он услышал именно то что хотел.

Я ушёл вместе со старым слугой глубоко в лес, где нас точно не могли слышать: мы остановились на обширной, тёмной поляне, освещённой уже лишь светом звёзд.

Улос молчал, предоставляя мне право первого слова. Как всегда.

— Скажи мне, Улос… — задумчиво произнёс я, смотря на звёзды. — Я размяк? Стал слабым? Глупым? Нерешительным? Ты был со мной почти с самого начала, видел весь мой путь: от простого рыцаря и адепта смерти, способного на пару фокусов, до повелителя смерти, могучего короля и тёмного властелина. Ты знаешь ответ.

У меня и самого, конечно, были мысли на этот счёт. Защита, возведённая вокруг города - явно дело рук таллистриек, что бежали… Бежали потому, что я слишком сильно надавил, желая мести.

Насилие над ними привело к тому, что они создали несокрушимый барьер жизни для моих врагов, и это было следствием моих решений. Но сейчас я хотел знать мнение своего вернейшего слуги.

Старый слуга и первый из моих учеников долго молчал, перебирая в памяти наш совместный путь.

— Нет, милорд. — наконец покачал головой он. — Я так не думаю. Никогда в жизни я не встречал более отважного и решительного человека. И ваши действия по-прежнему мудры… Однако, если вы хотите моё мнение: последнее время вы стали… Небрежны. Может, власть так действует на людей, я не знаю. Но, как мне показалось, вы стали куда чаще делать то, что вам хочется, чем то, что необходимо. Я не могу упрекнуть вас в лености: наоборот, вы показываете немалый прогресс… Едва ли вам было по силам уничтожить целую армию, когда мы брали Арс или ездили на север. Однако чем сильнее вы становились, тем меньше внимания уделяли мелочам и тем меньше делали того, за чем раньше следили. Я бы сказал, что вы расслабились…

— Разве не в этом смысл власти? — вздохнул я. — Делать то, что хочешь, а не то, что нужно. Ведь в этом подлинная власть над своей судьбой, разве нет? Когда никто и ничто не может заставить тебя пойти против своих желаний? Своей свободы?

— Может и так, милорд. — покладисто согласился Улос. — Но, если вы простите глупого слугу, я посмею вам напомнить, что вы ещё не завоевали королевства и не являетесь непререкаемым владыкой всех людей. И это я не говорю о северных гигантах или других расах, вроде крылатых… Если чему я научился у вас, так это тому, что дорога власти - это извилистый, опасный путь наверх по тончайшей горной тропе. Иногда по пути бывают площадки и пещеры, в которых можно передохнуть, но до тех пор, пока ты не достиг надёжного места, определённо рано расслабляться, верно?

— Верно. — посмотрел я в глаза личу. — Ты прав. Просто… До сих пор я всегда побеждал. Что изменилось? Я был неосторожен? Недостаточно тренировался? Плохо продумал план? Что я сделал не так?

Серые глаза моего мёртвого слуги мерно светились во мраке ночи. Личи не лишались всех чувств и эмоций: это я знал наверняка. Но мёртвое тело так или иначе всё равно способно оказывать эффект на сознание: когда биохимия и гормоны уходят, человек становится заметно более спокойным и рациональным существом. В потусторонних протуберанцах серого света я видел раздумья: мой верный слуга перебирал в памяти множество вещей, что знал обо мне.

С тех пор как он шагнул за грань, Улос никогда ничего не забывал. Я был уверен, он знает ответ.

— На моей памяти, большую часть свободного времени вы всегда тренировались, как проклятый. — задумчиво произнёс старик. — Оттачивали мастерство изо дня в день, проводили сотни и тысячи ритуалов, разрывали само пространство и время своей силой, приносили жертвы и не знали жалости ни к себе, ни к другим. В королевствах нет второго человека, способно пройти за считаные годы путь от молодого адепта до настоящего повелителя смерти, но вы прошли его: на моих глазах. Вы бессмертны, и вдобавок к этому умелы и сильны, насколько это только возможно. Вы бросили в бой все: нежить и ритуалы, собственные изобретения и могущество, мастерство, бессмертие и всю свою силу. Однако… этого просто было мало. Здесь не было ошибки: враг просто оказался слишком силён. Невероятное сочетание скорости, магической мощи и крепости, с отличнейшей защитой неизвестной природы: порой они просто отбивали проклятья, а порой те просто стекали с доспехов, словно вода. Да и способность к полёту добавила проблем. Нет, определённо, вы не ошиблись. С моей точки зрения то, что вам удалось убить больше трёх десятков само по себе чудо. Если бы вас здесь не было, боюсь, им могло оказаться по силам вырезать нас всех, а мы бы максимум ранили нескольких. Я не уверен, что смог бы справиться даже с одной такой крылатой волшебницей один на один, а я один из лучших мастеров нашего культа.

Я криво усмехнулся.

— Значит, они просто лучше? И я не ошибся? Какой удар по самолюбию…

— Лучше, если их сотня. — педантично уточнил старик. — Будь их полсотни, пожалуй, вы имели все шансы выйти из боя победителем, пусть и потрёпанным. Впрочем, раз уж зашла речь об ошибках… я всё же хотел бы обратить ваше внимание на ещё один нюанс, милорд.

— Говори. — устало махнул рукой я.

— Я считаю, что мы недостаточно активно используем разумную нежить. — твёрдо посмотрел на меня лидер культа смерти.

— Ты знаешь почему. — пожал плечами я. — Риски высоки, нельзя на них полагаться. У нас не было ни одного прокола именно потому, что все кандидаты в бирюзовую гвардию тщательно отбирались.

— Я говорю не только о людях Элдриха. — всплеснул руками старый слуга. — На поле боя остались сотни, если не тысячи мастеров магии! И всех их вы превратили либо в теней, либо в фантомов, или просто в ревенантов, но не одного приличного лича, вроде меня!

Я устало помассировал виски.

— Есть риск…

— Всегда есть риски. — кивнул Улос, впервые за долгое время перебив меня. — Но когда мы начали бояться его? Я понимаю, раньше мы скрывались, нельзя было допустить утечки знаний. Однако не первый год идет эта война! Наши враги уже изобрели щит, рассеивающий смерть! Быть может, один из десяти личей или рыцарей смерти восстанет против нас: так ли это важно, если их будут сотни? Остальные просто убьют его на месте. Будет ли большой вред от пары перебежчиков, даже если они уйдут? В то же время, будь на поле боя несколько тысяч рыцарей смерти, способных метать копья в небеса, и тысяча личей, которых мы бы поднатаскали в энергоёмких ударах, как знать, может, чаша весов могла и склониться в нашу…

Я махнул рукой, заставляя слугу замолчать. А затем долго стоял в тишине, задумавшись. Нет, он был прав. Но у меня голове всё ещё стояла та история — о проигравшем завоевателе миров.

Была ли в этом интрига демона? Манипуляций? Я не хотел повторять ошибок некромантов былых веков и миров, хотел впитать лучшее из мудрости тысячелетий, что они собирали, не щадя своих душ.

Но, быть может, я был слишком осторожен. Действительно, когда я стал так бояться риска?

Успокой свой разум. Сделай его острым, как игла. Рациональным. Безошибочным. А затем отдай приказ, и тогда…

Могли ли техники, которым учил меня дракон, воздействовать на сознание? Определённо да. Вряд ли напрямую, это не промывка мозгов… Но не имея большого опыта в ментальной магии я мог сам подсознательно запретить себе делать некоторые вещи, считая это разумным. И просто не обращать на это внимание.

Или на меня воздействовал демон. Или я просто сосредоточился на других вещах и долгие годы не менял решение, что когда-то казалось верным.

— Простите мою дерзость, ми… — осторожно начал старик.

— Нет, ты прав. — остановил его я. — Ты прав. Надо послать людей за ингредиентами. Настало время пустить в ход всё. Эта война только начинается.

— У меня есть всё в запасе. — скромно потупился ушлый алхимик. — Хватит на несколько сотен личей, может, даже на тысячу. Нужны только жертвы…

Хорошо иметь верных слуг. И на ошибку укажут, и позаботятся о мелочах. Я улыбнулся, и хандра отпустила меня окончательно. Настало время действовать решительно: и теперь, пожалуй, я точно знал, с чего начать.
За мгновение до того, как мы покинули поляну, старик тихо, нерешительно задал мне еще один вопрос.
— Милорд... Будет ли мне позволено спросить еще кое-что?
— Говори. — устало махнул рукой я.
— Почему вы отступили? Вы же бессмертны, и многое было отдано ради этого. Я думал, вы можете приносить себя в жертву вновь и вновь, пополняя тем самым силы. Если растянуть бой на несколько дней, или неделю... Был бы шанс взять их измором, разве нет?

Я остановился, надолго замолчав. А затем поднял глаза к звездам, чей слабый свет падал на нас сквозь кроны ночного леса.
— Сколько раз надо убить и воскресить человека, чтобы он сошел с ума, Улос? — негромко спросил я.
— Не знаю. — после краткого молчания ответил мой слуга. — Могу предположить, что у каждого свой предел. Вы учили меня, что даже одного раза иногда может быть достаточно...
— Безумец, обладающей моей силой, возможно, и сможет вырваться и победить в том бою. А может, его просто закроют в клетке, как дикого зверя. — посмотрел я в глаза личу. — Но так или иначе, я не желаю проверять этот предел на себе. Потому что бессмертное тело не означает бессмертный разум. Я все еще в начале своего пути.
Несколько мгновений мы смотрели друг-другу в глаза, и в глазах слуги я видел обещание. Я медленно смежил веки, принимая его. Слова здесь были не нужны.

— Что будем делать дальше, милорд? — невозмутимо осведомился лич, возвращая себе привычное спокойствие.

— Прикажи принести пленника. — кивнул я. — начнём с него.

— Будем поднимать лича? — оживился старик-экспериментатор.

Я ухмыльнулся.

— Нет, у меня есть идея получше…

Вскоре я стоял перед кругом культистов, а спящий древний волшебник мирно посапывал в ритуальном круге. Я прошёлся перед своими людьми, заложив руки за спину, и начал, словно бывалый лектор:

— Одна из вещей, которая определённо необходима любому человеку в любой войне, это допрос пленных. — важно начал я. — И на первый взгляд может показаться, что для адепта смерти это простая задача… Но есть множество нюансов. Во-первых, страха перед нашим искусством не всегда будет достаточно, как и пыток: если переборщить, пленный может сойти с ума. Поднятая же нежить не всегда будет разумна, особенно если пленный будет сопротивляться в процессе, да и потом, не всегда есть достаточно ингредиентов и подходящих жертв под рукой даже для того, чтобы поднять высшие формы, а именно они обеспечивают наилучшее сохранение разума. Конечно, можно поднять простейшего зомби и заставить его ответить на пару вопросов, пока его язык ещё не сгнил, но эффективность такого допроса, сами понимаете, оставляет желать лучшего. К счастью для вас, я знаю отличный способ, как избежать всех этих проблем.

Мастер Улос сегодня его продемонстрирует.

Старик склонил голову, уважительно кивая мне.

— Это большая честь, милорд.

— Принцип простой и напоминает создание фантома. Шаг первый — усыпить или вырубить жертву. Он уже сделан. Шаг второй — взять в захват его душу.

Улос вскинул руки, и цепи из серого тумана бросились в сторону безмятежно лежащего старика.

— Шаг третий: коснуться разума, но аккуратно, не повреждая его.

По моему кивку мёртвый алхимик осторожно взял голову будущей жертвы на виски.

— Шаг четвёртый: активировать подготовленную формулу, что прямо перед вами.

Старый слуга медленно, аккуратно принялся читать: мантра не сказать, чтобы была нужна, но мой вернейший советник определённо любил порядок. Слова мёртвого языка зазвучали в ночной тишине…

Круг, исчерченный символами смерти вспыхнул мерным серым светом. Глаза Улоса засветились, а его руки сами собой провалились в череп жертвы, размягчая плоть.

— Последний шаг. Вырви его душу. — равнодушно произнёс я.

Древний маг внезапно открыл глаза, полные серого света, и страшно, истошно закричал. Улос резко вздёрнул его вверх, держа одной рукой, протыкающей череп. А затем вонзил вторую прямо в сердце.

Крик захлебнулся. Уже мёртвое тело растаяло, словно на ветру, но в руках лича осталась его бледная, серая тень.

— Что… Что произошло? — недоумённо осмотрелся вокруг призрак.

— Это призрак познания. — обернулся я к культистам. — Он сохраняет все знания, которыми владел при жизни: разумеется, в случае если поднят правильно. При этом полностью подконтролен и не обладает возможностью причинить кому-то вред, и поэтому безопасен. Поднятие такого требует немалого мастерства, однако не требует жертв или специальных ингредиентов: всё можно провести самому, даже в поле. В дальнейшем призрака можно использовать как удобного шпиона.

— Ну, ты явно где-то ошибся, малыш. — фыркнул призрак. — Потому что твои приказы я исполнять не горю желанием? Полностью подконтролен, да? Вот что бывает, когда новые знания достают недоучкам…

Я бросил взгляд на Улоса, и призрак захлебнулся отчаянным воплем.

— Как я и говорил, все знания и личность остаются. — продолжил я. — Улос, будь так любезен, прикажи ему правдиво отвечать на все вопросы.

— Отвечай на вопросы господина. Правдиво. — невозмутимо приказал старик.

Улос не изменился в лице, отдавая приказ, но я чувствовал: где-то в глубине души ему очень нравилось происходящее. Все знания древнего мага в руках бывшего слуги… Что же, у всех свои причуды…

Призрак замер, сверля меня взглядом.

— Что ты знаешь о крылатых воительницах, способных на могущественную магию?

— Ничего. — хмыкнул древний маг. — Но судя по твоему лицу, тебе определённо надрали зад недавно, да? Иначе не стал бы пытаться выкачать из меня знания прямо сейчас. Получается, наши нашли нового союзника? Неплохо, надеюсь, он отправит тебя…

Улос слегка наклонил голову, и призрак замолчал, словно наткнувшись на непреодолимую преграду.

— Конечно, призраки бывают назойливы, особенно призраки врагов. — добродушно кивнул я культистам. — Но парочка отданных приказов решает подобные проблемы. Попрактикуйтесь с этим, учитывая, что он один из старейших мастеров королевств - возможно, от него всё же будет польза. Сделаем его справочником культа… В общем, развлекайтесь.

Улос почтительно поклонился мне.

— Разумеется, мы найдём ему применение, милорд. Будут ещё какие-то указания?

Я на миг задумался.

— Задержим еще ненадолго. Завтра на рассвете собери всех наших… А пока мне надо проверить одну идею. В ближайшие сутки меня не беспокоить.

Слова верного слуги и собственный самоанализ натолкнули меня на другую мысль. Может ли дракон что-то знать? Крылатые воительницы в чешуйчатых доспехах… Пусть крашеных, но всё же, возможно есть связь? Камуфляж скрывает их от взоров снизу, но драконы, летающие в небесах, возможно, что-то знают.

Конечно, не факт, что Латризмагиус что-то знает и захочет чем-то помочь. Учитывая, что день в воздухе явно не предел для этих чёртовых гарпий, они могли прилететь и с другого континента, если таковой имеется.

Но никто ничего не знал. Ни Элдрих, ни древний маг: драконы оставались лучшей попыткой. Если и они ничего не знают, остаётся сражаться вслепую.

Я вернулся на поляну, где мы стояли с Улосом. В небесах медленно забрезжил рассвет… Затем достал маленький лазурный шарик, что мерно светился сине-голубоватым цветом. Я так и не понял, из чего он сделан: но в нём явно была какая-то магия. Подарок дракона…

Он раскрошился в ладони легко, с небольшим усилием, на один миг вспыхнув ярче, а затем рассыпаясь в синеватый порошок: словно волшебство шара само отреагировало на моё желание его уничтожить.

Впрочем, даже дракон не прибудет ко мне быстро: ждать наверняка придётся долго. Есть время подумать, в тишине и одиночестве. Оценить пройденный путь.

Старик был прав, если так подумать. Я бросил в бой всё: разум и тело, бессмертие и душу, мастерство и знания, силу и волю… И этого просто оказалось мало.

Кто бы мог подумать, да? Все имеют свои пределы, и я был близок к своему тот день. Отрезвляюще, если хорошо подумать: всё же, я далеко не бог.

Но как расширить эти пределы? Конечно, я и сам осознавал, что мне далеко до вершин мастерства. Нет, у меня получалось хорошо, но спустя десятки и сотни лет я точно стану лучше: нужно лишь время и тренировки. Изящества магии мне явно недоставало, но этот вопрос могло решить лишь время… Неплохой идеей, возможно, было бы на постоянной основе подключить себя к чему-нибудь вроде таллистрийского проклятья: это даст хороший источник сил, и не придётся каждый раз приносить массовые жертвы или убивать самого себя ради силы.

Вот только всё это были полумеры. Даже если предположить, что я заимею постоянный источник энергии, что будет питать меня лучше чём приношение самого себя в жертву, достигнув более высокого уровня мастерства — это не решит проблему кардинально.

Интуиция подсказывала, что сотня или две подобных гарпий всё равно победят меня даже с миллионной армией. Просто потому, что они сами стояли на схожем уровне: имели и мастерство вместе с источником сил, и при этом вдобавок могли опираться на полёт и тело, что многократно превосходило человеческое.

Если хорошо подумать, то, что мне удалось убить больше трёх десятков — это вообще невероятная удача. Они ещё не осознавали, с чем столкнулось, и это дало мне несколько очень удачных ударов. Второй раз такой фокус может не пройти: на создание шторма нужно время, могут прервать на старте. И это не говоря о том, что если они хорошо выучат искусство смерти и его слабые стороны, скооперировавшись с Ренегонцами и подобрав подходящие щиты…

Тогда на меня может хватить и скоординированного десятка или двух.

Должно быть слабое место, и я найду его. Непобедимых не бывает. Пока же… Стоит бросить в бой всё что есть, выигрывая время на поиски.

Медленно, неспешно, в моей голове начал формироваться план дальнейшей кампании. Первое — мне нужна новая армия. Пока Шеридан с Эрнхартом будут атаковать Ренегон с востока широким фронтом, я вместе с культистами отправлюсь в глубокий рейд по территории альянса. Пустим под нож все встреченные деревни, села и города. Поднимется вой… Надо это как-то замаскировать. Поднять мобильную нежить, отрезать разведчиков, создать слепое пятно. Быть готовыми к появлению крылатых бестий: навскидку, для этого есть сразу несколько направлений.

Создать летучие подвиды нежити. Аэродинамика вещь непростая, и готовым вариантам меня демон не учил: надо было думать об этом раньше. Но вместе мы что-нибудь придумаем, жертв для экспериментов хватит. Прикажу рыцарям смерти притащить мне тело виверны: посмотрим, что удастся сделать.

Поднять личей, преимущественно из владеющих магией врагов. Лучший материал, конечно, ушёл из-за моей осторожности, но всё равно, мастеров магии в королевствах осталось немало. Целители и целительницы, старики, что сидят в городах, мастера небоевых направлений и деревенские травники: многие крупные поселения имеют от одного до нескольких людей, обладающих даром. Не идеал, но подойдёт.

Потребуется множество метательного оружия и нежить, способная его метать. Рыцари смерти с поддержкой хороших умертвий подойдут. Само оружие заставим ковать Ренегонцев, взяв под контроль пару городов: сделают копья и мощные луки. Помимо этого, стоит реквизировать осадные орудия: пусть стены я пробью и так, но батареи мощных осадных стрелометов и баллист могу пригодиться.

Подготовить пути отступления…

С этим было плохо, конечно. В идеале стоило бы иметь семь подземных туннелей на случай атаки, но копать их на территории всего Ренегона можно было годами. Однако у меня было ещё одно место, куда можно отступать: Таллистрия. Стоит держаться рядом с границей, начав жатву на юге Ренегона: так будет проще отрезать вражеских разведчиков, и вдобавок можно будет воспользоваться помощью самого проклятья в случае крылатого налёта. И, под прикрытием мёртвой земли, собрать могучий ударный кулак из элитной нежити, вооружить её, и поднять новые легионы.

Ренегон — самое густонаселённое королевство. Здесь живут десятки миллионов, южные области тоже населены: совсем недавно они были центрами торговли с Таллистрией, а сейчас там поселилось немало беженцев вдобавок. Набрать несколько миллионов, которых можно пустить под нож, определённо удастся.

Если кто-то узнает, вой поднимется страшный, конечно. Странники меня точно попробуют на ножи поднять, да и пример Грицелиуса показателен, а ведь там было не всё так страшно. Отрезание разведчиков это хорошо, но нужно ещё кое-что. Пожалуй, у меня даже есть неплохая идея… Если хорошо подумать, помедитировать… Тренировки не стоит забрасывать: я все еще далек от совершенства.

Над поляной проскользнула огромная тень, и в следующий миг могучий взмах крыльев дракона обдал поляну ветром, заставляя деревья покачнуться. Мне в глаза ударило солнце: время было уже за полдень.

Лазурная чешуя Латризмагиуса красиво поблёскивала на солнце: поляна едва вместила его полностью. Мне даже показалось, что он слегка подрос с нашей прошлой встречи.

— Ты звал меня, маленький король. — голос дракона прозвучал в моей голове с лёгкой ехидцей. — Так не терпится припасть к источнику драконьей мудрости?

Я тяжело вздохнул, поднимаясь.

— И да и нет. — честно признал я. — Меня на самом деле не особо интересуют твои знания, у меня свой путь. Однако я столкнулся с врагом, который пришёл извне королевств. Крайне могущественным, безжалостным и искусным. Даже древнейшие из наших мастеров магии ничего не знают о нём, и одно его присутствие переворачивает ход войны, которую я веду. Поэтому я надеялся, что ты знаешь что-нибудь о нём.

— Ты ведёшь войну? Снова? Как интересно. — с лёгким любопытством посмотрел на меня дракон. — За что и с кем сражаетесь на этот раз?

Драконы, похоже, не особо следят за королевствами. Хотя, с другой стороны, сам Латризмагиус обитает на севере… Может, просто его зона влияния и охоты в другом месте.

Я скромно потупился.

— Ну, у нас тут в общем-то, что-то вроде гражданской войны внутри нашей расы. Соединённое королевство из четырёх государств под моим контролем против альянса из шести королевств под командованием старейшего из королевств - Ренегона. Одно королевство осталось нейтральным. Ренегонцы решил придавить меня и моё государство: прислали элитный отряд арестовать меня, обвиняя во всех мыслимых и немыслимых злодеяниях. Я их убил, они убили мою беременную жену, началась война… Ну и дальше пошло-поехало. На текущий момент я выбил из стана врага Нелею, Ниору, и мои войска захватывают Лиссею, но потерял Таллистрию. Так что скоро будет трое на трое, как минимум. Возможно, я бы уже победил, но во время взятия столицы Ренегона, к которому я подошёл, разбив наголо их объединённую армию, как раз таки и возникли проблемы…

Дракон всерьёз задумался, поводя хвостом из стороны в сторону. Это снесло несколько рядов деревьев, но он даже не заметил.

— Расскажи мне больше. — наконец, вынес вердикт он. — Что за врагов ты встретил?

И я рассказал. Скрывать было особо нечего: стыдно, конечно, но что было, то было. Налетели гадкие гарпии, уничтожили мои легионы, заставили меня самого отступить.

Дракон подобрался в самом начале нашего рассказа и слушал меня предельно внимательно, не сводя с меня взгляда. А затем выдержал долгую паузу, прежде чем спросить:

— Эта ваша война… Что получит её победитель? В перспективе?

— Власть над королевствами. — пожал плечами я. — Победившая сторона будет править большей частью людей, и сможет диктовать свои решения всей нашей расе.

— Иными словами, эта важная историческая веха вашего народа, не так ли? Ведь, насколько я знаю, таких войн не случалось в вашем прошлом, верно? — внимательные глаза лазурного дракона поблёскивали, смотря на меня со странным выражением.

— Верно. — кивнул я. — Это наша первая великая война, если так можно выразиться.

— И в неё вмешались. — подытожил дракон.

— Да, именно поэтому я решил спросить тебя, не знаешь ли ты что-нибудь о моих новых врагах. — кивнул я.

— До этого момента ты побеждал? — серьёзно спросил Латризмагиус.

— Да, побеждал. — вздохнул я. — Весь цвет руководства альянса собрался в столице во время того штурма. Возьми я город, и противники были бы обезглавлены. А шансов устоять у них не было, мы уже пробили магическую защиту города и имели огромное превосходство по армии. Разве что сбежать могли успеть, но это был бы невероятный позор: оставить святую землю, сдать сердце королевств… После этого я мог бы подмять под себя половину земель Ренегона как минимум, если не всё: падение столицы, что никогда не терпела поражений, это крайне мощный удар по морали людей. Собственно, я надеялся, что этим ударом закончу войну. А вместо этого потерял полумиллионную армию, сгоревшую в огне неведомой магии, и сам едва выстоял.

Дракон отвёл взгляд, вновь задумавшись. А затем вкрадчиво, медленно спросил меня:

— Скажи мне, эти создания… Они говорили что-нибудь? Быть может, хоть одно слово? Боевой клич?

— Ты знаешь, кто это. — скрестил руки на груди я.

— Знаю. — сухо отрезал дракон. — Но ты не ответил.

Несколько мгновений мы буравили друг друга взглядами… И в конце концов я решил не давить. Ничто не мешает ему просто улететь, на самом деле.

— Алай. — кратко ответил я. — Не знаю, что значит это слово. Но с этим кличем они шли в бой, с этим кличем умирали… Больше они не говорили ничего.

Зрачки дракона расширились.

— Умирали? — в его голосе слышалось изумление. — Ты хочешь сказать, вам удалось убить кого-то?

— Мне удалось. — кивнул я. — Я могущественный боевой маг, и с поддержкой армии я сумел убить часть. Тридцать четыре твари из сотни, если быть точным. Но поле боя осталось за ними: в итоге они все же вынудили меня отступить. Ты можешь рассказать мне, кто они такие?

Дракон молчал очень долго, непрерывно смотря на меня пронзительным, сканирующим взглядом. Но сейчас перед ним стоял усталый, истощённый человек с лёгким флёром смерти вокруг: при всём желании я сейчас не был способен на многое, даже ритуал пришлось отдать Улосу… Возможно, именно поэтому он, судя по всему, просто не мог поверить мои слова. Учитывая могущество гарпий — я мог его понять. Однако также дракон знал, что я не лгу: ведь мы общались в моём разуме.

— Существа, с которыми ты столкнулся, крайне могущественные создания: по крайней мере, по меркам нашего мира. — медленно заговорил дракон. — Их существование на текущий момент должно оставаться тайной для большинства низших рас. Несколько таких способны убить даже среднего дракона: и потому мне крайне удивительно слышать от тебя о том, что ты убил тридцать четыре из сотни. И что ещё более удивительно, ты жив, и стоишь передо мной… Потому что это в один миг ставит тебя на одну планку силы с сильнейшими из драконов. И даже больше: я так не могу с ходу вообще назвать хоть кого-то в этом мире, в одиночку способного сразиться с сотней, убить треть, и уйти живым.

— Они не преследовали меня. — педантично уточнил я.

— И всё же ты дожил до момента, когда погибла треть.

— Дожил. — спокойно кивнул я. — Собственно, я отступил, потому что изрядно вымотался, а они слишком хорошо выучили меня, и мне больше не удавалось достать ни одной. Да и армии больше не было: а она хотя бы отвлечь внимание могла. Что значит “Алай”? Откуда они пришли? Кто такие?

— Это имя. — тяжело выдохнул дракон, обдавая меня горячим дыханием. — Алай — красный дракон, первый из драконов истинного пламени. Он создатель тех существ, что встретились тебе на поле бой: именно он придумал и вывел их, это его творения… Они служат, нам, драконам: прошло немало времени с их рождения, и многие оценили удобство подобных верных помощников. Те, которых ты видел, скорее всего служат непосредственно своему создателю: возможно, одна из первых сотен… Однако то, что они сделали, крайне странно. Они часто патрулируют мир, наблюдая и докладывая нам, но им запрещено вмешиваться в дела других рас, ведь изначальная цель их создания — быть защитниками нашего мира, подобно драконам…

— Ты хочешь сказать, что это оружие. Живое оружие, созданное драконами? — прищурился я.

— Да. Можно сказать и так. — взмахнул хвостом дракон, снося ещё несколько деревьев.

Красный чешуйки. Имя на устах… Красный дракон по имени Алай и его создания… Защитницы мира, чтоб их. Грёбаные драконы взяли и создали себе биологическое оружие. От мысли о том, как церковь может разрекламировать это, у меня заныли зубы.

Наверно, я мог понять, почему они вмешались. Гигантский человек-осьминог, полный неведомой силы, полумиллионная армия мёртвых тварей разного калибра, осаждающие святой город людей, мёртвое королевство… Со стороны это может напоминать вторжение извне. Но, с другой стороны, правда здесь на моей стороне! Я родился в королевствах!

— Я родился и вырос в королевствах. — процедил я. — Поднялся от рыцаря до короля. Стал легендой среди своих людей. С ранних лет меня учили, что драконы не трогают людей… Выходит, это было ложью? Что заставило Алая послать за моей головой свою сотню, натравив их на меня и мою армию? Значит ли это, что драконы объявили войну расе людей? Или мне лично? Пользуетесь тем, что Отца рядом нет, ублюдки? Или они просто подрабатывают наёмниками? Древнейшему из королевств найдётся чем заплатить, думаю…

Латризмагиус оскорблённо вскинулся, подняв голову и распахнув крылья.

— Нет. Это не так. — в голосе дракона чувствовался гнев. — Так не должно быть. Это нарушение. Предательство. Измена…

— Так было. — выдохнул я, успокаиваясь.

Некоторое время мы молчали, думая каждый о своём. Улетать дракон не спешил.

— Полагаю, раз это ваше оружие, об их слабых местах ты мне не расскажешь. — ворчливо заметил я. — Но что же, спасибо и на том, что рассказал остальное. Организую экспедиции на хребет, и в другие горы, поищем кладки этого Алая… Посмотрим, что он скажет, когда я возьму его за яйца.

— Нет. Ты не должен вмешиваться в дела драконов, и тем более, не должен трогать наших детей. Это недопустимо. — Латризмагиус резким рывком приблизился ко мне: одна его голова была больше всего моего тела…

Я бесстрашно посмотрел в глаза дракону.

— Это война. И я буду сражаться. Можешь попробовать убить меня здесь и сейчас, но не думай, что это будет легко. Я стал куда сильнее с нашей последней встречи. Я принял к сведению твои слова, и понимаю, что вся ваша раса не ответственна за то, что случилось. Но если даже один дракон объявил мне войну, значит, я должен уничтожить весь его род: всех детей, всех жён, всех слуг, всех союзников… Вы слишком опасны. Для меня нет другого пути защитить моих людей. Может, я погибну, пытаясь. Но на моё место встанут другие. Быть может, мы слабы в ваших глазах, может, вам кажется, что мы низшая раса. Но это не значит, что вы можете сломать наш дух так просто: для этого вам придётся выжечь все королевства до единого.

— Нет никакой войны. — отвернулся, наконец, дракон, выдержав долгий взгляд. — Нет и не будет. Произошла ошибка. Я разберусь с этим. Даю слово.

С этими словами Латризмагиус взмахнул крыльями, едва не опрокинув меня, и взмыл в небеса, скрываясь в облаках. Я же легко улыбнулся. Служите драконам, значит? Кажется, я всё же нащупал ваше слабое место…

Грицелиус не стал медлить: его люди покинули лагерь раньше, чем мы двинулись с места. А затем я собрал вокруг себя всех: рыцарей смерти, культистов…

Вернейшие из верных. Надежнейшие, связанный со мной самой кровью и смертью. И всё же — разум человека хрупкая штука. Даже рыцарь смерти может сойти с ума. Даже опытный мастер смерти может не выдержать погружения в пучины безумия. Я ценил этих людей… И потому они всё ещё оставались людьми: настолько, насколько возможно.

Я смотрел на их лица: старики-гвардейцы и юные адепты магии смерти. Нет, рыцари, пожалуй, точно выдержат: Элдрих умеет подбирать людей. Но вот остальные? Лица некоторых членов культа были совсем молоды: кому-то сложно было дать на вид даже двадцать.

Возрастом совершеннолетия в королевствах считались тринадцать-четырнадцать лет: время полового созревания. Средневековье, как-никак. Эти юнцы прошли крещение смертью и кровью, выдержали чудовищный бой с магами соединённых королевств. Я знал, как Улос подбирал их: изгои, отверженные, люди из низов общества, что видел во мне шанс на нормальную жизнь…

Как много из них не выдержит?

— Мы потерпели поражение. — медленным, спокойным тоном начал я. — Но проиграна битва, а не война. Однако случившееся, безусловно, располагает к кардинальной смене плана.

Культисты слушали меня внимательно, но без особого интереса. Однако я знал, как подогреть их интерес… Чего всегда и везде алкает любой молодой маг? Конечно же знаний и силы. Не сказать, что в культе скрывались знания: база была доступна всем, Улос даже не поленился написать несколько неплохих книг для начинающих и адептов среднего уровня. При должном старании и упорстве на этой базе можно стать мастером смерти: не самым могущественным, но всё же мастером.

Но вот когда речь шла о действительно серьёзных ритуалах и проклятьях… Скажем так, они выступали в культе смерти чем-то вроде особого поощрения. Старик как-то обмолвился мне, что такая система изрядно повышает обучаемость и придаёт мотивации заметно больше, чем даже деньги или возможность высокого положения в обществе, так что и я негласно её одобрял, позволяя верному слуге распределять знания на своё усмотрение.

— Вы всё давно знаете, как распределяются знания среди нас. — продолжил я, привлекая внимание. — Но недавнее столкновение с врагами показывает, что этого мало. Слишком мало. Подобная сила заставляет всерьёз задуматься о возможности нашего поражения в этой войне. Поэтому… настало время мне начать учить вас всех лично.

Теперь на меня смотрели все. Но на этом всё не заканчивалось.

— Помимо этого, нам нужна новая армия, и она должна быть куда лучше предыдущей. — вздохнул я. — А значит, предстоит много тяжёлой работы, много практики. И очень многим не понравиться то, что мы будем делать… Включая вас. Поэтому прямо сейчас, прежде чем мы приступим, я хочу, чтобы каждый из вас сделал выбор.

Я пристально, с предельно серьёзным лицом обвёл взглядом всех членов культа.

— Тех, кто пойдёт за мной, ждёт подлинная гонка безумия. Дорога истинного могущества и истинной свободы, не признающая правил и ограничений. Кровь и смерть, сила и знания, запретные в тысячах миров. Как много раз вы готовы разорвать свою душу: и выстоять, оставшись собой? Сколько многое готовы отдать на этом пути? Я знаю, вы прошли через многое. Но эта дорога… Она без возврата. Не каждый способен пройти по ней, выдержать её, не обратившись в прах.

Я отвернулся от культистов, скрестив руки за спиной.

— Если вы не уверены в себе, вам лучше отправиться догонять людей Грицелиуса. Я не буду осуждать никого, кто не считает себя способным стать чем-то большим, чем обычный мастер смерти. Для вас найдётся и работа в Палеотре. Выбирайте.

Некоторое время культисты шушукались между собой. А затем один из них, молодой мужчина лет двадцати пяти, вышел вперёд.

— Если вы позволите, милорд, я хотел бы отправиться домой: и ещё несколько человек вместе со мной. Я очень благодарен вам и культу за всё, что вы сделали для меня, однако я предпочёл бы зажить мирной жизнью простого мастера. Жениться, завести детей… Это был очень изматывающий поход, и многие из нас, особенно люди в возрасте, просто устали. Я не чувствую в себе силы стать великим мастером смерти… Но я не предатель и буду сражаться, если вы прикажете.

— Возьмите достаточно припасов и идите. — великодушно кивнул я.

Культист махнул рукой, подзывая к себе остальных, и вместе с десятком мужчин в возрасте пошёл собирать припасы. Я почувствовал на себе взгляд Элдриха.

— Прикажешь казнить предателей? — с интересом проскрипел скелет.

Культисты попытались сделать вид, что их этот вопрос не интересует, но я всё равно видел, уши навострили многие… Возможно, Улос даже слегка переборщил со своей политикой отбора.

— Нет, я же сам разрешил уйти. — фыркнул я. — Пусть лучше поднимают простую нежить и занимаются рутиной, чем перегорят, взяв дело не по силам. В принципе, я могу отправиться дальше и один… Просто не хочу давать нашим врагам больше времени на подготовку.

— У вас сутки на размышление — кивнул я остальным. — Дорога будет не из лёгких.

Желающих уйти вслед за Грицелиусом обратно в Палеотру набралось ещё почти семь десятков. Ближе к вечеру меня посетил Элдрих.

— Многие рыцари, больше половины, хотят воспользоваться твоим предложением и отправиться посетить дома и внуков. — без обиняков заявил мне древний король. — Старики, в отличие от молодёжи, догадываются, где ты будешь брать армию, и участвовать в массовой резне желанием не горят. Не те нынче времена. Отпустишь?

— Пусть уходят. Отправляй всех желающих. — махнул рукой я. — Количество не так уж и важно на данный момент, к тому же, не стоит держать всех вместе, учитывая возможность площадных ударов. Будет даже лучше, если мы разделим силы.

Едва лич покинул мою палатку, ко мне явился следующий гость. На пороге стоял, смотря на меня полными решимости глазами, молодая звезда красных башен. Лицо молодого магистра пламени было испорчено белыми шрамами от затянувшихся ран: но всё явно шло к тому, что те затянуться полностью.

Я жестом предложил давнему соратнику сесть за стол.

— Я думал, ты уйдёшь с Грицелиусом. — заметил я.

— Старик настаивал на этом. — кивнул Итем. — Но я решил иначе.

Некоторое время мы молчали, отдав должное напиткам.

— Я уже освоил всё, что умеют мастера и магистры пламени. — посмотрев в сторону, заговорил молодой мужчина. — Дальше мне остаётся только оттачивать мастерство. На этом этапе маги обычно начинают осваивать вторую стихию: раньше мне казалось, что ветер бы неплохо подошёл…

— Что-то изменилось? — приподнял бровь я.

— Я хочу, чтобы ты взял меня в ученики. — серьёзно посмотрел на меня мужчина. — Хочу стать мастером смерти. Я так решил. Научи меня побеждать так, как побеждаешь ты.

— Это… Непростая дорога. — слегка склонил голову я. — Ты уверен в этом? Я проиграл последний бой, между тем…

— Сотня могущественных нелюдей — против одного молодого волшебника. — криво усмехнулся Итем. — И они едва сумели остановить твой шторм. Я не дурак, Горд. Я понимаю, что такие знания стоят больше, чем любое королевство: ведь благодаря этому можно завоевать весь мир. Просто скажи мне, да или нет. В любом случае, чтобы ты не решил, у тебя всё ещё есть моё слово и моя верность: я не подведу.

Я всерьёз задумался, уставившись в бокал. В принципе, не доверять Итему повода не было. Однако и делиться всем я не хотел, и он определённо это поймёт.

— Секретом бессмертия делиться не намерен. — прямо ответил я. — Парочкой высших приёмов, пожалуй, тоже. В остальном… Я могу тебя научить.

Вопреки моим ожиданиям, магистр пламени широко улыбнулся.

— Каждый имеет право на секреты. — хмыкнул он. — Я не рассчитываю на всё: главное, это узнать всё всерьёз, а не так, как ты учил культистов ранее. В остальном я разберусь сам.

— Я сделаю из тебя настоящего магистра смерти. Даю слово. — серьёзно ответил я.

Итем отсалютовал мне бокалом, лихо опрокидывая в себя остатки напитка.

— И да сожжёт наших врагов чёрное пламя. Я готов идти за тобой до конца.

С этими словами мой новый ученик покинул палатку. Я ещё долго провожал его взглядом, смотря на выход. В этот раз мне не пришлось лгать: он получит то, что хочет.

И даже больше.

К следующему рассвету в лагере остались только те, кто шёл со мной. Вернейшие из верных, лучшие из лучших. Я знал, они шли за мной по разным причинам. Многие воины и гвардейцы, что стали моими рыцарями смерти, просто не знали иной жизни, кроме верности своему королю. Другие получили шанс на вторую жизнь, богатство, возможность учить внуков и правнуков…

Культисты были иными. Я лично давал инструкции, как набирать их: и Улос, вне всяких сомнений, справился с задачей превосходно.

Изгои и отщепенцы. Отбросы и низы общества, не имеющие шансов подняться. Парии и неудачливые ученики магических орденов…

В любом обществе найдутся те, на кого смотрят свысока, и королевства не были исключением: несмотря на то, что с моей точки зрения, люди Тиала были куда более снисходительными к проступкам других людей, самим изгоям так определённо не казалось.

Я смотрел на лица, запоминая их. Некоторые жаждали знаний и могущества. В глазах иных застыла фанатичная, безумная преданность. Где-то горел огонь подлинного любопытства, а кто-то явно подсчитывал барыши… К своему удивлению я даже нашёл взглядом среди оставшихся Лию: мою ученицу, которая, как мне казалось, надолго выбыла из дел культа в связи с неудачной беременностью. Я даже и не обратил внимание на её лицо, когда привязывал к новоиспечённым мастерам теней: а девочка, оказывается, пережила ту битву.

Но независимо от того, какие мотивы вели моих последователей, все они были готовы идти до конца, и это было прекрасно.

Я широко улыбнулся. Да, с этими людьми я смогу создать новую армию, равных которой не знал этот мир.

— Итак, слушайте наш план…

Интерлюдия. Закон Небес.

Где-то далеко, на одной из самых высоких вершин великого хребта, на уютной горной площадке лежал красный дракон. Он мог показаться совсем маленьким издалека, с высоты, а пролетающие рядом облака создавали иллюзию того что он лежит не на куске скалы, а на мягкой белой пуховой перине на самих небесах. Солнце светило высоко и ярко, игривыми отблесками отскакивая от его великолепной, крупной ярко-красной чешуи, но сам дракон не обращал на это внимание: прикрыв глаза, он сладко спал, наслаждаясь заслуженным отдыхом.

Драконы, в силу своей долгой жизни, были созданиями неторопливыми. И хотя детям богов, обладающим великолепным телом, даже не требовался постоянный сон как таковой, с возрастом многие из крылатых повелителей неба любили вздремнуть, впадая в своеобразный транс: всегда приятно успокоить разум, да и со скукой можно удачно справиться. А когда проснешься, возможно, уже появятся интересные новости...

Однако сегодня дракону не было суждено хорошо отдохнуть: его мирный сон был самым варварским образом потревожен.

На край площадки, совершенно не заботясь о настроении хозяина, спикировал новый гость: ещё один дракон со светлой-синей, лазурной чешуёй, словно состоящей из синих кристаллов льда. Когти гостя с грохотом вонзились в камень, разрывая край площадки и откалывая от неё немалый кусок, а сам Латризмагиус, взмахнув крыльями, ловко забрался дальше.

Красный дракон немедленно открыл глаза, подняв голову и уставился на наглеца недовольным взором: его гость был в несколько раз меньше него, и огромная пасть хозяина горы угрожающе нависла над незваным вторженцем.

— У тебя должны быть крайне веские причины беспокоить меня вот так, Латризмагиус. — фыркнул красный дракон, обдав своего гостя всполохом пламени. — Так что я тебя внимательно слушаю. И если мне не понравится, что ты скажешь, я откушу тебе хвост.

Лазурный дракон резко дёрнул указанной частью тела, угрожающе выбив крошку из каменной скалы. Красный гигант лениво проследил за этим действом, и повторил его. Вот только от удара его хвоста с гор сошла каменная лавина…

— А ещё передние лапы. — невозмутимо добавил дракон. — Будешь похож на виверну, пока не отрастишь новые. То, что ты в трауре, не даёт тебе права вести себя столь нагло. Угрожать будешь сверстникам, яйцо. Говори.

— Ты нарушил закон. Я хочу знать, почему. — наконец, подал голос Латризмагиус.

— Я? Ты случайно не лишился ума? — красный дракон подался вперёд, пристально уставившись на гостя.

— Нет, — слегка наклонил голову лазурный дракон. — Твои подданные напали на людей. Вмешались в их гражданскую войну. Уничтожили полумиллионую армию! Думаю, мне надо объяснять тебе, что это значит.

Красный дракон поднялся на четыре лапы и выпрямился, расправив гигантские крылья.

— Это очень серьёзные обвинения. — в ментальном рокоте дракона был слышен гнев яростного пламени. — Покажи мне.

Младший дракон послушно открыл разум, передавая красному дракону образы своего недавнего разговора, а также те образы, что увидел в разуме человека. Калейдоскоп видений в считанный миг пронёсся перед глазами повелителя неба.

— Этого не может быть. — наконец, задумчиво ответил старший из драконов. — Никто из моих сотен не пошёл бы на подобное, я уверен. А я не отдавал приказов…

— Я пролетал над полем битвы, ты сам видел. — спокойно ответил Латризмагиус. — Там была настоящая буря силы, но следы я чётко уловил: ты и сам можешь слетать. И там всё завалено пеплом и перепахано огнём и молниями: люди ещё не владеют настолько мощной боевой магией.

— Это спорный момент. — легко парировал красный дракон. — Я видел среди них чародеев, способных поднять из земли вулкан и расколоть землю до магмы, укротителей шторма, поднимающих цунами…

— Ты знаешь, о чём я. — фыркнул Латризмагиус. — оседлать тектонику или подтолкнуть природное явление — это одно, а вот выжечь полмиллиона разумных на чистой силе — совсем другое.

— Этого недостаточно. — недовольно ответил красный.

— Тебе, возможно. — в голосе лазурного дракона послышалось ехидство. — Но вот если я покажу это другим членам совета… Интересно, как это будет выглядеть. Один из старейших драконов, главных законников, блюститель порядка и эталон чести, не может уследить за собственными творениями, которые тем временем устраивают бойню вместо обычного патруля… Это ставит под сомнение очень, очень многое…

Повелитель неба приблизил свою пасть почти впритирку к гостю.

— Ты угрожаешь мне?

Взгляд лазурного дракона не дрогнул.

— Нет. Предупреждаю. Я должен доложить это старшим, так или иначе, и они вынесут этот вопрос на совет.

На несколько долгих минут красный дракон замер, обдумывая всё. А потом неожиданно мягко спросил гостя:

— Как ты вообще узнал об этом? Ты снова связался с людьми? Мне казалось, после того случая с кладкой, ты должен был понять что…

— Я хотел отомстить. — дёрнул крылом Латризмагиус. — Разорял людские деревни того королевства, где всё случилось, надеялся выманить короля. Он был достаточно умён, чтобы не появлялся в тихом месте, однако мне помог случай: соседний король вторгся, и я решил воспользоваться суматохой. Мне удалось, но завоеватель неожиданно атаковал меня…

Красный дракон протяжно застонал.

— Два мёртвых короля? Серьёзно? Мы все понимаем твои чувства, но это всё же перебор…

— На самом деле, всё обернулось иначе. — весело хмыкнул Лазурный дракон. — Мой нежданный помощник и противник оказался крайне неплохим боевым магом и сумел серьёзно ранить меня вместе с поддержкой своей армии. Я зажал его в угол и победил, но он умудрился отравить меня чем-то вроде ядовитой магии, похожей на ту, что умеют на островах. Пожалуй, ощущалось даже более скверно… Но я впечатлился и решил не добивать его. В свою очередь, король снял с меня своё странное колдовство. Правда, я всё равно был тяжело ранен и не мог летать, так что дальше я воспользовался его гостеприимством. Так и познакомились.

Старший дракон усмехнулся.

— Устроил себе курорт за чужой счёт?

— Именно так. — довольно кивнул Латризмагиус. — Крылья зажили через пару дней, но я делал вид, что они не работают ещё несколько месяцев, гоняя королевских слуг. Так или иначе, молодой король оказался интересным собеседником, я даже научил его паре фокусов и предложил поговорить ещё о чём-нибудь, выставив это величайшей милостью. Но вот когда он позвал меня… Скажем так, я ожидал услышать пару интересных историй, а не найти подобный компромат на тебя, Алай.

— Хорошо. — стал серьёзным красный дракон. — Что ты хочешь?

— Да собственно, ничего особенного. — легко дёрнул хвостом Латризмагиус. — Хочу, чтобы всё шло своим чередом. Пусть люди сами воюют в своих войнах. Это же здорово, разве нет? Последнее время в их королевствах был сплошной застой. А теперь амбиции, альянсы, гражданская война, новая магия… Они растут, крепчают, развиваются. Разве мы должны вмешиваться в это? Подыгрывать той или другой стороне? Ты сам всегда учил меня иному…

— Ты прав. Это неправильно. — глухо ответил красный дракон, отвернувшись. — Но, как я уже сказал, я не отдавал приказа. Не беспокойся. Я разберусь с этим. Прикажу отменить все патрули, сам сообщу совету. Спасибо, что сообщил мне первым делом.

— У тебя есть пара недель, потому у нас будет общее собрание. Я попрошу старших поддержать тебя на совете. — с этими словами молодой лазурный дракон развернулся и спрыгнул с площадки.

Красный гигант проводил его долгим, мрачным взглядом. А потом, тяжело взмахнув крыльями с такой силой, что даже камни полетели в стороны, поднялся в воздух. Ему предстояло сделать многое…

Глава 53. План некроманта.

Я любил полагаться на простые, надёжные и одновременно гибкие планы: ибо, как гласила одна известная мне мудрость, каждый план живёт лишь до первого столкновения с реальностью.

Но в этот раз всё было иначе — я почувствовал угрозу…

Впервые за всё время с тех пор, как я обрёл бессмертие, собственное положение показалось мне уязвимым. Я не боялся демона, не боялся богов, случись тем прийти по мою голову: одних высших сущностей можно использовать против других, и, тем более, на мой взгляд, я не совершал ничего предельно криминального. Подумаешь, убил десяток верховных жрецов и устроил массовые убийства: на фоне иных диктаторов из моего прошлого мира я вообще был душкой, просто потому, что был в своём уме. Я же не отдаю приказов разбивать детям головы из-за собственной мнительности, верно? Сущий ангел.

Творцы Тиала, по моим ощущениям, вообще практиковали натуральный дарвинизм, так что и обижаться не должны. Я даже подготовил оправдания на тот случай, если будут пытаться упирать на моё перерождение…

Однако проклятые гарпии были совсем иным делом. Они продемонстрировали положительные черты характера: честь, благородство… И с такими тварями, особенно запредельно могущественными, работать было крайне тяжело. Далеко не факт, что Латризмагиусу удастся отвадить их полностью, кто знает, как устроено общество драконов? А то зажмут в угол, сведут с ума постоянными убийствами, скинут в мантию планеты: да и сбрасывать со счетов возможность создания достаточно мощной клетки от существ, что настолько искусно владеют магией, однозначно не стоит. Особенно если скооперируются с альянсом и придумают какую-нибудь дрянь, скрестив свои умения с тем рассеивающим щитом. Поэтому настало время пустить в ход всё.

В этот раз мой план был сложен и включал в себя активное использование всех доступных мне ресурсов. Армия Шеридана и Грицелиуса должна устроить широкомасштабное наступление, развязав бойню на восточных границах Ренегона: но всё это было лишь отвлечением внимания. В разные уголки соединённого королевства вылетели мёртвые вороны Улоса: разведка получила сразу несколько разных задач. В первую очередь было необходимо любой ценой выяснить как и за счёт чего создавался щит против смерти. Во вторую — распустить слухи о том, что я впал в апатию и депрессию после поражения, заперевшись у себя и отдав только общие приказы. Третьим, отложенным приказом была ещё более важная задача: по прошествии некоторого времени мои люди должны были начать предельно аккуратно распускать по королевствам слухи о том, что проклятье Таллистрии вышло из-под контроля и начало расползаться…

Это было ложью, конечно. Но под прикрытием этого я намеревался осуществить геноцид Ренегонцев, пройдя вдоль южной границы. Оживлённые области, крупные торговые города, ещё недавно активно торгующие с королевством жизни, а ныне принявшие множество беженцев…

По моим прикидкам, население южных провинций составляло от одной четвёртой до одной седьмой населения Ренегона: а значит, там может набраться даже миллионов десять людей.

Большую часть женщин, детей и стариков — пустить под нож для ритуалов и сбора силы. Из крепких мужчин выйдут отличные солдаты. Из опытных воинов и ветеранов — рыцарей смерти. Травники, травницы и целительницы, пожилые мастера магии, осевшие в городах, деревнях и замках — пополнят армию личей. Молодых женщин можно будет вдобавок использовать для создания иссушающих жизнь и провести массовую рассылку шпионов в стан врага, маскируя это беженцами. Они усилят слухи о том, что проклятье расползается.

В первую очередь я намеревался создать достаточно гончих и разнообразных модификаций предельно быстрой нежити. Под командованием доверенных рыцарей смерти задачей тех будет отрезать любую разведку альянса королевств от происходящего в южных областях: все егеря должны или возвращаться ни с чем, или не возвращаться вовсе. Создать информационный вакуум…

Вдобавок к этому южная граница с Таллистрией будет надёжной защитой: в случае нового крылатого налёта я смогу воспользоваться своим творением как помощником в бою и источником силы. При этом сам я буду постоянно связан с теми, кто ведёт разведку и отрезает нас егерей противника, и они дадут мне знать о крылатых на подходе.

Ворота первой деревни нам не открыли: и я со вздохом отдал приказ своему транспорту просто сломать их. Хорошо ещё, что я решил не использовать его в битве при Кордигарде: от крылатых на нём всё равно не ускачешь. Но всё равно, надо будет попробовать и создать ещё парочку, на замену… Может, даже целый отряд кавалерии из рыцарей смерти: зверюшка вышла дорогая по материалам и жертвам, но в этот раз у нас будет и того и другого с лихвой.

Чёрный конь одним прыжком рванул в ворота, разбивая их вдребезги: а щепки бессильно обратились в прах прямо рядом с моим телом.

Деревенские спешно прятались по домам, и под мой взор вышел испуганный старик, бывший, похоже, старостой.

— Могу я осведомиться, зачем вы прибыли в нашу скромную деревню, милорд? — предельно вежливым голосом осведомился крестьян.

— Я не твой лорд. — спокойно ответил я, осматривая деревню.

Довольно большая и зажиточная, домой на двести… Видал я поменьше и победнее.

— Элдрих, поймайте и свяжите всех жителей. — коротко приказал я личу.

Рыцари смерти выполнили приказ. Чётко, без лишней жестокости, разве что пару тычков отвесили тем, кто пытался драться: но что они могут против могучей нежити в отличных доспехах?

Вскоре на главной деревенской улице выстроилась большая шеренга их мрачных, напуганных людей. Крестьяне, пара ветеранов-солдат, кузнецы и охотники… Вся деревня. Мои гвардейцы связали их общей верёвкой, всех, кроме детей, которые испуганно жались к родителям. Логично, если так подумать: дети в королевствах самостоятельным жителем не считались.

Я медленно спустился с коня и прошёл мимо жителей, вглядываясь в их глаза. Они ещё не слышали о моём поражении, но весть о битве на плато до них явно донеслась: в них был животный страх, хотя некоторые и пытались храбриться.

Культисты перешёптывались, разглядывая людей с интересом. И я остановился, повернувшись к ним.

— Здесь никого поднимать не будем. — приказал я, не обращая внимания на шумные вздохи облегчения от крестьян. — Всех в расход. Пополните силы, наделайте кристаллов, наберите ингредиентов. За работу.

С этими словами я подошёл к старосте и перерезал ему горло. Женщины закричали, часть мужчин попыталась вырваться… Но рыцари смерти вязали на совесть, сбежать удалось лишь нескольким детям постарше: остальных отловили.

Несколько сотен деревенских и более ста двадцати культистов. Я действовал быстро и привычно: вот молодая крестьянка, лет двадцати, падает на колени, закрывая глаза в мольбе, и я поднимаю её за волосы, перерезав глотку. Крепкий кузнец пытается разорвать верёвки и ему почти удаётся, но ритуальный кинжал в сердце заставляет его взгляд застыть, прежде чем он успевает. Старик с животным страхом в глазах. Юноша, что споткнулся и пытался уползти. Дородная женщина средних лет, что завизжала, как свинья, прервав молитву…

На десятой жертве люди внезапно кончились: те, кого не добили, были подхвачены рабочей нежитью культистов и направлялись на разделку, споро утащенные по домам моими последователями.

Добыча быстро пропала, и подхватить себе живых пленников успели не все: поэтому на залитой кровью улице, полной кричащих, напуганных детей, разбегающихся по деревне, осталось ещё полсотни культистов.

— Что с детьми, милорд? — невозмутимо осведомился Улос, подойдя ко мне поближе.

Я подошёл поближе к девочке, что сидела рядом с мёртвой матерью, оцепенев. Русые волосы, голубые глаза, расширившиеся в шоке, небольшие веснушки рядом с маленьким носиком… Она до сих пор не понимала, что происходит: лет пять-шесть на вид.

— Убивайте всех. — равнодушно бросил я, с хрустом сворачивая шею ребёнку. — Мы всё равно не можем о них позаботиться, а если оставить их так, то всех сожрут звери… Есть парочка ритуалов, для которых нужны люди раннего возраста, но ими мы займёмся позже. Сегодня, пожалуй, мы можем позволить себе быть милосердными.

На площади повисла тишина. Да, здесь были вернейшие из верных. Те, кто идут до конца… Но сознательное убийство детей — это то, о чём люди королевств обычно никогда не задумывались в своей жизни. Дети всегда были ценностью, продолжением рода, самой опекаемой кастой… Это было перебором. Даже для них.

— Настоящее могущество и настоящая свобода имеет свою цену. — негромко произнёс я, наблюдая за безмятежными небесами. — Вопрос лишь в том, готов ли ты её заплатить. Выбирайте.

Некоторое время все мои люди молчали, застыв. Итем бросил на меня мрачный, обещающий долгий разговор взгляд. А затем решительно достал кинжал и вонзил его в глаз другой девочке. Неловко, неумело… Но достаточно сильно, чтобы убить её на месте.

— Предпочтёте скормить их зверям? — приподнял бровь магистр пламени, оглядев культистов. — Я был лучшего мнения о мастерах смерти…

Эти слова словно прорвали пластину. Площадь деревни наполнилась детскими криками: не все решились убегать. А затем культисты, мрачно посмотрев на тела, принялись отлавливать остальных детей по деревне.

Итем сплюнул, усаживаясь на ближайшую лавку рядом с избой и посмотрев на меня исподлобья.

— Мы всякое дерьмо видели, Горд, но это… Это далеко за гранью всего, что было раньше. Я читал то, что дал мне Улос, и дети, конечно, полны жизни… Но это было вовсе не обязательно!

— В тебе говорит чувство морали. Установки, воспитание, догматы церкви… — пожал плечами я. — И это то, что каждый мастер смерти должен изжить в себе почти полностью. Иначе ты просто сойдёшь с ума, принося в жертву людей.

— Можно сойти с ума и будучи абсолютно безжалостным ублюдком. — покачал головой мой новый ученик. — Это ненормально для людей, ты понимаешь? Это заложено в нас глубоко, самой природой, во благо выживания вида…

— Нет, не заложено. — покачал головой я. — Ты ошибаешься. Природой в нас заложена забота о собственном потомстве, о тех, кто несёт в себе часть твоей крови. Хотя и это можно подавить при должно самоконтроле. Задумайся об этом: ведь на наследовании построено всё наше общество. А в остальном — люди легко убьют твоих детей, чтобы обеспечить будущее своим, дай им только волю.

— Это… Да, похоже на правду. — задумчиво ответил Итем, тряхнув головой. — Но где тогда грань? Где заканчивается свобода? Что отделяет её от настоящего безумия? В чём разница между абсолютным безумцем, сумасшедшим, и свободным человеком? Если каждый творит всё, что захочет?

— Это просто. — улыбнулся я краем губ. — Безумие — это хаос. Безумец не рационален, и принимает логичные решения, продиктованные необходимостью, только время от времени. Свободный человек же выбирает сам, когда ему остановиться, а когда нет.

— А где остановишься ты? — серьёзно посмотрел на меня ученик. — Где остановиться нам? Я могу пойти в деревню и отобрать у любого из нас жертву, например, я видел, как Эскилион утащил молодую женщину… Изнасиловать её, а затем пытать, принести в жертву… Всё что угодно. Что должно остановить меня от того, чтобы убить своих ради приглянувшейся мордашки, если правил нет? Как отделить свободу от хаоса и безумия?

— Слушай внимательно и запоминай, ученик. — поднялся я, серьёзно посмотрев на Итема. — Свободный человек сам выбирает, каким правилам следовать, а которым нет, и я не ограничиваю тебя в этом выборе. Вопрос лишь в том достаточно ли ты силён, чтобы навязать свои правила другим. Может попытаться убить меня, став королём самостоятельно, например: но знай, если тебе не удастся, последствия тебе не очень не понравятся. Крайне важная вещь, которую должен помнить каждый человек, это то, что организация, группа людей, сообщество — всегда будет сильнее одиночки. Одиночка, который делает всё что хочет, будет заклеймён маньяком, убийцей, безумцем… Станет отверженным. Но если за твоей спиной стоит иное общество, лишь сила определит, кто кому навяжет свои порядки: и тогда отверженными станут уже твои враги. Посмотри на меня: я, возможно, самый могущественный человек в королевствах, и всё же я был побеждён, потому что остался один. Будь верен организации, которую ты сам выбрал… Потому что с твоей верностью она станет сильнее, а её сила станет твоей силой. Не столь важно, сколько силы ты набрал… В единстве с обществом, любым обществом, ты станешь сильнее, чем когда-либо мог быть в одиночку. А значит, будешь более свободен, потому что правила общества будут ничем в сравнении с тем, что ты можешь навязать другим с этой силой…

Я оглянулся, с удивлением заметив, что со всей деревни стянулись культисты и рыцари, вслушиваясь в мои слова.

— Я запомню. — серьёзно посмотрел мне в глаза Итем.

— Проследите, чтобы не осталось никого живого. — приказал я. — Выдвигаемся через полчаса: нам предстоит ещё много работы.

Я провёл остаток времени, пока мои люди дорезали детей, на небольшой деревянной башенке у других ворот деревни. Они всё же были ещё неопытны: часть силы улетучивалась, рассеиваясь в воздухе, но я, словно воронка, засасывал её в себя…

И всё же, глядя на то, как молодые мастера смерти режут детей, я внутренне улыбался.

Я всё же сломал их, сломал людей Тиала. Сломал окончательно. Они будут камнем, что начнёт лавину. Это был долгий путь, но в конце концов… Кто бы мог подумать, что это будет так легко? Стоило всего лишь надавить на чувство верности и рассказать пару красивых сказок о свободе.

— Подожги деревню. — бросил я Итему, когда мы собрались уходить. — Не стоит оставлять лишних следов.

Магистр пламени бросил хмурый взгляд назад, и несколько домов занялись пламенем, что быстро распространялось. Так мы ушли: оставляя за спиной лишь кровь, прах и пепел.

Теперь всё будет так, как я хочу. И пускай сосущее чувство пустоты внутри не отступало, я знал, это дело времени. Впереди ещё много деревень, а меня теперь хватит на то, чтобы убить пару гарпий и отступить.

Однако гости с неба явились куда быстрее, чем я мог предположить…

Мы не успели отъехать далеко от деревни, как над отрядом мелькнула гигантская тень. Сделав резкий поворот, гигантский красный дракон вонзил когти в землю передо мной с такой силой и скоростью, что земля задрожала, будто случилось небольшое землетрясение. Я едва успел остановить свою химеру, чтобы не врезаться в него.

К моему лёгкому удивлению, он не излучал угрозы. Но это было логично: в ином случае дракон мог бы легко накрыть нас своим дыханием на марше, ведь создать разведчиков я банально не успел.

Он был огромен. Настоящий титан среди драконов, вне всяких сомнений. Если Латризмагиус был размером с неплохой дом или особняк, то этот выглядел так, будто мог перекусить лазурного дракона пополам, как небольшую ящерицу. Я даже задумался, за счёт какой магии его вообще земля держит: такая туша должна проваливаться куда глубже, по крайней мере, на первый взгляд.

Порывов ветра, которые использовали мастера Тиала для левитации, рядом не было. Либо дракон намного легче чем кажется, либо владеет чем-то вроде гравитационной магии.

Пока я размышлял, дракон окинул взглядом наш отряд, подняв голову, и, слегка задержав внимание на деревне, что пылала за нашими спинами, заговорил:

— Я - Алай. — пророкотал дракон. — Лорд Истинного Пламени, третий из совета драконов. Воительницы, что разбили твою армию недавно, мои Алайсиаги.

Я легко прищурился, окидывая дракона взглядом. Долгое общение с Латризмагиусом приучило меня к тому, что дракон использовал странную, но достаточно удобную и незаметную форму ментального общения.

Но в этот раз было иначе. Дракон и в самом деле говорил, и воздух дрожал от его голоса. Если бы не лёгкий рокочущий акцент, пожалуй, и от человека не отличишь… Сюрреалистичное зрелище: туша размером с небольшой замок и голос человека. В словах дракона не было угрозы, но если я что и понял, общаясь с лазурным драконом, так это то, что драконы могут быть крайне непредсказуемы.

Дракон терпеливо смотрел на меня не отводя взгляда, но я чувствовал его силу: бушующее, безжалостное ревущее пламя. Даже Грицелиус не ощущался так… Он был словно вулкан, готовый в один миг взорваться, заливая мили вокруг пламенем.

В другое время, возможно, я бы попытал свои силы, чтобы прикончить подобную тварь. Но сейчас я был слаб, истощён, и ещё не оправился от прошлого поражения. А рядом были лучшие из моих людей, что могут и не пережить этот бой… Поэтому стоит попробовать дипломатию.

— Горд. — коротко представился я.

В ярко-оранжевых глазах дракона появилось лёгкое любопытство. Он слегка наклонил голову, разглядывая меня повнимательнее.

— И всё? — огромная зубастая морда придвинулась чуть ближе.

— Каждый в королевствах слышал моё имя. — пожал плечами я. — Обычно мне не требуется называть даже его. Зачем ты здесь, дракон? Явился закончить то, что твои слуги не смогли?

Я сделал незаметный жест, приказав своим людям медленно расходиться в стороны. Однако от дракона, похоже, это не ускользнуло. С невероятной, ошеломляющей для такой тушей скоростью Алай распахнул полную зубов пасть…

Он заревел на меня с такой силой, что я едва не упал с коня. Культисты повалились на землю, схватившись за уши, а у меня лопнули барабанные перепонки.

Где-то в глубине его глаз, всего за миг до того, как дракон распахнул свою пасть, я увидел: это не атака. В них не было агрессии. И потому я не шелохнулся, вцепившись в загривок химеры.

Дракон закрыл пасть, и я медленно поднёс руку и ушам, из которых текла кровь, а затем, внутреннее вздохнув, потянулся к бессмертию, закрывая раны.

— Если это всё, что ты хотел сказать, будь так любезен, освободи дорогу. Или сражайся. — бросил я, спрыгивая с химеры и подходя ближе, почти в упор.

Лорд истинного пламени некоторое время молчал, разглядывая меня с интересом.

— Грань между отвагой и безумием тонка. — наконец, заговорил дракон, удовлетворённый проверкой. — Но я здесь не затем, чтобы сражаться. — Та битва… Я не отдавал приказа вмешиваться в вашу войну, а патрульным строго запрещено любое вмешательство в ваши дела. В особенности — в такие. Однако, прежде чем я приму финальное решение по этому вопросу, я должен знать, как всё было. Скажи мне, король, как и за что идёт ваша война? Чем обернулось для тебя то неожиданное поражение? Каков будет итог этого вмешательства, которого не должно было быть? Мне докладывают о происходящем в королевствах, но без подробностей.

— И ты решил обратиться к первоисточнику. — хмыкнул я.

Дракон слегка качнул огромной головой, словно размышляя, не сошёл ли я с ума, но не ответил. Ответа, впрочем, и не требовалось…

Я слегка задумался, что бы такое рассказать. Лгать нельзя, дракон точно заметит, но, пожалуй, можно показать вещи с моей стороны.

— Это война за власть над королевствами. Всеми до единого. — наконец, заговорил я. — Я первый, кому удалось объединить под своей рукой сразу несколько: в состав соединённого королевства вошли земли Ганатры, Палеотры, Таллистрии и южного Арса, северную часть которого я отдал детям льда, с которым заключил вечный мир со своей династией. Что же до поражения…

Я отвернулся, бросив взгляд на потирающих уши культистов. Вроде не оглохли, но пострадали. На дракона они смотрели волком за такие шуточки.

— Я ни разу не проигрывал битву до сих пор. — скрепя сердце, признал я. — Случалось, терпел поражение на дуэли, но в настоящем бою — никогда. Это принесло мне известность. Славу. Последователей.

Я перевёл взгляд на дракона, глядя в его ярко-оранжевые вертикальные зрачки.

— Эта легенда о непобедимом умерла в тот день. Я убил лучших мастеров королевств в честном бою, победил армию альянса моих врагов, равной которой не было в нашей истории, но теперь это неважно. Потому что каждый человек знает: то, что было сделано однажды, можно повторить. Мы почти выиграли войну… Оставался один, последний штурм. Но теперь моя армия разбита, и это выиграет время нашим врагам. Война разгорится с новой силой, как никогда раньше. Но когда-то я дал слово взять святой город, и я возьму его, чего бы это ни стоило.

Алай бросил взгляд на горящую деревню за нашей спиной.

— Эта деревня… Я не чувствую там жизни. — задумчиво сказал дракон. — Почему ты сжёг её? Почему убил всех? Из мести?

— Нет. — покачал я головой. — Мы просто принесли их всех в жертву. Их жизнь стала нашей силой… Теперь мы пойдём дальше. Сожжём города и села, силой и страхом набирая новую армию. Мои оставшиеся войска ударят по восточным границам Ренегона, чтобы отвлечь внимание, пока я поставлю здесь в строй всех, кого смогу. Южные провинции вскоре запылают… Но это единственный путь для меня набрать армию в разумные сроки. Вот каков итог того вмешательства. Иначе сегодня мы могли бы праздновать победу в сердце Кордигарда: у них не было шансов удержать город без посторонней помощи.

Дракон смежил веки, словно прислушиваясь к чему-то. А затем медленно открыл глаза.

— Латризмагиус сказал мне, что научил тебя кое-чему. — прозвучал голос дракона уже в моей голове. — Я хочу знать, как ты сражался с моими творениями. Знать, с кем из моих сотен ты столкнулся. Покажи мне.

Это была мягкая просьба: не приказ.

Но я не стал отказывать: воспоминания были ещё свежи. Сосредоточившись, я вызвал в памяти образы… Тучи сгущаются, образуя воронки и вот в следующий миг свет и молнии стирают передовые полки в пыль. Крылатые фигуры спасают воинов противника: и я чувствую ошеломление и поднимающуюся ярость.

Как смеют они?!?

Чёрные молнии сбивают с небес первых воительниц: столь прекрасных давно, но бесславно павших так быстро. С хрустом сворачивается шея выжившей: и я бросаю вызов небесам.

Молниеносный удар, что пробивает мою защиту. Лицо предводительницы… Глаза дракона расширились: он узнал её. Шторм смерти, что обрушивается на мир…

Алай! И с именем дракона на устах повелительницы неба разрывают мой шторм смерти своими жизнями.

Земля, стонущая от символов древней магии. Чёрные молнии, что всё чаще бьют в пустоту… Полки моих солдат, что исчезают один за другим. Яростная атака пламенного луча из ближайшего леса и молниеносный ответ…

Наконец, я стою один, в поле, где остался лишь прах и пепел, и непоколебимые враги застыли в воздухе, отдавая мне дань уважения. И я ухожу: побеждённый.

Я выдохнул, отпуская калейдоскоп видений. Это было странное чувство: впервые я направлял свою мысль так, сознательно толкая её в чужой разум. Воспоминания словно поблёкли… Но не ушли.

— Ты увидел. — устало прикрыл глаза я.

— Киринес… — со странным выражением произнёс дракон.

Я приподнял бровь.

— Киринес. Это имя той, что была лидером сотни, с которой ты сразился. Одна из первых моих творений, лучшая из лучших. Та, что победила тебя…

— Я запомню. — мрачно пообещал я. — Ты принял решение?

Рыцари смерти ощетинились оружием, расходясь вокруг дракона полукольцом. Алай вскинул голову, широко раскрывая крылья, и выпрямился, возвышаясь над нами.

— Да. — пророкотал дракон. — Мы, драконы, хранители и защитники этого мира. И наши слуги должны следовать этому пути. Так не должно быть, но так было. Я признаю свою вину перед тобой. Ты заслужил право на месть… И имеешь право на виру. Мои слуги сделали это, а значит, платить её тоже мне. Скажи мне, что ты хочешь?

Это был неожиданный поворот. На месте дракона я бы просто убил самого себя, дабы устранить неудобно свидетеля. Я всерьёз задумался. Попросить драконьих сокровищ? Как-то слишком мелочно. Знаний? Сомневаюсь, что даст что-то серьёзное, да и потом, я и то, чему меня учил Латризмагиус не до конца освоил, уделяя больше времени искусство смерти, чем ментальной магии… Можно было бы затребовать себе парочку рабов из числа провинившихся для экспериментов, пожалуй. Но как-то это слишком мелочно. И совсем не соответствует образу, что я создал в глаза дракона.

Я посмотрел во внимательные вертикальные зрачки, что с интересом ожидали моих требований, и решил, что в этот раз не стоит быть жадным.

— Я хочу двух вещей. — медленно произнёс я, смотря на красного дракона. — Первое - чтобы никто больше не вмешивался в нашу войну. Это внутреннее дело всех людей… Независимо от исхода.

— Я не могу говорить за другие расы. — задумчиво ответил дракон. — Но в моей власти проследить за этим. Поэтому, думаю, мне удастся обеспечить это. Однако только до тех пор, пока ваша война не вышла за пределы этой части континента.

— Приемлемо. — кивнул я. — И второе…

В глазах дракона вспыхнуло нешуточное любопытство.

— Я хочу, чтобы они страдали. — выдохнул я сквозь зубы. — Страдали так, как никто и никогда прежде. Хочу, чтобы они заплатили за то, что сделали… Ты их хозяин. В твоей власти наказать своих слуг.

Это требование всерьёз удивило дракона. Он даже опустил крылья, придвигаясь ко мне поближе.

— И всё? Ни секретных знаний о магии или тайнах мироздания, ни несметных сокровищ, ни требований дать тебе непобедимую армию? — в голосе дракона легко было услышать изумление.

— Я похож на ребёнка, который не способен достать себе игрушки? — с презрением вздёрнул бровь я. — Знания, сокровища, армия… Я достану это себе сам. От тебя же я прошу лишь то, что не могу сделать самостоятельно. Заставь. Их. Страдать. — с нажимом произнёс я.

Некоторое время Алай смотрел на меня со странным выражением. Мимика рептилий была сложно читаемой: но он всё же была, и, пожалуй, такого мне не доводилось видеть ни у Латризмагиуса, ни во время этого разговора.

— Так будет. — наконец, пророкотал дракон. И его голос был подобен грому: словно сам мир дрогнул от этих слов, определяя чью-то судьбу.

С этими словами огромная туша развернулась, взмахнув хвостом, что со свистом разрезал воздух над нашими головами. Одним быстрым прыжком дракон отошёл в сторону, а затем, взмахнув могучими крыльями, поднялся в воздух, быстро набирая высоту. Нас лишь окатило воздушной волной.

— Возможно, стоило попросить что-то более существенное, милорд. — покачал головой Улос, подходя ближе.

— Нет, ты поступил мудро. — проскрипел Элдрих. — Драконы те ещё скупердяи. А так он сделает всё на совесть…

— Был опыт общения? — полюбопытствовал я.

— В моё время драконы они были меньше и моложе. — перевёл на меня багровые провалы древний король. — А молодые всегда любопытны… Есть хорошие способы приманить юного дракона: например, жаркое из огромного конго с лесными травами, вымоченное в бассейне из ягодного отвара… Если написать рядом большими буквами “для прекрасного, величественного дракона” то пролетающий мимо молодняк может и повестись. Я общался с парочкой: они умеют читать на нашем языке. В отдалённых свободных деревнях их вообще подкармливают в обмен на защиту от особо опасных тварей.

Культисты смотрели на древнего короля такими глазами, словно тот рассказывает им страшные тайны мироздания.

— Да быть того не может! — выкрикнул кто-то из толпы.

— Да не, правда. — раздался другой голос. — У меня в деревне один такой останавливался на пару месяцев. Зелёный, маленький совсем. Конго ему и за три раза не сожрать было, мы его домашней птицей кормили. Он ещё любил, когда ему пузо чешут и с детворой играл: те в восторге были!

Культисты зашушукались, окружая рассказчика. Я же с трудом подавил вздох. Словно детский сад, честное слово. Как это в людях вообще уживается? Ещё недавно деревню резали, а теперь, словно подростки, обсуждают драконов…

Информация интересная, на самом деле. Я не особо интересовался драконами до этого: хватало и того, что людей те не трогают. Впрочем, из этого правила бывали исключения, да и контакты, выходит, всё же не самая редкая штука, что довольно логично. Наверное, можно было бы развернуть охоту и поймать нескольких: вот только как на это отреагируют старшие, старые драконы, которым лет эдак под тысячу?

— Никто не пострадал? — спросил я в воздух, чувствуя себя заботливой мамочкой.

— Парней немного оглушило, однако ничего серьёзного, милорд. — бодро ответил Улос.

Больше мы не медлили. Ренегон был густонаселённым королевством: за следующую мы вырезали больше десятка деревень. Костяные гончие под командованием рыцарей смерти на химерах по широкой дуге окружили медленно начинающую расти армию мёртвых, отрезая любую возможную разведку. А к исходу десятого дня мы достигли небольшого города…

Совсем маленький: тысяч на пять жителей. Расположенный рядом с каменным рудником, он имел неплохие стены, способные защитить от большинства хищников: именно вокруг него мы и вырезали деревни. Они подняли тревогу при нашем приближении: зазвонил колокол, стража принялась споро укреплять ворота…

Всё предусмотреть невозможно, конечно, просто потому что мы начинали ни с чем. Деревни часто поддерживают контакты с другими поселениями: и даже если ты не оставишь никого живого, кто-то может найти сожжённую деревню и насторожить ближайшие поселения. Так и вышло, этого я ожидал. Но главное было начать: дальше отряды гончих и фантомов разойдутся широкой волной, отрезая вымершие земли от остальной части королевства.

— Мёртвые! Мёртвые идут! — завопил кто-то на стенах.

На стены поднялись лучники, осыпая нас жидким градом стрел. Но максимум, на что они были способны, это слегка повредить простых мертвецов: опытные, полные силы культисты уже умели отбивать стрелы покровом.

Я махнул рукой, отдавай приказ мастерам смерти. Двадцать выступили вперёд, и десятки молний смерти ударили в ворота: даже и близко не мои чёрные молнии, конечно.

Но воротам хватило. Я успел научить их, как пробивать себе дорогу минимальными усилиями: не просто пытаться вышибить дверь или стену головой силой, как делаю я, а бить тонкой, но хорошо пробивающей материю молнией в замки, петли…

Маленький город не имел хитроумных приспособлений: простые толстые деревянные ворота с засовом на петлях. Молнии смерти перебили петли и засов, и покорёженное дерево просто рухнуло под собственным весом, едва не придавив защитников.

Стражники пытались организовать какую-то оборону, сбиться в подобие строя, отчаянно крича: но это были простые люди. Легионеры, созданные из крепких крестьян, просто прошли сквозь них как нож сквозь масло, простым деревянным дубинам раскалывая щиты и разбивая черепа вдребезги.

Рыцари смерти не участвовали в этой резне, находясь в небольшом отдалении от города: их задачей было перехватывать всех, кто пытается бежать…

Я медленно переступил через упавшие ворота, заходя внутрь. Первые солдаты новых легионов уже устремились вглубь города и быстро заняли стены: повсюду слышались крики, лязг железа, грохот разбиваемых и упавших вещей.

— Могу я спросить, милорд? — один из культистов подошёл ко мне, неловко заговорив.

Кажется, это был один из тех, что пробивали ворота.

— Говори. — махнул рукой я.

Парень помялся, оглянувшись, словно убеждаясь, что нас никто не слышит, и приглушённым, неуверенным голосом заговорил:

— Мне всегда не везло с девушками, милорд… И раз уж тут целый город… Я подумал, может, мне можно взять пару себе? Я имею в виду, живых, в услужение? Может, как делают воины, мне рассказывали, в Таллистрии…

Я зевнул, широко улыбнувшись, и похлопал парня по плечу.

— Конечно. Ты можешь взять всё что хочешь, только проследи, чтобы они не сбежали. И расскажи об этом остальным: всё здесь принадлежит нам, а значит, каждый из вас может брать совершенно всё что хочет. Женщин, деньги, рабов… Нам предстоит тяжёлый путь, и чтобы пройти его с честью, иногда следует отдыхать, верно?

— Верно… — неуверенно кивнул парень. А потом встрепенулся. — Свобода, так ведь? Можно всё, кроме предательства ордена… Хотя мне порой кажется странным этот концепт, если честно.

Я добродушно взял парня за плечи, как добрый дядюшка, и указал ему на трупы стражников.

— Посмотри на этих людей. Их было не так уж много, но всё же… Десятки, может пара сотен. Да и остальные горожане. Как ты думаешь, справился бы с ними в одиночку?

Культист наморщил лоб и посерьёзнел, прикидывая что-то в уме.

— Может быть. А может быть и нет. В городе ещё может быть несколько мастеров, возможно, старых, но опытнее меня. Под прикрытием мяса могли и завалить, даже с поддержкой пары сотен мертвецов. — критично оценил свои силы молодой мастер смерти.

— Именно. — мягко кивнул я. — Но пока мы вместе… Ни один город нас не остановит. И можно будет брать всё, что мы захотим. Ссориться между собой нет особого смысла: хватит на всех, разве нет.

— Думаю, я понял. — задумчиво произнёс культист, оценивающим взглядом окидывая город. — Да, это имеет смысл…

А потом, словно опомнившись, резко поклонился и залебезил:

— Я имею в виду, это огромная честь, милорд, большое…

Я рассмеялся, махнув рукой, отчего парень поёжился.

— Иди. А то лучших девок без тебя разберут!

Его словно ветром сдуло. Я оглянулся, наблюдая за остальными последователями, что как внимательно навострили уши, и хлопнул в ладони.

— Работать, господа и дамы! Легионы сами себя не поднимут! Всё, что я сказал ему, применимо и к вам, помните!

Один из культистов хмыкнул, подошёл к мёртвому стражнику и споро принялся его обыскивать, ловко выудив кошелёк и пересыпал в свой монеты. Иные сразу принялись поднимать мёртвых, третьи - рванули вглубь города… Ко мне же приблизилась ещё одна фигура в чёрном балахоне.

— Не могу сказать, что меня привлекает идея заводить сексуальных рабов, повелитель. — мелодичным голоском сказал Лия, откидывая капюшон.

Я окинул девушку критическим взглядом, отчего она слегка смутилась, покраснев. Но она явно похорошела за прошедшее время. Косметики у деревенских травниц наворовала, что ли?

— Понимаю. — развёл руками я. — Но надо дать парням отдых. Многие ещё молодые, горячие, обиженные на весь мир…

Девушка ностальгически вздохнула на последних словах.

— Помню и себя такой. — внезапно призналась она. — но много воды утекло с тех пор…

— Скорее крови. — пожал плечами я. — Ты чего-то хотела?

Молодая некромантка несколько раз глубоко вздохнула и выдохнула, справляясь с волнением. Но затем всё же взяла в себя руки, посмотрев мне твёрдо в глаза:

— Я хочу определиться с собственным статусом. — наконец, сказал она. — Вы сделали меня ученицей, но почти не учили, словно забыв… Сделали любовницей, и я даже родила вам бастарда, но создаётся впечатление, что это было просто мимолётное увлечение. Не подумайте, милорд, я понимаю, у меня не может быть никаких претензий на что-то… Вы и так дали мне так много! Но кто я теперь? Вы посвятили меня в мастера смерти, как и всех после той битвы, но что дальше? Я личная ученица величайшего короля и повелителя смерти в истории или обычная культистка? Постоянная любовница, что принадлежит вам, или мимолётное и давно забытое увлечение? Мне просто хочется понять…

Она закончила на довольно жалобной, неуверенной ноте: однако не отвела взгляд.

Я на миг задумался, окинув Лию оценивающим взглядом. Девочка неплохо подросла за последнее время, похорошела, набралась опыта. У меня не было здесь никаких чувств или даже мимолётного увлечения: это же был просто мелкий эксперимент, который я так и не завершил.

Вот только где-то в глубине тёмных глаз бывшей простушки горел фанатичный огонь верности, который, как мне казалось, не угас за прошедшую пару лет, а стал лишь сильнее.

Если я что и выучил о верности людей за обе жизни, так это то, что это пламя стоит иногда подкармливать. Иначе даже самое яркое может угаснуть. У меня всё равно не осталось любовниц. Охотницы погибли, Лилия после гибели Таллистрии ко мне слегка охладела, и былой страсти там уже не было. Так что симпатичная культистка ничуть не хуже кого-то другого.

Поэтому я улыбнулся.

— Хочешь, я открою тебе один секрет? — заговорщически наклонил голову я.

Лия широко раскрыла глаза, мгновенно превращаясь из уверенной в себе женщины в маленькую девочку, и придвинулась поближе.

Я резко схватил ойкнувшею девушку и заключил в объятия.

— Я очень жадный человек. — шепнул я ей на ухо. — И я не отдам тебя никому. Ни как ученицу, ни как любовницу… Никому и никогда, слышишь?

Ученица вцепилась в меня с такой силой, что у меня слегка заболели ребра. Я тихо рассмеялся, погладив её по голове. Где-то вдалеке, в глубине города, раздавались крики боли и редкие звуки боя: сопротивление стражи было быстро подавлено. Минутой позже где-то у центральных домов полыхнуло зарево пламени, поджигающие сразу несколько домов: всё же огонь был первой и самой привычной стихией Итема. Похоже, парню не слишком-то понравились чьи-то слова…

Но Лие было плевать: и на резню, и на огонь, и на богатства, и на рабов… Я же задумался, как немного порой людям нужно для счастья.

Мы ещё долго стояли так вместе, и пока остальные вырезали город. И несмотря на происходящий вокруг хаос, побеспокоить нас не посмел никто.

А затем тесно прижавшаяся ко мне культистка внезапно встрепенулась, вопросительно посмотрев на меня сверху вниз.

— Ты не хочешь пойти убить градоначальника? — с интересом спросила она, сладко зевнув. — У него наверняка хорошие кровати, можно отдохнуть… Это была долгая неделя…

Лия ещё раз мило зевнула, став похожей на воробушка. Да, культисты, конечно, работали ударно. Я прямо умилился: собственная фанатка предлагает мне пойти и убить кого-нибудь! Разве это не прекрасно?

— Идём. — властно кивнул я. — Королю приличествует брать лучшие покои города, правда?

Лия хихикнула, беря меня под руку. Кажется, её эйфория так и не прошла…

Дом градоначальника был довольно скромным. Деревянный особняк на три этажа: на дворец или приличный замок не тянет. У дверей застыло два рыцаря смерти, что синхронно ударили кулаками в грудь при моём приближении.

— Там ещё остался кто-то живой? — осведомился я.

— Лорд Элдрих решил, что у вас могут быть какие-то планы на семью местного лорда, милорд. — вежливо кивнул мне рыцарь с выцветшими глазами старика. — Они забаррикадировались внутри, так что мы решили постоять на страже до вашего прибытия.

Я хмыкнул, подходя к тяжёлой дубовой двери с неплохой резьбой. Чем бы таким её ударить… Чтобы эффектно, но не слишком разрушительно для обстановки?

Неспешный перебор арсенала, к моему удивлению, выявил что вообще-то, на самом деле особо нечем. Арсенал боевых проклятий мастеров смерти вообще был не слишком хорошо предрасположен к прямому уничтожению материи. Нет, молнией смерти можно было пробить дверь или каменную стену, но в общем и целом, ничего похожего на таранный удар или взрыв в школе смерти не имелось. Большая часть проклятий и ритуалов предназначалась для непосредственного убийства. В самом деле, зачем тебе уничтожать доспехи противника, если одной щёлочки достаточно чтобы заставить его сгнить заживо в одно мгновение ока?

Я на миг задумался, какой эффект окажут некоторые проклятья на закрытый скафандр. Хотя чисто в теории, большой проблемой это не будет: на своём уровне я мог протянуть нить смерти даже через толстую каменную стену, всё же энергия — это не материя…

Наверно, в этом был смысл: любой мастер смерти в состоянии поднять мощную нежить, и потому необходимости в прямых физических воздействиях просто нет. Так-то костяной великан может и стену сломать, просто делать их затратно…

Школы мистических искусств мастеров Тиала, несомненно, серьёзно уступали искусству смерти, что я знал. Они пока даже не нашли способ заключить концепт в символы, не умели делать артефакты, големов, даже что-то, напоминающее оформленные проклятья или заклинания: все мастера, который я знал, совершали свои чудеса на чистой силе и контроле. Будь то пламенный луч магистров красных башен или поднятые из земли скалы и каменные стены, даже шторм из ледяных игл Гастона… Никакой системы. Никаких секретных знаний: чистая воля, сила и мастерство.

Это было прекрасным, великолепным искусством в некотором роде: но требовало десятилетий практики, суровой школы, многих лет оттачивания мастерства…

Книги по магии, что я находил в королевствах, описывали множество интересных нюансов применения магической энергии, рассказывали о редких и интересных приёмах, подробно разбирали базу и природу взаимодействия мистических сил с окружающим миром: но большей частью из этого я просто не мог воспользоваться. Просто потому, что оказался неспособен к манипуляции классическими типами энергии.

Я до сих пор затруднялся с тем, стоит ли считать смерть отдельным типом энергии, к манипуляции которой я оказался способен в связи с перерождением, или всё же считать частью той магии, на управление которой, как утверждалось, способен любой человек.

Были доводы в пользу обеих теорий. Молодые недоучки-чародеи, что попадали в культ смерти, прекрасно справлялись с тем, что творить проклятья самостоятельно. Без жертв, без внешнего источника силы: просто преобразуя в смерть свою собственную магию, на что, я например, был неспособен просто в связи с отсутствием этой самой магии.

В то же время, совершить обратное преобразование не удалось пока никому, включая меня. И всё же, лазейки были. Пускай школа мастеров Тиала была отсталой и малоэффективной, не имела древних знаний и общей системы, кое-что полезное из неё я смог извлечь.

Волшебники королевств верили, что магия способна на всё. В буквальном смысле: просто в случае неэффективного применения энергозатраты на воплощение своего желания в жизнь будут таковы, что надорвёшься, и ничего не произойдётлишь лёгкая рябь по мирозданию.

Я попробовал спроецировать этот концепт на смерть. И стал бессмертным, скрестив знания демона с собственными расчётами… Это потребовало огромной гекатомбы жертв, ритуала, равных которому я не знал, и всё же, до сих пор работало.

Конечно, я сам затруднялся сказать, где лежать пределы настоящей прочности конструкции, которую я создал в своей душе. По задумке она должна стремиться к бесконечности, но, чисто в теории, можно было допустить, что некое сверхмогущественное существо галактического масштаба способно разорвать сам концепт и стереть меня из мироздания.

А может быть и нет. Подобное можно проверить наверняка только на практике.

— Может быть, всё же сломаем дверь? — аккуратно дёрнула меня за рукав мантии Лия, вырывая из раздумий.

Ах да. Кажется, я слишком погрузился в размышления. Не хотелось бы повредить дом: в нём ещё ночевать. Прикрыв глаза, я прислушался к себе. За прошедшую неделю мы убили много людей, но и нежити пришлось поднимать немало. Впрочем, я в таком режиме моя сила всё равно только росла: сказался опыт. Да, пожалуй, хватит и не на такие мелочи…

Я поднял руку, и поток чёрного тумана ударил в тяжёлую дубовую дверь, обращая в прах и её, и баррикаду за ней. Никаких проклятий: чистая сила, чистое разрушение на мастерстве и воле. Это далось даже легче, чем я ожидал: никакого напряжения.

Мы медленно вошли в пустующую гостиную. Здесь не было ни следов боя, ни следов жизни: обычная входная комната, типовая, я бы сказал…

На мгновение я замер, прислушиваясь к дому.

— Трое. На втором этаже. Двое в центральной столовой, и один в комнате за ней. — определил я.

— Как вы это поняли? — с интересом спросила Лия. — Меня научили чувствовать смерть в культе, но определять живых многие до сих пор не умеют.

— Шаманские практики детей льда. — неопределённо ответил я. — Хотя есть и способы на чистой смерти: например, можно выпустить из себя тонкую волну энергии, используя силу как сонар…

Не уверен, поняла ли девушка последнее слово, но переспрашивать та не стала.

Обитателей особняка было мало. Вероятно, большая часть слуги и домашних уже сбежала, пытаясь покинуть город. Но часть решила остаться… Трое, да? Я медленно поднялся по лестнице, не пытаясь сделать это тайно. Дверь в обеденный зал, похоже была не закрыта: она вообще не имела замка.

Я взмахнул рукой, бросая в петли пожиратель материи. Можно было бы просто открыть… Но тёмный лорд не входит в дверь так просто, верно?

Дверь с грохотом рухнула внутрь, и только тогда я вошёл внутрь, переступая через неё.

За пустующим длинным столом сидел усталый пожилой человек с мрачным выражением лица.

— Барон Молн, к вашим услугам, Ваше Величество. — со вздохом представился человек, устало потерев виски. — Могу я узнать, чего вы хотите от моего города?

Он ещё не понимал. Всё произошло быстро, внезапно… Даже если ему доложили о мёртвых деревнях, пожилой барон всё ещё не верил, что их всех пришли убивать. К его чести, он пытался организовать какую-никакую оборону, но что могли простые стражники и дружинники? Лучших он наверняка послал на войну по приказу короля, и те не вернулись.

Я присел за стол и окинул барона цепким, оценивающим взглядом. Имело ли смысл вести какие-то переговоры? Город небольшой, всего на несколько тысяч жителей. Пожалуй, что и нет…

— Мне нужна ваша жизнь. — принял решение я.

— Моя? — удивлённо вскинул брови барон. — Вы могли бы просто вызвать меня на дуэль, для этого незачем устраивать бойню на улицах…

Он так и не понял, что я имел в виду жизни всех жителей города.

— Умри. — просто сказал я, поднимаясь из-за стола.

И он умер. Просто обмяк в кресле, мгновенно заткнувшись, а глаза остекленели.

— Вау. — протянула Лия. — Это было классно! Я даже не ощутила движения силы… Научишь меня так же?

Я же замер, пребывая в лёгком недоумении. Нет, я мог убить человека на месте почти мгновенно. Задача, с которой справиться и адепт: вытянул тонкую, невидимую нить смерти, вонзил в сердце или мозг, дал импульс энергии… Опытного мастера жизни или волшебника такое, конечно, не возьмёт, но простого человека или уязвимое животное — запросто.

Да и тихих проклятий для мгновенного, незаметного и бесшумного убийства я знал с полдюжины как минимум.

Проблема была в том, что я не применял ничего. Вообще ничего. Просто не успел: я даже не поднялся из-за стола, он умер вместе с моими словами…

Мне потребовалось несколько долгих мгновений с полным напряжением всех сенсорных чувств, чтобы понять, что произошло.

В городе, совсем недалеко от этого дома, произошло немало смертей. Сила смерти была рассеяна в воздухе: почти незаметно, даже безвредно. Но вместе с моим приказом та её часть, что была рядом с покойным бароном, пришла в движение, концентрируясь и выполняя мой приказ. Сердце просто остановилось, мозг омертвел, и он умер на месте…

Я улыбнулся.

— Это придёт с опытом. — ответил я Лие. — Со временем ты научишься…

В этом не было лжи. Удивительно, как порой незаметно мы становимся на уровень выше, осваивая новые хитрости своего искусства. Подобный навык был известен среди мастеров королевств: не что иное, как удалённое управление энергией. Именно так магистры красных башен применяли дальнобойный пирокинез, заставляя загораться огни в сотне метров от себя. Этим самым способом мастера земли поднимали каменные стены, буквально приказывая скрытой в земле энергии сформировать защиту для них.

До сего дня я не умел поступать так. Моя сила всегда шла изнутри меня, всегда имела связь… Каждой проклятье запускалось из моего собственного тела, или начиналось с длинной нити смерти, всегда имело незримую энергетическую связь со мной.

На то были причины: всё же, школа смерти отличалась от искусств Тиала. Навык удалённого управления вырабатывали долгими, тяжёлыми годами тренировок, в которых происходило всё детство будущих мастеров. Это была основа основ ремесла мастеров королевств…

Искусство смерти предлагало быстрый путь к силе. Пока волшебник королевств проводил месяцы и годы в скучных медитациях, постигая хитрости управления своей силой, адепт смерти учился выращивать свои первые нити смерти. И спустя жалкие месяцы, если не недели, уже мог тихо прикончить несколько людей без особого напряжения, умел запускать простейшие проклятья и стрелы смерти, знал, как поднять из мёртвых пару-тройку зомби или скелетов на прямом управлении…

Забавно. Если бы мастера Тиала хорошенько разузнали, как именно я творю магию смерти, они бы сочли меня недоучкой, недостойным даже звания мастера. И в то же время я был способен убивать их сотнями: в силу огромной мощи и практического превосходства школы, которой владел.

Впрочем, активная практика дала знать о себе: осталось лишь развить этот навык. Для начала, пожалуй…

Щелчок тетивы стреломета вырвал меня из размышлений, заставляя мгновенно реагировать.

Из небольшой, незаметной бойницы вылетел тяжёлый болт, устремляясь к Лие: но я успел вовремя возвести щит, обращая его в прах. Впрочем, и сама девушка оказалась не промах, рефлекторно укутав себя тонкой плёнкой покрова смерти.

Я взмахнул рукой, отправляя чёрную волну смерти в сторону бойницы. Картины, резное дерево: целый кусок стены словно растворился, открывая тайную нишу, куда сама Лия немедленно ударила молнией смерти.

Человек, находившийся в нише, осел на землю: молния попала ему в плечо. Стиснув зубы, мужчина средних лет пытался перезарядить стреломет одной рукой. Краем глаза я отметил, что рядом стоит небольшая баночка: похоже, стрелок отравил первый болт…

Поняв, что он не успевает, стрелок бросил арбалет, и резким движением сорвал с пояса несколько ножей, веером бросая их в нашу сторону. В его глазах светилась холодная ненависть.

Ножи бессильно распались прахом. Я же слегка наклонил голову, прислушиваясь к силе вокруг.

В следующий миг вокруг незадачливого убийцы заклубился серый туман, разъедая его заживо. Человек страшно закричал…

Вскоре от него остался лишь скелет.

— Остался ещё один. — кивнул я Лие. — Подними этого. Выйдет неплохой скелет…

Девушка решительно кивнула и шустро достала из складок мантии кисточку, а затем, высунув язык, без колебаний проколола себе палец заострённым задним концом кисточки, и принялась выводить на костях символы. Ответственная: решила сразу поднять хорошую, качественную нежить, не ограничиваясь простым проклятьем.

Я медленно прошёл в небольшую спальню, что скрывалась за дверью из числа тех, что были в обеденном зале. Именно здесь находился последний из живых людей в этом доме…

Рядом послышался, тихий, приглушённый судорожный вздох. Человек, находившийся в спальне, дрожал от ужаса. Я сделал первый, медленный шаг, заставляя скрипнуть деревянные половицы. Звуки как отрезало… Но я и так знал, где находиться последняя жертва.

Пожалуй, стоит выдержать ещё немного: сделав несколько медленных шагов я замер в центре комнаты, словно осматриваясь. А затем резко развернулся, выбросив руку в сторону большого дубового шкафа. Поток чёрного тумана рассеял шкаф вместе с одеждой, оставив человека нетронутым. Требовался немалый контроль, чтобы заставить смерть уничтожить материю, не навредив живому существу: но у меня вновь получилось. Молодой парень, лет шестнадцати, смешно рухнувший на пол, и забившийся в угол. Из его руки выпал дорогой, инкрустированный драгоценным камнями кинжал…

Да, это определённо был трус. Судя по одежде и кинжалу, достаточно богатый: возможно, один из сыновей старого барона, или даже внук…

В глазах юноши светился животный, слепой ужас.

— Кто это у нас здесь? — широко улыбнулся я, делая шаг вперёд.

Парень попытался отползти назад, но он и так уже упёрся в угол стены, так что ничего не вышло. Я сделал ещё шаг, и на брюках юноши появилось мокрое пятно. Он даже не попытался поднять лежащий рядом кинжал для защиты.

— Я убил всех в этом доме, кроме тебя. — задумчиво произнёс я, поднимая кинжал. — Но они были довольно несговорчивыми, понимаешь? Однако ты кажешься смышлёным парнем. Как тебя зовут?

— Эйлин… — тонким писком выдавил из себя имя парень.

— Ты хочешь жить, Эйлин? — мягко, вкрадчиво спросил я, присаживаясь напротив труса.

Юноша судорожно кивнул, сжавшись.

— Тогда у меня будет для тебя особое задание. — хищно улыбнулся я. — Ты знаешь, как называется ближайший крупный город?

Эйлин быстро кивнул, втягивая шею.

Я поднялся, отходя чуть в сторону.

— Я хочу, чтобы ты доставил послание в этот город. Расскажи им о том, что случилось здесь. Расскажи, что я сделал с твоим домом. Поведай им о том, что здесь не осталось ничего живого.

— Ничего? — от удивления юноша, на миг, казалось, утратил страх. — Вы хотите сказать, что убьёте всех!?!

Я улыбнулся, заставив Эйлина вздрогнуть.

— Пройдись по улицам, посмотри. Ты должен доставить послание градоначальнику… Но не думай, что я поверю тебе на слово. Если ты этого не сделаешь, через две недели тебя убьёт проклятье. Скажи ему, что у него есть всего два выбора… сдаться или умереть. А теперь ступай и скажи стражам на выходе, чтобы они проводили тебя. На экскурсию по городу, если хочешь, или просто за его стены… А затем можешь быть свободен.

Он был трусом, но не был дураком. Боязливо оглядываясь, юноша неловко прицепил к поясу кинжал, достал из тумбы рядом с кроватью небольшой кошелёк и мигом покинул комнату. Этого времени мне вполне хватило, чтобы наградить его проклятьем отложенной смерти. В конце концов, свободу можно понимать по-разному, верно? Оставлять гонца в живых я не собирался при любом раскладе…

— Что за проклятьем вы наградили этого труса, учитель? — живо поинтересовалась Лия, продолжавшая наносить символы на каждую кость скелета. — Я успела почувствовать его, но он так быстро убежал…

— Одна из хороших вариаций отложенной смерти. — улыбнулся я ученице. — Шаг за шагом отключает нервную систему. Сперва пальцы, потом ноги и руки… Двигаться и делать что-либо ты ещё можешь, но не чувствуешь слабости, усталости или боли… Изнутри может показаться, что ты постепенно превращаешься в живого мертвеца. В какой-то мере так оно и есть. В самом конце, когда проклятье доходит до мозга, то сводит человека с ума, заставляя его атаковать окружающих. Лучшие из мастеров смерти, освоившие этот приём, могли убивать с его помощью офицеров и лидеров врага: но я редко пользуюсь подобным, поэтому не рассчитывал точное время и не вносил дополнительных условий. Главное, что он умрет вскоре после того, как доставит сообщение.

— Разумно. — кивнула ученица. — Простите, учитель, мне нужно ещё немного времени, чтобы закончить… — извиняющимся тоном сказала Лия, продолжая ловко раскрашивать скелет своей кровью.

Я добродушно махнул рукой.

— Приходи в спальню, как закончишь. — зевнул я. — Думаю, мы заслужили хороший отдых…

Она справилась быстрее, чем я ожидал. Мы задержались в городе ещё на три дня: всё же, вырезание окрестных деревень было сложным, изматывающим маршем для мастеров смерти, что не обладали сверхчеловеческой выносливостью. Да и в самом городе была уйма работы… Неделя изнурительной работы почти без сна и отдыха: но всё же, они держались и хорошо прогрессировали.

Отдых после кровавого марафона это хорошо, однако я понимал, что вечно так продолжаться не могло. Сотня некромантов — могучая сила, но даже этого недостаточно, чтобы в считаные недели или даже месяцы поднять целые легионы. Особенно если не забывать о качестве нежити…

Конечно, большую долю работы делал я сам, но даже я не мог поднимать легионы высшей нежити мгновенно. Требовалось сосредоточенность, концентрация, немалые усилия: и если в жертвах недостатка не было, ментальная усталость всё равно копилась.

За десять дней мы переработали примерно десять тысяч человек. Примерно - потому что никто не считал. Скорее всего, даже больше, но никто не вёл точного подсчёта. Несколько тысяч в деревнях, и несколько тысяч в самом городе.

По итогу получилось порядка двух тысяч крепких мёртвых легионеров солидная армия, способная задать жару дружине какого-то герцогства. Вдобавок к этому добавлялись несколько сотен костяных гончих, собранный на скорую руку конный транспорт для некромантов и части рыцарей, что возглавляли отряды гончих. Пару десятков наиболее опытных ветеранов я поднял в виде рыцарей смерти, Улос, в свою очередь, сделал личами всех деревенских травников и травниц. В самом городе жил всего один старый целитель и два молодых мастера, что также пошли под нож. Они даже сумели убить пару мертвецов… Но культисты уже имели опыт подобных схваток: даже меня звать не пришлось.

Но это была капля в море в сравнении с тем, что было у меня ранее. И было совершенно очевидно, что работать в таком темпе круглые сутки не сможет никто, кроме меня. А даже если смогут…

Десять тысяч за декаду. Получается, в таком темпе за год мы переработаем, допустим, триста, или даже четыреста тысяч человек. Сколько из них будет крепких мужчин? Допустим, примерно пятая часть. Ещё оставшуюся половину разобрать на другие виды нежити, остальных - под жертвы. Выходит, армия будет насчитывать максимум тысяч сто спустя год…

Нет, можно было поступить, как мы сделали на поле боя: поднимать всех и вся, не глядя на качество. Но всё равно будет недостаточно быстро: просто потому, что взять такое количество трупов взять просто негде. Это на поле боя от великой битвы осталось трупов и силы смерти столько, что я смог поднять полумиллионную армию за пару недель.

Население королевств рассеяно по большой территории. Поэтому переработка занимает намного больше времени, а люди имеют свойство разбегаться, прятаться…

Такими темпами легионы можно собирать несколько лет, и даже больше. Такие сроки меня решительно не устраивали.

К счастью, у меня был план и на это счёт…

Ближайший к нам крупный город звался просто и незатейливо: Южный. Когда-то, вероятно, это было самое южное поселение Ренегона, поэтому и называлось так. Со временем небольшой посёлок вырос в крупный город, что стал один из центров торговли: именно через него шла добрая доля караванов в Таллистрию.

Мы достигли южного спустя неделю после того, как покинули разорённый город, чьё имя я так и не запомнил, вырезав по пути все встреченные деревни. Отряды гончих окружили город по большой дуге, вырезая всех возможных беженцев и гонцов. Люди здесь, вероятно, уже знали о надвигающей угрозе…

Полки нежити медленной строились, окружая городские стены тонкой цепочкой отрядов. Да, пока это не выглядело слишком грозно: мертвецов было всего несколько тысяч. Для города, население которого, по моим прикидкам, насчитывало порядка ста тысяч человек — мелочь. Всё же, один из крупнейших городов в южных провинциях Ренегона.

Но люди внутри знали кто я, и знали, на что я способен. И потому знали, что у них нет шансов, я был уверен.

Самому себе, конечно, я мог признаться, что испытываю опасения. Мы спешили как могли, но хватило ли этого? Могли ли лидеры альянса вычислить мой следующий ход? Город и направление я выбирал случайно, наобум… Могла ли сюда подойти армия? Отряды волшебников?

Могли ли появиться крылатые твари, наконец? Сдержал ли Алай своё слово? Знают ли волшебники и целители этого города, а в Южном, в силу размера, их должно быть немало, о новых изобретениях? О том, как бороться с силой смерти?

Я не знал ответов, а неизвестность обычно пугает людей. Уверен, схожие мысли мучали и моих культистов: я видел на их лицах неуверенность и тщательно скрываемый страх. Каждый из них знал, что дороги назад нет, но всё же, они боялись проиграть. Боялись, что я паду, и вместе с тем на их головы обрушится наказание за содеянное…

Поэтому перед этим городом я вышел первым. Таков был долг лидера для людей этого мира, этим принципом было пропитано сознание каждого из людей королевств: они просто ещё не достигли того уровня социального развития, не привыкли к тому, что короли прячутся за их спинами…

Странно, конечно. Может, виной тому были боги: они могли подтолкнуть развитие в одной части, но оставить без внимания совсем другую. Рассказать людям, как строить замки и ковать сталь, но не рассказать, что лидерам не обязательно идти в бой первыми.

Это изменится со временем. Но не сегодня, и даже не через десяток или сотню лет. Возможно, я бы попытался это изменить: однако этого просто не требовалось.

Бессмертному нечего бояться, и я не боялся за себя. Но боялся за своих людей: потому не лгал в том, что одиночка всегда более уязвим. Культисты, что стояли за моей спиной, собирались годы, и я совершенно не хотел их терять и делать всю работу в одиночку.

В ночь перед взятием южного я вновь провёл на собой все необходимые ритуалы. Я сделал это в одиночку, не доверяя никому, кроме безмолвных мертвецов, что принесли мне десяток детей на заклание.

Они истошно, судорожно кричали и вопили в ночной тишине, пока я пускал им кровь, смешивая её с чёрным прахом. Ссались и срались в ужасе. Но дети были полны жизни: и это сделало ритуалы сильнее, и потому я не колебался, лишь скрыл это от остальных. Впрочем… Думаю, некоторые догадывались.

Стоя перед стеной, я задумчиво прикидывал, каковы шансы пробить защиту, возведённую вокруг этого города, если таковая имеется. Возможно, здесь будет проще? Я принёс сотни жертв, я вновь полон сил, однако могущества, подобного тому, что было у меня на плато, вероятно, не достиг.

Однако я стал опытнее. Умнее. Усилил себя более качественно. Шансы есть, надо будет только разобраться в природе защиты получше. Может, пойти самом напролом, продавить собственным телом, всё же, я живое существо, даже сейчас…

Я поднял руки и ударил потоком чёрных молний по городской стене.

И взрыв разорвал целый участок в клочья, заставляя проклятый камень дождём осколков ударить по все стороны. В этот раз в удар было вложено столько силы, что даже я не смог заключить в свой лучший удар её всю: и вместе с потоком чёрных молний провал заволокло чёрным туманом, медленно сереющим и рассеивающимся вокруг. Свет дня словно ослаб, погружая окружающее пространство в серые сумерки…

Защиты не было.

Мертвецы было двинулись вперёд, но я поднял руку, останавливая их. И зашагал к пролому в одиночку

Со стен не стреляли. Меня не встретила стена щитов. Вскоре после того, как я переступил через разрушенные обломки стены, входя внутрь, в городе зазвонил колокол…

Зазвонил, возвещая о сдаче.

Члены культа зашли в город недоверчиво, осторожно. Под прикрытием вооружённых рыцарей смерти, за стеной мертвецов со щитами. Да, мои ученики хорошо усвоили уроки жестокой войны, видя в остальных угрозу.

Навстречу нам вышел человек средних лет, одетый роскошный зелёный камзол, с изящным мечом на поясе. Аристократ, но без доспехов: разумно, если так подумать. В культуре лордов Тиала одетый доспехи означали готовность к бою. Это не всегда было угрозой, всё зависело от обстоятельств, но я вполне понимал, почему он оделся именно так.

— Герцог Тонмир Хельсин. — представился мне аристократ, смотря на меня с тщательно скрываемым напряжением. — Я сдаю вам город и надеюсь на вашу милость. Каковы будут условия сдачи?

— Знаете, это удивительно. — изобразив на лице изумление, потёр подбородок я. — Я, конечно, отправлял гонца, но всё же… Я предлагал сдаться лидерам альянса до битвы на плато, предлагал сдать Кордигард… Но они не сдались. Собственно, я и не ожидал сдачи хоть от кого-то. Удивительная разумность. Что сподвигло вас на этот шаг?

Герцог скрипнул зубами.

— После того, что вы сделали со сдавшейся Таллистрией, разве удивительно, что мало кто готов сдаться вашей армии? — вскинул подбородок аристократ.

Он явно не имел в виду насилие.

— То, что произошло с Таллистрийской провинцией соединённого королевства — несчастный случай. — отчеканил я. — И это прискорбное событие, вообще-то, причина, почему я здесь.

— Что вы имеете в виду? — нахмурился герцог.

— Проклятье расползается, уничтожает ближайшие к границе земли. — флегматично ответил я. — И жизнь людей питает, его делая сильнее. Я и мои люди здесь для того, чтобы остановить это.

— Остановить? — воскликнул, не выдержав, Тонмир. — Вы вырезали целый город! Всех до единого! — герцогу, наконец отказало хвалёное дворянское самообладание.

— Да, всё верно. — кивнул я, печально подтвердив известное. — Но лишь потому, что они не поверили нашим предупреждениям об угрозе. В ином случае их смертью была бы ужасающая агония, что сделал проклятье Таллистрии только сильнее. Мы подарили им быструю смерть. И тем самым замедлили распространение.

Некоторое время герцог смотрел на меня взглядом загнанного зверя. А потом шумно выдохнул.

— Что вы хотите? Какие условия сдачи? — дёрнул щекой он, меняя тему.

— Половина. — пожал плечами я.

— Половина чего? — уточнил аристократ. — Половина моей казны? Моих солдат? Все вместе?

— Половина жителей города. — холодно ответил я. — Нам нужны их жизни. Мы принесём их в жертву, постепенно. Силу используем для того, чтобы защитить город и окрестные земли от проклятья, а трупами пополним свою армию. А затем двинемся дальше.

Герцог был не один, разумеется. За его спиной стояло несколько десятков опытных воинов в неплохих латах и даже несколько волшебников из города. В ответ на мои слова воины положили руки на мечи, а жизнь мастеров напряглась как струна: маги подготовились к удару.

Но силы были неравны. Все они, несомненно, знали, на что я способен. И потому перед герцогом стоял очень интересный выбор. Умереть, сражаясь и зная, что после этого я, возможно, пущу под нож весь город, или собственными руками отдать мне половину жителей на заклание… Но сохранить остальных.

Герцог посмотрел мне в глаза с обречённой ненавистью, вероятно, пытаясь понять, есть ли хоть какой-то способ смягчить жертву. Отделаться меньшей кровью. Но я твёрдо дал ему понять, что другого пути нет.

И он сломался.

— Как? — глухо ответил аристократ. — Как мы будем выбирать, кто должен умереть?

Я прошёл мимо, небрежно хлопнув герцога по плечу.

— Это ваш город. Решайте сами. Можете бросить жребий, если хотите. — равнодушно ответил я. — И позаботьтесь, чтобы мне и моим ученикам выделили лучшие дома. Вам не понравится происходящее, если мы останемся недовольны.

Следующие пару дней мы просто отдыхали, позволить жителям Южного решать сложнейшую моральную дилемму. Но на второй вечер Улос подошёл ко мне, попросив посетить собрание культа. Я согласился, пожав плечами.

Тёмный, глубокий подвал, из которого не доносилось звуков. Два десятка мастеров смерти, что собрались вместе. Некоторые лица я знал: Эскилион, Лия… но большая часть не выделялись ранее для меня среди остальных, хотя, конечно, многих я помнил.

— Здесь собрались наиболее опытные и могущественные из мастеров нашего ордена, милорд. — пояснил мне Улос. — Лучшие из лучших, если хотите. Вернейшие из верных, даже среди выбранных вами и согласившихся идти до конца. Обычно мы собираемся, не отвлекая вас от дел, но в этот раз я решил позвать вас: потому что, если честно, даже нам не совсем понятен ваш план. Мы долго думали, но так и не смогли прийти к однозначному выводу, как будет продвигаться наша кампания дальше. И это волнует нас: кто знает, к чему может прийти альянс за то время, что мы здесь? Наши враги не сидят без дела. Поэтому я смиренно прошу вас пояснить, что требуется от нас в дальнейшем для победы.

Общий план, конечно, все они знали. Но тонкости и подробности я держал при себе…

— Ты доверяешь всем присутствующим? — пристально посмотрел я на старого слугу.

— Как себе. — без колебаний ответил Улос.

Я ещё раз оглядел всех собравшихся. Было одно знакомое лицо: тот самый культист, что спрашивал меня про женщин. Итема среди собравшихся не было…

— Молодой магистр пламени пока ещё не слишком хорошо умеет пользоваться смертью. К тому же его гложут сомнения, жалость. — подтвердил мои мысли старик. — Он пока ещё не готов, но мы все работаем над этим. Из него выйдет могучий мастер, вне всяких сомнений…

— Хорошо. — кивнул я. — Дальше нам надо заняться вербовкой. В каждом городе, в каждой деревне. Вспомните, как когда-то посвящали вас. Вы все знаете, каких людей надо искать. Тех, кому нужна помощь. Тех, кто был похож на вас когда-то…

На лицах культистов застыли каменные маски: прошлое у большинства было далеко от приятного.

— Научите их, как быть сильнее. — продолжил я. — Возьмите в ученики, в послушники. Повяжите кровью, отрежьте путь назад.

В глазах мастеров культа было мрачное понимание. Да, они знали, как это сделать: потому что сами прошли через эту школу.

— Очевидно, мы не в состоянии собрать легионы в одиночку, собственными силами. — признал я. — Слишком велики расстояния между деревнями, слишком много времени уходит на ритуалы и подготовку. Альянс не дремлет и тоже собирает силы, а мы не можем затягивать сбор надолго. Армия Шеридана и Грицелиуса выиграет нам год, может, полтора, но вряд ли больше: их сил точно не хватит на то, чтобы победить три королевства, учитывая огромные людские ресурсы самого Ренегона. Прежде чем они потерпят поражение, мы должны собрать огромную армию и взять Кордигард, и либо вынудить их отступить, защищая город, либо ударить им в спину.

— Это займёт больше года. — заметил Улос. — Нас слишком мало, даже если опустить моральные вопросы.

— Будем использовать всё что есть. — твёрдо ответил я. — Набирайте послушников. Привлекайте к работе личей. И что главное, привлекайте к работе сдавшихся людей. Мы могли бы задержаться в этом городе на месяц или два, если бы делали все сами. Но наша задача - заставить жителей помочь нам с жертвами, убедив их, что это для их же блага. Изобразите из себя спасителей. Делайте вид, что вам самим не нравиться это, но что это единственный путь. Создайте образ благородства: это привлечёт и послушников, заставит их работать активнее.

Мастера переглянулись.

— А что потом? — задумчиво задал вопрос пожилой мужчина. — Рано или поздно люди поймут, что это обман, и что проклятье не расширяется. Пойдут слухи… Да и потом, после такой жестокой дани следующие города могут отказаться сдаваться, что замедлит продвижение.

— Всё очень просто. — спокойно ответил я. — Сейчас нас ожидает ключевой момент кампании. У нас есть полсотни тысяч жертв, которых мирно приведут к нам на заклание. Отбирайте кадры. Поднимайте разумную нежить, которая сможет выполнить работу за нас. Пользуйтесь услугами местных целителей, чтобы подлечить себя после истощающих ритуалов. Это будут тяжёлые дни, и поработать головой придётся немало. Но если мы все сделаем правильно… Понимаете, что будет дальше?

— Это будет камнем… Камнем, что начнёт лавину. — восхищённо протянул Эскилион, глядя на меня безумными глазами.

— Что же касается обмана и понимания… — я улыбнулся пожилому мужчине. — Когда мы закончим с первой половиной, пустим под нож вторую. Я уже отдал приказы гончим, чтобы никто не покинул город, пока мы не закончим. И рассказать о произошедшем будет некому.

Мужчина смерил меня долгим, внимательным взглядом, ища что-то в моих глазах. А потом уважительно кивнул.

— Да. Это может сработать.

— За работу. — пристально посмотрел на мастеров я. — Без жалости, без сантиментов, без единой слабости: как к себе, так и к любому живому существу. Так и только так мы выиграем эту войну.

Это заняло почти месяц отчаянной, безумной работы. Но люди герцога очень помогли: они сами приводили к нам жертвы, сами помогали, глядя на этой с обречённым горем. В городе было очень много жителей: реши они сопротивляться, мы могли бы убить их всех достаточно быстро, но отнюдь не принести аккуратно в жертву.

Но когда люди сами идут на заклание, повинуясь приказу своего лорда, дело идёт намного быстрее…

Конечно, люди искали лазейки. Целительниц и мастеров магии, например, в жертву никто не приносил. Выбирали стариков и пожилых людей вместо детей… Но половина города - это половина. Ряды наших легионов росли. В строй вставали иссушающие жизнь из числа молодых женщин, рыцари смерти из числа отважных воинов, что выбрали смерть ради защиты своих родственников и близких. Наши легионы росли…

Когда жертв почти не осталось, я собрал всех мастеров и целителей города в одном месте под простым предлогом: собираясь показать им ритуал, которым якобы намеревался остановить проклятье.

Это было ложью от первого до последнего слова, но они заинтересовались, разумеется.

— Так много символов. — задумчиво произнесла одна из целительниц, осторожно касаясь выжженных смертью на каменном пустыре знаков. — Для чего они предназначены?

— Каждый несёт смысл, что направляет энергию. — ответил я. — А линии выступают каналами… — Отойдите вот сюда, иначе вас может задеть остаточной силой смерти.

Мастера магии забились в круг, с недовольными, мрачными лицами наблюдая, как мои культисты отработанными, чёткими движениями перерезают глотки связанным людям на краях фигуры.

— Что теперь? — подозрительно осмотрел вспыхнувшие чёрным светом каналы энергии один из старых магов.

— Одно мгновение. — улыбнулся я.

А затем они все закричали от страшной боли, падая… Какие всё-таки доверчивые. Но личи выйдут неплохие, я уверен.

— Принимай пополнение. — кивнул я Улосу. — Пусть освоят легионеров и начнут поднимать дальше.

Спустя всего пару дней в мои покои ворвался герцог с безумным лицом.

— Ваши мертвецы вышли из под контроля! — закричал он. — В городе происходит бойня! Вы должны как-то остановить их, немедленно!

Я неспешно отложил книгу, встал из кресла, и откупорил кувшин с таллистрийским отваром. Скоро станет редкостью, королевства жизни же больше нет…

— Нет времени для церемоний, люди умирают! Разве вы не понимаете… — заорал было аристократ.

Я поднял руку, заставляя его мгновенно замолчать. А затем медленно налил напиток, глядя в отражении стекла бокала то, как лицо герцога наливается кровью. И только потом, отхлебнув, обернулся.

— Я всё понимаю. — мягко улыбнулся я. — Не волнуйтесь, герцог. Всё идёт по плану.

Он не был дураком и понял всё быстро. И безумная, яростная ненависть, что возникла в его глазах в этот миг, могла бы заставить другого человека отшатнуться… Но я лишь весело отсалютовал аристократу бокалом.

— Вы спланировали всю эту бойню с самого начала. — рухнул в кресло для гостей герцог, глядя на меня с неистовой злобой. — Вам не хватало рабочих рук сделать всё самим, и поэтому вы воспользовались нами… Мастера, полагаю, уже мертвы: ритуал ,скорее всего, был ловушкой… А теперь, когда вы набрали достаточно сил, вам не составит труда вырезать остальную часть города.

Я похлопал в ладоши, отставляя бокал. И даже налил ещё один для гостя.

— Браво, герцог! — усмехнулся я. — Вы раскусили меня. Что же теперь вы будете делать? Броситесь на меня с мечом?

Аристократ лихорадочно размышлял, не спеша бросаться в атаку. Медленно, но уверенно, он взял себя в руки, справляясь с душившей его бессильной злобой.

— Ради чего всё это? — с тихой ненавистью спросил он. — Столько смертей… Женщины, старики и дети… Неужели в вас совсем нет жалости? Что за неистовая злоба может заставить человека совершить подобное? Я не понимаю…

— Злоба? — удивлённо приподнял бровь я. — Похоже, вы не понимаете. Я не испытываю ненависти к вашим людям, упаси Отец! — Но я дал клятву. И я выиграю эту войну. Любой ценой.

Герцог не ответил, погрузившись в раздумья, уперев взгляд в никуда. Он думал, долго, а я его не торопил. В конце концов, не самый глупый собеседник… А слова здесь уже всё равно ничего не изменят.

Наконец, он поднял на меня глаза. В них было лишь спокойствие. Ненависть или ушла, или он спрятал её так тщательно, что даже я не мог её различить.

— Есть что-нибудь, что я могу сделать для того, чтобы вы пощадили мою семью, Ваше Величество? — мягким, вкрадчивым голосом осведомился он.

Я поболтал жидкость в бокале.

— Зависит от того, что вы можете предложить. — великодушно дал я ответ.

Ренегонский аристократ прищурился и посмотрел на меня совсем иным взглядом.

— Я думаю, мы можем договориться…

Удивительно, но он не ошибался.

Интерлюдия. Кара

Огромный красный дракон безмятежно стоял на зелёной лужайке. На первый взгляд она могла показаться совершенно обыкновенным, зелёным полем дикой травы: но присмотревшись, легко можно было понять, что трава всерьёз отличается от любой привычкой обитателям суши растительности.

Вокруг возвышались скалы, а облака, казалось, касаются зелёного покрова наравне: это была особенная, дикая трава высокогорной долины, что скрывалась за белёсым покровом тумана на вершинах Великого Хребта. Не каждое растение способно выживать на такой высоте: но эта справлялась.

Дракон терпеливо ждал своего гостя, и вскоре на траву перед ним опустилась крылатая женщина: на первый взгляд она могла показаться совсем молодой, ведь на идеальном лице не было ни единой морщинки или иного признака старости, но в глазах воительницы светился недюжинный ум и мудрость прожитых лет.

Воительница вонзила в землю золотистое копьё и сняла чешуйчатый шлем, опускаясь на колено.

— Здравствуй, Киринес. — негромко сказал дракон, изучая воительницу внимательным взглядом.

— Я здесь по вашему зову, господин. — опустила голову названная.

— Да, я давно не вызывал тебя… Как твои дела? — мягким, вкрадчивым тоном осведомилась огромная крылатая рептилия.

— Всё в порядке, господин. — бесстрастно ответила женщина. — Встречаются небольшие проблемы, но ничего такого, что стоило бы вашего внимания.

Дракон задумчиво повернул голову, смотря в сторону.

— Вот как.

Утверждение было риторическим и ответа не требовало. На некоторое время воцарилось молчание. А затем Алай вновь повернулся к подчинённой и придвинулся поближе.

— До меня доходили иные слухи, Киринес. — сузил зрачки дракон. — Например, о том, что ты вмешалась в человеческую войну. О том, что потеряла треть своей сотни. Слышала что-нибудь об этом?

Глаза крылатой воительницы расширились.

— Господин, я могу всё объясни…

— ПОЛУМИЛЛИОННАЯ АРМИЯ! — взревел Алай, перебивая голос Киринес. — ВМЕШАТЕЛЬСТВО В ПЕРВУЮ ВОЙНУ, ЗАТРАГИВАЮЩУЮ ВСЕХ ЛЮДЕЙ! И ПОСЛЕ ЭТОГО ТЫ Ещё СМЕЕШЬ ОПРАВДЫВАТЬСЯ?!? ПЕРЕДО МНОЙ?

— Это вторжение, я уверена…

— МОЛЧАТЬ!

Рёв дракона вызвал порыв ветра такой силы, заставивший алайсиагу с силой вцепиться в собственное копьё, чтобы не быть отброшенной в сторону.

— А теперь слушай меня внимательно. — выпрямил шею дракон, раскрывая крылья. — Ты нарушила закон о невмешательстве. Убила сотни тысяч человек. Изменила ход истории, возможно, одного из важнейших событий в истории людской расы. И что даже хуже всего этого… Ты не испытываешь ни малейшего раскаяния. Нет, я чувствую в тебе уверенность, что ты поступила правильно… И это хуже всего.

— Я не уверена, что этих существ ещё можно называть людьми. — хмуро ответила Киринес, не смея поднять глаз. — Магия, которой владел их лидер, крайне странная. От неё словно несёт запахом тлена и гнили… В нашем мире не встречается подобного!

Дракон гулко расхохотался, но в этом смехе слышалась горечь.

— Я слишком рано стал считать тебя мудрой, слишком рано назначил главной… — покачал головой Алай. — Тысячу лет назад, на заре людской расы, они владели лишь жалкими фокусами с помощью чистой силы, происходящей из их душ. По просьбе их Отца я научил тогда ещё оборванцев, полуголых пещерных шаманов владеть силой пламени. Они оказались достойными учениками, сохранили и приумножили мои знания. Овладели землёй, ветром, водой и даже светом, делая пример из первой открытой им стихии. Годами они совершенствовали своё ремесло, и боги благосклонно смотрели на то, как они растут, радуясь успехам своих детей.

Дракон тяжело вздохнул, опуская голову.

— Сила, которой владеет человек, что бросил тебе вызов — это смерть. Она всегда была и всегда будет частью любого мира, где присутствует жизнь. Это высший апогей разрушения и энтропии, антижизнь, квинтэссенция небытия.

Алай перевёл взгляд на горизонт и глаза дракона заволокло пеленой, словно он поддался воспоминаниям.

— Мы не учим другие расы, как управлять ей. Это опасное искусство… Да что там, собственно, даже среди драконов известны лишь основы, и известны они немногим. Но подобный тип энергии присутствует в мире сам по себе, правда, в небольших количествах. И раз он есть, рано или поздно должен был найтись разумный, что научился управлять им. Такова природа вещей…

— Я всё же думаю… — тряхнула головой Киринес.

Алай бросил взгляд на воительницу, заставляя ту замолкнуть.

— Но есть вещи, которые волнуют меня даже больше, чем возможное вмешательство. Историю не так-то просто свернуть с её колеи. — голос дракона стал опасно мягким. — Куда больше меня волнует твоё неповиновение.

— Вы сами всегда учили меня проявлять инициативу! — воскликнула воительница.

— До определённого предела. — спокойно парировал дракон. — Ты не думала, к чему могут привести твои действия? Вы были созданы, как наше оружие. И во времена, предшествующие вашему созданию, среди нас было немало дебатов на этот счёт. Разумное, живое оружие, обладающее свободной волей… Оно может быть опасным. Неконтролируемым. Но я настоял на своём, сказал, что сделаю вас верными и надёжными, сохранив все лучшие черты живого и свободного разума. Совет уступил мне тогда… Но похоже, я оказался не прав. Твои действия могут привести к тому, что будет принято решение о вашем уничтожении. Всех до единой. Потому что в деле защиты нашего мира не должно быть ошибок, потому что вы стали ненадёжны. Тебе понравился бы такой исход?

Воительница рухнула на колени, замотав головой.

— Нет… Только не так.

— Я всё ещё люблю вас, как своих творений. — грустно вздохнул дракон. — И сделаю всё, чтобы этого не произошло. Подниму все старые альянсы, все долги… Но ты будешь наказана. Это уже решено.

Киринес вскинула голову, поднимая глаза.

— Я готова. Это было моё решение и моя ответственность. Но…

Она была прекрасна в этот миг: решительная, сильная, смелая. Голубоватые волосы развевались от ветра, образуя прекрасный ореол силы вокруг идеального лица без единого изъяна. Но алайсиага не успела договорить: потому что в этот же миг дракон резко раскрыл пасть, и ревущий поток яростного пламени ударил в отступницу.

Она не сопротивлялась, уцепившись за своё копьё, сгорая в этом потоке. В нём сгорела кожа и волосы, сгорели крылья, даже само копьё расплавилось… Но если бы рядом был сторонний наблюдатель, он бы изрядно удивился: потому что в одно мгновение пламя дракона погасло, отнюдь не испепелив свою жертву дотла.

На выжженный участок травы упало обезображенное, обожжённое и слепое тело некогда прекрасной женщины с остовами рук. Невероятно искалеченное, но всё ещё живое…

— О нет, к твоему сожалению, ты не отделаешься лёгкой смертью. — пророкотал дракон.

Огромная рептилия шагнула вперёд, и когти его чудовищной ступни с хрустом стиснули изуродованное тело жертвы. Могло бы показаться, что он собирается убить или раздавить её, но это было не так: несмотря на нанесённые раны, тело всё ещё жило…

Создатель прекрасно знал пределы прочности своих творений.

Алай тяжело поднялся в воздух, унося с собой обожжённый, изломанный, но ещё живой кусок мяса, в который превратилось его творение.

— И даже не надейся, что остальные останутся в стороне. — мрачно добавил дракон, легко прочитав мысли своей слуги. — Вся твоя сотня заплатит за то, что ты сделала.

Тело пыталось ещё что-то прохрипеть, отправить какую-то мысль… Но Лорд Истинного Пламени уже не слушал, закрыв своё сознание.

Ему предстояло ещё много дел.

Глава 54. Кровь королей.

Этериас проснулся от сильной жажды. Последнее, что он помнил, это то, что его последних сил едва хватило дойти до кровати. Но после долгих месяцев работы в армейском госпитале он уже и сам был опытным целителем, и знал, что означают эти симптомы. Сухость во рту и боль в горле, слабость и лёгкая атрофия мышц…

Кто-то надолго погрузил его в магический сон: вполне логично, если подумать. Глаза больно резануло светом: но всё же, у него были новые глаза, что уже немало.

Оставалось только выяснить, как долго их выращивали. Задача не из простых, могла занять даже месяц или больше. Скосив глаза на бок своей кровати и отметив, что его явно переодели, обмыли и привели в порядок, иерарх увидел стоящий на тумбочке графин с водой. Волшебник привычно протянул руку, на автомате формируя подходящие воздушные потоки…

И ничего не произошло. Вообще ничего.

Глава церкви нахмурился и медленно поднялся, садясь на кровати. Прежде чем двигаться, следовало слегка размять мышцы. Затем он выставил руку вперёд, пытаясь повторить приём.

Ничего не шевельнулось в душе. Словно он был простым человеком, пытавшимся сотворить магию. И это уже вызвало лёгкую панику. Иерарх щёлкнул пальцами, призывая простейший светлячок, но тщетно: ничего не произошло.

С трудом поднявшись, Этериас жадно присосался к кувшину, а затем упал обратно на кровать, лихорадочно размышляя.

Этериас Инвиктус был опытным, хорошо обученным мастером. Но он был ещё молод, и потому, разумеется, все области знания мистических искусств Тиала охватить не мог. Его учитель, покойный верховный иерарх Аурелиона, никогда не рассказывал ему ни о чём подобном. Однако слухи о редких мистических явлениях — достаточно распространённая вещь в сообщества мастеров королевств. И, как и многие другие, Этериас слышал о случаях, когда волшебники утрачивают свой дар и сейчас он мучительно пытался вспомнить всё, что ему известно об этом явлении.

Известные ему слухи сходились в одном: это происходит при чрезмерном напряжении сил.

Подобное заболевание могло быть как временным, так и постоянным. Бывало, способности возвращались. А бывало, мастера умирали, так и оставшись простым людьми, неспособными даже на фокусы уровня недоучек и деревенских травников. Часть волшебников вообще заканчивали жизнь самоубийством после такого…

Некоторые говорили, что это следствие слабости изначального дара: и во многом ради избежания подобных вещей монастыри церкви обычно не брали на обучение слабосилков, чей дар был недостаточно разрушителен, чтобы навредить себе или окружающим по незнанию. Другие, наоборот, считали, что слабый волшебник имеет шансы восстановиться быстро, а могущественный и одарённый мастер в случае подобной перегрузки навсегда утрачивает силы.

Единого ответа и стройной теории не было ни у кого: даже мастера, сами испытавшие на себе подобное, не могли объяснить, что с ними происходит.

Значит, ему придётся проверить всё на собственном опыте. Этериас прикрыл глаза и уселся в позу медитации на кровати, пытаясь выполнить простейший и примитивный приём, которому его учили в детстве: почувствовать в себе свою магическую силу.

Но внутри была лишь пустота. Как будто он никогда не был волшебником. Это было похоже на фантомное чувство утраченной конечности: по молодости волшебнику случалось терять пару пальцев. Словно ты пытаешься напрячь мышцу, которой больше нет…

Волшебник всерьёз задумался. Нельзя пошевелить тем, чего нет. Случаи восстановления дара были: но сколько времени должно пройти, чтобы это случилось? Что влияет на это? Ответа не было. Впрочем, у главы церкви есть свои преимущества…

Этериас Инвиктус был достаточно ответственным человеком, чтобы не манкировать обязанностями на своём посту. Верховный иерарх церкви имеет множество обязанностей — и одной из таких является наличие обширной эрудиции. За долгие века церковь накопила множество знаний в различных областях как магии, так и ремёсел. Всё это, разумеется, тщательно записывалось, копировалось и хранилось в архивах: на тот случай, если по какой-то причине живые носители важных знаний погибнут. Нельзя объять необъятное, но о многих ключевых вещах иерарх знал или слышал…

Прикрыв глаза, волшебник принялся медленно разгонять собственную жизнь по телу. Подобные техники использовали многие воины: для мастеров обычно в этом не было особой нужды, ибо собственную жизнь всегда можно было подпитать чистой магией или силой стихий…

По слегка атрофированным за время сна мышцам прошла жаркая волна, и Этериас потянулся, сделав несколько разминочных движений. Что же, собственной жизнью, по крайней мере, он всё ещё может управлять…

Прогнав по кругу собственную энергию жизни, волшебник заключил, что, в общем и целом, за исключение небольших последствий долгого отдыха, он в целом здоров. С физической точки зрения так точно. Но на магию всё ещё неспособен: даже на что-то уровня деревенских фокусов. Вероятно, проблема лежит глубже. Хотя…

Маг сосредоточился, концентрируя часть жизненной силы на ладони. А затем резко попытался преобразовать её, создавая светлячок.

Руку пронзил резкий приступ слабости: но тщетно. Выплеснутая энергия отказалась преобразовываться и просто выплеснулась в окружающие пространство.

Этериас устало выдохнул и всерьёз задумался. Даже учитывая возможные потери при преобразовании силы, которые, учитывая его немалый опыт в этом деле, должны быть не слишком велики, силы бы с лихвой хватило на неплохой светлячок. Но преобразование просто не состоялось. Выходит, преобразование нейтраля из одной формы в другую всё же является частью утраченных им способностей. Он способен оперировать жизнью, в силу наличия её в собственном теле: но прочие способности утрачен.

Как целитель, сам глава церкви знаю, что человеческий организм сам по себе не был способен аккумулировать в себе силу жизни сверх базового запаса. Этому могли способствовать внесённые изменения, расширяющие естественные запасы: подобными практиками грешили многие мастера жизни. Дополнительные источники, например, с клятв жизни: как поступали все лорды королевств… Но не сам по себе.

Мастера жизни умели собирать жизнь извне, проводя медитации в лесах, рощах, или даже посреди стада конго: везде, где есть жизнь, присутствует небольшой естественный фон подходящего нейтраля. Но воины, даже лучшие из лучших, так не могли.

Из чего можно было сделать вывод, что возможно набирать силы из окружающей среды он тоже утратил. Хотя чисто теоретически, можно было попросить кого-то из подчинённых передать ему часть силы: но сможет ли он ею управлять? Маловероятно…

Быть лишённым магического дара — крайне неприятное чувство. Сродни отсутствию рук и ног: словно ты лишился конечности, которой всегда воздействовал на мир. Многие опустили бы руки в этот миг… Но было кое-что, что не давало Этериасу покоя.

Он всё ещё мог видеть. Мог чувствовать магию, как подобает опытнейшим волшебникам. Мог, даже будучи раненым и слепым. Он не видел битвы: но вспышки силы света, молний и смерти врезались в его память, и она была ещё свежа.

Этериас прикрыл глаза, вспоминая это чувство: и понял, что оно не ушло. Он всё ещё мог знать. Он знал, что вокруг дома держит десяток стражников, а их предводителя рядом нет. Знал, что кухарка готовит обед… знал, что в доме напротив медитирует пятёрка мастеров, готовых бою, и что ещё одна такая пятёрка идёт вдалеке по улице, направляясь сменить караул.

Его не оставили без охраны, пока он спал. И не собирались оставлять и дальше.

Волшебник потянулся к кувшину и допил оставшуюся воду, подводя итоги. Итак, он лишился того, что позволяло ему творить магию. Однако не до конца: потому что ощущать мир вокруг себя ему всё ещё удавалось. Выходит, сам по себе его мистический дар в некотором роде цел. Возможно, необратимо повреждён, но не уничтожен. Методик восстановления, наверно, не знает никто кроме Отца… Но на его помощь рассчитывать не стоит. А значит, остаётся только ждать, совершая привычные тренировочные упражнения: даже если кажется, что они не помогают. В детстве тоже так казалось… Но теперь он точно знал, что наставники были правы.

Но в первую очередь нужно сделать кое-что ещё. Необходимо немедленно доложить совету альянса о том, что он выбыл из строя, как одна из сильнейших боевых единиц.

Этериас решительно поднялся и открыл дверь, затопав вниз по лестнице. Вот только в самом низу его ожидал небольшой сюрприз: поторопившись, он едва не столкнулся нос к носу со своей гостью…

Если честно, со всей суматохой последних месяцев глава церкви уже почти забыл о том, что таллистрийская принцесса живёт в его доме. Но не сама встреча была неожиданность: на руках наследницы трона Таллистрии был ребёнок…

Мальчик, определённо. И тот расплылся в улыбке, протягивая руки к главе церкви.

Волшебник на мгновение впал в ступор. А Леана, видя его реакцию, опасливо прижала дитя к себе.

Впрочем, на тугодумие верховный иерарх обычно не жаловался и пришёл в себя быстро.

— Это то, о чём я думаю? — со вздохом спросил Этериас, отмирая.

Принцесса посмотрела на него исподлобья. Создавалось полное впечатление, что этой встречи и этого разговора она предпочла бы избежать. Удивительно, как ей вообще удавалось скрывать и беременность и даже роды от человека, с которым она жила в одном доме… Но что поделать, глава церкви и в самом деле имел более важные дела, и прямо сейчас это заставляло его чувствовать себя идиотом.

— Да. — сухо ответила Леана. — Это его сын, если ты спрашиваешь об этом.

Уточнений не требовалось. Повисло зловещее молчание. А затем с возрастающим удивлением Этериас понял, что на него смотрят со страхом!

Неужели она действительно боиться его?!? Осознание этого факта было для главы церкви столь шокирующим, что он неверяще тряхнул головой, и это заставило принцессу отступить на шаг. Это было… Даже оскорбительно, на самом деле!

Этериас недовольно поджал губы. А затем заговорил:

— Дети невинны. Тебе нечего бояться. Не с моей стороны так точно. — с хмурой обидой посмотрев на принцессу, сказал Этериас.

А затем он резким, быстрым шагом дошёл до двери и был таков: и Леане оставалось только смотреть ему вслед с лёгкой растерянностью.

Заседание совета альянса шло в привычном режиме. Относительно недавно лидеры союзных королевств пришли к выводу, что собираться раз в неделю — оптимальный срок.

— Выходит, они вывели большую часть солдат из Лиссеи и собираю силы для наступления по широкой дуге с востока. — заключил Кормир, выслушав короля Лиссеи. — Есть какие-то шансы собрать ударный кулак у них в тылу?

— Маловероятно. — покачал головой Мелиан. — мои лорды не станут устраивать бунт без веской причины, особенно после того, как я собрал самых верных и те большей частью легли в землю.

— Аттарок? — обратился лидер альянса к королю Ниоры.

— Нет, без шансов, я взял всех воинов, кого мог. — покачал головой пустынник. — я могу приказать собрать ополчение, но в королевстве просто нет запасов еды: половина умрёт от голода, прежде чем доберётся до Палеотры.

Владыка Ренегона побарабанил пальцем по столу.

— Выходит, никаких вариантов?

— Возможно, стоит попробовать флот… — задумчиво подал голос король Бингла. — Ваши королевства приморские, верно?

— Палеотра и Ганатра значительно превосходят нас в море… — медленно ответил Аттарок.

— Однако до сих пор их флот не получал приказа к атаке, а значит… — подхватил Мелиан.

— Они могут не ожидать удара. — ухмыльнулся пустынник. — Я бы рискнул.

Мелиан и Аттарок переглянулись.

— Думаю, я могу найти подходящего командира. — погладил бороду Аттарок.

— А я - достаточное число судовладельцев, что согласятся пожертвовать корабли. — погладил молот Мелиан.

— Один хороший рейд… — хором ухмыльнулись приморские короли.

— Значит, решено. — улыбнулся Кормир. — Полагаю, мы можем отправить Этериаса вместе с объединённым флотом. Присутствие сильнейшего из оставшихся у нас мастеров в решающей битве может...

Двери зала с гулким стуком распахнулись, прерывая короля.

— Не может. — мрачно ответил Этериас, бухнувшись за стол. - я лишился способностей во время последней битвы. Не знаю, временно или навсегда, но толку от меня в боевом отношении теперь нет.

Радости эта новость ни у кого не вызвала, однако собравшиеся короли достаточно хорошо владели собой, чтобы не показать этого. Вместо этого лидеры Альянса со значением переглянулись: что означала подобная неприятность понимали все, кроме, возможно, самого Этериаса, который устало упёрся в стол невидящим взглядом.

- Полностью бесполезен? - педантично уточнил Король Аурелиона, демонстративно кашлянув в образовавшейся тишине.

- Может, могу поработать сенсором. - вяло отозвался глава церкви. - Или консультантом. Но не больше.

На совете вновь воцарилось молчание.

— Думаю, в сложившихся обстоятельствах я должен сложить полномочия. — задумчиво произнёс Этериас. — Верховный жрец, не умеющий творить чудес… Какое-то посмешище.

Короли многозначительно скрестили взгляды. Но не главе церкви: на лидере альянса. Владыка Ренегона неторопливо смежил веки, подтверждая, что берёт это на себя. Глава церкви, пребывавший в раздумьях, даже не заметил этой пантомимы.

— Что же, полагаю, это разумно, хотя и печально. — Скорбно сцепил руки, кивнул король Ренегона, состроив грустное лицо. А затем, не теряя больше ни мгновения, резко спросил:

— Чём займёшься дальше, Этериас?

— Я… Я ещё не думал об этом. — с лёгкостью растерянностью ответил верховный иерарх, ненадолго выпадай из апатичной задумчивости. — Может, устроюсь в госпиталь помощником или запишусь в ополчение…

— Это было бы хорошее решение для простого человека в нынешние времена. — покивал Кормир, изящным движением поднимаясь из-за стола.

В следующее мгновение король Ренегона практически размазался в воздухе, в один миг возникая рядом с креслом верховного иерарха. А затем на главу церкви обрушился тяжёлый удар.

Воин, равный королю, легко мог бы убить незащищённого человека одним ударом: но это был не тот случай. Это был изящный, точно выверенный удар строго необходимой силы: достаточно тяжёлый, чтобы опрокинуть человека на пол из кресла и слегка оглушить, не недостаточно сильный, чтобы причинить реальный вред.

Этериас неверяще посмотрел на короля, коснувшись синяка на скуле. Но, прежде чем он успел что-то сказать, Кормир перешёл в наступление:

— Хорошее решение, да… — сплюнул прямо под ноги иерарху владыка Ренегона. — Если бы помимо всего прочего, ты не был нашим религиозным лидером! — рявкнул король.

— Потерял способности и расклеился, как тряпка? Посмотри вокруг! Среди нас нет волшебников. Что, мы стали хуже от этого? Скажи мне!

Этериас мрачно приподнялся на полу, потерев болящую скулу и уставился на лидера Альянса исподлобья.

— Нет. Не стали.

— Тогда, во имя сути всего сущего, возьми себя в руки, и займись работой вместо самобичевания! — упёр руки в бока король. — Мы ведём войну, и далеки от победы! Разведка докладывает, что войска соединённого королевства вот-вот устроят нам полномасштабное наступление, ударив по всем восточным провинциям!

— Это не правильно. Это против правил и традиций. Верховным иерархом должен быть лучший, пример, образец для подражания… — глухо ответил глава церкви.

Кормир Ренегон опустился на колено перед другом и посмотрел тому прямо в глаза, прищурившись.

— Ради этого мы живём? Ради правил и традиций? — негромко спросил он. — Или всё же ради блага наших людей?

Этериас вздрогнул. Но не отвёл взгляда.

— Второе. — вздохнул глава церкви.

— Тогда вспомни обещание, что мы дали друг другу. Я верю, ты сильнее этого. — протянул руку другу владыка Ренегона. — Дар может и вернуться.

— Это может занять долгое время. — буркнул Этериас, отворачиваясь. — Что, по-твоему, я должен делать, пока умирают наши солдаты, а я бессилен им помочь?

— Вдохновляй их. Обучай новых мастеров. Придумай что-нибудь, ты же далеко не дурак! Неужели волшебные фокусы это единственное на что способен твой разум?

Этериас несколько долгих, тягучих минут смотрел на протянутую руку. А затем, переборов себя и отряхнувшись, тяжело поднялся с помощью друга.

— Хорошо. Я придумаю что-нибудь, чтобы быть полезным. — кивнул волшебник, беря себя в руки.

С этими словами верховный иерарх ровным, спокойным шагом покинул собрание. И только тогда остальные короли отмерли, перестав делать вид, что ничего не происходит.

— Это может быть проблемой. — задумчиво произнёс король Бингла, автоматически погладив пояс. — Лишиться духовного лидера в середине войны… Боевой дух изрядно упадёт. Быть может, стоит воспользоваться алхимией? Я думаю, у меня найдётся несколько хороших рецептов на такой случай…

— Или женщин подвести. — предложил Аттарок. — Это всегда способствует уверенности в себе…

— Нет. — резко ответил лидер Альянса. — Он сильнее, чем вы думаете. Он справится.

Вечером этого же дня Этериас, одетый в простую серую мантию с глубоким капюшоном стоял перед неприметным, невыразительным домиком в трущобах Кордигарда. Немногие даже среди высших чинов церкви знали это место, и ещё меньше людей пришли бы сюда без крайней нужды. Волшебник оглянулся и напряг все чувства, в последний раз убеждаясь, что за ним никто не следит. Что же, по крайней мере, стража выполнила приказ и не стала за ним следовать: они ещё не знали, что он беспомощен.

Глубоко вздохнув, глава церкви постучал в дверь.

Ему открыли, но отнюдь не быстро: сперва изнутри послышалась тяжёлая, шаркающая походка, а затем открывание сразу нескольких тяжёлых засовов. На пороге стоял старик: гладковыбритый, с короткой, тщательно стриженной причёской. Морщины в глубине его лица смотрелись в полумраке чёрными линиями: в полумраке было сложно определить точный возраст. Явно не древнейший из древних, однако определённо не из моложавых пожилых людей.

— Неожиданный визит, ваше святейшество. — равнодушно кивнул старик без малейшего подобострастия, узнав визитёра. — Заходите.

Дряхлость хозяину неприметного дома явно не грозила: ловкими, отточенными движениями тот разжёг небольшую печь и поставил на неё чайник, наполняя простые глиняные кружки каким-то травяным отваром.

Старик не торопил гостя, но Этериас решил не откладывать беседу.

— Мне нужна ваша помощь, мастер Шварцгоффен. — вздохнул волшебник.

— Мастер… — задумчиво протянул хозяин дома. — Давно меня так не звали. — Даже непривычно. Конечно, я не могу вам отказать, хотя это и удивительно. Какого рода помощь?

— Я недавно лишился дара. — признался Этериас.

— Здесь я не смогу вам помочь. — равнодушно ответил старик. — Или вернёте сами, или нет. Я проводил несколько экспериментов на этот счёт, но безрезультатно. Подобные случаи лежат за пределами известной нам биологии и жизненной энергетики: полагаю, имеют место быть повреждения более тонких структур. Причин может быть множество: пережигание канала связи между душой и телом, возможно, даже нескольких каналов, повреждение или незапланированное изменение определённых духовных или околодуховных структур, глубинное самовнушение, повреждение самого дара… На текущий момент наша цивилизация не располагает методами диагностики подобных повреждений. И как следствие, лекарства нет. Тут могут помочь только боги.

— Да, я и сам пришёл к схожим выводам. — кивнул глава церкви. — Мне нужна помощь иного рода. Я небоеспособен, и у меня нет времени учиться драться на мечах, да и время упущено… Тем не менее, как религиозный символ, я должен сражаться в первых рядах, чтобы вдохновлять солдат в нашей войне. Поэтому я хочу, чтобы вы провели надо мной подходящую трансформацию. Подобно тому, что вы сделали с моим помощником.

Руки старика замерли рядом с чайником. Он медленно повернулся, посмотрев на гостя: и впервые в его глазах появился лёгкий интерес. Впрочем, в себя старый мастер жизни пришёл быстро:

— Какого рода трансформацию? Упор можно делать на разные вещи… Мне нужна конкретика.

— Скорость. — не раздумывая произнёс Этериас. — Мы в любом случае будем уступать в силе, поэтому это единственный ключ к выживанию в битвах, которые предстоят. Если у меня будет превосходство в скорости, тогда есть хоть какие-то шансы.

Шварцгоффен принялся медленно помешивать отвары, задумавшись. Этериас же перебирал в памяти всё, что он знал об этом человеке…

Наверно, никто в королевствах уже не помнил настоящего имени этого мастера. Древний повелитель жизни: один из старейших мастеров жизни и целителей королевств. В иных обстоятельствах он был бы одним из самых уважаемых мастеров Ренегона, однако были у него недостатки, которые не прощало любое общество.

Мастер Шварцгоффен был напрочь лишён любого чувства сострадания и морали. Он был учёным по своей натуре: разумным, хладнокровным и совершенно безжалостным в своих исследованиях.

Множество людей погибли или были искалечены в его экспериментах: успешных и не очень. Это не оставалось незамеченным, и его судили: пожалуй, во всех королевствах не было человека, что отправлялся на каменоломни чаще него, отбыв там в общей сумме несколько столетий. Любого другого это бы убило… Но Шварцгоффен был мастером жизни, и очень хорошим мастером. Он равнодушно принимал приговор, отбывал свой срок, а затем возвращался к исследованиям. Некоторые, впрочем, поговаривали, что он не останавливал их даже на каторге. Его клеймили мясником, убийцей, похитителем: но тот лишь спокойно переходил на более хитрые схемы, уловки и даже умудрялся убеждать людей ложиться под его эксперименты добровольно.

Иногда его исследования приносили результаты. Иногда нет. В итоге церковь приговорила опального учёного к забвению и строго следила за отсутствием любых жертв: но мастер жизни принял лишение имени и невозможность получения свежих жертв со спокойным равнодушием, перейдя на эксперименты с животными.

Страшный человек, если так подумать. Но в чём-то безобидный: его никогда не интересовало ничего, кроме своих экспериментов…

Тяжёлая, грубая и простая чашка из глины с грохотом встал перед иерархом, вырывая того из размышлений. Древний повелитель жизни невозмутимо уселся напротив, прихлебнув дымящийся отвар.

— Думаю, я понимаю, какова задача. — спокойно произнёс Шварцгоффен. — До меня доходили слухи о противостоящих Ренегону новомодных практиках. Если классические методы защиты не срабатывают, скорость и реакция остаются единственным выходом. Да, это возможно: при должной доле сноровки и мастерства можно изменить человека так, что его скорость будет превосходить большую часть живых существ нашего мира. Собственно, это не только людей касается… Правда, всё равно будет период привыкания, однако, как обученный мастер ты должен легко с этим справиться: эффект будет похож на боевой транс жизни, только многократно усиленный и на постоянной основе. Выйдет что-то похожее на ускорение королей и лордов, но лучше: трансмутация нервной системы вместе с приливом энергии к определённым участкам работает даже лучше, чем просто переизбыток силы. Помимо этого, конечно, потребуется общее укрепление организма: человеческое тело просто не приспособлено для движения на нужных скоростях, это порвёт мышцы, связки, может разрушить кости и суставы: нагрузки будут запредельные. Нужна комплексная процедура. Предельно сложная.

— Потребуется привлечь других мастеров жизни? — подался вперёд Этериас.

— Нет, даже напротив. — покачал головой старый ученый. — Здесь нужна полная синхронизация и одномоментная трансмутация всего организма, это же не создание химеры, как мы сделали с твоим помощником… Проводить процедуру должен один мастер жизни. Вероятно, я единственный, кто сейчас в королевствах сможет проделать что-то подобное. Таллистрийки так не умеют, они больше по растительности… А молодые, подающие надежды целители из числа странников ещё не достигли моего уровня. Может, спустя пару столетий… Остальные, кто мог бы попытаться провернуть что-то подобное, не вернулись с того плато.

В будничном голосе древнего мага не звучало хвастовства - он флегматично констатировал факты.

— Полагаю, потребуются некоторые ингредиенты. — Этериас начал копаться в складках робы, выставляя на стол небольшие фиалы и мешочки.

Хозяин дома удивлённо вскинул брови, отставляя чашку в сторону, а затем принялся с интересом изучать подношения. В его глазах появилось что-то, отдалённо напоминающее уважение: так смотрят на подающего надежды ученика, который внезапно сделал домашнее задание лучше, чем ожидал учитель.

— Неплохо. — одобрительно кивнул Шварцгоффен, закончив осмотр. — Да, вместе с моими запасами этого хватит для процедуры. Однако должен предупредить, успех в таком деле никогда не гарантирован наверняка. Даже направленные мутации под контролем лучших мастеров могут быть непредсказуемы: слишком мало мы ещё знаем о жизни… Неудачи здесь встречаются даже чаще, чем успехи. И в первом случае возможны различные негативные последствия: ухудшение здоровья, отказ некоторых органов, неизлечимые увечья или даже смерть.

— Я читал отчёты о вас в архивах и всё понимаю. — кивнул глава церкви. Как вы оцениваете мои шансы на успех? — спокойно спросил Этериас

— Пятьдесят на пятьдесят. — после долгого изучения собеседника ответил старый маг.

— Я рискну. — верховный иерарх не колебался ни мгновения.

Часом позже Этериас лежал, надёжно прикованный к старому, потёртому и неровному каменному столу. Во избежание судорог и попыток вырваться: как пояснил мастер Шварцгоффен.

Старик некоторое время осторожными, бережными движениями обшарил заплесневелые шкафы подвала, щурясь из-за слабого света нескольких свечей на стенах. Наконец, он вытащил несколько тщательно закупоренный колб из непрозрачного толстого стекла, словно принюхиваясь к ним.

— Кровь королей. — усмехнулся безумный учёный. — Редкая вещица… Но ты не первый и кто когда-то обращался ко мне с такими просьбами.

Наконец, достав все необходимые ингредиенты, старик замер, словно задумавшись. И пристально посмотрел на Этериаса:

— Это важно, так ведь? Я уже древний старик и мало слежу за окружающим миром. Но ты не похож на героя, жаждущего силы и славы. На кону стоит что-то большее, чем просто твоё эго или подвиги, верно?

— Не думаю, что это имеет значение для вас, мастер Шварцгоффен. — наконец, разлепил губы Этериас. — Но да. Это так. Я думаю, мы имеем дело с эмиссаром первого в нашей истории вторжения извне нашего мира. И в войне, что сейчас идёт, на кону стоит свобода человечества. Не знаю почему, но даже Отец оставил нас… Поэтому полагаться приходиться только на себя.

— Вторжение, говоришь… — недоверчиво скривил губы старик. — Нет, в это я не верю. Но я не чувствую в твоих словах лжи. Так и быть, мальчик. Я дам тебе кое-что ещё…

С этими словами древний открыл один из шкафов и достал оттуда увесистую кувалду, похожую на те, что используют на каменоломнях. А затем с неожиданной для старческого тела силой обрушил её на неприметный участок каменного подвала. Потом ещё раз, и ещё раз… Из пыльного угла вскоре была изъята маленькая, запечатанная смолой шкатулка из резного тёмного камня.

Шварцгоффен подслеповато прищурился, поднимая над головой увесистый, толстый фиал из числа наиболее крепких.

— Драконы — удивительные создания. — задумчиво произнёс учёный. — Они почти не общаются с нами, исключая разве что редкий и любопытный молодняк. Чудовищно быстрые, сильные и опасные, а также невероятно разнообразные: каких только цветов и сил у них не бывает! Нарушающие сами законы жизни своим существованием… И всё же… Даже они не бессмертны. Заполучить кровь даже молодого дракона — это большая удача. При должном подходе из неё можно сделать невероятно могучий мутаген. На твоё счастье, у меня есть даже коё-что получше: кровь короля драконов. Или, если быть вернее, одного из их королей… Не уверен, правда, применимы ли к ним вообще наши понятия: однако как я слышал, некая иерархия там всё же присутствует. Не спрашивай, откуда она у меня.

— Это не убьёт меня? — с подозрением посмотрел на фиал Этериас. — Всё же, разные виды, да и покрыться чешуёй я не горю желанием…

— Нет, побочные эффекты я купирую. — покачал головой Шварцгоффен. — Но убить может, на самом деле, я не знаю удачных примеров такой мутации… Однако нервная система драконов должна быть поразительна, их скорость реакции превосходит любые известные мне виды. Мне по силам выделить шаблон и запустить процесс. Хотя, конечно, осторожность не помешает: надеюсь, ты написал прощальное письмо? Не хотелось бы орды церковных ищеек на моём пороге из-за мёртвого иерарха… Впрочем, если ты передумал…

Старик бросил острый взгляд на молодого иерарха.

— Нет. Ты прав, нужно лучшее решение. Я выдержу.

Этериас хорошо поработал в архивах, изучая, что сделали с Гелли. Большая часть подобных Шварцгоффена умерла от болевого шока. Однако мастера жизни умели частично контролировать боль. Как говорили некоторые - это вопрос силы духа…

А значит, он справиться. В глазах древнего мага вспыхнули опасные искры, что разгорались в безумное пламя:

— Это будет отличный эксперимент. — заговорил сам с собой старик, принимаясь ловко смешивать порошки с зельями. — Редкий подопытный: потерявший силы молодой мастер-универсал из числа лучших своего поколения, жрец Отца высшего ранга. Начнём с ввода в нервную и мышечную систему токсинов-раздражителей: полная перегрузка должна привести к потере сознания, параличу основной части тела, и, как следствие, лучшей готовности к дальнейшей трансмутации… Кровь старого дракона подойдёт идеально: токсин, что станет мутагеном прямо внутри тела…

Этериас почувствовал, как что-то воткнулось ему в сердце, заставляя то остановиться на миг. А затем по телу словно разошлось жидкое пламя, сжигая его изнутри. Кажется, он закричал…

А затем наступила тьма.

Он очнулся резко, рывком, словно вынырнув из тяжёлого, удушающего сна. Однако это не принесло просветления: вокруг была лишь тьма. В каждой частичке тела поселилась изнурительная, ноющая боль: однако в какой-то мере терпимая.

Верховный иерарх с удивлением почувствовал как кто-то бесцеремонно тянет его за веко. Сперва за одного, а затем за второе…

— Реакция на свет нулевая. Констатирую полную слепоту. — раздался рядом сухой, спокойный голос Шварцгоффена. — Нервные реакции замедлены, узлы смещены: реакция на боль бессознательная. Налицо обширное повреждение нервной системы. Следует оценить повреждения мозга и личности, а также опорно-двигательного аппарата…

Этериас почувствовал, как его отстёгивают от холодного камня.

— Как тебя зовут? — раздался голос древнего мага совсем рядом.

— Этериас Инвиктус. — с неожиданной тяжестью разлепил губы волшебник. — Я всё помню. Однако чувствую себя предельно скверно… Это временно? Что произошло?

Шварцгоффен молча принёс чашку воды, дав главе церкви напиться.

— Попробуй встать и пройтись. — коротко сказал учёный.

Попытка подняться отозвалась вспышками усиливающейся боли во всём теле. С большим трудом, пошатываясь и опираясь на каменное ложе, Этериас сумел подняться и сделать несколько шагов. Ориентироваться в темноте было тяжело, а попытка почувствовать окружение привычными чувствами волшебника отозвалась вспышкой яркой головной боли.

— Повреждения средней тяжести. Судя по всему, перманентные… — пробурчал под нос древний маг, чиркнув что-то в одной из своих книг.

Этериас его не услышал. Голова иерарха кружилась, а ноги дрожали, едва держа его…

— Каков итог? — тяжело выдохнув, нашёл в себе силы спросить он.

— Провал. — флегматично отозвался Шварцгоффен. — Трансмутация не удалась. Улучшения параметров не произошло. Моих сил хватило, чтобы сохранить тебе жизнь. Остались некоторые побочные эффекты и повреждения. Жаль, но такова жизнь.

— Ты же мастер жизни. Вылечи меня! — Ошеломлённо покачал головой Этериас, тяжело усевшись обратно на каменный стол.

Древний маг недовольно поджал губы.

— Позволь объяснить тебе кое-что. Всё, что в тебе можно было вылечить, я вылечил. Иначе бы здесь лежал бы труп. Изменения, вносимые в организм, предполагались постоянными. То, что они скорее ухудшили твои показатели, чём улучшили, этого факта не изменяет. Поздравляю, ты стал калекой: причём таким, что классической медициной это не лечится. Даже я не смогу вернуть всё как было. В теории, это можно исправить очередными трансмутацией: человеческий организм вообще довольно пластичен, а ты довольно молод. Но прямо сейчас ты едва отошёл от прошлый. Нужен длительный курс реабилитации: несколько месяцев, если не лет. В противном случае это тебя добьёт. Приходи через полгода, если захочешь, я попытаюсь ещё. Но не рекомендую: уже внесённые изменения делают процесс совершенно непредсказуемым, шансы на выживание уменьшаются десятикратно.

Некоторое время молодой волшебник молчал, мрачно обдумывая положение. Но винить в неудаче было некого: вряд ли Шварцгоффен искалечил его специально. Нет, вероятность такого была изначально…

— Я тебя понял. — глухо ответил иерарх. — Итоговые повреждения?

— Слепота. Плохой слух. Общие повреждения мышц и нервной системы. Будет тяжело ходить и непривычно двигаться, но до полного паралича не дойдёт. Вероятный головные боли и повреждения мозга, но не критичные: ты в своём уме, насколько я могу судить. Так что жить будешь. Но бойца, уж прости, из тебя не выйдет.

Этериас тяжело поднялся, и, пошатываясь и опираясь рукой на стены, покинул дом старого повелителя жизни. Мысли текли вяло и неприятно… На выходе в ноздри ударил приглушённых запах мочи и несвежей рыбы: всё же, это были трущобы.

Слепым он не доберется даже до дома. Инстинктивно зажмурившись и помассировав виски, волшебник сосредоточился на окружение, что обернулось очередной вспышкой боли.

Застонав, он сел рядом со стеной дома: голова кружилась.

Настоящего мастера не остановит потеря зрения. Не остановит потеря руки и ноги. Наше оружие — это не мечи и стрелы… Неукротимый дух. Несокрушимая воля. Неразрушимый разум.

Слова наставника, сказанные давным-давном, сами вспылил в голове, словно мантра. Камень стены приятно холодил затылок, и боль слегка отступила. Молодой волшебник расслабился, пытаясь почувствовать окружение: и в этот раз у него что-то получилось. Сквозь тьму проступили серые контуры домов и людей вокруг: он всё же почуял нейтраль, что пронизывал каждую частицу окружающего его мира. Что же, это уже что-то. Осталось только подняться…

— Вам нужна, помощь, мистер? — раздался рядом звонкий детский голос.

Поневоле Этериас улыбнулся, чувствуя непосредственность подошедшего ребёнка.

— Ты знаешь, сегодня, пожалуй, пригодилась бы…

Детей собралась целая банда: и вместе, подхватив едва стоящего на ногах волшебника, они с веселыми перебрасываниями шутками легко помогли тому дойти до ворот купеческого квартала. Вполне возможно, дети трущоб никогда не были там и скорее всего стража бы тех не пустила: но одного вялого жеста с печаткой церковной службы хватило, чтобы они изменили своё мнение.

Герцог Талион был мёртв, но организованная им при церкви служба всё ещё работала, и Этериас лично подписывал указы, предписывающие пускать её членов в любое место, если это необходимо… Это пригодилось и для того, чтобы самому выбирать в город инкогнито.

Дети были веселы, непосредственны, с большой радостью и удивлением рассматривая красоты большого города: но мысли волшебника были мрачны. Он, как никто другой, понимал, как легко и быстро может закончиться эта непосредственность, знал о немыслимой силе врага… Сейчас он затаился и зализывает раны, но как долго продлится это затишье? Даже если они отстоят восточные границы… Главная проблема так и останется нерешённой.

Любопытные дети, разумеется, с непосредственной улыбкой спрашивали все ли с ним в порядке и кто он такое.

— Вы выглядите очень усталым, мастер — обеспокоенным голосом произнесла девочка лет десяти. — Может, нам принести воды или еды? Что с вами случилось?

— Нет, у меня всё есть, спасибо. — слабо улыбнулся слепой волшебник. — Я просто недавно пострадал в битве за город и ещё не оправился от тех ран. Если вы поможете дойти мне до дома, этого будет достаточно. У меня есть особняк в центре…

Дети многозначительно переглянулись. Особняк в центре города мог себе позволить далеко не каждый… Но свою задачу они выполнили с честью: вскоре усталый волшебник был недалеко от порога своего дома. Этериас слепо зашарил по поясу, доставая кошелёк и доставая несколько монет на ощупь.

— Спасибо за помощь. — устало выдохнул глава церкви. — вот, возьмите…

Один из парней, помогавших слепому калеке дойти до дома, протянул руку, чтобы принять награду, но девочка решительно хлопнула его по руке, посмотрев на того сердитым взглядом.

— Не надо денег. — твёрдо ответила она, улыбнувшись. — Люди же должны помогать друг-другу и так, верно?

Впервые за последнее время Этериас почувствовал, как его губы расплываются в искренней улыбке.

— Не могу с этим спорить. — кивнул волшебник. — Тогда желаю удачи…

— Постойте! — схватила его за рукав девочка, протягивая вымазанную в грязи монету — Вот, вы обронили!

— Может быть, и не я. — улыбнулся слепец. — Оставь себе. На память о том, помощь другим - это всегда правильное решение.

Боль слегка отступила, и верховный иерарх даже нашёл в себе силы выпрямиться, дойдя до дома самостоятельно. На улице осталась лишь кучка детей: и девочка с удивлением потёрла измазанную в грязи монету, пытаясь понять, что это.

— Белая. — удивленно протянула девочка. — Никогда таких не видела.

— Может, платиновая? — восхищённо присвистнул один из мальчишек. — Представь, сколько на неё можно купить!

— Лучше оставим как талисман нашей команды. Будет здорово, правда? — улыбнулась девочка.

Остальные ребята поддержали её нестройным гулом. Бедные дети, разумеется, даже не знали что попало им в руки: денег, которым рассчитываются короли, на окраинах Кордигарда обычно не водилось. Им неоткуда было узнать, что человек, которому они помогли - один из влиятельнейших людей королевств. Церковь была богата, и совсем недавно Этериас покупал редчайшие, дорогие ингредиенты…

Но это и не имело значения. Главным было приключение - и для детей, никогда ранее не покидали пределов трущоб, оно определённо вышло на славу.

Этериас с тяжёлым усилием открыл дверь, входя в дом, и пошатнулся. Тело прострелило болью. Стоило детям скрыться, и улыбка мгновенно стёрлась с его лица. Шаркающей, неуверенной походкой он добрался до кресла в гостиной и рухнул в него, переводя дух. В доме не было стражи и слуг: перед посещением Шварцгоффена он намеренно отослал всех…

Может, это была не самая разумная мысль, в конце концов. Но что сделано — то сделано. Оставалось лишь решить, что делать дальше…

Глава церкви мрачно поднял свои руки, слепо уставившись на них. На миг сквозь тьму проступили контуры жизненной силы, что он умел почувствовать: но голову вновь прострелило вспышкой острой боли, и дрожащие руки устало упали обратно. Даже просто держать их на весу было тяжело.

Отличный противник для повелителя смерти, мрачно подумал Этериас. Слепой, едва держащийся на ногах калека, неспособный даже нормально читать и писать. В словах короля, конечно, была своя истина: он всё ещё был религиозным лидером, и для людей это значило много.

Верховные жрецы отца значили немало для жителей королевств. Ими всегда становились сильнейшие из мастеров: те, что способны остановить цунами и поднять ураган, расколоть землю или выжечь целый лес… Несокрушимые, мудрейшие повелители стихий, творцы чудес, что поражали воображение простых людей. В глазах людей он был проводником силы бога: и пусть сам Отец не одарял своих жрецов какой-то особенной силой, они всё ещё были символом того, что частичка создателя всегда находится среди людей.

Слепой волшебник с трудом поднялся, вставая на дрожащие ноги и старческой походкой, скрючившись, дошёл до оружейной комнаты. Обычно иерарх не носил своего оружия: но в доме такая была. Она принадлежала Гелли: он оборудовал её вскоре после того, как они переехали в этот особняк, ещё годы назад: всё же парень был отличным воином.

После смерти помощника Этериас запретил всем трогать комнату: оставил, как память… Иногда он заходил сюда, и, даже будучи слепым, отлично помнил, где всё расположено.

Бережно коснувшись одного стеллажа с оружием, глава церкви достал небольшой, изящный кинжал, едва не выронив его из рук: он показался ему весьма тяжёлым. Затем Этериас уселся за стол, который использовался для точки и полировки оружия, и осторожно провёл рукой по кинжалу, стряхивая с него пыль.

Всё ещё острый. Гелли содержал оружие в идеальном состоянии, и оно осталось таким даже спустя долгое время.

Может, Кормир неправ. Возможно, мёртвый символ будет лучше живого. Главе церкви была противна мысль о лжи: но он знал, короли альянса смогут представить это как смерть от рук убийцы. Перерезанное горло или вбитый в глаз кинжал: редко кто убивает себя именно так…

— Что ты делаешь? — раздался мелодичный женский голос со стороны двери.

Этериас дёрнулся от неожиданности, порезав руку о кинжал, и досадливо сморщился от боли. Голос он узнал, это была таллистрийская принцесса: он совсем забыл, что она-то как раз не находиться на положении слуги в его доме…

— Я запретил всем входить в эту комнату. — недовольно отложил кинжал в сторону, не оборачиваясь.

— На меня не распространяются твои приказы. — фыркнув, скрестила руки на груди рыжеволосая принцесса.

— Однако было бы вежливо соблюдать правила, правда? — вздохнул Этериас, подавив стон.

— Верно. — легко согласилась Леана. — Но это в том случае, если бы ты не выглядел как человек, готовый свести счёты с жизнью. Что случилось?

В комнате повисло неловкое молчание. Верховный иерарх совершенно не горел желанием отвечать на этот вопрос, а принцесса терпеливо ждала, не торопя его.

— Тебе лучше покинуть этот дом. — наконец, сказал Этериас. — Полагаю, тебе требуется защитник получше. Вскоре я не смогу оберегать тебя. Я попрошу короля выделить тебе охрану и выделю денег…

— О, значит, теперь я тебе надоела и ты решил выгнать меня? — язвительно вскинула брови таллистрийка. — Очень гостеприимно! Настоящий святой, как говорят в народе…

— Я не это имел… — смутился было Этериас.

— Конечно, не это. — протяжно вздохнула девушка, тряхнув волосами. — Но не думай, что отделаешься от меня так легко! Хотя бы расскажи мне, что происходит. Я и так схожу здесь с ума в четырёх стенах! Ты правда думаешь, что после того, как моё собственное королевство превратилось в мёртвые земли, населенные убивающей всё живое дрянью, мои чувства так легко будет ранить?

Этериасу стало стыдно. Несколько долгих секунд внутри волшебника боролись два чувства: нежелание говорить и нежелание быть негодяем. Второе победило.

— Я лишился способностей после недавней битвы. — тяжело вздохнув, ответил иерарх. — Пошёл к мастерам жизни, чтобы лучше подготовиться к следующим боям. Трансмутация прошла неудачно. Теперь я слепой калека, неспособный к волшебству. Дерьмовый выходит религиозный символ и защитник.

На миг Этериасу показалось, что она переспросит ещё что-то. Расспросит о подробностях, уточнит, поэтому ли он решил свести счёты с жизнью… Просто чтобы заполнить возникшую тишину.

Однако этого не потребовалось. Вместо этого Леана медленно подошла к нему поближе, мягко вынула из рук кинжал, и, подхватив его за руку, тихо сказала:

— Идём.

Подъём по лестнице показался ему походом на высочайшую в мире гору. Но вместе они справились.

Леана аккуратно усадила его на ковёр в своей комнате и села напротив: достаточно близко, чтобы он слышал её дыхание. Некоторое время стояла тишина, за время которой Этериас переводил дух: а потом она начала говорить, негромким, но отчётливым голосом.

— Знаешь, о людях королевской крови рассказывают разные истории. Некоторые говорят, что мы особенные: есть что-то внутри нас, что делает нас лучше. Этим оправдывают власть любого королевского рода, этому поклоняются, восхищаются… Как будто в наших жилах есть особая сила, что отделяет нас от других.

Принцесса на миг отвернула голову, посмотрев в сторону, и лёгкая щекотка от её волос ударила ему по лицу, заставив затаить дыхание.

— Не знаю, правда это или нет. Сила жизни влияет на людей, и это несёт в себе следы. Я сама сдавала свою кровь для некоторых зелий: говорят, они и в самом деле выходят сильнее. Но когда я была ещё ребёнком, мать рассказывала мне одну старую легенду. О давних, далёких времена, на заре жизни людского рода. Легенду о том, какова кровь королей. Королевства не всегда были королевства. А мы не всегда были цивилизованными людьми: тысячу лет назад мы были лишь дикарями в шкурах, что жили в лесах и пещерах. Это было тяжёлое, жестокое время, когда мы с огромным трудом выживали в тогда ещё незнакомом и полном опасностей мире. Именно тогда это родилось в нас: то, что сейчас считают особенным. Родилось среди воинов и лидеров, среди предшественников мастеров… Тех, кто бросил вызов неизведанному: и победил. Простые люди, воины и маги, что побеждая невообразимых тварей, стали вождями своих племён, а вожди превратились в королей. В те времена, что мы ещё не придумали клятв жизни, позволяющих накачать любого человека жизненной силой так, что он едва не лопается от неё. Когда ещё не было повелителей стихий, способных возводить города и обрушивать на врагов огненные тайфуны. Во времена слабости… Среди нас были те, кто был способен совершать невозможное.

Леана достала кинжал и резко резанула себе правую руку, даже не поморщившись. А затем сильно сжала кулак, заставив капли кровь упасть на ковёр.

— Не знаю, есть ли на самом деле в этой крови какая-то сила… У меня не осталось вассалов, а моя земля мертва. Но даже если и нет, я всё ещё верю: ты из числа тех, что людей, что способны творить невозможное. И даже сейчас, когда ты лишён своей магии, когда едва способен стоять на ногах… Я всё ещё чувствую себя в безопасности рядом. И даже если нам всем суждено умереть, сражаясь с неодолимой силой, я готова стать твоей сестрой в битве. Если… Если ты сам этого хочешь.

Этериас вспорол себе руку кинжалом, даже не колеблясь. Леана мягко взяла его руку, смешивая кровь.

— Я согласен. — серьёзно кивнул слепой волшебник. — Правда, не могу сказать, что я когда-либо держал в руках оружие…

Леана лучезарно улыбнулась.

— Я всё-таки принцесса, и знаю, с какой стороны браться за меч. Не волнуйся. Я научу тебя.

Поднявшись с колен одним ловким, слитным движением, девушка подхватила волшебника под руку, и отвела в его комнату, а затем вернулась, принеся еды и бинтов для перевязки.

— Отдохни. Тебе понадобятся силы. Если и есть в крови королей какая-то сила, помни, что теперь она и твоя тоже. Начнём тренировки через неделю.

Он не спал этой ночью. Несмотря на боль и общую усталость, сон не шёл, заставляя волшебника раз за разом прокручивать в голове навязчивые мысли. Может, всё же есть путь… Нет, Шварцгоффен точно не лгал: новой трансмутации он не переживёт. Энергетика и так дышит на ладан, а сам он двигается словно старая развалина.

Однако это нельзя просто взять и оставить. Только не сейчас, все же у него есть ещё немного времени... Должен быть способ…

Волшебник поднялся с кровати, вздохнув, и уселся в позу медитации, принимаясь медленно прогонять жизнь по своему телу. Это давалось тяжело, неохотно, словно он пытается протолкнуть тягучую, вязкую жижу по маленькой, засорённой трубе. А затем резко сконцентрировался, вскидывая вперёд руку. Виски прострелило вспышкой боли, а внутри руки словно разлилась жидкая лава: она дрожала.

Продержав руку на весу несколько секунд, Этериас тяжело выдохнул, утирая выступивший пот. А затем вскинул другую руку. Потом предыдущую. И снова…

К исходу недели его руки почти не дрожали и даже сумели поднять лёгкий клинок. Разумеется, Леана с лёгкостью выбила его из рук на первым же ударом.

Но это было начало. Иногда именно оно оказывается самым важным шагом.

Глава 55. Архитектор Ужасов.

Оглядываясь назад, к временам, когда я только начинал свой путь мастера смерти, можно сильно недооценивать то, на что способно это поистине великое искусство.

Сегодня, поднимая мёртвые легионы, совершенно внезапно для себя я осознал, насколько огромный путь я прошёл за эти годы.

Подумать только: когда-то я использовал людские жертвы просто для того, чтобы создать достаточно умный подвид крыс-нежити…

С высоты пройденного пути и накопленного опыта это казалось мне забиванием гвоздей микроскопом. Было даже несколько удивительно отметить, что, на самом деле, некоторые из молодых мастеров моего собственно культа явно превосходят мои собственные навыки в те годы: если не в вопросе знаний, могущества и воли, то в вопросе экономии силы и более изящного её использования так точно.

На то были вполне объективные причины: я осваивал искусство в одиночку, совершенно не считаясь с количеством трупов и жертв, лишь следя за анонимностью. Члены культы, обучавшиеся внутри большого города в секрете, были вынуждены соблюдать строжайшую анонимность и экономию. Сейчас такой нужды не было… Но привычки остались.

В этом не было ничего плохого. Строго наоборот: и главным было то, что это напоминало мне о том, как многое можно сделать, на самом деле, с одной-единственной жертвой и хорошей подготовкой.

Неподготовленный мастер смерти был способен на многое сам по себе. Даже мои молодые культисты не уступали в бою мастерам королевств, с честью выйдя из битвы на плато. Некоторые, наиболее талантливые, могли расправиться в бою даже с несколькими мастерами: всё же, против неготового противника смерть может оказаться страшной силой, особенно если добавить к ней древние знания…

Но это было пределом: силы одного мастера не безграничны. Парочка хороших отрядов лучников и воинов или достаточно опытная пара-тройка мастеров способны прикончить даже мастера смерти.

Однако когда в дело вступали жертвы и подготовка, ситуация менялась кардинально.

Всего с одной жертвой хороший мастер смерти мог разорвать в клочья щиты пятёрки боевых мастеров королевств не из последних, или расправиться с отрядом опытных воинов, посланных по его душу. Десяток — и падёт не самый маленький замок. Сотня — и подготовленный ритуал сможет опустошить целый город.

Сегодня мы готовили ритуал, который требовалось запитать от тысячи жертв. Это был второй крупный город, что встретился нам около южной границы Ренегона с Таллистрией: и в этот раз я решил сменить тактику, благо легионеров и гончих теперь точно было в достатке чтобы исключить возможность утечки информации.

Глядя на то, как культисты неторопливо выжигают землю силой смерти, заключая город в гигантскую многолучевую звезду, хаотично раскинувшую свои щупальца вокруг городских стен, я задумался о том, для чего и как люди вообще изобретали этот ритуал.

История не сохранила названия этого ритуала, как и имени его создателя. Даже демон не знал этого: лишь знание о том, как создать нечто подобное. В те времена, когда он ещё не скрывал знания, щедро делясь с учеником своим искусством и отвечая на любые вопросы, а я был жаден до знаний, впитывая в себя информацию обо всех возможных видах оружия массового поражения, которые в теории когда-нибудь буду способен создать.

С одной стороны, этот ритуал был одним из них. Он был способен уничтожить огромный город, не оставив там ничего живого. Это уже немало. Но с другой…

Я знал, как уничтожить целое королевство, принеся в жертву меньше людей. Были способы намного эффективнее. Пожиратель жизни, чума смерти, чёрный мор… Иногда я задумывался о том, насколько сложно одинокому мастеру, на самом деле, было бы уничтожить мир, который знает и умеет противостоять искусству смерти.

Это было бы непросто. Наверняка были бы запреты, слежка за пропавшими людьми, проблемы со сбором жертв, может, даже вещи, умеющие отслеживать энергетику смерти…

Но несмотря на всё это, против кого-нибудь вроде меня у мира, не имеющего защитников вроде божеств или армии слабоуязвимых к искусству смерти существ не было бы шансов.

Истории о мастерах смерти, не обладающих бессмертием, но способных завоевывать миры, представали передо мной сегодня в новых красках.

Истинной истории того, как и зачем был придуман ритуал, элементы которого на моих глазах медленно возводили мои культисты, подозреваю, не знал даже демон. Он рассказал мне, что было две теории: одна, по которой он был задуман безумным некромантом в качестве мести своим врагам, и вторая.

Которая гласила, что это испытание для его создателя.

Итог ритуала должен быть прост: после уничтожения значительная часть населения, попавшего под воздействие внутри фигуры, должна быть поднята в виде полуразумной, предельно послушной и крайне неприхотливой нежити.

Высшей нежити. Из того разряда, что не подлежит классификации.

Звучало неплохо: и врага уничтожишь, и армию пополнишь, разве что готовить долго и жертв надо много.

Но были некоторые нюансы… Когда ритуал был почти завершён, я почувствовал вспышку смерти за спиной.

Тёмное облако смерти было почти невидимым.

— Лучше этого не делать. — прошелестел у меня в голове голос демона.

— Почему нет? — флегматично отозвался я. — Из описания вполне неплохой ритуал. Затратный, конечно… Но ты сам меня ему учил.

— Завеса может не выдержать. Отец заметит.

Странно, но окружающие меня рыцари смерти и культисты словно бы не замечали нашего диалога. Я коснулся разума одного из рыцарей… И понял, что его словно окутала лёгкая пелена.

Ай-ай-ай… Нехорошо воздействовать на разум моих подчинённых. Впрочем, никакого вида я не подал.

— Ну и что? — пожал плечами я. — На самом деле, я давно не прочь пообщаться. Пусть приходит.

Я не лгал в этот раз. На самом деле, после долгих раздумий, я пришёл к выводу, что эта тварь слишком нагнетает обстановку. Я родился в этом мире, пусть и сохранив память. Жил в нём, был его частью и не занимался деструктивной деятельностью, способной всерьез навредить миру. Конечно, с оговорками: мёртвое королевство, оружие массового поражения… Но за пределы королевств это не выходило, а значит, вполне может считаться внутренним конфликтом людей. В самом деле, разве есть в этом что-то необычное? Я был самым обыкновенным властолюбивым королём-завоевателем. А практику искусства смерти, вообще-то, никакие заповеди не запрещали… Так что если бог людей, что и мог поставить мне в вину, так это сотрудничество с иномирной сущностью. И то с оговорками.

— Безрассуден, как всегда. — прошелестел рядом холодный голос демона. — Второго предупреждения не будет.

Я прищурился, окинув взглядом почти незаметную рябь в пространстве на месте присутствия своего бывшего учителя.

— Ты научил меня этой магии. И теперь не хочешь, чтобы я применял её?

— Хороший учитель не скрывает знания. Ты хотел уметь убивать. Убивать людей и чудовищ, деревни и города, королевства и даже целые миры. Теперь ты знаешь как. Но наличие возможности не означает обязательную реализацию. Это твой выбор.

— Что такого опасного в этом ритуале? — с любопытством спросил я. — Конечно, он отличается от остальных… Но итог не должен быть чрезмерно разрушительным, верно? Уничтоженный город, поднятое в виде могущественной нежити население… Весьма удобно. Меньше работы, пусть и больше затрат в виде жертв. Однако с ними у меня сейчас нет проблем. Ты когда-нибудь сам применял его?

Облако смерти совершенно внезапно для меня сгустилось, превращаясь в тёмную фигуру, словно сотканную из чистого мрака. Эта фигура встала рядом, словно смотря на культистов, что бережно и ответственно выполнили мои указания, рисуя фигуру.

Я не ждал от него ответа: существо, что привело меня в этот мир вообще не любило упоминать своё прошлое. Но, к моему удивлению, в этот раз он ответил:

— Однажды. — внезапно признался он. — Лишь однажды. Знание о подобной магии невероятно древнее. Я даже не уверен, кто и когда изобрёл подобный ритуал. Быть может, мастера смерти лишь восстановили его и переделали на свой лад… Никто из ныне живущих, наверно, не знает истинного предназначения. Магия подобного уровня непредсказуема. Смерть лишь мост здесь, мост для чего-то иного. Это делает ритуал чудовищно могущественным… Но когда я применял его, это закончилось плохо.

Наверно, когда существо, которое даже не поморщилось от мёртвого королевства, говорит плохо - это действительно значит что-то плохое. Однако я почувствовал прилив невероятного воодушевления. Мост, значит? Иная сила… Впрочем, было и кое-что ещё. Впервые я всерьёз приблизился к тому, чтобы понять природу своего наставника, патрона и врага.

— Ты был человеком. — констатировал факт я.

— Когда-то. — эхом отозвался демон. — Что определяет человека, на твой вкус?

— Право рождения. — без колебаний ответил я. — Если ты родился человеком, от рождения и до самой смерти — ты человек.

— Ты ведь умер. Тогда, на севере, внутри фигуры того искажённого ритуала, что ты сам создал… Умер и был возрождён. Значит ли это, что ты уже не человек?

Ненадолго я задался вопросом, есть ли вообще время, когда эта тварь не наблюдает за мной. Однако вскоре отбросил эту мысль, как несущественную. Я медленно стянул с руки чёрную кожаную перчатку, и задумчиво осмотрел свою руку.

Это была рука человека. Та же, которую я наблюдал всю свою жизнь в этом мире. Можно было сбиться со счёта, сколько раз я умирал и собирался вновь. Это было неприятно, порой болезненно, изнурительно для разума: но всё же, я становился собой вновь.

Странным образом моё собственное бессмертие не мешало мне меняться: я мог отрастить волосы, похудеть, потолстеть или накачать мышцы. Я даже не был уверен, старею ли я: в период с двадцати до тридцати этот процесс вообще заметен слабо. Но я не застыл во времени, нет. Это чувствовалось иначе: словно сама вселенная дарует тебе право жить, повинуясь твоей воле. Восхитительное, непередаваемое, в чём-то пьянящее чувство власти над мирозданием. Оно было прекрасно…

— Может и так. — искренне улыбнулся я. — Всё зависит от того, можно ли моё возрождение считать рождением человека. Да и потом, можно ли считать неокончательную смерть — смертью? Полагаю, это зависит от точки зрения. Думаю, я стал лучше… Остальное не имеет значения.

— С таким подходом можно считать человеком и меня.

— Зависит от того, кем считаешь себя ты сам. — слегка наклонил голову я. — Кем ты был рождён?

— Это не имеет значения. Я пожертвовал этим давным-давно.

Некоторое время мы молчали, наблюдая за теми как мои фанатики выжигают в стонущей земле символы древней магии.

— Если сегодня у нас день откровений… — протянул я. — Может, мы наконец-то разберемся с делами и ты наконец-то скажешь, что тебе от меня на самом деле надо, и перестанешь мне мешать?

— Я уже давно не вмешиваюсь в твои дела. Только прикрываю от чужих взоров.

— Это не ответ. — хмыкнул я. — А твоё внимание… Раздражает.

Сотканная из мрака тень обернулась ко мне. А в следующий миг потеряла форму, превращаясь в облако чёрного тумана.

— Не входи внутрь. Человеческий разум имеет свои пределы.

С этими словами тварь исчезла в короткой ряби пространства. И, прежде чем я успел сделать что-то ещё, ко мне подошёл Улос.

— Фигура готова к активации, милорд. — поклонился мне старик. — Мы принесём жертвы по вашей команде.

— В сторону. — коротко бросил я.

Рыцари смерти мгновенно расступились, давая мне место. Я неспешно опустился на колено, прижав руку к земле. Зелёная трава вспыхнула серым светом, осыпаясь пеплом, и вскоре вокруг меня была странная фигура: хаотичная, извилистая звезда с щупальцами вместо лучей.

Узел контроля: с его помощью я должен был запустить и контролировать течение ритуала, являясь его центром.

— Приступайте. — приказал я, медленно поднимаясь в центре фигуре.

Сотни ударов обрушились на жертв, заставляя тех кричать в агонии. А затем снова и снова… Серый свет змеился по символам ритуала, заключая город в странную, неестественную фигуру. Рыцари смерти молча подавали новый и новых пленников.

Кто-то, возможно, задался бы вопросом, почему защитники города бездействуют. Вообще-то, они пытались помешать… Вот только, прежде чем начать сотворение фигуры город был окружён. Ряды мёртвых легионов накрывали тучей стрел любого, кто осмеливался высунуться на стенах, а личи, поднятые из мастеров магии прошлых городов отвечали сонмом проклятий на любой магический удар, прикрывая отряды простым, но напитанным до упора покровом смерти.

Несколько попыток контратак захлебнулись, едва начавшись, а осадные орудия просто не доставали до наших рядов.

Серый свет рун древнего языка мастеров смерти потемнел, превращаясь в почти чёрное сияние. А затем мир дрогнул…

Серые потоки чистой, похоже на прозрачную плёнку энергии зазмеились к небесам, медленно формируя странное искажение воздуха в виде купола: купола, что закрыл весь город.

Я ожидал тяжести, напряжения, необходимости перенаправления потоков энергии, привычных ощущений тяжёлых ритуалов, когда от ведущего их мастера требуется немалая сила и мастерство: но, к моему удивлению, ничего подобного не произошло. Сила словно сама утекла в никуда, лишь мимолётно коснувшись меня, как проводника, не требуя сознательно контроля.

Это было странное, потусторонее чувство. Ни тяжести, ни боли, ни привычного ядовитого холода смерти: лишь спокойная пустота мягко уходящей силы, что даже не вредила мне. С этим справился бы любой, даже слабый и не слишком умелый мастер смерти, даже будучи усталым и раненым: требовались лишь жертвы и точная подготовка. На миг я восхитился: кто бы ни проводил расчёты этого ритуала, это было подлинное, идеальное мастерство. Я бросил быстрый взгляд на небеса, оторвавшись от красивого зрелища формирования купола. Завеса над королевствами была цела: даже не дрогнула, как тогда, во время моего шторма, убившего Таллистрию… Выходит, демон лгал?

Но было и кое-что ещё. Тишина… Слишком звенящая, инородная тишина. Купол сформировался, и ритуал, несомненно, приступил к работе: меньше чем за сутки он должен убить всех, кто находится внутри. Однако, даже связанный с ним, я не чувствовал ничего. Ни вспышек смерти, ни людей по ту сторону, ни нежити, что должна была в итоге оказаться по моим контролем. Была лишь тишина…

Я подошёл ближе, прямиком к куполу. Он не казался сплошным, но пространство за ним размывалось: на первый взгляд недостаточно сильно, чтобы мешать взору, но в то же время создавая иллюзорный искажающий калейдоскоп слабых искажений, что полностью мешали понимать происходящее за ними. Словно от головокружения.

— Ты тоже чувствуешь это? — настороженным, лязгающим тоном спросил Элдрих, даже отставив в сторону своё привычное скрипение. — Словно стены между нашим миром и чем-то иным стали слабеть…

Я не ответил, расширяющимися глазами смотря на преграду. Странным образом она гипнотизировала меня. Неимоверным усилием вслушиваясь в тишину я ощутил что-то вроде тихого, почти незаметного… Зова?

— Тебя же не остановить его предупреждение, так ведь? Ты всё равно пойдёшь внутрь?

Слова древнего короля раздались рядом: основатель моего первого королевства замер совсем рядом со мной, напряжённо буравя багровыми провалами в своих глазницах созданную ритуалом преграду. А я…

Я с удивлением понял, что сам того не осознавая преподнёс руку, стремясь коснуться её.

Человеческий разум имеет свои пределы.

Было ли это реальным предупреждением? Или очередной попыткой обмана? Какой смысл давать человеку знание о том, как стирать с лица земли города, а затем отговаривать использовать его? Могло быть в этом странном ритуале нечто большее?

Хлёсткая, жестокая мысль вырвала меня из размышлений об истинной природе слов демона.

— Ты слышал нас. — констатировал факт я, повернувшись к Элдриху.

— Он пытался затуманить мой разум, и с твоими марионетками это получилось. Но я не марионетка. — после недолгого молчания ответил древний король. — Настоящая свобода требует сильной воли.

Некоторое время мы молчали, думая каждый о своём. Конечно, я мог бы легко убить его, как нежеланного свидетеля. Мы оба это понимали: что значит один, пусть сильный и уникальный, но всего лишь лич, против бессмертного тёмного лорда?

Однако я стоял на пороге тяжёлой войны, и Элдрих Ганатра был моим верным союзником: по крайней мере, пока я держу своё слово о нашей сделке.

— Если ты хочешь сказать что-то по этому поводу, говори. — наконец, прервал молчание я.

— Ты играешь с опасными силами. — философски ответил древний король. А затем, совершенно внезапно для меня, скелет снял свой шлем и весело ухмыльнулся. — Но разве могло быть иначе? Ты бросил вызов самому образу жизни людей, заявил своё право владычества на всех нас: первый в нашей истории! Не столь важно, как ты связался с этой тварью, и о чём вы договаривались. Очевидно, ты получил что хотел: силу, потрясающую основы мира, а она явно недовольна прошедшей сделкой. Я даже восхищен: перебить церковный зов Отцу, отрезая вечных плакс от помощи нашего папаши это весьма хитрый и неожиданный ход. Впрочем, сомневаюсь, что он бы вмешался, здесь ты прав… Я скажу тебе одно, Горд. Как владыка прошлого владыке будущего. Никогда не останавливайся. Величие не рождается из отступлений, а история плохо помнит тех, кто сдался… Ты оступился однажды. Может, то был разумный ход. А может, теперь мы проиграем эту войну. Но независимо от этого, если ты хочешь, чтобы история запомнила тебя как великого короля, никогда не повторяй это. Никогда.

С этими словами древний король Ганатры протянул руку, и один из рыцарей смерти подошёл, вкладывая в неё меч. С лёгким удивлением я узнал его: это был мой меч. Мой королевский символ… Я уже совсем забыл про него: в конце-концов, нужно ли повелителю смерти оружие как таковое? Даже с поддержкой клятв жизни гвардейцев я всё равно буду способен убить больше всего одним ударом чёрных молний.

— Возьми его. Я знаю, он тебе не нужен, но это символ: символ и твоей решимости в том числе. Ты заслужил его по праву, сокрушив нашего давнего врага, одним решительным штурмом взяв себе целое королевство. И недавние соперники короновали владыку северных вод короной пламени: впервые в истории…

Пару долгих мгновений я смотрел на меч. Это был хороший меч, правда. Даже спустя годы: на нём всё ещё не было ни единой царапины. Со вздохом я принял правоту соратника, прикрепляя ножны с ним к поясу.

— Не кривись. — хмыкнул скелет. — Может, конечно, это все потаённые волнения старика… Но что-то мне подсказывает, что не всё так просто там внутри ритуала. И если что и знаю о странных вещах, так это то, что меч на поясе при встрече с ними никогда не будет лишним.

Я шагнул внутрь без колебаний. Человеческий разум, конечно, имеет свои пределы, как и все люди. Однако люди смертны — а я уже нет.

Плёнка купола пропустила меня без проблем: она словно расступилась, идеально подстраиваясь под контуры моего тела и мгновенно смыкаясь за спиной. Ничего изменилось: на первый взгляд…

Передо мной был город. Почти таких же размеров, как Южный: название этого даже было отмечено на карте. Впрочем, имело ли оно значение, если я намеревался убить всех его обитателей?

Я окинул взглядом городские стены и уверенным шагом двинулся вперёд, найдя взглядом калитку у ворот. Конечно, я мог просто уничтожить стену: но нетронутое крупное поселение может послужить неплохим подспорьем в будущем. Война закончится рано или поздно: и это будут уже мои земли.

Короткий взмах руки: и засов калитки в воротах обращается прахом, заставляя тяжёлую дубовую дверь со скрипом открыться под собственным весом.

Тягучий, громкий скрип двери остановился. И вокруг повисла мёртвая, неестественная тишина. Я сосредоточился, пытаясь понять, что происходит… И не почувствовал ничего.

И вот это было уже серьёзным поводом беспокоиться.

Передо мной лежал целый город. Очень крупный по меркам средневековья: не столица, конечно, но несколько десятков тысяч жителей точно. Да, наша армия окружила его. Да, личи и стрелки не давали высунуться страже. Но это был город на осадном положении! У ворот должна быть стража! Дозорные внутри стен, караульные, хотя бы наблюдатели, если они отступили вглубь. Жизнь внутри не останавливается во время осады, а ритуал перед завершением должен работать несколько часов, как минимум, а то и целые сутки!

Вместо этого меня встретила полная тишина. Словно бы город уже был мёртв… Хотя прошли считаные минуты с того момента, как купол ритуала закрылся.

Это было технически невозможно. Тысяча жертв - это огромная прорва силы, но даже её недостаточно, чтобы убить весь город за минуты. Я хорошо знал искусство смерти: даже пожирателем жизни в идеальных условиях пришлось бы убивать подобное количество людей десяток-другой минут: это было бы похоже на медленную волну всепожирающей смерти. Если же нанести площадный прямой удар, то даже этих сил не хватит, чтобы убить всех напрямую: простая математика.

Если убивать человека с помощью голой силы, без каких-либо ухищрений, на то, чтобы подавить его жизненную энергию нужно чуть больше силы, чем выйдет из одной жертвы. Искусство смерти, разумеется, имело множество инструментов, как улучшить это соотношение: опытный адепт легко мог убить десяток человек, просто остановив им сердца целенаправленными, точным импульсам смерти, затратив на это минимум силы.

Хорошее площадное проклятье, в принципе, способно убить и целый город или целую армию. Но не так быстро. Не за пару минут! Жизнь не уходит просто так, борясь за своё существование. Как мастер смерти, я знал это лучше, чем кто-либо другой.

Я всерьёз задумался. Принципов работы этого ритуала я не знал. Не знал их и сам демон, если быть честным. Это было сродни инструкции, что и как делать: нанести символы, используй материалы с подходящими параметрами, принеси жертвы, направь силу в определённом направлении с определёнными приказами…

Собственно, именно поэтому я и решил проверить, как это сработает. В неизвестности может таиться сила: и я искал её, понимая, что в случае столкновения с солдатами драконов мне потребуется всё, что у меня есть.

Город выглядел мёртвым. Плёнка купола размывала происходящее за его стенами, не давая рассмотреть даже ряды моей армии. Но даже если допустить, что ритуал каким-то образом убил всех людей внутри за считаные минуты…

Здесь был бы некрополь. Но я не чувствовал силы смерти: словно кто-то высосал её всю, даже ту, что обычно крохами витает в воздухе любого города, естественный фон смертей стариков и животных.

Поразмыслив ещё немного, я пришёл к выводу, что стоит найти тела. Чисто теоретически, конечно, силу смерти можно полностью запечатать в мёртвом теле, хотя, как именно можно это провернуть с целым городом одномоментно, я не представлял даже в теории. Подобные вещи - прерогатива ритуалов поднятия высшей нежити, и это требует множества ингредиентов и плотного, ювелирного сотворения под контролем хорошего мастера смерти.

Надвратные комнаты ожидаемо оказались пусты: похоже, защитники города отступили вглубь. Я прищурился, осмотрел ближайшие дома: вот этот, повыше, точно подойдёт. Не башня, просто высокий трёхэтажный дом, но оттуда явно можно хорошо наблюдать за воротами.

Странное чувство посетило меня, едва я отошёл от стен и углубился в город. Смутно знакомое, но в то же время… Я ненадолго остановился на пустой улице, внимательно прислушиваясь к себе и перебирая знакомые ощущения.

Мироощущение мастера магии отличается от простого человека, и я, пусть и неспособный на оперирование классическими школами, точно достиг этого ранга в искусстве смерти и тёмной ветви шаманизма. И сейчас я напрягал все свои ощущения, пытаясь понять, что происходит… Нулевое движение нейтраля. Никаких вспышек смерти. Полная тишина и спокойствие. И всё же, что-то витало в воздухе… Почти неуловимое.

Я резко открыл глаза, найдя в себе нужное чувство. Это был чужой взгляд…

Ощутить на себе чужой взгляд способен даже простой человек. Способен был и я: и в этот раз на меня определённо кто-то смотрел. Но не прямо, не так, как смотрят обычно в спину: скорее это напоминало почти неуловимый, ленивый флёр чужого внимания, словно кто-то наблюдает за мной мимолётом, осознавая моё присутствие где-то на границе сознания, но не придавая этому значения…

Возможно, в обычных условиях я бы этого даже не заметил. Но в абсолютной тишине мёртвого города — мне удалось.

Я перешёл на зрение глазоеда, и мир обратился тенями. Но чужого взгляда не было: на меня никто не смотрел, даже краем взгляда. Однако сами тени, непроглядная тьма, которую видело в окружающем мире моё создание, словно тускло сияло, разгоняя мрак…

Словно сам город краем глаза смотрел на меня…

Что бы это ни было, отследить источник было невозможно. Возможно, так отражалось действие ритуала в моем восприятии. Поэтому я просто двинулся дальше, открывая дверь намеченного дома. Она не была закрыта: воровства в королевствах ещё не появилось. Быть может, с моим приходом к власти это изменится: но далеко не сразу.

Дверь ударилась обо что-то на входе, заставив лязгнуть железо. На пороге лежало тело. Я перешагнул через него, протискиваясь в дверной проём, и развернулся, опускаясь на колено, чтобы рассмотреть его поближе.

Это был стражник. Просто рядовой рубака, в старенькой кольчуге с дубинкой, обычный мужчина средних лет с небольшим брюшком. Вероятно, он стоял на посту у двери в момент, когда волна созданного мной ритуала накрыла город.

Энергетики смерти в нём не чувствовалось. Жизни тоже: чувства шамана явно давали мне знать, что передо мной вряд ли находится живое существо. Я прощупал пульс… И к моему удивлению он был! Я поднял шипастую дубинку стражника и царапнул его руку: потекла кровь…

Лежащий на пороге дома человек был определённо жив! Он медленно, почти незаметно дышал, в него билось сердце и текла кровь. Словно человек спал мёртвым сном или находился в глубокой коме, едва живой, лишённый почти всей жизненной энергии, но не до конца угасший…

Перед самим собой можно было признаться: я совершенно ничего не понимал. Смысл и механизм действия ритуала ускользал, несмотря на весь мой практический опыт и мастерство. Как полноправный мастер смерти, я знал многое о разуме живых существ. Знал, как сломать и подчинить себе чужой разум и заковать в цепи контроля чужую душу. Знал, как тонко уничтожить определённые участки мозга, вгоняя жертву в сон смерти. Знал, как загнать жертву в нескончаемый кошмар, окутав практически неснимаемым проклятьем чужой разум…

Проклятье, я же сам убил одного из древнейших мастеров Тиала таким образом! Усыпил, пленил и затем принёс в жертву. Но то, что происходило с этим человеком, совершенно ускользало от моего понимания. Словно бы это не было искусство смерти вообще. Иной принцип, иные, незнакомые мне воздействия. И полное отсутствие силы, которую я могу идентифицировать.

Я задумчиво окинул взглядом гостиную. Можно было поискать ещё людей: может, в других комнатах этого же дома или в соседних, но интуиция подсказывала, что там я встречу схожую картину. Пожалуй, стоит провести некоторые исследования извне города: проследить за отдельными участками рабочей фигуры ритуала…

Лёгкий шорох за спиной заставил меня резко развернуться, встречаясь взглядом с пустыми, бездумными глазами стражника, что почти бесшумно поднялся на ноги. В следующий миг на меня обрушился его кулак в тяжёлой кованой перчатке.

Рефлексы меня не подвели: я вскинул руку, обрушивая на незадачливого доходягу удар чёрных молний.

На голову обрушился тяжёлый, дезориентирующий удар, бросивший меня на пол. Чёрные молнии стекли с тела простого солдата в пол, словно он был одет в лучшие доспехи ордена странников! Проклятье, да даже в них я был если не распылил, то убил бы любого человека на месте!

Стражник молча прыгнул вперёд, пытаясь раздавить меня, и я перекатился в сторону на чистых рефлексах, поднимаясь на ноги и доставая меч. Размышлять можно позже: сперва надо прикончить врага… Прежде чем он поднялся я отрубил левую руку врага тяжёлым ударом, а в следующий миг вояка бездумно нанизался на меч, бросаясь вперёд, отбрасывая меня к стене и вцепляясь уцелевшей рукой в глотку.

Я захрипел, выдавливая врагу глаза: но тот, казалось, этого даже не заметил. Меч достать было трудно, и потому я просто вцепился в горло противнику, ломая его кадык своими пальцами…

Хватка ослабела. Уже мёртвый человек с выдавленными глазами и отрубленной рукой рухнул на пол, заливая его тёмной кровью. Я брезгливо выпустил из себя волну смерти, очищая себя от чужой крови и остатков чужих глаз и отряхнул руки, сбрасывая прах.

Это уже переходило все границы. Напавший на меня стражник определённо не был мёртв и не был нежитью: он был не сильнее обычного, тренированного солдата.

Но каким-то чудом он оказался неуязвим к магии смерти! Чёрные молнии, способные обратить его в прах вместе с доспехами, бессильно развеялись, оставив лишь несколько почерневших досок на полу и слегка потрепали его одежду!

Мне совершенно расхотелось находиться в этом городе. Слишком много непонятных, странных, а теперь ещё и представляющих реальную угрозу вещей. Нет, я всё ещё был бессмертен и мог нарезать целый город таких бездумных болванчиков мечом на чистом искусстве фехтования. Однако сколько раз им удастся загнать меня в угол толпой? Как долго придется этим заниматься? Очевидно, это какая-то странная форма контроля над разумом, но я в упор не понимал, чем она вызвана. Предварительное подчинение перед поднятием нежити, созданное ритуалом? Но тогда почему он атаковал меня, когда нити контроля ритуала завязаны на меня лично? Да и не чувствовал я привычной связи, как с немертвыми… Я даже взгляда в спину не почувствовал!

Лёгкое шуршание сверху разорвало тишину. Люди, что находились на других этажах дома, начали движение. Я одним слитным движением бросил меч в ножны и быстро зашагал на выход. Бессмысленной тяги к насилию у меня не было.

Город медленно просыпался. Отовсюду слышались небольшие шорохи, тихие, отдалённые звуки упавших предметов и поднимающихся людей. Но я не успел далеко уйти: и потому вышел за стены раньше, чем кто-то из местных болванчиков показался на улицах.

Я резко подошёл к барьеру, отделявшему пространство внутри ритуала от внешнего мира. И едва не упал, упираясь в него: ранее легко проходимая стена словно оттолкнула меня, заставляя потерять равновесие…

Прекрасно. Просто прекрасно. Я медленно поднёс руку, пытаясь коснуться барьера — и не смог. Это было похоже на погружение в тягучий, крайне вязкий кисель: и чем глубже я в него погружался, тем сильнее было сопротивление. Оно быстро становилось невыносимым: и тогда тебя выталкивало назад.

Сзади послышался тихий, удалённый скрип: калитка в воротах открылась, и оттуда начала выбираться стража города…

Несомненно, это была городская стража: но вели себя эти люди предельно странно. Меня заметили, но бежать явно никто не спешил: медленно, но уверенно, словно покачивающиеся болванчики, солдаты, еле перебирая ногами и спотыкаясь, двигались ко мне. Остальные, явно мешая друг-другу, пытались просочиться через дверной проём, чуть ли не застревая в нём.

Я всерьёз задумался. Итак, я заперт здесь. Можно было бы попытаться пробить барьер силой, но последствия столь грубого вмешательства в неиспробованный ритуал столь большой мощности… Пожалуй, было бы лучше избежать настолько непредсказуемых вещей.

Жители города напоминали мне лунатиков. На Тиале подобного я не встречал, как и в прошлой жизни, но, используя свой богатый опыт, я бы сказал, что они подверглись мощному ментальному удару. Они не спали: но от разума, определённо, осталась какая-то малая часть. В пользу этого довода говорили действия стражи: вероятно, на остатках сознания, стражники заняли привычные посты, а завидев меня, каким-то шестым чувством опознали врага… И двинулись в бой.

На то, чтобы открыть ворота, их мозгов уже не хватило.

Немного подумав, я бросил в барьер чёрную молнию. Ветвистый удар смерти растёкся по внутренней поверхности купола, вызывая странные разводы… А затем барьер словно выплюнул его назад, и чёрные молнии ударили в траву, заставляя ту почернеть.

Я задумчиво погладил подбородок. Нет, то, что барьер устоял, было ожидаемо. Но вот сам эффект был странным. Даже будучи отражённым, удар такой силы должен был в буквальном смысле взорвать и отравить землю на десятки метров вокруг как минимум. Так и случалось каждый раз, когда я использовал свои фирменные молнии, находясь в чистом поле.

Я повторил удар, в этот раз направив его в приближающийся отряд стражи. Как и ранее, молнии бессильно стекли в землю, лишь слегка повредив их одежду.

Что-то в пространстве внутри ритуала поглощало энергию смерти. Учитывая отсутствие других типов нейтраля, которых я не ощущал - я бы предположил, что ритуал сам по себе каким-то образом высасывал силу из окружающего пространства.

Вот только думать об этом уже не было времени. Стражники наконец-то добрались до меня: всё же, от барьера до входа в город было всего несколько сотен метров. И дальше мне пришлось со вздохом обнажить меч…

Это не было сложно. Они были медлительны, неповоротливы, и даже не помнили, как пользоваться оружием, а я был неплохим мечником с отличным оружием. Один взмах: и тянущиеся ко мне руки отлетают в сторону, орошая кровью всё вокруг. Второй - и голова незадачливого лунатика слетает с плеч, а я пируэтом ухожу в сторону, уклоняясь от фонтана крови и разрубая напополам какого-то доходягу в поддоспешнике…

Всё было конечно меньше чем через десять минут: я просто танцевал среди неуклюжих, умалишённых стражников, что пытались хоть как-то задеть меня.

Более пяти десятков трупов. Лужи крови на траве… Возможно, я даже не так уж и плох, как мечник: всё познаётся в сравнении. Впрочем, много ли надо уметь для того, чтобы порубить толпу безоружных умалишённых простаков?

Иногда один рыцарь и вправду способен разогнать целую банду. Даже будучи обычным человеком.

Без минусов, конечно, не обошлось. Я со вздохом отстегнул изрядно испачкавшийся кровью черный плащ, вытер им меч и бросил его на землю. Ботинки и одежда тоже немного изгваздались: но не так сильно.

Бросив взгляд на приоткрытую калитку города, я вернулся к раздумьям. Вероятно, жители слегка оправились от самого первого удара, поднялись и разбрелись по привычным районам города. Ментальный удар такой мощи… Нет, можно предположить, что не идентифицированные части ритуала, что были мне неизвестны, сделали это. Энергии бы хватило. Куда больше меня волновала другая вещь.

Впервые на моей памяти я встречал ритуал, способный напрямую преобразовывать нейтраль. Именно эта способность была тем, что было мне недоступно. Демон как-то обмолвился, что это было свойством души: и моя душа, будучи инородной для вселенной, просто была лишена некоторых свойств, присущих всем остальным.

Мои культисты пользовались местной магией без каких-либо ограничений: разнились лишь изначальные способности. Улос пытался, но получались у него только крохи: старик как-то признал, что едва способен на простейшие приёмы, поэтому он сосредоточился на эликсирах и алхимии, что были старой любовью его детства - во многих местных зельях, как оказалось, требовалась и толика магии.

Я тоже пытался, прочитал тысячи книг, посетил уроки многих мастеров, учился у шаманов севера… Но всё было тщетно. Нет, были обходные пути: каким-то чудом мне удалось закрепить в себе способности к мистическому взору шаманов, я сумел переделать под смерть ритуал по обретению бессмертия, и он даже работал.

Однако главная проблема оставалась. Я был способен снести город и уничтожить королевство, не способен зажечь свечу. Просто в силу того, что оперировал всего одним типом энергии. Не то, чтобы это было так уж необходимо: в боевом аспекте искусство смерти заметно превосходило более молодые школы мастеров Тиала. Но осадок оставался.

Чисто теоретически, ритуальный способ перевести один подвид нейтраля в другой должен существовать. Подобный переход, вероятно, должен встречаться даже в природе. Магия - вещь гибкая и изменчивая. Я и сам разработал ритуалы, осуществляющие нечто подобное внутри спектра смерти: так появился на свет глазоед…

Однако школы мистических искусств Тиала не знали такого способа: сказывалась юность. Демон, если и знал, ничему подобному меня не учил, сосредоточившись на искусстве смерти. Вот только прямо сейчас я видел обратное… Поглощение любой силы из окружающей среды и могучий ментальный удар: мог ли древний ритуал уметь аккумулировать нейтраль извне для своих целей?

Вполне может оказаться, что всё вокруг пропитано остаточной силой после подобного удара: однако подтип ментальной энергии просто не знаком мне, и в силу этого я не способен его ощутить.

Несколько минут я раздумывал, каким образом могу выяснить, как же это всё работает. Я не был мастером ментальной магии: подобной школы на Тиале вообще не было. Менталистика смерти тут явно не подойдёт: она предназначена для того, чтобы ломать, пересаживать и подчинять, являясь грубым инструментом, слабо пригодным для исследовательских целей.

Возможно, я мог бы попробовать что-то из техник дракона… Не сказать, что он научил меня многом: лишь базе. Однако при отсутствии иных вариантов, даже это много.

Чисто теоретически, я мог бы попробовать связать своё сознание с сознанием одного из лунатиков. Дистанционно точно не получиться: до дракона мне далеко. Но вот если связать, приткнуться лбом ко лбу… Может и получиться.

В конце-концов, именно это навык в процессе общения с драконом я отработал неплохо. Постоянная ежедневная телепатия вообще положительно сказывалась на работе разума, если брать мои ощущения: учился я тогда семимильными шагами.

Но просто связаться с лунатиком будет недостаточно. Надо будет пойти дальше, прочитать глубинные мысли: то, что дракон, например, не делал со мной, в силу каких-то личных моральных установок. У меня их нет, но и опыта подобного нет. Возможно, подобный подход может и навредить моему собственному разуму: однако, с другой стороны, на мне всё ещё должна находиться защита самого дракона, плюс, сам Латризмагиус как-то упоминал, что у меня достаточно сильный и устойчивый разум, на который сложно повлиять.

Вряд ли погружение в огрызки сознания овоща может всерьёз мне навредить. Но исключать полностью подобный риск не стоило. Некоторое время я раздумывал над плюсами и минусами такого решения. Быть может, просто подождать конца ритуала у границы барьера, наблюдая за его работой, будет лучше…

Имей мужество, друг мой. Когда десять солдат находится у подножия лестницы, первым на стенах будет тот, чья отвага ведёт его вперёд без раздумий. Именно он будет их лидером: и только тебе решать, хочешь ли ты быть ведущим или ведомым.

Я со свистом выдернул меч из ножен, резко рубанув вокруг себя, и бешено завертел глазами.

Этого просто не могло быть! Я же убил его своими руками!

Прошло много лет с тех пор, как я слышал эти слова, но этот голос я узнал бы из тысячи. Давным-давно, ещё в первый год обучения в монастыре… Сэр Кадоган сказал мне эти слова. В тот самый момент, когда, по неведомой мне причине, подбивал меня нарушать правила ордена и покинуть монастырь тайком: при этом на моих глазах всего неделю назад выгнали отпрыска высокопоставленного аристократа.

Может, это была проверка от ордена, а может, просто тест от самого старика. Я сделал, как он предложил, и всё прошло гладко, хоть в какой-то момент мне и казалось, что меня заметят, перелезающего через стену в ночи… Соседи по комнате прикрыли меня тогда: а я принёс им передачки родственников из столицы.

Но то были дела далёкого прошлого. Остался лишь голос… Несколько долгих, тягучих мгновений я медленно кружился на месте, держа меч в боевой стойке. Вокруг была лишь тишина.

Голос был тихим, но отчётливым: на миг мне показалось, что он звучал прямо у меня из-за спины. Словно шёпот… Этот момент, эти слова: я помнил их отчётливо, так, словно это было вчера, хотя прошло немало времени.

Давления на разум не ощущалось. Защита дракона была нетронута. И всё же - отбрасывать вариант с ментальным воздействием было нельзя. Не после того, что я видел в городе.

Усмехнувшись собственной реакции на голос мертвеца, я медленно вернул меч в ножны. Два выбора, верно? Совет демона, которому я никогда не доверял, и голос мертвеца в голове.

Я зашагал к воротам без колебаний. Повелителю смерти не пристало бояться мёртвых.

Дальнейшие действия были решительными и быстрым. Войти в город, найти ближайший дом, где слышны хоть каки- то шорохи…

Тяжёлый удар меч разрубил деревянную дверь, откалывая от неё солидную доску. Впереди на меня выпучил пустые глаза мужичок-работяга в простой рубахе и штанах. Прежде чем он успел среагировать, я резко шагнул вперёд, ударив его эфесом в висок. Рухнул как подкошенный…
Быстро измерив пульс и убедившись, что жертва жива, я вернул меч в ножны и обшарил дом в поисках кухни: там нашлась пара ножей. Закинув живую ношу на плечо и подобрав доску, я тяжело поднялся по лестнице на второй этаж дома, нашёл ближайшую спальню и закинул тело на кровать. А затем, закрыв дверь, приставил к ней доску и со всей силы вонзил в неё нож.

Нож вошёл до половины: всё же, без поддержки гвардии и я был всего лишь человеком: но пара хороших, точных ударов эфесом, и нож плотно прибил доску к стене. Наверное, ещё ни один человек в королевствах не использовал регалии монархов столь варварским способом…

Где-то на улице послышались шаркающие шаги. Но я не обращал на них внимания, разрывая простыни и привязывая человека к кровати. Надолго не удержит, однако страховка никогда не будет лишней.

Вскоре всё было готово. Осталось лишь взять этого человека и связать наши разумы. Выяснить, что в голове у него. Понять, что случилось с каждым жителем города…

Я медлил, не решаясь на это. Бессмертного не напугать даже миллионной армией зомби с промытыми мозгами, и плевать, что их не берёт моё лучшее оружие. Но так ли крепок мой разум, как моё тело? Смогу ли я собрать его вновь, если сотни невыносимых смертей разорвут его на части? Если я ошибусь, осваивая ментальную магию наугад?

Величайшее мужество рождается только при встрече с величайшим страхом.

Я убил тебя, старик. Я был не согласен с твоим взглядом на жизнь… Но всё же, иногда ты оказывался прав.

Удар по щеке привёл лунатика в чувство, и тот вяло дёрнулся, смотря на меня пустыми глазами. Я плотно взял его голову двумя руками, прижимая к своему лбу.

— Покажи мне свой разум. — приказал я, вкладывая в этот приказ всю свою силу воли.

Звуки погасли, и мир вокруг потускнел. А затем я словно провалился в пустые, ничего не понимающие глаза…

Это было похоже на полёт в глубокую, тёмную яму, в которой не было света. Но каким-то неведомым чувством, я, словно сонар, осознавал, что она имеет стены. Имеет низ. Иногда, на миг мерцая и пропадая, по её стенам, словно вспышки, сверкали разноцветные линии света. А затем я упал на дно…

Сложно сказать, насколько я был собой в этот миг. У меня не было ни рук, ни тела, ни глаз: восприятие размывалось, требуя концентрации на окружении. Во многом, пожалуй, это было похоже на то состояние, что я испытывал, пребывая вне тела между перерождениями: но намного проще. Вокруг не было целого мира: лишь тёмная яма с редкими всполохами разноцветного калейдоскопа. Эти редкие всполохи, словно нити, собирались в самом низу, на дне ямы.

И на этом дне была дыра, которая словно высасывала в себя всю эту радугу.

Мне потребовалось всего одна мысль, чтобы понять, что происходит: восприятие в форме чистого разума работает просто, если вокруг ничего лишнего. Я просто захотел знать, и мир дал мне увидеть…

В реальном мире это было тяжело. Сонм информации дезориентирует, рассеивание внимание, пытает разум, неспособный выдержать осознание даже малого клочка реальности: здесь же это было удивительно просто.

Огромной чёрной ямой, на самом деле, был разум этого человека. Его мозги: то, что от них осталось. А калейдоскоп цветов, что стекали от него в бездонную яму, были остатки его сознания.

Но вот чем была яма? Я придвинулся ближе, мысленно перемещаясь к ней: и едва не провалился внутрь резким рывком. Словно водоворот, или даже настоящая чёрная дыра, она затягивала меня, пытаясь притянуть к себе!

Это было очень странное, мало с чем сравнимое чувство: когда что-то пытается притянуть твой разум. Пожалуй, нечто схожее я испытывал, когда мой собственный ритуал бессмертия пытался запихать меня обратно в мои собственные останки: но в этот раз это было в тысячу раз сильнее! Мне едва хватало сил держаться на краю!

Чёрные нити выстрелили из меня во все стороны, вонзаясь в стенки ямы. Так просто я не был намерен сдаваться, цепляясь за чужой разум и пытаясь вырваться из непонятной ментальной аномалии. Вот только к несчастью для меня, этот разум и так находился на грани коллапса…

По чёрным стенам пошли белые трещины: разум человека не выдержал моей борьбы с тем, что уничтожило его. Притяжение словно усилилось…

Я понял, что мне не выиграть в этом перетягивании каната. Чтобы за дрянь это не была, моего скудного опыта в ментальной магии явно было недостаточно, чтобы понять, как с ней бороться, а собственной ментальной силой не хватало, чтобы пересилить её. Поэтому я сделал единственное, что могло стать выходом: ударил во все стороны вокруг магией смерти, разрывая разум человека в клочья и обрывая нашу связь…

Чёрная яма взорвалась на мириады осколков, и всё вокруг затопило белым светом: притяжение усилилось до предела, и на миг я соприкоснулся с этой дрянью!

Но только для того чтобы вынырнуть наружу, судорожно вдыхая воздух.

Волосы слиплись от крови. Человек, с которым соприкасался мой лоб, был мёртв: из его ушей, глаз и носа текла кровь…

Лёгкий выброс смерти стёр с меня чужую кровь, и я тяжело поднялся с кровати, пошатнувшись от головокружения и головной боли. В дверь раздался тяжёлый стук: словно кто-то пытался сломать её.

Мне пришлось сделать несколько тяжелых вдохов и выдохов, чтобы прийти в себя. В последний, решающий миг разрушения чужого разума, в котором я пребывал, я соприкоснулся с тем, что уничтожило его: и осознал, что это.

Мозаика сложилась. Понимание было. Но будь я проклят, если мне это нравилось.

Потому что это было существо.

Кто-то, или, пожалуй, лучше было бы сказать нечто, пожрало разум этого человека. И, вероятно, прямо сейчас пожирало разум всех людей этого города.

И это было ещё полбеды. Разрушая разум этого человека своим ударом, я ощутил пустоту. Подобный приём, уничтожающий чужой разум, мастера смерти порой применяют в ритуальном порядке, для того чтобы создать из человека высшую нежить, полностью подконтрольную командам: старый разум стирается, позволяя легко влиять на душу, а взамен помещается либо сложное проклятье, либо более подходящий, обработанный кусок иного разума.

Мне доводилось так делать совсем недавно: именно так я поднимал личей из числа пленных мастеров, захваченных в прошлом городе. Не хотелось допускать даже возможности неповиновения, хотя навыки и падали.

Человек, разум которого я разрушил, не имел души. Потому что то, что сожрало его разум, каким-то неизвестным мне образов высосало её из него в тот самый момент, когда он умер.

Ритуал не убивал и не усыплял людей в городе, вовсе нет. Он вообще не делал с ними ничего. Принцип был совсем иной: судя по всему, часть незнакомых мне элементов отвечала за то, чтобы стереть некую часть границы между мирами. А другая часть - посылала зов…

Пожалуй, мне бы следовало восхититься человеком, что создал подобный шедевр, пусть я и не знал его имени. Это было настоящее искусство: создать на основе смерти ритуал, который, пожалуй, можно было классифицировать как натуральную демонологию. Пробить брешь между мирами, закрепить смещение, и послать сквозь эту брешь зов, призываю нечто достаточно могущественное, чтобы уничтожить целый город.

А затем просто поднять оболочки, что останутся после того, как тварь сожрёт разумы и души разумных, и уйдёт… Возможно, из подобного выдирания даже выйдет какая-то особенная нежить, в которой сохранились остатки сил призванного чудовища.

Я бы восхитился этим, правда. Если бы не был на данный момент заперт в одном пространстве, смещённом меж мирами, вместе с неведомой мне тварью, о которой я знал только три вещи: она способна уничтожить целый город, может пожрать разум человека, и даже может сожрать его душу…

Но самым худшим было не это. В последний миг, когда смерть незадачливого работяги вытолкнула меня из его разума, обрывая соприкосновение с этой тварью, мне удалось ясно и отчётливо понять: меня заметили.

Кто бы это ни был, оно обратило на меня свой взор, и одного этого мига было достаточно, чтобы понять: мы в совершенно разных весовых категориях. Потому что одного взгляда этой твари было достаточно, чтобы я почувствовал себя так, словно меня разрывает на части, перебирая каждую частичку всего естества…
И мне совсем не хотелось проверять, что будет, если смотреть в эту чудовищную тьму ещё дольше.

Дверь хрустнула, поддаваясь, а я со вздохом выпрыгнул в окно, больно ударившись ногами: на соседних улицах была целая вереница лишённых разума людей. К счастью, прежде чем они успели даже повернуться в мою сторону, я успел добраться до лестницы, что вела на городскую стену: а затем, обрывая путь, я бросил несколько проклятий пожирателя материи в лестницу и ближайшие части стены.

Серое проклятие слегка зашипело, уничтожая камень. Но своё дело сделало: прежде, чем кто-то успел забраться ко мне, вокруг меня образовался изрядный проём.

Теперь я находился на гладком, одиноком острове из куска городской стены, на который невозможно было взобраться. А внизу застыла куча горожан вперемежку с солдатами, что смотрели на меня пустыми глазами…

Было что-то странное в их взгляде. Я переключился на зрение глазоеда, окрашивая мир во тьму. Вопреки моим ожиданиям, привычного, едкого свет чужих взглядов не было: передо мной стояли тёмные фигуры.

Но нечто смотрело на меня через них, заставляя их мерно светиться странным, неестественным светом: так воспринимало частичка моего создания этот чужеродный, непонятный взгляд из иного мира.

Не нечто.

На задворках подсознания раздался чужой шёпот. А следом за ним последовала волна странных, непонятных образов, заставившая меня со стоном упасть на колени: понять что-то из них было чудовищно сложно.

Разум, что стоял за этим существом, был очень чужеродным. Но видения быстро схлынули, принося небывалое облегчение: однако я так и не понял что это было.

Бесконечный. Вечный. Бессмертный.

Мои собственные слова всплыли в сознании.

Ментальная мощь существа поражала. Оно вызывало во мне образы из самых глубин моей памяти, даже не замечая защиты дракона. Быть может, то было воздействие на ином уровне? В вопросах магии разума в моём образовании, конечно, зияли пробелы.

Одно можно было понять наверняка: меня не атаковали, хотя и заметили. Не пытались сожрать мой разум, как разум остальных.

В миролюбие подобного создания мне не верилось. Милые иномировые зверушки не пожирают души людей: а значит, существуют иные факторы. Ритуал был замкнут на меня. Возможно, моя смерть вынудит тварь покинуть этот мир. А может, часть ритуала имеет защитные функции: в то, что создатель подобного шедевра не позаботился о своей защите, я не верил.

Неверный ответ.

Вспышка боли и резкий образ всплывает перед глазами: мой пистолет направлен в голову человека, что пристёгнут к стулу. Он что-то спрашивает, и мои губы расплываются в улыбке.

— Неверный ответ.

Оглушительный выстрел – и видение пропадает.

Тварь гуляла по моей памяти словно по родному дому, добравшись даже до памяти прошлой жизни, и считывала мои мысли прежде, чем я успевал их завершить.

Новая серия образов – обрывочных, смутных, быстрых. Требует немного времени понять, что это символы: те самые, неизвестные мне части ритуала.

То, что я не понимал. В них было сокрыто нечто, что от меня ожидало это странное создание: но увы, мне просто неведом их смысл.

Ты поймёшь. Однажды... Научишься... Осознаёшь... Дорога познания.... Путь вечности... Настоящий мастер... Владыка... Жертва требует мужества... Легенды не рождаются сами по себе...

Целый сонм голосов обрушился на сознание: голосов из моей собственной памяти. Словно безумный калейдоскоп, образы сливались вместе и разрушались, пытаясь донести до меня мысль существа: но вместо этого просто порождая ужасную пытку.

Не уверен, осознавало ли существо вообще, что делает со мной. Однако терпеть подобное я всё равно не было намерен.

Я ударил смертью, формируя разрыв пространства вокруг себя. Пусть я не видел связи,с помощью которой существо влияет на меня: у меня всё ещё было достаточно силы, что отрезать себя любую угрозу.

Когда ты достаточно могуществен, твоей магии может хватить даже на то, чтобы сражаться с неизведанным вслепую. На периферии зрения засиял серо-тёмный ореол, формируя над головой корону из смерти...

Шёпот из глубины разума затих, словно отрезанный.

Я медленно, осторожно рассеял конструкцию, посылая простую мысль: мы не можем понять друг-друга. Что дальше?

Всё будет так, как я решил.

Нахлынуло новое видение. Тёмная ночь. Тусклая, слабоосвещённая комната с длинным столом на вершине небоскрёба, за окном которого сверкают молнии бушующей грозы. Седой человек со шрамом на лице сидит напротив на другом конце стола и поджигает кончик сигары в полумраке.

— Это не сработает. Я не согласен. Слишком рискованно... Лучше вернуться к привычному бизнесу: вскоре мы восстановим потерянное, и всё вернётся на круги своя.

— Решение окончательное? — бесстрастно осведомился я, вставая из-за стола и поворачиваясь спиной.

— Молодость. — хмыкнул старик, выдыхая сизую струйку дыма. — Вы всегда думаете, что мир крутится вокруг вас. Но посмотри на остальных, никто не хочет рисковать. Мы добились своего положения именно потому, что всегда знали, когда нужно рисковать, а когда нет. Так что всё останется как обычно.

За окном ударила молния, на мгновение освещая лица собравшихся за столом. Они были солидарны со стариком.

— Всё будет так, как я решил. — безмятежно ответил я.

Прежде чем старик успел что-то ответить, нахмурив брови и отложив сигару, из потайных дверей комнаты вышло четверо людей в масках, держа в руках короткие пистолеты-пулемёты с глушителем: и град пуль изрешетил собравшихся, прежде чем они успели что-то сделать.

— Готовы, босс. – коротко отчитался мне один из стрелков, проверив пульс людей. – Что дальше?

Уберите мусор и начинайте перехват. В остальном действуйте по плану. – не отрываясь от будущей за окном грозы, ответил я.

— Город затопит кровью. — заметил один из стрелков.

— Пусть так. — легко улыбнулся я. — Зато это будет мой город…

Видение погасло, словно сама тьма сгустилась в и так тёмной комнате, и я тряхнул головой, приходя в себя. Дела давно минувших дней…

Сложно было сказать, что именно хотело мне сказать это существо, вызывая в памяти подобное видение. Значило ли это, что здесь и сейчас, всё случиться как хочет оно? Или наоборот, я буду ведущим, ибо призвал его? Нет, в это я не верил… Такая тварь просто не может подчиняться призвавшему: слишком несопоставимы силы. Однако, возможно, в ритуал была заложена сделка: написанная на давным-давно забытом языке, который я не знал.

Возможно, второй вариант был бы неплох: получив под свой контроль подобную тварь, пожалуй, я мог бы бросить вызов даже драконам. Но уверенности не было, как и понимания, и поэтому я медлил, раздумывая. Тем временем к стене подходило всё больше людей, словно его марионетки: и все они смотрели на меня пустыми глазами, ожидая ответа.

Тысячи пустых глаз, и невыразимый ужас, что скрывался на их дне: он терпеливо ждал моего ответа. Я же медлил, не торопясь с ответом… Чего я на самом деле хотел, войдя сюда? Знаний? Понимания того, как древнейшие из древних добивались власти и могущества? Давно всеми позабытый, утерянный и почти стёршийся из памяти всех живых ритуал: даже тот, кто привёл меня в этот мир не знал его истинного назначения…

Но хотел ли я этого на самом деле? Какой выбор у меня здесь есть? Подтвердить сделку, что древнейший некромант когда-то заключил с этим существом? Или склониться перед его волей?

— Я не знаю, какую сделку ты заключал с теми, кто звал тебя до меня. — медленно заговорил я, тщательно проговаривая каждое слово. — И не понимаю, чего ты хочешь от меня сейчас. Однако, в чём бы ни была суть…

Я прикрыл глаза, вслушиваясь в шёпот ветра: так, как учил меня когда-то старый шаман. Вокруг были лишь тишина и пустота, но я знал, сам пропитан присутствием этого странного, поистине хтонического, непознаваемого для меня существа, и всеми силами я пытался понять, что за ужас я призвал в этот мир.

— Нет. — отчётливо сказал я в абсолютной тишине.

Мир словно вздрогнул от ряби, покрываясь странной волной искажений. И на краткий миг, мне удалось поймать почти неуловимое чувство: коснуться того, что является суть собой этой твари.

Этого было достаточно, чтобы распылить моё тело в кровавую пыль. Пыль, что собралась вновь в следующую секунду.

Я рухнул на колени тяжело, сипло втянув в себя воздух.

Никогда и нигде мне не встречалось даже упоминаний о подобных существах: однако, одного прямого контакта было достаточно, чтобы в буквальном смысле распылить меня. И это даже не было атакой: оно просто посмотрело на меня…

Ни один демон, ни одна нежить, ни одна живая тварь не способна просто так обладать подобной силой. Это было даже не движение энергий, не хитроумное проклятье или удар чудовищной мощи: нет, словно самого присутствия в реальности этого существа было достаточно, чтобы искажать мироздание согласно его воле.

Если бы я верил в высшие силы, я бы сказал, что передо мной стоял бог… И ему совершенно точно не понравился мой ответ.

В следующий миг он атаковал: сотни и тысячи шепчущих голосов вонзились в мой разум, пытаясь разодрать его на части, пожрать, подчинить своей воле. Вал видений обрушился на сознание, и в этот раз это не были мои собственные воспоминания: чужие, неведомые, незнакомые, и оттого сонмом нитей разрывающие сознание.

Не твой выбор… Не твоё решение… Единственный взгляд… Дорога без возврата… Что это за… Бездна, оно… Бейте пламенем… Жертва требует мужества…

Тысячи смазанных, размытых образов обрушились на разум: крики, вопли, шёпот… Быть может, то было иллюзии, а может - воспоминания тех, кого когда-то сожрало это существо.

В одном демон был прав: человеческий разум просто не в силах выдержать подобную атаку. Слабые люди просто перестали бы существовать как личность: в одно мгновение. Я Продержался несколько секунд: но чётко осознал, что надолго меня не хватит. Однако была ещё одна вещь, которую я мог успеть сделать: последнее действие, последний приказ угасающего сознания…

Сэр Кадоган когда-то учил меня, что лучший, быстрейший удар — это тот, что происходит без участия сознания, автоматически. Нужно просто отдать приказ своему телу, и оно сделает остальное. У меня не было отточенного, подходящего приёма, чтобы сделать то, что необходимо: но в этот миг я создал его.

Руки сами достали меч, вонзая его в моё сердце. Тело взорвалось чёрным облаком смерти, отрезая меня от чужой атаки: это было словно вынырнуть из лавы в прохладную, кристально чистую воду…

Старик бы мной гордился.

Я выиграл себе драгоценные секунды, умерев: ментальная атака твари была рассчитана на живой существо, и теперь я был духом. Вот только, к несчастью, подлая дрянь мгновенно поняла, что произошло. И в следующий миг посреди города, прямо над головами марионеток, чей разум он сожрал, открылась чёрная воронка пространственного вихря.

Вихря, который мгновенно засосал в себя мою завесу смерти: и пытался засосать меня!

Немедленная попытка собраться вновь, возвращаясь в привычный мир, отозвалась жесточайшей болью: вихрь, словно чёрная дыра, засасывал в себя частицы моего тела, не давая мне воскреснуть!

Проклятье, это было действительно больно: чувствовать, как от тебя отрывают частичку за частичкой, не давая им встать на место. Впервые в жизни я столкнулся с существом, что способно банально не дать мне воскреснуть: ведь для этого требовался всего миг. Вот только скорость мысли этого существа была быстрее этого мига… Но худшим было не это: чем больше я собирался, тем громче становился шёпот.

Никто не сможет… Боги прокляли нас… Это не может кончиться так… Оно пожирает души…

Я пытался как мог, напрягая все силы, и собирался всё быстрее и быстрее, потянув за все семнадцать цепей, что связывали меня с мирозданием: впервые за всё время с тех пор, как я прошёл через тот ритуал.

Не знаю, как, но тварь это заметила: и коснулась одной из цепей, словно струн, пытаясь разорвать её.

К моему удивлению, это даже не было больно. Напротив, это словно придало мне сил из неведомого источника: шёпот чужих воспоминаний словно утих, а притяжение ослабло… Цепь, словно натянутая струна, зазвенела: и, распрямившись, ударила тварь на неизвестном мне уровне бытия!

Во все стороны от меня ударила волна пространственной ряби: но не искажающей мироздание, и словно стабилизирующей, и эта волна закрыла разрыв в пространстве, созданный тварью!

Это было её ошибкой. К несчастью для меня, разрыв открылся вновь в тот же миг, мигнув, так и не дав мне собраться до конца: и притяжение усилилось, срывая кожу с моего лица. собравшегося лишь наполовину…

Разумеется, я понимал почему. Пусть и за короткий срок, тварь, похоже, хорошо изучила меня, побывав внутри моего разума. В процессе воскрешения, в тот краткий, почти незаметный миг формирования тела, я был уязвим как мастер смерти: просто потому, что не конца воскрешённое тело не могло служить настолько же хорошим проводником силы, как полноценное.

Мне хватило бы и пальца, чтобы убить отряд солдат, но для противостояния врагу такого уровня требовалось действовать на пределе сил: и именно это не позволяли сделать.

Тварь допустила одну ошибку, пытаясь пересилить природу моего бессмертия: и не смогла. Это выиграло мне один шанс. Всего один, маленький: ещё немного и она вновь разорвёт меня на атомы, не давая воскреснуть, и второй раз я уже точно не смогу собраться вновь, будучи втянутым в Разлом.

Я упал на колено, разрываемый на части, и со всей силы что мог, метнул меч одной рукой в толпу безмолвных кукол, что стояла передо мной внизу. Тварь, наверно, давно уже не обращала внимания на марионеток, чьи разумы и души сожрала: но я знал, они все ещё живы.

А значит, всё ещё могут быть принесены в жертву. Несомненно, хтоническое существо, что противостояло мне, было способно к поглощению энергии: а значит, настало время выяснить, кто сможет вытянуть из этих смертей больше.

Меч развернулся в полёте, снося головы трём людям и вонзаясь в четвёртого. Увы, противостояния в поглощении сил вышло не в мою пользу: иномировой шёпот словно смеялся, подбирая подходящие воспоминания.

Спасения нет…Мы обречены…

Вот только я был повелителем смерти, и долгие учился вытягивать смерть из окружающего мира. И даже будучи намного лучше меня в этом, тварь не смогла проглотить всё.

Оставшихся крох хватило, чтобы создать вокруг меня полусферу покрова смерти, разрывающую связь со всепоглощающим разрывом. Она продержалась всего пару секунд, распадаясь и вытягиваясь в разлом серым туманом: но когда это произошло, я уже воскрес и был готов к бою.

Серый свет ореол смерти засиял вокруг, отрезая ментальную атаку: я словно превратился в глаз смерти собственной персоной, и могучий чёрный луч вонзился в разлом.

Смерть может уничтожить всё, и в этот удар я вложил все свои силы с одной-единственной целью: разорвать связь этой твари с миром, какой бы она ни была. Гравитация, пространство, божественная сила, нечеловеческий разум: всё это перестало иметь значение в этот миг.

Разрыв дрогнул, закрываясь, и больше не открылся вновь: каким бы образом чудовище ни проникало в этот мир, этот путь закрылся. Я опустил руки, внимательно осматривая марионеток: и в следующий миг на сознание обрушилась ментальная атака, игнорирующая защитный ореол.

Голову словно стянуло раскалённым обручем: защита дракона вспыхнула и распалась почти мгновенно. Я успел понять, что происходит: но не среагировать…

Мир померк, словно его никогда и не было, но образ тьмы быстро сменился иной картиной. Передо мной находился огромный город: пожалуй, даже больше самого Кордигарда.

Город не был средневековым, скорее, я бы назвал это эпохой возрождения… По крайней мере издалека можно было заметить батареи примитивной артиллерии. Город атаковала неплохая армия, взяв его в полукольцо: канонада пушек не стихала.

Мой взор находился на небольшом холме, и рядом стояла клетка, в которой находилась испуганная, грязная, но довольно молодая и красивая девушка. И её страх был легко объясним: чуть спереди находился человек в чёрной мантии, что шёл по траве, выжигая на ней смертью символы.

Символы того самого ритуала, что я провёл совсем недавно: я узнал их. И он почти закончил: вдаль, на километры в обе стороны, цепочка ритуала охватывала весь город. Сколько же силы и таланта он вложил в подготовку этого? В городе было не меньше миллиона жителей, это точно…

— Никогда не смотрел на даже на два шага вперёд, так ведь, Тарья? — будничным тоном произнёс человек, заканчивая выжигать контролирующий контур: точь-в-точь такой же, какой создал я. — Я думаю, организация мятежа в империи и осада столицы огромной армией только для того, чтобы создать вокруг неё ритуал, что убьёт всех внутри, достаточно неплохой результат для того, кто никогда не смотрел даже на два шага. Как ты думаешь?

Девушка всхлипнула, вцепившись в прутья клетки.

— Это безумие…

— Ты никогда не видела настоящего безумия. — глаза человека опасно сверкнули в тени его капюшона. — Но я ещё покажу тебе…

Усилием воли я стряхнул с себя позицию наблюдателя, уже не слыша дальнейший диалог. Нет, погружаться в это опасно. Судя по всему, тварь заключила меня в какое-то видение. Возможно, сконструированное из памяти человек, что создал этот ритуал. В далёкие, древние времена, в давно забытом мире: своего рода изощрённый ответ на вопрос, чего оно от меня хочет.

Вот только если я здесь — что происходит в реальном мире? Что-то мне подсказывало, что время там отнюдь не остановилось.
А это значило, что прямо сейчас хтоническое чудовище с целым городом марионеток может делать с моим бессмертным телом всё, что ему заблагорассудится. И мне совершенно не хотелось затягивать с тем, чтобы выбраться из этого места…

Разумеется, это было невозможно: я чётко и ясно осознавал, что мои способности в ментальном противостоянии не чета подобной твари. Играть по его правилам и смотреть видение до конца я тоже не намеревался. Попытка выбраться силой, вероятно, тоже обречена на провал.

Выход оставался только один: нужно сделать что-то, на что не рассчитана эта ловушка разума. Тварь, создавшая её, вероятно, имеет тысячелетний опыт ментальных дуэлей. Он наверняка видел и мастеров магии разума, и магистров, и даже лучших чародеев, и даже людей с самой крепкой в мире волей. Что она не могла предусмотреть? Что никогда не сделал бы человек, пытающийся спасти свой разум?

Как мастер смерти, я знал ответ. Тот, кто больше всего боится потерять себя, никогда не попытается намеренно разрушить свой разум. Именно это я сделал, не теряя больше времени: ударил смертью, потянувшись к собственной душе, по своему собственному разуму, рассекая его пополам, словно чёрным клинком.

Странное чувство: словно делаешь хирургию над собственным мозгом. Но я был достаточно опытен в менталистике смерти, чтобы сделать это предельно чисто: сказывались тренировки по созданию и подчинению высшей нежити: когда я ещё не знал, что буду применять нечто подобное на себе, но стремился к искусству, пытаясь сделать всё идеально…

Сознание словно раздвоилось: как будто у тебя выросло ещё два глаза на затылке, и ты пытаешь смотреть одновременно в два места разом.

В одном из них всё ещё было видение: человек в чёрном запускал ритуал, телекинезом передвигая за собой клетку с женщиной и что-то говорил её. Над столицей неведомой империи медленно поднимался серый купол.

А вот во втором потоке сознания был я. И я был почти мёртв: окровавленный, избитый до полусмерти камнями. Марионетки твари вскарабкались на стену, выстроив из своих тел лестницу, и пытались в буквальном смысле четвертовать меня, разрывая на части!

Я резко дёрнулся, отталкивая ногой болванчиков и сбрасывая их со стены. Но лезли все новые и новые, и их было слишком много… Новый рывок: и я кубарем скатываюсь вниз, падая по лестнице из живых тел, а за спиной раздаётся могучий хлопок вакуумного взрыва — если я не мог достать их смертью напрямую, это не значит, что я беспомощен.

Неприятный удар о камни мостовой города: падение прямо в толпу марионеток, готовых разорвать меня на части. Здесь я не мог создать вакуумный взрыв, сжигая смертью окружающий меня воздух: велик риск убить и самого себя.

Однако решение всегда есть, и у меня никогда не было недостатка фантазии в критических ситуациях. Вал чужих рук вцепился в мою изрядно оборванную одежду: но я уже успел вырвать кадык первой жертве и крутануться вокруг своей оси становясь на колено.

Импульс! Ударная волна расходится вокруг, и марионетки взлетают в воздух, раскиданные в стороны. Новые на подходе, но гравитации вокруг меня нет: смерть может уничтожить всё…

Я неторопливо хрустнул шеей, аккуратно выпрямляясь. Пожалуй, это был один из лучших приёмов, что пришёл мне в голову: уничтожить смертью гравитацию вокруг, и совместить это с лёгкой ударной волной.

Ведь если так подумать, это так просто: создать ударную волну, если в твоих руках совершенное оружие разрушения, верно? Ведь это всего лишь поверхность разрыва… Надо лишь самому держаться за что-то, и, к счастью, под ногами как раз был неплохой камень. Я перестал уничтожать гравитацию на небольшом участке вокруг себя, приклеиваясь к земле, и хлопнул в ладоши, создавая новую ударную волну. Нелепо летающие тела смело, словно метлой, и вскоре они превратились в дождь из людей, что резко падали, выходя за пределы моей сферы искажения.

Новые марионетки пытались атаковать, вбегая в радиус сферы, но бессильно взлетали, попадая в область действия невесомости. Я вынул из тела меч, закидывая его в чудом уцелевшие, но изрядно потрёпанные ножны на поясе и придирчиво осмотрел себя.

Удивительно, но превращением меня в кровавую пыль существо не уничтожило мою одежду. Она, конечно, изрядно пострадал от созданного им разрыва, от брошенных камней и попыток разорвать меня на части: на туловище со стороны разрыва вообще была лишь моя голая грудь.

Однако сам факт того, что уцелело хоть что-то, говорил о том, что существо довольно ограничено в воздействии на материальную реальность. Возможно, оно ещё не до конца находиться в нашем мире…

Я прислушался к человеку из видения, где находилась вторая часть моего разума. В этот самый миг он двинулся внутрь ритуала.

— Ты тоже чувствуешь это, Тарья? — прошептал он, заворожённо осматривая купол изнутри. — Стены между нашим миром и невообразимым ужасом из небытия стали столь тонки…

Девушка плакала, умоляя человека остановиться, но тот не обращал на это внимания. Я, в целом, даже не понимал, зачем ему она: однако и не осуждал. Могут быть у древних некромантов свои причуды, правда?

Но информация была ценна. Ритуал, похоже, каким-то образом смещал грани между мирами, не призывая тварь в наш мир полностью. Наверняка были лазейки, или быть может, мы совершили где-то ошибки, создавая его: но была возможность и прямого проникновения, разрыв, который я закрыл.

Эту возможность я отрезал: но, похоже, даже так, находясь на той стороне, существо было способно уничтожить огромный город и целую армию.

Но больше всего мне не нравилось другое: в миг соприкосновения, той могучей атаки, что пыталась разрушить мой разум, я понял, как действует эта тварь. Понял, как именно она пожирает души…

Все известные мне источники утверждали, что души бессмертны и неразрушимы. Как тогда пожиратель способен уничтожить их? Нельзя съесть то, что неуничтожимо, верно?

Как выяснилось, есть лазейка. Призванное мной чудовище не просто пожирало чужой разум: оно пытало его. Пытало его невыносимой пыткой до тех самых пор, пока он не сдавался, самостоятельно отдавая в его распоряжение собственную душу.

В некотором роде это даже не было пожиранием: страдая от невообразимой боли, разум человека крошился, распадался на части, добровольно отдавая частичку собственного я этой твари: лишь для того, чтобы унять боль. А если боли было недостаточно, то одновременно с этим тварь могла действовать как наркотик, вызывая жесточайшую эйфорию сознания, поднимая из глубин души самые потаённые желания и тут же реализуя их в сознании человека…

Как долго человек способен вынести невероятную боль и одновременно сладкую пытку эйфорией, прежде чем сдастся и отдаст собственную душу? Вопрос, конечно, риторический.

Но ответ на него я уже видел собственным глазами: некоторым людям хватало считаных минут, если не мгновений.

И вот здесь меня поджидал крайне неприятный сюрприз. Неважно, что я думал о себе и о своих поступках, какой бы нормой ни считал их я сам… Скармливание душ людей хтонической твари, вырванной из неизвестной бездны древних миров — это то, что счёл бы преступлением даже я.

Я пытал и убивал невинных людей ради своих целей. Калечил их разумы и души, приковывая их к мёртвым телам. Проводил эксперименты, что многие бы назвали безумием. Завоёвывал и уничтожал королевства. Уничтожал тысячи ради собственной власти, силы и бессмертия…

Но это имеет свой конец и свой предел. Нежить, даже высшая, не бессмертна по своей сути: в конечном счёте их всех могут уничтожить. Это долгая, длинная отстрочка, пусть на века и тысячелетия, но всё же не вечная. Рано или поздно искалеченная душа обретает свободу, когда кто-то извне разрушит поддерживаемое смертью иссохшее тело. Души вернуться в поток после долгой задержки: ни один артефакт, способный удержать их в себе, не существует вечно.

У меня были большие сомнения, что хоть одна душа когда-либо вернулась из чрева этой твари. Именно поэтому подобное преступление совершенно точно будет непростительным в глазах любого бога, как бы он ни относился к своему миру. Не то чтобы я сильно волновался о совершении любых преступлений — однако разумное их ограничение не будет лишним: не все же смотрят на это так, как я.

Лучше бы никому никогда не узнавать о том, что здесь произошло. Но прежде всего мне надо выбраться из этой ловушки. В городе всё ещё множество марионеток твари… Да и сбрасывать со счетов новые удары по сознанию не стоит.

Я тяжело вздохнул, устало прикрывая глаза. Прошедший бой был коротким: но запредельно вымотал сознание. Однако отступать было некуда: оставалось только драться.

Из спины неспешно вырос десяток нитей, создавая позади меня чёрные щупальца. Не самое изящное решение: но они способны на физическое воздействие, и столько я точно смогу контролировать длительное время. В руке сверкнул меч: и оторвал руку жертве, которой недавно вырвал кадык. Пара взмахов, и в моей руке окровавленная острая кость.

Посмотрев на свое отражение в лезвии меча, я принялся вырезать на лбу кровавые символы. Искажающая сфера, похоже, дала мне краткую передышку от новых ментальных атак: и эту передышку следовало использовать по максимуму, потому что держать это вечно не смогу даже я. Лишь закончив, я устало опустил искажающую сферу

Так я и двинулся по залитым кровью улицам: с мечом наголо, десятком щупалец за спиной и глухим ореолом смерти, питающимся моей собственной жизнью, загнав своё сознание в лёгкий ускоряющий транс смерти — недостаточно, чтобы ослепнуть и разрушить свой мозг, но достаточно, чтобы быть быстрее простых людей.

Тварь была достаточно сильна, чтобы развеивать любые дистанционные удары силой смерти, но перед ней был отнюдь не простой некромант…

Дальнейшее слилось в долгую, изнурительную бойню. Марионетки накатывали волна за волной, становясь всё умнее и изощреннее под контролем хтонической бестии: использовали оружие, сооружали ловушки, продумывали тактики и нападали с разных сторон. Против меня выкатывали катапульты и устраивали засады из тяжёлых стреломётов, пытались сжечь заживо и утопить, обрушив в яму ловушку несколько тяжёлых бочек с водой…

Но у них не было магов. Тварь, похоже, высосала из них всю силу. А я бы повелителем смерти по праву: и потому в этой бойне я был охотником.

Вечер сменился ночью: но только к рассвету, похоже, люди города начали заканчиваться и атаки ослабели. Я устало взмахнул щупальцами, отбрасывая очередную группу атаки, обошёл плохо замаскированную яму у стен, и медленно поднялся на башню городской стены, обдумывая то, что параллельно с этой бойней видел внутри видения, которое тварь всё ещё транслировала во вторую часть моего сознания: способа разорвать эту ментальную ловушку я так и не нашёл: мало времени, мало сил, много отвлекающих факторов…

Иногда сквозь ореол ментальной защиты прорывались какие-то обрывки чужого шепота: но в этот раз, похоже, я всё же сумел подобрать ключ к защите от этой твари, уничтожая своей силой все её попытки воздействовать на моё сознание.

Не столь важно, сколько различных способов ментальных ударов она знала: смерть могла уничтожить любой, просто обрывая связь на этапе формирования: выиграть ментальную дуэль я бы не смог при любых раскладах.

В этом была ирония, но человек внутри видения занимался тем же самым, чем и я. Перед ним был целый город в котором было две армии: и он уничтожал их, сам, своими руками. Чудовищные проклятья накрывали сотни и тысячи бойцов, из их тел формировались невообразимые чудовища… В какой-то момент остатки первой армии объединились с защитниками города, пытаясь остановить его: но тщетно.

Древний некромант лишь безумно хохотал, с удовольствием убивая всех. Он не чурался делать это своими руками, разрывая и пытая командиров, женщин и детей прямо в процессе. Вакханалия настоящего кошмара: иначе это было сложно назвать. Я даже приметил для себя огромное количество интересных, явно незнакомых мне проклятий: несмотря на общий тип энергии, этот человек явно был выходцем из совсем иной школы искусства смерти. Вряд ли мне удастся воспроизвести все, кто какую-то часть, пожалуй, можно и попробовать…

Он был хорош, очень хорош. Не кривя душой: лучше меня. Не уверен, что сумел бы так же легко уничтожить миллионный город с двумя армиями, вооружёнными неплохой артиллерией с поддержкой боевых магов, что явно превосходили по своему опыту мастеров Тиала. Но неведомый некромант, создавший этот ритуал, сумел сделать это, не погибнув ни разу: похоже, бессмертным он не был. Настоящий талант.

В конечном счёте от столицы огромной империи остались только горящие руины и немногочисленные выжившие жители, которых кошмарные создания некроманта отлавливали по всему городу.

Человек в чёрном внезапно остановился, оглянувшись к своей пленнице: заблёванной, описавшейся, забившейся в угол и, похоже, уже слегка тронувшейся умом от увиденного. Он взмахнул рукой, и клетка рассыпалась в прах, а сама девушка словно очистилась. Новый взмах, и из воздуха формируется красивое платье.

— Вот так выглядит безумие, Тарья. — совершенно спокойным, равнодушным голосом произнёс некромант, словно бы он и не убил только что сотни тысяч человек. — А не так, как ты себе в своей мелочности представляла. Идём. Дело ещё не окончено.

Девушка пошла за ним безропотно, без тени принуждения. Лишь вздрогнула на словах, что дело ещё не окончено. Хороший способ добиться смирения, стоит взять на заметку…

Человек пришёл в неизвестную мне часть города, ориентируясь по каким-то своим критериями. Окинул цепким взглядом развалины, и, хлопнув в ладоши, создал ударную волну: очень похожую на те, что создавал я, но намного мощнее и с каким-то странным дополнительным эффектом.

Ближайшие строения смело и отбросило в сторону, расчищая площадку. Некромант привычным жестом достал из складок одежды кинжал и резанул одну из рук, пуская себе кровь. А затем, подняв вторую руку, телекинезом сформировал из крови странное кольцо, полное неизвестных мне символов: такие даже не встречались в изначальном ритуале. Кровь с шипением впиталась в каменный фундамент: на это месте недавно стоял дом, и, похоже, именно здесь была точка фокуса всего ритуального круга.

— Время пришло. — бросил в пустоту некромант.

Символы дрогнули и принялись медленно расплываться, формируя… разрыв! Такой же, который видел я! Тот самый, что пытался засосать меня в себя!

Однако, к моему удивлению, тварь не стала засасывать в себя жертв немедленно. Разрыв мерно мерцал, ожидая чего-то. Человек обернулся к девушке, усмехнувшись.

— Жертва требует мужества, так ты сказала? Пожалуй, благодаря тебе, у меня найдётся немного. Спасибо.

— Нет! — девушка с криком бросилась на колени перед человеком. — Нет, не надо, только не так, это же… Этьен, я прошу тебя, я сделаю всё…

Некоторое время он смотрел на неё со странным, почти ностальгическим выражением лица. А затем, словно из ниоткуда, послышался потусторонний шёпот:

Клятва дана.

И этот шёпот словно заставил его очнуться.

Некромант равнодушно поднял руку и ударил девушку по щеке, заставляя ту упасть.

— Никогда больше не смей произносить моё имя. — процедил сквозь зубы он. — Или ты пожалеешь об этом.

Пожалуй, это была серьёзная угроза: должен отдать мужчине должное. Он вернулся к разрыву, что тёмной воронкой мерно ждал его, и занёс ногу, чтоб шагнуть вперёд. Но, к моему удивлению, он не провалился туда: перед его ногой сформировалась ступенька, одна, затем другая… Медленно следуя по ним, он встал лицом к лицу с тьмой, что сам призвал в этот мир. И в последний миг обернулся, глядя на девушку:

— Прощай, Тарья. Теперь это твой мир: как я и обещал.

А затем он сам шагнул внутрь: без малейших колебаний. Водоворот взвыл, словно в дичайшем экстазе, выстреливая из себя мириадами чёрных щупалец. Они распространились на весь город, пожирая всех: нежить, людей, тела… Словно ползучая чума они распространялись все дальше и дальше, открывались новые разрывы, из них выползали новые и новые щупальца: и меньше чем за несколько часов на всей планете больше не осталось ничего живого. Не осталось даже тел: лишь мёртвые руины. А затем разрывы захлопнулись: тварь ушла, в последний миг бросив свой чудовищный взгляд не девушку.

Жертва была принесена. Мир был уничтожен. У хтонического чудовища больше не осталось долгов. Оно могло сожрать и её, и никто бы не остановил её.

Однако она не стала, оставив последнего живого человека в том мире в одиночестве.

А затем видение развеялось. Я выдохнул, тряхнув головой. На горизонте забрезжил рассвет: вскоре тварь будет вынуждена покинуть наш мир. Если только… Если только я не принесу себя в жертву.

Теперь я знал всё. Знал, что за сделку заключил с ней когда-то древний некромант: это не было даже уничтожение города, скорее, то было побочным эффектом. Нет, безумец хотел уничтожить целый мир… И готов был заплатить за это собственной душой: добровольно.
Вероятно, не так уж и часто подобному созданию предлагают такие подарки: и она согласилась, сделав всё так, как хотел призывающий. Он хотел город, что он сможет сжечь в своей собственной исступлённой ярости своими руками: и она дала ему это. Он хотел смерти своего мира: и она дала ему это…

Я глубоко вздохнул, чувствуя странный зов. Как ведущий ритуала, я знал, где это закончится: в самом центре города была фокусная точка, идеальное место для разрыва.

Больше меня не атаковали. Выжившие жители, словно сомнамбулы, бесцельно бродили по городу: до нужного места я дошёл без единого препятствия.

Стоя на пустынной каменной мостовой, я задумчиво перебирал в памяти деяния древнего некроманта. Что за ненависть способна заставить человек столь исступлённо желать смерти своего мира? Что за силы он сумел выдернуть в свой мир? Где были его боги, в конце-концов? Откуда он взял подобные знания?

Вопросы без ответов… Возможно, некоторым тайнам и правда лучше оставаться похороненными. Меньше всего мне хотелось столкнуться с подобной тварью вновь.

Я не намеревался помогать тварь пробраться ко мне вновь. Однако, похоже у неё было достаточно сил, чтобы сделать это самостоятельно. Воронка чёрного водоворота сформировалась прямо передо мной, обрушивая на меня мощь неведомой бездны.

Символы, вырезанные на голове загорелись, выжигая мою собственную плоть. Тысячи осколков чужого шёпота обрушились на сознания, грозясь разорвать его на куски: но я знал, что они не в силах уничтожить моё я. Не тогда, когда я готов, не сейчас, слишком мало времени у неё осталось, слишком сильная моя воля…

И всё же, это было сравнимо с тем, чтоб держать на своих плечах не просто гору: а целый мир. Словно сам воздух и само мироздание сгустились вокруг, намереваясь растереть меня в порошок. Но я держался: потому что знал, что должен.

Здесь и сейчас не было никого вокруг, кто мог бы остановить приход хтонической, древней бездны в этот мир. Может быть, сожрав меня против моей воли, она бы не смогла проникнуть внутрь: это было бы нарушением сделки ритуала. А можем и смогла бы: я не знал наверняка. Вот только эта тварь не была единственной угрозой Тиалу.

Однако всего несколько недель назад я приказал герцогу Ренегона распространить магическую чуму в северных землях королевств, создав артефакты, которые были завязаны на меня. Когда придёт время: я должен буду контролировать её, с лёгкостью убивая одних и исцеляя других, развеивая её…

Почти идеальный план: легко можно было избавиться от неугодных, ослабить вражеские королевства, и выступить спасителем.

Вот только если я умру здесь и сейчас, скорее всего, королевства просто вымрут, и даже мои ученики не смогут это остановить. А спасти иные земли смогут только боги.

Именно так, невольно, и совершенно неожиданно для самого себя, я выступил в роли защитника целого мира: пусть, по большей части, от своих собственных рук. Пожалуй, в этом даже была некоторая ирония: и, превозмогая невероятное давление в последние секунды, я искренне улыбнулся.

Почему?

Впервые за всё время тьма, затаившаяся за разрывом, задала мне вопрос. Выходит, и она не знает всего. Ответить было невероятно, чудовищно сложно. Движение губ показалось мне подвигом, сравнимым с поднятием целой горы: бушующий вокруг вихрь чужеродной силы, жаждущей подчинить меня, не давал пошевелить даже пальцем. Но каким-то чудом мне всё же удалось это сделать: возможно, потому что сама тварь из-за грани хотела услышать мой ответ.

— Это мой мир. — разлепил губы я.

И тьма отступила.

Воронка закрылась, словно её и не было. А купол медленно распался, возвращая город в привычное измерение. В этот самый миг я почувствовал, как со мной медленно формируются новые связи: выжившие марионетки, несущие в себе останки чужеродной силы, превращались в могучую нежить, знаменуя окончание ритуала.

Настало время выбираться из этого города: и на самом выходе меня поджидал верный слуга.

— Вы скверно выглядите, милорд. — придирчиво осмотрел мои залитые кровью лохотья Улос. — К счастью, я как раз захватил вам новую мантию на этот случай. Выяснили что-нибудь интересное?

— Ничего особенно. — хмыкнул я. — Пришлось перебить часть города, потому что контролирующие контуры накладываются в конце ритуала, так что это был не самый полезный опыт. В целом, это просто древний, архаичный, и не слишком эффективный ритуал: мы ждали от него слишком много. Полагаю, мы в состоянии изобрести что-то получше.

Старик оживился, наперегонки став засыпать меня идеями культистов. Несмотря на общую флегматичность, мне казалось, что лич действительно привязался к некоторым из учеников. Я слушал его вполуха, улыбаясь, а сам пристальным, долгим взглядом разглядывал теневую завесу в небесах: почему-то теперь она ощущалось мною крайне отчетливо.

Она была не тронута. Но теперь мне совершенно расхотелось её ломать.

Глава 56. Свет Души.

Этериас устало плёлся по военному лагерю, едва перебирая ноги. Тяжёлые звенья кольчуги больно впивались в плечи, а шлем, казалось, был готов раздавить череп.

Рыжеволосая принцесса весело хлопнула его по плечу, заставив пошатнуться: она выглядела совершенно свежей и не уставшей.

— Не хмурься, в целом, уже неплохо. — весело заявила Леана. — Возможно, сможешь справиться даже с парой-тройкой стражников! Главное, ничего не бойся и бей в полную силу!

Этериас ответил девушке кислым, истощённым взглядом, и ничего не сказал, открывая проход в палатку. Уже внутри он буквально рухнул на свою койку: к счастью, так находилась совсем рядом.

Хотелось стонать. Но вместо этого иерарх устало поднялся и принялся снимать с себя снаряжение. Он был здесь не один: в палатке находился его десяток. Аккуратно сложив доспехи и сняв с пояса короткий меч, мужчина с наслаждением вытянулся на лежанке.

— Настоящая ведьма. — пожаловался он соседям. — Ещё немного, и я бы даже не дошёл до палатки!

— Может, это намёк. — хмыкнул солдат через два места от Этериаса. — Я слышал, женщины становятся совершенно несносными, если редко уделять им внимание.

— И то верно. — живо поддержал его сосед. — Мы тут, конечно, далеки от ваших высоких реалий, но дело хорошее. Видно же, сохнет по тебе…

Верховный иерарх лениво почесал щетину движением бывалого солдата. Чаще всего среди простых солдат бывали именно такие разговоры: о женщинах, вкусной еде или оружии… За два месяца в ополчении он к ним уже привык. Кому-то может показаться странным жизнь первосвященника в таком месте: но, когда он утратил способности, глава церкви твёрдо решил, что должен находиться на передовой с простыми солдатами.

Альянс как раз набирал новое ополчение…

Конечно, пришлось выдержать целый бой с королём Ренегона. Тот, исчерпав аргументы, язвительно предложил Этериасу ещё и жить вместе с простыми солдатами, попирая все нормы традиций: а тот возьми и согласись. Ничего плохого, впрочем, сам глава церкви в этом не находил. Кормили солдат неплохо, а в общей комнате ему доводилось жить ещё будучи послушником в монастыре: ничего нового.

— Я бы и сам не отказался. — честно признался мужчина. — Но, думаю, она просто не сможет. Её насиловали, как и всех женщин Виталии: и для молодой девушки это серьёзная травма, пусть внешне и незаметно. Когда я поднял её на руки по прибытии в Кордигард, она вздрогнула: рефлекторно, инстинктивно. Этот страх… Он не проходит так просто.

Некоторое время в солдатской палатке царило молчание. А потом один из солдат, постарше, процедил:

— Понимаю. У меня самого дочка, ей лет столько же. Как представлю, что с ней кто такое… Попадись мне кто из этих на поле боя, живым не уйдёт.

Остальные поддержали мужчину нестройным гулом.

Этериас вздохнул. Вообще-то, церковь официально выступала против любого насилия: но эта война давно перешагнула все привычные рамки, превращаясь в бойню без правил. Глава церкви вообще не любил подобные разговоры об убийствах: однако он достоверно знал, что сказанное здесь вскоре эхом разносится по солдатским сотням. Многие хотели слышать его мнение: не мог же он запретить сослуживцам отвечать на вопросы, правда?

Поэтому нужно было что-то сказать: молчание в таком деле хуже всего.

— Не позволяйте ненависти сожрать своё сердце. — тихо сказал верховный иерарх. — Ненавидеть своего врага всегда проще, чем пытаться его понять. Помните, где-то глубоко внутри, они все такие же люди как и мы, лишь отравленные ядом чужих слов.

— Если только где-то очень глубоко. — хмыкнул один из солдат.

— В милосердии есть сила. — твёрдо ответил Этериас. — Потому что только тот, кто твёрдо знает, что всегда способен превзойти своего врага, может позволить себе оставить его в живых.

— Завтра мы пойдём в бой. — негромко заметил ополченец постарше. — на стенах будет мясорубка… Милосердие к врагу может стоить жизни одному из нас. Как нам быть?

В солдатской палатке повисла тишина: кажется, в этот миг она воцарилась и вокруг, словно весь лагерь желал слышать ответ на этот вопрос.

— Сражайтесь без колебаний. — наконец, ответил глава церкви. — Без ненависти, но и без сомнений: с холодным, чистым разумом. Пусть боги и оставили нас, истина и справедливость всё ещё на нашей стороне. Преждевременная смерть другого человека всегда трагична: и увы, в этот раз мы оказались слишком слабы. Я выбираю этот бой с печалью, но твёрдой решимостью: потому что, в мире есть вещи, что важнее не просто моей жизни, а важнее жизни любого солдата. Вспомните тех, кто стоит за нашей спиной. Детский смех и веселье, женщин, что улыбались и плакали, провожая солдат на войну. Вспомните мир, в котором мы жили: именно его здесь и сейчас у нас пытаются отобрать. Ничего из этого не останется, если мы проиграем эту войну. Разве не за это мы все сражаемся? За мирную жизнь, веселье, свободу и детский смех? Чтобы они просто были: даже после всех этих жертв, после долгих лет войны?

Вопрос повис в воздухе, оставаясь без ответа, а сам Этериас лишь устало прикрыл глаза, проваливаясь в сон: но лишь для того, чтобы в тот же миг открыть глаза он пронзительного крика десятника:

— Подъём!

Вскоре их сотня споро собиралась, готовясь к атаке. Кряжистый, среднего роста мужчина с усталыми, глубоко запавшими глазами, что был их сотником, проводил краткий инструктаж:

— Перед нами Медейн, крупнейший из наших городов близ границы с Палеотрой. Месяц назад ублюдки из соединённого королевства атаковали, взяв его штурмом. Сейчас основная часть войск, что его брала, ушла северо-западнее, стремясь взять Ригард и получить контроль над рекой, но там наши войска ещё держатся. Это хороший шанс для нас отбить город и отрезать осаждающих от подвоза припасов: через Медейн до войны ходило немало караванов. Оставленный гарнизон нас уже заметил и наверняка отправил гонцов, и скоро к ним могут подтянуть подкрепление: поэтому наш план заключается в решительном, быстром штурме. Мы должны отбить город обратно, парни! Сейчас или никогда!

Ополченцы с серьёзными лицами стукнули по щитам, подтверждая услышанное.

— Наша сотня атакует вот этот участок, между третьей и четвёртой башней. Так что подхватили лестницы, подняли щиты над головой, и вперёд по общему сигналу: и да поможет нам Отец!

Ждать пришлось недолго. Вскоре затрубил рог, оповещая войска о сигнале к атаке. Этериас вместе со своим десятком подхватили длинную лестницу одной рукой, а второй накрылись щитом и споро побежали вперёд, к стенам.

Вскоре по щитам дождём замолотили стрелы: одна из них пробил щит главы церкви, но наконечник вышел неглубоко, лишь слегка уперевшись в кольчугу на руке. Краем глаза сквозь стену щитов, которыми они прикрывались, Этериас заметил, что из-за спины взлетел ответный вал стрел: сотни лучников выступили за ними, прикрывая наступающих.

Несколько солдат упало: всё же, не слишком умелые ополченцы не могли создать сплошную стену щитов над собой, тем более, те были круглыми… Однако большая часть все же добежала до стен, сбрасывая на землю лестницу и упираясь плечами в каменное подножие, чтобы шумно выдохнуть: бегать вместе с лестницой, оружием и доспехами это не такая уж и простая задача для того, кто большую часть жизни подобным не занимался.

— Первый, второй: ставьте лестницу, третий, четвёртый - прикрывайте щитами. — рявкнул десятник, помогая солдатам поднять лестницу. — Залезаем быстро и не мешкая, и лезть прямо: сверху могут стрелять или бросать камни, надо маневри…

Тяжёлый камень, упавший сверху, смял шлем десятника, словно доказывая правоту его слов: мужчина рухнул замертво. И в этот самый момент ополченцы всё же смогли поставить лестницу: однако дальше, на краткий миг все замерли, не зная, что делать дальше.

— Вперёд. — выдохнул Этериас, рывком отталкиваясь от стены и первым хватаясь за лестницу. — Седьмой, восьмой - закрепите лестницу снизу, чтобы не сбросили.

В следующий миг ему пришлось уклоняться, рывком бросаясь на одну сторону лестницы, чтобы избежать сброшенного вниз камня. Первый такой упал на землю, промахнувшись. Второй — пришиб одного из солдат его десятка. Этериас этого уже не видел, лишь слышал, карабкаясь вверх стиснув зубы...

Третий камень со стен сбросить уже не успели. Вражеский солдат высунулся, поднимая камень, но в этот самый миг по стене ударили стрелы, останавливая его.

А в следующее мгновение Этериас с усилием перебросил себя через стены: первый из всех, знаменуя начало отчаянного штурма.

Любая битва — это не какая-то константа. Она постоянно находится в движении, изменчивом, непрерывном, хаотичном. Солдаты бегают, двигаются, меняются позиции… Ты никогда не знаешь, что встретишь, перебросив себя через стену.

Не знал этого и Этериас. Но как человек, воспитанный боевым магом, он знал одно, важнейшее правило, применимое к любой схватке: бить надо без сомнений и колебаний. Слишком много мертвецов встретили свой конец лишь потому, что промедлили на одно мгновение.

Двое солдат, бегущие с тяжёлыми железными рычагами к лестницам, намереваясь сбросить её, замешкались всего на секунду, встретив его: но короткий клинок Этериаса рванулся к горлу первого, прежде чем он сам успел об этом подумать. Всего миг: и первый из них оседает на камень стены, зажимая рассечённую шею. Второй бросает тяжёлый рычаг, потянувшись к мечу: но успевает лишь слегка уклониться, пронзённый точным ударом в грудь.

Стрелки, что прижимались к стенам, укрываясь от обстрела, отреагировали шустрее: но уже было поздно. Этериас отпустил меч, завязший в теле второго врага, и, прикрываясь левой рукой щитом, и правой - чужим телом, вжался в стену. Несколько стрел пробили щит, а несколько - тело, кое-где даже слегка прорезая вышедшими наконечниками кольчугу.

По внутренней лестнице города, что вела на стену, загрохотали сапоги солдат: пехотинцы поднимались, чтоб отбросить поднявшихся. Ближайшие к Этериасу лучники отбросили луки, хватаясь за короткие мечи…

Но уже слишком поздно. Из-за спины первого на стенах выпрыгнул ещё один ополченец, обрушивая тяжёлый удар на слабозащищённого стрелка. А затем ещё и ещё… Сосредоточившись на первом бойце, защитники ненадолго упустили из вида остальных: и этой заминки хватило.

Этериас с усилием оттолкнул от себя утыканный стрелами труп и шумно выдохнул, вырывая из него свой меч. Стрелы зашли неглубоко: всего несколько порезов. На стенах кипел бой: поднявшиеся по лестнице ополченцы сцепились в тяжёлой рубке с подкреплением врага, что поднялся на стены со стороны города.

На мгновение он замешкался — вокруг происходил полнейший хаос. Миг растерянности в гуще битвы: когда ты знаешь, что должен действовать, но никак не можешь определиться с чего начать: слишком много целей вокруг…

Ополченец спереди упал на колени, оседая с разрубленной грудью: тот, с кем ещё совсем недавно Этериас жил в одной палатке. Он всё падал и падал, а звуки притихли: словно само время замедлило свой бег.

Нужно сказать что-то, понял он. Крикнуть во всё горло… Вчерашние крестьяне, наспех набранные в ополчение, не чета закалённым в битвах солдатам соединённого королевства. Им нужен стимул, зов, чтобы переломить ход бой. Но что именно им сказать?

Всего несколько лет назад Этериас, пожалуй, вспомнил бы их создателя: всё же, он был одним из верховных жрецов своего бога. Но сегодня он точно знал, что боги оставили их, а действовать надо было быстро. Поэтому он сказал первое, что пришло ему в голову:

— За судьбу всех людей — что теперь в наших руках! — крикнул Этериас, одним ударом меча обламывая торчащие из щита стрелы.

А затем он бросился в бой, выставив щит как таран. Чужой меч заскрежетал по кольчуге, пытаясь обойти защиту: но уже поздно. Тяжёлый удар с разбега опрокинул противника, заставив того упасть со стены на лестницу, кубарем покатившись вниз и сбивая поднимающихся солдат врага. И бой на стенах, что казалось, уже почти проигран нападавшими, закипел с новой силой: ополченцы, увидев момент, бросились вперёд, насаживаясь на чужие мечи, но сбрасывая врагов вниз…

Они отбросили врага, взяв участок стены. Ненадолго: но достаточно, чтобы по лестницам поднялись другие.

— Расступись! Лучники! Пли! — зычно закричал сотник, и в рядах ополченцев, что стояли на краю стены, появились бреши, в которые встали стрелки: и залп стрел почти в упор отбросил солдат, что пытались подняться на стены по внутренней лестнице, вынуждая тех отступить…

— Поднять щиты, прикрывайте своих! — продолжал кричать сотник. — подавайте стрелы, дурни, берите чужие, если своих не хватает!

Солдаты врага отступили, а из города полетели редкие, жидкие стрелы, вонзаясь в щиты: совет пришёлся вовремя. Но на стенах уже было достаточно стрелков ополчения, и они находились на высоте: поэтому вскоре и тем пришёл конец.

Стена была взята. Этериас опустил меч и щит, устало вытирая пот со лба: казалось бы короткий бой, тем не менее, выпил из него немало сил. Краем глаза он заметил, что вдалеке, среди городских домов сооружаются баррикады: бои за город были далеки от завершения. Сотник довольно погладил бороду, приосанившись: их сотня была сегодня первой на стенах, и за это будет немалая награда. Десятники, что поопытнее, уже принялись рубить двери в соседние башни по бокам участка стены, а солдаты опасливо смотрели наверх: там была расположена пара стрелометов.

— Прямо на стену их не повернуть, не волнуйтесь. — добродушно прогудел сотник. — Сейчас добьём двери, возьмём башни и развернём стрелометы на город. Вот тогда они у нас по…

Огромный огненный шар с шипением пронёсся сквозь воздух, врезаясь в ряды солдат. Сотник и ближайшие к нему ополченцы погибли мгновенно: а тех, что чуть поодаль, раскидало в стороны, поджигая. Волна удушающего жара вместе с запахом палёной плоти ударила в лицо остальным…

— К башням! — закричал Этериас, бросаясь к ближайшей.

К счастью для осаждающих, именно в этот миг бойцы смогли сломать двери в башнях: и толпа подгоняемых огнём ополченцев ринулась внутрь, сметая остатки сопротивления. Увы, несколько воинов из числа тех, что стояли ближе к центру стены, замешкались, выбирая дальнюю от себя башню.

Сладковатый запах палёной плоти, крики заживо сгорающих людей и болезненная, холодная хватка, что сжала остро занывшее сердце - так верховный иерарх запомнил этот миг.

На пороге башни он ненадолго задержался, пропуская вперёд остальных: в отчаянной попытке найти взглядом врага. И он нашёл: в переулках улиц неподалёку от городской стены мелькнула красная мантия.

Их взгляды встретились: гладковыбритый мужчина, средних лет с короткой стрижкой. Не молодой, но учитывая, что он был мастеров пламени: достаточно опытный.

А затем в него полетел новый огненный шар, и Этериас резко метнулся внутрь, прячась за стену башни. В спину сквозь открытую дверь с ужасающим грохотом дохнула волна жара и каменной шрапнели… Других ополченцы сгрудились рядом, глядя на него с надеждой:

— Что нам делать, мастер Этериас? — осведомился один из мужчин, выражая общее мнение.

— Наверх, к стреломету. — быстро принял решение глава церкви. — мы должны развернуть его и выстрелить. Мастера красных башен часто плохи в защите, он не сможет сжечь тяжёлый снаряд в полёте.

Солдаты приободрились. Седовласый ветеран-десятник, махнув рукой, отправил нескольких наверх башни: и вскоре оттуда послышались крики. Расчёт быстро вырезали…

— Повезло, что башня не имеет внутренних дверей, только лестницу. — довольно ухмыльнулся седой ветеран. — иначе могли бы и не подняться. — Поднимайтесь, ваше святейшество. Не думаю, что кто-то другой рискнёт взять на себя этот выстрел: и не факт, что у нас будет больше одного.

Этериас решительно кивнул и двинулся к лестнице. Выжившие сослуживцы из его десятка двинулись следом. Тем временем солдаты, что вырезали расчёт, с натугой пытались развернуть тяжеленный осадный стреломет: к счастью, тот можно было повернуть и внутрь города: на случай, если залетит виверна или ещё какая тварь умудриться перебраться через стены.

— Навались, парни! — ободряюще крикнул иерарх, сам вцепляясь в тяжеленную машину сбоку. — Мы здесь ещё не закончили!

Солдаты вцепились в стреломет, взревев: и им удалось его поднять. Медленно, с натугой и кровавым потом, им удалось развернуть его, нацеливая внутрь города. Этериас занял место наводчика, принимаясь выцеливать врага…

В этот самый миг огромный огненный шар вновь прочертил дымчатую полосу в небесах, врезаясь в стреломет на соседней башне. Похоже, там тоже догадались использовать орудие против вражеского волшебника: и тот это заметил.

— Всё вниз. — мрачно приказал Этериас. — Больше одного выстрела у нас не будет.

Перечить никто не решился.

Всего один выстрел. Сменить прицел стреломета не так-то просто: для этого ещё надо попотеть, поворачивается он медленно и неохотно. Мужчина с натугой вцепился в орудие, до рези в глазах всматриваясь в городские переулки, пытаясь выцепить взглядом красную мантию.

Красное пятно мелькнуло внизу, ближе к стенам: Этериас отчаянно, игнорируя градом заливающий лицо и попадающий в глаза пот попытался прицелиться.

Их глаза вновь встретились: спокойный взор уверенного в себе волшебника и утомлённый, решительный взгляд обречённого солдата.

Он выстрелил первым, и тяжёлый осадный болт с грохотом вонзился в соседний дом, ломая его хлипкие стены и поднимая в воздух облако пыли. Мастер пламени даже не шелохнулся: лишь демонстративно отряхнул с мантии пыль…

А затем в башню полетел новый огненный шар, и Этериас едва успел отпрыгнуть на лестницу: град каменной шрапнели и горящих щепок пронёсся совсем рядом, ударив по ступеням у его ног.

Настроение у солдат было мрачное: промах можно было легко увидеть из внутренних бойниц.

— Не обольщайтесь. — покачал головой седой десятник. — Попасть из тяжёлого стреломета в человека задача в принципе не особо выполнимая, разброс слишком большой. Чистая удача: нам не повезло.

— Мы ещё живы. — дёрнул щекой Этериас. — Это значит, что бой ещё не закончен. Есть у кого ещё дельные предложения?

Солдаты лишь уныло отводили глаза. Умирать, конечно, никто не хотел, но что можно сделать с подобной неостановимой силой?

Впервые, наверное, за всё время своей жизни верховный иерарх совершенно внезапно для себя задумался о том, как простые люди вообще воспринимают их, волшебников, мастеров мистических искусств. Сам по себе Этериас не считал себя особенным: выросший в монастыре, вокруг таких же послушников, он полагал свои способности обыденными. И только лишившись их, он задался вопросом: как видят его другие? В сущности, что может сделать отряд солдат, даже целая сотня, с опытным мастером-боевиком, неважно какой стихии? Да вообщем-то ничего: он способен убить их всех, не давая даже подойти близко. А защищать себя и делать это достаточно быстро учат каждого мастера-боевика: в королевствах встречаются и такие твари, чей бросок может быть быстрее стрелы, и вовремя возведённая защита залог долгой жизни.

Видят ли люди в них угрозу? Неостановимую, безжалостную силу, что способна стирать их одного за другим? Или героев? Быть может, сразу вместе?

Этериас дёрнул головой, обрывая размышления. Следовало что-то придумать: или всё это будет неважно…

Издалека разносились крики, звуки боя: и новые, грохочущие удары огненных шаров, смешанные с запахом гари.

— Что он делает сейчас? — прямо посмотрел на седого десятника Этериас.

Старый ветеран аккуратно, медленно приоткрыл изрядно побитую осколками дверь с прорубленным засовом, которая закрывала вход в башню, и слегка высунулся. Снаружи донёсся грохот очередного взрыва. Несколько солдат припали к бойницам: башня была предназначена в том числе и для того, чтобы лучники могли стрелять из неё в любом направлении.

— Кажется, отбегались, парни. — вздохнул ветеран. — Пылающий разбирает соседнюю башню, и остальные наши ребята сгорают там заживо. Скоро закончит и примется за нашу.

— И стрелами не достать, тварь. — в бессильной ненависти скрипнул зубами один из ополченцев, что стоял у бойницы. — Сжигает всё на подлёте.

Этериас сделал глубокий вдох и выдох. Следовало действовать, а не причитать.

— Подожгите башню. Быстро. Соберите одежду павших, всё, что может гореть, и поджигайте, расположив выше по лестнице. — принялся раздавать приказы иерарх. — И приготовьтесь кричать, громко, отчаянно и страшно: так, будто мы сгораем тут заживо.

Первую секунду солдаты смотрели на него недоумённо: а потом их осенило, и вокруг закипела бурная деятельность. Под руководством седого десятника ополченцы споро поломали деревянные стойки для луков и стрел, что были в башни, стащили одежду с павших врагов, и принялись организовывать несколько дымящихся костров.

Вскоре башню тряхнуло от могучего взрыва: Этериас до боли закусил губу, остро чувствуя бессилие. Похоже, мастер пламени разобрался со второй башней…

— Раскидайте горящих тряпок к бойницам и наверх. И кричите. — приказал иерарх.

Башню тряхнуло ещё несколько раз, разворотив одну из бойниц: нескольких солдат посекло каменной шрапнелью, и к поддельными крикам добавились настоящие.

Столбы дыма взвились над башней… Но обстрел прекратился.

— Покричите ещё немного и помогите раненым. Затем всё сидим тихо.— скомандовал Этериас. — вырубите их, если не смогут молчать. Он должен думать, что все мертвы.

— Каков дальнейший план? — тихо спросил седой ветеран, подойдя ближе. — Это выиграло нам время, но что делать дальше? Они скоро решат, что стена отбита, и поднимутся сюда…

— Выстраивай лучников напротив двери, ведущей на взятый нами участок стены. — негромко ответил Этериас. — И смотри в оба. Когда мастер поднимется на стены и отвлечётся на наши войска, открываем дверь, стреляем и добиваем. Расстояние близкое, возможно, он не успеет создать щит. Внезапность - наш единственный шанс.

В задымлённой, покорёженной башне затаилась тишина. Этериас подошёл к раненым, помогая перебинтовывать их: даже без магии, после долгих месяцев работы в госпитале он кое-что умел. Ополченцы затаили дыхание. Лучшие стрелки в два ряда присели напротив двери, в напряжённом ожидании наложив стрелы на тетиву. Сам седовласый десятник напряжённо замер у двери, смотря в прорубленную дырку на месте засова. Даже звуки боя вокруг затихли, становясь более отдалёнными…

Вскоре седой десятник поднял руку и сделал жест, безмолвно подзывая поближе к себе Этериаса, показав ему на глазницу.

Краем глаза иерарх увидел, как мастер пламени медленно, вальяжно поднимается по лестнице на стены, побитые и искорёженные его собственными ударами. Его сопровождала пара мечников: похоже, охрана. Наконец, поднявшись, он окинул внимательным взглядом поле боя.

— Похоже, они выдвигают ещё две сотни в атаку на этот участок. — напряжённо произнёс один из солдат. — Мастер, быть может нам стоит вызвать ещё…

— Нет. Не стоит. — оборвал мечника повелитель пламени. — На самом деле, вам тоже стоит уйти. Вас может случайно задеть, а когда рядом никого нет, я могу действовать более свободно.

— У нас приказ. — упрямо мотнул головой солдат.

— Как хотите. — равнодушно пожал плечами волшебник. — Две сотни, говорите? Думаю, мне есть чем их встретить. Пусть приходят.

Некоторое время ничего не происходило. Лучники в башне нервно ёрзали, затаив дыхание. А затем мастер огня поднял руки, и шипение пламени наполнило воздух.

Сейчас! Этериас оторвался от прорехи в двери, одними губами отдавая команду десятнику. Седовласый ветеран решительно махнул рукой, открывая дверь, и в неё тут же устремилась дюжина стрел.

Мастер пламени, что стоял на стене, был опытным, умелым волшебником. Он сумел бы сжечь стрелу в полете, даже стой стрелок в десятке метров от него: мысль может быть быстрее снаряда. Но несколько стрел, запущенные внезапно, из слепой зоны… Возможно, если бы он просто стоял, он смог бы сотворить вокруг себя пламенную сферу, защищая себя со всех сторон.

Однако в этот самый миг он творил другой удар. И потому он не успел: не так-то просто даже для опытного мастера сотворить две сложные техники одновременно.

Стрелы пронзили и его, и стоящий рядом солдат одновременно, отбрасывая их на залитый кровью камень городских стен. И в этот самый миг Этериас сорвался с места, что есть силы бросаясь вперёд. Потому он знал: даже несколько стрел могут оказаться для хорошего мастера не смертельной раной…

Время замедлило свой бег. Солдаты уже осели, а дезориентированный, израненный мастер огня судорожно пытался привстать, чтобы найти источник угрозы, и отчаянно пытался не умереть, скрепляя своей жизненной силой тяжёлые раны…

Их взгляды встретились: в третий раз. И в этот раз ни в одном из них не было уверенности в победе. Этериас бежал, что есть силы, напрягаясь в одном последнем, финальном рывке.

Мастер пламени вскинул руку, опираясь второй на землю. И по стене в направлении угрозы вспыхнула волна жаркого пламени, поджигая камень.

Но было уже поздно: бегущий на него воин был слишком близко. Он взвился в отчаянном прыжке, перепрыгивая волну огня, и пронзил своего врага мечом: точно в сердце.

Повелитель пламени захрипел, хватаясь руками за лезвие в попытке остановить удар. В его глазах вспыхнуло пламя, превращая мутный взор в протуберанцы настоящего солнца. Клинок зашипел, раскалившись: но держащий его иерарх не отпустил его. Он лишь давил, давил и давил, не обращая внимание на боль и ожоги… Давил до тех пор, пока пламя в глаза его врага не потухло, сменившись серой, блёклой плёнкой смерти на глазах. И лишь затем Этериас отпустил раскалённую добела рукоять, пошатнувшись.

Мёртвый мастер пламени рухнул на стену перед ним. Этот бой был окончен…

Мрачным, усталым взором, он осмотрелся вокруг… Кровь, разбросанной и сломанное оружие, разрубленные и сгоревшие тела: резко и как-то совершенно внезапно нахлынула ноющая усталость.

А затем Этериаса затошнило, и он согнулся пополам, опорожняя желудок.

Выжившие ополченцы с опаской вышли из башни, морщась при взгляде на чужие тела. Некоторых также вырвало. Седовласый десятник, лишь усмехнувшись при взгляде на это, подошёл к телу мастера пламени, из которого торчал раскалённый клинок.

— Я видел много рыцарей в своей жизни. — задумчиво протянул он. — Доблестных, мужественных, храбрых… Но будь я проклят, если когда-либо видел акт мужества, подобный этому.

— Если это акт мужества, — мрачно ответил Этериас, вытирая рот. — то почему после него так тянет блевать?

На стене повисло неловкое молчание. Вопрос, конечно, был риторический: глава церкви и не ожидал на него ответа. Но, к его удивлению, после коротких раздумий десятник всё же ответил ему:

— Любое мужество состоит в том, чтобы пойти на жертву. И не жертвы выше, чем сознательно отдать самого себя в битве за то, во что ты веришь. Нам повезло: мы выжили сегодня. Но, здесь в этом бою, ты отдал пусть и не свою жизнь, но часть самого себя. А это… редко бывает приятным. Я знаю церковные догматы.

Этериас не ответил. Он лишь устремил усталый, безмолвный взгляд в небеса. Больше всего ему хотелось сейчас, чтобы больше никому из людей не пришлось умирать: но это было то, что он оказался бессилен изменить.

Будь проклята эта война: в ней уже пришлось пожертвовать слишком многим.

Вскоре на стены поднялось подкрепление. Прибывший командир новых сотен лишь покачал головой, глядя на разруху.

— Бездна, я смотрю, здесь вы выдержали настоящий бой… Мы уже думали, что отсюда никто не выберется живым, когда мастер из красных башен поднялся на стены. Думаю, вы можете идти отдыхать: никто не скажет, что ваша сотня сделала мало. Однако, если есть желающие, помощь нам всегда пригодиться. Впереди городские бои: мы взяли часть стен, и они отступают вглубь города, возводя на улицах баррикады.

Этериас на миг зажмурился и повёл плечами, хрустнув шеей. А затем тяжело поднялся, подобрав ближайший бесхозный меч.

— Я готов. Не уверен, правда, насчёт остальных…

Но в этом иерарх ошибался. Никто из выживших не отказался последовать за ним.

Дальнейшее в его памяти слилось в бесконечный, утомительный бой с медленным продвижением по улицам. Из переулков летели стрелы, а тяжёлые топоры разрубали деревянные баррикады. Кровью, потерями и потом, они прорубались вглубь города: и в какой-то миг всем казалось, что ещё чуть-чуть, совсем немного, и они возьмут их…

А затем кто-то закричал:

— Сзади! Они ударили сзади! Мы окружены!

И в спину наступающим посыпались стрелы. Весь бой, вся эта битва, оказалась хорошо срежиссированной ловушкой: отдав с боем стены и заманив основную часть наступающей армии внутрь города, защитники спрятали в подготовленных подвалах и тоннелях под городом резерв, и в нужный момент он ударил им в спину.

Вчерашние ополченцы против закалённых, прошедших уже не одну войну солдат, да ещё и в окружении…

Они не выдержали и дрогнули. И чаша весов склонилась не в их сторону. Конечно, Этериас, как и другие командиры, пытался что-то сделать, выстроить оборону, стену щитов, пробиться обратно: но врагов было слишком много, и те подготовили ловушку слишком хорошо. Тяжёлый, оглушающий удар по шлему был последним, что он запомнил. А затем была лишь тьма.

Он очнулся на улице неподалёку от центральной городской площади, заполненной трупами и ранеными солдатами: в том самом месте, где потерял сознание. Кажется, это была стрела… или кто-то всё же подобрался сзади?

Вокруг были стоны и лужи крови, множество мёртвых и ещё живых тяжело раненых солдат: как его соратников, так и врагов.

Среди этих тел шло двое ветеранов соединённого королевства в цветах Палеотры: красном и золотом.

— Своих тоже добиваем. — мрачно бросил один ветеран другом. — Помочь им всё равно некому, целителей нехватка, сам знаешь. Лучше так, чем потом мучаться.

— Согласен, но смотри внимательно. Не сильно тяжёлых можно оставить, город мы почти отбили, авось придут в себя со временем. И осторожней, как-то раз один такой вонзил мне кинжал в ногу…

Ещё не пришедший в себя Этериас застонал от острой боли во всём теле, попытавшись подняться. И это было большой ошибкой: его заметили.

— Этот не выглядит смертельно раненым. — подобрался один из ветеранов. — Давай-ка его сразу, пока оружие не подобрал.

Оглушённый, израненный, едва пришедший в себя иерарх, конечно, не мог бы противопоставить ничего опытным солдатам. Всё, что он успел сделать, это мельком осмотреться и понять, что происходит.

Городская улица, которую устилали тела раненых и убитых. Реки крови на площади поодаль и груды трупов. Смрад, вонь, и запах смерти: и солдаты, что убьют его прямо сейчас. А затем добьют практических всех раненых: и своих, и чужих. Десятки, может сотни людей. Людей, которым он мог бы помочь. Которых ещё можно спасти, окажись тут всего один хороший целитель.

Ветеран в цветах огня и золота подобрался ближе, уверенно занося меч, чтобы ударить точно в незащищённую шею…

Этериас поймал его взгляд. Уверенный, убеждённый в своей правоте: но без звериной, исступлённой ненависти. Слегка печальный и усталый: но твёрдый.

Говорят, в момент перед своей смертью, каждый человек показывает своё истинное лицо, тем самым выражая последнее, отчаянное, истовое желание. Предсмертную волю.

Этериас Инвиктус не был исключением. Но, как оказалось, его воли было достаточно, чтобы изменить ход событий.

Ослепительная, всепоглощающая вспышка света вырвалась из его глаз, ушей, рта и тела, волной ударив во все стороны изнутри верховного иерарха: и она была столь яркой, что ненадолго ослепила всех, кто её видел, начиная от центральной площади до городских стен.

Последнего, неистового желания одного из самых талантливых волшебников в королевствах хватило бы на то, чтобы, возможно, разрушить целый город: но когда свет рассеялся, никто не был повреждён.

Потому что последней волей волшебника не был всплеск бессильной ненависти, это было отнюдь не желание уничтожить как можно больше врагов: то было желание спасти. И силы, что долгие месяцы копилась в его душе, хватило на это.

Этериас недоумённо заморгал, ошеломлённо тряхнув головой. Он и сам не ожидал, что произойдёт что-то подобное. Ветеран противника, что стоял рядом, так и застыл с занесённым мечом в недоумении.

Верховный иерарх тяжело вздохнул, чувствуя себя полностью опустошённым. Тело и душа болели. Раненые солдаты вокруг недоумённо поднимались, ощупывая себя и с изумлением обнаруживая, что они полностью здоровы!

— Или добей меня, или опусти меч. — устало проговорил Этериас. — Стоя просто так, ты выглядишь донельзя глупо. А я определённо сыт людской глупостью на сегодня.

Воин врага смутился, почесал затылок, огляделся вокруг беспомощным взглядом, и всё-таки вернул меч в ножны, возможно, даже не осознавая, что лишается, вероятно, последнего в своей жизни шанса добить невероятно опасного противника. Прямо сейчас, истощённый, раненый и обессиленный, Этериас не смог бы защитить себя даже от одного удара. Но вот если дать ему немного времени оправиться, собраться с силами, хотя бы несколько минут: и тогда даже отряд солдат не сможет многого ему противопоставить.

Второй ветеран нахмурился и решительно шагнул ближе, занося меч, но первый остановил его руку.

— Хватит. — покачал головой он. — Ты что, ослеп? Только что на наших глазах произошло чудо. Оглянись: неужели ты хочешь продолжить резню после этого.

Некоторое время напарники смотрели друг другу, а потом второй воин соединённого королевства кивнул, опуская меч.

— Чудо или нет, дальше нас всё равно ждёт война. — скривился он. — А теперь, я, пожалуй, даже и не знаю, что делать дальше.

Солдаты с обеих сторон поднимались и принялись разбиваться на две группы, что, впрочем, не спешили нападать друг на друга. Однако чем больше их собиралось, тем больше росло напряжение: всё же, совсем недавно они убивали друг друга.

Этериас устало выдохнул, с трудом поднимаясь на затёкшие ноги.

— Что будем делать дальше, ваше святейшество? — шепнул ему один из солдат.

— Да, действительно. — громко крикнули с другой стороны, услышав этот шёпот. — Это здорово, конечно, что все живы, но дальше-то что?

Верховный иерарх задумчиво осмотрел собравшихся. Пошарил взглядом рядом. Поднял ближайший меч, заставив противную сторону напрячься. А потом решительно закинул его в ножны.

— Может быть, попробуем для начала просто поговорить?

И они опустили оружие. Все, с обеих сторон...

Двумя неделями позже отдохнувший, вылеченный, и восстановивший силы и навыки волшебник стоял перед королём Ренегона, держа доклад.

Кормир II внимательно читал отчёт, что составило для него командование, то и дело посматривая на стоящего навытяжку Этериаса.

— Итак, сотник… — командным тоном заговорил он. — Исходя из доклада, вы утверждаете, что вам удалось достичь поставленной цели… Путём переговоров?

— Именно так, Ваше Величество! — воодушевлённо отозвался Этериас, натянув на лицо выражение бравого вояки.

Некоторое время король сверлил его пристальным взглядом… А потом устало выдохнул, швыряя отчёт за спину, поднялся и пошёл к шкафу с напитками.

— Ладно, этот цирк зашёл уже слишком далеко. Как тебе удалось заставить весь гарнизон сдаться и перейти на нашу сторону?

— Они увидели чудо. — облегчённо плюхнулся на диван волшебник. — А я был очень убедительным.

— Я уже устал удивляться твоим подвигам. — покачал головой король, наполняя кубки. — Тем не менее, я рад, что ты вернул способности. В связи с чем, кстати, встаёт вопрос… Как и почему это произошло? Что послужило причиной того чуда? Отец действительно вернулся?

— Нет. — глава церкви отвёл взгляд. — Нет, мы всё ещё одни. Судя по всему, я не лишался способностей. Не уверен, возможно ли вообще лишить волшебника мистических сил, честно говоря: если и да, придётся невероятно искорёжить душу, и даже так, наверно, часть сил останется, всё же, это является истовой, глубокой частью нас самих… Моя рабочая теория состоит в том, что в момент крайнего напряжения и собственной смерти я просто порвал энергетические связи между душой и телом. А поскольку мы используем тело, как проводник духовной силы, внешне это проявляется как невозможность сотворить любую технику. Вопрос привычки, что въелась на уровень безусловных рефлексов. А творить магию, опираясь исключительно на духовную составляющую, без материального проводника, я просто не умею. Вероятно, никто из живущих мастеров не умеет. Но восстановить разорванные связи можно: по сути, это и есть акт подобного искусства, что опирается исключительно на душу. Думаю, я смогу сделать это снова и снова, если потребуется… Однако сомневаюсь, что смогу научить. Слишком индивидуальный процесс.

— А та вспышка света? Мне докладывали, исцелило чуть ли не целый город. Ты и правда теперь способен на подобное? Почему это произошло?

— Последний тип силы, что я собирал перед смертью, был светом. — слегка подумав, ответил Этериас. — Тогда на стенах кипел бой, волшебники тянули нейтраль из всех источников. Земля, воздух: всё вокруг обеднело на энергию. Однако солнце и звёзды всегда светят, поэтому собрать крохи их сила возможно всегда, что я и сделал, отбросив тогда мертвецов. Затем, исчерпав последние силы, я дотянулся до земли, однако дальше, похоже, просто бессознательно, на рефлексах, продолжал черпать силы из света. Они копились и копились во мне, переполняя душу и не находя выхода… До того дня. Не уверен, смогу ли я выдать что-то подобное разом прямо сейчас: для такого, вероятно, придётся долгое время копить и удерживать в себе силу, да и не факт, что воспроизвести такие же эмоции удасться, а это влияет. Но на то, чтобы исцелить несколько десятков человек светом меня определённо хватит. На регулярной основе.

— Это уже здорово. Даже лучшие мастера жизни не всегда подобное могут. Авторитета это тебе точно добавит. — заметил Кормир.

— Давай сменим тему. — вздохнул волшебник, вспоминая убитого им мастера пламени и сопутствующие тому мысли. — Как идёт война?

Король отставил кубок в сторону, и долго, почти минуту, смотрел на пустой стол.

— Не так хорошо, как хотелось бы. — наконец, ответил он.

Этериас нахмурился, поднимаясь, и навис над другом.

— Подробности. — потребовал он.

— Мы отступаем по всей линии фронта. Медленно отходим к столице с боями.— нехотя признался лидер Альянса, не смотря в глаза другу.

Одни боги знают, чего волшебнику стоило сдержаться в тот миг. Но, воистину, он многому научился за последнее время: и смирение там тоже присутствовало.

— Как? — просто спросил Этериас, но в этом вопросе была тысяча слов.

— Он просто лучше. Их полководец, Шеридан Ганатра… — вздохнул Кормир. — Он просто лучше меня. Не знаю, как он организовывает это и успевает везде, но на каждый наш удар приходиться несколько ловушек, и его атаки пробивают бреши в любой обороне. Вдобавок к этому, мы лишились множества магов, а у них в достатке мастеров пламени. Бездна, как я ненавижу огонь… Они словно везде, слышишь? Мы не можем позволить себе держать много мастеров на всех участках фронта, а эти ублюдки берут целых двадцать и пробивают любую оборону. Двадцать - чтобы вырезать и сжечь лагерь. Двадцать - чтобы пробить стену города. Двадцать - чтобы сжечь леса и посевы. Двадцать… Чтобы сломать любую линию фронта. Эти проклятые двадцать мастеров пламени у меня в каждом отчёте о неудачах, и это не одна-единственная двадцатка. А если я стягиваю мастеров, чтобы подловить их, отдельные опытные огневики бьют по оставшимся без защиты солдатам. Ты и сам ощутил это на себе. Воистину, они хороши в разрушении, а их полководец гений тактики и стратегии. Если бы у нас была полноценная армия, мы бы победили, без сомнений, но ты и сам знаешь, как полегла эта армия. А сейчас мы отчаянно пытаемся собрать её вновь, но несём постоянные потери, и этому нет конца.

В королевском кабинете повисло молчание.

— Я возьму две пятёрки и небольшой отряд поддержки. Наведи меня на ближайшую двадцатку. — подал, наконец, голос Этериас.

С этими словами иерарх резко развернулся и направился к выходу из кабинета.

— Ты куда? — крикнул вдогонку король.

— Тренироваться, конечно же. — спокойно ответил Этериас. — Нам предстоит ещё много битв, который надо выиграть, чтобы повернуть ход войны. И если так сложилось, что я оказался сильнейшим… Я буду в лучшей форме. Можешь быть уверен.

Он покинул кабинет короля твёрдым, чеканным шагом, ни минуты не сомневаясь. В голове бились всего две мысли, словно параллель… Мастер пламени: невероятная угроза для простого солдата.

Король Горд убивал мастеров королевств так, как мастер пламени убивал простых солдат. Легко и быстро: Этериас до сих пор помнил, как с трудом выдержал всего один его удар на пределе сил.

Но всё же, однажды ему удалось победить врага, что был многократно сильнее него. А значит, может получиться и второй раз. Нужно лишь обмануть его… И подготовить хорошую ловушку.

Глава 57. Расколотый Разум.

Я стоял на невысоком холме, скрестив руки на груди, и с лёгким любопытством наблюдал за тем, как стройные ряды безмолвной нежити пытаются спеленать одного молодого магистра огня.

Очередной огненный вихрь взмыл в воздух, накрывая добрые две сотни метров вокруг: в меня ударила горячая волна жаркого воздуха, заставляя слегка прикрыть глаза рукой.

Однако стоило только вихрю слегка опасть, сквозь яростное пламя вновь проступили обгоревшие, изуродованные, но упрямо идущие к своей цели мертвецы.

Нежить, что влилась в мои немертвые легионы после того ритуала была… странной.

Туповатые, полностью безынициативные, не слишком сильные и проворные: на первый взгляд они казались бесполезными. И хотя большую часть я перерезал ещё до завершения ритуала, свыше десяти тысяч сохранились в уголках города и встали в строй, стоило только той твари покинуть наш мир.

Это были пустые оболочки, без единого проблеска душ и разума: из таких не то что высшую нежить, но даже просто достаточно разумную поднять получиться с трудом и множеством затрат силы или жертв. И всё же…

Они несли в себе частичку силы того создания, что я по неосторожности призвал сюда. Это было неуловимой, почти незаметное, тончайшее ощущение: никто, кроме меня не чувствовал этого. Но я слишком хорошо запомнил эту тварь… слишком.

Тем временем ряды мертвецов приблизились к Итему на расстояние полусотни метров, бодро ковыляя в его сторону несмотря на ожоги. Закусив губу, молодой повелитель пламени сложил руки в жесте призыва: и на ближайшие ряды обрушился яркий луч бело-жёлтого пламени, разрезая подходящих к нему противников на части.

Он выкосил несколько десятков, однако даже высшая техника мастеров красных башен имела свои пределы: удерживать луч, насколько я знал, было запредельно тяжело, и крутануться с ним вокруг своей оси было практически невозможно. Поэтому вскоре молодой магистр погасил технику, вынужденный отвлечься на смыкающиеся вокруг ряды. Кольцо пламени мощной волной рванулось во все стороны, заставляя гореть саму землю: но пылающие факелы мертвецов продолжали идти, а обугленные части тех спереди уже принимались медленно шевелиться и подтягиваться друг к другу, срастаясь…

Они закидали его телами: в очередной раз. Слишком много сил требовалось, чтобы сжечь хотя бы одну подобную тварь дотла. Получалось, пожалуй, не самое плохое оружие против мастеров магии, если так подумать. Даже если не слишком сильные мертвецы не сумею выковырять мастер земли из каменной скорлупы, то, по крайней мере, они смогут заставить его тратить все силы на оборону, делая бесполезным в бою.

Я подошёл к кому из трупов, облепившему моего ученика так, что тот не можешь пошевелиться, и взмахнул рукой, заставляя тех расступиться. Итем протяжно застонал.

— Ненавижу обнимашки с нежитью. Кажется, они сломали мне ребро… Или все рёбра…

Молодой магистр поднялся, кряхтя как старик, и принялся отплёвываться от попавшего в рот пепла и запёкшейся мёртвой крови.

— Ты снова проиграл. — флегматично заметил я.

— Может, сам попробуешь? — огрызнулся Итем.

Я выразительно приподнял бровь.

— Ну да, о чём это я… — устало махнул рукой ученик.

— Отдохни. — спокойно произнёс я. — Проанализируй ошибки. Ты снова перестал вплетать смерть в своё пламя, как только начал уставать: переключился на привычную стихию. Сделай использование двух типов силы привычкой, вбей это в подкорку… И тогда ты станешь сильнее, чем был прежде. Смерть делает разрушительнее всё… И пламя не исключение.

Итем несколько мгновений устало смотрел вслед уходящей нежити - а затем выбросил руку вперёд. Поток потемневшего, багрово-чёрного пламени ударил в спину мертвеца, заставляя того осыпаться пеплом. Я натянул на лицо улыбку, одобрительно кивнув.

Однако стоило ученику скрыться с глаз, улыбка с моего лица пропала. Успехи моих учеников - не только Итема, но и остальных культистов, что вырезали вместе со мной южные провинции Ренегона были неплохи: но радости по этому поводу я совсем не испытывал.

И дело было отнюдь не в подозрениях в неверности. Нет, дело было во мне самом…

Последствия боя с тварью из другого мира оказались куда серьёзнее, чем я мог предполагать даже в самых худших кошмарах: и я заметил их не сразу.

На следующий день после битвы я впервые за очень долгое время не встал с кровати утром. Просто потому, что не хотелось делать хоть что-то: тогда я счёл это логичной усталостью после тяжёлой, изматывающей битвы… И не обратил внимание на то, что спустя несколько часов полусна-полудремы мне буквально силой пришлось заставлять самого себя встать.

Подобные тревожных звонков было много: лёгкая апатия, игнорирование привычных дел, долгие бездумные медитации вечерами - однако, немного увлечённый некоторыми иными последствиями боя я обращал на это мало внимания, списывая это на побочные эффекты совсем иной проблемы.

В ментальной схватке с тварью, что, пожалуй, вполне заслуживала титул тёмного бога, я рассёк свой разум на две части, стремясь выбраться из его невероятной иллюзии. Это сработало: но имело свои последствия…

Я бил сильно, точно и наверняка, без сомнений и колебаний. И это нанесло мне самому рану, которую не излечило даже мое бессмертие. Сперва, в самом начале, мне показалось, что после выхода из той иллюзии две половинки моего сознания естественным образом соединились вновь: однако довольно быстро я понял, что это не так. Нет, вторая половина, своеобразный поток сознания, так и оставался отделённым. Просто главенствующей частью стала та часть, что вырвалась из плена чужих воспоминаний.

Это было странное чувство: словно ты перекатываешься из одной половины мозга в другую по своему желанию. Связь между ними оставалась, и это было несложно сделать: но восприятие неуловимо, всего чуть-чуть, но менялось при переходе. Словно ты переселился в похожее, но чужое тело… Чужой разум.

Медитации не дали эффекта, а целителей у меня под рукой не было. Возможно, со временем разум вновь станет цельным: а может и нет.

У меня было слишком мало практики в ментальной магии, чтобы утверждать что-то. Я умел кромсать, подчинять, калечить и даже сшивать между собой разум различных существ: иногда подобное требовалось для высшей нежити или некоторых запредельно сложных ритуалов: но не умел исцелять. Искусство смерти имело несколько практик, что могли помочь личу или высшей нежити обрести свойство самовосстановления, которое, правда, чаще всего требовало подпитки смертью: однако это было отнюдь не то же самое, что исцелить повреждённый разум или душу.

А попытка исцелить свой разум путём классического пришивания… Скажем так, с моей точки зрения это было бы похоже на попытку вылечить оторванную и держащуюся на коже руку грубой ниткой, игнорируя кости и внутреннее строение. Пришить-то пришьёшь, но скорее всего всё равно сгниёт и не заживёт.

Разум — это не плоть, конечно: заметно более сложная субстанция. Именно поэтому лезть в свой собственный грязными, грубыми инструментами не хотелось.

Поэтому я принял решение ограничиться исключительно теми практиками, которым когда-то меня научил дракон. Эффекта они давали мало: но, к моему удивлению, всё же давали!

Достаточно быстро мне удалось осознать, что раздвоения личности у меня нет и наблюдается: хотя этого и легко было ожидать. А затем я обнаружил, что благодаря сохранившейся, пусть и тонкой, связи я могу использовать обе части сознания по отдельности. И вот это было уже очень странно.

Смотреть, как твоя левая рука двигается определённым образом по твоему же приказу без твоего усилия - действительно нестандартное зрелище.

Чем больше я изучал новые возможности, тем больше плюсов находил: может показаться, что иметь два разделённых сознания в одном теле неудобно, но полная подконтрольность над ними дала впечатляющие результаты.

Я мог сотворить две высших техники искусства смерти одновременно. Мне и раньше мне неплохо это давалось: однако, заминка всегда присутствовала. Ты не можешь создать одновременно покров и удар: между ними происходит мысленное переключение, пусть быстрое, неуловимое, но всё же…

Вдобавок к этому это всерьёз решало проблему дистанции. Для того чтобы создать что-то мощное и масштабной далеко от себя, любому магу требуется немало сил и внимания: кажется, где-то даже был закон, описывающий предельную дистанцию. И хотя даже по нему я был близок к пику благодаря своей мощи, возможность приказать части своего разум сотворить что-то в отдалении от себя, одновременно сосредоточившись на поле боя это очень и очень много.

Ни один враг не ожидает двух разных ударов с двух разных сторон от одного противника одновременно. Этого не демонстрировали даже быстрейшие из древних магов, что я встречал, даже крылатые твари, что отбросили меня от Кордигарда…

Будь у меня такие возможности в том бою, как знать, может, они бы кончились раньше, чем мои силы.

В какой-то миг мне казалось, что из этого боя я вынес сплошные плюсы. Однако в тот день, когда мы подошли к очередному городу, выйдя вперёд и вскинув руку, чтобы снести ворота, я замер.

Замер, потому что не хотел ничего делать. Я стоял так несколько секунд, вглядываясь в обречённый страх в глазах стражников: но так и не смог заставить себя нанести удар, потому что не смог найти в душе причины делать это.

Медленно опустив руку, я обернулся к ученикам, с трудом заставив себя сказать что-то:

— У меня есть идея получше. Покажите, на что вы способны. Покажите, чему научились за эти месяцы…

И они ударили: все вместе. Не колебаясь ни секунды. Воздух вокруг меня словно зазвенел от силы смерти. Молнии, потоки серо-чёрного тумана и волны антрацитового мрака чудовищным ударом обрушились на городские ворота, смешиваясь между собой.

Барбакан над ними просто перестал существовать вместе с частью стен вместе с ближайшими к воротам домами: осталась лишь воронка проклятой земли, и крики множества людей поодаль, что остались живы, но теперь в агонии умирали от остаточной силы проклятий этого удара.

Объединённый удар моих учеников не уступил моей собственной силе: даже с учётом того, что они ударили каждый по отдельности, не вкладывая силы в объединяющий их удар или ритуал. А затем мёртвые легионы вступили на проклятую землю, входя в город.

Я не участвовал в зачистке этого города. Просто стоял и смотрел, часами, на провал проклятой земли, пока армия мёртвых под командованием членом моего культа перерабатывала население. И стоял так до тех пор, пока ко мне не подошёл Улос.

— Они делают успехи, правда, милорд? — с довольными, отческими нотками в голосе спросил меня старый слуга.

— Верно. Делают. — эхом отозвался я.

— Это последний крупный город Юга. Полагаю, мы скоро можем выдвинуться к столице. — заметил Улос.

Некоторое время я молчал. Не потому, что не знал, что ответить: а потому, что не хотел.

— Я отдам приказ. — наконец, разлепил губы я. — А пока оставь меня.

Верный лич исчез: бесшумно, так же как появился. Некоторое время я ещё стоял, бездумно, бесцельно, безмятежно… А потом, стиснув зубы, усилием воли заставил себя размышлять.

Подобное поведение ненормально. Более того, запредельно тревожно. Апатия, долгие бездумные медитации, даже нежелание вставать с кровати: всё это, похоже, было симптомом повреждения, которое я ранее не идентифицировал.

В голове словно заскрипели шестерёнки. Я напрягал разум изо всех силы, пытаясь уловить, в какой его части я получил рану, медленно, тщательно прощупывая каждую часть своих потоков сознания.

Но они, пусть и разделённые, работали хорошо и чётко. Если какие-то повреждения и имелись, медитации драконов помогли привести их в норму, пусть и не срастили их в единое целое. Чистый, спокойный разум…

А затем я понял. По-хорошему, это открытие должно было привести меня в ужас: но даже поняв, я не почувствовал ничего.

Всё было просто, если присмотреться. Не знаю как и в какой момент, но, похоже, тёмный бог просто выжег или мой разум, или мою душу изнутри. Потому что больше я не чувствовал ничего. И не хотел ничего.

Я всегда любил власть больше, чем что бы то ни было на свете: но теперь, глядя на очередной завоёванный город, вспоминая о столице Ренегона, видя бесчисленные легионы мертвецов, готовы поставить для меня всю людскую расу на колени - я не чувствовал ничего. Я даже не хотел отдавать им приказ идти куда-то. Я даже не хотел больше быть королём: мысль о том, чтобы отдать кому-то власть даже не вызвала внутреннего протеста. Она вообще ничего не вызвала…

Не было ни гнева, ни ярости. Не было злобы на врагов и жажды власти. Не было даже простых, человеческих желаний: внезапно я понял, что даже не ел ни разу с момента той битвы, хотя прошли долгие недели, просто обновляя своё тело бессмертием, даже не задумываясь о пище.

И даже истовая, казалось бы, неугасимая жажда мести к демону, что привёл в этот мир и пытался отнять мою душу своим обманом, утихла.

Так не должно было быть, но так было.

Иногда я задавался вопросом, как будет действовать свободный, чистый, холодный разум человека. Что же, похоже, мне выдался шанс испытать это на себе.

Машина будет ведома директивами, задачами, поставленными при её создании. Но директивы человека диктуют его желания, его эмоции. На миг мне показалось, что я представляю из себя машину, лишённую пилота: которая двигалась по инерции, следуя осколкам старых желаний. Но эта инерция кончилась здесь и сейчас.

Первым делом я проверил наличие собственной души. Вероятность того, что я не заметил её отсутствия, существовала: при встрече с тёмным богом возможно всё. Сосредоточившись, я чётко и уверенно принялся перебирать привязанные к себе клятвы и нежить. Всё было на месте. Все было привязано ко мне. Этот вариант можно было отбросить: моя душа всё ещё при мне.

Все составляющие моего я при мне. Расколотый на две части разум, душа, и бессмертное тело. Первым делом следует отследить источник ненормальности.

— Улос. Позови ко мне Лию. — приказал я. — Кажется, я давненько не был с женщиной.

Порождаются ли эмоции человека одной лишь химией? Получило ли моё бессмертное тело повреждение в этом плане? Я смотрел на зажмурившуюся девушку, что лежала рядом, и не находил ответа.

Физиологические реакции соответствовали норме. Однако ощущения были… Странными. Неполными. Приглушёнными. Сложно было описать. Словно какая-то часть процесса отсутствовала.

— Лия, скажи мне, этот наш раз отличался от других? — спокойно осведомился я.

Девушка сладко потянулась, однако, увидев мой серьёзный взгляд, слегка задумалась.

— Каждый раз другой, если так подумать. — пожала плечами девушка. — Если говорить за сейчас… Мне кажется, ты был какой отстранённый. Словно делал всё механически, погруженный в свои мысли далёко-далёко отсюда. Королевские дела, я понимаю. Но мне всё равно понравилось.

Культистка доверчиво прижалась ко мне, улыбнувшись. Ну да, влюблённым много и не надо.

Я резко отстранился и принялся одеваться. Итак, тело, похоже, в порядке. Разум расколот, но стабилен: иначе я бы уловил повреждения в своих медитациях. Оставалась душа: она была на месте, но степень повреждений я установить не мог. Учитывая мнение женщины: возможно, что-то на запредельно тонком уровне, связанное с обменом энергией, тянущееся глубоко в корни, в саму суть моей личности.

Часом позже костяная гончая уже несла меня в город, где произошёл призыв. Легионы мёртвых продолжат зачистку и без меня: разобраться в себе было куда более важно.

Вымерший, опустевший город. Реки крови и части тел на улицах: убитые моими руками. Мёртвая тишина на улицах: всё это не волновало меня. Я ходил от улицы к улице, сопоставляя воспоминания. В этом доме я впервые коснулся этой твари и она заметила меня. Здесь произошёл первый бой. На этой стене на меня обрушилась ментальная мощь древнего бога…

Где же ты нанёс мне столь тяжёлую рану, тварь? В какой миг давление стало столь сильно, что задело саму мою душу?

Я помнил, как сражался, как выворачивал себя наизнанку, бросая вызов неукротимой воле тёмного бога. Помнил, как расколол свой разум на части, вырываясь из непреодолимой иллюзии. Но ответа не было.

В конце концов я остановился на площади: почти не пострадавшей. Лишь потрескавшиеся камни плитки говорили о том, что когда-то здесь на меня смотрело нечто. Нечто столь ужасное, что сам мир дрожал от одного его присутствия: пусть он и не ступил в его пределы, находясь за той тонкой гранью, что разделяло наши миры.

Медленно опустившись на колено, я неторопливо стянул кожаную перчатку, коснувшись рукой расколотого камня. Странное, неестественное чувство чужой силы, чей след несло это место, мурашками пронзило саму душу. Это случилось здесь. Здесь, где я посмотрел в глазе столь глубокой бездне миров, о существовании которой до недавних пор никто в этом мире не знал.

Как ты сломал меня? Что было в тебе такого, что сумело ударить меня так глубоко, в самое сердце моей души? Что способно погасить даже огонь моей ненависти, что я считал неугасимым?

Я поднялся, медленно перебирая воспоминания, холодным, бесстрастным разумом анализируя прошлого себя. Я всегда жаждал власти и силы. Это простое, естественное, человеческое желание. Оно было частью меня, делало меня человеком, сильным, решительным, своего рода исключительным представителем людского рода. И я всегда верил: на этом пути, на пути к абсолютной власти, нет и не может быть никаких правил, что способны сдержать идущего.

Любой закон существует лишь для тех, кто недостаточно силен, чтобы нарушить его, а последствия меня никогда не волновали и не пугали.

Это было для меня аксиомой. Непреложной истиной, тем, что не требует подтверждения. Своего рода стержнем. Верой… Если можно было так выразиться.

Тёмный бог, которому мне довелось посмотреть в глаза сквозь призму тонкой плёнки, что отделяла в тот миг наши миры, считал иначе. Он сдержал своё слово древнему мастеру смерти: хотя никто и ничто не могло его остановить от того, чтобы следом за ним сожрать и душу его бывшей возлюбленной, и остатки опустевшего мира.

Я жаждал власти, как никто другой, веря, что нет ничего лучше, чем властвовать над миром - или, кто знает — может, над целыми мирами.

Он отдал мне этот мир без колебаний, когда понял, что был призван по ошибке, потому что в его глазах то, что не отдано добровольно, не имело большой ценности. Я победил здесь, как защитник этого мира, не потому, что мой враг оказался слабее: а потому, что тот просто не захотел всерьёз нападать, отступив перед моей решимостью. Нет, он сожрал бы весь мир, если я бы я дрогнул… Но в то же время даже не стал давить.

То, что я мог считать атакой, было лишь лёгким любопытством, направленным на меня. То, что я считал необоримым прессом, сокрушающим разум и волю: всего лишь взглядом и вопросом.

Быть может, были и иные причины. Правила и законы самого мироздания, вплетённые в ритуал: как знать. Однако я отказывался в это верить, слишком всеподавляющим было присутствие этого существа. С такой мощью он мог разорвать любые оковы любого ритуала. Чтобы принудить подобную тварь исполнять свою волю, придётся принести в жертву далеко не тысячу жизней: а скорее целые миры… И не факт что получиться.

Никогда прежде я не встречал подобного существа: и само его существование, столь могущественного, столь непобедимого, и одновременно следующего непонятным правилам разбивало мою собственную веру в торжество силы над законом в принципе.

Это не было бы проблемой, с которой нельзя справиться: люди могут утратить свою веру и найти новую, выковать внутри себя новый стержень, измениться, но продолжить идти дальше. Смог бы и я, вне всяких сомнений.

Однако эта тварь была чем-то большим, чем просто дух или демон. Само её существование меняло мир вокруг себя: и концепции, что существо воплощало, становились реальностью даже без её воли.

Это был хороший урок того, что может представлять из себя божественность. Быть может, будь на этом месте кто-то подобрее, он бы не нанёс мне подобную рану: но сущность, что я призвал, не считала необходимым как-то сдерживать своё влияние на окружение.

И потому одного её взгляда хватило, чтобы сломать меня изнутри: слишком разными были, слишком убеждён я был в своей правоте, слишком непримиримо готов был её отстаивать. Но иначе это был бы уже не я…

Я неторопливо надел перчатку и зашагал прочь. Картина произошедшего была ясна, но способов исправить её на ум не приходило. Вероятность того, что повторный призыв может меня исцелить, стремилась к нулю. Даже если оно на это способно, мне просто нечего предложить взамен. Возможно, помогли бы иные боги, или кто-то, всерьёз умеющий латать души: но искать первых было неразумно, а вторых я просто не знал.

Рассказывать драконам о том, что я призвал тёмного бога в этот мир определённо не стоило. Нет, с этим мне придётся разбираться самому.

Запрокинув голову, я долго смотрел в безмятежные небеса. Где-то вдалеке, высоко, находилась неуловимая завеса, отрезающая королевства от чужих взоров.

Старый я не обратился бы к демону за помощью, это точно. Значит, и новый не должен. Холодный разум спокойно, бесстрастно, вдумчиво перебирал решения, планируя дальнейшие действия. Без единого желания, без единой ошибки, без единого спонтанного порыва.

Следует продолжить то, что я уже начал. Хочу я или нет, быть верховным правителем целой расы лучше, чем не быть им: при любых раскладах. Однако обсудить ситуацию хоть с кем-то тоже следовало. Старый я, возможно, держал бы всё в себе из-за личной паранойи… И не стал бы доверять слугам настолько сильно.

Однако логика диктовала обратное. И был лишь один человек в королевствах, что не был моим врагом или слугой.

Элдрих Ганатра. Древний король-основатель первого королевства севера. Партнёр, но не вассал. Союзник, но не слуга.

Костяная гончая вскоре унесла меня прочь из разорённого города: впереди были долгие часы скачки. Но ни голод, ни бьющий в лицо ветер, ни усталость меня уже не беспокоили. Остались лишь цели, что диктовал разум, который не был намерен останавливаться.

Древний король внимательно выслушал историю того, что происходило внутри города, не задавая уточняющих вопросов. А затем задумчиво скрестил руки за спиной.

— Значит, мы призвали тёмного бога. Удивительно, что никто не заметил. Здесь должна быть армия драконов под предводительством богов, закрывать прорыв между мирами…

— Над королевствами висит пелена, скрывающая всё от нежеланных взоров. — флегматично ответил я. — Больше никто не вмешается в эту войну. Крылатых я тоже отвадил, похоже, это была случайность. Впрочем… Страховка на этот счёт всё ещё не будет лишней.

— Поэтому ты приказал копать туннели. — кивнул Элдрих. — Понимаю.

Армия мёртвых росла, и чем больше она становилась, тем больше разного рода нежити просто слонялись без дела. Не то чтобы послушные мертвецы создавали проблемы: но планом было предусмотрено и это. Поэтому, едва у нас появились лишние рабочие руки, я приказал им копать. Закапываться в землю, в самом буквальном смысле. Тысячи и сотни тысяч мертвецов круглыми сутками копали подземные туннели, убежища, бункеры: под южными провинциями Ренегона возводились огромная сеть подземных проходов, что становилась лишь больше и глубже.

Посмотрим, как магия гарпий будет пробивать сотни метров земли и камня. И на этом я совершенно не собирался останавливаться. Если алайсиаги попробую взять меня в плен, сначала им придётся изрядно повозиться в земле, пропитанной смертью.

— Есть идеи, как исцелить подобное? — спокойно спросил я.

Багровые провалы посмотрели на меня с лёгким удивлением. Однако скелет качнул головой.

— Умеешь ты задавать вопросы. — проскрипел Элдрих. — Да, я общался с богами, но ничего из этого не напоминало то, что ты описываешь. Это больше было похоже на светскую беседу. Хотя… Памятуя случай с матерью-природой: она была на меня очень зла. Так зла, что это можно было пощупать. Я помню это чувство, даже сейчас, спустя сотни лет… Ярость тысячи хищников. Гнев мириадов лесов. Вихрь жизни, сметающий всё на своём пути, бушевал в её пронзительных зелёных глазах. Я не дрогнул тогда, но и она не стремилась запугать меня: это была всего лишь её суть, тщательно, умело скрываемая внутри. Возможно, кто-то из наших богов сможет тебе помочь. Но вот в том, что они захотят я отнюдь не уверен.

— Этого следовало ожидать. — пожал плечами я. — Надо полагать, боги помогают только благочестивым рыцарям, а не королям-завоевателям.

Древний король резко повернулся ко мне, а багровые провалы сверкнули гневом.

— Нет. Нет, не помогают. Это ложь…

Я вежливо приподнял бровь, ожидая пояснений. Основатель Ганатры повёл себя странно: за ним редко водились подобные эмоции. Всё же, древний лич, поднятый из старых костей короля-основателя… Он и при жизни-то не был образцом несдержанности, а уж сейчас-то и подавно.

Скелет издал странный скрип, отдалённо напоминающий вздох.

— Я был таким когда-то. Вторым сыном графа, что вступил в рыцарский орден. Благочестивым воином чести… Земли, что принадлежали моему отцу, мы очистили от жизни одними из первых: это было герцогство недалеко от стыка границ Палеотры и Таллистрии. В своё время между ними активно развивалась торговля: и земли отца были удачным торговым маршрутом. Наша семья разбогатела на этом, сделала целое состояние. Графы окрестных земель присягнули отцу, образуя могучее герцогство: тогда подобное не было большой редкостью, да и вассалы королей жили посвободнее. Но тогдашнему владыке Ренегона это не понравилось.

Я усмехнулся. История, типичная для любого феодального общества.

— Дай угадаю - дальше…

— Да. — оборвал меня Элдрих. — Он убил моего старшего брата и отца. Убил качественно, надёжно, и так, что не придерёшься. Я далеко не сразу об этом узнал: на то, чтобы войти в дело и справиться с герцогством ушло немало времени, а тех из советников, что могли догадаться, переманили в столицу под разными предлогами.

— И ты захотел мести. — понимающе кивнул я.

— Я просил помощи церковь. Просил о справедливости, о праведном возмездии. Молился отцу: и он даже снизошёл до меня. — пристально посмотрел на меня багровыми провалами скелет.

— И что он сказал? — с интересом осведомился я.

— Что я заслуживаю права на месть. Но осуществлять её мне придётся самостоятельно. Отец не убивает одного сына в угоду другому. И немного всякой чуши о том, что месть не приносит облегчения. — скелет с лязгающим скрежетом рассмеялся.

— Выходит политика невмешательства. — хмыкнул я. — Да, иногда мерзкая штука. Что было дальше?

— Дальше я принялся работать. — успокоился Элдрих. — Но возможности герцога, у которого изрядно упали доходы и у которого в процессе вникания в дела ушло несколько вассалов, несопоставимы с возможностями короля древнейшего из королевств. Поэтому я принял решений уйти на север. Тогда существовала лишь Палеотра, Ренегон и Таллистрия: остальные земли выглядели слишком непривлекательно. Болота, пустыни, непроходимые леса и горы… Ты знал, что в северных королевствах не растёт зерно из центральных земель? Гибнет холодными ночами периодически, поэтому собирать урожаи не получается. По этой самой причине Таллистрия находиться на юге Ренегона, а Палеотра - на востоке. На западе сейчас Бингл, но там много болот, и с ними тоже не всё так хорошо. Я договорился с мастерами жизни. Заплатил им немало денег. Лет пять они работали над тем, чтобы зерно прижилось. А затем, собрав всех верных людей, я отправился на северо-восток и объявил себя первым из королей севера.

— И как на это отреагировали другие королевства?

— Сначала меня пытались отговорить. — Усмехнулся Элдрих. — Потом угрожать. Но отношения с Палеотрой и Таллистрией у меня сначала были хорошие, тогда ещё в лесном королевстве не заправляли всем бабы, а огневики уже тогда любили деньги, и я подложил соломы в этом вопросе. Наймиты короны Ренегона сперва пытались уговорить меня продать зерно для собственной экспансии, потом пытались украсть его, а затем и вовсе была война.

Древний король отвернулся, устремив взгляд вдаль.

— Они умылись кровью. Нет, я не мог победить армию Ренегона, не теми силами, что были. Но мы уходили в леса и делали доспехи из шкур, устраивали им ловушки, травили колодцы и вырезали по ночам патрули. Это растянулось на несколько лет… А затем то ли церковники уговорили его отступить, то ли сам король понял бесперспективность дальнейшей потери людей: но они отступили.

Багровые провалы внимательно посмотрели на меня.

— Так я построил своё королевство. Выиграл войну. Ко мне потянулись люди, что не хотели жить под властью Ренегона. Но жажда мести никуда не ушла, ведь достать ублюдка мне так и не удалось. Осторожный был, без пары сотен закованных в железо гвардейцев никуда не ходил. Потом было ещё несколько войн с Палеотрой: хитрая тварь сумела настроить торгашей против меня, денег у него было все же побольше… Но Палеотра - не Ренегон, им я пустил кровью ещё сильнее, что стало началом долгой вражды. Я завещал потомкам эту месть, но время стирает многое. Прежде чем мы успели освоить весь север, мои наследники продали зерно для посадок герцогам Ренегона. Может и зря, конечно, однако, учитывая, что в итоге появились королевство Арса и Аурелиона, а не новые Ренегонские герцогства, это было всё же не самое худшее решение.

— Разве король Ренегона не мог просто повторить процесс? — поднял бровь я.

Скелет древнего короля расхохотался.

— Я убил мастеров жизни, что сделали это. А они были лучшие из лучших в те времена. Так что даже если бы он захотел… Пример был свежим, чтобы отвадить желающих. И я бы сделал это снова, случись им попробовать. Поэтому единственным способом было получить достаточно зёрна для массовых посадок: если возьмёшь слишком мало, прежде, чем успеешь вырастить много, пройдут десятилетия. Рано или поздно это бы случилось, конечно, но я зорко следил за этим: мои люди неоднократно сжигали краденые амбары с северным зерном в Ренегоне. Но мы отклонились от темы… Боги тебе не помогут, как не помогли мне. Важно другое. Что будет дальше? Наши приоритеты изменились? Чего ты хочешь сейчас?

Я некоторое время молчал, смотря вдаль.

— Я не хочу быть королём. На самом деле, я не хочу ничего. — сказал я то, что, как мне ранее казалось, не скажу никогда.

— Это не так плохо, как ты думаешь. — хмыкнул древний король. — Лучшие короли выходят из тех, кто не хочет ими быть. Но что мы тогда будем делать дальше? Остановим войну?

Безмятежные небеса на горизонте молчали, не взывая к милосердию. Не взывая ни к чему. Внутри была лишь пустота. Осталась ли в ней хоть какая-то маленькая искра? Что-то, что может послужить побуждением к действию? Я искал в себе ответ и не находил его.

У меня была лишь безжалостная логика, и она говорила, что отступать слишком поздно. Всю свою жизнь прошлый я учил себя этому. Каждое моё действие, каждое воспоминание, каждая победа и каждая ошибка говорили: отступать нельзя.

— Я пойду до конца. — разлепил я наконец губы, что отчего казались тяжёлыми и неповоротливым. — Мы возьмём Кордигард и возьмём королевства, потому что таково моё слово.

Элдрих обнажил меч и отсалютовал мне, с лязгом хлопнув в ладоши латными перчатками.

— Я и не ждал иного. Тогда к делу. Герцог, которого ты посылал на северо-запад, вернулся и докладывал, что он выполнил твою миссию, пока ты был в отъезде. Из его объяснений я понял, что ты заразил жителей северных королевств, а также северные провинции Бингла и Ренегона каким-то странным массовым проклятьем. Что делать с этим дальше?

Я уже почти забыл о том, что устроил эпидемию магической чумы. Королевства не знали болезней: потому, возможно, Элдрих просто не понимал масштабов грядущего события и его серьёзности.

— Убей его и его семью, что у нас заложниках. — приказал я. — Никто не должен знать об источнике чумы. А когда об этом событии пойдут слухи, объявим, что мы нашли лекарство. Я всё подготовил.

— Это не будет проблемой. — удовлетворённо кивнул скелет. — Это я сделаю даже с удовольствием: его предки когда-то перехватили у меня герцогство, между прочим.

— Что с армией? Когда мы будем готовы выступать на Кордигард? — осведомился я.

— Вообще-то, мы уже готовы. — внезапно ответил Элдрих. — У нас больше трёх миллионов простых мертвецов, тысячи личей, мы вплотную подошли к восточным провинциям и даже захватили пару городов там. Собственно, все ждут только твоего приказа, продолжая наращивать армию только за отсутствием иных указаний.

— Тогда выступаем. — приказал я без промедлений. — Этот город должен пасть. Настало время выйти из тени: если затягивать всё слишком долго, Ренегон может взять Палеотру. Собирай войска.

Я не получал вестей из соединённого королевства с тех самых пор, как начал этот кровавый поход. Целью было сохранить секретность: никто не должен знать где я, и чем занимаюсь. Даже чумной герцог ехал по присмотром нескольких разумных теней исполнять своё задание: и они убили бы и его, и всех вокруг, случись тому задумать предать меня.

Хотел бы я видеть лицо короля Ренегона, когда ему доложили, что из собственных земель в его сторону выдвинулась армия нежити. И хотя перемещение от границы с Таллистрией до столицы заняло несколько недель: я был уверен, нас не ждали. Не было ловушек, нападений, попыток замедлить продвижение. Похоже, вся армия и в самом деле ушла воевать на восток и просто не успевала вернуться.

Крестьяне и горожане просто разбегались на нашем пути.

Я даже не интересовался отчётами разведки в этот раз. На самом деле, с отчётностью в армии мертвецов вообще было туго. Живые и разумные некроманты были слишком загружены множеством задач и буквально сбивались с ног, потому что представляли собой высший офицерский состав: и для культистов, которые никогда в своей жизни не командовали ничем, получить в собственное распоряжение целые армейские корпуса численность в десятки тысяч было не только головокружительной карьерой, но и ещё немалой головной болью.

Они справлялись плохо. Если бы это живая армия, подозреваю, от голода травм на марше можно было бы потерять немалую её часть. Но мёртвые легионы неприхотливы и многочисленны: так что главным было то, что армия двигалась.

Меня больше интересовали собственные возможности: так что я посвятил дорогу тренировкам. Комбинировал проклятья, учился, как лучше вытягивать силы из простой пехоты или сотворять из множества простых скелетов и зомби более продвинутую, энергозатратную нежить. Возможно, стоило бы сделать так сразу: однако, как показывала практика, те формы немертвых, что представляли из себя аналоги мясных или скелетных големов, были слишком прожорливы и недолговечны - поэтому более разумным и экономичным методом было создание их прямо на поле боя, как я делал во время прошлой осады.

Тренировки шли хорошо. Мне удавалось всё: и даже больше. С опытом приходили новые идеи, новые приёмы, новые ухватки, да и ученики иногда подкидывали интересные идеи… Ничего сверхсильного: но подойдёт, если надо удивить противника.

Где-то на грани восприятия мелькали мысли о том, что чего-то не хватает. В памяти всплывал тот миг, когда я положил начало уничтожению Таллистрии. Оборванные до костей стоящий в центре невероятного урагана скелет с поднятыми руками: и ярость его была столь велика, что казалось, могла уничтожить целый мир, гнев, что расколол сами небеса…

Может быть, я и лишился чего-то важного. Может, мне не удастся повторить это вновь сейчас. Но устраивать массовые катаклизмы в королевстве, что ты собрался завоевать - нелогичная идея, и проверять это без необходимости повода не было.

Впрочем, это не значит, что я не готовился. За неделю до столицы я вновь обрил голову, нанося на себя символы смертника: те, самые, что готовил к прошлым битвам, те, что готовят мастеров смерти к последнему бою.

Старый я не придавал сверх большого значения материалу, предпочитая использовать то, что было под рукой, но в этот раз я решил использовать кровь детей. Дети - квинтэссенция жизни, верно? И хотя у меня не было доказательств того, что так я стану сильнее, хуже точно не будет. Хотя, дети - это сильно сказано. Чтобы нанести татуировки под кожу, будет достаточно крови одного ребёнка.

Я задумчиво взглянул на карапуза лет двух, что притащила мне нежить. Упитанный, крупный: явно не голодал. Он смотрел на меня опухшими от плача глазами и всхлипывал. Да, этот подойдёт. Ребёнок истошно закричал, когда я поднял его за ногу и нанёс сильный порез, выдавливая из него кровь для татуировок. Но мне надо было много, так что вскоре вопящее создание отправилось обратно на стол, продолжая истошно кричать. Поморщившись, я послал мелкое проклятье в голосовые связки: и крик затих. Всё же, наносить татуировки следует спокойно, безошибочно, с минимумом отвлекающих факторов. Взмах руки: и кровь ребёнка, смешанная с моей собственной, поднимается в воздух, тонкой струёй сперва смешиваясь с прахом татуировок, а затем влезая мне прямо под кожу. Прямое нарушение законов реальности, выжигаемой смерть, стоит дорого: но тогда всё точно будет идеально.

Это заняло несколько часов: но ошибок не было. В зеркале отражался полуголый молодой лысый мужчина со странными символами на лице. Я чувствовал, как тело медленно умирало… Вот только я был бессмертен.

И какой идиот додумался считать бессмертие проклятием?

Закончив, я бросил взгляд на молча лежащего ребёнка. Он был ещё жив. Можно было бы поэкспериментировать… Но времени до штурма оставалось не так уж и много. Поэтому я просто добил жертву, прежде чем вышел из палатки: не пропадать же силе.

Следовало принести в жертву побольше пленных. Да, я полон сил, но кто знает, какие секреты припасли для меня защитники Кордигарда? Всех пленных убивать неразумно, могут ещё пригодиться, но половину… Половину я могу себе позволить.

Мы прибыли к столице Ренегона готовыми к любому бою. Я даже скомандовал отдохнуть лишний день перед последним переходом: культисты явно сбивались с ног. Но на подходе нас ждал сюрприз.

Кордигард находился в осаде. Армия соединённого королевства, взяв город в полукольцо, вела планомерную, грамотную атаку: осадные орудия и лучники под прикрытием мастеров пламени вели методичное, неторопливое избиение городских стен. Я даже слегка пожалел, что сам приказал оборвать всю связь, не полагаясь даже на мёртвых птиц: следовало исключить любые шансы на то, что кто-то прознает мое местонахождение.

Это были приятные новости. Даже в самых лучших раскладах я не ожидал, что армия соединённого королевства сможет сама дойти до столицы: этот вариант вообще был исключён в моих планах. Всё же, людские ресурсы были слишком несопоставимы. Неужели поражение на том плато оказалось для Альянса настолько страшным?

Так или иначе, герцог подтвердил своё право называться лучшим полководцем среди людей.

— Герцог определённо превзошёл все наши ожидания. — задумчиво произнёс Улос, вместе со мной осматривая картину обстрела города горящими снарядами, что открывалась с холма. Ренегонцы звонили в колокола и тушили пожары: но эта атака только начиналась.

— Найдите мне Шеридана. — приказал я. — Немедленно.

Герцог прибыл через несколько часов: и выглядел запредельно довольным собой. Бросив мельком взгляд на разворачивающиеся порядки нежити, мой полководец, ничуть не удивляясь их количеству, самодовольно ухмыльнулся.

— Похоже, живые солдаты все же опередили ваших каракатиц. — хмыкнул Шеридан Ганатра. — Быть может, можно было обойтись и без массовой резни?

— Не забывай следить за небесами. — холодно улыбнулся я. — Но я тоже рад тебя видеть.

— Я подготовил армию к налётам. — посерьёзнел герцог. — Выкопали ямы и насыпали валы, люди натренированы и готовы разбегаться и отступать в ближайшие леса. Если ты не заметил, в этот раз мы не атакуем крупными отрядами: только множеством мелких, на случай площадных атак. В глубине лагеря замаскированы тяжёлые дальнобойные стрелометы, что собрали нам инженеры из Арса: с воздуха их не должно быть видно. Однако всего этого может быть мало: мне бы хотелось услышать, что вы предприняли по этому поводу, Ваше Величество.

— Я разговаривал с драконом, которому принадлежат напавшие на нас создания. — флегматично ответил я. — Он согласился примерно их наказать и пообещал, что в дальнейшем приложит все усилия к тому, чтобы сторонние силы не вмешивались в нашу войну. Помимо этого, мертвецы копают множество туннелей для отступления под землю. Улос, передай герцогу карту проходов. Стоит проработать маршрут отступления, если до этого дойдёт.

Старые слуга молча протянул герцогу связку карт. А сам Шеридан заметно приободрился: похоже, крылатая проблема волновала не только меня.

— Хорошие новости. — довольно кивнул герцог. — Какие будут указания дальше? Мы вынудили их отступать и прижали к столице, но не уверен, что моих сил хватит для того, чтобы взять весь город. Однако есть и плохие новости: многое произошло за месяцы вашего отсутствия.

— Принимай командование мёртвыми легионами. — кивнул я. — Ты хотел быть полководцем, что сокрушит Ренегон, и твоё время настало. Слишком долго я вытягивал на себе эту кампанию: настало время и вам поработать. Если необходимости не будет, в этот раз я останусь в резерве на случай нападения с воздуха и не буду вступать в бой без крайней необходимости. Будем наблюдать за полем боя.Что же до плохих новостей… Я хочу услышать полный отчёт.

Герцог тяжело вздохнул, опуская глаза. И принялся рассказывать.

Глава 58. Магия Войны, часть 1.

Этериас Инвиктус, верховный иерарх объединённой церкви Альянса королевств, занимался весьма непривычным для него делом. Периодически болтая ногами и разминая мышцы, он сидел на высоком, старом дереве.

Легко сказать, что ты готов уничтожить одну из наиболее великолепно подготовленных ударных групп боевых магов противника: и куда сложнее оказалось реализовать это на практике.

Мастеров-боевиков всегда было не слишком-то много: многие волшебники предпочитали более спокойную стезю, находя мирное применение своему искусству и оседая в удобных городах, деревнях и замках. Вероятность вступления в бой с опасной живностью, что в достатке водилась в королевствах, была минимальной.

Однако после битвы поражения сил Альянса на плато смерти дефицит боевых магов встал перед ними в полный рост: вплоть до того что иногда сотни и даже тысячи солдат не могли позволить себе иметь в своём составе хоть одного.

Соединённое королевство, в свою очередь, подобных потерь не понесло, и потому, несмотря на то, что маги новообразованного круга стихий сперва уступали волшебникам альянса в численности, перевес теперь склонился в их сторону.

Война быстро показала, что относительно небольшая группа мастеров-стихийников, даже без поддержки, способна заменить собой несколько сотен, а при удаче - даже пару тысяч солдат. Силы любого мастера не безграничны: но запала любого боевика точно хватит, чтобы без особых проблем разобраться с сотней-другой солдат.

Полководцы противника воспользовались этим сполна, умело посылая свои группы волшебников на незащищённые отряды солдат Альянса, а попытки ответных ударов немедленно встречали усиленные группы волшебников врага, к которым добавлялись быстрые контратаки.

Поэтому даже снять с фронта всего пару пятёрок для собственной поддержки оказалось тяжело: командиры на местах, хмуро посмотрев на главу церкви, легко разъяснили ему что незамеченным это точно не останется…

Общими усилиями Этериаса и командиров второй западной армии Ренегона был разработан план: устроить засаду, скрыв отсутствие магической поддержки отступлением на одном из направлений. Поэтому, пока тысячи солдат месили грязь, уходя ближе к столице, глава церкви вместе с двумя пятёрками волшебников сидел на дереве, пристально вглядываясь вдаль сквозь листву. Он сидел так не первый час: но именно здесь, по этой дороге, как доложили разведчики, враги должны были выдвинуть ударную группу, что должны была поджечь пятки отступающим.

Устроить засаду на любого мастера-волшебника — непростая задача. Каждый умеет чувствовать движение силы вокруг себя инстинктивно, даже порой не отдавая себе в этом отчёта. Даже худшим вполне по силам засечь их отряд издалека: задолго до той дистанции гарантированного удара.

Этериас инстинктивно сжал плотный корень на груди, под одеждой. Он и сам умел отличать жизнь людей и животных от растений: с этим даже ученики справляются… Оставалось лишь надеяться, что выращенные таллистрийками лианы, что были у каждого из группы прямо под одеждой , под завязку набитые жизнью, смогут скрыть их достаточно… По крайней мере, сидящие на соседних деревьях волшебники едва ощущались.

На горизонте мелькнуло красное пятно. Этериас поднял руку, подавая сигнал остальным, и принялся хмуро разминать затёкшие ноги.

— Атакуйте сразу, как будет вспышка. — прошептал иерарх.

Мастера магии, что сопровождали его в этом походе, не были выдающимися талантами. Здесь была как пара умудрённых сединами пожилых волшебников, так и несколько молодых парней, что не так давно закончили обучение: но все они уже знали, что такое война. Мельком оглядев лица, глава церкви не заметил на их лицах колебаний и страха.

Отряд врага состоял из двадцати волшебников. Они были не одни: примерно три десятка солдат, судя по всему, егерей и солдат Палеотры, сопровождали их, двигаясь налегке. Красные мантии хорошо виднелись на горизонте.

Один из пожилых магов скрипнул зубами, хмуро процедив:

— Всё ещё в красном, ублюдки…

Старые времена прошли. Цветная мантия — прекрасный ориентир и отличная мишень, а магов обе стороны старались убивать первым. Выжившие мастера Альянса быстро пришли к тому, что лучше одеваться под цвет местности. А ещё лучше - одеваться в невзрачные лёгкие доспехи и носить оружие, хотя бы для виду, чтобы не отличаться от окружающих тебя солдат.

Подобным не брезговали и маги противника, конечно. За одним исключением… Мастера красных башен всегда одевались в красное. Это было демонстрацией силы, показателем решимости и воли. И, учитывая численное превосходство: они могли себе это позволить, как бы остальным ни хотелось обратного.

— Сегодня мы покажем им, что это ошибка. — негромко сказал Этериас. — А теперь молчим. Если заметят первыми, свободная атака рассеянным полукольцом.

Миля… Половина мили. Глава церкви замер, превращаясь в неподвижную статую, а рука намертво вцепилась в ветку, готовая сбросить его в одном решительном прыжке. Сотня шагов… Полсотни…

Круг жизни не зря носил своё имя. Амулеты целительниц Таллистрии оказались достаточно хороши, чтобы выиграть им шанс на внезапную атаку.

Этериас хладнокровно, затаив дыхание, выждал, пока враги пройдут прямо под кроной дерева, на котором он сидел. А затем резким рывком спрыгнул, молча устремляясь вниз.

Мастеров пламени сопровождали опытные солдаты. Они услышали шорох листвы и посмотрели наверх: но только для того, чтобы увидеть ослепительную вспышку света.

Конечно, все поняли, что это нападение. Но ни один волшебник не будет бить вокруг себя по площадям вслепую: иначе легко убить своих. И той секунды, что выиграла вспышка, хватило и Этериасу, и его людям, чтобы атаковать: и они ударили со всей яростью, на какую только были способны.

Егерей нанизало на каменные пики. Удары воздушных кулаков раскидали отряд врага в стороны, словно тряпичные куклы. Водяные плети и град ледяных стрел смяли и раздробили доспехи солдат: использовать огонь против повелителей пламени дураков не было, слишком легко те могли рассеять или даже перехватить привычный тип энергии.

Сам глава церкви прямо в полёте ударил потоком воздушных лезвий по направлению движения врага.

Он тяжело ударился о землю, припадая на колено, и во все стороны разошлась могучая ударная волна, что должна была раскидать выживших: а сам Этериас стиснул зубы. Колено больно хрустнуло — сосредоточенный на нескольких вещах сразу, волшебник не слишком хорошо рассчитал смягчение падения: ведь сперва надо было ускорить себя, дабы не парить в воздухе слишком долго, а затем, наоборот, замедлить, чтобы не расшибиться в лепёшку.

При определённой толике удачи они должны были уничтожить отряд противника первым, самым могучим, внезапным ударом.

Им не повезло. Или, быть может, повелители пламени не зря носили своё имя… Все солдаты противника погибли, конечно. Но вот мастеров противника, определённо, выжило немало: и значительная часть даже устояла на ногах, развеяв ударную волну иерарха.

Семь чистых, огненно-белых пламенных лучей ударили в иерарха: четыре с одной стороны и три с другой, вынуждая волшебника уйти в глухую оборону, призвав на помощь божественную защиту.

Этериас едва успел, выбросив руки в обе стороны.

До этого боя, наедине с самим собой, молодой маг задавался вопросом: как много магов потребуется врагу, чтобы убить его самого? Без лишней скромности можно было легко понять: пусть не по опыту, но по знаниям и силе он, бесспорно, является одним из сильнейших волшебников королевств. Другой бы и не стал верховным иерархом, даже в таком отдалённом королевстве, как Аурелион: стезя лидерства в церкви была крепко привязана к силе. Это считалось великим даром, отметкой создателя: так уж повелось со времён основания, и немногие из ныне живущих ещё помнили, почему.

Сегодня ему довелось узнать ответ на этот вопрос. Семерых оказалось достаточно. Пылающие лучи чистого огня заставляя, казалось, гореть сам воздух, камни трескались и плавились, а земля кипела, превращаясь в чёрную жижу, густо сдобренную пеплом…

Редкая защита из тех, что умели создавать мастера королевств, могла хотя бы замедлить такой удар. Он бы испаряет воду, сжёг сам воздух, расплавил бы скалы… Знание, дарованное богом своему верховному жрецу: вот что было единственной причиной, почему он уцелел в тот миг. Но даже этого было мало… Этериас стиснул зубы, чувствуя, как собственный купол начинаешь трещать и пропускать жар. Глаза стало заливать потом, а в голове зашумело: словно сам воздух сгустился внутри спасительной сферы.

Он уже не видел, что происходило вокруг. Не видел, как шестёрка мастеров пламени поднялась на ноги после первого удара, и ударила огненным тайфуном по лесу, поджигая всё вокруг. Не видел, как отчаянно сражались с этой шестёркой мастера, что пришли с ним…

Сознание сузилось до одной-единственной мысли: нужно держать щит. Нужно…

Обжигающая лава ударила в ладонь, заставляя гореть кору и плоть за нею: мгновение за мгновение, секунда за секундой, четверка повелителей пламени с мрачной решимостью продавливала защиту убийцы их товарищей.

Ненадолго, сквозь пелену дыма и пота, застилающего его глаза, Этериас увидел глаза одного из своих врагов: непреклонные, решительные протуберанцы пламени. В них пылал вечный огонь, словно сердце самого солнца. В них было его поражение.

За плечами главы церкви было уже немало магических схваток и мощь, возможно, одного из самых талантливых мастеров его поколения. Но иногда даже этого оказывается. И всё же: он держал щит до последнего, сам не зная, на что надеется. Огонь медленно, шаг за шагом, пожирал его плоть, превращая уже обжигая ладонь до костей.

Если бы их только было немного меньше… Всего на одного… Ему бы хватило, он бы выстоял…

А затем земля разверзлась, насаживая одного из магов атакующей его четвёрки на каменную пику. Один из оставшейся тройки резко разомкнул руки с пламенным лучом, пропахав им землю и лес, словно ножницами, разрезая одного из мастеров Этериас надвое. Быстро, не теряя ни доли секунды больше, он вновь поднял руки, чтобы продолжить атаку: но было уже слишком поздно.

Это был краткий миг передышки: когда семь превратилось в пять, и давление ослабло. И Этериасу этого хватило.

Верховный иерарх сжал обугленную до костей руку в кулак, и голова прекратившего атаку повелителя пламени взорвалась кровавыми ошмётками. В глазах стоящего рядом напарника мелькнула ярость: но усилить атаку он уже не успел. Сквозь дым горящего леса в него ударил поток ледяных стрел…

Мастера альянса выиграли свой бой у повелителей пламени, и это определило исход боя. Маг красных башен погасил луч и вскинул руку, создавая огненную полусферу, о которую бессильно разбилась атака противника, но в этот миг Этериас атаковал вновь. Воздушные лезвия бессильно разбились о воздушный щит второго врага из четвёрки атакующих его: это спасло его союзника, но заставило прекратить атаку.

Теперь иерарха атаковало лишь трое. Слишком мало, чтобы пробить божественную защиту, способную выдержать шестерых. Оставшиеся двое ударили огненным шарами куда-то в лес, собираясь с новыми силами: Этериас же глубоко вздохнул, настраиваясь.

Чем дальше от тебя находится цель, тем сложнее применять магию. И вдвойне сложнее сделать подобное, если рядом находится вражеский волшебник: каждый маг либо инстинктивно, либо сознательно, берёт под контроль движение энергий вокруг себя, вклиниться в которую далеко не всегда сможет даже более могущественный враг — ведь тому нужно действовать вдали от себя, в отличие от защищающегося.

Но он сможет. Он сильнейший. Избранник бога… Верховный иерарх…

Этериас закрыл глаза и сжал кулак. Боль сожжённой плоти на руке словно отступила: вместо этого на разум обрушилось удушающие, размывающие сознание давление от попытки контролировать магию в двух разных местах: атаковать и держать щит одновременно. Воля главы церкви столкнулась с волей готовых к его атаке повелителей пламени: этих уже не получиться так легко насадить на каменное копьё или разорвать голову, перехватив контроль над водой внутри тела…

Он давил и давил, выворачивая себя наизнанку. Втянуть силу из горящего, душного воздуха вокруг. Укрепить щит. Вложить остаток в своё давление… Снова, снова и снова…

Один из мастеров пламени что-то закричал другому, но Этериас уже не слушал. Он вливал новые и новые силы в свою атаку, сжимая свою сферу контроля над воздухом с двумя врагами врагами, снова и снова.

Быть может, они бы выдержали атаку. Но две фигуры мастеров альянса вновь выступили сквозь дым и пламя горящего леса: и ударили, вместе, водяной плетью и градом ледяных стрел.

Мало кто способен выстоять под одновременной атакой боевого мага и чудовищным давлением сильнейшего из мастеров целого королевства. Не смогли и мастера огненных башен. Опытные, талантливые и могущественные волшебники, победители морских монстров и защитники побережья: разве могли они когда-то предполагать, что судьба подкинет им именно такую схватку?

Они погибли молча, раздавленные неумолимым давлением ветра: находящийся рядом человек услышал бы лишь тихий хруст костей и склизкий разрыв глазных яблок. Этериас резко развернулся, взмахивая рукой, и отправил шар спрессованного воздуха прямо в продолжающую атаковать его с другой стороны тройку оставшихся повелителей пламени.

Быть может, им следовало защититься в последний момент, и возможно, им бы даже удалось. Но каждый понимал главное: или они проломят необоримую защиту врага сейчас, или им не выиграл этот бой. И потому до последнего мастера красных башен вливали свою силу в пылающие лучи чистого пламени… До тех самых пор, пока разрыв спрессованного воздуха не разорвал их на куски.

Этериас устало опустил подрагивающие от напряжения руки, и медленно, неспешно ослабил защиту, превращая белую сферу из чистой энергии в почти незаметную плёнку. А затем принялся внимательно прощупывать поле боя на предмет выживших. Таких было двое, и они приближались к нему открыто, не таясь: выжившие из его отряда.

Пожилой мужчина в подпалённой зелёной мантии с множеством ожогов и молодой маг, не старше него самого: на удивление без ожогов, однако с немалым числом мелких порезов: из его щеки торчало несколько щепок.

Горячка боя схлынула, и глава церкви ощутил боль в руке.

— Кто-нибудь ещё выжил? Может, остались раненые? — со вздохом спросил Этериас, направляя жизненную силу в руку.

Молодой мастер принялся расчёсывать щеку, выковыривая оттуда щепки.

— Килоса разрезало надвое огненным лучом, а кроме него и нас никто не пережил боя. — вздохнул пожилой мужчина. — Крепкие попались ублюдки… Десять на шестерых, и даже так мы потеряли семерых, а ведь некоторых из них точно ранило первым ударом. Слава отцу, вы были с нами, мастер Этериас. Боюсь, если бы не ваша помощь, они бы положили нас, даже будь здесь все пятёрки нашей армии. А затем оставшиеся нанесли бы удар по нашим: без защиты…

На некоторое время повисло молчание, лишь изредка прерываемой треском пылающего вокруг пожара: лес всё ещё горел, и, похоже, отнюдь не собирался затухать в ближайшее время.

— Мы сделаем то же самое. — внезапно для всех, отрешённым, сосредоточенным голосом произнёс Этериас, смотря в пустоту.

— Что? — недоумённо поднял бровь пожилой мастер с ожогами.

— Мы пойдём вперёд и атакуем их армию. Я помню карты, неподалёку должен быть крупный город, в котором наверняка должен быть размещён гарнизон. Мы находимся недалеко от центральной реки, и они наверняка используют её для снабжения водой. Быть может, именно оттуда они будут двигаться дальше… И мы только выбили их сильнейшую магическую поддержку. Существует вероятность, что на полсотни миль вокруг больше нет мастеров круга стихий, а даже если есть, мне по силам расправиться с одной пятёркой.

Двое мастеров переглянулись с мрачным видом.

— Мы оба сильно устали и от нас не будет много толку, мастер Этериас. — вздохнул, наконец, пожилой. — Но мы готовы идти за вами.

Глава церкви, тем временем, мрачно думал о том, что младшего из оставшихся магов зовут Киллиан, а старшего - Лойд. Что же, по крайней мере, он запомнил имена своих людей в этот раз.

— Двигаемся вдоль реки. Попытайтесь вытянуть из воды как можно больше сил: они нам ещё пригодится. — приказал Этериас и резво зашагал в сторону огненной просеки.

— Ещё не забыл, как быть сильнее на воде, Кил? — с усмешкой спросил пожилой маг. — Если затянешь свои царапины позже, чем я ожоги, клянусь Отцом, после возвращения я задам тебе изрядную трёпку!

— Смотри не отставай, старик. — хмыкнул молодой волшебник. — Мне хватит сил тебя нести, но вот насчёт занудства я поручиться не могу…

— Я думал, учителей и учеников не берут в совместные пятёрки. — невзначай обмолвился Этериас.

Такое правило и правда было. Считалось, что под пристальной опекой наставников уже прошедшие обучение мастера боевой магии хуже обретали самостоятельность.

— Мы были в разных. — смачно сплюнул на горящую землю мастер Лойд.

Дальнейший путь троица волшебников проделывала молча. Уже ближе к вечеру они выбрали к реке, а ночью - достигли Каэдена. Так назывался город восточнее Кордигарда, что стоял на той же реке: кажется, в древности так называли обрывы… Город стоял в низине, а на пригорке находился обширный, могучий водопад: в его честь и был назван город. Когда-то это создавало проблемы, но к нынешним временам люди давно научились переправлять даже тяжёлые суда через речные пороги: для спуска была приспособлена хитрая система деревянных каналов, по которым спускались речные суда. Рядом со скалой, чуть поодаль водопада, находились большие подъёмники… Одна из тех вещей, которой гордился Ренегон: мало кто мог позволить себе столь масштабную машинерию. Хотя, в скромную защиту иных королевств можно было бы сказать, что у тех просто не было нужды.

Обычно разглядеть что-то в кромешной ночной тьме было бы сложно: но не в этот раз. Снизу водопада находился военный лагерь… Похоже, Каэден не смог вместить всех солдат, а приказа выселять гражданских не было. Всё же, их врагом была не нежить в этот раз: в солдатах соединённого королевства ещё была человечность.

Троица волшебников в тёмно-зелёных мантиях, лежащая на берегу реки близ водопада, была совершенно неразличима на фоне факелов и огней военного лагеря. Некоторое время изрядно поредевший отряд иерарха наблюдал за тем, что происходит: солдаты пока не сворачивали лагерь, но явно готовились к отбытию. Даже ночью, скрипя, работали захваченные подъёмники, поднимая наверх новые лодки и припасы. Очередной рывок вражеской армии: ещё ближе к столице.

— Я не могу различить отсюда волшебников. Слишком далеко, слишком много людей, да ещё и постоянно двигающихся… Красных мантий не видно. — наконец, высказал мастер Лойд. — Однако армия крупная, раз даже целый город не разместил всех. Даже если убитые нами мастера красных башен были основной поддержкой, кто-то ещё мог остаться. К утру нас могут обнаружить разведчики или постовые… Если мастера спят, их поднимут по тревоге. Что будем делать, мастер Этериас?

Верховный иерарх задумался. По пути к городу они успели подзатянуть раны и слегка восполнить силы: однако до полной боеспособности им всем было далеко. Нового боя с парой опытных пятёрок можно и не выдержать. Следовательно, времени на долгую атаку может и не быть… Пожалуй, стоило нанести максимальный урон - и отступить. Но наверняка будет погоня, от которой они, усталые после масштабных ударов, могут и не уйти. Как же им поступить?

Этериас поднялся и выпрямился. А затем посмотрел на спутников:

— Сможете направить воду наиболее разрушительным путём, если я смогу расколоть скалу?

Миг молчания и осознания: план был прост и понятен. Если верховному иерарху удастся создать обширную трещину в толще камня, то водопад расширится, заливая всю низину и буквально смоет лагерь около города. Сам город, вероятно, пострадает не слишком сильно… Да и всю армию так не уничтожить, конечно…

Но поход на столицу будет отброшен, вне всяких сомнений. Это выиграет время.

— Полагаю, мы можем попробовать. — кивнул мастер Лойд. — Но, боюсь, сил после такого у нас точно не останется. Даже чтобы убежать. Направить рукотворное цунами всего лишь вдвоём… Не уверен, что смогу. Но я согласен, что это будет лучший удар. Если, конечно, вы сможете расколоть скалу.

— Уходите сразу, как сможете. — кивнул Этериас. — Вряд ли мы убьём оставшихся мастеров этим ударом. Одной воды здесь будет мало. Наверняка будет организована погоня. Поэтому, сразу как вода хлынет, я сам прыгну в пролом. Проплыву до города, затаюсь и ударю в спину тем, кого пошлют в погоню. А затем уйду сам. Мне хватит сил подбросить себя достаточно сильно, чтобы взобраться по скалам.

Глава церкви замолчал, и его взгляд на миг стал пустым, отрешённым.

Учитель и ученик переглянулись. Репутацию верховного иерарха они знали хорошо… Но лишь он сам знал, чего ему стоило это решение.

— Делайте, что должно, мастер Этериас. — твёрдо кивнул мастер Киллиан. — Мы с вами.

Мастера воды сели на берег, принимаясь медитировать перед решительным ударом. Этериас же, рассеянным взглядом окинув монолитную скалу, встал на её центре, замерев. На самом деле, он не знал, как это делает. Нет, опытный мастер земли способен на многое: вырастить каменные пики из земли в одно мгновение ока, окутать себя непроницаемым барьером или сферой камня, даже раздвинуть скалы и заковать себя вглубь земли или скалы.

Но даже опытный мастер не был способен прыгнуть выше головы. Есть предел силы, что у тебя есть, и есть предел той внешней энергии, которой ты способен манипулировать.

То, что требовалось здесь и сейчас: расколоть сотни и сотни метров камня, было далеко за пределами сил даже десятка волшебников. Нет, он мог бы создать канал: но воду, бьющую по нему из скалы, определённо быстро заметят и существенного вреда она не нанесёт. Создать взрыв? Неплохо, может усилить водопад, но всё же недостаточно для того, чтобы создать настолько мощный поток…

И всё же это было возможно. Он видел своими глазами: сама земля осыпалась в огненную бездну недр планеты, когда древнейшие маги королевств бросали свой вызов величайшему из зол, что когда-либо видели люди Тиала.

Как же они делали это? Как взывали к жизни стихии, что лежат далеко за гранью человеческих сил? Как заставляли дрожать скалы и поднимать из недр вулканы? Этериас опустился на колено, прижимая руку к прохладному ночному камню, и прикрыл глаза, погружаясь всеми чувствами в землю. В чём же был секрет?

Камень под его ногами был полон стихийной силы. Мастера земли редко творили здесь свою волшбу, никогда ранее здесь не гремели чудовищные схватки боевых магов. Тихое, спокойное, красивое место: природный водопад, срывающийся вниз с живописной скалы. Где-то в глубине, у подножия, а может, даже и ниже, молодой иерарх чувствовал точки силы: магические источники, что образуются в местах сосредоточения стихийных сил.

Вещи из подобных мест ценились среди мастеров Тиала: а многие уходящие на заслуженный покой волшебники часто предпочитали селиться в подобных местах, облегчающий восстановления сил.

Этериас получил хорошее образование: одно из лучших в королевствах, всё же, его учителем был покойный верховный иерарх, духовный лидер целого королевства. Он знал, что представляют из себя магические источники, умел их использовать, вытягивать из них силы, усиливать собственное искусство.

Однако всему был предел. Даже самый мощный источник не может дать тебе больше, чем ты сможешь удержать своими силами. Лучшие из мастеров прошлого были способны на настоящие чудеса с их помощью… Но даже тогда и речи не шло о том, что случилось на той битве на плато. Ни один источник не позволит мастеру земли расколоть твердь до самых недр планет. И всё же - они смогли.

Минуты тянулись за минутами, но решение не приходило. Источники безмолвствовали в глубине скалы, и ни один из них не казался Этериасу достаточно могущественным, чтобы с его помощью совершить чудо здесь и сейчас. Он погружался взором глубже и глубже, до боли в душе и мутного разума раскрывать свой волшебный взор внутрь скалы… Мир сузился: ближняя вода, всплески и волны, дуновения ветра и едва забрезжившее зарево рассвета на горизонте исчезли: осталась лишь скала, земная твердь, тяжёлая, окружающая со всех сторон, удушающая, подавляющая — и ей не было конца.

Учитель и ученик сидели на берегу реки, опустив натруженные, усталые ноги в прохладную воду. Момент отдыха перед решающей, возможно, последней битвой в их жизни: по своём торжественный и прекрасный.

Киллиан бросил любопытствующий взгляд на верховного иерарха, что замер неподвижной каменной статуей, уперев руку в землю.

— Что он делает? — с любопытством спросил молодой маг учителя.

— Понятия не имею. — легко рассмеялся пожилой волшебник. — Совершает очередное легендарное деяние, надо полагать. Нам повезло быть свидетелями этого. Но, если быть честным, думаю, никто на самом деле не знает, как величайшие из волшебников творят свои чудеса. Некоторые вещи лежат далеко за пределами восприятия людей, и очень редко кому-то удаётся вырваться за эти пределы.

— Как было на плато? — после короткого раздумья спросил Киллиан.

— Как было на плато. — кивнул Лойд.

— Хотел бы я быть там. Легендарная битва… То, что запомнят на долгие века, если не тысячи лет. — вздохнул молодой маг.

— Тогда ты был бы мёртв. И некому было бы подставить плечо нашему лучшему волшебнику здесь. — сказал, как отрезал, мастер Лойд. — К тому же… Намечается ещё одна история. — хитро прищурился пожилой мастер. — И от тебя напрямую зависит, как она закончится.

Молодой волшебник вздохнул, критически осмотрев себя.

— Если честно, я не чувствую себя способным на легендарные деяния. — признался Киллиан. — Бездна, наверно, никогда в жизни я так не уставал, как сегодня. Прошлые стычки и битвы этой войны ни в сравнении не идут со столкновением с лучшими мастерами огня. Чудо, что мы вообще выжили: если бы Килос не прикрыл меня краем стены, вместо града щепок и камня меня бы разорвало на части тем огненным шаром. Однако, мне всё же любопытно, как именно всё происходит. Ты сам меня учил: плох тот волшебник, что не мечтает стать великим, правда же?

— Верно. — эхом отозвался пожилой маг, виновато опуская плечи. — Прости. — со вздохом сказал Лойд. — У меня нет для тебя ответа. Я прожил долгую жизнь, но так и не стал великим: я просто обыкновенный мастер-боевик, что оказался достаточно удачливым и умным, чтобы дожить до моих лет. Но я не могу дать тебе готового, универсального рецепта пути к величию. Не уверен, что он вообще есть. Иначе бы кто-то давно рассказал его своим ученикам, и все полноценные мастера людей рано или поздно становились бы великим волшебникам.

— Не так уж ты и плох, старик. — несмело улыбнувшись, Киллиан легонько ткнул в плечо учителя кулаком. — Всё же, ты единственный выжил из своей пятёрки. Можно было бы считать это удачей… Но раз там же выжил и твой ученик, выходит, что-то в этом есть? Совсем немного величия?

Лойд улыбнулся, на мгновение погрузившись в старые воспоминания. А затем, без прищура, серьёзно посмотрел на ученика:

— Скажи мне, Киллиан… Как ты думаешь, энергия, что наполняет наши души, сама суть нейтральной, исконной, изначальной силы сотворения… Она может быть живой?

Молодой маг задумался. Но ответа не приходило.

— Не знаю. — пожал плечами волшебник. — Может да, а может нет. — Нет доказательств ни того, ни обратного:, с равным успехом нейтраль может быть просто частью природы, неотъемлемой частью нашего бытия и мироздания.

— Ты не думал попытаться проверить это? — прищурился Лойд. — Своими силами? Или может, проверить что-то ещё? Не все тайны бытия разгаданы даже величайшими мудрецами нашего рода. Не все пути к могуществу открыты. Ты ещё молод, и имеешь шанс найти свой. Наш мир юн, как и наше искусство. Ты же помнишь главное, что отличает мастера мистических искусств от любого воина?

— Мы никогда не ломаемся. — прошептал юноша. — Тело может сломаться, постареть, угаснуть, мышцы порваться и кости сломаться… Но дух - никогда. Внутри мы бессмертны, и с тем бессмертна наша суть, наша сила…

Лойд поднялся, ободряюще хлопнув ученика по плечу. Светало…

— Время подниматься. Подумай о том, что ты сказал и что услышал. Скоро нам предстоит, наверно, направить сильнейший удар в нашей жизни. До конца, помнишь?

— До конца. — выдохнул Киллиан, отрывисто кивнув. — Жаль, я так и никогда не узнаю ответа на этот вопрос…

Пожилой маг легко рассмеялся.

— Возможно и так. Однако не стоит бежать впереди всех и пытаться объять необъятной. Прямо сейчас, возможно, даже сегодня, у нас с тобой будет шанс получить ответ попроще. Как ты думаешь, бывает ли живой вода?

Глаза молодого мага расширились. Апатия, обречённая готовность к смерти, что предшествовали его принятию того, что придётся вложить всю свою жизнь, до самой смерти, в один-единственный удар, ушли, а в глубине синих глаз молодого мужчины зажёгся неподдельный, искренний огонь подлинного любопытства исследователя, начисто изгоняющий усталость.

— Думаешь, он справится? — с любопытством посмотрел на замершего иерарха Киллиан. — Если честно, я уже стал думать о том, что нам придётся просто усилить водопад, создавая волну…

— Вам не помешает немного веры, юноша. — чопорно приосанившись, произнес мастер Лойд. — Всё-таки, перед нами настоящая…

Глаза пожилого мага смеялись. Однако он не успел договорить, а его ученик не успел ответить: потому что с громким, оглушительным треском земля под рукой иерарха дрогнула и затряслась, создавая огромную, расширяющуюся трещину.

Незадачливые мастера воды упали на землю, а сама фигура верховного иерарха, неподвижная, как статуя, начинала заваливаться прямо внутрь. Мастер Лойд выкинул руку вперёд и закусил губу, подхватывая верховного иерарха ветром. На лбу волшебника выступила испарин: это далось ему неожиданно тяжело. Воздух не был его основой, это правда, но всё же… Не настолько же.

Тело главы церкви неподвижно лежало на берегу, не обращая внимания на тряску. Трещина росла, приближаясь к воде.

— Он не дышит. — хмуро заметил Киллиан. — Мёртв? Отдал все силы?

Мастер Лойд одно долгое, решительное мгновение смотрел на лежащее тело… А потом резко вцепился тому в губы, вдыхая воздух. Затем ударил в грудь, переливая жизнь и силу воздуха. Снова… Новый импульс… Новый вдох… Новый удар!

Этериас согнулся и сипло вдохнул в себя воздух, резко поднимаясь.

— Перекачка стихийной силой. — коротко бросил Лойд ученику. — Иногда удаётся обратить, вливая жизнь и противоположную стихию. — Готовься, я потратил слишком много сил: твой удар будет ведущим.

Глава церкви тяжело, шатаясь, поднялся. Он выглядел бледным и заторможенным. Мастера воды схватились за руки, и вода, хлынувшая в образовавшийся пролом, превратилась из водопада в ревущий поток, выплёскивающийся наружу.

На подъёмники, лодки, и вражеский лагерь, что вот-вот готовился просыпаться вместе с рассветом, обрушилась сама морская бездна.

Этериас бросил последний взгляд на своих людей, встречаясь с ними взором. Он понял, что его прикрытие их отступления уже не нужно, потому что они не отступят. Поняли и они, что он всё равно пойдёт, давая им шанс. Иногда между боевыми товарищами так бывает: миг полного, истового, единого взаимопонимания на грани чудовищной битвы — с полным принятием и без тени отрицания и осуждения.

А затем он шагнул в пролом, закрывая глаза и отдаваясь водяному потоку.

Вода смыла всё: лодки, подъёмники, ближайшие к городу постройки и сам лагерь. Ревущий поток воды достиг города: и ворота не выдержали. Этериас вынырнул из него уже за чертой городских стен, судорожно вдыхая воздух. Звонили колокола, вокруг была паника, человеческие крики… Сердце острой, когтистой хваткой стянуло бремя вины: эти люди были невиновны.

Впрочем, времени рассуждать не было. Быстро осмотревшись, Этериас поплыл к ближайшей лестнице на стену. В общей суматохе никто не обратил на него внимания: а одного взмаха рукой хватило, чтобы шеи вражеских дозорных внутри барбакана с отвратительным хрустом сломались.

Он не ошибся в этот раз. Среди армии противника нашлись те, кто готовы был противостоять волне воды. На центральную дорогу вышел высокий, мускулистый серокожий человек высотой больше двух метров.

Этериас прищурился. Какая-то нежить? Напоминает северного варвара по описаниям, да как-то маловат. Однако иерарх быстро отбросил эти мысли: вода продолжала прибывать — за первой волной, что растеклась по городу и снесла лагерь, следовала вторая волна цунами!

Серокожий мужчина был не один: с ним было несколько гигантов повыше, пара людей в мантиях культа смерти. Раздражённо рявкнув что-то, серокожий достал посох, и, с силой крутанул его, ударил о землю. И остановил волну!

Цунами вздыбилось, словно упираясь в невидимую стену! Неизвестный волшебник отрывистым, решительным голосом раздавал команды: вскоре нему стянулись ещё несколько мастеров, и принялись разворачивать воду, пытаясь выдавить волну из города…

В глазах верховного иерарха принялся разгораться белый свет. Солнце едва вышло из-за горизонта… И раскол камня выдался куда тяжелее, чем ожидал. У него не будет шанса на второй удар.

Тем временем группа волшебников под предводительством серокожего взяла под контроль стихию: цунами, окутанное невидимой стеной, что мешала ему поглотить город, медленно выдавливалось за пределы стены, обратно в реку. Третьей волны не последовало и казалось, что вот-вот мастера соединённого королевства возьмут под контроль непокорную стихию…

Ослепительный, пылающий луч солнца ударил с небес, превращая место, где находился серокожий волшебник в выжженное пятно пепла вместе с его товарищами. Откуда-то из глубины города раздался чудовищный, полный злобы и ярости нечеловеческий крик, от которого у Этериас пошли мурашки по коже.

Но задерживаться он не собирался. Глава церкви рыбкой нырнул в воду, и, затаив дыхание, поплыл к водопаду. Сил оставалось немного, но, сцепив зубы, волшебник сумел несколько раз подбросить себя вверх потоками воздуха, цепляясь за скалы, и забраться наверх.

Угрюмый, обессиленный Киллиан держал на руках насквозь мокрую мантию своего наставника.

— Превратился в воду. Полностью. — устало выдохнул юноша, в глубине глаз которого плескалась волшебная синева.

Спустя всего мгновение синева сменилась пламенем адского зарева. Этериас резко обернулся: на месте барбакан, где он был совсем недавно, поднималось гигантское огненное облако.

Волшебник похолодел внутри. Чтобы создать подобной, нужен неплохой ударный отряд. Такой, который они вдвоём, полностью обессиленные, точно не остановят.

— Вот и смерть пришла, да? — хмыкнул Киллиан, протяжно зевая — Боюсь, меня не хватит даже на то чтобы их обрызгать сейчас. Можно я просто посплю немного, а?

Этериас уселся в позу медитации и стал внимательно следить за стеной, ожидая, что мастера красных башен будут подниматься на верх водопада. Может, если сбить их на подъёме… Будет шанс отбиться, пусть и небольшой.

Но вместо этого происходило что-то странное. Следом за барбаканом от огненного тайфуна небывалой вспыхнул целый городской квартал, превращаясь в огромное пожарище! А затем ещё один… И ещё…

Киллиан вытаращил глаза, неверяще глядя на происходящее.

— Они же… Они же просто сжигают город! — воскликнул молодой маг, забывая про усталость и вскакивая. — Мы должны их остановить, мастер Этериас! Это же тысячи людей, я попробую создать новую волну, мне нужно только…

— Мы уходим. — бесстрастно приказал Этериас, превращая лицо в каменную маску.

— Но… Там же люди… — умоляющим тоном произнёс Киллиан.

В глазах главы церкви отразилась новая вспышка огня, накрывающая очередной квартал. Уже больше половины Каэдена пылало. Немногие выберутся из этого города: разлившаяся река окружила его водой, целых лодок не осталось, а внутри стен бушевали настоящие огненные ураганы.

— Мы уходим. — твёрдо повторил свои слова верховный иерарх, разворачиваясь.

Следовало воспользоваться тем шансом, что у них есть. Другого не будет.

Глава 59. Магия войны, Часть 2.

Седовласый, коротко стриженный и гладко выбритый старик сидел за письменным столом, сосредоточенно выводя на бумаге символы. Слабый, едва набирающий силу свет раннего утра робко освещал золотистую вышивку на его роскошной мантии из красного бархата.

Он был не один в рабочем кабинете: напротив стола стояла женщина, чей внешний вид изрядно контрастировал со спокойным рабочим образом старика.

Женщина выглядела отвратительно: настолько, что на первый взгляд было сложно даже определить её возраст. Оборванная, грязная, покрытая пеплом и запёкшейся кровью одежда. Некогда, возможно, рыжие, а ныне почти чёрные от грязи и копоти волосы. Толстый слой темно-серого пепла покрывал безучастное лицо с глубоко впавшими глазами: похоже, она не спала уже несколько суток.

Старик продолжал писать ещё почти полчаса, пока женщина перед ним просто стояла, уставившись в стену пустым взглядом. И только закончив с последним листом, хозяин кабинета неторопливо отставил в сторону чернильницу, приложил к лицу красную печать с оттиском символа красных башен: обведёнными в круг языками пламени, в обрамлении семи башен. Сцепив руки, он наконец-то обратил свой взгляд на женщину.

— Знаешь, Фелиция, я давно привык к твоим разнообразным выходкам. — покачал головой старик. — Но в этот раз, ты, безусловно, превзошла саму себя. Я даже не буду спрашивать как и почему так вышло. Ты сама-то хоть осознаёшь последствия своего поступка?

Женщина промолчала, продолжая безучастно смотреть в пустоту.

Старик неторопливо отодвинул стул и поднялся, подойдя к окну. А затем резко рявкнул, развернувшись:

— Десять тысяч! Как минимум десять тысяч человек жили в этом городе! Всё, до единого, мертвы! А вместе с ними сотни наших солдат! Бравые, честные парни Палеотры! Офицеры соединённого королевства!

Фелиция вздрогнула, но не ответила. Старик одним быстрым, слитным движением шагнул, к ней, и отвесил ей мощную пощёчину, столь сильную, что в сторону брызнула кровь, разбивая губу женщины.

— Вспоминай!

Впервые в глазах женщины отразилось что-то кроме пустоты. Образы воспоминаний вспыхнули в памяти, смывая апатию. Огонь, пожирающий город. Сосущая пустота внутри… Ей нужна была сила: и она была вокруг. Первая жертва: случайный горожанин, что с ужасом выбежал на улицу, видя наводнение. Взмах руки: и чёрные когти вспарывают его глотку. Вторая, третья: и очередной квартал вспыхивает пламенем.

Мастера пламени не превратились в одночасье в мастеров смерти, конечно. Но, как и всякие маги, мастера красных башен ценили силу и новые знания. А потом простейшие, и наиболее эффективные приёмы культа смерти быстро оказались освоены: в первую очередь, знание о том, как получать из жертв силу.

Многим сила смерти казалась грязной, отталкивающей, извращённой жизнью: в некотором роде так оно и было. Но это всё ещё была сила, и опытный мастер мог преобразовать её, использовать в своих целях… Какими бы они ни были.

Улица сгорала за улицей? Но зачем? Почему? В разуме обессиленной волшебницы вспыхнул новый образ: свет, сжигающий его, а затем - безудержный, разрывающий горло и душу крик и всепоглощающая ярость.

Ногти вонзились в руки с такой силой, что с них капала кровь.

— Они убили Вотала. — исподлобья посмотрела Фелиция на отца.

— Кто они, дура? — закричал Грицелиус. — Невинные жители, что даже не участвовали в войне? Да хоть десять Воталов! Это не повод сжигать целый город!

— Ты никогда не одобрял наш брак. — равнодушно пожала плечами женщина. — Неудивительно. Тебе не понять…

Старик внезапно успокоился и отвернулся к окну, сцепив руки за спиной.

— Я изменил своё мнение. Вотал был достойным мастером и прекрасным шаманом. Я сожалею о его смерти.

Фелиция вытаращилась на отца так, словно увидела чудо света.

— Что? — тупо спросила девушка.

— Твой муж был достоин тебя, и я признаю это. — спокойно продолжил Грицелиус. — Жаль, мы так и не успели познакомиться поближе. Но эта война заставила меня уважать его. Но вот ты, похоже, не была достойна его. Чтобы он подумал, увидев тебя сейчас?

Фелиция вновь вздрогнула, обхватив себя руками.

— Что я должна сделать? — тихо спросила она, опустив глаза.

— Для начала приведи себя в порядок. А потом мы поговорим. — приказал старый маг.

Через полчаса чистая Фелиция вновь стояла навытяжку перед отцом, в новой, простой красной мантии, аккуратно убрав высушенные темно-рыжие волосы в пучок. Предводитель круга стихий и верховный магистр красных башен всё также неподвижно стоял в той же позе, сцепив руки за спиной.

Мы, повелевающие пламенем, люди действия. Огонь, что горит в наших сердцах, меняет нас. Разжигает чувства, страсть, создаёт движение… Ты почувствуешь это, как чувствует каждый из нас. Это не проклятие и не благословление: лишь свойство природы, которое мы должны учитывать. Это не сведёт с ума, не изменит тебя в корне… Но однажды, зайдя по дороге пламени достаточно, ты поймёшь, что бездействие, стагнация, и даже простое спокойствие станет для тебя пыткой. Таков наш путь, таково наше кредо. Запомни это. Прими это всем сердцем. И тогда пламя, что живёт в твоей душе, никогда не угаснет.

Слова отца, сказанные когда-то, в далёком детстве, всплыли в голове волшебницы. Но стоящей перед ней фигура так и осталось спокойным, полностью неподвижным изваянием. Женщина неловко поёрзала, ожидая дальнейших слов.

— Вотала убил Этериас Инвиктус. Небесный удар света, техника мастеров света: что-то вроде фокусирующий линзы, дабы собрать солнечный свет и обратить его в состояние, близкое к пламени. Одна из высших техник, не каждый мастер света владеет. Великолепно исполненная, накрыла всю группу. — наконец, заговорил Грицелиус, не меняя позы. — Почему ты убила остальных? Чем они провинились?

Фелиция глубоко вздохнула, собираясь с силами и на миг зажмурилась, погружаясь в воспоминания.

— Я… я не уверена. Думаю, я впала в безумие пламени. Слилась со стихией.

— После такого не возвращаются. — бесстрастно парировал Грицелиус.

— Возможно, частично. — обхватила себя руками за плечи девушка. — Я помню, как внутри словно оборвалось что-то… И я закричала… А затем: только образы, вспышки. Кажется, я вычислила источник удара: нити силы, что сотворили тот чудовищный свет, и сама ударила. Ударила, но не ощутила смерти сильного мастера. Вокруг города была вода, и мне казалось, она казалась мне непроходимым барьером: инстинктивно… И я била вновь и вновь, но словно в пустоту: он всё не умирал и не умирал…

— Потому что он уплыл. Сразу же, после того как нанёс удар. — холодно ответил Грицелиус, заставляя дочь вздрогнуть.

— Я не…

— Конечно, ты не знала. Крупные водные пространства, неопытность… Ты даже никогда не выходила в открытое море, это всегда дезориентирует нас сначала. — вздохнул старый маг. — Моя ошибка.

В комнате повисло молчание: но ненадолго.

— Нет. — решительно ответила Фелиция, выпрямившись и вздёрнув подбородок. — Я полностью признаю свою вину и приму любое наказание.

— Любое? — приподнял бровь Грицелиус, обернувшись.

— По законам военного времени за такое полагается казнь. — твёрдо кивнула волшебница.

Некоторое время старый маг молчал, вернувшись к созерцанию окна.

— Я рад, что ты цела и в своём уме, Фелиция. — наконец, вздохнул он. — Ты же не думаешь всерьёз, что я позволю кому-то казнить свою единственную дочь и оставить внука без матери? Я всё уладил. Официальная версия гласит, что ты пыталась убить диверсанта, который прятался в городе и прикрывался мирными жителями как живым щитом. Ты можешь быть свободна. Отдохни.

Волшебника помялась, опустив взгляд.

— Я… Я понимаю, что это вызовет многие проблемы. Я могу как-то помочь исправить это?

— Можешь. Мы обратим это в силу. — ответил Грицелиус. — Создадим легенду о великой огненной ведьме, способной спалить целый город. Любой войне нужны герои. От тебя будет требоваться лишь соответствовать. Ты можешь возглавить один из наших ударных отрядов… Может, даже однажды сможешь отомстить. Возьмёшься?

В потухших глазах огненной ведьмы вспыхнула искра пламени. От апатии не осталось и следа.

— Справлюсь. — стиснув зубы, отрывисто кивнула ведьма.

— Тогда иди. Если есть какие-то вопросы, задай их сейчас. У меня ещё много работы, компенсировать последний удар и сохранить старые темпы наступления будет непросто. Вполне вероятно, мы ещё не увидимся долгое время.

Фелиция ненадолго задумалась, застыв в лёгкой нерешительности. А затем всё же спросила тихим, полным ненависти голосом:

— Как… как он делает? Как выживает там, где умирают другие? Как побеждает тогда, когда победить невозможно? Откуда берётся такая сила? Что даёт ему её?

Пояснять, кто имеется в виду, Грицелиусу не требовалось.

— Это неправильный вопрос. — после краткого молчания покачал головой Грицелиус.

— А какой правильный? — живо спросила Фелиция, приподняв бровь.

Взгляд верховного мага стал рассеянным: старик погрузился в воспоминания.

— Великих мастеров всегда было немного. Наиболее талантливые из нас, те, в чьих жилах кипит чистая сила сотворения: они рождаются редко. Раз в столетие, а то и пару. В теории любой человек может стать великим мастером, через упорство, тяжкий труд и совершенствование своего мастерства: но на практике все магические ордена, включая церковь, берут на обучение только самых талантливых, оставляя за бортом слабосилков, неспособных по незнанию навредить себе и остальным. Вопрос ресурсов: слишком много времени и сил надо потратить на обучение слабых, и потому тем достаются лишь обрывки знаний, да фокусы деревенских травниц. Возможно, это следствие несовершенства нашей системы обучения: быть может, когда-нибудь мы научимся использовать и таких. Однако истинных сокровищ, сияющих душ, как называл их мой наставник, всегда было очень мало. Не в каждом королевстве вообще такой найдётся: бывали случаи, когда верховным иерархом какого-либо королевства становился просто самый сильный мастер, который существенно не дотягивал до уровня остальных, просто за отсутствием иных претендентов. Например, нынешний верховный магистр кольца воды в Ганатре заметно слабее меня. Нет, целитель он превосходный, да и в бою не уступит своим подчинённым, но я бы не оставил от него и пепла, даже случись нам сражаться в открытом море. Увы, лучших всегда немного. Поэтому вопрос нужно ставить иначе. Тебе следует спрашивать не про его то что даёт ему силу: это всего лишь природный талант в сочетании с суровым воспитанием мастеров Аурелиона. Нет, следует спросить иное: кто убил остальных?

— Что ты имеешь в виду? — нахмурившись, уточнила Фелиция.

— Аурелион - одно из самых молодых королевств. — уточнил Грицелиус. — Их мастера уступают остальным в искусстве, просто потому, что у них было мало времени и денег. Из-за молодости их школы многие наши, да и не только наши секреты, им неизвестны. Однако для того, чтобы оставаться на уровне с остальными, они в своё время, когда королевство только развивалось, приняли спорное решение: ужесточили школу выживания, что проходят все неофиты-боевики, до предела. Из-за этого до конца обучения в Аурелионе доживает лишь четверть учеников, в среднем… Об этом просто редко говорят. Но они выходят сильнее: давление делает своё. С другой стороны, мы компенсируем это знаниями и мастерством, которые им недоступны, и при этом имеет заметно больше людей. Когда я был молодым мастером, среди наших магистров шли споры на этот счёт: школа Аурелиона тогда как раз едва-едва успела зарекомендовать свою эффективность. Но всё же, тогда мы сошлись на том, что не готовы жертвовать таким числом учеников ради этого. Оно того просто не стоит. Сейчас, когда молодой иерарх, пройдя подобную школу, получил доступ к архивам Ренегона, нет ничего удивительно в том, что он стал одним из сильнейших мастеров королевств.

— Я не об этом. — покачала головой Фелиция. — Ты говорил про убийство.

— Талантливого мастера, прошедшего хорошую школу выживания, крайне тяжело убить. Я так навскидку даже не назову тебе тварь, способную на подобное, потому что известные нам обитатели суши и даже море на такое неспособны. — степенно ответил Грицелиус. — Разве что может сработать эффект внезапности, как, например у меня с Крикуном: ранее нам не попадались твари, способные оглушить человека на большом расстоянии звуковым ударом. Однако вот так совпадение: лучшие мастера королевств за последние годы словно бы вымерли. Нас всегда было немного, но мы очень живучи. Наш век выдался ещё богатым на таланты: у Палеотры был я, есть Итем, и, помимо нас, был ещё наш верховный иерарх. Не скажу, что мы были дружны, но мастером он был отменным: даже лучше меня. Целых трое великих мастеров, когда Ганатра могла похвастаться только их верховным. В Ренегоне тоже была троица: их глава церкви, Гастон, и старик-магистр, возглавляющий орден странников. А затем всех иерархов убили. Разом. Что в принципе дело практически невозможное: сила, способная на подобное, может уничтожить целое королевство.

Старый маг на миг отвлёкся, нахмурив брови.

— Это само по себе дело в высшей степени странное, да и странное проклятье на храме Отца ясности не добавило. Многие сосредоточились на расследовании этого дела, но никто не преуспел. Сейчас Альянс винит нашего короля в этом, однако это, скорее всего, просто вражеские домыслы. Куда более важен другой факт, на который они не обратили внимания…

— Это какой же? — жадно подалась вперёд Фелиция.

— Почти всё великие маги королевств на текущий момент мертвы. — сверкнул глазами Грицелиус. — Словно попали под какую-то лавину. Сперва иерархи. Затем готовящийся уйти на покой бывший иерарх Нелеи. Следом остальные: в южных королевствах, да и на севере, была парочка действительно великих мастеров. Но всё они погибли при странных, загадочных обстоятельствах, которые никто не смог объяснить до конца. Я не верю в такие совпадения.

Фелиция всерьёз задумал. А затем прямо спросила:

— Ты уверен, что их не прикончил сам Горд? Ему хватило бы сил. В рамках подготовки к войне за право властвовать над королевствами… Почему нет?

Грицелиус покачал головой.

— Предположение логичное, и рассматривал эту версию. В неё хорошо укладывается тот факт, что живы мы с Итемом. Однако вместе с тем уцелела и глава таллистрийского круга жизни, хотя, она женщина и не боевик… Но это невозможно. Горд не смог бы прикончить одиннадцать иерархов в прямом бою в одиночку, а на тот момент у него не было могучих союзников, кроме меня: это я выяснил достоверно. Даже ударив внезапно, из засады, даже создав могучий ритуал-ловушку, он бы убил одного, двух, пятерых… Но не одиннадцать. Остальные бы стёрли бы его в пыль. В крайнем случае, даже умирая, они бы разнесли весь королевский квартал Кордигарда. Великие маги не умирают так легко, а я за последнее время хорошо выяснил, на что способны мастера смерти. Нет, их силам есть свой предел, и даже тысячи жертв не помогли бы ему тогда прикончить всех. Поэтому я не верю в обвинения Альянса: слишком несопоставимы силы. К тому же остальные великие мастера погибли, когда наш король был далеко от места их смерти.

— Тогда кто или что их убило? Если ему не хватило бы сил… Они ведь умерли тихо, верно? Никто даже не заметил сразу?

— Не тихо. — покачал головой Грицелиус. — В храме были следы боя. Слабые, незаметные, но всё же, они дали бой тому, кто пришёл по их головы. Вот только сила подобного существа… Я бы не хотел столкнуться с подобной тварью в бою. Потому что для того, чтобы убить одиннадцать лучших мастеров магии в королевствах так, чтобы этот бой не вышел за пределы храма… Здесь нужна сила бога. Но Отец бы не стал. Другие боги тоже. И эта тварь, возможно, где-то здесь, в нашем мире, следит за нами прямо сейчас, готовясь нанести уда…

Глаза Фелиции расширились. Она узнала жест: старый, почти неиспользуемый сигнал мастеров пламени, что используют напарники. Жест означал, что надо уходить в защиту, ибо твой союзник будет бить по площадям.

Никогда в жизни волшебница не творила щиты так быстро. Потому что в следующий миг Эрнхарт Грицелиус, спокойно, безмятежно ведя наставляющий её разговор без всякого перехода буквально взорвался пламенем, заливая огнём всё вокруг. Фелиция скрючилась в три погибели, с трудом удерживая поглощающую пламя сферу огня: техника, специально разработанная мастерами красных башен, чтобы не задеть своих. Однако пламя её отца было столь сильно, что ей едва хватило сил и воли удержать его…

Всего пара мгновений: и пламя рассеялось, и давление пропало. Фелиция неуверенно поднялась, продолжая удерживать сферу.

Дом, в котором они находились, перестал существовать. Они стояли на небольшом кусочке раскалённого камня посреди озера чёрной, грязной лавы.

Грицелиус взмахнул рукой, разгоняя дым.

— Что… Что это было? — выдохнула Фелиция.

Могучая огненная ведьма, способная сжечь целый город, впервые за долгое время вновь почувствовал себя маленькой девочкой рядом с отцом.

Глава круга стихий некоторое время молчал, словно вслушиваясь во что-то. А потом раздосадовано вздохнул.

— Ушёл. Кто бы это ни был, он ушёл. Я его определённо задел, но сомневаюсь, что навредил всерьёз. Но, думаю, это была та самая тварь, что убила остальных. Похоже, она владеет чем-то вроде искажения пространства. Никогда не думал ,что такое возможно, но поди ж ты… Взяла и пропала, а мир словно вздрогнул и пошёл рябью.

— Не уверена что хочу знать, что это. — поёжилась Фелиция.

— Оно выглядит как чёрное облако. Или что-то похожее на чёрное облако. Или, может быть, это зрительная иллюзия, скрывающая что-то ещё, вроде пустынного миража. Мне докладывали, что подобная тварь однажды возникла над домом верховного иерарха в Ренегоне, и это сопровождалось разрушениями и странной магией. Заметить эту дрянь крайне сложно: маскируется прекрасно. Пришлось готовиться по косвенным признакам: хорошо, что мой человек в Кордигарде сумел запомнить остаточный фон, а затем мы вместе изменили несколько мелких магических источников так, что те подавали заметный только мне резонанс… До сих пор я не был уверен, что сработает, но, похоже, тварь не так хитра, как мне казалось.

Некоторое время они молчали, вместе наблюдая за кипящей лавой, что медленно остывала. Фелиции пришлось сосредоточиться, применяя технику, поглощающую жар: её отец же, казалось, делал это инстинктивно, будучи мыслями далеко отсюда. Удивительно, не женщина не видела на лице своего отца и тени страха: даже стоя на границе смерти, готовый сразиться и умереть, тот, казалось, даже не допускал и мысли об испуге.

— Я всё ещё хочу мести. — решительно сказала женщина.

— Ты не сможешь убить его. — покачал головой Грицелиус. — Особенно в одиночку. Возможно, не сможешь даже с отрядом: перед нападением на город он расправился с одним из наших ударных отрядов.

— А ты? — внимательно посмотрела на отца Фелиция.

Пожилой маг некоторое время молчал, смотря на медленно остывающую лаву.

— Может, и могу. — наконец, ответил глава круга стихий. — Он моложе и куда менее опытен, хотя на его стороне играет божественная защита. Но мне хватит сил её пробить. Я не уверен, что хочу этого. Вся эта война… Это такая глупость, ты знаешь? Знать, что рядом обитает тварь, равная по силе богам, знать, что она убивает наших лучших мастеров, и сражаться друг с другом… Словно сценарий, постановка, развязанная и поддерживаемая кем-то крайне могущественным. И именно в тот момент, когда Отец оставил нас и не отвечает на молитвы. Это не может быть совпадением.

— Я понимаю. — вздохнула Фелиция. — Но не могу принять. Наверно, ты прав, одной мне не справиться. Я попрошу короля, всё же, когда-то…

— Нет. — резко ответил Грицелиус, повернувшись к дочери. — Нет… — выдохнул старый маг, успокаиваясь. — Я разберусь с этим сам.

Отряд из семнадцати мастеров в серых, покрытых коричневыми и тёмно-зелёными пятнами мантии быстрым шагом двигался по плато. Три новые пятёрки, что Этериас снял с фронта: и его последний напарник. Последний из тех, что выжили…

Это обстоятельство не слишком-то вдохновляло остальных, если быть честным. Но на лицах волшебников Ренегона была лишь мрачная решимость.

Ударная группа двигалась через каменистое плато с редкими Валунами: эта часть земель Ренегона была необитаема людьми, и потому являлась хорошим путём, чтобы незаметно добраться до места, где, как докладывала им армейская разведка, находился ещё одна двадцатка мастеров пламени.

Но в этот раз им не суждено было добраться до цели. Движение мастеров прервал спокойный, уверенный, и слегка насмешливый голос:

— Далеко собрались?

Опытные боевые маги среагировали мгновенно, образуя кольцо: но их не атаковали. Этериас сосредоточился на ощущениях, внимательно ощупывая своей силой окружение… Но долго искать не пришлось. Из-за крупного, вросшего в землю, покрытого слегка подсохшим коричневым мхом валуна показался старик в красной мантии, что ловко подкинул себя ветром вверх, забираясь на него.

— Какая неожиданность. — не моргнув и глазом, солгал волшебник. — Сам глава церкви и такая команда поддержки… Удивительно, что судьба свела нас вместе, правда?

Этериас помедлил с ответом, вглядываясь в лицо противника. А затем его глаза слегка расширились в узнавании.

Перед ним стоял верховный магистр красных башен. Они не были добрыми знакомыми, но пересекались: годы назад, в Ренегоне, на последнем конклаве королей, да и на предпоследнем тоже, когда его только посвятили в сан…

— Это засада. — мрачно бросил глава церкви своим соратникам. — Приготовьтесь к бою.

Сообщение было лишним: это и так стало очевидным. Однако, к удивлению магов Ренегона, стоящий на камне повелитель пламени не спешил нападать. Напротив, Грицелиус широко, почти радостно улыбнулся и сел на край камня, свесив ноги и поболтав ими, словно ребёнок. Лишь глаза оставались холодными, цепкими, отслеживающими каждое движение.

— Вы удивительно догадливы. — усмехнулся маг. — Это действительно засада. Вы и в самом деле думали, что один и тот же трюк с убийством моих людей получиться дважды? Какая самонадеянность. Однако вы ошибаетесь, если думаете, что угадали мою цель.

На каменистом плато повисло молчание. Маги Ренегона слегка растерялись: а сам Этериас мрачно оглядывал окружение, всё ещё подозревая ловушку. Где же прячутся остальные? В земле? За камнями? Валунов немного, но достаточно, чтобы спрятать отряд, и те хорошо скроют фон жизни…

— У меня есть предложение к тебе, Этериас Инвиктус. — прервал молчание Грицелиус.

— Не думаю, что вам найдётся, что мне предложить. Если только это не добровольная сдача в плен. — качнул головой глава церкви.

Грицелиус фыркнул и спрыгнул с камня, мягко опускаясь на землю. Этериас уже приготовился атаковать: но, вопреки его ожиданиям, повелитель пламени лишь медленным, нарочито-спокойным шагом подошёл почти в упор, остановившись всего в метре от своего визави.

— Удивительная самонадеянность. — покачал головой старый маг. — Даже в засаде, с очевидным перевесом сил на моей стороне, я не вижу в тебе и тени страха. И всё же, я удивлю тебя. Я вызываю тебя на дуэль, повелитель света и ветра. Эстеро дан торанис. Как равный равного. Моя душа против твоей. Воля против воли. Пусть всполохи потока рассудят нас: отныне и навсегда.

Глаза главы церкви расширились в изумлении.

Очень давно в королевствах не звучало этих слов. Столетия прошли с тех пор, как церковь запретила магические дуэли: далеко не каждый мастер по сей день помнил, как когда-то давно среди людей гремели и магические битвы.

Эстеро дан торанис - сотворение, что рассудит нас. Древний призыв к силе самого потока, которому когда-то научил первых мастеров людей сам Отец. Раньше люди верили, что сама сила сотворения, великого потока, что пронизывает все миры, имеет свою волю: никто не знал наверняка, конечно, но разумные часто любят приписывать собственные черты разнообразным объектам, ведь кто, как не незримая, бесконечно могущественная сила, может рассудить их, когда сами боги отказываются вмешиваться в их спор?

Этериас помедлил, внимательно изучая своего врага. Он был удивлён, но недостаточно, чтобы стать глупым.

— И почему я должен на это согласиться? — недоверчиво качнул головой иерарх. — Что помешает твоим людям добить меня после дуэли, уже уставшего? Быть может, ты лишь выигрываешь время, а вокруг стягивается кольцо.

Грицелиус взмахнул рукой, и вместе с этим взмахом из-за камней вышли мастера пламени, беря группу иерарха в кольцо. Больше четырёх десятков…

— Я могу просто атаковать. — спокойно ответил Грицелиус. — И убить вас всех прямо сейчас. Ты хорош, но недостаточно, чтобы убить всех моих людей вместе со мной. Выбирай.

Этериас осмотрелся вокруг, становясь мрачнее тучи. Вполне возможно, вышедшие - далеко не всё. Без шансов. Он бы справился с десятком, может, с двумя. Но не с равным ему повелителем пламени, что уже однажды сломал его защиту, и полусотней мастеров одновременно.

Как бы иерарху ни хотелось обратного, увы, он не был всесилен.

— Почему ты делаешь это? — не выдержав, воскликнул глава церкви. — Почему сражаешься за него?!? Мы оба - мастера людей! Братья по духу! Что заставляет тебя идти за чудовищем, уничтожившим целое королевство?!? Тем, кто убивает любого, посмевшего встать на его пути? Сумасшедшим отродьем самой…

— Попридержи язык. Ты говоришь о моём короле. — холодно оборвал монолог своего противника Грицелиус.

— Ты знаешь, что я прав. — твёрдо выпрямился Этериас, вскидывая подбородок. — Так почему же?

Они столкнулись взглядами: непоколебимая решимость молодого иерарха и уверенная в своей правоте мудрость старого магистра.

Грицелиус отвёл взгляд. Повисло молчание.

— Наш король не идеален, я знаю. — после краткого молчания ответил глава круга стихий, смотря в сторону. Но не он начал эту войну. Не он убил беременную женщину, что была готова принести ему наследника. И, как бы ни были жестоки его действия, в конечном счёте, именно его правление принесёт мир в королевства.

— Мир… — горько усмехнулся Этериас, покачав головой. — Вот только какой мир это будет? Мир под пятой безжалостного тирана, готового убивать кого угодно, чтобы сохранить свою власть? Не в таком мире я хочу жить. Я выбираю свободу.

Старый волшебник снисходительно посмотрел на молодого мага, как на ребёнка.

— Свободу… Чем твоя свобода отличается от его? Почему ты можешь делать всё что хочешь, а мой король нет? Кто поставил правила, те самые моральные границы, в которые ты так хочешь загнать всех остальных? Кто дал тебе право решать за всех?

— Это называется человечность. — твёрдо ответил Этериас. — И я бы не променял её ни на что другое. Потому что, если мы откажемся от того, чтобы быть людьми, кем мы станем?

Грицелиус надолго замолчал, размышляя. В какой-то момент Этериасу даже показалось, что он просто даст команду атаковать: но нет, старый маг всё же заговорил.

— Ты сражаешься с неизбежным. — укоризненно посмотрел на противника глава круга стихий. — Тысячу лет назад мы были лишь группой полудиких племён, что жили небольшими группами. Племена объединялись, образуя полисы и города. Города выросли, образуя баронства и графства, а затем и целые королевства. Люди стремятся к единству: именно оно делает нас сильнее, позволяя выживать там, где гибнут одиночки. Рано или поздно мы придём к этому. Один народ. Одно королевство. Один король. Подумай о том, сколько жизней это может спасти. Сколько тайн раскрыть. Сколько великих дел можно совершить вместе…

— Неизбежного не существует. — Этериас даже не колебался.

— С твоей смертью или сдачей война закончится. — внезапно сказал Грицелиус. — Ты остался последней нитью, разве нет? Духовный лидер, последний из иерархов, сильнейший волшебник Альянса… Вся эта кровь, боль и ненависть… Всё может закончиться здесь, прямо сейчас.

— К сожалению, не могу сказать тоже про тебя. — криво усмехнулся глава церкви. — Впрочем, пока жив твой король, боль и кровь никогда не закончатся.

— В таком случае нас ожидает вечность боли, потому что он бессмертен. — сухо возразил Грицелиус.

— Если это и правда так… Значит, мы будем сражаться вечно. — решительно ответил Этериас. — Пока он не сдастся и сам не прекратит эту войну.

Старый маг протяжно вздохнул, словно сетуя на безумное упрямство собеседника.

— Мои люди отпустят тебя в случае победы. Таков мой приказ и моё слово. А теперь выбирай. Это моё последнее предложение. Другого не будет.

Этериас смотрел в глаза старого мага несколько долгих, тягучих мгновений, а затем кивнул.

— Эрнхарт Грицелиус. Я принимаю твой вызов, повелитель пламени. Как равный равного. Моя душа против твоей. Воля против воли. Пусть свет и ветер сотворения докажут мою правоту. Эстеро дан торанис.

С этими словами глава церкви махнул рукой, приказывая своим людям отойти подальше, оставаясь один в кольце.

Грицелиус улыбнулся: одними глазами, почти незаметно. В этот самый миг можно было предать древний обычай, приказать атаковать, убить соперника. Но вместо этого повелитель пламени лишь отдал зеркальную команду, приказывая своим людям отступить на край плато.

Для сражения двух великих волшебников, несомненно, требовалось место.

— Последние слова? — без тени насмешки спросил Грицелиус, на правах старшего по возрасту.

— Ты можешь выбрать неумолимое течение истории - это твоё право. Я выбираю стать мастером моей собственной судьбы. Ради всех нас. — с непреклонной решимостью в голосе ответил верховный иерарх.

Этериас ожидал насмешки, мудрой фразы, или доказательства своей неправоты: но, к его удивлению, седовласый маг лишь коротко кивнул, признавая право своего противника на этот выбор.

Глава церкви не спешил атаковать первым, внимательно изучая противника: эффект внезапности здесь явно не сработает, а его враг, несомненно, значительно опытнее него.

Грицелиус не шелохнулся, но атаковал: десятки, а затем и сотни каменных кольев взвились из земли, обходя иерарха по широкой дуге.

Кольям ему меня не достать, по голой мощи мы примерно равны, холодно размышлял Этериас. Но враг вложился в эту атаку серьёзно: тогда зачем?

Глава церкви ответил солнечной призмой, и сияющий луч с небес ударил в повелителя пламени: но тот лишь рванулся вперед вместе с порывом ветра, поднимая руки…

Этериас слишком поздно понял замысел противника. Окружающие их колья взорвались каменной шрапнелью, наполняя сотни метров вокруг безжалостными осколками: атака, от которой невозможно успеть уклониться, если не подозреваешь заранее… И одновременно с этим пламенный луч чудовищной силы вырвался из рук повелителя пламени: луч, сопровождаемый окружающим его вихрем светящихся, сияющих полупрозрачных лезвий ветра, наполненных силой под завязку.

Троица стихий в одной атаке ударили в полупрозрачную сферу в один миг, сливаясь в едином разрушительном порыве. И сияющая полусфера божественной защиты не выдержала, промявшись внутрь и схлопнувшись. В последний момент Этериас успел перенаправить малую часть энергии во взрыв: так, как делал его враг в их прошлой схватке.

Иерарха отшвырнуло в сторону как тряпичную куклу, нашпиговав градом осколков: но не разрезало на части и не испепелило.

Он не успел подняться и затянуть раны: в следующий миг плато накрыл чудовищный огненный шторм,от которого рвался воздух и плавились камни.

Для иного, возможно, это было бы концом: очень немногие волшебники в королевствах способны выдержать такую атаку, даже будучи полны сил. Но великие волшебники не умирают просто так: даже раненые, даже от могущественного шторма пламени. Фронт огня разрезал луч чистого света, разбивая вдребезги поднятую на его пути каменную стену.

Грицелиус поморщился от ударившего его в щеку осколка, но не шелохнулся, принимая атаку на ладонь: его воля против воли его врага. И свет погас…

Шторм бушевал, поддерживаемый стальной волей повелителя пламени, и выход был только один: вверх. Окутанная сияющей сферой фигура взмыла в небеса от мощного толчка: но только для того, чтобы рухнуть вниз, от резкого движения повелителя пламени, что создал под своим врагом воздушную яму.

Эрнхарт скривился и махнул рукой, погасив шторм: в последний момент враг всё же успел дёрнуть себя в сторону, падая на камень вместо озера лавы.

Потрепан, но жив: констатировал для себя глава круга стихий. Земля с грохотом дрогнула и пошла трещинам: но Грицелиус ловко перенаправил поток трещин, возвращая удар под ноги оппоненту. Сияющая вспышка света встретила пронзившие небеса метеоры пламени.

Земля плавилась и дрожала, когда воля волшебников с грохотом сталкиваясь в пространстве, развеивая чужие приёмы.

Они могли бы ещё долго обмениваться ударами: сил у великих волшебников было в избытке. Но когда небеса затянуло чёрными тучами, и могучий разряд молнии ударил совсем неподалёку, Грицелиус понял тактику противника.

Глава церкви, уступая в мастерстве и чаще пропуская удары, решил взять противника измором. Призванный им дождь помешает его врагу восполнять силы, вытягивая магию из окружающей среды: а сам он, более способный к магии света, легко восполнит их…

За долгие годы своей жизни Эрнхарт Грицелиус овладел многими школами и приёмами, объездив всё королевства до единого. Но две школы ему так и не поддались: свет и вода. Нельзя объять необъятное всего за пару столетий, будь ты хоть трижды великим волшебником.

Поэтому Грицелиус просто шагнул вперёд, прекратив атаку, и принялся сокращать дистанцию со своим врагом.

В него ударила каменная шрапнель, свет, воздушные лезвия, вихрь ледяных стрел и целая серия снарядов из чистой силы: тщетно. Трещины в земле смыкались от его поступи, ледяные стрелы таяли, свет рассеивался, вода вскипала, обращаясь в пар, а камень горел, не оставляя даже пепла. Повелитель пламени упорно шёл вперёд, и ничто не могло его остановить.

На миг Этериас остановил атаку, задумавшись: возможно, стоит разорвать дистанцию, раз враг так упорно сближается?

— Ты же не собираешься просто убежать, верно? — приподнял бровь Грицелиус, без труда разгадав намерения противника.

Глава церкви не ответил на оскорбление: но ветер вокруг словно ожил, кружась вокруг, поднимая в воздух пыль и камни. Надвигалась буря, и Этериас был её центром.

Он был готов выдержать всё: комбинированную атаку, хитроумные приёмы. Воздух вокруг дрожал, закручиваясь в безжалостном вихре, а сияющая сфера божественной защиты наполнилась силой.

На миг могло показаться - ничто в мире не способно пробить эту защиту, по крайней мере, в один удар. Но Грицелиус и не собирался атаковать так просто. Повелитель пламени бесстрашно шагнул в воздушный вихрь, готовы разорвать любого на куски: и превратился в пламя.

Этериас не поверил своим глазам. Волшебник буквально испарился, а рванувший во все стороны шторм чистого огня словно поглотил его вихрь… Но лишь затем, чтобы с чудовищной силой обрушиться на его сферу, сжимая её со всех стороны.

Буря и дождь развеялись. Земля затихла. Остались лишь пламя и сфера: неумолимый огонь, что сжигал сам воздух, плавил камень и знание бога, подаренное когда-то своему жрецу…

Этериас держался, что было сил, не видя вокруг ничего, кроме пламени. На миг ему показалось, что в окружающем его бушующем шторме огня видно чужое лицо: была ли это иллюзия или лишь вспышка внутренних страхов?

Он не знал ответа, да и не думал об этом. Лишь держался, помня, что стоит на кону. Секунда шла за секундой, но пламя было неумолимо: и глава церкви впервые дрогнул, пропуская часть безжалостной силы внутрь. По лицу прокатилась бисеринка пота… Ещё одна… Нет, он может выдержать…

И он бы выдержал: если бы не одно но. Пламя могло показаться безумной, всесжигающей стихией: но им управлял отнюдь не безумный разум. И этот разум нашёл брешь в обороне: сосредоточенный на собственной защите, Этериас уделял куда меньше внимания защите окружения.

Камень, на котором он стоял, в один миг раскалился и потёк, обращаясь лавой: прямо внутри защитной сферы.

Верховный иерарх закричал страшным криком, погружаясь в лаву. Из последних сил удерживая сферу, он сжал кулак, призывая воду: и это было ошибкой.

Вода испарилась, мгновенно обращаясь в пар, варящий своего создателя заживо.

Даже воле и концентрации величайших мастеров есть предел: и он был и у главы церкви. Неукротимая сила пламени последним порывом сжала божественную сферу в последний раз: и та взорвалась, не выдержав.

Глаза иерарха взорвались: порыв пламени вонзился в кожу, заставляя ту обугливаться. И рассеялся. Рассеялся, оставив обугленную фигуру, по голени погрузившуюся в раскалённый камень.

Битва затихла. Мастера Ренегона, недоверчиво поглядывая на повелителей пламени, медленно приблизился к месту, где потух огненный шторм, развеивая дым и заставляя застыть камень. Один из мастеров красных башен опустился на колено, прикасаясь рукой к раскалённому камню и прикрыл глаза.

— Он мёртв. — со вздохом открыл глаза повелитель пламени. — Отдал всего себя в последнем порыве огня. Не осталось даже пепла.

Мастер Киллиан тем временем подошёл к обугленной, обгорелой фигуре, положив руку ей на плечо. И его глаза расширились:

— Он жив. — удивлённо воскликнул мастер воды. — Едва-едва, но ещё жив! Это…

Обступившие его пятёрки мастеров Ренегона выстроились боевым порядком в один слитный миг, закрывая своего господина.

Никто не строил иллюзий: прямо сейчас их всех могли добить, и никто бы не помешал мастерам красных башен сделать это.

Повелители пламени переглянулись, принимая решение.

— Уходите. — наконец, высказал общее мнение один из седых магистров. — Такова была его воля… А у нас ещё осталась честь.

— Победил. Даже Грицелиуса. До чего же живучий ублюдок… — сплюнул один из мастеров красных башен.

— Не надо. — качнул головой седой магистр. — Он погиб бы без посторонней помощи. Так что это ничья.

Мастерам Ренегона не требовалось повторять дважды: и они ретировались с максимальной скоростью, оставив повелителей пламени стоять на плато со смешанными чувствами.

— Стоило ли оно того. — задумчиво протянул мастер помоложе. — Конец войны на одной чаще весов, и посмертная воля и честь величайшего из нас на другой.

Седовласый магистр вскинул взгляд к небесам.

— Только боги знают ответ на этот вопрос. Время покажет. Но я думаю, мы сделали верный выбор. Так будет правильно: но лучше бы нам всем молчать о том, что здесь произошло.

Интерлюдия. Момент отдыха.

Этериас пришёл в себя от солнечного луча, бьющего в глаза, и инстинктивно зажмурился.

— Проснись и пой, о наш герой! — весело хмыкнул Кормир II, откладывая в сторону книгу.

Глава церкви принялся неверяще ощупывать совершенно целые и здоровые руки и ноги. А затем, игнорируя веселье, пристально уставился на короля Ренегона.

— Как я выжил?

Напускное веселье смыло, как водой.

— Твоё обугленное тело отвезли целительницам. — ответил король. — Дальше ты был в целительном сне, пока тебе выращивали новые части тела и кожу. Таллистрийки говорили, что ходить сперва будет непривычно, так что поднимайся. У нас много дел.

Глава церкви тряхнул головой, словно отгоняя наваждение.

— Я не об этом. Почему я жив? Я проиграл дуэль…

Владыка Ренегона нахмурился.

— Разве? Мне доложили иное. Ты остался жив, Грицелиус мёртв… Что последнее ты помнишь?

— Я помню, как он пробил мой щит… И у него точно оставалось достаточно силы, чтобы сжечь меня в пепел, я был ранен и кричал от боли… Но затем…

Этериас помассировал виски, чувствуя фантомную боль по всему телу. Разум инстинктивно пытался загнать воспоминания поглубже, дальше: вспоминать последние минуты боя были почти физически больно.

— Что затем? — нетерпеливо, но серьёзно спросил король.

— Я не уверен. — выдохнул волшебник. — Кажется, я помню… Его мысли? Образы? Чувства? Когда живое пламя впилось мне в кожу… Наша сила столкнулась, слилась: моя и его. На краткий миг, сквозь боль, я помню… Образы. Эмоции. Не уверен, что мысли, но что-то схожее.

— Вот как. — качнул головой король. — Никогда о таком не слышал, но, с другой стороны, битвы великих мастеров не случались уже много веков. И что же думал величайший боевой маг всего восточного побережья в последние секунды вашего боя?

Этериас замолчал на несколько минут, погружаясь в недра отвратительных воспоминаний и сопоставляя чувства.

— Точно сказать сложно. Но я думаю… я думаю он не хотел. Не хотел убивать меня. Словно… Словно что-то надломилось у него внутри. Словно он не хотел войны как таковой, ведомый лишь долгом. Не хотел убивать. Возможно… Возможно, он просто пощадил меня. В последний миг. Ослеплённый, поглощённый болью - я не мог уже защищаться. Но что-то остановило его в последний момент. Позволило мне выжить…

— Звучит как-то сомнительно. — скрестил руки на грудь король, скептически посмотрев на друга. — Ты уверен, что не смог в последний момент просто пересилить его огонь? Выстоять, как выстоял тогда перед чёрным проклятьем после боя на плато? Я знаю, сильные маги обладают частичным иммунитетом к чужой магии, если она слабее, подавляя своей собственной силой вокруг проявления воли другого мастера…

— Не знаю. — выдохнул Этериас. — Просто не знаю. В голове всё путается: пару минут назад я горел в безжалостном пламени и моей последней мыслью было то, что я проиграл. А теперь я сижу здесь, цел и невредим. Это дезориентирует.

— Понимаю. — кивнул Кормир. — Тогда не будем забивать голову такими материалами. Ты жив, исцелён, и это главное. Готовься к бою. Пока ты валялся, мы уже отошли к столице и готовимся к защите.

— А хорошие новости будут? — уныло посмотрел на друга Этериас.

Король поднялся из-за стула и подошёл к окну, отдёрнув в сторону штору, и посмотрел на утренний город.

— Я выяснил, где он находится.

— По твоему тону не скажешь, что это хорошая новость. — осторожно заметил волшебник.

— Потому что так оно и есть. — мрачно ответил король. — С юга и юго-запада на нас надвигается огромная армия нежити. Им нет числа… Разведчики даже не смогли их подсчитать. От горизонта до горизонта. Миллион, или даже больше.

— Но откуда он… — изумлённо воскликнул Этериас.

Волшебник оборвал себя на полуслове, мгновенно все поняв.

Владыка Ренегона лишь кивнул.

— Да, ты правильно всё понял. Судя по всему, всё южные провинции, откуда не было вестей, были пущены под нож, принесены в жертву, и подняты в виде нежити.

— Как… Как мы могли это пропустить? — требовательно посмотрел в глаза другу верховный иерарх, поднимаясь.

— Разведчики пропадали. — отвёл глаза король. — Я уже подумывал послать больше, несколько сотен или тысячу, выстроив цепочкой, но пока ты был на фронте, в столицу прибыл герцог из южных провинций. Он рассказал, что проклятье Таллистрии расширяется, но ситуация под контролем. Попросил денег и некоторых припасов, но уверил меня, что справиться сам… Я… Я был рад услышать, что мне не надо отзывать войска с востока. И поверил.

— И он солгал. — холодно констатировал факт глава церкви.

— Не напрямую. — вздохнул король. — Но да, я был обманут. И теперь нас зажимают в клещи две армии. Но даже если бы мы знали… У нас просто нет столько сил.

— Можно было бы сделать хоть что-то. Замедлить. Пробить брешь в блокаде разведки, вывести часть людей… — сжал кулаки Этериас.

— Можно было бы. — легко согласился Кормир. — Но теперь уже поздно.

Некоторое время друзья молчали, думая каждый о своём. А потом Этериас опомнился:

— Сколько у нас времени?

— Пара недель. — ответил король. — Примерно за это время армии нежити достигнут столицы, а армии с востока подготовились к штурму. Думаю, они дождутся союзников. А дальше… Если честно, я считаю нам остаётся только умирать.

Владыка Ренегона сказал это легко, уверенно, без тени страха. Этериас посмотрел на друга неодобрительно.

— Всегда есть надежда, разве нет?

— У них многократно больше магов, больше людей, огромная армия нежити и бессмертный повелитель смерти, способный уничтожать целые королевства. Я не питаю иллюзий. — пожал плечами представитель древнейшего рода людей. — Всё когда-нибудь заканчивается, и правление моего рода, думаю, не исключение. Думаешь, ты сможешь разобраться с ним? Всё же, я предпочёл бы, чтобы королевствами правил кто-то другой, а не этот ублюдок. Если мы не можем выстоять, было бы неплохо хотя бы забрать его с собой.

Этериас отвёл взгляд. Обещать он такого не мог, но никто и не требовал. Поэтому он просто встал вместе с другом, наблюдая за тем, как солнце восходит над прекрасным каменным городом с пятью кольцам стен: возможно, прекраснейшим городом королевств. Городом, которому скоро предстояло захлебнуться кровью, смертью и пламенем: но прямо сейчас он выглядел совершенно мирным, безмятежным… Стены могли внушать его жителями чувство защиты: чувство, которого не было у их лидеров.

— Возможно… может быть… У меня найдётся пара идей, как мы могли бы попытаться сравнять счёт. — осторожно заговорил Этериас.

— Что тебе нужно для этого? — не проявляя особого интереса, спросил Кормир.

— Ничего. Хватит того что есть. Только время…

— Бери всё, что осталось, друг мой. — грустно улыбнулся король. — Жаль, но не в моей власти предложить тебе больше.

Интерлюдия. Последний путь.

Эрнхарт Грицелиус осознал себя, стоящим рядом с группой своих людей. Седой старик, один из его соратников: магистр Терциус, внимательно изучал последние следы его пламени, прикрыв глаза.

— Он мёртв. — со вздохом открыл глаза Терциус. — Отдал всего себя в последнем шторме. Не осталось даже пепла.

Глава круга стихий задумчиво посмотрел на собственные руки. Полупрозрачные, словно состоящие из призрачного, оранжевого пламени. Лучший из повелителей пламени имел свой план, как сохранить сознание и разум в потоке стихии: когда-то давно, он, как и многие честолюбивые мастера красных башен, мечтал, что именно ему удастся оказаться первым, кто сможет подчинить себе неукротимую стихию. Стать самим огнём и вернуться… Сохранить себя…

Он был в своём уме: это сработало. Но, увы, не совсем так, как ожидал того Грицелиус.

Краткая мысль: и размазавшись в воздухе, невидимый остальным оранжево-красный силуэт стоит на отдалённом валуне, что чудом уцелел во время недавнего боя.

Лучше отойти в сторону - меньше вероятность, что кто-то его заметит. Хотя было и непохоже, что кто-то из присутствующих мастеров заметил великого мага в его новой форме, старик на собственном опыте знал, что иногда интуиция волшебника может быть весьма проницательной.

Он чувствовал себя странно: словно он находится везде и нигде одновременно. Несмотря на расстояние, он отчётливо видел, как мастера Ренегона нашли полуживую, обугленную фигуру его противника. Как вливали в неё силу жизни, отчаянно борясь за выживание своего господина. Он слышал каждое слово и видел всё: словно был един с целым миром… Разум расплывался, но стальные тиски воли великого мага вновь и вновь собирали его вновь, структурируя и собирая множество новых ощущений в единую картину.

Когда магистры красных башен выполнили его приказ, Грицелиус удовлетворённо кивнул, скрестив руки на груди. Всегда приятно видеть, как подчинённые делают всё правильно: даже после твоей смерти.

Небольшая, почти незаметная вспышка света привлекла внимание лидера круга стихий: в воздухе рядом с валуном, на котором он стоял, возникло туманное, серебристо-белое облако, словно состоящие из чистого света.

Существо не излучало угрозы и не атаковало: иной человек, возможно, счёл бы его посланцем богов, духом, что призван проводить тебя в последний путь… Но Эрнхарт Грицелиус был слишком опытным мастером магии, чтобы так легко доверять неизвестному.

— Какой любопытный способ существования. — слегка наклонил голову призрачный волшебник, ощупывая существо всем доступными ему чувствами. — Ни души, ни тела, ни магии: словно чистый разум, сотканный из странного света. Что ты такое?

— Я именно то, что видишь. Разум, сотканный из света. — слегка мелодичный, спокойный голос существа словно шелестел вокруг, натягивая струны ветра.

— И чем же призрак старого волшебника заинтересовал тебя? — недоверчиво прищурился Грицелиус. — Не припоминаю, чтобы при жизни я встречал тебя, а значит, повода провожать меня в последний путь у тебя нету. Скажешь, что тебя прислал Отец?

— Нет. Я здесь по собственному решению. — после недолгого молчания ответило существо. — Но я и в самом деле здесь затем, чтобы проводить тебя дальше.

— Полагаю, я справлюсь с этим самостоятельно. — Фыркнул Грицелиус. — Так что, если это единственное, зачем ты пришёл, будь любезен, оставь меня в покое.

Внешне призрак волшебника мог показаться безмятежным: но тот, кто давно знал повелителя пламени точно сказал бы, что тот напряжён до предела, готовый к бою. Грицелиус был дезориентирован, непривычен к такой форме существования, не знал, как творить магию, лишившись тела, осознавал разницу между своей силой и тем, кто предстал перед ним: но был полон бескомпромиссной решимости дать последний бой тому, кто явился по его душу.

Но облако света безмолвствовало, оставаясь безмятежным. Некоторое время они молчали: напряжённый, готовый к бою призрак и равнодушный свет.

— Почему ты пощадил его? — внезапно спросил свет. — Разве ты не должен жаждать мести? Убить своего врага? Отомстить за возлюбленного дочери?

— Разве я пощадил его? — прищурился Грицелиус. — Может, мне просто не хватило сил. Пробить божественную броню не так-то просто. Я справился… Но сил добить уже не хватало.

— Это не так. Я знаю. — спокойно ответило облако.

Некоторое время старый маг изучал своего визави подозрительным взглядом… А потом обвинительно ткнул в него пальцем:

— Ты читаешь мои мысли! Сволочь! Не думал о том, что это крайне невежливо? Это невозможно определить со стороны! Как только вообще умудрился…

Грицелиус сокрушённо покачал головой, крайне возмущённый. Хотя магия разума в королевствах не была особо развита — теории о том, что читать чужие мысли возможно, давно ходили в определённых кругах. Естественный шаг: если ты можешь почувствовать эмоции, намерения: то почему бы не пойти дальше? Но до сего дня считалось, что подобное доступно лишь богам или драконам. И чтобы какой-то залётный негодяй, да ещё и форме пламени…

— Прочитать мысли волшебника, находящегося в состоянии слияния со стихией, действительно крайне сложно. Доступ к разуму духа или элементаля - одна из высших граней мастерства менталиста. — подтвердил свет, словно вторя мыслям волшебника. — Но я способен и на это. Однако твоё обвинение беспочвенно. Я не читал твои мысли, ни тогда, ни сейчас. Я просто знаю. Ты ответишь на мой вопрос?

Некоторое время Грицелиус неподвижно смотрел на существо, пока внутри у него бушевало пламя. А затем, словно отрезав собственные эмоции, повелитель пламени взял себя в руки.

— Почему я должен это делать? — буркнул старый маг.

— Причин нет. Это ничего не изменит. — равнодушно отозвалось облако света, заставляя волшебника всерьёз задуматься.

Грицелиус медлил, а существо молчало, терпеливо дожидаясь ответа. Призрак старого волшебника бросил взгляд на небеса: тихие, безмятежные, но одновременно с тем, почему-то они казались ему неправильными. Было в них что-то отталкивающее…

— Что не так с небесами? — спросил он.

Силы и возможности были несопоставимы. Он не мог победить своего собеседника в силе разума, или силе магии: но старый волшебник провёл полтора века при дворе короля, и это что-то значило. Ответ не даст многого - но поможет понять, какой бы он ни был. Понять того, кто стоит перед ним.

— Над землями людей развёрнут мощный энергетический покров скрывающей природы на основе энергетики смерти. Он предотвращает внимание богов, или иных сущностей, желающих узнать, что происходит в королевствах, создаёт иллюзию того, что ничего особенного не происходит. В ином случае всё бы давно заметили происходящее. Всплески нетипичной для местных школ силы смерти, кровавые ритуалы, вырывающие души, гибель целого королевства… Ты же не думаешь, что боги просто обошли бы это стороной?

Призрак огненного мага размылся, вспыхивая пламенем. Но старый магистр быстро взял себя в руки, сощурив огненно-рыжие брови в опасном прищуре.

— Ты с ним. — обвиняющий палец был направлен прямо в середину облака света. — Как я сразу не догадался… Два странных духа, света и смерти. Манипулируют нами. Устраивают внутреннюю войну. И, конечно, хорошенько прикрылись от чужого внимания, да? Чтобы никто ничего не заметил. Чтобы это выглядело, как наши внутренние дела… Даже драконы не догадались! Наверняка и богов нашли чем отвлечь, да? А на деле… Авангард вторжения. Что будет дальше, тварь? Что за мерзости придут с небес, когда падёт завеса?

Облако света не шевельнулось. Магия вокруг безмолвствовала. Грицелиус, несомненно, осознавал, что силы не равны. Ситуация для него была безвыходной: многократно более могущественное существо, определённо могло легко сделать с ним всё что угодно. И подать сигнал некому - его сил не хватит, чтобы прорвать такую завесу. Будь он жив, были бы шансы: собрать круг, расколоть тень на небесах…

— Ты ответишь на мой вопрос? — бесстрастно спросил дух света.

И старый маг внезапно успокоился, почувствовав лёгкую усталость разума. Он мёртв, куда спешить дальше? Время остановиться и всё обдумать. Грицелиус задумчиво перебрал свои последние желания: ничто не казалось ему настолько важным, чтобы рваться исполнять его здесь и сейчас. Была ли это иллюзия духа, что воздействовала на разум? Вполне возможно, тот способен и на такой. Или, быть может, он просто устал от этой войны?

Мастера королевств верили, что души бессмертны. А значит, и терять ему больше нечего. Можно и поговорить. Старик задумался, ненадолго погружаясь в последние мгновения жизни: и внезапно сам для себя понял, что не знает точного ответа.

— Я… На самом деле, я не знаю наверняка. Это просто… Просто было неправильно, понимаешь? Последние из великих, сильнейшие из сильнейших, что убивают друг друга в бессмысленной бойне, развязанной, возможно, из-за нелепой гордости и случайности. Сомневаюсь, что Гастон намеренно убил её… Я знал его, так же как и знаю, как коварна и опасна может быть магия, когда ты бьёшь в полную силу, вкладывая всего себя. В последний миг мне просто не хотелось убивать его. Где-то глубоко внутри я считал и до сих пор считаю это ошибкой. Может, я просто устал от этой войны, не знаю. К тому же, я ожидал, что смогу сохранить себя, свой разум, в будущем потоке истинного пламени. Разве это бы не было прекрасно? — Грицелиус легко улыбнулся. — Величайший из магистров огня, первый, кто покорил неугасимое пламя, стоит перед своим противником, невредимый, победивший, милосердный… Мы могли бы взять его в плен. Доставить королю… Война бы закончилась, и ещё одна смерть для этого совершенно точно не требовалось. Думаю, я просто почувствовал, что ему не стоит умирать, а меня всегда учили верить своим чувствам. Жаль, мне не удалось сохранить себя. Но я не жалею о сделанном выборе, ибо поступал так, как считал правильным.

Ветер усиливался, собираясь над каменистым плато,заставляя пригибаться мелкую, редкую и изрядно избитую недавним магическим буйством редкую траву: но, несмотря на это, жизнь не прекращалась.

— Ты не ошибся. — прошелестел дух света. — На самом деле, ты и правда первый в истории Тиала, кто сохранил свой разум, слившись со стихией. Ты просто не предусмотрел следующий этап. Твоё тело бы обращено чистым пламенем, оно сгорело в тот миг, как ты стал истинным огнём. И всё почему-то полагают, что для того чтобы произвести обратный процесс, не нужно прилагать никаких усилий.

— Может, потому, что это лежит за пределами наших умений. — недовольно скрестил руки на груди призрак волшебника. — По самым приблизительным расчётам затраты энергии на прямое сотворение живого существа лежат далеко за пределами того, что может выдавить из себя даже великий волшебник на пике своих сил. Здесь нужен иной подход... Что-то интуитивное, но неизвестное.

— Ты прав и не прав одновременно. — спокойно ответило светлое облако. — Однажды вы научитесь. Быть может, даже один из твоих учеников.

Старик улыбнулся, словно смывая с себя тяжёлые раздумья.

— Надеюсь. Хорошо бы ему дожить до конца войны…

Некоторое время собеседники молчали, думая каждый о своём.

— Значит… Это всё? — с лёгкой задумчивостью качнулось облако света. — Интуиция… Стремление поступать правильно… Гордость. И всё? Никаких секретных хитрых планов? Никаких глубоких мотивов.

— Мы, маги пламени - люди движения, действия. — философски протянул Грицелиус, приподняв уголки губ. — Разве нужно-то ещё, чтобы броситься в бой, за то, во что ты веришь, даже если он станет последним?

— Нет. Не нужно. — легко согласился дух.

— Ты расскажешь мне, зачём всё это? Вся эта война… — старый маг покачал головой, выражая крайнее неодобрение.

— Нет.

Дух даже не колебался.

— Тогда зачем ты здесь? — пытливый взгляд волшебника словно пытался высверлить туманно-серебристое облако.

— Чтобы ответить на другие твои вопросы. И проводить дальше.

Грицелиус задумался на миг: но затем, внезапно для самого себя, понял: его совершенно не интересует мир, что ему вскоре доведётся оставить. Было что-то иное… Зов. Или притяжение? Слабое, незаметное, почти неуловимое: но отчётливо ощутимое. Словно между ним и чем-то очень далёким была тонкая, но невероятно прочная связь.

— Что там, за это гранью? Что ждёт меня дальше? — наконец, спросил он. — Я читал писания и слышал множество теорий. Но как оно на самом деле?

— Дальше тебя ждёт Поток Сотворения. — голос облака изменился, становясь словно более… торжественным? — Вечная, бесконечная, нерушимая дорога из чистой магии, чистого бытия, изначальной силы сотворения, откуда пошла вся наша вселенная. Каждый мир, что когда-либо был рождён и будет рождён, есть следствие, производная и порождение этой силы. Никто не знает на самом деле, когда начался этот путь, где начался, и что стало его отправной точкой. Он просто есть: как бессмертная дорога, ведущая вперёд, как ось, на которую нанизаны мириады миров. Твоя душа, как и любая другая душа, рождённая Великим Потоком, неразрывно связана с ним адамантовой нитью, что делает её бессмертной. После смерти Поток затянет тебя обратно и ты двинешься вперёд: дальше по этой бесконечной дороге, к новым жизням, новым мирам.

Грицелиус слушал существо, словно зачарованный, едва не открыв рот: сложно устоять, когда перед тобой открывают такие тайны… А затем резко опомнился:

— Подожди, но что будет внутри потока со мной? Я не потеряю память? Или свою магию? Ведь если все души двигаются этим путём, должно быть множество людей, что помнят предыдущую жизнь, а я ни разу не встречал подобного ребёнка…

— Это зависит от твоего дальнейшего мира и его властителей. Сами по себе Поток безвреден для всех душ, что в него попадают. — терпеливо ответил дух света. — Даже наоборот: при наличии некоторых знаний и обладании изначальной мощью, опытный волшебник может зачерпнуть немного силы для себя. Правда, не всё стражи воспринимают это легко…

— Стражи? — вопросительно приподнял бровь Грицелиус.

— Некоторые предпочитают оставаться внутри потока по тем или иным причинам, посвящая свою жизнь его защите, ну, или защите входов и выходов в него. Либо защите душ, что путешествуют по нему… Совершенно бесполезное занятие, на мой взгляд: навредить душе внутри потока против её воли практически невозможно.

Волшебник помедлил со следующим вопросом, погружаясь в размышления.

— Если всё действительно так… Зачем мне твоя помощь?

— Навигация внутри Потока - задача крайне непростая, которая усложняется тем, что ты не можешь вернуться в обратном направлении. Это непреложное правило, закон мироздания: ты не можешь двигаться назад в реке душ, не может родиться в том же мире, откуда пришёл дважды. Я мог бы провести тебя в мир, который тебе по душе: самостоятельно отыскать его ты всё равно не сможешь, останется лишь действовать вслепую. В некоторых местах, возможно, тебе удастся найти стражей, местных богов или их посланников: но они не всегда бывают правдивы, да и могут выставить неприятные условия для входа в тот или иной мир.

— Например? — нахмурился старый волшебник.

— Временная или постоянная потеря памяти. Задание или миссия. Отказ от вмешательства в местные исторические события или сведение подобных вмешательств к минимуму. Ничего приятного, в общем.

Глаза Грицелиуса расширились: от осознания масштабов.

— Сколько… — прошептал магистр красных башен. — Сколько же там миров, при таком подходе? Если предположить, что обитатели большинства не горят желанием видеть сохранивших свою память путников потока… Но для всех же должно найтись место, верно? Тысячи тысяч, мириады миров!

— Посмотри на небеса, что стоят над тобой волшебник. Почти каждая звезда на них - это солнце иного мира. Мёртвого или живого, но мира. Место найдётся всем…

Эрнхарт поднял голову, жадно вглядываясь всеми призрачными чувствами в сумеречное ночное небо, на котором только начинал сиять слабый свет звёзд. Со всеми этими разговорами наступил вечер: он совершенно утратил счёт времени.

— В какой мир ты отправишь меня? — наконец, спросил он, отбросив сомнения.

Быть может, духу не следовало доверять. Быть может, тот всё ещё был частью плана войны против его собственного мира. Грицелиус не мог это проверить: но если сказанное было правдой, возможно, по какой-то причине ему действительно выпал уникальный шанс выбрать следующую жизнь. Шанс, которого, вероятно, не имеет большинство людей.

Конечно, это могла быть изощрённая ловушка для его души: такой вариант, разумеется, нельзя было исключить. Но Эрнхарт Грицелиус был истинным магом пламени: и он не боялся рискнуть.

— Ты скажи мне. — в голосе духа света можно было уловить лёгкие отзвуки веселья. — Я не читаю твои мысли. Расскажи, куда ты желаешь отправиться, и подберу что-нибудь из тех миров, что мне знакомы. Полного сходства не обещаю: я не всеведущ… Но, думаю, тебе понравится.

Первый повелитель круга стихий, возможно, самого могущественного ордена мастеров-волшебников в истории людей — попытался сделать глубокий вдох, прислушиваясь к себе перед принятием решения. Но лишь легко улыбнулся, осознав, что у него нет лёгких: теперь он был всего лишь призраком…

— Я был рождён с великой силой. — наконец, начал Грицелиус, смотря на звёзды. — В великой семье, богатой и процветающей. С самого детства, у меня было всё о чём только может мечтать любой человек Тиала: богатство и природное здоровье, могущественный дар, лучшие няньки, лучшие наставники, знатное происхождение… Я выбрал свободу от догм и пошёл своим путём, предпочтя орден пламени церкви, и добился в этой жизни всего: верховный магистр ордена, первый и ближайший советник короля, наконец, наместник и фактически правитель целого королевства, если не больше. Но есть одна вещь, которая всегда вызывала у меня печаль…

Старый волшебник замолк, не отрывая взгляда от звёзд, а облако, тихо мерцающее в окружении вечернего сумрака словно замерло, не прерывая его ни на миг.

— Чем лучше я осознавал суть мистических искусств, что знаем мы, мастера королевств, тем больше я понимал, как далеки на самом деле мы от того, что бы и в самом деле называться мастерами. Наш мир молод, и молодо наше искусство: да, мы добились немалых успехов за последние столетия, и всё же, как один из лучших мистиков королевств я чётко и ясно осознаю: это всего лишь начало. И пусть мне оказался отмерен больший срок, чем большинству людей, я всегда печалился, зная, что рано или поздно он подойдёт к концу. Что я никогда не увижу истинного рассвета выбранного нами пути. Наша сила… То, что Горд называет магией… Это великая сила, и чем дальше я заходил, познавая её, тем ярче понимал: то, чем мы владеем, жалкие крохи от того, чему на самом деле можно обучиться. Мы раскалываем землю и поднимаем ураганы с цунами, зажигаем огненные тайфуны и пробуждаем вулканы: но на что из этого неспособна всего лишь бессловесная, неразумная природа? Мы словно дикари, которым дали величайший в мире инструмент, но оказавшиеся способны лишь забивать им гвозди. Там, далеко за светом нашего солнца… Лежат иные звёзды, иные миры. Как далеко зашли они? Какие тайны сумели раскрыть? Мириады волшебников. Бесчисленное множество школ и орденов!

Грицелиус резко обернулся, вперив решительный, непреклонный взгляд в духа света.

— Я хочу овладеть ими всеми. Каждой магией, каждой техникой, узнать каждый путь, каждую тайну! От древнейших глубин изначального пламени до высочайших пиков льдистого океана, от ветров самих звёзд до несокрушимых стен бесконечной тверди! Повелевать хаосом и порядком, жизнью и смертью, временем и пространством! Я хочу быть мастером магии по праву: для всех миров… А не просто каким-то дикарём, которому повезло выучить пару фокусов.

В воздухе повисло молчание. Старый маг замолк, сказав всё необходимое, и успокоился, принимая расслабленную позу. Его глаза потухли, теряя оранжевый цвет. Со стороны могло бы даже показаться, что его совсем не заботит собственная судьба.

— Я не могу обещать тебе этого. Это долгая дорога, которая может привести к самым непредсказуемым вещам. Однако, думаю, я знаю место одно неплохое место, где ты сможешь начать. Там… У тебя будет шанс.

Безмятежная фигура призрака встрепенулась, расплываясь в искренней улыбке. В глазах повелителя пламени загорелся молодой, озорной огонёк, скорее присущий юноше, чем умудрённому старику.

— Этого будет достаточно. — уверенно ответил Эрнхарт Грицелиус, и такова была сила его решимости, что даже самый придирчивый критик не усомнился бы в правоте этих слов.

Глава 60. Рука смерти

Стоило только герцогу Шеридану закончить свой рассказ, воцарилась тишина: мёртвая, звенящая, напряжённая. Мы находились в чистом поле, вдали от стен величественного города, которому уже суждено было пасть: но в этот миг почти всё притихло. Ни мелких мышей, ни звука сверчков в траве, лишь шелестящий шёпот ветра на траве и его лёгкий поддув, слегка взметнувший полы моего чёрного плаща.

Наверно, они ожидали гнева. Вспышки ярости. Последние годы я с этим зачастил, не считая нужным себя сдерживать. Новости были не из приятных, конечно. Но прямо сейчас — ничего не шелохнулось в душе. Мне было плевать. Плевать на всё. Однако разум подсказывал: сказать что-то следовало.

— Итак, ты потерял нашего лучшего волшебника и лидера круга стихий. При этом позволил временно лишённому способностей лучшему боевому магу противника их вернуть, усилиться, убить множество наших солдат, и уйти? Вдобавок к этому, о нас теперь ходит слава сжигателей городов… Я ничего не упустил? — спокойным, равнодушным тоном осведомился я.

Впервые - наверное, за всё время, что я знал его — Шеридан Ганатра побледнел. Что-то было в этом леденящем, бесстрастном равнодушии, что охватило меня после встречи с тем созданием: что-то, способное напугать даже непреклонного полководца больше, чем любая ярость бессмертного повелителя смерти.

Однако про гордость он тоже не забыл. Вскинув подбородок и не смотря мне в глаза, герцог ответил:

— Я дошёл до столицы. Разбил войска противника. Мы готовы брать город… С армией мёртвых или без. Это победа. Что же до сожжённых городов: кого это волнует, когда ты вырезал всё южные провинции Ренегона? Мы станем победителями и построим новые города. Разве не это важно?

— Нет. Не важно. — прошелестел мой голос. — С начала времён, с зари человеческих цивилизаций, и до самого последнего заката дней людей, мы будем сжигать одни города и строить другие. Такова наша природа… Что действительно важно, так это то, почему мы это делаем.

Никто мне не ответил, но этого и не требовалось. Возможно, от меня ждали какой-то высшей мудрости, наших причин, моих причин… Но мои мотивы были просты и прозаичны, и я никогда не был приверженцем туманных, малопонятных идеалов.

— Но мы отклонились от темы. — продолжил я. — Есть что-то ещё, что мне стоит знать? Что-то важное, что могло быть упущено?

Шеридан на несколько мгновений задумался, а затем отрицательно качнул головой.

— Нет.

— Мы снимем осаду. — кратко ответил я.

Мой полководец просто кивнул, показывая, что принял информацию к сведению.

— Мне понадобится пара дней, прежде чем я подготовлю всё к полноценному штурму. Полагаю, вы возглавите атаку?

Логичное предположение. Я бессмертен, и одновременно являлся сильнейшим боевым магом соединённого королевства: после смерти Грицелиуса так в особенности. Но желания идти куда-то не было. Совсем. Внутри была лишь пустота…

Поэтому вместо ответа на этот вопрос я обратился к Улосу:

— Как быстро ты сможешь возвести башню, с которой я мог осмотреть весь город?

Старый слуга глубоко задумался — таких задач я перед ним ранее не ставил.

— Неделя... Или две. — с лёгкой неуверенностью протянул лич. — Мертвецы выносливы, но инженеры и строители из них аховые. Что-то сложнее распорок для туннеля уже непросто сделать. Но мы можем привлечь осадных инженеров из регулярной армии, вырубить ближайший лес…

Я взмахнул рукой, прерывая его. Обзорная точка бы определённо пригодилась, но с крылатой нежитью дела так и не задались, увы… Нет, я честно пытался и даже создал несколько химер за последний месяц: но проблема была в том, что они не летали. Махали крыльями, некоторые, лучшие, могли планировать - но не летать.

То ли я был несведущ в аэродинамике, то ли расчёты и ритуалы, известные мне, были предназначены для несколько иного мира: с ходу понять не удавалось. Виверн мертвецам достать не удалось: они и там были довольно редки, а от армии мёртвых живность вообще разбегалась.

Улос ещё что-то говорил, подсчитывая затраты, но я его не слушал. Холодный, чистый, бесстрастный разум принялся сам просчитывать задачу, словно машина. Я прикрыл глаза, погружаясь в свою силу и ощупывая мир…

Времени с той битвы прошло немного, но она была именно здесь. Здесь, где меня вбивали в пыль посланницы драконов. Здесь, где я поднимал в бой свои легионы, обращая кости и души в страшнейшие оружия некромантов, в истовых, могучих попытках сбить с небес непобедимое оружие.

Наверное, кто-то ощутил бы это как тяжёлый, удушающий и леденящий душу флёр силы смерти: но я словно чувствовал приятный, лёгкий туман чистой силы, что впиталась в эту землю. Впиталась, чтобы остаться здесь на столетия…

Кого-то другого, возможно, это заставило бы задуматься о последствиях своих действий: но я думал об ином. Магия может всё - в это сходились всё авторы множество трудов по мистическим искусствам, что я читал в королевствах.

Вспышка воспоминания вспыхнула в разуме. Ударная волна от могучей молнии разрывает на части сразу несколько сотен скелетов моей армии: но в следующий миг я взмахивал рукой, и разорванные кости, объединившись в несколько десятков многометровых костяных стрел: и они пронзили воздух, разрывая на части одну из гарпий, что не успела уклониться от такого удара…

Без преувеличения, этот бой был сложнейшим в моей жизни: даже с учётом того столкновения в городе, который я сам и проклял.

Потому что взглянув в глаза бездне, я выстоял. А здесь - отступил.

Я вскинул глаза к небесам, внезапно понимая: в этой битве я шагнул далеко за грань того, на что обычно способен. Слишком быстро привычные приёмы показывали дно. Слишком часто мне приходилось импровизировать, действуя на рефлексах, не раздумывая, атакую: настолько высокий темп задали мои враги в тот раз.

Последние месяцы я был погружен в работу, погружен в подготовку к реваншу за это поражение: но как-то упустил из вида то, что стоило бы остановиться и проанализировать своё поражение.

Стыд, ненависть, гнев на себя и собственную слабость: всё это жгло изнутри, заставляя забывать об этом. Но не теперь. Теперь я был спокоен.

Холодный анализ прошедшего боя в месте его битвы приводил меня к смешанным выводам. Я чётко и ясно осознал, что мне банально повезло.

Крылатые воительницы были боевыми магами высшего ранга. Возможно, лучшими на Тиале. Если бы они знали, на что я способен… Десятка или двух вполне хватило бы, чтобы спеленать меня.

Мне повезло трижды. Первый раз - когда они оказались не готовы к искусству смерти, новой и неведомой угрозе в этом мире. Второй раз - когда я шагнул выше головы, применяя на рефлексах и инстинктах магию, что казалась почти невозможной. И третий раз - когда, понеся тяжелые потери, они позволили мне, истощённому, отступить, не преследуя меня.

Осознание этого, наверно, должно было привести меня в ярость: ведь то было осознание своего бессилия. Внутри должна была вспыхнуть жажда власти. Жажда силы. Желание…

Однако я чувствовал лишь холодную, сосущую пустоту внутри, и пусть я был полон сил и готов вновь сокрушать города и королевства, раскалывать землю и небеса… Она не уходила.

Но было и кое-что ещё. Понимание. Я медленно опустился на колено, касаясь рукой земли, что несла в себе проклятия полные моей неистовой ярости. Следы моего гнева были повсюду: затихшие, неглубокие, но ещё свежие.

Быть может, они помогут мне вернуть то, что я утратил? Я поднялся с колена и вытянул руку, протягивая её на землёй. И потянулся разумом вглубь…

Земля задрожала.

Нет, мне не стала доступна магия земли, или магия ветра. Но с пониманием пришло и осознание: они правы, эти древние волшебники людей. Я даже не понимал, что делал, отправляя десятки костяных снарядов в полёт: мне не были знакомы приёмы телекинеза и левитации. Но вокруг кипела сила смерти, выплёскивалась из меня могучим потоком: и этого было достаточно, чтобы искажать, казалось саму реальность.

Неосознанно, подсознательно: но я сам загонял себя в рамки, думая, что путь мастера смерти как-то ограничивает меня, запирает в рамках приёмов одной лишь стихии. В какой-то мере, конечно, так оно и было. Но любая стихия, любая сила — суть есть изменённая первозданная магия, чистый нейтраль, частица сотворения. И даже искажённая, изменённая - она всё ещё может всё.

Пределов нет. Границы иллюзорны и существовали лишь во мне самом. Лимита не существует. Такой простой принцип. Но как же тяжело его осознать порой человеку, проникнуться: душой и сердем.

Я резко перевернул ладонь, зависшую над землёй, и сжал её в кулак. Осколки костей и праха, что лежали в земле, чёрными акулами взрыли почву, собираясь в обширную костяную плиту. Лёгкий поворот руки: и кость плывёт, подобно плоти, образуя круг.

Шаг вперёд. Глубокий вдох, и леденящее дыхание смерти, что пробирает изнутри. Татуировки, что вспыхивают сперва серым, а затем чёрным сиянием: и земля на сотни метров вокруг взрывает, медленно, с грохотом поднимая из земли огромный костяной столб. Столб, на котором стоял я, скрестив руки на груди.

Иногда, чтобы построить себе импровизированную башню, тебе не нужны строители… Достаточно просто быть мастером магии. Даже если это магия смерти.

Весь город раскинулся передо мной как на ладони: и даже самые высокие башни едва равнялись с моим столбом, что поднялся свыше сотни метров вверх.

Величественный, непреклонный… В Кордигарде была своя красота. Пять колец стен, начиная от королевского квартала до финальной стены: и каждая следующая выше предыдущей, что создавало иллюзию, будто центр города стоит на обширном холме. Я вскинул обе руки, создавая чёрное облако.

Раньше мне не удалось бы провернуть такой трюк: но сейчас, разделяя сознание на две части, я мог отправить живое, управляемое проклятье далеко от себя, и проследить, чтоб оно сделало именно то, что мне необходимо.

В какой-то мере оно было частью меня. Облако медленно поплыло к городу, втягивая в себя осколки костей по пути. На стенах заметили, конечно, выпустили несколько стрел: но тщетно, слишком высоко. Волшебники Альянса, кажется, пытались творить свою магию: я видел несколько огненных шаров, что взметнулись в воздух, но взорвались раньше, чем достигли моего облака: всё же, такой дальнобойностью магия королевств не славилась.

Прикрыв глаза, я принялся направлять облако. Задача у него была простая: оно должно было дотащить осколки костей для центра, а затем с чудовищной силой обрушить их на городскую площадь, образуя одну-единственную фразу.

Не знаю, где был в этот момент верховный иерарх, но остановить облако так никто и не смог. Оно спокойно долетело до центральной площади за третьим кольцом стен, и выполнило свою задачу.

А я просто спрыгнул вниз, оставляя столб из чистой кости стоять. Спрыгнул, чтобы медленно, неторопливо спланировать на землю перед моими слугами.

— Весьма впечатляет, милорд. — степенно кивнул мне Улос. — Однако смею заметить, это не башня, а столб. Я прикажу приделать лестницу, с вашего позволения. Будет неплохой наблюдательный пункт.

Шеридан несколько мгновений со странным выражением лица смотрел на столб, а затем словно опомнился:

— Что вы им отправили?

— Предложение о сдаче. — пожал плечами я.

— Думаете, сработает?

— Нет, конечно. — равнодушно зевнул я. — Но надо соблюсти приличия. В конце концов, мы цивилизованные люди, а не дикари.

Герцог посмотрел на меня странными, нечитаемым взглядом.

— Я вспомнил вот ещё что… Келлийский монастырь в осаде. После той битвы на плато орден объявили вне закона. Большого значения он не имеет, у странников больше не осталось сил, способных повлиять на исход этой войны.

Герцог делал вид, что не придаёт этому факту особого значения, но я видел его пытливый взгляд, что смотрел на меня чуть искоса. Он словно спрашивал: помнишь ли ты место, где вырос? Осталось ли в тебе ещё что-то человеческое?

Не то чтобы мне было дело до монастыря, на самом деле. Если вскроются некоторые факты этой войны — странники могли стать неприятной занозой. Однако показывать своё истинное отношение в этот раз я счёл нелогичным.

— Собери всех. — приказал я. — Здесь, и прямо сейчас, всех лидеров. Я произнесу речь и представлю всем человека, что заменит меня в авангарде. Сам же отправлюсь на освобождение монастыря.

Шеридан прищурился, но больше никак не выдал своих загадок.

— Возьмите с собой сотню гвардейцев. Не сомневаюсь в вашей силе, но… Мне так будет спокойнее.

Я кивнул, принимая условие. Может… Так будет даже интереснее.

Утром следующего дня на поле передо мной стояла целая толпа. Это не было празднество и пир: скорее, что-то вроде общего военного совета, что уже не влез бы ни в одну штабную палатку. Умудрённые седые магистры, что возглавляли отряды повелителей пламени. Целители и боевые маги Ганатры. Лорды, известные рыцари, пехотные генералы… Весь цвет армии соединённого королевства. Элита, которую я должен вести в бой. Здесь были и мои капитаны, и приближённые.

Если бы мой враг был достаточно подл и силён, он мог бы прикончить всех одним ударом. Но пройти через миллионную армию нежити с сотнями личей мгновенное не смог бы даже лучшие из лучших.

Люди негромко общались между собой, тихо обсуждая детали грядущей битвы. Я хлопнул в ладоши, привлекая внимания и выходя в центр толпы.

Обведя всех взглядом, я начал:

— Спасибо, что собрались здесь для меня. Я ценю это.

Вежливость не была необходимой для короля. Но логика подсказывала: это было правильно. Лорды приосанились, довольно улыбаясь. В глазах мастеров блеснули огоньки любопытства: я вообще нечасто жаловал круг стихий благодарностями, если смотреть правде в лицо.

— Полагаю, вы ожидаете от меня плана битвы. Воодушевляющей речи. Но на самом деле я хотел бы сказать кое-что иное.

Шепотки в толпе замолкли.

— Мы с вами, всё вместе, прошли долгий путь. Долгие годы, целые века, стоящие здесь люди были соперниками, едва ли не заклятыми врагами. Палеотра и Ганатра, огонь и вода, холод и пламя… Это время осталось в прошлом, к счастью. Знаю, ростки старой неприязни ещё тлеют: но в то же время многие вздохнули с облегчением, глядя на конец это бессмысленной вражды. Но задумывались ли вы когда-нибудь, кому на самом деле она была выгодна?

Я повернулся лицом к далёкому городу.

— Перед нами сердце мира. Сердце людей. Первый и величайший из наших городов, центр цивилизации, оплот древнейшего рода Ренегонов. Наши предки родом из этого места: но даже самая лучшая сталь ржавеет со временем.

На лицах некоторых лордов заиграли желваки. Дураков, не понимающих намёки, здесь было мало.

— Ренегон всегда считал себя первым. Лучшим. Достойным решать судьбы мира. Но забывал об одном: мы все потомки первых людей. И Палеотра, и Ганатра, были основаны герцогами Ренегона, что покинули священную землю. Быть может, она была не так уж свята, как казалось людям тогда?

— Здесь Отец впервые коснулся земли. Здесь он приходит и уходит, благословляя это место. — негромко ответил один из магистров красных башен. — Это не поддаётся сомнению.

— Тогда почему он больше не приходит в это место? Я вырос в Келлийском монастыре. Я приносил клятву рыцаря перед его ликом. Почему он оставил нас?

— Мне неведомы тайны богов. — хмыкнул магистр. — Но если вы размышляете над тем, чтобы снести храмы, не скажу, что мне нравится эта мысль.

— Нет, вовсе нет. — улыбнулся я. — Я говорю о другом. О том, что настало время перемен. Настало время ломать традиции и строить новые. Настало время создать новый мир. Наш мир… И чтобы он родился, Ренегон должен пасть. И если кто-то против этого… Скажите сейчас.

Лорды и рыцари недоумённо переглянулись. На самом деле, в истинные планы кампании было посвящено не так уж и много людей. В королевствах вообще с этим было просто: король приказал, значит, воюем, а дальше уж как между собой монархи решать…

— Что вы подразумеваете под падением, милорд? — прямо спросил закованный в латы громила, один из герцогов Палеотры. — Не скажу, что хотел бы видеть повторение того что случилось в Таллистрии.

Его поддержали нестройным гулом.

— Нет. — покачал головой я. — Проклятье всё ещё расширялось, но за последние месяцы я решил эту проблему. С этой стороны нам ничего не угрожает.Провинции на юге Ренегона вымерли, но мы это остановили. Речь о другом. Королевство должно быть уничтожено. Чиновники и лорды, гвардейцы и стражники… Этот город будет нашим. Это королевство будет нашим. Навсегда. Библиотеки и башни - в орден. Монастыри - под начало нашим магам. Казармы и наделы - нашим рыцарям. Замки - нашим лордам. Второму сыну, третьему, седьмому… Не будет никаких переговоров. Никакой капитуляции короля Ренегона. Не будет и самого королевского рода. Я уничтожу его. Мы уничтожим его. Новый мир. Новые традиции. Новое, единое королевство людей. Новое человечество. Новые Империя.

Вокруг повисла зловещая, молчаливая тишина. Не потому, что никто ничего не понял или сомневался: нет, подобные перспективы были куда большим, чем самые смелые мечты лордов тех королевств, что привыкли быть на вторых ролях столетиями. Я же предлагал им власть над миром… А затем Шеридан Ганатра первым вскинул меч вверх:

— За новый мир!

И сотни голосов вторили ему, вскидывая оружие и кулаки. А я легко улыбался. И лишь когда голоса стихли, вдоволь накричавшись продолжил говорить:

— Стоит также поговорить об одной новой традиции, что я хотел бы завести… Но прежде, я хочу лично представить вам всем одного человека. Лорд Элдрих, прошу вас.

Закованный в закрытые латы скелет с лязгом шагнул вперёд, выходя ко мне. В слабо различимых багровых огоньках внутри его шлема блеснуло лёгкое любопытство.

— Лорд Элдрих, будьте так любезны, снимите пожалуйста шлем. — светским тоном попросил я.

— Уверен? — скрежещущим голосом спросил древний король с лёгкой насмешкой.

— Да. — твёрдо кивнул.

Командир рыцарей смерти медленно, неторопливо, отстегнул сложные застёжки латного шлема, что был закрыт до такой степени, что было сложно разглядеть даже его багровые провалы внутри глазниц, и обнажил голый, лысый череп, неведомым образом держащийся на хребте.

Среди аристократов ахнули. Некоторые из мастеров рефлекторно встали в боевые стойки. Про Элдриха среди моих людей ходили разные слухи: что он тяжело ранен и лицо изуродовано, что он мой ученик или даже является тем самым таинственным наставником что обучил меня искусству смерти. Но правды никто не знал. До сего дня…

— Одна из новых традиций, что я хочу предложить… Это новое звание. Должность, если хотите. Как бы ни был хорош король, у него всего две руки, верно? Но, пожалуй, нам по силам добавить ещё парочку. Завтра — не я поведу вас в бой, но моя рука. Лидер, достойнейший из достойных, живая легенда среди нас. Подобного титула заслуживают лишь лучшие из лучших, что буду действовать от моего имени, когда я буду далеко. Рука короля.

Вот теперь меня слушали очень внимательно. И смотрели куда пристальнее, чем, даже когда я говорил о новом мире.

— Перед вами непростой лорд. — продолжил я. — Нет… Перед вами Элдрих Ганатра. Древний король и основатель королевства Ганатра. Множество лет назад, он не ушёл за грань: остался здесь, в нашем мире, наблюдать и присматривать за своими потомками. Но не одно лишь чувство долга оставило его на этой стороне бытия. Было кое-что ещё…

Древний король внимательно оглядывал багровыми провалами собравшихся, пока я выдерживал театральную паузу.

— Возмездие. Много лет назад, короли Ренегона совершили подлейший поступок: убили его семью, стремясь остановить опальное герцогство, что так хорошо богатело на торговле с Палеотрой. Но лорд Элдрих выжил. Выковал себя в пламени месте и закалил в холодных лесах севера. Основал новое королевство. Отбил атаки сильнейшего из королевств. Но Ренегон не успокоился, подстроив всё так, чтобы между Палеотрой и Ганатрой разгорелась война. Война, чей огонь тлеет и по сей день.

Я глубоко вздохнул, и обнажил королевский меч, положив его на обе руки.

— Я пришёл в Ганатру, как завоеватель. Привёл варваров с севера. Сверг династию королей, что были потомками стоящего передо мной человека. Лорд Элдрих мог бы убить меня… Но, что бы ни говорили злые языки, он всегда был человеком чести. И потому он не сделал этого. Нет, напротив. Он помог мне. Повёл в бой мою гвардию. Признал достойным править ЕГО королевством. Настало время вернуть этот долг.

Шагнув вперёд, к скелету, протягивая ему оружие на вытянутых руках.

Скелет слегка качнул головой, не спеша принимать оружие.

— Они убили твою жену, парень. — качнул головой древний король. — Нерожденного ребёнка. — Моя жажда мести не потухла со временем, но уверен ли ты, что потушил свою?

— Ты заслужил право на месть. — твёрдо ответил я. — А Ренегон заслуживает смерти. Будь моей рукой. Сегодня — и до конца твоих дней. Отправь этим ублюдкам послание… Правда и справедливость вернулись. Я хочу, чтобы ты пустил им кровь!

Несколько долгих, тягучих минут он смотрел мне в глаза, ища там что-то для себя. Мы не обговаривали этот момент заранее: но я знал, чего хочет древний король.

— Долгие годы я мечтал об этом моменте. — неожиданно спокойным, чистым, звучным голосом заговорил скелет. — Даже когда утратил надежду, что потомки когда-то увидят мой дух. Несбыточная мечта о справедливости. О праведном возмездии. Может показаться, что она совсем близко: но я был рождён лордом и умер королём, и потому знаю простую истину. Лидер ничто без своих людей. Потому здесь и сейчас, я спрашиваю вас всех: пойдёте ли вы за мной?

Элдрих резко развернулся, охватывая пронзительным взглядом собравшихся: рыцарей и генералов, лордов и мастеров.

Герцог Таслиниус, влиятельнейший из герцогов Палеотры: тот, кто точно помнил историю, кто знал все тайны и интриги королевского двора пламени, кто помнил кровь между землями огня и воды, внезапно выступил вперёд.

— У тебя будет мой меч, рука короля. И вместе мы станем рукой самой смерти: за высшую справедливость всех и каждого павшего в этих бессмысленных войнах. За правду и честь!

И сотни голосов вторили ему.

Элдрих обернулся ко мне, бережно проводя латной перчаткой по королевскому мечу. На миг мне показалось, что в его провалах было что-то вроде лёгкой улыбки.

— Мы заставим их захлебнуться кровью. — твёрдо сказал он мне. — Даю слово.

Вскоре они ушли: на новый совет, готовить и обсуждать план битвы. Со мной же остались лишь капитаны гвардии.

Граф Роланд, впрочем, отнюдь не выглядел разочарованным. Напротив, аристократ Ганатры легко улыбался.

— Это будет легенда, милорд. — кивнул он мне, довольный, словно кот, объевшийся сметаны. — Лишь слегка жалею, что не увижу, как лорд Элдрих проткнёт мечом этого самодовольного ублюдка. Но, кажется, нам предстоит иная битва, не так ли? Спасти оплот рыцарства? В какой пропорции берём гвардию?

— Возьмём полсотни рыцарей смерти, и поровну остальных. — приказал я. — Сотни будет достаточно.

— Думаю, хватило бы и десятка для эскорта. — зевнул Роланд. — Разведчики говорят, там всего тысяч десять в осаде, и это простые солдаты, недавнее ополчение. Монастырь им не взять, но запереть стариков и молодняк ордена им удалось. Вы разгоните их парой ударов, не думаю, что там даже есть мастера…

— Нет. Мы сделаем это мечами. — качнул головой я.

— Как скажешь. — пожал плечами Роланд, хрустнув шеей. — Так даже лучше. Хоть разомнёмся.

Я легко рассмеялся. Граф даже не колебался. Чем-то гвардеец напоминал мне авантюриста: лёгкий на подъём, всегда готовый сунуть голову в петлю. Выйти сотней на десять тысяч? И даже не спросил когда.

А вот капитан Фелис, напротив посмурнел.

— Вы уверены, милорд? — хмуро спросил он. — Один на сотню… Я неплохой мечник, но они могут просто задавить нас числом. Да и осадные машины могут быть. Многие погибнут. Не всё из нас бессмертны, да и у вас не будет много сил всего с сотней гвардейцев…

— Выбери лучших из лучших. — приказал я. — И мы заставим их бежать.

Капитан позволил себе тяжёлый вздох. Но затем, отрывисто кивнул, отправился выполнять приказ.

Я же отправился в лагерь мастеров смерти. Следовало кое-что забрать. Неудачные опыты с летающими тварями вынудили нас перейти на привычные способы передвижения. В результате — с помощью некоторого числа невинных жертв и материала — на свет появились аналоги моей собственной лошади.

Чёрные, вороные химеры, похожие на лошадей. Даже не знаю, почему я сделал их именно такими: в королевствах лошади вообще не водились, и для местных они выглядели как диковинка. Наверно, сработал просто привычный триггер в памяти: рыцари смерти, лошади…

Знакомых мне по прошлому миру лошадей они напоминали лишь отдалённо. Тяжёлые, чёрные копыта и ноги, покрытые бронёй из тёмной кости. Толстая, непробиваемая шкура без шерсти. Продолговатые, полный острых зубов морды с глазами, что были серыми провалами, и наконец, хвост, больше похожий на хвост какой-то рептилии: без шерсти, но гибкий, и с тяжёлым набалдашником.

— Это то, что я думаю? — внимательно обвёл взглядом химер граф Роланд.

— Да, это наш транспорт. — кивнул я. — Аналоги моей.

Мы сделали их всего полторы сотни: хватало на большую часть элиты культа. Хотя сами культисты в процессе зачистки провинций вообще изрядно обленились и порой отказывались даже ездить на лошадях, отбивая задницы, и принялись собирать себе паукообразных костяных химер с удобным сиденьем на верхушке. Выглядело мерзко, и бегали те не так быстро. Зато с комфортом!

— Не могу сказать, что мне нравятся эти твари. — сморщил нос капитан Фелис. — Они точно нас не покусают?

Тем временем Роланд уже запрыгнул на одну химеру и ловко хлопнул ту по крупу. Нежить флегматично взмахнула хвостом, скосив на меня взгляд.

— Не покусают. — весело заявил граф. — Садитесь уже. Домчимся до монастыря в несколько часов…

Так и вышло. Гвардейцы сидели на химерах неуверенно, но всё были опытными воинами, а скупые советы рыцарей смерти быстро помогли тем прицепиться к седлу так, что выбить из него всадника в полных латах было задачей крайне непростой. К наступлению сумерек мы уже были у монастыря.

Вокруг древней твердыни рыцарей-странников был разбит военный лагерь. Спокойный, не встревоженный: со стен не вели обстрела, хотя, я определённо мог сказать, что кое-где можно было достать. В темноте можно было различить факелы, костры, готовящуюся еду… Не похоже, что они даже готовились к штурму: обычная блокада, судя по всему.

Но это всё ещё была армия. И весьма неплохая.

— Экипированы слабовато. Железа в броне почти нет. — коротко отчитался мне один из рыцарей смерти. — Даже мечи редкие. В основном дубины, топоры, копья и луки. Не бронебойные, большая часть стрелков со срезнями. Однако я вижу кое-где ямы ловушки и тяжёлые стрелометы. Если грамотно организуют оборону: могут задавить.

Рыцарь смерти говорил спокойно, без страха, констатируя факт: он был одним из первых гвардейцев Ганатры, кого я обратил в пронзающих мрак. Такой воин чётко понимал свои силы и слабости.

Вряд ли простые солдаты смогли бы убить хоть одного рыцаря смерти. Но вот избить его толпой до небоеспособного состояния, а потом заковать и связать - вполне. В этом плане, пожалуй, мои рыцари были некоторой аллюзией на моё бессмертие…

Наверное, я мог бы придумать здесь тактику. Стратегию, как заставить солдат разбежаться. Провести разведку, вывести из строя осадные машины, заручиться помощью осаждённых.

Это было бы разумное, грамотное решение, что сохранило бы солдат и минимизировало потери. Всё же, выйти даже с сотней латников на целую армию: это просто безрассудно.

Так поступил бы человек, которым, похоже, я становился. Но не рыцарь людей.

Рыцари людей жили, как легенды.

Я снял шлем: обыкновенный, латный шлем, что взял из запасников гвардии. Покрутил его в руках, рассматривая. Мои доспехи всё равно взял Элдрих… А затем заговорил:

— Гвардейцы. Защитники короны. Мои братья по оружию. Здесь, перед нами, лежит сердце доблести людей. Оплот рыцарства и чести. Оплот, что морит голодом какая-то жалкая чернь, что преисполнилось в собственном превосходстве. Может показаться, что с новыми временами — рыцарство пало. Что нет и не будет больше безумных подвигов, что порождали легенды…

Я вздохнул, сокрушённо покачав головой. А затем твёрдо вскинул подбородок:

— Но пока я король, этого не случится никогда. И я лучше пойду в бой с вами, чем с миллионной армией! Заставьте их запомнить — и никогда не забывать, чего мы стоим! Всего сотня на одного, братья! Легенды рождаются сегодня!

Мы могли бы напасть внезапно. Ударить ночью, из тени. Но вместо этого я достал притороченный к седлу сигнальный рог и громко в него затрубил, привлекая внимание вражеской армии. А затем, надев шлем, медленно тронул коня, неторопливо беря разгон в авангарде нашей сотни.

На готовящий заснуть лагерь сошла лавина.

Мы прошли сквозь них, как нож сквозь масло. Рвались палатки и ломались деревянные столы под чёрными копытами, а остро отточенные клинки собирали кровавую жатву в сумерках. И никто не мог это остановить: тяжёлая кавалерия ещё не родилась на полях сражений этого мира…

Всему есть предел, впрочем. Мы собрали сотни жизней: но лавину остановили не солдаты врага, а крупный овраг, что был на границе лагеря врага. Я свистнул, поднимая коня на дыбы, и закричал:

— Разворот! в другую сторону!

Химеры замедлились, столпившись, поднимаясь на дыбы и разворачиваясь. В этот самый момент из темноты в нас полетели стрелы. Огненные и обычный: всё же, перед нами была армия, и она приходила в себя. Повсюду слышались крики: кто-то пытался организовать оборону.

Стрелы вязли в шкурах химер и отскакивали от латных доспехов. И мы прошли сквозь наспех сбитый строй из трёх линий вооружённых разным оружием ополченцев так, словно не заметили их, сметая всё на своём пути. Крики, кровь, враги со всех сторон, темнота: давно мне не приходилось участвовать в такой битве. Краем глаза я отметил, что несколько рыцарей смерти качнулись в стороны без моего приказа, разрубая тетивы на тяжёлых осадных стрелометах. А дальше был чистый хаос: мы носились по лагерю туда-сюда, собирая свою кровавую жатву… Они разбегались, устраивали засады, осыпали нас стрелами из темноты: но удар за ударом, вы искали, рубили, убивали, и врагов становилось всё меньше и меньше!

Быть может, мы могли бы перебить их всех, или, по меньше мере, большую часть. Но среди врагов в этот раз нашёлся кто-то поумнее. В темноте было сложно смотреть под ноги, поэтому наша кавалерийская сотня, словно лавина, носилась туда-сюда, не выходя за пределы осадного лагеря, где могли быть ямы-ловушки, вырытые против защитников монастыря. Но, пока мы увлечённо резали ополченцев, упиваясь своим превосходством, кто-то догадался выкопать и замаскировать несколько неглубоких ям на нашем пути, пока химеры брали очередной разворот. Всё же, лагерь был немаленький…

Я понял это ошибку в тот момент, когда мой конь сломал себе ноги на полном ходу, а я вылетел из седла… Часть химера успела понять, что случилось, перемахнув ловушку или затормозив, но не всё…

Это было больно: удар, едва не сломавший мне шею и явно сломавший много рёбер и выбивший оружие из руки на мгновение дезориентировал меня.

Раны зажили почти мгновенно, конечно. Вот только подняться мне уже не дали: вокруг мгновенно образовалась целая толпа вражеских солдат, что увлечённо кололи, пинали, и рубили меня, не давая продохнуть ни на минуту.

Одного удара смертью хватило бы, конечно. Но… Разве это будет спортивно? Они всё равно не могли меня убить, хотя приятного, конечно, было мало.

Прежде, чем я решил, как выходить из этой неприятной ситуации, солдату с копьём сверху внезапно отрубили голову. А затем убили второго, третьего, четвёртого…

Их всё ещё было много. Но в толпу увлечённо избивающихся лежащего не земле меня словно ворвался вихрь раз за разом тяжёлыми ударами разваливающий ополченцев одного за другим.

Этого просвета мне хватило, чтобы подобрать ближайший меч, и включиться в битву. Дрянной, слабый меч, что сломался на третьем ударе, застряв в чужом теле: но четвёртого врага я убил, просто ударив головой в нос, а затем, подхватив его дубину, размозжил голову следующего… и следующего…

Они не были трусами, и всё ещё старались. Но сбитые с ноги, израненные, избитые гвардейцы в латах поднимались, и молча продолжали убивать, снова и снова, сколько бы не было врагов: сбившись в кольцо, спиной к спине…

А затем оставшиеся конными рыцари смерти ударили в толпу, обходя нас с двух сторон.

И солдаты Ренегона побежали.

Гвардеец рядом со мной, тот самый, что вытащил меня из-под града ударов, пошатнулся, припадая на колено.

— Они… Они бегут? — Неверяще спросил капитан Фелис, которого я не узнал в темноте с закрытым шлемом.

— Конечно, они бегут. — с улыбкой ответил я, снимая шлем и оттирая лицо от крови, что залилась в забрало. — Что ещё они могут сделать?

— Легенды… — слабо выдохнул капитан. — Теперь я понимаю…

А затем он умер. Просто взял и умер, рухнув на землю: я ощутил вспышку смерти.

Первый, кто поднялся, упав с лошади, и первый, кто пробился ко мне, погребённому под телами. Мне ничего не угрожало, конечно: но об этом ли думал этот воин в гуще битвы?

Гвардейцы молча встали вокруг него, создавая почётный караул. Граф Роланд снял шлем, вздохнув.

— Он, конечно, не был душкой. — сказал граф. — Тот ещё зануда, между нами говоря. Но сражался отменно. Ты вернёшь его?

— Думаешь, он хотел бы? — серьёзно спросил я.

Роланд задумался ненадолго, а потом решительно кивнул.

— Да. Думаю да.

Я опустился на корточки, и бережно снял шлем с капитана гвардии Палеотры: хотя, теперь, наверное, уже гвардии соединённого королевства. Гвардии моей империи…

Это было просто. Я делал это тысячи раз. Вызвать в памяти то, что выжег в моём разуме демон. Наполнить силой смерти: тонко, не повреждая чужой личности. Сосредоточиться… Создать нить…

Капитан Фелис судорожно, инстинктивно выдохнул, выпучив глаза. А затем бешено оглянулся, рефлекторно нащупывая меч.

— Я… Я умер? — ошарашенно спросил гвардеец.

— Ненадолго. — кивнул я. — Но я вернул тебя, как рыцаря смерти. Надеюсь, ты не против? С борделями, конечно, теперь будет никак, но зато сил и прочности определённо прибавиться.

— Нет… Не против... У меня четверо детей… Просто… Неожиданно. — внезапно успокоился капитан, задумчиво разминая пальцы.

Фелис снял свой шлем, покрутил его в руках… И сжал его, резко и со скрежетом сминая, скатывая в шарик железа. А затем ещё раз, плотнее. И ещё раз.

А затем перевёл взгляд на меня.

— При всём уважении, милорд, я думаю, в гвардии имеется некоторая несправедливость. Почему именно выходцы из Ганатры получают такие силы чаще всего? Это формирует неравенство. Мешает боевому братству… — в голосе новоиспечённого рыцаря смерти звучала укоризна.

— Желающих не было. — пожал плечами я. — А мне было недосуг искать старых ветеранов.

В глазах капитана вспыхнул недобрый, тёмный огонёк.

— Вам достаточно лишь отдать приказ, милорд, и уверяю вас, найдутся тысячи.

Некоторое время размышлял, пока капитан Фелис вежливо, терпеливо ожидал ответа.

— Считайте, что вы получили приказ, лорд Фелис. — кивнул я.

— Я не лорд. — покачал головой гвардеец.

Я холодно улыбнулся и кивнул Роланду. Граф, определённо, сумеет объяснить товарищу по оружию, что короли не ошибаются.

Один из рыцарей смерти: тот самый, что объяснял расклад перед боем - подошёл ко мне, видя конец диалога.

— С вами хочет поговорить магистр, милорд. — прогудел он. — Странники открыли ворота и вышли в атаку незадолго до того, как те побежали. Там старики и дети… Но всё же, они сражались честно и достойно. Я отправил десяток всадников прикрыть их: чтобы избежать потерь.

— Разумно. — кивнул я. — Как твоё имя, гвардеец?

— Сэр Калиг, милорд. — равнодушно ответил рыцарь смерти.

— Калиг, значит… — задумчиво протянул я. — Я запомню.

Седовласый воин стоял недалеко от ворот монастыря, задумчивым взглядом окидывая разорённый лагерь. Где-то ещё стонали недобитые солдаты врага.

— Всего сотня, да? — печально покачал головой магистр. — Всего сотня смогла сделать то, что не смогли мы. Печальные времена настают для рыцарства.

Я оглядел тех, кто стоял за его спиной. Три десятка стариков - и две сотни подростков. Всё, что осталось от ордена после того удара пламенем на плато. А затем подошел и резко обнял старика.

— Даже не думай об этом. — Прошептал я. — Пока я король, так не будет. Я сказал.

— Думаешь, сможешь взять Кордигард? — пытливо посмотрел на меня старый рыцарь. — Я слышал, ваша армия на подходах, но столица - крепкий орешек. Тяжело будет его раскусить.

— Я поднял больше двух миллионов мёртвых. Проклятье Таллистрии пало на южные провинции. У них нет ни шанса. — просто ответил я.

Наверное, стоило ожидать вопросов, подозрений… Но старый рыцарь просто поверил мне. На слово — даже не переспрашивая. Как брат брату…

— Ты остановил его? — уточняюще спросил магистр.

— Да. — просто ответил я.

Тем не менее, радости на его лице не было. Старик вздохнул, снял шлем, и отдал его одному из прибежавших мальчишек.

— Столько крови… Надеюсь, она кончится с этой битвой. — посетовал он.

— Я тоже. — кивнул я. — Но она ожидается быть кровавой. Так просто они не сдадутся.

— Ренегон никогда не умел сдаваться. — пожал плечами магистр. — Таковы уж мы, люди. Но всему приходит конец, и первым владыкам тоже. Я рад, что один из нас положил этому конец. В архивах ордена есть немало свидетельств подлости и лицемерия первых королей. Просто… Как-то среди нас было принято считать, что они стараются быть лучше. По крайней мере, раньше старались.

Старик опустил взгляд, не смотря мне в глаза. Я не стал его торопить, давая перевести дух. Не физически - но морально.

— Не думай, что я дурак. — внезапно вскинулся он и посмотрел мне прямо в глаза. — Я чётко осознаю, что ты мог бы уничтожить орден. Не со зла: просто потому, что мы устарели и уже не отвечаем порядкам, что ты устанавливаешь. Старые рыцари могут быть той ещё занозой в заднице, по себе знаю. — криво усмехнулся старик. — Поэтому у меня есть простой вопрос. Что ты хочешь от нас взамен? Если я что и выучил за свою жизнь, так это то, что короли ничего не делают просто так.

Он был прав, конечно. Но вот говорить ему, что я собираюсь использовать орден для отмывания своего честного имени, прикрывая его поддержкой свои не слишком рыцарские дела, я не собирался. Со старого вояки сталось бы на такое заявление попытаться насадить меня на меч, и даже двести учеников за спиной его бы не остановили. Он бы и тем приказал идти в последний бой.

Поэтому я просто перевёл взгляд на горизонт, где медленно поднималось солнце. Время пролетело быстро: мы сражались всю ночь… И я улыбнулся, подставляя лицом первым рассветным лучам.

— В новом мире идеалы рыцарей будут куда нужней, чем ты думаешь. Что же до моих требований… Я хочу, чтобы в монастыре был бордель. В Ренегоне сейчас множество таллистриек, верно? Вот собери сотню-другую, что будут в бегах, привези сюда, и пусть работают элитным борделем. И для моих лордов будет приятное место, и молодым ученикам не придётся биохимию блокировать, чтобы в город не бегали. Кругом сплошные плюсы.

Старый рыцарь выпучил на меня глаза, так, словно я на его глазах зарезал дюжину детей. Затем побледнел. Покраснел. Надулся. Впустил воздух и сипло вдохнул его. А ученики стояли рядом и слушали меня с очень большим интересом…

Я одобрительно подмигнул будущим рыцарям, развернулся и отправился чинить ноги химере.

— Горд, подожди Горд! — закричал мне в спину магистр. — Ты же не серьёзно, правда? Ну не может быть, что только ради этого ты пришёл спасти орден…

Я остановился, слегка склонив голову, и сделал вид, что задумался.

— Да, ещё один момент… А, хотя знаешь, нет, больше ничего важного. Так что просто сделай парням нормальный бордель. Новый мир, новые правила, новые рыцари. Я не шучу.

Мы с гвардейцами покинул разорённый лагерь в гробовом молчании. И, только когда мы отъехали на приличное расстояние и монастырь скрылся за холмом, Роланд, обведя всех взглядом сказал:

— Думаю, уже можно.

И грянул гром. Как же они смеялись… Падали с коней. Скручивались. Это было словно потоп, у которого прорвало плотину. Мёртвые и живые - всё дружно ржали, отходя от смертельного боя.

Граф Роланд закончил смеяться первым, широко мне улыбнувшись.

— Определённо, мой король, такое рыцарство нам по душе. Осталось только взять Кордигард. Думаю, наши уже прошли первое кольцо стен. Как думаете, как там обстоят дела?

Я мстительно улыбнулся, вспоминая приказы, что отдавал старшей нежити: те, индивидуальные, о которых не знал даже Улос.

— Кроваво. — ответил я. — Определённо кроваво.

Во мне не было гнева, ярости, или жажды мести. Но я чётко и ясно помнил, что хотел сделать, и что определённо сделал бы, будучи в нормальном состоянии. И отступать от этого плана я точно не собирался.

Глава 61. Сердце Чести

Этериас Инвиктус, верховный иерарх и глава объединенной церкви Альянса королевств, бушевал. Воспитанный священником, жрецом и мастером магии, мужчина, разумеется, хорошо умел держать себя в руках, но последние события выбили бы из колеи даже самого старого, умудренного, и спокойного как скала волшебника.

Огромная армия нежити! — кричал духовный лидер альянса потрясая кулаками. — Это не волк, не редкая тварь, и даже не стая виверн! Как, во имя сути всего сущего и Отца-всесоздателя, вы могли пропустить её!?! КАК!?

В зале совета Альянса нынче было немноголюдно. Троица королей и сам верховный иерарх, вот и всё верховное командование, что возглавляло оборону Кордигарда. Однако крики Этериаса были столь громкими, что пробивали даже весьма неплохую звукоизоляцию зала для собраний.

Король Бингла вместе с королем Аурелиона, не сговариваясь, переглянулись, и молча посмотрели на лидера Альянса, предоставляя тому право отвечать.

Кормир II Ренегон, король Ренегона, с интересом разглядывал картины на потолке, делая вид что ничего не происходит.

— ОТВЕЧАЙ! — Этериас с грохотом ударил кулаком в стол, тяжелой фигурой нависая над лидером Альянса.

Владыка Ренегона медленно, неспешно поднял свой тяжелый взгляд, пристально смерив им друга. За его спиной стояли миллионы: и он был не из тех, кто поддается любому давлению. И даже яростный, полный гнева взгляд духовного лидера не мог пробить эту броню.

— Ты не можешь мне приказывать. — сухо ответил он, поднимаясь из-за стола и направляясь к окну.

— Значит, твой ответ — молчание? — дерзко бросил ему в спину волшебник.

Некоторое время лидер Альянса и правда молчал, задумчиво смотря в окно. Однако, выдержав долгую паузу, все же заговорил:

— Он невероятно хитрый и изобретательный кусок дерьма, вы знаете?

— Скажи что-нибудь, чего мы не знаем. — скрестил руки на груди Этериас.

— Я говорю не о конкретном военном плане, стратегии или тактике. — покачал головой король Ренегона. — Скорее, о типе личности в целом. И это главная моя ошибка, пожалуй.

Мужчина на короткий промежуток времени замолчал, а затем продолжил спокойным, уверенным тоном:

— Я хороший король. Может, не лучший и не самый великий, но хороший. Я знаю свои обязанности, и умею управлять государством, знаю, как организовать войну и логистику, и под моим руководством мы собрали и обеспечили всем миллионную армию - пусть и всего на одну битву. Сила, которую никогда не собирал ни один из королей прошлого. И всё же… Мы проиграли. Я проиграл. На то есть объективные причины: никому из нас просто не пришло в голову, что на протяжении года можно не собирать армию и копить силы, а поднять несколько сотен тысяч живых мертвецов, что прокопают для тебя тоннели к назначенному месту битвы, совершив подлый удар из-под земли. Ведь подобное лежит за пределами возможностей любых королей: даже собери я всех шахтеров Альянса, мы бы не успели вовремя. Но мертвецы работали без устали, сутки за сутками… Но даже не это важно. Даже тогда - я всё ещё считал нашего врага не тем, кто он есть на самом деле.

Короли переглянулись.

— И кем же вы его считали? — с интересом спросил Дейлис Аурелион.

— Тем, кем он должен быть. — пожал плечами Ренегон. — Рыцарем из древнего ордена. Злой, испорченной, искаженной версией: но всё же рыцарем. Почти непобедимым воителем, злым и безжалостным, но отнюдь не подлым и беспринципным. Да, его деяния далеки от благодетели, но будем честны: короли прошлого тоже не всегда были образцом добродетели. Я сделал всё необходимой: выяснил родословную нашего врага, его историю, происхождение… Сын барона из глухого угла Аурелиона, взятый в ученики легендой королевств: сэром Кадоганом. Долгие годы обучения: но никаких признаков грядущего мастера меча, максимум - средние успехи. Дуэль в Арсе и изгнание. Подвиг в Палеотре. Первые верные люди в Таллистрии и поражение, связанное с ранением, там же. Затем он осел в Кордигарде — больше чем на полтора года — и занимался, судя по всему, мелкой охотой и редкой охраной караванов. Логичное поведение для рыцаря средней руки, что не блещет особым мастерством: набраться боевого опыта, собрать отряд…

— Я не совсем понимаю, к чему ты клонишь. — нахмурился Этериас.

— К тому, что эта жизнь не способна создать человека, с которым мы имеем дело. Это невозможно. — холодно отрезал Ренегон. — В отдаленных баронствах не рождаются интриганы, способные создавать тайны ордена мастеров смерти. Я бы скорее заподозрил своих детей в подобном. Как и когда обыкновенный рыцарь превратился в мастера смерти, хитроумного и способного на стратегию уровня, позволяющую ему взойти на престол целого королевства в считанные месяцы? Он словно использовал сами традиции нашего общества против нас. Традиции достоинства - это социальный лифт, мечта, пойти по пути которой способны единицы, иначе это разрушит сложившееся положение вещей. Обычный рыцарь или барон просто неспособны собрать достаточную армию для продвижения наверх за свою жизнь по объективным экономическим факторам. Некоторые копят силы для рывка десятилетиями, и оставляя цель подняться на ступень повыше своим детям и внукам! А он прошел этот путь за пару лет, четко и ясно осознавая все слабости системы.

— Гений-самоучка? — предположил Бейлин Бингл. — Это не говорит о каких-то страшных секретах, лишь об уме.

— Нет, дело не в этом. — покачал головой Кормир Ренегон. — Я заглядывал в архивы, такие случаи бывали. Умнейшие из людей действуют иначе. Среди знати королевств бывают распри: их можно просчитать и вычислить, если ты умнейший стратег. Некоторые становились так с баронов и даже рыцарей герцогами за считанные годы. То были таланты, лучшие умы… Он же пошел напролом. Без сомнений и колебаний, как истинный рыцарь. Выбрал даже не самое слабое королевство: например, стать королём Ниоры или Лиссеи с его способностями было куда проще, чем Ганатры.

— Это обусловлено географией. — заметил Дейлис. — Он набрал армию варваров, а Ганатра там недалеко… Хотя, с тем же успехом он мог бы попытаться свергнуть меня. И, если честно, я не уверен что смог бы противостоять такой внезапной атаке, договорись он с одним из моих герцогов. Аурелион не самое богатое королевство и довольно спокойное королевство, я содержу больше охотников, чем гвардейцев.

— И это тоже интересный момент. — кивнул Ренегон. — Но это не отвечает на основной вопрос. Как и когда рыцарь из благородного ордена превратился в кусок дерьма, готовый плевать на любые клятвы, строить хитроумные планы, и подниматься наверх по лестнице из трупов? И почему выбрал север, когда для свержения Аттарока даже не нужна была армия: лишь убить его и его семью? В Ниоре аристократии вообще не осталось!

— Это очень хороший вопрос. — всерьез задумался волшебник. — Люди же не рождаются злыми. Может, его изменил север? Варварская мораль?

— Не сходиться. — покачал головой Бингл. — Мы знаем, что он убил иерархов на последнем конклаве. — И это определенно было спланированное убийство, которое, возможно, он готовил давным-давно. И мы до сих пор не знаем, зачем…

— Это как раз понятно. — вздохнул Этериас. — Он хотел избавиться от всех великий мастеров королевств. На текущей момент я последний, кого можно с натяжкой именовать великим. Все остальные мертвы. Первыми и самыми сильными были иерархи - они пали. Советники Ренегона, что славился сильнейшими - мертвы. Магистр ордена странников - умер, а он тоже были великим мастером. Бывший иерарх Нелеи… Главы орденов… Древние отшельники, что вышли на поле боя… Хотя, конечно, старики давно утратили большую часть сил, но всё же. Все великий маги людей мертвы. Леди Элеонора - целительница. А из оставшихся был только Грицелиус и старик, что возглавляет цепь воды, но он уже очень стар и тоже утратил большую часть силы. Некоторые из великих магов, что редко появляются на публике, всего за несколько лет погибли при странных обстоятельствах, хотя могли бы коптить небо ещё несколько столетий. Я думаю, он убил их всех. Начиная от иерархов и заканчивая мастерами вне церкви. Всех, кто мог представлять угрозу. Всех, кто мог действительно повлиять на исход войны.

— Кроме тебя. — заметил Дейлис.

— Кроме меня. — устало кивнул Этериас. — Но учитывая, сколько раз я уже стоял на грани смерти… Наверное, мне просто повезло.

— Вот как? — слегка улыбнулся король Аурелиона. — а от твоего учителя я слышал иное. Он говорил, что не удача определяет выживание мастера: лишь его воля и сила, которой покоряется мир.

— Может и так. — равнодушно пожал плечами волшебник, совершенно не желая хвастаться и чувствуя внутри лишь усталость. — Но мы отклонились от темы. Он и заблаговременно начал избавляться всех, кто мог помешать ему взойти к власти. Часть переманил, часть убил. И это сработало: мы проигрываем войну.

— Если брать отправную точку раньше, чем конклав… Унизительно поражении в Таллистрии. От женщины. Позор для рыцаря, хотя его вины там не было: однако это тяжелый удар для любого мужчины. — заметил Бейлин.

— Нет, плохой вариант. — поморщился Этериас. — Даже если бы он был в неё влюблен, это не меняет личность столь коренным образом. Не от героя к злодею. Слишком сжатые сроки. Да и потом, тогда его гнев был бы направлен на Таллис…

Этериас осекся под ироничным взглядом короля Бингла.

— Нет, не думаю. — наконец, покачал головой Ренегон. — слабая версия. Ведь обманул даже меня. Заставил поверить, что впал в меланхолию после недавнего поражения: в то время как сам выдумал новый хитроумный план в тот же день после того, как потерял целую армию! Я только сейчас понял: слухи о том, что король соединенного королевства впал в тоску и заперся в своем замке, появились в Кордигарде даже раньше, чем он мог бы доехать до Дереи! Он же буквально раздал всё приказы сразу, как потерпел поражение, а сам отправился вырезать южные провинции!

— Ты так и не сказал, как пропустил это. — хмуро посмотрел на короля Этериас.

— Очень просто. — раздраженно отмахнулся Кормир. — Моя разведка доложила, что он самоустранился от дел и приказал наступать всеми силами, спрятавшись в замке. Вскоре герцог Шеридан вместе с мастерам круга стихий развернули полномасштабной наступление. Я разослал по королевству приказы о сборе новых войск, но посланники с юга не вернулись. Просто пропали. Мы послал егерей и солдат: и те тоже пропали. Это показалось мне подозрительным, и я уже отдал приказ отозвать с фронта несколько полков, дабы понять ситуацию, но прежде, чем они прибыли, приехал один из южных герцогов с крупным отрядом, весьма потрепанным отрядом, и доложил ситуацию с расширением Таллистрийского проклятья. Учитывая обстановку - новости о том, что туда не требуется отправлять дополнительные войска и они могут выстоять своими силами были очень, очень приятными…

Владыка Ренегона сокрушенно покачал головой.

— Но ведь это была ложь, верно? — вздохнул король Бингла. — Он шантажировал его, перекупил, подчинил магией…

— Да. — прикрыл глаза Кормир. — А сам тем временем создал быстроходную нежить, что убивала подчистую всю нашу разведку, и занялся зачисткой всего юга, собирая новую армии. И теперь, учитывая их число, я даже не уверен выжил ли там кто-то. Даже голод не вызывает таких потерь: и я не боюсь признаться, что у меня стынет в жилах кровь, когда я думаю об этом. Такая жестокость… просто варварство.

Владыка Ренегона устало вздохнул, ненадолго став рассеянным.

Глава церкви поравнялся с другом, вставая рядом.

— Он черпает свои силы из смерти. — задумчиво произнес Этериас. — Людей, растений, всего живого. В тот раз - когда нам помогли посланницы небес - он отступил потому, что черпать силы было больше неоткуда.

— Ты в этом так уверен? Мы так и не разобрались до конца в природе этих сил. Тем более, учитывая достижения Таллистриек… Они строят щиты основываясь на том, что эта энергия - искаженная жизнь. Согласно классической теории, смерти как таковой не существует. Это как с тьмой и светом. Есть свет, но тьма - лишь его отсутствие. — скептически скосил глаза на друга Кормир.

— Это моя лучшая теория. — вздохнул маг. — Нежить существует за счёт подпитки искаженным нейтралем, подпитки смертью. Терминология не столь важна: смерть, искаженная жизнь, что угодно. Конечно, тут требуются многолетние исследования, однако, я предполагаю, что и свет можно исказить таким образом, что получиться тьма. Своеобразная мешанина энергетических помех, чем которую обычный свет или любая другая энергия просто не сможет пробиться. Однако я отклонился от темы… Я хочу сказать, что нежить, сама по себе, в теории может развалиться из-за отсутствия подпитки. Вероятно, если оставить её стоять в каком-то безжизненном месте с низкой концентрацией нейтраля, в какой-то момент поднятые силой его искусства мертвые тела просто развалятся.

— И каковы сроки? — оживился король Аурелиона. — Хотя бы приблизительно? Можно попробовать запереться в замках, заставить их тратить время на осаду… Выиграть годы!

— Не знаю. — пожал плечами Этериас. — Дни? Месяцы? Годы? Десятки или сотни лет? В месте с высокой концентрацией искаженной силы и при поддержке мастера смерти срок явно выше человеческой жизни. Без него… Надо проверять. Однако это ещё не всё: подобное верно и в отношении самих мастеров смерти, включая нашего главного врага. Мы так и не смогли преобразовать привычный нам нейтраль в смерть. Исходя из отчётов лояльных церкви людей в Палеотре - имеет место некая тайная инициация, посвящение, предположительно - ритуал, прививающий способности либо к поглощению, либо к преобразованию подобной силы.

В зале совета воцарилось недолгое молчание. Атмосфера словно сгустилась, становясь темнее.

— Если так… Выходит, он может пополнять ряды культа из простых людей? Не только из слабых одаренных, усиливая их за счёт незнакомой школы? — поднял глаза на волшебника король Бингла, выходя из задумчивого оцепенения.

— Это было очевидно и раньше. — пожал плечами Этериас. — В теории, мы тоже способны обучить простых людей своему искусству. Просто на этой требуется слишком много усилий.

— Есть большая разница между тем, чтобы десятилетия учить крестьянина ради того, чтобы он смог запалить костер или устроить бурю в стакане воды, и тем, чтобы неофита, способного раскидать десяток солдат за одно посвящение. — хмуро заметил Дейлис.

— Хватит. — негромко, но твердо произнес Владыка Ренегона, оборачиваясь к королям. — Ни к чему обсуждать нюансы того, что нам в той или иной степени уже известно. Мы можем сокрушаться о силе врага до тех самых пор, пока нежить не ворвется в город, убивая всех живых. Это ничего не изменит. Так или иначе, нам предстоит битва в которой нет шансов победить. И если мы не можем победить, это значит, что мы должны получить максимум от поражения. Этериас…

Лидер Альянса бросил короткий, властный взгляд на друга, и волшебник подобрался и кивнул, начиная доклад:

— Ловушка у четвертого кольца готова. Там же размещены Таллистрийки, в качестве приманки. Я с отрядом буду в резерве для добивающего удара. Помимо этого… Думаю, я нашел способ перевернуть ход войны.

Кормир резко вскинулся, вперив взгляд в друга.

— Говори.

— Незадолго до войны в Твердыне Истины было совершено интересное открытие. — кивнул Этериас. — Эксперимент по созданию мистического символа, олицетворяющего свет…

— Мне докладывали об этом. — кивнул король. — Но я не улавливаю связи. Огромное число потраченных сил, группа истощенных мастеров магии. взорванные глаза у одного из учеников… Ради того чтобы облегчить создание светлячка? Забавный научный курьер, но как нам это поможет.

— Не просто светлячка. — покачал головой Этериас. — Мы создали… Наверно, это даже сложно описать непосвященному. Символ. Олицетворение. Воплощение. Образ сотворения… Пожалуй, я бы назвал это эмблемой.

Ответом волшебнику было три непонимающих взгляда.

— Я создал эмблему огненной стрелы. — с тяжелым вздохом закатил глаза верховный иерарх. — И обучил ей полсотни человек из ополчения - за несколько дней. Большинство может сотворить её всего несколько раз, однако…

Кормир Ренегон моргнул. А затем моргнул ещё раз, вцепившись взглядом в чародея.

— Ты хочешь, сказать, что изобрел быстрый способ обучать простых людей боевой магии? За считанные дни?

— Да. — просто ответил Этериас. — Потребуется некоторое время, чтобы распространить метод, да и для создания новой эмблемы нужно немало сил: потребуется собирать большой круг, или быть мастером, сравнимым со мной по силе, но мы…

— Покажи мне. — одним резким, слитным движением король Ренегона придвинулся почти в упор к иерарху, смотря прямо в глаза. — Научи меня. Здесь и сейчас. Я никогда не учился искусству нейтраля, но хорошо знают теорию и умею отлично управлять жизнью. Я хочу это видеть.

Один из древнейших законов гласил: лорды не должны владеть магией. Табу, принятое давным-давно, ещё на первом конклаве королей, на заре формирования церкви: разделить светскую власть и духовное совершенствование людей, ибо человек, что занимается и тем и тем, как правило, не преуспевает ни в чём, но, благодаря своей силе мистических искусств, становиться на долгие годы несмещенным, отравляя подвластные ему земли.

Но ныне расу людей раздирала гражданская война. Конклава королей больше не существовало - в прежнем составе так точно. Почти всё верховные иерархи и великие волшебники людей были мертвы.

Этериас долгим, изучающим взглядом смотрел в глаза человеку, которого считал другом: принимая решение. Было нечто странное в глазах владыки старейшего из королевств в тот миг. Некая безумная, отчаянная решимость, страх, неверие… Быть может, надежда?

Должны ли старые пути, что хранили их расу так долго, умереть, чтобы они выжили, повинуясь неумолимым вихрям этой безумной войны? Должна ли наступить новая эра, когда они столь отчаянно сражаются ради мира, каким его знают?

Молодой иерарх не знал ответа, и не было никого, кто мог бы подсказать его. Поэтому, вздохнув, он просто принял решение.

Волшебник плавным, спокойным движением зашел за спину другу, положив руки на его виски.

— Смотри. Слушай. Почувствуй. Познай…

Светло-серебристые нити чистой силы медленным, невесомым туманом сорвались с пальцев иерарха, размываясь в воздухе, формируя перед глазами короля… Нечто? Нечто сияющее столь сильно, что это было сложно рассмотреть. Сквозь дрожь пространства и переливы воздуха лился свет изначальной силы сотворения, что слепил глаза.

— Не моргай. — шепнул на ухо другу Этериас. — Узри…

На миг переливы силы вспыхнули пламенем: ярким, рыжим, одновременно горячим и обволакивающим, навсегда отпечатавшись в разуме человека, что всю жизнь привыкал быть воином. Кормир моргнул, и в следующий миг наваждение рассеялось. В зале заседаний было пусто.

— Запомнил? — серьезно посмотрел на друга Этериас, становясь рядом.

— Полагаю… Да… — задумчиво протянул король Ренегона. — Однако я затрудняюсь сказать, что именно я запомнил. Марево? Иллюзию? Очень странный образ. Он словно ускользает от разума, изменяется, плывет… Словно существует в нашем мире и каком-то ином одновременно.

— Так оно и есть. — легко кивнул волшебник. — Это эмблема огня. Огненной стрелы, если быть точным, ибо одного огня недостаточно, чтобы сотворить ударную технику: скорее подожжешь себя или что-нибудь рядом. А теперь слушай внимательно и делай, как я говорю.

Владыка Ренегона серьезно кивнул, подобравшись.

— Резко вскинуть руку. Вызвать в памяти образ. Огонь!

С этими словами Этериас резко вскинул руку, отправляя небольшой, но весьма яркий и быстрый болид пламени в ближайшую стену. Удар заставил камень почернеть, выбивая каменную крошку.

— Повтори. Вместе со мной. — твердым, приказным тоном потребовал волшебник. — Вскинуть руку. Вызывать образ. Огонь!

Король Ренегона нахмурился и повторил жест друга, направляя руку на стену. Ничего не произошло. Однако с руки Этериаса сорвалась новая стрела, оставляя ещё одно черное пятно.

— Ты не сказал ключевое слово. — нахмурился маг, в один миг превращаясь в сурового инструктора — Повторить! Снова!

Владыка Ренегона сперва вскинул подбородок, а затем, стиснув зубы, мотнул головой и повторил всё, крикнув: огонь!

Ничего не произошло. Король почувствовал себя донельзя глупо и уставился на друга недовольным, не привыкшим подчиняться взглядом.

Этериас проигнорировал взгляды, и требовательно крикнул:

— Снова! Вскинуть руку…

На одиннадцатый раз у него получилось. С руки владыки Ренегона сорвалась слабая, колеблющаяся вспышка пламени, что бессильно разбилась о камень стены, не оставив даже черноты.

Глава церкви одобрительно кивнул.

— Жалкое зрелище, конечно. Если бы кто-то из ополченцев показал мне такое даже на второй день тренировок, я бы гонял его ещё сутки без продыха. Ещё тренироваться и тренироваться, но принцип ты уловил. Глядишь, через пару дней сумеешь подпалить какого-нибудь скелета или зомби.

Владыка Ренегона некоторое время смотрел на собственную руку. А потом повторил удар с десяток раз, совершенно не чувствуя усталости. И с каждым разом получалось всё лучше и лучше…

— Успеешь ещё наиграться. — скрестил руки на груди Этериас. — совет ещё не окончен, но мой доклад - да. Это почти всё, что я успел за последние недели. Придумал ещё пару тактик против нашего врага, если дойдет до прямого боя: но за победу я всё равно не могу поручиться. Слишком крепкий. Даже небесные воительницы, что пришли нам на помощь не смогли его убить. Так что в этот раз и в самом деле остается только уповать на новое чудо, учитывая, что его армия куда больше чем в прошлый.

— Мы все знали, на что идём. — философски пожал плечами Дейлис Аурелион. — Жалеть тут не о чём.

— Бейлин, дворец готов? — выйдя из легкого оцепенения, резко спросил Кормир.

— Почти. Думаю, пока будет кипеть битва, я успею доделать всё ловушки. Дальше мои люди уйдут через тоннели, а я останусь присматривать за механизмами. — кивнул король Бингла. — Не знаю, хватит ли этого… Я сделаю так, чтобы он захлебнулся тут своей кровью, и не раз. Даю слово.

— Значит, мы всё готовы. — удовлетворенно кивнул Этериас. — Хорошо. Зададим ему жару в последний…

— Нет. — резко заявил лидер Альянса. — Я меняю план.

— В последний момент? — нахмурился Этериас. — Мы можем не успеть…

— Неважно. — мотнул головой Кормир II. — То, что ты показал слишком важно. А значит…

Этериас вскинулся, мгновенно поняв куда клонит друг.

— Нет. Не в этот раз. — сказал, как отрезал, волшебник. — Только не здесь. Только не в центре святой земли. Ты не заставишь меня уйти в этот раз. Я буду сражаться, даже если это будет мой последний бой.

В глазах мага пылала неукротимая ярость силы, но глава Альянса королевств отмахнулся от этого, как от мухи.

— Твоё мнение меня не волнует. — фыркнул Кормир. — Я главный, и всё согласились, так что не строй из себя девицу, что в первый раз на сеновале. Поэтому слушайте меня внимательно. Дейлис. Ты забираешь три четверти солдат, включая гвардию Бингла и Аурелиона. Я с оставшимися солдатами, ополчением, и своей гвардией остаюсь. Когда меня с гвардейцами убьют, и сработает ловушка у четвертой стены, вы идёте на прорыв из города и уходите к северным лесам, в Аурелион. Возьмите всё бодрящие зелья, что есть, но вы должны вырваться и уйти. Этериас. После моей смерти и сработавшей ловушки ты должен нанести ряд отвлекающих ударов по армии врага, и поджечь город так, чтобы отрезать путь для большей части нежити. Затем свяжи боем этого ублюдка и не дай ему помешать армии уйти. Если получиться - прикончи, но если нет, памятуя его бессмертие, постарайся хотя бы измотать. Однако когда твои силы подойдут к концу, отступай. Но не с армией: один. Это важно. Затем вместе с Дейлисом начните массовое обучение новых боевых магов и придумайте новый план, как нам выиграть эту войну. Таков мой последний приказ вам. После моей смерти лидером Альянса будешь ты.

— Я не… — заговорил было Этериас.

— Ты дал нам надежду. — поднял руку король Ренегона. — Это больше, чем кто-либо из нас смог в эти тяжелые времена. Война не закончиться на этой битве. Я и так знаю, что ты скажешь. Что уже обучил других мастеров. Что новых боевых магов обучат и без тебя. Я знаю, ты не будешь бежать из боя, этого я и не прошу. Нет, напротив. Я хочу, чтобы ты сражался. Быть может, удары и ловушки, что мы придумали к этой битве, не сработают: но это не значит, что ты должен сдаваться. Ударь его всем, что у тебя есть, и отступи, если ничего не сработало. А затем придумай новый план. Новую ловушку. Новый хитроумный магический удар. Его бессмертие не может быть абсолютным. Я верю: если ты проживешь достаточно долго, ты справишься. А пока… Я могу просто сказать тебе спасибо. За всё, что ты сделал для всех нас.

С этими словами лидер Альянса крепко обнял друга, и улыбнувшись, покинул зал совета.

Этериас ещё долго смотрел другу в спину, даже когда она скрылась за поворотом. А затем, тяжело поднявшись, шаркающей, нетвердой походкой покинул зал: сгорбившись под тем незримым грузом, что так хотел сбросить с себя.

Короли Бингла и Аурелиона переглянулись.

— Думаешь, он справиться? — с любопытством спросил соседа король болот.

— Это знают только боги. — улыбнулся Дейлис. — Но, даже если нет… Мы не остановимся на этом. Я даже слегка жалею, что именно ты остаешься во дворце: хотел бы я видеть лицо этого ублюдка, когда он поймет нашу задумку. Это будет то ещё зрелище. Но если он думает, что война на этом закончиться… У нас будет для него большой сюрприз. Бард не утерпит, конечно, но пустынник, думаю, ещё хорошо поиграет на его нервах. Так или иначе, даже если погибнем мы всё: земля ещё долго будет гореть под его ногами. И как знать, может, через поколение или два, найдется всё же герой, что найдет лазейку в его бессмертии. А я позабочусь о том, чтобы для него остались друзья. Удачи, брат. И да поможет тебе ветер.

— И да поможет ветер всем нам. — прошептал Бейлин Бингл, глядя на покидающего зал совета брата по оружию.

Вскоре он остался в этом дворце один. Его покинули воины, его покинули слуги. Всего один человек на охране одного из древнейших строений в королевствах: гигантского, похожего на лабиринт дворца, с множеством тайных проходов: древних, старых, и даже совсем новых: не раз и не два обитель первых королей перестраивалась и дополнялась. Король Болот подошел к дверям зала совета и дернул за один из факелов, вслушиваясь в почти незаметные, но отчетливые щелчки, что распространялись всё дальше и дальше по коридору: последние ловушки были активированы. Затем он открыл окно и выбрался на карниз, ловким, слитным движением закрывая его за собой, и забрался в неприметную, крохотную комнату чуть выше, где для него был оборудован схрон со снаряжением и оружием. Легкие, удобные доспехи из темно-коричневой кожи. Зелья, алхимические бомбы на перевязи, метательные ножи. Несколько небольших арбалетов и короткий, но очень тугой лук. Яды… Стрел было немного, но он помнил всё тайники, что сделали его люди.

Одевшись, король болот больше походил на вора или на убийцу, чем на воина. Но он и не рассчитывал выиграть этот бой в открытую: лишь получить ответ на один вопрос.

Кто-то бы сказал, что это безумие… Но короли Бингла и так были безумцами по меркам остальных, пусть об этом и не знал никто, кроме их рода. Их считали охотниками, ловкими следопытами: но никто не знал всей правды, даже церковь, даже Ренегон. В конце-концов, как ещё можно было назвать династию людей, что были лучшими убийцами себе подобных в мире, где не принято убивать друг-друга?

И потому Бейлин Бингл не колебался ни мгновения, твердо намереваясь узнать: сколько раз надо убить бессмертного, чтобы тот сошел с ума?

Элдрих Ганатра стоял перед воротами Кордигарда, неподвижной, монументальной фигурой: на расстоянии ровно одного полета стрелы.

В этом не было необходимости: в лучших королевских латах, неуязвимого живого мертвеца не взял бы даже тяжелый осадный стреломет. Но некоторые привычки остаются с тобой навсегда: и в жизни, и в смерти. Древний король медленно, не спеша, обнажил длинный королевский меч, ища свое отражение в идеально отполированной белой стали. Сквозь темную, узкую прорезь шлема не было видно ничего: даже тусклые багровые огни в глазницах скелета погасли, повинуясь его воле.

На самом деле, ему не нужна была и прорезь: живой мертвец видел мир в совсем иных тонах, и перед его мистическим взором была лишь темно-серая пелена рваных очертаний с множеством ярких огней жизни в городе, которому суждено было пасть.

Трех колец стен из пяти ещё не было, когда он последний раз был здесь. Но даже так: он узнал бы это место из тысячи, даже своим искаженным взглядом. Отражение латного шлема с короной на голове словно искривилось, в незримой усмешке. Воистину, то была ироничная насмешка самой судьбы: основатель королевства воды с пламенным клином и в короне пламени.

Ложный король, услужливо напомнила память.

Быть может, это привело бы его в ярость раньше. Королевская гордость - не пустые слова. Но семь столетий - долгий срок. Годы криков в пустоту. Радость от успехов потомков. Разочарование от недостойных и неудач. Годы шли, но он ещё не терял надежды. Но время стирает все: стерлось и яростное желание мести, что он передал своему сыну. Стерлось и стремление к величию, превращая его детище в обычное провинциальное королевство на окраине севера, погрязшее в вечных дрязгах с соседом…

В конце-концов, не осталось и надежды. Лишь мстительный дух мертвого лидера, что не желал сдаваться: никогда, никому, даже когда не осталось ничего.

В том, что именно человек, положивший конец его собственной династии на троне, привел его в это место, была определенная ирония. Но он не был зол, давно разочаровавшись в потомках. Ярость при их первой встрече была наиграна: но удивительно, что молодой волк поверил. Пожалуй, его навыки лицедейства хорошо сохранились…

И вот он здесь. В самом центре мира. На древней земле людей, пропитанной застарелой кровью, болью, предательством… Но так же и доблестью, честью и благородством: гремучей смесью, что всегда текла в жилах людей. Кто-то считал это место проклятым, а кто-то святым: но древней король был иной породы.

Он считал этот город местом, которой должно быть уничтожено.

Элдрих обернулся, встречая взглядом стройные ряды солдат, и заговорил: глубоким, уверенным и властным голосом.

— Я знаю, кто-то из вас считает эту землю святой. Но если когда-то это и было так, кровь людей смысла всю святость отсюда ещё многие столетия назад. Касание отца не делает что-либо святым, ибо частичка его - в каждом из нас, и я говорю это как король, что нарушил все святые заветы, что знал, и лично стоял в присутствии создателя. Многие думают, что мы тут ради моей мести: и в этом есть часть правды. Но далеко не вся.

Лидер армии слегка повернул голову мягким, но решительным жестом, оглядывая всех. Он уже давно научился контролировать тембр голоса: и в этот час в скрежещущем, лязгающем голосе, оповещающем всех вокруг что перед ними нежить, не было нужды.

— Чтобы новый мир мог родиться, старый должен пасть. — гулким, внушительным голосом произнес древний король, поворачиваясь к вражеским стенам. — И он падет сегодня - навсегда. Сквозь огонь и справедливость, сквозь пепел пламени и прах смерти: закройте свои сердца сегодня, ибо мы пришли сюда не как убийцы и разрушители, а как рыцари возмездия, заложившие фундамент новой эпохи.

Элдрих шагнул вперед, отдавая приказ начинать: ни жестом, ни словом, но действием: как подобает королям.

Первая линия - гвардия бирюзы, рыцари смерти, шагнули за ним. Над полем боя протрубил громкий сигнал боевого рога, знаменуя начало атаки. У них не было ни осадных орудий, ни лестниц: и на долгий, протяжный миг, кому-то подобная атака на городский стены, полные готовых к бою защитников, могла показаться безумием.

Со стен взвились тучи стрел, гулко ухнули, пронзая воздух могучие болты тяжелых стрелометов, воздух зазвенел от стихийной магии: но сталь, вода, ветер и пламя бессильно разбились о темно-серую пелену, что соткалась из пустоты прямо над наступающей армией.

Король-лич не замедлил своего шага, неумолимыми, отточенными движениями приближаясь к воротам.

Волна черного тумана поднялась за спиной древнего короля: питаемая несокрушимой волей, темной жаждой мести и знаниями, выкованным в боях бесчисленных мириадов миров.

Ворота разлетелись вдребезги, а туман разделился на тонкие черные полосы, заворачивая назад и врываясь внутрь барбакана, неумолимой, безжалостной волной собирая свою жатву: там, где он проходил, с треском крошился камень, лопались магические щиты и затихали крики солдат.

Горд явно уделяет недостаточно времени пожирателю жизни.

Мысль мелькнула, чтобы в следующий миг смениться сосредоточенностью воина. Стены пали прежде, чем он взошел на них. И не было смельчака, что заступил бы ему дорогу: ибо те, кто стояли первыми на страже города опали пустыми доспехами, рассыпаясь в прах от неумолимого, проникающего сквозь любые щели черного тумана.

Он ожидал иного. Несмотря на свою новую силу, на лучшее оружие, на миллионную армию: слава непобежденного королевства была слишком велика. Древний король был готов сражаться на пределе сил: вновь и вновь выворачивая свою душу наизнанку, мощью, мастерством и мечом проламывая любые силы врага. Он ждал сражений за каждый метр старых, видавших много битв стен, ловушек на каждой улице, хитроумных атак и объединенной мощи лучших мастеров королевств…

Но ничего этого не было. Люди умирали раньше, чем успевали атаковать его, а потоки черного тумана проламывали магические щиты почти не замечая их. Элдрих просто шел вперед, и никто не мог его остановить. Конечно, в этом не было ничего необычно: у него была бесчисленная армия, лучшие солдаты мира, знания, способные сокрушать саму реальность… А против - выступали всего лишь люди, и лучшие из них были уже мертвы к этому дню.

Неторопливым, неумолимым шагом, он поднялся по лестнице, полной пустых доспехов, и взошел на стены, остановившись недалеко от первой башни: чтобы окинуть взглядом поле боя.

Город горел. Вспышки огня наваливались на него, казалось, отовсюду: вот, объединенный удар десятка огненных шаров обрушивается на башню, вдребезги разнося осадную машину, и горящие обломки падают на дома, поджигая их. А чуть левее более опытный отряд магистров бьет пламенным лучом по защитникам стены, и ярчайший огонь плавит сам камень, испаряя их врагов. Закинутые лестницы повсюду. Град осадных снарядов, обильно смазанных горючим составом, падал прямо на город, поджигал баррикады, уничтожал солдат, что бежали к стенам…

Пускай они заняли лишь половину стены — река, протекающая через город, всё служила надежной защитой — шансов удержать первое кольцо в защитников не было.

Элдрих бросил пристальные взгляд в небеса, стремясь высмотреть неожиданное подкрепление врага: но небеса безмолвствовали. Поэтому древний король шагнул дальше: настало время расправиться и с этой башней. Взмах закованной в латы руки: и потоки черного тумана врываются внутрь, срывая дверь, вырываясь наверх: и тяжелые стреломет на вершине затихает, а пожиратель жизни, разделившийся на дюжину черных струй, возвращается к хозяину, наполняя того силой.

Легко. Слишком легко.

Король-лич напряг свои чувства до предела, ощупывая окружающее пространство. Где-то должна быть ловушка: всё не может быть так просто. Только не с Ренегоном, только не с этими подлецами…

Однако, к его легкому удивлению, он нашел кое-что иное. В башне был живой человек. Кто-то уцелел после его удара: невозможно!

Элдрих решительно шагнул в башню, вытаскивая оттуда за шкирку, тело в простых кожаных доспехах в железными заклепками. Покрытый пеплом, чумазый мальчишка: ещё безусый юнец, призванный в ополчение, лет шестнадцати, не больше.

Положив аномалию к зубцу стены, древний король впился багровым взглядом в выжившего, пытаясь понять…

Волшебник. Насколько сильный, понять сложно: юноша был до крайности истощен. Определенно необученный: похоже, пробудил в себе силы, инстинктивно закрывшись от удара. рассчитанного на простых людей.

В этот самый момент юноша пришел в себе, судорожно вдыхая возраст. И увидел, что перед ним стоит сама смерть.

Первобытный ужас, растерянность, и наконец, обреченная решимость: ополченец, чудом переживший удар, убивший всех его соратников, потянулся за коротким, простым мечом из обычного, дрянного железа, и поднялся на ноги, пошатываясь и перехватывая его двумя руками.

Кто-то иной, возможно, рассмеялся бы, глядя на эту картину: чего стоит простой солдат против повелителя смерти? Сколько таких он убил сегодня? Но Элдрих Ганатра уважал чужую доблесть: даже если она не имела смысла. И никогда не смеялся над ней. Слегка наклонив голову, древний король спросил:

— За что ты сражаешься, солдат? В этой безнадежной, обреченной битве с неизбежным?

— За мир, что я знаю. — стиснув побелевшими руками меч изо всех сил, ответил юноша.

— Старый мир должен пасть, чтобы родился новый. — покачал головой основатель Ганатры. — Ты не сможешь остановить это. Никто не может остановить будущее.

Юноша перед ним глубоко вздохнул, собираясь с силами. А затем четко, дерзко и решительно ответил:

— За такими как вы, нет и не будет будущего. И пока среди людей есть те, кто готовы умирать, сражаясь с вами, род людской будет жить.

И он бросился вперед: отчаянно, вкладывая всё свои немногочисленный силы.

Элдрих мог убить его в любой момент, разумеется. Но вместо этого древний король просто повернулся спиной к противнику.

Скованный наспех меч из простого железа сломался о несокрушимый королевские доспехи, а сам юноша упал, скривишись от боли и баюукая поврежденную руку. Элдрих же потерял к нему всякий интерес.

— Сэр Таллис. Сэр Монуген. — к лидеру бирюзовой гвардии приблизились два рыцаря смерти, молча внимания приказам. — Я хочу, чтобы этот парень дожил до конца битвы. Проследите за этим.

— Предлагаете побыть нянькой, командир? — недовольно отозвался латник, названный Таллисом. — В такой день?

— Не вы ли говорили, что не хотите бессмысленных жертв? — хмыкнул древний король. — Вот и займетесь этим. Возьмите этого юношу и спастите тех мирных граждан, на кого он укажет. Можете взять пару тысяч для поддержки. Развлекайтесь.

С этими словами Элдрих зашагал дальше: следовало получить отчёт о битве и принять дальнейшие решение: первое кольцо вот-вот падет.

Юноша, сидящий на стене, смерил мрачным взглядом двух громадных латников в черных, доспехах.

— Говорил тебе, что это плохая идея. — прогудел названный Монугеном. — Теперь вместо битвы весь день нянькаться с этим товарищем и прочими горожанами.

— Вам лучше убить меня сейчас. — процедил сквозь зубы юноша. — потому что если я выживу, я отомщу всем вам! Отомстишь за то, что мы сейчас будем спасать жителей города от разъяренной нежити? — иронично уточнил сэр Таллис.

— За то, что вы делаете с людьми. — хмуро ответил юный солдат.

Сэр Монуген легко рассмеялся, одним движением закидывая тощего, раненого парня себе на плечо.

— Я с нетерпением буду ждать этого момента, парень. — хохотнул рыцарь смерти. — Значит, месть, да? Это будет интересно. Давно я не чувствовал себя настолько живым…

Элдрих Ганатра стоял на взятой стене вместе с группой армейских офицеров и седым магистром красных башен.

— Стены наши, и мы снесли почти всё уличные баррикады. — степенно докладывал седой магистр. — Всё отряды вражеских мастеров уничтожены, но их было не так уж и много: предположу, что они сохраняют силы для массированного удара, когда мы продвинемся дальше, и в городе станет тесновато. Я приказал своим людям рассеяться, дабы избежать ловушек и массированных атак, но в случае нужды мы можем быстро собрать ударные кулаки вновь.

— Что с частью города на другой стороне реки? — осведомился Элдрих.

— Слишком широкая река. — скривился один из генералов. — Веревочный мост не докинешь, нужен паром, и они к этому готовы. Герцог Шеридан приказал выставить стрелков и мастеров на случай внезапной переправы противника, но основные наши силы должны сосредоточится на штурме второго кольца стен в ближайшее время.

— Первые кварталы этой части города уже пали? — слегка удивился Элдрих. — Трущобы, конечно, но чтобы так быстро…

— Они организованно отступают. — кивнул генерал. — За исключением одного места. Недалеко от вторых ворот мы завязли, столкнувшись с королевской гвардией Ренегона. Сложно сказать что они защищаются, это массив бедных домов ничем не отличается от соседних, но, похоже, оттуда не успели эвакуировать что-то сильно ценное: ибо там встали насмерть.

Элдрих на миг задумался.

— Действуйте по плану. Я отправлюсь туда с гвардейцами и разберусь с этим лично.

Кормир II Ренегон, лидер альянса находился на втором кольце стен. Облаченный в великолепные серебристо-синие латы и шлем с белыми крыльями по краям, он принимал доклады своих людей.

— Мы потеряли южную часть первого кольца. — сухо докладывал маршал гвардии. — Войска организованно отступили, и, похоже, они готовят удар по вторым воротам: всё как и предполагалось. Однако…

— Однако? — нахмурился под шлемом король, резко подаваясь вперед к офицеру. — Что-то пошло не по плану?

Разумеется, Кормир хорошо понимал, что всё планы живут лишь до первого столкновения с реальностью. Но на этом этапе точно не должно быть никаких затруднений! Вперед ещё четыре кольца стен, ловушки, ударные отряды мастеров, подземные ходы, баррикады на улицах! На прошлом совете первое кольцо они решили отдать с минимальными сопротивлением: сужение фронта битвы, в силу их меньшинства, будет играть только на руку… Что могло пойти не так?

— Половина вашей гвардии отказалась отступить, милорд. — тяжело вздохнул офицер, не смотря в глаза королю. В предместьях второго кольца, за квартал отсюда, идут тяжелые бои.

Король рванулся к стене, вглядываясь в нужную часть города: стальные перчатки впились в каменный зубец, кроша камень от невероятной силы.

Он понимал, что многие не переживут эту битву: но лучших из лучших, гвардию, по плану следовало сохранить до самого конца. Они должны были отступать с боями, не ввязываясь в серьезные схватки. Набираться опыта, узнавать врага лучше: а выживший костяк, затем, отступив из города, должен был стать инструкторами для новых солдат… Война же не заканчивается здесь!

— Зачём? — прошептал в пустоту король. — Там же нет ничего ценного…

— Ничего, милорд. — грустно кивнул ему престарелый лорд, что служил его ещё отцу. — Только детский приют, церковный. Крупнейший в королевстве.

Король остолбенел, смотря на свой горящий город: время замедлило свой бег. Столпы дыма, что поднимались вперед. Легионы смерти, что двигались по улицам. Развороченные в нескольких местах стены и порушенные башни и пламя, что казалось, на миг остановило свой неумолимый рев…

Иногда, сосредотачиваясь на одной важной цели, люди забывают, что помимо неё есть что-то ещё. Он спланировал всё идеально: каждый бой, каждое отступление, каждый миг этой битвы. Сделал всё, что было в его силах, чтобы война продолжился, не окончившись здесь и сейчас: вместе с его смертью и падением столицы.

Конечно, они отдали приказ от эвакуации: люди покидали город, прятались набивались в центральные кварталы и храмы… Но что насчёт тех, кому некуда было идти?

Нежить не пощадит никого, понял он. И способа протащить ораву детей через горящий город нет. И смерть его гвардейцев: благородная, доблестная — будет бессмысленна…

Решения, принятые в такие моменты: когда всё идёт не по плану, когда мир вокруг рушиться на части, посреди отчаянной, последней битвы, лишенной надежды — именно они определяют, что ты за человек.

Кормир Ренегон сделал свой выбор.

— Лорд Иллион. — неестественно спокойным, уверенным тоном произнес король. — Собирайте всех. Мы идем на прорыв, к остальной части гвардии.

А затем решительно зашагал к выходу со стены.

— Это самоубийство, милорд. — вздохнул немолодой лорд. — Мы пробьемся, но что дальше? Нас возьмут в кольцо, и дальше все погибнут.

Король даже не сбавил шага, отдавая новые приказы капитанам.

— Аурус! Подтяните легкие осадные орудия в последней волне, выиграем время. Докс — набери мне десяток мастеров земли, живо! Их охранять как зеницу ока и довести до приюта. Ломиус - достань карты канализации и передай мастерам!

Они успели, ударив вовремя. Отчаянным, невозможным, нелогичным прорывом: которого никто не ожидал и не успел среагировать.

Армия соединенного королевства ценила своих людей, выставляя вперед обычных мертвецов: но в этот раз это сослужило ей плохую службу. Разрубая железом и сталю кости и сухую, мертвую плоть, рыцари и гвардейцы, ветераны и воины — они бросили вызов мертвым легионам в тот час, и победили, в едином порыве разорвали строй мертвых легионов, своей кровью и телами устилая путь к обреченной на смерть гвардии. Путь, который закрылся за их спиной…

Молодой мальчишка, лет семи на вид, в простой домотканой одежде, аккуратно, стараясь находиться в тени, выглянул в окно. Его сосед чуть постарше дернул его за ногу, зашипев:

— Мали, ты идиот! Кто заметит - стрела прилетит, и хорошо если не горящая! Сиди тихо!

— Да подожди! — цыкнул мальчишка, выглядывая из окна одними глазами. — Звуки боя с той стороны: где должны быть лишь страшилы! Смотри, это король!

Дети сгрудилися за спиной Мали, не удержавшись от любопытства. На их глазах высоченная фигура в резных серебристо белых доспехах, шаг за шагом прокладывала дорогу сквозь бесчисленные ряды мертвецов, сражаясь на острие гвардейского строя.

— Не может быть… — вытаращила глаза одна девочка чуть постарше. — Первые стены ведь уже пали! Что они делают здесь?

— За нами пришли, конечно. — серьезно ответил Мали, отрываясь от окна. — надо собираться, и живее! Хватайте не больше, чем сможем унести! Надо разбиться на группы и быть готовыми уходить как можно скорее!

Не все смогли оторваться от столь уникального зрелища быстро. Но утробный, громкий крик, практически рёв, пронесшийся над улицей, заставил всех детей в страхе отпрянуть от окна.

— РЕНЕГОН!

Элдрих Ганатра разрубил очередного гвардейца в сине-белом плаще пополам: легко, уверенно, даже не задержавшись. Чудовищная сила неживого тела и превосходное оружие позволяли и не такое: но его начинала раздражать эта битва. Да и битвой-то это назвать было сложно… Он даже приказал рыцарям смерти перестать использовать магию без необходимости: но даже так, что могли окруженные гвардейцы без тяжелых осадных орудий противопоставить почти бессмертным латникам? Нет, будь их раз тридцать больше, может, они и смогли бы… Но, помимо рыцарей смертей, вокруг был легион мертвецов: так что тем оставалось только умирать, изредка забирая с собой рядовых мертвецов. Они упорно сражались, пытаясь держаться, вгрызаясь в землю, вновь и вновь сбиваясь в стену щитов: тщетно выигрывая время непонятно для чего.

Краем глаза древний король отметил на стенах ближайших строений знаки церкви. Быть может, подземный храм? Хранилище архивов, редких знаний? Но где тогда мастера? Готовят ловушку под землей?

Очередной гвардеец бросился на него, вырываясь из строя: не рассчитывай убить, но выиграть время, оттянуть неизбежное, отвлечь: бессмысленная, бездарная смерть.

Наконец, перед ним был строй: солдаты, сбившиеся в кучу, на голову ниже него… Их страх был почти ощутим в воздухе: каждый наверняка знал, что он в любой момент может убить их магией смерти, знал, что всё это лишь игра: и Элдрих не выдержал.

— РЕНЕГОН! — утробно взревёл древний король, отдавая всей нежити вокруг приказ остановиться. — ТАК ТЫ ВСТРЕЧАЕШЬ СВОЮ СМЕРТЬ, ДЕТОУБИЙЦА? ОСТАВЛЯЯ УМИРАТЬ СВОЮ ГВАРДИЮ? ИДИ СЮДА И СРАЗИСЬ СО МНОЙ, ТРУС!

Основатель Ганатры вытянул меч вперед, указывая на строй гвардейцев.

— Идите и передайте вашему королю мой вызов. — холодно приказал он. — Мертвые вас пропустят. Впрочем… Если этот трус не явиться, передайте, что я сам приду за ним.

Битва стихла, замерев. Гвардейцы ошарашенно разглядывали остановившихся мертвецов, не решаясь тех провоцировать. Однако дальше произошло то, чего не ожидал даже сам Элдрих. Едва он успел договорить, из-за угла вышел сам лидер Альянса, проходя через ряды застывших мертвецов.

— Я думаю, вам не придется далеко идти, лорд Горд. Я уже здесь. — пристальным взглядом осмотрев его броню и оружие, сказал король Ренегона. — Я не отдавал Гастону приказов убивать вашу жену и нерожденного ребенка. И более чем уверен, он никогда не сделал бы этого сознательно. Это случайность… Проистекающая из ваших собственных решений. Как бы вам не хотелось убедить всех остальных в обратном.

Элдрих поднял руку, и мертвецы отпрянули, освобождая им круг. С легким запозданием так же поступили и гвардейцы.

— Действия говорят больше слов. — сухо высказался Элдрих, выступая вперед — Сражайся, обреченный король. Сражайся, как никогда в жизни, ибо этот бой - будет твоим последним.

— Я знаю. — легко согласился Кормир, шагнув навстречу. — Конечно, ты убьешь меня своей магией смерти, как убил многих до меня. Я не питаю иллюзий. Но знай: я встречу смерть без страха, и всё твои слова про мою трусость были и будут ложью.

Несколько долгих секунд Элдрих молчал, застыв в неподвижной позе, направив меч вниз, к земле.

— Я ошибался на твой счёт. — наконец, ответил он. — Ты не трус. Но это ничего не меняет. И я убью тебя своими руками и мечом, а не магией. Ибо именно так надлежит входить королю в залы доблести.

Что-то в словах врага показалось Кормиру странным. Нет, это определенно был тот самый голос, что он уже слышал не раз, но… Интонация? Построение фраз? Однако обдумать это он уже не успел, ибо в следующий миг его противник поднял свой длинный меч, обрушиваясь на него.

Лидер Альянса принял выпад на свой меч, несмотря на наличие щита в другой руке: демонстративно удерживая удар врага одной рукой. Его глаза наполнились синей силой жизни, бесстрашно смотря в черную прорезь шлема.

— Для таких как ты, есть лишь один путь: злая, бесчестная магия, за которую ты продал свою душу. — ответил он. — Тебе не победить меня мечом, пока живы мои люди, и ты это знаешь.

Элдрих не ответил, слегка отпрянув, и сделал несколько шагов по дуге, внимательно оценивания противника: его снаряжение, доспехи, меч и щит. А затем обрушился на противника замысловатым, странным градом ударов, почти размазываясь в воздухе.

Кормир II Ренегон был хорошим королем и хорошим воином. Но, когда ты стремишься преуспеть во всем, тебе редко удается стать лучшим в чём-то одном.

Элдрих Ганатра не был хорошим королем. Но он был королём-воином, полководцем, что завоевал себе землю мечом, королём, что воевал всю свою жизнь, и не проиграл ни одной войны. И у него было предостаточно времени, чтобы освоиться со своим мертвым телом.

Ренегон был быстрее и сильнее: кровь первых королей, жизнь его гвардейцев, годы навыков и мастерство жизни, пожалуй, делали его одним из сильнейших, если не самым сильным человеком в королевствах. Очень немногие могли бы бросить ему вызов на мечах: но, к несчастью для него, перед ним стоял именно такой человек. Мертвый, бесконечно выносливый, пусть уступающий в силе и скорости: но многократно превосходящий в мастерстве, и имеющий сверхпрочное тело, что вообще не поддавалось привычным приемам и ударам.

Поэтому, едва приноровившись к стилю боя соперника, Кормир с удивленным обнаружил, что его прекрасного каплевидного щита остался лишь обрубок, который скорее мешает, чем помогает!

Быстрое движение: попытка скинуть бесполезный, мешающий обломок: и этого мига хватило, чтобы его противник обрушился на него новым ударом.

Он блокировал его одной рукой, не успевая перехватить меч двумя: так же, как сделал в начале боя.

И это было ошибкой. Потому что когда ты сражаешься с настоящим мастером меча, ты никогда не должен ожидать, что у тебя получиться один и тот же прием дважды.

Элдрих ударил его ногой по руке, согнув её под невозможным для человека-латника углом, и выбил меч из руки соперника прежде, чем тот успел сделать что-то ещё. Выбил, чтобы следующим движением насадить его на свой меч.

Тяжелое, почти смертельное ранение для простого человека. Но король, под завязку наполненный силой жизни, легко мог бы оправиться и от такого, дай ему враг всего мгновение.

Ренегон среагировал быстро, пытаясь вынуть из себя чужой оружие, слезть с него… Но его враг навалился вперед всем телом, одной рукой проворачивая меч а второй вцеплюсь в горло.

Живой король быстро понял свою ошибку: стоило не пытаться вынимать меч, а отбить бросок вражеских рук, что отпустили оружие: но было слишком поздно. Это был конец.

— Как… — непонимающе прошептал Ренегон, совершенно не ожидавший такого мастерства от противника.

Он всё еще жил — сильнейший из королей. Пронзенный мечом, удушаемые не знающими пощады руками: но полный силы своих воинов. Элдрих давил и давил, сминая сталь доспехов врага, словно стараясь выдавить последнюю каплю жизни из глаз своего врага.

— Ты умрешь сегодня. — тихо прошипел он. — За всё грехи своего рода, Ренегон.

Лидер Альянса пытался сопротивляться. Но вынуть из себя меч в таком положении было почти невозможно. Он несколько раз ударил противника, сминая его доспехи могучими ударами: но тот даже не обратил внимания. Пытался сбросить с себя руки, ослабить хватку: и на миг ему почти удалось, пропуская в себя ещё каплю воздуха.

Черные прорези шлема налились багровым сиянием, наполняя кости мертвого короля нерушимой крепостью и силой.

— Ты не он… — наконец-то понял обман его противник.

А затем хрустнули кости его шеи, и сияющие синим светом глаза начали медленно тускнеть. Кормир уже не мог дышать, но в его глазах застыл вопрос…

— Элдрих Ганатра. — тихо, так, чтобы услышал только его враг, прошептал древний король.

В последний миг в глазах короля Ренегона отразилось понимание: он узнал, кто его убийца. Получивший лучшее в мире образование, он знал его историю: и роль своего рода в ней тоже. Он попытался сказать что-то ещё: но отсутствие воздуха не дало это ему сделать.

В дорожную пыль бедного квартала, состоящего из трущоб, рухнуло уже мертвое тело короля.

Элдрих проводил его долгим взглядом. Правосудие наконец-то свершилось, пусть и не до конца. Некоторое время вокруг царила тишина, пока, наконец, один из рыцарей смерти не обратился к нему с вопросом:

— Приказы, милорд?

— Убейте всех воинов и обыщите всё ближайшие подвалы. Выясните, что это за здание. Впрочем… Тех кто бежит, можете не преследовать. Трусы не представляют угрозы.

Мертвые солдаты ударили, убивай всех вокруг, а Элдрих стоял и смотрел на тело поверженного врага ещё долгое время. Никому и никогда он не сказал бы этого: но потомственный аристократ умел читать по губам, и понял последние слова того, за чьей головой он явился сюда.

Это была просьба о прощении. Понявший и осознавший всё в последний миг, умирающий, обреченный: он мог сказать всё что угодно.

Но последними словами, вероятно, уже последнего из королей Ренегона была просьба о прощении: за себя, и за всё то зло, что причинила его роду их семья.

Тем самым он принял на себя ответственность: за всех, кто был до него.

— Вокруг ничего, что представляло бы собой ценность, милорд. — обратился к нему один из рыцарей смерти.

— Тогда за что они стояли тут насмерть? — равнодушно спросил Элдрих.

— Здесь был детский приют церкви. Довольно крупный. Похоже, пока шла битва, небольшая группа мастеров земли увела детей подземными тоннелями, обрушив за собой проходы. Прикажете раскопать и преследовать?

— Нет. — покачал головой Элдрих. — Пусть уходят. И вот ещё что… Отзови ударный отряды, что отправлены на уничтожение королевское семьи.

— Вы уверен, милорд? — педантично уточнил рыцарь смерти. — Он может не одобрить…

— Плевать. — отмахнулся древний король. — Отзови отряды, пусть вернуться ко мне. Мы атакуем вторые ворота. Сейчас.

Никто и не заметил небольшой смены планов. Вскоре отряд рыцарей смерти достиг вторых врат, главного прохода за второе кольцо стен. В этот раз в них даже не стреляли - понимая бесполезность. Но всё не может быть так просто…

Элдрих окинул взглядами ворота, напрягая все свои чувства: и понял, что впереди ловушка. В стены барбакана, в подвалы под ним, повсюду вокруг - были вмурованы магические предметы внутри камня, служащие источником силы.

Он не был мастером магии в полном смысле этого слова: но знал, что любой опытный мастер может воспользоваться этим. На первом кольце стен как раз было мало мастеров: видимо, стянули ближе, сюда.

Простая и изящная ловушка. Собрать мастеров магии в ударный кулак, и добавить им сил с помощью вещей, содержащих в себе силу источников: и вместе обрушить мощь на передовой отряд короля. Убить бессмертного они не смогут: но при таком превосходстве силы на узком промежутке… Можно попробовать вырубить или пленить.

Возможно, стоило бы позвать своих мастеров. Собрать свой ударный кулак, вынудить врага отступить, позволить своим магам тоже воспользоваться частью источников, перетягивая канат на себя…

Но Элдрих Ганатра не боялся смерти и жаждал битвы, которой ему так и не дали. В конце-концов, он уже был мертв множество столетий. Поэтому он просто шагнул вперед, отдавая приказ об атаке.

Он не так уж и ошибся в этом. В конце-концов, группа обученных рыцарей смерти вместе с его силой имели неплохие шансы уничтожить подготовленную засаду.

Ошибка состояла в другом. В тот самый миг, когда древний король шагнул в ворота, выбитые ударом силы смерти, спрятанные вокруг источники самой разнообразной магической силы словно замерцали, входя в резонанс.

Чудовищный взрыв разворотил и барбакан, и ближайшие стены, и множество домов, выбивая стекла вокруг и оставляя за собой переливающееся, сияющее всеми цветами радуги огромной марево из хаотической энергии, внутри которого вряд ли могло бы существовать хоть что-то, кроме безумного буйства магической силы.

Глава 62. Несломленный.

Это было похоже на взрыв светошумовой гранаты в упор. Величайший, оглушающий свет и застилающая взор первородная тьма одновременно. А в следующий миг кавалерийские химеры заржали, вздымаясь на дыбы…

Один мысленный приказ: и волна силы расходится вокруг, заставляя дрожать пространство и замереть ездовую нежить. Прыжок: и я опускаюсь на землю, припадая на колено, в поисках ловушки.

Но её не было. Лишь странное, неестественное ощущение… Словно звон в ушах, но другой: сбой сенсорики, но не обычной, нет. Слово что-то звенело, отдаваясь эхом, в самой моей душе…

— Что это было? — подошёл ко мне граф Роланд, нахмурившись.

— Не могу сказать наверняка. — покачал головой я. — Однако в одном я уверен: каждый маг в радиусе многих сотен миль отсюда почувствовал это.

— Как бы не каждый человек. — поёжился граф. — Очень… Странное чувство. Дезориентация, но неправильная. Непривычная… Даже на химер подействовало!

Мы переглянулись.

— Город. Штурм. — кивнул я гвардейцу, подтверждая его догадку. — Выдвигаемся.

Это не заняло много времени: пара часов безумной скачки, и вскоре я мог лично осмотреть город, поднимаясь на стены близ городских ворот. Пространство за стенами и лестницы были завалены пустыми доспехами, усыпанными чёрным прахом: филигранный контроль пожирателя жизни… Я и не знал, что Элдрих освоил его настолько хорошо.

Шеридан нагнал меня на барбакане, и вскоре мы вместе могли осмотреть город. А посмотреть было на что…

Первые стены пали, и баррикады трущоб были разрушены. Пепел, мелкие очаги пожаров, заваленные телами улицы — но не это было главным. Главные ворота второго кольца стен перестали существовать, как и прилегающие к ним кварталы. Разорванные, изломанные обломки стен за сотни метров от… чего? Огромный столб полупрозрачного, желейно-стеклянного марева, переливающийся временами всеми цветами радуги, незыблемой глыбой стоял на месте взрыва, что уничтожил всё вокруг.

— Мощный взрыв неизвестной природы. — сухо, по-военному начал доклад герцог. — Выживших вблизи нету. Ударная волна разошлась на мили вокруг, часть нежити, особенно неразумной, в буквальном смысле сошла с ума и взбесилась. Всё силы культа были направлены на подавление, ситуацию удалось стабилизировать, пусть и не без потерь. Мастеров, что находились рядом, серьёзно оглушило: некоторые отряды в полном составе до сих пор в бессознательном состоянии: целители диагностируют кому. В целом, безвозвратные потери неприятны, но невелики: впереди был только Элдрих с его отрядом, без поддержки мастеров. Часть мертвецов вышли из-под контроля в связи с дезориентированной волной: те, что были уже в городе, но Улос заверил меня, что это решаемый вопрос. Нам потребуется время, чтобы перегруппироваться и подготовить следующий штурм, однако других препятствий к продолжению захвата города я не наблюдаю. Даже не будем пересматривать стратегию: мы и так дробили силы во избежание массовых, площадных ловушек. Хотя такое…

Шеридан неодобрительно покачал головой. Герцог явно хотел что-то сказать, однако не решался.

— Говори уже. — разрешил я.

Полководец покосился на меня с сомнением, однако всё же добавил:

— Я не знаю, что это за дрянь. Пара мастеров кинули в неё несколько атак: она выплюнула длиннющий залп неоформленной энергии, обращая их в ничто. Но это определённо ловушка. Ловушка, рассчитанная на тебя. И Элдрих угодил в неё.

Шеридан ненадолго замолчал, а потом резко придвинулся ко мне, пытливо заглядывая в глаза:

— Ты бы пережил это?

Я помедлил с ответом, внимательно рассматривая вздымающееся над горизонтом марево. Меня сложно было назвать академиком мистических искусств: я потратил куда больше времени на практические эксперименты и оттачивание искусства смерти, чем на теорию. Однако у меня был доступ к лучшим знаниям, и лучшим мастерам, и не сказать, что я им пренебрегал.

Поэтому я понимал, что находится впереди.

Они создали магическую аномалию. В научной среде мастеров Тиала это считалось теоретически возможным, но практически нереализуемым на практике: что-то из разряда вещи, которая, будучи потенциально возможна в более насыщенной энергией среде, становилась нереализуемой в имеющемся мире.

Впрочем, сам я уже сталкивался с тем, что напоминало исключения из этого правила. Дикие земли и пространственная аномалия… Шторм смерти, дело моих собственных рук, что уничтожило Таллистрию и создало проклятье теперь уже мёртвых земель…

Теперь передо мной стоял очередной пример. Сколько же силы они туда вложили? И, главное, как? Нет, я мог бы создать что-то подобное из смерти. Но это я: спустя годы накопивший океаны силы смерти, бессмертный, лучший мастер смерти, вероятно, не одного Тиала, но и многих иных миров, способный призывать древних богов и раскалывать континенты…

Согласно теориям мастеров Тиала, подобная вещь должна рассеяться сама собой, случись ей возникнуть. Привычного фона просто не хватит для самоподдержания. Но я знал, что возможны и иные варианты: создание из чистой смерти, что стало сердцем земли теней, было тому доказательством. Как знать, может и голос, что встречал меня в диких землях, был чём-то подобным…

Но лучше от этого не становилось. Меньше всего я хотел получить в собственной новой столице в центре своих земель подобную дрянь неизвестной природы, созданную ради моего уничтожения!

Авторство ловушки не оставляло сомнений: у Альянса остался только один великий маг. Но если он думал, что это меня остановит, он ошибается.

— Я бессмертен. А этот город должен пасть. Будь то секреты древних магов или магические аномалии, хитроумные ловушки или лучшие приёмы церкви: ничто и никто меня не остановит. — ответил, наконец я. — Что-нибудь уцелело во взрыве? Надо определить радиус воздействия и оцепить территорию. Обойдём её, и разбираться с этой дрянью будем позже.

Снаружи я остался невозмутим, хотя, самому себе можно признаться: сомнения были. Магическая аномалия — вещь совершенно непредсказуемая. Маловероятно, что её мощь способна сломать ритуал моего бессмертия, конечно: тут нужен совсем иной масштаб сил, несопоставимо… Однако легче от этого не было. Я мог провалиться в какую-нибудь складку пространства, петлю времени, магогравитационную аномалию, разрывающую меня на куски раз за разом и не дающую покинуть зону воздействия - что угодно! И это если не брать возможное непредсказуемое воздействие на разум и душу…

В общем, опасаться смерти повода не было, но и желания соваться в эту дрянь - тоже.

Шеридан невозмутимо кивнул, не меняясь в лице, и отвёл взгляд, смотря на город.

— Думаю, ударим одновременно вдоль стен, с двух сторон. — окинул сосредоточенным взглядом город герцог. — Не стоит давать им много времени, завтра к утру будут готовы первые штурмовые отряды. Что до уцелевших… На удивление, уцелел ваш меч. Несколько гвардейцев видел, как он с огромной скоростью, раскалённый, вылетел из эпицентра взрыва, где был Элдрих. Вонзился в камень рядом с телом короля Ренегона. Никто не решился его взять до вашего возвращения.

Совпадение? Или чья-то воля? Но кто мог повлиять на это, в момент взрыва, в эпицентре бушующего океана силы? Элдрих? Или кто-то ещё? Понятно, что слуги оставили королевское тело для меня нетронутым, но вот произошедшее с мечом…

Голос маршала моей армии выдернул меня из размышлений: остро, резко, неожиданно.

— Если вы желаете возглавить атаку, стоит выбрать один из флангов…

Если…

Герцог продолжал говорить, обрисовывая свой план, но я уже не слышал его, словно погрузившись в оцепенение. Я знал традиции людей этого мира хорошо — рождённый, выросший здесь… Пускай я и помнил предыдущую жизнь, десятилетия, проведённые на Тиале — они значили многое.

Люди Тиала были молоды, как и вся их цивилизация: и это несло свой отпечаток. Реальность вносила свои коррективы, конечно. Высокие замки и превосходная сталь, латные доспехи и могучие осадные машины: подсказки богов, церкви, и способность к первородной магии позволила людям здесь совершить немыслимый в обычных условиях скачок, пройдя и бронзовые, и железный век за считаные столетия.

Но культура не всегда успевает за технологиями, и потому короли в высоких замках всё ещё вели своих людей в бой, жили как воины, мыслили как воины, пускай в это уже давно не было реальной нужды.

Вопроса о том, должен ли лорд вести своих людей в бой просто не стояло. Он либо может, либо нет. И во втором случае человек весьма быстро переставал быть властителем.

В тот миг, когда Шеридан сказал если, я понял, что сломал это в людях, здесь и сейчас. Заставив столкнуться их с обстоятельствами непреодолимой силы, с непобедимым противником в лице себя, став сам тем, кто не знает поражений… Я сделал это необязательным.

Кто-то счёл бы это хорошим знаком: возвращение мира в привычное людям русло. Проблема была в том, что я не был уверен, что это именно то, чего я хотел. Я не был великим воином, подобно королям-основателям прошлого: но всё же, я взял свою первую корону в этом мире мечом и магией, и мой разум: ныне холодный, беспристрастный, всё ещё помнил горячую кровь короля Ганатры, что брызнула мне в лицо…

В прошлой жизни я был подобен лидерам моего родного мира: всегда в тенях, всегда за чужими спинами - то, что никогда не поняли бы люди Тиала. Никогда раньше!

Я безучастным, пустым взглядом смотрел на марево магической аномалии впереди, и впервые за долгое время не знал, что делать. Разум спокойно, методично просчитывал всё: где и как противник может разместить нужные ловушки, как их избежать, куда какие отряды посылать, чем можно пожертвовать, а кого, из ценных кадров, лучше оттянуть в тыл…

Логика подсказывала, что шансов удержать город у Альянса королевств нет. Я могу положить здесь половину, две трети армии, но так или иначе, сколько бы ударов они ни подготовили, сколько остатков своей силы бросили в бой, какие бы новые фокусы не придумал глава церкви: им не удержаться, ведь на каждый их удар я могу бросить новые и новые тысячи мёртвых солдат, безудержным натиском, что не знает усталости.

Мне даже не было нужды участвовать в бою. И всё же я медлил, не отдавая приказ. Собственная свобода, способность принимать свои решения — то что я ценил, возможно, даже больше своей жизни — была ли она у меня сейчас?

Холодный, безучастный логик не пошёл бы никуда, наблюдая за битвой издали, независимо от личного могущества. Слишком ценна своя шкура, слишком много неучтённых факторов может возникнуть. Кто знает, где лежит очередная ловушка последнего из великих магов? Какие секреты таят в себе архивы церкви? Какой удар, специально подготовленный против бессмертного, в последнем, отчаянном рывке окажутся способны выдать их маги?

Рыцарь, воспитанный старым странником, пошёл бы первым. И я был таким рыцарем — когда-то. Наверно, это была самая ценная вещь, которой научил меня Кадоган: идти вперёд, не боясь ничего, побеждать, несмотря ни на что.

Он был всего лишь человеком, что даже не владел магией, и всё же оказался способен убить магистра смерти, пройдя сквозь целую армию напролом.

Несмотря на то что бессмертие спасло меня тогда, несмотря на то, что мне пришлось его убить, я всё ещё уважал старика за это. В нём была воля, сокрушающая саму реальность… Но осталась ли она во мне? Что вообще можно сказать о воле того, кто не чувствует ничего?

Я напрягался, пытаясь всеми силами прислушаться к самому себе: но внутри была лишь пустота.

— Нет. — внезапно для самого себя сказал я, прерывая рассуждения герцога Шеридана о стратегии. — Мы поступим иначе. Собирай ту часть мёртвых легионов, что наиболее боеспособны, и труби общий созыв гвардии. Я пойду первым. За мной - мертвецы. Вторым эшелоном - гвардия и мастера, как отряд прорыва. Пусть держаться на расстоянии…

— Глупо. — усмехнулся наследник Ганатры. — Глупо и безрассудно.

Но в насмешливой улыбке потомка древних королей я видел одобрение. Он — понимал то, что не чувствовал я сейчас.

Если ты хочешь стать кем-то, кем ты не можешь быть, притворись им. Надень на себя маску — и убеди весь мир в том, что это и есть ты. И однажды, в один день, ты не заметишь, как превратился в того самого человека, которым хотел быть.

Когда-то я дал такой совет человеку, которому доверял больше всего в этом в мире. Своему первому ученику, простому старому слуге… Он был первым - из всех, кто пошёл за мной, узнав, кто я есть на самом деле.

Настало время воспользоваться своим же советом. Пока я ещё могу. Пока я ещё в своём уме.

Шагая по улицам горящего, избитого города, я отдавал себе чёткий и ясный отчёт в том, что медленно схожу с ума. Полное отсутствие чувств и эмоций - это определённо патология. Нет, я бы вряд ли записал себя в норму даже в прошлой жизни: однако, по моим собственным меркам, я был вполне обыкновенным человеком. В чём-то выдающимся, в чём-то заурядным - но человеком, психологически так точно. Я смеялся над хорошими шутками и любил отдавать должное неплохому вину, с удовольствием проводил время с женщинами и натурально злился, когда кто-то ломал мои инструменты: будь то люди или вещи. И не так много вещей было в мире, которые я ненавидел больше, чем чья-то власть надо мной…

Я не мог назвать себя хорошим человеком, но мог назвать себя человеком, и у меня отнюдь не было намерения отказываться от принадлежности к собственной расе. Однако случившееся изменило это, поставив под вопрос мою человечность как таковую. Было ли то следствие раны, которую я нанёс сам себе, раскалывая свой разум на две части в попытке вырваться из невозможной иллюзии хтонической твари? Следствием её влияния? Или тёмный бог просто вырвал из меня что-то без возврата? У меня не было ответа. Но моя память не пострадала, и потому одно я знал наверняка: я хочу это обратно. Вернее, хотел бы, если бы мог хотеть. В сущности, сейчас мне всё ещё не хотелось ничего. Но разум, холодный и безучастный, точно знал: если бы у меня была хоть тень эмоций сейчас, я бы яростно желал вернуть себя прошлого назад.

Небольшая, мощёная кривым и неровным камнем площадь в трущобах, сделанная для местного бедного рынка из множества разнообразных камней, встретила меня толстым слоем густой, подсохшей и потемневшей крови. Она была завалена телами: разрубленными и раздроблёнными телами нежити и свежими, недавно убитыми телами гвардейцев Ренегона, чьи некогда яркие бело-синие плащи ныне окрасились в грязную серую пыль и багрянец их собственной крови.

В воздухе витал смрад, но не это привлекло моё внимание: было одно место, небольшое, что осталось свободным и нетронутым. Круг, свободный от тел: неподалёку от его центра лежало мёртвое тело короля Ренегона.

А вот в самом центре, вонзившийся наискосок прямо в камень, стоял раскалённый, ещё не остывший клинок. Это был мой меч: моя собственная королевская регалия, что я отдал Элдриху…

Я медленно вступил в круг, внимательно осматриваясь. Изрубленный до состояния обрубка щит. Тяжёлая рана от меча на груди. Раздроблённые кости шеи и изорванный металл вокруг: Элдрих задушил его. Медленно, со всем чувством, выдавливая всю жизнь без остатка до последней капли. Но как же сюда попал меч?

Со стороны иногда могло показаться, что мастерам людей Тиала незнакома артефакторика как таковая. Слишком редки были магические предметы, они не встречались в продаже и не валялись на каждому углу, как подобало бы магическому миру.

Но они были: и свидетельством тому были регалии владетельных лордов и благородных аристократов, что проводили сквозь себя клятвы жизни, наполняя тех силой. И они не были исключением: встречались и иные предметы: в закромах королевских сокровищниц и на страницах позабытых легенд.

Секреты их изготовления берегли пуще зеницы ока: даже Грицелиус в своё время отказался рассказывать мне, как их делают. Некоторые тайны мастеров умирают вместе с ними — туманно выразился старик, отказываясь говорить дальше на эту тему.

Мне было доступно многое из того, что не знают обычные люди и даже мелкие лорды: так, я знал о природе артефактов лордов, о том, что броня странников умеет рассеивать магию, видел в действии осколки источников магии — но ничто из этого не приближало меня к знанию о том, как создаются местные артефакты.

Поэтому я оставил эту затею: игра не стоила свеч. Какими-то чудесами, превосходящими способности опытных мастеров, местные артефакты всё равно не блистали. Что-то лично для меня могут сделать придворные волшебники, как сделал для меня Грицелиус этот меч. А мне самому - в полной мере доступна артефакторика смерти.

Меч ощущался… Иначе. Иначе, чем обычно. Волнистое лезвие словно плыло, исказившись, но не утратив формы: но не это было главным. Те артефакты, что встречал я сам, на практике обычно никак себя не выдавали: и моя королевская регалия не была исключением, смиренно исполняя свой долг и передавая мне жизнь гвардейцев. Но в этот раз…

— Что же случилось с тобой? — прошептал я, приближаясь к мечу.

На миг я задумался, пытаясь сфокусироваться на ощущениях, чтобы понять, что именно здесь не так… А потом резко отбросил всё сомнения, потянувшись к рукояти. В конце-концов, это мой меч!

Волнистый клинок вспыхнул ярким пламенем, плавя камень, в котором находился. Рукоять раскалилась добела, сжигая кожу, мышцы, кости: и яростное, огненное присутствие горячей волной скользнуло в разум, пытаясь отыскать что-то. В голове сама собой всплыла картина коронации: и пламя опало, сменяясь мощным потоком жизни, залечивающим раны.

Меч узнал и признал меня, затихая. Но, прежде чем я успел обдумать такое поведение оружия, вокруг заклубился серый туман, из которого медленно, но верно формировались незнакомые мне фигуры, вставая полукругом напротив меня.

Воины. Высокие или коренастые, с разным оружием и доспехами: но неизменно красивыми, прекрасными даже в этих серых тонах. В их снаряжении был зримо ощутимо качество — а на серых лицах отражалась порода.

Короли, понял я, сопоставляя лица: некоторые я видел на портретах в королевском дворце Ренегона! Фигура Кормира II сформировалась последней, занимаясь место на краю полукруга. Но не она выделялась здесь: в самом центре стоял высокий, почти на голову обгоняющий ростом всех остальных звероватый громила, одетый в шкуры, украшенные множеством боевых трофеев. Он не был похож на средневекового короля: скорее на вождя какого-то племени, дикого охотника: в его фигуре читалась свирепость, а не аристократизм, в отличие от многих его потомков.

За спинами королей из тумана проступали фигуры их воинов: гвардии, что пала здесь в недавнем бою. Призрачная армия, что стояла передо мной в молчании.

Некоторое время мы молчали. Наверное, я странно смотрелся среди них: каждого короля Ренегона отличала своя печать власть, индивидуальность. Явно сделанные на заказ доспехи и оружие, уникальный стиль и даже движения, что были запечатлены в их позе. Я был одет в простые латы своей гвардии, неся на плечах простой черный плащ. Если бы не меч, пожалуй, меня было бы не узнать в сотне своих воинов.

Однако меня отличало другое. Я первым поднял своё оружие, направляя его на дикаря.

— Я пришёл сюда, чтобы забрать у вас всё. Королевство, власть, жизни… И вы, призраки былой славы этого места, молчите, застыв передо мной, потеряв дар речи? — Бросьте мне вызов за право власти, или бегите, признавая поражение: мне всё равно.

По ряду древних королей пробежала рябь. Мои слова им явно не понравились. Но их взгляды скрестились на основателе: звероподобном дикаре, что, похоже, был прародителем рода Ренегона.

Призрачный громила в шкурах слегка прищурился, смотря на меня, и заговорил.

— Ты не воин.

Убийца, шептал призрачный хор. Вор… Подлец... Лжец… Обманщик… Бесчестный…

Призраки всё шептали и шептали, превращая свой хор в неприятную канонаду. Я понимал, о чём они говорят, конечно. Всё их слова были правдой. В словах дикаря был и другой смысл: он просто не считал меня достойным битвы. Как если бы к королю пришёл простой рыцарь, бросая ему вызов: и тот просто вышвырнул бы его с порога, сочтя недостойным.

В другое время это вызывало бы у меня ярость: такое пренебрежение. Сегодня же мне было плевать.

— Я буду королём. И здесь будет великое королевство. Сражайтесь или уходите — это не изменит ничего.

Хор призраков смолк, а сами духи прошлого медленно развеялись. Но перед исчезновением их взгляды скрестились на Кормире - последнем из павших королей, словно бы предоставляя его духу право последнего ответа.

— Ты будешь королём. — бросил мне мёртвый лидер Альянса. — И здесь будет великое королевство. Но не под твоим началом.

Выпустив последнюю парфянскую стрелу, король развеялся: а следом за ним ушли и духи его гвардейцев. Серый туман развеялся, оставляя меня в одиночестве: вокруг продолжал гореть город, который я уже начинал считать своим…

— Приказы, милорд? — фигура графа Роланда выросла за моей спиной.

Гвардия…

— Сожгите тело. — приказал я. — Со всеми положенными почестями. Не будем опускаться до мелочности.

Граф махнул рукой, и пара воинов без тени сомнений подхватили тело мёртвого короля. Сам же Роланд, лихо ухмыльнувшись, посмотрел мне прямо в глаза.

— К битве?

— К битве. — кивнул я. — Держитесь поодаль, на дистанции: в случае, если меня вырубят или пленят, вашей задачей будет вытащить тело.

— Опасаетесь мощной магии? — посерьёзнел Роланд, кинув беглый взгляд на марево магической аномалии до горизонта. — Понимаю. Однако, насколько я сведущ в боевой магии, для уничтожения любой цели требуется энергия. Если с вами будет сотня мастеров жизни — любой площадный удар ослабнет. Нас не так-то просто убить.

Роланд был прав, конечно. Поступить так было бы разумно. Но сказал я совсем иное:

— Я не для того становился бессмертным, чтобы позволять вам закрывать меня телами. Нет. Какие бы ловушки они ни подготовили… Что бы ни пустили в дело… Я сломаю их всех. Смерть или бегство - вот удел тех, кто встанет сегодня моём пути. Ты веришь мне?

Лорд Ганатры посмотрел мне в глаза долгим, внимательным взглядом. А затем кивнул, не кривя душой, и принялся раздавать приказы гвардейцем. Краем уха я уловил, что несколько посыльных отправились в лагерь, к Улосу, с задачами начать готовить коронацию.

Слова больше были не нужны.

Я обошёл аномалию по длинной дуге, заходя ко второму кольцу стен справа. Шаг за шагом за спиной вырастали тяжёлые, чёрные щупальца многоголосого спрута. Никто не стоял на моём пути: на пути встречались лишь тела, горький дым пожаров и запахи бойни. Ничем не примечательно место у стены: несколько старых, но добротных деревянных зданий, что преграждали путь. Защитников на стене не было, но там, вдали: я улавливал чужую жизнь сквозь толщу камня.

Десятки и сотни тысяч убитых лично. Чернейшие ритуалы, что убьют любого живого мастера смерти. Древние знания и техники тёмных властелинов: всё это давало силу, способную сокрушить любую преграду. Это должно было бы пьянить, влиять на разум, как влияет любая магия: но сегодня я не чувствовал ничего. Расколотый на два потока сознания разум холодно анализировал собственные возможности, опираясь на знания, доступные лишь одному человеку в этом мире.

И сегодня они говорили, что я могу всё.

Лишь один, возможно, неважный вопрос, робко завис на далёкой орбите, в самом углу моего сознания: если великие некроманты прошлого могли всё, почему они пали?

Антрацитово-чёрные потоки молний ударили вперёд, разрываю дерево, камень, взрывая землю, и удар немыслимой силы разорвал всё на моём пути: дома, дорогу, городскую стену. В воздух взвилась туча каменной пыли и праха: но дальше ослабевший удар завяз. На краю предельной дистанции атаки, на той стороне стен, я почувствовал магическую защиту.

Моего удара хватило, чтобы снести целую улицу на той стороне вместе со стеной: но дальше он был остановлен. Чужая магия волной ветра ударила мне в лицо, очищая проход от пыли: меня ждала целая армия.

Осадные машины, лучники и арбалетчики, отряды боевых магов и латники храмовой стражи: передо мной стоял весь цвет церковной армии. То, что от него осталось после последних битв. Но не это было важно: возглавлял её тот самый человек, которого я ждал на поле боя.

Этериас Инвиктус. Последний из великих магов людей. Верховный иерарх церкви, высший жрец Отца. Я помнил его лицо: и оно не изменилось с нашей последней встречи. В этот, впрочем, он был одет иначе: чистая, бело-синяя мантия в цветах Ренегона: высшее выражение поддержки королевства церковью. Белый резной посох из странного материала: не то дерево, не то камень… Или всё же металл? Голову первожреца венчала странная диадема, выполненная в виде семиконечной звезды. Символ семи первостихий: схожую звезду я видел в главном храме, ещё давно.

Он был подобен великому светлому волшебнику из какой-то сказки: просто, но величественно одетый, с одухотворённым лицом. Возможно, если бы я испытывал какие-то чувства, мне стало бы слегка стыдно за свои не подобающие моменту простые воинские латы.

Один человек против целой армии. Но, неожиданно для самого меня, я почувствовал, что есть кое-что ещё… Меч в ножнах потеплел, словно реагируя на моё одиночество: и самостоятельно потянул ко мне жизнь гвардии, стремясь залечить мои раны, словно верный щенок!

Это чувство отвлекло меня на несколько секунд: но, чтобы не произошло с моим оружием, оно было мне верно, и это было главным. Будь то частичка души Грицелиуса, влияние Элдриха, или магической аномалии: это было неважно. Неразумный, но странным образом живой артефакт, конечно, мог считать меня раненым: проведённые накануне битвы ритуалы и в самом деле медленно убивали меня.

Не знаю, о чём думали мои противники. На мой взгляд, лучшее, что они могли бы сейчас сделать - это упасть на колени и подать мне корону. Поэтому я просто шагнул вперёд: и они ударили, со всей своей священной яростью.

Первые ряды воинов с криком сорвались вперёд, бросая в меня копья. Стрелы и болты лёгких ручных стрелометов взвились в воздух, тяжело ухнули тетивы осадных орудий, а разбитые на части отряды мастеров магии заставили воздух зазвенеть от силы.

Краем глаза я отметил, что в этот раз пятёрки мастеров разбиты однотипно: пятеро боевиков одной стихии создавали один, совместный могучий удар, способный, при толике удачи, пробить даже защиту опытного магистра смерти. Впрочем, не то чтобы смерть была так хороша в защите.

Этериас взмахнул посохом, создавая странный белый луч, что устремился ко мне…

Даже не стали разговаривать. Как сухо и негостеприимно. Впрочем, я и сам явился сюда не для разговоров. В моём арсенале на сегодня было множество ударов и приёмов: как для убийства хорошо защищённый противников, так и для целых армий. Бой с алайсиагами многое дал мне - пусть и не закончился моей безоговорочной победой. Но сегодня не было нужды в хитроумных тактиках, многоступенчатых проклятьях и ритуальных комплексах, способных сокрушать армии и опустошать города. Нет, сегодня я пришел просто убивать. Взять то, что мое по праву силы.

Быть может, моя защита могла бы выдержать удар этой армии. А может и нет: в конце-концов, не раз и не два врагам уже удавалось сломать её. Я не стал проверять этого. Непроглядная для всех кроме меня тьма рванулась вокруг, закрывая обзор врагам: мир вокруг окрасился в серые тома. Краткий приказ мечу: и, повинуясь разогнанному до предела сознанию, тело совершает немыслимый рывок, уходя из-под обстрела.

Как оказалось, очень вовремя. На месте, где стоял, прямо в воздухе сформировалось одновременно семь ударных техник: каменные колья и луч солнца с небес, дождь ледяных игл и пламя пирокинеза, зеленоватой поле жизни, похожее на старый рассеивающий щит и странное, непонятное мне марево, по ощущениям, состоящее из чистого нейтраля с небольшой примесью света…

Белый луч из посоха был просто яркой иллюзией. Отвлечением внимания, не несущим реальной угрозы: настоящий удар иерарха был на совсем ином уровне.

Неплохо. Совсем неплохо. Древние маги на плато били сильнее: я всё ещё помнил, как их удары раскалывали земную кору вплоть до магмы. Но такого, комплексного удара семью стихиями сразу — не демонстрировал мне прежде никто.

Но на закрывающей взор врага чёрной мгле всё не закончилось: следом за ней пришёл серый ветер, пожинающий саму жизнь…

Ветер смерти — простое проклятье. Древнее оружие осады, всего-навсего слегка оформленная сила смерти, широким рассеянным потоком направленная вперёд. Подобный приём может освоить даже ученик: и он полезен в случае затяжных сражений, когда враг прячется за тяжёлыми стенами и дубовыми дверями. Ветер смерти проникнет во все щели, достанет в любом укрытии, холодным дыханием вызывая дрожь жалких смертных душ…

В исполнении ученика это даже не убьёт простого человека: ослабит, заставит заболеть, стать лёгкой мишенью, испугаться. Однако в моём, усиленном сотней нитей за моей спиной… Его хватило, чтобы накрыть целую армию. Потоки ветра ударили в пролом стены, сбивая с ног бегущих людей. Искажённый немыслимой болью лица зашлись в истошных криках, сгнивая заживо.

Пятёрки мастеров окутались магическими щитами, прикрывая себя и стоящих рядом солдат: вот только разделённое на две части сознание позволяло мне сотворить два удара одновременно. Холодный яд смерти прожёг меня изнутри, заставляя меч поволноваться. А затем чёрные щупальца заискрили тёмным сиянием, выстреливая, во всё стороны черные молнии: под одной на каждый щит, раскалывая магическую защиту…

Крики затихли через несколько секунд. Верховный иерарх тяжело выдохнул, опираясь на посох: он выдержал и атаку чёрной молнии, и развеял ветер за считаные секунды. Но было уже поздно: армия света перестала существовать, оставляя его в одиночестве. Впрочем, я не обманывался его видом: наш бой только начинался, внезапной атакой его точно не достать, не тот уровень.

Я вышел из облака тьмы, развеивая чёрную мглу, неторопливо двигаясь поближе к противнику. Чем меньше дистанция, тем сложнее ему будет разорвать её…

— Ты же помнишь, как я уничтожил твою прошлую армию. — задумчивым тоном произнёс я. — И всё же отправил этих людей на верную смерть. Неужели прошлый случай тебя ничему не научил?

На миг в его глазах отразилась боль — но только на миг, сменяясь непреклонной сталью уверенности.

— Я не мог отказать им в этом. — сухо ответил великий маг.

Вокруг Этериаса закружились потоки ветра: глава церкви стягивал вокруг себя энергию, готовя новую атаку, таранную атаку. Вероятно, он также ощущал и смерть, что я вытягивал из павшей армии…

— Знаешь, они могли бы всё быть живы. — доверительно поведал я жрецу. — Ты мог бы просто вынести мне корону и провести коронацию, как подобает честному представителю Отца. А я бы милостиво пощадил вас всех, как подобает благородному королю. Надо было всё испортить, да?

Неожиданно для меня он улыбнулся.

— Ты - король ничто, и всё твои проклятые титулы не стоят и капли крови невинных, реки которой ты пролил, восходя на вершину. Ты заплатишь за это. И когда всё это будет кончено, немногие запомнят твоё имя.

— Представь себе, некоторые желания отнюдь не…

Мне почти удалось подобраться достаточно близко, чтобы создать убить его одним всесокрушающим ударом комбинации пожирателя жизни с ударом чёрных молний, примерно так, как демон убивал иерархов в храме, возможно, даже лучше… Но, к несчастью для меня, мой враг не был идиотом и прекрасно понял, зачем я заговариваю ему зубы, подбираясь поближе.

Хлопок могучего взрыва, разорвавший воздух: ударная волна разбивается о сферу смерти вокруг меня. Но это не было атакой, вовсе нет. Таким нехитрым образом Этериас ушёл из зоны поражения, буквально выталкивая себя — прямо в воздух!

Небеса, мгновение назад бывшие почти безоблачными, с могучим грохотом заволокло тучами, что сверкнули молниями. Безветренный штиль сменился могучим ураганом, что собирался вокруг меня: сверху ударили крупные, хлёсткие капли, а на неподалёку начали медленно собираться вихри смерчей.

Надвигалась буря - такой мощи, которой мне ещё не доводилось наблюдать в этом мире.

Значит, научился летать? Неплохой трюк, слишком высоко, чтобы я мог эффективно достать его. Я прищурился, высматривая в облаках небольшую фигуру… И взмахнул рукой, отправляя сквозь дождь и ветер серию из лент чёрного тумана под управлением второй части сознания.

Фигура в небесах попыталась уклониться, дёрнувшись резким рывком. Тщетно: я достал его. Однако на миг сверкнувшая белая сфера отбила атаку - и это было ожидаемо…

Ответом мне был безжалостный ветер, поднимающий всё вокруг, бросающий в меня доски, пыль, камни - всё, до чего мог дотянуться. Я двинулся вперёд, по улицам, уклоняясь от угрожающих вихрей торнадо, что медленно следовало за мной, снося целые улицы.

Облако смерти, вознёсшееся в небеса, смешалось с серыми тучами. Мой враг камнем спикировал вниз, вбивая в землю удар воздушного тарана, от которого раскалывались дорожные камни, образуя воронку. Тщетная попытка: я остался невредим, и ветвистая гроздь чёрных молний накрыла небеса, заставляя его вновь уйти на высоту, и ответить ледяным градом. Рядом со мной в земли ударили ветвистые грозовые молнии, заставляя меня усилить защиту: ненаправленные, лишь гнев слепой стихии…

Моему противнику, впрочем, также не везло: ни чудовищные торнадо, опустошающие кварталы, ни удары лезвий и кулаков ветра, что вбили бы в землю иную армию, ни грады ледяных стрел не могли даже поцарапать меня. Некоторое время мы сражались, изучая друг друга, как противники. Облака смерти раз за разом вгрызались в тучи и небеса, чёрные молнии с земли пронзали небо, а щупальца нитей смерти из моей спины отчаянно, на пределе дистанции, пытались поймать и скрутить вёрткую фигуру, парящую в облаках - но, увы, тщетно.

Присмотревшись, я понял два факта. Первое - на самом деле он не летал. Назвать используемые приёмы полноценным полётом было нельзя: скорее, это были своего рода быстрые, направленные броски из стороны в сторону в любом направлении, которые сменялись медленным парением вниз, словно на воздушной подушке. Уверен, любая из крылатых высмеяла бы его за такой полёт и легко поймала: но для того, чтобы держать дистанцию со мной, это подходило идеально.

Ситуация складывалась патовая. Я мог заставить себя парить и игнорировать гравитацию в спокойных условиях, но с настоящим управляемым это имело мало общего: манёвренности и скорости противника мне не достичь, тем более, во время урагана. Можно было совершить дистанционную атаку, используя вторую часть сознания для управления: однако поддерживаемые таким образом проклятия не имели достаточно мощи для того, чтобы пробить его защиту, равно как и площадные удары облаков смерти, застилающие небеса.

Вторым открытием было то, что как именно мой противник создал этот шторм. Похоже, это были своего рода разрывы в пространстве: подобно тому, как создают пламенный луч мастера красных башен, только с ветром, и многократно повторённое. Некоторые элементы было сложно определить: шторм забивал чувства ощущением яростного ветра и дождя, но источники были слишком сильны. Несколько раз мне удалось дотянуться до парочки: и даже уничтожить их, разрывая реальность ударом чёрных молний. Жаль, взамен рождались новые. Если бы я только мог погасить этот шторм: но даже моих сил было недостаточно для того, чтобы сделать это разом. Слишком велика площадь…

Впрочём, преимущество всё равно было на моей стороне. Я был полон сил и готов сражаться сутками, а случись моим силам иссякнуть - за моей спиной были мёртвые легионы, готовые их восполнить, и могучий культ, что найдёт новые жертвы. Как надолго хватит моего противника? Как долго он сможет поддерживать эту безжалостную, неостановимую бурю?

Он рассчитывал на хитроумную тактику, и она отчасти сработала. Я рассчитывал на чистую силу, и не прогадал. Нужно лишь время: и чаша весов склонится к тому, что я просто добью обессиленного противника. Или, быть может, он совершить ошибку: ведь я могу позволить себе ошибаться, а он нет… Мне даже не требовалось ничего придумывать: поэтому я просто сражался, нанося удар за ударом, развеивая вихри и ветра, заставляя воздух кипеть от смерти. Чёрные молнии снова и снова разрывали само пространство: и на краткий миг, кажется, ощутил что-то вроде упоения боем, когда разум, холодный и расчётливый, что был океаном спокойствия, превратился в бушующий шторм, заработав в полную силу. Возможно, впервые за всё время с тех пор, как я встретился с древним богом… Редко мне доводилось встречать противника, что может поспорить со мной на равных один на один: а с тех пор, как я стал бессмертным, таких и вовсе почти не оставалось.

Он падёт, рано или поздно. Его силы не бесконечны. Впрочем, довольно скоро это стало очевидно и моему врагу. На краткий миг я потерял его из виду: ураганный ветер сменился непроглядным, полным закрывающий обзор даже магическому взору туманом, скрывающим всё.

Копирование моих приёмов - дешёвый трюк. Я ударил кольцом чёрных молний вокруг себя, по всё стороны, и попал. Удар развеял туман, разорвал его и попал по противнику - заставляя его посох разлететься вдребезги. Этериас успел создать защиту: но слишком близко он подобрался, чтоб выдержать удар полностью.

Если бы я знал, в каком направлении бить, я бы убил его этим ударом. Но вслепую, площадной атакой - он был ещё жив, лишь иссечён осколками от взрыва собственного артефакта.

Когда ты подпускаешь врага к себе достаточно близко, чтобы достать его, всегда следует помнить, что он находится в том же положении.

Последний из верховных иерархов атаковал: из позиции лёжа, не тратя больше ни мгновения. С его головы взлетела семиконечная диадема, становясь звездой, сквозь которую ударил сияющий светлый луч чистой силы.

Он не стал убегать, поставив всё на эту атаку. А я не стал защищаться, ответив тем же. Навстречу фронту света чистой силы ударил поток чёрных молний смерти, столь плотный, что казалось, он пожирает сам свет.

Две силы столкнулись: и в первый миг казалось, что ни одна не может взять верх. Медленно, мой враг перевернулся, вставая сперва на колени, а затем поднимаясь, не прекращая атаки. Туман рассеялся, а буря утихла, словно воронкой вливаясь в своего создателя: в последний раз отдавая ему свои силы. Свет солнца и свет чистой магии, ветер шторма и грозовой фронт яростной бури сплелись в едином порыве, превращая глаза моего врага в протуберанцы светло-синего света изначальной магии: в них светилась несокрушимая воля несломленного духа, пронизанная непоколебимой целью. Навстречу ей ударил воплощением самой смерти сторукий спрут, вгрызаясь сам свет, стремясь сожрать его, развеять, уничтожить. Десятки и сотни тысяч отнятых жизней. Чистые души детей, замученные в чернейших ритуалах. Океан самой смерти, что ринулся сквозь меня навстречу, отнимая все силы непоколебимого, могучего разума, что не ведал страха и сомнений. Глаза заволокла чёрная пелена, отрезая зрение: но всё же я знал, что происходит, не глазами, но собственной силой, что вырывалась наружу, сокрушая мироздание…

Наши ауры, наша магия, сами наши души столкнулись в этом противостоянии. Бездна тёмной силы смерти встретила несокрушимый свет: и этого оказалось мало. С возрастающим удивлением, я понял, что вкладывая всё возможные силы в это противостояние, я проигрываю! Шаг за шагом, мгновение за мгновением, великий - без прикрас - маг продавливал фронт моей атаки, развеивая одно щупальце смерти за другим!

Как? Почему? Времени для размышлений не было, и я разделил внимание, одной половиной разума поддерживая противостояние, а другой - пытаясь понять. Разобрать на части, осознать, изучить, выяснить, как ему это удаётся…

Было что-то странное в его магии. Нечто неуловимое, поистине мифическое, усиливающее её, подобно тому, как атаковали меня крылатые выродки красного дракона. Что-то, пронизывающее саму суть мироздания, что обходило меня стороной. Некая незримая, невесомая нить, что делала его магию сильнее самой смерти.

Я так и не понял, что это такое: но сумел понять, что он хочет сделать этой атакой. Уничтожить меня, конечно же. Стереть из самого мироздания, от и до: не просто уничтожить тело, но сам разум и душу. Очистить мир от того, что не должно быть здесь… Возможно, мой враг и не знал моего истинного происхождения: но, похоже, неким шестым чувством понимал, что я отличаюсь от остальных людей.

Несокрушимая воля. Неукротимый дух. Непреклонная решимость. Камни на краях семиконечной звезды засветились, окутывая луч силы семью разноцветными нитями: подобно тому, как иерарха некогда пытались уничтожить демона, что я привёл в этот мир. Я бросил им навстречу всё что мог — и проиграл.

Фронта атаки моего врага продавил сонм щупалец, развеивая нити смерти, и, пожалуй, впервые за всё время, я ощутил, как разрушается одна из цепей моего бессмертия: первая из семнадцати, что привязывает меня к этому миру.

Я сопротивлялся, конечно. Вновь и вновь пропускал сквозь себя океан силы, до предела напрягая тело и душу. Вырезанные на теле символы древнего искусства засветились тусклым, грязным светом, до последнего пытаясь помочь своему хозяину в его последнем бою: так, как им было положено. Но осознание было ясным и чётким: как я понимал, что делает мой противник, так и он, направляя свою магию, знал, как я пытаюсь защищаться от него.

И если ему удастся разрушить хотя бы одну из цепей, что привязывают меня к миру: он поймёт, как и за счёт чего я бессмертен. Поймёт и осознает: а затем вернётся, чтобы повторить. Раз за разом, снова и снова. Это будет началом конца, который я не мог допустить.

Меч на поясе вспыхнул ярчайшим пламенем, стремясь защитить своего хозяина, а я боролся до последнего, вновь и вновь пытаясь взять под контроль неукротимую, неостановимую бурю силы, что кажется, почти добралась до меня…

Это больно - когда тебя искореняют из самого мироздания. Я изучил это тяжёлым путём.

Глава 63. Искусство смерти

Говорят, что в последние минуты жизни человек может получить просветление: некое знание, осознание, ясное и чёткое понимание того, что ранее уходило от взора его разума.

Я всегда считал это брехнёй: как уже умиравший однажды, я не встретил в преддверии гибели ничего, кроме внутреннего холода приближающейся смерти, что прибывал и прибывал, пока из меня толчками выходила кровь…

В тот миг, когда свет изначальной магии верховного иерарха начал пересиливать мою собственную атаку, разрушая саму реальность вокруг себя, я понял, что ошибался.

Мир окрасился в серые тона: холодный, беспристрастный разум, лишённый любых эмоций и находящийся под действием отрезающей всё лишнее техникой, что разработал я сам, наконец-то сложил мозаику происходящего из осколков.

Это всё было частью плана, на самом деле. Плана того, кто привёл меня в этот мир. Ему нужен был тёмный лорд, а тёмному лорду нужен был враг, способный его победить. Помогал ли он последнему из великих магов напрямую? Или косвенно подталкивал меня к тому, чтобы тот выжил?

Может, события сами сложились так, как он хотел: кто знает. Но одно было понятно наверняка: именно это и было нужно. Тогда, когда я уже развязал войну, что сломала древние традиции и привычные устои.

Старый мир рухнул, даже если я проиграю. Искусство смерти уже проникло в земли людей, распространилось. Прошлую эпоху не вернуть: а значит, я стал уже не нужен.

В конце концов, неважно даже кто станет тем врагом, что окажется сильнее медленно сходящего с ума повелителя смерти. Убей я Этериаса - демон заставил бы Грицелиуса предать меня. Убей я всех - воспитал бы из молодых учеников подходящего мастера.

Глупо было надеяться переиграть существо, способное закрыть гигантский кусок континента от взора настоящих богов, что сотворили мир.

Мне следовало убить его в момент призыва, закрыть иерархов от внезапного удара, помочь им уничтожить вторженца… Но тогда я ещё не получил от него всё, что хотел.

Но сейчас это не имело значения. Передо мной стоял ненавидящий меня маг, последний из глав древнейшей организации мистиков среди людей, наследник тысячелетних знаний идущих от первых пещерных шаманов, и он без колебаний был готов стереть меня в ничто всей силой, творя поистине высшую магию — я и всеми фибрами души чувствовал, как эта магия крушит мою ауру, как задрожала первая из цепей бессмертия, что привязывали меня к этой вселенной…

Паники и страха не было. Разум методично перебирал варианты, творя на пути всеразрушающего света всё новые и новые защитные техники и приёмы: тщетно. Возможно, будь у меня время и жертвы подготовить защитные ритуалы, я бы отразил удар: но этого времени не было. Решения не было: и я быстро пришёл к выводу, что пришла пора раздавать свои последние команды привязанным ко мне мертвецам. Однако, прежде, чем я успел это сделать, произошло неожиданное: я оказался не один в этом бою…

Нет, гвардейцы и личи не успели помочь мне, держась поодаль от схватки, что с грохотом раскалывала небеса. Но вот меч: волнистый клинок, королевская регалия, что мирно покоилась у меня на поясе весь бой, внезапно потеплела, отправляя мне сообщение: не словами, но образом, словно неразумный щенок.

Пламенный меч хотел знать, что происходит.

Подчинение чужого разума - хорошая практика в менталистике смерти, и опыта в этом деле у меня было уже изрядно. Поэтому я легко ответил образом собственную грядущей смерти, выдавая клинку инструкции не даваться в руки никому, кроме возрождённого меня…

Послушный артефакт отреагировал - однако, отнюдь не так, как я ожидал. Клинок пламени слабо, собирая свои силы в единый пучок: а затем, одним точным, мощным импульсом передал их мне. Конечно, это было тщетной попыткой: чего стоят силы одного, пусть и неплохого, артефакта, на фоне противостояния людей, что повелевают океанами силы? Я не сразу даже обратил внимание, что он сделал, сосредоточенный на том, чтобы оттянуть свой конец и сформировать пакет команд своим солдатам, что должен был одним мощным импульсом пробить фронт сжигающей все сигналы магии моего врага.

Неужели так это и закончиться? Неужели нет конца его силе? Что за магия, неведомая мне, делает его столь могущественный? Откуда берётся эта частица поистине божественной мощи, когда верховный иерарх надёжно отрезан от своего бога?

Я не верил в то, что это конец. Только не так, только не после всего, через что я прошёл. А затем - что-то странное зашевелилось, как мне показалось, на самом дне моей души.

Это было подобного искре огня, чей свет озарил бездну тёмного океана, вспыхивая на его дне. Холодному разуму не свойственна вера: ему вообще не свойственны любые чувства. И всё же, я почувствовал что-то: слабое, неоформленное, угасающее, но определённо — моё!

И это был гнев, за который я ухватился, как хватает за осколок тонущего корабля моряк, сражаясь с неукротимой стихией. Как смеет он, жалкий выродок старого мира, бросать вызов мне, первому из владык новой эры? После всего, что я сделал? После могущества, ради которого я поставил на кон собственную душу? Да кто он вообще такой?!?

Эта ярость — маленькая, почти незаметная искра, безнадёжно малая на фоне бескрайнего океана силы смерти, что был в моей душе - всё же смогла расколоть лёд моего разума, яркой молнией поднимаясь на поверхность. И вместе с ней пришло понимание, что ещё я могу сделать.

Мой враг разрушал саму реальность, включая и часть ритуала, что позволял мне раз за разом восстанавливать себя. Но что, если я изменю его? Здесь и сейчас, вложу в защиту цепи своего бессмертия?

Дать ему пробить защиту, потерять одну из опор, возродиться и продолжить бой - или поставить на кон всё, в последней, безумной надежде остановить несокрушимую силу.

Рациональный повелитель смерти всегда выбрал бы второе. Но рыцарь людей - тот самый, что достоин пламенного клинка - даже не колебался.

И я сплёл воедино семнадцать цепей, возводя свою последнюю линию обороны. Мир потемнел, сужаясь до одной-единственной вспышки безжалостного света, что сжигал саму реальность и мою душу вместе с ней, оставляя лишь одну мысль: держать… Держать любой ценой!

В этот последний щит мною было вложено всё, что я имел: разум, бессмертие, сила, сама моя душа…

Не было ни предсмертный откровений, ни иных мудростей. В конце концов, даже этого оказалось мало: столь велика была решимость моего врага, столь сильная его нерушимая воля. Что стоит одна искра моей ярости против бесчисленного фронта праведного гнева, что пылал в душе Этериаса?

Свет ударил в меня могучим взрывом, поднимая в воздух вокруг тонну пыли. Всего, что я бросил в бой, оказалось недостаточно, чтобы отразить его удар, и я почувствовал, как испаряется собственная плоть, собственная аура и сила, как умирает сама душа…

А затем всё кончилось, оставляя лишь боль.

Вот только боль — прерогатива живых существ.

Силы моей защиты оказалось недостаточно, чтобы остановить его удар. Но достаточно - чтобы его выдержать.

Левая рука повисла плетью, стёсанная почти до костей. Левый глаз лопнул. Я выглядел так, словно меня попыталось аннигилировать наполовину: от доспехов и одежды остались жалкие ошмётки.

Правая часть тела уцелела куда лучше, хотя и пострадала: именно там, на поясе, висел королевский меч. Наверно, я выглядел страшно: как полуживой мертвец, израненный и убитый наполовину.

И всё же я остался стоять на ногах: живой, искалеченный… Но бессмертный ли?

Попытка потянуться к привычному бессмертию отозвалась страшнейшей вспышкой боли, пронзающей всё естество. Никогда прежде мне не доводилось испытывать подобного: даже сгорая заживо. Я пошатнулся, с трудом устояв на ногах, и едва успел принять ровную позу, прежде чем поднятая взрывом пыль рассеялась.

Конечно, я выглядел плохо: но я так и не сошёл с того места, где стоял. А вот на лицо моего противника надо было видеть: ибо впервые за всё время боя я увидел там мрачную обречённость. Этот удар явно не дался ему легко: на лице великого мага было легко увидеть печать усталости. Повторить подобное он явно не сможет. Я улыбнулся, глядя на покрытого мелкими порезами волшебника. Пусть мои раны серьёзнее его: сегодня я победил саму судьбу. Будь здесь пять, десять, таких как он, они стёрли бы меня из реальности, вне всяких сомнений. Но одного Этериаса явно было мало…

— Почему ты не можешь просто умереть. — в сердцах устало выплюнул из себя волшебник, медленно пытаясь стянуть из окружающей нас пустоты энергию.

Я вскинул правую руку и ударил чёрной молнией: слабой, неожиданно обычной, отдавшейся каскадом боли внутри. Вместо привычного толстого потока ударил один ветвистый заряд. У меня было ещё достаточно сил: но, похоже, удар моего врага повредил нечто большее, чем просто тело, и вся эта сила утекала сквозь мою волю, словно через решето…

Мой враг окутался зеленоватым щитом жизни, одновременно бросая своё тело порывом ветра в сторону, уходя с линии удара. Даже не применил божественную защиту? Похоже, его тоже неслабо потрепало, раз перешёл на использование жизненных сил. Впрочем, даже так, я тоже явно не в той форме, чтобы добить его, хотя попытаться и стоило.

Но это было последней вещью, что я стремился показать. На миг я демонстративно замер, пошевелив губами, делая вида, что не могу говорить из-за ран. А потом: сквозь нечеловеческую, невероятную боль, потянулся к цепям, что привязывали меня к этому миру…

Сама смерть, наверно, не знает, чего мне стоило сохранить лицо в этот миг. Медленно, неохотно, едва не сводя меня с ума от раздирающего душу чистого страдания, мои раны закрылись, возвращая тело в норму: оставив лишь боль внутри.

Я слегка склонил голову, посмотрев на противника:

— Бессмертие - это такой сложный концепт? Ты не можешь убить меня. Никто не может.

— Ничто в этом мире не лишено слабостей. — отчеканил Этериас, стиснув зубы. — Бессмертный, говоришь? Тогда узри вечность!

Невесомая, почти незаметная волна ряби прошла по воздуху, когда светлый маг отправил в меня свой удар: сделанный скорее из отчаяния, слабый, почти незаметный…

Но, к моему удивлению, он прошёл насквозь возведённую мною наспех стену смерти!

И время остановилось. Застыла пыль, витающая в воздухе. Остановился ветер, ещё недавно слабо дувший мне в лицо. Замер неподвижной фигурой и мой враг: а вместе с ним и я. Остановилась даже боль.

Несколько долгих секунд я тщетно пытался пошевелиться, сделать хоть что-то: двинуться, создать нить смерти, выпустить из себя хоть крупицу энергии: но без тени успеха.

Мир остановился для всех, кроме моего разума. Кто-то бы обрадовался такому: но я понял план врага почти сразу. Неплохое решение: изящное, коварное, изощрённое. Конечно, ему не под силу было остановить время во всём мире. Но, похоже, оказалось по силам слегка сместить поток времени для моего сознания, воздействовать на разум. Вероятно, на краткий миг, долю секунды: но за эту самую секунду для меня может пройти целая вечность. Как много времени нужно человеческому разуму, запертому в клетке, чтобы сойти с ума? И как много, чтобы перестать быть? Кем мы становимся, проведя взаперти сотни лет? Тысячи? А если миллионы? Я не знал ответа, но вероятность, что на выходе получиться просто овощ, была достаточно велика: и далеко не факт, что я, совершенно незнакомый с магией времени, окажусь способен избежать подобной участи.

Вот только мой враг не учёл одной вещи. Я уже расколол свой разум на части, выбираясь из непробиваемой иллюзии. Сознание привычно скользнуло во вторую часть, что летала неподалёку небольшим тёмным облаком, своеобразной заготовкой для неожиданного удара: и в следующий миг время вернулось в нормальное русло.

В реальном мире я просто замер на мгновение, моргнув.

— Что заставляет тебя думать, что вечность способна остановить бессмертного? — невозмутимо приподнял я бровь. — Вечный. Бесконечный. Бессмертный. Это слова-синонимы, описывающие одно явление. Ты не сможешь убить меня окончательно. Никто не сможет.

Впервые, пожалуй, я увидел в глазах Этериаса по-настоящему тёмную, злобную ненависть. Обречённую, усталую, бессильную и исступлённо безумную: такую, что подходила больше зверю, чем человеку.

— Ты падёшь однажды. — тихо ответил он, беря себя в руки. — Может, не сегодня и не завтра, но падёшь.

Я медленно, осторожно, максимально мягко для собственных энергоканалов выпустил из себя тёмно-серый туман, закручивая его вокруг вихрем. Больше иллюзорная демонстрация силы, чем реальная боевая техника: но выглядело эффектно.

— Тогда сражайся. Этот бой только начинается. — спокойно ответил я. — Думаю, я нашёл твою. Можешь ли ты ответить так же?

Глава церкви ответил мне огромной, слепящей, вспышкой света, что затмила небо до горизонта, забивая даже духовной зрение. Инстинктивно я прикрыл глаза рукой, защищая их: но когда проморгался, моего врага уже не было рядом.

Вот же ублюдок! Вспыхнувшая внутри волна гнева ударил смертью вперёд меня, раскалывая землю: он не мог далеко уйти, наверняка где-то рядом есть ходы в канализацию, подземные туннели…

Волна разрушений дошла до берега реки, обрушивая подземные коммуникации: но как я не вслушивался сквозь боль в свои ощущения ошмётками своего восприятия, я так не почувствовал смерти сильного мастера магии… Не знаю как, но он ушёл.

Передо мной лежал разрушенный, сброшенный в реку город: и я стоял на краю провала, созданного своими руками: последний удар, запустивший цепную реакцию, разрушил даже некоторые мосты…

К счастью, не всё. Некоторые уцелели: армия всё ещё могла переправиться на ту сторону. Но не стратегия и тактика была главным: главным была боль…

Некоторое время я стоял на месте, на краю, пытаясь взять себя в руки, справиться с неведомым ранее чувством: своего рода фантомной, но невероятно сильной и реальной болью. Тело было в порядке: но она словно пронизала меня изнутри, будучи везде и нигде одновременно, раздирая само естество души изнутри. Я глубоко вздохнул, могучим усилием воли вгоняя себя в лёгкую медитацию: тяжело, неуверенно, но приглушая ужасающее чувством. А затем медленно зашагал по краю провала, пытаясь найти дорогу к реке.

Каждый шаг отдавался ударом изнутри. Каждый взгляд был подобен попытке взглянуть на жгучее солнце.

Я всегда считал себя исключительным человеком: волевым, решительным, непреклонным. Таким, которые не ломаются.

Но даже у самого лучшего из людей есть предел боли, которую может выдержать его разум, прежде чем тот сойдёт с ума: и в этот раз я подошёл к безумию так близко, как никогда. Шестое чувство подсказывало: есть способ справиться с этим. Нужно лишь погасить ту искру гнева и желания, что вспыхнула внутри к решающему мигу нашего боя: вернуться в состояние холодного разума, что, казалось бы, легко могло отрезать любые страдания.

Никогда в жизни я бы не сделал так, даже если это будет стоить мне души. Ведь это означало ещё и погасить ту искру жажды власти, что тлела глубоко внутри, сквозь страдания, раздирающие саму душу…

Медленно, осторожно двигаясь вдоль обвала, я пытался справиться с обуревающими болевыми приступами и переключиться на иные мысли: и была одна мысль, что не давала мне покоя.

Что за сила даёт ему такую мощь? И не только ему - многим иным. Тем ныне безвестным и безымянным героям, от рук которых пали великие повелители смерти прошлого. Шаг за шагом я перебирал в памяти приёмы некромантов древности, наследником чьих знаний я стал. Они разрушали города и страны, завоёвывали миры и стирали с лица вселенной целые народы: и всё же, все как один, пали.

Искусство смерти способно дать человеку почти немыслимую по меркам простых смертных силу, полубожественную, в каком-то роде. Нужна лишь воля и решимость вместе с толикой древних знаний, чтобы пройти по этому пути. Даже сейчас меня питала смерть многих тысяч жертв: несмотря на раны, я был очень далёк от истощения.

Как именно молодой волшебник сумел собрать силы, способные в буквальном смысле разрезать этот океан мощи? Что за источник питает его?

Медленно, неторопливо, отстраняясь от боли, я перебирал воспоминания, связанные с моим врагом. Наши встречи, слухи, доклады моих шпионов: восстанавливая весь его путь, что начался, пожалуй, вместе с моим отбытием из Кордигарда.

Осознание пришло быстрой вспышкой: яркой, болезненно-острой.

Это была моя вина.

Не только моя, разумеется, но всё же… Я сам создал его. Этериас, как и я сам, был родом из Аурелиона. Мастера молодого королевства не славились древними знаниями и особым мастерством: но смогли встать вровень с остальными, до предела ужесточив тренировки боевых магов. В народе поговаривали, что выживают немногие: вплоть до того что иногда люди побогаче предпочитали отдавать детей на обучение в другие королевства. Грицелиус как-то обмолвился, что у них выживает четверть...

Этериас Инвиктус был одним из лучших мастеров своего поколения: другого бы не выбрали верховным иерархом, и он был боевым магом. Само по себе это не значило слишком многого: я убил немало людей, что превосходили его и в силе, и в мастерстве.

Конечно, на моей стороне сыграл эффект неожиданности, но всё же… Если я и знал что-то боевой магии, так это то, что каждый бой, каждое испытание делает тебя только сильнее.

Слишком долго я не обращал серьезного внимания на последнего из иерархов. Слишком много раз ему удалось выжить, бросая в бой всю свою магию: на пределе сил, на пике могущества, выворачивая себя наизнанку.

Реши я убить его сразу после возвращения с севера - и он не имел бы шансов. Но сейчас, спустя годы, после долгих лет жизни под чувством постоянной угрозы, переживший несколько покушений и множество битв молодой волшебник превратился в настоящего ветерана, равных которому, возможно, ещё не видел этот мир. Я создал его таким: подливая масла в бушующий огонь его магии каждой попыткой убить его.

На губах сама собой возникла кривая ухмылка. В этом была ирония: своими руками создать врага, способного сражаться со мной на равных. Уверен, демон громко смеялся, наблюдая за этим: если, конечно, он может смеяться.

Мне следовало убить его ещё на первых переговорах, наплевав на последствия. Но теперь было слишком поздно: теперь я имел врага, способного бросить мне вызов в открытом бою.

Я остановился на краю обрыва, там, где сохранилась полуразрушенная часть одного из домов, что устоял, не обрушившись под землю, и посмотрел на свои руки: одна совершенно здоровая, чистая, другая - получерная, покрытая татуировками искусства смерти. Обе руки дрожали…

Боль нахлынула новой волной, заставляя стиснуть зубы. Можно ли считать меня победителем в этой битве? Поле боя осталось за мной, но сравнимы ли мои раны с теми, что я оставил своему врагу?

Если смотреть с этой точки зрения, конечно, можно посчитать, что я вышел победителем в битве с Алайсиагами. Ведь я ушёл непобеждённым, лишь усталым - а они потеряли около трети отряда. Но поле боя было не за мной…

На миг мне стало любопытно, что напишут историки об этих битвах. Будет интересно прочитать их летописи через пару-тройку столетий. Но сперва мне надо взять этот город. Стать королём королей. Выиграть эту войну.

Я с хрустом сжал руки в кулаки, и пошёл в сторону от обрыва, выискивая путь дальше, к уцелевшим мостам: но боль не отпускала. Очередной приступ: невыносимый, острый, забивающий всё мысли, нахлынул. Столь мощный, что я не выдержал, утратив на миг контроль над телом: и упал на колени.

Не знаю, как долго я стоял так: на коленях, упавший, смотря в пустоту перед собой, сражаясь с болью, что разрывала сознание и душу изнутри. Из мучительной агонии меня выдернул чужой голос:

— Личи смели оборону уцелевших мостов массированным ударом, милорд. — раздался рядом бодрый голос графа Роланда. — Наши войска уже переправляются на ту сторону. Бои ещё продолжаются, однако, думаю, в течение пары дней мы сможем обеспечить вам ковровую дорожку к дворцу. После исчезновения лидера войска Альянса изрядно упали духом. Улос готовит жертвы и лучших мастеров культа, чтобы проломить предпоследнее кольцо стен: тогда вам останется только королевский квартал. Милорд… С вами всё в порядке?

В голосе графа на миг появилось вежливое участие.

— Мне нужны королевские доспехи. — наконец, разлепил губы я, медленно поднимаясь и тряхнул головой. — И приведи ко мне Итема.

Роланд ушёл, а я остался стоять, уставившись в пустоту. Боль накатывала волнами, разрезая мысли, опустошая сознание. Больше всего на свете сейчас мне хотелось просто лечь и отдохнуть: в тихом, спокойном месте. Зализать раны, восстановиться, перевести дух: хотя бы на день. А лучше неделю… Или месяц.

Я верил: несмотря на тяжёлые внутренние повреждения, я способен восстановиться. Это лишь вопрос времени: моё бессмертие, пожалуй, ещё было при мне. Но остановиться здесь и сейчас, в миге от пика своей славы, в шаге от власти…

Любой человек имеет свои пределы. В этот раз я подошёл к своим так близко, как никогда ранее. И пусть я не признался бы в этом никому больше: самому себе я мог ответить честно, что не смогу идти здесь и сейчас дальше. Шестое чувство ясно подсказывало: или у меня будет передышка, или я просто сойду с ума, потеряв себя в этой боли. И кто знает, какая именно из подготовленных ловушек окажется тогда успешной?

Или… быть может, есть и третий путь. Всегда есть другой путь, верно? Я медленно, неторопливо поднёс к глазам дрожащие руки, изо всех сил сосредотачиваясь, чтоб подавить дрожь. А затем предельно аккуратно, нежно, приложил пальцы к собственным вискам.

Сотни и тысяч раз я кромсал и резал чужой разум, уничтожая ненужное, вплетая нити подчинения, создавая совершенные машины смерти: не знающие страха и пощады, не ведающие боли, способные выполнить любой приказ и пойти на всё.

Я стал мастером в этом: и как истинный мастер смерти, знал, как применить это искусство ещё на живом человеке. Даже если этот человек я сам…

На миг я заколебался, задержав пальцы у висков. Всё же, сознательно изменять собственный разум магией смерти - это страшное решение. Некоторые сочли бы это безумием: малейшая ошибка и последствия будут непредсказуемы. Но в следующий миг я отбросил сомнение, почувствовав гнев на самого себя.

Я лучший мастер смерти этого мира. Никто не сделает это лучше, чем я, и нет другого пути, что даст мне желаемого здесь сейчас. Я могу забиться в угол и стонать, зализывая раны… Или выковать из себя титана, что способен выдержать любую боль.

Тонкие, антрацитово черные нити вошли под кожу, заставляя меня стиснуть зубы. Но что была эта боль в сравнении с тем, что терзала меня изнутри? Ничто…

Кажется, я потерял счёт времени, полностью утратив контроль над окружением. Смертельная ошибка для поля боя: но вокруг уже были лишь мои солдаты. А затем я открыл глаза.

Ничего не изменилось: ни в ощущениях, ни в эмоциях. Не утихла и чудовищная боль, что терзала мою душу изнутри. Не зажила и духовная рана, нанесённая мне яростным праведным гневом святого мага.

Всё осталось как есть, кроме одного: меня самого. Потому что теперь на пустынной улице полуразрушенного города стоял человек, способный выдержать любую боль.

Мир остался прежним, и в то же время полностью изменился: ведь я смотрел на него иначе. Нечто неуловимое, почти незаметное, сделало его иным. Долгие годы я учился искусству смерти, осваивал новые техники и приёмы, проводил чудовищные эксперименты и до исступления тренировался, выковывая из себя совершенного боевого мага смерти: шаг за шагом. Но это всегда было лишь инструментом: шагом, на пути к обретению власти, могущества, силы, величия…

Сегодня - впервые за всё это время - я сделал искусство смерти частью себя. Своей личности, необратимо, неотъемлемо, навсегда.

Возможно, в каком-то смысле, именно сегодня - после всех этих лет - я стал настоящим мастером смерти. И если я что-то знал об искусстве смерти наверняка, так это то, что нам нет равных на поле боя.

Руки и ноги больше не дрожали, пускай боль и не ушла. Бегло осмотрев улицу, я чеканным, уверенным шагом двинулся в сторону ближайшего поста своих солдат. Вскоре меня уже одевали в королевские доспехи: роскошные, серебристо-красные. Тяжёлые латы из белой стали… Когда-то я ознакомился с секретом её изготовления. Редкий металл, что поднимают из глубоких шахт мастера земли. Не было печи, что могла его расплавить: и затем повелители пламени, вместе, объединив силы в круг, выковывали из непослушного белого железа сталь, добавляя туда ряд укрепляющих добавок.

На деле оказалось, что лишь половина из мастеров красных башен была боевиками: остальные были кузнецами, ибо спрос на их дело был крайне велик…

В полевую палатку, разбитую прямо на одной из площадей Кордигарда, вошёл молодой небритый мужчина в роскошной красно-чёрной мантии.

— Вызывали, учитель? — вежливо кивнул мне Итем.

Я кивнул гвардейцу, что помогал мне закрепить последний наплечник, и повернулся к молодому магистру.

— Да. С моим мечом что-то не так после недавней битвы. Я опасаюсь, что наша схватка могла повредить его. Его создал Грицелиус, и потому мне нужно мнение магистра пламени…

В глазах мужчины мелькнула лёгкая признательность - похоже, он оценил то, что я мог вызвать кого-то постарше. Знак доверия…

Я обнажил меч и протянул его магу на вытянутых руках. Итем качнул головой, не беря его в руки, и внимательно осмотрел с характерным прищуром. После беглого осмотра талантливый волшебник слегка нахмурился, проводя рукой над лезвием. Меч слегка потеплел. Пожевав губами, словно решаясь на что-то, Итем положил обе руки на лезвие, шепнув мне:

— Не отпускай его.

Глаза молодого мужчины превратились в протуберанцы пламени. Остро заточенное лезвие вонзилось ему в руки, заставляя пролить кровь: кровь, что обернулась лавой, которая будто впитывалась в меч!

Руки магистра пламени засветились, переливаясь разными цветами: словно Итем подбирал нужный, подходящий спектр энергии. Королевский меч засветился, раскалившись: но, к моему удивлению, отнюдь не обжигая меч, лишь мерно согревая приятным теплом.

В отличие от Итема. Его руки обуглились… Впрочем, магистр даже не моргнул и бровью, неотрывно смотря пылающими глазами на меч. Наконец, спустя долгую минуту, мой ученик отпустил клинок, вытирая пот со лба тыльной стороной ладони. Страшные ожоги на руках медленно заживали: как и всякий мастер королевств, лечить себя он умел неплохо.

— Пойдём, поговорим. — серьёзно кивнул мне волшебник, покидая палатку.

Я закончил с облачением в доспехи и двинулся наружу. Итем поджидал меня у одного полуразрушенного, обгорелого дома на соседней улице. Огневик взмахнул рукой, создавая вокруг нас сферу огненной плёнки, отрезав звуки вокруг.

— Ты правильно сделал, показав его мне. — серьёзно посмотрел мне в глаза мужчина. — Грицелиус создал превосходный артефакт, достойный королевской регалии, но и у него есть свои пределы. Не знаю, что там случилось, я не видел вашу битву, но он и впрямь повреждён. Такое чувство, что его владелец побывал на грани смерти: что достаточно удивительно, учитывая, что ты бессмертен. Он не просто отдал всю энергию, что имел, чтобы поддержать тебя, но и запустил процесс саморазрушения в последней попытке спасти владельца. Вдобавок к этому, я вижу эволюцию изначальной структуры. Не знаю, чьё это влияние: твоё, Элдриха, той аномалии - но они определённо есть.

Я нахмурился. Королевская регалия была важным символом моей власти - потерять её совсем не хотелось.

— Что дальше? Мне держать его в сундуке за семью замками, чтобы сохранить? Мне хотелось бы узнать больше о методике его сознания. Грицелиус ловко избегал этой темы.

Итем вздохнул.

— Это не мой секрет. Клятвы внутри орденов и всё такое. Я могу рассказать тебе, если ты пройдёшь у меня обучение на мастера пламени.

— Ты знаешь, я не способен на магию огня. — заметил я.

— Знаю. — спокойно кивнул мой старый соратник. — Но это не проблема. Меч обладает многими свойствами, а в том числе - умеет преобразовывать нейтраль. Он сильно повреждён, но способен восстановиться: нужно только время и энергия. Огнём я его обеспечил, жизнь он вытянет из гвардейцев: держи его поближе к себе, без тебя он на это неспособен. Но есть и ещё один момент…

— Говори. — одобрительно кивнул я.

— Не знаю, как, но я вижу структуры смерти, вплетённые в него сквозь жизнь и пламя. — задумчиво скосил глаза на ножны Итем. — Почти незаметные, странные, неправильные, необычные: но ты сам учил меня их видеть. Странно, что ты сам не заметил.

Я поморщился.

— У меня сейчас очень плохо с сенсорикой. — криво усмехнулся я. — Иерарх неплохо меня приложил. Попытка рассмотреть что-то сверх базового минимума и создание сложных конструкций отзывается сильной, всепроникающей болью.

Итем прищурился, сканируя меня взглядом, и в изумлении вскинул брови:

— Да твой дух изодран так, что я удивляюсь, как ты на ногах стоишь! Ты же должен свернуться в клубок от боли и валяться, свернувшись калачиком и скуля!

— Бой ещё не окончен. — дёрнул щекой я.

Несколько долгих секунд молодой магистр смотрел на меня неподвижно, а потом уважительно кивнул, соглашаясь.

— Пусть так. Выдержишь — станешь сильнее. — серьёзно кивнул Итем. — Однако я недоговорил. Мечу нужна смерть, но странная… Хотя, пожалуй… Думаю я понял.

В глаза волшебника мелькнуло что-то странное.

— Им же убили короля, верно?

— Верно. — согласился я, начиная понимать, куда клонит собеседник.

— Если я что и успел заметить из твоих наставлений о спектрах смерти, так это то, что в зависимости от исходного материала спектр энергии может смещаться. — задумчиво протянул Итем. — И чем более насыщенным жизнью будет существо, принесённое в жертву, тем сильнее выйдет проклятье. В некоторых случаях качество изначальной энергии может быть важнее количества: и я не знаю никого из людей, кто обладал бы большим качеством внутренней жизни, чем короли. Как старейшие и сильнейшие из лордов, что каждый день накачивают себя силой, причём не простой, а силой королевской гвардии, куда также попадают лучшие из лучших… Я думаю, тебе стоит убить ещё одного короля. Велика вероятность, что это не просто поможет мечу, но и усилит его: по крайней мере, если я правильно понимаю вплетённые изменения…

— Убить именно мечом? — уточнил я.

— Не обязательно. Можешь и руками. — качнул головой магистр. — Достаточно, чтобы ты поглотил энергию и направил её в меч. Не уверен, что он справится сейчас сам.

Я погладил клинок, перебирая пальцами рукоять. Мне всё больше нравилось это оружие. Однако… Преобразование?

— Ты говоришь, он способен преобразовывать нейтраль? — вкрадчиво спросил я, внешне никак не выдавая интереса.

— Да, конечно. — легкомысленно улыбнулся Итем. — Это изначально вложенная функция: как, по-твоему, иначе он мог бы зажигаться пламенем, питаясь лишь толикой жизни твоих гвардейцев, что проходит через него? Сейчас и смерть осилит, думаю. Может, со временем ещё чему-нибудь научиться. Вы тесно связаны: со временем, думаю, ты сможешь даже перенять от него это свойство, приобретя слабые способности к искусству огня. На огненные штормы, конечно, рассчитывать не придётся, но со временем до слабого мастера дотянешь: я вполне могу обучить тебя после войны, когда сам закончу твоё обучение искусству смерти.

Волшебник ехидно улыбнулся, как бы намекая: делись секретами культа, а там и я поделюсь, когда придёт время. Я же с усилием подавил желание трепетно прикоснуться к мечу, с трудом оторвав от него руку, и натянул на лицо лёгкую улыбку.

Как же ты сделал это, Грицелиус? Была ли в этом мече частица твоего духа? Или, быть может, даже души? Нечто, чего не было у меня, чужака в этой мире… Последний подарок великого мага оказался куда ценнее, чем я думал изначально.

На миг я остро пожалел, что не приставил к старику охрану из сотни теней: он всегда выглядел таким уверенным, непоколебимым, непобедимым, уверив всех вокруг и даже меня, что не может погибнуть так просто.

Конечно, в глазах могущественного мага это было мелочью: поделиться частичкой своей обширной силы. Чего стоят слабые способности к магии огня, развивать, которые, возможно, придётся десятки, если не сотни лет?

Я глубоко вздохнул, беря себя в руки. Боль накатила новой волной: будоражащее ощущение будущей власти, будущих возможностей, что могла дать полноценная магия - оказалось столь сильно, что заставила на миг отступить даже чувство внутренних ран, нанесённых ударом иерарха.

Но сначала я должен довести этот бой до конца. На моих условиях. Вскоре я стоял на нашем краю моста: ещё недавно могучей каменной переправы, что миновала более сотни метров реки, протекающей через Кордигард. Мой удар заставил обвалиться часть центрального моста и несколько более мелких: но величайший город королевств имел множество мостов для переправы через Пламенеющую.

Этот мост был крупнейшим из тех, что сохранился после обрушения подземных тоннелей. Некоторые нижние колонны потрескались: но он всё ещё стоял, готовы переправить целую армию.

Улос возник рядом, подходя бесшумной походкой.

— Массированные удары смерти заставили всех отступить вглубь города, милорд. — прошелестел лич. — Но мы пока не решили, как лучше обеспечить переправу. Я уверен, что они обрушат мост при первой возможности: пара десятков хороших мастеров земли у Альянса точно найдётся. Герцог Шеридан приказал готовить лодки поодаль города, но этого может оказаться мало.

Некоторое время мы молчали, пока я рассматривал мост. Избитые, полуразрушенные дома купеческого квартала на той стороне: река не протекала через самый центр города, скорее была чуть поодаль, но здесь, близ Пламенеющей, стояли некогда жилые особняки богатейших купцов королевств - прямой доступ к чистой воде в сердце мира стоит недёшево. Я чувствовал сотни глаз, направленных на меня: злых, обречённых, но готовых к последнему бою. Пускай сам верховный иерарх и отступил, истощённый, ветераны этой войны стояли на той стороне, затаившиеся, на миг отступившие - но готовые к удару. Может, не лучшие воины и не великие маги: но выжившие…

Я бы прошёл их, не заметив, будь я в лучшей форме. Но сейчас - с изодранной аурой, повреждённой и горящей от боли душой, с трудом способный даже затягивать физические раны… Отряд опытных воинов и магов способен бросить мне вызов. Это может быть их звёздный час.

Выбор встал неожиданно остро: пусть моё бессмертие было и при мне, я не был уверен, что, погибнув здесь и сейчас, я смогу воскреснуть с нуля, восставая из праха и пепла. Сложно было сказать, как поведёт себя изменённый смертью израненный разум в духовной форме, лишившись тела. Можно просто превратиться в скитающегося духа на десяток-другой лет. Этот дух, вероятно, оправиться, а затем воскреснет, воссоздав тело со временем: но как много в нём останется от меня после этого?

— Вы в порядке, милорд? — участливо осведомился старый слуга, прерывая мои размышления. — Вы выглядите необычно задумчивым.

— Нет. — устало выдохнул я. — Я не в порядке. Во мне полно сил смерти, но Этериас крепко достал меня. Повредил душу, дух, энергоканалы… Физически я цел, но сила расплывается, утекает как вода сквозь крупные сети. Боль словно разъедает меня изнутри, подтачивает сознание. Не думаю, что смогу выдать много тяжёлых ударов в таком состоянии. А это значит, что крепкий отряд ветеранов имеет шансы добить меня.

Старик хищно подобрался: почти незаметно, неощутимо, но я слишком хорошо его знал. До сего момента он был расслаблен, но теперь из вальяжной фигуры старого наставника он словно стал хищным зверем, готовым к смертельной схватке и сканирующим всё вокруг. Не со мной: но с каждым, кто попробует навредить мне. Холодный взгляд серых глаз наполнился густым туманом, сканируя противоположный берег.

— Итак, каков наш план, милорд? — зазвенел голос лича, полный несокрушимой уверенности в нашей победе.

Я сжал латную перчатку в кулак, бросая взгляд на мост. И сделал свой выбор.

— Возьми тех личей, что владели землёй при жизни, и мастеров красных башен, что избрали её второй стихией. Они должны возвести новый мост, когда они обрушат его, и удержать его, пока первые штурмовые отряды не закрепятся на том берегу, отбросив врага. Я пойду первым, один, и я возьму этот город.

Улос отошёл чуть в сторону и принялся отдавать приказы гвардейцам, рассылая вестовых.

— Я сохраню ваш секрет, повелитель. — почтительно кивнул мне старый слуга. — Вы останетесь несокрушимым в сердцах наших людей.

Он не сомневался в моей победе: в отличие от Роланда не колеблясь даже ни мгновения, решительно встав за спиной тенью, готовой незримо для всех поддержать меня в миг нужды.

Каждому властелину нужен человек, готовый выполнить любой приказ, без сомнений и колебаний. Хорошо, что у меня есть такой. Жаль, всего один…

— Нет. — неожиданно для самого себя сказал я. — Ты не должен хранить это в тайне. Это не должно быть секретом. Я хочу, чтобы они знали. Чтобы всё они знали…

С этими словами я шагнул к мосту.

— Что бы они знали, что? — педантично уточнил старик.

Обернувшись, я бросил на него последний взгляд через плечо.

— Что я тоже человек.

Тяжёлый серебристо-стальной сапог в мрачной тишине ударился о камень моста, ступая на него. Каждый шаг отзывался неумолимым грохотом, и с каждым шагом я чувствовал, как всё больше глаз с той стороны впиваются в меня. Я остановился на середине, замерев, и обнажил королевский клинок, устремляя его в сторону спрятанных врагов.

— Вы можете сражаться, сдаться, или бежать. — разнёсся мой голос в возникшей тишине замерших улиц. — Вы можете делать всё, что захотите, как свободные люди. Но чтобы вы не сделали, я приду сюда и возьму этот город. Потому что это его судьба, которую я выбрал.

Я посмотрел на меч: неподвижный, почти мёртвый, но до последнего спасающий меня, и бережно положил его в ножны. В этом бою он не поможет мне: настал мой час сражаться в одиночку. А затем сделал последний шаг перед битвой, ступая на вторую половину моста. В последний миг я задумался, каково этим людям? Перед ним стоял полубог смерти, победивший лучших мастеров магии, что они когда-либо знали. Сокрушитель армий и королевств. Бессмертный, бросающий вызов всему, что они знали, тот, кто сражался с посланниками небес? Насколько ужасающей для них была моя фигура?

И всё же - они выбрали битву. Три трещины зазмеились по каменной мостовой, впиваясь в мост и раскалывая его на части и пытаясь обрушить всю конструкцию.

Тем самым выдавая себя.

Покажи мне - голос древнего старика-магистра раздался в моей голове вспышкой воспоминаний.

Даже просто адепт смерти способен убить живое существо простым, незаметным движением: нужно лишь протянуть к нему слабую, незримую нить, ориентируясь на один из самых крупных источников жизни в теле — сердце. Не силой, не голой мощью, но искусством. Один слабый импульс: тебе нужно лишь знать, где враг.

Я выбросил руки вперёд, сжимая их в кулаки, и сердца мастеров земли, спрятавшихся в развалинах, остановились. Душу обожгло болью: но слабой, почти незаметной на фоне тяжёлых ударов. К сожалению, рвущихся к мосту трещин было три…

Мост раскалывается, рассыпаясь на части: но волна серого тумана рвётся в стороны вокруг меня, раскалывает реальность, уничтожая саму гравитацию. Камни, что должны упасть в реку, застывают в воздухе, медленно расплываясь в стороны.

Враги замешкались от такого зрелища на мгновение: и я прыгаю вперёд, отталкиваясь о своего куска камня. Две фигуры в серых мантиях, стоящие за углом полуразрушенного особняка, приходят в себя первым, двигаясь мне навстречу. Река вздымается двумя водяными монстрами с обеих сторон моста: одна тяжёлая таранная волна обращается десятком водяных плетей, а вторая - градом ледяных игл.

Неплохая комбинированная атака: в обычном состоянии, пожалуй, я бы удержал её своей универсальной сферой. Но не сейчас… Руки скрестились прямо в воздухе, во время очередного прыжка, и два блёклых щита смерти сформировались по бокам от меня: слабых, едва оформленных, неспособных отбить могучие удары.

Но это и не было их задачей - я хотел лишь ослабить магию противника, рассеять, сделать бесполезной. Иногда достаточно уничтожить лишь малую часть вражеской атаки, чтобы сделать её бесполезной целиком. Ледяные иглы обратились крошкой, что бессильной снежной вьюгой рассыпалась, ударив по доспехам. Толстые водяные плети утратили направление, отклоняясь вниз: немного, но достаточно, чтобы промахнуться.

Я оттолкнулся от нового камня и сделал последний прыжок, и одновременно атаковал водников, выбрасывая руку вперёд. Они успели окунуться совместным щитом: могучим, прочным водным заслоном, ожидая таранной, сметающей всё атаки.

Вода ассоциировалась у меня с рыбами. Были ли тому виной опасные морские путешествия, или мои тренировки с ними - но я ненавидел рыб… Поток стрел смерти: предельно простых, едва оформленных, но тяжеловесных устремился к ним, проламывая водный заслон, что отбил бы, возможно, любой иной удар.

Четверо из первой встречающей меня пятёрки были мертвы. Мои ноги коснулись другого берега, и я с резким выдохом отпустил туман, вынуждая мост рухнуть. Небеса закрыли стрелы, а из развалин поодаль выбралась новая пятёрка мастеров, намереваясь атаковать под прикрытием залпа.

Они почти успели, допустив одну-единственную ошибку: предположили, что я, как обычно, небрежно отмахнусь от стрел своим щитом, потратив на это мгновение.

Я вскинул руку за миг до их удара, сотворяя серую смерть: и грязно-серый луч с чудовищной скоростью ударил в лидера пятёрки. Губы сами собой сложились в матру Улоса и прошептали:

— В прах…

Искусный удар, созданный слабым, чтобы убивать сильных. Я знал десятки приёмов сильнее: таких, что способны в моём исполнении убить пятёрку опытных боевых магов быстрее и надёжнее. Но ни одного проще: проклятье, что питается жизнью убитых волшебников, убийца чародеев…

Иногда даже самый великий учитель может учиться у своих учеников.

Серый луч обратил в прах первого из пятёрки, второго, третьего — последние два чародея успели атаковать перед смертью. Воздушные лезвия и огненный болид вспороли воздух, и одновременно с этим каменная пика поднялась из земли, намереваясь пронзить меня.

Я поднял левую руку, создавая полусферу защиты. Один приём, чтобы ослабить удары: земля вздыбилась, но не превратилась в копье. Лезвия глухими ударами рубанули по доспехам, но не пробили их. Правая рука сжалась в кулак, добираясь до последнего из мастеров земли.

Взрыв заставил зажмуриться, опалил лицо и слегка подкоптил доспехи: не критично. А затем я шагнул вперёд, сквозь боль с усилием вгоняя сознание в ускорение. Мир окрасился серым, теряя цвета…

В этот не раз не было армии, красиво выстроившейся передо мной в шеренгу и храбрецов, что с рёвом бросились вперёд. Лишь покорёженные смертью руины квартала: но они ударили, все вместе.

Я насчитал не меньше сотни стрелковых групп и шести боевых пятёрок мастеров альянса за миг до удара: а затем мне стало уже не до подсчётов. Земля вздыбилась, пойдя трещинами, река взмыла цунами, ударив мне в спину. Я бросился к ближайшим руинам, используя остатки каменного забора как укрытие: только для того чтобы, уклоняясь под градом стрел от взрыва, шагнуть в стену чужого пламени…

Рывок назад и лезвие смерти, разрезающее фронт огромной волны. Припасть на колено, поднять фантомы павших: стрелы тяжёлыми ударами барабанят по шлему, сбивая концентрацию. Близкий взрыв бросил меня на землю, сбивая с ног. Перекат в сторону: на месте, куда я упал, вздымается серия каменных пик. Миг для удара: и подбегающие копейщики захлёбываются криком от простейшего гниения, рухнув на развороченную улицу.

Слабый, грязно-серый туман рвётся в стороны, закрывая врагу обзор: но в следующий миг развеивается от могучего потока ветра. Всё равно слишком поздно: я сместился вперёд, на ближайшую улицу, прячась за новым остовом полуразрушенного каменного особняка. Но это город, а не крепость: пока лучники и часть мастеров меняют позиции, стремясь выйти на удобную линию удара, три пятёрки с сотней солдат всё ещё видят меня.

Свет, ударивший с небес разрывает фантомы павших. Улица вспыхивает огнём, залитая пламенем, плавящим камень. Земля, что разрывается посреди стены пламени…

Под таким прессом я и помыслить не мог об атаке. Сфера смерти ослабила пламя, превращая сжигание заживо в лёгкие ожоги. Шаг в сторону и волна тумана себе под ноги - успокоила землю.

Они не атаковали водой, решив сжечь меня заживо, но таран горячего воздуха впечатался мне в грудь, с такой силой, что прогнулись даже великолепные латы из белой стали, и меня протащило через всю улицу ударом. Кажется, хрустнули рёбра…

Я было собрался откатиться в сторону: но вместо этого остался на месте, рывком поднимаясь на ноги. Потому что вокруг не осталось места, куда я мог отступить. Огонь и лёд, ветер и камень, вал стали и ярость света: сама магия, казалось, вскипела вокруг в круговороте битвы, не оставляя вокруг места, где не было удара.

Так сражались ветераны Альянса: те, кто убивал моих учеников на плато смерти, те, кто выстоял под натиском легионов смерти. У них не было оружия против меня, не было древних знаний или неведомой силы: но они, потерявшие друзей и близких, те, кто не сдавался, даже будучи обречёнными, были великолепны в своём нерушимом порыве. Они атаковали холодно и уверенно, без единой ошибки и промедления: настоящие враги.

Они выбрали битву, и всё что мне оставалось, так это дать её им. Показать им - и всему миру истину, которой меня учили. Мастеру смерти нет равных на поле боя.

Я шагнул в стену пламени, закрывая глаза: без защиты даже не пытаясь развеять или ослабить её. Кто-то счёл бы это безумием… Но даже в стене магического пламени человек не сгорает заживо мгновенно. И этот шаг выиграл мне пару мгновений, обманывая моих врагов, чьи удары накрыли всё поле боя. Одно мгновение - и волна смерти окрасила пламя чёрным: и на миг оно рванулось в сторону, сжигая чёрным пламенем смерти два десятка солдат. Второе: и чёрная молния раскалывает камень, убивая лидера одной из пятёрок.

Потоки сил от их смерти разрезали фронт чужой магии: и я шагнул назад, под град стрел и ливень лезвий безжалостного ветра, что оставляли на доспехах глубокие зарубки. А мёртвые… Мёртвые восстали.

Кто-то очень догадливый, конечно, накрыл их волной пламени сразу: но, теряя плоть и облик под волнами безжалостного пламени, скелеты поднялись, молча бросаясь на мастеров магии. Мёртвый фантом чародея рванулся на ближайший отряд стрелков, разрывая их на части.

Тяжёлый болт стреломета вонзился в сочленение доспехов между плечом и торсом, ломая левую руку. Свет ударил в прорези шлема, выжигая глаза: но тщетно, я уже давно перестал ориентироваться с помощью зрения. Мощный таран воды ударил вбок, снося прямо на каменные колья, ломая позвоночник ударом… Левую руку почти оторвало, ударив каменной пикой в подмышку.

Слишком мало!

Не знаю, смог бы воспользоваться бессмертием в тот миг, не проиграв бой: слишком дорого обошлась мне эта попытка после боя с иерархом. Но мастер смерти может многое и без этого…

Я превратил свои кости в голема, с хрустом вставая на ноги, и оторвал себе левую руку, бросая её в ряды противников, до предела напитывая получившийся артефакт силой.

Латные доспехи из белой стали, обгорелая плоть повелителя смерти и щедро сдобренная силой кость обратились бомбой, что шрапнелью смела ближайшие ко мне ряды. Я шагнул назад, за ряд вздыбившихся кольев: одной половиной сознания вновь поднимая падших, а другой - стягивая на себя смерть, одновременно развеивая с помощью потоков силы чужую магию. Воля против воли, смерть против стихий: пусть я был один, но я был сильнее, пусть частично - но мог подавить чужую магию…

Этого всё равно не хватило бы, чтобы выиграть этот бой: прячась за колья, краем сознания я уже чувствовал, как яростный свет разрывает на части фантома, как гаснут последние огни поднятых скелетов.

Они бы справились. Уничтожили нежить, разорвали бы землю и небо, но вбили бы меня в эти улицы, вплавили в камень, уничтожая без остатка здесь и сейчас. Вот только я не был один в этой битве…

Толстый грязно-серый луч вместе с десятком чёрных молний пронзил воздух, ударив куда-то поодаль и собирая смертельную жатву.

Выигранного времени оказалось достаточно, чтобы мои мастера земли восстановили мост и Улос, возглавив личей, форсировал реку. Я шагнул из-за каменного ряда и присоединился к их атаке, подняв оставшуюся руку: и вложил в эту последнюю, финальную чёрную молнию смерти всё что мог, весь гнев и ярость, всю свою жажду власти и отрицание их права на этот мир.

В тот краткий миг они ещё держались, объединившись под полупрозрачным ячеистым щитом: лучшие из выживших, настоящие мастера боевой магии. Те, кто вбивал меня в землю и убивал моих учеников, те, кто мог переломить исход любой схватки, мастера эфирных тайн, что были гордостью Ренегона.

Сияющий поглощающим свет антрацитом луч чёрной молнии, моего лучшего изобретения, ударил в их защиту, извиваясь, вонзаясь в землю и камень, разбивая останки домов в деревянные щепки и каменный щебень…

И мы сломали их. Тех, кто выдержал атаки личей, тех, кто пережил столкновение легионов, тех, кого не достала даже атака Улоса. Лучших ветеранов Альянса смело с искорёженной улицы, когда моя чёрная молния пронзила воздух древнейшего города людей.

Это были не всё враги, конечно. Но что-то сломалось в тот миг в них: потому что оставшиеся мастера Альянса отступили, обрушив ближайшие дома на улицы. И вместе с ними начала отступать вражеская армия.

Возможно, то был выигрыш всего нескольких дней, может - недель. Кто знает, сколько бы они могли держаться на том берегу, сбрасывая нежить в воду? Здесь, в этом узком месте великой реки, количество не играло решающей роли.

Но всё же мы отбросили их. Оказались лучше. Сегодня я - как вестник нового мира - подтвердил своё право владеть им, первым взойдя на этот берег.

Следом за личами мёртвые легионы вступили на эту землю, и ожесточённые бои квартал за кварталом продолжились: но моё участие уже не требовалось.

— Я никогда не видел такого боя. — покачал головой Итем, подойдя ко мне, пока с меня снимали покорёженные, изрубленные - но выдержавшие с честью всё испытания доспехи.

Я криво усмехнулся, повернув к ученику взгляд пустых глазниц.

— Не лучшая моя битва, знаю. Но всё же… Мы победили.

Некоторое время молодой магистр молчал, обрабатывая мои раны: он не был достаточно хорош в целительстве, чтобы излечить ожоги и отрастить мне новую руку, но умел снять боль.

Это не было лишним. Боли было в достатке…

— Ты не понимаешь, правда? — тихо, так, чтобы слышал лишь я, заговорил Итем. — Всё привыкли видеть тебя полубогом. Несокрушимым властелином тьмы и смерти, бессмертным, непобедимым, побеждающим древних магов и крылатых фурий, разрушителем королевств и потрясателем мироздания. Но дух, сама суть мастера магии, израненный, изодранный почти до предела: опустил тебя назад, спустил на землю, сделал равным простым людям. Здесь не было показано ничего из того, что не может повторить простой мастер смерти: но важно не то, чем ты сражался, а как ты сражался. За этим боем на мосту наблюдали всё: наша армия и всё мастера красных башен, горожане и крестьяне, моряки и купцы, ветераны альянса и лучшие из выживших магов Ренегона. И на их глазах один человек сломал порядок, что был нерушимым: в одиночку бросив вызов лучшему, что может выставить древнейшее из королевств. Сломал не какой-нибудь секретной силой, не полубожественным могуществом, полученным ценой тысяч жертв, не древними знаниями и секретными техниками, нет. Сломал лишь своей волей и мастерством, непреклонной решимостью, неугасимым пламенем в своем сердце. Так, как подобает королям. Так, как подобает людям. Я всегда верил, что однажды мы построим новый мир, что мы начнем новую эпоху: но только в тот миг, когда один человек без колебаний шагнул в пламя, сгорая заживо, но побеждая в немыслимом бою, я понял, что новая эра наступает сегодня. И я не был единственным, кто понял это.

— Приведи мне лучших целителей. А сам - возьми всех мастеров пламени, и почините мне мои доспехи. Я хочу быть готовым к новому бою через пару часов, не больше.

Итем смерил меня странным взглядом, но лишь молча кивнул, отправившись выполнять приказ.

Забегая вперёд, скажу, что они справились. И целители, и кузнецы. На обновлённом доспехе не было искусных украшений и гравировки: но он был готов к бою. Удивительно, чего можно добиться имея под рукой армия мастеров магии. Отращивать руку с такой скоростью было больно… Но, с учётом уже пережитого, чесотка волновала меня куда больше.

Солнце клонилось к горизонту, когда я сжимал и разжимал новую руку, привыкая к ней и новой перчатке. Ощущалась она скверно - фехтовать я бы не взялся. Но вот для боевой магии больше пары простых жестов и свежего энергоканала мне не требовалось.

Я уже и забыл, какого это: вновь отращивать нервные окончания. Бессмертие меня разбаловало.

— Ты выглядишь слишком хорошо для человека, которого недавно жгли заживо и размазывали по мостовой боевой магией. — хмыкнул Шеридан, смерив меня взглядом. — Но больше крупных боев и проблем не ожидается. Они отошли от реки и с боями отступаю, прикрываясь мелкими ловушками, и пытают удержать фронт, но мы уже прорвали его в нескольких местах. Сутки, максимум трое - и весь город будет нашим. Преподнесём королевский дворец тебе на блюдечке.

Я сжал и разжал кулак левой руки ещё несколько раз, а потом тяжело поднялся со стула, выходя из походной палатки. Солнце уже готовилось заходить за горизонт, осеняя реку оранжевыми отблесками.

— Выдели мне два десятки личей. — ответил я герцогу. — И я войду в королевский дворец до заката.

— Там могут быть ловушки. Рассчитанные на тебя. — прищурился герцог.

Я не ответил, и старый соратник понял меня. Тысячи мёртвых легионеров пали в ближайший час: но решительный штурм сломил оборону четвёртого кольца.

Их просто оставалось уже слишком мало, что держать стены во всех местах…

Чеканным шагом средней скорости я вошёл в пролом городских ворот. Квартал лордов аристократов, элиты элит. Некоторые дома были наглухо закрыты - в иных я видел свет и даже детские любопытные взгляды, что быстро сменялись страхом слуг.

Смеркалось, но я не видел на улицах баррикад и оборонительных позиций. Конечно, этот квартал не слишком велик, окружая центральный холм - но всё же… Создавалось впечатление, что никто не ожидал, что всё кольца будут прорваны за один день.

Я двигался по улицам в сопровождении гвардейцев и двух десятков личей в чёрных балахонах: тех, что собрал, пока опустошал южные провинции.

Никто не встал на нашем пути: вплоть до самых ворот королевского квартала. Когда-то я уже проходил их - будучи гостем. Настало время стать хозяином. В этот раз на воротах не было гвардейцев - да и стены пустовали… Ушли на другие направления? Ловушка?

— Полукольцо. Удар комбинированным пожирателем материи, я в точке фокуса. — холодно приказал я личам, готовясь выбивать ворота.

Вот только прежде чем мои рабы успели выстроиться и начать передачу энергии, ворота с небольшим скрежетом открылись, поднимая тяжёлую деревянную стену вверх…

Оттуда вышел солдат в зелёном плаще - больше похожий на егеря-охотника, чем на воина. Лук за спиной, перевязь метательных ножей на поясе и увесистая шипастая дубинка: не слишком хорошее снаряжение для войны с нежитью. Но всё заботливо подбитое к тёмным кожаным доспехам, начищенное…

— В этом нет нужды, Ваше Величество. — уважительно поклонился мне солдат. — В королевском квартале почти не осталось защитников.

— Вот как. — приподнял бровь я. — Как неожиданно. Хочешь сказать, вы сдаётесь?

— Не совсем. — покачал головой мужчина. — Я здесь, чтобы передать вам послание от коменданта города. Королевский квартал пуст, нас здесь два десятка: я, несколько моих людей и комендант, назначенный лидером Альянса.

— И кто же командует обороной города? — прищурился я, интуитивно уже зная ответ.

— Его Величество Бейлин Бингл, владыка болот, первый своего имени. — с каким-то мрачным торжеством в голосе отозвался мужчина.

Король Бингла, значит. Да, его люди и правда славились как охотники и алхимики: пшеница в тех земля росла скверная…

— И что же мне хочет передать великий лорд охотников? — вежливо осведомился я.

— Армия альянса не сдастся и будет оборонять город до последнего. Мы четверо сдаёмся на вашу милость, вверяя вам королевский квартал. Однако для вас осталось ещё одно препятствие. Его Величество вызывает вас на дуэль. Один на один, в королевском дворце, до смерти.

— И каковы же условия? — никак не показывая заинтересованности, осведомился я. — Разве ему есть, что мне предложить? Особенно теперь, когда город почти пал? Может, ещё предложишь использовать мне только меч?

— Никаких условий. — покачал головой егерь Бингла. — Лишь одна последняя битва между равными. Вы можете использовать любую магию и любое оружие, как и мой господин. Конечно, поле боя будет играть на его стороне… Но ведь недаром о вас идёт молва как о непобедимом? Нам нечего предложить вам, но этот вызов — вызов чести. Вы можете принять его, а можете отказаться. Если вы согласны, я подам нужный сигнал. Если нет… Сигнала не требуется.

Простая, но эффективная развилка. Откажись - и получишь удар по репутации. Что-то мне подсказывало, что уже на следующий день слухи начнут разноситься по королевствам. Подумать только, великий и бессмертный король-завоеватель испугался дуэли с каким-то жалким болотником…

Любое оружие и любая магия: интуиция подсказывала мне, что дворец сам по себе превращён в смертельную ловушку. Сработает ли она?

Внезапно накатила усталость, усиливая тягучую боль внутренних повреждений. Остальные короли, наверно, командуют армией, что из последних сил ведёт бои за город. Они обречены, вне всяких сомнений. Одна последняя битва…

— Я согласен. — просто ответил я, зашагав в сторону дворца.

Дорога мне была известна. И, пока я шёл, на домах и стенах королевского квартала, шаг за шагом вспыхивали ядовито-зелёные вспышки алхимического огня, развеивая вечерний сумрак.

Королевский дворец Ренегона, пожалуй, был одним из самых обширных строений, что я видел в королевствах. Несимметричный, много раз перестроенный, он был настоящим лабиринтом, состоящим из многочисленных ходов, крыльев, башен и переходов. Центральные двери, что легко было определить по двум зелёным факелам, висевшим сбоку, открылись беззвучно, без малейшего скрипа. Передо мной стоял тёмный, мрачный каменный проход без окон. Обычно дворец освещался изнутри факелами, а крупные залы - магией придворных мастеров, но сегодня здесь было тихо, темно и безлюдно.

Быть может, кто-то испугался бы здесь: зная, что там, в тёмной тишине, таиться один из лучших охотников королевств. Но не меня — ибо сегодня ему предстояло стать моей добычей.

Я сделал шаг вперёд, и по коридору разнёсся чужой голос, эхом отражаясь от стен.

— Даже не знаю, отвага это или тупость - прийти сюда в одиночку. Полагаю, скорее тупость. Должно быть, Этериас неплохо настучал тебе по голове… Но не думаю, что я сделаю на это скидку. Сегодня ты будешь примерно наказан за всё, что ты сделал.

На миг где-то внутри меня вспыхнул гнев. В этом голосе звучала такая чудовищная, дерзкая наглость пополам со снисходительностью - никто и никогда не осмеливался говорить со мной так.

Гнев погас так же быстро, как вспыхнув, превращаясь в равнодушное спокойствие. Мертвец может бахвалиться как хочет: это лишь показывает, что он обречён.

— Приветствую вас, Лорд Бингл. — вежливо поздоровался я. — Вы собираетесь прятаться и убегать до тех самых пор, пока я не соберу все ловушки дворца, гоняясь за вами?

В ответ мне послышался смешок.

— Возможно, этот маленький, отравленный ядом смерти мозг не так уж и безнадёжен, как кажется на первый взгляд. Именно так, мой туповатый враг. Вам предстоит встретить немало боли и страданий, если вы хотите встретиться со мной лицом к лицу.

Щелчок тетивы раздался во тьме зала, и тяжёлая стрела рассекла воздух, обращаясь прахом на подлёте ко мне. Я немедленно ударил чёрной, почти незаметной молнией на звук: и досадливо поморщился, поняв, что уничтожил механизм.

— Вам не сообщили, что я бессмертен, Лорд Бингл? — спокойно осведомился я, делая пару осторожных шагов вперёд. — Вы не сможете убить бессмертного.

— Если всё так… Зачем ты отбил эту стрелу? — усмехнулся голос.

— Не могу же я позволить, чтобы она поцарапала мои доспехи. — хмыкнул я, проходя глубже.

Тени сгустились, погружая меня во мрак: и я перешёл на зрение глазоеда, окрашивая коридор в серые тона. Ничто не намекало на ловушки: и на присутствие врага. Выходит, он не видит меня? Ориентируется по звуку, или на что-то ещё? Нужно ли ему взводить ловушки или всё и так готово к бою?

— Бессмертный, которому нужны доспехи… — с ехидцей протянул болотник. — Я один вижу брешь в этой идее? Понимаю…

Он что-то ещё говорил, но я уже не слушал: стало ясно, что обнаружить труса так просто не выйдет. Звук странным образом искажался, отражаясь от стен, делая невозможным отследить точный источник. Тайные ходы в стенах? В полу? Под потолком? Гадать было бессмысленно, и я разогнал сознание, отрезая большую часть звуков, и просто двинулся вперёд.

Я был полностью уверен - где во дворце меня поджидает ловушка, куда мой враг попытается заманить меня. Но я серьёзно недооценил масштабы…

На первом же повороте из пола выстрелили колья - и ринувшись рывком вперёд, я понял, что подо мной проваливается пол.

Убить закованного в лучшие латы мастера смерти даже серией ловушек - задача непростая. Стальные колья, дротики и стрелы не могли пробить королевские латы из белой стали, оставляя на них лишь бессильные царапины. Жужжащие круговые лезвия, что выскакивали из стен, потолка и пола, делали небольшие зарубки, со скрежетом застревая.

Рухнувшую сверху каменную плиту я расколол на части мощным ударом смерти, из перекрытого коридора, затопившего водой - выбил стену пожирателем материи, выбираясь в замурованную комнату. Но только для того, чтобы в спешке уворачиваться от опрокинутого сверху чана с кислотой…

Весь дворец был превращён в смертельный лабиринт, наполненный бесчисленным множеством ловушек. От комнаты к комнате, от коридора к коридору: казалось, здесь не было места, где можно оказаться в безопасности.

Но даже скорости разогнанного сознания есть предел, как есть предел и силам истощённого и раненого повелителя смерти. Впервые я умер в этом проклятом дворце, когда очередной коридор наполнился каким-то ядовитый газ…

Незадолго до этого мне встретилась огненная ловушка, что разнесла комнату взрывами алхимического пламени: я вырвался раньше, чем получил серьёзные ожоги, но дым забился в ноздри, забивая запахи. И потому, когда серия вакуумных хлопков заставила треснуть дворцовые стены с резными узорами, болотный газ уже сделал своё дело, убивая меня на месте.

Я поднялся на ноги, пошатываясь, тяжело оперевшись на стену. Разум застилала кровавая пелена боли: но моё бессмертие всё ещё было при мне, пусть и жгло душу.

— Любопытно. Этот яд в такой концентрации убил бы даже меня, а из всех королей я самый устойчивый к разного рода алхимии. — раздался из стен задумчивый голос. — Тебя же только вырубил… Или дуракам просто везёт?

Я вновь вогнал сознание в ускорение и шагнул дальше, отбивая прилетевшую непонятно откуда стрелу.

Сложно сказать, сколько это длилось. Часы, вероятно. Дворец был большой: но за вечерних часов можно обойти его большую часть. Резные фрески и статуи, роскошные комнаты и огромные залы с колоннами: всё они слились для меня в сплошной поток однообразных серых проходов. Тёмный взор глазоеда не ведал иных цветов…

Дважды я погиб в странной кислоте с примесью энергетики жизни, которая скверно уничтожалась смертью. Латы были хороши, но средневековая броня это отнюдь не герметичный скафандр… Трижды меня достало ядом - бесшумная стрела со спины, пробившая сочленение, разбрызгиватель в прорезь шлема, град дротиков, что я привычно уничтожил щитом: но распыливших после уничтожения мерзкий газ.

Я задыхался в дыму и ядах, ломал кости от тяжёлых дробящих ударов, что не пробивали доспехи: но превращали человека внутри них в отбивную. Запекался заживо прямо в доспехах… И в какой-то момент просто понял, что мне надоело.

Душа корчилась от боли: но не это меня волновало. Я мог выдержать всё: ни одна ловушка, даже самая хитроумная, не способна убить бессмертного. Просто в какой-то момент я понял, что хожу кругами, в третий раз проходя один и тот же развороченный и полный обезвреженных ловушек коридор. А найти моего врага мне так и не удалось. Иногда, в моменты смерти, я слышал как он зубоскалил и оскорблял меня, придумывая всё более грязные и изощрённые на его вид оскорбления.

Дешёвая попытка вывести меня из себя. Для человека, некогда жившего в более развитом обществе, это выглядело как детская игра. Я был готов пройти любые ловушки, чтобы выдавить жизнь из этого ублюдка: но не готов был заниматься этим вечность.

Поэтому наткнувшись на тот же коридор в третий раз, я решил, что тоже могу ответить на детские подколки аналогичным приёмом.

— Наша дуэль как-то затянулась, лорд Бингл. — вежливо сказал я в пустоту. — Учитывая, что я так ни разу и не увидел вас, полагаю, я зачту это как бегство от боя.

— Я не выходил из этого дворца. А именно он назначен полем боя. — заметил голос с насмешкой. — Неужели пара небольших препятствий измотали бессмертного? Думаю, я милостиво позволю вам сдаться, если вы так устали.

Я хмыкнул.

— Вовсе нет. Однако, учитывая, что я прохожу этот коридор уже в третий раз, думаю, будет проще обрушить дворец, превращая его в груду щебня, чем ходить здесь до тех пор, пока вы не умрёте от голода.

— Это маловероятно. — заметил владыка болот. — У меня запасено провизии на приличный срок.

— Пусть так. — легко согласился я. — Но это всё ещё не мешает разрушить это место. Я способен и на большее... Не слышали?

Повисло недолгое молчание.

— Лорд Горд, я прекрасно осведомлен о ваших возможностях. — наконец, разразился речью король Бингла. — Что же, на самом деле, я удивлён, что вы вообще выбрали пройтись по дворцу вместо того, чтобы обрушить его мне на голову. Конечно, я с самого начала собирался поставить вас перед выбором: лишиться этого прекрасного, я бы даже сказал, легендарного места, символа силы и власти тысячелетней династии. Когда-то этот дворец был первым каменным замком, построенным людьми, знаете? Так или иначе, убивать вас было, пожалуй, лучшим, что я когда-либо делал в жизни. Очень немногие могут похвастаться тем, что убили короля. Но сегодня - я убил сотню королей. Я буду ждать вас в серебряном зале, на подлунном этаже. Это под самой крышей, три поворота налево из зала приёмов, затем лестница в синей башне, переход в восточную полубашню, и ветвистая лестница в конце коридора гроз. По пути будет ещё несколько ловушек… Но уверен, вы справитесь.

Это был странный путь. Нелогичный, непрямой. Такой, который не выберешь, методично перебирая комнаты и коридоры дворца. В зале приёмов была газовая ловушка: но в этот раз я вовремя задержал дыхание. Три поворота налево: залп из ядовитых дротиков на первом, огненная бомба на втором: на дротиках я просто слегка сместил изрядно побитые пластины доспехов, защищая сочленения, и те бессильно забарабанили по латам. Бросок назад, за угол: и взрывная волна пламени проходит мимо. А вот на третьем повороте была ловушка похитрее: на вид обычные круговые пилы, но едва я сместился так, чтобы обойти их, остро заточенные диски железа выстрелили прямо в нужную сторону, буквально впечатывая меня в стену залпом: такое количество железа на близкой дистанции сложно обратить в прах…

Я сплюнул кровь и хрипло вздохнул, поднимаясь. Не смертельно - но тяжело. Рёбра, возможно, проткнули лёгкое: но не сильно, пожить ещё можно.

Под лестницей был колодец, куда проваливались ступеньки. Но я уже давно научился разрывать гравитацию так, чтобы не падать…

Переход из одной башни в другую, к моему удивлению, не имел ловушек. Но только на первый взгляд: в самом конце коридора, прямо на выходе, сверху брызнул жидкий яд…

Неприятные разбрызгиватели. От таких я уже успел погибнуть несколько раз: что-то нервно-паралитическое, не дающее дышать. Но в этот раз мой щит оказался быстрее, уничтожая ядовитую жидкость.

Коридор гроз… Легко было понять, почему он называется так: стены были расписаны картинами волшебников, призывающих бурю. Из истории Ренегона я знал: многие придворные маги были погодниками, а южные провинции, что я опустошил, периодически страдали от засухи - своего рода степь, что сменялась дальше джунглями Таллистрии.

Таллистрия была мертва, а провинции обезлюдели. Временам меняются…

Здесь не было ловушек: как и в некоторых других, редких местах дворца, что служили своеобразным музеем, данью памяти людям, что служили Ренегону, обеспечивая его величие и процветание.

Вот только в конце этого коридора не было лестницы: лишь два поворота, создающих развилку. Лишь фреска, изображающая какого-то дикаря-шамана, одетого в мешанину шкур. Я на миг задумался: болотник солгал? Или же…

Фреска была старой, даже древней. Некоторые её части поблёкли и утратили цвет с течением времени. Какие-то, вероятно, выпавшие, были заботливо заменены на похожие камни. Я медленно провёл рукой по лицу шамана, собранному из крупных, грубоватых кусков странного камня, слегка надавив. Они казались древними, но только на вид: если присмотреться, легко можно было отличить стиль старины от более современной реставрации.

С тихим щелчком один из камней поддался нажатию, и фреска, задрожав, медленно, с тяжёлым скрежетом отодвинулась в сторону.

Как много секретов таит это место? Как много переходов построено внутри толстых, тяжёлых стен? Иногда, разбивая ловушки тяжелыми ударами магии смерти, я встречал проходы: но найти настоящие входы и выходы в них было тяжело.

Винтовая лестница привела меня небольшой проход из белого камня, а он - в закрытый зал под тяжеловесным, огромным полупрозрачным стеклянным куполом. Похоже, это место находилось где-то в центре дворца, но слегка занижено: так, чтобы купол нельзя было рассмотреть, наблюдая за дворцом со стороны, даже с ближайших стен. Единственным способом узнать о нём было поднять на одну из дворцовых башен: или увидеть дворец с воздуха. Я неторопливо осмотрел круглый зал, не имеющий других входов. На первый взгляд не имеющий… Очередная ловушка? Но какая?

Во рту вновь появился привкус крови. Прикрыв глаза, я потянулся к бессмертию, плюнув кровью на белый камень пола. Это место напоминало зал собраний какого-то совета: по кругу были расположены невысокие, но длинные каменные скамейки, словно бы врезанные в камень пола.

Чтобы это ни было, я не боялся. С этими мыслями я сделал шаг вперёд, ища глазами противника.

С потолка свалился град шариков, замаскированных под цвет стекла и незаметных изначально: в них я узнал бомбы. Шрапнель или яд? Может, и то и другое? Сфера смерти окутала меня прежде, чем они коснулись пола, но в этот раз я не угадал с ловушкой. Взрыв вызвал лишь свет и грохот, затопивший всё помещение…

Опытные волшебники не полагаются на одно лишь зрение, ощущая мир большим числом чувств, чем простые люди. Но в этом взрыве была и магическая составляющая: вихрь, танец магии, на ненадолго забивающий всё ощущения.

И это выиграло моему врагу время для атаки: ненадолго, но достаточно. Я ожидал чего угодно: яда, припрятанного рядом иерарха, отряда боевых магов, кислоты или чана с лавой, провала хоть в преисподнюю: но вместо этого произошло нечто странное.

Плотная и тёплая материя словно облепила меня, намертво приковывая к полу, и стоило мне проморгаться от серии взрывов, как я осознал, что стоящие рядом каменные скамейки и пол словно потекли, буквально вплавив меня в пол.

— Я считал тебя умнее. Думал, ты уничтожишь этот зал издалека, снизу, или с одной из башен. Тогда у тебя был бы шанс избежать этой ловушки. — раздался голос из-за моей спины.

Бесшумным, мягким шагом человек в странном костюме из чёрной кожи с множеством подсумков и луком за спиной обошёл меня по дуге, остановившись в двух десятках шагов от моего лица. Я пустил по камню импульс смерти, призванный расколоть камень — и с возрастающим изумлением понял, что не могу!

Каким-то образом проклятый камень, облепивший меня и проникнувший даже под доспех, подавлял магию!

В этот момент, похоже, что-то всё же отразилось на моём лице, потому что стоящий напротив меня человек, больше похожий на наёмного убийцу, чем на короля, усмехнулся, отодвигая прикрывающую лицо тканевую маску.

— Да, вижу, что ты уже понял, в чём здесь суть. — улыбнулся Бейлин Бингл с холодными глазами. — Уверен, ты бы легко расколол любой камень, сбежал бы даже из темницы в глубине огромной скалы… Но это непростой камень.

— Крайне интересная конструкция. — медленно произнёс я, перебирая различные техники искусства смерти. — Не поделишься рецептом?

— Я мог бы. — кивнул мой враг. — Учитывая, что это сработало и ты теперь мой пленник… Но это было бы очень глупо, не находишь? Кто знает, когда и как у тебя получится выбраться, а вокруг всё ещё целая армия твоих прихлебателей. Поэтому прямо сейчас я хочу получить ответ на другой вопрос.

— И какой уже? — с прищуром спросил я, уже догадавшись.

— Сколько раз нужно убить бессмертного, прежде чем тот сойдёт с ума?

С этими словами Бейлин Бингл снял со спины лук и вогнал мне стрелу прямо мне в глаз в прорезь шлема, убивая меня на месте.

Бессмертие, что я выгрыз себе из этого мира - это было нечто большее, чем просто магия. Нечто лучшее, чем просто энергия: иначе, опустошённый и лишённый сил, я не смог бы воскресать вновь и вновь. Его питало нечто иное… И, как бы не был хорош этот антимагический камень, подавить это он не смог.

Я примерно догадался, как это сделано: в миг перехода в духовную форму мои чувства вернулись. Размытые, изодранные, повреждённые: но всё же вернулись. В этом камне была скрыта чужая душа: душа, принесённая в жертву.

Неизвестный мне мастер земли - пожертвовал своей жизнью, своим разумом и даже отчасти своей душой, создавая эту ловушку. Возможно, он не был сведущ в искусстве смерти: но интуитивно понял, как принести в жертву себя самого, высвобождая могучую силу, создавая тем самым поистине могучий артефакт - полуживой и полумёртвый камень, одновременно стихийного голема и высшую нежить, служащий одной-единственной цели: сковать и удерживать кого-то вроде меня.

Возможно, этот волшебник был слабее меня: при жизни я бы расправился с ним легко и непринуждённо. Однако я всё ещё был человеком: а он в буквальном смысле перековал себя в оружие, заряженное единой целью, сфокусировав на ней всё, что имел.

До сего дня я даже не предполагал, что мастера Тиала способны на нечто подобное. Что же, это будет мне уроком: они тоже способны учиться.

Ловушка была почти идеальна: воскреснув, я бы оказался в своём собственном теле, запертом в этом непробиваемом, подавляющим магию камне. Тем временем король-убийца нажал какой-то рычаг, открывая окошко в куполе, и запустил туда сигнальную стрелу. А затем, с некоторой опаской подойдя ко мне, принялся внимательно ощупывать моё тело, с возрастающим удивлением констатируя смерть.

Я мог бы воскреснуть в этот момент и укусить его. Но это вновь сделало бы меня пленником. Идеальным решением было бы повторить свой старый трюк со сбросом старого тела…

Но именно это было делать нельзя: я чувствовал это всеми фибрами своей израненной души. Без якоря, будучи полностью уничтоженным, с разодранным духом и повреждённой душой - я могу просто утратить себя, свой разум, растворившись в этой боли окончательно. А для того, чтобы воссоздать новое тело с нуля, мне нужно было отрезать старый якорь от себя, превращая своё прошлое тело в пустой кусок мяса…

Это была бы патовая ситуация. Воскресать вновь и вновь, будучи пленником до тех пор, пока за мной не придёт кто-то из своих. Или пребывать в духовной форме, имитируя смерть и медленно сходя с ума…

Была бы - если бы не одно но.

Мой пленитель был очень хитёр, но в этот раз, похоже, он переиграл сам себя. Если бы он просто заткнул мне рот, мешая откусить себе язык, и оставил плененным в камне, спрятав или унеся с собой через какой-нибудь подземный ход - неизвестно, сколько времени у меня бы ушло на освобождение от подобной дряни.

Медленно, беззвучно, я восстал из маленького клочка подсохшей крови на полу, которую сам же и выплюнул… А затем вонзил руку, покрытую когтями смерти, в спину своего врага, ломая ему позвоночник.

Он закричал, не выдержав боли. А в следующее мгновение я уже отбросил его подальше, хватая артефакт камня…

Тот задрожал и поплыл под натиском вырвавшихся из моих рук чёрных молний. Но я оказался сильнее - снова. В спину вонзилось два метательных ножа: один в шею, второй в сердце. Но слишком поздно, да и бессмысленно…

Я восстал вновь: возвращая к жизни старое тело, отрезая новое, что голышом лежало в собственной крови. И хрустнул костями, стряхивая с себя остатки камня.

Не знаю, что думал в тот момент мой враг: но он успел, даже со сломанным позвоночником, доползти до своего лука и выпустить в меня несколько стрел. А затем я взял его латной перчаткой за шею, поднимая в воздух.

— Это было очень храбро с вашей стороны - бросить мне вызов в одиночку, Лорд Бингл. — спокойно произнёс я. — Поэтому, уважая ваше мужество и ваше решение, я окажу вам ответную услугу, преподав вам один урок.

Владыка болот захрипел, беспорядочно шевеля руками по поясу и найдя там два кинжала, несколько раз попытался проткнуть меня ими: впрочем, тщетно. Что могут сделать эти жалкие железяки латнику, да ещё из такого положения?

Я опустил его, роняя на пол, а затем, подхватив за волосы, со всей силы впечатал его лицо в каменную скамью:

— Всегда…

Ещё один удар, ломающий кости лица, и кровавые зубы, что разлетаются по залу.

— Будь…

Треск челюсти и глаза, что с хлюпаньем лопнули от очередного удара.

— Вежлив.

Он уже не мог дышать: но как опытный мастер жизни, ещё жил, цепляясь за своё существование до последнего.

— Вежливость. Оружие. Королей. — спокойным, нравоучительным тоном отчеканил я, с каждым словом впечатывая голову врага в кроваво-белый камень скамьи.

С последним ударом от его головы не осталось ничего: лишь расколотый череп и разбрызганный мозги. Несколько долгих мгновений я смотрел на обезглавленное тело… И содрал с него часть доспеха, вырезая на коже ловушку душ. А затем подхватил его за ногу, направляясь к выходу из дворца. Моего дворца.

Я шёл и шёл, не обращая внимание на запылившееся, грязное тело, что тащил за собой. Тёмные коридоры зловеще скалились по дороге, угрожая новыми и новыми ловушками. Волнами накатывала усталость: теперь и физическая.

Научив себя жить с любой болью, я не стал всесильным: нет, лишь стал немного крепче. Вытащив тело из дворца, я небрежно оттащил его к ближайшим стенам, бросив на траву: оно мне ещё пригодиться. Не могу же я оставить эту тварь без посмертного наказания, правда?

Некоторое время я просто стоял, смотря на дворец. Я называл себя бессмертным… Но что лежало внутри этого? Смертельно усталый, истощённый, израненный калека с разорванным и повреждённым разумом? Как много осталось от того человека, что начинал этот путь? И как много останется позже?

Наверное, что-то всё же осталось: потому что я ещё мог сражаться. Мог вновь и вновь рвать душу, сотворяя смертоносные проклятья. Снова и снова подниматься из мёртвых, переживать ловушки, бросаться в бой…

Внезапно для себя я понял: в чём-то мой недавний противник всё же сумел достать меня. Дворец, что стал моим, древнейший символ власти, завоёванный здесь и сейчас: он всё ещё казался чужим. Казался смертельной ловушкой, полной угроз и секретов.

Даже починив его, обезвредив всё ловушки, устроив здесь ставку правительства, я никогда не смогу чувствовать себя здесь в безопасности. Никогда…

Изнутри нахлынула злоба. Удушливая, гневная ярость. Как много ещё встанет подобной дряни на моем пути? Как долго мне ещё предстоит сражаться за право властвовать этим миром?

Сомнения в самом себе усилили гнев, превращая его в вихрь смерти, что закружился вокруг.

На грани сознания всплыли слова Итем:

…с тех пор я никогда больше не чувствовал себя бессильным. Никогда…

И я впустил этот гнев, наплевав на всё. Плевать на символы власти, плевать на этот дворец, плевать на то, что кто-то может явиться сюда и вступить в новую схватку, плевать на боль и даже на горящую в агонии собственную душу!

Огромные потоки чёрных молний сорвались с рук, разрывая болью сознание. Стены дворца дрогнули и принялись рушиться. Разум размылся, словно впадая в безумный транс берсерка: но я бил и бил, вкладывая всё силы в эту, в сущности, бессмысленную и неэффективную атаку…

Просто потому, что хотел. Хотел уничтожать и хотел узнать - где лежит мой собственный предел.

Предела не было. Силы не кончались. Потоки чёрных молний раз за разом вгрызались в символ власти древних королей, до тех самых пор, пока на его месте не остались одни лишь руины: и я опустил руки просто потому, что на пути атаки не осталось ничего, кроме жалкого остова из хлама, что лежал в перепаханной, проклятой земле. Был разрушен даже фундамент…

Ум прояснился, возвращаясь с острой болью. Накатила смертельная усталость. Я рухнул: сперва на колени, а затем на спину, раскинув руки. Посреди мерцающих звёзд ночных небес медленно забрезжил рассвет, знаменуя начало конца тьмы и ночи.

Проскользнула вялая мысль: сейчас, пожалуй, идеальный момент для любого врага. Обессиленный, усталый, израненный… Наверно, я никогда не буду в худшем состоянии, чем сейчас: разве что мёртвый, случись кому сломать моё бессмертие.

Лёжа на камнях королевского квартала, я ждал атаки. Прилёта драконов, ударного отряда волшебников Альянса, проклятых гарпий, появления новой незнакомой расы, да хоть древних богов, демонов смерти или дьяволов из преисподней!

Но небеса безмолвствовали, а отдалённые звуки битвы, что гремела в городе, затихали: мои войска методично уничтожали защитников города.

И это значило, что я победил. Победил святого главу церкви и лучших ветеранов этой войны, победил секретные техники целительниц Таллистрии и магические ловушки, победил королей и мастеров магии: победил всех, и даже саму судьбу.

Осознав эту победу, я сперва хихикнул. А потом - в голос рассмеялся, не сдерживая себя. Даже захохотал, безудержно, громогласно. Меня не волновало, остались ли вокруг враги, не волновало, что подумают люди, если увидят это. Лёжа на камнях в искорёженных, неудобных латах, покрытый копотью, ядом, сажей и собственной кровью, я безумно смеялся и не мог остановиться.

Потому что рассвет, что поднимался над избитым, изуродованным городом, был рассветом новой эпохи. Моей эпохи — той, которую начал я сам, став первым в этом мире королём королей.

Глава 64. Наследник эпохи

Ослепительная вспышка света рванулась во всё стороны: закрывая и ослепляя любой взор, будь то незримые чувства мастеров магии или зоркие глаза опытного охотника. Этериас могучим толчком подкинул себя в воздух, мощной волной ветра поднимая клубы пыли вокруг, и мягко приземлился на крыше покосившегося, частично разрушенного особняка за спиной своего врага. Многочисленные ссадины обожгло болью от резких движений, и волшебник тяжело выдохнул, переводя дух. В следующий миг до него донёсся чудовищный грохот: земля задрожала, раскалываясь на части…

Глава церкви аккуратно выглянул из-за края крыши, с резью в глаза всматриваясь в опадающую вокруг пыль.

Чёрная фигура в обрывках доспехов стояла на краю огромного провала в земле, замерев. Усилием воли маг расфокусировал зрение: не хватало ещё, чтобы его наблюдение заметили. А затем закусил губу, подсчитывая потери…

Это были уже не трущобы — часть купеческого кольца, за третьим кольцом стен, самая густонаселённая часть города. Эвакуировать десятки тысяч людей, что жили здесь было просто некуда, да и никто не думал, что третье кольцо падёт так быстро: дня через три, может, через неделю, но не в первый же день!

Канализация обрушилась, понял Этериас, до крови закусив губу. Его враг решил, что он уходит подземными путями и обрушил их: похоронив разом всех людей, что прятались там от их боя.

Чародей медленно, осторожно убрал голову, прячась на другой стороне крыши, а затем обшарил взглядом ближайшие улицы, выбирая лучший маршрут к воде. Хотелось отдохнуть: но ещё не время. Настало время уходить, пока подоспевшие силы врага не перекрыли улицы: этот бой ему не выиграть даже ценой собственной жизни.

Ветер закручивается вокруг, раздувая пыль: скрывая его и бросая израненной взрывом посоха тело дальше, на очередную крышу. Краем глаза волшебник отметил, что и его враг двинулся вдоль обрыва: медленно, словно неуверенно…

Этериас едва не упал с очередной крыши, когда понял, что тёмная фигура в ошмётках доспехов упала на колени: слишком неожиданным, слишком невозможным это казалось. Этот человека никогда не преклонил бы колени даже перед богами: настолько самоуверенным он был, настолько омерзительным в своём безумном стремлении к абсолютной власти.

Несколько долгих мгновений, верховный иерарх до рези в глаза всматривался в фигуру, стоящую на коленях у края обрыва: пытаясь понять. А затем - заметил маленькую, почти неприметную покрытую пылью детскую руку, что торчала из-под обломков ближайшего дома…

Было ли это раскаяние? Или иллюзия такового? Этериас выпрямился на крыше во весь рост, уже не скрываясь, долгим, пристальным взглядов смотря на своего врага. Внезапно пришло осознание: вовсе не обязательно убийца этого ребёнка именно он. Битва двух, возможно, самых сильных мастеров боевой магии в мире в центре крупнейшего города людей - это не шутки. Каждый отведённый в сторону удар, каждая попытка достать противника может стоить десятков, если не сотен жизней мирным жителям вокруг… Сколько людей они убили сегодня в этой безумной битве?

Это был хороший, почти идеальный момент удара, и глава церкви со злостью сжал кулаки, борясь с самим собой. Конечно, он устал и ранен: но всё ещё мог сражаться, в его силах было выдать далеко не один удар, достойный лучших мастеров королевств.

Вот только что это меняло? Со стороны могло бы показаться, что они сражались на равных: но никто лучше самого Этериаса не знал, что это было всего лишь иллюзией.

Он пришёл на это поле боя с армией, и бежал в одиночку, спасая свою жизнь. Он подготовился к этому бою так, как никогда прежде, взяв с собой всё: десятки камней источников в складках мантии, тиару основателя конклава, обвешал себя лучшими артефактами церкви… Но на каждый его удар, что выжимал его досуха, противник отвечал океаном силы, что казался бездонным. Он сумел подобраться поближе и нанести удар: такой, что должен был стереть из мироздания любую тварь, разрушить разум и тело, стесать душу до основания, вырезать из мира кого угодно!

Но его враг лишь хрустнул костями и собрал себя вновь, только для того чтобы через минуту ответить ему ударом, что снёс до основания несколько жилых кварталов. А он… Хорошо, если сможет повторить подобное через сутки-другие, при условии, что найдёт достаточно источников силы и замену тиаре основателя. Сейчас же - подобный удар можно будет повторить только ценой своей жизни…

Несколько долгих мгновений Этериас колебался, сражаясь сам с собой: отчаянное желание воина боролось с долгом лидера, ведь в глубине души он знал — с его смертью вполне может закончиться эта война.

Победило обещание, данное уже мёртвому другу. Опустив голову и стиснув зубы, верховный иерарх нескольким быстрыми рывками добрался до реки, спускаясь к незаметному навесу, под которым его ждала лодка.

Молодая рыжеволосая женщина в лёгком охотничьем доспехе встретила его на вёслах, окинув обеспокоенным взглядом.

— Как я понимаю, всё пошло не по плану? — участливо спросила его таллистрийская принцесса, взявшись за вёсла.

Этериас скрипнул зубами. Незадолго до битвы Леана обратилась к нему с просьбой поставить её на место, где она не будет бесполезной: и скрепя сердце, он отправил её на ту лодку, что должна была обеспечивать его отход.

— Можешь не отвечать, всё и так видно по твоему лицу. — со вздохом продолжила она, когда его молчание затянулось. — Что дальше?

— Я не знаю. — внезапно для самого себя признался Этериас.

Леана спрашивала не о стратегических планах, безусловно: лишь уточняла не изменился ли их план на ближайшее время. Но всё равно ответил об этом, и она поняла это.

— Расскажи мне, как прошла битва. — тихо попросила принцесса. — Я ничего не видела, только слышала ужасные звуки, крики и грохот.

Этериас уставился на водную гладь пустым, безучастным взглядом. А затем негромко заговорил:

— Он уничтожил храмовую стражу, что шла со мной, одним ударом. Простое проклятье, даже не смертельное. Что-то вроде ослабляющего тумана. Кажется, мы встречали такие в исполнении его культистов: ваши целительницы научились лечить его последствия легко и быстро. Но она было исполнено с таким чудовищным мастерством и силой, что лопнула даже защита бывалых мастеров… А затем они умерли: за несколько секунд, в криках и ужасающих корчах, а я не сумел даже прикрыть соседей от этого давления.

Верховный иерарх вздохнул, касаясь рукой воды, пока лодка скользила вдоль береговой линии, наперекор течению.

— Я понял, что нам не тягаться на ближней дистанции, несмотря на всё мои артефакты, и разорвал её, поднявшись в воздух…

— Ты научился летать?! — оживилась Леана. — Я слышала, это заветная мечта многих мастеров ветра, но никому ещё не удалось. Кажется, какие-то сложности с тем, чтобы постоянно поддерживать нужные потоки ветра и не навредить себе в отрыве от земли…

Этериас слабо улыбнулся.

— Нет, на самом деле нет. Это своего рода трюк… На самом деле я просто слегка улучшил технику рывков мастера Фелиуса, отталкиваясь воздушными рывками прямо в воздухе, и совместил это с замедлением падения: простейшим детским приёмом, что знаю даже ученики. Но вышло неплохо: позволило мне держать дистанцию, постоянно находясь в воздухе.

— Почти уверена, что никто не заметит разницы. — лукаво улыбнулась таллистрийка.

— Так или иначе, затем был бой… — глава церкви тряхнул головой, погружаясь в недавние воспоминания. — Знаешь, вообще-то, подобная магия находится под негласным, но строгим запретом. Лишь крайне узкая категория искусств нейтраля попадает под запреты в принципе, и по большей части это касается экспериментов над людьми: но то, что применял я, это схожий случай. Конклав королей, конечно, не принимал официального запрета на этот счёт, но только потому, что высшей планки стихийной боевой магии достигает лишь малая часть мастеров. Лучшие из мастеров-стихийников способны создавать своего рода разрывы: посылая зов далеко за пределы привычного нам пространства, создавая небольшой, но необоримый источник силы прямо посреди боя. Именно так работает знаменитый пламенный луч мастеров красных башен, так творятся вулканы, раскалывается земля и скалы…

— Звучит здорово! Наши целительницы не умеют ничего подобного. — с искренним любопытством раскрыла глаза Леана. — Наставники при дворе проводили для меня вводный курс мистических искусств, но я всегда предпочитала точным наукам охоту и фехтование… Как это работает? И почему под запретом?

— Это… сложно объяснить непосвящённому. — вздохнул Этериас. — Нужен подходящий внешний источник нейтраля: поэтому мне долго не давался пламенный луч, всё никак не понимал, как создать его самостоятельно. С ветром и водой было проще. Так или иначе, действует совокупность факторов. Внешний, независимый, своего рода дикий фрагмент нейтраля: рукотворный или нет, неважно. Дальше ты должен настроиться, стать ему подобным, а затем - войти в резонанс, запустить волну, оформленную как зов… Если всё сделать правильно - придёт ответ. Некоторым мастерам не удаётся сделать это до конца своих дней: это всегда считалось высшей планкой нашего искусства. Может, играет роль подсознательный страх: потому что ошибка здесь равна смерти.

— Смерти? — удивлённо вскинула брови Леана.

— Если переборщить с подстройкой внутренней энергии под нужную стихию, ты в буквальном смысле превращаешься в неё. — кивнул Этериас. — Мастер воды обратится волной, повелитель земли обратится в камень, в магистр пламени станет огненным штормом. Это ещё и оружие последнего шанса: из этого состояния нет возврата. Но главная причина негласного запрета отнюдь не опасность для мастера, всё, кого учили на боевиков - привычны к смерти. Нет, дело в другом. Можно не ограничиться одним разрывом: создать ещё, ещё и ещё… Столько, на сколько хватит сил. Вот только если они выйдут из-под твоего контроля, далеко не факт, что ты сможешь закрыть их всё. И тогда быть беде.

— Какого рода беде? — уточнила женщина.

— Неконтролируемое стихийное бедствие. — пожал плечами волшебник. — Безумный шторм, что потопит целый флот. Ураган, что сносит леса. Песчаная буря, что похоронит под собой целый город. Извержение вулкана, землетрясение, способной похоронить небольшую провинцию…

— Бурю, что пронеслась совсем недавно, я хорошо слышала. Это сложно было не заметить. — поёжилась принцесса. — Однако она стихла довольно быстро.

— Да, стихла. — печально кивнул Этериас. — Мы сражались почти на равных: если, конечно, можно назвать битву, где одна ошибка отделяла меня от смерти, а мой враг был способен выдержать любую атаку. Бушующий ураган позволял мне совершать площадные удары с чудовищного, почти предельного расстояния, вовремя избегать точечных ударов и защищаться от массовых: но я так и не смог достать его всерьёз. Мы оказались равны в искусстве боя на дистанции: несмотря на всё моё преимущество в мобильности, похоже, Горд очень хорошо научился сражаться с летающим противником.

Если бы волшебник был чуть менее уставшим, возможно, он бы заметил, как мелко, почти незаметно вздрогнула женщина при упоминании имени повелителя мёртвых.

— Я понял, что меня просто возьмут измором. — признался маг. — И пошёл в атаку: пока ещё были силы. Подгадал момент, подобрался поближе: и едва не погиб… Одним ударом он содрал с меня всю защиту, словно весь бой готовился к этому моменту! Боюсь, если бы не посох первого, я был бы уже мёртв. Древний артефакт поглотил часть удара, буквально взорвавшись: но защитил меня от его удара.

Верховный маг альянса ненадолго замолк, опустив голову.

— И я ударил - чистой силой, ломая реальность, сжигая в последней атаке всё, что мог. Пожертвовал тиарой, всеми камнями, что имел, мне удалось создать прорыв изначального нейтраля: и я поддерживал его достаточно, чтобы проломить защиту. На миг мне показалось, что я смогу стереть эту тварь из реальности: он сопротивлялся до последнего, но не выдерживал… Но это была иллюзия. В последний миг он применил что-то, чему я никогда не встречал аналогов: странная защитная техника, словно семнадцать нитей закрутились в черный цветок-спираль, создавая пелену. И пусть я продавил и его: он выстоял, пусть и пострадал от образовавшегося взрыва противоборствующих сил. Любой другой человек погиб бы на месте от таких ран: но он остался стоять. С выжженными дотла органами, остановившимся сердцем, наполовину ободранный до костей, полуголым черепом и пустой глазницей, за которой был виден превращённый в фарш мозг: он остался стоять на ногах, не шевельнулся. Человек не способен вынести такое… А в следующий миг эти раны закрылись: и на меня обрушилась новая атака. Я отклонил удар, используя свою жизнь: техника вашего круга жизни спасла меня в тот миг, обессиленного. Затем я контратаковал - попытавшись запереть во временной ловушке его разум, но он сбросил мою технику, даже не поморщившись. Дальше оставалось только бежать…

Некоторое время они подавленно молчали: а затем Леана, словно опомнилась, указывая на один из берегов реки.

— Смотри! Они готовят лодки для переправы!

Маг прищурился. Нежить на вёслах, быстроходные…

— Я создам туман. — холодно произнёс волшебник, вмиг собравшись. — Правь к противоположному берегу. Обойдём их издалека.

Шелест взметнувшиеся воды сменилась тягучей, густой голубоватой мглой, что быстро затянула пространство реки на мили вокруг. Леана сосредоточенно работала вёслами, пока маг сухим, казённым тоном отдавал команды, направляя небольшую лодочку сквозь клубы густого мистического тумана. Несколько раз принцесса замечала резкие жесты и всплески неподалёку: так тонули отряды десанта врага, что подбирались слишком близко…

А затем они вынырнули из тумана: и за спиной был виден горящий город, за который продолжались бои.

Этериас словно обмяк, стоило угрозе уйти с горизонта, и вновь упёр пустой, безучастный взгляд в воду.

— Я знаю, что будет дальше. — глухим, мёртвым голосом, внезапно признался маг. — Он найдёт способ переправиться, даже если сначала его сумеют отбросить. Бейлин усеял дворец сотнями смертоносных ловушек: но я не верю, что они остановят эту тварь. А затем он убьёт всех, кого хочет, возьмет Кордигард и объявит себя повелителем людей. По королевствам сразу поползут слухи о его великодушии и милосердии: или любая иная грязная ложь. Немногие рискнуть выступить против него после падения Ренегона: а те, что осмелятся, станут объектом охоты его культа, что наверняка начнёт распространять своё влияние при полной королевской поддержке.

Этериас резко поднял глаза и отчаянным, обречённым взглядом посмотрел на принцессу.

— Я хорошо выучил нашего врага. Но всё это знание не помогает мне против его силы, пусть даже я просчитаю каждый его шаг. Я сжёг наши лучшие артефакты, бросил в бой всё, что мог, изобрёл методику тренировки новых боевых магов, но этого… этого просто мало.

Волшебник рванул воротник мантии, судорожно втягивая речной воздух.

— Ещё есть люди, готовые сражаться. Но на каждую тысячу, что мы соберём и вооружим, он поднимет десять тысяч мертвецов, без жалости вырезая мирные деревни. На каждый десяток новоиспечённых боевиков, владеющих парой заклинаний - выставит культистов смерти… А каждый удар, каждая идея, что мне с огромным трудом удаётся нанести - словно приходятся в беспощадную, ужасающую пустоту, поглощающую всё живое. — Этериас криво усмехнулся, и вывернул один из карманов потрёпанной мантии, высыпая в реку каменную пыль. — У меня не осталось больше камней с источниками: они и так редки, и в этой битве мы использовали всё что есть. Древнейшие реликвии церкви перестали существовать, а мои лучшие люди мертвы, приняли свой последний бой. Я просто не знаю, что мне делать дальше, Леана. Похоже, осталось только умирать - закладывая фундамент для будущих поколений.

Рыжеволосая принцесса отложила в сторону весла, вперив в мужчину недовольный взгляд пурпурных глаз.

— И кто обучит их, если ты просто отдашь свою жизнь здесь и сейчас? — тихо, но твёрдо спросила таллистрийка. — Родятся новые великие волшебники, так, как бывало прежде. Придут новые повелители стихий и мастера магии. Ещё ничего не кончено…

— Нет. — неожиданно для самого себя ответил Этериас. — Ничто уже не будет как прежде. Здесь и сегодня кончилась наша эпоха чудес. Слишком много мастеров магии погибло в этой войне. И что хуже: мы нашли лёгкие пути к силе. Будь то наши воплощённые символы чистой магии или жертвы культа смерти: и то и другое будет даваться легче многолетних тренировок каждому человеку. Сперва произойдёт разделение: ведь зачем тренироваться десяток лет ради результата, что можно получить за месяц? Затем деградация… Я священник, забыла? А это значит, что я хорошо знаю мысли людей. Слишком многие выберут лёгкий путь. Всё великие мастера нашей эпохи мертвы: мы с Грицелиусом были последним. Может, поэтому он и решил оставить мне жизнь… Придут новые таланты и новые герои, но они будут иными. Я последний наследник былых времён: и я не уверен, что хочу видеть, какой будет эта ужасная новая эра.

— В твоих силах сделать её лучше. Сделать её иной. — посмотрела прямо в глаза мужчины Леана.

— Не в моих силах даже спасти один город. — отвёл взгляд Этериас, отворачиваясь.

Некоторое время молодая женщина смотрела на своего визави, пытаясь подобрать подходящие слова: а затем легко, тепло улыбнулась и взяла его за плечи, притягивая к себе.

— Ложись сюда. — легко и непринуждённо хлопнула себя по коленям принцесса. — У тебя определённо был тяжёлый день… Стоит отдохнуть: впереди долгая дорога. Я и сама справлюсь с вёслами. Просто спи.

В другое время, пожалуй, Этериас никогда бы не позволил себе подобной фамильярности. Но сегодня ему было всё равно: слишком он устал. В следующую минуту великий маг уже тихо сопел на коленях воительницы, что осторожными, но уверенным рывками уводила лодку подальше от города.

Первое, что он испытал, проснувшись - это чувство стыда. Принцесса, же, впрочем, всем своим видом была олицетворением того, что ничего необычного не произошло.

— Мы прибыли в нужное место. — кивнула Леана волшебнику. — Здесь есть всё необходимое для дороги: что дальше?

— Здесь мы расстаёмся. — просто сказал Этериас.

— Что? — вскинулась воительница. — Но я думала что…

— Ты отправляешься к армии. А вот мой путь лежит на другой берег. — перебил Леану мужчина, всем своим видом показывая, что споров не потерпит.

Принцесса скрипнула зубами. Но спорить не стала.

— Возвращайся живым и будь осторожен. — просто сказала она, подхватывая сумку с припасами. — Разведчики говорили, на той стороне полно патрулей с неизвестным составом: они вырезают всех егерей и охотников, что встречают.

Первосвященник лишь сухо кивнул: он надеялся избежать патрулей. В точке, куда волшебник направлялся, не было для них ничего интересного… Но, к сожалению, слова таллистрийки оказались пророческими: не пройдя и десятка миль от реки, он услышал человеческие крики, где-то недалеко, на другой стороне человеческого подлеска.

Мастер боевой магии перешёл на скупой, привычный бег, сохраняя силы: и опоздал.

В момент, когда Этериас вышел на небольшую поляну редкого полесья, на ней были лишь мёртвые тела: часть была убита мечом, с невероятной силой, разрубающей людей на части, а другая - разорвана в клочья, словно яростным, безумным зверем, который убивает не ради пищи. Волшебник стиснул зубы: простые, деревенские охотники. Не королевские егеря или разведчики, не воины, просто люди из ближайшей деревни, что добывали мясо на стол семье… Но главным было не это.

Те, кто это сделал, находились прямо здесь. Могучая, огромная чёрная фигура копытного зверя: и широкоплечий всадник в воронёных латах на нём. В прорезях шлема рыцаря смерти мерно светился серый туман смерти, а вокруг него водил хоровод десяток странных, гротескных созданий из костей, отдалённо напоминающих волков: гончие…

Отряд элитной нежити, что способен расправиться даже с парой сотней хороших солдат. Гончие сорвались с места бесшумно, без раздумий, едва заметив его: но в этот раз добыча была им не по зубам. Каменные колья вздыбились из земли, насаживая сразу десять гончий на пики. Верховный иерарх взмахнул рукой: и мощный кулак ветра разорвал костяки в клочья, срывая их с опоры, дробя кости и камень.

Всадник не шелохнулся, изучая врага пристальным взглядом серовато-белесых глаз.

— Твои действия не изменят ничего, маг. — глухо прозвучал голос рыцаря смерти. — Даже если ты сможешь убить меня, тебе не остановить наши легионы. Сдавайся. Прими власть Короля Королей, и получишь щедрую награду.

Этериас презрительно фыркнул. Похоже, этот конкретный человек не знал, кто он такой.

— И какую же награду король королей предлагает тем, что пойдёт под его руку? — со скепсисом в голосе осведомился верховный иерарх.

— Жизнь. И возможность строить мир таким, как ты хочешь, без оглядки на старые правила, время которых ушло. — спокойно ответил рыцарь смерти. — Ты хочешь большего?

— Я хочу, чтобы жил тот мир, который я знаю. — сказал Этериас, запуская во врага огненный шар.

Чёрная химера взвилась на дыбы, защищая своего всадника: и непохоже, что огненный шар повредил ей чем-то большим, чем опалённая шкура. Всадник неторопливо потянул длинный двуручный меч из ножен… А костяные гончие, что ещё недавно казались всего лишь грудой костей собрались вновь, взяв волшебника в кольцо!

Семеро из десяти, краем глаза отметил Этериас. Остальные собраться не смогли: видимо, повреждения всё же превысили критическую точку.

Бросок костяной гончей - это вихрь, пронзающий пространство. Сама магия смерти разрезает воздух в этот миг, и не всякий мастер меча успеет отбить такую атаку с восьми направлений сразу. Но в этот раз на месте жертвы был отнюдь не мастер меча - могучим толчком подбросив себя в воздух, глава церкви выбросил вверх кольцо земляного вала, в следующий миг сжимая его в дробильную темницу…

Отвратительный хруст костей и отчаянное ржание чёрной химеры, перешедшее в хрип: один лишь рыцарь смерти не издал ни звука. Этериас плавно спланировал чуть поодаль, развеивая землю: и с возрастающим удивлением обнаружил, что его противник ещё жив!

Закованный в плоть и хрустящие кости собственной химеры, в искорёженных латах, элитный воин повелителя мёртвых с чавкающим звуком и хрустом выбрался из чужой плоти, сжимая в руке изуродованный обломок меча. А затем изнутри пробитых воронёных доспехов заструился серый туман, окутывая поляну непроглядной пеленой.

Волшебник прищурился: прощупать эту дрянь не получалось даже с помощью магии. Очень похоже на то, что делал сам Горд, только слабее… Призвать ветер? Чёрная фигура проступает сквозь туман совсем рядом, протянув руки к его глотке. Залп воздушных лезвий оставляет глубокие зарубки на тяжёлых латах: но не останавливает тварь. Могучий удар воздушного кулака впечатывает тёмную фигуру в землю: но она вновь поднимается…

Этериас поднял руки, формируя столп огня: столь жаркий и могучий, что заставил плавиться латы. Однако обожжённая, обугленная фигура, чья плоть горела, облезая до костей, медленно поднималась на ноги, пытаясь добраться до него.

Серия каменных копий вздымает из земли, пронзая и фиксируя врага. Тяжёлый водный таран бьёт с небес, дробя кости. Каменная темница смыкается вновь, вместе с ревущим беспощадным пламенем. Но обожжённый, обугленный скелет в луже раскалённой лавы и металла, замурованный в каменную темницу, продолжал существовать, пытаясь добраться до его горла…

— Сдохни наконец! — в сердцах воскликнул Этериас, буквально вплавляя кости врага в камень.

— Мы есть легион… Мы есть будущее… Империя… — разнёсся над разрушенной поляной равнодушный и уверенный шелест мертвеца. — Тебе не остановить будущее, чародей. И неважно, как много у тебя силы и удачи.

Великий волшебник стиснул зубы: сияющий луч света с небес разрезал серый туман, впиваясь в горящие кости. И они наконец затихли…

Этериас облегчённо выдохнул, утирая пот. Эта встреча… Была далека от ожиданий. Но принесла интересный опыт. Значит, свёт, да? Было ли это совпадением - или уязвимостью? Рыцарь смерти исчерпал запас своих сил: или оказался уязвим к свету? Пара костяных гончих ещё шевелились, пытаясь собрать вновь и волшебник, не теряя времени, добил тех солнечными призмами. Пусть это и сработало, но уверенности не было: иные костяки горели от магического огня ничуть не хуже.

Маг тряхнул головой, отгоняя лишние мысли, и зашагал прочь с поля боя. Несколько раз в дальнейшем он замечал вдали похожие фигуры всадников: но, похоже, удача была всё же на его стороне, и до нужной точки он добрался, минуя вражеские патрули.

Этериас окинул взглядом неприметную, небольшую скалу на лесной опушке: хорошее место, чтобы спрятаться от не слишком ловких хищников или переждать ночь, но не более. Ничего особенного, кроме приметного ориентира… Да, это именно то место. Волшебник неторопливо забрался на верх скалы, усаживаясь поудобнее в позу медитации.

Он сделал всё что мог, чтобы привести в действие их план: дальше ему оставалось только ждать.

Глава 65. Признание

Я проснулся от лучей солнца, бьющих мне прямо в глаза: с неприятным, режущим чувством разбитости после неудачного сна. Всё тело болело, а камни больно впивались в порядком разбитые, искореженные доспехи. Если так подумать, это было плохой идеей: спать на камнях, в центре города, в котором идут бои с вражеской армией. Кто угодно мог подойти и сделать что угодно: связать, унести, замуровать в каменной темнице или попытаться сковать какими-то артефактами…

Я не был богом: всего лишь человеком. Пусть исключительным, легендарным - но даже прочности моего разума есть предел. Прикрыв глаза от солнца рукой, я слегка приподнялся на камнях и прищурился, осматриваясь. Солнце давно в зените: время было далеко за полдень, просто именно в этот момент тень от башни, в которой я уснул, решила, что ей больше не стоит обеспечивать мой отдых.

Отдых, который никто не посмел потревожить: ни враги, ни мои собственные слуги. На мгновение я задумался, стоит ли наказать кого-то за это: вообще-то, в такой ситуации им, возможно, стоило отнести меня в удобное место, показать целителям. С другой стороны - я мог и очнуться, рефлекторно ударив, так что и гвардейцев можно понять. Рассеянно пошарив взглядом вокруг, я понял, что не один. На ближайших стенах стояли усиленные посты: а недалеко, в глубине квартала был разбит походный лагерь гвардии. В темных углах квартала маячили посты рыцарей смерти, а за моей спиной находилась обширная палатка: с целителями, судя по всему.

Вероятно, меня всё же осмотрели: но придя к выводу, что здоровью короля ничего не угрожает, трогать не решились, лишь выставили охрану… Слегка подумав, я решил что не буду никого наказывать. Слишком хороший день.

Мое пробуждение заметили: и пока я, кряхтя, поднимался на ноги, разминая затекшие и болящие мышцы, передо мной живо вырос один из гвардейцев-вестовых, что обеспечивали связь между высшими чинами моей армии.

— Герцог Шеридан просил проводить вас к нему, как только вы придёте в себя, милорд. — кратко, по-военному поклонился мне вестовой. — Он сказал, дело не терпит отлагательств. Наша полевая командная ставка сейчас в северной башне королевского квартала - там хороший обзор. Новый доспехи так же готовы, и ждут вас в…

Я с хрустом размял шею и повел плечами, заставляя изломанные латы противно заскрежетать.

— Броня подождет. Веди. — приказал я гвардейцу.

За стенами королевского квартала вздымался многочисленные столпы дыма: битва ещё шла, и город горел. Но потушить пожары можно будет и позднее. Ало-золотой гвардеец вскоре привел меня к крупной башне стены, смотрящей на север: издалека можно было услышать звуки боя. Отдаленные крики, залпы осадных орудий и хлопки боевой магии, грохот молний смерти и огненных шаров.

Около самой башни расположилась пара сотен гвардейцев-посыльных, а внутри, на первом этаже: несколько генералов, рыцарей смерти и старших членов культа, что сгрудились вокруг большой карты города, спокойно обсуждая направления атак и переброску подкреплений. Они поприветствовали меня уважительными поклонами, на миг отвлекаясь.

— Лорд Шеридан на крыше башни, Ваше Величество. — кратко кивнул мне один из рыцарей смерти.

Война - не время для расшаркиваний и излишнего подобострастия, и это здесь знали всё: как и то, что я не люблю бессмысленную лесть. Кивком поприветствовав собравшихся, я зашагал по каменной лестнице, поднимаясь выше.

С крыши башни открывался прекрасный вид на всю северную часть Кордигарда: и насколько я мог судить по вспышкам огня и черных всполохах магии смерти, сейчас шли бои за последнюю, северную четверть города. Маги Альянса, похоже, обрушили часть стен, отрезая их северную часть от захваченных нами: там зияли два огромных пролома, а с оставшегося участка стен всё ещё работали осадные орудия. На самой башне находилось четверо: герцог что-то ожесточенно втолковывал Улосу, а сам старик терпеливо выслушивал его, никак не показывая лицом своего отношения к словам полководца. На другой стороне стоял Итем вместе с пожилым, смуглым мужчиной в искусно вышитой золотом красной мантии: один из магистров красных башен. Новый глава круга после смерти Грицелиуса? Смуглая кожа указывала на уроженца пустынь: впрочем, удивительным это не было, Эрнхарт как-то хвастался, что красные башни вербуют новичков со всех королевств восточного побережья.

Разговор смолкли при моем приближении. Первым, впрочем, ко мне обратился незнакомый мне магистр огня.

— Полагаю, мы не были представлены, Ваше Величество. — уважительно кивнул мне волшебник с бесстрастным лицом. — Магистр Наддок.

Уроженец Ниоры: в юго-восточных пустынях любили имена с двойными согласными в центре.

— Верно. — кивнул я. — Полагаю, вы новый глава круга стихий?

Итем и Наддок переглянулись.

— Нет. — с некоторым, как мне показалось, удовольствием и легким весельем улыбнулся магистр. — Главой круга стихий избран магистр Итем. Я же буду его помощником и первым советником.

Я вскинул брови.

— Старики решили не держать тебя на запасных ещё пару лет? Я пропустил, как где-то сдохло что-то очень большое? — обратился я к новоиспеченному лидеру магов соединенного королевства.

— Стоило мне пары ожогов. — фыркнул Итем, потирая щеку со свежей, слегка отличающейся цветом кожей.

— А совету круга - пары магистров. — флегматично заметил Наддок. — Однако в целом, мы уладили всё вопросы, и проблем больше не ожидается. Верховный магистр даже получил новое прозвище, вам ещё не рассказали? Итем Чёрное Пламя - как звучит, а?

Магистр Наддок говорил всё это с предельно серьезным выражением лица, но его глаза смеялись. Кажется, где-то в глубине души пожилой чародей искренне наслаждался своим положением и возможностью посмеяться над более молодым коллегой, который столь яростно отстаивал свое право на лидерство.

Я улыбнулся краями губ, а Итем на мгновение смутился, отведя взгляд.

— Я рад что мои уроки не прошли тебе даром. — благосклонно кивнул я. — Но по какому поводу позвали меня? Полагаю, до падения города осталось не долго.

— Не долго. — кивнул Шеридан, подходя ближе. — День или два, и мы выдавим остатки их сил из города. Но меня волнует совсем другое. Посмотри на всё это - что ты видишь?

Герцог обвел рукой пылающий, полуразрушенный город, в котором шли бои.

— Я вижу город, который уже стал моим. — ответил я. — Мы отстроим разрушенное и воздвигнем здесь новый дворец - что станет символа единство покоренных нами королевств.

Шеридан скрипнул зубами. Ответ ему не понравился.

— Это очень хорошо - смотреть в будущее. — процедил мой полководец. — А я вот вижу настоящее. И я вижу, что армия врага уходит!

Я нахмурился.

— Подробности.

— Они обрушили стены, наглухо закрыли каменной глыбой ворота, выкопали серию рукотворных ловушек-провалов, и обрушивают их по мере нашего продвижения, а мы просто не можем подвести осадные орудия и магов к оставшемуся участку, где стоят какие-то особо дальнобойные орудия.

— Разве здесь есть что-то, с чём мы не справимся? — удивился я. — У нас всё ещё остается пара миллионов мертвых легионеров и множество личей. Можно буквально поднять мост из костей…

— Я предлагал завалить провалы мясом, но вот твой советник что-то резко воспротивился этой идее. — хмыкнул герцог.

— Улос? — обратился к старику я.

— Люди устали. — просто ответил старик. — Битва идёт уже не первый сутки, а до этого был долгий марш, затем оглушающая вспышка, часть нежити вышла из-под контроля… Мы стабилизировали ситуацию, но мастера культа не пределе. Вы, возможно, не замечаете этого при своей силе, но принудительный разрыв связи контроля со смертью нежити - это незначительный, но всё же удар по сознанию. И когда их накапливаются сотни, а затем и тысячи… Час за часом, день за днем… Эта проблема решается простым отдыхом, но его не было слишком долго. Мы на пределе, и подобные броски всех силы в атаку могут просто свести с ума мастеров, а я предпочел бы этого избежать. Использование же личей в качестве фокуса контроля ненадежно: часть вышло из-под контроля в момент взрыва, и нам пришлось уничтожить их. Во избежание повторения я не стал перекладывать на них слишком много войск.

— Пустите нежить на материал, создайте костяной мост, как голема. — быстро пришел к решению я.

Троица мастеров магии посмотрели на меня странным взглядом.

— Боюсь, сделать подобное по силам только вам, милорд. — просто ответил Улос. — Возможно, мы с Эскилилоном и Итемом ещё могли бы попробовать, вместе, но всё же, прямой контроль такого объема костяной массы: задача колоссальной сложности. Решаемая, но не под вражеским огнем. Это же ещё и своего рода творческая работа, нешаблонная конструкция…

— Мы пытались использовать мастеров земли, но они всё предусмотрели. — добавил Наддок. — Высосали из окружающей среды большую часть нейтраля перед обвалами: и как следствие, нашим мастерам стало крайне сложно выстроить проходы. Мастерское планирование, должен признать.

— Это всё не является нерешаемыми проблемами. — раздраженно махнул рукой Шеридан. — Но занимает время! Много времени! Отдых, выстраивание защиты, подвод новых свежих войск вместо выбитых! Мы продвигаемся слишком медленно: и они уходят, шаг за шагом! Я думал о преследовании, уже организовал часть армии для марша: но сегодня мне донесли, что вместо редкого полесья на севере Кордигарда нынче раскинули гигантский, непроходимый лес! Лес, через который они уйдут, отделавшись от нашего преследования! Костяк армии, лучшие ветераны - уйдут, вместе с частью мирных жителей, похоже, из числа самых важных, которые не рассчитывают на что-то при вашем правлении!

— Таллистрийки… — настала моя очередь скрипеть зубами. — Вот почему их не было при штурме.

Вражеский план сложился в мозаику. Пока я собирал армию, а Шеридан рвался к столице: выжившие члены круга жизни Таллистрии готовили отход из города. Сходу можно и не заметить: ну, стал лес гуще, что необычного? А необычным было то что они возводили живую защиту, наверняка, с каким-то рассеивающим смерть эффектом, что не позволит нежити нагнать уходящих жителей на марше.

Мы пробьемся. Сожжем лес, истощим оборону. Но враги уйдут: и выжившие станут основной новой армии. Впрочем… Много ли их осталось? Нынешняя не справилась, не справится и новая: они не могут это не понимать. Станут основой партизанского движения? Сложно сказать наверняка, всё же, такой войны в королевствах ещё никто не вел.

— Что ты предлагаешь? — прямо посмотрел я на Шеридана.

— Мне нужен ты. — прямо в лоб заявил мне герцог. — Несокрушимый повелитель смерти. Пробей оборону, снести к черту эти стены и закрой провалы, обрати в прах этот проклятый лес. Не дай им уйти: иначе мы оставим нашим врагам основу для восстания против нашей власти.

— Ты думаешь, я могу сделать то, что не может целая армия лучше? — улыбнулся я.

— Я знаю, что ты можешь. — не принял моего веселого настроя полководец.

— Касательно этого… — вмешался в наш разговор магистр Наддок, подходя ближе. — Есть некоторые обстоятельства, что препятствуют подобному плану. Я не сомневаюсь в ваших возможностях, милорд, однако…

— Что вы имеете в виду? — удивился Шеридан.

— Я отлично владею землей и жизнью, помимо огня, и являюсь одним из лучших целителей юга. — просто ответил Наддок. — Его Величество имеет многочисленные аурные разрывы и отмирание энергоканалов. Давно такого не видел… Энергетику могущественного волшебника стоит представить себе как слоистую сферу, полную множества выстроенный каналов энергии. Она может действовать по-разному: расширяться, сжиматься, подавлять нейтраль вокруг, выплескивать его, подавать по чуть-чуть по тонкому или мощной рекой по толстому каналу: возможности манипуляции энергией безграничны. Опытный мастер развивает в себе это умение всю жизнь, расширяя и совершенствуя своеобразное энергетическое тело: как продолжение своей души, предназначенное для работы с изначальной силой. На данный момент энергетическое тело нашего короля выглядит как едва не разорванное на части решето. Многие каналы перестали существовать, от иных остались обрывки. Вообще-то, в таком состоянии творить магию почти невозможно: более того, это практически смертельные раны, что могу убить волшебника: ведь вместе с магией из тела утекает и жизнь. Я даже сперва не поверил, когда Итем мне это рассказал, издалека можно и не заметить: однако сейчас, вблизи, разумеется, диагностировать всё легко.

Герцог окинул меня пристальным, оценивающим взглядом, словно не готового к бою солдата.

— Ты не выглядишь умирающим. — недовольно заявил он.

— Иногда человек в таком состоянии умирает от болевого шока. — заметил Наддок. — А если нет, и рядом есть целители: валяется в бреду от боли. Повреждения духовных оболочек - это не шутки. Я видел такой только два раза в своей жизни: когда сошедший с ума мастер огня пытался убить всех вокруг, и когда старая виверна окатила желудочной кислотой моего товарища на охоте. Такое вызывают только сильные повреждения веществами с высокой нейтраль-активностью, или нефизические атаки магией: например, пламенный луч, что воздействует не только как обычный огонь. Так что по всем параметрам нашему короля стоило бы лежать под присмотром целителей, а не штурмовать мосты. Однако я вижу странные шевеления в ауре: разрывы то увеличиваются, то стремительно зарастают. Отмирающие части ауры словно собираются вновь из пустоты, а остальные - стремительно зарастают, делая вас лишь сильнее. Должно быть, у вас невероятно сильная воля.

— Я бессмертен. Даже если у меня отомрут всё духовные оболочки, я соберусь вновь. — вздохнул я, потирая виски. — Сколько, по вашим прикидкам, займет восстановление?

Душа всё ещё горела болью. Я мог терпеть это, но настроения это явно не добавляло.

— В обычных условиях под присмотром целителей: от полугода до года. — пристально посмотрел на меня Наддок. — В вашем же… Не знаю. Никогда не видел столь сложных процессов. Если прикинуть по скорости отмирания ауры - думаю, несколько недель. Агония волшебника после таких повреждений редко затягивается дольше.

Прелестно. Скверная, почти патовая ситуация: чтобы восстановиться, мне надо чтобы поврежденные части ауры умерли окончательно или зажили естественным путем. Похоже, кое-что в ритуале я всё же не предусмотрел, сосредотачиваясь на больше на том, чтобы он не влиял на меня самого.

Духовная оболочка - часть меня, что находится в постоянном изменении. Если бы с меня содрали её полностью, бессмертие бы восстановило её в последнем виде, который я помнил. Но повреждения - это суть фактор изменений, как разорванные мышцы, что становятся сильнее. В ином случае я просто не смог бы тренироваться, навсегда застыв в той же форме, в которой был на момент ритуала.

Всё же, концептуальная магия имеет и свои недостатки, несмотря на все свое могущество. Впрочем, несколько недель слабости после тяжелого - боя малая цена, с учетом того, что обычный волшебник остался бы инвалидом на целый год после такого.

— Выходит, ты не сможешь показать себя в лучшем виде. — Констатировал Шеридан, устало прикрыв глаза.

Герцог делал так, когда принимался что-то лихорадочно просчитывать. Быстро придя в себя, он тряхнул головой, внимательно посмотрев мне в глаза.

— Нам не пробиться вовремя без твоей помощи. Никак. Просто не успеваем. Здесь нужно что-то тяжелой… Может, не на весь бой и не постоянно, но хотя бы несколько ударов.

— Думаю, я мог бы это сделать. — задумался в свою очередь я. — Однако… Возможны сложности.

— Какого рода? — нетерпеливо уточнил Шеридан.

— Как в Таллистрии. — прямо ответил я.

На башне повисло тяжелой, тягучее молчание. Наверно, даже в таком состоянии я мог бы создать шторм смерти: несмотря на повреждения, несмотря ни на что. Да, я был изранен и не мог быстро и точно формировать могущественные проклятья, что изрядно сужало возможности. Но шторм… это было нечто иное. Иногда я задумывался, как у меня вообще получилось сотворить проклятие, уничтожившее целое королевство: в гневе, отдавшись чистой первобытной ярости, по наитию.

Это было нечто большее, чем просто техника смерти. Не заклинание и не проклятье, не ритуал и не техника: это был всемогущий вихрь чистой силы, что могла уничтожить всё живое, и я был его источником.

Сила, что дарована мне бессмертием: любой иной мастер смерти погиб бы на месте, до костей обтесанный безжалостным водоворотом черного шторма. Или, быть может, она была у меня всегда? И бессмертие лишь позволило мне выдержать её?

Лишь трижды мне удалось сотворить такую магию. Первый раз - по наитию, и результатом была гибель королевства жизни. Второй раз - намеренно, и итогом стала неуязвимость, ибо никакая атака, магическая или нет, не смогла пробить этот бушующий шторм. Древние чародеи королевств бросили мне вызов в битве на плато: раскололи землю до самой магмы, бросили в бой стихии, сносящие города, и проиграли, став навеки выписанными из истории.

И третий раз - при первом штурме Кордигарда. Битва, которую я проиграл: и в которой осознал и недостатки подобной силы. Ударь мастера на плато чуть раньше, не дожидайся они моего истощения - и возможно, они, подобно крылатым тварям, смогли бы разорвать вихрь смерти раньше, чем тот набрал необоримую мощь.

Подготовка подобного удара, помимо прорвы силы - требовала времени, которого тебе просто не дадут в открытом бою с могущественным противником.

— Я берусь советовать, как вам применять своё могущество, милорд. — наконец, прервал тяжелое молчание Улос. — Однако хочу заметить, что есть ещё одно обстоятельство, которое имеет смысл упомянуть в контексте нашего обсуждения.

С этими словами старый слуга протянул мне сложенный вдвое листок бумаги.

Я знаю, сейчас ты, скорее всего, уже раскусил наш план. Армия Альянса уходит, и только твое личное могущество может помешать этому. Возможно, ты надеешься, что сможешь убить меня вместе с армией: но в этот раз меня нет в её рядах. Я буду ждать тебя в одном неприметном местечке на юго-западе, в дне пути от Кордигарда, что находится вдоль дороги на темные топи.

Я уйду с полуденным солнцем второго дня с тех пор, как прошла наша битва. Делай свой выбор - встретить меня ещё раз, рискнуть попасть в мою новую ловушку - или добить тех невинных, что хотят уйти из под гнета твоей власти.

Я думаю, нам настало время поговорить наедине, и буду на месте один: впрочем, не ожидаю того же и от тебя. В любом случае, об этом выборе узнают всё в королевствах: об этом я позаботился независимо от исхода нашей встречи. Делай свой выбор, мастер смерти.

Этериас Инвиктус.

Я медленно, неторопливо положил записку на каменный зубец. На обратной стороне листка была грубая карта с крестиком в нужном месте. Порыв ветра сорвал её с места, унося в воздухе: но краем глаза я заметил как Наддок осторожно левитировал её обратно, пряча в полах своей мантии.

— Я отследил отправителя. — кивнул на мой ответ Улос. — Мне передал её мальчишка-беспризорник, ему - передал старик-калека из церковного приюта, а тот получил её от одного из мастеров альянса. Тот пал в бою за город, но мне удалось поднять и допросить тело: это письмо действительно от главы церкви.

— Это очевидная ловушка. — заметил Итем. — А ты в не самом лучшем состоянии для боя. Разумно ли будет идти туда?

К моему удивлению, я не испытывал гнева и ярости: лишь удивительное, четко спокойствие. Кто опаснее для моей власти? Остатки армии ветераном, прошедшие бои с мертвецами и магам смерти? Или духовный лидер, единственный выживший из по-настоящему великих магов королевств?

Внезапно для себя я понял что не боюсь ни того, ни другого. Я и раньше не было трусом: но теперь… Словно что-то изменилось за время этой войны: и как я ни старался, я не мог понять, когда это произошло. Были ли это кровавый поход, опустошающий провинции? Взгляд древнего ужаса из глубин небытия, что я призвал в этот мир - и перед которым выстоял? Разум, расколотый надвое? Миг, что когда я поставил своё бессмертие на кон: выдержав атаку безжалостного света? Или когда я пустил смерть в собственное я, вырезая из себя слабость? Когда израненный: пошел в атаку на мост?

Каждый из выборов был важен: но который сделал меня тем, что я есть сейчас? Наверно, в конце-концов, это было неважно.

Сэр Кадоган сделал из меня рыцаря без страха: но где-то в глубине души, я всё ещё оставался тем человеком, которым был всегда. Хитрым, скользким, изворотливым, педантично истребляющим все что может представлять угрозу.

Всё эти качества - что помогли мне выживать в прошлой жизни и в этой - были полезны и разумны, но я хотел большего. Я хотел быть императором, что ведёт в бою свои легионы. Властителем, что подавляет своим присутствием. Стать чем-то большим… Кем-то большим. Хитрый, безжалостный, беспримерно рациональный подлец может получить власть: но может ли он стать императором, что положит основу целой цивилизации?

Здесь нужно что-то большее. Харизма. Аура лидера, что ведет в бою людей. Сложно судить о наличии у себя таких качеств: их редко видно изнутри. Несмотря на боль и усталость разум прояснился в этот момент - когда я осознал разницу первым и вторым.

Мой враг крепко достал меня: достаточно сильно, чтобы я не мог выиграть эту битву в прямом бою, не прибегая к крайним мерам, что могут уничтожить целое королевство. За северным воротами, за тем оборонительным лесом находилась половина Ренегона: а следом за ним был Южный Арс, мои собственные земли. Даже удержав контроль над ударом шторма, скорее всего, я уничтожу все эти земли. Земли, что уже почти стали моими…

Патовая ситуация. Мне не выиграть второй бой с главой церкви в таком состоянии: в лучшем случае он сбежит. Мне не выиграть бой с армией без уничтожения собственных земель - и этот вариант отпадает.

Но для настоящего императора - всегда есть шанс обратить план врага в победу. В этот миг я сделал свой выбор: и сделав его, понял, как я могу закончить эту войну, несмотря ни на что.

— Подай сигнал к переговорам и останови битву. — приказал я Шеридану. — У меня есть идея получше…

Бои стихли быстро: быстрее, чем я добрался до линии фронта. По дороге меня ожидали залитые кровью и обломками баррикад улицы, полуразрушенные, а где-то и снесенные подчистую дома, обугленные каменные остовы и выгоревшие дотла особняки. Провалы в земле, закрыты наспех самодельными мостами: а кое-где просто заваленные трупами, что уже начинали отвратительно смердеть…

Я подошел к обширному, метров на сто, провалу к земле: совсем недавно здесь обрушилась городская дорога, погребая передовые отряды мертвецов в ловушке. Где-то внизу ещё шевелились уцелевшие мертвецы, те виды, что оказались покрепче. На краю провала стоял сине-белый флаг - цвета Ренегона. В традициях королевств поднятие флага врага означало приглашение к переговорам.

Множество глаз устремилось на меня: спрятанных, укрытых за баррикадами и ещё целыми домами. Но выстрелов не последовало: казалось, на той стороне воины альянса затаили дыхание, ожидая моих действий.

— Я хочу поговорить с главнокомандующим вашей армии. Тем, что от неё осталось. — громко произнес я.

Некоторое время ничего не происходило - а затем на край обрыва подошел один из простых солдат. Ветеран, на самом деле. Бедноватая, изрезанная, но добротная кожанка. Висящая на поясе дубина - какой удобно разбивать кости скелетам и не только. Полностью седые волосы: вышел тот, кому не жалко и не страшно умирать.

— Мы бы и рады с вами поговорить, Ваше Величество. — вежливо обратился ко мне солдат, разводя руками. — Но дороги нынче не те, что в старые времена. Приходите к нам сами как-нибудь, а мы уж короля кликнем. Дюже опасно нынче на передовой милордам стало, никак его отпустить на вашу сторону не можно. А этих молодцев, право слово, лучше на своей оставьте, на переговорах они явно лишние будут.

С этими словами солдат выразительно покосился на скелетов-легионеров за моей спиной.

Я взмахнул рукой, и скелеты рассыпались в труху. Кости вереницей поднялись в воздух, и, словно пазл, сложились в платформу: а там затем замерла перед началом провала: формируя мост…

В гробовой тишине я шагнул на неё, а затем прямо в воздух: и кости подхватывали меня, вновь и вновь.

Это далось тяжело и больно: выжигать гравитацию и контролировать несколько костяных големов сразу, напрямую. Но я справился: как справлялся всегда.

Старый ветеран ощутимо вздрогнул, когда я шагнул на другой край обрыва. Он неотрывно смотрел на висящие в воздухе кости, словно боясь заглядывать мне в глаза.

— Приведи ко мне главнокомандующего. — приказал я.

И солдат не осмелился возразить, склонившись в глубоком поклоне. Неподалеку определенно были вооруженные отряды: воины и выжившие мастера магии. В воздухе витало напряжение, натянутое, словно струна.

— Если кто-то хочет нарушить традиции переговоров, начинайте сейчас. — холодно бросил я в пустоту. — Вы знаете, что будет дальше.

Из соседних домов донеслось несколько громких шорохов. Кажется, люди задрожали…

Вскоре ко мне явился человек в простых, никак не помеченных латах: неплохих, но не более того. Его доспех перечерчивали глубокий зарубки, а ножны были пусты: вместо меча на поясе висела увесистая дубина. Этот воин явно не бегал от боя сегодня: но и позаботился о том, чтобы не выделяться среди остальных.

— Мое имя Дейлин Аурелион. После смерти Кормира II - я временный главнокомандующий силами Альянса в Ренегоне. — сухо представился мне мужчина, снимая шлем.

Простые серые глаза мужчины смотрели на меня без злобы, слегка устало, но уверенно, и резко контрастировали с светло-соломенным, почти золотистым волосами: что ныне пребывали грязными, потрепанными, покрытыми потом, кровью и сажей. Светлая трехдневная щетина на лице мужчина лет тридцати пяти на вид намекала на долгое отсутствие сна: но всё же, он выглядел собранным и готовым к бою, даже последнему.

Вот ты какой, король Аурелиона…

— Вы будете отрицать, что проиграли эту битву, лорд Дейлин? — вежливо осведомился я.

— Не имею привычки отрицать очевидное. — спокойно ответил Аурелион.

— Тогда я предлагаю нам закончить её, здесь и сейчас. — серьезно я посмотрел на лидера Альянса.

Дейлин медленно, неторопливо снял с пояса длинную дубину и тяжело упер её в землю, облокотившись. Кажется, ему хотелось поспать.

— Значит, предлагает сдаться… Неожиданно, не скрою. Но что за судьба ждёт моих людей в ваших руках? Вам не удасться обмануть меня. Я знаю, что вы сделали, и что вы за человек. Что за чудовищных пытки ждут их в ваших руках? Быть может, лучше им погибнуть в бою?

— В бою? — иронично приподнял уголки губ я. — Вы хотите сказать, что прямо сейчас, пока мы не говорим, остатки вашей армии не отступают через свежевыращенный таллистрийский лес на северо-запад?

— Значит, вы знаете. — констатировал факт Дейлин. — Да, это так. Но что это меняет? Лучше выиграть время и дать уйти части, чем всем оказаться в ваших руках, разве нет? Чтобы вы выбрали на нашем месте?

Я немного помолчал, смерив тяжелым взглядом собеседника. Тот подобрался, приготовившись к удару.

— У вас есть сомнения, что я могу уничтожить вас всех, здесь и сейчас? — прошелестел я, изменяя голос на полностью равнодушный. — Вы видели битву на плато, разве нет?

— Видел. — кивнул Дейлин. — Но лучше маленький шанс, чем никакого. Кто-то может успеть спастись…

— И ради этих спасения этих людей вы сражаетесь? — слегка наклонил голову я.

Король Аурелиона напрягся, словно становясь натянутой струной.

— Я сражаюсь против тирании. Против тех, кто хочет указывать людям, как жить, что думать, и во что верить. Я за свободный мир… И я готов умереть за него и вынести любые ужасы.

— Разве Аурелион - такое уж свободное королевство? — с любопытством поинтересовался я.

— Разумеется. — гордо выпрямился Дейлин. — Я лишь первый среди равных, а не тиран. Каждый житель королевства волен жить, как ему хочется, а все налоги в пользу короны - платятся сугубо добровольно! Люди, что пошли за мной, сражаются по собственной воле, откликнувшись на мой призыв. Да что там говорить, вы сами лучший пример того, как всё хорошо в нашем королевстве: ведь вы родом из Аурелиона, и посмотрите, смогли стать королём!

Вот тут у меня полезли глаза на лоб. Таких подробностей о родном королевстве я даже и не знал, уехав из него будучи ещё подростком. Добровольные налоги, что?!?

— Что-то мне подсказывает, что при такой системе налогообложения нормальное государство не построишь… — неверяще покачал головой я.

Лицо Дейлина стало кислым, словно он съел целую чашку северных ягод разом.

— Да, здесь вы правы, выходит немного. — скрепя сердце признал Аурелион. — Налоги платит от силы треть королевства, и стенами белокаменного Кордигарда мы похвастаться не можем. Но зато мы гордимся своей свободой! Разве можно поменять её на что-то иное?

Он верил в свои слова, вне всяких сомнений. Этот человек бы скорее умер, чем сдался в плен - не потому что считал это лучшим исходом, а потому что верил в свободу. Но у меня было решение и на этот случай.

— Я думаю, вы неправильно меня поняли, лорд Дейлин. — мягко сказал я. — Я не предлагал вам сдаться. Вы свободны уйти: всё до единого. Война может быть окончена, здесь и сейчас.

А вот теперь настала очередь моего собеседника пучить глаза и впадать в ступор. Кажется, он даже не сразу поверил.

— Уйти? — тупо спросил меня Аурелион, смотря в пустоту перед собой. — Без битвы?

— Именно так. У меня будет всего два условия. — кивнул я.

Северный король быстро взял себя в руки, возвращая цепкий деловой взгляд на лицо.

— Дайте угадаю - сложить и оставить оружие и доспехи, и выдать неугодных всех неугодных вам людей? — криво усмехнулся Дейлин.

— Не угадали. — спокойно покачал головой я. — Вы можете уйти с оружием, всё до единого. Я отзову армию.

— Тогда что вы хотите взамен? — Аурелионец сжал рукоятку булавы с такой силой, что она заскрипела.

Я отвернулся от него, глядя окинув взглядом вздымающиеся над городом клубы дыма. И заговорил, тихим, но отчетливым печальным голосом.

— Посмотрите на этот некогда прекрасный город. Я вырос здесь, совсем неподалеку, и неплохо знаю его. Думаете, я хотел этого? Всех этих смертей, разрушений, жестокости? Конечно же нет. Но справедливость должна была восторжествовать - любой ценой, пусть мы и видим её иначе.

Я резко обернулся, вонзая взгляд в собеседника.

— Вы хотите, чтобы так выглядел каждый город Аурелиона, лорд Дейлин? — громко четко спросил я.

И он вздрогнул, не выдержав: и отвел взгляд.

— Нет. Не хочу. — глухо ответил король.

— Ренегон пал. Бейлин мертв, и армия Бингла разбита. Лиссею контролируют наши войска, её король, фактически, в бегах. С Аттаороком и Ниорой у меня свои соглашения… Ваше согласие может закончить войну. Разорвать этот бесконечный, замкнутый круг насилия… Взамен же я потребуют двух вещей. Первое - всё ваши люди должны поклясться, что никогда не поднимут оружие против моего королевства. И второе - вы должны рассказать всем мое слово. Всем, до кого сможете его донести.

— И что же вы хотите донести до всех людей в королевствах, лорд Горд? — впервые назвал меня по имени лидер Альянса, набравшись смелости посмотреть мне в глаза.

— Ренегона больше нет. Теперь он часть соединенного королевства. Всё это насилие, начатое первым королевство, вся эта злоба и жестокость, что заставляет людей убивать даже беременных женщин… Это должно закончиться, и я положу этому конец. Любой ценой. Я призываю всех сюда, в Кордигард, чтобы в последний раз дать каждому лорду в королевствах выбор - присягнуть мне, всем своим родом, отныне и до конца моих дней, или навеки сгинуть в бездне истории, как людям, что отказались пойти на мир. Этот же выбор я предлагаю и вам, лорд Дейлин.

— Вы показали королевствам силу. — задумчиво посмотрел на меня Аурелион, констатируя факт. — А теперь - хотите показать милосердие? Но что ждёт тех, кто откажется?

— Они смогут уйти и добраться до своего дома, как мои гости. — спокойно ответил я. — А затем их ждёт война, которую ещё не видел наш мир. И я продолжу её, пока не падет последний город, пока не будет разрушена каждая улица и каждый дом. Я никогда не отступлю, и пока отбросы Тиала оскверняют мою землю своим присутствием, я буду сражаться и выжгу каждый клочок земли, на котором они жили: и выжгу так, что на нём больше никогда не вырастет ничего живого. Вы мне верите, лорд Дейлин?

Он был храбр и непреклонен, этот король. Я был уверен: такой никогда не встал бы передо мной на колени, не сдался бы и не подчинился, предпочтя смерть. Но пусть я говорил спокойно, что-то он увидел в моих словах, что-то, чего не видел я сам: и он вздрогнул, опуская голову.

— Я согласен, Лорд Горд. — тяжело выдохнул Дейлин. — Мы уйдем… И даю слово, что донесу ваши слова до каждого лорда в королевствах, до которого сумеют дотянуться мои гонцы. Вскоре многие приедут посетить Кордигард… Но берусь ответить, что они скажут на ваше предложение. Никто, кроме древних королей Ренегона, никогда раньше не правил всеми людьми, да и те правили недолго.

Я не стал говорить, что теперь король Ренегона - это я. Это ещё не было до конца правдой… Но это было ненадолго, и мы оба это понимали.

— Я не претендую на власть над человечеством. — спокойно солгал я. — Харен не участвовал в войне, и может остаться независимым. Нелея отрезана от нас непроходимыми землями, с тех пор как я обрушил перевал… Но, думаю, мы сможем пробить проход, когда я восстановлю королевства после войны.

— Полагаю, теперь вы хотите, чтобы мы принесли клятвы… — Вопросительно посмотрел на меня Дейлин.

Я кинул взгляд на солнце, прикидывая время.

— Нет, не хочу. — отказался я. — В конце-концов, форма не имеет значения. Если ваши люди затем будут сражаться против меня, они станут клятвопреступниками, и всё будут об этом знать, вот и всё. Мне будет достаточно, если вы донесете это до оставшихся ветеранов… А у меня на сегодня запланирована ещё одна встреча с его святейшеством.

— Этериас жив?! — громко воскликнул Дейлин.

— Пока да. — кивнул я. — Но не могу обещать, что это надолго.

— Думаю, его святейшество способен позаботиться о себе сам. — не скрывая радости, хмыкнул Аурелион.

— Вы можете присягнуть мне прямо сейчас, кстати. — заметил я. — Не дожидаясь общего сбора…

Лицо короля перекосило и налилось краской: кажется, он едва удержался от крепкого ругательства.

— Как я и говорил, я первый среди равных. — вскинул подбородок Дейлин. — Такое решение я не могу принять в одиночку.

Ну-ну… Неплохо выскользнул.

— Я жду вас в Кордигарде через три месяца. — просто ответил я, и взмахнул рукой, формируя обратный костяной мост.

Взгляд Дейлина ещё долгое время сверлил мне спину: до тех самых пор, пока я не скрылся из его вида.

Затем был краткий путь: до стоянки химер, и часы бешеной скачки. Ветер свистел в ушах, смешиваясь с ноющей, ошеломляющей болью: от которой хотелось отдохнуть, забыться беспробудным сном… Но где-то глубоко внутри разливаюсь приятное тепло: это было приятно.

Остановил ты или начал войну одним своим приказом: в сущности, так ли важно это? Чувство контроля, ощущение абсолютное власти над происходящим: я упивался им, и боль утихала, словно оно было способно заполнить эту зияющую внутреннюю пустоту, те дыры, через который, словно сквозь решето, утекала моя сила, стоило только начать использовать её… Может, оно и в самом деле так и было?

Он оказался на месте, и был один. И как бы я ни старался: ускользающие, искаженные от боли чувства так и не смогли обнаружить ловушку рядом.

Верховный иерарх церкви находился на небольшом каменном пригорке близ леса: старом, но явно рукотворном, видимо, поднятым из земли когда-то одним из мастеров земли Ренегона. Он был хорошим ориентиром: видимо, поэтому и оказался выбран местом столь судьбоносной встречи.

Я спешился, медленно подходя поближе: первое время застывший в позе медитации Этериас не подавал знаков, что заметил меня.

— Хватит. Это достаточно близко. — наконец, произнес иерарх, выпрямляясь на на верхушке небольшой скалы.

Я хмыкнул, посмотрев на него снизу вверх.

— Достаточно близко для чего?

Старым врагам не требовались приветствия. В конце-концов, кто будет желать здравия тому, кого хочет убить?

— Достаточно близко, чтобы мы могли поговорить, и чтобы ты не смог убить меня одним ударом. — честно ответил Этериас. — Впрочем… Я удивлен, что ты не атаковал сходу.

Я кинул взгляд на солнце. Путь сюда занял всю ночь и часть утра: светило стремительно поднималось к зениту.

— Решил оставить тебе возможность сдаться. — флегматично ответил я.

— Ты действительно думаешь, что уже выиграл войну? — приподнял бровь Этериас.

— Я заглянул к Дейлину перед поездкой сюда. — улыбнулся я самой мерзопакостной улыбкой, на которую был способен.

Иерарх окаменел лицом.

— Вот как.

— Именно так.

Некоторое время смотрели друг на друга. А затем, внезапно для меня, он резко ожил:

— Ты лжешь. Не знаю в чём, но ты обманываешь меня. Может, не было сказано ни слова неправды, но я достаточно опытен, чтобы уловить всполохи удачного обмана, даже скрытого за этой пеленой смерти. Если ты хочешь говорить, то говори хотя бы правду. Я всё равно распознаю обман, так или иначе.

Я хмыкнул.

— Мы пришли к соглашению. Дейлин и его люди поклялись никогда не поднимать оружие против меня, а я отпустил их. Битва окончена. Город мой… Как и это королевство. Ренегон пал. Силы Бингла разбиты, а Бейлин мертв. Лиссея под моим контролем, а её король в бегах. Аурелион сложил оружие… Остается только Ниора, но с Аттароком я разберусь отдельно. Я победил, как бы ты ни пытался убедить себя в обратном. Осталась лишь одна, незначительная, но раздражающая заноза.

— Я. — констатировал факт волшебник

— Верно.

И мы замолчали.

— Тогда почему ты стоишь, не нападая? — с подозрительным прищуром посмотрел на меня Этериас.

— И в самом деле. — я сделал шаг вперед.

Иерарх отступил на шаг назад, от края скалы, одновременно с моим шагом.

— Ты же не думаешь, что я так просто дам тебе подобраться близко? — осведомился волшебник.

— Вот ты и ответил на свой вопрос. — пожал плечами я. — Мы уже сразились, совсем недавно, и ты сбежал. Не вижу смысла повторять. Сейчас у меня нет инструмента поймать тебя за ногу… Но рано или поздно я найду его.

Всё это было чистой правдой. Единственное, о чём я умолчал, было то, что я в достаточно плохом состоянии. Не думаю, что сумел бы достать его даже на близкой дистанции: как не смог тогда, после его удара. Но он этого не знал. Возможно, подойди он ближе, то сумел бы понять, что прямо сейчас я не в силах пробить его щиты: но по иронии судьбы, памятуя прошлую битву, мой враг здраво опасалась попадать под такие удары вновь.

Иногда вселенная имеет забавное чувство юмора. На мгновение мне даже стало жаль, что он не может оценить его. Совсем чуть-чуть жаль…

— Тогда зачем ты здесь? Если не рассчитываешь всерьез убить меня? — спросил он.

Я задумался ненадолго, стоит ли отвечать. К моему удивлению, я не испытывал гнева к этому человеку: несмотря на то, что он был моим врагом, несмотря на все проблемы, что он создавал, несмотря на невероятную живучесть, что даровала ему его магия… В конце-концов, он был всего лишь частью естественного порядка вещей: когда один человек поднимается наверх, неизбежно найдутся те, кто хочет сохранить старый порядок вещей, непреклонный и яростные в своём желании. И несмотря на то, что он декларировал свободу своей ценностью, я знал: это не более чем иллюзия. Он, как и всё остальные, были всего лишь заложником ценностей, что давным-давно вложили в него учителя. Свобода, равенство, гуманизм, человечность - всё это не более чем слова, придуманные людьми, дабы им было более удобно управлять обществом.

Единственным по-настоящему свободным человеком в королевствах был я сам: ведь с этой самой победой заканчивался и мой контракт с тварью, что привела меня в этот мир. И ныне я не был скован ничем, кроме собственной воли и собственных желаний…

Некоторые философы, безусловно, сказали бы что следовать своим желаниям - значит быть их рабом. Но если так, в чём тогда вообще заключается свобода?

— Я хочу увидеть твоё бессилие. — честно ответил я. — Хочу, чтобы ты знал, что не способен изменить ход истории. Что все кого ты знаешь, что пойдут против меня, умрут, и ты не в силах защитить их. Я воздвигну свою империю на их костях… И всё, что ты сможешь делать - это бессильно рыдать, глядя на них, забившись в самую глубокую дыру.

— Всегда найдутся те, кто готов сражаться. — тихо заметил он.

— Их сил всегда будет мало. — парировал я.

С этими словами я резко прыгнул вперед, разрушая гравитацию вокруг. Этериас отреагировал резким рывком ветра, сдвигая себя в сторону, и мягко спланировал на дорогу. Мы поменялись местами.

— Это всё, зачем ты пришел? — осведомился он, отряхнув полы мантии от дорожной пыли.

— Нет. — неожиданно для самого себя ответил я. — Ещё я хочу, чтобы ты преклонил колени.

— И ты всерьез думаешь что сможешь меня заставить? — удивился волшебник. — После всего произошедшего?

— Думаешь, это невозможно? — прищурился я.

— В обозримом будущем определенно. — развел руками Этериас. — Не то чтобы бы я был чрезмерно гордым человеком, однако преклоняться перед тираном и убийцей, фактически, врагом всего живого… Боюсь, тебе придётся убить меня, а затем стереть или подчинить мою личность в виду поднятого мертвеца, чтобы это случилось. Но то буду уже не я.

Я улыбнулся - и было что-то в этой улыбке такое, от чего у стоящего передо мной волшебника пошли мурашки по коже.

— Я думаю, ты преклонишь колени передо мной, здесь и сейчас. Или я сожгу этот мир. Принесу в жертву весь Кордигард, всю свою армию, всёх людей, до кого смогу дотянуться, но устрою шторм смерти такой силы, что расколет саму планету до дна так, что даже боги соберут её воедино. Тиал станет мертвым миром, а человечество перестанет быть. А теперь посмотри мне в глаза, чародей. Посмотри и скажи мне, что я лгу, ведь ты так хорош в распознавании лжи, верно? Скажи, что я не сделаю этого. ГОВОРИ! — взревел я.

Этериас посмотрел мне глаза и вздрогнул, отведя их, а затем поежился, замотав головой.

— Нет… Нет, не может быть… Ты не сделаешь этого…

— Твоя гордость. Или целый мир. Выбирай. — безжалостно ответил я.

Он поднял на меня взгляд: цепкий, холодный, лихорадочно размышляющий. Волшебник смотрел на меня пронзительно, пытливо, словно пытаясь усмотреть что-то внутри. А затем словно обмяк, сгорбившись. И медленно, неторопливо, встал на колени.

— Я не позволю тебе убить себя без боя, и не встану на твою сторону, даже если ты уничтожишь весь мир. Есть вещи, которые значат больше, чем жизнь. Но в одном ты прав - моя гордость не стоит смерти целого мира. — глухо сказал волшебник, не поднимая головы.

Несколько долгих минут мы стояли неподвижно: стоящий на скале Властелин Человечества и преклонивший колени волшебник. И, несмотря на то что это не было финальной победой над моим врагом, я искренне наслаждался моментом. Загрохотал гром, и с небес начался дождь: обращая пыль дороги в жидкую грязи.

Но он так и не поднялся, показывая смирение, оставаясь на коленях в грязи.

— Ты можешь подняться. — наконец, властно позволил я.

— Ты удовлетворен? — спокойным голосом осведомился Этериас.

— Да. Пожалуй, не буду уничтожать мир. — милостиво кивнул я. — Ты можешь идти, чародей. А если ты вновь поднимешь против меня оружие или магию… Думаю, ты и сам знаешь последствия.

— Ты уничтожить мир, если я буду противостоять тебе? — вежливо осведомился теперь уже бывший глава церкви.

Я фыркнул.

— Разумеется, нет. Это бы значило, что ты того стоишь. Но тебе не будет покоя, пока я не выслежу и не уничтожу тебя, и всё что тебе дорого.

— Это не звучит как угроза, которой я испугаюсь. — честно признался волшебник.

— Тогда пытайся, чародей. У тебя будет время осознать тщетность своих попыток.

С этими словами я спрыгнул со скалы и развернулся, направляясь к химере.

— Стой… У меня есть предложение для тебя. — окликнул меня чародей.

— Вот как? — удивленно обернулся я.

— Даже два, на самом деле. — приободрился Этериас. — Но прежде я должен спросить… Ты бы сделал тоже самое? Если бы явился кто-то, неизмеримо могущественнее тебя, и предложил встать на колени, чтобы он не уничтожил мир? Ты бы поступился гордостью?

— Никогда. — я даже не колебался.

— Возможно, именно это и отличает нас больше всего. Готовность жертвовать чем-то ради других.

— Может и так. — хмыкнул я. — Так что ты хотел предложить мне, мятежник?

— Мятежник? — удивленно выпучил глаза он.

— Конечно, кто же ты ещё? — я пожал плечами. — Теперь я владыка Ренегона и всех королевств, а ты бунтовщик против моей законной власти. Разве можно называть тебя иначе?

От такой наглости у церковника, казалось, на миг пропал дар речи. Он открыл рот и закрыл, о чём-то всерьез задумавшись. А потом, словно опомнившись, тряхнул головой и заговорил:

— Я предлагаю тебе две сделки… Первая - ты отказываешься от всех завоеваний, от своей власти, публично признаешься во всех преступлениях, а взамен я организую тебе комфортную камеру до конца твоих бессмертных дней за счёт церкви. Даже будем выпускать иногда прогуляться, за хорошее поведение. Так же обещаю давать шансы искупать свои бесконечные грехи и буду лично молиться отцу за твою черную душу… Что скажешь?

— Неплохая шутка. — оценил я. — Что насчёт второй сделки?

— Вообще-то, я был полностью серьезен. Я ещё не знаю, как люди будут тебя побеждать, однако я всецело убежден, что тебе не понравиться итог. — развел руками волшебник. — Так что, учитывая твоё неизбежное поражение, такие условия выглядят весьма неплохо. А насчёт второй…

Этериас тяжело вздохнул, посмотрев в сторону.

— Знаешь, я должен признать, ты невероятно могущественный мастер боя. Никогда ранее в королевствах не было человека, способного на подобного. Я перепробовал всё что мы могли: бой на истощение, расколотую землю, новомодные ледяные приемы Гастона и чистую, стирающую всё силу, даже воздействие на разум! И ты всё ещё жив, и стоишь передо мной. У меня был хороший учитель: во время своей молодости Лимеус был одним из лучших мастеров в Королевствах. И кажется, из всех его уроков, мне остался только один способ, как противостоять такому противнику. Правда, мастер Лимеус всегда мне говорил, что я не должен применять что-то подобное… Это запрещенный, запретный прием, который мастера Аурелиона должны применять лишь в самом крайнем случае.

— И что же ты предлагаешь? Испугаться твоей запретной магии? — приподнял брови я.

— Нет. Я предлагаю сделку. Ты позволишь мне применить этот прием, не вступая в бой, пока я буду готовиться… И если мне не удастся осуществить задуманное, клянусь, я стану твоим верным слугой и публично признаю твою власть. А если нет… Что же, ты сам всё увидишь.

Несколько долгих мгновений я сверлил иерарха предельно подозрительным взглядом. Тот же невинным, флегматичным взором смотрел на мокрую траву, подставляя руки падающему дождю. Прямо невинный ангел… Это определенно какая-то ловушка, но какая? На какую магию он может рассчитывать, что предлагает такое? Он определенно полностью уверен в себе! Я перебирал в голове все известные мне высшие приемы мастеров Тиала - но так и не смог прийти к выводу, что именно намеревается применить глава церкви. Воздействие на разум, что превратит меня в овоща? Не сработает. Стихийные провалы? В теории, он мог бы попытаться вытолкнуть меня в какое-то другое измерение, но разрыв схлопнется просто от моей ауры - даже не придётся защищаться, а уж если я готов… Да и разрывы то односторонние…

Это всё было очень подозрительно. И я внезапно понял: может, в этом и состоит план? Может, он просто хочет напугать меня? Заставить вечно опасаться удара из-за угла, из тени, пока он будет прятаться в самой глухой дыре королевств?

И всё опасения как отрезало. Я не боялся этого человека - даже раненый, даже ослабевший, я всё ещё был сильнее.

— Я согласен. Можешь попытаться реализовать свой план. Так или иначе, я бессмертен - и не тебе бросать мне вызов, чародей.

Волшебник слегка удивился согласию - но отказываться не стал. Медленно, шаг за шагом взбивая грязь и мокрую траву, он приблизился ко мне, словно зверь, которого может спугнуть любое мое движение. Напряженный до предела, готовый в любой момент уйти от атаки - он встал метрах в десяти от меня, а затем резко расширил глаза.

— Ты ранен. Тяжело, почти критично. — удивленно выдохнул Этериас. — Ты вообще не должен быть способен на искусство в таком состоянии! Я всё таки всерьез достал тебя… Поэтому ты не атакуешь! И поэтому отпустил Дейлина! — воскликнул волшебник.

Я слегка наклонил голову, испытывая легкую досаду.

— Всё так, ты неплохо достал меня. Потребуется немного времени, чтобы восстановиться. Однако… Ты так уверен в своих последующих утверждениях. Готов поставить на это свою жизнь.

Волшебник помрачнел, вспоминая снесенный квартал.

— Нет. Не уверен. Но ты ослабел, это так. А значит, у меня хорошие шансы отбить твой удар даже на ближней дистанции: вот почему твоя последняя молния была такой слабой…

Я не стал ни опровергать, ни подтверждать это заявление: лишь снисходительно улыбнулся, покачав головой.

— Действуй, волшебник. И готовься приносить присягу…

Он бросил на меня странный взгляд: словно переоценивая опасность, которую выстроил в своей голове. А затем слегка засветился всем телом, словно готовя какую-то магию…

В следующий миг тело моего врага предельно резко, с немыслимой скоростью крутанулось на месте, и, сорвавшись, невероятно быстрым рывком, разрывающим воздух, помчалось вдаль, сквозь лес.

Я был готов ко всему: порталам, магии разума, невероятной стихийной атаки или даже тому, что он принесет себя в жертву, обратив всего себя в одну сокрушительную атаку чистой силой…

Но этот ублюдок просто сбежал! Секретные прием, который ему запрещал применять учитель - это просто бегство! На несколько долгих секунд я просто впал в ступор, опешив от такой наглости - а на смену этому пришла жгучая, неистовая ярость.

Он просто обманул меня! МЕНЯ!

Первым моим порывом было запустить по стремительно удаляющейся из вида фигуре волшебника свои молнии смерти, и лишь бессмысленность этого поступка остановила меня. Самому себе можно признаться: в этот раз он меня переиграл, и даже память о стоящем на коленях враге уже не так сильно грела душу. Что ещё хуже - мой собственный несокрушимый образ рассыпался, по-крайней мере, в его глазах: однако я был уверен, эта сволочь непременно растрезвонит это на всё королевства, представив это в выгодном для себя свете. И на фоне этого будет набирать новых сторонников из числа недовольных.

Ничего критичного, конечно… Но сделать что-то следовало. Вот только что?

Я стоял под дождём и думал, но решение не приходило. Как поймать живучего противника, чья школа магии определенно лучше в искусстве бегства, чем твоя - в способах поймать и обездвижить его? Я всерьез задумался о том, могу ли я создать неснимаемое проклятье. Что-то слабое, но проникающее под любую защиту. Что-то, способное не перестать быть даже в ауре запредельно могущественного волшебника. Я бы легко убил обычного человека, даже столь живучего как короля - но магия могучей души словно выжигала любую чужеродную энергетику, делая прямое убийство волшебников куда более простой задачей, чем создание проклятья, которое они не способны снять.

Возможно… Возможно, я найду решение. Задача колоссальной сложности, конечно, но в теории - пусть и потребуется множество экспериментов - это возможно.

Однако это было дело будущего. А действовать стоило здесь и сейчас. Я стянул перчатки и посмотрел на капли воды, падающее на руки. Глубоко в душе билась уязвленная гордость… Неужели я не могу сделать ничего здесь и сейчас? Я отказывался принимать это. Но стоит ли того риски?

Я вскинул голову ввысь, подставляя лицо каплям слабеющего дождя. На самом деле, этого вопроса даже не стояло: просто я действительно устал.

Усталый, израненный глубоко в душе, с полуразрушенной аурой - нет и вряд ли будет худшее время для применения подобной магии. Но я должен был: обязан был самому себе показать этому чванливому ублюдку, что он не сможет просто списать меня со счётов. Мастера смерти часто были слабее других школ в искусстве прямого боя: и пусть я извернулся как мог, компенсируя это, стал лучшим из боевых магов, похоже, всё же настало время показать ему, на что я способен, если он даст мне время на подготовку.

Краткая команда химере - и черная лошадь уносится вдаль, за горизонт. Я же медленно принялся отстегивать покореженные, изломанные доспехи, сбрасывая их на траву. Я так и не сменил их: даже в таком виде просто на замечая веса. Краткий прыжок с легким разрывом гравитации: и я вновь стою на небольшой скале.

Мой враг уже ушел достаточно далеко, скрываясь в лесу. Но это было неважно. Глубоко вздохнув, я выпустил из себя силу смерти, вихрем закручивая её вокруг. Разорванный воздух на миг взвыл, уступая место сперва крутящемуся вокруг черному, непроглядному водовороту жидкой смерти. Непроглядному для всех - кроме меня.

Гнев и ярость ушли: может, от усталости, а может, я просто всё ещё не испытывал ненависти к своему врагу, отдавая должное его хитрости. Так или иначе, впервые я применял эту магию спокойным: не находясь в гуще боя, не будучи в исступленной ярости, нет. Просто так, ради себя, ради того чтобы знать свои пределы, чтобы доказать своему всем - и прежде всего самого себе - что я всегда буду способен быть полубогом…

Вихрь смерти рос и кружился вокруг, обращаясь в шторм. Небеса надомной заволокло темными молниями, что пожирали, казалось, само пространство. Лес и трава обращались даже не прах, а в ничто, оставляя лишь тонкий столб камня уже серой скалы, что ещё недавно была покрыта мхом и травой.

В этот самый миг бушующую вокруг сила должна была убить меня: стесать плоть до костей, разорвать глаза и органы, вырвать всё живой вокруг… Но шторм кружился и набирал мощь, питаясь моей силой, а я всё стоял и стоял невредимым внутри.

А затем - словно озарение - резко и внезапно пришло понимание. Я внезапно понял, как и почему твориться такая магия, осознал наконец, что на самом деле я делаю, и как это получилось в первый раз: словно прорыв в искусстве, когда чудо, шедевр, созданный по наитию молодым мастером, оборачивается мастерством старого творца, способного на по-настоящему великие вещи.

Мастера Тиала знали, что есть пределы силы одного чародея: пределы того, как можно развить собственную душу. Душа это не резина, так просто на растянешь: математики королевств даже вывели примерную формулу того, на какую дистанцию может атаковать с помощью магии предельно развитый человек, не переставший быть человеком: дальше просто не выдержит тело.

Это правило - оно касалось и искусства смерти.

Мастера смерти знали множество способов воздействия на окружающую среду. Простейшие нити, что были каналами энергии, и многоступенчатые фигуры преобразования. Простые всплески и точечные выборы, оформленные проклятье и способы прямого дистанционного контроля: перечислять всё способы можно было, сдавая целый экзамен.

Обе школы искали способ вырваться за пределы дарованного смертным: и обе нашли. Искусство смерти искало силу в жертвах, и преобразовывало её многоступенчатые, монструозные ритуалы. Одинокий мастер смерти не сможет уничтожить целую страну в прямом бою: но зато он может создать ритуал, что сделает это за него. Чудовищная мощь, сравнимая с богами: нужна лишь подготовка, знания, жертвы, и мастерство, отточенное годами.

Волшебники королевств пошли иным путем. У них не было древнейших знаний, собранных некромантами сотен миров: их школа была молода, в чём-то примитивна… Но они тоже нашли способ выбраться за рамки возможного. Лучшие из мастеров Тиала научились настраивать свою внутреннюю энергию на окружающий мир, не подчинять его своей воле - скорее, вступать в некий симбиоз, формируя резонанс… И тогда импульс, что начинался в небольшой личной сфере ауры повелителя стихий превращался в удар, заставляющий раскалываться целый горы и поднимать ураганы: ибо сила ветра, витающая в воздухе, сама отзывалась на него, выполняя просьбу.

Сам того не замечая, я совместил обе школы. Сила, дарованная тысячами жертв, запечатанная внутри меня тяжелейшими ритуалами, та, что убила бы меня, если бы не бессмертие - она была большим, чем что-либо, что могло встречаться в естественном фоне этого мира. И я мог выпустить её наружу, наполняя всё вокруг: а затем подстроиться под неё, вступить с ней в симбиоз, сформировать резонанс… И тогда вся эта мощь, которую я не смог бы пропустить сквозь себя даже за долгие часы боя, оказалась оформленной в один-единый удар.

Это было оружие полубога. Почти божественная мощь, способная на всё, что угодно, в своей неумолимой силе разрушения. По-настоящему высшая магия. Шторм кружился и кружился вокруг, заставляя стонать ветер, пространство - возможно, даже само время. А я лишь смеялся, чувствуя, как потоки смерти заставляются рассыпаться одежду, едва не касаясь моей кожи… Как глуп я был, когда опасался этого! Разве может сила повредить своему создателю? Только если он сам будет не до конца понимать, что делает.

Сложно сказать, сколько это длилось: здесь, в оке шторма из чистой смерти, я совершенно внезапно чувствовал себя хорошо. Даже внутренняя боль отступила: словно могучее, сильное давление изнутри ослабло, заставляя израненную ауру выдохнуть. Возможно, так оно и было: и переполняющая меня силы лишь мешала затянуть эти раны, постоянно циркулируя внутри?

А затем пришла слабость: и вместе с ней начала отступать эйфория абсолютно могущества. И я понял, что настало время принимать решение…

Это было странное чувство. Словно попытка сдвинуть даже не гору: целый мир. Сперва эта кажется невозможным, но затем, ты понимаешь - ты часть этого невероятно огромного океана. Единственная часть, что имеет свою волю…

Шторм заклубился вокруг, собираясь в облако… А затем я резко выдохнул, разводя руками. И мир вокруг словно взорвался.

На какое-то время меня словно оглушило, выбивая из реальности: а затем я пришел в себя почти за милю от места, где начинался шторм… И судя по тому, что я лежал в луже собственной крови, меня раздавило в лепешку.

Ничего критичного, впрочем - я решительно зашагал к месту, где на свободу вырвался шторм. Намерение у меня было простое: я хотел создать луч черных молний, что ударит вперед так далеко как сможет, догнав моего врага, даже если он ушел на километры вглубь леса.

Скала, на которой я стоял, перестала существовать. Перестал существовать и лес, и дорога, и всё вокруг: я стоял на границе огромной воронки, что была глубиной…

Километры? Я сперва не поверил своим глазам. Это была даже не воронка, скорее, рваный, хаотично разодранный разлом - что уходил вглубь на несколько миль! В его темной глубине искрились, переливаясь, остатки черных молний: и вокруг бушевали чудовищные миазмы могучих проклятий, переливаясь, перемешиваясь между, собой, пожирая друг-друга - формируя нечто, чему я не знал аналогов.

Я засунул в молнию смерти все проклятья, что мог: и даже одного удара хватало, чтобы надолго проклясть место, куда она ударила. Совершенно оружие. Но воплощенное в столь мощной аномалии, в сердце такого шторма… Возможно, стоило применить что-то попроще. Потому что даже я не знал, как снять столь мощное, комбинированное и искаженное проклятье с настолько огромного разлома в земле.

Миазмы проклятий, впрочем, не расползались сверх необходимого, оставаясь внутри разлома: в этот раз я был уже научен опытом Таллистрии. И всё же… Земля вокруг, пожалуй, ещё сотни или даже тысячи лет будет непригодной для жизни. От сердца разлома проходило три глубоких, проклятых ущелья, словно загрызенных в земле чудовищной мощью силы смерти: и они уходили вдаль, за горизонт, протягиваясь на десятки миль. В последний момент я принял решение разделить удар на три направлений: дабы увеличить шанс на поражение, если Этериас сменит направление движения.

Я не знал, убил ли своего врага этим ударом. Уверен, не каждый бог выдержал бы подобную атаку. Но это и не было важным. Я показал ему - и всему миру - всё, что хотел.

Здесь было больше нечего делать, и я зашагал по дороге, что теперь обрывалась на проклятом разломе, мысленно подзывая химеру. Затем достал из седельных сумок запасную одежду и выбросил остатки лохмотий поддоспешника.

Дальше мне предстоял сбор лордов Ренегона - и коронация. Впрочем, учитывая разливающуюся внутри неприятную слабость - мне определенно стоит убить кого-нибудь.

Да, это решительно хорошая идея, с которой не стоит затягивать.

Глава 66. Сложить Мозаику.

Окутанная скользящими, голубоватыми потоками ветра фигура на предельно возможной скорости бежала сквозь густой лес, игнорируя препятствия и неосторожные препятствия: не обходя, но сметая и разрывая их.

Много лет прошло с тех пор, как Этериас выучил эту технику: больше десятилетия. И впервые - ему пришлось всерьез применять её, спасая собственную жизнь.

Иногда даже самый могущественный мастер может попасть в ситуацию, где нет победы. Пообещай мне - что будешь бежать лишь тогда и только тогда, когда иного выхода нет, и когда никто не стоит за твоей спиной.

Верховный иерарх тряхнул головой, с треском ломая ветку на своем пути, и отгоняя воспоминание о словах наставника. Тогда ему было всего двадцать - прощальный урок от учителя в тот день, когда его признали настоящим мастером Аурелиона.

Ещё год он свободно странствовал по королевству в одиночку: в молодых, слабо освоенных землях всегда найдется работа для мастер-боевика. А затем мастер Лимеус умер, оставив ему пост верховного иерарха северо-западного королевства в наследство. Старость не щадит никого…

Ноги ветра были приемом, слабо помогающем в бою: мастер ветра, что сосредотачивался на этой технике, мог изрядно усилить собственные мышцы и прибавить в скорости, вдобавок к этому буквально рассекая воздух на бегу: но не мог направлять энергию извне себя, делая невозможным применение атакующих приемов. Окутать себя щитом у опытного мастера ещё получиться - но не атаковать. Хороший и достаточно экономичный прием, чтобы уйти от медлительной, но опасной твари: Этериас чувствовал, что может поддерживать его долгие часы, если не дни, да и защиту потянет.

Он быстро понял, его не преследуют. Но остановиться волшебника заставило отнюдь не это.

Дыхание смерти словно накрыло лес и небеса, пропитывая воздух пепельным, серым привкусом тлена и энтропии. Свет словно поблек: и обернувшись, Этериас увидел, как клубящиеся потоки антрацитово-черной дымки словно поглощают в себя само солнце, искажая реальность…

Изнутри леса, сквозь деревья, рассмотреть происходящее было невозможно: и чародей мощным порывом ветра разорвал кроны деревьев, взвиваясь в небеса: он уже успел отбежать на пару десятков миль, его не должны заметить с такого расстояния.

Гигантское торнадо, целиком состоящее из антрацитового-черного дыма, вздымалось над лесом, пожирая всё вокруг: траву, деревья, не успевших выбраться из нор животных. Оно поднималось почти на милю вверх: и росло. Шторм только начинался.

Этериас закусил губу, замедляя собственное падение с небес, и принялся лихорадочно размышлять. Подобную технику в исполнении своего врага он видел лишь один раз: в той битве на плато, когда о подобный, пусть и менее масштабный вихрь смерти разбились любые атаки мастеров Альянса. Горд прекратил его поддержку, когда угроза ушла, и это выиграло древнейшим шанс для атаки: той, что расколола землю вплоть до мантии планеты. Увы, безуспешной: смерть собрала свою жатву тогда, а проклятый ублюдок ухитрился вывернутся с помощью своей химеры.

Но сейчас защищаться не было никакого смысла - угрозы не было, из всех врагов вокруг был он один… Демонстрация мощи? Или…

Волшебник похолодел внутри, вспоминая старые слухи. Проклятье, и ведь он сам выбрал безлюдной место: в направлении, куда он бежал были черные топи, за которыми находился лишь прилегающий к нелейскому бастиону лес и безлюдные болота Бингла! Неужели именно так погибла Таллистрия?

Глава церкви ясно и четко осознал: возможно, мысль о том что он успеет выбежать из зоны поражения была несколько… наивной. Но кто может предположить подобное? Как вообще бороться с подобной силой?

Черные молнии с грохотом били в землю вокруг вихря, выжигая саму жизнь. Шторм набирал силу, неистово разрывая сам воздух и пространство вокруг: и пусть за тьмой смерти нельзя было разглядеть источник, Этериас хорошо ориентировался на местности - око шторма находилось именно там, где они встретились.

Следовало укрыться где-то. Чем бы не обернулось это ужасающие проклятье, силы здесь собралось столько, что впору бояться даже богам: ни одни щиты, что знал волшебник, не выдерживают потока такой мощи. Сдвинуть влево? Вправо? Зарыться в землю?

Стиснув зубы, Этериас подбросил себя вверх новым порывом ветра. А затем снова, и снова… Достаточно быстро он ощутил на себе то, о чём писали в книгах мастера ветра, что пытались освоить полет: чем выше он поднимался, тем сложнее было управлять воздухом вокруг. Он словно рассеивался, расплывался, становился аморфным… Недостаточно могучим, чтобы подбросить тебя вверх.

Но маг, владеющий не только ветром, может найти решение: рассеянный свет вокруг отнюдь не становился слабее. Глубоко вздохнув, верховный иерарх преобразовал нейтраль света в ветер, вновь бросая себя вверх. Выше.. Ещё выше - с очередным рывком внезапно похолодало: одежда и волосы начали покрываться льдом!

Шторм смерти вздымался над ставшими очень маленькими деревьями, пожирая их десятками, и глава церкви ощутил на себе то, о чём не писали в книгах: внезапно стало тяжело дышать, а голова закружилась.

Выше он уже не успел подняться: потому что чудовищная стена фронта смерти, что казалось, поднималась выше небес, внезапно заклубилась, становясь столь черной, что поглощала свет: а затем резко сжалась, уменьшаясь в размерах.

Этериас успел в последний момент окутать себя полупрозрачным божественным щитом, уже не видя, что происходит ниже… А затем до него с оглушительным грохотом дошла ударная волна, срывая щиты и превращая парение в неконтролируемое падение. Лед вокруг тела разлетелся вдребезги, превращаясь в множество мелких, впившихся в кожу иголок, а чувства волшебника словно сошли с ума, оглушая его: на миг ему показалось, что во всём мире не осталось ничего, кроме смерти…

Первая попытка затормозить падение едва не разорвала его на куски: однако любой мастер ветра знает, как спасти себя в такой миг. Волшебник судорожно вдохнул, стабилизируя падение, и открыл глаза, исцеляя мелкие раны волной света, что тепло прошлась изнутри.

Он парил в воздухе в паре миль над… Чём-то. Лес, по которому он бежал ещё недавно перестал существовать: деревья и кустарники, овраги и трава, сама земля вокруг, казалось, превратилась в чудовищный серо-черный разлом, что был шириной не меньше полдюжины миль. Его глубину даже не получалось оценить на глаз: ибо провалы в земле заволокло клубами черного тумана смерти, по которым продолжали проскальзывать искрящиеся черные молнии.

Этериас принялся медленно планировать к ближайшему обрыву: пусть там и не осталось жизни, но есть хотя бы твердая земля. Проверять, что находится на дне клубов черного тумана ему совсем не хотелось.

Никто в здравом уме не ожидает атаки из места, которое было только что стерто с лица земли невероятно могущественными силами, что поражают воображение: и глава церкви тоже допустил эту ошибку. Едва волшебник принялся двигаться к обрыву, клубы черного тумана собрались в потоки, и с огромной скоростью выстрелили в его сторону, реагируя на магию ветра.

Струи чёрных проклятий с металлическим лязгом вонзились в сияющую белым божественным светом сферу, превращая медленное планирование в неконтролируемое падение.

Неразумные проклятья - даже столь могущественные - всё ещё слишком мало для того, чтобы убить того, кто совсем недавно смотрел в глаза повелителя смерти и выстоял. Но доставить проблем волшебнику они определенно были способны.

В последний миг падающий маг успел затормозить, тяжело ударившись в землю. Во всё стороны рванулся могучий чистый свет, отбрасывая черные тени: но недостаточно сильный, чтобы уничтожить их.

На миг отпрянув, потоки проклятий собрались в единый клубок смерти, вновь обрушиваясь на цель, что встретила их наспех собранной из земли сферой камня.

Каменный брызги ударили во всё стороны: но слишком поздно. Волшебник уже успел рывком переместится - в сторону, дальше от смертоносного разлома. Новый рывок черных теней: и новая волна света отбрасывает их, заставляя истончиться.

Исход этого противостояния был известен с самого начала. Спустя ещё десяток рывков и дюжину стихийных щитов очередная волна света, наконец, развеяла остатки потоков смерти, что исчерпали свою силу, удаляясь от разлома.

На границе между мертвой землей и пожухлой, слабой, но ещё живой травой на землю опустился тяжело дышащий маг, утирая пот и грязь со лба рукавом изодранной робы.

Этериас смерил мрачным взглядом пролом и сплюнул. Он отошел почти на полмили: и лишь тогда сила проклятий иссякла… Но отдыхать было некогда: стоило двигаться. Грузно поднявшись, волшебник зашагал в противоположную от сторону от пролома в земле: на северо-запад, в сторону границы Ренегона и Бингла.

Вот только за парой лесных опушек его ожидал неожиданный сюрприз: спустя всего пару часов дороги окружающий его лес, что должен был тянуться на долгие дни пути в то направлении, прервался, встречая его уже знакомой мертвой землей. Землей, за которой виднелся уже знакомая ему черная, проклятая пропасть…

Инвиктус тряхнул головой, словно отгоняя наваждение. Нет, в своем чувстве направления он был уверен: он вышел с другой стороны леса. Мог ли его враг разделить свою атаку на два направления? Увеличивая тем самым шанс достать его?

Разлом в земле безмолвствовал, но других предположений у волшебника не было. Взобравшись на небольшой холм, чародей хмурым взглядом осмотрел разлом. Миль десять в ширину, навскидку… В теории, пожалуй, он мог бы попробовать подняться повыше и попробовать спланировать на другую сторону. Но что, если в центре разлома проклятье ещё сильнее? Если оно ударит его на середине пути - уверенности в том, что ему удастся стабилизировать падение под прямой атакой множества проклятий у Этериаса совсем не было. К тому же, он и так уже начал слегка уставать: совсем недавно ему пришлось творить не самую слабую магию.

Впрочем, даже отдохнувший, он просто не имеет права идти на подобный риск: слишком многое зависело в этой войне от его жизни.

Волшебник тяжело вздохнул, осмотрев собственную грязную, превращенную в лохмотья одежду. Пусть последние годы он проводил большую часть времени близ больших городов, он не был новичков в путешествиях. Разумеется, он подготовился к своему побегу и спрятал тайник с запасной одеждой, водой, едой, и прочим снаряжением, что должно было помочь ему с комфортом добраться до болотного королевства или хотя бы ближайшего города.

Проблема была в том, что этот тайник остался на другой стороне разлома… Если вообще уцелел.

Ободранный, усталый и грязный путник, внешне больше напоминающий какого-то бродягу, нежели церковника и жреца высокого ранга, тяжелым, но уверенным шагом направился вдоль пролома. Подумать о случившемся он может и позже: сегодня его ждала долгая дорога.

Разлом не кончился ни через день, ни через два, ни через неделю пути: и даже не стал меньше. К исходу второй декады, когда слегка исхудавший, питающийся дикими ягодами и мелким зверьем Этериас мрачно понял: у него осталось ровно два пути, как добраться до Бингла. Потому что дальнейший лес редел и медленно переходил в болота.

Темные топи или попытка полета. Другого не дано.

Волшебник почесал отросшую щетину. И решил, что недооценивать своего врага он всё же не будет. Какие бы твари не водились в болотах, о которых шла мрачная слава тёмнейшего уголка королевств, они определенно не способны на то, на что был способен его враг.

А значит, он убьет их всех.

Темные кроны редких, изредка торчащих из болот кривых, узловатых деревьев и кустарников смыкались над черными торфяниками и лужами грязи, куда волшебник проваливался порой по пояс. На третий день пути, выбравшись на небольшое твердое место и неторопливо жаря пойманную с помощью магии змею на костре, Этериас мрачно размышлял о том, что возможно, попытка полета над разломом была не такой уж и рискованной…

Нет, в болотах не встречалось ничего такого, что могло бы представлять смертельную опасность: на удивление, ему не встретилось ни одной крупной змеи или виверны, не говоря о болотных гидрах.

Но легче от этого не становилось! Множество мелких насекомых с радостью набрасывались на любой свободный участок кожи, пиявки пробирались под порядком ободранную робу, стоило ему только провалиться в топь, и не было ни единой ночевки, когда его не попыталась укусить змея!

Укус даже самой ядовитой змеи не был смертелен для опытного целителя, что умеет выжигать яд из своей крови и залечивать куда более тяжелые раны - но более приятным он от этого не становился.

В какой-то степени ему уже хотелось, чтобы на него кто-то напал - хотя бы для того, чтобы было на ком вместить растущее день ото дня раздражение. Не будешь же ты срывать злость на пиявке или комаре?

Верховный иерарх, больше похожий на нищего бродягу, тяжело вздохнул, отгоняя не приличествующие его положению мысли, прихлопнул очередного севшего на голову крупного комара, и лег спать, возводя вокруг своего ночлега небольшой каменный навес с дырками для воздуха. Лучше такая защита, чем никакой.

На исходе второй недели неторопливого пути через болота что-то изменилось. Нет, разлом, вдоль которого двигался Этериас, остался таким же… Но изменились окружающие его болота.

Растительность стала гуще, ярче - и опаснее. Блеклые и слабые кустарники словно ожили, наливаясь шипами и темными, полными едкого сока листьями. Сучковатые деревья словно вытянулись, становясь громадными, а редкая листва их крон превратилась в почти непроницаемые темно-зеленые тучи.

Фауна болота в целом не слишком хорошо переживала появление разлома: значительные массы воды утекали в провал, образуя илистые склоны, осушая пруды и темные болота, но здесь всё было, казалось, ещё хуже: пропали змеи и мелкие животные, исчезли даже насекомые.

Этериас остановился у илистого обрыва, что образовался, когда здесь прошел разлом: и опустился на колено, заметив странную вещицу в пересохшем на солнце песке, прямо на границе с мертвой землей.

Это был меч. Почти полностью проржавевший, из не самого качественного железа - но даже после столетий, проведенный в болотном иле, в этом куске металла можно было узнать дело рук человеческий.

Этериас выпрямился, цепким взглядом осматривая обрыв. Вероятно, здесь же можно было найти и доспехи… То, что от них осталось.

Но самым главным были не следы пребывания человека, и не исчезновение мелких животных: главным был привкус магии, что чувствовал волшебник. Слегка гнилостная, тягучая энергия, в которой к привычной земле и жизни примешалось что-то ещё. Нечто старое, даже древнее, возможно, лежащее здесь со времен основания мира, спокойное, но отдающее отчетливым привкусом разложения.

Несмотря на разлом смерти, что лежал неподалеку, сомнений быть не могло: здесь находилась магическая аномалия.

Глава церкви остановился, задумавшись. Конечно, как иерарху высокого ранга, ему было известно что когда-то здесь была человеческая экспедиция. И, как посвященным во все секреты, он хорошо знал вещи, недоступные обывателю: пусть официально существование аномалий нейтраля являлось недоказанным, людям, пусть и редко, встречались подобные места. Естественные скопления изначальной силы: окружающая их флора и фауна нередко изменялась, становясь сильнее, быстрее, крепче, наливаясь со временем энергией, иногда - приобретая удивительные свойства.

Собственно, ловушку для своего врага он планировал, исходя из архивных данных: множество насыщенных нейтралем предметов, при одновременном взрыве, в теории должны создать насыщенной силой место, подобное тому, где находился сейчас он. Слепая ставка: дикая энергия ведет себя непредсказуемо. Жаль, не сработало…

Однако об этой конкретной аномалии в архивах церкви записей не было, это точно. Не так много их вообще встречалось людям - меньше пяти на все королевства… Вероятно, именно здесь и полегла армия, посланная одним из королей Ренегона. Этериас мог легко представить, как это произошло: местность была труднопроходимая, не из легкий, и удобной дороги вдоль разлома у людей не было. Вероятно, они дошли до аномалии, потеряв немало людей по дороге, столкнулись внутри с мощным проявлением дикой магии или опасными животными, что перебили костяк армии, а оставшиеся люди, вероятно, просто не смогли вернуться домой.

Но что это значило для него? Разлом и не думал становишься меньше, а обход подобных мест мог занять сотни миль путь. И далеко не факт, что он не уткнется в старый разлом.

Волшебник тяжело вздохнул, сжимая кулаки. И решительно шагнул на мягкий зеленый покров, погружая уже порядком потрепанные сапоги по колено в воду: но неумолимо двигаясь вперед.

Удивительно, но несмотря на всё опасения - магическая аномалия оказалась очень спокойным и тихим местом. Это был словно оазис в мире темный болот: яркие, красивые цветы и сочные ягоды, мягкая зеленая трава и широкие кроны налитых жизнью деревьев. Густая мистическая энергия могучей пеленой окутывала это место, вливая в усталого мага новые, непривычные, но столь приятные силы.

Впервые за долгое время Этериас наконец-то сумел отдохнуть: помыться и постирать изрядно прохудившуюся одежду в чистом ручье, вдоволь напиться родниковой воды, а не сотворенной его магией, до отвала набить желудок спелыми ягодами, и даже выспаться.

На какое-то время его даже посетила мысль, что возможно, за прошедшие столетия угрозы, что когда-то существовали в этом месте, сами собой исчезли. Но всё изменилось на вторую ночь.

Нечто темное, едва различимое под густыми кронами деревьями, медленно зашелестело среди густой травы, почти беззвучно подползая к мирно спящему волшебнику и принялось медленно обвивать его, начав с ноги.

Возможно, будь на месте верховного иерарха обычный человек, здесь бы и закончился его жизненный путь. Но волшебник не был новичком в полевых ночевках и спал чутко.

Этериас открыл глаза и резко вскинулся, выстрелив рукой в сторону предполагаемой угрозы. На первый миг ему показалось, что это очередная змея: не раз и не два чешуйчатые обитательницы болот тревожили его сон, принимая его руки или ноги за подходящую пищу.

Но реальность оказалось иной. Отточенное, ловкое движение молодого мага нашло отнюдь не шею змею: вместо этого в его руках оказалось странное, тонкое щупальце неизвестной природы, которое уходило далеко за пределы поляны, где он отдыхал. И чём дальше, тем больше и толще оно становилось…

Несколько долгих мгновений волшебник в некотором ступоре смотрел на странное темное щупальце, пытаясь определить его природу. Оно явно несло в себе отпечаток магии темных топей - но ни одна книга или бестиарий не описывала существо подобного вида и природы. Не было ни прочной чешуи, свойственной змеям или рептилиям, ни присосок, напоминающих осьминога или кракена. Ничего, что могло бы помочь в идентификации.

Прежде, чем впавший в глубокую задумчивость Этериас принял решение зажечь огонь и осмотреть вторженца получше, щупальце, слегка дернувшись и поняв, что его обнаружили, мелко задрожало, словно принимая какой-то импульс… А затем с чудовищной силой сжалось, ломая и перемалывая кости ноги чародея в нескольких местах.

Вихрь воздушных лезвий накрыл поляну, отрезая всё вокруг: но даже отрубленной щупальце сжималось и сжималось, заставляя окровавленные, сломанные кости пронзить изодранные полы его робы…

До крови закусив щеку изнутри, издав тяжелый стон боли, глава церкви разрезал неожиданную ловушку на лоскуты серией точных, ювелирно отточенных воздушных лезвий. А затем взмахнул рукой, останавливая кружащийся вокруг вихрь и припал на здоровое колено, отчаянно высматривая в ночной тьме новую угрозу и лихорадочно пытаясь собрать воедино собранные кости.

Переломанная таким образом нога - тяжелая травма даже для опытного целителя. Долгие месяцы, проведенные в лазаретах и госпиталях и обучение у лучших из круга жизни Таллистрии сделали своё дело: Этериас мог считать себя таковым. Если бы у него было хотя бы несколько минут…

Но их не было - и потому он не успел.

Десятки темных щупалец выстрелили в него со всех сторон: из болотной воды, из листвы кустарников, из травы, пронзая землю того небольшого клочка тверди, где он ночевал.

Тьма ночи в один миг обратилась сияющим днем от могучей вспышки света, что сожгла их: но только затем, чтобы в следующее мгновение на волшебника обрушилась новая тень. Гигантская голова, похожая на искаженную змеиную поднялась из недра болот, и обрушилась на него огромной пастью, намереваясь проглотить: но сломала зубы о мерцающую божественным светом полупрозрачную сферу.

Взмах руки - и тяжелый залп незримых лезвий рассекает воздух, разрубая на части чудовищную пасть, и заставляя шею убраться внутри. Но из мутноватой, покрытой темным мхом воды выстрелили новые щупальца…

Сказки о том, что гидра способна отрастить две головы вместо одной были лишь сказками - однажды, в молодости, Этериас принимал участие в охоте на одну небольшую болотную гидру: на границе Бингла и Аурелиона.

Вот только существо, что встретилось ему, не было гидрой, пусть и имело с ней схожесть. Вместо одной головы из темных вод, ломая и выворачивая болотные деревья вокруг поднялось целых семь…

Новые, более быстрые и сильные щупальца со свистом разрезали воздух обрушивая тяжелые, хлесткие удары на всё вокруг. Воздух вокруг волшебника взревел, обращаясь смертоносным, всёразрезающим вихрем, а вода забурлила, обращаясь дробящей темницей для любого живого существа в ней. Но, к удивлению главы церкви, это оказалось тщетным!

Головы опали бесформенными, разорванными и изрезанными клочками плоти, а щупальца превратились в мелкие кусочки непонятной темной слизи: но как волшебник ни старался, он не мог определить, где находиться сердце напавшей на него твари. Она находилась словно бы нигде и повсюду.

Волшебник тяжело вздохнул, касаясь рукой травы и прикрыл глаза, собирая рассеянную в воздухе силу и одновременно пытаясь подлатать сломанную ногу. Он выиграл себе мгновение передышки: но что дальше?

Но к удивлению Этериаса, его рука коснулась не сочной и мягкой травы, на которой он провел ночь, а опавшей, пожухлой, ослабевшей… В этот миг он понял тварь, что встретилась ему, способна была питаться жизнью окружающих его болот. И пусть волшебник не знал, что за чудовище таилось в недрах этих темный топей, имеющих мрачную славу: он был достаточно образован, чтобы понять как работают её силы.

Наверное, только боги знали, что за хищник обосновался здесь, возможно, ещё на заре сотворения мира. Но поселившись в сердце магической аномалии, он, несомненно приобрел немалые силы и чудовищную живучесть… Вместе с аппетитом. Вот почему вокруг не было никаких животных и даже насекомых: неведомая тварь поедала любую фауну. В иных условиях, возможно, здесь осталось бы только пустошь и умершее от голода животное переросток, но, питаемое силой аномалии, существо научилось существовать на подпитке жизнью. Вероятно, обретя разум или его подобие, голодная тварь научилась не просто питаться магией, но и, насытившись, догадалась до способа запасти себе еды: и позволила аномалии напитать окрестные земли и растения, создавая себе своеобразные запасы.

Из темной воды принялись подниматься новые, ещё более толстые и тяжелые щупальца… И глава церкви, сжав кулаки, принимая решение, и обратил свой взгляд к ночным небесам.

Он не ожидал, что здесь может притаиться что-то, способное сравниться по силе с его врагом, конечно. Возможно, лучше было бы просто залечить ногу и попытаться покинуть место аномалии - едва ли столь огромная и древняя тварь будет преследовать его.

Но если Этериас Инвиктус и ненавидел что-то в своей жизни, то это бегство. А за последнее время ему и так слишком часто приходилось бежать…

Последний из великих мастеров королевств воздел руки на головой, и сами небеса вздрогнули: ведь даже пространство разорвалось, отвечая на его зов.

С чудовищным грохотом задул ветер, разрывая кроны уцелевших деревьев. Чистый ночной небосвод заволокло темными тучами. Воздух сгустился вокруг, образуя десятки серых смерчей, что затягивали в себя всё вокруг: черные щупальца и болотную воду, деревья и кустарники, оставляя за собой лишь безжизненную, пустую землю.

Темные тучи с грохотом разразились первой молнией: и далеко не последней…

Надвигалась буря - такая, которую не под силу остановить никому. Никогда прежде он не использовал такую силу: те немногие из мастеров королевств, кто был способен на стихийные призывы, никогда не применил бы их посреди земель, населенных людьми. Быть может, там он и не смог бы - но здесь, в сердце магической аномалии, что питала его своими силами.

Несокрушимая решимость и непреклонная воля вместе с магией иногда способны сотворить то, что другие посчитают невозможным.

Этериас опустил руки, и рассмеялся подставляя лицо первым каплям дождя. Всё же, как и многие среди мастеров королевств, он искренне любил своё искусство.

На миг могло показаться, что пройди ещё немного времени: и буря оставит от болот лишь пустошь. Вот только существо, что считало эти земли своими, отказывалось сдаваться. И оказалось куда больше, чем даже сам чародей мог себе представить

Воды болот бугрились десятками монструозных голов, что извергали из себя кислоту. Чудовищные щупальца выстреливали ввысь на сотни метров, словно бросая самим небесам.

В первую минуту Этериасу показалось, что это агония. Тщетные, бессмысленные попытки животного бороться с угрозой: тварь уже не обращала внимание на него, сосредоточившись на неумолимой буре. Но как - ведь разве возможно сражаться с несокрушимым штормом? Кто может бросить вызов самому ветру?

Но, как оказалось, тысячелетняя тварь, что способна питаться окружающей её магией, способна и на это. Сонмы щупалец взвились в небеса черным водоворотом, обрушиваясь на ближайший смерч: и сжались, рассеивая его. Гигантская, длинной в несколько сотен метров шея поднялась из недр болота, и плюнула кислотой в сами небеса, разрезая грозовой фронт. А затем, прищурившись, Этериас понял, что похоже, призванная им стихия имеет в своем арсенале кое-что её.

Ветер словно становился оформленным, осязаемым, образуя множество разнообразных полупрозрачных, слабо различим фигур. Почти незаметные невооруженным взглядом, они скользили сквозь недра неумолимого урагана, яростно обрушиваясь на обитателя болот: призывая молнии с небес и воздушные лавины, образуя тайфун и вихри, что разрывали врага. Неведомая тварь каким-то образом видела их: и неумолимо сражаясь. И пускай воинство ветра было быстро и почти неуловимо, иногда чудовищные пасти смыкались и на них…

Этериас нахмурился, наблюдая дело собственных рук. Книги по высшей стихийной магии не описывали подобное явление: яростная, безудержная стихия, что иногда призывали лучшие из мастеров королевств, никогда не демонстрировала такого поведения. Со стороны могло показаться, что вместо слепой, бушующей энергии здесь сражается целая армия существ, состоящих из ветра… Но ведь это невозможно, верно?

Додумать мысль о невозможности разумной стихии волшебник не успел: потому прямо перед ним буквально из воздуха собралась полупрозрачная фигура, состоящая, кажется, прямо из ветра.

Верховный иерарх быстро понял что неизвестное существо, похоже, просто копирует его, становясь подобным человеку, и делает это достаточно неплохо - судя по лохмотьям вокруг фигуры, так напоминающие его собственные. А затем он перевел взгляд на сияющие чистым серебристо-голубым цветом глаза - и на его сознание нахлынул поток образов.

Быстрых, хаотичных, но достаточно четких и различимых - волшебник не сразу это понял, но, похоже, существо перед ним очень сильно старалось подстроить свой, очевидно, отличающийся образ мышления под его.

Он видел мир, состоящий из одного лишь ветра и облаков. Видел разрыв в небесах, который создал он сам - с одной стороны. Чувствовал свой собственный зов к битве - зов, на который откликнулись. Слышал притяжение родного мира - того, из которого явилось стоящее перед ним существо. И оно же отчаянно пыталось дать ему понять: разрыва и их сил недостаточно, чтобы помочь ему. Они будут сражаться - да - но не успеют победить, просто потому, что им не хватит времени.

Этот мир слишком чужд и непривычен тем, кто привыкли скользить в потоках ветра - он выталкивает их, изгоняет. Они задерживались здесь лишь потому, что им было любопытно: не каждый день у кого-то возникает возможность посетить иной мир.

Этериас поморщился и помассировал виски, вырываясь из потока видений. Следовало помочь собственным союзникам в битве - но как? Разве может он придумать что-то сильнее несокрушимой буре? Разве что стабилизировать разрыв, выигрывая им время.

Сосредоточившись, он послал эту идею крутящемуся вокруг него в воздухе существу: и то отреагировало бурей малопонятных образов, от которых у волшебника резко разболелась голова. Но неодобрения там не было… Кажется.

Глава церкви окинул взглядом поле боя. Он находился в центре бури: но могучие потоки ветра и молний надежно защищали его маленький островок в центре болот, не давая твари добраться до него. Здесь, в центре болот, посреди ночи, кроме воды и ветра, казалось, мало что может ему помочь. Вряд ли у него получиться устроить землетрясение или сжечь обитающее в воде чудовище - да и света слишком мало. Устроить болотный шторм? Не похоже, что поможет, всё же, обитатели воды, особенно владеющие магией, вполне готовы к подобному противостоянию…

Иногда самые лучшие решения бывают неочевидными - и в этот раз Инвиктус нашел такое.

Огненный шторм пронесся над болотам, поджигая торф. Много воды утекло в разлом, и немало было разбросано бурей - а торфяники, несмотря на внешний вид, очень неплохо горят…

Буря не утихла до самого рассвета: но огонь перевернул всё. Тварь, обитающая в болотах, оказалась бессильна против пламени, разнесенного ветром на многие мили вокруг. В небеса вздымались гигантские тучи дыма: гигантский пожар продолжал собирать обильную жатву, даже после того, как сгорели последние головы и щупальца. Казалось, горела сама земля… И в какой-то мере так оно и было.

Этериас не был уверен, убил ли он это существо. Но теперь, по крайней мере, он определенно мог покинуть это место. В некотором роде волшебник ощущал гордость за свою победу… Ведь кто ещё может похвастаться тем что творил подобную магию? Жаль, что он остался последним из тех, кто на это способен.

Меланхолично вздохнув и стянув с себя искореженный, совершенно негодный к использованию сапог, уставший маг оборвал изодранные полы робы, обмотал ими ногу, и отправился в дальнейший путь - походкой победителя.

Болота не кончились ни через день, ни через неделю: но это было вполне ожидаемо. Но на исходе седьмого дня с момента битвы с болотной тварью, чародей столкнулся с неожиданным препятствием: вокруг сгустился туман.

Явление знакомое - ничего необычного в таком повороте погоды не было. Однако в этот раз, туман, похоже, оказался слишком густым. Волшебник было подумал, что это из-за пожара и поднявшей в воздух воды… Однако дальнейшие странности заставили его всерьез задуматься.

Проблема была в том, что, спустя несколько часов пути, он вышел на ту же самую поляну, на которой ночевал последний раз.

Это было… странно. Волшебника вообще тяжело заставить сбиться с пути: энергия, излучаемая солнцем, звездами, да и вообщем всем окружающим его мира, не является какой-то константой, а находится в постоянном движении. Ориентируясь на это движение, опытный мастер магии всегда может определить где находятся мировые полюса - и тем самым определить примерное направление своего движения.

Он никак не мог заплутать и сбиться с пути, особенно, двигаясь вдоль разлома! Но это была та же самая поляна!

Этериас оглядел поляну с нехорошим прищуром, шумно втянув носом воздух и прислушиваясь к окружающей его энергии. Да, это определенно та же самая поляна. Даже трава с его ночевки осталось примятой!

Этого не могло быть. Но так было. Волшебник взмахнул рукой, и создал могучий порыв ветра, разгоняя несколько сотен метров тумана.

Туман послушно расступился, показывая ему знакомый путь - по которому он уже ходил. А затем сгустился обратно. Подозрительно быстро сгустился…

Чародей прищурился, оглядывая безмятежный туман очень подозрительным взглядом. А затем решительно зашагал в сторону разлома, готовясь отражать смертельную атаку проклятий.

Вот только разлома не было. Ни спустя половину мили, ни спустя две, даже спустя десять. Разлом, что привычно сопровождал волшебника на протяжении всего пути, словно испарился, растворяясь в тумане. А ведь ещё вчера он шел вдоль него - прямо по этим самым местам.

Последний иерарх был весьма образованным и разумным человеком. И потому он знал - если что-то ведет себя подозрительно странно, даже архиподозрительно, за этим наверняка стоит не какое-то природное явление, а чья-то злая воля.

Магическая аномалия могла бы сбить его с пути, исказив пространство, но она точно не сожрала бы разлом, мимо которого он прошел. И не стала бы генерировать подозрительно удобный туман для того, чтобы сбить с пути одинокого путника. Туман или был бы вокруг всегда, или его не было на этой поляне. Он бы не появился тут сам собой - а если бы и появился, то как простое природное явление, а не как удобное прикрытие для чего-либо…

Вот только для чего? Кто-то, или что-то, пряталось в этом тумане. Пряталось, чтобы нанести удар. Нечто разумное - опасное - но вместе с тем недостаточно сильное, чтобы бросить открытый вызов могущественному волшебнику. Иначе в таких играх не было бы никакого смысла.

Кто-то другой, возможно, попытался бы поговорить с неизведанным противником. Но если Этериас и уяснил что-то за последние годы войны, так это то, что если некая неизвестная тварь явилась в этот мир, и она не была призвана волей доброго волшебника - то добра от неё ждать определенно не приходится.

И он был достаточно умен, чтобы не оглашать свои догадки в пространство.

Словно вторя его мыслям, из тумана вынырнула крупная змея, молча бросаясь в атаку: но лишь для того чтобы быть разрезанной на части серий мощных лезвий.

Она не была последней - туман вокруг словно ожил, раз за разом выплевывая одну за другой множество разнообразных животных. Мелкие грызуны и крупные хищники, змеи бронекрысы: на второй час непрерывного боя с небес на Этериаса спикировала настоящая болотная виверна!

Волшебник подбросил себя в воздух, уклоняясь от кислотного плевка, одновременно с этим тяжелым ударом ветра впечатывая виверну в землю. А затем призвал ветер, разгоняя туман, и похолодел…

Земля на полмили вокруг словно покрылась живым ковром: всё животные, от мала до велика, устремились к нему.

Желание опускаться вниз резко пропало. В конце-концов, в воздухе не так уж и плохо, а планирование не отнимает много сил - с этими мыслями волшебник решил переждать угрозу с воздуха.

Вот только проблема была в том, что угроза не кончалось…

Этериас хорошо знал бестиарий королевств, и прекрасно умел убивать любых опасных тварей. Он так же знал многие повадки некоторых из наиболее опасных хищников, которые не пишут в книгах. Виверны, например, были весьма территориальными животными и не терпели конкурентов - и потому, убив одну виверну, или семью крылатых бестий, можно было не опасаться за других.

Спустя несколько часов планирования в воздухе и полторы дюжины сбитых виверн, Этериас понял - кто бы не организовал это охоту, он был достаточно могущественным, чтобы подчинить себе разумы тварей с области размером с небольшой королевство. На всем юге Бингла столько виверн не водилось - а это значило, что сюда стянули крылатых тварей начиная от болотного королевства и заканчивая Нелейскими горами.

И это же означало, что он не сможет просто улететь отсюда. Особенно с подобными играми тумана.

Волшебник прикрыл глаза, попытавшись настроиться на привычный ветер: начать бурю, открыть разлом в иной мир. Но, к его удивлению, ему это не удалось!

Проклятый туман словно размывал энергию вокруг, искажал её, не давал настроиться или войти в резонанс - делая техники любого стихийного призыва бессмысленными!

Этериас вновь создал порыв ветра, развеивая туман на краткий срок: под ним всё ещё находился живой ковер из множества животных. С некоторыми справился бы даже умелый ребенок - но их был целый легион.

Пожалуй, в это ловушке было некоторое изящество - потому что из неё был только один выход.

Или он убьет их всех, и его сожрут. Другого не дано.

Прежде, чем обрушиться вниз могучим ураганом, Этериас улыбнулся. Вселенная словно давала ему шанс отыграться за позорное бегство - в этом была своя доля иронии…

Земля с треском раскололась, вздымаясь в одном месте и создавая разлом в другом: опустившись на неё, волшебник быстро поднял вверх стены, которые просто не могут преодолеть большинство животных.

А затем началось избиение.

Ни один хищник, что обитал в этих землях, не был способен убить верховного иерарха церкви, что находился в расцвете своих сил. Большинство даже не осмелилось бы напасть на пыщущего силой чародей - но в этот раз неведомая сила словно гнала зверье вперед, заставляя их забыть об осторожности.

Дикие гиены и камышовые кошки, болотные гидры и водяные крысы, крылатые мыши и могучие горные виверны: словно сама природа восстала вокруг, стремясь добраться до глотки чародея.

Этериас коснулся земли, устало прикрыв веки после очередного раунда, пока окружающая его лесная армия пыталась проковырять поднятую вокруг себя землю. Не важно, сколько ему придется не спать: краткие минуты медитации заменяли сон его учителю месяцами, значит, заменят и ему.

Ни одна тварь не убьет его. Ни гидра, ни виверна, ни проклятая крыса. Это его мир: и, пожалуй, он лучше всех знал, как черпать из него силы.

Туман мог скрыть дороги, мог сбить его с пути, мог закрыть от него свет далеких звезд. Но он не мог уничтожить землю, по которой он ходил, не мог высушить воду и разрушить сам ветер.

И потом повелитель стихий брел сквозь этот туман, пробивая себе путь сквозь кровавую пелену смерти всего живого, что осмелилось бросить ему вызов.

Вновь и вновь поднимались руки чародея, и в огненной просеке горели тысячи обитателей лесов и болот. Удушливый, едкий запах крови и горелого мяса, вместо со сладковатым, землистым ароматом раздробленных каменными темницами костей, казалось, пропитал его с ног до головы.

Он не знал, в правильном ли направлении движется, но не останавливался. И однажды они просто кончились: в очередной раз подняв взорвав окружающий его камень на мириады осколков, поднявший руку чародей замер, внезапно осознав, что больше на него никто не нападает.

Этериас остановился на месте, всматриваясь в непроглядный туман холодными, бесстрашными глазами. А затем бросил в пустоту:

— Не родилась ещё в этих землях тварь, способная убить избранника бога. И тебе это тоже не по силам, кто бы ты ни был. Однажды я найду тебя. Найду и приду за тобой, кем бы или чем бы ты ни был…

Туман словно на миг замер, прекратив своё гипнотизирующее движение. А затем могучая ментальная атака обрушилась на разум главы церкви, бросая того на колени: словно вся та сила, вся та мощь, что гнала тысячи зверей на эту безумную охоту, собралась в этот миг в одной точке.

Несколько небольших волков, чудом переживших недавнюю бойню метнулись в атаку из тумана, вцеплясь в руки и ноги волшебника. Со стороны могло показаться, что они вот-вот разорвут волшебника, и туман вокруг сгустился до предела, концентрируя всю свою силу в последней атаке…

Этериас улыбнулся пересохшими губами, что потрескались от крови, и одним движением стряхнул с себя волков, сворачивая им шеи движением воздуха.

А затем, не теряя больше ни секунды, вложил всё оставшиеся силы в одну-единственную разрушительную атаку из чистой магии, отслеживая направление по каналу ментального удара.

Глаза волшебника засветились чистым светом даже сквозь закрытые веки, и двигаясь наощупь, он вскинул руку в известном лишь ему одному направлении, запуская стрелы изначальной силы в глубину непроглядного тумана.

— Прочь из моего мира… — прошептал он.

И туман затих. Обессиленный волшебник обмяк, опускаясь на землю. Непроглядная мгла медленно развеивалась, уступая свету далеких звезд. Вокруг был тихая, спокойная ночь - и никогда ранее она не казалась ему настолько прекрасной.

Невероятно хотелось спать: передохнуть всего одного небольшое, краткое мгновение. Но вместо этого Этериас устало поднялся, подобрав ноги в позе медитации. А затем, спустя несколько долгих, тягучих минут, восполнив силы, окончательно затянул укусы подравших его волков: и тяжело поднялся на ноги, продолжая дорогу.

Он не остановился и не отдыха ещё несколько дней, пока туман окончательно не развеялся, а сам он не вышел к границе темный топей: с другой стороны. Бросив взгляд на виднеющийся вдалеке, за простыми болотами и лесами Великий Хребет, волшебник решительно свернул направо.

Ему ещё предстояла долгая дорога - но не было на ней ничего, что он не мог бы вынести.

Спустя полтора месяца пути полуголый, имеющий лишь изрядно поношенную наберенную повязку заросший бродяга с неаккуратной бородой выбрался из болота неподалеку от одной из пограничных деревень Бингла.

Небольшая деревушка расположилась на берегу мутноватого озерца: местные жители промышляли здесь рыбалкой. За самой деревней расположились небольшие поле, где колосилась невысокая, мелковатая пшеница - та самая, которая считалась скверной за пределами самого болотного королевства.

Деревенский мужики, завидев фигуру бродяги, быстро кликнули старосту. Пожилой, седовласый мужчина аж крякнул и покачал головой, глядя на пришельца.

— Много я видел за свою жизнь, но чтоб человек с этой стороны болот выходил, не входя с этой… Там же вплоть до самого Бастиона поселений нет! А уж после погибели таллистрийской-то… Вы кем будете, милсдарь?

— Этериас Инвиктус. — мрачно ответил волшебник. — Верховный иерарх объединенной церкви… Возможно, уже бывший иерарх. Я пришел, чтобы поговорить с королем Бингла.

— Так ведь, нету его, короля. — почесал лысину старостата. — Мужики в городе бают, что погиб государь Бейлин, сгинул при осаде Кордигарда.

Этериас тяжело вздохнул и требовательно спросил:

— Кто будет следующим королем?

— Сын короля, вестимо. Может, уже и стал. — пожал плечами старик, слегка сжавшись. — Уж простите, мастер Этериас, мы тут в нашей глуши всех новостей не ведаем…

Его приняли хорошо - дали новой одежды, накормили, и даже одолжили острый нож, чтобы побриться. Зеркала у крестьян не нашлось - но в отражении воды Этериас видел худого, истощенного, и плохо выбритого бродягу, а отнюдь не почтенного волшебника. Впрочем - помочь деревенским с местными ранами ему не помешало.

Отсутствие информации о происходящем, конечно, остро мешало: но всё же, Этериас позволил себе неделю отдыха, приводя себя в порядок, прежде чем двинулся в ближайший город. Иногда людям надо не так уж много для счастья - мягкий сеновал, чистая вода, свежий деревенский хлеб с маслом и солью…

Но добраться до ближайшего города волшебник не успел - на половине пути его встретил отряд людей, облаченных в зеленые плащи и доспехи из зеленоватой чешуи. Гвардейцы-охотники Бингла…

— Приветствую вас. Могу я поинтересоваться именем…

— Булат Бингл. — перебил его молодой мужчина, возглавляющий отряд. — Отец рассказывал о вас.

Некоторое время молодой король и волшебник разглядывали друг-друга, всматриваясь в лица. Король с легким любопытством наблюдал за бесстрастным, спокойным лицом волшебника - и видел в нём невысказанный вопрос.

— Неподалеку есть один из моих поместий, где редко бывают гости. — Наконец, сказал молодой король. — Нам лучше проследовать туда. Если вы появитесь в городе, будет сложнее скрыть слухи.

— Тогда я с радостью приму ваше гостеприимство, Ваше Величество. — вежливо поклонился Этериас.

— Пустое. — отмахнулся король. — Зови меня просто Булат. — Бекс, Беск - возьмите два десятка и проследите чтобы не возникло ненужных слухов.

Два десятника королевской гвардии молча взяли с собой частью отряда и двинулись в сторону деревни, откуда пришел волшебник.

— Там живут хорошие люди. — задумчиво проводил их вопросительным взглядом чародей.

— В Бингле вообще не водиться плохих людей. — философски ответил Булат. — Но лучше пусть они побудут в изоляции пару лет… А гвардейцы побудут в отпуске на свежем воздухе, заменяя их на поездках в город. Они лучше умеют держать язык за зубами.

Вскоре его разместили в неплохом загородном поместье - отдаленном, тихом, с минимумом слуг и хорошими запасами. Но разговора не состоялось: сославшись на срочный дела, король Бингла убыл, попросив дождаться его здесь.

В его словах не было лжи или ловушки - и потому Этериас согласился. В конце-концов… Он не был уверен, что вообще готов к дальнейшему разговор.

Самому себе волшебник мог признаться: он не знал, что делать дальше. Но сейчас он был среди друзей - в безопасности.

Война была проиграна, это он знал наверняка. Но окончена ли? Интересно, как там Лиссея и Ниора? Если у Аттарока всё получилось, флот Ганатры и Палеотры должен быть сожжен… Но будет ли этого достаточно?

Чародей вздохнул и зашел в выделенный ему рабочий кабинет - а затем, взяв большой лист коричневатой бумаги, принялся закреплять его на стене.

Пока у него есть время - следует хорошенько обдумать всё. Последние годы он только и делал, что спешил куда-то. Собирал старых мастеров, готовил армию, готовился к войне, управлял объединенной церковью, изобретал новые виды магии… Он делал всё, что было в его силах - и всё равно проиграл.

Настало время остановиться и понять, что же пошло не так.

Этериас достал небольшой кусок угля, и аккуратно написал на вершине листа: искусство смерти.

Определенно, это были знания, пришедшие из иного мира. Но кто и когда их принес? Был ли сам Горд вторженцем - или лишь эмиссаром, выбранным из числа их жителей? Когда и как благородный рыцарь из древнего ордена превратился в безжалостного повелителя смерти?

Чародей на миг задумался, а затем написал ещё три фразы: искусство разума, туман, смерть иерархов. А затем прочертил линию, соединяя смерть иерархов с искусством смерти, а искусство разума - с туманом.

Давным-давно некая могущественная сила извне этого мира вмешалась в развитие людей, воздействуя на разум, фактически, целой цивилизации. Он сталкивался с ней дважды - и оба раза был свидетелем применения мистического искусства, связанного с разумом. Чем-то подобным владели и сами мастера королевств - но в примитивной форме, используя это для ощущения эмоций, определения правды, приручения животных… Но, похоже, это был далеко не предел.

Немного подумав, Этериас написал ещё одно слово - свет, и поставил рядом с ним несколько знаков вопроса. А затем - добавил слово война, и свобода, проводя между ними черту связи.

Он работал много часов, вспоминая всё, что мог, выстраивая и отбрасывая связи. Он вспомнил и загадочное предложение духа света, и то, что говорил о нем его нынешний враг при их первой встрече. Вспомнил и черной облако, что убило иерархов вместе с Гордом - то самое, что он видел, восстанавливая осколки прошлого в центральном храме. Помнил он и донесения о загадочных, иногда не привлекающих внимания смертях, о том, как окончили свою жизнь множество древних чародеев - те самые, которые ещё могли дать ему фору.

И мозаика сложилась, рисуя на стене четкой, ясную картину происходящего.

Существовало, по меньшей мере, три силы извне их мира, что вмешались в жизнь королевств. Одна - древняя, помеченная словами туман и разум. И две другие - свет и смерть.

Они не были друзьями. По крайней мере, ничто из известного ему не указывало на это. Смерть, определенно, была ответственна за убийство иерархов - но была ли война её инициативой? Свет выглядел самой безобидной силой, но что если именно он стоял за гибелью остальных?

Мог ли туман, воздействующий на разум, быть зачинщиком это великой войны? Заставить Гастона отступить, например? И мог ли это сделать тот, кто представился духом света…

Встречался ли его враг с кем-то, кроме смерти? Знает ли он о силах, что пришли извне? Является ли марионеткой - или самостоятельной силой?

Впервые за долгое время Этериас подумал, что властолюбие его врага может быть положительной чертой - ему сложно было представить, что такой человек, как Горд, добровольно бы согласился быть марионеткой даже в руках высших сил.

Было ещё множество вопросов, который он хотел задать, но это были вопросы без ответа. Картина была ясна - но не давала подсказки. Следовало сосредоточиться на важном.

Волшебник наклонился к самому низу исписанного листа и написал два слова: Око Шторма. А затем, окинув ещё одним взглядом лист, резко развернулся выходя из кабинета - а затем направился на опушку ближайшего леса.

Земля и камень под опушкой поплыл, поднимая ввысь сотни фигур. Но те восстали лишь затем, чтобы в следующий миг быть снесенными и разрушенным: водой и ветром, огнем и светом. Вновь и вновь чародей сосредоточенно собирал из каменных осколков искаженные фигуры - но только для того, чтобы обрушится на них неумолимым ветром и огненным штормом. Казалось, он собирается продолжать так день и ночь, но прибытие неожиданного гостя прервало это беспощадное истребление.

— Впечатляющее зрелище. Кажется, вам удается всё? — заметил Булат, подходя поближе.

Этериас дернул щекой.

— В рамках школы королевств, пожалуй, это так. Но вот в остальном… Этого недостаточно.

Король Бингла удивленно вскинул брови.

— Вы можете уничтожить в одиночку целую армию, и считаете, что этого мало? Где же предел нужной силы?

— Предела нет. Совершенства не существует. — спокойно ответил Иерарх. — Но мне будет достаточно, когда я смогу победить врагов нашего мира.

— Вы имеете ввиду Горда. — констатировал факт король.

Этериас покачал головой. И отвел короля в рабочий кабинет - где медленно, вдумчиво, рассказал обо всех своих выводах и знаниях. А затем сжег лист бумаги, где отражались все связи.

Это впечатлило молодого короля.

— У меня нет причин вам не верить. — задумчиво протянул Булат. — И конечно, я помогу вам. Однако, вынужден признать, я даже представить себе не могу как бороться с подобными угрозами. Вездесущие, владеющие столь могучими силами… Это же практически боги.

— Я бы и сам с радостью оставил это дело богам. — мрачно кивнул Этериас. — Но Отец не отвечает на мои призывы. Про других богов, думаю, и говорить нечего - Таллистрия, что явно была под покровительством Матери-природы, превратилась в мертвые земли. Северные Варвары выступили на стороне нашего врага… А иные боги пока остаются для нас непостижимой тайной - я не спрашивал об этом Отца лично, но другие иерархи рассказывали мне, что это должно оставаться тайной пока мы не столкнемся с иными расами. Так что мы сами по себе.

— Я не слишком хорош в мистике и божественной политике. — погладил короткую щетину молодой мужчина. — Однако я знаю кое-что о том, как убивать врагов.

— Как и любой воин. — пожал плечами Этериас, не понимая, к чему клонит собеседник.

Булат несколько долгих мгновений смотрел в глаза волшебника, а затем, вздохнув, отвел глаза.

— Я бы хотел, чтобы вы сохранили эту тайну… Очень немногие её знают. Однако, учитывая, чем вы поделились со мной… Королевство Бингл основал наемный убийца. Лучший наемный убийца в королевствах, между прочим. И он передал свое ремесло своей семье.

В кабинете повисло тягучее молчание.

Этериас тяжело вздохнул, нарушая его.

— Я убил слишком много людей, чтобы осуждать кого-то за это, хотя не скажу, что я одобряю подобное ремесло. Я всё ещё верю что убивать других - это плохо. Но абсолютный пацифизм по отношению к себе подобным не является частью природы людей - думаю, сегодня мы можем утверждать это с уверенность. Я сохраню вашу тайну. Вряд ли это имеет значение сейчас… Кстати, что вообще сейчас происходит в королевствах? Я давно не получал новостей.

— Армия Альянса сдалась и принесла клятву не поднимать оружие против повелителя смерти вновь. Лорд Горд созвал всех королей и лордов, чтобы они признали его власть… Или не признали. В Кордигарде собирается самый обширный конклав за всю историю, и я тоже приглашен. Думаю, Аурелион не присягнет… Лиссея - не знаю. Аттарок и Мелиан успешно ведут морскую войну, не уверен, явятся ли они вообще на конклав. Сам я… Пока не принял решение что делать. Вы появились вовремя.

— Значит, он хочет, чтобы ему присягнули всё… Или большая часть. И ответ нет…

— Будет смертельным приговором, верно. Возможно, не только королевским семьям. — мрачно кивнул Булат. — Это всё понимают… Что вы думаете?

— Я думаю, вы должны поступиться гордостью, присягнуть, и сделать вид, что на его стороне. А затем - помочь мне.

— Это будет страшный удар по репутации. — криво усмехнулся молодой мужчина. — Моя семья никогда не отмоется от него. Никогда…

— Я понимаю. — бесстрастно кивнул Этериас. — Но чтобы победить, мы всё должны принести жертвы. Вопрос лишь в том, готовы ли вы на такую?

Некоторое время молодой король смотрел в глаза волшебника… А затем кивнул.

— Я готов. Но я тоже ожидаю от вас помощи. Мы не сможем победить в открытом бою… Но кажется, вы знаете то, что может перевернуть исход войны, разве нет?

— Да. — кивнул волшебник. — Я могу быстро обучить боевых магов, и готов научить ваших мастеров делать тоже самое.

— Я не имею ввиду это. В армии Альянса у меня ещё осталось несколько - они сейчас тренируют новые отряды. — покачал головой Булат. — Нет, меня больше интересует искусство разума, как вы это описали. Если мы научимся хорошо его использовать на людях… Быть может, это не перевернет ход открытого боя. Но вот ход тайной войны…

Этериас покачал головой.

— Пройдут годы, или даже десятки лет, прежде чем мы сможем отшлифовать это искусство. Если применять его неосторожно, можно безвозвратно свести с ума человека, или превратить в пускающий слюни полутруп, как бывает после некоторых травм головы. Потребуется множество времени, эксперименты, а добровольцев, готовых рисковать разумом, найти будет…

— У меня есть несколько десятков пленных солдат Палеотры под рукой. — прямо посмотрел на волшебника темными зелеными глазами молодой король. — И я уверен, для такого опытного и талантливого мастера как вы, этого вполне хватит, чтобы начать.

Этериас поднялся во весь рост, холодно посмотрев на своего визави. В воздухе сгустилась тягучая, давящая сила чародея.

— Вы же не думаете, что я… — начал было маг

— Чтобы победить, мы все должны принести жертвы. — твердо встретил его взгляд владыка Бингла. — Вопрос лишь в том, готовы ли вы на такую?

Спустя несколько недель волшебник, облаченный в закрытую, серую мантию с глубоким капюшоном и маской на лице вошел в затхлый, глубокий подвал, где за крепкими железными решетками ютилось несколько десятков узников. Он медленно прошел мимо них, запоминая лицо каждого, и, наконец, остановился, напротив одиночной камеры, в которой содержали офицера. Узник, крепкий, ещё не старый мужчина лет тридцати пяти в потрепанном красно-золотом поддоспешнике поднялся, криво усмехнувшись.

— Снова будете задавать вопросы, мастер не знаю как вас там? Не думаю, что расскажу вам больше чем остальным. Когда король Горд придёт сюда, мы всё будем свободны. А вот насчёт вас… Думаю, ваша судьба будет незавидной. Уж мы-то за это попросим, правда парни?

Узники поддержали своего лидера нестройным гулом.

— Нет. — спокойно ответила маска. — Я пришел, чтобы попросить прощения.

— Прощения? — удивленно вскинул брови офицер. — За что?

— За то, что сделаю с вами.

Тяжелая дубовая дверь темницы захлопнулась, отрезая крики. Но тщетно - те были столь истошными, и не смолкали всё последующие дни, заставляя раз за разом вздрагивать стражу.

И лишь спустя неделю из темницы вышел мастер, чья серая роба была покрыта брызгами крови и засохшими остатками чужих мозгов.

— Удалось что-нибудь? — встретил его взгляд темно-зеленых глаз.

Этериас стянул окровавленные перчатки с рук, и хрустнул шеей, разминая затекшее после долгого сидения на коленях тело.

— Думаю, у нас есть неплохой старт… Ты собрал всех, как я просил?

— Да. Последние гости прибудут спустя несколько дней. — кивнул король.

Вскоре в подвалах королевского дворца болот - не слишком роскошного, но имеющего множество тайных входов и выходов - собралось множество людей. Седые ветераны, почтенные мастера, родовитые аристократы - всё, кто побывал на этой войне, и кто был готов сражаться дальше, несмотря ни на что. Одетый в белоснежную робу с золотистой вышивкой волшебник обвел их всех уверенным, решительным взглядом, и сказал:

— У нас еще есть шанс победить в этой войне. Возможно, последний, но всё же есть. План таков...

Глава 67. Королевская Воля

Ветвистая серия ослепительно-голубых молний с треском раскалывала тяжелый, плотный грозовой воздух, пока не знающая усталости химера взбивала черными копытами дождевую грязь, неся меня сквозь фронт бушующей грозы.

Это был второй день с тех пор, как я применил шторм смерти: и второй день неудержимой скачки. Заканчивая с зачисткой южной провинции Ренегона, мы оставили там небольшую часть сил - и лагеря с пленными, своеобразным запасом на случай осложнений во время кампании по взятию Кордигарда.

Осложнений не было: но живые консервы мне определенно пригодится здесь и сейчас…

Мысль о жертвах отозвалась ноющей, выворачивающей пустотой изнутри, что заполняла разум серией хаотичных мыслей.

Вспышка озарения, обостряет всё чувства до предела: и я поворачиваю поводья, слегка меня курс. Неподалеку случилась смерть - одно животное убило другое, и даже крохи силу помогут…

Адептов смерти учат этому с самого начала: цепляться за каждую крошку силы, доводить это умение до автоматизма, всегда быть точной бездонного провала, в который уйдут любые крохи силы, рассеянные вокруг: и мне даже не пришлось останавливать химеру.

Резкий порыв ветра бьет в лицо, сбивая с него воду и пронизывая тело в промокшей одежде холодом: фронт грозы пройден. Остается немного: жалкие три ночи и два дня. Не знающие усталости копыта химеры позволяют опытному мастеру смерти за считанные дни преодолевать расстояния, что заняли бы у каравана долгие неделя пути, если не больше. Ещё совсем немного, и я снова буду полон сил, и сладкая сила свежей смерти заполнит пустоту внутри… Ведь что может быть важнее?

Иногда озарения приходят после долгой, изнурительной работы: когда количество полученной информации переходит в качество, открывая разуму непокорную истину, рассмотренную с тысячи граней. А иногда спонтанно, почти случайно - словно порыв ветра, что стирает налет песка с артефакта древности.

От внезапного осознания я резко остановил коня, поднимая химеру на дыбы. Мертвая глотка черной лошади издала странное, искаженное, тяжелое ржание: совершенно бессмысленное для нежити. Но такова была магия смерти: ведь я сам вкладывал в неё образ животного, что не существовало в этом мире…

Но не это было главным. Что за… С каких пор, во имя сути всего сущего, меня вообще начал волновать источник силы? Когда я вообще начал любить приносить людей жертву? На краткий миг мысль, возникшая чуть раньше, показалась мне чудовищно чужеродной. Это ощущение прошло так же легко, как пришло, но этого оказалось достаточно, чтобы я остановился.

Я медленно осмотрел взглядом поле, на котором находился. Просто зеленая равнина, с лесом и несколькими холмами вдалеке. Даже нет следов деревень: пусть Ренегон и был самым густонаселенным королевством людей, даже здесь ещё оставалось немало незанятых земель. Вероятно, в дне пути я мог бы найти какую-то деревню…

Глаза словно застлало пеленой, отвечая на эту мысль, а пустота в груди словно заклубилась, сворачиваясь в ненасытную воронку. Ведь есть решение ещё проще! Зачем ехать так далеко, на юг? Сила находиться совсем рядом.

Усилием воли я отбросил эти мысли, помассировав виски. Это далось на удивление тяжело… Спрыгнув с химеры, я тяжело опустился на траву, разминая затекшие за два дня скачки мышцы.

Воздействие на разум? Но откуда? Я пристально ощупывал всеми чувствами пространство вокруг, даже переключился на зрение глазоеда… Но ничего не было. Это была обычная зеленая равнина, и никто не наблюдал за мной из холмов и леса. Не было ни чувства чужого присутствия, ни незнакомых потоков энергии. И это было ещё более подозрительно… Опустившись на землю, я усилием воли вогнал себя в драконью медитацию, изучая собственный разум на предмет чужого воздействия.

Часы пролетели незаметно: на горизонте темной, ночной равнины забрезжил рассвет. Не было ни утреннего тумана, ни радуги после дождя. Чистое, тихое утро посреди природы. И я так и не нашел внутри своего разума следов чужого воздействия - если таковое и было, его искусность намного превосходила всё, что я способен обнаружить.

Но что-то было не в порядке. Что-то со мной… И чем больше я об этом думал, тем отчетливее понимал это. Поэтому, сняв с седельной сумки кинжал, я принялся готовить ритуальный круг.

Чувство пустоты никуда не делось: сил во мне была лишь горстка, собранная по дороге за последнюю пару суток. Правда, я мог бы воспользоваться химерой, высосать из неё силу смерти. Эта мысль показалась неожиданно привлекательной - настолько, что мне пришлось приложить усилие и тряхнуть головой, отгоняя пагубные мысли. Лишаться транспорта нельзя… Только не сейчас.

Краткая вспышка проклятья: и небольшой круг травы медленно увядает, рассыпаясь прахом. Кинжал врезается в землю, чертя фигуру, а затем - красная кровь мастера смерти наполняет её. Импульс силы - и кровь вспыхивает багровым светом, медленно чернея.

Серая, тонкая пленка полусферы срывается с места, резкой волной расходясь во всё стороны вокруг: этот ритуал был предназначен, чтобы найти сокрытое от твоих глаз, определить источник неизвестной атаки, выяснить что за сущность скрывается от убийственного взгляда мастера смерти…

Но это не сработало. Я чувствовал каждое дерево и каждое животное в поле и лесах вокруг, чувствовал незримую тень завесы в небесах, но не было ничего, что действовало бы на меня.

Я был один.

И всё же, я не торопился, детально, шаг за шагом изучая собственные мысли и воспоминания. Пусть прошло уже немало лет, я всё ещё помнил, как холодный яд смерти едва не парализовал меня, когда я впервые применил её. Когда леденящий душу яд превратился в сладкое чувство опьяняющей силы?

Безусловно, я делал всё, чтобы приспособиться. Сотни и тысячи чернейших ритуалов, за которые, уверен, в иных мирах меня сожгли бы заживо без колебаний. Изнурительные тренировки, рвущие душу и тело. Снова и снова я перековывал себя в величайшего мастера смерти - ни на миг не допуская мысли, что моей воли не хватит, чтобы остаться собой. Счёт моих личных жертв, наверное, перешел уже на сотни тысяч…

Похоже, настало время рассмотреть вероятность того, что я был не прав. Благодаря ритуалу я знал: неподалеку есть ручей. Я неторопливо подошел к воде, наполняя опустевшую за два дня флягу, и смочил губы. Чистая, родниковая вода: в этом мире было ещё немало таких, нетронутых цивилизацией мест…

В воде отражался взрослый мужчина лет двадцати пяти на вид: в этом возрасте я и застыл после проведенного на севере ритуала, что даровал мне бессмертие.

Легкая щетина, что отросла за последние дни. Небольшой налет волос на голове, что ещё недавно была налысо побрита ради нанесения ритуальный тренировок. Обыкновенная, черная дорожная одежда, что была в седельных сумках Химеры: я переоделся после шторма смерти. Усталые, впалые черные круги под глазами, и пустые, равнодушные глаза, в которых было лишь одно желание…

Я медленно поднялся, не отрывая взгляд от собственного отражения. Изнутри водной глади на меня смотрел не великий лидер, не властитель и не завоеватель. Отнюдь не король-победитель, что завоевал власть над целой расой.

Что-то старое, почти древнее шевельнулось в памяти. В той, что хранилось внутри души, памяти, что пришла из прошлой жизни.

Из отражения на меня смотрел наркоман. Забывший про всё, забросивший себя человек, одержимый лишь одним желанием… Я видел таких людей - опустившихся, но всё ещё способных приносить деньги моим людям, но воспринимал их лишь как декорации окрущающего мира.

Как и когда чародей может подсесть на жертвенную силу? Известные мне знания гласили, что свежая сила жертв - самая лучшая. Лучше, чем старый флер смерти на кладбище или поле боя. Лучше, чем любые артефакты, и лучше, чем даже сила, извлеченная из любой нежити.

В жертвоприношении есть сила - и нечто большее, чем просто энергия. Я не знал, почему, но так было. Так работал этот мир, эта вселенная. И к этой силе, похоже, можно привыкнуть куда больше, чем ты хочешь.

Я всерьез задумался. Было ли дело в смерти? Технически, опытный мастер двух направлений способен перенаправить силу жертв на любую магию. Создать могучий огненный шторм, запитать ритуал иной школы. Магия есть магия, конечно, будут потери, но всё же… Оттенков силы был бесчисленный калейдоскоп: например, можно было бы придумать нечто вроде магии крови, выпуская жертве всю кровь, но не убивая её до конца. Получиться извращенное искусство жизни, но уже не искусство смерти, которое, впрочем, имело в себе отдельные элементы, напоминающие магию крови: смежные области, не иначе, хотя, в ритуалах куда чаще использовать мертвая или умирающая кровь, а отнюдь не живая.

Может ли иной мастер, приносящий жертвы, подсесть на них? Превратиться в безумного маньяка, одержимого этой силой? Я таковым ещё не стал, но скорее да, чем нет.

Пока же… Пожалуй стоит ограничиться той силой, что не требует жертв. Если так подумать, Кордигард сейчас буквально пропитан смертью: легионы нежити, тяжелые бои, множество смертей. Столица королевств была свежим полем боя - в буквальном смысле.

Пустота внутри словно запульсировала, сопротивляясь этой мысли: и я редко вздрогнул, судорожно выдыхая воздух.

Я стиснул зубы. Отказ от магического наркотика может иметь некоторые проблемы.

Возможно… Возможно если слегка заполнить пустоту, это облегчит проблемы.

Внезапно для самого себя я вспомнил, что вообще-то, у меня есть кое-что подходящее. Кристаллы смерти, что изобрел Эскилион… Накопители жертвенной силы. Десяток должен быть в одной из седельных сумок: я ими не пользовался, но держал, на случай нужды провести подходящих ритуал.

Я рванул к химере едва не споткнувшись, и принялся лихорадочно обыскивать седельные сумки. Вот оно… Сумка с ингредиентами для ритуалов, мешок на дне…

Маленькая, почти незаметная мысль, пробилась сквозь окно лихорадочного приступа. Что за спешка?

Я медленно, неторопливо отпустил сумку, отступив на шаг назад. Затем протянул к ней руку - и остановился. Рука задрожала…

Глубокий вздох: и тиски воли сжимаются на разуме. Левая рука хватает правую, заставляя ту опуститься, а по всему телу проходит дрожь. Что я вообще делаю здесь? Через несколько дней всё должно быть готово к коронации. Власть над сердцем мира, над сердцем людской расы. Первая империя в истории этого мира - моя империя! Я всегда мечтал о власти… Так зачем же я мчусь в одиночку на коне в глушь? Чтобы прирезать сотню-другую жертв в поисках силы, которую я мог просто собрать на поле боя?

Процесс зашел куда дальше, чем мне показалось на первый взгляд. Последние годы у меня никогда не было недостатка в силе. Я всё глубже и глубже погружался в секреты искусства смерти. Если я хотел убивать, я убивал. Если я хотел колдовать, я колдовал. Если мне нужны были жертвы, у меня всегда были под рукой те, кто принесет мне десяток-другой. Идиллия… Некоторые вещи порою оказываются куда более коварными, чем кажутся на первый взгляд. Я с хрустом сжал и разжал кулак, беря себя в руки. Здесь потребуются радикальный меры. Но нет ничего, с чем я бы не справился. Я не какой-то жалкий наркоман, помешавшийся на силе. Личная сила, бессмертие, магия и могущество - это не та вещь, которая делает человека властителем.

Это делает его личность. Воля, что заставляя реальность трепетать и склоняться. Харизма, что ставит людей на колени. Решимость, от которой содрогается мир.

Кто знает, смог бы я сделать то, что сделал, не будь у меня искусства смерти. История не знает сослагательного наклонения. Но я бы определенно попытался. И мне не нужна эта сила, чтобы довести это дело до конца.

Я закрыл глаза, погружаясь во тьму. И потянулся к силе, что, как мне сейчас казалось, хранил в своей душе целую вечность. Она откликнулась, конечно же: легко, привычно, и непринужденно. Разве есть что-то сложное, чтобы пошевелить своей рукой, правда?

Тонкие черные змеи выскользнули из рук, с радостью накидываясь на жизнь вокруг. Годы совершенствования не прошли даром: те крохи силы, что для начинающего адепта смерти стали бы лишь легким выбросом энергии, выходя из под моих рук, обращались утонченными, изящными, и невероятно смертоносными проклятиями. Трава вокруг пожухла, рассыпаясь прахом, и вместе с ней, казалось, вокруг умирала сама земля: мелкие грызуны и жуки, небольшие птицы, что прятали гнезда в траве, червяки и личинки… И смерть не останавливалась, собирая свою жатву: поля, холмы и леса вокруг медленно, но верно начали умирать. В воздухе повис флер смерти и разложения - сила принесенной в жертву земли клубилась вокруг, собираясь серо-черным туманом вокруг меня, готовая вновь наполнить энергией, стоило только пожелать.

Я но в приказал иное. Силе, себе, самой смерти и самой магии, самому великому искусству, которым владел - уйти прочь. Покинуть меня, до последней капли, последней крупицы силы.

Это было бы похоже на попытку разрезать себя на части. Оторвать собственную руку этой самой рукой до конца, без остатка. Конечно, это почти невозможно: вряд ли кто-то из людей когда либо пробовал оторвать себе руку этой самой рукой. Но именно что почти.

Вспыхнувшая боль изнутри затопила сознание, разрывая в клочья спокойствие, и я рухнул на колени, захлебываясь собственным криком - но не остановился. И черные, тонкие змеи проклятий змеились всё дальше и дальше, проклиная землю вокруг - от горизонта до горизонта.

Удивительно, сколько силы, сколько гнева и ярости может содержать в душе даже почти полностью обессиленный мастер смерти - но я не остановился, пока внутри не осталось ни единой капли.

Если ты хочешь избавиться от наркотика, первое что ты должен сделать - это извлечь его из себя…

Иногда проще сказать, чем сделать. Часто люди не способны на подобное без посторонней помощи.

Но я был способен.

Пошатываясь, я поднялся, стоя в окружении мертвой земли. Вокруг повисла зловещая тишина: мелкие насекомые, таящиеся в траве, шорох грызунов или шелест ветра - казалось, сама природа покинула это место, оставляя лишь смерть. Смерть клубилась вокруг окутывая мертвые земли незримыми потоками: и они не вредили мне. Словно неразумные питомцы, потоки энергии окутывали всё пространство вокруг, готовые исполнить любой приказ - но не смеющие подойти, ибо я сам приказа обратное.

А затем я услышал шепот. Многоголосый, почти неразличимый: он пришел вместе с тем, как последние частицы смерти покинули мою душу.

Это был зов и воззвание, и не один - многие тысячи, или даже десятки тысяч. Тихие и почти незаметные поодиночке, вместе они эти голоса сливались в многоголосый ураган шепотков, дробящий на части сознание.

Я пошатнулся, опираясь на стоящую рядом химеру - а затем, словно вспышка, пришло видение.

Молодая девушка, лежащая на каменном алтаре. Сырой, затхлый подвал. Фигура, что склонилась над ней в темном капюшоне. Крик…

Я резко выдохнул, отрывая руку, и помассировал виски. Быть может, в иной день и иной год я бы не разобрался в этом: но опыт сказывался. Об этом не писали в книгах - но я узнал явление, узнал навык, что передавали мастера Тиала из поколения в поколение. Немногие владели им - и тем удивительнее было то, что получилось у меня, без сторонней помощи.

Многолосый шепот в голове - явно плохой признак. Но я узнал его, и понял его. Не было врага, что пытался подавить меня. Не было ментальной атаки, что пришла извне.

Просто я сам наконец-то научился слышать мир так, как подобало мастеру смерти.

Однажды демон сказал мне, что смерть - эхо. Эхо невообразимой агонии, эхо самое жизни, угасающей навсегда. Эхо, что отражается на гранях самого мироздания. Мне потребовалось достаточно много времени, чтобы понять это - но лучше поздно, чем никогда.

Теперь я видел это. Видел эхо умирающей травинки, проклятой яростью моей души. Последний вздох погибшего грызуна что яростно бился в агонии внутри своей ещё недавно казавшейся безопасной норы. Слышал жалобный скулеж небольшого волка, что разрывал заячье убежище на опушке соседнего леса…

Количество силы не всегда способствует искусству. Иногда, чтобы понять и уловить её тончайшие нити, нужно лишить себя её: ведь как человек не сможешь ощутить вкус напитка, вылитого в озеро, так и мастеру, полному сил, будет сложно прочитать событий, что отпечатались в изначальной силе вокруг него.

Но была у этого и обратная сторона. Эхо взывала ко мне, и этому не было конца. Просило, требовало, умоляло взять меня себе. И что хуже, этого же требовала пустота внутри меня…

Несколько долгих минут я простоял неподвижно, пытаясь бороться с этим чувством. А затем понял - я не смогу. Я не признался бы в этом никому, кроме самого себя, но я просто не мог отказаться от этого.

Слишком большой частью меня стала эта сила. Слишком глубоко проникла в душу. Даже находясь снаружи - она всё ещё была частью меня, и ничто во всем мире не изменит этого.

Ты не можешь быть мастером смерти наполовину. Если ты по-настоящему стал им, никто и никогда не отберет у тебя. Ни боги, ни демоны, ни сама смерть, и даже ты сам.

Я сделал этот выбор давным-давно, и не жалел о нем. И я не намеревался отказываться от него. Но именно это отличает раба собственных желаний от их властелина - способность отказаться от них. Но если твои собственный руки подводят, тебя, опускаясь…

Мы, люди, всегда были хороши в том, чтобы находить подходящие инструменты, что помогут нам изменить этот мир.

Клинок рванулся из ножен с радостным звоном, оглашая округу готовностью к битве. Я приложил ко лбу пламенный фламберг, когда-то сделанный Грицелиусом как символ моей власти - и приказал ему сделать то, что не мог сделать я сам.

Горячая волна пламени пронеслась внутри, словно опаляя саму душу - и эхо смерти затихло, надежно отрезанное от меня последним подарком великого мага.

Резко накатила усталость - начались третьи сутки без сна. Но больше я не намеревался откладывать свои планы. В конце-концов, если ты оставляешь свою корону слишком долго лежать в стороне, кто-то другой может одеть её. С этими мыслями я вновь поднялся седло, разворачиваю химеру в противоположном направлении. Меня ждал Кордигард - и рождение моей империи.

Жажда смерти отступила, принося покой в душу. Но жажда власти - возлюбленная и тщательно лелеемая, вспыхнула горячим огнем, что призывал к действию. И я совсем не намеревался приглушать её. В отличие от прошло страсти, эта - была моей. И она гнала меня вперед, заставляя спать в седле и не останавливаться даже не перекус. И на рассвете третьего дня я увидел городские стены.

Город, совсем недавно бывший яростным полем боя, медленно приходил в себя - но пройдут ещё многие месяцы, прежде чем раны, нанесенный моей войной, окончаться. Остовы сожженных зданий соседствовали с черным камнем, покрытым пеплом и прахом павших.

Меня узнали на воротах - правда, встречали меня отнюдь не те, кого я ожидал.

Молодой рыцарь в доспехах странников ударил себя кулаком в грудь, едва я подъехал.

— Приветствую вас в Кордигарде, Ваше Величество. — поприветствовал меня рыцарь, поклонившись. — Магистр Колн просил вас навестить его по прибытии. Он сказал, это дело ордена.

Я вскинул бровь. Из-под закрытого шлема доносился совсем молодой, звонкий голос почти мальчишки. Новый набор?

— И что же хочет магистр? — прищурился я, смерив рыцаря пронзительным взглядом.

— Не имею понятия, милорд. — честно признался парень. — Я здесь просто за тем, чтобы проводить вас, если вы решите принять приглашение.

Я хмыкнул.

— Вы что, расставили посты у каждых ворот?

— Нас осталось немного, но и ворот в Кордигарде немного. — просто ответил рыцарь.

— Веди. — после краткой задумчивости ответил я.

Остальные знают что делать, чтобы подготовить коронацию. Не прошло и недели с момента моего отъезда - вряд ли всё готово… Так что нет нужды пока требовать отчёта с остальных.

Магистр встретил меня в странном доме, отремонтированном совсем недавно. Хотя в Ренегоне любили яркие цвета - выбирать королевские цвета другого королевства, не имея отношения к его династии было, мягко говоря… не принято.

Тем не менее, молодой рыцарь, уверенно петляя по полуразрушенным улицам, привел меня в зелено-пурпурный дом. Цвета Таллистрии…

Внутри была лишь пара служанок, что быстро попрятались при моем виде. А сам магистр восседал в уютном кресле внутри рабочего кабинета, сосредоточенно водя пером по бумаге. Он поднял голову и замер, когда я вошел.

— Много работы? — улыбнулся я.

Старый рыцарь немедленно поднялся и сграбастал меня в медвежьи объятия.

— По твоей вине, между прочим! — фыркнул магистр. — Пойдем. У меня тут есть неплохая переговорная комната.

Вскоре мы оказались в уютной комнате, не имеющей окон, что освещалась лишь лампами и свечами на столе. Атласные мягкие диваны, неплохой резной стол, куда пара служанок живо принесла напитков и закусок.

Я не стал отказывать себе в удовольствии.

— Знаешь, ты больше похож на бродягу, чем на короля сейчас. — с улыбкой заметил магистр, покачав головой.

— Долгая дорога. — пожал я плечами, проглатывая вкуснейший кусок сыра. — Пожалуй, я заночую здесь. Что это за место, кстати?

— Ты не заметил цвета?

— Заметил, и слегка удивился. — ответил я, поднимая кубок.

— Это старая шутка. — хмыкнул Колн. — Мой ответ на твою, если хочешь. Изначально правителем Таллистрии был один из наших герцогов. Но это продлилось недолго: во втором поколении мужского наследника просто не родилось, и к власти окончательно пришли женщины. Общество Ренегона в те время было куда более консервативным… И король тогда издал указ, чтобы все бордели в королевстве перекрасили в королевские цвета Таллистрии… Скандал был жуткий, когда бой-бабы заметили. Они тогда так яростно пытались отстоять права на равенство. Чуть до войны не дошло, было много стычек на границе. Так что перед тобой первый таллистрийский бордель в старых традициях. Всё как ты хотел.

Я на мгновение замер.

— Я пошутил, вообще-то.

Сэр Колн демонстративно зевнул, широко улыбнувшись.

— С вами, безумными королями, никогда не угадаешь, шутите вы, или нет. Так что я всё организовал. А всем кто пытался что-то возразить, я говорил что это твой указ, и они замолкали.

Я ненадолго задумался… А потом негромко, но искренне рассмеялся.

— Один-один, старик. Рад что в тебе остался этот огонь. Но сомневаюсь, что ты позвал меня только за этим.

Улыбка испарилась с лица старого рыцаря, превращая его лицо в камень.

— Если ты готов к серьезному разговору, мне есть что сказать. — кивнул мне магистр. — Но если хочешь отдохнуть сначала…

Я отодвинул еду в сторону.

— Говори.

Магистр откинулся на атласную подушку, смотря на меня нечитаемым взглядом. А затем заговорил:

— Ты осознаешь, что фактически, предал всё свои клятвы?

Он говорил спокойно, без гнева и ярости, но с непоколебимой уверенностью в своих словах.

Конечно, я мог придумать убедительную, сладкую ложь - но я и правда устал с дороги. Что он сделает, убьет меня? Пойдет рассказывать, какой я злодей, после того как поддержал меня в войне? Смешно.

— Да. — просто ответил я.

Повисло тягучее молчание.

— Расскажешь, почему? — спокойно осведомился старый рыцарь.

— Дорога короля отличается от дороги рыцаря. — пожал я плечами. — А я всегда желал власти.

— И каким королем ты будешь? — задумчиво спросил в пустоту магистр.

— Лучшим, что видел этот мир. — просто ответил я.

— Надеюсь, ты простишь мне скептицизм в этом вопросе. — вздохнул Колн. — Некоторые злые языки говорят, что ты просто вырезал южную провинцию, только ради того, чтобы поднять новую армию.

Я спокойно достал нож, и принялся резать мясо на части. Ещё теплое, приготовленное недавно.

— А во что ты веришь?

— Я верю, что несмотря ни на что, в тебе ещё осталась частичка нашего брата. — посмотрел мне прямо в глаза магистр.

Я не отвел взгляд.

— Тогда давай оставим всё как есть. — спокойно предложил я. — Так будет проще нам обоим.

— И что дальше?

— Дальше я надену корону Ренегона. — спокойно ответил я. — А затем большая часть королевств признает мою власть. Конечно, остануться те, кто будет сопротивляться. Но это лишь вопрос времени. А затем… Затем ничего.

— В смысле ничего? — вскинул брови старик.

Я усмехнулся и отрезал ещё один кусочек мяса, закидывая его в рот. И, лишь прожевав, заговорил:

— Некоторые люди думают, что я тут намереваюсь построить империю на костях людей, превращая королевства в царство смерти и нежити. Но это просто глупо. Нет, я не намерен что-то менять. Поставлю надежных наместников, слегка модифицирую систему управления, дабы удобнее было направлять ресурсы нашей расы на интересные и перспективные проекты… А затем буду жить в своё удовольствие. Один человек, даже лучший правитель, всегда будет ошибаться. Это часть того, что делает нас людьми. Я не считаю себя безгрешным и безошибочным. Поэтому, обеспечив стабильность своего положения и всей системы управления, я просто перестану мешать людям развиваться. Мастера будут постигать таинства магии. Ремесленники - выдумывать изобретения, что улучшают жизнь народа. Ученые - открывать новые тайны мира, а рыцари и охотники - обеспечивать стабильные дороги и логистику. Люди сами найдут дорогу дальше… Надо им лишь не мешать. Конечно, для стабильности такого положения потребуется немаленькая армия и большой штат стражи - насилие было и остается универсальным языком во все времена, и у меня будет на него монополия - и это позволит мне оставаться главным так долго, как я захочу.

— А что будет с орденом? — пристально вцепился в меня напряженным взглядом сэр Колн.

— А разве я должен что-то предпринимать по этому поводу? — поднял я бровь. — Орден достаточно благочестив, чтобы не выступать против моей власти… А достаточно компетентен, чтобы для него нашлись задачи. Работа для рыцарей-странников всегда найдется.

Старый рыцарь резко успокоился: из его позы ушло напряжение. Кажется, у него были серьезные подозрения, что я намереваюсь вырезать их всех. Но у меня не было таких намерений - пусть живут. Старые мои грехи со временем забудуться. Спустя годы молодые рыцари будут смотреть мне в рот, и не вспомнят ужасы войны. А репутация ордена послужит надежной основой моей власти.

Никогда не стоит опираться лишь на один столп, укрепляя свое положение. Ни один человек не правит в одиночку.

— Не всё примут такое положение дел. — покачал головой старик. — Мне отступать уже поздно, я поддержал тебя и слишком стар, чтобы менять стороны. Но сиятельные лорды, аристократия… Четыре герцога погибло, пока шла эта войны, и ты всерьез думаешь что остальные семь великих лордов Ренегона поддержат тебя? Позволят тебе надеть корону, а не поднимут на стяги наследников Кормира?

— Ты увидишь всё своими глазами. Сперва Ренегон склонит колени… А затем и остальные.

— Если склонит.

— Они склоняться. А если нет, я сломаю их. — посмотрел я в глаза старому рыцарю.

И тогда старый странник, мастер жизни и мастер меча, не знавший поражений, человек, что не боялся выйти против целой армии и способный выдержать огненный шторм, сметающие тысячи рыцарей в рассеивающих магию доспехах, вздрогнул, отводя взгляд.

— У меня есть кое-что для тебя. Идем. — Магистр поднялся из-за стола, избегая смотреть мне в глаза.

Бордель, организованный благородным рыцарем, странная вещь по определению. Поэтому я совсем не удивился, когда я нем нашлась оружейная комната. И в её центре стояли лучшие латы, которые я когда-либо видел в жизни.

— Часть наших мастеров ушла в подполье и покинули орден. — неспешно заговорил сэр Колн. — Так что я полагаю, наши секреты не долго остануться таковыми, включая секрет рассеивания нейтраля. Я слышал, твои старые доспехи были изувечены в последних боях: так оставшиеся трудились день и ночь, сотворив тебе новые. Да, это белая сталь. Прочнейший металл в мире… Пришлось растрясти почти всё запасы ордена, даже пустить на металл мой собственный меч. Я не был уверен, что к твоему возвращению ты не отдашь приказ вырезать оставшихся рыцарей, но решил, что, так или иначе, я хочу, чтобы памятью ордена, случись тому исчезнуть, остались доспехи, а не оружие. Мы должны быть защитниками людей, а не их убийцам. И потому я не стал пытаться выковать клинок, что будет способен убить бессмертного. Надеюсь, эти доспехи однажды напомнят тебе об этом - дабы и ты был защитником нашего мира, а не его убийцей. Ведь теперь это твой мир, верно?

Я не ответил, медленно, нежно проводя рукой по искусной гравировке. Что-то позабытое, давно похороненной под опытом моей долгой жизни шевельнулось в душе.

Прошло немало времени с тех пор, как я испытывал восхищение чьим-то шедевром - кажется, мало что может удивить в средневековом мире человек более развитых эпох.

Но им это удалось. Потому что передо мной были не простые доспехи: нет, то был артефакт, в который его создатели вложили часть своей души. Так же, как сделал Грицелиус. И это артефакт откликнулся на прикосновение, робким, слабым импульсом, словно привыкая к тому, кто коснулся его.

— Верно. — наконец, сказал я. — Это мой мир.

И я понял, как именно я заставлю их склониться.

Улос неслышной тенью возник за моей спиной, едва я только успел закончить с завтраком.

— Всё идёт согласно плану, милорд. — прошелестел лич. — Роланд и я почти подготовили всё к коронации. С вашего позволения, я воспользовался вашей печатью, чтобы организовать исполнение некоторых… Старый традиций. Цвет лордов Ренегона будет в Кордигарде не позднее чем через три недели.

— Что-нибудь слышно о его святейшестве?

— Ничего, милорд. С момента вашей последней битвы он не появлялся среди людей. Мы нашли остатки одного из патрулей неподалеку от места встречи, но, полагаю, он убил их до того, как вы встретились. Некоторые люди обеспокоены разломами, что появились вокруг… Но никто не осмелиться задавать вам вопросы.

— Объяви их запретной зоной. Там опасно. — коротко приказал я.

— Разумеется, милорд. — кивнул старый слуга. — Будут ещё указания?

Я немного помедлил с ответом.

— Я хочу, чтобы ты распустил слухи, что я лишился силы смерти. Перегорел, и больше не могу уничтожать армии. Ты знаешь, такое случается с мастерами…

— Да, я читал о подобных случаях. — кивнул Улос. — Иногда силы возвращаются, иногда нет. Вы действительно лишились силы? Я не чувствую от вас привычного давления смерти…

Я улыбнулся.

— Да, действительно. И это не должно быть секретом. Однако… Не стоит остальным знать, что иногда утраченное может вернуться очень легко.

Мой вернейший слуга понимающе кивнул, не говоря больше ни слова. И у меня не было сомнений, что он организует всё правильно.

— И ещё одна вещь… — задумчиво добавил я. — Скажи Колну и Роланду, чтобы они взяли своих лучших людей и встретили меня за городом. Мы будем неподалеку - но я не хочу лишних глаз.

— Никакой нежити? — мгновенно понял меня Улос.

— Верно. И скажи им взять целителей - и побольше. — кивнул я.

— Я выставлю патрули вокруг места вашего отдыха, милорд. — кивнул лич и шагнул назад, растворяясь в тенях.

Последнее время он стал даже лучше в этом. Быть может, научился какой-то магии?

Гвардейцы и рыцари встретили меня за городом - в полном обмундировании и готовые к походу. Многие справедливо ожидали продолжения войны - но в этот раз у меня были другие планы.

— Приказы, милорд? — Граф Роланд лихо отсалютовал мне мечом, широко ухмыльнувшись и демонстрируя великолепные зубы.

Я хрустнул шеей, поведя плечами. Новые доспехи сидели непривычно… Но у меня ещё будет время это исправить. Обведя глазами гвардейцев, я просто сказал:

— Я хочу, чтобы вы убили меня. Столько раз, сколько сможете. Всё вместе или по отдельности, не важно.

Посреди поля повисло молчание. Никто не шелохнулся с места. Верность - обоюдоострый клинок, и об этом стоит помнить. Роланд демонстративно приподнял бровь, ожидая пояснений.

— Я временно лишился силы смерти. Но это даже хорошо. — улыбнулся я. — Так будет даже проще убедить их. Через несколько недель в Кордигарде по моему приглашению соберется весь цвет аристократии Ренегона. Знаю, я не самый лучший фехтовальщик в королевствах. Но у меня есть то, чего нет ни у одного из них. Поэтому они склоняться… Или сломаются. Меня устроят оба варианта. Я слишком заржавел за последние годы, и настало время вспомнить, каково это - сражаться с людьми. Рассматривайте это как тренировку. Вы можете отдыхать, лечиться и отступать… Но я бессмертен. И поэтому я не уйду с этого поля, пока не достану каждого из вас.

Колн и Роланд переглянулись. Магистр кивнул графу, и восьмерка гвардейцев взяла меня в кольцо.

Я обнажил фламберг за миг до того, как они бросились вперед.

Они достали меня в восьмером, конечно же. Я сумел ранить троих и всколь достать четвертого, но матерые гвардейцы, прошедшие войну - отнюдь не мальчики для битья. Точный удар под колено заставил меня припасть даже сквозь доспех из белой стали, а тяжелый удар по шлему оглушил, бросая на землю. Роланд свистнул, останавливая бой. Я поднялся, пошатываясь, и разогнал жизнь по телу: тягучую, непривычно непокорную, но изгоняющую боль и усталость.

— Снова. — коротко приказал я.

Роланд выступил вперед, молча вступая в бой один на один. И бой быстро показал мне разницу между королем, что полагается на магию, и настоящим мастером меча. Не сказать, что я ничего не мог противостоять ему: у меня были лучшие доспехи и прекрасный клинок, но граф умело отводил все мои удары, отсушивая мне руки болезненными ударами даже сквозь доспехи.

Я так и не заметил, откуда он достал тонкий стилет, который вогнал мне прямо в глаз сквозь щель забрала.

Поднимаясь с земли, я тяжело отстегнул шлем, стирая кровь и возвращая себе ориентацию в пространстве.

— Ваши доспехи имеют кольчужные соединения из белой стали внутри, что надежно закрывает всё уязвимые места для обычного оружия. — спокойно сказал Роланд. — Но они не делают вас неуязвимыми. Даже тупой меч, ударивший в нужной место с нужной силой, может убить вас.

Я молча кивнул Роланду, принимая информацию, вытер кровь платком, что принес один из гвардейцев, и надел шлем обратно. Забрало не пострадало… Только моя гордость.

— Снова. — приказал я, и Роланд уступил место тройке молодых рыцарей-странников.

Дальнейшие недели слились в меня в сплошной звон оружия, тяжелые удары стали о сталь и непрерывные атаки. Я не стремился убить своих людей - это было просто бессмысленно. И всё же, ряды гвардейцев и рыцарей редели от тяжелых ран, оставленных волнистым клинком, а целители выбивались из сил.

Хитроумные планы и тонкие стратегии, грядущие интриги и предстоящие указы: всё это словно отошло на другой план в те дни, сливаясь в круговорот битвы. Я бросался в битву вновь и вновь, до тех пор, пока не начинал терять сознание от усталости. Но падая, я поднимался. Умирая, я поднимался. Вновь и вновь - с силой смерти или нет, бессмертный воин способен на многое.

— Снова.

И новая восьмерка гвардейцев молча бросается в бой: но в этот раз мне удается выскользнуть из кольца, оставив лежать двоих с разрубленной грудью

— Снова.

И четверка рыцарей берет меня в полукольцо, синхронно атакуя: и я принимаю три удара на доспехи, проскальзывая под меч четвертого.

Кажется, я потерял счёт времени, впадая в своеобразный боевой транс. И лишь голос магистра вывел меня из него: чудовищно усталый голос.

— Хватит, Горд.

— Что? — тупо спросил я, замерев на миг.

— У нас кончились люди, Горд. — устало выдохнул сэр Колн. — По крайней мере, те рыцари и гвардейцы, которых можно выставить против бессмертного латника с волнистым клинком, и не потерять их. Мы с Роландом трижды посылали в город за подкреплением, а целители просто не успевают лечить те раны, что оставляет твой меч. Если ты хочешь тренироваться дальше, зови нежить. Иначе ты начнешь убивать собственных людей.

Я тряхнул головой и снял шлем, с хрустом стряхивая с головы толстые корки запекшейся крови. И перевел мутный взгляд на Колна

— Этого мало.

— Осмотрись. Всему есть свой предел - заржавевшим тебя уже точно никто не назовет. А для остального будет мало и трех месяцев.

Я оглянулся вокруг. Легкораненые, бледные гвардейцы споро оказывали первую помощь воинам, что лежали вокруг - после того, как закончился последний раунд.

— Есть ещё ты и Роланд. — задумчиво протянул я, прогоняя в памяти последние поединки. Кажется, мне так и не удалось достать вас всерьез.

— Мастером меча не стать за пару недель, даже если ты лично решишь перерезать всю свою армию, пользуясь своими доспехами и мечом из белой стали — язвительно отозвался старик. — Это приходит только с годами, и ты свои годы уже упустил. Может, лет через 100 наверстаешь, если не будешь лениться с тренировками. А теперь, с твоего позволения, я отправляюсь спать. Три недели боев это слишком… Даже для меня.

Старик слегка пошатнулся, и, чуть прихрамывая на левую ногу, зашагал в сторону палаток. Я перевел взгляд на Роланда. Бравый граф выглядел бледной тенью себя - темный круги под глазами, печать усталости на лице.

— Я спал несколько раз, пока Колн брал командование. — со слабой ухмылкой признался он. — Но всё же… Загоняли вы нас, милорд. Хотя это определенно интересный опыт - сражаться против бессмертного.

Граф протяжно зевнул.

— Что ты думаешь о моих навыках? Если серьезно?

Остатки ухмылки мгновенно стерлись с лица Роланда.

— Этого мало. — мрачно сказал мне граф. — Не поймите меня неправильно, я никогда не встречал человека, что сражается столь яростно и отчаянно… И вы далеко не худший меч в нашей гвардии, особенно с таким мечом и доспехами. Но этого будет мало. Лорды Ренегона отнюдь не забыли, как нужно держаться за меч. Среди высшей аристократии найдется как минимум несколько людей, что вытрут ноги о вас, даже так. И ещё больше - смогут сразиться на равных. Поэтому я бы не рекомендовал ставить корону на поединок.

— Я воскресну. — заметил я. — А они устают.

Роланд протяжно вздохнул и покачал головой.

— Это так не работает. Конечно, вы можете запугать их магией смерти, или взять измором. Но это против традиций, а здесь, в Ренегоне, они сильны, как нигде. Можно убить всех верховных лордов, что явятся на вашу коронацию, заткнуть им рты, стереть их разумы, сломать их души -- но всё, что вы получите, это вялотекущую гражданскую войну внутри древнейшего из королевства, и она будет длиться столетие за столетием, пока не умрут последние старики, что помнят былые время. Или не умрут их внуки. И нам придется вырезать большую часть населения. Если это то, чего вы хотите, скажите прямо - и я пойду готовить людей.

— Нет. — задумчиво ответил я. — Я хочу править этим место. Это сердце мира, сердце нашей расы. Не мне тебе объяснять, что это значит для людей. Если я сломаю Ренегон… Склоняться и остальные.

— Тогда вы должны найти другой путь. — твердо сказал граф. — Империя, построенная на страхе, не простоит долго. Нам придется собирать её из осколков вновь и вновь, и этому не будет конца.

— И какой же? — спросил я, поднимая голову к небесам.

На землю опускались сумерки, заставляя первые, самые яркие звезды пробиваться сквозь воздушную пелену.

— Я не знаю. — легко ответил старый соратник, присоединяясь к созерцанию звезд. — Я всего лишь мечник, не самый плохой, но и не лучший в королевствах. Если бы я знал, как стать королем, разве я бы служил в гвардии? Вы, возможно, не помните, как это было: но я был тогда на стенах, когда вы схватились с королем Ганатры. Он был неплохим мечником, кстати. Лучше чем вы сейчас… Да и снаряжение у него было лучше вашего. И всё же вы победили его - один на один, меч против меча. Ваша воля оказалась крепче... И даже магия ему не помогла. Тогда и именно тогда я признал вас своим королем - это всё, что я знаю.

Я промолчал, выстраивая в голове планы, корректируя их, отбрасывая и составляя вновь.

В бездну всё это. Я был победителем в этой войне. Я знал всё их традиции до единой. Они склоняться, или я сломаю их: и это единственный выбор, который я им дам.

Мы вернулись в город к ночи. Медленно, неторопливо. я принялся снимать доспехи: коронация намечалась всего через несколько дней. В мои покои проскользнула тонкая, изящная фигурка в черной балахоне.

— Могу я помочь вам, милорд?

Я приподнял уголки губ, слегка улыбаясь.

— Конечно, Лия.

У меня не было постоянного оруженосца - я так и не определился, хочу ли вообще иметь человека, который будет иметь постоянный доступ к моему телу, за исключением моих женщин. Так что ученица была как раз вовремя. Девушка взяла мочалку, набирая туда воды, и принялась медленно, нежно помогать мне отдирать от тела пропитанный кровью и задубевший поддоспешники.

— Столько крови… — покачала головой культистка. — Вам, должно быть, было больно?

Я зевнул.

— На самом деле, не очень. — честно признался я. — Наверно, вопрос привычки. Гореть заживо или рвать себе ауру куда больнее, вот там и с ума сойти можно с непривычки. Но если человек захочет… Он может выдержать любую боль.

— Я возьму эти способы себе на заметку, если захочу свести кого-нибудь с ума, учитель. — весело прощебетала Лия, не прекращая работы с мочалкой. — В этом доме есть небольшой бассейн, а я слегка нахваталась магии огня у мастеров красных башен во время войны… Может быть, мы пойдем туда?

Я не стал отказываться. Это была хорошая ночь. Но перед тем, как уйти, я бросил один взгляд на покрытые кровью доспехи, что приняли на себя немало ударов в эти дни.

На них не было ни царапины.

Я устроил собрание там, где когда-то находился дворец Ренегонских королей. Ныне это были лишь груда хлама и камней… И теперь посреди неё находилась новая дорога, которая вела к одной единственной площадке, где черной громадой возвышался огромный трон.

Не знаю, из чего Улос сделал его - но на миг мне показалось, что он словно поглощает свет.

В назначенный день они пришли. Сиятельные лорды и влиятельные купцы, главы крупнейших городов и настоятели монастырей. Готовые склониться или нет - они не посмели игнорировать зов на собрание, где решалась судьба их королевства. Это был пасмурный, беспросветный день, когда ни один луч солнца не пробивался сквозь затянувшие небо серые облака.

Мои люди стояли поодаль, и несли караулы на стенах королевского квартала, и готовились к празднествам. К началу новой эпохи. Но прежде, чем она начнется… Я должен быть заставить склониться этих людей. Медленным, неспешным шагом я замер на том месте, где находилось начало дороги: и разговоры собравшихся стихли, ожидая моих слов.

— Я собрал вас всех здесь, чтобы мы решили - кто будет следующим королем Ренегона, древнейшего из королевств людей. — громко высказался я. — Если кто-то, кроме меня, хочет высказаться на этот счёт, говорите.

По толпе влиятельных лиц пробежались шепотки. Вперед выступил седовласый старик в бело-синей робе: королевских цветах Ренегона.

— Учитывая, что его святейшества с нами больше нет, как настоятель древнейшего из монастырей королевств, я могу провести коронацию, Ваше Величество. Согласно законам о престолонаследии, королем должен стать старший из сыновей Кормира II, Неймир Ренегон. Полагаю…

Я громко рассмеялся, прерывая старика.

— Право слово, это очаровательно. Столько крови пролилось… А вы до сих пор не поняли, что такое правосудие?

— Я буду рад, если вы поясните всем нам, Ваше Величество, что вы имеете ввиду. — не повел и бровью настоятель.

Я медленно обвел взглядом собравшихся. И принялся неторопливо цедить слова:

— Может быть, некоторые из вас не в курсе, с чего началась эта война… Но я напомню. Гвардия Ренегона явилась в мой дом, словно имела на то право, и напала на меня. И даже хуже - убила мою жену и нерожденного наследника. Безжалостно, без сомнений и колебаний. И, вместе с этими, использовал для этого магию, что уничтожила четверть Виталии!

— Учитывая, что именно ваша магия уничтожила королевство жизни, заставив бежать всех его жителей, вам не кажутся эти слова лицемерными? — подал голос мужчина лет пятидесяти, одетый в вороненые латы.

Крепкий воин. Герцог, судя по качеству оружия, не меньше.

— Представьтесь, пожалуйста. — обратил я взгляд на аристократа.

— Лорд Кенинг Ренегон, герцог северных земель. — сухо назвался аристократ.

— Всё верно, лорд Кенинг. — легко согласился я. — Вот только я на имел намерения уничтожать Таллистрию. В конце-концов, я только что женился на королеве… В этом просто не было никакого смысла. Могущественная магия имеет свои недостатки. Аттароку не следовало оскорблять меня столь сильно… Гнев не всегда хороший советчик. А вот вы можете сказать, что мастер Гастон не имел тайных приказов от короля убить мою жену и уничтожить Виталию?

— Не могу. — поджал губы герцог севера. — Но зачем ему это делать, скажите мне?

Я широко, хищно улыбнулся, снимая шлем.

— Разве Ренегон не имеет долгую и кровавую историю устранения тех, кто угрожает его власти? Я хорошо знаю историю основания Ганатры, например. Из первых уст… Быть может, кому-то показалось, что три королевства, объединенные под моей рукой - это угроза?

Собравшиеся люди зашептались. Уверен, грязные секреты старой политики не были секретом здесь для многих…

На миг в глазах герцога мелькнула истовая, неподдельная ненависть. Но ни одна мышца не шевельнулась на его лице: держать себя в руках аристократ умел прекрасно.

— Я не понимаю, что вы имеете ввиду. Говорите прямо, Ваше Величество. Возможно, нам здесь недостает изящества, чтобы понять ваши тонкие намеки. — спокойным, равнодушным тоном произнес герцог.

Неплохая стрела. Может, кто помоложе и вспылил бы…

— Прямо… — протянул я. — Хорошо. Вы прогнили. Ренегон прогнил. Вся ваша династия, всё ваше королевство. И это долг - священный и непреклонный, каждого из рыцарей людей исправить это. И я тоже рыцарь людей. Я очищу эти земли, огнем и смертью, так или иначе. Я буду королем этих земель… Такова ваша плата за то, что вы сделали. За мою жену и ребенка, которых вы подло убили. За войну, что вы развязали. За Таллистрию, что вы обрекли за смерть. За подлость и грязь, что вы привыкли игнорировать. Я наведу здесь порядок… Или сожгу это королевство дотла. Выбирайте.

На мгновение повисла мертвая, звенящая тишина: а затем её разрезал крик:

— Нет!

Молодой мужчина в бело-голубых доспехах и плаще гвардейца протолкался вперед сквозь толпу, смотря на меня яростным, отчаянным взглядом, полным звенящей, жгучей ненависти.

— Это мой трон. Моя земля. Мое право рождения! — Выпалил он, смотря мне прямо в глаза. — И не тебе его забирать, убийца!

В противовес его ярости, я остался спокоен.

— Неймир Ренегон, я полагаю?

— Третий моего имени, наследник Кормира Второго, и истинный король Ренегона! - гордо вскинул подбородок молодой блондин с голубыми глазами.

— Ты даже не потрудился выяснить, кто я такой? — приподнял бровь я. — Где ты отсиживался всю войну?

— О, я знаю кто ты такой. — прошипел наследник престола. — Повелитель смерти, убийца, безумец… Самый могущественный и бессмертный боевой маг в истории людей. Но это ничего не меняет. Меня тебе напугать и не заставить склониться. Ты можешь убить меня, но тебе не покорить нас. Такой как ты никогда не будет править Ренегоном. Никогда.

Я оглянулся вокруг: и пусть люди молчали, я видел, что они поддерживают его слова. Так было правильно в глазах людей. Я мог убить этого человека, мог убить их всех… Но был и иной путь.

— Смелые слова. — спокойно кивнул я, принимая ответ. — Но готов ли ты ответить за них?

— Я сражался и убивал тех тварей, что ты делаешь из мертвецов. — хмыкнул мужчина. — Ты правда думаешь напугать меня смертью?

— Разве я говорю о смерти? Нет, юный Ренегон, я говорю о совсем ином. — покачал головой я. — Как насчёт того, что мы разрешим этот спор, как подобает королям древности? Один на один, меч против меча. Выясним, чья воля крепче. Чья истина сильнее. Ты говоришь, что не ведаешь страха… Но я думаю, что это ложь.

— Ты правда считаешь всех вокруг за идиотов? Думаешь, можешь незаметно убить меня магией смерти и сделать вид что выиграл дуэль? — осведомился Неймир.

— Я лишился сил в последней битве с Этериасом. — равнодушно пожал плечами я.

— Значит, сохранил бессмертие, и рассчитываешь взять измором? — прищурился Ренегон. — Это не будет честным боем. Может, ты и сильнее, может, ты и сумел выиграть войну за счет неведомо откуда полученных сил… Но не держи окружающих за дураков. Мы все знаем, что ты не воин. Тебе не одолеть меня в честном бою.

— Вот как. Ты и правда в это веришь. — задумчиво протянул я.

— Я знаю истину. Такова твоя суть. — равнодушно натянул на лицо маску молодой принц.

— Неймир Ренегон. — внезапно для собеседника официальным, холодным тоном я обратился к нему, от чего несколько окружающих нас людей вздрогнули. — Ты не достоин нести бремя этой короны. Обремененный честью, я говорю тебе - сражайся. Оставь хитрости и коварные уловки не достойным трона. Я всё ещё бессмертен, ты прав. Но если ты убьешь меня хотя бы раз - я оставлю в покое это королевство. Таково мое слово.

Со звоном я достал из ножен пламенный клинок, и люди вокруг отпрянули, образуя свободное пространство. Несколько долгих мгновений молодой принц смотрел на меня.

— Я слышал, ты можешь затягивать раны в любой момент… Думаешь, это будет честный бой? — криво усмехнулся он.

— Вокруг нас твои люди, разве нет? Опытнейшие мастера-наставники и зоркие воины. Разве они не заметят подвоха? Заметят, как срастаются мои порванные кости? Сражайся, Ренегон. Сражайся в последний раз, как никогда в жизни. Или ты хочешь, чтобы история запомнила твой род трусами?

Если бы ненависть могла убивать, я был бы мертв на этом самом месте. Этого он уже не выдержал - и рванул клинок из ножен…

Вокруг не было гвардии, что присягала мне или ему: то было одним из условий собрания. Только люди, что свободны принимать решения. Только те, кто имеет власть. И всё же, первых ударов мне хватило чтобы понять: я был не ровней молодому принцу. Он был хорош, очень хорош. Навыки, выпестованные лучшими мастерами Ренегона, отточенные войной, природный талант и работа мастеров жизни… Я не почти не уступал ему в силе и скорости, но и он не сильно отставал от меня в качестве оружия и снаряжения. Пусть мой меч и оставлял зарубки на его доспехах, а его - не оставлял на моих и царапины, я быстро понял, что мне не выиграть в этом бою так просто.

И всё же… Он не дотягивал до мастера меча, а я был совсем не новичком в фехтовании. Пусть мне не хватало мастерства - но мне хватало знаний. И потому я намеренно сделал ошибку, которую мог бы допустить мечник моего уровня. И Неймир её не пропустил…

Ренегонская школа фехтования выпестованная за столетия турниров и сражений между латниками, знала немало приемов против рыцарей в полных латах, и потому молодой принц прекрасно знал, как можно обезвредить врага в тяжелой броне, даже если твой меч не способен её пробить. И потому, когда ему показалось, что я допустил ошибку, Неймир обрушился на мое плечо тяжелым, сушащим левую руку ударом, и скользнул сбоку, беря её в мертвый захват.

Этот захват - внутри тяжелой брони - считался неснимаемым. Даже самый обученный и тренированный человек не может игнорировать такую боль, ненадолго выходя из строя - и этого достаточно, чтобы бросить латника на землю и победить.

Именно поэтому посмертное удивление моего врага послужило бальзамом на мое сердце, когда я резко провернулся, ломая собственную руку, и вогнал волнистый меч ему прямо в сердце, проламывая доспехи.

Он так и умер, на этом самом месте - с удивлением и непониманием, застывшем на лице.

Я оттолкнул мертвое тело ногой, снимая его с меча. Левая рука повисла неподвижной плетью.

— Если кто-то хочет высказать о том, что это был нечестный бой… Я слушаю.

Герцог севера выдвинулся вперед.

— Это был честный бой. Но это не делает тебя королём. Неймир не ставил на кон свою корону… Лишь принял свой вызов. С его смертью она переходит к младшему сыну.

— Тогда где он? Пусть выходит. — усмехнулся я, и от этой усмешки по толпе прошла рябь.

Краем глаза я отметил, как молодой, лет четырнадцати, светловолосый и голубоглазый юноша дернулся в толпе, крепко сжимаемый за плечи седовласым аристократом.

— Молодой наследник ещё слишком молод для дуэли. — покачал головой герцог. — А одна случайная победа не делает тебя легендарным воином, достойным трона.

Я ещё раз окинул взглядом толпу. Возможно, следовало убеждать, уговаривать, держать на себе маску приличия… Но с меня было довольно этого дерьма.

— Вы упрямы. — громко сказал я, пристально рассматривая собравшихся. — Однако с меня довольно бессмысленной чуши. Если вы думаете, что это война ужасна, значит, вы никогда не знали ничего о реальном мире, в котором живете. С меня довольно ваших уверток, вашего упрямства, и ваших попыток ускользнуть. Думаете, что я недостоин этого трона? Вы слепы в своей гордыне, в своей лицемерной уверенности, что вы хозяева этого мира. Наступает новая эпоха, и я поведу людей в неё. Вы можете следовать за мной… Ибо я милосерден. Или можете остаться на обочине истории, куда вас загнало правление Ренегонов. Это мой трон, завоеванный моей силой, моей решимостью, моей волей! Как рыцарь людей, я дам вам последний шанс. Прочь с моей дороги… или бросьте мне вызов здесь и сейчас, как подобает воинам. Вы, всё! Каждый из вас! Сражайтесь за своё право, как сражался я всю свою жизнь! И если хоть один из вас сможет убить меня хотя бы раз… Я признаю, что вы достойны. Но знайте же, что шансов для вас нет. Знайте, что я убью каждого, кто встанет у меня на пути. Среди вас нет мне равных… И потому вы встанете на колени. Я сказал.

Я шагнул вперед, ступая на дорогу к трону: и трое выступили мне наперерез.

Герцог севера был первым.

— Ты не воин, а лишь обманщик. — твердо сказал он. — И тебе…

Я ударил, не дожидаясь дальнейших слов. Быстро, беспорядочно, неумолимо… Возможно, будь у него чуть больше времени, лишняя секунда на то, чтобы перевести дух и выстроить оборону - герцог севера бы достал меня.

Но его меч сломался раньше, перерубленный волнистым клинком, что создал для меня повелитель пламени. И следующий удар разрубил его от груди до шеи…

Я вытянул вскинул меч вперед, направляя его на оставшихся, и сипло втянул в себя воздух, переводя дыхание.

— Следующий.

— Лорд Тенет, герцог восточных гор. — сухо представился второй противник. — Полагаю, я покажу вам, чего стоит наша школа фехтования.

Он был мастером меча, этот герцог. Свежий, сильный, поджарый, на пике своих сил - превосходящий меня во всем, кроме оружия и доспехов. Наверно, этот человек выиграл немало турниров… Но у него был один недостаток - он никогда не сражался с другим человеком за насмерть. Может, он даже убивал нежить, может, даже рубил моих гвардейцев - но никогда до сего дня он не сражался в смертельной, неистовой дуэли один на один, когда в ход идут любые уловки.

Он был великолепным воином, этот герцог. Но он был собакой, волкодавом, что всю жизнь спокойно охранял хозяйский дом. А я был хищником, готовым вгрызаться в каждый шанс на победу.

Тяжелый удар по голове на миг оглушил меня, бросая на землю: и рот наполнился кровью. Я откатился в сторону, уклоняясь от добивающего удара, и сорвал шлем: а затем поднявшись, плюнул кровью в глаза противника.

Всего секунда замешательства - но я успел насадить его печень на меч, вонзая волнистый клинок в подмышку.

Я ещё раз сплюнул на дорогу к трону, и оскалился кровавыми зубами, смотря на третьего противника.

— Готов к смерти?

Не знаю, кто был этот человек. Он имел хороший доспехи, имеющие несколько тяжелых зарубок - возможно, ещё с последних боев за Кордигард. Он имел выправку опытного воина и держал оружие, возможно, с большим знанием, чем я сам. Но он увидел что-то в моих глазах в тот миг - что-то, заставившее его испугаться, заставившее понять, что ему не выиграть этот бой.

И он отступил, молча склонив голову, пропуская меня вперед… Но лишь затем, чтобы обрушить на спину тяжелый удар.

Доспехи спасли меня в тот миг. Зря он сделал - глаза застлала кровавая пелена…

Я пришел в себя и вынырнул из боевого транса тяжело дыша над разрубленным, изуродованным телом, сам не помня, как победил его. Всё тело болело, словно отбивная. Вяло пошевелив жизнью внутри, я поднял взгляд на людей, перешагивая третьего противника. А затем вскинул подбородок.

— Кто-нибудь ещё?

Волна дрожи прокатилась по людям. Многие из них, облеченный властью, всё это время находились вдалеке от реальной войны, что вел Ренегона. Древнейшее королевство - это обширные земли. Некоторые никогда не видели такой жестокости…

И всё же, нашелся ещё один человек, готовый встать на моем пути. Седовласый аристократ, тот самый старик, что держал за плечи наследника престола. Неспешным, но уверенным шагом, он скинул с себя тяжелый плащ, что закрывал надетую на него искусную кольчугу - и вышел мне навстречу.

— Ты убил моего моего племянника. — спокойно поведал мне аристократ. — И внучатого племянника тоже. Ты хорош в этом - убивать других, определенно, твоё призвание. Возможно, ты даже сам считаешь себя воином. Но я вижу перед собой лишь яростного зверя… А зверь не должен быть королем.

— Мой наставник хорошо научил меня тому, как быть воином. — просто ответил я. — Ты ошибаешься.

Внезапно он улыбнулся мне: светлой, чистой, открытой улыбкой без всякой ненависти.

— Тогда покажи мне. Я буду рад это увидеть.

Он нежным, изящным движением достал из ножен тонкий длинный клинок, обходя меня сбоку уверенной походкой. И было что-то в движениях этого старика, что ясно дало мне понять: это не моя лига. Возможно, даже не лига Роланда, а я едва мог его достать. Возможно, будь я свежим и полным сил… Но с одной рукой, избитый, израненный, усталый - кажется, во мне осталось не так уж и много жизни. Четыре боя подряд, пусть и скоротечные, выпили из меня всё силы.

Я глубоко вздохнул. Может, Кадоган и не научил меня искусству боя так хорошо, как ему бы хотелось. Но кое-что из уроков старика я усвоил - то, что никогда не стоит сдаваться.

Мысли пропали, ибо в них не было нужды. И тело сорвалось в бой само, словно бы без участия сознания. Время замедлило свой бег… А в следующий миг я осознал, что мой меч торчит из сердца противника, что смотрел на меня с невероятным удивлением.

— Кто… Кто научил тебя этому? — прошептал старик синеющими губами.

— Сэр Кадоган Бессмертный. — просто ответил я.

— Я был не прав насчет тебя. — слабеющим, но ясным голосом произнес старый аристократ. — Ты всё же воин, после всего…

Тело едва хотело двигаться - навалилась дикая усталость. Молодой принц протолкался сквозь толпу и бросился к телу, и я едва успел вытащить из него меч.

— Дядя, нет! — крикнул парень, бросаясь на колени к мертвому телу.

— Он мертв. — сухо сказал я.

На меня уставились глаза, полные неподдельной ненависти и слез.

— Как… Как ты сделал это. Израненный, усталый, с одной рукой… — прошептал мальчишка. — Он был первым мечом Ренегона, даже старый!

— Нет. — покачал я головой. — Первым мечом Ренегона был мой учитель.

Принц молча утер слезы и поднялся, глядя на меня исподлобья.

— Лучше убей меня сейчас. — мрачно сказал он. — Иначе однажды я приду за тобой.

— Я дам тебе один совет, юный принц. — серьезно ответил я. — Если ты намереваешься навредить кому-то, никогда не говори ему это. Угрозы не сделают твои шансы лучше, а твой удар - внезапнее. Куда больший вред способны нанести те, кто промолчат…

— Я запомню.

С этими словами парень бросил последний, отчаянный взгляд на трон, и зашагал прочь - из королевского квартала.

Тяжелой, усталой рукой, я вскинул меч, наводя его вокруг.

— Кто-нибудь ещё?

Молчание было мне ответом.

— КТО-НИБУДЬ ЕЩЁ? — закричал я, тяжело дыша, и бешено оборачиваясь вокруг.

Но люди отводили глаза, склоняя головы. Желающих больше не было. Не было и тех, кто уличил бы меня в нечестном бою…

На дороге перед троном повисла зловещая, звенящая тишина, которую разорвал внезапно поднявшийся ветер. Он дул всё сильнее и сильнее, поднимая в воздух пепел и прах, которого накопилось на улице изрядно.

Я сделал глубокий вдох, опуская меч, и негромко сказал:

— На колени.

И они склонились. Лорды и купцы, градоначальники и мастера-настоятели - всё, кто ещё имел какой-то вес на этой земле. Я с хрустом поправил левую руку, залечивая свои раны, и зашагал вперед. Хлопья праха и пепла превратились в серый дождь, укрывая всё вокруг мягкой, обманчивой пеленой. Они забивались повсюду, накрывая людей с головой: но никто не смел поднять на меня взор

Огромный черный трон, покрытый пеплом, показался мне лучшим местом этого мира: ведь разве что-то могло быть лучше? Меня не волновал ни пот, покрывший волосы, ни кровь, что хлюпала внутри доспехов… Это было прекрасно, и ничто не могло изменить это. Я откинулся на мягкую, бархатистую спину трона и положил руки по бокам, взяв на них окровавленный волнистый клинок.

Улос возник рядом: незримой, пепельной тенью, что неотрывно сопровождала меня повсюду.

— Что дальше, милорд? — тихо спросил меня он.

— Дальше… — я окинул взглядом стоящих на коленях людей. — Пожалуй, я посижу здесь немного. Это ведь такое чудесное место, разве нет?

— Именно так, милорд. — степенно подтвердил мою точку зрения верный слуга. — Именно так.

Глава 68. Эхо. Часть 1.

Сложно сказать, сколько времени прошло. Время словно застыло вместе с окружающими людьми, когда я вдохнул в себя чистый, свежий воздух с запахом крови и пепла…

А затем была музыка. Пространство наполнил тихое, серебристое звучание струн…

Пал и сломлен Ренегон

Пламенем сожжен

Черный Лорд взошел на трон

Пеплом вознесен.

Молодой, печальный женский голос нежно развеял тишину, воцарившуюся вокруг.

Древний город сокрушен

Смертью покорен

Мрачный Лорд взошел на трон

Непреклонен он.

Я окинул глазами площадь, выискивая источник: и увидел, что совсем неподалеку, позади трона, расположилась совсем юная, лет пятнадцати девушка в красно-золотом платье, перебирающая струны большой арфы. Она даже не обращала внимания на падающие хлопья пепла…

Старый род покинул дом

В сердце поражен

Темный лорд взошел на трон

Неотступен он

Люди собирались вокруг: мои гвардейцы и воины, культисты и чародеи, аристократы и рыцари… Всё, кого я привел в этот город. Те, кто стали победителями вместе со мной, следуя на зов музыки, вставали рядом, придавая особую торжественность моменту.

— Это старая, даже древняя традиция. — тихо, так, чтобы услышал только я, прошептал рядом Улос. — Когда мужская линия династии прерывается, меняясь на новую, девушка или женщина из старой поет песню о возвышении нового.

Я приподнял бровь.

— Ты имеешь ввиду…

— Палеотра. — покачал головой Улос. — Я счел, что это лучше подойдет… моменту.

Я слегка улыбнулся. Династия, уничтоженная почти под корень. Удивительно, что девушка выжила - надо будет узнать, как. А вот Ренегоны ещё сохранились - надолго ли?

Наконец, я поднялся с трона, кивков позволяя Ренегонцам встать с колен.

— Наступает новая эра, и вам всем предстоит много созидательной работы. Но это будет позже. Пока же… Да будет пир!

Старые вассалы встретили мои слова с радостью. Новые - с облегчением. Кажется, некоторые ожидали поиска преступников и массовых казней после войны.

Но я счел это недальновидным решением. Пусть старая династия живет, кристаллизуя вокруг себя противников нового порядка. Пусть собирают восстание… Тем легче будет расправиться с ними позднее.

Роланд и Улос хорошо постарались - несмотря на послевоенную разруху и явную ограниченность ресурсов, празднования по случаю коронации затянулись больше чем на декаду.

Впрочем, меня это не волновало. Я приступил к работе в тот же вечер… Не то чтобы я был трудоголиком - но слишком много оставалось нерешенных дел и вопросов, что требовали моего внимания. В первую очередь - я разослал письма всем оставшимся королевствам, исключая Харен и Нелею. Харен занял нейтральную позицию в нашей войне, да и правил им рыцарь-странник… Пока орден меня поддерживает, существование независимого королевства меня устраивало. Зримый пример отсутствия тирании, который всегда можно легко раздавить в случае нужды. Нелея же была отрезана от королевств после того, как я уничтожил перевал - поэтому могла подождать.

Трон оказался даже лучше, чем я ожидал. Удобный, приятный, красивый, символичный… Мне даже казалось, будто он подстраивается под мои движения, усиливая комфорт. Немного подумав, я решил работать прямо на нём, приказав организовать навесы от пепельного дождя и разбить рядом штабные палатки. Дворец ещё только предстояло построить, а дел было немало.

Забавно - несмотря на неплохой уровень технического развития для средних веков, многомиллионное население и обширные города, в плане социологии и юриспруденции королевства людей не были особо развиты. Сам я предполагал, что это связано с местной магией и божествами - кое-где они развитие подстегнули, а кое-где нет, полагая, что всё образуется само собой…

Так или иначе, когда я приказал принести мне главный свод законов Ренегона, ответом мне были выпученные глаза. Ибо такого документа просто не существовало.

Нет, разумеется, общеизвестные законы были. Но регулировалась они, по большей части, ничём и никак. Просто отдельные короли в разные времена издавали указы, которые глашатаи разносили по крупным городам, а дальше дело было за слухами, торговцами, да бродячими рыцарями.

Иногда старые указы отменяли. Иногда забывали за неактуальностью. За выполнением указов, по большей части, следили… Никак. Точнее, это зависело от образованности отдельных лордов и желания местной стражи что-то делать.

Конечно, всё было не так уж и плохо - некоторые древние рода аристократов вели летописи королевских указов, парочку таких мне и притащили. Рассеянно листая пожелтевшие страницы древней книги, я в легкой растерянности качал головой.

Королевский указ от 727 года со времен сотворения, утвержденный конклавом королей…

Каждый бард, прежде чем демонстрировать своё искусство, обязуется спросить разрешения окружающих его людей или хозяина земли, где он находиться. Исключением из этого указа является королевство Лиссея…

Я устало помассировал виски. А если спросил, и тебе ответили нет, получается, петь всё ещё можно?

Никакой системы. Никаких проверок. Фактически, в королевствах отсутствовала система правосудия как таковая. Нигде не было законодательно закреплено даже кастовое расслоение, сформировавшееся естественным путем. На уровне местных законов крестьянин почти не отличался от лорда - разница были лишь в силе, богатстве, и возможностях… Ни утвержденных привилегий, ни поражений в правах, ничего… Разве что традиции кое-как закрепляли положение, но они не имели правовой силы.

Технически, родись я крестьянином, я мог бы запросто создать финансовую пирамиду, разбогатеть, и жениться на дочке какого-нибудь бедного графа или герцога. Общество даже имело сформированные естественным образом рабочие социальные лифты! Родился самым крепким и сильным - станешь рыцарем, а там глядишь и землю раздобудешь. Есть дар к магии? Духовенство не делает различий по происхождению. Отличаешься только умом? Торговля и ремесло помогут подняться. Этериас не лгал - общество и в самом деле выходило довольно свободным даже по моим меркам. Конечно, существовало множество традиция, да и большинство людей при таких раскладах всё равно оставались пахать поля… Но даже это не было обязательным - любой крестьянин мог свободно покинуть родную деревню и уйти куда глаза глядят. Как они вообще умудрились просуществовать тысячу лет?

Я захлопнул книгу и решительно потребовал себе письменные принадлежности. Пора покончить с этим безобразием.

Конечно, я четко осознавал, что мои познания в областях социологии, юриспруденции и правосудии не слишком велики. Я всегда был человеком, стоящим по ту сторону - своего рода анархистом, не признающим никаких правил. Однако… это же МОИ правила. Мои законы.

Я тонко улыбнулся, берясь за перо. В конце-концов, есть виды отдыха, доступные только королям… И это определенно был один из таковых. Возможно, некоторые из законов моего свода были глупыми, некоторые - нелогичными, а некоторые - приведут к проблемам и противоречиям в обществе. Но главная прелесть в том, что я могу себе это позволить.

За сводом законов последовали чертежи и расчёты… Множество чертежей и расчётов. Настало время наконец-то всерьез заняться архитектурой и построить себе приличный дворец. Впрочем, дворец ли?

Прошло уже немало лет с тех пор, как я стал королем Ганатры. Однако постройке собственного дворца всегда препятствовали другие факторы. Война с Арсом и подготовка к ней, дела культа и захват Палеотры, выстраивание общей армейской структуры соединенного королевства, бессмертие, ритуалистика, обучение культистов, подготовка к войне, война с Таллистрией, политика, снова война…

У меня было несколько тайных замков в разных землях, что служили лабораториями. Были убежища и тайники и поменьше. Однако главной резиденции, что удовлетворяла бы всем моим требованиям, не было. Да и не так сильно она и требовалась, учитывая постоянные разъезды - но времена меняются.

Наконец, у меня было всё необходимое для постройки. Деньги, люди, власть, жертвы, обученные мастера смерти и лучшие маги-архитекторы королевств. И теперь ничто не мешало мне возвести свою цитадель.

Это должна быть не просто темная башня и не просто дворец, и даже не шедевр архитектуры. Нет, я хотел иметь крепость… Крепость повелителя смерти. Гигантский ритуальный комплекс, невероятную ловушку, несокрушимый бастион, способный выдержать любую атаку.

Королевский квартал Кордигарда был снесен почти подчистую, исключая лишь стены и центральный храм Отца. И на его месте, не зная сна и отдыха, мертвецы копали гигантский котлован, куда предстояло заложить не просто фундамент - но ещё и глубочайшее подземелье, настоящий бункер.

— Первый типовый блок готов, милорд. — подошел ко мне Улос. — Желаете присутствовать на испытаниях?

— Идём. — согласно кивнул я.

Лич привел меня к одному из спусков в котлован, где кипела подготовка к стройке. Десяток молчаливых зомби понуро тащили телегу с огромным, многотонным блоком серого камня, изрезанного руническим символами искусства смерти и покрытого гравировкой странников.

Я коротко кивнул дюжине мастеров магии, что были здесь с Улосом для испытаний. Лед и пламя, свет и лезвия ветра, черные молнии и лучи чистой силы обрушились на блок камня, заставляя его почернеть и засветиться… Но он даже не потрескался.

— Я не могу воздействовать на камень. — покачал головой стоящий чуть поодаль мастер земли. — Слишком сильное сопротивление. Хотя, если собрать круг, думаю мы могли разломать его совместным ударом. Но вот если их будет целая стена… Не уверен.

— Выстраивание цепочки через толщу фундамента должно усилить эффект, милорд. — тихо подтвердил Улос. — Одна ни одна защита не абсолютна. Вопрос лишь в необходимом количестве сил.

Я махнул рукой, приказывая магам оставить нас вдвоем.

— Схема должна напитываться энергией со временем, формируя укрепляющее проклятье, и усиливаться от крови жертв. — задумчиво протянул я. — Думаешь, всё равно будет мало?

Лич всерьез задумался, ухватившись за подбородок.

— Материал имеет свои пределы. — наконец, задумчиво ответил Улос. — Думаю, мы сможем сформировать из вашего дворца самовосстанавливающуюся структуру, как из трона. Но это займет годы и потребует большого числа жертв. Думаю, в итоге, за счет масштабов конструкции, Цитадель сможет выдержать удар бога и даже восстановиться. Вопрос лишь в том, сколько таких ударов она выдержит и как долго будет регенерировать.

Старый слуга перевел на меня взгляд серых глаз.

— Я мог бы попробовать ударить вашей молнией… Думаю, сейчас у меня достаточно сил чтобы выдержать. Учитывая, что вы временно вне искусства. Насколько мне известно, это всё ещё сильнейшее оружие в нашем арсенале, исключая разве что шторм.

Я на ненадолго задумался, понимая запрос. Черные молнии были страшным оружием, лучшим боевым проклятьем, что я когда-либо создавал.

Сокрушающие камень и магические щиты, они заставляли отступить даже божественные силы Этериаса: даже со своей совершенной белой сферой он не осмеливался подходить ко мне близко.

Не хотелось бы открывать ящик пандоры против себя самого. Удар, что стихийно проклинал всё вокруг, воздействующий на реальность одновременно на физико-энергетическом уровне, мог повредить и мне самому. Разумеется, я был достаточно умел, чтобы избежать последствия когда сам применял его, но вот внезапный удар в спину в ненужный момент…

Вставал вопрос доверия. Улос не был первым, кто присягнул мне на верность. Но был первым кто просто принял то, что я делал. Принял и не осудил. Принял жертвы и кровь, принял подлость и интриги, принял ложь и страшные эксперименты, что могли бы заставить блевать даже бывалых рыцарей. В некотором роде он был моим идеальным слугой, и это при том, что он давно не был скован никакими клятвами или магией.

Может, это и было ошибкой, но для чего тебе власть, если ты не можешь позволить себе совершать ошибки?

— Хорошо. — наконец ответил я. — Для начала, тебе потребуется вся твоя ярость…

У него получилось не сразу и даже не спустя час. Но в конце-концов, тягучая, толстая антрацитово-черная молния с разрывающим пространство и воздух треском ударила в покрытый рунами камень, выбивая из него каменную крошку и пустив трещину.

И всё же… Он устоял. Лич поднял на меня поблекшие, лишенные былой силы глаза. Его лицо осунулось и вытянулось, больше напоминая лицо мертвеца, чем человека. Но в глубине потерявшего силу взора была жизнь, которой я не видел уже давно.

— Да. — легко приподнял уголки губ я. — Думаю, этого хватит.

По окончанию празднеств меня навестил неожиданный гость. Вальгард, глава северного ветра, внезапно для меня оказался первым в очереди на королевскую аудиенцию.

Признаться, последнее время я почти не обращал внимание не варваров. Конфликты с людьми после нескольких первых битв давно сошли на нет, гвардейцев из числа северных гигантов у меня хватало, да и на общем фоне армии их было меньшинство…

Седовласый вождь бухнулся на колено перед троном, подходя поближе. Но даже так - он смотрел мне глаза в глаза.

— Мой король. — гулким голосом поприветствовал меня варвар.

— Встань, Вальгард. — махнул я рукой, изображая легкую досаду. — Старым друзьям не пристали такие формальности. Говори, зачем ты здесь.

Сын льда поднялся во весь рост, возвышаясь надо мной. Я уловил в его глазах изучающий взгляд: кажется, гигант пристально изучал, как на меня повлияла власть. Мы не виделись слишком давно…

— Насколько я могу судить, война окончена, государь. — произнес он. — Я хотел спросить, могут ли мои воины отправиться домой. Мы провели месяцев вдали от родных семей. Многие погибли, но клану всё ещё пригодяться выжившие ветераны.

Я забарабанил пальцами по подлокотнику трона, слегка задумавшись. В принципе, причин держать гигантов при себе и правда смысла больше не было. Сколько их там осталось, тысяча?

— Ты хочешь забрать с собой и рыцарей смерти из числа сынов льда? — уточнил я.

— Нет. — качнул седыми косичками гигант. — Воины, одаренные вашей милостью, сильнее, быстрее, и опаснее любого воина или охотника. Они возьмут любую дичь, выиграют любую схватку… Тем самым не дав подняться молодым. Но не заведут семью и не выпьют отвара с шаманами. Они созданы лишь для битвы, и я думаю, никто лучше вас не найдем им оную.

— Хорошо. — благосклонно кивнул я. — Война действительно окончена, с остальным я разберусь сам. Вы можете отправляться домой. Однако, я хочу поговорить с Исгердом перед вашим отбытием. Есть несколько тем для обсуждения.

Вальгард удивленно вскинул брови.

— Вам не докладывали? Исгерд погиб. Его убил один из приближенных вашего врага, прозванный пламенным рыцарем…

Я замер, неожиданно для самого себя с силой вцепившись в подлокотник трона. А затем внимательно посмотрел в глаза старому воину.

— Где он сейчас? Этот… Пламенный рыцарь?

— Мертв. — равнодушно отозвался гигант. — Он тоже не пережил тот день. Но город, близ которого случилась та битва, был сокрушен. Армия двинулась дальше. Это был славная битва.

Я медленно поднялся с трона, погружаясь в воспоминания. Нет, горя или печали не было. Однако… Старый шаман был одним из немногих разумных кого я уважал. Он был мне наставником, и я до сих пор видел мир его глазами после того ритуала близ Нелеи. Он был безжалостным ублюдком и яростным боевым шаманом - похожим на самого меня.

Мы понимали друг друга. Понимали в беспредельном равнодушии к окружающему миру, что привыкли гнуть под себя. Исгерд отличался от меня лишь легкой привязанностью к своему народу…. Впрочем, мог ли я сказать что ненавижу людей, власть на которыми так люблю? Скорее нет, чем да.

— Где он умер? — спокойно спросил я, вставая перед лицом варвара и глядя на него сверху вниз.

— Литс. Приозерный город на востоке Ренегона. Оставшиеся могут показать. — степенно ответил Вальгард, опускаясь на колено, чтобы быть на одном уровне со мной.

— Хорошо. — смежил веки я. — Ты хочешь ещё что-то обсудить?

— Налоги. — удивил меня варвар. — Хотел определить размеры податей, который мой клан будет выплачивать соединенному королевству.

Я усмехнулся. Надо же, даже дикари обрастают цивилизацией понемногу… Пройдя мимо, я хлопнул застывшего на колене гиганта по плечу, намереваясь сказать ему платить привычный стандарт для королевств…

Серая вспышка видения заполнила разум, едва я коснулся наплечника старого воина. Заснеженный, серый лес крайнего, далекого севера. Широкие, мускулистые руки, что тянуться за отравленной стрелой… Выстрел - в собственного сына. Самого сильного, самого умелого, самого непреклонного. Сердце пронзает болью, но иначе не победить. В праведном гневе молоды серокожий гигант бросается на предателя: но его движения уже не так хороши и точны, как ранее. Ещё год, и не хватило бы даже яда.

Усталый, постаревший на десяток лет за день отец смотрит видит собственное отражение в остекленевших глазах павшего. А затем тяжелым рывком закидывает тело на плечо: нужно избавиться от улик.

Лидерам иногда приходиться принимать тяжелые решения…

Рука соскользнула вниз, возвращая меня в реальность. Я уже давно забыл о том, как именно клан северного ветра пошел за мной… Внезапное осознание пронзило разум: старый вождь носил доспехи своего сына, что сам снял с его тела. Как дань памяти…

Магия - это бескрайний океан силы, что пронизывает весь Тиал. Старые доспехи всё ещё несли в себе частичку смерти, созданную когда-то давно… И я всё ещё мог слышать это эхо, даже лишенный сил.

Я глубоко вздохнул и потянулся мыслями к мечу, заковывая разум и душу в огненный ореол, отрезая лишние чувства.

— Многих лидеров можно разделить на две категории, старый друг. — тихо ответил я. — Те, кто помнит тех, с кем начинали свое восхождение, и тех, кто забывает их. Я предпочитаю не повторять ошибок вторых. Вы освобождены от любых податей.

— Надолго ли?

— Навсегда. — ответил я, не оборачиваясь. — И не вставайте больше на колени. Ни передо мной, ни перед кем-то другим. Никогда.

Иногда лишь случайность уберегает людей от ошибки. Я не испытывал чувства долга или сентиментальности к гигантам - но знал, что люди видят подобные вещи. История позволяет нам учиться на чужих ошибках - слишком многие пали лишь потому, что забывали тех, с кем начинали свой путь.

Я не буду одним из них.

Сотня всадников покинула Кордигард в тот же день - в этот раз остальные дела могли подождать. Путешествовать одному в то время, когда сам ограничил свою силу, пожалуй, было не слишком разумно.

Мы ехали быстро, почти не делая остановок. Рыцари смерти и мертвые химеры не знают усталости, а бессмертие позволяло мне поддерживать любой темп. По мере нашего приближения к цели холодало…

Я грузно спрыгнул с химеры, тяжело ударившись о землю, и остановился на отчетливой границе: здесь земля, некогда бывшая теплой и плодородной превратилась в вечную мерзлоту.

Как это возможно? Ренегон был не самым южным королевством, но здесь не могло быть зимы. Даже в северных королевствах людей никогда не выпадал снег. Шаг вперед - и в лицо бьет леденящий, пробирающий до костей ветер. Словно остров беспощадной зимы посреди вечного лета.

Я запрыгнул обратно в седло, поморщившись. Задерживаться здесь не хотелось… И всё же я должен знать. Озеро, некогда служившее городу источником воды, покрылось толстой коркой льда - а сам город встретил нас лишь завывающими потоками ледяного ветра… Вмороженные в лед обломки ворот лежали вокруг ледяных фигур стражи, в глазах которых застыл первобытный ужас.

— Что думаешь, Айслан? — обратился я к старому гиганту, что остался за главного после ухода Вальгарда.

Бывший старейшина северного ветра, которого я обратил в пронзающего мрак, обвел вымерший город внимательным взглядом серых глаз.

— Духи зимы неумолимы здесь. — глухо ответил мне рыцарь смерти. — Лучше нам не двигаться в центр города. Будет непросто выбраться из ледяной ловушки.

— Мне нужно место его смерти. — отрицательно дернул головой я.

— Это случилось не здесь. Битва произошла с другой стороны города, на направлении нашего наступления. — невозмутимо ответил немертвый гигант.

— Веди. — коротко приказал я.

Найти нужное место оказалось проще, чем я думал. На окраине промороженного до глубоких корней небольшого полесья, посреди замерзших, мертвых остовов деревьев, стояли застывшей в ледяной ловушке обмороженные фигуры…

Два десятка гвардейцев Ренегона - напряженных, с обнаженным оружием, готовые к бою. Десять егерей с натянутыми тетивами луком. И их лидер: закованный в латы рыцарь, пронзающий пустоту двуручным мечом. Пустоту ли?

Я медленно прошел сквозь ряд замерших фигур, и бережно стряхнул снег с плеча лидера вражеских воинов.

Видение ринулось навстречу, окрашивая мир в серые тона смерти. Группа воинов продвигалась через, лес остановившись из-за поднятой руки ведущего их рыцаря.

— Они здесь. — негромко проговорил рыцарь. — Готовьтесь к бою.

Фигуры воинов обнажили оружие. Из-за небольшого кустарника, с ближайшее опушки, донесся скрипучий, уверенный в себе голос старого шамана:

— Передайте маленькому рыцарю, что мне нужно подкрепление. Город падет, армия может готовиться к маршу. А теперь пошли прочь, мне нужно подготовить ритуал…

Пламенный рыцарь сделал несколько жестов, показывая своим людям выждать немного. А затем решительно вышел на поляну.

— Уверен, что подкрепление тебе не понадобиться, старик.

Исгерд медленно выпрямился, отрываясь от рисования фигуры на земле, и смерил презрительным взглядом рыцаря.

— Уверен. Проваливай отсюда, мальчик, если хочешь жить. Второго шанса я не тебе не дам.

— Я - первый советник…

— Мне плевать кто ты. — грубо оборвал пламенного рыцаря Исгерд. — Я - Исгерд, первый шаман северного ветра, вошедший в великий круг шаманов севера. Я убью и тебя, и твоих воинов, и каждого человека в этом городе, что стоит на пути моего друга и ученика. И твой единственный шанс избежать участи жертв это пойти и приказать городу сдаться. Выбирай.

С этими словами шаман стукнул по земле тяжелым, витым посохом.

— Ты и правда думаешь, что здесь нет тебе равных, шаман? — пламенный рыцарь имел закрытый шлем, но он определенно прищурился в этот момент, смотря на своего врага сквозь прорезь.

Старый шаман внезапно широко улыбнулся, и эта улыбка напоминала оскал.

— Конечно есть. Но ты не один из них.

Рыцарь поднял руку, подавая сигнал к атаке. Щелкнули тетивы луков, а Исгерд с невероятной скоростью крутанул посох, создавая мощнейший поток ледяной вьюги, о который разбились стрелы.

Повелитель пламени вонзил меч землю, формируя огненный щит для себя и своих людей, сгибаясь под невероятным давлением. На миг могло показаться, что у него нет шансов… Вот только он пришел не один.

Небеса озарило светом: синхронная атака трех небесных призм, лезвий ветра и водяной плети ударили в старого шамана: в бой вступила спрятанная в засаде пятерка мастеров Ренегон.

Исгерд скривился в презрительной гримасе, и атаки разбились о ледяную сферу. Но я хорошо знал старого шамана - эта атака, определенно, не далась легко. Быстрым, незаметным для врага движением старик отпустил левую руку от посоха, сжимая её в кулак. Пальцы старого гиганта почернели от магии смерти: и пять сгустков смерти рванули в лес, а рвавшийся во всё стороны ледяной вихрь скрыл их от чужого взора.

Вихрь обошел полусферу пламенного рыцаря, вмораживая в землю его отряд. Смертельные проклятья обратили в прах пятерку мастеров Ренегона. Но я видел - это демонстрация мощи тяжело далась старому шаману. Слишком много духов он потерял в этом приеме, слишком сильный враг достался ему, и он всё ещё стоял на ногах…

Шаг за шагом пламенный рыцарь, окутанный ореолом огня двигался к застывшему в одной позе старому гиганту. В бушующую вьюгу вплелись потоки смерти, а по левой руке шамана заструилась черным потоками смерти - этого оказалось мало.

Неизвестно, кто вышел бы победителем из этого противостояния чистой силы - старый шаман или лучший из мастеров пламени Ренегона. Исгерд был сильнее, но он был стар, а его противник был на пике своей силы - да и слишком неудобной для ледяного шамана оказалась защитная магия огня.

Но кто бы не победил здесь, любой исход означал бы, что город не падет. Выиграет огневик - город уцелеет. Выиграет Исгерд - и старому шаману не хватит сил уничтожить город.

Смерть блеснула в глазах ледяного севера. Шаг за шагом его враг приближался к нему, преодолевая ледяной вихрь. Но чего он не видел за бушующим зимним штормом, так это того что под их ногами черный лед вырезал ритуальный символы искусства смерти.

Он дошел, не зная сомнения. Огненный клинок обагрился кровью, пронзая старого шамана. В глазах пламенного рыцарь сверкнуло торжество. Исгерд оскалился кровавыми зубами, хватаясь за меч двумя руками, и торжествующе прохрипел.

— Ты проиграл, мальчишка. Смотри же…

С этими словами старик взорвался ледяным штормом, принося самого себя в жертву. Бушующий шторм ударил вокруг, замораживая всё: землю и деревья, его врага и целое озеро. Ледяные духи неумолимой волной пронеслись по городу, убивая всё живое. А на опушке остался стоять ещё живой рыцарь-чародей, чувствующий эти смерти, но неспособный вырваться из ледяной ловушки, и в его глазах медленно угасало пламя.

Я отдернул руку, возвращаясь в реальность. А затем запрокинул голову, смотря на заснеженные небеса. Что-то подсказывало мне, что даже спустя столетия, это место всё ещё будет оплотом холода…

Старик хорошо учил меня, и отвечал ему взаимностью. И он не хуже меня знал, как надо проклинать землю на века вперед.

— Кто-нибудь из вас знает, как выглядел Исгерд? — обратился я к рыцарям смерти.

Гиганты переглянулись.

— Каждый знает, господин. Исгерд был лучшим шаманом нашего клана. — ответил за всех Айслан.

— Хорошо. Я хочу, чтобы здесь стояла его статуя. Максимально точная, в полный рост. Проследите за этим.

— Мы с радостью почтим память великого шамана. — склонил голову старейшина. — Статуя должна быть из камня?

— Из золота. — покачал я головой. — И обязательно с крупнейшими драгоценным камнями. Казна оплатит всё.

Исгерд как-то обмолвился мне, что из более долговечных материалов выходят лучшие вместилища для духов. Я не знал, осталось ли его душа здесь… Но уверен, он был бы не против. Золото стоит не так уж и дорого в землях людей - не чета моему старому миру.

— Золото - мягкий металл. — покачал головой рыцарь смерти, не одобряя мой выбор.

— Я сам нанесу укрепляющие руны. — уверенно ответил я. — Не знаю, осталось ли что-то от него здесь, но духи будут довольны, вне всяких сомнений.

С этими словами я подозвал химеру, взбираясь в седло.

— Куда дальше, господин? — осведомился Айслан.

— На юг. — ответил я.

Нас ждала земля теней. Время проведать старых друзей и собственные лагеря смерти.

Глава 69. Эхо. Часть 2.

Лагеря смерти… В моем прошлом мире это понятие вызвало бы у большинства людей сугубо негативные эмоции. Сам я, впрочем, никогда не входил в большинство - однако сейчас находил слегка ироничным то, что именно мне довелось познакомить Тиал с таким понятием.

И ещё более забавным было то, что это было прямым следствием чужих намерений, которые, вполне возможно, были насквозь благими… Мои первые легионы смерти втайне собирались несколько лет - новообразованный культ всеми силами старался собирать любые тела, до которых мог дотянуть. Скупал их для экспериментов, организовывал фальшивые погребения в огне, раскапывал могилы - вообщем, Улос старался как мог, выполняя мои повеления.

После битвы на плато осталось меньше трупов, чем хотелось бы - могучая магия, расколотая до мантии земная кора… Но нам хватило оставшегося. Армия мертвых, что впервые подошла к Кордигарду, имела всё шансы его взять. Всё шансы… Если бы не крылатые твари.

Я остановился на поле, выжженом магией той битвы, и стянул с правой руки перчатку, касаясь земли - там, где я впервые убил крылатых воительниц.

Ничего не произошло. Я нахмурился, поднимаясь. Алайсиаги унесли с собой тела павших, и прошли месяцы с этой битвы… Но здесь точно должно было что-то остаться. Может, я ошибся с местом? На выжженной пустоши под стенами иногда сложно уловить точную позицию. Медленным, неспешным шагом, я прошелся в небольшом отдалении от городских стен. Они ещё несли в себе следы недавней битвы - их восстановление, определенно, не было моим приоритетом.

Легкий флер смерти в воздухе врывается в разум краткой вспышкой видения:

Гвардеец Ренегона закрывается щитом сразу от трех тяжелых ударов дешевого оружия, но нежить столь сильна, что его сбивают с ног. В стене щитов появляется брешь, и линия отступая, оставляя упавших умирать…

Видение дрогнуло и распалось, повинуясь моей воле. Нет, это не то… Это битва, взявшая Кордигард. Вспышка одного оскола памяти сменялась другой, превращаясь в калейдоскоп бессвязных образов, и в конце-концов я тяжело выдохнул, возвращаясь в реальный мир.

Работа медиума отнюдь не так проста, как кажется на первый взгляд. В особенности - медиума смерти. Нет, если смертей было мало, и они были недавно - перебрать отзвуки эха было просто. Но когда их становилось больше… Или проходило время…

Тела уже успели убрать из-под городских стен. Древний город людей медленно восстанавливался, приходя в норму. Если так подумать, затереть следы от медиума не так-то сложно - взбаламутить энергетический фон всплесками нейтраля, или даже просто применить ряд магических техник.

Здесь не было ни того, ни другого - просто множество смертей, чье эхо уже частично рассеялось. Я всё ещё мог читать его - но меня интересовало совсем другой.

Первая битва при Кордигарде. Первый штурм, что кончился неудачей. Первое настоящее поражение, что я потерпел в этом мире… Внезапное и отрезвляющее в чём-то: если слишком долго не терпеть неудач, поневоле начинаешь считать себя неуязвимым.

Когда мы вырезали южные провинции Ренегона, некоторые культисты говорили, что я ушел непобежденным с поля боя - с гордо поднятой головой. Но самому себе я мог признаться - меня просто отпустили, проявив уважение. Крылатые могли вбить меня в землю ещё тысячу раз, доводя до безумия. Могли пленить - не верилось мне, что столь искусные боевые маги не владеют чем-то сдерживающим.

Но я был королем, рыцарем и лидером людей, а не какой-то немертвой тварью, слабо похожей на человека - а им наверняка было запрещено вмешиваться в дела людей. Убив больше трех десятков из, возможно, одних из сильнейших существ Тиала, я заставил их себя уважать.

Я много раз вспоминал этот бой, анализируя свои и чужие ошибки. Множество раз видел во снах небесную магию, что вновь и вновь раскалывала черные щиты, вбивая меня в земную твердь.

Даже в бою с Инвиктусом мне не приходилось выкладываться так сильно, задействуя всё области искусства смерти, что я знал, даже те, что знал лишь в теории. Я создавал катапульты из костей, и накрывал дождем осколков небеса. Поднимал из праха кошмарные фантомы и вырезал смертельные ловушки ритуалов на порывах ветра и самой ткани пространства.

Бессмертие даровало мне немалую мощь - мало какой магистр смерти может закачать в себя столько силы, и не быть разорванным ею на куски. Но иногда силы было мало: за спиной крылатых чувствовалось искусство, что оттачивают столетия. Уступая мне в головой мощи, они просто были лучше. Они чувствовали незримые ловушки в потоках ветра - избегая слабых и легко уклоняясь от сильных. Прерывали ритуалы на стадии формирования, умели бить как физикой, так и энергией - идеально, экономно, и вдобавок к этому, виртуозно владели явно зачарованным оружием, проводя через него свою силу.

Настоящие враги - те, кто не делают ошибок. Если так подумать, всего моего искусства оказалось недостаточно даже для того, чтобы убить пару десятков: больше всего алайсиаг погибло от моей первой внезапной атаки и суицидальных ударов, что разбили формирующийся шторм смерти.

Часть меня хотела забыть этот позорный провал. Положиться на слово дракона, и заняться насущными делами - строительством империи, или отдохнуть, наконец… Но если ты хочешь превзойти своего врага, сперва ты должен узнать его. И потому я со вздохом уселся в позу медитации, успокаивая разум и прислушиваясь к течению потоков силы.

Возможно, обычный медиум так ничего бы и не нашел здесь - слишком много времени и событий произошло с того боя. Но Этериас как-то сумел достать информацию о том, что я сделал в храме, несмотря на всё мои попытки стереть следы. А значит, смогу и я. Иногда мир помнит куда больше, чем может показаться на первый взгляд.

Сложно сказать, сколько времени это заняло. Быть может, не зная я что подобное возможно, так и не добился бы ничего: но если очень человек достиг чего-то, то другой может повторить, потому что верит в то, что это возможно.

Часами я вслушивался в неуловимые токи силы, что пронизывали пространство, используя всё что знал - чувство смерти, медитацию драконов, искусство северных шаманов.

И совместив всё вместе, мне удалось услышать эхо…

Сложно сказать, что помогло мне больше: навыки драконов, тонкое чутье шаманов, или древнейшее мастерство повелителей смерти. Но в отзвуках былых сражений я познал истину - мир был куда сложнее, чем может показаться на первый взгляд. Невесомая, призрачная, едва осязаемая пленка чистой силы покрывала пространство: и она была поистине огромна, покрывая всё, что доступно моему взору. Была ли то аура самого мира - или нечто иное? Был ли Тиал живым? Книги мастеров королевств молчали об этом, а шаманы севера, возможно, просто не знал, как правильно это описать - хотя и говорил о том, что как-то умеют чувствовать сам Тиал.

Но отнюдь не сущность всемирного поля энергии была главным открытием - тем более, что я всерьез подозревал что это далеко не единственный подобный слой, а лишь тот, что я сумел почувствовать. Главным было другое - здесь оставались следы. Мир может помнить то, о чём всё разумные далеко забыли. И чутье подсказывало мне - чем более редким и уникальным будет событие, тем больший след оно оставит здесь, на теле мироздания.

Наверное, где-то здесь, в стенах древнейшего города, можно было бы даже услышать отзвуки первых восстаний, что бросали честолюбивые лидеры основателями династии Ренегонов. Звуки скрещенных клинков и запах яда первых интриг…

Это место таило куда больше секретов, чем казалось на первый взгляд - но, пожалуй, надо быть богом, чтобы смотреть так глубоко: я же был простым человеком, что овладел магией смерти.

Вслушиваясь в мир, пропуская его через призму собственного разума, сложно не познать себя. Но увы, несмотря на всё обретенное могущество, мои надежды оставались тщетны: во мне не было ничего, что давало бы мне хотя бы клочок изначальной силы. Я превратил своё тело, разум и душу в почти идеальный проводник смерти, сделал себя бессмертным, мне хватило бы крупицы силы, чтобы превратить себя в идеальную пиявку, могучий насос, выкачивающий смерть из окружающего мира, я мог выдерживать силу, способную сносить королевства и раскалывать земную кору - но, в сущности, так и оставался всего лишь вором, что берет силу извне.

Где-то рядом светился маленькой искрой пламенный фламберг, что связывал меня с тысячами нитей жизней, которые уходили далеко за горизонт. Даже он имел в себе крохотный источник чистого пламени - но не я.

Чего не было в моей душе, что было в иных людях? Что давало каждому человеку эту искру первородной магии, обрести которую не помогли мне даже тысячи чернейших ритуалов?

Технически, я нашел решение: бессмертный может приносить себя в жертву столько раз, сколько захочет, черпая силы из собственной временной смерти. И всё же - одной вещи я научился. Научился видеть…

Как глазам не нужно ничего, кроме падающего на них света, чтобы увидеть мир вокруг, человеку не нужно обладать даром к магии, чтобы почувствовать мир вокруг - нужно открыть себя для незримых потоков силы, что пронзают всё вокруг.

Это чувство - оно было столь великолепным, столь невероятным и чудесным, что на миг мне захотелось задержаться в нем подольше. Иногда видеть - означает иметь власть, или хотя бы её частичку. Однако я не забыл, зачем вообще начинал эту медитацию.

Пусть я не мог увидеть всё, но было кое-что, в чём я был особенно хорош - это искусство смерти. И потому я мог увидеть те редчайшие события, что сама смерть, казалось, вырезала на ткани мира. Одни были почти незаметны - словно сетка мельчайших шрамов. Иные были похожи на темные раны, разрезающие бескрайний океан. И наконец, самые масштабные, были подобным огромным, гниющим язвам, что почти невозможно зарастить. Я потянулся разумом за одной такой - и с удивлением увидел себя во вспышке видения…

Чудовищная темная фигура, окутанная непроглядными всполохами антрацитово-черной смерти, казалось, поглощала сам свет. За её спиной распахивает пространство многорукий черный спрут, готовый пожрать всё живое - и оглушительный удар хтонических щупалец, в котором слышны крики сотен смертей, обрушивается на зеленый щит жизни, защищающий город.

— держать… — хрипит женщина средних лет с искаженным лицом в зеленой мантии, пока десятки её более молодых спутниц сменяют друг-друга, падая замертво.

Я вынырнул из видения, возвращаясь к привычному течению мировых сил: мне и так было известно, что будет дальше. Подумать только - а ведь мне тогда казалось, что они создали необоримую защиту. Надо было продавить ещё чуть-чуть, и щит, питаемый жизнью сотен таллистриек бы не выдержал. А я бросил в бой армию вместо этого…

Над разумом словно зависла тень усталости - кажется, пребывание в подобной медитации не такая простая вещь, как мне показалось сперва. О своих ошибках можно будет поразмышлять позднее - время искать то, зачем я пришел.

Видения сменяли одно за другим…

Ржавое, потертое копье мертвеца впервые проливает кровь человека под стенами древнего города. Стена щитов бело-синей гвардии с яростным криком отбрасывает ряды нежити… Огромный черный бородач с яростным криком бросается вниз со стен, врезаясь в ряды моих легионов. Огненная магия, что выжигает со стен толпы мертвецов. Яростное пламя сынов красных башен, что проламывает стены древнего города… Гвардия, что рвется навстречу смерти сквозь пыль и смерть…

С удивлениям я увидел и Этериаса, отдавшего жизнь, чтобы закрыть пролом - и его воскрешение той самой женщиной, что держала щит. А я даже и не знал что кто-то на Тиале способен откачать человека после клинической смерти!

Калейдоскоп видений давил на разум, размывал образы, крушил ментальные щиты - но всё же, осколок за осколком, я нашел искомое.

Крылатая дева тяжелым рывком поднимает в воздух тело солдата - но уже поздно: удар копья в горло заставляет того захлебнуться кровью. Тяжелый, покрытый кровью топор с чудовищной силой разбивает строй: но свет с небес ослепляет всех вокруг, выжигая землю. Резкий рывок наверх, в небеса, и стрела, попавшая в глаз… Молнии, разрывающие ряды наступающих… Грохот черной смерти, и удар, бросающий на землю… Сильные, холодные руки, что зачем то хватают за голову…

Чувство хлынувшей из носа крови выбило меня из медитации. Голова раскалывалась… Нет! Мне нужно увидеть больше. Дальше, по следу… Любой ценой, пока эхо прошедших событий не затерялось…

Собрав волю в кулак, и игнорируя боль, я вновь нырнул в медитацию, находя нужное эхо. Ещё дальше… До того, как она была мертва, убитая моими руками… Я сам убил её! Здесь должна быть связь, я должен увидеть!

Это было похоже на попытку преодолеть ураган, будучи щепкой. Пройти сквозь шторм, и даже больше - пропустить его сквозь себя, вместить необоримую стихию в маленькой, хрупкой колбе…

Я неплохо овладел менталистикой смерти: я умел рвать, искажать, курочить и сшивать чужие разумы, подчинять их себе... Я умел слышать отзвуки эха чужих жизней и научился быть медиумом смерти - но чтобы заглянуть дальше, туда, где не было даже крупицы смерти, требовалось нечто большее. Нечто, что я не умел…

Это была неравная борьба с самого начала, и я понял это быстро. Наверное, нужны десятилетия, если не столетия тренировок, чтобы научиться слышать поток памяти мира так, чтобы он не разорвал тебя на куски, и потому передо мной встал ясный выбор - отступить, или быть разорванным.

Но мой разум уже был расколот на две части - а я был бессмертен. И потому что я потянулся вперед, зная, что должен знать - невзирая ни на что. И вспышка видения поглотила всё…

Их была всего сотня - прекрасных, обманчиво хрупких крылатых воительниц, облаченных в доспехи из голубоватой чешуи, что размывала их вид на фоне небесного свода. Вблизи они ничуть не походили на уродливых гарпий, коими я привык называть их про себя - скорее на ангелов, или валькирий… Распахнув белоснежные крылья, они висели высоко в небесах над кажущимся совсем маленьким Кордигардом, поддерживаемые потоком магии ветра - ветра, который мелодично и нежно раздувал выбивающиеся из-под серебристо-стальных шлемов пряди волос. Среди воительниц шло бурное обсуждение - но не голосом, а разумом, сотней разумов, что были словно связаны в единую сеть. И каким-то образом мир давал мне возможность услышать их.

…— Я насчитала свыше четыреста тысяч, но часть арьергарда ещё не показалось - общая численность армии может быть свыше полумиллиона людей.

— Это не люди.

— Они ходят на двух ногах и совпадают по росту!

— Словно големы, или конструкты - никакой жизни.

— Передовые отряды выглядят, словно поднявшиеся из могилы мертвецы! Никогда такого не видела.

— Смотри, это же скелет! Натуральный скелет, как будто…

— Этот словно сшит из нескольких тел, что это вообще за тварь?

— Отвратительно… Лорд Алай говорил, что хорошее оружие всегда должно быть красивым!

— Там повелители пламени людей - те самые, с восточного побережья! Они переоделись и готовят удар!

Пламенный луч Грицелиуса тонкой нитью уперся в защиту города, переливаясь неистовой силой огня… Ослепительная вспышка - и участок стены перестал существовать!

— Зажгли так зажгли, я такого с древних войн людей не видела…

— Люди же запретили использование магии в войнах против друг-друга, разве нет?

— МОЛЧАНИЕ! — ментальный крик лидера мгновенно заставил голоса замолчать. — Мы должны принять решение. Сариэль, что ты думаешь?

Крылатая воительница с серебристыми волосами и глазами, висящая в воздухе неподалеку от главной, прищурилась, пристально наблюдая за началом сражения в проломе. Её взор сверкнул какой-то магией: похоже, она использовала что-то вроде дальнозоркости на себя.

— Древний закон совета драконов строго запрещает нам вмешиваться в сражения и войны перворожденных рас, или выдавать им своё присутствие. Исключением из этого правила является только вторжение в наш мир - но прорыва пространства извне никто не наблюдал, нам бы сообщили. Однако… это существо с черными щупальцами… Никогда не видела такого. Я даже не уверена, человек ли это! Его магия - она словно не принадлежит Тиалу. Создания в его армии, определенно, когда-то были людьми - но кем они стали сейчас? Я не чувствую ни жизни, ни душ в передних рядах армии наступающих, а у некоторых - души словно вырваны. Мы находимся над крупнейшим городом людей, и здесь идёт крупномасштабная война с применением сильнейшей магии и оружия, доступного людям. Гражданская война внутри целой расы… Это поистине исторический момент, но его подлинные истоки не очевидны. С равной степенью вероятности это может быть как новый вид магии, открытый людьми, так и скрытым вторжением извне, где атакующие город являются лишь марионетками и эмиссарами сил извне нашего мира. Сейчас как раз удачное время для тайного удара - у драконов брачный сезон, а боги заняты… Поэтому я просто не знаю. Цена ошибки слишком велика, поэтому я скажу только одно - мы поступим, как ты прикажешь, Киринес.

Возглавляющая воительниц валькирия на миг прикрыла глаза, словно вслушиваясь во что-то: а затем открыла очи, в которых пылало первородное пламя, готовясь отдать приказ…

В следующий миг меня с дьявольской силой и болью вышвырнуло из видения, погружая в темноту - и у меня ушло несколько долгих, тягучих минут чтобы собрать волю в кулак сквозь тупую, пульсирующую боль в разуме, и понять, что я нахожусь в своем теле.

— Что со мной? — прохрипел я, чувствуя потоки теплой жижи, стекающие по лицу.

— Сперва пошла кровь из носу. Затем из глаз и ушей. Глаза лопнули, как будто мозг взорвался изнутри. Сейчас из пустых глазниц, ушей и ноздрей вытекает кровавая жижа, похожая на смесь мозговой жидкости и превращенных в фарш мозгов. — Сухим, равнодушным тоном раздался голос рыцарям смерти.

Сквозь боль и мутное сознание я почувствовал потоки жизни, идущие от меча - столица рядом, и там есть гвардия… Удивительно, что король может пережить даже взрыв своего мозга изнутри.

С этой мыслью я и умер. И воскреснуть в этот раз было куда сложнее обычного - сознание размывалось, словно я уже погиб сотню раз и дотягиваться разумом до цепей бессмертия становилось всё тяжелее и тяжелее…

Но я прошел через худшее в этом бою. Я горел от пламени и света, был стерт с лица мира молниями, разорван на части взрывами - и потому собрался себя вновь, как собирал всегда. Боль отступила, оставляя ментальное истощение, и, стерев остатки собственных мозгов с глазниц, я открыл глаза.

— Вы скверно выглядите, вождь. — участливо прогудел старейшина, что возглавлял оставшихся рыцарей смерти из числа детей льда. — Быть может, заедем в город, чтобы передохнуть?

Я провел рукой над лицом, намереваясь уничтожить грязь и кровь с себя направленным выбросом смерти… А затем рассмеялся, вспомнив, что во мне нет ни капли этой силы.

— Нет. — качнул головой я. — Хватит и фляги с водой на этот раз.

Физически я был в порядке - и, кажется не сошел с ума. Однако разум чувствовал себя странно - это было сродни ощущению фантомной боли после того, как часть тебя разорвали на куски и собрали снова. Концентрироваться получалось плохо - и всё же, моя работа здесь была не закончена.

Вялой, покачивающейся походкой, я направился в место, где произошла кульминация это битвы - это было не так уж и далеко.

Возможно, я совершил ошибку тогда. Быть может, стоило поговорить, попытаться убедить их, что это не вторжение. Мое появление в этом мире - палка о двух концах. С одной стороны, я вторженец, которого привели сюда как эмиссара неведомых мне сил. С другой - я родился и вырос здесь, получил новую жизнь, привык к этому миру - став считать его своим. И я определенно не имел намерений как-то помогать той неведомой хрени состоящей из чистой смерти, что привела меня сюда. Скорее уж, я бы не отказался сдать её крылатым - им вполне могло хватить сил загнать её бездну, если не уничтожить.

Однако когда ты являешься темным властелином, что ведет армию мертвых на захват святого города, внезапное появление ангелоподобных существ, что начинают сносить передние ряды твоих легионов, не слишком-то располагает к переговорам, особенно, когда ты уверен в своей силе.

Но чего вспоминать о прошлом. Я пришел сюда не затем, чтобы сожалеть о случившемся. Передо мной лежат большой, на два десятка метров радиусом кратер, чьи стены были изрезаны и изуродованы прошедшим сражением.

Здесь Алайсиаги разорвали мой шторм, жертвуя собой. Здесь они сделали то, что не удалось даже лучшим магам людей на плато - разорвали бушующий вихрь смерти, в котором было столько силы…

Я коснулся края кратера, усаживаясь на землю, вслушиваясь в шелест потоков смерти. Здесь мне требовалось преодолевать себя, чтобы заглянуть в прошлое - это место несло чудовищный след моей собственной силы, который, наверно, не выветриться и за столетие.

Как же вы сделали это, крылатые? Добровольная жертва могущественного боевого мага, что вливает силы в одну-единственную атаку - это чудовищная мощь. Но пусть мастера людей и уступали небесным воительницам в мастерстве - некоторые из тех, кто бросил мне вызов на плато определенно превосходили в чистой силе, и они тоже жертвовали собой, идя на смерть.

— Алай! — c именем красного дракона на устах крылатая воительница первой пикирует вниз, взрывая и свое оружие, и саму себя в ослепительной вспышке, что создает прореху в вихре смерти. Я успеваю заметить лишь непреклонную решимость и волю в светло-фиолетовых глазах - но этого слишком мало…

Согласно математике жертв, которую я знал от демона, сама по себе добровольная жертва обычного человека технически не дает больше энергии чем принудительная. Однако это снижает коэффициент рассеивания, позволяет лучше сфокусировать энергию, и вдобавок к этому позволяет в момент пиковой нагрузки выкачать из источника души куда больше, чем можно обычно - в то время как принудительная жертва просто выкачивает ту часть энергии, что успевает, и напротив, это выкачивание встречает сопротивление.

Это как попытаться откачать воду из родника - и там и там снаружи действует насос, но в первом случае в этот насос воду дополнительно закачивают под давлением, осушая источник, а во втором, наоборот, источник противостоит насосу, пытаясь забрать в себя обратно больше воды. Разумеется, во втором случае воды удалось набрать куда меньше.

Существовали специальные ритуалы, позволяющие выкачать из магов больше сил, чем обычно - пытки, искажение сознание, сведение с ума… Но добровольная жертва всё равно была лучше. Однако степень различия редко была больше чем десятикратной.

И это значило, что они никак не должны были пробить мой щит! Я успел влить в шторм силу тысячи жертв - а это значит, что даже убейся они об него всей сотней, я всё равно имел шансы выстоять! Что было в них, чего нет во мне? Что даровало этим ударам такую силу?

С тяжелым вздохом в сел на край кратера, зачерпывая рукой сухую, мертвую землю. И принялся прокручивать те секунды боя снова и снова, вглядываясь в мельчайшие детали.

Алай… Алай… Алай…

Я начинал ненавидеть это имя. Сложно сказать, сколько времени это заняло - коснуться этого видения было предельно легко, но я уже устал после недавнего удара… И всё же я не сдавался, прокручивая прошлый бой снова и снова, стремясь найти свои и чужие ошибки, вслушиваясь в каждую крупицу собственных чувств, вслушиваясь в смерти жертвующих собой воительниц…

— Как… — прошептал я в пустоту, не обращаясь ни к кому конкретному.

Солнце уже давно скрылось за горизонтом, когда я закончил. Но взглянув на видение тысячи раз, я всё же сумел уловить паттерн. Голова кружилась и болела, требуя сна и отдыха - но вместе с тяжелой усталостью я чувствовал необычайное вдохновение, сумев, пусть и отчасти, но понять своих врагов.

Я затруднялся сказать, как драконы сделали это со своими созданиями - но я, наконец, мог предположить что. Трижды на моей памяти я встречался с похожим чувством - но каждый раз оно было столь разительно иным, что свести это в единую схему было почти невозможно.

Храм Отца - в те дни, когда люди ещё вызывали своего бога на Конклаве. Хтоническая тварь, которую я призвал, чтобы уничтожить город. И, наконец, Алайсиаги…

Я назвал это божественностью. Призванный мною древний бог и Отец определенно являлись тем, кого люди называли богами - и судя по всему, в некоторой степени крылатые воительницы тоже ими были!

Конечно, их сила совсем не тянула на полноценную божественность. Скорее на крупицу - небольшую, но вполне себе применимую на практике. Из чего следовал просто вывод - даже крупицы подобной силы достаточно, чтобы существенно влиять на реальность. Например, создать заклинание, что значительно превзойдет в силе обычное - пробив даже невероятный щит из вихря смерти, уничтожающий всё вокруг.

Но, к сожалению, этот ответ не давал мне больше знаний о природе такого могущества. Демон, что привел меня в этот мир явно мог потягаться с богами в силе - но при этом схожей божественности я от него не ощущал. Был ли он иной природы? Или был слишком слаб? Может, хорошо скрывал свою силу? Или божественности - божественности рознь, и разные боги могут ощущаться по разному? Какая-то холодная жуть от него точно исходила, но ничего общего даже с древним богом он явно не имел.

С другой стороны, были Иерархи - верховный жрецы Отца. Я уже успел выяснить что белая сфера Этериаса, которой он ловко отбивал мои черные молнии, была по сути божественным даром - это даже не было секретом. И схожими приемами обладали иные иерархи, отбивая смерть моего бывшего патрона…

Но я не чувствовал в эти щитах ничего похожего на силу Отца! Получается, жрецы, вопреки своему названию, проводниками силы бога не являются - что достаточно логично, иначе как бы Этериас призывал свой щит, будучи отрезанным от своего патрона завесой. Выходит, это навык? Или прием, черпающий силу из иного источника?

Относительно большим могуществом обладала туманная тварь в безлюдных землях - но божественностью, схожей с Отцом или Безымянным - я не чувствовал. С другой стороны, она явно умела воздействовать на разум, могла и скрыть силу… Средства маскировки энергии встречались даже в том, что я умел - например, напившаяся крови Мелайя вполне может сойти за живую, являясь нежитью-диверсантом.

Поневоле мне вспомнился храм Матери-Природы, где Мелайя приносила мне клятву. Там я тоже не чувствовал ничего подобного - но вряд ли занятая богиня посещает там людей каждый раз, скорее, то было искусство жизни местной монашки. Перебрав в памяти всё встречи с околобожественными, могущественными сущностями, я понял, что ничего не понимаю.

Слишком мало информации для статистики. Слишком много нюансов, да и я сам далеко не всегда обладал необходимостью чувствительность к тонким потокам сил, чтобы понять всё вокруг. Скорее напротив, большую часть времени я был сродни слепцу…

Одно можно было сказать наверняка - у Отца, которого призывали люди в Кордигарде, пока я учился у странников, и Безымянного, из-за которого мне пришлось расколоть разум на части, определенно было нечто общее. Примем за истину, что и тот, и другой, являются богами - но, определенно, различных направлений.

Алайсиаги исходя из этой логики были чем-то вроде низшей ступени божеств. Смертные существа, одаренные искрой божественной силы - даже не полубоги, а куда меньше… Но даже этого хватило, чтобы наша встреча мне очень не понравилась. Я дал им бой - однако имел четкой понимание, что если на подобное способны божества самой нижней ступени - то с местными богами мне пока тягаться совсем рано…

Осталось выяснить, что такое вообще представляет из себя божественность в этой вселенной. И как мне самому её обрести…

Я скрипнул зубами. Десяток алайсиаг для опытов мне бы очень пригодились, но сомневаюсь, что драконы их так просто отдадут, да и потом, если они умеют из создавать - соваться к драконам с войной будет неразумно. Быть может, подошел бы иерарх, но он-то как раз похоже божественностью не обладал, будучи просто сильным магом.

Протяжно зевнув, я перевел взгляд на застывших рядом мертвых гигантов, и отдал приказ:

— Тащите носилки и подушку. Мы идём на юг, к лагерям. И пока вы будете идти, я хочу хорошенько выспаться.

С мыслями о том, как приятно иметь могучих, сильных, и никогда не устающих слуг, под мерное укачивание в переносных, мягких носилках, я провалился в заслуженный сон.

Глава 70. Эхо. Часть 3.

Всё время дороги на юг я размышлял, смотря на мысль о божественности с разных сторон. Картинка не складывалась - однако некоторые факты вполне себе укладывались в рабочую теорию.

Я достоверно знал, что существует своего рода степень концентрации энергии - если её превысить до определенных порогов, рождались магические аномалии. Проклятье Таллистрии, например, было одним из таких. Магия может принимать любые формы, являясь по своей сути чем-то вроде овеществленного Хаоса и Порядка одновременно, своего рода бытием, существованием самим по себе. Однако один и тот же объем энергии можно как рассеять в пространстве, так и сжать его - и в некотором роде, заклинания, проклятия и ритуалы что я знал являлись способом это сделать. Превратить просто силу - в нужным образом сжатое и правильным образом направленный на реальность кусок энергии, приправленный волей и мыслями чародея, что дает ему направляющий пинок.

Однако это сжатие имело свой предел, и различные приемы имели свои лимиты. Бесконечно заканчивать энергию в проклятье не получиться - реальность не выдержит, сломается, в лучшем случае образую хаотический взрыв или магическую аномалию - временную, или даже самоподдерживающуюся как вышло с Таллистрией.

Современная школа мастеров Тиала вообще не использовала ничего, напоминающего привычные мне заклинания - скорее, они просто брали чистую стихию и направляли её нужным образом, щедро сдабривая своей волей. Никаких каркасов внешних энергетических каналов, никаких ритуальных конструктов, никакого сплетения тончайших нитей смерти, артефакторика - и та, похоже, завязана на отрезание кусков ауры или души… С точки зрения искусства смерти - энергозатратный примитив.

Но, независимо от школы, выходило, что пределы, в принципе, есть и там и там. Несколько иные, в силу несовершенства более молодых школ, но в целом, если вывести за правило - есть своего рода барьер концентрации энергии, за котором в ней начинаются хаотичные флуктуации. Способы их отодвинуть есть - ритуалистика, артефакторика, сложносоставные проклятья и заклинания - технически, некоторые конструкты смерти могут сработать и на другой стихии - надо бы потрясти на предмет таких экспериментов Итема…

Но что лежит за пределами этих барьеров? Стабильная магическая аномалия, способная за счёт сверхконцентрации на более глубокое воздействие на реальность? Будет ли это божественность? Или нечто иное? В некотором роде живое проклятие Таллистрии является стабильной аномалией - но ничего подобного Отцу или Безымянному я от него не чувствовал.

Надо посетить земли теней и Мелайю. Полевые исследования скажут больше, чем предположения. Технически, с такой точки зрения шторм смерти, что я вызывал, не являлся чем-то божественным - тем более, раз его смогли разбить алайсиаги с меньшим числом сил. Качество энергии может выиграть у количества - но до каких пределов? Крылатые не разбили щит с первого удара, подбирая соотношение на глазок, увеличивая число жертв - возможно, и я смог бы сделать обратное - пробить божественные щиты, ранить или даже убить бога… Правда, для этого потребуется огромные гекатомбы жертв, как минимум.

Внезапная мысль заставил меня остановить химеру, прекращая путь. Я же уже делал это!

Однажды я собрал гекатомбу жертв. Гигантский, чудовищный ритуал, что даровал мне бессмертие. Семнадцать тысяч человек, добровольные жертвы, выступившие фокусом, целая скала, изрезанная символами смерти.

Демон дал мне знания - схему ритуала, способную сделать человека бессмертным. Они, конечно, выглядели как изощренная издевка - проводящих над собой ритуал человек должен был обладать могучим, всесторонне развитым и до предела отточенным даром к магии. Таким, что даже талантливый маг будет развивать десятки, если не сотни лет.

У меня его не было. Но я сумел переложить схему на искусство смерти, заменить недостаток мастерства - добровольными, сгорающими от потока сил точками фокуса, а недостаток силы - тысячами жертв. Это была поистине высшая, великая магия - такая, что её можно было назвать концептуальной… Но можно ли было назвать её божественной?

Я мысленно потянулся к бессмертию, вслушиваясь в цепи, что вновь и вновь возвращали меня мертвых: не ощутил ответа. Однако… Алайсиаги не смогли разбить их, хотя я уверен, что они пытались.

Несомненно, ритуал, что я проводил, не задавал своей целью создание божественности. Но если взять за правду теорию о супер-концентрированной энергии… Ведь задача была схожа - фокусировка. Технически, цепи, что привязывали меня к миру, и являли собой постоянный, вечный конструкт из сверхсильно концентрированной, искаженной и вывернутой наизнанку смерти - и они в некотором роде были частью меня теперь, и существовали даже тогда, когда я был полностью лишен магических сил, питаясь, фактически, от самого мироздания. Если им вообще нужна была подпитка - я и сам не был уверен в какой момент самоподдерживающаяся магическая аномалия превращается из поглотителя энергии в источник…

Тряхнув головой, я отогнал аналитику в сторону. Гадать о природе бытия можно целую вечность. Искать подобные знания можно только у богов, демонов или в других мирах - наука молодого мира, увы, таких ответов не давала. Я всегда был больше практиком, чем теоретиком - и есть кое-что, что я могу проверить на ней.

Одного демоноподобного создания, впрочем, мне хватило, чтобы быть сытым им по горло. Говоря же о богах…

Безымянный был готов исполнить договор, и отступил, когда я разорвал его. Не знаю что сковывало его - но то была определенно не моя магия. И хотя хтоническое чудовище не выглядело эталоном добра и справедливости, вероятно, в какой-то степени с богами можно было иметь дело. С оговорками, конечно.

Если я призвал в мир одного бога, пусть и частично, ценой тысячи жертв, что мешает мне призвать другого? Если переработать ритуал вызова, усилить окно, наверно, даже физическое воплощение божества пропихнуть удасться. Ту тварь я бы, конечно, призывать не стал, но вот кого-то другого, послабее и посговорчивее - почему нет?

Странное чувство зашевелилось в груди. Чувство, которое я очень давно не испытывал. Словно интуиция вдруг взвыла сиреной, сообщая о смертельной опасности - то чувство, которое я не испытывал с тех самых пор, как получил бессмертие.

Я осмотрелся вокруг. Обычная равнина западных провинций… Безмолвные статуи немертвых гигантов вокруг, что сопровождали меня. Ни следа угрозы - но чувство не отпускало меня до тех самых пор, пока я не подумал о том, что есть и другие дела.

Словно… Словно сам мир становился угрозой, столь сильно ему не нравились мои мысли.

Очень интересно. Тиал, безусловно, являлся магическим миром и имел нечто вроде собственной ауры. Но насколько вообще мир можно считать живым и разумным существом? Допустим, он имеет нечто вроде собственной инфосферы, к которой умелый медиум может подключиться, имеет ауры… Однако никакого следящего за мной сознания, выступая медиумом, я не чувствовал - лишь поток, подобный стихийному. Возможно, столь огромное энергетическое образование - своего рода проекция общей магии всех живых существ? Чистого разума она не несет, но могут быть инстинкты - что присущи всему живому.

Возможно, я даже смогу это использовать - вопрос только как?

Мы достигли земель западной провинции Ренегона всего спустя день после этих мыслей. Ныне это были почти мертвые земли… Почти. Ренегонское королевство действительно было великим - и самым густонаселенным их всех. Я внезапно понял, почему Ренегон не трогал их и не завоевал их за последние столетия - даже если исключить принудительное ментальное лоботомирование в сторону миролюбия, это было геополитически невыгодно. Ренегонские короли давно победили большую часть самой опасной фауны своих земель, зачистили всё, кроме пары редких труднодоступных уголков вроде болот или гор - и это позволило людям расплодиться с невероятной силой. Из иных королевств подобного добилась только Палеотра, да и та имела неприятное соседство с океаном. Иные же, более мелкие и молодые королевства, банально выступали буфером! Буфером, что не позволял плодиться на их землях опасным хищникам слишком сильно - именно солдаты окрестных королевств отдавали свои жизни за то, чтобы Ренегон спал спокойно. В свою очередь, центральное местоположение приносило огромную прибыль, делая первое королевство сердцем торговли всей расы людей. А деньги делали возможным любое развитие - лучшие кузнецы и ремесленники стекались в безопасных земли, лучшие мастера боевой магии, что устали гибнуть окраинных лесах и горах, переезжали в Ренегон.

Первое королевство получало всё лучшее, теряя минимум своих людей, и я сломал этот порядок, получив контроль сразу над четверкой его соседей - Арсом, Ганатрой, Палеотрой и Таллистрией. Так ли удивительно, что увидев повод, Кормир II собрал альянс и объявил мне войну?

Впрочем, я был уверен, что дурак рассчитывал взять меня живым, судить, устранить тем самым из политической жизни - и тогда собранное мною соединенное королевство естественным образом распалось бы. Он разумно послал своего лучшего боевого мага на это дело - но кто ожидает встретить вместо короля-рыцаря бессмертного магистра смерти в мире, где о магии смерти ещё десяток лет назад никто даже не слышал?

Так или иначе, южные земли Ренегона оказались даже более густонаселенным и процветающим регионом, чем я ожидал. Там было больше людей, чем мне требовалось на ритуалы и на нежить, больше, чем надо для самых смелых экспериментов.

Миллионы жертв… На которые у меня было всего две сотни молодых мастеров смерти. Я закалил их в чужой крови и смерти, как закаливают клинок. Но люди это не оружие - они ломаются чаще. Четверть из двух сотен просто сошли с ума от количества убийств: а ведь это были уже подготовленные некроманты, порезавшие отнюдь не одну жертву на алтаре. Ещё два десятка предали нас, не выдержав резни - их убили мои тени, что в приставил к каждому на посвящении. А ведь Улос лично отбирал лучших, самых верных, самых решительных.

Конечно, я пытался сократить потери как мог: вел увещевательные беседы, успокаивал людей, поднимал личей из пленных и мертвых мастеров западной провинции, сваливал всю рутину на нежить - но этого всё равно оказалось мало. Армия мертвых росла, а люди всё не кончались и не кончались.

Поэтому я принял решение сохранить часть жителей провинции - как запас для жертв, ритуалов, и новой армии. Мы даже не считали их - но навскидку, таковых осталось целых пара миллионов. И сейчас передо мной лежал лагерь смерти - мой собственный, созданный по моему приказу.

Средневековье накладывали свой отпечаток даже на подобный инструмент, затрудняя организацию подобного рода жилья для людей. Но вместо солдат и строительных технологий у меня была нежить - и они были своего рода идеальными роботами.

Остановив химеру на холме, я окинул взглядом высокий, многослойный частокол с деревянными башнями, который опоясывал целой поле. Стройные ряды мертвецов буквально усеивали его, не давая ни шанса выбраться тем, что жил внутри - впрочем, даже если кольцо удастся прорвать, снаружи были личи, патрули с костяными гончими, фантомы, что притаились в тенях… Не слишком много - большую часть я забрал в армию - но много ли надо, чтобы охранять бессильных и безоружных пленных?

Внутри огромного кольца частокола стояли ряды наспех построенных бараков, где ютились тысячи людей. Краем глаза я отметил небольшие костры, где готовили пищу, колодцы для воды, выгребные ямы… Вообще, где-нибудь на севере люди замерзали бы ночами в такой обстановке - но здесь, на границе Таллистрии и Ренегона, ночи были теплые, поэтому можно было спать и на голой земле.

Мертвые гиганты рассматривали лагерь с равнодушием, ожидая команд. Я обернулся к старейшине, что командовал ими, и внезапно понял, что не помню его имени. Был ли это тот же, что возглавлял мою гвардию сынов льда раньше? Нет, вроде другой… Может, я и не знал никогда его имени? Так ли нужны королю имена всех командиров, если подумать об этом?

— Я хочу дать тебе новое имя. — наконец принял решение я, обращаясь к седовласому гиганту. — Что ты думаешь об этом?

Старейшина северного ветра задумался ненадолго, демонстрируя разум и отсутствие полностью порабощенной воли.

— Я живу вторую жизнь, вождь. В моем возрасте я давно должен был уже умереть в бою, и не знаю, сколько она продлиться. — наконец, пожал плечами гигант. — Поэтому я не против. Второе имя для второй жизни - получить его из ваших рук почетно.

— Харум. — после долгих раздумий наконец ответил я, смотря за бытом далекого лагеря смерти. — Теперь твое имя Харум.

— Это значит что-то? — с уважением склонил голову старейшина.

— На одном старом языке людей это слово означает буран. Неутомимый, могучий снежный ураган, не знающий пощады.

Несколько острых, внимательных взглядов рыцарей смерти скрестились на мне. Быть может, кто-то и не заметил бы этих слов - но старые дети льда, как правило, неплохо знали язык людей, ходя в набеги на Арс. И в языке людей Тиала не было слова буран.

Они не сказали ничего - но на миг я ощутил, что узы верности, узы той самой клятвы, что когда-то связали мою душу с кланом Северного Ветра, окрепли. Человек, что был чужд людям, был им ближе, чем любой другой…

— Поговори с Эскилионом, как будет время. — приказал я Харуму. — Скажи ему, чтобы сделал вам ездовых химер. Вы неутомимы и быстры, но транспорт сделает вас ещё быстрее и будет полезен в бою. А то выглядите в сравнении с бирюзовой гвардией как бедные родственники…

Главой лагерей я назначил одного из моих самых доверенных лиц - Эскилиона. Улос был нужен в столице, а вот молодой лич, застывший в облике юноши, подходил прекрасно. Кого ещё назначить начальником своих концлагерей, как не того, кто добровольно был готов отдать за тебя жизнь?

Я был даже рад, что он выжил. Парень оказался своего рода гением - изобрел способ кристаллизировать кровь жертв, создавая накопители смерти, да и Улос не раз говорил, что тот делает успехи на почве создания новых ритуалов и проклятий. Впрочем, встретил меня молодой талант не слишком дружелюбно.

— Как твои эксперименты? — с улыбкой вошел я в деревянный барак, стоящий вне лагеря.

Эскилион оказался равнодушен к роскоши. Может, то было раннее воспитание мастеров огня, что держали учеников в строгости, может, дело было в мертвом существовании - но начальник лагерей жил в почти таком же бараке, как и пленные. Разве что обстановка внутри больше напоминала лабораторию: каменный алтарь, изрезанный символами смерти, кровь, части тел, множество ингридиентов… Полевое логово некроманта на выезде, не иначе.

— С переменным успехом. — не отрываясь написания на бумаге каких-то расчетов, ответил Эскилион. — Тотальная скука этого места навевает на мою творческую силу тоску. Я рад, что вы соизволили навестить свои скромные лагеря, повелитель.

В голосе лича слышалась легкая ехидца. Но ему я это позволял - как никак, человек в самом прямом смысле отдал жизнь за мое бессмертие.

— Есть интересные успехи? — осведомился я, наблюдая за расчетами из-за плеча.

Судя по записям, Эскилион разрабатывал что-то вроде многоступенчатого ритуала кристаллизации крови и смерти, создавай более прочные и емкие накопители - ценой большего числа жертв. Направление тоже неплохое, пожалуй.

Лич поднял голову, на миг задумавшись. А потом кивнул, отложив перо.

— Да. Я сумел использовать ваше бессмертие без вашего участие.

Прежде, чем я успел удивиться, Эскилион вскинул поднял руку, демонстрируя ту мне, и распылил её точечным, сверхмощным выбросом смерти. Не такая простая задача, кстати - личи к магии смерти запредельно устойчивы, хотя и не абсолютно. А затем на моих глазах рука собралась вновь из ничто, так же, как собираюсь я сам.

— Что скажете? — с легким любопытством поднял на меня спокойные, серые глаза лич.

— Ещё раз. — сухо приказал я, наблюдая за процессом.

Застывшей в образе вечного юноши мастер смерти пожал плечами и повторил процесс, распылив свою голову. Для лича не смертельно - но всё же…

В первый раз я не почувствовал ничего. Но во второй, прислушиваясь ко всем цепям - понял, что он делает.

Когда-то давно я создал ритуал, привязавший меня к самому мирозданию семнадцатью цепями - ровно столько добровольных жертв тогда сумел найти для меня Улос. Молодой лич был одной из них - но сумел пережить ритуал, проводя над собой обращение в лича, и, став фокусной его точкой, вместо смерти превратился в могущественную высшую нежить - отныне привязанную ко мне навеки. И теперь, оставаясь своего рода элементом одной из моих цепей - он научился использовать мою привязку к мирозданию, как свою собственную.

Я даже не ощущал этого, если не прислушиваться к бессмертию. Лич был своего рода промежуточным звеном в привязанной ко мне цепи - и мог сам отправлять нужный сигнал дальше, тянувшись к энергии мироздания для того, чтоб поднять себя из мертвых.

На миг где-то в глубине моей души возник гнев - только я должен был обладать этим. Но он потух так же быстро как и возник от одного простого осознания - с такой привязкой меня никогда не смогут предать. И даже более того, насколько я мог судить, даже лишись я бессмертия… Лич всё ещё будет точкой, к которой я смогу притянуть свою душу и возродиться. Последним якорем, последним шансом!

— Очень неплохо. — одобрительно кивнул я. — Рекомендую развить эту связь, и укрепить её по возможности. Она не является потенциально неразрывной, хотя и очень крепкая - как ты знаешь, у меня семнадцать цепей, а у тебя лишь одна. Для возрождения хватит, но вот для столкновения с около божественными сущностями может оказаться маловато. Впрочем, если вдруг тебя убьют, лишив этого бессмертия, постарайся сохранить нашу собственную связь - ориентируйся на мою душу, как на якорь.

Эскилион несколько долгих мгновений изучал меня внимательным взглядом, словно ища следы гнева. А потом спросил:

— Это ведь работает в обе стороны, так ведь?

— Верно. — просто ответил я.

Некоторое время мы помолчали. А потом лич внезапно обвинительно прищурился, скрестил руки на груди, и резким тоном сказал:

— Я выяснил, что основной нарратив нашего культа - обман!

Я вопросительно приподнял бровь. Основные нарратив культа… Если честно, я даже не знал что там Улос втолковывает молодым адептам - у меня и своих дел хватало. Задачей старика было обеспечивать приток рекрутов и верность, а говорить он мог всё что угодно.

— Бессмертие! Вечная жизнь! — не видя понимания на моем лице воскликнул Эскилилон.

— Поясни. — хмыкнул я.

Да, кажется что-то такое мы обещали всем молодым некромантам. Обычное дело, собственно, ритуал обращения в полноценного, свободного лича старик знал - сам над собой проводил, в конце-концов.

— Я достоверно выяснил что личефикация приводит к деградации личности! И об этом мне никто не сказал!

Вот здесь я нахмурился. Вообще-то… Вообще-то это было правдой: демон учил меня сразу нескольким вариантам обращения в лича, и каждый имел свои преимущества и недостатки. И от каждого меня демонический наставник настойчиво отговаривал, предупреждая, что это закроет доступ к некоторым ритуалам для ещё живых некромантов, и что быстрый путь к могуществу того не стоит… Да и в книгах, что я прятал по королевству, он поставил условием не писать о подобных ритуалах - как раз в силу заботы об искусстве. Условие я выполнил - однако сам обучил Улоса наиболее тяжелому и наименее опасному варианту - тому, что приводил только к общему выцветанию эмоций, но это станет заметно только через десятки, если не сотни лет! Как Эскилион выяснил это так быстро?

— И как ты это выяснил? — спокойно спросил я.

— Это правда или нет? — ответил вопросом на вопрос этот негодяй.

— Ты же достоверно выяснил, разве нет? — широко улыбнулся я.

— Да! Но есть сомнения… Поэтому я хочу услышать это вас. — слегка поник юноша.

— Рассказывай, что и как ты выяснил. — махнул рукой я.

И он быстро затараторил, выкладывал мне суть своих экспериментов. Как выяснилось, судьба мастеров, обращенных нами в подчиненных личей, сильно взволновала некоторых членов культа - уж больно страшно это смотрелось в применении к ним самим. Поднимая подчиненных, использовался ритуал попроще - тот, что разделял части души, создавая филактерию. На саму филактерию и отделенную часть души уже в процессе накладывались дублирующие подчиняющие проклятья, превращая лича из гордого бессмертного волшебника в послушную марионетку.

Как оказалось, многие культисты, особенно из набранных в процессе зачистки городов, примеряли этот метод на себя… И им очень не захотелось быть послушной безмозглой и безинивиативной марионеткой. Старые мастера, конечно, такого не особо боялись, однако подозрения всё равно были, и с их подачи Эскилиона надоумили проверить, как вообще влияет на личность тот ритуал поднятия, что использовал он и Улос.

И он проверил, что удивительно! Взял несколько знахарей из числа слабосилков среди пленных, превратил их в личей, а затем принялся воздействовать им на разум, локально ускоряя время! Первое паре просто сломал мозги, а вот следующих удалось удержать в сознании так, что для тех прошла пара столетий - и разумеется, те изрядно тронулись головой!

Я протяжно вздохнул, массируя виски. Гениальный идиот, честное слово…

— Как ты использовал менталистику смерти, чтобы это сделать? — со вздохом спросил я.

— Никак. — пожал плечами лич. — Слишком грубый инструмент, для такого воздействия не годиться, так что я преобразовал свои силы в чистый нейтраль и выделил из менталистики смерти чистую магию разума. Вы же сами меня учили, что возможно всё, так оно и вышло. Получилось не сразу, много пленников извел, до мастера в этом направлении мне пока далеко - однако локально ускорять время для чужого разума я научился. В бою бесполезно, но вот отследить влияние - отличный инструмент!

— Эскилион… Открою тебе большой секрет - если ты локально ускоришь время для разума живого человека, он тоже тронется умом. — закатил глаза я. — Человеческий разум вообще хрупкая штука, которая не шибко рассчитана на длительность жизни свыше столетия.

— Значит, вы хотите сказать, что личефикация никак не влияет на разум? — сузил глаза юноша, смотря на меня словно из бойницы.

Я мог бы солгать, конечно. Он сделал правильные выводы из неправильного эксперимента, но всё же… Зачем?

— Влияет, конечно. — бесстрастно ответил я. — Ты не можешь проводить на себе ритуалы такого уровня и ожидать, что они никак не повлияют на тебя.

В серых глазах отступника красных башен появилась злоба.

— Очень удобно, правда? Самому оставаться живым, бессмертным, а для всех остальных использовать суррогат, да? И никто не бросит тебе вызов, ведь все соперники с течением времени будут медленно сходить с ума… Я знаю, что магия в принципе влияет на разум, это заметно даже на стихийных практиках. Но есть разница между тем, чтобы превратить свою плоть в мертвую, чтобы продлить существование и избежать мирских потребностей, и тем, чтобы медленно сходить с ума столетие за столетием, пока не превратишься… Во что вообще превращаются личи, просуществовав тысячу лет? Две тысячи? Десять?

— А во что превращается человек, прожив десять тысяч лет? — слегка наклонил голову я, изучающим взглядом смерив своего последователя. — Полагаю, нам обоим только предстоит это выяснить.

— Тогда дайте мне четкий ответ. Честный. Что и как будет дальше, что и как повлияет на меня. — тихо попросил он. — Хотя бы это я заслужил?

Я отвернулся, смотря в сторону. И негромким, вдумчивым тоном начал лекцию:

— Существует несколько ритуалов поднятия личей. Все они могут быть собраны под единой эгидой одного названия - Ритуал вечной ночи. Не спрашивай, почему это называют такие, какие-то заморочки древних некромантов. Суть проста - могущественный или не очень волшебник превращает себя в высшую нежить, становясь сверхпроводником смерти, который потенциально может существовать до тех пор, пока находит себе энергию смерти для существования. В случае сильного мага - эта самая энергия может генерироваться и его душой. Самый простой вариант такого поднятия - это боевая форма. Короткий, предельно простой ритуал, именуемый “Смерть - не конец”. Мастер смерти может провести его над собой даже во время битвы, вырезав на теле нужные символы. Всплеск собственной смерти активирует его, подняв лича прямо в момент смерти. Своего рода посмертное проклятье на самого себя - чтобы в окружении врагов, в последнем бою, забрать с собой как можно больше.

Я ненадолго прервался, прокручивая в голове ритуал, что использовал как-то раз на себе.

— Ценой этого будет быстрая деградация разума. В спешке, ритуал, заточенный на боевую эффективность, необратимо калечит разум некроманта, превращая тот, в, по сути, урезанную машину смерти. В течении нескольких часов после боя, если уцелеешь, ты сходишь с ума, превращаясь в жаждущее только убийств чудовище. Но чудовище эффективное, невероятно хорошо поглощающее смерть, и отлично владеющее боевой магией смерти.

— Это же безумие, разве нет? — удивился Эскилион. — Кто вообще захочет такого? Если всё равно умирать…

— Ты просто никогда не готовился по-настоящему к смертельной битве, мальчик, потому что всегда веришь что выживешь. Это называется ошибка выжившего… Я накладывал такой на себя, когда ездил на север. — равнодушно посмотрел в глаза личу я, заставляя того поежиться. — Предварительное наложение увеличивает шансы на длительное функционирование. Но всему есть предел. Второй вариант - тот, что мы используем для пленных. Филактерия. Разделение души… Через Филактерию проще контролировать лича, разделенная душа изначально ослаблена и легко поддается воздействию.

— Раньше я вообще думал что разделить душу невозможно. — заметил лич. — Души же бессмертны, разве нет?

— Формально да. — кивнул я. — Но это не полное разделение на две равные части, как ты мог бы подумать. Между кусками сохраняется связь… Это всё равно что взять кусок теста, разделить его на две части, но сохранить между ними тонкую нить из этого самого теста. Получается, что ты разделил его, и можешь сделать с каждым куском по отдельности всё что хочешь - но это всё ещё цельный кусок теста, просто странной формы. Опираясь на эту связь, с помощью филактерии лич может возродиться из мертвых. Однако разделенная душа действительно сводит с ума - насколько мне известно, причина здесь состоит в том, что половина души банально не справляется с обработкой информации, что через неё проходит, а филактерия сама по себе не разумна, и в этом процессе в связи с отделением не участвует. Душа и разум тесно связаны, душа это и есть ты, в некотором роде - поэтому, когда ты используешь для мышления только половину себя, начинаешь деградировать, ненужные части просто отмирают. Формально, это безумие - но не тотальное, половина твоего разума всё ещё может быть на что-то способна.

— Выходит, всё маги, которым мы разделяли душу, сойдут с ума?

— Конечно. — кивнул я. — Но они остануться подчинены нам, так что это не важно.

— Я общался с некоторым. Они пока сохраняют разум. — признался Эскилилон. — Но мне не по себе от этой мысли.

Личи занимался охраной и мелкими бытовыми задачами при лагерях - разумные помощники всегда нужны.

— Так или иначе, эти варианты я не использовал для культа. Улос получил от меня третий вариант - самый тяжелый, но наиболее стабильный. Последний известный мне ритуал вечной ночи не одаривает мага ни большим могуществом, ни возможностью возрождаться после смерти - но делает невероятно живучим. В некотором роде ты сам становишься живой, или немертвой филактерией, связываешь душу с телом, превращаясь в высшую нежить. Очень живучую нежить - такой лич может восстановиться даже из одной кости, хотя это и потребует много энергии.

— И каковы минусы? — напрягся для предела Эскилион.

— Минусы… — я огладил подбородок, нарочито медля. — Прежде всего, проводимость смерти тут ниже чем у остальных вариантов, хотя и лучше чем у любого живого - однако этот ритуал создавали для магов, владеющих разными школами магии. Возродиться после смерти не получиться - вдобавок, в случае гибели от какого-то сильного могущественного существа душа может получить легкие повреждения, поскольку она сильно врастает в тело. Сращивание тонких энергетических оболочек с плотью - обоюдоострый процесс, он делает тебя сильнее, но в случае столкновения с превосходящим противником - уязвимее на тонких уровнях. Поэтому некоторые виды мощной магии на такого лича работают сильнее - зато холодом или сталью, тебя, пожалуй, не убить вовсе. Что же до разума… Здесь сложнее. Люди - существа эмоций, и насколько я могу судить, эти эмоции являются как частью нашей души, так и частью нашего тела. Превращение себя в нежить отрезать телесную часть - намертво, а ведь о неё задумываются реже всего. Ты не получишь всплеска гормонов, занявших сексом. Адреналин не заставит тебя двигаться быстрее и точнее в миг смертельной битве. Ты не ощутишь страха высоты, сладости фруктов и меда, нежного касания теплой воды, поблекнут краски цветов и звуки песен. Это незаметно на первый взгляд, однако вся информация, что ты получаешь сейчас из окружающего тебя мира - это отнюдь не твои старые глаза, уши и кожи. Это ритуальная магия смерти, что питает твое тело. Твои глаза мертвы и не видят ничего, не посылают импульсов в мозг. Твои уши не слышат звук, их передает в твою душу часть ритуала смерти. Твоя кожа не чувствует ничего… Но чувствует душа.

— И как с этим быть? Что с этим делать? Я же не могу ожить обратно…

Я легко, светло улыбнулся.

— Никак. С этим не нужно бороться. Подобный эффект называется выцветанием - краски жизни словно утрачивают свой свет в годами. Чем дольше ты будешь жить, тем дальше будут далекие воспоминания жизни, и тем меньше их останется. Но это не сумашествие и не безумие, нет, скорее что-то вроде утраты вкуса к жизни… Ты не сойдешь с ума, но изменишься. В твоих силах направить это изменение в то русло, которое ты хочешь. Отрезанный от мирских забот, разум человека способен на удивительные вещи. Ты и сам ведь это заметил, так ведь?

Я обвел рукой барак, лишенный даже туалета и кровати. Эскилион задумчиво оглядел своё жилье и медленно кивнул.

— Значит, выхода нет. — мрачно заключил он.

— Значит, выход не требуется. — щелкнул я по лбу юношу. — Сила личности способна преодолеть и не такое, всё зависит от тебя. Если совсем припекло, создай суррогат, наконец, разработай более совершенные ритуалы, чем те, что заложены изначально, добавь их в своё тело!

Некоторое время гениальный дурак смотрел на меня, а потом хмуро качнул головой:

— Не понимаю, что вы имеете ввиду.

Я вздохнул и махнул рукой.

— Идём, я покажу. Нам нужен пленник, живой.

Лич слегка оживился, засуетившись:

— Не надо никуда идти, сейчас принесут… Мужчина или женщина?

— Плевать. Тащи любого, лучше среднего возраста.

Я краем глаза отследил легкий импульс смерти, что ушел куда-то к страже лагеря. И действительно: вскоре нам притащили бородатого, мрачного мужчину с легкой проседью в бороде.

Мужчина подавленно молчал, и похоже, иллюзий насчёт своей судьбы не имел. Эскилион взмахнул рукой, и тот подлетел к алтарю, намертво закрепляясь на нем.

Я приложил руку к сердцу мужчины, и сосредоточился, вызывая в памяти нужный ритуал, и перехватил кинжал, разрезая себе вены. От крови к крови - красные руны вспыхнули на его теле, и он зашелся в чудовищном крике, теряя сознание и жизнь.

— Иссушающий жизнь. — констатировал Эскилион. — Улос мне показывал таких, если крови и жизни напьются - похожи на живых, но я всё ещё не понимаю…

Я приложил вены к губам мужчины, заставляя того пить кровь. Тот не сопротивлялся, жадно высасывая из меня жизнь. А затем, залечив рану бессмертием, я требовательно вытянул руку к Эскилилону:

— Дай мне свою руку.

Лич пожал плечами и протянул руку: только для того, чтобы я взмахнул мечом, отрубая ту на уровне локтя.

— Жди, не задействуй бессмертие.

Ещё один взмах - и рука новоиспеченного вампира отрезана. Сосредоточившись, я принялся делать пересадку, перекрывая ещё кровоточащие сосуды… Некротрансплантация - сложная вещь, но я давно научился создавать неплохих химер, и опыт у меня был изрядный, потому с такой простой вещью, как пересадка руки, я справился быстро.

Мужик сперва зашелся криком, но никто не обратил внимания, и он быстро затих.

Эскилион пошевелил вялой, бледной рукой. Она была немного похожа на живую.

— Работает, отдаю должное вашему мастерству. — хмыкнул лич. — Но зачем это? Моя была и лучше, и сильнее.

— Зажги огонь и приложи к руке. — скомандовал я.

— Секунду… Ауч! Больно! — юноша бросил на меня возмущенный взгляд.

— И как давно ты последний раз испытывал физическую боль? — насмешливо спросил я.

И вот теперь в глазах моего ученика возникло прозрение. Он немедленно метнулся к своим инструментам, прикладывая к руке разные артефакты, создавая холод, огонь, проверил тактильные ощущения…

— Иссушающие жизнь способны имитировать жизнедеятельности, иначе были бы плохими диверсантами. Временно, и для этого требуется напоить их жизненной энергией - но от настоящей на отличишь. Технически, можешь приделать себе язык и пить чай, например. Однажды он отвалиться, но как вариант… Главное изучи структуры, а там глядишь и придумаешь что-то. И помни, это только пример. Остальное зависит от тебя.

Эскилилон бросил на лежащего безрукого мужика настолько хищный взгляд, что тот съежился, пытаясь стать меньше и незаметнее.

— А теперь я хочу доклад по лагерям. И быстро. — холодным тоном произнес я.

Эскилион вытянулся в струнку и принялся докладывать…

— Около десяти процентов людей погибло за время вашего отсутствия от голода, холода, жажды и случайных столкновений с охранниками, милорд. Но сейчас в целом базовыми условиями люди обеспечены, бараки возведены, охрана надежна. На текущий момент мы имеем в наличии примерно полтора миллиона человек, из которых полмиллиона - старики люди обоих полов в возрасте, а восемьсот тысяч - относительно молодые женщины и дети с подростками.. Двести тысяч - мужчины среднего и молодого возраста. Большая часть мужчин молодого возраста, увы, погибла во время захвата провинции, так что собрали кого могли. На мои эксперименты потрачено всего 113 человек, преимущественно стариков, также около двух тысяч я выдал по запросам культа - там были молодые мужчины и женщины. Естественная смертность в лагерях на текущий момент невелика, ибо самые активные попытки прорвать охрану сошли на нет. Однако общие настроения панические, предполагаю рост числа самоубийств - незначительный, но существенный.

— Доводи до ума свои ритуалы кристаллизации и постепенно пускай под нож всех стариков. — приказал я. — В скором времени мне понадобиться очень много кристаллов смерти.

— Будет сделано, милорд. — поклонился Эскилион. — Оставлять в живых мы кого-то не планируем?

Я на миг задумался.

— Возможно, оставим кого-то. Я пока не принял решение. Посмотрим по ситуации. Я пройдусь по лагерям, подумаю. Есть что-то ещё, что ты хотел обсудить?

— Только невероятная скука, милорд. — развел руками юноша. — Переработка стариков в кристаллы и охрана лагерей - ужасно унылой занятие, которое вводит меня в уныние. Я, конечно, ваш верный слуга, но не скажу что мне доставляет радость убивает такое число людей. Некоторые вообще свихнулись, вы же помните. Может, придумаете мне занятие поинтереснее? Я всегда хотел быть ученым, открывать тайные секреты мистических искусств, а не быть банальным мясником…

— Я подумаю над этим. — кивнул я. — Что-то ещё?

Некоторое время лич молчал, смотря на меня изучающим взглядом. Он рассеянно полистал одну из своих рабочих тетрадей, перебрал инструменты, словно не решался начать разговор. Но, собравшись с душевными силами, всё же заговорил:

— Я… Наверное, глупо говорить об этом сейчас, после стольких жертв… Но… Мы же выиграли эту войну, повелитель, верно? Эти люди ни в чём не виноваты. Это простые, мирные жители… И теперь, когда вы король Ренегона, они же и ваши подданные тоже, а не слуги врага. Может, мы могли бы пощадить их? Если не стариков, так тех кто помоложе? Нам даже не нужно столько человеческого материала для культа! Преступников хватит с головой с одной только Палеотры! Неужели вы настолько ненавидите Ренегон, что мы убьем их всех?

Когда культист, добровольно отдавший жизнь в ритуале жертвоприношения семнадцати тысяч человек, лич, на чьих руках кровь сотен и тысяч замученных людей, начинает говорить с тобой о милосердии - на это стоит обратить внимание.

Я улыбнулся и подошел поближе, однако это заставило Эскилиона отступить на шаг.

— Не бойся. — хмыкнул я. — Это резонный вопрос, и я не буду наказывать за него. Однако понимаешь ли ты, что они всё расскажут остальной части королевств? Пока что, случившееся здесь тайна, и я бы предпочел чтобы так оно и оставалось.

— Любая тайна рано или поздно становиться явной. — заметил лич.

Учитывая мои последние успехи в искусстве медиума… Он определенно был прав. Стоит любому приличному медиуму посетить запад - и он всё поймет, слишком много следов здесь осталось, слишком тяжелая резня здесь произошла. Поэтому я и намеревался сделать эти провинции запретной зоной для посещения.

— Спустя пару десятков лет, а то и столетие, всем будет плевать. — пожал плечами я. — А за нашими предателями следят тени, ты же знаешь.

Я приставил высшие фантомы, сделанные из павших мастеров магии к каждому члену культа, что мы завербовали, формируя армию, и создавал их лично. Каждая такая тень стоила десятки мастеров магии, а правильно уничтожать их умел только Улос, и я был уверен, что старик не поделился этим ни с кем.

Всегда стоит иметь пару трюков в рукаве.

— И всё, милорд… Я прошу вас подумать об этом.

— Я подумаю. Мое слово.

Лич склонился в безупречном, идеальном поклоне, прежде чем я покинул его лабораторию.

Примечание от автора. Я создал Бусти, там главы будут выходить чуть чаще - раз в две недели примерно. Сейчас там +1 глава, со временем, по идее, станет больше, т.е. где-то 14-15 октября будет плюс две. Если там будешь больше подписчиков - может, увеличу скорость ещё вдвое, посмотрим.

Глава 71. Эхо, часть 4.

В жизни каждого человека есть моменты, которые определяют его – и не только для окружающих, но и для самого себя. За свою долгую жизнь я пережил немало такие – некоторые меня восхищали, иные же я ненавидел. Зайдя своими ногами на территорию лагеря, построенного по моему приказу, я понял, это будет тот самый миг.

Меня узнали. Одинокая фигура в черной дорожной одежде – неброской, но идеально сшитой и предельно удобной, сделанной прямо для меня. Именно в такой одежде я уничтожал людей этих провинций – и она, пусть и не слишком сильно при виде издалека, но отличалась от привычных одеяний культа.

Жизнь в лагере замерла на миг. Застыл старик, набирающий воду из колодца. Прекратили свои нехитрые игры дети, что имели простые деревянные игрушки. Женщины, готовящие еду, побросали половники и рванулись было прятать детей, но остановились под моим пристальным взглядом. Я не делал ничего, но люди сами собой выстроились полукругом, встречая меня – и осознавая тщетность любой суеты.

Тысячи взглядов скрестились на мне – в них были страх и ненависть, робкая надежда и мрачная обреченность, детское любопытство и непонимание, старческий фатализм, бессильный гнев и темнейшее отчаяние.

Я мог сделать с этими людьми всё, что хотел, и никто не смог бы мне помешать. Но что позабавило меня в этот миг – так это то, что они, в принципе, могли бы убить меня. Одинокий мечник с волшебным мечом в дорожной одежде мог бы просто быть затоптан бросившейся на него толпой – конечно, нежить бы отреагировала, убила их всех, а я бы воскрес, но всё же…

Они выбрали подчиняться. Выбрали позволить мне решать свою судьбу – и это было прекрасно. Я усмехнулся этим мыслям, и по толпе пошла рябь, словно от ударной волны. На миг насладившись этим чувством власти: невиданным, никогда не испытываемым мной ранее, я прислушался к себе: что я испытывал к этим людям? И как я должен поступить?

Но внутри не было ничего. Я мог делать всё что захотел, но я не хотел ничего. Не было ни гнева, ни ненависти к ним, не было желания пытать, убивать и насиловать… Мне просто было плевать. Эти люди были лишь ресурсом – не самым качественным и не самым удобным, и настало время принять решение, как применить его.

Внезапно для всех от испуганной толпы отделилась маленькая девочка: светловолосая, совсем юная, лет пяти-шести, и слегка робким, а затем более уверенным шагом подошла ко мне, протягивая мне на вытянутой руке какой-то полевой цветок: четырёхлистный, светло-пурпурный.

– Что привело тебя ко мне, дитя? – я опустился на колено с легкой улыбкой.

– Мама говорит, что ты очень злой. – бесхитростно сдала родителей эта кроха, улыбаясь. – Я подумала, что если тебе подарить что-нибудь, это поможет.

Я рассмеялся, подхватывая девочку на руки, и она уверенно воткнула цветок мне в волосы, воспользовавшись моментом.

– Ты очень храбрая девочка. Как тебя зовут? – поинтересовался я.

– Киана. – слегка порозовев, ответила девочка.

Вспышки воспоминаний нахлынули, поглощая меня на миг. Такое знакомое имя… Черноволосая ведьма крови, одна из первых, что присягнули мне. Наемница, ставшая леди-рыцарем. Девушка, которой я подарил свободу – первой из целого мира.

Мне было плевать на Меллистрию и её ребенка, но за её смерть я бы вырезал ещё одну провинцию, не колебаясь. Ненадолго мне даже стало жаль, что я убил Гастона всего один раз…

В ней была искра, что я уважал в людях. И отказав мне после случившегося с Виталией, она ещё раз доказала это. Внезапно для самого себя я понял, что хочу знать, как она умерла – о чём думала, что чувствовала, какое решение для себя приняла на мой счёт?

Пожалуй, я посещу землю теней… Тем более здесь недалеко.

– Ты знаешь, почему вы здесь, Киана? – с интересом спросил я, позволяя девочке устроится у меня на руках поудобнее.

– Никто мне ничего не говорит. – обидчиво шмыгнула носом девочка. – Мама просто приехала сюда, взяв меня с собой и всё! А здесь скучно, и всё запрещают нам ходить к стенам.

Я заговорчески подмигнул девочке, опуская её на землю.

– Скажу по секрету, я здесь главный. Видишь вон того дядю в черном балахоне? – я кивнул на Эскилиона, что пристально наблюдал за нами от ворот. – Беги к нему. Он тебе всё расскажет, и поможет развеять скуку.

– Правда? –широко раскрыла глаза девочка.

– Чистая правда. – уверенно подтвердил я.

Девочка было побежала к выходу, но затем остановилась на миг, словно забыв что-то: и рванулась ко мне, вцепившись в ноги крепкими объятиями.

– Спасибо.

Я стер с лица улыбку, отпустив ребенка, и пристальным, тяжелым взглядом осмотрел толпу.

– Есть здесь кто-то, кто может говорить от лица всех?

От толпы полыхнуло почти физически ощутим страхом - часть людей принялась в лихорадочной спешке заталкивать родных и близких в задние ряды. Но вскоре один из людей решительно протолкался вперёд - рослый, здоровый мужчина лет пятидесяти с редкой проседью в густой бороде, одетый в простую домотканую робу.

Он выглядел идущим на эшафот, но низко поклонился мне, подойдя поближе.

– Я к вашим услугам, Ваше Величество. – спокойным, чистым голосом сказал мужчина, смотря на меня взглядом приговоренного к смерти фаталиста. – Что вы хотите узнать?

Я усмехнулся.

– Вообще-то, я думал что это у вас есть вопросы.

В глазах мужчины мелькнуло удивление - но, к его чести, он быстро справился с собой, внимательно сверля меня изучающим взглядом. Некоторое время он молчал, словно бы одергивая свои попытки спросить что-то, и, возможно, в итоге спросил совсем не то, что собирался изначально:

– За что вы так ненавидите нас? – тихо спросил мужчина, но в возникшей мертвой тишине его голос прозвучал так, что его услышали всё.

Даже перешептывания детей остановились. Я слегка наклонил голову, изучая мужчину: в этой простой одежде было на удивление сложно опознать его профессию. Высокий, крепкий, мускулистый - но не воин и не крестьянин. Магии почти не чувствовалось - видал я мечников, в которых жизнь была покрепче.

– Почему ты решил, что я ненавижу вас? – легко прищурился

– Вы полностью вырезали население многих деревень и городов. – пожал плечами мужчина. – Согнали, и, вероятно, убьете оставшихся: и я не вижу причин для этого иных, кроме ненависти.

В глубоко посаженных карих глазах мужчины не было злобы - только тихая, обреченная печаль.

– Кто ты? – наконец спросил я, так и не придя к решению насчёт сословной принадлежности.

– Моя имя Махал, Ваше Величество. – ещё раз поклонился мужчина. – Я деревенский знахарь.

Иногда ответы на некоторые вопросы оказываются проще, чем люди думают. В этот день, пожалуй, это было верно и для меня, и для этого знахаря: мы оба ошибались, подозревая друг-друга в том, чего не существовало.

– Во мне нет ненависти к вам, Махал. – сказал я чистую правду, смотря в сторону горизонта. – Крылатые уничтожили мою армию, и мне нужна была новая. Здесь, на границе с землями теней - было идеальное место. Достаточно густонаселенное, удобное, находящееся недалеко. Можно списать жертвы на старое проклятье, и отрезать кусок земли от глаз разведчиков Альянса. Это была военная необходимость, не более того.

Некоторое время знахарь молчал, переваривая мои слова. А потом тихо спросил:

– И теперь вам нужна ещё одна армия, Ваше Величество? Поэтому вы пришли?

– Нет. – покачал головой я. – Война окончена, вы не знаете?

– До нас здесь плохо доходят новости, Ваше Величество. – грустно усмехнулся мужчина. – Значит, Альянс и Соединенное королевство заключили мир?

– Альянс королевств прекратил своё существование. – ответил я. – Кордигард пал. Герцоги Ренегона признали меня королем… Остальные скоро склоняться - или падут. В королевствах больше нет силы, способной мне противостоять.

Новости вызвали разную реакцию среди людей. Женщины плакали, мужчины бледнели и бессильно сжимали кулаки, дети непонимающе дергали за рукава и штанины родителей - но равнодушных не было. Махал, бросил несколько долгих взглядов на своих людей, вновь повернулся ко мне, возвращая себе самообладание.

– Какой будет наша судьба, милорд? – удивительно легко принял смену короля знахарь.

– Вы живы до сих пор лишь потому, что я позволил это. И вы умрете тогда, когда я потребую это. – холодно произнес я. – Никто не должен узнать, что здесь произошло. Будут новые восстания, новый этап резни и крови. Я думаю, с королевств достаточно войн на ближайшее время.

Лицо мужчины утратило всякие эмоции, омертвело, превратившись в каменную маску. Но за этим я видел лихорадочную работу мысли: понимая, что, возможно, сейчас он имеет последний в своей жизни шанс повлиять на судьбу своих людей, немолодой знахарь лихорадочно, на пике своих сил размышлял, пытаясь найти выход из ситуации.

Я внутренне усмехнулся, не меняясь в лице. Мне даже было слегка любопытно - что он придумает…

Но Махал всё молчал и молчал, и вскоре мне наскучило его ждать. Поэтому я просто развернулся и направился к выходу.

– Если это самая разумная судьба, что вы можете дать нам милорд, то мы примем вашу волю.

Человек, находящийся на пороге смерти, иногда может прыгнуть выше головы. Слова деревенского знахаря оказались куда более острым уколом, чем можно было ожидать: перед самим собой я мог это признать, пусть и не показал это никак внешне.

Покинув лагерь, я прислонился спиной к прохладному дереву частокола, поднимая к глазам руку.

Легкие, почти неразличимые потоки смерти вливались в неё: без участия сознания, инстинктивно… Создав нежить в лаборатории Эскилиона, я вновь впустил в душу силу смерти - и мгновенно прекратился в пиявку, вытягивающую её из пространства с немыслимой даже для личей силой. Лагерь был построен на месте очередной резни, и в нём было много нежити - здесь было больше силы смерти, чем на ином кладбище…

В мертвеннойтишине, стиснув зубы, я направил смерть в землю, уничтожая слабую, пожухлую траву вокруг частокола. Ещё раз… Ещё!

Вокруг рук заискрились черные молнии, с треском раскалывая мертвую землю и поднимая в воздух пепел. Напрягая всю силу воли, я вновь потянулся к мечу, отрезая себя от смерти.

Мои действия не остались незамеченными: рядом возникла фигура гиганта.

– Ваши глаза полыхнули пламенем, Вождь. – участливо пробасил Харум. – с вами всё в порядке?

– Побочный эффект одной неприятной магии. – поморщился я. – Ничего серьезного.

– Ваше умение игнорировать боль всегда было предметом обсуждения в клане. – уважительно кивнул мне бывший старейшина. – Будут какие-то распоряжения насчёт этого лагеря?

Застывшая вокруг зловещая тишина дрогнула, обращаясь шепотом смерти. Я и не осознавал, насколько привык к нему, перестав замечать… Для ставшего медиумом, вновь не слышать мир - скверное чувство. Словно бы привычный, всегда существующий звук вдруг пропал, лишая тебя одного из органов чувств.

На горизонте медленно заходило солнце, играя бликами на кронах казавшегося бескрайним леса - а я всё не могу принять решение.

Дело было не милосердии и ненависти, конечно - нет, моя нерешительность была вызвана иным, куда более глубоким внутренним конфликтом.

Бытие во много определяет сознание - а я слишком долго был преступником. Большую часть прошлой жизни, да и значительную часть этой - самому себе в этом можно было отдавать отчёт. В некотором роде я оставался им и сейчас - многие вещи, совершенные мною в королевствах были преступлениям против всех мыслимых и немыслимых законов и традиций.

Хороший преступник знает, что всегда надо заметать за собой следы. И так же знает, что любое преступление рано или поздно может стать явным - а я считал себя хорошим. И потому инстинкты внутри вопили: убить их всех. Устранить свидетелей, немедленно. Убить даже свежесобранных членов культа, что знают правду и могут выдать тайну, если, например, Этериасу удасться поймать одного и уничтожить тень… Война выиграна, культ уже не так сильно нужен.

Стереть всё следы. Уничтожить и стереть из разума даже нежити произошедшее. Собрать круг шаманов севера и оставшихся магов, накрыть территорию выжигающими саму суть магии и мира ритуалами.

И тогда никто ничего не узнает. Сейчас, когда никто не может мне противостоять, а я на пике сил - можно скрыть всё. Конечно, наверняка некоторые лорды и мастера Альянса давно догадались, где я взял армию, но доказать, что я убил этих людей, а не воспользовался расширением проклятья - они никогда не смогут. А с годами поблекнут и эти подозрения…

Это был хороший план - почти идеальный, и точно реализуемый. Собрав силы подконтрольных магов и заручившись помощью шаманов и культа, мы могли бы перебаламутить энергию провинции так, что вырезали бы оттуда даже саму суть мира, навсегда закрывая дорогу в прошлое здесь любому медиуму.

Однако была и иная часть меня - та, что я вырастил в себе за время, прожитое в это мире. Часть, которая была рыцарем-странником. Лордом людей. Королем…

И она говорила мне, что истинные короли не ведут себя как преступники. Я не был идеальным рыцарем людей, и тем более не был идеальным королем - но вопрос стоял иначе. Стал ли я на самом деле королём? Не одно лишь признание людей делает человека правителем - надо еще быть им внутри.

Пламенеющий фламберг со звоном покинул ножны. Внутри волнистого лезвия клинка отражался самый обыкновенный молодой мужчина лет двадцати пяти с легкой дорожной щетиной и коротким ежиком волос - кажется, я ничуть не постарел с момента проведенного ритуала, хотя прошло уже немало лет. Но сколько бы я не всматривался в собственное отражение, оно не давало мне ответа.

Что делает короля - королем? Мужество и бесстрашие? Решимость и честь? Способность принимать безжалостные решения? Харизма? Милосердие? Рациональность?

Я не знал ответа. Люди шли за мной, признавали моё лидерство, но, пожалуй, я и сам не знал, сколько во мне настоящего короля, а сколько лишь маски лидера, которую я всегда натягивал, стремясь к власти.

Когда разум отказывается давать верное решение, рассыпаясь на безумный калейдоскоп разнообразных вероятностей, стоит слушать подсознание: свою интуицию и глубинные желания. Я прислушался к себе, отбрасывая сомнения, словно перед боем - и принял решение.

Время покажет, будет ли одно верным.

Я выпрямился, отлипая от посеревшего частокола, и перевел уверенный взгляд на вежливо ожидающего варвара.

– Харум… Ты когда-нибудь убивал женщин и детей? – вкрадчиво поинтересовался я.

– Доводилось, вождь. – степенно ответил сын льда. – В набегах мы иногда зачищали человеческие деревни полностью - чтобы не оставалось свидетелей. За это в Арсе нас особенно ненавидят и по сей день.

– Бери командование над нежитью, охраняющую лагеря. – после краткого молчания приказал я. – Надо будет провести перегруппировку и начать строительные работы. Стариков и пожилых людей переводи в лагеря ближе к Эскилиону, он займется их переработкой. Некоторое количество людей - тех кто помоложе, преимущественно молодых и с детьми, надо будет переселить в отдельную область. Выберите пустующий город и деревни на границе, и восстановите их, оградив надежной стеной. Это будет постоянная резервация - там мы будем держать пленных на развод.

– Как много их должно быть? – педантично уточнил Харум, никак не показывая своего отношения к приказам.

– Смотри по числу молодых мужчин. – дернул щекой я. – Перевезем в резервацию семьи, ну или равное количество мужчин и женщин.

Гигант кивнул, и продолжил задавать уточняющие вопросы:

– Хорошо. Что с остальными женщинами и детьми?

– Остальных женщин и детей пересели в отдельный лагерь. Скажи людям, что мы пощадим детей помоложе и новорожденных - тех, кто не вспомнит, что с ними было. Пусть перед разделением мужчины постараются обрюхать побольше. Да, и найди человека, с которыми я говорил… Поставь его на сортировку людей, которые выживут в резервацию. Скажи, что оказал ему честь выбрать наиболее ценных людей, что помог оставшемуся сообществу выжить в изоляции.

Иногда я позволял людям многое, но за слова надо отвечать. Харум педантично уточнил ещё несколько мелочей и убыл организовывать переселение. Я же… остался бездельничать.

Делать ничего не хотелось, как и думать о последствиях. Решение было принято, и оставалось лишь ждать. Поэтому я неприкаянной тенью бродил между лагерей, изредка бросая взгляды на вереницы переселяемых пленных.

Пленные шарахались, а взгляд равнодушно скользил по смертникам - но никто не больше не привлек моего внимания. Большая часть людей пойдет на ритуалы, а меньшая часть - остается в хорошо охраняемой резервации, на развод… И на награду. Если так подумать, из этого места выйдет неплохая награда для особо отличившихся членов культа - что может быть лучше чем место, пусть и небольшая деревенька, где ты обладаешь полной, абсолютной властью?

Через несколько дней Харум подошел ко мне с новыми вопросами.

– Женщины и дети, которые не были выбраны для жизни в резервации, поселены в восточные лагеря. – прогудел сын льда. – До людей в других лагерях доведена весть, что к большей части из отселенных будет проявлено милосердие. Однако в отсутствие мужчин молодым женщинам с детьми и подростками сложно жить - что с ними делать?

– Сколько ты отобрал для резерваций?

– Около четырехсот тысяч, вождь. Точные подсчеты затруднительны - из немертвых плохие счетоводы.

Солидное число. Четверть от всех лагерей, если не больше. Но заподозрить Харума в милосердии я не мог - так что пусть будет так.

– Женщин, детей и подростков - под нож, исключая беременных и новорожденных. – приказал я. – Часть кормилиц можно оставить, пока новорожденные не подрастут, но затем избавьтесь от всех с помощью ритуала кристаллизации накопителей. Новорожденных отправляется под опеку Эскилиона - пусть займется воспитание подрастающего поколения. Посмотрим, какие из них выйдут культисты.

– Всех, вождь? – слегка удивленно уточнил Харум. – Эскилион отправил ту девочку, что вам приглянулась, в те же лагеря, сказав, что ему недосуг за ней присматривать. Учитывая, что у него нет даже еды и кровати, это легко объяснимо…

– Всех. – ответил я без раздумий. – Никаких исключений. В живых оставляем только новорожденных младенцев, в памяти которых не могло остаться свидетельств резни.

Гигант молча ударил себя кулаком в грудь, подтверждая приказ, и без колебаний ушел выполнять распоряжение.

Жребий брошен, решения приняты. Можно было пощадить больше, а можно было убить всех. Быть может, я был не прав, оставляя дело в подвешенном виде. Может, однажды кто-то узнает, что здесь было на самом деле.

Это уже неважно. Одно восстание, десять, хоть тысяча… Я подавлю их всё.

На границе сознания вспыхнуло зарево смерти: где-то недалеко Эскилион принялся проводить ритуалы над стариками. Рука в кожаной, дорожной перчатке сжалась в кулак, сковывая желание вновь наполнить душу смертью.

Следующие несколько дней я потратил, собираясь в дальнюю дорогу: к моей досаде, концлагеря, охраняемые нежитью отнюдь не блистали королевскими разносолами и множеством слуг, готовых раздобыть все необходимые вещи. Подготовиться стоило хорошо - дальнейший путь мне предстояло пройти в одиночку.

Земли теней плохо реагировали на нежить. Не уничтожали её, нет, это я успел проверить… Но те немертвые, что уходили в зону проклятья Таллистрии, становились его частью - и у меня не было никакого желания вверять существу, что родилось в результате моего первого шторма смерти новых марионеток. Я мог просить его об исключениях, но это был трудный и негарантированный процесс: сложно не сомневаться в доброй воле живой аномалии, состоящей из чистой смерти.

Перед самым отъездом меня нашел Эскилион, в момент, когда я прикреплял последние ездовые сумки на свою химеру.

– Подождите!

– У тебя ещё остались вопросы? – приподнял бровь я, оборачиваясь

– Харум говорит, что вы приказали мне заняться новорожденными! – воскликнул лич. – Что я должен с ними делать?

– Ты хотел сложных и интересных задач. – пожал плечами я. – Попробуй отцовство.

Настолько растерянного, обескураженного и беспомощного лица одновременно, пожалуй, я никогда не видел на лицах живых мертвецов.

Он так и не смог выдавить из себя больше ни слова, пока я взбирался в седло и уезжал. Но ничего - вырастет. Дорога до границы была быстрой и беспроблемной: что вообще может угрожать вооруженному всаднику в вырезанных им же землях?

Я спешился на границе, не доезжая до омертвевшей земли сотню метров, и приказа химере стоять на месте. Послушная нежить прождет меня и месяц, и два, если потребуется.

Тяжелый дорожный рюкзак непривычно оттянул спину: давно я уже не путешествовал на своих двоих. В звенящей, мертвой тишине, в которой не было ни звуков, ни шепота смерти, я вошел на мертвую землю, что была создана моими руками.

Это было почти незаметное, едва уловимое дыхание тяжелого, тягучего воздуха, наполненного смертью: меня заметили. В следующий миг давление упало: словно сама смерть, вместо того чтобы пытаться убить, окутала меня нежным, защищающим покрывалом.

Вокруг была лишь пустошь: мертвые, выжженные земли, где не оставалось ничего живого - и потому больше не случилось ничего. Не было проводника, через которого проклятье Таллистрии могло бы со мной говорить. Поправив впивающийся в спину тяжелый рюкзак, я решительно зашагал к ближайшему лесу.

Меня встретили мертвые, сухие черные остовы деревьев - и было в них что-то неестественное, чуждое любому человеку. Неуловимое, зловещее движение, мертвый шелест, словно аура мира, что не принадлежит более живым. Я не боялся ничего и никого - но впервые за долгое время, в этом месте, я ощутил непроизвольные мурашки на своей коже.

Ещё недавно почти застывшие деревья закачались, возмущаясь при моем приближении, словно подтверждая сказанную мною давно истину: это место более не принадлежит живым. Однако не прошел я и сотни метров, как мир вокруг резко изменился.

Стремительная, неумолимо быстрая тень, что движется быстрее любого человека, накрыла пролесок, затмевая пробивающееся из-за пустых крон деревьев солнце. Тягучее, давящее присутствие могущественного существа обрушилось на поляну, заставляя колоть в висках. Королевский фламберг вспыхнул пламенем, образуя вокруг меня огненную сферу: но прежде, чем я успел подать команду на отбой, всё стихло. Давящее присутствие исчезло, обращаясь потоками антрацитово-черной тени, которая, словно ластящийся котенок закружилась вокруг меня, а меч резко опустил защиту, словно угроза исчезла.

Сознание заполонил поток образов: но куда более ясных и понятных, чем я помнил…

Мое творение оказалось способным весьма неплохо учиться.

Узнавание. Признание. Детская, почти щенячья радость. Волнение за сохранность. Предложение восполнить силы. Вопрос о цели прихода…

Когда существо, способное уничтожать целые королевства, встречает тебя, словно собака, давно не видящая хозяина - это странное чувство. Но не скажу, что неприятное. С невероятной ясностью я вдруг понял, что, возможно, в своём порыве неистового гнева, создал страшнейшее оружие, кто когда-либо видел этот мир.

Стоит приказать живому творению высшей магии смерти развязать войну против всего мира - и он примется убивать его без колебаний. Выжжет всю жизнь, до которой сможет дотянуться, поднимет легионы, что и не снились любому некроманту. Он не будет колебаться, приносить смерть для него - так же естественно как дышать, для этого он и был создан - убить моих врагов. И что самое страшное, он будет учиться, совершенствоваться, и становиться всё сильнее и сильнее. И даже я сам, вместе со своими знаниями, затруднялся сказать как вообще убить это воплощение стихии смерти. Запечатать в какой-то хитрой магической ловушке?

Я помнил, как мой безудержный гнев застилал всё чувства в слепом отрицании поражения, что мне нанес король Ниоры. Нет, это существо не удержать в ловушке… Даже сейчас оно находиться в границах Таллистрии только потому, что я так захотел. Кто его остановит? Только боги, наверное…

Дух смерти, которому я так и не дал имени, почувствовал моё волнение, заваливая меня валом вопросительных образов.

Помассировав виски, я отправил ему серию посланий: образ Виталии, негодование на долгую дорогу, нежелание тащиться три недели до нужного места.

Не то чтобы я ожидал помощи от идеального убийцы в этом деле. Скорее, не хотел сообщать что мои волнения связаны с потенциальной возможностью этого существа уничтожить мир.

Глубокая задумчивость. Просьба о времени на поиск решения. Искренняя радость. Просьба следовать за ним.

Чёрная клякса словно разлилась в воздухе, превращаясь в туман, и медленно, со скоростью человеческого шага, двинулась в сторону Виталии. Я слегка улыбнулся - и пошел следом. Это было похоже на то, как верная собака хочет привести тебя куда-то. Дух двигался медленно, периодически останавливаясь и посылая мне вопросы о том, всё ли в порядке.

Я не рассчитывал на какую-то существенную помощь - однако следующая пара сотен шагов показала, что это была жестокая ошибка. Деревья вокруг зашумели, закачались, переплетаясь в странные, гротескные связки, похожие на искаженные предсмертной болью лица. Дымка духа словно впилась в коридор из расходящихся в стороны деревьев, образуя что-то вроде… Тоннеля?

Шагая по пустой земле, я внезапно понял, что не чувствую ничего за пределами сбившихся в плотную, почти непроходимую стену переплетений черного леса. Этого не могло быть - но так было, словно некая сила напрочь отрезала меня от остального мира. Даже обычное человеческое зрение словно терялось и размывалось, стоило мне попытаться заглянуть за стенки формирующейся дороги. Выход из леса, что относительно недавно был сзади, словно бы терялся в придорожном тумане, и перед тоже. Черные ветви сплетались над головой, закрывая солнце… А вскоре не осталось и солнца как такового, лишь гротескная, мертвая дорога, окруженная странным переплетением мертвых деревьев.

Я чувствовал себя странно в этом месте. Дезориентированное сознание условно уплывало куда-то, пытаясь то ли уснуть, то ли как-то сбросить с себя незнакомое состояние - но тщетно. Всё известные мне чувства мага словно сошли с ума, сбитые с толку, а зрение глазоеда вообще не изменило мир, словно вокруг нет света и никто на тебя не смотрит.

Единственном ориентиром оставались лишь переодически образы моего проводника, что он бросал мне: словно оборачивающаяся собака-поводырь, которая следит, чтобы слепой хозяин не свернул куда-то не туда.

Поэтому мне оставалось лишь идти вперед, и я шел. Сложно сказать, сколько это длилось - несколько часов, может день. Я устал, но отнюдь не так, как бывает, когда не спишь вторые сутки. В бытность странником доводилось мне совершать куда более серьезные переходы и забеги…

В какой-то момент туннель просто распался: и я с трудом уловил этот момент. Мертвый лес так и остался мертвым лесом, но на дороге оказался луч заходящего солнца, тронувший почерневшие кроны. Кажется, выход из леса был совсем близко: я направил к нему, остолбенел.

Вдалеке, всего в нескольких милях от выхода, виднелись утопающие в черном кустарнике стены Виталии…

Некоторое время я просто стоял на месте, внимательно всматриваясь в окружение и приводя сознание в порядок в легкой медитации. А затем послал несколько образов искреннего восхищения черной кляксе, что кружилась рядом, излучая довольство.

Впрочем, долго стоять и восхищаться я просто не смог. Прожив несколько десятков лет в мире магии, устаешь удивляться чудесам - и они становятся обыденностью. Пусть достижение моего творения было и прорывом даже для мастеров магии королевств - я двинулся дальше, вслушиваясь в мерный, спокойный фон смерти города.

Некогда пышущая жизнью Виталия ныне была окоченелым памятником самой себя: живая стена, опоясывающая город, превратилась в остов из черных кустарников. Словно цвета и краски самой жизни исчезли, превращая окружение города в сплошную серо-черную пустошь, как будто некогда яркий и красочный фильм вдруг стал черно-белым.

Но то была лишь гнетущая иллюзия - подходя ближе к воротам я мог видеть пусть и изрядно потрепанный, но старые зелено-пурпурные гербы королевской семьи, ночные светильники города, сделанные из голубоватого стекла, красные занавески в окнах…

Не было лишь жизни - её сменила мертвенная тишина, лишь изредка прерываемая скрипом медленно приходящих в негодность домов и шелестом бесстрастного ветра.

Это было делом моих рук. Смерть, принесенная целому королевству - по моей воле. Ненамеренная, в порыве гнева и ярости - но моя. Забавно: я всегда считал себя рациональным человеком логики, что редко поддается страстям, но это определенно можно было классифицировать как массовое убийство по неосторожности. Преступнику не следует возвращаться на место преступления - но что-то тянуло меня сюда. Желание знать всё - до последней капли их жизни.

Самому себе можно было признаться - даже у меня есть привязанности. Способность возвыситься над человеческими чертами своей природы не означает, что они перестают быть вовсе: сегодня я мог себе позволить потакать им.

Ведь если никогда не потакать собственным желаниям, зачем вообще тебе нужна власть?

Я сбросил с себя тяжелый рюкзак и медленно, неспешно поднялся на городскую стену, присаживаясь на еще теплый, нагретый дневным солнцем камень, свесив ноги вниз.

Не знаю, сколько я сидел так, наблюдая картину мертвого города. Странным образом здесь хотелось задержаться - остановиться в этом мгновении, застыть, передохнув после тяжелой дороги. Солнце медленно заходило за горизонт, погружая Виталию во сумрак: но, вопреки моим старым воспоминаниям, в этот раз ни один светлячок не заиграл красками на фоне вечернего полумрака, и ни одна ночная бабочка не расправила крылья, в которых раньше игриво отражались потухшие ныне ночные фонари…

Лишь осознание того, что, возможно, я зря явился сюда, заставило меня вынырнуть из этого приятного, медитативного оцепенения. Вокруг был толстый, могучий слой смерти: он накрывал всё пространство проклятых земель. Для простого человека, быть может, то было бы гнетущим, давящим, и изрядно портящим здоровье и самочувствие ощущением - но для магистра смерти, напротив, то было привычным и понятным чувством, сродни родному жертвенному подвалу или кладбищу.

Проблема была в другом. Любая магическая энергия, как правило, несла в себе отпечатки - память о жертвах, отпечаток пожара, отблески текущей воды или взор свободного ветра, несущегося на равнинах… Но смерть Таллистрии была иной. Ровной, чистой, незамутненной - словно кто-то взял и стер всю память об этом месте. Шепот смерти, что сопровождал меня всю дорогу в поисках эха былых событий, затих здесь, несмотря на то, что во мне самом не было ни капли смерти.

А это значило, что, возможно, я не найду здесь ничего. Но проверить всё равно стоило.

Черный, словно поглощающие сам свет потоки расплывающейся в воздухе кляксы верно следовали за мной, как мне казалось, с некоторым… любопытством? Словно верная собака, что даже не зная цели хозяина, с радостью и интересом сопровождает его в прогулке по мертвому ночному городу. Или…

Внезапная в голову мне пришла иная аналогия, что заставила меня остановиться. Дитя…

Дух смерти был почти неразличимым невооруженным взором на фоне вечерних сумерек, но я чувствовал его присутствие ясно и отчетливо. Если так подумать, сколько ему? Не прошло и пяти лет с его создания. То, что я воспринимал как набор могущества, самообучение… Разве это нельзя сравнить с простым ростом? Ведь всё дети растут.

Я ошибался. Место, что я искал, сохранило свою память. Едва я шагнул в область города, когда-то опустошенную взрывом смерти Меллистрии, вал образов сам собой нахлынул на сознание: тяжелый, давящий, непривычный на фоне былого спокойствия и тишины.

Пламя, сквозь которое шагают оскаленные, ужасные лица живых мертвецов - преимущественно женщин. Солдаты в красно-золотых плащах, грабители и насильники, что внезапно обратились защитниками разоряемого ими города.

Это было внезапное, полностью неожиданное нападение могущественной нежити изнутри города, где уже заканчивалась война - но никто здесь не побежал и не дрогнул, ни мои солдаты, ни таллистрийки.

Отряд стражи Виталии яростно встречает своих недавних соседей шквалом клинков - но стальные мечи воительниц оставляют лишь бессильные зарубки на нежити, что до предела запитана силой.

– Дети! Уводите детей! – хрипит капитан, жестком отдавая приказ обрушить на улицу ближайшие дома.

Узкий, небольшой переулок, где была отчаянная рубка, с грохотом накрывает взрыв алхимического пламени, затягивая всё сизым дымом. Краем глаза капитан отмечает, как соседнюю улицу медленно затягивает пробивающимися сквозь камни улицы лианами: кто-то из повелительниц жизни вступил в дело, перекрывая проход. Но это оказывается фатальным: быстрые, невероятно сильные руки мертвеца разрывают кольчужный воротник, словно бумагу…

Кровь и стоны сотен и тысяч раненых. Смрад горящих трупов и тяжелые бои, что растянулись почти на половину города. Собственные мертвые, что восставали прямо на руках целителей, и рвали им глотки. Безжалостное пламя красных башен, что заливает город жизни…

Виталия была крупным городом, входившим, пожалуй, в тройку самых населенных городов королевств - только Дерея и Кордигард могли соперничать со столицей королевства жизни. Поэтому я бродил по её улицам целую ночь, погружаясь в воспоминания о последствия собственных решений. Кто бы мог подумать, что небольшая месть за давнее унижение может иметь такие последствия, верно? Проклятье, созданное тогда ещё молодым и неопытным некромантом, оказалось способно уничтожить добрую треть крупного города - и это я ещё изрядно ослабил его перед смертью королевы.

Возможно, кого-то подобное зрелище повергло бы в шок, заставило задуматься о своих поступках, раскаяться - но я встречал образы прошлого с равнодушием. Я совершал и более ужасные вещи, что ничего не трогали в душе, а здесь и вовсе не моей вины в случившемся - никто не заставлял Гастона убивать мою жену.

Воспоминание о ледяном маге остро кольнуло неприязнью изнутри. Скользкая была тварь - дважды убежать от меня сумел. Если бы я мог, я бы пытал его душу пару-тройку столетий, такой план испоганил, сволочь. Жаль, на плато не было времени, чтобы найти и пленить его душу…

Что же, теперь мне остался только его начальник. Впрочем, его я совершенно не опасался. Гастон, первый помощник верховного иерарха, по моим ощущениям был куда более близок к тому, чтобы быть угрозой, чем сам иерарх. Пусть он и уступал своему руководителю в силе - было что-то в характере, в железной решимости водяного мага такое, что заставляло с ним считаться.

Этериас никогда бы не решился убить беременную женщину за моей спиной, потому что был слюнтяем. Гастон же, поняв что проигрывает бой, ударил так, что заморозил саму смерть, взрывая ледяными лезвиями землю, камень, воздух, и разорвав даже мою защиту. Он не стеснялся бежать, когда надо было бежать, и не боялся убивать, даже воспитанный в церкви, что строго-настрого запрещает подобное. В нем был стержень…

Я нашел место, где погибли охотницы, только под утро. Небольшой, летний кабак, с прекрасной верандой на втором этаже - он пережил и нашествие нежити, и вымирание города. Лишь живая изгородь, некогда украшавшая его стены, обратилась сухими остовами лиан.

Три женщины - пепельноволосая, блондинка и рыжая, неспешно разливали чайник с каким-то травяным сбором по кружкам. Лара, Фия и Тея - три охотницы, из числа первых людей, что привела мне за собой Мелайя.

– Не могу сказать, что мы имеем приятный повод для сборища. – пустым голосом произнесла рыжая, гипнотизируя взглядом кружку.

Коротко стриженная блондинка фыркнула.

– Хватит раскисать, сказочница. Никто же не умер. Ну, поваляли девок немного, дело-то житейское. Большинство и не против было, в храмах отбоя от новых семей нет, очередь на месяцы вперед уже расписана!

– А сколько семей было разрушено? – резонно осведомилась пепельноволосая лучница, смотря в горизонт. – Нас это не затронуло, но застань меня мой муж в таком виде, как леди Дею, в окружении полдюжины солдат…

– Она всё равно была стервой. – пожала плечами блондинка, совершенно не разделяя сантименты подруг.

– Не каждая изнасилованная женщина в городе - стерва, что это заслужила, Фия. – холодно произнесла Лара.

Блондинка опустила голову на стол со стоном, обхватывая себя руками в защитном жесте.

– Чего ты от меня хочешь, Ла? – жалобно спросила она. – Чтобы я кричала как это всё ужасно и начала подбивать егерей на восстание против королевской власти? Я просто пытаюсь видеть и хорошие вещи тоже, не раскисать и улыбаться.

– Величие не достигается без жертв - кажется, так говорила Мелайя… – задумчиво протянула рыжая, катая отвар по стенам кружки. – Но это его слова. Раньше они казались мне мужественными, но сегодня мне кажется, что это отдает какой-то гнилью. Думаю, стоит дождаться Киану. Она всегда была самой умной, вот пусть и решает, что будем делать.

– Это если она придёт. - хмуро ответила Лара. – Последнюю неделю, пока его величество валяет в кровати королеву, она ушла в глубокие леса. Не уверена, что ей передали записку.

– Дождемся. – голос поднявшей голову блондинки лязгнул железом. – А до тех…

Тяжелый, протяжный отзвук грохота боевой магии разнесся по городу - что-то разорвало сам воздух, прерывая речь светловолосой охотницы. Женщины в миг ощетинились оружием, поворачиваясь в сторону угрозы: бессмысленный, рефлекторный жест.

Волна черного, дымчатого мрака пронеслась через город, убивая всё живое. Мои охотницы прожили чуть дольше других: опытные, тренированные, кажется, они даже имели при себе какие-то амулеты, наполненные жизнью - что могли, в теории, помочь пережить не слишком сильное проклятье.

Но этого было слишком мало.

Я вынырнул из видения, судорожно вдыхая воздух, и резко, рефлекторно обхватил рукой голову, поворачиваясь.

Кианы не было в городе, когда случилась катастрофа! Она может быть жива!

Эта новость, неожиданная, ошеломляющая, отчего-то вызвала внутри целую бурю эмоций. Хотелось куда-то срочно бежать, что-то делать… Впервые за долгое время мне потребовалось усилие, чтобы взять себя в руки и холодно обдумать происходящее.

Моя бывшая любовница, вероятно, жива - но надо удостовериться. Почему не явилась, пережив катастрофу - вполне понятно, типичные женские обиды. Увидела возможность подстроить собственную смерть - и воспользовалась, она всегда была умной девочкой. Это могло бы стать проблемой во время войны, Киана знала немало моих тайн, которые не должны стать публичными, однако, похоже, ни одна из них не всплыла, иначе я бы заметил. Выходит, ушла, но не до конца, порядочно оставив при себе всё нелицеприятные подробности прошлых отношений.

Я хмыкнул, полностью успокаиваясь и полностью подавив порыв объявить черноволосую в розыск. Если хорошо подумать, не было никакой нужды что-то делать. Захочет - сама придет с повинной головой. А если нет… Не бегать же, как за ушедшей бывшей, право слово? Я выше этого.

Черная клякса крутилась рядом, посылая мне войны недовольного любопытства. Кажется, дух очень хотел знать, что вызвало у обычно спокойного меня такую бурю эмоций. Мне же пришла в голову интересная идея. Общение образами - это, конечно, хорошо и отлично тренирует менталистику, но… Если воспринимать духа как ребенка - могу ли я научить его говорить?

Научить языку существо, имеющее энергетическую природу - задача не из простых, и тратить на неё месяцы и годы я не был намерен. Однако он определенно разумен - и потому есть шансы воспользоваться тем, про что я давно забыл.

Когда-то давно, устраивая мне новое рождение в этом мире, тварь, что привела меня сюда, поместила мне в разум несколько своего рода подпрограмм - позволяющих учиться языку и имитировать поведение ребенка.

Очень заботливо с его стороны - в ином случае я мог бы всерьез тронуться головой, обучаясь языку в теле младенца, или почти наверняка был бы раскрыт как одержимый - сомневаюсь, что сумел бы качественно имитировать поведение маленького ребенка.

Я уже давно и забыл об этом, перестав пользоваться подобными закладками в собственном разуме - просто за отсутствием нужды. Однако стирать это из своей памяти не стал, хотя дракон и научил меня, как потихоньку вымывать из разума подобные вещи. Никогда не знаешь, когда пригодиться способ притвориться овощем - а ребенок в теле взрослого человека так и выглядит.

Это потребовало большого напряжения - поднять из памяти, выделить кусок, отведенный далекому детству, нащупать корни заложенных давным-давно подпрограмм… К счастью, демон был невероятно искусен в магии разума - и созданные им конструкты хорошо сохранились. Да и сам я поднаторел в этом в последние годы…

Сформированный даже не образ - своего рода гигантский, хорошо заархивированный поток информации - подействовал на духа подобно удару молотом. Привычно переливающаяся в воздухе клякса резко замерла, замерцала, и практически взорвалась, словно разбившись на мельчайшие частицы от тяжелого, сокрушительного удара.

Я даже слегка обеспокоился - подобное воздействие духу повредить не должно, но не свел ли я его с ума случайно? Но прежде, чем я успел что-то предпринять, кляска собралась вновь, становясь словно гуще, больше и… Величественнее?

Могучее, давящее присутствие чужой силы сгустилось вокруг меня: но не подавляя, а скорее обнимая, обволакивая. И в ней чувствовалось дикая, безумная, практически всеподавляющая радость.

– Отец!

Всего одно слово - но сколько в нём было понятий. Это не было признанием отцовства, обычного для людей - нет, это было наречение богом-всесоздателем. Отцом называли бога, что сотворил людей - и в языке людей Тиала это слово, пусть и было схоже с привычным родительством, не было одним и тем же, чем называли наследники своих родителей. Это различие - ясное, четкое, не допускающее двойных толкований - было первым, что я понял из научившегося говорить духа.

– Ты можешь говорить. - послал я духу образ легкой радости. – Это хорошо. Ты научился быстрее, чем я ожидал.

– Видел. Образы. Много. Сложно. Понять.

– Это ты поглотил большую часть памяти, что была в естественном фоне смерти? – вскинул брови я. – Если так, почему ты ещё не научился говорить ранее?

– Знал. Видел. Не понимал. Много смыслов. Много нюансов. Язык ясен, но не понятен. Ты дал ключ.

Он словно учился строить предложения на ходу - но невероятно быстро.

– А почему ты не затронул этот участок? Где произошла катастрофа? – с любопытством поинтересовался я.

В ответ мне пришел образ легкой неуверенности.

– Это твоё.

В этом была логика. И даже какая-то трогательная, детская забота. Ведь именно я был в эпицентре.

– Идём. – легко рассмеялся я. – Я хочу навестить Мелайю. Отведи меня к ней.

Определенно, ему была свойственна некоторая хитрость. Дорвавшийся до разговоров дух принялся немедленно заваливать меня множеством вопросов - об окружающем нас мире, о магии… Впервые, наверно, за десятилетия мне доводилось испытывать столь обстоятельный экзамен на предмет того что я знаю о жизни в принципе. Но я справлялся - всё же, когда возраст твоей личности переваливает за сотню, поневоле приобретаешь какой-никакой опыт.

У меня была насыщенная жизнь - что эта, что прошлая. В свою очередь я попросил духа узнать, была ли Киана среди тех, кого он убил - и он не понял вопроса. Не понял разницы, между жизнью и смертью…

– Чем отличается жизнь от смерти? – спросили меня с образом недоумения. – Это же просто форма энергии, одно перетекает в другое, разве нет?

Я тяжело вздохнул. Это будет долгий разговор. Хитрец водил меня по городу долгими, обходными путями - словно чувствовал, что его отодвинут в сторонку, когда я встречусь с королевой земли теней. Но я не препятствовал - пожалуй, мне даже нравилось заниматься подобными воспитанием.

Это был несколько необычный опыт - дарить знания могущественному сверхъестественном существу, а не получить их от него. Значило ли это, что я сам вырос, раз способен сотворить подобное? Или то была лишь случайность, порождение дикой магии, что я лишь временно сумел скопить в себе? Медленно шагая по улицам мертвого города, я задавался многими вопросами: но, в отличии от вопросов моего творения, ответить на мои не мог никто.

Он учился быстро - быстрее, чем любой разумный которого я когда-либо встречал. И это, несмотря на заискивание, несмотря на искренние, детские эмоции этого существа, вызывало у меня тревогу. Дух смерти пока не мыслил категориями далекого будущего, не планировал стратегию на годы вперед: словно ребенок, он мыслил категориями сегодня и сейчас.

Я запрокинул голову вверх, смотря на серые, затянутые тучами небеса. Где-то там, вдалеке, королевства окутывала завеса, что скрывала нас от взора богов. Завеса, созданная силой, природу которой я так и не сумел понять. Но этой силы оказалось достаточно, чтобы запереть мое творение в Таллистрии.

– Тебя волнует тень в небесах, Отец?

– Ты её видишь? – слегка удивленно спросил я.

– Чувствую.

– Не завеса сама по себе. – покачал головой я. – Она полезна, ибо скрывает нас. Меня волнует её создатель.

Он долгое время молчал, впав в глубокую задумчивость: я определял это по тому, что в такие моменты дух утрачивал контроль над внешними флуктуациями собственной энергии. А затем, спустя долгие минуты прогулки, когда мы были уже недалеко от королевского дворца, ответил:

– Я помню его. Плохо, фрагментарно, но помню. Могущественный. Сильный. Страшный. Он ворвался ко мне в разум, когда я ещё даже не знал, что такое разум. Он запер меня здесь, в границах Таллистрии. Это словно блок во мне: могучий, нерушимый, сотворенный волей, что способна на невозможное.

Я вздохнул.

– Это я знаю.

Дух неожиданно заволновался. Пространство вокруг черной кляксы дрогнуло, заискрило серыми всполохами, исказилось и пошло рябью: а само существо принялось быстро тараторить, словно боясь моего разочарования:

– Не думай, что я слаб, Отец! Просто я молод, а он очень стар. Мне всего несколько лет, а в его разуме было эхо целой вечности, и много-много того, что я пока не могу понять. Но однажды я вырасту и сломаю его оковы. Придёт день, когда даже такой как он, меня не удержит.

Я не стал объяснять ему, что меня волнует именно это. Вместо этого я спросил другое:

– Что ты можешь сказать о нём? О его природе? Я так и не смог проникнуть в эту тайну, но мы видим мир иначе. Возможно, твой взгляд поможет нам лучше понять нашего противника. Похож ли он на тебя? Чем является? Элементалем? Духом? Демоном или темным богом? Что есть ближайшая аналогия к его бытию?

Мы даже остановлись, пока мое творение размышляло. Флуктуации энергии стихли, перестали быть волнующими, стали скорее свободными. Но он учился быстро - и вскоре дал мне ответ.

– Мы похожи, но иные. Оба нематериальны. Оба несем в себе силу смерти. Но я был рожден естественным путем - почти случайно, в вихре твоей воли и силы. Он же был создан как орудие, невероятно могущественное, древнее, в котором слышно эхо воли, что способна сотрясать саму вселенную. Я не знаю слова, которым можно описать подобное существо. Это не бог и не демон, не дух и не элементаль. Он словно эхо, сотворенное кем-то куда сильнее него, но даже этого эха достаточно, чтобы сотрясать миры и быть подобным богам. Но как и у всякого эха, у него нет будущего: его судьба затихнуть. Чем бы он ни был, у него нет души.

– Не такой вещи, как судьба. – просто ответил я. – Будущее не предопределено, и нет во вселенной силы, способной предсказать случайность всегда и везде. Помни об этом, если однажды тебе расскажут о том, что твоя судьба - быть побежденным.

– Я запомню, Отец.

– Говоря же о душе… Ты говоришь об этом как о недостатке. Но ты уверен, что она есть у тебя?

Ответом мне был звонкий, чистый, добрый смех в котором не было и тени зла: я уже и не помнил, когда слышал такой в последний раз. Он неожиданно глубоко резанул меня внутри: возможно, потому что я сам никогда уже не буду способен смеяться так.

– Конечно, Отец. Ведь ты дал мне часть своей.

Я не ответил, но это и не требовалось. Неожиданно для самого себя я понял: с меня словно сняли тяжелый, многотонный, груз, словно с атланта, что перестал держать небеса. Всё тревоги, связанный с мертвым королевством, всё опасения утраты контроля, волнение за будущее своей власти - они ушли, словно их не было.

Между нами словно на миг возникла нить - между безжалостным императором-завоевателем и молодым, чистым и невинным духом, что родился из его гнева и стремления убить врагов, и эта нить дала мне понять, что он не лжет.

Говорят, лучшие мастера магии людей могут вложить частичку своей души в свои творения - и, пусть и случайно, похоже, я сумел сделать тоже самое. И это меняло всё - ведь как можно боятся части собственной души? Того, что возможно, более ценно для любого человека, чем даже его родное дитя? Какое-то седьмое чувство, идущее изнутри, ясно давало понять - даже если рухнет сама вселенная, последнее, чего я могу оказаться среди её руин, будет мое творение.

И это было бесценно.

Я улыбнулся - искренне. Так ли удивительно, что моим лучшим творением оказалось совершенное оружие? Пожалуй, это характеризовало меня как человека определенным образом - но я не был против. Я принимал себя таким, какой я есть.

Мелайя встретила меня, в легком, пурпурном платье, легкомысленно развалившись на троне.

– Теперь это земля теней, здесь нет места живым. – передразнила меня бывшая охотница.

Я развел руками.

– Из любого правила есть исключения.

– Ты уж точно исключение из многих правил. – хмыкнула она, слезая с трона. – Визит неожиданный, но не скажу что неприятный. Я уже настроилась сидеть тут ближайшее столетие одна. Знаешь, у меня есть претензии! Ты говорил о величии, но как-то здесь… Скучновато, знаешь. К тому же… столько грязи, крови и смерти теперь витает

Я ненадолго замолчал, сделав предельно серьезное, каменное лицо.

– Величие и созидание - это не одно и тоже. – негромко сказал я. – Ты должна знать это лучше других.

В тронном зале повисло тягучее, зловещее молчание.

– Ты безжалостный ублюдок. – наконец, спокойным голосом сказала Мелайя. – И я хочу обвинить тебя во множестве вещей. Однако в этом ты не лгал, это правда. Поэтому давай вместо того чтобы заниматься любовью с твоим мозгом, мы пройдем в более подходящее для встречи старых друзей место, и займемся чем-то более приятным?

Я не отказался.

Удивительно, но во дворце сохранились вполне рабочие, заботливо поддерживаемые в прекрасном состоянии купальни. Нежити не нужна еда - но, похоже, некоторые женские привычки оказались неистребимы даже у вампиров.

– Дашь мне своей крови? – легкомысленно, осведомилась королева Земли теней, без тени стеснения скидывая с себя одежду и ныряя в теплую воду бассейна.

– Сколько хочешь. – усмехнулся я, раздеваясь.

Сложно сказать, сколько раз она убила меня. Кажется пять… или семь? Это не отложилось у меня в памяти, потому что я не считал: просто у меня раз за разом останавливалось сердце, пока впившись в шею девушку тянула из меня кровь, и мое бессмертие вновь и вновь запускало его, сотворяя новую, чистую кровь.

Мертвенно-бледная, совсем не похожая на живую фигура преобразилась, наливаясь цветов, соком и жизнью. Вскоре Мелайя уже ничуть не напоминал нежить - став прекрасной, молодой девушкой с идеальной фигурой, слегка раскрасневшейся, и на вид такой невинной…

А дальше я потерял счёт времени. Возможно прошел день… два… или неделя. Бессмертному не нужна еда, сон или отдых: пусть их переносить и более неприятно, чем для безучастной нежити.

Но всему приходит в конец, и в какой-то миг, вяло лежа на теплом камне под водой, я лениво принялся размышлять: является ли это некрофилией, или всё же нет.

Напившаяся кровью и жизнью, она совсем не отличалась от молодой девушки - ни на ощупь, ни даже в энергетике. Идеальный диверсант: пока сам себя не раскроет. Однако был один фактор, что я всё же вынес для себя.

Бессмертный, в отличии от нежити, не является полностью неутомимым. Я мог сколько угодно восполнять силы, прибегая к нему, но в конце-концов меня банально залюбили до такой степени, что у меня полностью отказало желание продолжать заниматься любовью: даже при наличии физической возможности и прекрасной, неутомимой любовницы под боком.

– Сдаешься? – ехидно посмотрела на меня Мелайя, подходя поближе и ставя рядом поднос с дымящимся отваром для меня.

– Сдаюсь. – вяло махнул рукой я, не чувствую между ног и тени движения при взгляде на обнаженную фигуру девушки.

Наверно, это всё же некрофилия, решил для себя я. В ином случае я бы продержался дольше - но предпочтения оказывают эффект, всё же, я не какой-то там извращенец, а обычный мужчина…

– Да-да, утешай себя мыслями что это некрофилия. – зевнула хорошо знавшая меня вампирша. – Какие только оправдания мужчины не выдумывают чтобы оправдать свою слабость…

– Это нечестно. – вяло отбивался я. – Ты не знаешь усталости.

– Зато я изучила все книги по плотским утехам, что смогла найти в городе, пока тебя не было. – фыркнула бывшая охотница. – И мы даже не попробовали половины, потому что ты ханжа и скромник. Вот уж чего не ожидала!

– Извращения - это для ненормальных, а я психически здоров. – отбрил девушку я.

– Утешай себя этой иллюзией и дальше, друг мой некрома…фил! – крикнула она, удаляясь за одеждой.

Это место определенно на меня плохо влияет. Надо будет как-нибудь ещё заехать…

Я не стал задерживаться надолго - легкого отдыха было достаточно. Вскоре меня проводили к границе тем же путем, что и раньше: но в этот раз вместе с духом меня сопровождала и сама Мелайя.

– Ты знала, что он научился искривлять пространство? – поинтересовался у девушки я.

– Конечно. – пожала плечами она. – Вообще-то, я сама научила его пользоваться лесными тропами. Они были в Таллистрии и раньше, просто мало кто знал: но я нашла инструкции в архивах королевской семьи. Пусть леса и мертвы, сами тропы остались, так что малыш справился.

– Малыш? – приподнял бровь я.

– Ну, ты оставил ребенка на меня, так что не жалуйся теперь на его воспитание. – хмыкнула Мелайя.

Я оставил это заявление без комментариев.

– Оставь нас. У меня есть разговор для малыша. – сказал я девушке ближе к границе мертвой земли.

Она смерила меня странным, печальным взглядом. А потом крепко поцеловала в губы, обняв.

– Заглядывай иногда.

– Киана жива. – ответил я.

На несколько долгих мгновений королева земли теней застыла в ступоре. А потом встрепенулась, тряхнув волосами.

– Лучшая новость за последний год, что сказать. Не убивай её. Пожалуйста.

– Не буду. – коротко ответил я, отворачиваясь.

Некоторое время мы молча стояли на границе: я и дух, которому я так и не дал имени.

– Я чувствую, тебя всё ещё что-то беспокоит, Отец. Что волнует тебя?

– Некс. – ответил я. – Твое имя Некс.

– Несмотря на то, что я рад получить имя, ты не ответил на вопрос.

Да, он учился быстро…

– Там, за границей, которую ты пока не можешь преодолеть, лежат мои земли. Мир, что стал моим, пусть пока и частично. – вздохнул я. – Я не хочу, чтобы он стал таким, как Земля Теней.

– Но… Разве ты не создал меня, чтобы убивать?

– Создал. – кивнул я. – И ты выполнил свою задачу. Это не значит, что ты должен уйти, когда она выполнена. Но я никогда не хотел убить эти земли. В конце-концов, это мир, в котором я живу.

– Ты хочешь сказать… Что я не должен был убивать всё живое в Таллистрии?

– Да. – просто ответил я.

Он молчал долго - неожиданно долго для существа, способного учиться очень быстро, что свидетельствовало о глубоком самоанализе. Кажется, внутри молодого духа бушевали эмоции - и даже я, связанный с ним больше, чем кто бы то ни было, не мог понять их природы.

– Смерть - это то, кто я есть. – раздался в моей голове тихий, печальный голос Некса. – Нести смерть - моя природа, моя суть, мое предназначение. Я не могу изменить то, кто я есть.

– Даже смерть можно преодолеть. – эхом отозвался я, глядя на горизонт. – Мы не можем изменить свою природу, ты прав. Но мы можем преодолеть её. Я был рожден человеком, и я остаюсь человеком и по сей день: но дела, что я сделал, миллионы людей назвали бы бесчеловечными. Я же назову это величием. В том, чтобы следовать тому, кто ты есть, тому, что кажется твоим предназначением, нет величия, ибо в этом нет борьбы, нет подвига, не преодоления невозможного. Измени себя, не изменяя себе, если хочешь этого. Иногда для того, чтобы совершить невозможной - нужно лишь желание, сильное настолько, что заставляет содрогаться само мироздание.

Он не ответил, но ответа мне и не требовалось. Разве ты ждешь от детей ответа, когда делишься своей мудростью?

Я уже было собирался переступить границу, как голос Некса догнал меня:

– Прежде, чем ты уйдешь, Отец… Ответь мне. Кто я, по-твоему? И кем бы ты хотел, чтобы я стал?

Связь между душами натянулась, словно струна: и понял, что всеми силами молодой дух пытается добиться от меня правдивого ответа, и даже случись мне солгать, он поймет реальный ответ. В конце-концов, в какой-то мере, у нас всё ещё одна душа…

Я запрокинул голову, смотря на лучи закатного солнца. И с возрастающим изумлением понял для себя - что не хочу власти над тем, кого мог бы по праву претендовать на силу самого могущественного оружия этого мира.

Мне не нужен был Некс, чтобы завоевать этот мир. Напротив, скорее он бы убил всё живое: а я хотел править, а не убивать. И в то же время я хорошо знал себя: как сторонник простых, эффективных решений, я без колебаний бы обратил в прах половину континента, чтобы завоевать оставшуюся. Но это была дорога без возврата - эти мертвые земли уже не станут живыми. И в один день я останусь властелином пустоши, населенной нежитью… Императором мертвого мира - а это было тем, чего я никогда не хотел. Чего не хочет ни один настоящий мастер смерти, на самом деле: ибо мы побеждаем смерть, властвуем над ней, а не служим ей. Но тогда чего я действительно хочу от него?

– Ты убийца, Некс. Так же, как и я, создавший тебя. Совершенное оружие, равного которому нет в этом мире. – медленно ответил я. – Однако есть два типа убийц, которые я знаю: разрушители и защитники. Большую часть моей жизни я был первым - но сейчас, глядя на то, что принадлежит мне, я понимаю, что в какой-то степени стал вторым. Каждый правитель, плохой или хороший, является защитником своей земли - просто по определению.

Темная бездна хтонического древнего бога встала перед моим глазами, безучастно требуя у меня позволить ей поглотить всё. – Это мой мир…

Я тряхнул головой, выныривая из недр памяти, и отправил этот образ Нексу.

– Этот мир… Он не всегда был моим - но стал таковым. Я хотел бы, чтобы он стал и твоим. Чтобы ты был защитником этого мира - а не его убийцей.

Он услышал меня, и что-то изменилось в воздух вокруг. Пространство и время словно задрожало вместе с воздухом, мертвые деревья зашевелились, приходя в движение. С удивлением я понял, что силы целого королевства стягиваются сюда, в границе, прямо в сердце духа!

Черная клякса разбухла, налилась силой, превращаясь в антрацитовый шар с серым ореолом, который, словно черная дыра, тянул и тянул в себя силу… Оглушительный грохот! Черная молния бьет в землю, взрывая её, одна, другая, третья: в лицо ударил ветер невероятной мощи, заставляя меня прикрыться ладонью и обнажить клинок, вонзая его в землю, чтобы не быть сдутым ураганом.

В центре шара открывает своё око тысячерукий спрут, и бесчисленной множество черных щупалец вгрызаясь в землю, воздух, в само пространство вокруг: в безудержном стремлении дотянуться… дотянуться до чего?

С неожиданной, невероятной ясность, я понял, что он делает: подобно тому, как я читал память мира, молодой дух, собравший большую часть своих сил в кулак, пытался дотянуть до самого энергетического сердца планеты: но зачем?

Энергия взвилась вихрем, превращаясь в немыслимый ураган. Ни одна лишь смерть пришла в движение - но вся магия, что была рядом, вскипела вокруг. Впервые в жизни я увидел шторм силы, созданный не мной - и даже не моим творением… Созданный самим миром!

Завеса в небесах заискрила, покрываясь сероватыми молниями: и, словно перестроившись, рассеяла давление, распределяя его по всей поверхности себя. Небо от горизонта до горизонта покрылось серовато-серебристыми тучами, по которым то и дело пролетали разряды.

Я совершенно перестал понимать, что вообще происходит. Но внезапно для меня ураган рассеялся, почти мгновенно стихая: а на мое сознание обрушился тяжелый, словно повзрослевший в один миг голос Некса, чье ядро рассеялось, становясь привычной мне кляксой.

– Я БУДУ БОЛЬШИМ, ЧЕМ ЭТО.

Глава 72. Первенство.

Одинокая, слегка сгорбленная, усталая фигура в черной робе упрямо шагала через северный лес, полный иголок, бурелома, ям и оврагов. Прошло уже больше месяца с тех пор, как Этериас отправился в это путешествие - и он порядком устал. Идея воспользоваться одеждой культа смерти оказалась неожиданно хорошей - одновременно получилось и оценить народное мнение, и избежать лишних вопросов.

Люди боялись и избегали его, не задавая никаких вопросов. Ни о чём не просили, в противовес мастерам других школ - к которым крестьяне частенько обращались за помощью, случись тем остановиться в любой деревеньке по пути.

В Аурелионе Этериас не стал задерживаться, миновав родное королевство предельно быстро. Нет, его интересовала иная часть севера - там, где происходило становление его Врага. В мыслях волшебник уже давно не называл новоявленного короля Ренегона иначе, чем Враг: именно так, с большой буквы. Он изучил всё донесения: как церковные, так и соглядатаев ещё лояльных альянсу королей, но так и не смог понять, где он ошибся. Вернее, даже не так: ошибки не было. Они всё сделали правильно. Просто Враг оказался слишком силен…

Но как и когда это произошло? Где и почему благородный рыцарь превратился в безжалостного убийцу и тирана? Более восьми лет обучения в Келлийском Монастыре, поздний выпуск - и молодой странник отправился с наставником на север, где они разделились.

Этериас нашел ответы в Арсе - но они породили лишь больше вопросов. Пробираться в королевский дворец было слишком рискованно - но и так ему удалось узнать о состоявшейся дуэли, о том, как его Враг вызволил из плена вождя северных варваров…

Конечно, Дюранды всегда перебарщивали с жестокостью к дикарям, но их тоже можно понять - они подвергались постоянным набегам, а не наоборот. Вероятно, именно здесь была положена основа тому союзу, что его противник заключил с гигантами - но вряд ли молодой рыцарь тогда думал о чём-то подобном. Нет, он лишь бросился на защиту угнетенного - так, как учили…

Этериас видел в памяти земли то, как деревенские жители отказывали в ночлеге и еде паре из молодого рыцаря и гиганта, и вспоминал личный визит в Ганатру. Тогда молодой король ещё отнюдь не выглядел тираном - напротив, благородным освободителем и ревнителем традиций…

Они закрыли глаза на войну с Арсом тогда. Учли, как им казалось, всё нюансы. Но с северной войны вернулся уже не благородный рыцарь, а повелитель смерти, что принялся продолжать завоевания. Когда и как это случилось? И почему так быстро?

Пути гиганта и рыцаря разделились на границе, и волшебник, не раздумывая, двинулся по следам рыцаря. Вскоре мерная дорога странника перешла в быстрый бег: похоже, на границе диких земель он столкнулся с тварью, что оказалась ему не по силам. Видеть следы становилось всё тяжелее и тяжелее - Этериас чувствовал понижение концентрации нейтраля. Похоже, тварь была из числа тех, что умеют поглощать энергию - редкая, но не уникальная способность. Сам иерарх таких не встречал, но из уроков наставника помнил - на таких плохо действует магия. Самое действенное средство - просто запустить большой камень с хорошей скоростью…

И теперь он стоял перед большой, широкой и крутой горной тропой, поднимающейся высоко к Арсианскому хребту. Этериас тяжело вздохнул. Он не любил горы: выросший в горной долине Аурелиона, волшебник и так видел их большую часть жизни. Горы слева, горы справа, горы повсюду, а еще, в отличии от леса, где поселилась неприятная тварь, горы нельзя просто взять и выкорчевать - и они частенько служили источником не самого приятного соседства, предоставляя жилье в виде сетей природных пещер многим обитателям разнообразной фауны королевств.

Но это был выбор без выбора: стиснув зубы, волшебник вступил на горную тропу, следуя по старым следам своего врага, уже почти исчезнувшим для большинства разумных. Не каждый медиум или шаман сумел бы узреть прошлое спустя десятки лет: но избраннику отца-всесоздателя было доступно многое.

Он увидел всё - странную, размытую, словно теряющуюся в тумане прошлого тварь, что питалась магической энергией. Высосанного почти досуха рыцаря, что упал без сознания… Фигура в тяжелых серебристых доспехах ордена странников, тяжело, пошатываясь, поднялась, делая неуверенный шаг. А затем ещё один, и ещё… Медленно, подслеповато, в кромешной тьме пещеры, живой мертвец, переживший раны, что убили бы почти любого солдата, упрямо шагал вперед.

Этериас совершенно выбился из сил, перебираясь по узкой, темной, извилистой пещере на другую сторону гор. И несмотря на мысли о том, что лучше бы его врагу было остаться здесь, истлевшим в безвестности скелетом в доспехах… Он поневоле восхитился силой воли своего врага: такой, что превосходила многих. Что за вера вела его вперед в тот темный час? Откуда черпал силы будущий убийца миллионов?

Увы, даже лучший медиум не всегда может поведать всё оттенки былых времен: и мир вокруг молчал, не давая ответа.

Он видел, как его враг хохотал, жадно глотая капли так не вовремя выпавшего дождя, и как благодарил небеса. В это старом, расплывающемся образе он совсем не выглядел злым…

Верховный иерарх спустился с гор, нащупав след в сторону ближайшей деревни: и, к его удивлению, несмотря на черный балахон, здесь его встретили вполне приветливо.

– Вы не слышали о культе смерти? – с любопытством поинтересовался Этериас у добродушного старика-старостаты, уплетая горячий суп с душистым северным щавелем.

– Никогда, мастер Этериас. – развел руками старик. – Но от мастеров мы никогда зла не видели, да и людей ли нам бояться здесь? Места тут совсем глухие, скорее уж, твари лесные кого задерут. Впрочем, последние годы у нас только тишь да благодать: поселилась, было, какая-то дрянь в окраинном лесу, да повезло нам: Отец миловал, послал нам рыцаря странствующего, тот её извел да и был таков…

Этериас улыбнулся натянутой, фальшивой улыбкой, внутренне становясь в стойку. След привел его сюда, но прочитать прошлое человека спустя множество лет в маленькой, но густонаселенной деревне было ему не по силам: слишком много людей побывало там, где был его враг, слишком много жизни закрыло прошлое спустя годы… Но оставался и иной путь.

– Вот как? Интересно. Если вы не возражаете, я хотел бы расспросить вас про этого героя поподробнее…

Староста крякнул, изрядно призадумавшись. А потом простодушно ответил:

– Староват я уже стал, конечно, чтобы всё подробности помнить… Давненько было. Однако памятую, что плох был он, истощенный и усталый с гор спустился. Лучше вам травницу нашу спросить: молодая она у нас нынче, с тех пор как старая душу отдала, но того рыцаря она тоже врачевала и потчевала. Для девки молодой заезжий странник - событие яркое, авось и припомнит чего.

Его встретила молодая, красивая девушка лет двадцати пяти - уже староватая по меркам деревенских, но в самый раз для зрелых мужчин.

Травница низко поклонилась, безошибочно узнав в нём волшебника по форме одежде.

– Наставница никогда не говорила, что есть школы мастеров, где носят черное. – с некоторой растерянностью и легким любопытством в голосе сказала она. – Я думала, это траурные одеяния…

– Черное означает смерть. – машинально ответил Этериас. – Черное одеяние - знак адепта или мастера смерти. Это боевая школа… Появилась относительно недавно.

В глазах девушки мелькнула легкая грусть, прежде чем она встрепенулась и задала следующий вопрос:

– Чем я могу вам помочь, мастер…

– Этериас. – с легкой отрешенностью ответил волшебник.

Обычно он назывался другим именем, но здесь, в глуши… Несмотря на всё свои текущие знания о реальном мироустройстве, верховный иерарх всё ещё ненавидел ложь и старался прибегать к ней как можно реже.

– Мастер Этериас. – послушно повторила травница, даже не узнав одно из самых известных имен в королевствах.

– Я хотел бы узнать всё, что ты помнишь о рыцаре-страннике, что проезжал через эту деревню лет десять назад или около того. – спокойным, ничуть не намекающим на важность разговора тоном, спросил Этериас, держа на лице каменную маску.

– Сэр Горд? Да, я помню его. – легко улыбнулась девушка. – Наставница выхаживала его несколько дней: он спустился с гор и рухнул без сознания с крайней степенью истощения. Я до сих пор не знаю, что можно вызвать такое - может, какие-то воинские приемы… Но я всего лишь простая травница, куда мне. – развела руками деревенская знахарка. Но, к сожалению, не могу вам рассказать много. Надолго он у нас не задержался - отъелся, отдохнул, пришел в себя, взял в ученики сына нашего кузнеца и убыл. По дороге от нас, правда, убил какую-то редкую и страшную тварь, из-за которой люди в соседнем лесу постоянно пропадали. Охотники притащили потом её тело: похоже на человеческое, но обросшее шерстью, мускулистое, гротескное… Мы сожгли его потом.

Этериас внимательно выслушал описание, задав пару уточняющих вопросов.

– Загонщик. – задумчиво протянул он. – Редкая обезьяноподобная тварь, похоже, старая и северного подвида. Опасная тварь, напав ночью из засады, может и целый отряд положить. Без мастера-боевика на таких редко ходят…

– Вам виднее, мастер. – пожала плечами травница. – Но с тех пор у нас здесь поспокойнее стало, это точно.

Иерарх уже не слушал её, впав в глубокую задумчивость. Итак, его враг был здесь, направление он вычислил правильно. Тварь в горах ранила его - но до ближайшей деревни тот дошел, оклемался, и поработал по специальности, занявшись охотой на ближайшего территориального хищника. Ничего такого, что выбивалось бы из картины жизни молодого странника, что должен, вернувшись, рассказать о своих приключениях и подвигах.

Смущало его другое - ученик. Традиции наставничества были стары, как сам мир, и глубоко пронизывали всё общество королевств. В любом королевстве и любом ремесле ученик зачастую был для мастера ненамного хуже сына - а иногда и лучше. Им передавали дела и инструменты, навыки, саму суть жизни. Воспитание ученика - это своего рода рубикон, когда опытный и умудренный сединами человек становился не просто мужчиной - патриархом, старейшиной, уважаемым и почитаемым. И чём больше учеников он умел воспитать, тем больше такого человека уважали: ибо так текла сама кровь королевств, обновляясь и закаляясь.

Сэр Кадоган, что был наставником его врага, был легендарной фигурой отнюдь не только благодаря своим подвигам. Он был вхож даже к королям именно потому, что воспитал длинную плеяду по-настоящему великих рыцарей.

Этериас устало потер виски, не находя ответа на свои вопросы. Первый ученик - это очень важное событие для любого мужчины, и Горд не мог об этом не знать. Он взял его, будучи чрезвычайно молодым, а значит, был уверен в своих силах - и это совсем не типично для того, кто сама едва закончил обучение и расстался с наставником всего пару месяцев назад. Но что случилось с сыном кузнеца? Ни один соглядатай церкви или короля Ренегона никогда не доносил ему о том, что у молодого рыцаря когда-то имелся ученик-оруженосец. Позже, уже во время войны, состоявшийся повелитель смерти, конечно, выделял из своего личного культа понравившихся ему культистов - но это явно не были его первые ученики.

Некоторые поговаривали, что первым учеником Горда является признанный лидер культа и его вернейший слуга - Улос.

Но его никто и никогда не видел молодым - он словно возник рядом со своим патроном, уже будучи глубоким стариком. Был ли первый ученик Горда жив? Если да, то как он стал стариком? Могли ли некоторые практики и эксперименты искусства смерти привести к тому, что молодой юноша превратилась в старца? Этериас никогда не слышал о подобном, но логично предположить, что если магия может замедлить старение, то и ускорить может. Подобное никому не нужно - но не является невозможным. Но сам Горд молод - и даже бессмертен, он ничуть не постарел за прошедшие десять лет, застыв в возрасте молодого мужчины, ровно как и он сам. Рыцарь, которому перевалило за тридцать, активно практикующий разрушительные для организма практики, определенно должен выглядеть совсем иначе… Он нашел ответы - но лишь те, что рождали больше вопросов. Проклятье! Ничего, пригодно к практике, ничего, что указывает на любые слабости.

Он вынырнул из мысли, уловив тончайшее движение силы жизни, и поймал на себе брошенный украдкой, печальный и слегка тоскливый взгляд травницы, что неспешно готовила какой-то отвар для гостя, и его мысли свернули на другой направление.

Если ты не можешь извести своего врага, сперва лиши его союзников. Сопротивление, которое он возглавляет, затаилось, будучи в меньшинстве. Большинство верных альянсу магов погибли, или дали клятву больше не сражаться против новоявленного владыки королевств. Орден стихий, полностью ему подвластный, вместе с культом смерти, активно вербует и воспитывает новых членов. Мертвый легионы бдят, делая бесполезной любую армию. Он нашел способ воспитывать боевых магов быстро, сумел найти возможность обучить боевой магии любого - но обычный человек просто не обладает достаточным запасом сил, да и опыт не берется из ниоткуда. Хорошо, если десяток подготовленных армейских магов в самоубийственной атаке смогут проломить щиты одного мастера старой школы - уже будет успехом…

У них ещё достаточно поддержки в народе, чтобы поднять на борьбе пару миллионов - но это всё равно будет бессмысленная бойня. С другой же стороны… Этериас окинул цепким, оценивающим взглядом травницу, заставив ту замереть.

Он принадлежал к элите, к лучшим воспитанникам монастырей церкви. Мастера королевств были особым сословием, высшей кастой. Они отбирали лучших из лучших - только тех, кто мог силой своего дара ненароком навредить окружающим или самому себе. Но сколько было таких, как она? Деревенских травниц, знахарей, мелких аристократов, которые были слишком слабы для настоящего обучения? Знания о магии не раздавались направо и налево. На то даже были прямые запреты - традиционно считалось, что учить великому искусству надо лишь своих личных учеников, да и причины на то были - неумелое обращение с мистическими искусствами часто приводит к беде. Какие-то крохи, конечно, просачивались к высшей аристократии, но на это иерархи всегда смотрели на это сквозь пальцы - платой за это была предельная лояльность к мастерам.

Слабосильные одаренные почти не участвовали в войне, а их наверняка было заметно больше, чем нормальных мастеров. Можно было бы собрать целую небольшую армию, заплатив ей знаниями - во многом именно так культ смерти и набирал себе своих лучших последователей, обещая им путь к силе и бессмертие. Что мешает ему повторить этот путь?

Но это значило сломать старые пути. Такие волшебники никогда не станут настоящими мастерами. Тысячи получат возможность пользоваться магией - но это станет началом деградации истинного искусства, утратой настоящего понимания, что взращивается десятилетия… Имеет ли право он принимать это решение? Но с другой стороны, что значат старые пути, когда миру, что он знал, приходит конец?

Этериас решительно поднялся со стула и шагнул к травнице, нависая на ней грозной черной фигурой: иерарх оказался выше на целую голову.

– Я знаю, что ты хочешь спросить. – твердо посмотрел он на девушку, заставляя ту слегка съежиться. – Спрашивай.

Травница вздрогнула, опуская глаза и не находя смелости смотреть прямо. Она взяла полотенце, которым подхватывала горячий чайник, и принялась мять его в руках, словно не находя себе места.

– Я… Я подумал, быть может… Я знаю, что так не принято, но может… Я могла бы научиться чему-то у вас. Какой-то мелочи… Но… Вы же боевой мастер, разве нет? – наконец, сумела взять себя в руки девушка.

– Так и есть. – спокойно кивнул Этериас. – но к счастью для тебя, я ещё и неплохой целитель. И у меня есть несколько свободных дней, что дать тебе пару уроков.

Насколько чистого, незамутненного счастья, вспыхнувшего в глазах стоявшей напротив простой деревенской девушки, иерарх не видел никогда в своей жизни. И возможно, именно в этот самый день, благодаря решению всего одного человека, старый путь древний мастеров людей, основы которого когда-то давно были положены первыми учениками богов, наконец-то начал клониться к закату.

Старые пути всегда уходят, чтобы открыть дорогу новым путям - к добру или к худу.

Он задержался на пару ночей дольше, чем планировал - но ничуть об этом не жалел. Даже великим волшебникам, чья душа и воля выкованы из нерушимой белой стали, иногда не помешает отдых.

Вскоре Этериас покинул гостеприимную деревню, продолжив свой путь по следам врага. Но спустя всего несколько часов после его выхода крайне странное явление прервало его дорогу. В один могучий, неуловимый миг мир словно бы содрогнулся. Оглушительная волна грома пронеслась по небесам, которые могучей волной чье-то незримой воли заволокло серо-стальным тучами, по которым прокатился вал серебристо-белых разрядов. Зарево накрыло всё небо, от горизонта до горизонта: никогда прежде в своей жизни верховный иерарх не видел столь могучей магии.

Волна неведомых, никогда ранее не испытываемых ощущений обрушилась на волшебника, бросая его на колени: Этериас судорожно втянул в себя воздух, на чистых рефлексах возводя вокруг себя щиты в момент сенсорного шока.

Но угрозы не было: в следующий миг тучи рассеялись, являя его взору чистое небо, и магия затихла.

– Что, во имя Отца-Всесоздателя, это только что было?!? – ошарашенно выдохнул иерарх, поднимаясь на ноги и пошатнувшись от прострелившей виски боли.

Небеса безмолвствовали, не давая ответа. Этериас посмотрел на линию горизонта, нахмурился, прикинул в уме кое-какую математику из числа расчетов высшей магии - и застыл на месте.

По первым прикидкам выходило, что явление такой силы не могло быть сотворено человеком в принципе. Даже его враг бы не справился, даже вновь создав шторм силы смерти. Более того, то что он увидел, по ряду признаков напоминало странное эхо совершенного… Причём, затухающее эхо.

А это значило, что небесное зарево, возможно, видели не то что окрестные земли - всё королевства, или, как минимум, значительная их часть: зависело от точки эпицентра. Это была сила бога… Или кого-то, сравнимого с ним по силе.

Он ещё не знал, насколько важно случившееся, не знал, связано ли оно с его врагом или нет. Однако он знал кое-что другое. Этериас Инвиктус был человеком действия - и потому в тот миг, когда он понял, что его враг будет в ближайшее время занят последствиями этого события, чем бы оно ни было, это время будет его лучшим шансом обнаружить его слабости. Или, быть может, наоборот - найти источник его силы. И потому волшебник упрямо пошел дальше по следу, отбросив сомнения.

Ничто в этом в мире не лишено слабостей, и он найдет место, где его враг слаб, или умрет, пытаясь.

Он нашел след вновь, как находил всегда. Его не заинтересовал ни сын кузнеца, что раболепно следовал за его врага, ни следы битвы со старым загонщиком. Но вот несколькими днями позднее, наконец, неумолимому волшебнику улыбнулась удача.

Посреди безлюдного, неприметного окраинного леса на дальней границе Ганатры лежала странная аномалия: широкий, размером в несколько сотен метров круг мертвой земли, внутри которого не росло ничего живого: лишь мертвые, иссохшие остовы кустарников и деревьев, да осыпавшийся прах травы.

Этериас опустился на колено, проводя рукой по незримой границе: и безошибочно определил слабое, но отчетливое дыхание смерти. Искусство смерти, вне всяких сомнений: и след его врага вел сюда. Но кто, как и когда создал это место? Зачем и почему?

Несколько долгих минут волшебник вслушивался в память мира, пытаясь понять что здесь произошло: но увы, он не был магом смерти, и даже слабое дыхание столь чуждой и непривычной ему энергетики забивало всё. Это не выглядело ловушкой - скорее следом некого ритуала, слабым, но ещё отчетливым. Проклятая земля, определенно, иначе бы оно рассеялось и затянулось само - но как именно проклятая?

Если он что и выучил за время своего противостояния культу смерти, так это то, что их школа имеет в своей основе крайне обширную, устойчивую, и сложносоставную систему символов-сигилов, означающих что-то на неизвестном ему языке. Это была лишь малая часть ритуалистики смерти - но от неё дышало древностью… Кто и как принес её в этот мир? Что случилось здесь? Этериас напрягал зрение, пытаясь рассмотреть в мертвой земле остатки символов - но тщетно. На миг он задумался, стоит ли идти внутрь - прямой угрозы вроде бы не было, однако хитроумность своего врага он тоже хорошо знал, кто знает, вдруг внутри отлично замаскированная ловушка…

Однако принять это решение волшебник не успел. Над кронами лесам мелькнула смазанная, огромная тень, резко заставляя его приготовиться к бою. А в следующее мгновение, не найдя подходящего места для посадки, с треском и хрустом разрывая ветки, листву и стволы деревьев, всего в десятке метров от него приземлился огромный золотой дракон, в один миг создавая посреди северного полесья просеку.

Кто-то другой, возможно, был бы сильно удивлен и напуган такому повороту событий. Но в этой раз крылатый хищник, похоже, выбрал добычу себе не по зубам. Человек, что бросал вызов самому повелителю смерти не дрогнул, лишь слегка прищурившись. Пространство вокруг него задрожало, словно самая магия вокруг натянулась, как струна, готовая к немыслимой, молниеносной атаке.

Несколько долгих мгновений противники изучали друг-друга, не спеша атаковать.

– Успокой свою магию, мастер людей. – наконец, раздался голос дракона. – Я здесь не для битвы.

Этериас лишь сильнее прищурился, внимательным взглядом изучая дракона. Крупный, даже слишком. Выросший в горной долине близ великого хребта, он видел драконов - издалека, но всё же. Как церковный иерарх, он знал, что те не трогают людей, и обратное тоже было верным: в деревнях долины, бывало, дети даже подкармливали молодых драконов, едва научившихся летать. Но слишком невероятным было это совпадение - появление могучего, огромного ящера прямо там, где он напал на след источника силы своего врага. Неужели источником его знаний и силы были драконы? Не самый невозможный исход, если так подумать.

Дракон большой и наверняка владеет своей, драконьей магией - всё же, разумный вид, да и как ещё такую тушу поднять в воздух, всё же, не виверна с легкими костями. Но и он давно не молодой мастер, а опытный боевой маг, и даже такой хищник не сравниться с повелителем смерти. Вопрос лишь в том, получиться его прикончить одним тяжелым ударом…

Дракон напрягся, словно почувствовав заклубившуюся вокруг чародея магию, и грозно зарычал, принимал угрожающую позу:

– Хватит! Ты же верховный иерарх, должен знать что между нами мир, разве нет? Неужели ты хочешь нарушить его просто так?

Этериас удовлетворенно хмыкнул, слегка ослабляя контроль над внешней магией. И посмотрел на дракона, слегка наклонив голову. Быть может, иной человек бы не заметил… Но он слишком плотно занимался схожей магией совсем недавно.

– Не знал, что драконы владеют магией разума. – разрезал тишину голос человека.

Дракон сложил поднятые в угрожающей позе крылья: на его гигантской, слегка шипастой морде появилось выражение легкого удивления.

– Я тоже не знал, что люди знакомы с подобным понятием. Большое достижение для кого-то со столь маленьким мозгом. – пророкотал спокойный голос дракона в голове чародея.

Волшебник с маленьким мозгом на миг задумался. Разумеется, как священник и первожрец, он предполагал, что возможно, когда-то именно ему придется быть дипломатом при общении с иными расами. Но он был совершенно не готов к этому сегодня! С точки зрения дракона, возможно, он действительно маленький. Было ли это оскорбление? Норма для драконов? Или…

– Соглашусь. – важно кивнул Этериас. – Это такое же большое достижение, как научиться летать для кого-то с такой огромной задницей. Поднять её в воздух - настоящий подвиг.

Верховный иерарх исполнил отточенный, предельно вежливый придворный поклон, словно отдавая должное чужому величию.

Дракон хлопнул глазами. Затем придвинул морду поближе к человеку, ища на его лице признаки страха. А потом, выдержав паузу, фыркнул, гулко рассмеявшись.

Напряжение в воздухе рассеялось, словно его и не было.

– Ты мне нравишься, человек. Теперь, когда мы выяснили, что не враги друг-другу, может, поговорим?

– Я не против. – кивнул Этериас. – Полагаю, мое имя тебе уже известно. Не представишься?

– Мое имя Галлион. – представился золотой дракон.

– Не говорит, но полагаю, ты старый и достаточно высокопоставленный дракон. – проницательно заметил иерарх. – И что я смею заметить, твое появление здесь и сейчас выглядит для меня очень подозрительным совпадением, особенно в связи с местом, где ты меня застал.

– Я следил за тобой несколько недель. – без тени смущения заявил дракон. – Так что здесь нет никакого совпадения.

– Это типично для драконов - следить за людьми? – вскинул брови Этериас.

– Нетипично. – качнул мордой дракон. – Это моя личная инициатива в ответ на недавние… скажем так, события, происходящие в королевствах людей.

– Ты имеешь в виду нашу войну? – уточнил глава сопротивления.

– Нет. Частично. Не совсем. – подозрительно короткими фразами ответил Галлион.

– Спрашивай, что тебя интересует. – великодушно предложил Этериас.

Дракон долгое время молчал, прежде чем начать разговор вкрадчивым, обманчиво мягким голосом:

– А ты даешь своё согласие на моё вмешательство в ваши дела?

– Поясни, что ты под этим подразумеваешь. – встал в стойку волшебник, чувствуя подвох.

Галлион молча мотнул головой, показывая отказ. Поза гигантского дракона выдавала нешуточное напряжение.

Этериас ненадолго задумался… А потом плюнул на подозрения. Доверия не бывает без доверия.

– Чтобы ты не предлагал, я, Этериас Инвиктус, рука Отца-Всесоздателя, даю свое на то согласие, по доброе воле и без принуждение. – четко ответил верховный иерарх, глядя в огромные глаза с вытянутыми вертикальными зрачками.

Дракон поднял голову, возвышаясь над человеком на добрый десяток метров. Его поза выдавала легкое удивление.

– Неожиданно, но щедро.

– Не откажусь от пояснений. – скрестил руки на груди Этериас.

– Что ты вообще знаешь о порядках, что царят среди драконов? – въедливо уточнил златокрылый.

– Ничего. Знаю, что людей не трогаете, а значит, опасаться нечего. – пожал плечами Этериас.

– Всё так. Но, вообще-то, у нас есть строгие правила, запрещающие вмешательство в дела перворожденных рас, включая людей. Информационное вмешательство - одно из самых страшных. Исключения из этих правил… крайне редки и требуют разрешения со стороны высших жрецов тех земель, где оно происходит. Наш прошлый разговор проходит по тонкой грани: скажи я тебе больше, и меня вполне могла убить собственная стая, несмотря на то что я старейшина и член верховного совета драконов.

– Это… Достаточно жесткие правила. – нахмурился маг. – Кто установил их, если не секрет?

– Боги. – просто ответил дракон.

Некоторое время они молчали, думая каждый о своем. А затем Этериас спросил:

– Как это стыкуется с твоей слежкой за мной?

– Наблюдение допустимо. Вообще-то, мы в целом наблюдаем за всей ойкуменой, где обитают разумные виды. Как защитники и хранители мира, это наша прямая обязанность. А вот вмешиваться во внутренние дела - строго запрещено. Это влияет на естественное развитие, что недопустимо. Нас предупредили, что в случае нарушения этого запрета будет уничтожена вся наша раса.

Голос дракона звучал буднично, но в его нотках была затаенная опаска. Так бояться не за себя - скорее, за семью или народ…

– И всё же ты рискнул. По собственной инициативе, а не по приказу вашего совета или кого-то ещё. – констатировал факт Этериас.

– Да. – кивнул Галлион. – И, для избежания недопонимания, в королевствах людей всего два дракона, включая меня, что имеют право вмешиваться в ваши дела. Это я и Латризмагиус, лазурный дракон ледяных гор. Он получил право на вмешательство от верховного иерарх королевства Арса много лет назад, когда король Арса нарушил своё обещание и не сумел сохранить его яйца. С тех пор он вел свою личную вендетту против королевской семьи Дюранд. Потеря детей… Болезненная тема для драконов - нас не так уж и много, по вашим меркам. Поэтому твоё разрешение, фактически, дает мне право даже сжигать человеческие города. У меня нет враждебных намерений в сторону людей, но будь осторожен с этим: не всё драконы миролюбивы.

– Что ты знаешь о происходящем в королевствах, что это заставило тебя начать расследование? Полагаю, немало, раз вы владеете ментальной магией? – осведомился Этериас.

– Мы не читаем ваши мысли, если ты об этом. – отрицательно ответил дракон. – Если бы кто-то из богов узнал об этом, это было бы равносильно прямому враждебному шпионажу, что даже хуже случайному вмешательству. А скрыть что-то от богов вообще очень сложно. Однако, как моя стая - одна из ответственных за наблюдение в этих землях. И мы заметили множество странностей. Война, не знающая равных в вашей истории. Невероятной силы магия, что сталкивается друг с другом, разрывая реальность. Королевство жизни, полностью вымершее при странных обстоятельствах. Древний элементаль земли, что пробудился и разрушил крупнейший горный перевал, создавая закрытое королевство. Благороднейшие из рыцарей людей, что сгорают заживо в огне мастеров магии. Ходячие мертвецы, наполненные магией, что не знают в нашем мире. Магические аномалии, возникающие на границах обитаемых земель. До недавних пор развитие людей и жизнь ваших земель укладывалась в привычные и давно очерченные за столетия рамки - и сейчас всё словно сошло с ума. Месяц назад мы даже наблюдали бойню на море - первое крупномасштабное сражение флотилий такого размера в вашей истории, а ведь вы даже не освоили выход в открытый океан! Безумие, да и только. Какая муха вас укусила после того, как вы сотни лет избегали даже мелких убийств друг-друга? Я наблюдал за королевствами несколько столетия, и никогда такого не видел! Или так проявляется подавляемая столетиями агрессия? Я просто не понимаю, что происходит, и боюсь в этом признаться!

– Ты и я вместе не понимаем что происходит. – тяжело ответил Этериас, принимая обвинения на этот счёт. – И я здесь именно потому, что пытаюсь разобраться. Что ты знаешь о магии смерти? И что можешь сказать об этом месте? Полагаю, ты сведущ в мистических искусствах, раз тебе несколько сотен лет, верно?

– Больше, чем многие. – кивнул дракон без тени хвастовства. А затем втянул носом воздух, обращая взор к кругу мертвой земли: и его глаза расширились, покрываясь пленкой золотого света.

– Мы, драконы, могущественный в магии, хотя нам и тяжело даются манипуляции с тонкими потоками силы. – неспешно ответил дракон. – Но я узнаю здесь то, чего не должно существовать. Ты, наверно, и представить себе не можешь что это такое - потому что этого не должно быть. Но, как и я, ты могущественный, даже великий чародей. Ты чувствуешь это, избранник бога? Стены между нашим миром и миром самой смерти словно исчезают здесь…

Этериас вдохнул мертвый, затхлый, суховатый и едкий воздух, прикрывая глаза и отдаваясь чувствам души. Цвета мира поблекли, окрашивая в черной-серый: но в центре круга смерти, пространство словно дрожало, искажая саму реальность, проваливаясь куда-то… Куда-то, где была лишь смерть!

– Провал. – тряхнул головой Этериас, выныривая из медитации познания. – Это словно провал, пролом, или прокол куда-то… В место, что ты назвал миром смерти. Что это такое?

– Отойди назад. Я расчищу поле. – кратко ответил дракон.

Втянув воздух, огромный дракон с ужасающим ревом изрыгнул бело-золотой пламя, что, согнувшись по дуге, за короткие секунды выжгло лес вокруг мертвой земли, расчищая площадку. Дракон медленным, короткими шагами на четырех лапах обогнул круг, которые на фоне его фигуры даже не казался особенно большим. Иногда он останавливался, словно прислушиваясь к чему-то, а затем продолжал движение, словно обнюхивая круг.

– Вне всяких сомнений, ты прав. – кивнул Галлион. – Твое чутье даже лучше моего - то, что показалось мне размытой завесой, на деле есть прокол в иную реальность. Наш мир, пусть он и молод, очень богат и наполнен невообразимой силой, которой не могут похвастать иные: то есть благословение истинных творцов, что создали его. Но если энергии становиться слишком много, жить в таком мире, особенно на ранних этапах развития цивилизации, становиться не слишком комфортно. Спонтанные мутации, магические аномалии, чрезмерно опасная флора и фауна… Да и развитию цивилизации порой на пользу не идёт. Поэтому наши боги приняли решение сотворить несколько царств, планов бытия, которые существуют одновременно с нами, но в несколько иной плоскости реальности… Что-то вроде астральных планов, если тебе знакомо такое понятие, хотя оно и неточное. Эти планы служат своего рода естественными фильтрами, и одновременно резервными хранилищами энергии: они забирают излишки сил извне мира себе, обеспечивая Тиалу стабильную и спокойную жизнь, и позволяют немногим избранным забирать немного сил для себя: именно с их помощью мастера людей и творят могучую стихийную магию, на краткий сил получая невообразимый поток сил. По меркам плана это мелочь - но для отдельного мастера это может быть очень много. Полагаю, ты и сам это умеешь, разве нет?

– Умею. – задумчиво ответил Этериас. – Однако… Выходит, существует и план смерти? И мы стоим перед стабильным проломом в него?

– Да. И так не должно быть. Энергетика смерти в естественном виде присутствует на Тиале в очень небольшом количестве. – голос дракона звенел от сдерживаемой ярости. – Эксперименты с этой энергией строго запрещены среди нас - и, вообще-то, драконы, насколько мне известно, единственная раса, которая просто знает о её существовании!

– Уже давно нет. – печально покачал головой верховный иерарх. – У нас теперь есть целая школа смерти… И я сомневаюсь что её последователи так просто свернут её. Полагаю, кто-то из твоих собратьев-драконов всё же выпустил знания об этом наружу.

– Ты не понимаешь. – качнул головой дракон в упрямом отрицании. – Этот запрет оставлен богам не просто так. Это ядовитая, опасная сила. Сила смерти - бич тысяч миров! Мы знаем об этом, но не владеем этим! Мы умеем видеть сквозь миры, мы видели, к чему это может привести! Даже в почти идеальном обществе, легкий путь к силе через человеческие жертвы - способен уничтожить мир! Одной гекатомбы на сотню тысяч жертв может хватить, чтобы расколоть на части целый континент! Мы не узнали в вашей войне смерть только потому, что никто среди драконов не владеет этой школой - а сама мысль о том, что что происходит что-то подобное, кажется почти невозможной! Никто из драконов не мог выпустить знание о подобном в мире просто потому, что не смог бы! А в этом ритуале…

Дракон замолчал, вглядываясь в центр мертвого круга. А затем замер соляной статуей

– Здесь был ритуал, да. Следов почти не осталось… Но я - Галлион эр Таракс, пятый из хранителей. Ничто и никто не скроется от меня здесь, на Тиале - и ты тоже. Я покажу тебе, иерарх…

Глаза дракона затопило чистым, живым серебром: и в следующий мир разум волшебника утянуло в вихре видения. Призрачная, серебристо-дымчатая фигура дракона вместе с ним самим, стояли рядом с могучим лесным дубом.

Перед ними стоял рыцарь, который тщательно привязывал заснувшего молодого оруженосца к дереву. Удовлетворившись своей работой, он принялся методично, без тени сомнений и колебаний вырезать на дереве странные символы.

Некоторое время дракон и волшебник молча наблюдали за ритуалом, когда-то проведенным здесь.

– Традиции наставничества… Они важны для людей, так ведь? – тихим, дрожащим от напряжения голосом отозвался призрачный дракон.

– Порой даже больше, чем кровь. – мрачно кивнул волшебник.

– Право первородства - это не просто слова… Это могучая, древняя магия, что восходит к эре сотворения нашего мира. Вещи, случившиеся впервые, обладают особой, мистической силой: их запоминает сам Тиал, эхом они отражаются в его эпохах, словно нити, прорастающие через само эхо бытия… – словно цитируя кого-то, произнес Галлион. – Здесь впервые случилось ужасающие событие вашего рода - благородный рыцарь убил того, кого обещал учить и защищать. Наставник предал своего ученика. Принес в жертву ради отвратительной силы, что будет вечность сжигать его душу изнутри. Здесь не просто открылся провал на план смерти: нет, словно умелый художник, кто-то вел его руку. Этот ритуал… Я не знаю, кто и когда его придумал: но от него разит знаниями, что древнее нашего мира. Здесь и тогда твой враг не просто открыл дверь, которую не стоило закрывать: он выжег в своей душе каверну, пустоту, которую невозможно заполнить ничем, кроме этой отравленной силы.

Костяной клинок вонзился в сердце юноши, вызывая страшный крик: но ничто не дрогнуло в глазах его убийцы. Призрачный дракон в ярости раскрыл пасть, ломая видение прошлого: и вернувшийся в реальность Этериас узрел невероятно могучую, ослепительно-белую струю пламени, что выжигала мертвое место.

Пламя ревело и ревело, не останавливаясь, пока сама земля в этом месте не обратилась в лаву… Наконец, осунувшийся и словно похудевший дракон опустил голову.

– Я не могу закрыть этот пролом. Даже я… Нужно нечто большее, чем мое пламя и моя магия. Так не должно было быть. Но так было.

– То, что сотворено одним человеком, может быть разрушено другим. – зазвенел в воздухе уверенный голос чародея. – Если ты не можешь, закрыть этот разлом, я смогу.

Поднялся ветер, разнося вокруг пепел. Зазвенела магия, сгущаясь вокруг последнего из великий мастеров королевств. Не раз и не два он сотворял сигилы, живые воплощения своей воли - образ, запечатанные в самой магии вселенной, что позволял воспользоваться им даже простому человеку. Огонь и вода, свет и ветер: его работа только начиналась, но сейчас требовалось нечто иное. Этериас закрыл глаза, вслушиваясь в дыхание мира. Дракон был прав - так не должно быть. Это место было язвой, отвратительной раной на теле Тиала. Белое пламя золотого дракона вычистило рану: но теперь её требовалось, закрыть, зашить, помочь исцелиться. Нужно было не просто заклинание, которое зажжет свет или огонь, а нечто большее. Сигил, что будет олицетворять закрытие границы меж мирами - отныне и навсегда.

Золотой дракон почтительно склонил голову:

– Первая печать. – благоговейно произнес Галлион.

Но его никто не услышал. Мысли чародея ушли, ибо на них не было места. Здесь и сейчас молодой маг взывал к самому миру, раскрывая свою душу потокам чистой магии: и сияющий, словно не существующий в привычной пространстве символ наполнился силой, закрывая прокол.

– Не важно, сколько дорог в миры смерти он откроет. – зазвенел усталый, но уверенный голос чародея. – однажды мы закроем их все: я, или те, кто придёт после меня. Однажды придёт конец и его силе… И люди сбросят ярмо тирана.

– Ты знаешь этого человека? – с любопытством поинтересовался дракон.

– Это мой враг. – отрешенно произнес Этериас, успокаивая бушующую ауру. – Король соединенного королевства, что выиграл войну с Альянсом, остатки которого сейчас я возглавляю. Бессмертный Повелитель Смерти, Темный Властелин, Черный Лорд, Мрачный владыка легионов мертвых. Бич Таллистрии и Сокрушитель Ренегона… Полагаю, именно здесь они и получил свою силу.

От дракона повеяло угрозой.

– Подожди, ты хочешь сказать, что Таллистрию уничтожил… человек? Живой человек?

– Да, именно так. – слегка удивленно кивнул Этериас. – Вы не знаете?

– Это невозможно. – тряхнул мордой дракон. – Магия подобного уровня просто не может быть сотворена человеком, и магия смерти в особенности, его просто разорвет на части, растворит в прах, убьет на месте! Даже старейшие из драконов на пике своей силы не способны на подобное - сжечь города - да, но не целой королевство!

– К несчастью, он бессмертен, так что его не разорвало. – равнодушно ответил волшебник. И потом, не ты ли мне рассказывал про гекатомбу, способную расколоть континент?

– Это бы заметили. Даже на этапе подготовки. Боги видят многое.

Этериас презрительно сплюнул под удивленный взгляд дракона.

– Я не верю в то, что боги за чём-то там наблюдают. Я десятки раз взывал к Отцу, и получал в ответ лишь молчание. Не знаю, в чем там дело, но думаю, богам просто плевать…

Дракон надолго замолчал, задумавшись. А потом осторожно сказал:

– Это… Очень необычные слова для первожреца. Ты не рассматриваешь возможность, что они могут быть заняты чем-то важным?

– И чём же таким важным они заняты? – иронично вскинул бровь маг.

– Полагаю, не будет вреда, если я расскажу, да и согласие ты дал. Надеюсь, мне сделают скидку на то, что ты первожрец в случае разбирательств. – протянул дракон. – Но, так и быть, это не сказать чтобы чудовищный секрет. Прямо сейчас завершается создание второго континента. Ключевая фаза. Поэтому по мелочам никому не отвечают - нас заранее об этом предупреждали.

– Ну да, уничтожение целого королевства, загадочная смерть десятка верховных иерархов, промывка мозгов целой расе… Мелочи какие. Куда нам, тараканам, до великих творцов.

Верховный иерарх демонстративно сплюнул ещё раз и растер плевок ногой.

– Это совсем не мелочи. – нахмурился Галлион. – И повтори последнее. Про промывку мозгов.

– Для существа, владеющего ментальной магией, ты удивительно близорук. – вздохнул Инвиктус. – Мы некоторое время назад выяснили, что миролюбие людей, что церковь проповедовала долгие столетия, и что стало обыденностью для королевств, вообще-то, своего рода… Не знаю, закладка в разуме? Вообщем, внешнее воздействие. Можно сбросить, если сильно постараться, но большинство людей не смогут. Подозреваю, вообще, это одна из причин того что Горд с радостью развязал войну на четверть континента - всеобщая резня на такие миролюбивые закладки воздействует разрушающе. Впрочем, его это не оправдывает… Но ещё полсотни лет назад считалось, что лгать могут только безумцы, а люди на это просто не способны по своей природе.

– Это невозможно. – хмуро ответил дракон. – Ложь - базовая возможность разумного существа. Это не программируется на биологическом уровне, для этого надо вносить изменения в…

– О чём я и говорю. – кивнул Этериас. – Это случаем, не кто-то из ваших устроил? Раз уж вы мастаки в магии разума… С другими подозреваемыми у нас туговато.

– Исключено. – отрезал дракон. – Это Табу.

– Кстати, а что насчёт недавнего события в небесах? – внезапно вспомнил волшебник. – Зарево на половину королевств, не меньше. Ты его не видел? Недостаточно масштабное событие?

– Видел. Не сумел идентифицировать. Скажу больше - магия такого масштаба должна быть замечена любым достаточно опытным волшебником мира. Но что-то словно погасило её, ограничив эффект королевствами. Никогда такого не видел.

– Не многовато ли набирается того, что ты никогда не видел, о многомудрый дракон? – Этериас грустно пихнул дракона локтем, без тени стеснения используя его лапу и чешуйки как стул.

Галлион покосился на волшебника неодобрительно, но препятствовать не стал.

– Итак, подытожим. – задумчиво произнес золотой ящер. – Бессмертие, невероятная сила и мощь, ментальное воздействие, неизвестный источник знаний, развязанная крупнейшая война, устранение лучших мастеров королевств… Знаешь что это мне напоминает? Как будто эмиссар неизвестной силы извне нашего мира готовит плацдарм для вторжения. А это уже работа для нас, хранителей… Вот только есть незадача. Совет драконов недавно принял новый указ, строго запрещающие вмешательство в вашу войну. Не так давно случился неприятный инцидент, крылатые вмешались…

Этериас оживился.

– Я был тому свидетелем! И мы очень благодарны. Кто это были, кстати? Мои соглядатаи так ничего и не раскопали, я хотел бы лично сказать спасибо…

В глазах дракона мелькнула легкая грусть.

– Скажем так, эти действия попадают под множество запретов. – дипломатично ответил Галлион. – Крылатые воительницы, что ты видел, зовутся Алайсиагами. Это наши слуги и воины, они занимаются патрулем воздушного пространства… Их создал красный дракон по имени Алай, и сегодня сложно найти дракона, во владении которого нет пары-тройки сотен крылатых. Их вмешательство было нарушением недопустимого табу, и больше оно не повториться.

– Жаль. – искренне вздохнул волшебник. – Хотя Горд, подозреваю, будет очень рад, узнав о подобном. Надо будет ему намекнуть, что такое возможно, чтобы не расслаблялся. Пусть строит воздушную оборону впустую… Они ему задали славную трепку!

– Подожди-ка… – Дракон выпрямился стряхивая волшебника со своей лапы, и навис над ним, опуская голову почти в упор. – Ты хочешь сказать, что человек… ЧЕЛОВЕК! Столкнулся с сотней перворожденных Алайсиаг, служительниц самого Алая… И выжил?

Этериас даже как-то растерялся от такого напора.

– Ну… да? В этом есть что-то необычное? Они, конечно, восхитительные боевые маги, да и летать умеют, но ничего запредельного - я даже обдумывал, как бы реализовать парочку приемов, что подсмотрел у них…

– Ты не понимаешь. – сказал, как отрезал дракон. – Они - это живое оружие, рожденные, как самые совершенные воины, которых когда-либо видел Тиал. Крепкая пятерка крылатых вполне может разделать на части даже дракона - а с лучшими воительницами не каждый дракон решиться выйти один на один, они слабее, но быстрее и маневреннее нас в воздухе! Во имя шестерых, да во всем мире не найдется твари, способной выстоять против сотни! Сорок лет назад на западных островах был магический шторм, возникший от случайно флуктуации сотворения континента, и там родился магический мутант в глубинах океана, что мог пожрать целое королевство - и сотня крылатых расправилась с ним, потеряв лишь десяток ранеными и одну убитой! Ты, может быть, можешь смотреть на них как на равных, будучи великим магом среди людей, но уверяю тебя, десяток подготовленных Алайсиаг прикончит тебя меньше чем за минуту, пробив даже самые совершенные твои щиты! Человек просто не способен на это! Этого просто не может быть!

Этериас отвернулся, став мрачнее тучи.

– Сотни людей видели тот бой и ликовали их победе. Не знаю, сколько раз они убили его. Десять? Сто? Тысячу? Они вбивали его в землю раз за разом, но он всегда вставал, всегда поднимался, и продолжал сражаться. Битва гремела целый день, и остановилась лишь тогда, когда от его армии остался он один. Тогда и только тогда он отступил, приняв поражение… Так было.

– Я не поверю в это, пока не увижу собственными глазами. – выдохнул дракон. – Но если так… Получается, он больше не человек? Или, напротив, легендарнейшая из личностей не просто вашего рода - а всего мира. Всё это очень подозрительно, в иных обстоятельствах я бы инициировал собрание совета по этому поводу. Но, как назло, именно сейчас Алай продавил решение о полном невмешательстве в вашу войну, и задействовал для этого всё свое влияние: а он один из старейших драконов, второй хранитель… Спасибо, что рассказал мне всё. Я не могу помочь тебе напрямую - но мои крылатые станут твоими глазами и ушами над королевствами. Мне потребуется некоторое время, чтобы обставить свое отступничество так, чтобы это не затронуло семью и моих подданных… Но ты можешь рассчитывать на меня в решающем бою - но лишь в одном. Удачи, Этериас Инвиктус. Пусть вечность благословит тебя в твоей битве. И если наши подозрения окажутся правы… Я подготовлю армию, что встретит авангард вторжения в наш мир.

С громким хлопком крыльев похудевший и уставший дракон поднялся в воздух, обдувая волшебника поток воздуха столь мощным, что тот едва не опрокинул его на землю. Верховный иерарх проводил дракона долгим взглядом.

– Что же, это неплохой результат. – пробормотал себе под нос чародей, покачав головой. – Но предстоит ещё очень и очень много работы.

Пуская раньше ему и не доводилось организовывать восстания против законной власти, но что-то ему подсказывало, что он справиться. И пусть драконам запрещено воздействовать на разум людей… Ему-то это никто не запрещал. С этим мыслями изрядно повеселевший чародей вновь натянул на голову черный капюшон и направился дальше - по следам своего врага. Его ждала долгая дорога…

Глава 73. Король Королей.

Некс спокойно вернулся в Таллистрию, но серебристые молнии, что с раскатами грома затянули небо серым тучами до горизонта, оказались практически всемирно известным событием, наблюдаемым во всех королевствах: и это вызвало немало паники и пересудов.

Улос и Итему я сказал, что это последствия одного моего магического эксперимента. Шеридану и Таслиниусу, и гвардейцам - что угрозы это не несет. Остальным я ничего не сказал, поэтому версии люди выдвигали одна смешнее другой. Впрочем, меня беспокоили совсем иные дела…

После разгрома Альянса я разослал в четыре оставшихся королевства письма с достаточно простыми требованиями: явиться в Кордигард, присягнуть мне на верность, и стать частью соединенного королевства.

Альтернатива была ясна и без слов: здесь моя репутация уже начинала говорить сама за себя. По возвращению в столицу я узнал последние новости: ответы на это требование уже пришли.

Из всех королей Альянса в живых оставалось трое: Нелеец остался погребен под руинами горной крепости, Кормира Ренегона убил Элдрих, Бейлина Бингла прикончил я лично. Оставался Дейлис Аурелион, что согласился прекратить войну в обмен на милосердие, Мелиан Лиссея, и Аттарок Ниора.

Я открыл письмо нового короля Бингла первым: и обнаружил там короткую, длинной в одну строку, записку:

– Я согласен. Прибуду в течении месяца для принесения присяги.

Неожиданная разумность заставила меня приподнять брови. Похоже, убийца из рода убийц оказался куда ближе мне по духу, чем я ожидал, и куда разумнее, чем большинство идиотов. Что же, одной проблемой меньше… Надо будет заказать ему Этериаса. Вряд ли справиться, но пусть побегает, займется бурной деятельностью.

Толку с болотного королевства в плане экономики, конечно, было немного. Пшеница дерьмо, ресурсы на болотах люди добывать не умеют, зелья и яды неплохие варят - и то хорошо.

Письмо Дейлиса Аурелиона было чуть длиннее:

– Я в целом согласен, но у меня будет одно условие. Обговорим при личной встрече.

Я хмыкнул. То ли дело было в том, что Аурелион - мое родное королевство, или наличие под боком выживших ветеранов войны заставило его думать, что он может торговаться, но просто так отдаваться Дейлис не захотел. Впрочем, я был готов проявить милость, сделав вид что меня волнует родина, и пойти на пару мелких уступок - королю ведь должно быть свойственно и великодушие, правда?

Пусть враги думают, что родной дом для меня что-то значит. Иногда это может быть полезным - иметь явную, видимую слабость, которая на деле является пшиком.

А если мне не понравится его условие, у Аурелиона появиться новый король - более сговорчивый. Беспроигрышный вариант, можно и выслушать… Конечно, северо-западное королевство - дыра дырой, но отпускать его из зоны влияния после войны было бы совершенно неправильно.

Лиссеец оказался ещё более лаконичным, чем новый король Бингла. Его письмо содержало всего несколько символов:

– Я приду.

Я пожевал губами в задумчивости, коснувшись рукой чернил. Пожалуй, мне бы наверняка удалось определить тон фразы в разговоре, понять скрытый подтекст… Но в письме? Долгие минуты я вглядывался в отточенные каллиграфические буквы, написанные королём Лиссеи, пытаясь понять, что стоит за ними. Угроза? Подтверждение сделки? Попытка создания интриги?

Разум пасовал, не дав мне ответа. Но интуиция говорила, что человек, написавший это письмо, сделал это в гневе. Неистовом, безудержном, беспощадном. Таком, в котором бываю я сам, когда кто-то посягает на мою власть…

Он сдержал себя и железной, твердой рукой написал эти буквы, и, вероятно, сейчас на пути в Кордигард. Но что же ты будешь делать, Мелиан? Какой ты человек, и что более важно, какой ты король?

Несколько мгновений я размышлял, не стоит ли приготовиться к попытке покушения, а потом отрицательно качнул головой, отметая силовые варианты. Нет, устраивать нападение в центре города, вокруг которого всё ещё расквартированы мои легионы смерти - чистое безумие. Он наверняка знает, что я бессмертен: а привести с собой мощные артефакты, или группу боевых магов, что могли бы доставить мне какие-то неприятности он не сможет, либо Круг Стихий, либо мои культисты точно заметят, охрану Шеридан организовал хорошо. Значит, интрига? Затаиться, принесет присягу, и будет организовывать бунт?

Я скрестил руки за спиной и подошел к окну рабочего кабинета, наблюдая за городом, что медленно зализывал свои раны. Ряды мертвецов споро восстанавливали стены, и Кордигард уже не выглядел как поле боя. Мой кабинет пока был скромным: от планируемой цитадель пока был возведен только тронный зал для приема и одна небольшая башня, в которой я и жил сейчас.

Даже забавно - становлюсь похож на классического властелина тьмы. Я усмехнулся этим мыслям, так и не придя к решению на счёт короля Лиссеи. Слабое, не особо выдающееся королевство, нашедшее свою нишу в искусствах и славящееся своими бардами. Они жили от праздника к празднику, и никогда не отличались силой. Войска Палеотры давно оккупировали Лиссею без особых проблем, когда Мелиан увел войска для соединения с армией Альянса. С тех пор там было тихо… Но настоящую судьбу этих земель покажет лишь время.

Вернувшись к столу, я открыл, последнее, четвертое письмо: от единственного из королей Альянса, что однажды умудрился вывести меня из себя.

Аттарок Ниора, смуглый чернобородый великан с двулезвийной секирой, подобно прочим королям, написал мне всего одно предложение.

– Наша война не закончена.

Однажды мы заключили пакт: великое солнце пустыни поклялся, что разрушит мои планы в этой войне, чего бы ему это не стоило.

Планы - понятие растяжимое. На любой войне они существуют недолго, меняясь, искажаясь, разрушаясь с каждым боестолкновением. Но существует и генеральная стратегия - конечные цели любой войны. Я дал слово, что оставлю Ниору в покое до конца войны, если ему это удасться. И кое-что ему действительно удалось… Но можно ли это считать его победой?

Королевство пустынников было слабым, бедным, и достаточно диким. Мало еды, мало питьевой воды, почти нет рек, немногочисленные поселения вокруг оазисов и вдоль побережья… Почти нет камня, минимум дерева - хижины из песчаных кирпичей и пальмовой листвы.

Ниора торговала сушеной рыбой и фруктами, изредка насыщенной энергией водой, что образовывалась в оазисах, и была, пожалуй, беднейшим королевством людей. Даже пустынный Харен, что был западнее, имел земли получше, да и окраинная Нелея с Аурелионом имели изобилие лесной растительности и деревьев: джунгли и северные леса соответственно.

Один приказ, и мертвецы ступят на унылые пески востока, и нет там силы, способной их остановить.

Но так ли нужно нарушать данное слово, ухудшая репутацию? Так ли нужно спешить, если бедная Ниора со временем сама упадет мне в руки?

Я достал из стола чистый лист, написав письмо с одним предложением - и ровно таким же числом слов.

– Я выиграю эту войну.

Вскоре по возвращению в Ренегон, ко мне подошли люди Улос с серьезным вопросом - сказав, что настало время создать новую королевскую печать. После долгих раздумий, я приказал вырезать свой новый символ, состоящую из семнадцати нитей. Семнадцать нитей, что вращаются по кругу, изгибаясь, исходя из одной точки. Семнадцать душ, что дали мне бессмертие…

Настоящий Мастер Смерти - это тот, кто бросает ей вызов, тот, кто способен её. И, несмотря на то, что я ненавидел тварь, что научила меня этому искусству, я усвоил его уроки.

Печать, вырезанная из человеческой кости короля-убийцы, мягко опустилась в подушечку, пропитанную черной кровью, из которой Улос делал мне чернила: этот уникальный состав, изобретенный им, позволял как мне, так и многим мастерам культа безошибочно определить подделку.

Размашистая подпись. Штамп. Я быстрыми, скупыми движениями запечатал письмо, откладывая его отдельно.

Война значит война, пустынник. Посмотрим, что ты сумеешь придумать. Это будет даже интересно.

Отложив в сторону стопку бумаг с готовыми указами, приказами, и письмами, я на миг задумался над созданием административного аппарата. Можно было бы завести секретаря, писаря, ряд чиновников… На самом деле, неплохой зародыш уже известного мне администрирования в Палеотре уже имелся - я просто им не пользовался. А потом я представил, сколько мне придётся работать, чтобы управлять нормально этим аппартом, и решительно откинул эту мысль.

Нет, править следует предельно просто - контролируя армию, ключевых людей, и сосредотачивая в руках абсолютную власть. Короля не должно волновать, как именно будут исполнены его приказы, главное чтобы исполнялись… А способы это проверить у меня были.

Можно было бы отдохнуть - теперь, когда у меня было всё время мира, я и в самом деле мог позволить себе предаться неге и ничегонеделанию.

Но отпуска в Таллистрии было достаточно, и я напомнил себе свои же слова - никогда не останавливайся, идя на вершину. Никогда…

Поэтому я сел за расчёты ритуалов. Теперь, когда у меня в руках были ресурсы доброй половины человеческой расы, когда никто не может оспорить мою власть, можно будет реализовать некоторые идеи, что я вынашивал давным-давно.

Никто не знал, когда рассеется завеса и боги обратят внимание на мою новую империю, как не мог и я предсказать их реакцию. Но я мог сделать кое-что ещё - подготовиться к битве с богом, случись таковой состоятся. И заодно, пожалуй, заложить основу для государства, что просуществует столетия: это тоже было непростым вопросом.

Спустя неделю напряженной работы меня оторвали от расчётов известием о том, что объединенный флот Лиссеи и Ниоры сжег весь Дерейский столичный флот вместе с портом. А затем - повторил тоже самое с Небулосом…

Два старых адмирала стояли передо мной на вытяжку - командующие флотом Палеотры и Ганатры. Несмотря на то, что я уже давно правил двумя государствами, объединение в одну структуру - процесс долгий, и война не сказать что его ускорила, скорее наоборот. Поэтому старая иерархия сохранялась и там, и там, а у меня просто не было времени заняться этим.

Я поймал себя на мысли, что даже не помню их имен. Кажется, я разговаривал с адмиралом Ганатры когда взошел на трон… Судоходство в королевствах находилось в зародыше: суда занимались только прибрежной торговлей и не особо помышляли о более дальних экспедициях.

Сцепив руки в кулак, я окинул флотоводцев холодным взглядом, и заговорил:

– Причины. Последствия. Возможные решения. Говорите.

Синий мундир переглянулся с красным, и в итоге это флотской пантомимы слово взял моряк из Палеотры.

– Война не затронула судоходство. – коротко, по военному принялся говорить адмирал в красно-золотом камзоле. – Торговля продолжалась, производство продолжалось. У людей в целом слишком мало кораблей для войны, не хватает даже для логистики. Моря опасны, шторма и нападения морских чудовищ - события регулярные. Традиционно сложилось, что корабли не трогают друг-друга. Это негласное перемирие было нарушено. Флот Ниоры и Лиссеи, даже объединенный, уступал даже флоту одной Палеотры, не говоря уже о соединении с Ганатрой, но мы просто не ждали удара. Они банально купили у нас же большой запас огненной смеси, и сожгли ночью всё корабли, что были в порту, дальше перехватили курьеров, и повторили с Небулосом. Прямо сейчас, разделившись на части, они устраивают рейды вдоль всего побережья, вылавливая и отбирая корабли одиноких капитанов. Прибрежное судоходство вдоль пяти приморских королевств полностью парализовано и находится в их руках. Что же до решений…

Адмирал шумно прочистил горло, прежде чем вновь взять слово. А зачем четко заговорил:

– Надо организовать оборону портов. Построить оборонительные башни, привлечь инженеров и мастеров, выстроить защиту. Возможно, вырыть большой речной канал, или даже целое озеро, а лучше несколько, и построить ряд защищенных верфей. Спроектировать новые, боевые корабли, лучше подготовленные к бою, и вернуть господство над водами. А до тех пор - мы должны убедиться, что в портах Ниоры и Лиссеи не принимают их флот на ремонт, и провести наземный захват приморских городов.

Я на миг задумался. Звучало это разумно, но людей всегда следует мотивировать…

– Вы получите всё необходимое. Деньги, дерево, инженеров, армию. Но через пять лет эта пиратская вольница должна закончиться, раз и навсегда. Делайте что хотите, но знайте, по итогу у соединенного королевства будет всего один адмирал. Проявите себя оба хорошо - один станет заместителем другого. Проявите себя плохо… Адмиралом станет кто-то ещё. И необязательно один из вас. Я ясно выражаюсь?

Адмиралы синхронно отступили на шаг, когда я слегка подался вперед.

– Предельно, Ваше Величество. – хором ответили они.

Дверь закрылась за моряками, и я откинулся на рабочем кресле, задумавшись. Нет, эти не справятся. Они торговцы, а не воины… Аттарок же был волком, теперь уже, пожалуй, даже морским волком.

Изящная комбинация - чтобы выбить его с моря, надо взять контроль над портами, нарушив слово, либо смириться с пиратской вольницей…

К счастью, время играло на меня: а Ниора была пустыней. Несколько подходящих символов отложенного гниения внутри корабельной древесины - и отремонтированные корабли вскоре превращаются в изъеденное решето. Пожалуй, Улосу пойдет на пользу организация подобного…

Делегация Бингла явилась первой. Огромный караван, почти тысяча человек - и они пришли с дарами. Зелья, сушеные болотные травы, алхимия - всё, чем могли похвастаться земли болот.

Явилась даже вся высшая аристократия: в Бингле было всего два герцога, но множество болотных баронов тоже прибыли, чтобы засвидетельствовать присягу.

Я с трудом подавил насмешку, когда мрачные, угрюмые люди в темно-зеленых, болотного оттенка мантиях принялись раскатывать перед молодым королем ковровую дорожку на входе в мой тронный зал. В этом было что-то неуловимо-комичное, хотя они были предельно серьезны…

Новый королем Бингла был совсем молодой мужчина, даже скорее парень. Я бы не дал ему и двадцати: но изнутри темных глаз на смотрел холодный, рациональный взгляд убийцы.

Я узнал его потом, что и сам был таким. И когда он подошел к моему черному трону, смотря мне прямо в глаза, я понял, что и он узнал меня.

Король болот не стал произносить лишних слов: не было ни приветствия, ни добрых слов, ни даже подтверждения или вопроса об условиях. Он просто опустился на колено, и с со спокойным достоинством произнес:

– Я, Булат Бингл, Владыка Болот, торжество клянусь в верности Королю Королей, Именуемому Гордом. И да пребудут люди болот вечным свидетельством моей вечной верности.

С этими словами ряды болотных баронов вторили ему, опускаясь на колено. Просто и со вкусом - и с толстым намеком на то, что он продает верность за жизнь своих людей. Мне понравилось. Но было и ещё кое-что: спокойствие. Они проиграли войну, я убил его отца, там должна быть горечь, ненависть, гнев… Вынужденной принятие - но этого не было. Лишь спокойное достоинство и пустота. Неестественные, слишком странно спокойные глаза. Даже подозрительно…

– Встаньте. – махнул рукой я. – Есть что-то ещё, что ты хочешь обсудить?

Булат бросил взгляд на своих людей и махнул рукой.

– Оставьте нас наедине.

Я кивнул страже врат тронного зала, и те закрыли их с другой стороны, оставляя нас в одиночестве.

– Я понимаю, что в моей верности, разумеется, могут быть разумные сомнения. – бархатистым, хорошо поставленным голосом заговорил Бингл. – Но думаю, у меня есть некоторые сведения, которую я мог бы придержать при себе… Однако не буду. И она развеет некоторые ваши сомнения.

Я подался вперед с любопытством.

– Слушаю.

– Насколько мне известно, единственный противник, который был способен сражаться с вами на равных, всё ещё жив, и находиться в бегах. Этериас Инвиктус. Мне докладывали о вашем столкновении в районе темных топей, и о разломах земли, что появились позднее… Однако я знаю кое-что ещё. На Окраинах болот, далеко за темными топями и на нашей территории, были зафиксированны странные мистические явления. Серая, туманная мгла. Множественная миграция животных. И могущественная магия… На которую в королевствах потенциально способен лишь один человек. В том районе находятся достаточно дикие земли - сплошные болота, леса и буреломы… Примерная локация событий - где-то между Бинглом и Нелеей. Я разослал людей по всем окрестным деревням и городам с той стороны с приказами докладывать, если кто-то выйдет из болот. Полагаю, эти новости будут вам полезны… Если их не докладывал кто-то ещё.

Он смотрел спокойно, без гнева и ярости, ожидая вердикта - и кажется, где-то в глубине спокойных глаз убийцы было легкое волнение за его людей.

– Я не ожидал, что вы будете сдавать его. – честно признался я, наблюдая за реакцией.

Молодой мужчина легко улыбнулся, разводя руками.

– Разве я сдал кого-то? Всего лишь рассказал последние новости с окраины королевства.

Я негромко рассмеялся.

– Хорошо. Чего вы хотите взамен?

Булат слегка наклонил голову.

– Разве может вассал требовать что-то от сюзерена? Разве что спокойствия. У вас не будет с нами проблем. Не знаю, чем закончиться ваша идея соединенного королевства, но мы и так потеряли слишком много в этой войне. Я предпочту посидеть тихо и не устраивать восстаний. Если вас в конце-концов свергнут… Ну что же, моей семье придется жить с позором этой клятвы до конца их дней. А если нет, то и волноваться не о чём, верно? Вы не прослыли человеком, что наказывает за верность.

– Логичное рассуждение. – кивнул я. – Однако есть ещё одна вещь, которую я хотел с вами обсудить… Заказ, если быть точным.

Убийца растянул губы в холодной, леденящей усмешке.

– Полагаю, мой Отец просветил вас насчёт семейного ремесла?

– Он сражался достойно. – подтвердил я.

– Я догадываюсь, кого вы хотите мне заказать, но я сомневаюсь, что всех моих сил хватить чтобы прикончить лучшего мастера в королевствах, тем более, что он родом из Аурелиона. Мастера севера умеют выживать там, где не выживает никто.

– Я и не требую немедленного успеха, однако убежден, что будет полезным организовать ему, скажем так, горящую землю под ногами. Одно покушение, второй, третье… Слухи о награде за голову, убийцы, что за каждым углом. Чем больше ему придётся волноваться за свою жизнь, тем меньше времени ему останется чтобы организовать восстание.

Он раздумывал некоторое время, прежде чем ответить.

– Это будет дорого. – наконец, поднял на меня глаза молодой убийца.

Право слово, он запросил куда меньше, чем я ожидал. Хорошо быть богатейшим из королей…

В противовес королю Бингла, Дейлис Аурелион явился ко мне один и сразу попросил о приватной аудиенции.

– Мое условие простое. – без обиняков начал северянин. – Я согласен сделать Аурелион частью соединенного королевства, выполнять всё ваши королевский указы, созывать людей на войну в случае необходимости, платить налоги… Но формально, публично, я не должен приносить никаких клятв и иметь возможно публично лгать о том что мы остаемся независимы. Это позволит мне сохранить лицо… Во всех случаях.

Я вскинул брови. Это было… довольно нагло, учитывая проигранную войну. И даже в какой-то мере забавно.

– Вы же знаете, что я родом из Аурелиона, верно? – прищурился я.

– Конечно. – хмыкнул Дейлис. – Иначе бы и не предлагал подобного. А так… Есть надежды на толику милосердия к родной земле.

Я забарабанил пальцам по подлокотнику трона. Сначала вышло не очень, но потом поверхность будто стала тверже, вызывая зловещий, цокающий звук, что заставил Аурелионца напрячься.

– Вы же осознаете, что это закладывает благодатную почву для восстаний? Формальная независимость?

– Разумеется. – не стушевался тот. – Но мои резоны в другом. Если Этериас найдет способ вас прикончить, я с радостью заявлю что никогда вам не служил и буду чист в глазах людей. А если нет, рано или поздно мои земли станут частью соединенного королевства на постоянной основе, и это будет уже не важно.

Я раздумывал недолго. Предложение меня устраивало: формальная независимость и мнимая слабость в обмен на реальное полное подчинение.

– Я согласен. – наконец, медленно ответил я. – Однако, если в Аурелионе случиться восстание, или если я хотя бы заподозрю, что вы помогаете кому-то из бунтовщиков…

– Я моя семья умрут. – спокойно кивнул Дейлис. – Я понимаю намеки.

– Нет. – покачал головой я, поднимаясь с трона.

Я вставал медленно, неспешным шагом подходя в упор: и это заставило бывалого воина напрячься, словно взведенную баллисту. Он даже одернул себя, когда рука на автомате потянулась к мечу…

Несколько долгих мгновений я смотрел прямо в глаза королю Аурелиона, а затем резко отвернулся, делая шаг в сторону и скрещивая руки за спиной.

– Знаете, как погибла Таллистрия? На самом деле? – тихим шелестом разнеслись мои слова по залу.

– Я слышал слухи… – с легко опаской ответил он. – Неудачная ошибка в могущественной магии, случайность… Но наверняка, полагаю, этот ответ можете дать только вы лично?

– Это правда. Ошибка, случайность… Всё так и было, но мало кто знает, что этому предшествовало. – негромко заговорил я. – Мы с Аттароком заключили пакт. Я не трогаю Ниору до конца войны, если он сумеет разрушить мои планы. И тогда он сумел - не все, но как минимум часть. Он был обречен на поражение, и не имел шансов на победу в битве, но извлек из поражения всё что мог, сохранив большую часть войск и уйдя на соединение с остальной частью Альянса, что очевидным образом не было моим планом. И потому в час победы - я познал горечь поражения, ту самую, которую он мне обещал.

Резко развернувшись, я вперил взгляд в Дейлиса, заставляя того вздрогнуть.

– Я был в ярости и был полон сил смерти после отгремевшей битвы. В неистовом гневе я сотворил свою магию, в безумной, отчаянной попытке проклясть ушедшие войска, что предательницы-таллистрийки уводили от меня лесными тропами. Это была бессмысленная трата сил, ибо всё книги по магии, что я читал, считали подобное невозможным. Но я был полон сил, и в тот миг мне казалось, что мне не нужно ничего, кроме моего гнева, чтобы уничтожить врагов… И проклятье, что родилось в тот день из под моих рук, уничтожило королевство жизни, и даже я сам не смог его остановить позднее.

Мы помолчали некоторое время.

– Я слышал, вы потеряли свои силы… Выгорели. – осторожно заговорил Дейлис.

– Так и есть. – кивнул я. – сейчас, когда я спокоен и война окончена, они мне просто больше не нужны. Большое число стихийных сил влияет на человека, и смерть - плохой советчик в государственном управлении. Но в критический момент… Думаю, они вернуться. Знаете, что это значит?

– Буду рад, если вы просветите меня, лорд Горд. – сухо ответил Аурелион.

– Это значит, что не стоит меня злить. – мои слова заставили его содрогнуться. – Потому что я сам не знаю, что я сделаю со своей родиной, если она предаст меня. – И поверьте на слово тому, кто убил королевство жизни: вам не понравиться итог. Он не понравиться никому в нашем мире…

Несколько долгих минут мы молчали - он так и не нашелся с ответом.

– Вы можете быть свободны, лорд Дейлис. – мягко сказал я после долгого молчания. – проекты указов, законов и нормы налогов вам передадут мои люди. Впрочем, не ожидайте кардинальных реформ - я не имею намерений ломать привычную жизнь королевств об колено. Людям стоит дать отдохнуть после этой войны…

Он кратко, уважительно поклонился мне, как подчиненный, прежде чем покинуть тронный зал. Два из четырех - уже хороший результат.

Мелиан Лиссея прибыл в столицу с шумом, гамом и помпой. Наверно, впервые я видел настолько пеструю и шумную свиту у знатного аристократа. Но худшим было отнюдь не это: он словно нарочито медленно двигался через город, останавливаясь на день в каждом кабаке по дороге к дворцу!

Мне было плевать, в принципе, я никуда не торопился. Но делегация Лиссейцев умудрилась всего за несколько дней в самом буквальном смысле задолбать половину города!

Дошло до того, что Улос явился ко мне лично и принялся жаловаться.

– Они совершенно невыносимы, милорд! – всплеснул руками обычно спокойный лич. – Королевский квартал это не затрагивает, но они разгромили половину городских трактиров, устраивая там вечеринки с мордобоем, обнесли всё алхимические лавки за довольно редкими ингредиентами просто ради того, чтобы замешать какие-то совершенно безумные аналоги грибных настоек шаманов, и это звук… Это просто ужасно!

– Какой звук? – с любопытством поинтересовался я.

– Пение! Они поют! Постоянно, даже ночами, читают баллады, играют и поют! Работать стало совершенно невозможно, мне уже три подмастерья жаловались что не нашли нужные вещи для шестой комнаты грядущей цитадели…

– Пение - это так ужасно, по твоему? – скептически прищурился я.

– Я не назову себя знатоком тонких искусств, милорд, но в данном случае всё очевидно даже дебилу! Проблема не в пении как таковом, а в том, что оно полностью отвратительно! Это худшие барды, которых я встречал в своей жизни, а я не первый год живу в королевствах! Уверен, Мелиан сделал это намеренно, просто чтобы поиздеваться! Давайте проклянем Лиссею каким-нибудь страшным, мерзопакостным, проклятьем, а? Они заслужили это больше, чем кто-бы то ни было!

На моей памяти это первый раз, когда Улос вообще предлагал мне сделать что-то настолько плохое. Показатель, конечно…

– Ладно, можешь навести порядок от моего имени. – вздохнул я. – И потребуй делегацию ко мне, то что они неделю в городе и так и не принесли присягу - это уже перебор.

Иногда стоит дать побежденным возможность небольшого протеста, дабы они утолили свои обиды. Но во всем стоит знать меру.

Мелиан ожидаемо явился к тронному залу с толпой разномастной одетых бардов, один вид на толпу которых вызывал легкую мигрень от запредельной пестроты. Перебивая друг-друга, они принялись наперебой петь разнообразные гимны, баллады и песни: но самым худшим была отнюдь не бессистемность и перебивание друг-друга, а то, что они… Просто не умели петь. Создавалось впечатление что сюда согнали просто толпу крестьян, дали им разучить пару песен, одели в пестрые одежды, и всё.

Выделялся из этой толпы только король Лиссеи, одетый обычные легкие кожаные доспехи, обтягивающие его широкое пузо силача, и его приближенные: десяток рыжеватых гвардейцев и пятерка мастеров магии.

Он поймал мой раздраженный взгляд, и поднял руку. Какофония звука мгновенно стихла, а барды словно рассосались, стараясь казаться меньше и не мешать разговору, и принялись разбредаться по углам тронного зала и разбежаться подальше от дворца.

– Лорд Мелиан. – кивнул я толстяку.

Король Лиссеи иногда мог показаться веселым толстяком, но я наметанным взглядом видел в нём телосложение силача, а не толстяка. За его спиной висел огромный королевский молот, который не каждый человек поднимет, а на поясе висело ещё два: короткий, увесистых, для метания. Он не был одет парадно - скорее производил впечатление человека, что пришел на войну или охоту. И в его глазах не было улыбки или покорности…

– Лорд Горд. – с тщательно отмеренной ненавистью в голосе произнес Лиссеец. – Я получил ваше приглашение.

– Но так и не дали определенного ответа, верно?

– Верно. – медленно кивнул силач, сверля меня взглядом. Его рука неторопливо, словно бы случайно, погладила рукоятку метательного молота.

На миг у меня возникли нехорошие подозрения. В тронном зале было несколько рыцарей смерти в качестве почетной стражи - всего десяток, но они стоили небольшой армии. Но даже если бы это было не так - он же не собирается драться прямо здесь? Он знает, что я бессмертен, это просто самоубийство. Всё в этом человеке кричало мне об агрессии - и он её совершенно не скрывал, словно провоцируя меня на что-то.

– Я слушаю вас. – наконец, подавил желание схватиться за меч я, откидываясь на спинку трона. – Вы ведь не зря проделали столь долгий путь.

Силач на миг задумался, и на его широком лице с аккуратной рыжей бородой на миг отразилась мыслительная деятельность. Из его позы вдруг ушла агрессия, словно он успокоился. А потом он заговорил, с отчетливой горечью в голосе:

– Итак, давайте подытожим, лорд Горд. Войска Альянса разбиты. Вы победили в войне. Бингл присягнул, Аурелион тоже пляшет под вашу дудку… И теперь, вы хотите, чтобы мое маленькое, давно оккупированное вашими войсками королевство так же служило вам, как и всё прочие? Зная, что у нас нет сил, чтобы бросить вам вызов, вы хотите чтобы я преклонил колено и стал вашим вассалом? После всей той крови, всей смерти, что вы принесли в королевства людей?

– Именно так. – спокойно подтвердил я. – Это единственный способ убедиться, что больше не будет таких войн. Единство. Пока - лишь в рамках соединенного королевства, в будущем - в рамках всех людей.

– Всех людей, значит. – задумчиво огладил бороду Мелиан. – Единственный способ, говорите. А какие ещё способы вы пытались использовать, кроме силы?

В тронном зале повисло тяжелое, тягучее молчание.

– Вы сомневаетесь в моей силе? – холодно произнес я.

– Нет, ни капли. – неожиданно усмехнулся король бардов. – Я сомневаюсь в том, что вы достойны править людьми. Мы не встречались лично раньше, но я слышал, о вас, как о великом человеке. Великом, ужасном, подавляющим. Таком, чье присутствие заставляет дрожать и падать на колени. Может, на меня это не работает, но я хочу, чтобы вы потребовали это лично, стоя напротив, смотря мне в глаза. Ведь только так, смотря друг-другу в глаза, можно понять, что ты за человек стоит напротив.

Я поднялся с трона, подходя ближе. Мы застыли друг напротив друга, в нескольких метрах, и наши взгляды встретились. В его зеленых, твердых глазах была затаенная горечь, боль и ненависть, которую невозможно было скрыть. И я сказал ему, вкладывая в эти слова всю власть, что имел:

– На колени.

В следующее мгновение тяжелый бросок метательного молота снес мне голову, убивая на месте. Он двигался так быстро, и бросил его столь внезапно, что я даже не уловил движения. Самому себе я мог признаться - этого я не ожидал. Безумная, самоубийственная атака, жертва собственной семьи… Глупо и безрассудно, чего не ожидаешь даже от самого тупого короля.

Когда тебе внезапно сносят голову невероятно быстрым ударом - это сильно дезориентирует. Мне потребовалось несколько секунд, чтобы прийти в себя, и собраться вновь. Краем восприятия я отметил, что маги Мелиана пришли в движение, резкими бросками накрывая нас обоих странным прозрачным куполом, отсекающим звуки и смазывающим вид снаружи. Но рыцари смерти среагировали быстро: и прежде, чем купол отрезал нас от остальных, в тронном зале закипел бой.

Я собрал голову вновь, но Мелиан успел точно вовремя бросить второй молот, и ровно в тот миг, когда я открыл глаза, я увидел летящий мне в голову метательный молот, на который уже не успевал среагировать.

И мои мозги расплескало по тронному залу - во второй раз!

Это было весьма неприятное, болезненное, и даже обидно событие. Поэтому дальше я действовал на рефлексах - собрать собственную смерть, выставить щит, вскинуть руку, разогнать сознание…

Когда я воскрес во второй раз, Мелиан успел подобрать первый брошенный молот и кинуть его вновь с невероятной силой: но он разбился в прах о выставленную руку.

Я провел рукой над собой, очищая магией с одежды остатки собственной крови, костей и мозгов. Мелиан же тем временем неторопливо достал бесполезный, в общем-то, двуручный молот.

– Ты правда ожидал, что это сработает? – приподнял бровь я. – Оказывается, ты ещё глупее чем я думал.

Внезапно для меня он рассмеялся с гулкими грохотом опуская молот на пол.

– Какой же ты самодовольный ублюдок. – широко улыбнулся мне бородатый силач. – И всё же ты проиграл. Аттарок попросил меня передать тебе, чтобы ты запомнил это чувство. Потому что ты испытаешь его вновь, вновь и вновь.

– Ты сошел с ума? – невозмутимо отозвался я, подходя ближе – Думаешь твое маленькое, безумное покушение на мою жизнь сработает?

– Ты так и не понял. – оскалился он. – Столько лет прожил в королевствах, но так и не понял, да? Людьми правят воины, всегда правили и всегда будут. А ты… Ты лишь жадный до силы и власти кусок дерьма, коих надлежит душить ещё в молодости. Ты думаешь, этот купол отрезает нас от остальных? Думаешь, это покушение? Нет, глупец, это всего лишь шоу. Всё приглашенные гости видели, что происходит внутри, и знаешь что они увидели? В критический момент, вместо того чтобы поднять меч и сражаться, ты воспользовался своей грязной черной магией. Это был рефлекс, инстинкт повелителя смерти, я понимаю. Но это же и показывает тебя таким, какой ты есть. Показывает лицо труса…

Я подошел ближе и схватил его за шею, тяжелым ударом прижимая к магическому куполу, что пошел разводами. Удивительно, но он не сопротивлялся, видимо, понимая тщетность дальнейших попыток боя.

– Трусу? Что за бред ты несешь? – прошипел я, душа его.

Меня могли назвать злодеем, убийцей, темный властелином и повелителем смерти - и я бы принял эту правду, ибо сам знал это. Но трусом… Трусом меня не смеет называть никто.

Шея короля Лиссеи почернела от магии смерти, но он лишь хрипло смеялся, задыхаясь в моей хватке.

– Ты можешь не знать этого, но я совсем не фехтовальщик, и никогда им не был – прохрипел он. – Я не выигрываю ни одного турнира и плохо владею мечом. Я просто силен от природы и умею лишь крепко бить молотом, или метать его на охоте… Но сила и мастерство боя это не одно и тоже. Даже твоих навыков хватило бы, чтобы выиграть со мной прямую дуэль, не оставив мне ни шанса. Но ты испугался. Смалодушничал, не приняв боя. И даже дрянной, неумелый воин вроде меня в итоге убил тебя дважды… Сколько раз ты можешь убить меня, грязный колдун? Один? Ты уже проиграл.

– Я могу убить тебя и воскресить обратно тысячу раз, пока от твоей души не остануться лишь ошметки. – Мрачно произнес я, отпуская его.

Лиссейский силач с грохотом рухнул на пол, пытаясь подняться с большим трудом.

– Так сделай это. Покажи всем, кто ты такой. Но знай, Лиссея никогда не будет твоей. Никогда. Ты можешь убить и воскресить меня тысячу раз, вырезать мою семью, обратить в мертвый прах мои земли, уничтожить мое королевство, но тебе никогда не получить нашу верность и никогда не сломить нас. Пусть мы умрем, но крик нашей свободы запомнят надолго…

– Я сломаю вас, рано или поздно. – мрачно произнес я, со звоном вынимая меч из ножен.

Он рассмеялся безумным, безудержным смехом приговоренного, тяжело поднимаясь.

– Знаешь, что сейчас происходит снаружи купола? Мои люди режут твоих, но не воинов. Нет, они режут инженеров, архитекторов, строителей твоей прекрасной черной цитадели. Убивают всех до единого, потому что я вычислил их всех. Всё думали, что я взял с собой плохих бардов, но правда в том, что я не взял с собой ни одного: вокруг меня были лишь солдаты.

– В городе достаточно моих воинов, и я верю в них.

Мелиан с тяжелым усилием поднял двуручный молот, бросаясь в последнюю в своей жизни атаку, и мрачно произнес:

– Твои воины их не спасут.

Пламенеющий фламберг снес ему голову с одного удара, когда я легко уклонился от удара молотом. Он и правда не умел фехтовать…

Купол рассеялся: похоже, это была не долговечная структура. Вокруг лежали мертвые тела мастеров и воинов, что привел с собой Мелиан. Рыцарь смерти, что был десятником моей охраны, подошел ко мне с коротким отчетом:

– Большая часть нападавших мертвы, милорд, но они успели убить много строителей. Мы взяли несколько пленных на всякий случай. В городе идут бои, но думаю, мы подавим бунт в течении нескольких часов.

– Что с гостями и остальной частью свиты?

– Они разбежались, когда началась схватка. – пожал плечами рыцарь смерти. – Думаю, никто особо не пострадал.

Я лишь грязно, непечатно выругался, понимая, что убивать свидетелей уже слишком поздно.

Вскоре после безумной выходки Мелиана в Лиссее вспыхнул стихийный бунт, вырезавший несколько местных небольших гарнизонов из солдат Палеотры, что стояли там. Его подавили даже без меня: Шеридан просто направил туда несколько полков с усилением из мертвецов, и бунтовщиков перерезали. Их не так много было - не набиралось и десяти тысяч.

Сперва я не придал этому большого значения, продолжая спокойную работу над насущными проектами. А потом ко мне приехала жена…

Если честно, после демарша рыжей амазонки на тему моей излишней жестокости и смерти королевства жизни мы считай и не общались. Она занималась воспитание ребенка, а я не трогал её, и такая ситуация меня полностью устраивала.

– Ходят слухи, что ты трус. – прямо с порога заявила мне королева, заходя в мой кабинет.

– И ты веришь идиотам? – приподнял бровь я.

Несколько долгих мгновений она смотрела мне в лицо, а потом покачала головой, тряхнув копной рыжих волос.

– Кажется, ты стал слишком оторван от реальности, и даже не понимаешь, насколько всё серьезно. Легитимность правителей зависит от подобного. Тебе придётся разобраться с этим, иначе ты перестанешь быть королем. В любом случае, я достоверно выяснила у твоих же людей о том, как и что происходило с тобой на протяжении последних лет. И скажу честно, я разочарована. Я считала тебя куда более лучшим человеком, чем ты есть на деле. Поэтому я пришла заявить тебе, что забираю сына и ухожу. Лучше быть простой воительницей, чем королевой человека вроде тебя. В этом нет чести.

С этими словами она резво развернулась и вышла из кабинета. И мне это очень, очень не понравилось. Я догнал её уже у лестницы, схватив за руку, и развернул к себе.

– Ты говоришь о трусости и чести… – прошипел я. – Но ты вдруг забыла, как клялась мне в любви и верности, став моей женой? Выходит, это измена? Предательство?

Амазонка посмотрела на мой захват, холодно усмехнувшись.

– Даже если и так, то что? Я не какая-то тебе северянка, что будет покорно сносить всё то дерьмо что ты делаешь. Ты сам говорил о равенстве, и как равная, я ухожу. И буду делать то что считаю нужным, и рассказывать людям о тебе то, что считаю правильным.

Я отпустил её руку, смерив женщину холодным взглядом.

– Ты права. – кивнул я, полностью успокоившись. – Я действительно хотел видеть тебя равным партнером. Ты сильная женщина, и имела шансы стать таковым. Жаль, тебе не хватило воли. Не всем это дано, я понимаю.

Она дернулась, словно от удара. А потом, подавив желание что-то сказать, резко развернулась, направляясь к выходу из башни.

В этот момент я пробил её грудь рукой со спины, вырывая сердце когтями смерти. Развеяв ударную технику, я внимательно осмотрел ещё полной жизни, бьющееся сердце. Пожалуй, пригодится в одном ритуале, что я задумал…

Оседающее, захлебывающееся кровью тело, с которым я провел немало жарких ночей, пучило не верящие глаза, прожив ещё несколько секунд.

– Женщины, стремящиеся быть равным, часто забывают, что для равного партнерства нужны равные возможности. – философски протянул я в пустоту. – Я мог бы научить тебя искусству смерти, но ты даже не захотела… Какой ещё реакции ты ждала на своё предательство?

Я развернулся к выходу, намереваясь спустится в подвальный отсек цитадели, где у меня была лаборатория, и обработать сердце алхимией для грядущего ритуала, и столкнулся нос к носу на лестнице с Лией, которая несла мне горячий отвар.

Повисла неловкая пауза. Я скосил глаза на лежащий за спиной труп, девушка спокойным взглядом смерила сердце, кажется, прикидывая, как его можно использовать. Ни дать ни взять любовница застала с женой, даже как-то смущает…

– Я так полагаю, стоит распустить слухи о том, что ваши враги в очередной раз убили вашу жену, повелитель? – мелодичным голоском осведомилась моя ученица, невозмутимо тряхнув копной черных волос.

Умная девочка.

Лия шустро притащила пару чистых мертвецов, умеющих все убирать, и организовала нужные слухи. И даже согрела постель мне этим же вечером - разве не прелесть?

Однако некоторые изменения в её поведении я всё же заметил.

– Спрашивай. – зевнул я перед сном. – Я же вижу, ты всё порываешься.

– Мне просто любопытно, учитель, смогу ли я когда-нибудь. Я имею ввиду, конечно, я не ваша жена, но статус ученицы короля королей - это тоже очень немало для простой девушки. Вот иногда и приходят в голову разные мысли…

– Сможешь что именно?

– Стать равной.

Я опрокинулся на локте, внимательно глядя на девушку. Она не отвела взгляд, смотря на меня серьезно, и не стушевалась.

– Не знаю. Но ты можешь попробовать. Потребуется немало времени, да и бессмертие точно пригодиться… И не только это. Но если ты действительно этого хочешь, тебе стоит обучиться ещё и некоторым азам государственного управления. Я вскоре буду подбирать наместников для подчиненных королевств, которые будут управлять ими от моего имени. Их статус будет равен королям, и даже выше. Могу назначить тебя таким… Если ты этого хочешь.

– Я не хочу обращаться в лича в ближайшие годы. – улыбнулась девушка. – Некрофилия, конечно, популярна в культе, но сомневаюсь, что она вам по вкусу. Скорее, я питаю скромные надежды что смогут получить более легкую версию вашего бессмертия когда-нибудь. Даже если к тому времени я буду уже стара, кто знает, может, создание нового тела вернет и молодость. А насчёт наместника… Я ничего в этом не смыслю, но с радостью попробую.

С этими словами она нырнула под одеяло, немедленно принимаясь доказывать собственное достоинство. За последний год ученица вообще показывала немалые успехи: получила ранг мастера в культе даже почти без моей помощи и протекции, неплохо овладела боевой магией смерти… Она всё чаще и чаще старалась держаться поближе ко мне, и никакие злодеяния, казалось, её верность не колебали. Лия просто принимала всё что, я делал, как правильное - и не сомневалась во мне.

Кем бы ты ни был подобное отношение от женщины всё же подкупает, и я тоже всё ещё был человеком.

Но то были приятные моменты королевской жизни. После демарша бывшей жены я приказал Улосу собрать для меня актуальную обстановку слухов и выяснить народное мнение: и результаты меня отнюдь не порадовали.

– Буду честен, милорд, дела плохи. – прямо признался мне старый слуга.

– Готовятся восстания? – нахмурился я.

– Нет, но это даже не важно. Проблема в том, что король Лиссеи, в общем и целом, говорил правду. Королевствами всегда правили воины. Это базовая, основополагающий принцип: умирающие первыми ведут за собой остальных. Даже я, пойдя за вами, несмотря на убийства, пошел за воином, а не за чародеем. Маги не должны править - так уж сложились столетние традиции. Вы успешно совмещали в себе первое и второе долгие годы, и это допустимо, но Мелиан сместил это шаткое равновесие в пользу второго. На первый взгляд это не важно, но если пустить ситуацию на самотек, мы получим восстание такого масштаба, что соединенное королевство просто перестанет существовать. Никто не пойдет против всех людей, и даже вернейшие вассалы поддержат народные бунты, ибо иначе их самих сметут. Конечно, мы можем залить королевства кровью и вырезать хоть всё население легионами смерти, но я сильно сомневаюсь, что вы захотите править мертвой землей. Надо решать вопрос, пока это не стало слишком запущенным.

– И как, по-твоему, я должен решить этот вопрос? – нахмурился я.

Улос редко смотрел мне прямо в глаза: вернейший из моих слуг никогда не бросал мне вызов, даже этим. Но в этот раз мы встретились взглядами.

– Это ложь. – наконец, произнес он, отведя взгляд. – Ложь ваших врагов, милорд. Они говорят, что вы трус и не воин, но я слишком хорошо и слишком давно знаю вас - и потому знаю, что это не так. Но простой народ… Он видит от вас много зла и не видит этого, ибо эти качества вы предпочитаете демонстрировать редко и только по необходимости. Уверен, это часть плана Инвиктуса: таким образом он, возможно тайно, пытается привлечь народ на свою сторону, чтобы потом удачно устроить удар. Вы должны показать всем, лично и публично, что это не так. Это та ложь, которая разобьется о правду. И тогда, даже если вы будете страшнейшим злодеем в истории людей, даже если убьете и замучаете половину королевств, никто и никогда не посмеет оспорить ваше право на власть - на целую вечность вперед. Я не воин, и потому не знаю, как именно вы можете доказать это: знаю лишь что можете, потому что хорошо знаю вас. Это то, что вы должны сделать сами.

Я долгое время молчал, изучая взглядом город под моим окном. Он был прав, мой верный старик. Иногда надо доказывать свою легитимность лично. Эта мина зрела давно - Мелиан лишь ускорил процесс.

– Ты будешь.

– Что буду, милорд? – педантично уточнил старик, не поняв утверждения.

– Будешь воином, таким как я. – просто сказал я, выходя из кабинета. – Ведь ты первый из моих учеников.

Он не нашелся с ответом, но это и не требовалось.

Несколько дней спустя я приказал всем людям, которые уместятся на центральную площадь Кордигарда, собраться там, чтобы выслушать мою речь. Горожан, рыцарей, аристократов, торговцев, бардов и мастеров… Всех, кто способен разнести весь по всем королевствам.

Не знаю, были ли посмевшие отказаться, но приказ был выполнен: и тысячи людей живым ковром покрыли площадь и ближайшие улицы, забираясь даже на крыши. Я поднялся на деревянный помост, облаченный в королевские доспехи из белой стали, с пламенным фламбергом на поясе, в закрытом шлеме с небольшой прорезью, и черном плаще. Мастер воздуха, предоставленный кругом стихий, коротко кивнул мне, готовый разносить слова моей речи на сотни метров вокруг.

– Люди королевств. Мои поданные. Мои люди. Каждый из нас знает о традициях, принятых среди людей с незапамятных времен. Принято так, что только лучшие из воинов должны править людьми. Идущие на смерть первыми, те, в чьих сердцах пылает огонь мужества, встречающий тьму и неизвестность - лишь они достойны того, чтобы взять бразды власти в свои руки. Некоторые говорят, что этот принцип - незыблемый доселе, пошатнулся с последней чудовищной войной, что отгремела в королевствах. Я сам вел эту войну, и я выиграл её. И как победитель, я не допущу подобной лжи. Много зла, крови и смерти видели королевства людей в последние годы - но похоже, кому-то этого оказалось мало. Те, кто проиграл войну, ибо в их сердцах не хватило решимости встретить смерть.Мне доложил о лживых слухах, что ходят по народу в последнее время. Говорят, что я тиран и убийца, что не знает равных в своих злодеяниях. Говорят, что я чёрный колдун, убивающий детей по утрам, что я трус, что традиции нарушены, ибо королевствами теперь правит тот, кто не достоин называться воином. Но говорят это те, кто сами прячуться в тени, словно крысы, избегая открытой схватки.

Я со звоном обнажил меч, рассматривая свое отражение в волнистом лезвии. А затем направил его на толпу, повышая голос:

– Это грязная ложь. Я совершил много зла, как король, и принял немало тяжелых решений. Но я был и остаюсь воином, что всегда чтил традиции королевств, и никогда не боялся ничего в этой жизни. Великие свершения порой требуют великих жертв, и таково наше бремя - приносить их, если на то есть необходимость. Такова суть власти, и таково мое право!

Пламенеющий фламберг вспыхнул злым, ярко-оранжевым пламенем с черными, словно угольно-сетчатыми прожилками, вторя моим словам.

– Слушайте мое решение и мой, возможно, последний указ люди. Я бессмертен, и всегда буду бессмертен. Это то, что не может быть отменено. Сколько бы раз меня не убили в бою, я восстану, вновь и вновь. И потому я вижу лишь один путь, как показать вам, кто я такой. Один против всех, бессмертный против целой армии, здесь и сейчас, я бросаю вызов каждому из людей, кто хочет оспорить мое право властвовать над королевствами. Бессмертный воин в лучших доспехах людей с пламенными клинком - против всех, кто пожелает бросить мне вызов. Пусть те, кто осмелился бросить мне вызов, знают мои условия: никакой магии, включая мое собственное искусство смерти. Приносите артефакты, подобные моему мечу, выкованному достойнейшим мастером людей. Приносите осадные машины, способные смять даже лучшие доспехи. Приведите целую армию… И если вы заставите меня сдаться или сумеете пленить - я сложу корону. Но знайте так же, что дух истинного воина не сломить никому и ничему в этом мире, и потому я убью всех и каждого, кто не успеет убежать, но осмелиться бросить мне вызов за право выбирать будущее всех людей.

С этим словами я спрыгнул с помоста, проходя прямо через толпу в направлении строящейся цитадели.

– Когда? И где? – наконец осмелился крикнуть кто-то мне в спину под гробовое молчание.

– Горы Арса. Через полгода. – скупо ответил я.

Люди расступались, и никто больше не посмел задавать вопросы. Всего через несколько дней состоялся военный совет - по настоянию герцога Шеридана.

На нём присутствовали всё, кто на постоянное основе переехал теперь жить в Кордигард: Улос, его ближайшие культисты, Итем и мастера круга стихий, командующие мертвыми легионами и рыцари смерти, гвардейцы с четырех королевств, генералы самого Шеридана, несколько герцогов из верховной аристократии: мой лучший полководец собрал всех, кто был лоялен.

Обсуждения были бурные и шумные: я вслушивался в них мельком, не участвуя.

– Расставим посты на дорогах, ударные группы гончих в лесу. Перехваты малых групп из южных королевств лучше устроить здесь…

– Разведка и соглядатаи в городах по пути. Используем воронов культа, но продублируем…

– Сделаем замеры фона нейтраля, обеспечим невмешательство мастеров, что ещё симпатизируют альянсу. Помимо этого стоит отследить сильнейшие артефакты, многие аристократы имеют в закромах неплохие боевые штучки.

– Расставим сенсоров по пути, нельзя, чтобы что-то опасное достигло гор, белую сталь не пробить обычным оружием, но артефакты могут…

– Производство снарядов и осадных машин легко обнаружить на ранних этапах, лучше сразу взять под контроль материалы, особенно горючую алхимию…

Люди работали упорно, с полной самоотдачей, разрабатывая множество планов, мер и указов, который просто не позволили бы собрать потенциальным бунтовщикам мощную и сильную армию: так, чтобы до меня добралось лишь слабое и плохо вооруженное меньшинство, с которым бессмертный воин с хорошим оружием и доспехами легко справиться. Никто не филонил, они всё были верны, всё стремились максимально обезопасить меня от угрозы. Я же стоял у окна и просто молчал, вспоминая тяжелейшие бои, через которые мне пришлось пройти в этой жизни.

Герцог Шеридан подошел ко мне, вырывая меня из мыслей.

– Посмотрите схему патрулей перехвата, Ваше Величество. – вежливо кашлянул он. – Возможно, ваш свежий взгляд сможет увидеть лазейки или сделать лучше.

Я вяло мазнул взглядом по карте с множеством стрелочек.

– Нет. – просто ответил я.

– Что нет? Плохая схема? – нахмурился полководец.

– Всё это никуда не годиться. Весь этот совет.

В рабочем зале с множеством столов повисла тишина.

– Поясните, пожалуйста, Ваше Величество. – сухо попросил меня Шеридан. – Множество людей провели неплохую работу, и даже если имеют огрехи, это не повод отбрасывать…

– Вы всё не верите. – перебил его я. – Не верите тому, что я сказал на площади. Считаете, что надо устроить контролируемое шоу. Заботитесь о моей безопасности, о моей победе… И я ценю это, правда. Но всё это не требуется. Нет, мы не будем делать ничего.

– Ничего? – вскинул брови герцог.

– Ничего – повторил я, доставая меч и смотря на свое отражение в бликах волнистого фламберга. – Пусть к горам Арса явится настоящая армия. Нет, десять армий! Я убью их всех. Убью этим самым мечом, без капли магии смерти.

– Должен ли я напоминать вам, что последний раз, когда вы были в гневе от поражения, мы потеряли Таллистрию? – c едва сдерживающим гневом в голосе прошипел мой маршал. – Я верю, что вы сможете убить тысячу, даже десять тысяч солдат, но не стоит недооценивать целую армию. Они закидают вас сетями, задавят огромными камнями, завалят в ямы-ловушки, что выкопают на поле боя, оболью алхимией и сожгут заживо! Один человек не может бросить вызов подготовленной армии, это оксюморон! Я верю, что вы способны воскреснуть после каждой смерти, но так же я помню, как вы разумно отступили, когда крылатые бестии вбили в землю вас добрую сотню раз, размазав по полю совсем недалеко отсюда целый легион мертвецов! И вы поступили правильно тогда, потому что никто не знает, сколько раз вообще можно убить человека, чтобы он напрочь сошел с ума. И последнее, что нужно сейчас королевствам - это безумный повелитель смерти во главе, способный уничтожать королевства.

Я отвернулся, немного помолчав.

– Кто-нибудь из вас когда-нибудь горел заживо? – задал вопрос я, обращаясь к залу.

– Я горел. – криво усмехнулся один из мастеров культа, закатывая рукав мантии, и показывая залеченные ожоги от магического пламени. – Дрянная штука. Никогда не испытывал боли страшнее…

– Я горел заживо целиком, и больше, чем один раз. – с уважением кивнул мастеру я. – И понимаю тебя. Я не сошел с ума тогда, и не сойду сейчас. Мне потребуется ваша помощь - но в ином. Я хочу, чтобы на месте грядущего боя, под землей, был составлен сложнейший ритуальный комплекс не боевой направленности. Ритуал укрепления, но не тела, а разума. Он поглотит всю силу смерти, что будет на поле боя - и одновременно с этим сделает почти невозможным применение искусства смерти во время боя, проклятья будут просто рассеиваться. Приведите мастеров-наблюдателей из числа сторонников восставших - пусть убедятся в правдивости моих слов.

– Вы уверены, милорд? – серьезно посмотрел на меня Улос. – Я, пожалуй, склонен согласиться с лордом Шериданом. Безумный повелитель смерти во главе королевств - это страшно.

Я перевел взгляд на горизонт. Где-то там, на севере, меня ожидала новая битва. Возможно, самая сложная в моей жизни, а может быть и нет. Возможно, я в самом деле проиграю этот бой. Иногда человек и сам не знает пределов своей силы… Но одно я мог сказать себе наверняка, не лукавя: в не был трусом и не боялся принять этот вызов.

Поэтому я сказал Улосу лишь одно:

– Пусть приходят.

Глава 74. Предел.

Два письма лежали на моем рабочем столе - одно большое, обширное и являющееся целым докладом и второе - записки длинной в всего в пару слов. Но корреляция между ними, и решения, которые требовались в связи с ней, мне совсем не нравились.

Первое письмо было отчётом Улоса по строительству моей темной цитадели. Удар Мелиана оказался неожиданно болезненным - и дело было отнюдь не в физической силе…

Сроки строительства крупных объектов в долгие годы, если не десятилетия - для средневековья обыденность. Конечно, магия и бесплатная тяговая сила в виде нежити их сильно сокращала, но не кардинально. Я рассчитывал построить свой дворец года за два-три: но отчёты Улоса говорили, что уйдет не меньше пяти. Значительная часть архитекторов погибла, большая часть чертежей сожжена, и желающих работать на этой стройке после такой резни существенно поубавилось - даже за большие деньги.

Может быть, после того как я докажу своё право на власть и стабилизирую ситуацию в своей Империи, это измениться. Но время…

Второе письмо было предельно коротким, но от того не менее важным. Ходячий мертвец из Таллистрии перешел через границу, передав письмо одному из рыцарей смерти, охранявших лагеря. И в нём было всего два слова, выжженных на кусочке мертвого дерева силой Некса:

Завеса слабеет.

Я очень долго сидел на месте неподвижно, гипнотизируя взглядом невинную, в общем-то строчку. Возможно, я был единственным человеком в мире, который понимал, что это означало. Долгие годы стараниями существа, что привело меня в этот мир, мои деяния оставались скрыты от взглядов местных богов, позволяя творить любую магию и любые злодеяния без оглядки на реакцию высших сил.

Но всё когда-нибудь заканчивается. Ушел ли демон смерти из этого мира? Или просто перестал следить за завесой? Имело ли это сверхзаклинание, накрывшее королевства, изначальный срок действия, или же моя магия вместе с магией Некса повредила её? Началось это ослабление недавно, или шло давно, и последние события лишь позволили Нексу учуять это, обострив его и без того нечеловеческое чутье?

Я отложил письмо, и поднялся на вершину своей башни, строгим взглядом оглядывая стройку дворца вокруг. В конце-концов, ответ на этот вопрос был не важен: ибо интуиция мне подсказывала, что она не успеет завершиться. Может, так и должно было быть: в конце-концов, я и не рассчитывал всерьез отсидеться от божественного гнева даже в такой цитадели, скорее, выиграть немного времени на торги в случае нужды… Но сегодня, подняв глаза на безмятежные, иссиня-голубые небеса без единого облачка, настало время принять истину: встретиться с богами мне предстоит с тем, что я имею сам.

Человеческие годы - миг для богов, но я рассчитывал успеть за них многое. Построить крепкое государство, убрать всех нелояльных за пару поколений, перевоспитать народ, сделать себя его опорой. В этих условиях любое высшее существо, что потенциально могло заботиться о людях, просто не рискнуло бы рушить всё это и убирать меня из-за непредсказуемости последствий. А если на людей ему было бы плевать, мы могли бы договориться.

Однако теперь у меня не было даже пары поколений. Несколько лет, возможно, но не больше. И это означало, что планы придется экстренно форсировать. Я уже отчасти сделал это: но на мой вызов придут лишь идиоты. Нет, самые умные и опасные внутренние враги затаятся. Помогут бунтовщикам опосредованно, деньгами, ресурсами, шпионами - но сами останутся в стороне. Мне надо найти способ выманить их всех, выманить и прихлопнуть. Устроить финальную битву света и тьмы - и назвать себя светом после победы. Но как?

Небеса безмятежно безмолвствовали, не давая ответа, а солнце било в спину, словно подгоняя, подталкивая к какому-то решению.

Но я не стал спешить. Сперва следовало хорошо подготовиться - хотя бы и к тому, чтобы убить идиотов в честном бою. Впрочем, возможен ли вообще честный бой против бессмертного?

Я столкнулся с Улосом на лестнице, спускаясь вниз.

– Отмени всё мои встречи на ближайшее время. Я отправляюсь в Келлийский монастырь для тренировок. – приказал я, спускаясь в комнату, где хранил дорожную одежду.

Старик с легким удивлением засеменил следом.

– Отчёт о состоянии стройки настолько плохой? Я думал…

– Нет, дело в другом. – качнул головой я. – Стройку цитадели я оставляю полностью на твоё усмотрение. Однако есть вероятность, что завершить её мы просто не успеем. Помимо этого…

Я ненадолго остановился в коридоре. разворачиваясь к личу с предельно серьезным лицом.

– Подготовь всё необходимое для перехода на нелегальное положение. – выдохнул я. – Для меня, себя, культа, приближенных. Используй всё необходимые ресурсы. Создай тайники, убежища, выкопай и выбей в горах столько туннелей и столько тайных укрытий, сколько сможешь. Я учил тебя необходимым рунам смерти для сокрытия… Время пустить в ход их всё.

– Допустимые жертвы? – холодно осведомился лич, отбрасывая маску верного придворного.

– Любые. И забери хотя бы сотню тысяч кристаллов смерти из лагерей для тайников. Просто на всякий случай.

На миг мне показалось, что верный слуга хочет спросить что-то ещё. О реальных причинах беспокойства. О том, не рассчитываю ли я всерьез проиграть намечающуюся битву. Но, в конце-концов, старик просто склонился в уважительном поклоне, показывая, что сделает всё идеально - и без вопросов. В тайну завесы не был посвящен даже он - но я не сомневался, что он сделает всё, как надо. Как делал всегда…

– Боюсь, мы не сможем скрыть всё эти приготовления, милорд. – напоследок предупредил меня Улос. – Запутать - возможно, но скрыть - нет. Слишком много сил и ресурсов придётся привлечь.

– Пусть они знают. – отмахнулся я. – Это лишь покажет серьезность моей подготовки к этому бою. Используй эти полгода с максимальной эффективностью.

На воротах монастыря меня узнали, без вопросов открывая ворота. Да, есть и плюсы в том чтобы стать известным. Магистр Колн принял меня в рабочем кабинете - где я с любопытством осматривался. Кажется, эта часть ордена оставалось консервативной до предела: резиденция лидера осталось неизменной, даже фрески на стеклах не поменялись ни йоту за прошедшие годы. Изменился лишь хозяин - в том числе и моими стараниями.

– Неожиданный визит. – приподнял бровь старый рыцарь, не отрываясь от бумаг. – Разве у тебя не должно быть много королевских дел или что-то вроде того? Или ты пришел жаловаться на недостаточное разнообразие борделя?

Я грузно приземлился на стул напротив, потянувшись.

– Нет, всё в порядке. Ты не в курсе последних слухов?

– Ты имеешь ввиду то, что ты собрался прирезать пару сотен дураков, пользуясь бессмертием? – приподнял на меня неодобрительный взгляд магистр. – Я в курсе. Не могу сказать, что меня радуют это новость, но отговаривать тебя или иных идиотов я от этого не буду. Орден в этом не участвует.

– Я приказал своим людям не препятствовать никому в сборе армии.

Это заявление заставило Колна отложить бумаги и посмотреть на меня серьезным, хмурым взглядом из-под седых бровей.

– Ты что, решил сложить корону? Или уничтожить всех недовольных магией смерти? Ты же не дурак, должен понимать, что толпой затопчут и спеленают даже бессмертного.

Я отвернулся от старого рыцаря, обращаясь взглядом к стеклянной мозаике, где был изображен стоящий рыцарь.

– Я решил показать всем, чего стоит бессмертный рыцарь людей. Мы - рыцари людей. Сердце мужества…

– Хватит. Ты отверг эту клятву давным-давно. – лязгнул сталью голос старого рыцаря.

– И всё же, я ещё помню её. Слово в слово.

Повисло тяжелое, тягучее молчание. Конечно, Колн понимал, что во мне куда больше короля, чем рыцаря - и всё же я знал, в глубине душе старик верит в то, что и во мне остается что-то светлое, и всё ещё считает меня братом по ордену.

Как можно было цинично не воспользоваться этим?

– Чего ты хочешь? – устало выдохнул магистр, потерев глаза.

– Я хочу обучиться некоторым техникам ордена, что, как я полагаю, являются секретными. Думаю, ты понимаешь о чём я.

– Ты больше не странник. – после кратких раздумий заметил Колн. – И я имею в виду не принадлежность к ордену, а биологию и энергетику. Я не чувствую в тебе больше силы жизни, чем просто в хорошо тренированном человеке. Не знаю, что ты с собой делал и какие ритуалы ты проводил, но то, что они практически свели на нет работу наших мастеров жизни, очевидно любому хорошему сенсору. Большую часть техник ты просто не потянешь без поддержки потока жизни из королевских регалий, а его, как я понимаю, у тебя в том бою не ожидается.

– Мне хватит и самых простых.

– Тогда времени не хватит. Это просто-напросто слишком опасно, нужно годами учиться выворачивать себя наизнанку, иначе можно стать калекой, или даже убить…

Он осекся, внезапно посмотрев на меня совсем другим взглядом. Я лишь понимающе улыбнулся, разведя руками.

Колн молча встал, прошел к шкафу, и достал кувшин с ягодным отваром вместе с кубками.

– Это не панацея, знаешь ли. – проворчал он. – Подобные вещи секретны, но не уникальны. Мы не единственный рыцарский орден в мире, просто самый известный. Да и не факт, что ты успеешь выучить азы даже за полгода. Ты уже взрослый мужчина, а не молодой юноша, готовый впитывать науку, рвя жилы.

– Ты мне скажи, успеем мы или нет. Как наставник ордена. – пожал плечами я. – Скажи да, и мы приступим к тренировкам. Нет, и я не буду тратить на это время. Скажу лишь, что решимости рвать жилы мне хватит за троих.

Он раздумывал долго, почти весь кувшин, бросая на меня оценивающие, испытывающие взгляды.

– Думаю, есть пара методов, что могут ускорить процесс. – наконец, отворил второй кувшин сэр Колн. – Однако они неприятны. Болезненны. Пожалуй, даже унизительны в некотором роде… Потребует помощи целителей, вероятно, ежедневной. Уверен, что готов к ним?

– Я могу залечить любую рану бессмертием. – заметил я. – Так что присутствие целителей…

– Исключено. – отрезал старый рыцарь. – Не знаю, как работает эта твоя магия, но весь эффект тренировок может сойти на нет. Если хочешь тренироваться, сделаем всё без этого. Или так, или за результат я не ручаюсь.Орден, конечно, сильно пострадал, но мастеров жизни чтобы собирать тебя заново после каждой тренировки я найду. Выбирай. Но если согласен, потом никаких оправданий, понял? И у меня будет одно условие… Но его я озвучу, когда мы закончим. Не люблю просить что-то в долг.

Я даже не колебался. Утром следующего дня магистр привел меня в достаточно просторное, темное помещение, едва освещаемое парой слабых факелов. Напротив достаточно гладкой, отшлифованной каменной стены стоял деревянный табурет.

– Эта комната построена давно, столетия назад. – с необычной нежностью коснулся стен Колн. – Камень здесь твердый, устоявшийся, прочный. Ты знаешь о том, что стены становятся лишь прочнее с годами? Именно поэтому это место подойдет идеально.

– Подходит для чего?

– Для того, чтобы быть твоим манекеном для битья. – невозмутимо ответил магистр, и развернул принесенный с собой мешок.

В мешке была небольшая деревянная бадья, фляга с водой, и… Длинный зеленоватый кнут. У меня зашевелились нехорошие подозрения…

– Мне сесть на стул? – поднял бровь я, рассматривая принесенные вещи.

– О нет, стул для меня. – коварно улыбнулся старик, перехватив мой взгляд – Но ты всё правильно понял. Ты будешь бить стену, голым кулаком, раздевшись до пояса. И каждый раз, когда мне будет казаться, что ты бьешь недостаточно, сильно, я буду бить тебя кнутом. Вечером тебя вылечат от последствий - как руки, так и спину. Но только вечером. А на рассвете мы начнем заново… Ты готов?

С этими словами магистр ордена уселся на деревянный табурет, смачивая кончик кнута в воде.

Я смерил его пристальным взглядом… А затем повернулся к стене, глубоко вздыхая. Усилить удар жизненной силой - не так уж и сложно, если умеешь её чувствовать. Просто сконцентрировать в кулаке…

Тяжелый, могучий удар кулака, способный сломать чью-то челюсть, или даже убить человека, обрушился на камень, разбивая мне в кровь костяшки пальцев. Я умел бить - и удар был почти идеален. Конечно, каменная стена даже не шелохнулась… И следом за ударом воздух со свистов разрезал удар кнута.

– Ещё раз. – холодно произнес магистр.

Я ударил ещё - снова и снова, пока не сломал наконец собственную правую руку. И только затем понял, что никакой удар не будет идеальным: пока я не сломаю эту чертову стену. Потому что удар кнута неумолимо следовал за каждым моим ударом, как бы хорош тот не был. Стиснув зубы, я собрал сломанные кости в руке воедино, концентрируя остатки сил в сломанной руке - и обрушился на стену, превращая собственную руку в изломанное месиво из костей и плоти.

Кровь стекала по стене, но камень был слишком крепким - на нём осталось лишь пара царапин от моих костей. А спину со свистом обжег новый удар.

– Полагаю, у меня больше нет правой руки для удара. – вздохнул я, глядя на переломанные и окровавленные кости, торчащие из месива, что недавно было рукой.

– У тебя всё ещё есть левая рука. – безжалостно заметил Колн. – Ещё раз!

Это будет долгая тренировка… Я вскинул голову к факелу, отстраняясь от боли в правой руке - и замахнулся левой. Наверно, ни один король или даже знатный лорд никогда не проходил через это: сословия значили слишком много в этом мире.

Но именно этим я был лучше и сильнее их всех - лишенный это слабой спеси, как и многих иных слабостей. И потому каждое утро, вставая на ноги и направляясь к этой стене, покрытой моей запекшейся кровью я не злился и не гневался, нет. В моих глазах стояло лишь одно воспоминание:

Рыцарь в сияющих доспехах магистра ордена. Кулак в латной перчатке, что со свистом пронзает воздух, промахнувшись совсем чуть-чуть: но обрушившись на каменную колонну, разбивает её вдребезги.

Кадоган однажды доказал мне, чего стоит путь меча, отрубив голову бессмертному магистру смерти без всякой магии.

Это заняло полтора месяца - множество дней непрерывной боли, избиений, и отработки одного-единственного удара, что я повторил тысячи раз. Но однажды проклятый камень, исцарапанный обломками моих собственных костей, хрустнул, с треском разбиваясь под моим ударом.

Я даже не сразу поверил, что это произошло, замахиваясь вновь. И только затем понял, что спину не обожгло привычным ударом.

Колн захлопал в ладоши.

– Отлично, у тебя наконец-то получилось. Прислушайся к себе, запомни это чувство. Подойди сюда.

Я сделал шаг, и пошатнулся от внезапной слабости, едва успев опереться на стену. Из тела словно выпили всё соки: хотя было ещё утро, и тренировка началась совсем недавно.

Потребовалось ещё несколько дней, чтобы я научился применять подобное усиление сознательно: но теперь мои удары были способны на куда большее. Я сжимал и разжимал почти целый кулак, глядя на очередной разбитый камень, и улыбался, щурясь непривычным лучам полуденного солнца во дворе монастыря.

– Человек - удивительное существо, не правда ли? – подошел поближе ко мне сэр Колн, так же улыбаясь. – Столь хрупкое и слабое, что ломается от сущих случайностей… Но иногда под этим хрупким фасадом скрывается белая сталь, что сильнее самого могучего зверя. Ты понял, как это работает?

Этот навык… Его было сложно объяснить словами. Нечто большее, чем просто мышечная память или отработка ударов, и нечто иное, чем просто усиление жизнью. Быть может, нечто общее? Скрытые резервы организма, одновременно усиленные жизнью? Вывернув себя наизнанку, вложив всю силу в один-единственный удар, можно было и в самом деле крушить крепостные стены. Мне ещё было далеко до настоящего мастерства: но я не жалел ни об одном ударе кнута, что пришлось выдержать ради этого. Потому что где-то глубоко внутри четко и ясно ощущал: эта сила останется со мной навсегда. В этом теле, или в тысяче иных… Но один мой удар будет способен раскидать десяток людей - пусть и ценой жизни или всех сил.

– Думаю, я понял. – с улыбкой кивнул я.

– Тогда двигаемся дальше.

Магистр Колн отвел меня к большой, длинной яме во дворе монастыря: метров двадцать в длину, навскидку. Перед ней расстилался небольшой деревянный помост, всего в несколько метров.

– Здесь задача ещё проще. – сообщил старый садист. – Ты прыгаешь через яму. С первого раза не получиться, конечно, поэтому внутри лежат разнообразные колючие ветки, бревна с небольшими кольями и гвоздями, и прочие веселые штуки. Не смертельно: напротив, они сильно замедлят падение, но падать будет весьма неприятно, это я гарантирую. Принцип здесь проще - тебе надо освоить движение с ускорением. В этот раз надо вложить ту же силу во всё тело, в движении, совершить рывок, но не удар… Попробуй. А я пока схожу за чем-нибудь вкусненьким…

Я со вздохом посмотрел на колючие кусты, что были призваны замедлить падение. Всё воинские ордена имеют подобных садистов в своем составе, даже потеряв 9 рыцарей из 10, или мне просто так повезло?

В общей сумме мне пришлось провести в Келлийском монастыре больше трех месяцев. Стоило ли оно того? Что значит пара небольших секретов воинов для того, кто готовиться встретиться с богами? Пожалуй, немногое.

Но я смотрел на это с другой стороны. Узким местом моего бессмертия было не тело, а разум. Однако толкая своё тело к пределам того, на что способен человек, поневоле задумываешься о том, на что способен человеческий разум. Как найти ту грань, что отделяет безумца от здравого ума? Сколько смертей может вынести человек, даже имея наикрепчайшую психику? Сколько раз можно подняться и встать, потерпев поражение в битве? Где лежит этот предел?

Я убил много людей своими руками. Сотни, даже тысячи. Но даже в моем старом мире я знал, что именно от первого даже крепкие, здоровые люди, которые не чураются военного дела сходят с ума. На моих собственных глазах уже сходили с ума собственные ученики, не выдержав потока кровавых ритуалов смерти: и отнюдь не потому, что те были призваны разрушить их разум.

Сложно было сказать, какова будет армия, что явиться к подножию гор. Королевства были обескровлены прошлой войной, но даже так, я знал, что недовольных её исходом дураков осталось немало. Пять тысяч? Десять? Сотня? Вряд ли сотня, слишком тяжело будет прокормить… Но несколько десятков тысяч - запросто.

Магистр Колн нагнал меня в последний момент перед отъездом, когда я уже поднялся в седло ездовой химеры.

– Касательно моего условия…

– Я слушаю. – серьезно кивнул я старому рыцарю.

– Я хочу знать, что произошло между тобой и Кадоганом. – поднял на меня взгляд стальных глаз магистр.

Я помолчал немного. Слухи о смерти моего рыцаря-наставника ходили разные, однако, что удивительно, практически никто не подозревал меня в его смерти. Слишком неслыханным было это дело, слишком невозможным и маловероятным казался такой исход. Однако сам факт конфликта не был таким уж большим секретом, вести после войны с Арсом разошлись по всему рыцарскому сословию.

Никто не смел меня об этом спрашивать - до сего дня. К счастью, у меня было время подготовиться и к такому вопросу.

– Кадоган навестил меня незадолго до своей смерти. Бесцеремонно, чуть ли не пинком открывая двери и никого не спрашивая. Прошел сквозь воюющую армию, чтобы высказать мне свои претензии. – я позволил легкой улыбке появиться на лице.

– Претензии? – вскинул седые брови Колн.

– Скажем так, у него были подозрения что я недостаточно рьяно следую своим клятвам.

– И на то были основания тогда? – прищурился магистр, превращая взгляд в острую стрелу.

Я вильнул взглядом, сделав вид, что слегка замялся.

– Шла война с Арсом. Некоторые решения… Скажем так, можно толковать разными способами.

Колн шумно выдохнул. А затем, резко взяв себя в руки, требовательно спросил:

– А дальше?

– А дальше он бросил мне вызов.

– Вызов?!? – казалось, старика сейчас хватит удар.

– Достал меч и надрал мне задницу. – скрепя сердце перефразировал я.

Это слегка разрядило обстановку. Колн хмыкнул и ненадолго о чём-то задумался. А потом вновь нахмурился, спрашивая:

– Хорошо, а потом?

– Скажем так, я немного вспылил… – отвел взгляд я. – И воспользовался магией смерти.

– Ты что, хочешь сказать, что убил его в приступе гнева? – сорвался на крик старый рыцарь.

– Нет. После этого мне надрали задницу во второй раз.

Я рефлекторно потер рукой шею с тыльной стороны.

– Говори всё и сразу. – выдохнул магистр. – Я становлюсь слишком стар для этого дерьма.

– Мы повздорили, и много спорили. – пожал плечами я. – Несколько раз сражались, разнесли тронный зал Арса в процессе. Затем, успокоившись, он подарил мне камень.

Пошерстив в нагрудном кармашке, я достал черный бриллиант, идентичный тому, что когда-то хотел подарить мне Кадоган. Было непросто такой найти - но я сделал замену, на всякий случай.

– Пусть это будет тебе напоминанием, что даже в самом темном сердце есть проблеск света. – процитировал я. – Так он сказал… Камень моего имени, в честь красоты которого я получил своё имя при рождении.

Некоторое время Колн молчал, размышляя.

– Я слышал, он ездил на Ренегонские копи в восточных горах примерно в то время, но не знал, зачем. Вот оно как… Подарок для ученика, понимаю. Но что случилось дальше?

– Дальше его убили. – холодно произнес я. – В тот же день. Истощенного и раненого после наших разборок. Кинжал, или стилет в сердце, удар, пробивший даже доспехи магистра, которые он не успел снять. У меня было орудие убийства - стилет из невероятно прочной кости, прочнее любой стали. Я носил его с собой долгое время, и потерял во время битвы на плато с древними магами. Он провалился под землю в один из разломов, когда они пытались сбросить меня в самое пекло. Но я хорошо изучил его - чтобы нанести такой удар, нужна невероятная сила. Не каждый сын льда такое осилит, а кинжал слишком мал для руки великана. Нужно что-то вроде…

– Вроде того, чему я научил тебя недавно. – продолжил мою фразу Колн, потемнев в лице.

Или нужно усилить свойства артефакта магией смерти, чтобы он разил любую твердь. Но этого я не сказал, разумно промолчав.

– На теле были следы боя. Сломанный позвоночник, похоже. И следы странной магии - нечто, что прошло сквозь антимагические доспехи, опосредованное воздействие, думаю, воздухом. – продолжил я. – Возможно, он бы сумел отбиться, но после нашей схватки…

Я замолчал, отведя взгляд.

– Спасибо. Спасибо, что рассказал. – старик словно преобразился, помолодев. В стальных глазах словно разгоралось пламя. – Мы были друзьями. Не скажу что близкими… Но всё члены ордена - братья. Я найду того, кто это сделал. Клянусь честью и жизнь, я дойду до дна самой бездны, потребую ответа от всех богов и отца-всесоздателя, но найду того, кто ответственен за смерть лучшего из нас.

– Скоро будет битва. – просто ответил я. – И я покажу всем королевствам, чего стоит бессмертник ученик лучшего из рыцарей.

– Покажи им милосердие. – просто сказал Колн. – Он бы этого хотел.

Я медленно склонил голову в молчаливом согласии. Слова больше были не нужны.

Уже в Кордигарде, незадолго до отъезда на север, меня перехватил Итем. Последние месяцы я редко уделял время своему старшему ученику - да и сам молодой магистр был вовсю занят делами Круга Стихий, главой которого он недавно стал.

– Есть разговор. Серьезный. – внимательно посмотрел на меня глава круга Стихий.

– Прямо сейчас? – уточнил я. – Или предпочтешь место потише.

Мы находились прямо на дворцовой стройке - как бы то ни было, моя башня была именно там, и строительство не прекращалось даже ночью.

– Не здесь. – тряхнул головой молодой мужчина, намекая на множество лишних ушей. – Я поеду с тобой на север. Поговорим в дороге.

Давненько ко мне никто не набивался в компаньоны в путешествия. Всё уже привыкли к моей привычке быстро двигаться на химере в одиночку. Тем удивительнее было видеть старого попутчика, который сделал себе аналогичную - только с огненно-красной гривой!

– Из тебя, конечно, ленивый и дерьмовый учитель, скажем прямо. – хмыкнул маг огня, глядя на мои вскинутые брови при виде его ездовой химеры. – Однако знаний ты не скрываешь, так что мне хватает и этого. Удобная выходит зверюшка - за декаду можно до Дереи из Кордигарда добраться, благо что дороги неплохие.

– Не согласен. – лениво отбил выпад я, залезая в седло своей. – Это всё королевские дела, учитель я превосходный. Иначе как бы ты научился создать сложную высшую нежить так быстро?

– Всему виной мой несравненный талант волшебника, конечно же.

Мы выехали из столицы, весело переругиваясь. Приятное разнообразие с придворными, как ни крути. Абсолютная власть, как и любой прекрасный наркотик, тоже имеет средство приедаться - хотя я бы всё равно не променял её ни на что.

Спустя пару десятков миль, вдали от города, на безлюдной равнине, полной лишь вспаханных полей, Итем замедлил химеру, подав мне знак сделать тоже самое. Несколько долгих, молчаливых минут, глава круга стихий осматривался вокруг, творя какую-то странную, слегка завихряющую ветер магию. А затем перевел на меня предельно серьезный, полностью лишенный веселья взгляд, изрядно контрастирующий с его недавним поведением:

– Ты знал, что некоторые мастера ветра в состоянии подслушать человека даже находясь за пару миль от того места, где он находиться? – спокойно спросил меня молодой маг. – Я вот узнал относительно недавно. Забавно, как многие не задумываются о том, что человек, способный разнести чужой голос на сотни метров вокруг, может сделать и обратное… Для самого себя.

Я нахмурился. Информации о подобном навыке мне не встречалось нигде - ни среди книг, ни среди приближенных ко мне мастеров стихий.

– Нет. Я не знал. – кратко ответил я. – Разве это не противоречит теории о дистанционном применении искусства? Пара миль - запредельная дистанция. Я знаю, некоторые модификации организма могут усилить слух, но чтоб на милю…

Итем невесело усмехнулся.

– В книгах многое не пишут. И нет, не противоречит. Хитрость там в другом, если приловчиться, можно создать идеальную дорогу внутри воздуха для звуковых колебаний, и даже усилить их. А затем ты запускаешь что-то вроде серии стрел, пробивающих её в воздушном потоке, ловишь эхо, усиливаешь резонансом и возвращаешь к себе… Я пока не освоил это в полной мере, но техника реальна, уверяю тебя.

Я подавил желание грязно выругаться, и лишь кратко спросил:

– Моя башня?

– Вне опасности. – хмыкнул волшебник. – Я сам наносил защитные руны смерти и слегка модифицировал их… Просто не было времени тебе рассказать.

Мы ехали медленно, практически шагом, по длинной, виляющей между полей дороге без единой живой души. Некоторое время оба молчали.

– Полагаю, это не единственная причина, почему ты озаботился приватным разговором.

Молодой волшебник тяжело, протяжно вздохнул и поморщился, словно на его плечи упала скала.

– Знаешь, я не идиот. – начал издалека он. – Я хорошо понимаю, почему и зачем молодой и амбициозный рыцарь, считающий себя будущим королём, заводит дружбу с многообещающим и талантливым молодым мастером пламени. И, разумеется, я и сам осознаю пользу подобной дружбы и таких связей. Однако ты вообще хоть на секундочку представлял, насколько большую кучу дерьма конго ты мне подложил с этим Кругом Стихий?!

– Ты будешь рассказывать мне о бремени власти? – приподнял бровь я.

– ХА-ХА-ХА!

Итем запрокинул голову и рассмеялся саркастическим, едким, и полным горечи смехом.

– Если бы власти, Горд. Ты, похоже, плохо себе представляешь какой клубок интриг, связей, и перетягиваний каната твориться среди людей, что привыкли жить столетия! И я для них всего лишь молодой выскочка, которого надо медленно и неторопливо направлять куда-то. И который имеет лишь небольшой шанс стать игроком в их игре… Лет эдак через сотню. Каждый кусок власти в этом, не побоюсь этого слова, гадюшнике, мне приходится выгрызать зубами. Это королём быть хорошо - завоевал себе власть, и всё слушаются, просто потому что так принято. В нашей среде… Всё иначе.

– Я мог бы посвятить тебя в хитрости аристократической политики, в которой тоже не всё так просто… Но думаю, что с тебя хватит этого и так. Тем не менее, замечу, что мне тоже было не так уж просто сломать привычные устои и вознестись на вершину. Потребовалось родить целую армию из ниоткуда, задействовать всё мое красноречие, обрести немалую личную силу и даже использовать могущественную новую школа магии. В ином случае, боюсь, я бы никак взять власть даже всего лишь в одном королевстве за время одной человеческой жизни.

– Я не умоляю твоих достижений, конечно. – устало прикрыл глаза руками Итем, откидываясь назад спиной в седло. – Однако, боюсь, ты не представляешь себе всех последствий. Никто не представляет, если честно. Ты завоевал половину королевств, сломал всё устоявшиеся среди духовенства системы сдержек и противовесов, разгромил церковь, и собрал оставшихся и выживших после войны мастеров, многие из которых столетиями были друг-другу конкурентами, и поместил их в одну небольшую банку с пауками, буквально вынудив уживаться друг с другом. Поэтому сейчас, пока ты едешь на север чтобы утвердить свою власть над простыми людьми и доказать всем, что ты достойный воин, я прямо тебе скажу, что в Круге Стихий зреет мятеж.

Между нами повисло тягучее, тяжелое молчание. Итем просто вяло валялся в седле, даже не следя за моей реакцией. Я не был зол, скорее напротив, рад, что мне докладывают о мятеже до, а не после…

– Мы можем его подавить? – наконец, задал вопрос я.

– Как ты себе это представляешь? Берем легионы смерти, твоих культистов, и режем всех неугодных? – лениво приоткрыл левый глаз волшебник. – Ты, вероятно, недопонял мои слова. Никто не готовиться прямо сейчас взять и поднять восстание против твоей власти. Однако мастера мистических искусств - люди консервативные и долгоживущие. Твоё восхождение к власти, по нашим меркам, было невероятно стремительным. Что такое десяток лет для того, кто живет три сотни? Обучение всего одного мастера стихий занимает в среднем лет двадцать-двадцать пять. Считается, если взятый в пять лет на обучение ребенок в двадцать пять получает мастера - это хороший результат. Тридцать-тридцать пять - нормальный. Тех кто получает после сорока или пятидесяти, чаще всего считают слабосилками, и они редко занимают высокие посты в наших сообществах. Тех, кто получает раньше двадцати, вроде меня - гениями и талантами. Такой ученик делает честь и самому себе, и своему наставнику. Но это редкость. Из моих ровесников больше половины не получили звания мастера и по сей день. Слишком быстро всё изменилось. Старики просто не успели перестроиться. Я не могу назвать тебе зачинщиков просто потому, что их нет. Идут определенные… пересуды, назовем этот так. Однако как человек, что всю жизнь провел внутри общества мастеров, я могу с уверенность утверждать, к чему они приведут. Может, не сейчас, а через год, два, или даже десять… Будут бунты, мятежи, и восстания. И если мы попытаемся подавить их жестко, это только склонит нейтральное большинство на сторону наших врагов. Поверь мне, десятки и сотни мастеров-отступников, вынужденные прятаться по углам королевств, и выступающие против твоей власти - это отнюдь не то, к чему следует стремиться. Ибо никто не может предсказать, до какой магии они додумаются, загнанные в угол.

– Ты сильно рискуешь, рассказывая мне это. – внезапно осознал я простую вещь.

– Я выбрал свою сторону давным-давно. – равнодушно ответил Итем. – Я знаю, что ты безжалостный тиран, но меня это не трогает. Мне просто нравиться идея объединения человечества под одним цветом, пусть даже он и черный. А бессмертный, но разумный тиран в качестве лидера всё равно лучше, чем большинство идиотов.

Он говорил спокойно, уверенно, но в его глазах горел огонь - огонь мужчины, что твердо и навсегда выбрал свои убеждения. В ответ я просто смежил веки, принимая и уважая его выбор.

– Тогда давай действовать последовательно. – задумчиво произнес я. – Каковы основные причины пересудов? Основные причины грядущих мятежей? Выявим их и ликвидируем. Если время ещё есть, полагаю, нет причин для спешки и жестких мер.

– Магия смерти. – после кратких раздумий ответил Итем. – Слишком быстрое обучение, и слишком маленькие требования к неофитам. Быстрый путь к силе - что порождает конкуренцию со старыми орденами. Смерть, конечно, слабо пригодна к созиданию, хотя, глядя на строительство твоей цитадели, с этим можно и поспорить. Но ты знаешь, что является самой большой статьей заработка среди различных сообществ мастеров и церкви? Боевая магия. Красные башни подмяли под себя всё восточное побережье именно потому, что мы хороши в ней. Люди долгое время не воевали между собой, но опасной фауны вокруг всегда водилось в избытке. Поэтому плата за безопасность была актуальна всегда. А ещё алхимия, основанная на магических тварях… Пускай в нашей традиции артефакторика не так развита, как в искусстве смерти, но это временное явление - уже сейчас многие маги смекнули как можно зачаровать стихийные артефакты на воду из костей болотной гидры, например. Но, тем не менее… Культ Смерти представляется многим тотальной угрозой их положению. Слишком быстро воспитанные мастера, слишком сложная и превосходящая привычную школу система знаний. Лишь немногие видят в этом свежую струю и потенциал - большинство же видит лишь угрозу.

Я устало вздохнул. Причина, старая как мир. Деньги и влияние… Конечно, логично ожидать, что местное духовенство будет недовольно созданием ему аналога. Но в этом виновата их собственная инерция - на то, чтобы получить там могучую поддержку, действительно могли уйти столетия. Я сделал что мог, конечно, но похоже, этого было мало. Проклятье, как же мне сейчас не хватало Грицелиуса…

– Твои предложения? – спросил я. – Ты же понимаешь, что я не могу расформировать культ в условиях угрозы новых мятежей. Это одна из немногих вещей, что сейчас скрепляет соединенное королевство воедино.

– Надо бросить старикам кость. – после кратких раздумий ответил Итем. – Поделиться знаниями, широко, обширно. Теми, что позволяют воспитать полноценного мастера смерти. Они будут копировать их, делить на части, прятать по углам, ругаться, спорить, проводить исследования, воспитывать новых учеников и придумывать новые методы воспитания… И это займет их на пару-тройку десятилетий. В то же время, так мы покажем свою открытость сообществу, а вот наши враги, напротив, наверняка будут продвигать идею запрета этих знаний.

– Того, что я учу тебя, не достаточно? – приподнял брови я.

– Нет. Я твоя креатура, и всё это знают. – покачал головой Итем. – Нужно нечто большее, независимое, и что они легко проверят на практике. Квинтэссенция знаний, так сказать. Ну или тебе стоит взять несколько учеников из числа сомневающихся и обучить их на совесть.

– Ещё в бытность свою простым рыцарем я написал несколько книг, которые, при должном старании, могут обучить даже полностью необученного человека до мастера смерти, если он проявить решимость и усердие. – задумчиво качнул головой я. – Полагаю, одна из таких подойдет. Я дам тебе адрес тайника, где есть одна такая.

– Ты написал книгу? Даже несколько!? – удивленно воскликнул Итем, вытаращившись на меня, как на чудо света.

– Это так необычно?

Волшебник хмыкнул, беря себя в руки.

– Ну да, ты, как урожденный аристократ, конечно, можешь мерять всех по себе… Но к твоему сведению, девяносто девять людей из ста в королевствах не умеют даже читать. Авторы всех известных книг - уважаемые и почитаемые люди, пусть и в узких кругах, и в основном этим занимаются долгоживущие мастера, либо незначительная часть аристократов-путешественников и ученых. Я видел, что ты ведешь записки во время путешествий, но предполагал, что это какие-то личные заметки… Но полноценные книги, да ещё и учебники? Удивительно… Ты всегда вызывал у меня впечатление короля-завоевателя, а не книжника, да и не всякий король умеет читать и писать!

Итем покачал головой, и в его глазах прибавилось недюжинное уважение.

– Если ты когда-нибудь встретишь правителя, не способного написать ни одной книги, скорее всего, он будет скверным в своем деле. – улыбнулся я.

– Увы, правителей не выбирают. – усмехнулся волшебник, чуть ускоряя химеру.

Я лишь приподнял уголки губ, трогая поводья и догоняя старого товарища. Волшебники живут долго - уверен, ему предстояло ещё немало открытий на этот счёт…

– Кстати, чуть не забыл. – скосил на меня глаза Итем. – Этериас Инвиктус, по моим сведениям, является очень неплохим мастером воздуха. И наверняка умеет подслушивать. И парочку сочувствующих себе мастеров он точно найдет - учитывай это в твоих планах.

– В каком возрасте он стал мастеров, кстати? Ты, насколько я знаю, в шестнадцать?

– Верно, в шестнадцать. – кивнул глава Круга Стихий. – Он же - около двадцати, насколько я знаю. Но это всё равно великолепный результат. Труды его наставника в последнее время стали весьма популярны, после того, что он продемонстрировал на войне. Даже я ознакомился.

– Там есть что-то интересное? – лениво осведомился я.

– И да, и нет. – неопределенно ответил Итем. – Мастер Лимеус считал, что надо учить детей оперировать всеми доступными типами нейтраля и учить их техникам стихийного преобразования с раннего детства. Однако, многие считают, что это слишком сложно и опасно. Дети не слишком усидчивы, а это требует немалых усилий и долгих медитаций, вдобавок, калейдоскоп непривычных ощущение может всерьез навредить психике или свести ребенка с ума. Попытки так обучать были, заканчивались обычно плохо. Либо слишком долго, либо слишком слабо, либо умом ученик тронулся… Однако если при правильном подходе и правильном ученике это позволяет воспитывать более сильных мастеров - многие бы рискнули.

– Он не выглядит для меня безумцем. – задумчиво протянул я. – Фанатиком своих убеждений, возможно, но не безумцем. Кстати, если ты закончил обучение раньше, выходит, ты сильнее?

– Не обязательно. – покачал головой Итем. – И точно не сейчас. Он учил несколько направлений, а я одно. К тому же, между нами более десять лет разницы. Будь мы ровесниками, ещё можно было бы потягаться, но так, никаких шансов. Может, лет через сто или двести, это расстояние сгладиться, и тогда я смогу его достать, но сейчас разница слишком велика.

Мы помолчали, ускоряя ход химер.

– Ты хотел обсудить что-то ещё? Или это главное? – разорвал молчание я.

– Ритуал, что ты задумал. – кивнул Итем. – Я примерно понимаю назначение… Вытягивание энергии смерти с обширного круга, где будет битва. А затем - фортификация разума… Укрепление смертью, но в направлении ментала. Изящное решение, любой наблюдатель легко сможет отследить что бой будет вестись честно или нечестно. Однако я не понимаю, как мы будем проводить фокусировку на тебе. На поле боя будет твориться хаос: кровь, смерти, битва, много железа, осадные машины наверняка подтянут… Как в таких условиях привязать фортификацию именно к тебе, а не множеству случайных разумных, с которыми ты будешь скрещивать мечи? Если бы ты был ведущим мастером, это было бы легко, но ты же будешь полностью лишен энергетики смерти! Я думал о королевской регалии, но боюсь, меч просто может не выдержать такого потока силы, да и фокусировщик из него так себе…

– Всё проще. – кратко ответил я. – Ритуальный круг удержит силу в полупустых накопителях до конца боя - а затем я вернусь и встану в ключевую фигуру. Одновременно верну себе силы… И укреплю собственный разум.

– Я думал, ты хочешь обезопасить себя от… Скажем так, последствий битвы. – приподнял брови Итем.

– Нет нужды. Это я выдержу и так. – отмахнулся я.

Быть может, я был самонадеян, утверждая это - люди сходили с ума и от меньшего, даже крепкие люди. Но одно я знал наверняка - человек, что готовиться бросить вызов богам, должен быть готовы вынести всё, что способны бросить на него люди. Потому что иначе не стоило и пытаться… И потому во мне не было страха безумия.

В конце-концов, каждый из нас и так безумен по-своему.

К чести повелителя пламени, он не сомневался во мне ни на секунду, просто приняв мой ответ. Быть может потому, что знал по себе, что могущественные волшебники - иногда чуть больше, чем просто люди?

Огненный маг оказался прекрасным попутчиком: он хорошо жарил мясо, не вел занудных бесед, и, кажется, даже наслаждался своим коротким дорожным отпуском. Немногочисленные опасные звери, что встречались нам на пути, просто сгорали в обширном потоке черного пламени от одного его жеста. А мне, пожалуй, даже было приятно отдохнуть от дорожного одиночества…

Оставшееся время после дороги мы потратили на подготовку огромного ритуального круга: диаметром с десяток километров. Даже я и всё мое искусство смерти не было способно создать устойчивый ритуал на таком обширном участке земли: поэтому я принял изящное решение сделать ритуал модульным. В случае повреждения или разрыва части связей: от дождя, пламени, поврежденной земли или чего угодно, большая часть всё равно останется функционирующей.

Большая часть элементов была простой и известной многим: и в создании круга участвовало множество членов культа. Простой сбор и фокусировка сил смерти… Но для многих наблюдателей и это было откровением: аналогичных знаний по другим направлениям у мастеров Тиала не было.

Перед самым завершением ко мне подошли Улос и Итем вместе, с серьезным разговором.

– Милорд… Есть один нюанс, который мы хотели обсудить, насчёт грядущего ритуала.

Они переглянулись.

– Накопители силы смерти. – выдохнул Итем. – Ты уверен, что стоит обнародовать этот секрет? Это точно заметят… А если заметят, однажды кто-то может придумать аналог и для других стихий. И это будет открытие…

– Которое изменит мир. Пошатнет в нём баланс сил. – степенно кивнул лич.

– Воины не просто так правят людьми, Горд. – мрачно добавил Итем. – Большей части мастеров магии требуется время на восстановление после каждого боя, а уж если фон нейтраля просел, то это дни, если недели. Суммарных сил воинов любого короля всегда хватало, чтобы вырезать всех мастеров магии в королевствах, в случае необходимости. Об это прямо никто не говорит, но это устоявшийся факт - нас просто слишком мало. Но если ввести в уравнение накопителя… Даже я не берусь сказать, к чему это приведет. Может быть, сама эпоха лордов и королей однажды уйдет в прошлое - и тогда мастера будут править людьми. Ты уверен, что хочешь этого?

Словно вторя серьезности его слов, небеса прочертила молния, знаменуя начало дождя. Тяжелые, толстые капли воды забарабанили по моей одежде. Я же лишь рассмеялся, запрокидывая голову к небесам.

– Мы живем в мире магии, в мире чудес и великих открытий, в мире повелителей смерти и мастеров стихий. Худшее, что может придумать любой глупец, возомнивший себя правителей мира, это стоять на пути её великого потока. Пусть магия течет, пусть магия правит! Пусть не будет предела для нас - отныне и навсегда для каждого из жителей Тиала!

Я захохотал, подставляя лицо струям дождя, не обращая внимания на людей, что смотрели на меня как на безумца. Мне было плевать на них: я упивался властью, принимая это решение, впервые за очень долгое время, без всякой магии смерти чувствуя себя всемогущим.

Улос и Итем, великий талант, и сотворенный мною великий маг смерти, вновь переглянулись, обменявшись понимающими улыбками. И хором сказали:

– Да будет так, милорд. Пусть волшебство течет… Небеса грохотали, безразличные к нашим улыбкам и нашему смеху, безразличные абсолютному пониманию, что так редко встречаются среди людей. Но этот миг - миг навсегда изменившегося мира - я сохранил в своей памяти навечно.

Последнюю часть великого ритуала, совсем небольшую, я лично вырезал в небольшой, тайной комнате, вырезанной в недрах скалы. Тем временем, войска мятежником постепенно стекались, разбивая лагерь у подножия гор, обходя стороной гигантский ритуальный круг. Мне доложили, что собралось порядка тридцати тысяч: больше, чем я прикидывал по низкой планке, но тоже весьма и весьма немало.

В этот раз Лия, Улос и Итемом лично помогали мне одеться перед боем.

– Мы зачаровали каждую часть одежды совместными усилиями. – пыхтя, сообщил мне Итем, с усилием застегивая один из ремней плотного поддоспешника. – Мне сложно сказать, сколько повреждений они выдержат, но не рассчитывай на вечность. Материал мягкий… Но первое время поможет.

– На ваших доспехах из белой стали есть руны, рассеивающие магию, и это поможет против некоторых артефактов что наверняка принесли враги, милорд, однако против алхимии… Сильно сомневаюсь. – вторил ему Улос. – Однако, с вашего позволения, я нанес на пластины несколько слоев своих личных защитных составов. Веса там мизер, но немного поможет… Правда, я всё равно крайне рекомендую беречь глаза и забрало.

– Мы думали о вставках из хрусталя, или алхимического стекла, но они либо слишком заслоняют взор, либо слишком хрупки: попавший в забрало дротик или тонкая стрела могут разбить их, пусть даже и не с первой попытки. – с сожалением произнесла Лия.

Я лишь легко улыбнулся, глядя на эту суетливую заботу. Нет, эту битву выиграет совсем другое… Напоследок Улос нацепил на меня широкий, явно зачарованный смертью черный плащ.

– Плащ? Ты серьезно? – вскинул брови я. – От него же ничего не останется.

Старик гордо приосанился, словно становясь выше.

– Не будь я мастер смерти, но чтобы ни случилось, хотя бы ошметок этого плаща останется. Ни огонь, ни магия, ни осадные машины его не возьмут, клянусь потоком! С плащом вы выглядите более внушительно, милорд. Так и знайте, однажды они побегут!

На выходе из оружейного шатра меня встретили Роланд и Шеридан. Первый - как глава моей гвардии, и второй - как главный полководец. Переглянувшись, Роланд кивнул Шеридану.

– Осадных машин под сотню. Всё передвижные, на грубых колесах. Много запасов различной алхимической дряни. Профессиональных лучников около пяти тысяч, остальные - пехота разной степени качества. Большая часть смертники, но сетей запасли много. Так же немало шанцевого инструмента: будут готовить ямы-ловушки, пока остальные тебя отвлекают. – отчитался Шеридан.

– Мастеров меча я насчитал несколько сотен. – взял слово Роланд. – Некоторых я знаю, некоторые - темные лошадки. Держаться в арьергарде, думаю, будут пытаться тебя спеленать небольшими группами. Мне докладывали, что они тренируют атаку восьмерками. Будь осторожен, каждый в такой восьмерке может задать тебе трепку даже с преимуществом тяжелых лат. Полагаю, они могут оказаться даже опаснее осадных машин.

– Я привел двадцать тысяч солдат из Ганатры и Палеотры, как самых лояльных, и два легиона мертвецов суммарной численностью в двести тысяч, а Роланд - всё летучие отряды бирюзовой гвардии. Мастеров-наблюдателей тут набилось чуть ли не со всех концов королевств, но Итем и Улос, похоже, взяли почти всё боевые группы, что имели в наличии. – добавил Шеридан. – Так что если тебя спеленают и не захотят отдавать, мы, конечно, вытащим тебя. Однако… С политическим последствиями будешь разбираться сам.

– В этом не будет необходимости. – качнул головой я. – Передай противоположной стороне, что я пощажу всех, кто будет бежать из круга.

– В тебе внезапно прорезалось милосердие? – удивился Шеридан.

– Кадоган бы этого хотел. – равнодушно пожал плечами я.

Полководец, годами отдававший приказы о сотнях и тысячах смертей, смерил меня нечитаемым взглядом. А потом понимающие смежил веки, поддерживая это решение - и затем, развернувшись, просто ушел, не говоря больше ни слова. Поддержка ордена иногда стоила недешево…

Так я и вышел к границе круга, становясь напротив целой армии. Ожидаемо, они выслали парламентера перед битвой - уточнить условия. От вражеского лагеря отделился всего один человек: сухопарый, пожилой седовласый аристократ с короткой военной стрижкой и ровной осанкой.

– Граф Лотан. – представился он. – Я командую армией, что бросает вам вызов за право выбирать судьбу людей.

В его словах слышалась холодная, обжигающая ненависть.

– Мы знакомы? – не сдвинулся с места я, смотря на него сквозь прорези шлема.

– Вы убили моего сына, двух моих дочерей, и шестерых моих внуков на войне, которую теперь ваши люди называют великой. – презрительно сплюнул мне под ноги аристократ. – Я последний из своего рода. Полагаете, этого недостаточно для ненависти? Оглянитесь на людей за моей спиной. Скорее всего, вы не знаете никого из них. Зато они очень хорошо запомнили ваше имя, пока ещё лорд Горд.

Я помолчал немного. А затем ответил:

– Как рыцарь людей, я дам вам один шанс сдаться и перейти на мою сторону. Каждому из вас. Сейчас или во время битвы - выбирайте.

Ветер поднялся вокруг, разнося мои слова по вражескому лагерю.

Граф Лотан скривил губы в едкой усмешке.

– Слова не помогут вам в этот раз. Огласите условия битвы… И мы начнём.

– Никакой магии и мастеров, кроме личных артефактов. Сталь и воля, огонь и решимость. Бессмертие - против целой армии. Если вы сможете пленить меня, или заставить сдаться, я сложу корону. Иначе - вы склонитесь, раз и навсегда. Оставим коварные уловки, ложь и ловушки. Проверим, чья воля крепче. Чья душа чище. Пусть лишь те, кто останутся стоять на ногах в этом кругу, будут достойны права решать судьбы всех людей. Сражайтесь - или бегите, мне всё равно. В конце-концов, я буду последним, кто останется…

– Твоя душа чернее самой ночи, убийца. – после долгого молчания ответил Лотан. – И пусть многие считают что ты обманешь нас всех, я принимаю твой вызов. Так или иначе, королевства увидят, кто ты на самом деле.

Он зашагал к армии, чеканным, не дрогнувшим шагом солдата. Я же направился к центру круга, но дойти до него не успел.

В воздух взвились тысячи стрел, закрывая солнце, и я обернулся, прикрывая рукой в латной перчатке забрало, чувствуя, как множество ударов барабанят по доспехам, пришпиливая полы плаща к земле.

Битва, что призвана была выяснить пределы человека, началась.

Глава 75. Пламя и Кровь.

Принято считать, что стрела из лука - это оружие, неспособное противостоять рыцарю в латах. В некотором роде это правда - и в то же время, совершенно точно ложь.

Град стрел, обрушившийся на мою спину, не мог пробить королевские доспехи из белой стали. Однако, пусть в прошлой жизни мне и не довелось носить броню, понятие заброневой травмы было прекрасно известно и в средневековье - и меня хорошо просветили о нём ещё во время учебы в ордене, когда учили правильно носить латы.

Как чувствуется ливень стрел, ударивший в тебя нескончаемым потоком? Как множество слабых, но чувствительных тупых ударов по всему телу, что пытается сбить тебя с ног.

Латы из лучшего в мире металла - это не скафандр, а зачарованный поддоспешник - отнюдь не идеальный амортизатор. Пуская они и были подогнаны почти идеально, зазоры всё же были…

Большая часть стрел просто отскакивала, но меньшая - застревала в сочленениях, ломалась, застревала вновь - я поморщился, когда несколько обломков всё же попали в забрало, прикрытое рукой. Мелкие синяки и контузия от ударов по шлему меня не волновали, как и любые другие травмы, но вот неудобство… Бой предстоял долгий. Минута шла за минутой, плащ был утыкан стрелами почти целиком, превращая меня в ежа - а обстрел всё не прекращался. Наверное, это было глупостью - но я решил всё же отреагировать.

Меч покинул ножны, взметнувшийся вперед, разрубая ливень стрел, и с него сорвались могучие языки пламени. Рядом не было врагов - но цель была иная. Огонь метнулся на десяток метров вперед, выжигая не земле горящую надпись из одного слова.

Трусы.

Вскоре обстрел прекратился - и я взмахнул мечом, повернувшись вокруг своей оси, и отрубил попавшие в плащ стрелы. Впрочем, остатки всё равно остались торчать: ещё недавно черный, величественный плащ стал похож на жалкие обрывки оборванца. Размяв руки и ноги, я вытряхнул из себя застрявшие в сочленениях стрелы - те, что смог.

Тем временем в лагере моих врагов начали происходить какие-то движения. Я наблюдал за ними с легкой, снисходительной усмешкой, понимая, что происходит.

Иногда один резкий, необдуманный поступок, ломает всю четкую, выстроенную линию стратегии противника. У меня было время потренироваться с мечом - и выяснить его пределы. В королевствах людей существовали артефакты - но долгое время даже я сам не подозревал об их существовании.

Артефакторика мастеров людей была занимательной традицией - Итем успел просветить меня о ней по пути на север. Прежде всего, стоило отметить, что они не продавались - от слова совсем. Ни один мастер никогда не продавал кому-либо артефакты - хотя умение их делать, в целом, входило в стандарт обучения.

Причины были просты: считалось, что создавая волшебный предмет, чародей терял часть своей силы. Или даже часть своей души - в данном вопросе метафизика мистических искусств не давала точной научной информации. Однако после создания артефактов мастера слабели - кто-то временно, а кто-то до конца жизни, и это было устоявшимся фактом. Поэтому создавали артефакты редко и только по особым случаям: а немногие таковы становились реликвиями, легендами, и передавались из поколения в поколение. Далеко не каждый род даже среди крупных землевладельцев имел подобное - исключая, разве что, кольца жизни…

Сами по себе магические предметы, при этом, не то чтобы блистали большой силой - но ценились невероятно всё равно, ведь это была возможность для простых людей прикоснуться к живому чуду.

На тренировках я выяснил, что мой меч может в среднем выдавать один мощный удар разной направленности раз в полчаса, или слабый - раз в несколько минут.

Это были очень хорошие показатели для артефакта - иные могли набирать энергию для удара целыми днями, если не неделям, так что моя королевская регалия проходила по статье легендарных реликвий.

Но это то, что итак знали мои враги. Меч, выкованный лучшим боевым магом огня на всем побережье королевств, просто не мог быть слабым.

За этой битвой наблюдали многие. Мастера со всех королевств, лорды, купцы, крестьяне… Развлечений такого масштаба королевства людей ещё не видели - и каждый, кто мог бы приехать, сделал это за прошедшие полгода. Вокруг ритуального кольца были натуральные палаточные лагеря, в отдалении стояли высокие деревянные башни для наблюдателей, а кое-где даже и каменные площадки, выращенные из земли мастерами огня.

И прямо сейчас все они видели, что я пожертвовал преимуществом - пусть и на время - только ради того, чтобы назвать своих врагов трусами.

План моих врагов наверняка включал в себя множество разнообразных способов обездвижить и скрутить латника в непробиваемых доспехах. Они привезли и алхимию, и осадные машины, да и просто мужиков нагнали немало тысяч. Однако я был уверен - первым делом они бы попытались меня измотать. Вымотать боем, увеличить вероятность ошибок, заставить разрядить артефакты… Даже неуязвимому нужен отдых - хотя бы психологический…

Этот план сломался, даже не дойдя до ближнего боя: и поэтому им пришлось менять схему на ходу.

Шла минута, вторая, третья… Я стоял слишком далеко, чтобы услышать переговоры зрителей на ближайших башнях, но уверен - многие начинали смеяться, видя подтверждение моих слов. На чувствах толпы легко играть - очень немногие понимали, что перестроить запланированный порядок действий многотысячной армии куда сложнее, чем кажется на первый взгляд.

По моим меркам, они справились быстро - минут за десять. Граф Лотан показал себя очень неплохим полководцем. И достаточно разумным, чтобы не повестись на подначку.

Вперед выдвинулось ополчение. Простые мужики, многие, возможно, ещё вчерашние крестьяне. Их объединяли нехитрые, но добротные доспехи из плотной кожи: такие не остановят прямой удар моего длинного фламберга, но изрядно замедлят его, или выдержат скользящий. Среди них почти не было мечников: окованные грубым железом дубины, привычные крестьянским рукам топоры, короткие пики. Что было необычным, так это то, что я впервые увидел оружие, предназначенное для пробития лат: в королевствах оно не было распространенным, ибо войны в стиле старых традиций вообще не предполагали, что латников придётся убивать… Пожалуй, я бы назвал это клевцом: примитивным, но достаточно действенным, если нанести тяжелый удар.

Забавно - возможно, именно я послужил здесь неявным вдохновением к оружейному прогрессу. Но белую сталь таким не пробить - пожалуй я вообще не знал способен ли обычный человек в принципе всерьез повредить такие латы. Мой собственный удар с предельным усилением оставлял на этом полумагическом металле лишь крайне небольшие царапины: и как я подозревал, дело было отнюдь не в одних физических свойствах, учитывая, что ковать его умели только в красных башнях.

На бородатых, небритых лицах первых рядов застыла мрачная решимость. Я не знал их мотивов, но мог отдать им должное: они шли на смерть с осознанием этого факта.

Мне запомнилось лицо первого: немолодой, лет сорока, мужчина с короткой бородой где была видна легкая, первая проседь. Он имел большие, тяжелые надбровные дуги, небольшой шрам над правым глазом, большой прямой нос и небольшой, совершенно бесполезный кожаный шлем, к которому была привязана странная поделка из какой-то крестьянской веревки - словно её сделал ребенок. В спокойный, глубоко посаженных карих глаза застыл взгляд обреченного - но воина.

Я разрубил его от паха до плеча одним ударом, шагнув вперед, едва он успел замахнуться топором. Затем, шагнул в сторону, широкими рубящим ударом убил сразу двоих и ранил третьего, вспарывая глотки. Новый удар: и наступающий ряд валиться наземь, мешая пройти новым, зажимая вываливающиеся кишки.

Эти люди не были берсерками и не были безумцами. Они не бежали на меня в безумной ярости, и не кричали угрожающих кличей, а просто шагали вперед в молчаливой, уверенной в своей правоте смерти: и это дало мне возможность убить несколько десятков и ранить ещё больше, почти не получая ударов.

Большая часть рыцарей что я знал, могли бы сделать тоже самое. В конце-концов, что могут противопоставить обычные крестьяне тому, кто всю жизнь учился владеть мечом и латами?

Я крутанулся вокруг своей оси в последний раз, могучим, тяжелым ударом разрубая лица всех, кого видел сквозь прорези шлема. Но на место павших встали новые - и затем меня просто снесли. Ни один мечник, даже самый гениальный, не может фехтовать с толпой. Град тяжелых ударов обрушился на доспехи со всех сторон, и меня просто сбили с ног - и уже просто не дали встать.

– Руки! Ноги! – раздался из-за спины толпы чей-то резкий окрик

И на меня банально навалились - даже не пытаясь отобрать отобрать оружие, или опасаясь трогать артефакт, просто бросились телами на руки и ноги, один за другим. А затем снова и снова - погребая телами в образовавшейся куче мала так, что я просто не мог пошевелиться.

Крестьяне скверно умели сражаться и не могли противопоставить мне ничего по отдельности - но кто-то хорошо научил их, как можно обездвижить латника в доспехах именно так, толпой, за счёт абсолютного превосходства в численности. Чья-то крупная нога навалилась мне даже на шлем, перекрывая обзор, и я совершенно перестал видеть всё, что происходит вокруг, став обездвиженным.

Битва затихла. Лежащая на мне толпа боялась пошевелиться, а я же банально не мог. Мужики загалдели, кажется, даже удивленные своей победе: но кто-то сверху прокашлялся, и воцарилась почти идеальная тишина, перемежаемая лишь сопением и тяжелым дыханием запыхавшихся людей.

– Не желаете ли сдаться, Ваше Величество? – Кажется, вы это… Слегка лишены возможности драться дальше? – раздался сверху вежливый мужицкий голос.

– Вовсе нет. – легко и спокойно ответил я. – На самом деле, я просто даю вам время осознать, что вы не способны мне навредить. Я мог бы легко убить вас всех… Но вы же всего лишь простые крестьяне, посланные сюда на смерть. Уходите и возвращайтесь к привычной жизни, пока можете. Здесь будет бойня.

Они не поверили. Должно быть, от обездвиженного человека сообщение о грядущей бойне звучит не слишком убедительно. А ведь я говорил правду! Однако, что они могли сделать дальше? В том-то и дело, что ничего. Только продолжать держать меня обездвиженным. И послать за руководством…

Это заняло время. Пока вестовые добежали обратно до армейского лагеря, пока они приняли решение что делать, пока они прислали новую группу, что будет заниматься моим пленением - меч успел накопить сил.

Я пристально, до рези в ушах, сквозь сопение лежащей сверху толпы вслушивался в окружающий мир, стремясь уловить момент, пока остальные приглушенно переговаривались между собой. И поймал его.

Резкая, отрывистая, и тихая команда прозвучала неподалеку:

– Меч. Отберите у него меч, и как можно скорее.

Мужики вокруг завозились, и я почувствовал, как давление на правую руку, в которой он всё ещё был сжат, ослабело. Затем кто-то с силой попытался разжать мои пальцы - и я это позволил. Неподалеку послышались шумные вздохи облегчения.

– У вас был шанс сдаться. – холодно произнес я. – Вы действительно думаете, что именно меч делает воина - воином?

И я атаковал. В одном слитном, могучем движении, вкладывая всю силу в удар, ударил всем телом, всей сутью человека, так, как Колн научил меня.

Удар, способный крошить камень, прошел сквозь чужие тела, ещё недавно казавшиеся непреодолимой преградой, как сквозь воду.

На месте толпы мужиков взвился кровавый фонтан из плоти и костей, внутри которого стоял я. Они вокруг застыли на миг: позволяя мне оценить обстановку. Помимо ополчения, рядом появился небольшой отряд егерей с плотными сетям, предназначенным для ловли зверей - его возглавлял рыцарь-латник, который, похоже, и отдал приказ отобрать меч. Охотники неподалеку, кажется, смазывали оружие свежей сонной алхимией, и готовили колбы с сонными зельем…

Время замедлило свой бег. Было всего два приема, что я освоил в монастыре: сила и скорость. Рывок всем телом, позволяющий двигаться столь быстро, что превращал меня в смазанную тень: и удар, что может крушить почти всё.

Я снес голову рыцаря ударом латной перчатке прежде, чем он успел сделать что-то ещё. А затем - развернувшись вокруг своей оси со всей возможной скоростью - просто швырнул его тело в группу егерей, словно пушечный снаряд.

Подобное применение силы и скорости, пожалуй, убило бы даже мастера жизни. На миг я ощутил холод и чудовищную слабость - но только на миг.

Мое бессмертие питали иные силы, чем простая жизнь: само мироздание поддерживало меня, позволяя в мгновение ока восполнять силы. Некоторые люди, пришедшие сюда убить меня, возможно, задавались вопросом, сколько раз меня надо убить, чтобы эта сила иссякла. Но это был неправильный вопрос - эта сила была неистощима. В конце-концов, что такое жизнь всего одного человека в рамках даже всего лишь мира, не говоря уже о большем? Незначительная мелочь. Нет, правильным вопросом было то, сколько я смогу выдержать…

Полноценная смерть, требующая воскрешения, была неприятным, травмирующим, болезненным опытом, с которым, впрочем, я давно свыкся. Но пребывание на грани жизни и смерти было куда проще - это скорее походило на прилив тяжелой усталости, который тут же смывало, словно ты выпил крепчайшего кофе и хорошо выспался в один краткий миг.

Я даже делал так в дороге, когда не хотел останавливаться. И это значило, что я могу сражаться так хоть целую неделю…

Новый рывок: и в отряде егерей, едва успевших достать оружие, ввысь взметнулся кровавый фонтан. Я попытался бросить одного из них в других, но неудачно - сперва оторвал ему руку, а затем просто разорвал пополам, пытаясь схватить за туловище. Впрочем, его сосед был одет в броню получше - с ним вышло удачнее.

Воздух наполнил отвратительный хруст костей, крики, запах крови и вывернутых внутренностей. Ни егери, не простые ополченцы, ничего не могли противопоставить мастеру жизни в латах с неистощимым запасом сил: и я просто убивал их, иногда одного за удар, иногда нескольких, найдя подходящий снаряд.

Сложно сказать, сколько я убил. Несколько сотен, пожалуй. Егери погибли первыми - а простые мужики просто уже не умели применять то, чем меня собирались вырубить. И пуская первое время они пытались сражаться, пытаясь повторить первый успех - спустя сотню смертей даже до самых тупых дошло, что ситуация изменилась настолько, что ловить им стало нечего.

Я подобрал небольшой молот и метнул его в спину убегающих с такой силой, что он пробил двоих насквозь, вонзаясь в третьего. Может, будь снаряд поудачнее, получилось бы даже лучше…

Так я и остался вновь один: посреди мертвых и искалеченных тел, который продолжали наполнять поля своими стонами. Оглянувшись, я подобрал свой меч, лежащий неподалеку. А затем принялся ходить по полю боя, добивая раненых - одного за другим. И лишь когда оборвался последний стон, я вернулся к егерям, осматривая их экипировку.

Сети из крепких веревок - пожалуй, такие я даже мог бы и порвать. Сами веревки - и сонное снадобье. Часть в виде мази, что наносится на оружие, часть - в виде жидкости, что подмешивают в дичь для хищников.

Алхимики королевств умели готовить снотворные из различных трав - не слишком сильные, но ударная доза могла не то что человека, а даже многотонную зверюгу заставить спать. К счастью для меня, работало это до определенного предела - сон и паралич, всё же, разные вещи. Я планировал бороться с такими средствами огнем - поджигая самого себя в узкой точке. Как бы не было сильно снотворное, ты не сможешь спать, пока горишь заживо…

Я обнажил меч, и поджег всё снаряжение для захвата в плен короткими, небольшими импульсами пламени. Пусть оно мне и не угрожало, сегодня у меня не было намерений быть небрежным.

У егерей нашлось несколько подходящих тряпок, чтобы стереть с окровавленных лат и меча остатки чужой требухи, и я прибег к короткой очистке, уделяя особое внимание перчатками и оружию. А затем принялся смотреть в огонь, успокаивая разум. Это только начало - что такое несколько сотен для огромной армии? И лишь звуки трубного рева заставили меня отвлечься от наблюдения за огнем. Медленно, неспешно, на моих глазах начинала разворачиваться наступающая армия, беря ритуальное кольцо в полукруг.

Стройные ряды наступающей пехоты. Лучники, выставленные сзади. Несколько осадных машин, сопровождающих каждую тысячу. Я проследовал в самый центр круга, и отсалютовал наступающим мечом, вскидывая руку вверх.

Что же, настало время научить их принимать меня всерьез. Это будет тяжелый и болезненный урок… Но иногда надо преподавать его людям, иначе тебя просто перестанут бояться.

Ритуальное кольцо было большим: его диаметр кратно превышал возможности как стрелков, так и осадных машин. Мы сошлись почти в самом центре: незадолго до того, как лучники, прикрытые рядами пехоты, достигли дистанции моего обстрела, я пошел вперед, не намереваясь ждать их на месте. Я двигался уверенным, плавным шагом: неумолимо, но неспешно.

Владыке не пристало бегать. Граф Лотан разбил основную часть своей армию на тысячи: и, насколько я мог судить, каждая тысяча была выстроена по единому стандарту. Восемь сотен пехоты, две лучников-профессионалов, и два расчёта осадных орудий, состоявших из трех тяжелых осадных стрелометов, передвижной башни-требушета, и двух катапульт калибром поменьше.

Четыре сотни пехотинцев с лучниками выдвигались вперед, беря меня в кольцо, а оставшиеся четыре - прикрывали осадные орудия.

Они замешкались ненадолго, не ожидая этого: но сориентировались быстро, и ряды лучников начали обстрел.

Я ускорился, несколькими слитными, длинными прыжками выходя из под обстрела. Огромный камень требушета ухнул в землю за мной, вместе с ливнем стрел и несколькими длинными болтами осадных стрелометов. Всего сотня метров до пехоты…

Перезарядка осадных машин занимает время: но их было больше, чем один расчёт. Два соседних взяли упреждение, рискнув выстрелить прямо перед рядами своей пехоты. Я рванулся в стороны зигзагом, уходя ещё от двух залпов.

Никто не ожидает такой скорости от рыцаря в латах: считанные единицы воинов в королевствах вообще владеют подобными техниками. Мне было далеко до мастерства многих: меня хватало только на короткие, в несколько действий, рывков - и после каждого такого я бы наверняка лежал пластом, если бы не бессмертие.

Колн говорил, мастера могли поддерживать бой на таком уровне несколько минут, предельно скупо и рационально расходуя силы на ускорение или усиление лишь в нужные секунды.

Возможно, командиры успели рассказать солдатам о том, как погибли первые, кто бросил мне вызов: но знание и осознание отнюдь не одно и тоже.

Я ворвался в ряды солдат, словно таран, буквально собирая своим телом их удары. И крутанул колесо мечом, с одним слитным ударом разрубая всё вокруг. Новый рывок тела в непробиваемых латах сметает всё, ломая чужие кости: и новое кольцо смерти разрубает едва успевающих выставить перед ним оружие солдат, образуя в стройных рядах первой сотни просеку.

Граф счёл, что двух сотен достаточно, чтобы прикрыть расчёт осадных орудий, вероятно, прикинув, что они отвлекут или задержат меня достаточно, чтобы соседние расчёты - или расчёты других тысяч смогут попасть в меня.

Но он оказался не прав. Иногда простая тактика - самая действенная, и мне не требовалось убивать всех вокруг, словно кровавому берсерку. Мне надо было лишь прорваться, и этот прорыв не мог остановить никто.

Я оставил кровавую просеку в чужих ряд, оказавшись возле первой башни требушета меньше, чем за минуту. И в следующий миг с меча сорвалось пламя, заставляя ту заняться огнем - неохотно, словно бы дерево было пропитано чем-то, затрудняющим поджог.

Но магия красных башен всё равно оказалась сильнее. Это деревянная башня, и она должна гореть, ибо такова была моя воля…

В воздухе свистели стрелы, барабаня по броне. Лучшие из лучников всё ещё пытались что-то сделать, не задев своих. Надрывные крики офицеров разрезали пространство, отдавая команды замедлить меня. Но мне было плевать: перехватив длинный фламберг двумя руками, я рубанул по осадному стреломету, перерубая его лук вместе с тетивой. А затем, с усилием вырвав изрядную часть конструкции прямо на глазах у ошарашенного командира расчёта, я метнул её в подходящих солдат, сметая целый десяток броском.

– Тебе стоит просто убежать. – прогудел мой голос из-под шлема.

И он побежал. Надо же, умнее чем я думал, я полагал, бросится с мечом… По шлему ударило ещё несколько стрел, возвращая меня к реальности из раздумий. Вы хотите битвы? Вы её получите…

Дальнейшее можно описать простым словом: хаос. Удивительно, сколько хаоса может внести в целую армию всего один человек, которого никто не может остановить. Меня поглотила битва: и я действовал по привычному шаблону. Прорваться к осадным машинам, поджечь требушет, перерубить основные узлы прочих машин…

Иногда среди десятников и сотников попадались рыцари, которые что-то умели и не умирали с одного удара. Между третьим и четвертым требушетом на меня вышел один такой: он сумел заблокировать удар меча, когда я с усилием попытался разрубить его вместе с доспехами, выйдя из ускорения.

Его клинок жалобно звякнул, встречаясь с волнистым фламбергом из белой стали, но выдержал удар. Я перехватил меч одной рукой, продолжая давить, и ударил с левой кулаком с латной перчаткой.

Неизвестный рыцарь уклонился, изогнувшись немыслимым образом, разорвал клинч, и ловко ударил меня в сочленение доспехов стилетом, пробивая кольчугу и зачарованный поддоспешник.

Впервые за весь боя на поле боя упала моя кровь. Но его это не спасло: проигнорировав ранение, я просто поднял меч и рывком снес ему голову, а затем выдернул стилет, ломая его о собственные доспехи.

Наверняка зачарованный. Обычный бы не пробил кольчугу из белой стали…

Он не был первым или последним. Иногда я просто ломал оружие врага своими ударами. Иногда - просто сбивал с ног рывком, не давая возможности попасть в сочленения и собирая латами удары.

И всё же - они оставались армией, а не толпой. Пехота умирала под моими ударами, но не отступала, замедляя продвижение. И с каждым новым рывком офицеры изыскивали новые и новые способны меня достать. На очередном поджоге в грудь ударил строенный залп тяжелых стрелометов, подгадавший момент: он отбросил меня на добрый десяток метров, протащив по земле.

Я поднялся. И убил всех, кто был за расчётами - даже тех, кто пытался убежать. У следующих орудий я провалился в яму с кольями, видимо, выкопанную и замаскированную наспех.

Меня пытались закидать в неё землей, и им даже почти удалось. Ключевое слово почти - человек с моими возможностями может пробиться даже сквозь толщу горной скалы голыми руками…

Поэтому всё, что им удалось - это испачкать мои латы. Впрочем, те и так были покрыты толстым слоем липкой, запекающейся крови, что постоянно хлюпала внутри.

Сложно сказать, сколько времени это занимало. Я не считал время - я считал требушеты продолжая убивать. Два расчёта на тысячу, значит, шестьдесят на тридцать. Я пробивал их ряды вновь и вновь, минута за минутой, но мог отдать им должное: эти люди продолжали сражаться. Выдумывать новые ловушки, оттаскивать раненых, подвозить боеприпасы лучникам, собирать из потрепанных сотен новые - и вновь вставать на моем пути.

Я рассчитывал, что рано или поздно они поймут тщетность такого подхода: за несколько часов я уничтожил больше половины расчётов требушетов. Возможно, я успел бы и быстрее - но даже слабое действие, возле поджога, слегка истощало силы меча, и я выжидал требуемое время, не стремясь истощить из до конца.

Кто знает, какие ещё трюки они приберегли в рукаве…

Кровь, хруст костей, крики, стук стрел по доспехами - всё это не волновало меня уже давным-давно. Однако в этот раз крови вокруг было столько, я мог искупаться в ней - и она проникала повсюду, в любые щели, попадала сквозь прорези шлема и густела, становясь липкой и противной.

Конечно, я умел смотреть и без глаз - но приятного в этом было мало, да и сосредоточиться на воинских техниках было сложнее. Несколько раз мне пришлось остановиться, чтобы протереть забитой запекшейся кровью забрало. Но даже не это было главным - не знаю почему, но самым раздражающим было хлюпанье. Свежая кровь проникала сквозь всё щели вновь и вновь, скапливалась внутри доспехов, и хлюпала с каждым моим рывком, каждым движением, каждым ударом…

Возможно, это слышал только я, но именно этим мне запомнилась эта часть боя - постоянным хлюпаньем.

Быть может, граф изучал меня и мой стиль боя всё это время. А может, просто понял, что ещё несколько часов - и у него просто кончаться осадные машины, а за ними и сама армия. Я не считал убитых - но этот счёт точно шел уже на тысячи.

Но кое-что изменилось на тридцать шестом требушеты. Пробиться к нему неожиданно заняло даже больше времени, чем обычно: к его охране неожиданно стянули куда больше крепких бойцов, замедляя меня.

Я всё равно сжег его, как и остальные. Но вот осадных машин помельче рядом не оказалось - и даже больше того, вместо привычной попытки остановипть меня, враги словно отпрянули, образуя вокруг меня большое кольцо.

На горизонте расступившейся армии больше не было ни стрелков, ни осадных орудие, словно кто-то вывел их подальше. Вместо неё навстречу мне, рассыпаясь, двигался отряд латников с разнообразным оружием - но чаще всего с мечами.

Их было немного, сотни две, навскидку. И они сходу взяли меня в кольцо, отрезая меня от остальной части армии.

Кольцо, впрочем, было жидковатым. Через такое легко было прорваться и убежать: я заметил, что они целенаправленно соблюдали дистанцию между друг-другом. Словно опасаясь того что их могут накрыть чем-то массовым. Например, волной пламени.

Какие умные ребята… Не иначе, те самые мастера меча.

Я изобразил протяжный, громкий зевок, демонстративно поднеся руку к забралу.

– Я уже думал, мне придётся вырезать всю армию, чтобы заставить вас показаться. Вы не слишком-то торопились. Какая жалость - столько предателей моем славном древнем Ренегоне. А я - то думал, древнейшее из королевств должно славиться своей честью…

Воздух вокруг закружился, взвиваясь легким вихрем, и я понял - этот разговор услышат многие.

По рядам рыцарей прошла рябь. Я не видел их лиц, но как воин с некоторым опытом - мог узнать доспехи. Вскоре после моего объявления герцог Таслиниус лично пообещал мне, что ни один кузнец Палеотры не возьмет заказ на оружие или доспехи против меня - а Шеридан поручился за Ганатру.

Но вот в Ренегоне, завоеванном совсем недавно, поручиться за такой никто не мог. И пусть доспехи были без клейма - я узнал руку местных мастеров, всё же, я учился в этом королевстве долгие годы. Хорошие латы, из высококлассной стали, не в каждом королевстве такие умели. Сделаны и подогнаны немного странно, но я догадывался почему.

Такие латы очень тяжело разрубить. Даже клинок из белой стали под усилением не справиться. Может, при удачном ударе я мог бы отрубить руку или ногу, но вот если рубить по туловищу… Могу застрять на половине. Да и удачный удар нанести против мастера меча не так-то просто.

Один из рыцарей выдвинулся вперед, поднимая руку и заставляя остальных молчать прежде, чем мне кто-то ответил.

– Странно слышать от самого подлого человека в королевствах о верности. Того, кто недостоин даже называться рыцарем. – с презрением в голосе произнес их лидер.

Я не знал этого человека - ни по голосу, ни под движениям. Латы и оружие явно сделаны недавно - вероятно, под заказ именно против меня. Мужчина, явно воин… Но есть ли разница кто он?

За эту войну я приобрел столько кровников, что хватит на годы вперед. Поэтому я просто рассмеялся, даже не спрашивая личности неизвестного мастера. А затем резко замолк, вперив в него взгляд.

– Ты не знаешь ничего ни о чести, ни о пути воина, глупец. – холодно произнес я. – Иногда высшая честь и доблесть заключается в том, чтобы быть верным своему правителю и народу. Несмотря ни на что, несмотря на любые смерти, несмотря на собственную семью и друзей. Ты можешь думать о своих местечковых проблемах, о любимых людях, что погибли в недавней войне, о лорде, которому ты служил всю жизнь… Но думал ли ты когда-то о чём то большем, чем то маленькое болото, из которого ты вышел? Думал ли ты о судьбе человечества когда-либо? О судьбе всех людей? Множество войн знали королевства, и множество невинных погибло в них. Я знаю это и на собственном опыте. Но только я оказался решителен и силен в достаточной степени, чтобы положить этому конец. Если ты считаешь меня подлецом за это - твоё право. Честь лидера иногда заключается в том, чтобы пожертвовать честью рыцаря ради своих людей. Может, ты и прав, если судить по твоим меркам - меркам простого рыцаря. Может, твои ядовитые слова, исполненные мести и ненависти могут пустить корни в сердцах простых людей королевств, могут лишить меня моей чести рыцаря. Но они не могут забрать у меня то, кем я являюсь. Не могут сделать меня недостойным править - потому что я воин, и всегда буду воином. И сегодня все королевства увидят это.

Неизвестный рыцарь покачал головой:

– Так или иначе, условия оглашены. Ты сдашься или будешь пленен, а значит, должен будешь сложить корону. Сделаешь ты это или нет… Не столь важно. Важно, что после этого ты не будешь королем ибо нет короля хуже, чем безумец вроде тебя. Ты же и впрямь считаешь себя непобедимым, да?

Я рассмеялся. Громко, искреннее.

– Конечно же нет. Может, я и перестану быть королем после этого боя, а может и нет. Говорят, пути судьбы неисповедимы… Знай же, у тебя есть шанс на победу сегодня, неизвестный рыцарь. Но ты не увидишь страха поражения в моих глазах. Никогда. Потому что нет иной судьбы кроме той, что творим себе мы сами.

С этими словами я поднял темно-красный, покрытый запекшийся кровью волнистый фламберг и пошел вперед.

Лишь восемь выступили, чтобы встретить меня - классическая школа меча королевств гласила, что в битве меча большее число будет только мешать. Восемь мастеров меча, каждый из которых, что был лучше меня. Я рванулся вперед, намереваясь обрушить на первого могучий удар - и промахнулся, едва не провалившись вперед.

Прокрутив меч и выровняв равновесие, я оказался в кольце - и в следующий миг они ударили, не давая мне времени на раздумья.

Ударили так же быстро, как умел двигаться я сам…

Были пределы и у моей скорости, были лимиты и у моих доспехов. Мне удалось отбить два удара: один своим мечом, и второй - сместившись так, чтобы он пришелся по латам.

Остальные шесть пронзили сочленения доспехов в разных местах, из которых четверо пробили их.

Я крутанул меч вокруг, игнорируя раны, но в этот раз оружие встретило лишь пустоту - передо мной стояли отнюдь не обычные солдаты. Новый удар: в этот раз я действовал чуть лучше, и только трое достали меня - но ответные контратаки снова встретили пустоту.

Сосредоточившись, я слегка ощутил токи жизни своих соперников - и не обнаружил там сильной усталости. Несколько минут они и правда так смогут - сюда вышли лучшие…

Дальнейшее было избиением. Я не боялся ран и боли, но так и не сумел достать ни одного из врагов. Ситуация, казалось бы, патовая, но я прекрасно осознавал в чём дело - меня и пытаются убить или даже измотать. Один из восьмерки, видимо, самый неопытный, быстро выдохся - и тут же отступил в тыл, сменяясь новым рыцарем. А я едва уловил этот момент…

Они ведь скрутят меня, внезапно понял я. Каждый превосходит меня в чистом фехтовании и владении своим телом - мое преимущество только в выносливости и личных артефактов, которые у многих тоже наверняка есть.

Встречайся мне они по одному, или даже по десятку, размазанные по всей армии, наверно, я убил бы всех. Но всех вместе, прикрывающих друг-друга…

Я не мог выиграть этот бой, просто состязаясь с ними в мастерстве фехтования. И осознав это, я сменил тактику, ринувшись вперед вопреки всем правилам фехтования - к одному из рыцарей, выбранному случайно.

Он ожидаемо уклонился, а меня ожидаемо достали несколько раз - но, не теряя времени, я рванулся к нему ещё раз, ещё раз, и ещё раз.

Искусство меча учило этих людей экономить силы, ибо их силы были их жизнью. Они умели ускоряться и усиливаться не хуже меня, но делали это более искусно - на краткие моменты, в миг удара или движения, ровно настолько, насколько было необходимо.

Это было высочайшей степенью мастерства - и это же было их слабостью, потому что было забито в инстинкты. И потому бешеный, нескончаемый натиск того, кто всегда быстрее и сильнее тебя, смог достать мою первую жертву. Собрав на себе сотню ударов, я нанизал латника на меч, со скрежетом пробивая его доспехи. Даже этого мало чтобы убить мастера жизни - но я вынул клинок, и ударил снова и снова, добивая, игнорируя удары, что градом сыпались на меня со всех сторон. А затем - рванулся к следующему, стоящему поодаль, разрывая кольцо.

Кольцо фехтования превратилось в кучу мала с безумным берсерком, который хаотично бросался во все стороны, обрушивая свою ярость то на одного, то на другого. Они не были новичками - но жизнь не готовит к подобному даже лучших мастеров меня, просто потому, что человек обычно не способен на подобное, даже модифицированный и под завязку накачанный любыми зельями…

Мастера жизни не так-то просто убить. Мне удалось убить шестерых, прежде чем они опомнились и начали спасать своих. На место раненых вставали свежие рыцари, изрубленных оттаскивали назад, просто закрывая телами… Ещё пятерых удалось положить отточенным ударами в голову, а затем мне самому в забрало вбили несколько кинжалов, изрядно снижая обзор.

Мир окрасился в серо-черные тона.

Нет, я всё равно видел мир вокруг, смазанный в тенях зрением глазоеда, и всё ещё мог сражаться, но должен сказать, наличие незапланированного железа в черепной коробке изрядно мешает направлять силу жизни на усиление и ускорение даже у бессмертного… А собраться снаружи лат вновь, отбросив старое тело, я не мог - тогда лишусь доспехов.

Ослепленный и замедленный, я убил ещё двоих - одного замешкавшегося в толпе, прокрутив меч прямо в сердце, а второго, пытавшегося меня остановить, просто удачно схватил за шею, сломав её рукой в латной перчатке, несмотря на бронированный воротник….

А потом меня всё-таки скрутили. И я внезапно понял что рыцарь, в чьем сердце я прокручивал меч, подставился намеренно, мертвой хваткой вцепившись мне в руки и не давая забрать оружие. Следом в левую руку, сломавшую шею последней жертвы, вцепились ещё две, и в тот же миг меня схватили за ноги, буквально поднимая в воздух.

Я использовал всё доступные силы, попытавшись крутануться на месте - но собственные тяжелые латы и враги, что удерживали меня на весу, не дали мне этого сделать.

Не так-то просто собрать усилие для рывках в воздухе, даже если ты способен делать сверхчеловеческие вещи - впрочем, так просто вырвать у меня они тоже не смогли.

В оружие я вцепился мертвой хваткой - его у меня вырвать смогут только вместе с рукой.

И прежде, чем я успел их вынуть, меня скрутили.

– Тащите сети и вяжите. Железные, обычные он точно порвет. – раздался неподалеку усталый, истощенный голос рыцаря, который был лидером.

Я рванулся ещё несколько раз, но меня удержали. Подошедшие рыцари сменили усталых, остальные - встали в почетный караул для помощи.

Ещё несколько рыцарей, не участвовавших в бою, подошли, деловито осмотрели меня… А затем мне попытались одновременно оторвать и отрубить руку, державшую меч. Я имел прочные, могучие латы, непробиваемые практически для любого оружие. Но они не были монолитной структурой и имели слабые места - крепления, сочленения. Руку одновременно максимально вытянули, потянув на себя, и в сочленение ударил тяжелый, могучий удар явно зачарованного оружие, разрубивший часть кольчуги, что прикрывала его. А потом ещё раз…

Сейчас или никогда. Иначе меня просто лишат артефакта. Жаль, их вокруг не так много, как мне бы хотелось.

Волна пламени рванулась от меня во все стороны, заживо запекая всех вокруг в собственный доспехах. Я вытащил из забрала кинжалы, поправил слегка сползшие сочленения и осмотрелся вокруг.

Пламя быстро опало - гореть на земле было нечего. Вокруг меня корчилось и умирало добрых четыре десятка живых факелов - несмотря на то, что вокруг меня было не так уж и много людей, что здраво опасались подобного, королевскому мечу удалось достать даже задние ряды.

Меня пламя не задело. Одно из преимуществ обладания легендарным артефактом. Вот только проблемы это не решало. Убитые насчитывали едва ли четверть отряда, а остальные - словно бы только и ждали, что я воспользуюсь артефактом. И подобный удар пламени был пиком того, на что способен меч, а значит, ждать перезарядки ещё долго.

В меня полетели сети со всех сторон - запущенные умело, с грузами на концах, железные или даже стальные. Я разрубил несколько штук на лету, но их было слишком много - и следом за ними на меня навалилась новая группа этих тварей…

Они замотали меня в куколку, поддерживаемую на весу. В самом буквальном смысле. И в таких условиях даже моих сил не хватало, чтобы порвать руками хорошую сталь. Нет, я мог бы поковырять это мечом, но как раз за этим снаружи хорошо следили.

– Не такой уж сильный без своего артефакта? – хмыкнул лидер, подходя поближе. – Столько хороших людей пожег, а ещё заливает что-то про честь. Не надумал сдаться?

Сдавливающих меня сетей было так много, что казалось, стало даже тяжелее дышать. Или это огонь сжег кислород?

– Не думай, что меня это удержит. – прохрипел я.

Он не ответил, но я совершенно не уловил волнения. Выходит, он уверен в победе - а это значило, что план был в другом. Вероятно, они знали что артефакт может перезарядиться, значит, есть план как спеленать меня за это время так, что я уже не выберусь.

В наличии каких-то невероятно сильных артефактов я сомневался. А значит оставался один вариант - алхимия. Яд, или снотворное, достаточно сильное, чтобы с гарантией вырубить даже мастера жизни. Я о таких не слышал, но лучшее - далеко не всегда общедоступное или общеизвестное, кто-то может и держать при себе подобные секреты.

Вставал вопрос, почему не применяли раньше, но возможно, нужны специфические условия и хорошо зафиксированная жертва. Может, выветривается рано, или через кровь не работает и надо в глотку запихать, или его слишком мало, и на оружие мазать - рискованно.

Но это было не важно. Важно то, что мой враг уверен - средство есть и скоро будет применено. А значит, оставался лишь один вариант…

Я аккуратно пошевелился внутри лат, нащупывая маленькую, но очень прочную шкатулку. На мне был одет крайне плотный поддоспешник, но кое-где был припрятан тайник со шкатулкой, которую я мог открыть внутри доспеха, даже если меня полностью скрутят.

По моей просьбе Улос разработал особый алхимический состав, привлекая к работе и красные башни. Покрытие доспехов, которое сгорает с такой силой огня, что заставит даже белую сталь стать раскаленным куском железа - на некоторое время.

После тысяч ударов, многочисленных обстрелов и долгого боя, конечно, снаружи моих лат любые покрытия по большей части слетели.

Именно поэтому доспехи были покрыты этим составом изнутри…

– Шевелиться ещё, сволочь. – хмыкнул один из рыцарей. – Всё ещё надеется выбраться.

Я с небольшим хрустом раздавил хрупкий шарик с алхимическими активатором-поджигателем. И стиснув зубы, принялся терпеть. С кратким шипением состав вспыхнул, раскаляя латы. Вообще-то, поддоспешник был зачарован и должен был защитить меня от внутреннего жара - но сегодня его пробили во многих местах, и там, где он был поврежден, запекалась и моя плоть.

Плевать. Я с силой потянул руками в латных перчатках в стороны - и сети расступились, плавясь. Снаружи куколки послышалась ругань… А затем я упал на землю, оставляя своих врагов держать пустой каркас из металлических сетей, и откатился в сторону.

Они среагировали быстро, попытавшись навалиться вновь - и тут же отпрянули, с матами зажимая обожженные части тела. А я просто молча принялся убивать - боль не располагала к беседам.

В этот раз картина боя изменялась. Нет, они всё ещё были лучше. Но их стало меньше, многие устали, а противопоставить тактике берсерка даже лучшие мастера меча могли только попытки скрутить меня. А теперь они не работали - попробуй пленить раскаленные доспехи, которые плавят сталь…

Они бросили в бой простых людей, вместе с рыцарями, стремясь отвлечь меня - но я проходил сквозь них, как нож сквозь масло. Страшная битва закипела с новой, невероятной силой: но в этот раз я был охотником, что выискивал в ней добычу.

Им стоило бы убежать, говоря между нами. Убежать, подождать, пока доспехи остынут, и навалиться вновь. Они не знали, как долго те будут остывать, но я знал - этот огонь может продержаться несколько часов, как минимум.

Но у этих людей тоже была своя гордость - и потому они сражались. Не раз и не два одинокие лучники из числа мастеров меча засаживали мне отравленную стрелу прямо сквозь забрало. Дважды меня накрыло бросками тяжелого камня требушетов. Раскаленные латы слегка погнулись, пробивая кое-где поддоспешник, и больно впиваясь в плоть - но я всё ещё мог сражаться. К счастью, камням поменьше, что попадали чаще, не удалось и этого.

Я выиграл время и убил многих, но этого было мало. Проклятые ублюдку подготовились к огню - и в какой-то момент меня начали забрасывать шарами с водой. Их метали с осадных машин, привязывали к стрелам, бросали из-за рядов пехоты… Доспехи могли гореть долго, но не тогда, когда их активно пытаются потушить и водой, и кровью.

И когда они остыли в достаточной мере, чтобы не плавить сталь, ряды солдат расступились вновь, пропуская поредевшее воинство рыцарей - которых осталось около сотни.

В этот раз мы не стали тратить время на разговоры, и я просто бросился в бой, понимая, что они будут пытаться это сделать. Мне удалось убить ещё троих, но дальше, не смотря на всё мои попытки, мне вновь всадили в обе глазницы отравленные стрелы, замедляющие токи жизни внутри, и снова скрутили.

В этот раз они не стали терять времени даром, и без всяких разговор несколько людей, что выглядели как обычные солдаты, брызнули мне в лицо какими-то газами и жидностями одновременно из герметичных кожаных мешков.

Похоже, часть мастеров меча пряталась среди обычных солдат - для того, чтобы я не мог их идентифицировать по доспехам.

Впрочем, это не сработало. Я просто перестал дышать и полыхнул пламенем вокруг, в этот раз вложив в меч желание сделать так, чтобы кольцо огня вокруг горело подольше - просто чтобы выиграть миг времени и отдышаться.

В этот раз вместе с рыцарями я задел и простых людей, и в нозди ударила новая, удушающая волна запаха горелой плоти вместе с криками…

С удивлением оглядевшись, я внезапно осознал что в этот раз пламя полыхнуло куда сильнее и дальше, чем мне удавалось даже на лучших тренировках. Словно кто-то или что-то усилило эту магию. Прислушавшись к мечу, я с изумлением осознал - он сделал это сам!

Никто не мог использовать магию смерти в этом ритуальном круге - я сам убедился в этом наверняка. Но легендарному артефакту Грицелиуса никто не сообщал эти правила, и он исправно тянул магию из любого места, до которого мог дотянуться. В обычных условиях дополнительных источников силы не было - а силу любых смерти поглощал ритуал.

Как же ему удалось усилиться настолько? Я на миг задумался, ошарашенным взглядом осматривая могучую стену пламени, что отрезала меня от армии - и расхохотался.

Они сами были виноваты в этом! Многочисленные удары тяжелых осадных орудий уродовали землю ритуального круга, доставая даже до глубины, искажая и повреждая узоры древних символов искусства смерти. Ритуал был модульным, и был рассчитан и на это, продолжая поглощать всю силу смерти в кольце - но чуть слабее, чуть менее эффективно. В идеальной конструкции поглощения появились бреши, что препятствовали ей, и полуразумный фламберг, что чувствовал мою ярость и боль, старался как мог - и сумел оттянуть на себя малую часть силы ровно в тех местах, где конструкция стала немного слабее.

И потому, когда я вновь принялся убивать этим мечом сотни солдат, брошенных в бой, он сумел написать себя силой смерти - ведь я сам учил его этому, убивая этим мечом королей.

Ему удалось немногое, но этого хватило, чтобы усилить магию. И сжечь большую часть самых опасных врагов…

Но не всех. Когда пламенная стена опала, вокруг меня всё ещё стояло кольцо мастеров меча. В этот раз не только рыцарей - этих остался только десяток - но ещё и два десятка иных воинов, одетых в самые разные доспехи, от кожаных до чешуйчатых. Индивидуалисты, что не пожелали одевать латы, или может, не умели их носить. Воины разного возраста, роста и сложения - но от них чувствовалась опасность и сила.

Тридцать один мастер меча - больше не нашлось. Впрочем, не стоило исключать того, кто где-то ещё остался резерв. Я слегка наклонил голову, приветствуя врагов.

– Не слишком ли вас мало? – спокойно спросил я. – Может не хватить на очередной раунд.

– Вполне достаточно. – глухо ответил лидер рыцарей, не собираясь выдавать мне все карты.

– Остальные мертвы, ранены, или исчерпали себя. – внезапно ответил мне один из воинов в нестандартных доспехах. – На ногах последние из мастеров, кто остался, из числа тех, кто не является командиром в оставшихся войсках.

Неизвестный командир рыцарей бросил на воина злой взгляд.

– Неожиданная помощь. – хмыкнул я. – Но спасибо. – Ты желаешь перейти на мою сторону? Предложение ещё в силе…

Он был немолод - сухопарый, невысокий, жилистый мужчина лет пятидесяти с седыми висками, одетый в доспехи из какой-то светлой, желтоватой кожи. Слегка смуглая кожа и слегка узкие глаза выдавали уроженца пустыни, или соседнего с ней региона. За его спиной висел лук: и что-то мне подсказывало, что возможно, именно из этого лука мне как минимум пару раз забивали стрелы в забрало…

– Нет спасибо. – коротко рассмеялся мужчина. – Мое имя мастер Тейн, и я лучший мастер меча юга. Честно говоря, я думал - это безумие, что кто-то хочет бросить вызов целой армии, и не верил в сказки о бессмертии… Да и вообще войны меня не особо интересуют. Но теперь я вижу, что это правда. Я хотел бы бросить тебе вызов, один на один, без магии и артефактов.

– Предлагаешь мне бросить меч и снять доспехи? – иронично развел руками я, показывая, что облачен в артефакты.

– Нет, не настолько. – хмыкнул Тейн. – Достаточно будет, если меня не сожгут заживо. В последний раз я едва успел выйти из радиуса поражения - более длинная волна огня была неожиданной.

– Я принимаю твой вызов. – медленно кивнул я. – Но за остальных не ручаюсь.

– Это оставь мне. – Тейн бросил долгий, тяжелый взгляд на главу латников… И, к моему удивлению, тот отвел голову в сторону!

Кивнув мне, невысокий мастер вынул из ножен два коротких, сужающихся к лезвию меча, и выступил навстречу. Я рванул вперед - и ожидаемо не попал.

Дальнейшее напоминало игру в догонялки. Большой латник в доспехах пытался всеми силами поймать юркого, верткого малыша в легкой броне. Мне хватило бы одного удара - но он не подставился ни разу.

Несколько он достал меня в сочленения, обагрив тонкие мечи кровью - и даже успел вовремя вынуть их, когда я пытался заблокировать оружие в ранении. До чего же скользкий тип…

Я всё ещё рассчитывал взять шустрого бойца измором - но, к моему удивлению, на очередной попытке достать себя размашистым ударом, Тейн сорвал со своей крутки длинную спицу, и вогнал её мне в подмышечной сочленение!

Само по себе это не было удивительным - но я совершенно перестал чувствовать руку! Бронированная, ещё недавно несокрушимая рука просто повисла плетью!

Вновь попробовав достать враг могучим рывком, я добился только того, что получил новую спицу - в этот раз там он забил её куда-то в бедро…

И я внезапно понял, в чём был смысл первых атак. Хитрец прощупывал слабые места в броне, прикидывая, сможет ли нанести удар в нервный узел.

Я мог исцелить любые раны, но это был пересбор, а не регенерация. И если на месте раны был слишком плотный материал, он отодвигался в сторону, но не исчезал - поэтому я не мог вернуть себе глаза, пока в голове торчали кинжалы. Точнее, мог, но тогда лишился бы доспехов…

Проклятье, как неудобно быть латником! Если бы я сражался магией, я бы просто воскрес вне доспехов, и ударил, но лишаться доспехов в дуэли - смерти подобно! Поэтому я лихорадочно принялся разгонять жизнь по телу, пытаясь усилить регенерацию и вытолкнуть спицы классическим путем.

И пока я пытался это сделать, проклятый коротышка вогнал мне ещё несколько спиц в разные части тела, почти полностью парализуя меня. Тело зашаталось и решило рухнуть…

Тейн подошел ближе и мягким движением удержал мое падающее тело. Потом легким движением левого меч разрезал крепления на шлеме, и снял его с меня. На землю посыпались обломки железа, дерева и запекшейся крови…

Всё это время я лихорадочно пытался вернуть контроль над телом. В миг, когда мастер юга посмотрел мне в глаза, мне удалось дернуться несколько раз, подтолкнув одну из спиц.

Южанин обернулся в сторону командира латников, и холодно сказал:

– Ты солгал мне. Ты сказал, что нам придется драться с бессмертным ничтожеством, что убивает других черной магией, но я вижу перед собой воина. Мастер магии никогда не позволил бы себе такого, и убил бы меня прежде, чем я унижу его поражением.

– Он убил сотни тысяч не…

– Мне плевать. Смерть - не конец. – с презрением произнес Тейн, и вынул спицу у меня из ноги. – Не мне судить, кто достоин править, а кто нет. Я всего лишь хороший мечник.

Я рухнул на колено, едва удержавшись на нем. Тем временем мастер юга выдернул все спицы, одну за другой. И я тяжело поднялся, вставая на ноги.

– Благодарю за дуэль, Ваше Величество. – церемонно поклонился мне южанин. – С вашего позволения, я присоединюсь к зрителям. Всё же, любопытно, чем это закончиться…

– Не за что. – после короткого молчания ответил я. – Скажи только напоследок, откуда ты.

Тейн бросил на меня короткий, настороженный взгляд, но всё же ответил.

– Я из королевства Харен, Ваше Величество. – ответил южанин. – Мы не участвовали в недавней войне, по настоянию нашего короля…

– Я знаком с Леоном. – хрустнул шеей я, надевая шлем. – Передай ему, что у меня нет намерений завоевывать Харен. Ваше королевство присоединиться к соединенным землям, только если большая часть населения и король сами этого захотят. Таково мое слово.

– Я непременно передам это, Ваше Величество. – ещё раз поклонился мне южанин.

С этими словами он развернулся и покинуло кольцо. И вместе с ним ушло больше десятка мастеров, к моему изрядному удивлению: и даже двое латников.

Забавно, как иногда одна дуэль может убрать больше твоих врагов, чем целая бойня.

Неизвестный рыцарь в латах проводил ушедших, как мне показалось, презрительным взглядом. Но останавливать или говорить что-то не стал.

– Чтобы делать такие заявления, тебе всё ещё надо победить нас. – сказал, словно выплюнул, он. – И как показал мастер Тейн совсем недавно, иногда для этого достаточно всего одного мастера меча. По моим прикидкам, твоему мечу ещё минут двадцать до того, как он выдаст что-то мощное. Станцуем в последний раз?

– Станцуем. – легко согласился я.

Их было восемнадцать - последних из мастеров меча, что бросили мне вызов. Лучшие из лучших, истинно достойные этого титула. Я был хуже каждого из них, у меня не осталось козырей, а у них было совсем немного времени, чтобы пленить бессмертного.

Боги, как же они сражались. Рослые и могучие - блокировали и отражали даже мои удары, и клинки звенели и ломались, с треском сталкиваясь в воздухе с волнистым фламбергом. Ловкие и быстрые - уходили от атак, отводили удары, в ответ пуская мне кровь. Я метался в кольце врагов от одного к другому - и не мог его разорвать, ибо за попытками сместиться всегда следовал удар по ногам.

Это был первый раз за эту битву, когда за первые несколько минут активного боя мне не удалось убить ни одного человека.

А вот они справились даже с бессмертным берсерком. Пуская они не умели парализовать людей, как умел мастер Тейн, но мастера меча вогнали мне в каждую щель доспехов половину наличного оружия, и оставили там, не давая затянуть раны. А затем, буквально утыканного оружием, скрутили.

Я ожидал, что придется пользоваться взглядом теней, но, к моему удивлению, обездвижив меня, лидер латников вынул кинжалы из моих глаз.

– Снимите с него шлем. – мрачно приказал он. – Я хочу запихнуть кое-что ему в глотку…

И ему бы удалось это - в этот раз даже у меня не осталось козырей, а меч ещё слишком слаб, чтобы сжечь их всех.

Однако, пусть я и не верил в судьбу, похоже, в этот раз она всё-таки была на моей стороне. В тот самый миг, когда он достал колбу с каким-то редчайшим снотворным, а с меня сняли шлем, один из стоящих рядом латников шагнул ему за спину, в пронзил лидера отряда мечом. И прежде, чем остальные успели осознать предательство, веером бросил в тех мастеров, что держали меня, кинжалы. Часть отбили, часть попала, но самое главное - это заставило их ослабить хватку, отвлечься: и в тот же самый миг я круговым ударом разрубил сразу семерых, что стояли вокруг.

– Тыыыы… – прохрипел лидер латников с мечом в груди.

Битва замерла на миг: настолько неожиданным было случившееся в том числе и для меня.

Неизвестный мне рыцарь тем временем споро подобрал один из мечей павших и встал со мной спина к спине.

Разрубленные мной бойцы уползали, частично ещё будучи живыми. У лидера латников быстро вынули меч из груди, и к моему удивлению, он ещё стоял на ногах. Кажется, кто-то из раненых побежал.

Вновь кольцо мастеров замкнуло свой круг. В этот раз их было десять - усталые, истощенные, с раненым лидером. А нас было двое, и я слышал за спиной размеренное, тяжелое дыхание неожиданного союзника: пуская он наверняка экономил силы, как мог, прошедший бой был долгим.

Но они не могли ждать, и это был их последний шанс. Они бы справились с тем, чтобы убить нас обоих - но это бы не решило проблемы. Их задачей было вырубить меня, и вот здесь дело было куда сложнее…

Впервые за весь бой я сосредоточился не на том, чтобы убить врагов - маловероятно, что мне удалось бы это. Нет, надо было тянуть время, защищать союзника, прежде чем его сомнут: и крутились в кольце врагов спина к спине, прикрывая друг-друга от ударов.

Минута тянулась за минутой, сталь моих врагов ломалась о белую сталь, но вновь и вновь тем удавалось достать нас: однако в отличии от моих, раны моего союзника не заживали…

Мы убили троих прежде, чем его достали всерьез: усталость и бой в запредельном темпе заставляет совершать ошибки даже лучших. Но затем чей-то тяжелый удар в спину отбросил меня на миг, и я услышал скрежет разрываемых лат - кто-то достал моего союзника в ногу, заставляя припасть на колено. Я развернулся, намереваясь помочь, и в этот миг воин с тяжелым молотом ударил стоящего на колене рыцаря по голове, срывая тяжелым ударом с него шлем, а меня схватили за руки и ноги сзади, поднимая в воздух.

– Киана? – ошарашенно выдохнул я, глядя как окровавленная черноволосая женщина с темными кругами под глазами вытирает хлещущую из сломанного носа кровь с лица, скорее больше размазывая её…

Мужчина с двуручным молотом, стальным молотом, что блокировал даже мои удары, оставляющие на нем лишь зарубки, повернулся ко мне, посчитав женщину поверженной. Шестой мастер меча, что подрубил её ногу, резко, не теряя времени, шагнул ко мне, с силой запрокидывая мне голову и нанеся удар в горло. А раненый, но живой лидер ратников отворил колбу с зельем.

Киана метнула кинжал, разбивая её.

– Сука. – выругался он. – Следи за этой тварью, Бормар, выруби её. Ничего, и этого хватит, я брал с запасом…

Одновременно произошло несколько вещей. Я несколько раз дернулся в чужих руках, стремясь вырваться - но тщетно. Командир латников достал часть зелья в обломках стекла, и запихал мне в глотку, от чего меня резко замутило. И Киана, на которую здоровяк с молотом поднял оружие, чтобы ударить в висок, собрала в руках пригоршню собственной крови - внезапно заставила эту кровь забурлить.

Кровавые нити выстрелили во всех наших врагов, сбивая их с ног.

Это была слабая, ненадежная, сделанная наспех и сотворенная человеком, что всю жизнь тренировался быть воином. Ей было не по силам убить крепких воинов и она совершенно точно нарушала правила, установленные мной.

Но она принесла нам победу. Выигранного мгновение мне хватило, чтобы рвануться к здоровяку и снести ему голову со спину, и этим же ударом на развороте убить пятого, что держал мне голову. Остальные четверо отпрянули и отошли в сторону, ожидая действия зелья.

Меня замутило, и я зашатался: зелье начало действовать.

Киана резко поднялась, сорвала с пояса колбу, и влила её в меня.

– Хорошие новости в том, что у меня есть противоядие. – слабо улыбнулась бледная и окровавленная женщина. – Плохие же… Боюсь, я не смогу сопровождать тебя до конца битвы.

– Лживая шлюха. – сплюнул лидер латников. – Хорошо, что хотя бы ты сдохнешь.

Я обернулся. Четверка выживших мастеров стояла рядом с ним - двое латников, один высокий, долговязый боец в какой-то чешуе, и крепкий, широкоплечий мужчина в пластинчатой броне с закрытым шлемом, что сражался двуручником.

– Думаете, вам хватит сил убить её? – с угрозой в голосе осведомился я. – Вы едва стоите на ногах. Проваливайте, и скажите, чтобы для неё дали свободный коридор. Таково мое слово. Или я просто убью вас.

– Твое слово не значит для нас ничего. – прогудел мужчина в пластинчатой броне. – А тебе, черный король, будет полезно изучить на собственном опыте каково это, когда убивают тех, кто тебе не безразличен. Сомневаюсь, что таких людей много, но я согласен - эта сука точно должна сдохнуть. Создатель, почти ведь завалили, а она и противоядие взяла, тварь.

– Тейн не до конца прав. – устало сказала Киана, поднимая оружие. – Раненых отвезли в лагерь, и там работает тайная группа целителей. Пока остальные отвлекают тебя, они соберут новую ударную группу, и попытаются повторить. На одну попытку, даже с учетом возможной волны пламени, их ещё хватит, а противоядия у меня больше нет. Я долго тренировалась, но есть любых смертных сил есть пределы, Так что они правы - мне уже не жить, но я как-то и не рассчитывала.

– Ты будешь жить. – тяжело ответил я, не сводя взгляда с медленно отступающей и ожидающей моего броска пятерки.

Киана слабо улыбнулась, вновь вытерев с лица так и не прекращает идти из носа кровь. Почему-то в этот момент: избитая, израненная, со сломанным носом и темными кругами под глазами, с липкими, спутанными волосами, черноволосая воительница показалась мне особенно красивой.

– В некотором роде, я согласна с одним - тебе и правда будет полезно узнать, что твоя власть не абсолютна… – весело ответила она. – Но я сделал свой выбор и не о чём не жалею. Можешь поцеловать меня на последок… Если не боишься вкуса крови.

Воин в чешуйчатой броне метнул в нее кинжалом, который разбился о пленку кровавого щита, заставив Киану побледнеть ещё сильнее.

– Проклятая ведьма. – выругался он.

– Я слегка поднаторела в магии за прошедшее время. – тряхнула копной спутанных волос кровавая ведьма. – Не сильно, но хватает на пару фокусов.. Да и силы в бою поддерживать помогает, особенно, если вокруг много крови.

Я замер на мгновение, обдумывая ситуацию… А потом потянулся к девушке, мягко поцеловав её.

– Я прикопала противоядие в нескольких местах боя, у сожженных требушетов номер семь, девятнадцать, и двадцать восемь, если считать в порядке, котором ты их сжигал. – шепнула мне ведьма. – У левого колеса, они каменные, так что почернели, но не сгорели. Прими его заранее и сделай вид, что у них получилось - некоторое время оно будет действовать.

– Знаешь… У меня есть много вопросов. – протянул я, отстранившись.

– Как жаль, что у нас так мало времени. – с ехидцей развела руки Киана.

– Мало. – покладисто согласился я. – Но будет больше.

С этими словами я отступил на шаг, и воткнул меч в землю, прикипая сознанием к артефакту. Нас окружил купол пламени…

– Никто не пройдет сквозь это пламя, пока эта битва не закончиться. – холодно отчеканил я. – Ни ты, ни одна стрел, ни даже камень катапульты. Я пойду туда и убью всех, кто не захочет убежать. Постарайся дожить до моего возвращения.

С этими словами я шагнул сквозь пламя, не причинившее мне вреда, подобрал тяжелый двуручный молот мертвого мастера, что сбил с Кианы шлем, и рванул в сторону уходящей пятерки.

Лидер пятерки, который едва шел, поддерживаемый двумя товарищами под руками, вновь грязно выругался, увидев мой бросок. И отдал короткий приказ:

– Задержите его.

Не было и шанса, что четверка истощенных мастеров меча сможет меня остановить. Однако, как оказалось, они приберегли у себя кое-что ещё: алхимическое пламя.

Их хватило на несколько метких бросков, прежде чем я добрался до них. Пожалуй, в этом была ирония - настала моя очередь быть превращенным в живой факел.

В это решении - поджечь алхимическим, полумагическим пламенем, которое не затухает долгие часы, бессмертного, неубиваемого врага, чтобы болью замедлить и обезвредить его - была своя логика.

Но я хорошо хранил свои секреты. Мало кто знает, что я способен видеть больше, чем обычный человек. Мало кто знал, что я уже горел заживо.

И никто во всем этом мире, кроме богов и им подобным, не знал, что я сам вырезал и свою разума чернейшей магией, что только была в этом мире, ту часть, что делала невозможной вытерпеть любую боль.

Поэтому вместо того, чтобы свести меня с ума, или превратить небоеспособный кусок мяса, способный только слепо метаться в стороны, пламя сделало меня только сильнее.

Мир окрасился в серые тона, искаженные чудовищной болью. Но сквозь неё я всё ещё видел врагов - и мог их убивать.

Я так и не узнал, кто был тот мастер, что возглавлял эту охоту, потому что размозжил его голову до основания огромным молотом. Но, в конце-концов, это и не было важно. Что было важно, так это то, что больше никто и ничто в целом войске оказалось неспособно меня остановить.

Некоторое время они пытались, конечно. Стреляли и сбивали меня с ног осадными орудиями, накрывали ливнем стрел, забрасывали водой - но алхимической пламя оказалось потушить куда сложнее, чем раскаленные доспехи. В некотором роде - мои враги стали жертвой их собственного оружия, что не давало меня пленить, даже тогда, когда я оставил королевский меч за спиной.

И они просто сломались. Я не уловил момент, когда именно и как - но в какой-то миг просто обнаружил себя одного, стоящего в поле, вокруг множество трупов и разрушенных осадных машин. Зрелище неостановимого, бессмертного воина, способного сражаться, даже будучи превращенным в живой факел, просто сломало их, и армия бежала, отступая.

Я поудобнее перехватил молот, осматривая погибших на предмет того, добить ли кого-то - и с удивлением обнаружил живого солдата, погребенного под разбросанными телами.

Он пришел в себя, когда я разбросал эти тела - и я с легким удивлением заметил, что это всего лишь мальчишка лет шестнадцати, молодой, безусый ополченец, оглушенный одним из моих ударов в момент рывка в толпу, но живой.

Диким, ошеломленным взглядом осмотрев окружающие нас разрубленные, изломанные тела, он рефлекторно потянулся к ножнам, не обнаружив там меча. Потом, увидев меня, отпрянул, упав и споткнувшись, подобрал чей-то меч, и поднялся, наставив его на меня.

Это было так забавно, что несмотря на всю мою боль, мне даже расхотелось его убивать.

– Иди домой, малыш. – прохрипел я сквозь пламя, в очередной раз восстановив сожженное небо и губы. – Сегодня я не буду тебя убивать.

– Я воин! – возмущенно крикнул он. – Пусть шансы малы, но и ты наверняка устал, так что я буду сражаться!

Я проигнорировал порыв и зашагал в сторону, куда убежала остальная часть армии. Юнец с криком бросился на меня, но его слабый удар даже не поцарапал мне доспехи, а вот его обожгло пламенем, и от чего тот отпрыгнул и зашипел от боли.

– Вернись и сражайся! – возмущенно крикнули мне в спину.

– Посмотри на тела, юный воин. – спокойно ответил я. – Я уже сразился со всеми, кто имел шансы меня победить.

Он бросился на меня вновь, и я ударил его в висок предельно слабым, отточенным ударом - чтобы вырубить, но не убить. Мальчишка рухнул, словно подкошенный.

Больше меня не встретил никто. На самом краю Ритуального круга, впрочем, меня ждал всего один человек - из целой армии.

Граф Лотан стоял передо мной на границе с невозмутимым лицом, словно бы и не было недавней бойни, которой он командовал.

– Полагаю, настало мое время. – спокойным, привычным движением обнажил он меч, словно всходя на эшафот. – Поздравлять с победой не буду. Скажу лишь, что несмотря ни на что, мне доставляет немало удовольствия тот факт, что вам пришлось несколько часов гореть заживо. Вы определенно это заслужили. Если бы я мог, я бы заставил вас гореть ещё пару дней как минимум. К сожалению, эти жалкие трусы разбежались, стоило только вам убить большую часть сильнейшей части армии.

– Ты можешь жить. – спокойно ответил я, не выходя из круга. – Ты мне нравишься.

– Вы… Что? – сбился граф с фразы, выпучив глаза.

– Живи. Я оставлю тебе жизнь. Кстати, жалую тебе придворную должность королевского палача-поджигателя. – прогудел я. – Будешь сжигать людей заживо, как ты любишь.

Пламя медленно затухало: поддоспешник прогорел, и сила ослабла. Доспехи начали болтаться… От боли, правда, особо не спасало.

– Вы сошли с ума? – потер глаза, словно не веря им, граф Лотан.

– Нет. – С этими словами я развернулся и зашагал к горам - там, где находилась фокусная точка ритуала.

– Вы же не можете всерьез верить, что я буду выполнять ваши приказы? – крикнул мне в спину граф.

– Разумеется. – ответил я, не оборачиваясь. – Но это будет хорошая шутка. И кстати, если ты такой весь из себя хороший боец с тиранами, почему бы тебе не взять под опеку мальчишку, который лежит вырубленным там неподалеку? Он как раз не из тех трусов, что убежали… Или ты способен только на разрушение?

Старик не ответил, стоя ошеломленным. Но мне и не требовалось ответа. Вскоре ко мне побежали лояльные маги, погасив пламя, и мне помогли снять доспехи, помыться, и сменить одежду.

– Я рад, что с вами всё хорошо, милорд. – степенно кивнул мне Улос, подавая одежду после ванны. – Однако ритуал идёт в разнос, и мы не сможем удерживать скопившуюся силу дольше, чем несколько часов. Вам следует поспешить.

Делать что-то не хотелось. Надев черную мантию, я неохотно поднялся из горячей воды, которую пришлось менять несколько раз - настолько сильно в меня въелась грязь, кровь и сажал. Шумно вдохнув носом воздух, я почувствовал запах паленой плоти, смешанный с запахом душистого травяного мыла, свежей одежды, и принесенного недавно холодного ягодного морса.

Короткий импульс смерти с легким хлопком сжег весь воздух вокруг меня, уничтожая всё запахи - кроме запаха паленой плоти, который, казалось, въелся в меня навсегда.

Что же, победа иногда требует жертв.

Глава 76. Магия Драконов

Этериас, давно потерявший любые надежды на неожиданных союзников, конечно, не рассчитывал особо на активную помощь дракона в деле сопротивления. И сперва золотистый ящер полностью оправдывал его ожидания - улетев по своим делам в неизвестном направлении.

Его хватило ровно на месяц. За это время Этериас едва успел пересечь Ганатру, встречаясь в неприметной бухте с королем Ниоры.Широкоплечий, смуглый бородач гулко рассмеялся и опустил огромную секиру, едва волшебник откинул черный капюшон.

– Я уж было подумал, ищейки этой твари всё же вычислили меня. – рассмеялся Аттарок. – Рад, что ты жив, брат. Я слышал, дело альянса ещё живет, несмотря ни на что, однако… Сомнения были.

– Я тоже рад тебя видеть. – улыбнулся бывший верховный иерарх. – Церковь распущена, остатки армии дали клятву не выступать против него, но думаю, ты и так в курсе. У меня есть план… И мне понадобиться твоя помощь.

Владыка песков поморщился.

– Я буду вести войну до последнего, но сам понимаешь, возможностей у нас немного.

– Как идут дела на море? – осведомился Этериас, задумчиво оглядывая матросов, что грузили коробки с припасами, наполняя неприметный тайник в узенькой, скрытой бухте среди скал.

– Мы разгромили его флот и парализовали снабжение, но наземные пути всё еще доступны. На некоторое время это замедлит торговлю, но и только. Я приметил несколько островов - оборудуем тайные базы, и будет проводить хаотичные налеты, оттягивая на себя столько сил, сколько сможем. Однако… Войны так не выиграть. Как там Мелиан, кстати?

– Мертв. Он убил его лично. – помрачнел волшебник. – Лиссея восстанет первой, и я направляюсь именно туда.

Аттарок погладил обух секиры, отведя взгляд на водяную гладь бухты. На миг костяшки кулаков пустынника сжались добела - но лишь на миг. Переведя взгляд спокойных, темных глаз на чародея, король Ниоры просто спросил:– Какова моя часть?

– Нам потребуются способы для тайной доставки некоторых грузов. – негромким тоном ответил волшебник. – Грузов и возможно людей. Небольших, но ценных. Потребуется организовать сеть тайных бухт, вроде этой. Вычислить или избавиться от патрулей. И создать как можно больше хаоса - так, чтобы они не могли понять, что и как мы собираемся возить. В остальном… Тренировочные лагеря. Я передам тебе методики чуть позже, но мы должны будем обучить как можно больше людей в предельно сжатые сроки.

Спустя всего месяц золотой дракон грузно приземлился прямо на дороге перед ним, чтобы задать простой вопрос.

– Итак, каков наш следующий шаг, Аркарум? – пророкотал дракон, слегка склонив голову.

Этериас по непонятной ему самому причине испытал острое чувство стыда.

– Для тебя - ждать. – со вздохом ответил волшебник. – Дела не делаются так быстро. Мне надо посетить Лиссею, Ниору, вернуться в Аурелион, затем в Бингл… Доработать методику обучения… Для полноценного восстания ещё немало предстоит сделать. Ты слишком торопишься. И вообще, что значит это обращение?

Галлион отвел взгляд вертикальный зрачков и несколько раз взмахнул хвостом из стороны в сторону, кажется, пребывая в задумчивости.

– Повелевающий тайнами. – наконец ответил дракон. – Так зовут мастеров магии среди нас, драконов. Кажется, мы плохо понимаем друг-друга, волшебник. Я не шпион и не мастер магии сокрытия. С каждым днем вероятность того, что кто-то обнаружит мою помощь тебе растет, и, хотя у моих сородичей нет повода подозревать меня, однажды это закончиться моей казнью. Я предпочел бы умереть в битве до тех пор, и ожидание… Изматывает меня. Возможно, есть цель, уничтожение которой важно для твоей войны? Мы могли бы устроить атаку, совместными силами. Дракон, что сражается насмерть, может многое.

Этериас смерил дракона задумчивым взглядом. Дракон, вероятно, полагал себя несокрушимым оружием, и возможно, был прав в этом. Однако, как неглупый человек, лидер сопротивления видел в этом некоторые… иные возможности.

– Единственная достойная твоей смерти цель - это наш главный враг, но я боюсь, сейчас даже наших объединенных сил не хватит, чтобы победить бессмертного повелителя зла. Однако если ты действительно хочешь помочь…

Волшебник выдержал паузу.

– Я готов сделать необходимое. – нетерпеливо махнул хвостом дракон, тяжелым ударом выворачивая из земли часть дороги.

– Как быстро ты можешь пересечь королевства? – прищурился маг.

– Туда и обратно? – задумался дракон. – Конечно, я не так быстр, как некоторые молодые драконы, но и не настолько древний, как старики из первых. За день управлюсь.

– Отлично. – довольно кивнул маг, потирая руки. – Значит, можешь и меня взять?

– Тебя? – вскинул налобные пластины дракон. – Ты имеешь ввиду верхом?

– Конечно. Не в лапах же мне лететь. Понимаю, может быть слегка унизительно… Ну так что скажешь?

Дракон сделал несколько шагов вокруг волшебника, беря его в кольцо своим телом, и скептически посмотрел на будущую ношу, придвинув глаз с вертикальным зрачком.

– Насколько ты стар? – задал Галлион совершенно неожиданный вопрос.

– Я взрослый мужчина. Некоторые столько не живут. – пожал плечами Этериас.

– Нет, так не пойдет. – сказал, как отрезал дракон. – А по меркам волшебников людей?

Этериас слегка скис.

– По меркам стариков, я, конечно, ещё желторотый птенец. – скрепя сердце признался лидер сопротивления. – Но это…

– Это хорошо. Не идеально, но пойдет. – довольно кивнул дракон. – Тогда у меня есть оправдание. Не в первый раз, в молодости тоже детишек катал, бывало… Но никакого седла, ясно? Это будет уже слишком унизительно.

– Ты? Детишек!?! – воскликнул Этериас.

– Ты слишком оторван от жизни, Аркарум. – снисходительно посмотрел на чародея дракон, подставляя крыло. – Во многих горных деревнях молодых драконы частенько захаживают к местным людям и катают на спине детей, когда ленятся охотиться. За это их подкармливают, начесывают чешуйки, и вообще холят и лелеют. Это взаимовыгодный симбиоз. Взрослых катать на своей спине по нашим меркам уже унизительно, но вот детей - почему нет?

Дракон оказался полезнее, чем Этериас мог себе представить даже в самых смелых мечтах. И дело было отнюдь не в полете. Ранее волшебник предполагал, что ему придётся готовить восстание несколько лет - но именно помощь Галлиона позволила сократить это срок от лет до месяцев.

Прежде всего, золотой дракон прекрасно знал королевство. Каждую скрытую лесную или горную долину, каждый нетронутый людьми, но безопасный уголок, каждую горную пещеру…

Это позволило организовать тайные военные лагеря вблизи многих гор - там, куда рука нового повелителя королевств ещё не дотянулась. Культ Смерти активно выкорчевывал дикую флору и фауну, осваивая новые земли - но приступил к этому относительно недавно, так что время ещё было.

Однако главным оказалось отнюдь не возможность быстро попадать из одного конца королевств в другую и вербовать сторонников в любой удобной точке - нет, главным было совсем другое…

– Расскажи мне о магии драконов. Возможно, свежий взгляд поможет. – попросил Этериас на одном из привалов, пока дракон с удовольствием лакомился несчастным медведем.

Волшебник работал над методикой обучения простых людей магии - и, хотя в него давно наметились в этом успехи, обучения шло отнюдь не так хорошо и бодро как это казалось на первый взгляд. С помощью созданных сигилов действительно можно было научить другого человека творить волшебство за считанные дни - вот только человек должен быть весьма умный, обладающий пространственным воображением, и способные воспринимать сложные магические концепты на лету. В ином случае повторить сложный сигил в своем разуме человек не мог, и волшебство рассыпалось, превращаясь в лучшем случае в безвредные искры, а в худшем… Скажем так, бывали травмы. Хорошо ещё, он был отличным целителем - война не прошла даром.

Надо ли говорить, что подобные случаи не добавляли у крестьян желания учиться?

– Ты не сможешь освоить большую часть нашей магии. – ответил мыслеречью дракон, не отрываясь от трапезы. – Путь драконов - это тело, превращенное в оружие. Твоё потребуется подвергнуть многочисленным мутациям и трансформам, прежде чем ты выдержишь даже ту магию, с которой мы начинаем обучение детей. Но не стоит волноваться об этом - ваша собственная магия не менее, а даже более могущественна в силу тонкости и большего изящества.

За добрый месяц совместных путешествий Этериас неплохо поднаторел в мыслеречи - здесь помогла и старая практика в магии разума, и нежелание перекрикивать ревущий ветер.

– Я имею ввиду теорию. – без особой надежды узнать что-то полезное ответил волшебник, гипнотизируя взглядом сигил огненной стрелы, который он пытался упростить уже не первую неделю.

Сложный, многоступенчатый символ из чистой магии переливался всеми цветами радуги, одновременно проявляясь в реальности и исчезая, словно существуя в нескольких измерениях.

– То, что ты так неосмотрительно держишь перед своим лицом, вообще-то, довольно опасная вещь, если смотреть со стороны теории. – фыркнул дракон. – А ещё и учить подобного неграмотных крестьян… Кто-то счёл бы это безумием.

Этериас встал в стойку.

– Подожди, драконам знаком подобный метод?

– И да, и нет. – неторопливо ответил дракон. – Я не слишком хорош в обучении других… Однако сам учился достаточно прилежно чтобы понимать, что вижу перед своими глазами. Ты создал и отпечатал в ауре нашего мира некоторое явление, многомерный символ, описывающий определенную магическую технику, которую обычно чародей создает силами своей собственной ауры. Таким образом, опираясь на уже сотворенное и отпечатанное в инфосфере явление, любое разумное существо, зная его, может воплотить в жизнь аналог твоего чародейства. Не обязательно идентичный, зависит от разумного - но достаточно похожий. Мы обычно так не делаем. Во-первых, подобная методика - это дорога для лентяев и потенциально ведет к деградации искусства. Во-вторых, воплощение подобных символов это запредельно опасная вещь, способная вызвать множество жертв, если что-то пойдет не так.

– Опасная? Но у меня…

– У тебя. – отрезал дракон. – Не равняй себя по другим. И потом, что произошло, когда ты создавал нечто подобное впервые?

– Мы создавали. – машинально поправил дракон Этериас. – Это был коллективный эксперимент, идея одного молодого неофита… Мне понравилась она, и я дал добро. Правда, у него взорвались глаза в процессе, и мы так и не смогли их восстановить - он навсегда лишился зрения. Должно быть, потому что использовал Ренегонскую технику истиного взора…

– Немногие смогут увидеть суть мира и не ослепнуть. – вздохнул дракон. – Но вам ещё повезло - если бы создание сорвалось и вы не удержали бы сигил, на месте мог бы произойти прорыв силы и образовать магическую аномалию. Практически неуничтожимую аномалию, чтобы убрать её, потребуется буквально вырезать кусок мира из реальности - она же будет запитана от общих энергопотоков. В населенной местности это может стать приговором целой области.

Этериас замер, посмотрев на удерживаемый его волей Сигил совсем иным взглядом. А потом медленно, но уверенно развеял его.

– У меня нет выбора. – мрачно произнес волшебник. – Спасибо за предупреждение, но… Иного пути собрать армию нет. Я должен научить боевой магии как можно большее число людей в максимально сжатые сроки. Возможно как-то упростить сигил?

– Упростить - нет. – после кратких раздумий ответил дракон. – Это уже сотворенная, отпечатанная в самом мире техника. Возможно, когда-нибудь, на основе магии, что ты творишь сейчас, будут построены целые школы искусств многих миров…

– Миров? Ты же говорил, это работает только в нашем мире…

– Как, по-твоему, работает та дрянь, которую наш враг принес на Тиал? – вопросительно посмотрел на волшебника Галлион. – Это те же сигилы, невероятно древние, разнесенные по тысячам миров… Кто-то привязал к ним язык - возможно, язык своей расы, давно канувшей в бездне времен. Но искусство осталось - и его адепты, вновь и вновь взывающие к нему, льются реки крови, умирают тысячи, торжествуют мастера, выжигающие смертью в новых и новых мирах эти язвы: и они разнесли это искусство по вселенной. Потому оно отзывается им, отзывается в любом мире, ведь эхо этой магии столь сильно, что пронизывает само мироздание. Именно поэтому они работают даже здесь - в нашем молодом, юном мире, где никогда и никогда не творил подобного.

Инвиктус слушал дракона предельно внимательно, запоминая каждое слово. А затем вкрадчиво спросил:

– Можем ли мы сделать тоже самое? Упростить доступ. Создать язык…

Дракон повернул голову в сторону волшебника, всем своим видом выражая изрядный скепсис.

– Можем, конечно. Займет лет десять… Но ты правда думаешь, что научить человека магическому языку проще, чем дать ему запомнить пару сигилов? Разве что в артефакторике может быть полезно, в теории, если создать достаточно ключей…

Этериас задумался ненадолго, а потом его осенило.

– Ну конечно! Артефакты, как я сразу не догадался! Мастера смерти же создают как-то одноразовые костяные штуки, в которые запечатывают боевые проклятья!

– У тебя не получиться переплюнуть культ в производстве. – качнул головой дракон. – Сам говорил, они вербуют новых неофитов отовсюду, соблазняя легкой силой…

Бывший иерарх скривился.

– Наверно. Но других вариантов всё равно нет, будем драться в меньшинстве.

– Есть. – мысленный голос дракона внезапно зазвенел как струна, словно торжествуя. – Мы не можем переплюнуть их в числе боевых артефактов… Но можем в обучении. Как я и говорил, учить язык - даже сложнее, чем сами сигилы, а неофиты смерти учат именно древний мистический язык своего искусства. Но мы можем создать артефакт, используя магию разума. Ты владеешь ей, пусть и пока плохо - но я научу тебя недостающему. И тогда мы привяжем созданные тобой сигилы к одноразовым артефакты разума - я умею делать такие, драконы используют их для одноразовых записок или сообщений. Каждый артефакт будет своего рода ключом, что открывает дверь в разуме того, кто его использует, связывает его с мировой аурой, буквально выжигая в нём нужный сигил. Процесс, вероятно, будет неприятный, да и слишком объемный сигил может свести с ума неподготовленного человека… Но нам же нужно научить людей простым, слабым техниками? Огненную стрелу, что ты творил недавно, осилит любой, отделавшись головной болью максимум.

– Это… Это действительно возможно? – прошептал Этериас.

– Разве я должен рассказывать тебе о том, что для нашего искусства нет невозможного, Аркарум? – раскатисто рассмеялся Галлион.

– Действительно. – усмехнулся чародей. – Как я мог забыть…

И они взялись за работу - зная, что судьба мира стоит на кону. В первую же неделю бывший иерарх с драконом пришли к выводу, что простой, достаточно твердый камень - будет лучшим материалом. Каменные пластинки рассыпались в прах, исполняя свою работу - но одноразовый артефакт оказался и в самом деле способен обучить даже полностью неподготовленного человека простейшему заклинанию, взамен лишь ненадолго награждая головной болью.

Этериас тяжело вздохнул, глядя как десяток вчерашних крестьян с огнем в глазах отрабатывают залпы огненных стрел под присмотром своего старостаты.

– Кажется, мне предстоит очень много работы. – крайне уныло посмотрел на дракона волшебник. – Сколько там у него в легионах нежити, несколько миллионов? Если предположить, что один боец с огненной стрелой возьмет на себя десяток… Всё равно выходит несколько сотен тысяч обучающих артефактов. И это только стрела, ещё надо сделать хотя бы простой сигил защиты, исцеления, пару походных…

Волшебник с трудом удержался от того чтобы застонать, схватившись за голову. Перед завербованным крестьянами было бы совсем стыдно… Поэтому, натянув на лицо предельно серьезный и уверенный вид, он подошел к старосте, и отдал тому увесистый мешок с каменным плитками.

– Слушай внимательно, Михей. – нахмурил брови Этериас. – Серые плитки - это огненные стрелы, здесь ещё семь десятков. Большие плитки из белого камня - огненные шары. С ними осторожнее, для них требуется некоторая подготовка - иначе голова всю жизнь болеть будет, а то и умом тронетесь. Выбери для них тех, у кого будет получаться лучше всего. Гранитные, в крапинку - это простые магические щиты. Долгий обстрел они не выдержат, но лучше такая броня, чем никакой. Зеленоватый песчатник - исцеление. От тяжелых ран не спасет, но простые - залечит неплохо. Там не хватит на всех, так что выбери сам, кто будет прикрывать, а кто лечить.

– Я всё запомнил и не ошибусь, не сомневайтесь, мастер Этериас. Через пять месяцев выступим, как вы и сказали.

Немолодой, лет сорока пяти коренастый мужчина почтительно склонил голову. Волшебник с легкой грустью посмотрел на него, и сотворив в воздухе семилучевую звезду - охранный жест церкви Отца-Всесоздателя, забрался на дракона.

Крестьяне, активно уничтожающие мишени огнем, оторвались от своего дела, с благоговением смотря, как огромный золотой дракона тяжело взлетает, покоряя сам ветер. Некоторое время и сам Михей молчал. В детстве ему самому довелось чутка полетать на драконе - когда он был ещё подростком охотником и подстрелил крупного волка, забравшись на дерево - такого, что не смог бы утащить. Молодой бурый дракон оказался совсем рядом, и был достаточно голоден, чтобы с ним можно было договориться…

– Чего встали? Драконов никогда не видели? Товсь… Залп! – зычно крикнул Михей.Конечно, он был не до конца справедлив - визит самого светлейшего избранника всесоздателя в захолустную горную деревушку - событие, что бывает раз в жизни. Но и отвлекаться от тренировок неправильно, ведь дело им поручили дюже важное…

Десяток огненных стрел подпалили простые, незамысловатые мишени из грубо сколоченного дерева, разбивая часть в щепки. Они летели вразнобой, несистемно, однако… Бывший крестьянин достал одну из каменных плиток - большую, белую. И прислонил её ко лбу - совсем не обязательный жест, но именно так учил мастер Этериас, ведь так было проще настроиться тем, кто не ассоциировал разум с чем-то, кроме собственной головы…

Камень рассыпался в пыль, а Михей едва устоял на ногах, тряхнув головой: чувство было такое, словно его ударили оглоблей прямо в челюсть. Но следом за нахлынувшей болью пришло осознание…

Огненный шар размером с голову человека с грохотом разорвал землю вместе с мишенями, нарушая ритм тренировки.

– Учитесь, салаги! Станете великими волшебниками. – приосанился Михей. – Чтоб к закату каждый в бревно попадал за три десятка метров!

Ответом ему было десяток завистливых взглядов. Но отказавшихся не было - мужики угрюмо продолжили метать стрелы в остатки мишеней. Оглядев первый десяток с некоторым довольством, Михей, крякнув, подхватил тяжелый мешок и пошел обратно в деревню - отбирать новых рекрутов. И отбоя от них не было…

Всего месяц спустя семьдесят шесть новоиспеченных воинов Альянса Света покинули родную деревню: покинули, чтобы никогда не возвращаться. Не всё это знали, но Михей знал кое-что о войне, в молодости успев послужить в дружине одного вольного барона… А война им предстояла долгая, кровавая, и тяжелая.

Он бы набрал и больше, но больше было нельзя - если забрать из деревни всех мужиков, она медленно загнется. Оставшиеся четыре плитки с огненными стрелами, а так же столько же плиток с магическим щитом и исцелением он оставил дома - наказав младшему сыну отдать их, если кто-то из детей, подрастая, будет тяготеть к магии. Тот обещал беречь их как зеницу ока…

Михей создал над рукой большой огненный шар, вглядываясь в переливающиеся потоки пламени, и ненадолго задумался. Необразованный, но неглупый мужчина хорошо знал себя и свои возможности - и прекрасно понимал что один рыцарь в хороших латах легко победить десяток таких, как он. Мог ли он подумать всего пару месяцев назад, что сам превратиться из простого крестьянина в боевого мага, способного теперь уже своими силами разметать десяток рыцарей? Но его сила - вот она, прямо под рукой, его собственная, и никто уже её у него не отберет. Затем, погасив огонь, уже не крестьянин - но сотник святого воинства, командир Альянса Света, повернулся к нестройным рядам односельчан, которые неуверенно оглядывались на родную деревню, впервые покидая её столь надолго. Они уже не походили на себя прежних: мастер Этериас был столь любезен, что поделился с ними рецептом красной краски - такую в деревне делать не умели, и потому каждый, кто хотел, разумеется, выкрасил себе холщовую рубаху в простой красный цвет. Теперь-то они отнюдь не простые крестьяне, да…

– Ну что, братцы, пора и нам в дорогу. Светлейший говорил, в месяце пути отсюда есть аванпост злодеев. Но месяц - то для бывалого каравана, мы добираться втрое дольше будем. Двигаться будем неспешно, привыкая, и атаковать не сразу - подготовимся, потренируемся, обыкнемся, чай, никогда в походах не были. Охотники среди нас бывалые найдутся, так что разведаем, что к чему, расставим делянок, ловушек. Ударим - и уходим. Ежели кто струсил и остаться хочет… Неволить не буду. Дело нам предстоит сложное, многие животы сложат.

Михей обвел тяжелым взглядом свой отряд - но отказавшихся не было.

Они и правда добирались долго - бывший крестьянин морщил голову, припоминая описанную главой альянса дорогу. С провизией проблем не было - жареного мяса хоть отбавляй, а вот ориентация на местности оказалась куда сложнее. Но к исходу третьего месяца на горизонте показалась черная башня…

Михей немедленно приказал всем прятаться. К счастью, Отец миловал - их не заметили. Следующие три недели десяток бывалых охотников из деревни, переодевшись, исследовал подходы к башне, и расставлял ловушки. Остальные же копали - следовало подготовить несколько мест для ночлега, похоронки для отступления… Дело привычное, местность подходящая - чего ещё желать?

Больше всего Михей опасался что их заметят, поэтому запретил использовать громкие огненные шары, и стрелять огнем по ночам. Костры тоже не жгли - во избежание. Но к исходу месяца доклад охотников его успокоил:

– Сотни три их. – угрюмо произнес охотник. – В основном облезлые скелеты, страхолюдины - каких поискать, как и говорил светлейший… Занимаются тем что строят и копают, но оружие тоже у всех имеется, и не чета нашему, неплохое железо… Главный там - какой-то тип в черном балахоне, лицо не разглядел. Столовается он в ближайшей деревне, девок оттуда же к себе в башню таскает. И это, командир… Там несколько свежих есть. Похоже, из той же деревни, в крови - похоже, чем-то ему не угодила пара местных.

– Ударим ночью. – принял решение Михей. – Когда будет спать, так надежнее всего. Подожжем башню со всех сторон, обрушим её огненными шарами, когда основная часть страхолюдин будет в подвалах копаться. Иначе можем не успеть пожечь всех.

– Девку ни за что сожжем, командир. По ночам этот гад себе их таскает из деревни, говорю же. – покачал головой разведчик.

Михей стиснул зубы. Светлейший особливо его предупреждал, в приватной беседе - что черных балахонщиков надо опасаться и бить хитро, лучше не встречаясь в прямом бою. Иначе один такой может весь отряд положить. Стоит ли жизнь одной девки жизней его парней?

Бывший староста вздохнул, принимая решение.

– Значит, дождемся, пока он будет один. Следи внимательно.

Подходящий случай выдался утром через три дня. Ночная девка, похоже, приготовив завтрак, убежала в деревню, а сам балахонщик, похоже, решил расслабиться, и, сидя в кресле-качалке в тени башни, читал какую-то книгу. И как назло, место он выбрал именно такое, что обзор был превосходный - не подкрасться. Вернее, может пара охотников и смогли бы, но им его вряд ли взять…

Вздохнув, Михей отдал команду:

– Идём в лоб, братцы. И да поможет нам Отец.

К его удивлению, никто не стал в них стрелять или бить с ходу. Мертвецы с лукам, стоящий в карауле наверху башни, равнодушно проводили серыми глазницами их отряд. А сам балахонщик даже не встал с кресла при их появлении, хотя и отложил книгу.

– Вы ещё кто такие? – приподнял бровь худощавый молодой мужчина средних лет, оглядывая почти безоружный отряд крестьян в красных рубах. – На мастеров магии вы не похожи… Красные башни послали холопов? Благодарю, помощь мне не нужна, а кристаллами делиться я всё равно не буду…

Михей окинул взглядом угрюмых крестьян, с удовольствием наблюдая, как они расходятся слегка в стороны, вставая так чтобы не мешать друг-другу стрелять: всё же, чему-то они научились за прошедшее время. А затем перевел твердый взгляд на балахонщика.

– Мы - свет! – коротко ответил Михей, и метнул во врага самый мощный огненный шар, на который был способен.

Воздух наполнило шипение огня и грохот огненных шаров. К его чести, балахонщик успел среагировать, выставив перед собой черную полусферу и одновременно ударив вперед каким-то потоком черного дыма, который не остановили их магические щиты… Но было уже поздно: почти синхронный залп двух десятков огненных шаров и полусотни огненных стрел разорвал его на куски вместе с защитой и креслом-качалкой.

Защелкали тетивы стрелы - иногда разбиваясь о щиты, а иногда вызывая крики…

– Лучники! – взревел Михей, укрываясь полусферой щита и снося новым огненным шаром стрелков с башни.

Дальнейший бой был скоротечным. Часть нежити успела выбраться из башни - но совместным усилиями они завалили вход прямо за их спиной. Ещё несколько десятков выбежали из ближайшего перелеска - и некоторые успели добежать до рядов воинов альянса.

Но беспечность лидера оказалось фатальной для этого аванпоста - пусть с потерями, но мертвецов смяли.

Михей смерил мрачным взглядом горящую башню, и подозвал к себе двух старших сыновей, что были заместителями у него в сотне.

– Сколько потеряли?

Братья переглянулись.

– Семеро мертвы. Пятеро едва дышат, тяжелые. Ещё два десятка ранены в руки или ноги: не смертельно, но путь не выдержат. – хмуро ответил старший.

Михей отдал команду лечить раненых магией, но увы, её силе были пределы - раны пятерки тяжелораненых затянуть так и не удалось. Зато остальным помогли.

На утро следующего дня бывший крестьянин принял тяжелое решение.

– Раненых добиваем. – глухо приказал Михей.

Но никто не сдвинулся с места. Слишком тяжелое, слишком жесткое решение - никто из недавних крестьян не был готов к такому. Впрочем, разве можно ждать иного от простых людей, которых никто и никогда не готовил к войне?

Михей вздохнул, и потянулся к поясному ножу, лично добивая раненых. Пусть он и старался этого не показать - это далось ему отнюдь не легко. Вот старик Вихр - он радовался как ребенок, когда освоил магию. Он любил огонь - пока руки не ослабли, именно он был в деревне главным кузнецом. А вот Подрик - совсем ещё молодой парень, но справный охотник. Как горели его глаза, услышав о грядущий приключениях…

Перерезав глотку последнему - мужчине средних лет по имени Кед - Михей тяжело закрыл глаза мертвецу, вспоминая, как они вместе строили его родной дом. Кед был хорошим плотником и помогал многим в деревне строить дома или чинить старые.

– Тела стащить и сжечь. И наших, и этих тварей. – не своим голосом приказал Михей. – Наших отдельно.

Хорошо, что среди них не было его сыновей. Иначе сам Михей был бы не уверен, что справился бы. Впрочем… Пожалуй, на этот случай стоит принять подходящее решение.

Некоторое время, сгрудившись вокруг братского костра, бывшие крестьяне просто стояли, смотря на огонь. Михей не знал, о чём думают его односельчане: но крепко подозревал, что, как и у него, сегодня что-то умерло внутри них.

Путь воина никогда не был простым. Возможно, многие сейчас жалели, что не остались в родной деревне - но пути назад не было.

На рассвете следующего дня Михей разделил отряд на три равные части. Один - со старшим сыном - отправил на юг, к Ренегону. Другой - с младшим - на восток, в Ганатру.

Сам же Михей остался с последним, и принялся готовить ловушку на дороге к башни.

Новоиспеченный сотник альянса, разумеется, не знал, есть ли какая-то связь у этого окраинного форпоста культа с остальными. Не знал, что убитый был всего лишь учеником и что его учитель, настоящий мастер смерти, мгновенно узнал о его смерти, связанный с учеником замысловатой клятвой.

Однако он был уверен, что рано или поздно кто-то явиться проверить - а что делать дальше, у него всё равно указаний не было. Оставалось лишь воевать, как получиться…

Долго ждать не пришлось: всего через неделю на дороге, которую они караулили, показался караван, охраняемый сотней мертвецов.

И, похоже, они заметили засаду: потому что тонкая черная молния ударила раньше, чем огненный шары, заставляя замертво упасть соседа Михея.

Воздух наполнили крики, огонь, и взрывы - оставшиеся бойцы альянса обрушили огонь на телеги каравана, заставляя тянущих их конго зареветь от боли.

Мертвецов было немного - и они погибли, даже не добежав до отряда, лишь убив нескольких лучников. Но вот главный балахонщик в этот раз оказался куда лучше готовым к бою - он то и дело прятался либо за телами мертвяков, либо за черным щитом, а каждый удар черной молнии с грохотом разрезал воздух, забирая чью-то жизнь…

Михей поднял руку, делая жест остановить огонь. Очередная молния с треском пробила магический щит, забирая новую жизнь. Сотник альянса хладнокровно выждал ещё две секунды, и лишь затем коротко приказал:

– Огонь!

Балахонщик двигался хорошо, но предсказуемо. И в этот раз троица огненных шаров пробила его щит, когда он высунулся из-за телег в очередной раз…

Нескольких оставшихся мертвецов, поднимающихся после взрывов, добили быстро. Михей горько усмехнулся, глядя на поредевший отряд: их осталось всего семеро…

Они подошли к трупу в обгоревшем черном балахоне вместе, не сговариваясь. Михей тронул его ногой, переворачивая: ужасное, обгоревшее лицо с торчащими костями, наполовину снесенное и изувеченное взрывом…

– Нас слишком мало, чтобы достать ещё один такой отряд. – наконец, сказал Михей. – А значит, в следующей битве мы всё погибнем. Это не дело… Нам стоит разделиться - и двинуться по окрестным деревням. Покажите людям, чему научились. Расскажите, за что мы сражаемся. Пусть знают правду. Если доживете до момента когда встретите новый отряд - вы знаете, что делать. Говорят, мастеру смерти нет равных на поле боя - но сегодня мы убили одного. Потому что мы - свет.

– Мы - свет! – хором ответили шестеро его братьев по оружию, ударяя себя кулаками в грудь.

Михей, разумеется, знать не знал, что убитый ими культист всего лишь второй ученик мастера смерти, посланный проверить дела в башне. Как не знал и того, что второй отряд с его старшим сыном вскоре столкнулся с рыцарем смерти, убившем всех. Он не знал и того, что тот самый мастер смерти, охраняемый высшим фантомом, убил его младшего сына с отрядом одним ударом.

Но одно он знал наверняка - на место павших встанут другие. Потому что если всё узнают то, что ему рассказал светлейший… Не пойдут воевать лишь отъявленные трусы. И в этом он не ошибся.

Глава 77. Самый сложный план.

Наверное, только смыв с себя грязь, копоть, нагар, свою и чужую кровь, и поднявшись из неги теплой ванны, я наконец ощутил, насколько устал.

Битва была не слишком долгой и длилась всего сутки, но за эти сутки я успел умереть сотни и даже тысячи раз: и даже я сам не знал ответа, на чьем счёту было больше смертей. Может статься, и на моем собственном, когда я вновь и вновь выворачивал собственную жизнь наизнанку, вкладывая всего себя в сокрушительные удары.

Бессмертие позволило мне собраться вновь столько раз, сколько я мог: и пусть в этот раз мне не пришлось полностью лишаться тела, измученное сознание ясно давало понять, что оно на пределе.

Меня ждал важный ритуал - тот, который не получиться повторить, тот, ради которого двадцать вернейших мастеров культа, прошедшие со мной резню целой провинции, сейчас стояли в тайном каменной круге, вырезанном в секретной комнате внутри гор.

К этой части ритуала никто не пускал посторонних - по моему приказу. О неё даже не знали - хотя опытные маги догадывались, отслеживая, куда уходит сила…

Это была ставка, которую нельзя будет переиграть, и разум кричал в набат, пытаясь заставить исцеленное, отдохнувшее тело сдвинуться.

Но я позволил себе полежать ещё пять минут. А потом ещё пять… И только затем встал.

Киана обнаружилась беззастенчиво сопящей прямо на теплой земле, посреди круга пламени. Я легко улыбнулся глядя на этот вид, и отдал приказ отнести её к целителям. Не одного меня утомила эта битва.

В горы я отправился один, следуя по секретной тропе. Улос уже должен быть на месте - вместе с остальными, и больше мне не нужен был никто. Но в этот раз мои планы прервала неожиданная встреча.

– Это была тяжелая битва, а ты всё ещё выглядишь так, словно ничего не произошло. Удивительно.

Я прищурился, не понимая, откуда донесся голос. Он показался мне смутно знакомым - но именно что смутно.

– Левее и выше. Уступ на горе. – уточнил собственное местоположение голос, заметив мои попытки найти его.

В нескольких сотнях метров от меня, на небольшом горном уступе, что был по другую сторону расщелины, вдоль которой шла тропа, сидела, свесив ноги вниз, небольшая фигура в разноцветном, словно камуфлированном балахоне - коричневато-сером, прямо под цвет северных гор.

Я узнал его. Этериас Инвиктус собственной персоной.

– Неожиданная встреча. – медленно произнес я, вперив взгляд в фигуру. – Пришел тоже бросить мне вызов?

Я поймал себя на мысли, что сейчас, вероятно, лучший возможный вариант для того, чтобы и в самом деле напасть на меня. Лучший, чем когда либо. Я истощен, запасов силы смерти у меня крохи, разум устал, хочется спать…

Несколько звезд мастеров альянса при поддержке великого мага имели всё шансы взять меня в плен, просто закатав в камень и утащив затем с собой - свои силы и возможности я осознавал четко. Совсем неподалеку было немало моих людей - но магическая битва может быть скоротечна, успеют ли они? Смогут ли преследовать врагов в горах? Может статься, что и нет. Значит… Оставался только один вариант.

Ветер закружился вокруг, словно бы… Улетая? До меня донесся удаленный, словно бы отражающийся эхом от скал смех. Но в нём не было веселья - лишь горечь.

– Вовсе нет. На самом деле, я предупреждал их. И хотя я ожидал, что ты просто убьешь всех магией смерти - это всё равно была твоя ловушка, разве нет?

– У них был шанс. – я неопределенно взмахнул рукой, рассекая клубящиеся вокруг потоки ветра, в которых чувствовалась чужая магия. Спокойная, уверенная, отточенная…

– Ты правда веришь в свою исключительную способность к обману, да? Сколько ты заплатил мастеру Харена за эту дуэль?

Я подавил желание рассмеяться. Правду говорят: лучший способ обмануть того, кто знает, что ты лжец - это просто сказать правду.

– Нисколько.

В ответ ветер донес мне лишь смешок, полный презрения. Некоторое время мы молчали - а затем, мысленно вздохнув, я собрал остатки сил внутри, стягивая невеликие, по моим меркам, ошметки сил смерти из собственной души - и из окружающего мира. Вокруг моей руки заклубилось черное облако - а затем ветвистая черная молния с оглушительным грохотом разрезала тишину, ударив в уступ, на котором стоял мой собеседник.

Ядовитый холод непривычно обжег руку, превращая её в кусок мертвой плоти - за прошедшие месяцы я успел отвыкнуть от этой магии, что требовала предельной концентрации лишь для того, чтобы не убить себя. Скала раскололась с треском, медленно начиная небольшую лавину - но моего врага на ней уже не было: он изящным прыжком перепрыгнул на уступ повыше.

– Так и будешь убегать, или может, найдешь в себе смелость сразиться? – равнодушно осведомился я.

– Я здесь не для того, чтобы сражаться. – медленно, не сводя с меня взгляда, ответил мой враг. – К несчастью для тебя, я ещё отнюдь не старик, выживший из ума, и прекрасно понимаю, насколько бесполезны попытки убить или пленить бессмертного мага смерти твоего уровня.

Я усмехнулся, чуть наклоняя голову.

– Разве я так уж непобедим? Не ты ли утверждал обратное? Знаешь, ты столько раз выживал там, где другие умирали за прошедшую войну… Когда лучший боевой маг Ганатры устроил на тебя покушение - ты остался жив. Пережил мое гниение плоти на плато - а ведь там пали многие, что были древнее и опытнее нас с тобой в магической битве. Когда Грицелиус пробил стены Кордигарда, чего не удалось даже мне сперва - ты выжил. В битве за сердце земель людей ты бросил мне вызов - и бежал, но снова остался живым. Проклятье, тебя даже не достал мой шторм, расколовший землю на сотню миль вперед. Кто-то бы сказал, что и ты бессмертен. Твои люди распускают слухи, что я продал душу за силу неким тварям извне нашего мира - так кому же продал свою душу и как убил Эрнхарта Грицелиуса, раз мне так и не удалось тебя убить? Кто или что охраняет тебя, светлейший? Ведь не даром говорят - темнее всего под пламенем свечи…

Я бы немало заплатил за то, чтобы увидеть выражение его лица в этот момент. Увы, он стоял слишком далеко. Но в ответном голосе почти не было эмоций - лишь сухая уверенность. Жаль, мне было нечем надавить: он и в самом деле почти святой, этот ублюдок. Моя собственная разведка так и не смогла раскопать на него ничего криминального - прямо таки образцовый мастер-волшебник. Ни дорогой одежды, ни недвижимости, никакой растраты церковного имущества… Разве что имел трения со старыми волшебниками у себя на родине - но именно это, пожалуй что, было настоящей константой в любом магическом ордене. Привычные конфликты поколений…

– Я видел, как ты убил иерархов. – спокойно ответил церковник. – Потребовался целый круг и много артефактов, но мы смогли достичь памяти мира. Ритуальная ловушка под храмом, поддельные кристаллы призыва - и прорыв черного облака извне нашего мира - я знаю всё, кроме твоих настоящих мотивов. И не я один - многие видели, как та тварь, которой ты продал свою душу и наш мир, убивала их с твоей помощью. Видели, как ты ударил им в спину в том бою, переломив его исход. Так что оставь свои сказки для легковерных идиотов, потому что я прекрасно осознаю с кем имею дело.

– Моя душа при мне, и я никогда, никому не продавал Тиал. – равнодушно отозвался я. – И мне плевать, что тебе там почудилось. – Это мой мир, и как его владыка, я решаю, кому в нём жить или умереть. Впрочем - ты так и не ответил на мой вопрос. Так что говори, зачем пришел, или убирайся.

– Ты так хочешь знать секрет моей силы? – в отдаленном голосе ветра послышалось легкое фырканье. – Порой я забываю, что ты всего лишь сын захолустного барона и не знаешь даже традиций собственной родины, которая у нас одна. Аурелион - молодое, юное королевство, основанное одним из последних. У нас нет секретных знаний, нет древних повелителей стихий, разменявших половину тысячелетия. Но боевая магия - основа защиты любого королевства, основа его благополучия и выживания в мире, где половина фауны будет рада закусить любым человеком, вышедшим за границу поселения. Чтобы встать вровень с остальными, чтобы выжить и выстоять - каждая земля должна иметь хороших мастеров боя. Мастера, что пришли с первым королем Аурелиона в северные земли, знали это. Они были отщепенцами, изгоями, слабосилками, теми, кто не смог найти себе место в иных магических орденах и королевствах, которые давно были поделены. Но они нашли свой путь - как встать с ними вровень. И в этом нет никакого секрета, идиот. Когда неофит из числа учеников Аурелионского мастера достигает подходящего возраста, учитель ставит его перед выбором - взять мирное направление, или стать мастером боя. И лишь один из четырех доживает до того, чтобы им стать. Мне было девять, когда мастер Лимеус, мой учитель, дал мне этот выбор, и я выбрал свой путь. Спустя месяц он сбросил меня в холодную, продуваемую ветрами горную пропасть, на дне которой было гнездовище бронекрыс. Я сломал ногу, не сумев удачно приземлиться и замедлить своё падение, и оказался в кольце этих тварей, почуявших запах моей крови. И всё, что мне оставалось, это сражаться. Сражаться, как никогда в жизни. Сражаться, зная, что никто не придёт на помощь. И видят боги, я показал в тот день всё, на что способен, ибо выжил. Мы - выжившие. И пусть многим из мастеров Аурелиона не достает мастерства, никто не упрекнет нас в слабости. Таков древний закон природы - выживает сильнейший. Половина мастеров, что пережили недавнюю войну - Аурелионцы. Ты действительно думал, что можешь легко убить нас всех? Каждого опытного боевого мага в королевствах? Жители центральных королевств, благоустроенных и зачастую спокойных, возможно, обленились и утратили в себе задатки мастеров боя за спокойные столетия, но не жители пограничья. И я покажу тебе это, когда мы вновь встретимся в бою.

– Покажешь, сверкая пятками? – хмыкнул я, игнорируя его серьезность.

– Мы и не планировали сражаться насмерть за Кордигард. – презрительно фыркнул Этериас. – Ожидалось, что город продержиться дольше, и армия сможет уйти… Но получилось как получилось. Святой город - важное место, но ни одно место не стоит жизней людей. Что же до того, зачем я здесь…

Инвиктус выдержал тяжелую, долгую паузу - потоки ветра обострились, словно сужаясь и усиливаясь для рывка, почти превращаясь в лезвия. И лишь затем до меня донесся холодный, хорошо поставленный, и полный чистой ненависти голос.

– Я здесь, чтобы от имени Альянса Света, объявить тебе, лорд Горд, новую войну. Тьма, смерть и тирания, что ты принес в земли людей, должна закончиться. Скоро огни восстания заполыхают во всех королевствах, ибо люди узнают настоящую правду о зле, семена которого ты посеял в сердцах людей. Пусть боги оставили нас, пусть тени неведомого сгущаются над нами, пока в душах людей ещё остался свет, ради жизни, ради света, и ради права самим выбирать свою судьбу, которое ты у нас отнял, мы будем сражаться. Мы - свет.

Я лишь вздохнул в ответ. Во имя сути всего сущего, почему фанатики всегда настолько тупы? Не прошло даже десятка лет моего правления, а они уже организовали восстание. Дали бы хоть новому поколению вырасти, оправится после прошлой войны, нет, надо им кинуть в топку резни новые и новые жертвы. Не то чтобы я сам был гуманистом - однако я всё же предпочитал править густонаселенными землями, а не обезлюдевшими.

Может быть, я и правда переборщил с созданием зловещего образа, надеясь, что страх перед повелителем смерти заставит всех притихнуть на достаточный срок. Но сокрушаться о неверных решениях было поздно - предсказать настоящую реакцию населения на масштабную войну, коих не случалось столетия, и в самом деле было нельзя.

– Знаешь, я никогда не считал себя тираном. – медленно произнес я. – Что такого тиранического я сделал за последнее время?

– Ты имеешь ввиду, помимо твоей обычной привычки пускать людей на жертвоприношения в кровавых ритуалах смерти? – ветер донес до меня горькую усмешку. – Удивительно, но ничего. Я ожидал, что ты пустишь под нож ещё несколько провинций, как ты сделал с югом Ренегона, собирая новую армию. Однако последние полгода ты действительно не сделал ничего необычно - никаких злобных указов, никто не хватает людей на улицах, преступников не увозят на жертвоприношения… Но я знаю, это лишь временно. Человек вроде тебя рано или поздно покажет свое истинное лицо.

Я рассмеялся.

– Знаешь, я всегда считал, что лучший способ править людьми - это просто не мешать им жить той жизнью, которую они выбирают. Всё, что тебе необходимо, как правителю, это создать государственный аппарат, способный аккумулировать ресурсы на интересные тебе проекты, обеспечить его стабильность и сохранение власти, и не трогать всех остальных, одергивая зарвавшихся чиновников. И народ будет тебя любить - ведь в их понимании ты будешь гарантом их свободы, защитником, высшим судьей и арбитром. За это многие склонны прощать лидеру его мелкие грехи…

– Ты правда думаешь, что меня обманет столь примитивная ложь от человека, который убил десятки тысяч людей собственноручно?

Я не собирался убеждать его в обратном. Зачем убеждать в правде того, кто упорствует в том, чтобы быть обманутым?

– Но если ты хочешь увидеть тирана… Я покажу тебе тирана. – холодно произнес я, и мой голос заставил сам ветер отпрянуть. – Я покажу тебе зло, на которое способны только мы, люди. И я хочу чтобы ты знал, что каждая пролитая кровь невинных, каждая жертва, и каждая смерть, что прольется в этой войне, будет на твоей совести. Потому что не я её начал, а именно ты. И прежде, чем ты оправдаешь себя в собственных глазах, как это любят делать туповатые фанатики, вроде тебя… Ты мог бы решить всё здесь и сейчас, в одной-единственной битве, если бы оказался достаточно решителен и смел, чтобы бросить мне вызов вместо того, чтобы вновь бежать.

– Я не настолько туп, чтобы бросать тебе вызов в одиночку, когда ты в окружении верных людей. – хмыкнул лидер Альянса Света. – Но знаешь, вопреки всё иной лжи, что ты сказал, в этой есть здравое зерно. Если ты и в самом деле готов закончить всё одной битвой, я готов пойти на это.

– Дай угадаю, я должен прийти в одиночку, лишенный любой поддержки, чтобы дать тебе хоть какие-то… – зевнул я.

– Вовсе нет. – оборвал меня Этериас. – Вызывай кого угодно, бери столько солдат, сколько сочтешь нужным. Я не боюсь твоих легионов смерти, и готов бросить вызов хоть всему миру, потому что за мной стоит истина. Но в этот раз место битвы будут определять я. И если ты согласен на такой вариант - в этот раз я не буду отступать. Даю слово.

– Ты правда думаешь, что можешь заманить меня в ловушку так просто, когда я могу просто приказать своей армии подавить восстание и загнать тебя в угол? – сузил глаза я.

– Тебе решать. Если надумаешь решить всё одним сражением, отправь мне сообщение с любым пленным офицером Альянса.

С этими словами лидер Альянса несколькими длинными, явно усиленными ветром прыжками, добрался до вершины горы и скрылся из виду. Я проводил его удаляющуюся фигурку долгим, тяжелым взглядом.

Хотя мне было и приятно считать его идиотом в некоторых вещах, Этериас Инвиктус очень неплохо разбирался в тактике и стратегии, и, вдобавок к этому, был умелым оратором, тонко чувствующим настроения людей. Именно это и вызывало у меня множество вопросов.

Он не может не понимать, что восстание обречено на провал. Победить мою уже разогнавшуюся военную машину легионов смерти невозможно даже объединенными силами половины населения королевств. А взять больше просто не выйдет, людям тоже нужна еда, и кто-то должен работать на полях. Одновременно с этим, он точно знает что я тоже не идиот - а значит, не пойду в его ловушку.

Однако несмотря не мизерные шансы победы, народный любимец и святой всё же решился бросить в топку войну множество тысяч людей, полностью осознавая, что они всё умрут. Выходит, он имеет некий достаточно сложный план победы, который это оправдывает - и война нужна для него.

Немного поразмыслив, я пришел к выводу что единственный выход для бунтовщиков победить - это удачная и точечная ликвидация моей персоны. Но я бессмертен, и они это знают. На что же тогда рассчитывают? В условиях войны, в окружении легионов смерти, пленить бессмертного повелителя смерти нереально… Может, он пытается привлечь внимание богов?

За моей спиной возник Итем в черно-красной мантии, расшитой золотом. Молодой магистр выглядел мрачным и готовым к бою: а следом за ним по горной тропе шло две звезды мастеров круга стихий, несколько мастеров смерти в черном, и рыцари смерти бирюзовой гвардии с тяжелыми арбалетами, на наконечниках которых я узнал зачарование смерти, пробивающее магические щиты…

Глава круга стихий обвел недавнее место горного обвала мрачным взглядом, сплюнул в пропасть, и сухо осведомился у меня:

– Ушел?

– Ушел. – кивнул я. – Как ты нашел меня?

Итем невесело усмехнулся.

– Я приставил к тебе пару хороших сенсоров. Они сообщили, что к тебе приблизился очень сильный маг… Так что я собрал отряд и рванул сюда, подняв тревогу. Но, похоже, ты справился сам?

– Он не нападал. – качнул головой я. – Приходил поговорить.

Итем вздохнул с некоторым разочарованием.

– Сказал что-то интересное? – без особой надежды осведомился повелитель пламени.

– Принес объявление войны. – равнодушно пожал плечами я.

Некоторое время мы молчали, стоя на продуваемой ветром горной тропе. А затем один из магов первой звезды грязно выругался, не выдержав:

– Вот же ублюдок. Столько людей в бессмысленное пекло, когда военная победа всё равно невозможна. Если он хочет прервать ваше правление, то лучше бы покушения устраивал - народу при таком всяко меньше пострадает…

Остальные маги его звезды скосили на меня подозрительные взгляды, ожидая негативное реакции, но я просто отмахнулся.

– Оставьте нас и передайте мой приказ привести всё войска и форпосты в боевую готовность. Ожидаем восстания. – распорядился я.

Мы с Итемом остались вдвоем - и несколько долгих минут мужчина просто стоял и смотрел вслед нашему врагу.

– Мы убьем его. Не знаю как и когда, я или ты, но клянусь морской бездной, Тиалом, и всеми богами нашего проклятого мира, клянусь самой великой магией и первородным пламенем - он умрет. – наконец сказал мужчина не отводя взгляда от гор.

– Он невероятно скользкий и живучий ублюдок. – задумчиво протянул я. – Однако, касательно того как… Пожалуй, у меня есть пара идей. Как ты смотришь на то, чтобы помочь разработать мне проклятье, которое невозможно снять?

Итем не ответил, но в переведем на меня взгляде вспыхнуло темное пламя такой силы, что в этот миг я понял - да, так и будет. Этериас Инвиктус умрет. Передо мной стоял будущий великий маг - и не было в этом мире силы, способной остановить его магию от возмездия, в праведность которого он верил.

– Займись запланированным ритуалом. Я пойду по его следам и попробую выяснить, куда он направился. – наконец, ответил мне повелитель пламени. – Знание - это ключ к победе.

Я проводил молодого мужчину долгим взглядом, прежде чем двинуться дальше по горной тропе. Казалось, совсем недавно он был всего лишь наивным юношей - но сегодня в его словах уже можно было услышать мудрость, которую некоторые не осознают за целую жизнь. Прикрыв веки, я шагнул дальше по тропе, чувствуя, как наваливается усталость.

Грядущий ритуал, силы для которого сейчас текли под землей этих гор, удерживаемые кругом смерти, несомненно, был очень важен. Но, наверное, никто кроме меня не понимал его целей и задач полностью.

Приглашенные в качестве зрителей мастера королевств, несомненно, восхищались гигантской, не имеющей аналогов в истории схемов отвода и вытягивания энергии, что поглощала смерть с поля битвы. Но они не знали, куда пойдет эта сила. Мастера культа, что подготавливал для меня скрытую ритуальную камеру в толще горных недр, буквально вырезая её из сплошного камня смертью, считал происходящее ритуалом укрепления - и они восхищались его мастерством и масштабом.

Самым близким сторонникам я сказал, что это укрепление разума, и это было правдой - но лишь частью правды.

Правда была в том, что подобного ритуала не существовало в природе. Ритуальный алфавит символов смерти давал мастерам, освоившим его, невероятные возможности - здесь были и руны артефакторики, и подчинения, поднятие нежити на любой вкус, стационарные защиты и консервация жизни, продлевающая срок не желающего уходить за грань некроманта…

Странный демон, что привел меня в этот мир, возможно, не научил меня каким-то особенным секретам и индивидуальным приемам, которых наверняка знал в достатке, но и не лгал в основах, обучая на совесть - и воистину, то была древняя и великая школа магии.

Иногда я жалел, что знаю о неё слишком мало. Возможно, будь у меня больше времени, я бы знал больше - но даже при всей моей жадности я четко осознавал, что нельзя за несколько лет впихнуть человеку в разум тысячелетия истории древних мастеров смерти, не сведя его с ума.

Когда-то давно, возможно, на заре самого существования этой вселенной, был создан древний орден, или организация великих мастеров магии смерти - и пусть демон не учил меня путешествиям между мирами, на которые он очевидно был способен сам, я всерьез подозревал что подобная структура вполне к ним способа. Ибо истории о мастерах этого ордена, что рассказывал мне демонический наставник - просто не могли принадлежать всего одному миру.

Возможно, существо, с которым я заключил сделку, когда-то было членом этого ордена. А может, было творением одного из древних мастеров. Было ли то творение неведомой стихии, что они сумели использовать и подчинить, или может, всё было наоборот - некоторые вещи невозможно подделать.

Так или иначе, демон описывал мне техники и ритуалы древних мастеров смерти так, словно сам когда-то держал в руках книги из невероятно огромной библиотеки. Он не мог рассказать их все - боюсь, иначе бы я просто сошел с ума от собственной жадности знаний. Но даже то, что являлось основами, превратило меня, человека, лишенного магического дара, в повелителя смерти, способного раскалывать континенты и уничтожать целые страны.

Невероятные знания. Невероятная сила. Невероятное могущество.

Однако я трезво оценивал себя и свои возможности. Я был невероятно хорошим практиком, и отлично усвоил данные мне уроки - но кем я был бы на фоне мастеров того самого ордена? В сравнении с теми, кто имел возможность прочитать всю библиотеку? Ходящие меж мирами, сокрушающие и подчиняющие целые цивилизации, убивающие богов…

Демон назвал меня мастером смерти спустя несколько лет обучения, впихнув мне в разум многое, и я запомнил эту планку, требуя того же для посвящения в мастера культа - но что-то мне подсказывало, что эта планка в лучшем случае тянет на старшего ученика средней руки в древнем ордене. А может и ниже, всего лишь на едва поступившего неофита.

Может, сейчас, после поднятых легионов смерти, после уничтожения королевств и раскалывания континентов, я бы потянул на настоящего мастера по их меркам. А может быть и нет, спросить было не у кого.

Быть великим мастером магии по меркам молодого, неразвитого мира, и быть великим мастером магии по меркам ходящих меж мирами сокрушителей цивилизаций - это совсем разные вещи.

Настоящая дорога к силе и могуществу редко включает в себя простые, короткие пути. Я знал, что нужно просто ждать, изучать, и тренироваться, знал, что впереди вечность. Но иногда обстоятельства толкают тебя вперед независимо от твоего желания…

Ритуал, что я изобрел, должен был стать коротким путем, и я изобрел его сам. Конечно, я не являлся ученым гением ритуалистики и не был великими математиком. Но я бы чертовски хорошим практиком, и знал одну простую вещь: если приложить достаточно силы, само мироздание начинает дрожать и ломаться, в буквальном смысле воплощая в реальности твое желание.

Магия может всё - в этом сходились как древние мастера смерти, так и молодые школы стихий Тиала. Предела нет. Совершенства не существует.

Искусство смерти учило своих адептов, что опытный адепт со всего одной жертвой может расправиться с целой группой превосходящих его по силе мастеров магии: и в этой науке чувствовался горький, тяжелый, кровавый и выверенный многими тысячелетиями опыт.

Вероятно, многие миры жестоко противостоят подобным практикам. Скорее всего, власти множества царств преследовали и преследуют магию смерти, как ядовитое и опасное искусство, свободное превратить простого человека в того, кто изменит баланс сил. Многие привычные и кажущиеся простыми проклятья наверняка прошли долгий путь, изменяясь по принципу: “минимум силы - максимум эффективности”.

Но здесь и сейчас, у меня было то, чего не было у многих мастеров иных миров, что, вероятно, вели тайные и явные войны на множестве фронтов. У меня был целый океан силы, жертв, и не было открытого врага, от которого надо скрываться.

Идея была проста, на самом деле. В ритуалистике искусства были руны, позволяющие резать, кромсать, и подчинять чужой разум - использовались они, в основном, в мертвой менталистике для контроля над нежитью. И одновременно, там же присутствовали руны базовой реверсивной инверсии - на них, вообщем-то, строилась большая часть прочности любой нежити, ибо базовая, сырая сила смерти обычно деструктивно воздействует на любую материю - а то вывернутая, наоборот, укрепляет…

Я соединил обе руны в сложном, многоступенчатом ритуальном комплексе. По отдельности, в мелких экспериментах, такой подход терпел крах - либо разум цели не выдерживал, либо сами руны, либо не хватало дублирования…

Теоретически, руна базовой реверс-инверсии должна превратить руны ментального скальпеля и подчинения в строго противоположное по воздействию событие - т.е. в укрепление разума и защиту от подчинения.

Чем сложнее и энергонасыщеннее становился подобный ритуал, тем больше я чувствовал возможность успеха. Некоторые мои подопытные выжили от ритуалов на подобном принципе - но всё до единого напрочь сошли с ума. Как мертвые, так и живые. По моим предположениям, чего-то не хватало. Стойкости разума, опыта в менталистике, может, каких-то рунных элементов, что не входят в базовую школу и требуют отдельной разработки…

Принцип работал, но работал странно и криво, и мне не хватало глубинных теоретических знаний, чтобы понять, почему.

Быть может, будь у меня десятилетия на исследования, я бы нашел ответ - но их не было. Зато у меня была прорва силы, стальной разум, изрядный опыт в менталистике и магии медиумов, а также два потока сознания.

Я крепкий, опытный мастер магии, и мое сознание прошло через многое. Но разум был и оставался самой уязвимой частью моего бессмертия, и у меня нет тысячи лет на то, чтобы превратить его в несокрушимый бастион.

Это должно сработать. Я должен выдержать. Должен прогнуть прорвой силы и крови саму реальность, заставляя искаженные руны смерти работать так, как того хочу я.

Я остановился ненадолго перед неприметной пещерой, в глубине которой таилась ритуальная комната, где меня уже ждали. Я уже превратил свою душу в оружие - сотнями и тысячами ритуалов растягивая её до предела, превращая собственную суть в идеальный сосуд магии смерти. Я превращал свое тело в оружие десятки раз, высекая на себя символы, призванные принести самого себя в жертву. Я убивал невинных и проливал кровь детей ради власти и могущества… Но прямо сейчас, перед финальным шагом превращения последней части самого себя в оружие - я медлил. Медлил, потому что не было на свете ничего, что я ценил больше, чем свой собственный разум.

Лазурный дракон как-то раз сказал мне, что защита разума - невероятно опасная область. Любая защита, что ты возводишь в собственном сознании становиться постоянной, неотъемлемой частью тебя. Это меняет тебя, делает иным. Но если так подумать, разве мы не становимся иными каждый миг? С каждым принятым решением, с каждым сделанным выбором? Где та грань, что отделяет естественную эволюцию от неестественной?

Похоже, мне лишь предстояло это выяснить. И потому, кивнув самому себе в отражении крапинок горного хрусталя на входе в глубь горы, я решительно шагнул во тьму, двигаясь вглубь пещеры. Быть может, отсюда выйдет совсем иной человек. Может, это будет безумец, а может, мои слуги вынесут отсюда бессмертного овоща, разорвавшего и уничтожившего свой собственный разум в бессмертном теле.

Я не знал будущего. Но истинное мужество людей всегда заключалось в том, чтобы без страха встречать неизвестное, каким бы оно не было.

Внутри меня уже ждали. Двадцать фигур в черных балахонах, напряженно застывших вокруг ритуального круга, вырезанного на чистой, ровно площадке камня. На стенах недавно вырезанной комнаты горели слабые, немногочисленные факелы, источая зеленоватое алхимическое пламя.

Именно такой цвет давали факелы в каждой лаборатории, что оборудовал Улос - и я даже не спрашивал почему. Я переоделся в специально подготовленную белую мантию, что висела неподалеку.

– Приступаем. – приказал я культистам, осматривая их лица.

Угрюмые, усталые, напряженные: удерживать силу в тысяч убитых в ритуальном круге - это непростая задача даже для тех, кто прошел со мной южную резню и рождение новых легионов.

Но они справились, и на миг я даже испытывал легкую вспышку признательности к этим людям. Лучшие из лучших, вернейшие из верных. Убийцы и маньяки, чьи руки по плечо в крови, каждый знал, что пути назад уже нет. Никто и никогда не простит этим людям то, что они сделали во время войны. Никто, кроме меня…

Сила потекла по линиям ритуального круга, наполняя высеченные руны. Алхимическая смесь, которой были засыпаны выжженные смертью линии, вспыхнула едким, резко бьющим в глаза белым светом: сила смерти в обычном состоянии дает темно-серое, а затем антрацитово-черное свечение, но по-моей просьбе Улос сделал именно такую. Я и сам не знал зачем, мимолетный порыв, может интуиция - но если ты хочешь вывернуть смерть наизнанку, наверно, стоит облачиться в белое.

– Калигос, меньше силы на шестой реверс. Невин, выжги дополнительные каналы с третьего перехода на четвертый. Остальные - подать больше силы в кольцо – прозвучал мой голос в абсолютной тишине. – Ещё больше. Ещё…

Яростная, кровавая сила смерти, собранная с поля боя, удушливым флером наполнила комнату, впитываясь и наполняя многоступенчатый ритуальный круг, очищаясь, преобразовывалась, становясь… чем-то иным?

Символы светились всё сильнее и сильнее, словно гипнотизируя меня. Сперва, чисто инстинктивно, я закрыл сознание: но давление всё нарастало и нарастало, словно обруч из белой магии смерти сжимался вокруг моего разума, стремясь раздавить его…

Я сделал глубокий вдох и стиснул зубы, вслушиваясь в собственную рефлекторную защиту. Но если защищаться и дальше, собранная сила просто сломает меня. А затем, рывком, словно ныряя в омут, резким рывком открыл сознание, впуская в него всю возможную силу.

Белый свет словно вспыхнул в невероятном взрыве, поглощая всё вокруг, застилая глаза, ослепляя всё возможный чувства. И следом за ним, словно ласковое покрывало, чувства накрыла тьма. Но не усыпляющая, напротив, проясняющая, спасающая от безжалостного света. И в ней были голоса - отдаленные, но четкие, совсем не похожие на иллюзорные шепот или наваждение.

– Восточный фронт прорван. На западе пока стабильно, но боюсь это вопрос времени. Пора принимать решение. – сухой, уверенный голос немолодого мужчины степенно вел военный доклад.

Тьма словно слегка рассеялась, являя моему взору темную, едва освещенную комнату - за длинным столом сидело восемь мужчин разного возраста в странной одежде единого формата - легкой, похожей на дорожную, выполненную в темных тонах, но без символов. Странный материал - я бы сказал, что-то вроде искусственной, синтетической кожи, но она явно контрастировала с общей обстановкой дома. Это было какой-то поместье, большой особняк с окнам, судя по интерьерам - но сама обстановка напоминала скорее военный совет.

Мужчина помоложе скрипнул зубами и отвел взгляд.

– Я могу поднять хоть тысячу фантомов и закрыть прорыв, но…

– Но они называются повелителями снов не просто так. – оборвал его старик, сидящий во главе стола. – Я вас услышал. Выводы очевидны - военную кампанию за этот мир мы проиграли. Форма магии разума, которую использует противник, оказалась сильнее нашего контроля над любыми видами собственных войск, а для того, чтобы пересилить их возможности по контролю числом наших легионов, материала на плацдарме не хватило. Я не вижу военного выхода из ситуации, поэтому оступление кажется разумным выходом. Мы можем принести в жертву оставшихся пленных и пустить на силу телохранителей, тем самым пробив межмировой канал. Полагаю, это стоит сделать сегодня же… Если только у кого-то нет иных предложений.

Старик обвел холодным, внимательным взглядом матерого подлеца и убийцы собравшихся.

– В яму бегство! – поднялся из-за стола молодой мужчина и стукнул по нему кулаком, яростно дыша. – Нас осталось восемь - ровно на одного человека больше, чем надо, чтобы создать изначальный сигил по всем правилам. Надо создать что-то подходящее, модифицировать оставшиеся войска, и бросить их в прорыв. Они сочтут это жестом отчаяния, но когда контроль не сработает, инициатива будет на нашей стороне. Получим много материала, наберем новых солдат, переломим ход боя. У нас ещё есть шанс.

– Я поддерживаю идею, но смею заметить, среди нас нет мастеров разума, а смерть - плохая стихия для подобного. Слишком много силы уйдет, не успеем защитить всех. – заметил один мастер постарше.

– Нам не нужна защита. Нам нужно искажение. – оскалился молодой мастер смерти. – Скальпель, если хотите. Что-то, рассекающее разум, разрезающее, его, грубая операция, изменяющая сознание или псевдосознание нежити настолько, чтобы она перестала видеть сны в том виде, как эти твари их представляют. Вивисекция, препарирование разума, вот что нам нужно.

– Это может сработать. Не факт, что сработает, но шансы неплохой. Правда, тогда уйти мы уже не успеем… Но мне так же претит бежать, поджав хвост, когда есть возможность победы. – одобрил идею старик во главе стола. – Значит, создаем сигил. Раз ты выбрал, значит будешь ведущим. Желающие отказаться?

Старик обвел спокойным, уверенным взглядом соратников. Но отказавшихся не было.

– Приступаем сейчас. – скомандовал неизвестный мастер смерти.

Молодой мужчина выбросил руку вперед, и черный луч ударил в пространство в середине комнаты, заставляя его дрожать и искажаться. Следом за ним тоже самое повторили остальные.

Восемь черных лучей из чистой смерти словно плавили саму реальность и мироздание, выжигая в нём… Нечто. Нечто переливающееся, искаженное, существующее словно в нескольких измерениях. Символ, выжженный в самой плоти мира. Сигил…

Видение пошло рябью, превращаясь в круги на воде. Но прежде, чем оно закончилось, сам собой ко мне пришел смысл.

Я открыл глаза, стоя в центре ритуала. Сила полноводной рекой текла через меня, изменяя сознание, разрушая его, размывая… Но теперь я знал, что должен делать.

Руны, что мы так слепо использовали, были большим, чем просто символами. Демон не говорил этого - вероятно, создание новых частей алфавита было чем-то большим, чем то, что дают начинающим адептам, но направив прорву силы через них прямо в собственный разум, я открыл для себя нечто большее, чем сам ожидал.

Каждая руна смерти несла в себе своего рода нить - привязку к смыслу или явлению, которое когда-то не существовало вовсе. Не существовало, но было создано: магией и волей тех, кто хотел творить невозможное. Воспоминания, что пришли ко мне, были памятью о том, как был создан один из таких символов - тот самый, что рассекал разум, что позволял кромсать и искажать чужие умы, тот самый, что я использовал ещё будучи учеником, всего лишь создавая умных крыс из ошметков разума жертв…

Когда ты видишь большой, стройный алфавит рун, редко кто задумывается, что когда-то давно он был меньше. Я не знал, чем именно кончилась та война древних мастеров смерти против повелителей снов - но понимал, что они победили. Победили, навеки вписав себя в историю вселенной…

Вспышки видения следовали одна за другой, рассказывая истории - о каждой сути каждого символа что был вписан в мой огромный ритуальный круг. Дикая, искаженная энергия смерти проносилась через разум, выжигая в нём истории прошлого. Истории побед и поражение, истории вызовов богам и чудовищам, истории подлецов и благородных героев.

И вместе с этим историями пришло знание - как использовать силу для того, чтобы навеки оставить след в истории вселенной. Как создать сигил…

Это было непросто понять, и ещё сложнее осознать, как это работает. Наверно, разум послабее бы просто сгорел в потоке видения, не вынеся этого знания. С самого начала ритуал пошел не так, как мне хотелось - вместо укрепления моего разума, он связал его с памятью, заложенной в древние руны смерти.

Но в этом знании крылось большее, чем я ожидал в самых смелых мечтах. Искаженный, неправильный ритуал из множества изуродованных рун не мог дать мне того, что я хотел - я ошибался, это бы никогда не заработало, сколько силы ты не вливай.

Некоторые вещи не решаются грубой силы. Но у меня ещё был шанс сделать задуманной - именно потому, что силы было много. И потому, собрав вместе обе части своего расколотого, разрываемого на части разума, и потянув из стоящего вокруг круга смерти всю силу, которую я только мог, я в едином порыве выжег в мире тот смысл, что считал верным.

Адамантиновый бастион, что не ломается перед богам. Несокрушимый разум, пожирающий саму смерть. Сознание титана, что может выдержать вечность…

В белом свете горящей алхимии и зеленом свете факелов пространство вокруг меня задрожало, формируя потоки антрацитово-черных нитей, что искажаясь, формировали невозможную многомерную фигуру.

Я закрыл глаза, делая последний рывок - и сделал то, что убило бы любого, кроме бессмертного. Поместил созданные сигил себе прямо в голову, делая своей частью.

Небольшой, но весьма мощный взрыв разорвал голову стоящего в ритуальном круге человека в клочья. Ударная волна раскидала стоящих вокруг мастеров к стенам, как тряпичные куклы. Тело упало на колени, покачнувшись… А затем ошметки крови и мозгов поднялись в воздух, собираясь вновь.

Поднявшийся человек хрустнул шеей. В его глазах клубилась абсолютная тьма…

– Всё живы? – осмотрел я мастеров культа, что со стонами поднимались, хватаясь за спины.

– Всё, милорд. – уныло посмотрел на меня Калигос, не вставая. – Но, кажется, я сломал позвоночник… Можно мне позвать целителей?

– Конечно, как только закончим со второй частью ритуала. Это была только половина. – невозмутимо ответил я.

Ответом мне было двадцать синхронных стонов и глаза, полные ужаса.

– Ладно, отдыхайте. – рассмеялся я. – Всё прошло не так, как я планировал, но даже лучше. И, по-скольку у меня хорошее, настроение, можете даже задавать вопросы.

Культисты оживились. Знание в культе вообще выдавалось в качестве награды и весьма ценилось - а уж личные уроки от меня так и вовсе были большой редкостью…

– Это странное искажение в конце ритуала… Которое вы поместили себе в голову - это вообще что было? – живо осведомился один из культистов.

– Сигил. Своего рода овеществленный энергетический конструкт, обозначающий определенное явление, проклятье, или ритуал. Форма магии, которая, будучи созданной однажды, отпечатывается в мироздании - и позволяет повторять её.

Повисло напряженное, полное сопения и раздумий молчание.

– Подождите, вы имеете ввиду, как руна? Как символ смерти? – внезапно подскочил Калигос, забыв про больную спину.

– Всё верно, Калигос. – благодушно кивнул я. – Фактически, каждая руна что ты знаешь - это и есть часть такого Сигила. Руна своего рода ключ, упрощение, дающее доступ к уже записанному и сотворенному знанию. Ты же не думаешь, что обычной закорючек достаточно, чтобы сотворить сложное магическое явление, вроде рассечения разума? Они несут в себе привязку к Сигилу, а сигил уже и есть само явление рассечения. В зависимости от опыта пользователя его можно изменять, искажать, подгонять под себя и обстановку… Но сам Сигил это нерушимая база.

Калигос на миг задумался, а потом тряхнул головой.

– Я думал, руна сама по себе несет силу, зашифрованный смысл, описывающий явление. Но, допустим, если это ключ… Как это вообще работает? Где находятся сами сигилы? Как мы получаем в ним доступ? Почему они работают повсюду? Или есть предел дистанции?

Признаваться в том, что я и сам недавно открыл суть подобного подхода не хотелось. Но всех нюансов не знал и я. Впрочем… Ответ на этот вопрос у меня был, благодаря видениям.

– Это достаточно тайное знание… – обвел я серьезным взглядом культистов. – Но вы хорошо поработали сегодня, так что я скажу вам. Обычно новосозданный сигил работает в пределах одного мира или конгломерата созданных и связанных между собой миров. Он отпечатан в памяти самого мира, к которой умеют обращаться медиумы и шаманы. Вы пока не умеете, опыта маловато… Но со временем, когда научитесь более тонко использовать свою силу, сможете видеть прошлое в силе смерти - для этого надо почти полностью лишить себя силы, воспринимать тончайшие потоки, своеобразное эхо, или шепот умерших…

– Так вот зачем вся эта история с лишением силы… Вы просто хотели заглянуть в прошлое! – воскликнул Невин.

– Всё верно. – степенно, с достоинством кивнул я, играя роль многомудрового наставника.

Не признаваться же, что сам случайно научился.

– Вы не закончили про память мира. – педантично заметил Калигос.

– Сигил можно использовать из любой точки мира, где простирается его аура – продолжил я. – Или, если несколько миров имеют общее энергополе, то сквозь него можно использовать созданный сигил из любой точки. Достаточно лишь вспомнить его и подать энергию. Руна - это своего рода современное упрощение, ибо удержать в голове всю объемную конструкцию сигила необученные неофит зачастую неспособен. Всё же, это своего рода высшая магия…

– Но ведь наш мир молод. – резонно возразил Невин. – А символы, которыми мы пользуемся, явно принадлежат к иным, куда более древним мирам и временами… Выходит, у нас с ними общее энергополе?

– Нет. – покачал головой я. – Но если выжечь Сигил в самой ткани Великого Потока… Твоя школа магии, твое искусство, будет навсегда отпечатано в самой вечности. Древние мастера смерти сделали это, и сегодня мы пользуемся плодами их трудов. Их подвиг подарил нам могущество, которым мы владеем.

Повисла долгая, почтительная тишина. Великий Поток в церковной традиции Тиала считался чем-то, стоящим выше самих богов. Первородная сила вселенной, из которой творятся сами миры, великая река душ, протекающая через всё мироздание… Осознавать, что ты наследник тех, кто сумел её оседлать - это большое дело. Как бы не возгордились - но лучше так, чем считать себя изгоями и недомастерами, как говорили иногда сторонники классических школ королевств в кулуарах.

Я прошел мимо сидящих на холодном камне культистов и помог каждому подняться, хлопая их по плечу.

– Вы хорошо поработали сегодня. – добродушно улыбался я. – Поэтому я решил пожаловать каждому из вас по паре деревушек на юге Ренегона. – Ну, помните, в тех землях где мы собирали Ренегоны. Я оставил там в живых небольшую закрытую провинцию.

Некоторые восприняли это как должное. А вот некоторые - впали в легкий ступор.

– Подождите… Это ведь… Формально делает нас баронами, разве нет? – с легкой рассеяностью спросил Калигос. – Но ведь мы мастера смерти, значит принадлежим к иному сословию и не может напрямую владеть землей, у нас же даже монастырей нет…

– Новое королевство. Новый король. Новый мир и новый правила. – улыбнулся я.

В этот раз улыбка была искренней.

– Но что нам с ними делать?!? – донесся мне в спину вопрос.

– Всё, что захотите, друзья мои. – ответил я. – Всё, что захотите.

Я вышел из пещеры, и шумно втянул в себя свежий горный воздух, совершенно не чувствуя усталости.

Тень Улоса бесшумно возникло рядом.

– Как много правды было в том, что вы им сказали, милорд? – с легким любопытством спросил меня старик.

– Всё, до единого слова. – легко признался я.

– Выходит, мы можем встать вровень богам, если очень постараемся?

Я кинул взгляд на безмятежные, тихие небеса. Кажется, на нашу гору надвигалось легкое облако, серебристым покровом тумана накрывая горную тропу.

– Может, и можем. – прошептал я. – Скажи, ты бы бросил вызов небесам?

– С вами, милорд? – старый слуга улыбнулся. – С вами я бы бросил вызов чему угодно.

Я долго не отвечал, и просто долго стоял, наслаждаясь моментом. Впервые - за очень долгое время - я казался самому себе по-настоящему непобедимым. И лишь когда солнце окрасило горизонт в кроваво-красный света, повернулся к своему первому ученику:

– Тогда слушай мой план…

Этериас Инвиктус наверняка имел план, как победить меня в этой войне, и я не знал его. Однако верно было и обратное - и веретену наших интриг, похоже, было суждено сойтись вновь, в последней попытке за право властвовать, возможно, над чем-то большим, чем судьбы людей этого мира. И, к несчастью для него, я знал как победить раньше, чем он.

Глава 78. Бросающий вызов

Я стоял у небольшого, продуваемого ледяным ветром и забиваемого снегом прохода в скале, что вел в неуютную, холодную пещеру. Снаружи бушевала снежная буря - неистовые, пробирающий до костей ветра не унимались уже второй день, что, по меркам погоды королевств, было совершенно невозможным нонсенсом.

В жизни короля редко возникают моменты, когда можно спокойно остановиться, и обдумать свои действия - и это был именно один из таких. Наверное, в некотором роде я был даже рад этой неожиданно возникшей в планах паузе - потому что последние месяцы были сущей безумной гонкой даже по моим меркам.

Методика создания сигилов, которую я выудил из памяти древнего языка смерти, открывшаяся мне в том злосчастном ритуале, оказалась настоящей дверью в бездну магии. На первый взгляд в этом нет ничего необычно: в конце-концов, это всего лишь устойчивый способ создать готовое заклинание для менее опытных магов… Ты всё равно не сможешь создать сигил явления, которое не смог бы и так воплотить в окружающем мире на своем мастерстве и воле.

Так могло показаться на первый взгляд. Но затем я решил проблему перевода объемной магической конструкции в символы - потребовалась лишь ровная поверхность, желание, и много магии… Подозреваю, я делал что-то не так, но старые привычки сыграли свое: и пара кровавых жертв продавили проблему на голой силе.

И вот тогда, с участием ритуалистики, мне открылась настоящая тьма. Потому что переводя сигилы в привычную и знакомую мне школу ритуалов смерти, я внезапно осознал, что всё ограничения, всё пределы которые я когда-либо ведал, словно исчезли.

Даже самый могущественный маг ограничен собственным телом и душой - можно модифицировать их, развить, преобразовать, но так или иначе, пределы собственного вида всегда были и остаются границами, за которые могут шагнуть очень немногие. Может, именно это и имел ввиду Бейзил Спрут, когда рассказывал о том, что мастер его техники перестает быть человеком? Становясь живым сонмом щупалец смерти?

Принципы ритуалистики искусства смерти, что я знал, были одним из способов обойти этот предел. Сигилы, связанные с древним языком, были подобны набору слов - из которого ты составлял инструкцию к мирозданию, сотворяя нужное предложение. Нюансы, конечно, имели значение: материалы, оттенки энергии, устойчивость узлов проводимости энергии… Ритуалистика была сложной наукой, но, к счастью, меня учили на совесть, буквально выжигая в разуме нужные знания.

Но теперь всё изменилось. Теперь я не был ограничен словами, что знал когда-то. Теперь я мог написать всё, что угодно. В теории…

– Милорд, с вами всё в порядке? Я заметил, вы не спали прошлую ночь… – раздали позади меня участливый мужской голос.

Я обернулся, смерив взглядом солдата. Хорошо быть королём - говоришь своему полководцу, что тебе нужен десяток солдат, готовых пойти за тебя на смерть, и на следующий день получаешь их. Мужчина, подошедший ко мне, был десятником - и за его спиной в пещере ютилось восемь солдат, что пережидали со мной бурю. На два меньше, чем было с нами во время восхождения на эту гору. Как же его звали…

– Я в порядке, Халдин. – спокойно ответил я. – Буря затягивается. Если она не закончиться сегодня, готовьтесь к выходу на следующее утро. Мы пойдем против ветра.

Немолодой, лет сорока пяти усатый мужчина приложил кулак к сердцу, серьезно кивнув мне. Из темного угла пещеры донесся его уверенный, резкий голос:

– Хватит разлеживаться, дармоеды! Выходим на рассвете, и чтоб всё оружие блестело…

Я прислонился лбом к холодному камню пещеры, погружаясь в воспоминания. В тот день, когда я узнал этот секрет… Когда осознал всю силу, что таили в себе сигилы смерти, что я теперь мог создавать… Я принял решение, которое, возможно, окажется фатальным и для меня, и для всего мира.

Не знаю, на что рассчитывал Этериас, начиная эту войну, на какую магию полагался и какие секреты королевств достал из закромов церкви. Я был твердо уверен - ему не по силам победить меня в бою. Но проблема нашего столкновения была в другом - завеса слабела.

У меня не было иллюзий в этом вопросе - для могущественных сущностей вроде богов обнаружить творящиеся ритуалы и могущественную магию, что бушевала в королевствах людей последние годы, совсем не было проблемой. Возможно, они бы не вмешались везде, но точно обратили бы внимание на это.

Шансы на то, что на следующую схватку двух самых могущественных магов явятся сами боги, если разорвется завеса, были запредельно велики. Поэтому я решил, что должен действовать на опережение. Я решил призвать в этот мир бога смерти.

Наверное, дальнейшую череду безумных экспериментов, что я проводил в дикой спешке, кто-то когда-нибудь назовет основами демонологии этого мира. Демонологии смерти.

В первых же экспериментах я понял, почему древние мастера смерти создавали сигилы не меньше, чем всемером - первая попытка создать заклинание призыва прошла успешно, и созданный слабенький сигил стабильно вызывал нечто, напоминающее мелкий висп смерти. А вот вторая…

На второй меня просто разорвало на части. Шесть раз подряд. А образовавшуюся магическую аномалию пришлось ликвидировать четырем пятеркам вызванных по тревоге мастеров, потому что магии смерти она не поддавалась.

Я затребовал себе больше жертв со всех уголков южного Арса, и продолжил эксперименты. Вероятность срыва новосозданного сигила, похоже, напрямую зависела от его сложности: попытка прописать в ткани мира слишком масштабное, комплексное воздействие попросту приводила к сотворению магическое аномалии. Не самый плохой способ создать ловушку, если так подумать… Однако я знал как убивать эффективнее с куда меньшими затратами энергии, так что практическую пользу в этом открытии мог найти разве что какой-то безумец.

Поэтому я пошел другим путем - повторяя, в некотором роде, путь древних. Сотворить множество слов, которыми можно описать одно явление или событие. Множество слабых сигилов, которые по отдельности я могу сотворить легко и без рисков - и вместе они образуют ритуальный круг.

Демон, что явился на мой первый вызов, напоминал длинную, черную тень искореженной фигуры, совсем не похожей на гуманоида.

Не знаю, умел ли он говорить, но он не заметил ни ритуального круга, призванного удерживать материальных и нематериальных тварей, ни моей защиты, и просто выпил из меня жизнь в ту же секунду, как был призван. А потом принялся просто и незатейливо убивать остальных обитателей королевского дворца Арса, не трогая нежить…

Я воскрес, разумеется, а вот остальные нет. Магия смерти его не взяла, стихийная боевая - тоже. В конечном итоге я уничтожил его небольшим штормом смерти, просто стирая из бытия кусок реальности, где он был - и это событие разворотило половину королевского дворца.

После этого Улос вежливо попросил меня перенести столь рискованные эксперименты за пределы населенных городов. Я согласился, и потребовал ещё больше жертв…

Не знаю, сколько бы это могло продолжаться. В королевствах медленно начинала бушевать полномасштабная партизанская война - и, если верить докладам, выглядела она занимательным образом.

В деревню приходил священник альянса света, за пару недель обучал половину боеспособных мужиков базовой боевой магии, и новоиспеченный отряд партизан принимался нападать на любую встреченную нежить или представителей королевской власти. Может показаться слабой, ненадежной тактикой - но…

Отряд боевых магов это отряд боевых магов. Сотня крестьян с огненной стрелой вполне могут уверенно размазать отряд из нескольких сотен простых солдат внезапным нападением. Боевых магов после война осталось не так-то много, да и культ только начал набирать обороты…

Я не стал ломать голову над тем, как этот ублюдок вербует столько людей, и просто отдал приказ подавить восстания, вернувшись к экспериментам. Исходя из которых я смог выяснить несколько ключевых вещей о демонологии, выученными мною на практическом опыте.

Первое - это то, что создать нечто вроде межмирового портала мне определенно пока не по силам. Недостаток знания, силы, особенности самого Тиала - но пространственный прокол в иное измерение схлопывался, даже не успевая создаться. Возможно, я бы смог его пробить, но по самым грубым расчётам, требовалось такая прорва силы, что можно было стереть целое королевство - и не факт, что разрыв продержался бы долго. Да и не стоит забывать про навигацию - шанс в таком случае попасть в какой-то мертвый мир был очень велик.

Второе - канал призыва, похоже, двусторонний. Как я не пытался, призвать в этот мир что-то материальное мне не удалось. В общем и целом, магия призыва у меня выходила довольно однобокой: разнообразные тени, духи, фантомы… В зависимости от формулировок и вложенной силы они выходили разные, но говорить, увы, то ли не умели, то ли не хотели.

Природа призванных существ иногда кардинально отличалась в зависимости от ингредиентов, запроса призывателя, и типа вложенной в призыв силы. Из чего я заключил, что они, вероятно, происходят из разных миров - но их всех объединяла одна лишь нематериальность. Иногда призыв происходил почти мгновенно, а иногда приходилась удерживать ритуал достаточно долго - в этом случае я испытывал довольно странные ощущения… Словно кто-то схватил тебя за метафизическое щупальце, плавающее в междумирье, выяснил его условиях, а потом либо ушел, либо потянул к себе, строя канал и ориентируясь на тебя, словно на маяк.

Иногда щупальце просто уничтожалось. Похоже, чем бы не было междумирье, куда я его отправлял, сущности, способные уничтожить канал призыва, там тоже иногда обитали.

Демонология смерти была занимательным направлением, но из исследовательского зуда меня вырвал простой факт - в Арсе просто-напросто закончились преступники спустя пару месяцев. Я извел их всех…

Можно было бы продолжить, конечно: в моем распряжении тебе было большинство земель королевств. Но время не ждало, завеса слабела, и я буквально чувствовал, как над головой сгущались тучи. Если так подумать, всё необходимое для призыва бога я выяснил - основные принципы были ясны.

Призывающие сигилы, что я создал, были достаточно точны в своих ограничениях. Если я хотел призвать духа, призывалось то, что я мог бы назвать духом. Если я хотел призвать демона, то призывалась сущность, что тянула на демона даже по моим меркам. Если я хотел призывать банши, призванная тварь начинала вопить так, что у всех вокруг разрывало уши как минимум…

Разумеется, это всё были условные понятия. Но даже такие, примерные формулировки, дали мне четкое понимание - если попытаться призывать бога, то зацепившаяся за призыв сущность если и не будет таковым, то будет обладать силой, достойной божества. Вкупе со знанием ритуала, что призывал хтоническую тварь во время резни на юге Ренегона - я был уверен, мне по силам вызвать бога.

Вопрос в том, по силам ли будет удержать, и принудить к тому, что хочу я. Но это можно было проверить только на практике. С демонами получалось, пусть труда и уходило немало…

Я сделал глубокий вдох, отлипая от холодного камня. Некоторые вещи можно проверить только на практике. Быть может, я призову страшнейшую чуму и беду на голову этого мира - а быть может, обрету божественную силу.

Расчёты показывали, что для такого дела лучше всего подойдет предельно чистое от посторонних сил место. Поэтому я выбрал для него верхушку горы - один из самых высоких пиков Арсианского хребта. Эскилион прислал мне тысячу кристаллов смерти, наполненных силой под завязку: в них была смерть нескольких тысяч жертв.

Тысячи хватило, чтобы призвать ту тварь. Значит, хватит и чтобы призвать бога. Шеридан смотрел на меня холодно и даже немного злобно, выделяя этот десяток солдат: мой первый маршал, вероятно, подозревал меня в желании принести их в жертву.

Но на самом деле дело было совсем в другом. Призыва бога преследовал сразу несколько целей. Первое и главное - я должен был научиться противостоять подобным существам, сражаться с ними, понять их, понять, как убить такую тварь. Но вторым, не менее важным аспектом, было использование их божественной силы.

Никто, кроме меня, ещё не знал этого, но я намеревался дать этим людям бессмертие. Может быть, не такое качественное, как мое собственное, но и не существование нежити. Нет, божественная сила должна быть способна на подобное - добротное, устойчивое бессмертие для простых людей…

Этериас Инвиктус хотел разрушить мою строящуюся империю до того, как я успею построить и укрепить её. Но получив в свои руки такой инструмент, как божественная сила, как реальное бессмертие, даруемое людям…

Люди всегда боялись и будут бояться смерти. И этот страх приведет ко мне некоторых даже самых ярых сторонников так называемого альянса света.

Надо только, чтобы у меня получилось. Получилось выбить из того существа, что придёт на мой зов то, что я хочу…

Я раздал все самые важные указания перед этим походом: инструкции для культа на случай нелегального положения, распоряжения о наследстве для детей, приказы полководцами и армии.

Помимо этого, я лично убил всех призванных демонов и духов, которых сумел удерживать в своих недавних экспериментов. Некоторые, пожалуй, казались опасными даже мне…

Я выглянул из пещеры, и в лицо ударил холодный поток снега, затмевая взор. Осталось ответить самому себе лишь на один вопрос: готов ли я сам бросить вызов богам?

Отвечая на этот вопрос, невозможно дать правдивый ответ, потому что ты сам не знаешь его. В конце-концов, мы всего лишь люди, а я сам - всего лишь властолюбивый, амбициозный человек, которому повезло прикоснуться к одной древнейших школ магии. Но я попытаюсь - даже если это будет последним вызовом, что я брошу.

Буря не утихла ни ночью, ни к рассвету. Мы выдвинулись из пещеры, покрываясь липким, холодным, бьющим в лицо снегом. На верхушках Арсианских гор бывал снег - но никогда прежде я не видел здесь такой погоды.

Ветвистая фиолетовая молния пробилась сквозь снежную пелену, ударив в скалу над нами - и вызывая лавину. Я поднял руку, создавая над нами могучую полусферу из полупрозрачного, черного стекла смерти - отводя удар природы.

– Похоже, боги сильно не хотят, чтобы мы поднялись на эту гору, мой король! – хохотнул десятник Халдин, с восторгом глядя на то, как лавина разбивается о щит смерти.

– Это не боги. – скупо ответил я, вслушиваясь в сердце бури. – Двигаемся вперед!

Мы шли по узкой, скользкой горной тропе, и остальные ступали след в след, следуя за мной. Снежная буря внезапно оборвалась - и темные, затянутые тучами небеса разразились громом и сверкающими вспышками молний, за которыми последовал дождь с градом.

Холодный ветер сменился более теплым, влажным… А я прищурился, всеми силами вслушиваясь и вглядываясь в разворачивающуюся грозу.

Эта погода - она была странной, слишком резкой, неестественной. На грани того, чтобы быть магическим штормом - но не была им. Подняв руку, я скомандовал остановку, прикрывая глаза.

Множество жертв окончили свой путь на моем алтаре, прежде чем я собрался подниматься на эту гору. Грядущий ритуал потребует всех моих сил, и я был полон силы: готов разрывать небеса и дробить многовековые скалы. Чудовищная сила смерти кипела в моей душе, готовая вырваться в любой момент - но сейчас мне требовалось иное. Настало время вспомнить, что я не только маг смерти…

Исгерд, возможно, был старым дикарем и не заканчивал магических академий, но вместе с тем, шаман был верен своему слову, и, в ответ на мою науку, и сам учил меня на совесть. Пусть и у меня и не было привычного ему магического дара - кое-что и я сумел подчерпнуть у северных шаманов.

В конце-концов, я обрёл мистический взор именно благодаря одному из совместных с ними ритуалов: а значит, я всё ещё видел мир глазами шамана.

Я резко выдохнул, открывая глаза. В этой грозе не было магии, но она и не требовалось. Её сотворил не бог, не маг, и не демон… Но шаманы умели слушать мир - и, наверное, впервые в моей жизни, мне удалось сделать это так, как описывал старик из клана Северного Ветра.

Остановись

Ветвистая синяя молния с грохотом обрушила часть горной тропы, отрезая путь к вершине. Я ответил безмолвным нет, поднял руку, и чудовищный кулак смерти обрушил часть породы, прорубая нам дорогу.

Хватит

Ветера превратился в ураган, сметая огромные камни: но бессильно разбивая о выставленный щит смерти. И отряд сделал новый шаг…

Не делай этого

Ливень усилился, водопадом обрушиваясь на скалы. Один из солдат, идущих за мной, поскользнулся, выпуская из рук веревку, что скрепляла их…

Я взмахнул рукой, и волна смерти с треском разрезала воздух, уничтожая гравитацию и заставляя падающую фигуру медленно лететь в сторону вместо гарантированного падения.

– Бросьте ему веревку и притяните. – скомандовал я.

Каскад небесного грома ударил в вышедшего из-под щита солдата прежде, чем его успели притянуть. И нас осталось девять - семеро солдат, я, и десятник.

– Ненавижу грозу. – мрачно сплюнул вниз горной тропы Халдин.

– Двигаемся дальше. – стиснув зубы, отдал приказ я.

Поверни назад

Свист ураганного ветра превратился в оглушающий звон, и я усилием воли добавил в сферу смерти, прикрывающую отряд, защиту от звука.

Ветер шептал, ветер ревел, ветер умолял. Это не было словами, не было звуком, но как шаман - пусть темный, пусть искаженный, я чувствовал то, что сам мир пытается донести мне. Буря, что противостояла нам, была порождением самого мира: и она не была ударом или попыткой убить.

Она была попыткой спасти меня от ошибки. Не знаю, как и почему сам Тиал прочитал мое намерение в потоках силы смерти, что источала моя душа - но почему-то у меня была твердая уверенность, что сам мир знает, что я собираюсь сделать.

Мир - это не разумное существо, не божество, не элементал и не магическая аномалия. Но мир, полный магии… Он каким-то образом был живым. Это была странная, непонятная мне, не имеющая привычной аналогов форма жизни, идущая своими, таинственными путями. Тиал не был разумным в привычном людям понимании - но был живым.

Я нанес много ран этому миру, не зная, что он из себя представляет, и не испытывал угрызение совести по этому поводу. И всё же, странным образом, я не чувствовал в противостоящей мне буре злобы, ненависти, и осуждения - лишь стремление защитить.

Но у молодого мира не было ничего, что он мог бы предложить мне за то, чтобы я повернул назад в переломный момент моей судьбы, которую я ковал сам. И он почувствовал это - почувствовал ту неумолимую решимость, с которой я шаг за шагом пробивался через снег, град и дождь, ту волю, о щит которой разбивались сильнейшие молнии, что я когда-либо видел.

И возможно, именно поэтому, когда мы достигли вершины горы, буря затихла, словно бы её и не было вовсе. Тучи над нами рассеялись, открывая чистое голубое небо и солнце, что бликами заиграло на снежной шапке.

– Отойдите к скале. – приказал я солдатам, взмахивая рукой.

Воздух пошел рябью от искажения, когда волна пожирателя материи коснулась снега и камня. Проклятье с шипением заработало, расчищая вершину - и вскоре мы оказались на ровной, слегка шершавой каменной поверхности с небольшими трещинами в некоторых местах. Верхушку горы словно срезало мощным ударом.

Я оглядел взглядом поверхность - выходило, что круг диаметром метров тридцать на площадку точно войдет. Должно хватить…

– Располагай людей, Халдин. – вздохнул я. – Мы задержимся тут на некоторое время. За линию ритуальной фигуры не вступать.

Я давно умел выжигать смертью ритуальные фигуры где угодно: в камне, земле, песке и даже на поверхности воды. Но этот раз был особенным - когда ты призываешь силы, с которыми можешь не совладать, важна каждая мелочь. Поэтому я достал костяной стилет, сделанный из собственной бедренной кости, и принялся вырезать фигуру в камне вручную.

В конце-концов, есть ли инструмент, лучше подходящий для сдерживания бога смерти, чем тот, что сделан из кости бессмертного?

Сам ритуал призыва был проще, чем может показаться. Всего лишь один небольшой круг, сотканный из четырех сигилов: смерть, прокол, мироздание, междумирье, призыв

Сила смерть, что прокалывает мироздания сквозь миры, и зовет что-то… Или кого-то.

Звучало проще, чем было на самом деле: я перепробовал немало типов энергии, видов собственного внутреннего настроя, материалов - но всё же, мне удалось сформировать устойчивый ритуал, который делал ровно то, что требовалось - посылал сигнал куда-то в пространство меж мирами, прокалывая саму ткань мироздания.

Я предполагал, что таким же образом возможно вставить в сигнал своего рода контракт, условие, которому должен следовал призываемый - вероятно, подобным образом и была скована тварь, что сожрала тот города и вынудила меня расколоть на части свой разум когда-то.

Но я так и не смог расшифровать тот ритуал до конца - и глупо было думать, что это получиться быстрее чем за десятки лет, учитывая что и древние мастера смерти не сделали этого.

Мне не хватало мастерства и знаний, и у меня не было многих лет для оттачивания первого и сбора второго. Поэтому мне оставалось только одно: вынудить призванную тварь сделать то, что мне нужно, прямо здесь, в моем мире.

Внутренний круг призыва содержал всего четыре ключа призыва - разум, смерть, бог и слабость.

Разумный, слабый бог смерти… Оставалось надеяться, что такие бывают. В ином случае даже я не брался предсказать, что тварь явиться на подобный зов.

Один небольшой круг, но как много в нём было. Я вывел его первым, и он не имел источников силы. Нет, для прокола пространства и призыва хватит и моей собственной.

Оставшиеся тридцать метров площадки я рисовал несколько долгих дней, не прерываясь на отдых сон, и в это монструозное кольцо силы я вложил всё свои познания о защите и удержании, которые только знал. Десятки и сотни каналов силы. Тысяча кроваво-черных камней, питающие круги удержания. Барьеры, способные выдерживать каскады ударов мощнейших ритуальных комплексов. Ловушки душ, что могут удерживать сильнейших магов и духов. Поглотители силы, высасывающие смерть из центра круга. Спящие сокрушительные проклятья, призванные стирать саму реальность…

Объективно оценивая силы, я бы сам не смог выбраться из этого круга. Может, за несколько недель подтачивания и медленно распутывания проклятий сумел бы - но точно не силой, даже будучи на пике возможностей.

Смертное существо просто не способно выдержать каскадный удар десятков ритуальных кругов, напитанных силой нескольких тысяч жертв. Количества энергии, собранного в этом ритуальном круге, хватило бы на то, чтобы уничтожить целую провинцию массовым заклинанием.

Был лишь один способ выпустить силу за пределы этого круга: семь толстых, отдельно вырезанных каналов энергии, ведущих за его пределы, к отдельным кругам удержания и преобразования. По моему замыслу, призванное божество, вынужденное поделиться частью силы, сможет направить её только туда, куда я захочу - тем самым делая людей за пределами круга бессмертными… А если оно захочет побрыкаться, что тоже ожидаемо, сила может пойти только в одно место - и будет преобразована в нужный эффект.

За последние годы своей жизни я совершил множество черных ритуалов смерти. Я приносил в жертву детей и невинных, корежил и подчинял чужие души, пытал и убивал множество людей - как с помощью своих людей или подручных, так и в одиночку. Но именно этот ритуал почему-то показался мне самым сложным, из всех, что я когда-либо совершал.

Может, потому что ему не было аналогов - это было мое изобретение, первое в истории этого мира. Может, дело было в том что я был один и делал всё вручную. А может, глубоко в душе, я просто чувствовал, что нет никакой гарантии успеха?

Последнее время я использовал своё бессмертие по поводу и без - но в этот раз, даже спустя несколько бессонных ночей, я не осмелился. Я был уверен: в призыве богов смерти важна каждая деталь, каждая мелочь. Почувствует ли призванное существо ритуал, сокрытый в глубине моей души? Увидит ли следы его действия в самой ткани окружающего его мира? Я не знал ответа, но последнее, что я собирался делать, это быть небрежным.

Дракон неплохо научил меня основам магии разума - но абсолютной памятью я не обладал. Поэтому я проверил ритуальный круг несколько раз, запоминая каждый символ, каждую цепочку сигилов, каждый элемент защиты и каждый из тысячи кристаллов, что питали силой удерживающие проклятья. И лишь затем - в последний момент - позволил себе забыться всего на один час в короткой медитации, прежде чем продолжить, успокаивая разум и волнение.

– Семеро - в круги. – приказал я своим воинам. – Халдин - остаешься наблюдателем. Займи устойчивую позицию там, где не будет риска, что тебя сдует со скалы.

Солдаты выбрались из разбитой на краю обрыва палатки, мрачно переглядываясь между собой. Они не выглядели небрежно: снаряжение начищено, оружие заточено, собранные, готовые к бою…

– Кажется, настало время умирать, парни? – криво усмехнулся один из солдат. – Помните, как Тольф свои кишки выронил? Три часа мучался, пока не сдох. Всё лучше, чем так…

Я устало помассировал переносицу прикрыв глаза. Разумеется, это было легко предусмотреть - после всего произошедшего, и той магии что мой культ активно использовал во время войны, солдаты логично предполагали что их позвали сюда для человеческого жертвоприношения. Иногда члены культа выбирали добровольцев для стенобитных ритуалов во время войны - чтобы проломить оборону какого-то замка или крепости. Такие находились - особенно когда штурм иными средствами сулил больше потерь.

– Вы здесь не затем, чтобы быть жертвами. – наконец, сказал я. – Этому ритуалу не нужны жертвы. Достаточно будет моих сил.

– Тогда зачем мы здесь, милорд? – задал резонный вопрос Халдин.

– Этот ритуал… – я помедлил с ответом. – он создан, чтобы дать человеку бессмертие. Нескольким людям, на самом деле.

– Как у рыцарей смерти? – оживился один из солдат.

– Рыцари смерти застыли между жизнью и смертью. – покачал головой я, иносказательно описывая нежить. – Им не нужно есть и пить, они не могут возлежать с женщиной, не могут иметь детей… Нет, я хочу иметь возможность дать людям бессмертие лучше. Вечную жизнь - подобную моей, настоящую, на тысячи лет вперед. Долголетие и неуязвимость одновременно. Мне удалось схитрить и найти короткий путь для себя, но повторить это для остальных не удасться. Поэтому нужен иной метод… Иной ритуал. Человек, даже самый сильный маг, не обладает силой, необходимой для подобного. Может, наши мастера однажды и научаться возвращать молодость и создавать неуязвимых, но до этого уровня им явно ещё учиться и учиться сотни, если не тысячи лет. Я же хочу иметь это сейчас… Поэтому я думаю, что нашел иной путь. Я призову в этот круг существо, обладающее особой, нечеловеческой силой. А затем выбью эту силу из неё, любыми способами. И благодаря этой силе вы получите бессмертие.

– Однако гарантий нет, верно? – хмыкнул Халдин. – Иначе бы здесь стояли графы и герцоги, а не простые солдаты…

– Именно так. – кивнул я, легко улыбнувшись. – Если есть желающие отказаться, я могу разорвать часть линий отвода силы.

– Ну уж нет. – хмыкнул солдат, чьего имени я так и не узнал. – Такой куш и правда стоит риска. Что требуется от нас?

– Ничего. Вы должны стоять смирно, не выходить из своего круга, и не мешать мне. – просто ответил я.

– Стройсь… Смирно! – рявкнул Халдин, едва солдаты заняли свои места.

Краем глаза я отметил, что солдаты замерли, как на плацу. Шеридан знал, как привить людям дисциплину - этого у него не отнять.

Это было ранее утро. Солнце медленно, неуверенно поднималось из-за горизонта, освещая рассветными лучами окружающие нас горы, а вниз открывался прекрасный вид хвойных северных лесов, покрывающих подножия Арсианского хребта. Я сделал последний вдох, и воздел руки, подавая в силу в круг призыва.

Тонкие нити черного дыма устремились от меня в круг, заставляя его словно бы налиться тьмой. Пространство над ним словно бы вздрогнуло, пойдя рябью. Клубы темного тумана принялись закручиваться в вихрь небольшого, густого смерча, в центре которого сама граница меж мирами таяла, становясь тоньше, тоньше и тоньше…

Я судорожно втянул в себя воздух, закатывая глаза. Пространство и само время словно дрогнули, раскалываясь в сердце темного водоворота. Мой зов, словно незримое щупальце, рванулся вперед, в холодную, непонятную тьму, где не было никаких ориентиров, пронзая саму пустоту.

Время словно замедлило свой бег, пока зов пронзал междумирье. Сперва ответа не было: но я упрямо держал ритуал, вливая всё больше и больше силы в призыв. А затем - что-то ответило…

Незримое, тяжелое, подавляющие, но одновременно нежное и мягкое присутствие чужой силы коснулось сигнала, что продирался через пустоту междумирья. Незнакомец словно бы ощупывал канал призыва, изучая его - и, в противовес моему грубому приему, в его обращение чувствовался опыт, искусство. Словно бы некто пытался понять, на какие условия рассчитан канал связи - но их не было. Этого я просто не умел, пусть и предполагал возможность подобного.

Ощущение от призыва, посылаемого в междумирье, чем-то похожи на дополнительную руку, что ты опустил в холодную, леденящую черную воду, проломив лед. Ты протягиваешь её глубже, дальше, шевелишь ею, пытаясь зацепить малька, что попадется тебе… Но в этот раз я почувствовал себя так, словно мою руку окутало множество щупалец, что намного больше неё. А затем… Затем они пробили её насквозь, превращая в нечто иное. В более стабильный, устойчивый, прямой канал - и по нему ринулось нечто, явно имеющие куда больший опыт в таких путешествиях, чем я.

Это не было болезненно - но было неприятным иначе. Словно кто-то или что показывает тебе, при всей твоей силе, что ты слишком мал. Или это была лишь иллюзия, ошибочная интерпретация сознания, что получило незнакомые ему ранее сигналы?

Несколько долгих секунд ничего не происходило. А затем рукотворный водоворот силы словно мигнул, мерцая - и пространство разорвалось, выпуская в воздух огромный, около метра в диаметре, антрацитово-черный шар, зависший в воздухе.

Разрыв схлопнулся мгновенно, и сила чужого присутствия накрыла весь мир, словно тяжелым, давящим ураганом, мгновенно выбивая всё мысли из головы. Это не было атакой, не было ударом, но мощь его была такова, что я едва устоял на ногах, впервые в жизни ощущая присутствие настоящего бога.

Я хотел узнать, что такое божественности, и я узнал это на собственной шкуре. Старые мысли внезапно стали казаться глупыми, наивными, бессмысленными. Как можно бороться с такой силой, в чьем присутствии ты едва можешь стоять на ногах? Человек не может противостоять стихии, как бы силен он не был. Если бы передо мной находился бог огня, я бы сказал, что невозможно бороться с самим солнцем. Если бы это был бог воды - как можно противостоять шторму в бесконечном океане? Но сейчас передо мной словно бы возникла сама смерть - и я не знал ответа, как бороться с ней. Как может не быть аксиомой то, что всему однажды наступает конец?

Даже то существо, что привело меня в этот мир, не вызывало у меня такого трепета. Впервые за обе жизни я застыл перед кем-то в оглушительном ступоре, не способный пошевелиться: и казалось, всей моей силы воли хватает лишь на то, чтобы не упасть на колени здесь и сейчас. Ведь это было единственным действием, которое надлежит делать перед богом…

– Как занимательно. – шипящий, вкрадчивый, тяжелый и словно бы идущий со всех сторон голос божества наполнил вершину горы. – Очень, очень давно меня не призывали именно так. Без сомнений и колебаний, без жертв и условий, на чистой воле и силе… Пожалуй, я даже испытываю благодарность.

Краем восприятия я заметил, как всеподавляющие присутствие божества словно расплывается вокруг, накрывая всё большую и большую территорию - словно бы оно изучало место, куда попало. И это словно придало мне сил.

– Этот мир… – с трудом выдавил из себя я, выпрямляя спину. – Не твой.

Я скосил глаза на кристаллы смерти, что мерно испускали энергию в удерживающие сигилы. Защита была нетронута - и божество не спешило выходит из ритуального круга. Но, похоже, сама природа божественного позволяла ему воздействовать на реальность, искажая её согласно своей воле.

Внимание словно сфокусировалось на мне, и я почувствовал себя букашкой, распятой на столе.

– Всё интереснее и интереснее. – продолжил вкрадчивый голос. – Как я уже сказала, очень давно меня не призывали именно так. Но ещё дольше прошло с тех пор, как призывающий не падал на колени… Пожалуй, я даже и не помню, когда так было в последний раз. Этот мир… Он так юн и свеж, словно спелое яблоко, готовое к тому, чтобы его сорвать. Он не знает смерти, никогда не видел её по-настоящему. Скажи мне, как легенды твоей родины представляют саму смерть, призывающий? Или, что куда важнее, как представляешь её ты сам?

Где-то глубоко внутри, интуиция подсказывала мне, что я не должен отвечать, и я пытался промолчать - честно пытался всеми силами. Но что может один человек противопоставить богу? Как можно убежать от смерти? Как победить саму неумолимость бытия?

– Бледная… Женщина. – выдавил я из себя, борясь с наваждением. – В черном…

Это было не всё, разумеется. Тиал не знал богов смерти - единственная поговорка, которую я знал, звучала “Черный, как смерть”. Но это была не первая моя жизнь, и прошлый мир имел множество образов и персонификаций смерти, и, как я не пытался, скрыть их до конца я так и не смог - оставалось лишь выбрать первый, что пришел на ум.

– Женщина? Какое приятное совпадение. Пожалуй, мне подходит. – во вкрадчивом голосе божества появились отчетливые женские нотки.

Абсолютно гладкий черный шар из чистой смерти словно потек, превращаясь в непроглядную жидность, и которой сформировалась фигура: сперва полностью черная, а затем тьма словно рассеялась, обнажая чистую, прекрасную кожу без единого пятнышка. Её тело было идеально - словно бы взято из самых глубин моего разума, из той самой детской мечты о совершенной женщине. Ничуть не стесняясь наготы, парящая в воздухе богиня смерти коснулась ногами холодного камня, ступая прямо в центр призывающего круга. А затем, с легкой, довольной улыбкой тряхнув длинными белоснежными волосами, сформировала на себе черную робу.

– Знаю, я прекрасна, но хорошего понемногу. – с лукавой улыбкой сказала богиня смерти совершенно обычным, человеческим голосом, заметив мой взгляд. – Я давно не обращалась в плоть… Но по-такому случаю, пожалуй, могу сделать исключение.

На миг, во время сотворения тела, мне показалось, что давление спало - но то было всего одно мгновение. Едва призванная мной богиня обрела плоть, её присутствие в окружающем мире словно выросло: став настолько густым, что казалось, я мог чувствовать даже эмоции божества, которое и не пыталось их скрывать.

Довольство. Радость. Легкое любопытством. Ни монструозный удерживающий круг, ни моя тяжелая аура смерти, что заставляла трепетать бывалых воинов, её ничуть не пугала. Она смотрела на меня… Как смотрят на детей играющих в песочнице - с абсолютным, невозможным превосходством, и с полной уверенностью в своем контроле над ситуацией. И это вызывало у меня ярость - истовую, пылающую, такую, что воздух вокруг задрожал от уже моей собственной силы смерти.

Это не поколебало её уверенности ни на йоту. Но с невероятным трудом расширив собственную ауру вовне, я ощутил, словно настоящая гора упала с плеч.

Богиня, наблюдающая за моими потугами с легким интересом, тем временем осмотрела окружающие нас руны. И нахмурилась, напрягаясь.

– Ты собрал крайне любопытный ритуал, юный призыватель. – в голосе богини послышался лязг железа. – Некоторые символы здесь древнее тысяч миров… А иные созданы совсем недавно. Старая и новая магия, сплетенные вместе - грубо, но эффективно. Кто придумал этот круг? Кто научил тебя этой магии? Отвечай!

В меня словно ударила незримая волна, заставляя пошатнуться и отступить на шаг. Но я уже научился. Уже понял, как не поддаваться на эту силу. Структурированная концепция божества словно пронзала само мироздание - формируя его согласно его воле, проникая через любые барьеры.

Это была немыслимая, могучая сила намного более высокого уровня, чем я когда-либо видел в своей жизни. Но как чародей и мастер смерти, я умел делать тоже самое, пусть это и требовало предельного напряжения сил. И потому моя собственная сила, клубящаяся вокруг моей кожи, выступала мне щитом, который даже ей не удавалось больше продавить до конца. И потому, вздернув подбородок, я ответил лишь половину правды:

– Я сделал это сам.

Богиня смерти сделал несколько неспешных, аккуратных шагов вдоль круга, в котором была заключена, изучая ритуальный символы. А затем, совершенно спокойным, лишенным всякого напряжения голосом произнесла:

– Выходит, ты самоучка, нашедший старые знания. – с легкой задумчивостью констатировала она. – Как интересно… И зачем же ты призвал меня, мальчик мой? Ответь мне.

Мягкая, прохладная рука коснулась моего подбородка, беря его, словно я был каким-то ребенком. Изнутри поднялась волна удушающего гнева…

По холодной вершине горы раздался звонкий звук смачной пощечины.

Богиня смерти приложила руку к щеке, глядя на меня с немалым удивлением. Но уже к моему собственному удивлению - я совершенно не чувствовал в ней гнева. Скорее, в оттенках силы божества мелькнуло что-то похожее на… Уважение?

– Что же, ты привлек мое внимание. – без тени злобы в голосе кивнула мне богиня. – Теперь говори.

Я бросил взгляд на безмолвные, безмятежные небеса, над которыми медленно поднималось утреннее солнце. Стоя лицом к лицу с настоящим божеством, разумеется, я как никогда ранее понимал как наивны были мои прошлые мысли, и хорошо понимал, почему сам мир пытался остановить меня от того, чтобы призвать в наш мир ЭТО.

Не суть важно, пришла бы на призыв эта богиня или иной бог - вне всяких сомнений, они могли стать величайшей угрозой целому миру, большей, чем даже я мог быть. Ведь где-то в глубине души, я, несмотря на всё свои недостатки, считал этот мир своим. И потому не желал ему судьбы мертвого мира…

Небеса молчали, оставляя меня один на один с делом собственных рук, и интуиция подсказывала, что богиня не будет ждать моих размышлений вечно. Потому, собрав всю свою волю и гнев в кулак, я холодно посмотрел в глаза богини, и твердо сказал:

– Я призвал тебя, чтобы сделать людей за моей спиной бессмертными. Для этого мне нужна твоя сила… Сила бога.

Богиня негромко рассмеялась, и в этом смехе я слышал ужасающее эхо мертвых миров, что заставляло выступить мурашки на коже.

– Ты не думал, что немного ошибся? Я богиня смерти, малыш. Я думала, ты призвал меня, чтобы обрушить ярость смерти на своих врагов… Но бессмертие? Серьезно?

– Я выгляжу как шутник? – вздернул бровь я. – Ты можешь сделать это. Просто подай божественную силу по ритуальным каналам.

– И почему же я должна сделать это? – с улыбкой посмотрела на меня Смерть.

В её глазах была лишь абсолютная тьма, которая словно пожирает того, кто смотрит в неё. Воплощение абсолютного конца, той самой противоположности истинного бессмертия. Неостановимая сила небытия, беспощадная энтропия, пустота, в которой нет даже ничто…

Я медленно, не отрывая взгляда от самой бездны, обнажил волнистый фламберг, направляя его на богиню.

– Мое имя - Горд, и я первый из императоров этого мира. Первый из повелителей смерти, первый Темный Властелин, коронованный древнейшей кровью и самим пламенем. Ты сделаешь так, потому что я ПРИКАЗЫВАЮ тебе. А если нет… Я разорву тебя на куски.

Королевский фламберг вспыхнул белым пламенем, вторя моим словам. И вслед за этим пламенем от моей руки потянулась черная дымка смерти, окольцовывая белое пламя, готовясь слиться с ним в едином ударе.

На её лице не было и тени страха. Вместо этого божественная сила словно рассеялась вокруг, прощупывая… Мое прошлое?

– Король-Завоеватель. Темный Лорд. Первый некромант. Безжалостный, неумолимый, неостановимый. Сокрушитель королевств, бич древних магов. – глаза богини словно смотрели мне прямо в душу, читая мое прошлое. – Да, я чувствую, что ты легенда этого мира. Нечасто мне встречались подобные тебе… Что же, пожалуй я исполню твой приказ в этот раз. Однако помни запомни раз и навсегда, смертный - если ты собираешься бросить вызов богам, сперва ответь самому себе на один простой вопрос. А достаточно ли ты силен?

Богиня смерти воздела руки, и семь ритуальный линий вспыхнули черным светом, переполняясь её силой. Я резко обернулся, наблюдая за работой ритуала - но на местах, где должно было стоять семеро солдат, была лишь пустота и прах, что таял в воздухе.

Я резко развернулся, и смерть улыбнулась мне лукавой, ехидной улыбкой обманщицы. Но в миг, когда он задействовала свои силы я почувствовал нечто куда более важное…

– Иногда кусок может оказаться больше, чем ты можешь проглотить, правда?

Эта тварь почему-то не могла находиться на Тиале долго. Была ли тому виной аура самого мира, отсутствие якорей, или какая-то система защиты местных богов, но нечто словно подталкивало её обратно, в небытие за грань мироздания. Божественная мощь позволяла ей игнорировать этот эффект некоторое время, и потому я не сразу его заметил. Но каждое использование силы словно подтачивало её защиту, смещало её в иную фазу. Она стояла в круге и не использовала свои силы потому, что экономила их: ведь каждое их использование сокращало время, которое она может позволить себе находиться здесь.

Я смерил богиню тяжелым взглядом, но куда там, она даже не заметила.

– Ты и понятия не имеешь, насколько велика бывает человеческая алчность. – хмуро ответил я. – Мы, люди, невероятно жадный народ. И можем проглотить очень многое только поэтому…

Богиня отправила мне воздушный поцелуй.

– Не обижайся, мой король. Уверена, мы увидимся ещё… И да, вот тебе мой финальный подарок, чтобы не слишком зазнавался.

С этими словами она сделал круг бедрами и взмахнула руками, словно изысканная танцовщица… Или делающий атакующее движение волшебник.

Камень вокруг с оглушительным грохотом взорвался, не оставляя от ритуального круга ничего: всё атакующие проклятья, вся тысяча кристаллов смерти, всё тридцать метров сдерживающих кругов и осадных ударов в один миг обратились прахом, накрывая верхушку горы валом смертоносной каменной шрапнели, а ударная волна от взрыва снесла напрочь всё походные вещи и палатку. В последний миг до меня донесся потусторонний шепот:

– Кстати… Меня зовут Иссая.

Я остался стоять один, на груде развороченного, искореженного камня, изрешеченный осколками так, что от походной королевской мантии осталось лишь одно название. Богиня же просто исчезла, покидая наш мир.

Но что-то мне подсказывало, что она запомнила сюда дорогу. Тяжело вздохнув, я выбрал торчащий камень покрупнее, и принялся отрывать от остатков мантии полосы ткани, чтобы как-то приладить фламберг для переноски: ножны и пояс также изрешетило. Я успел возвести щит - но что толку, от божественной силы он не спас.

Это было похоже на изощренное оскорбление. Мой король… Потерявший людей, не сумевший сделать ничего, и призывавший в этот мир чуму на головы целых народов… Король-ничто… что за глупая шутка.

Позади меня послышался хрип. Я встрепенулся, поднимаясь. Халдин, верный мне десятник, что повел за меня людей на смерть, лежал у небольшого куска скалы, что оставался от верхушки, отброшенный туда взрывом.

– Кажется, вот и настало время, мой король? – попытался улыбнуться бледными губами десятник. – Впрочем, я понимаю, что таким делам не должно быть свидетелей… Жаль… Что не получилось… Но я… Рад… Что вы целы. После того, как я узрел саму смерть, и умирать не жалко. В конце-концов, за всеми она приходит, верно? Окажите мне… Последнюю… милость?

Присев, быстрым взглядом я отметил множественные осколочные ранения каменной шрапнелью. Он был неплохим воином и ещё держался - но с такими ранами обычно не живут.

Я выпрямился, взвешивая судьбу последнего уцелевшего солдата.

– Даже смерть можно преодолеть. – ответил я, отрывая от себя новый куски изодранной мантии, и принялся перебинтовывать солдата.

Точечные, предельно концентрированные импульсы смерти, полные моей холодной ярости, раз за разом уничтожали засевшие глубоко в теле раненого воина. Немногие смогли бы использовать смерть, как скальпель, не повредив ничему более - но я смог.

У меня не было медикаментов, но я прижег его раны огнем, останавливая кровь - вот и пригодился пламенный клинок. К чести Халдина, он не издал ни звука, пока я лечил его раны - но в его глазах было немало удивления.

Я не знал, как на тяжело раненого воина влияет невесомость, но знал - времени, чтобы спуститься с горы обычным способом у нас нет.

Поэтому, тяжело подняв мужчину на руки, я просто спрыгнул с верхушки горы, отталкиваясь, чтобы парить в сторону.

Ранее мне не доводилось выжигать гравитацию так долго - но я справился. Меньше чем за час мы спустились к месту, где был походный лагерь, из которого стартовала экспедиция.

Я немедленно сдал раненого на руки целителям.

– Он будет жить, милорд. – кивнул мне немолодой мужчина в зеленой робе, выходя из палатки спустя пару часов. – Раны смертельные, но вы удачно остановили кровь и очень искусно вынули всё осколки, хотя я и не понял как. Потребуется время, но мы поставим его в строй.

– Я уничтожил осколки силой смерти. – устало ответил я. – Смерть может не только убивать.

Во взгляде целителя появилось уважение - не к королю, но к коллеге.

– Интересный метод. – кивнул он мне. – Быть может, и мне найдется, чему поучиться у вашего культа, хотя я и не фанат этих новомодных идей про поиски бессмертия… – Кстати, раненый очень хотел поговорить с вами. Сейчас уже можно.

Я кивнул, и проследовал внутрь полевого лазарета.

– Я уже не верил, что приду в себя, милорд. – честно сказал мне Халдин. – Я так полагаю, произошедшее на горе - тайна?

Некоторое время я смотрел на солдата пустым взглядом. А затем просто ответил:

– Нет. Не тайна.

Он сильно удивился, но не сказал ничего. Некоторое время мы просто молчали, каждый думая о своем. Я уже собирался, уходить, как мне в спину донесся тихий голос:

– Я не слишком разбираюсь в магии, милорд, особенно такого уровня… Но я слышал каждое слово. И если вы позволите мне высказать мое мнение… Быть может, в ритуале и не было ошибки. Возможно, вас просто подвели люди. Я думаю, если человек хочет обрести бессмертие, впитать в себя божественную мощь… Он хотя бы не должен падать перед богиней на колени. А мы пали - всё до единого. Вы этого не видели, но были единственным, кто остался стоять.

Выйдя из палатки, я долгое время просто стоял. Многое было поставлено на этот ритуал - очень многое. Месяцы подготовки. Забытое восстание и гражданская война. Мое собственное пылающее королевство… И всё пошло прахом, лишь добавив проблем.

Фигура первого советника мягким, бесшумным шагом возникла рядом.

– Я полагаю, ваш план потерпел неудачу, милорд? – негромко спросил меня Улос.

– Да. Потерпел. – кратко ответил я.

– Вы живы и в своем уме, а значит, ничего еще не кончено. – философски пожал плечами лич. – Каковы будут дальнейшие приказы?

– Собирай военный совет. – приказал я. – Есть вещи, которые нам стоит обсудить всем вместе.

Старик лишь кивнул, оставляя меня в одиночестве. Я же уставился невидящим взглядом на горизонте, где солнце было уже в зените. Если я не могу победить в одиночку… Настало время воспользоваться помощью моих людей.

Слишком долго я полагался лишь на одного себя. Настало время изменить это.

Глава 79. Восстание

– Ты сделал ЧТО? – Верховный магистр круга стихий, самый молодой и лучший повелитель пламени из своего поколения, и по совместительству мой друг и один из советников расхаживал по залу военного совета из стороны в сторону, и не просто не мог взять себя в руки и остановиться.

Итем задал этот вопрос уже третий раз подряд, под гробовое молчание остальной части участников. Мы держали совет в одном из уцелевших залов королевского дворца Арса - того самого, что недавно пострадал в ходе моих экспериментов.

Удивительно, но Улосу удалось легко собрать большую часть моих приближенных - как оказалось, как только я прекратил метаться по королевствам туда-сюда как сумасшедший, королевский двор из всего моего ближнего круга тихой сапой принял решение не удаляться от короля слишком далеко…

– Я призвал на Тиал богиню смерти. – устало ответил я в третий раз.

– У тебя вообще есть тормоза? Хоть какие-то опасения? Ты отдаешь себе отчёт, что возможно, уже сошел с ума? – Итем подошел к моей части длинного стола и уперся руками в него, нависая надо мной тяжелой фигурой.

Зрачки волшебника заливало неугасимое, яркое оранжевое пламя.

Я хмуро посмотрел соратнику в глаза.

– Уверяю тебя, я полностью в своем уме. – сухо ответил я.

– Вот как? – иронию в голосе чародея можно было черпать большой ложкой. – Ты вообще когда-нибудь видел богов? Встречался с ними? Осознаешь масштабы возможных проблем?

– Нет. – спокойно ответил я. – До того дня, полагаю, я не встречался с богами. – И уверяю тебя, я всё прекрасно понимаю. Демонстрация сил Иссаи была достаточно… Показательной.

Внутри я поморщился - получать такую отповедь перед лицом многих генералов и высокопоставленных мастеров магии, разумеется, не добавляло репутации. Но глава круга стихий имел право на это в моих глазах: а сам я и правда допустил ошибку.

Итем отшатнулся, словно от удара. А затем ошеломленно покачал головой.

– Ты собираешься повторить, не так ли?

В зале собраний повисла тяжелая, звенящая тишина.

– Не сейчас. – наконец, ответил я. – Думаю, мне по силам выбить из неё то, что нужно. Но потребуется время, более хорошая подготовка и новые расчёты. Это будете позднее… Сначала мы должны решить более насущные проблемы. Восстание. Серый, будь так любезен, сделай доклад о последних новостях.

Бледный, невзрачный мужчина с пустыми рыбьими глазами вышел на всеобщее обозрение. Пожалуй, даже я сам был удивлен что этот человек сохранил пост главы моей разведки спустя всё прошедшие годы…

Убийца-беспризорник, найденный Улосом ещё в те времена, когда я едва успел стать королем Ганатры, оказался неплохим приобретением. Он не хватал звезд с неба, но умел учиться, и это было главным. И что оказалось ещё лучше, он никогда не оспаривал приказы. Убивал, когда я приказывал убивать, воровал, интриговал, подставлял, шантажировал…

Со временем из него вышла неплохая левая рука - настолько неплохая, что я даже заподозрил его в двойной игре и несколько раз проводил серию проверок сторонними людьми. Но ни одна не смогла выявить ничего порочащего его в моих глазах: вне работы этот мужчина, похоже, вел совершенно обыденную холостяцкую жизнь. Пост главы разведки сразу нескольких королевств - это колоссальная власть и доступ к огромным ресурсам. Но ему словно бы было плевать: он жил в небольшом, уютном домике с всего одной нанятой домохозяйкой, ел обычную домашнюю еду, посещал бордели средней руки, и проводил вечера за чтением отчетов подчиненных, изредка прерываясь на развлекательную литературу. Иногда заводил любовниц - и тут же бросал, едва они начинали интересоваться его работой.

Ни семьи, ни детей, никаких слабостей или экзотических интересов… Прямо таки образцовый эталон усредненного человека - если не знать, чем он на самом деле занимается. Собственно, потому я и стал называть его Серым…

Мужчина слегка кашлянул, привлекая внимание, и заговорил спокойным, уверенным тоном:

– Общая картина боевых действий не имеет линии фронта как таковой. Так называемый Альянс Света, де-факто, представляет собой множество разрозненных, никак не связанных друг с другом ячеек. Максимальная децентрализация. Схема вербовки примерно следующая: мастер-волшебник приходит в случайную деревню, убеждает жителей встать на их сторону, после чего обучает большую часть мужского населения азам боевой магии, и отпускает их в свободное плаванье, где они занимаются нападениями на любые замеченные королевские силы: на сборщиков налогов, рыцарей, коронные караваны, и на силы культа смерти - в особенности. Мирных жителей, простых купцов, или независимых наемников они игнорируют.

– Как они вербуют так много людей в краткие сроки? – подал голос герцог Таслиниус. – Большая часть крестьян была слабо затронута прошедшей войной. Крестьяне туповаты, упрямы, и тяжело снимаются с места, если им там живется неплохо. Ты не можешь просто прийти и забрать большую часть мужского населения, разве что силой. Даже за любимым лордом пойдет всего несколько десятков - иначе будет голод, некому станет собирать урожай и сеять…

Высший Лорд Палеотры, один из первых, кто надел на меня корону пламени, хорошо разбирался в государственном управлении. Он редко подавал голос на военных советах и не мнил себя великим полководцем - но в данном случае вопрос касался отнюдь не войны.

На лице Серого быстро мелькнула и исчезла гримаса боли.

– Не знаю. – тяжело признался разведчик. – Мы поймали и допросили несколько новоиспеченных боевых магов… Но даже после почти смертельных допросов они твердят примерно одно. “Он показал нам правду.” Серый скривился, и в рыбьих, безучастных глазах впервые за совет появился какой-то намек на эмоции. Некоторых удалось запугать - но они твердят тоже самое. По обрывкам крестьянского бреда я предполагаю, что речь идёт о разнообразных видениях. Предположительно, маги Альянса научились передавать в разум человек своеобразного рода… образы. Фальшивые или настоящие, я не знаю, однако полагаю, суть видений заключается в том, что внушающий показывает объекту вербовки… Преступления нашего короля. Самые разнообразные и ужасные. В связи с чем внушительный крестьянин слегка двигается умом и начинает считать его воплощением зла.

Серый кратко кивнул мне. Никто кроме меня, и возможно, Улоса, наверно, не уловил мельчайшей мимики на его лице… Но я знал его давно и слишком хорошо. Разведчик, несомненно, докопался до большего и допросил крестьян достаточно хорошо. Просто не хотел рассказывать суть моих преступлений прилюдно - даже в узком кругу военного совета. Разумно, ничего не скажешь…

Таслиниус задумчиво поднялся из-за стола, и подал знак одному из своих солдат: почти каждый из присутствующих на совете имел пару телохранителей, время всё-таки военное. Самые доверенные, кому дозволено знать всё.

Солдат герцога протянул ему подготовленную папку с бумагами.

– О масштабе вербовке мне уже доложил мои люди ещё две недели назад. – спокойно посмотрел мне в глаза Таслиниус, передавая мне бумаги. – Пока ничего серьезного… Но объемы растут. Если так пойдет и дальше - нас ждёт голод. Через год или два.

– Они не забирают всех. – задумчиво пробежался я глазами по цифрам. – Деревни продолжать функционировать, минимально допустимая часть мужчин остается…

– Ключевое здесь то, что минимально. – сказал, словно отрезал, Таслиниус. – часть может погибнуть от зверей, несчастных случаев… Деревни в не слишком безопасных регионов могут не выдержать давления. Но ещё важнее даже не это. После такой массовой вербовки деревня, разумеется, сможет существовать, но вот рабочей силы ей будет не хватать. Будет хватать на себя - но на окружающие города или замки - совершенно точно нет. В итоге лорды будут вынуждены или отбирать последнее зерно у крестьян, вызывая голод в самих деревнях, либо заставлять голодать собственные города. А вероятнее всего - будет и то, и другое. И даже накопленные деньги не помогут - цены на зерно взлетят в десятки раз, его просто станет негде купить. Посмотрите на военные отчеты, на третьей странице.

Я перелистнул, Таслиниус продолжил:

– Полтора месяца назад - атака на алхимический караван Культа в Бингле. Три недели назад - В Ренегоне. Буквально в то же время - атакованы сборщики налогов в Лиссеей, скоординированной атакой. Неделю назад удар был совсем недалеко от нас, на западе Арса. И это только те отчёты, что дошли до нас быстро: уверен, ещё десятки нападений в разных местах просто не успели достигнуть нас в связи с медлительностью гонцов. Наш враг медленно, но методично втягивает в войну всё королевства. А это значит, нас ожидает масштабный голод повсюду. Запасы зерна и так были истощены прошедшей войной… Новых накопить просто не успели. Пустынные королевства, конечно, пока вне нашей юрисдикции и не затронуты восстанием, но рассматривать пустынников в качестве источника продовольствия это смешно - им бы себя прокормить после того, как Аттарок разрушил морскую торговлю.

Я пролистал ещё несколько листов. Там были схематично отображены карты земель, что были под моим формальным контролем. Шесть королевств, плюс южная часть разделенного Арса, где мы и находились. Нормы снабжения зерном по городам, ориентировочные возможности сбора налогов в мирное время… И приблизительные цифры, если продолжить забирать крестьян на войну.

В королевствах не было зимы, и был благоприятный климат для земледелия везде, кроме севера, где ночная прохлада, бывало, била посевы. Однако сезоны посева были, а кушать хочется всем, и согласно расчётам Таслиниуса выходило, что уже через год число продовольствия может сократиться почти вдвое. Это худший расклад, конечно, и он напрямую зависел от того, сколько Этериас сумеет завербовать…

Я отложил папку и поднял на герцога тяжелый, злобный взгляд. Он не дрогнул и не отвел его: и в воздухе повисло невысказанное, но хорошо понимаемое многими мнение.

Если их подход к вербовке работает, и нам нечего ему противопоставить, эти цифры станут реальностью. А значит, далее нас ждут голодные крестьянские бунты, подавление которых усилит ненависть ко мне. И позволит Этериасу завербовать ещё больше людей - отчаявшихся, умирающих от голода…

Не сумев победить меня в прямом бою, этот ублюдок придумал план, как повернуть собственные королевства против меня. Нет, будь у меня хотя бы лет десять, это бы не сработало - склады накопили бы продовольствие, я бы выстроил новую систему управления, поставил наместников.

Но сейчас, когда основы империи только начинали закладываться, а недавняя война только отгремела, я просто не успевал. Не потому, что сам не мог - а просто потому, что средневековое общество по моим меркам весьма неповоротливо и просто не могло перестроиться в один миг даже по приказу короля королей. Это не так работает…

– Голодные бунты мы подавим. Крестьянское ополчение разбить проблемы не составит. – прервал молчание уверенный, твердый голос герцога Шеридана. – Куда больше меня волнуют новоявленные отряды вчерашних крестьян, что внезапно овладели боевой магией. Откуда такая скорость обучения? Что это за магия? Как это вообще возможно? Это переворачивает все наши представления о военном деле. Одни только методики культа Смерти, обучающие адептов в несколько раз быстрее, едва не привели к гражданской войне с нашими собственными мастерами, но это? Как можно сделать боевого мага из крестьянина за две недели?

– Я бы тоже очень хотел узнать ответ на этот вопрос. – подал голос Итем.

Серый дал знак одному из своих людей, и тот, ненадолго покинув зал, притащил увесистый мешок.

На длинный стол зала собраний с гулким звуком высыпалось несколько тяжелых каменным табличек, приковывая взгляды всех собравшихся.

– Осторожнее, это артефакты, а не просто куски камня! – поджал губы молодой глава круга стихий, провожая солдата неприязненным взглядом.

Итем внимательно, предельно аккуратно коснулся табличек, словно бы прислушиваясь к чему-то. В глазах волшебника попеременно вспыхнуло несколько разных цветов - повелитель пламени использовал разные стихии, рассматривая через их призму неизвестные артефакты.

Отложив четыре таблички чуть в сторону, он взял пятую поближе к себе, медленно, бережно проводя по ней рукой, и прикрыл глаза, словно бы прислушиваясь к чему-то. А затем ошеломленно мотнул головой, отодвигая её.

– Это артефакт. – уверенно кивнул своим мыслям Итем. – Похоже, что одноразовый. Активатор похож на принцип действия привычной нам артефакторики - сфокусированная мысль. Но, хоть убейте, я не понимаю, как и почему это является обучающим артефактором, и чему учит. Похоже на ритуалистику смерти, но точно не она. Неизвестные символы, неизвестная структура… Похоже, конкретно эта табличка как-то связана с пламенем, но как именно - я сходу понять не могу. Мастер Кей - не желаете взглянуть?

Пожилой старик с аккуратным хвостом седых волос в темно-синей робе отделился от стены, подходя ближе.

– Мастер Кей с недавних пор возглавляет цепь воды в Ганатре. – негромко представил мне старика Итем.

Молодого лидера круга стихий вообще частенько сопровождали более старые и опытные мастера магии - обычно молчаливыми тенями, но не всегда…

Я прищурился. Кажется, когда я стал королём Ганатры, главным там был иной старик. Целитель, похожий на крестьянина.

– Старик ушел от естественных причин. – отмахнулся от моего взгляда мастер Кей, сосредотачиваясь на табличке. – Он был стар ещё до того, как отец Шеридана сел на трон.

Неплохой контроль обстановки. Посмотрим, каков этот мастер в магии: даже Итем не смог сходу разобраться.

В отличие от Итема, старый мастер магии не продемонстрировал никаких спецэффектов. Его глаза на светились магией и он не совершал никаких пассов или манипуляций. Старик просто завис над столом рядом с табличкой, и замер, невидящим взглядом смотря в пустоту, словно впадая в некий транс. Однако он явно что-то смысли в артефакторике: я ощутил, как стихийная энергия, спокойно находящаяся в комнате, словно бы тонко вздрогнула, окутывая табличку невесомым пеленом.

Мастер Кей моргнул, отстраняясь. А затем повернулся ко мне:

– Крайне занимательная вещь, Ваше Величество. – кивнул он мне. – Итем правильно определил стихию, но ему не хватает опыта. Это табличка, как я предполагаю, способна однократно обучить человека… – старик на миг задумался, подбирая слова. – Скажем так, методике применения огненной стрелы.

– Каким образом? – нахмурился я.

– Не знаю. – развел руками старик. – Это что-то новое. Воздействие, похоже, идёт напрямую на разум. В чем-то простое, топорное… А в чём-то невероятно искусное. Структура самой техники крайне сложна, и я никогда не видел, чтобы применение любого магического удара описывалось и было архивировано подобным образом. Магия - это не та вещь, которую легко описать словами и записать в книжке, восприятие разных адептов уникально… Но эта штука, кажется, каким-то образом имеет в себе что-то вроде эталонного стандарта огненной стрелы. И этот самый стандарт в буквальном смысле вбивается в сознание того, кто это использует… Если бы у меня была возможность посмотреть на то, как это работает, я бы мог сказать больше. Но, даже без этого… Это определенно новое направление. Я бы назвал это магией разума… В теории, подобные методики возможны, на эту тему ещё столетия назад был написан ряд научных трудов. Однако до сих пор возможности мастеров королевств доходили максимум до воздействия на распространенный эмоции - для приручение животных, или приструнения нерадивых учеников… Воздействие на разум людей в нашем обществе своего рода табу - это косвенно противоречит некоторым указаниям Отца, да и церковь никогда не одобряла эксперименты на людях.

– Однако перед нами определенно результат таких экспериментов? – прищурился я.

– Вне всяких сомнений. – кивнул мастер Кей. – В ином случае, я затрудняюсь сказать, как ещё можно создать обучающий артефакт, и при этом не сводить людей с ума в процессе. Разум человека не такая простая вещь, как может показаться на первый взгляд. А этот артефакт, если верить разведке, отлично работает, и обучает даже крестьян. Возможно, вы сами можете поделиться с нами некоторыми знаниями о магии разума? В конце-концов, контроль высшей нежити определенно не обходиться без таких элементов.

Я вздохнул.

– Менталистика смерти работает иначе. Смерть - идеальный инструмент для разрушения, и плохой для строительства. Мастер смерти умеет кромсать, резать, искажать и калечить чужой разум. Это подходит, для того чтобы сломать и подчинить его - но это не то же самое, что обучение.

– Эта штука потенциально тоже может сломать и искалечить разум. – спокойно заметил мастер Кей, кивая на табличку. – Например, если будет повреждена, или разум и так слабый или расшатанный. Но я бы всё равно хотел увидеть её в действии.

Я посмотрел на Серого, и тот кивнул одному из своих солдат. Воин хладнокровно подошел и взять табличку в руки, вопросительно посмотрев на магов.

– Приложи к голове и пожелай, чтобы артефакт активировался. – подсказал мастер Кей. – Полагаю, лучше держать это поближе к органу, несущему разум - для лучшего эффекта. Хотя, наверно и не обязательно…

Табличка рассыпалась в прах. Воин пошатнулся и поморщился, потирая виски.

– Сильная головная боль. Но быстро проходит. – кратко отчитался мне он.

Мастер Кей подошел поближе, и положил руки на виски солдата, кажется, применяя что-то из целительных техник.

– Ты будешь в порядке. Научился чему-то новому? – требовательно спросил он. – Прислушайся к себе, к тому месту, где больнее всего, даже если неприятно.

Воин слегка наклонил голову, а затем резко вскинул руку.

Толстая, мощная огненная стрела прочертила воздух, заставляя висящий на стене гобелен заняться пламенем. Мастер Кей немедленно потушил огонь, пока солдат серого ошарашенно смотрел на собственную руку.

– Что и требовалось доказать. – вновь повернулся ко мне мастер Кей. – Головная боль, думаю, быстро пройдет. Методика архивации мне всё ещё не понятна, но само предназначение артефакта, полагаю, ясно всем. Так они и учатся… Думаю, нашему воину потребуется немного отдыха и практики, но вот, перед нами уже боевой маг, пусть и владеющий всего одним заклинанием. Сил у него не прибавилось - но вот знаний да. В принципе, любого человека можно обучить магии - проблема всегда была в скорости. Теперь, как мы видим, она решена.

– Мы сможем это повторить? – немедленно спросил Шеридан.

– Да. Нет. Не знаю. – вздохнул мастер Кей. – Не берусь судить о сроках… Теоретически это возможно, но сколько исследований и попыток уйдет? Сперва нужно придумать способ создания универсальной техники. Затем - как-то привязать её к символике, как это делают в культе смерти. Затем эксперименты на людях, затем магия разума… Годы уйдут. Это архисложная задача. В рамках этой войны… Боюсь, мы можем просто не успеть.

– Ситуация… неприятная. – наконец, высказался я. – Мне одному кажется это слишком странным совпадением? Совсем недавно мы закончили войну, в процессе которой большая часть человечества лишилась ментальных закладок от неизвестной силы, и теперь мы имеем на носу восстание, а наши враги, которые ранее не демонстрировали никакой ментальной магии, вербуют с её помощью людей и демонстрируют знания, которые требуют неплохой школы магии разума и многих лет разработки.

Генералы и мастера магии переглянулись. Среди моего ближнего круга ситуация с ментальным закладками у большей части человечества не была секретом - но знали её не все. Некоторое время люди тихо, негромко переговаривались обсуждая ситуацию. Я подал знак на небольшой перерыв, и совет ненадолго разбился на множество разных групп по интересам - всё обсуждали новости и возможные пути решения.

Я не препятствовал, думая об ином. В этот миг перерыва - ко мне подошел граф Роланд.

– Мне крайне не нравиться эта ситуация, милорд. – непривычно тихим для бравого гвардейца голосом сказал мне граф так, чтобы слышал только я. – Если они научились подчинять людей напрямую, как вы контролируете немертвых… Это значит, что любой из даже текущего совета может быть предателем. Мои люди и люди Серого дублируют наблюдение, но что если подловят кого-то из нас, ключевых офицеров?

– Подойдите ко мне оба, после совета. – негромко ответил я. – Я научу вас паре техник ментальной защиты, которые знаю от драконов. Не факт, что поможет, и потребует долгих тренировок, но лучше, чем ничего. Помимо этого, я сделаю для вас защитные артефакты. И вот ещё что, Роланд… Прошлый ритуал был неудачным, но я полагаю, дело не только в ритуалистике. Простые люди… Возможно, они просто не смогут выдержать божественную силу. Мне нужно семь лучших гвардейцев, которые готовы рискнуть. Семеро мастеров жизни, семеро мастеров меча. Найдешь для меня таких?

Граф молча кивнул, отсалютовав мне, и заскользил сквозь толпу к выходу из зала.

Я же задумчиво долил в бокал ягодной настойки. В принципе, голод меня не слишком волновал. Но вот магия разума… Нет, идея давно витала в воздухе, и лидеры Альянса наверняка знали то же, что и мы. Всё упиралось в эту клятую магию разума - и обучение, и шпионские проблемы, и недоверие. Можно было предположить, что выжившие мастера Альянса шагнули чуть дальше и пустили часть пленных под нож, а слюнтяя-святошу просто поставили перед фактом и он закрыл на это глаза за неимением альтернатив.

Мастера смерти умели противостоять ментальной магии - многая высшая нежить совершенно не поддавалась ментальному контролю. Были и защитные татуировки, призванные выжигать энергию ментального спектра, и артефакты сделать было можно… История войн древних некромантов наверняка и не с таким сталкивалась, и мне надо просто распространить имеющиеся крохи опыта на мои текущие силы. Проблема была в том что всё это я знал только в теории - как-то мне не попадалось мощных менталистов, на которых можно проверить это.

Впрочем… Возможно, божественная сила попадает под это определение.

Но главным было не это. Мастер Кей совершенно точно не ошибался - в сделанном артефакте чувствовалась толика знаний, которой церковь точно не могла обладать. Как и откуда Этериас получил эти знания? Кто помог ему начать штамповать одноразовые магические артефакты и создавать отряды боевых магов из простых крестьян.

Драконы? Их слуги? Им запрещено вмешиваться, Алай точно не лгал об этом… Боги или божественные слуги? Нет смысла, да и не в их стиле - исходя из того что я узнал о боге людей, скорее уж, меня бы сперва вызвали на разговор.

Что-то не сходилось в этой истории. Мозаика не складывалась. Если только… Я прикрыл глаза, вспоминая своё путешествие на север.

Пространственные аномалии. Дикая магия и странные ощущения для всех шаманов и мастеров магии. Животные, согнанные в одну орду… Странные голоса и иллюзии, прячущиеся в тумане.

Шаманы севера говорили, что барьер между землями создали боги, как испытание для людей и детей льда. Но происходящее в тех землях совсем не напоминало божественное творение. Мог ли кто-то ещё воспользоваться естественным божественным барьером? Кто-то, владеющий магией разума в достаточной степени, чтобы согнать животных за сотни миль в одну единую орду, с целью остановить и уничтожить неудобного человека?

Кто бы это ни был, он проиграл тогда. И вполне мог бы логичным противником мне и сейчас, действуя из тени. За теми событиями стоял чей-то разум - пусть я и не знал чей.

Усилием воли я подавил гнев и ярость, возвращая самообладание. Неважно. Кто-бы или что бы не стояло за этим, они пожалеют. Они всё пожалеют.

Я вернулся к столу, и с грохотом опустил на него опустевший кубок, привлекая всеобщее внимание. На зал военного совета опустилась мгновенная тишина.

– Шеридан. Есть какие-то рациональные предложения? Хорошие идеи?

– Всё, что может быть сделано на более низком уровне, уже делается. – качнул головой герцог, смотря мне прямо в глаза и усаживайся на другой стороне стола. – Но всё собравшиеся верят в вас и ваше лидерство. Восстание, или даже серия их, безусловно, принесут соединенному королевству множество бед и проблемы - но вы уже не раз и не два на наших глазах совершали невозможное. Мы ждем ваших команд.

Несколько долгих, тягучих и тяжелых секунд я молчал, принимая решения. А затем, обведя взглядом собравшихся, принялся твердо, уверенно раздавать приказы:

– Герцог Шеридан. Как первый маршал и главнокомандующий армией соединенного королевства, слушайте. Большую часть армии, укомплектованной простыми людьми - распустить. Война с Альянсом официально окончена. Пусть люди вернуться домой… Лояльным солдатам - выдать во владение деревни, замеченные в сепаратизме. Пусть начнут восполнять потери крестьян из-за вербовки альянса. Это отдалит голод. Мертвые легионы - в полную боевую готовность. Всем армейским офицерам - выдать в подчинение полки нежити. Если не хватит - задействуйте гвардию, повысьте простых гвардейцев до десятников и сотников. Восстания подавлять без жалости, всех мертвецов - возвращать в строй. Разработать тактику и методику для противостояния неопытным боевым магам.

Ряд генералов, что присутствовали в зале, вздрогнули. На что способна боевая магия и легионы смерти здесь представляли всё.

– Мы не будем превращать это восстание в войну между людей с людьми. Мы не будем бросать наших людей в пекло войны, когда у нас есть ходячие трупы. – бесстрастно продолжил я, поворачиваясь к первому советнику. – Улос. Готовь Культ к войне к полномасштабной войне. Защитные артефакты, любые материалы и ресурсы… Разверните усиленную вербовку по всем королевствам. Проверьте, как работают защитные сигилы. Проверьте ритуалы поднятия личей на новоиспеченных воинах света - может, удастся сделать колдующие трупы.

– Мы не разочаруем вас, милорд. – глубоко поклонился мне лич.

– Итем. Собирай всех боевых магов, которых сможешь достать. Свяжись с шаманами севера, договорись об объединении. Вашей задачей будет выжечь дикие земли.

– Выжечь? – удивленно вскинул брови молодой магистр.

– Выжечь. Стереть. Уничтожить. Превратить в пустошь. – повторил я. – Задействуй часть культа, жертвоприношения, сильнейшую площадную магию, союзных шаманов... Это место должно быть уничтожено так, чтобы там не осталось ничего, кроме выжженной и покрытой прахом земли. Используйте всё, что есть, алхимию, огонь, ритуалы смерти… Но я хочу, чтобы там не осталось ни одной древней твари и ни одной магической аномалии. Задача ясна?

Глаза главы круга стихий сверкнули огнём. А затем он склонился в коротком, но уважительном поклоне:

– Мы сделаем это. Огнем и льдом, смертью и магией - но мы расчистим этот путь, раз и навсегда.

– Собери всех мастеров круга, что есть в городе. – продолжил я. – Завтра утром я дам им несколько уроков. Улос, общее собрание культа - на завтрашний вечер. Серый…

Я тяжело поднялся из-за стола, ещё раз обводя всех взглядом.

– Это восстание… Эта новая война… Она здесь не ради людей, не ради свободы или каких-то идеалов. Вся эта грязь и кровь, которую он начал, преследует всего одну-единственную цель. Отвлечь нас. Отвлечь меня… Я не знаю от кого и чего, но истинной угрозой здесь является не восстание, не война и даже не магия разума. Это не продлиться долго, и закончиться именно тогда, когда я это решу. Мы с Этериасом заключили пакт - мы можем закончить конфликт в одной-единственной битве.

Я развернулся, подходя к окну, и скрестил руки за спиной.

– Разумеется, я знаю, что это ловушка. Поэтому прежде, чем пойти в неё, нам всем стоит завершить некоторые дела. Оглянитесь вокруг… То, что мы строим, называется Империя. Империя людей. В этом путь человечества, и не только его - в некотором роде, это путь любого общества разумных. Сперва мы были дикарями, живущими в лесах и пещерах… Затем - племенами, что строили первые частоколы. Лорды построили первые города, основали первое королевство, а затем - новые. Северяне ещё не пришли к этому, но лишь потому что их мало и условия хуже - но они обязательно придут. Разумные… Мы становимся сильнее вместе, и потому естественно то, что где-то глубоко внутри, мы стремимся к объединению. Может быть, наша Империя будет построена на крови, смерти, и боли, но когда-то на ней же строились и многие другие. Быть можем, ему удастся её разрушить - а быть может и нет. Это зависит не от меня - а от вас. Империям свойственно как распадаться, так и строиться вновь, и эта не та вещь, что решается даже абсолютной властью и любыми приказами. Но пока я здесь, с вами, я никогда не оставлю попыток построить её. Никогда не сдамся. И я дам человечеству бессмертие… Потому что нет ничего более человечного, чем стремление к невозможному. Запомните эту идею. Запомните то, что делает нас людьми. Расскажите её детям, расскажите её ученикам - и пусть прав я или нет, рассудит сама история.

Зал совета вновь затих, ожидая новых слов, но я сказал всё что хотел.

– Совет закончен. – отдал последний приказ я. – Серый, задержись.

Некоторое время мы стояли вдвоем, ожидая, пока остальные покинут зал.

– Ты должен искать, Серый. – негромко сказал я, смотря в безучастные рыбьи глаза. – Ищи всё необычное, странное, подозрительное, всё, что выбивается из привычной логики войны. Я не знаю в чём заключается его план, но верю, что он не ставит всё на сами боевые действия. Мы перемелем половину королевств и удержим власть, сколько бы восстаний он не устроил. Истинный удар будет заключаться совсем в другом… И я не могу понять, в чём именно.

Серый сморщил лоб, словно вспоминал что-то. И неуверенно заговорил:

– На самом деле, милорд… Если говорить именно о странностях, то есть одна вещь, которую я могу упомянуть уже сейчас. Честно говоря, я и не думал об этом упоминать, однако, раз вы сами спросили…

– Продолжай. – поощрительно кивнул я. – в таком деле не может быть мелочей.

– Пока вы были заняты экспериментами, на вас в Арсе было устроено покушение, пожалуй. – кивнул сам себе Серый. – Правда, достаточно странное. В город явился молодой крестьянский мальчишка с отцовским мечом - не сказать, что частое, но случающееся явление, и принялся расспрашивать про вас. Топорно, неаккуратно… Но узнал, что вы заняты и во дворце. После чего этот идиот пришел к в ближайшую рыцарскую таверну, где отдыхают люди поблагороднее… И принялся предлагать им вас убить, мотивируя это тем, что его меч волшебный, а он - избранный герой, готовый сокрушить зло. Право слово, это скорее напоминает сюжет какой-то детской сказки: волшебный дедов меч, злой лорд, история о его свержении… Крестьяне такие любят. Рыцари посмеялись над ним, конечно: ну кто пойдет свергать своего короля из-за таких бредней, тем более всё и так знают, что вы бессмертны? Но юноша не сдался и попытался проникнуть ночью во дворец. Стража его поймала, мне доложили об этом, мои люди его допросили - меч у него совершенно обычный, даже не волшебный… В итоге смутьяна отправили на каменоломни, и полагаю, он закончил жизнь уже у вас. Можно было бы подумать, что это просто дурачок деревенский - но вот какое дело… Ещё один подобный дурачок явился в город буквально пару дней назад. И его, похоже, прикрывает кто-то сведущий в слежке, и меч у него в этот раз и в самом деле, кажется, является слабеньким артефактом. И при некоторой толике удаче он имеет шансы прирезать дозорную пару стражников, зарубить волшебным мечом ваших гвардейцев и дойти до вас. Всё это совершенно бессмысленно разумеется, да и шансы малы. Вопрос у меня на контроле - отряд гвардии и боевая пятерка мастеров готовы в любой момент накрыть несостоявшегося убийцу, не сделали это только потому, что он формально ещё ничего кроме расспросов не делал… Однако это странно. Кто и зачем пытается натянуть сюжет детской сказки на реальность?

Я всерьез задумался. В голову ничего не приходило. Если в этом и в самом деле замешан Этериас… Допустим, он мог бы промыть мозги мальчишке, и не одному, и пустить его в самоубийственную миссию как смертника. Но зачем? Он же не рассчитывает всерьез, что тот сможет меня убить? Проверить реакцию? Пустить в народ слухи о моей жестокости? Куда уж больше… Я потер виски, и вспомнил про собственный ритуал бессмертия. Если так подумать… Я же классифицировал это как концептуальную магию, верно? Может ли быть так, что на Тиале существует некая магия, основанная на сказка? Под архетип злобного лорда я точно попадаю… Но если бы оно так было, наверняка же кто-то бы знал? Или нет? Голова внезапно разболелась, и понятно было только то, что ничего не понятно.

Проклятый церковник, что же ты на самом деле задумал?

– Расслабляться не будем. – жестко я сказал Серому. – ликвидируй всех героев подобного рода при первой же возможности. – Никакого глумления, никаких попыток поиграть в злодеев. Просто убираем помехи… И помимо этого - скажи мне, где восстание происходит наиболее активно? Есть конкретная область? Королевство?

– Лиссея. – уверенно ответил серый. – Королевство бардов. Оттуда давно не поступало вестей… И я подозреваю, что потеряна целая сеть агентов. А это значит, что скоро мы получим вести о полномасштабном восстании.

Мужчина с пустыми глазами просто склонился в безупречном, уверенном поклоне, прежде чем уйти. Я проводил его долгим взглядом, а затем устало прикрыл глаза.

Этот совет, кажется, выпил из меня больше сил, чем я ожидал. Несколько долгих мгновений я просто простоял с закрытыми глазами, не думая ни о чём: прежде чем собраться и взять себя в руки.

– Значит, Лиссея… – устало прошептал я. – Приморье… Аттарок. Барды и их мертвый король… В этом есть логика.

Этого никто не мог видеть… И потому зал совета покинул уже совсем иной человек: твердый, решительный, и готовый раскалывать скалы своей магией.

Богов не побеждают слюнтяи, неспособные принять своё поражение, и я был твердо намерен взять реванш столько раз, сколько потребуется. Но сперва… Сперва стоит навести порядок в собственных землях. Пока на это ещё есть время.

Глава 80. Верность

Иногда даже самые верные люди не исполняют приказы вовремя. Итем не успел собрать боевых магов в тот же день - лишь прислал посыльного гвардейца с запиской, что дело затягивается. Культ смерти же, в противовес классическим волшебникам, оказался куда как расторопнее…

Вечером того же дня Улос привел меня в палаточный лагерь, разбитый прямо под стенами Арса. В самом городе, как оказалось, просто не нашлось место для организации подобного сборища разом… Происходящее напоминало какое-то празднество: столы, полные еды, помосты с демонстрантами, множество молодых лиц - парни и девушки. Споры, смех, веселье… Словно бы я явился на некий фестиваль, тема которого от меня ускользала.

На миг я ощутил себя чужим на этом празднике жизни.

– Ты организовал это всего за день? – приподнял бровь я, негромко обращаясь к старику.

Мы оба накинули поверх привычной одежды просторные черные балахоны с глубокими капюшонами - и на первый взгляд были неотличимы от остальных, что в массе своей имели схожую одежду.

– Часть членов культа жила в палаточном лагеря за городом последние пару месяцев, пока вы занимались экспериментами, милорд. – пожал плечами лич. – В городе не так много свободного жилья, чтобы вместить всех. Так что я просто приказал организовать празднество с общим сбором, и как оказалось, повара и торговцы могут быть очень расторопными, если сказать им, что альтернатива опозданию - смерть и превращение в зомби или скелета… А с остальным молодежь и сама справилась.

Я оглядел пристальным, изучающим взглядом палаточный лагерь, повернувшись вокруг своей оси. Он был достаточно большим - куда не посмотри, всюду были люди, столы, палатки… Мне не доводилось заниматься делами культа лично - для него я был своего рода божеством, мифической, стоящей на вершине фигурой, а делами всегда заведовал мой верный слуга, что был верховным магистром, добрым дедушкой и суровым наставником в одном лице. Однако последние годы я помнил культ как небольшой число выживших и переживших войну мастеров - сотня, может чуть больше. А здесь… Здесь было несколько тысяч человек, по самым примерным прикидкам.

– Сколько здесь людей? Всё присутствующие - члены культа? – задумчиво спросил я. – Несколько тысяч… Я помню, нас было меньше.

– Число мастеров особо не увеличилось, разумеется. – степенно кивнул Улос. – Хотя я как раз хотел представить вам несколько десятков человек, с вашего позволения. Здесь примерно пять тысяч человек, некоторые могут отсутствовать в связи с выданными мной ранее заданиями… Большая часть молодые послушники, конечно. До мастера смерти, которых утверждаете вы лично, в культе существует десять рангов - от юных неофитов. Общая численность культа насчитывает уже десятки тысяч - если честно, я не веду точной отчетности насчёт общего числа. Неофиты низких рангов… Не всегда доживают до высоких степеней посвящения, поэтому тотальный перечет никто не ведет. Впрочем, подобный подход рождает неплохое соперничество за ранги, ведь чем выше таковой, тем больше вероятность выживания…

Я остановился и повернулся к старому слуге, сузив глаза.

– Ты же не превратил культ в банку с пауками? – пытливо спросил я. – Кажется, мы давно обсуждали недопустимость подобного…

Давным-давно, в самом начале зарождения нашей тогда ещё тайной, а теперь явной организации, я предполагал, что созданному мной культу смерти предстоит быть одновременно сектой, криминальным синдикатом, тайной организацией и подпольным клубом убийц. В прошлой жизни у меня был опыт руководства схожей организацией - и если я что и выучил, так это то, что банки с пауками долго не выживают. Кто-то неизбежно сдаст всех, выдаст тайны - и потому задача обеспечения лояльности членов культа была возведена мной в высшую степень. В ход шли методики психологического обработка, повязка кровью, игра на контрастах, приемы сект… Всё, что я знал и сумел передать ученику - и даже больше.

Улос неожиданно для меня ответил прямым, решительным взглядом серых глаз, в глубине которых блеснула сталь. Впервые за долгое время я увидел в своем слуге что-то кроме покорности - пожалуй, я уже и не помнил, когда он проявлял характер со мной именно так…

– Нельзя воспитать мастера смерти без пары убийств и смертельной опасности. – веским и тяжелым тоном ответил мне лич. – Я люблю всех своих учеников, но я не позволю этой любви затмить мои суждения и сделать их слабыми. Они станут достойны… Или умрут. Этому принципу я следовал с момента основания культа, и я никому не позволю его изменить. Даже вам, учитель.

Некоторое время я смотрел на старого слугу тяжелым, давящим взглядом. Он выдержал его с честью. Воздух словно заструился вокруг, зазвенел, когда две ауры могущественных повелителей смерти коснулись друг-друга в противоборстве.

Я мог бы продавить его силой, но не стал. Вместо этого я медленно кивнул своему первому ученику, признавая его право решать этот вопрос. И сказал всего одну фразу:

– Я верю тебе.

И мы продолжили степенный, размеренный шаг по палаточному лагерю, ровно за миг до того, как кто-то обратил на нас внимание. Улос тихим, уверенным голосом рассказывал мне о различных нюансах, пронизывающих жизнь культа: о трагедиях и драмах, о соперничестве, о любовных треугольниках и ошеломительных успехах некоторых его воспитанников. Он посвящал меня в новейшие исследования молодых гениях и с легкой усмешкой говорил о теологических и философских спорах… Сам же лагерь кипел жизнью: где-то звучали ожесточенные дебаты на различные темы, в иных палатках - похабные шутки, на окраинах многие свободно практиковали различную магию, что озаряла вспышками света темноту вечернего празднества.

Однако чем больше я узнавал, тем больше осознавал, что возможно, некоторые общественные процессы внутри моей собственной организации, похоже, давно и напрочь вышли из-под контроля. Потому что вместо сплоченного, тесного и дружного семейного синдиката убийц и магов смерти здесь имелось вполне себе живое и бурно процветающее общество.

И даже я сам не знал, как к этому относится. Разгонять огромную группировку в общем и целом лояльных мне людей уже поздно, да и не во время стартующей гражданской войны и восстания же! Менять порядки? Сломаешь общество, что само по себе формировалось годами…

Мы присели на небольшое бревно на краю лагеря - с той стороны, откуда было видно столицу Арса. Краем глаза я отметил, что на участке стены напротив палаточного лагеря удвоены дозоры - кажется, кто-то из офицеров стражи решил перебдеть.

– Назначь общий сбор на утро. – наконец, после долгой паузы сказал я Улосу. – На позднее, дадим молодежи выспаться и отдохнуть. Скоро их ждёт война.

– Мастеру смерти нет равных на поле боя. – ответил мне ученик моими же словами, растворяясь в вечернем сумраке.

Я же остался в одиночестве, погруженный в тяжелые раздумья. Возможно, иной лидер на моем месте испытывал бы метания, сантименты, раздумывал бы о правильности своего пути… Однако меня одолевали совсем иные тревоги.

У меня не было сантиментов насчёт того, что мне предстоит бросить тысячи людей в горнило вообщем-то довольно глупой и бессмысленной войны, единственной целью которой является удержание моей власти. Этериас вновь поднял ставки - и бросил в бой гражданское население, всё, которое сумел собрать, по всей видимости, одновременно активно играя на симпатиях народа к привычной церкви, нежелания кровавых перемен, и сдобрил это густой щепоткой магии разума. Возможно, в конце-концов я ошибался, считая его слюнтяем.

Люди, праздно проводящие время за моей спиной, должны были стать становым хребтом военной машины, что сломает восстание. Выживут не всё - но оставшиеся станут первоклассными убийцами и магами смерти, благо что мы дали им лучшую в этом мире базу боевой магии. Но, похоже, несмотря ни на что, в глубине души, по инерции старого мира, они всё ещё оставались простыми жителями королевств - в сущности, достаточно добрыми и не жестокими людьми. Улос хорошо научил их магии - я видел и телекинез на основе смерти, и скелетов, подающих напитки, и множество иных мелочей, на которые не каждый обратит внимание. Они творили магию естественно… Но был ли среди них дух настоящих убийц?

Мастеров, что прошли со мной прошлой войну, тех, кто пускал под нож целые города и бросал в бой мертвые легионы - было не так уж много. На каждого такого Этериас выставит сотню, если не тысячу бывших крестьян, обученных магии.

Наверно, часть моих тревог была связана с тем, что я и сам не мог предсказать, чья армия победит в этой войне - моя или его. У меня было больше ресурсов и была магия смерти, но скорость обучения и подготовки войск - фактор, который нельзя недооценивать, особенно если речь идёт о боевой магии, сдобренной промывкой мозгов.

Я должен замотивировать этих людей. Заставить их гореть неистовым, неугасимым огнём бессмертной ненависти, что заставит их проломить любой строй врага. Что даст сил посреди боя, противостоя невозможному. Надо было придумать лучшую ложь, на которую я способен… Но как назло, в эту ночь ничего не приходило мне на ум.

Забавно - я был, наверное, лучшим лжецом во всех одиннадцати королевствах, но именно в этот, весьма важный миг, перед важнейшими из моих людей, я не мог придумать, что им солгать.

Час шел за часом, и праздник постепенно стихал, сменяясь сном палаточного лагеря: но мне в голову лезло что угодно, но только не слова подходящей речи. Я думал о богах и демонах, о высшей магии, о том, что нужно внести в ритуал, чтобы наконец-то удалось… Думал о запасах магических кристаллов, что содержали в себе смерть тысяч людей, думал о битве, что закончит эту войну, о завесе, которой осталось, возможно, всего пару лет…

Чем бы ни закончилась эта война, я знал, что мне предстоит в её конце. Сомнений не было - бог-создатель людей несомненно захочет поговорить. Элдрих Ганатра был живым свидетелем - боги Тиала любили поговорить с историческими личностями, это точно…

И никто не мог дать ответа что чём закончиться этот разговор, даже я сам. Рассчитывать, что ты можешь предсказать логику бога, которого никогда не видел - слишком глупое высокомерие.

Я просидел в одиночестве всю ночь, так и не смыкая глаз: лишь изредка кутаясь в мантию от пронизывающего, прохладного ветра. Ночи в Арсе бывают холодными. Где-то там, далеко в небесах, под беспощадным светом звезд, таяла завеса, созданная приведенным в этот мир мной существом, чтобы покрыть мои собственные преступления.

Что я имел в сухом остатке? Молодую империю, что не успела набрать силу и окрепнуть, последнего из первожрецов, что развязал в ней гражданскую войну, и двух богов, что явно заинтересуются всем, что я сделал - Отца-всесоздателя людей, и богиню смерти, которой я сам показал путь на Тиал.

После реальной встречи с настоящей богиней проблемы, вызванные восстанием, словно бы отошли на второй план в моем сознании. Боги владеют властью над миром… Такой, что не снилась и целому императору. И если есть путь для смертного или бессмертного стать таковым - вряд ли они поделятся таковым добровольно.

Утром ко мне подошел Улос, и вновь я услышал шагов. Как всегда…

– Вы приняли решение, милорд? – негромко осведомился мой слуга.

– Принял. – кивнул я, вставая с легкой задумчивостью. – Даже несколько. Распакуй стратегический запасы кристаллов и начни подготовку ко второму призыву. Используем десять тысяч… И отложи столько же по тайникам - просто на всякий случай.

– Я всё подготовлю. – кивнул магистр культа смерти, легко улыбнувшись. – Как насчёт завтрака?

Это переход от безжалостного живого мертвеца, управляющего культом смерти, до заботливого дедушки-дворецкого в один единый момент был настолько забавным, что я поневоле улыбнулся.

– Пожалуй, это совсем не повредит.

Дальнейшая прогулка по лагерю показала, что о моем присутствии уже всё знают. Есть разница между тем, когда люди не знают, что король присутствует инкогнито - и делаю вид, что не знают это. Вчера было первое - а сегодня уже второе.

– Подготовь всё пустые колбы для редких алхимических ингредиентов, что есть в лагере. – распорядился я за завтраком, который мне организовали в одной из палаток недалеко от явно построенного этой ночью большого деревянного помоста с троном на нём. – Они мне потребуются после речи. Также организуй очередь для прошений, вопросов и просьб.

– Просьб? – вскинул бровь лич.

– В конце общей встречи я хочу выслушать всех желающих, а затем исполнить их желания. В меру разумного - насколько это в королевской власти. – кивнул я. – Несколько подарков… Или несколько сотен таковых - совсем не повредит в связи с грядущими событиями.

Улос на несколько долгих мгновений замер, размышляя о чём-то, пока я расправлялся с яичницей. А затем кивнул:

– Да, полагаю, это будет полезно… Выйдет хорошее поощрение для адептов более высоких степеней посвящения. Вы уже решили, что собираетесь сказать?

– Правду. – просто ответил я, поднимаясь из-за стола.

Слишком долго я лгал, обманывал, и притворялся тем, кем не являюсь. Мой путь восхождения к власти был долгим, тяжелым, полным лжи и крови - но я выиграл эту войну. Мой враг хочет поднять ставки? Хочет убедить весь мир в том, что я безжалостный тиран, заботящийся лишь о собственной власти? Я мог бы сыграть в эту игру и вновь обмануть всех, но когда магия разума заходит в игру, это переворачивает весь стол.

Поэтому пуская всё увидят меня таким, какой я есть. Чтобы в следующий раз, когда Этериас будет рассказывать кому-то о том, какой я ужасный, люди бы просто закатывали глаза и говорили - расскажи мне что-нибудь новое…

Я поднялся на помост, усаживаясь на поставленный там трон. Старый, удобный, и явно недавно очищенный - похоже, вытащили из запасов старой династии Арса. Тысячи взглядов скрестились на мне: и я, выдержав долгую, драматичную паузу поднялся, а затем, развернувшись, стер в пыль трон один мощным ударом смерти.

– Это был хороший, удобный трон. – легко улыбнулся я. – Но сидеть на нём слишком соблазнительно. Я думаю что из тех, кто слишком часто просиживает свои штаны на тронах, выходят плохие правители. Я не часто обращаю внимание на дела культа, занятый своими делами… Однако сегодня это немного измениться. Я собрал вас всех здесь, чтобы рассказать вам правду. Мою правду. Ту, за которую вам предстоит сражаться в гражданской войне, что мой враг развязывает прямо сейчас.

По толпе прошла рябь щепоткой и обсуждений. Слухи о восстании уже ходили в народе - но реальная информация разведки, конечно, никому не сообщалась.

– Прямо сейчас Этериас Инвиктус, бывший верховный иерарх объединенной церкви, ходит по отдаленным, глухим деревням, обучая крестьян боевой магии, и промывая им мозги своей магией разума. Целью этого бессмысленного, кровавого восстания буду я. Я - и вы, как мои вернейшие последователи. Разумеется, любой разумный человек понимает, что это восстание обречено на провал. В моих руках власть над доброй половиной королевств людей, в моих руках немертвые легионы, способные сокрушить любую армию… Однако магия разума и обучающие артефакты, способные пару недель обучить вчерашнего крестьянина метать огненный шар позволяют нашему врагу если не победить, то утопить в крови половину соединенного королевства. И, разумеется, обвинить в этом меня и мою тиранию.

Я глубоко вздохнул, качая головой.

– Я убийца и лжец. Я бессмертный рыцарь смерти и колдун-завоеватель, построивший свою империю на лжи и крови. Но я не был, и никогда не буду тираном. Знаете почему? Потому что тиранами становятся только безудержно тупые люди, которые получили власть не собственными усилиям, а благодаря нелепой случайности или слепой удаче. Стремление к свободе - одна из краеугольных черт людей, и даже один из заветов Отца-всесоздателя говорит о свободе… Надо полагать, он что-то понимает в природе людей, верно?

Я усмехнулся, глядя на гробовое молчание.

– Эта война бессмысленна. Вся эта кровь и грязь, боевая магия, промывка мозгов… Она не убьет меня. Она не разрушит мою империю, потому что она держится на мне, а не на вас или на мертвых легионах. Она не лишит меня власти. Совершенно точно, мой враг рассчитывает на что-то иное. Может, он ищёт или нашел способ лишить меня бессмертия, или преодолеть его - я никогда не заявлял, что оно абсолютное. Может, придумал способ превратить меня пускающего слюни идиота магией разума… А может, нашел иной способ устранения, который не пришел мне в голову. Я бы сказал, что это не смоет крови с его рук… Но это было бы лицемерием, учитывая, сколько людей я убил и сколько было убито по моему приказу. Скоро - вы всё отправитесь на бессмысленнуй войну по моему приказу, чтобы утопить, возможно, собственные дома в крови. Возможно, я мог бы придумать вам красивую речь о том, почему это так необходимо… Но правда в том, что это просто вопрос выживания. Культ смерти, созданный по моему приказу - мой превосходный инструмент. Но и ваш тоже! Не так важны причины, что привели вас сюда, будь то зависть, ненависть, гнев, стремление к деньгами или славе, стремление к магическому искусству или любое иное желание. Именно культ оказался способен дать вам всё то, что старое, отжившее своё общество с его законами и порядками оказалось дать неспособно. Война, которую развязал Этериас - это война за старый мир. Мы же будем вести войну за новый мир. Мир, который хотим видеть мы сами. Поражение в этой войне станет концом искусства смерти и самого культа - слишком много силы мы собрали, слишком сильно пошатнули общественный баланс… В кулуарах мастеров магии многих орденов давно идут тревожные шепотки о том, что именно культ смерти займет их место. Но не волнуйтесь за это - просто держите в голове, что случись им победить, вы всё станете преступниками, загнанными зверями, за которыми будет идти охота.

Я обвел взглядом мрачные, сереющие лица, что внимательно меня слушали. Радости на их лицах не было от слова совсем.

– Такова правда. Пути назад нет и никогда не будет. Поэтому идите и сражайтесь не за меня, а за собственное будущее. Сражайтесь свободными, сами выбирая свой путь. Хотите стать предателями? Вперед, вымаливайте прощение у Альянса света. Сейчас, когда шансы на их победу мизерны, они с радостью примут вас. Хотите остаться в стороне? Пожалуйста, только не ожидайте, что за вами не придут после победы. Придём мы или придут они. Хотите сражаться? И тогда, по моей воле, как законного повелителя этих земель, вам будет дозволено всё. Выбор за вами.

Я спрыгнул с помоста, заставляя расступиться толпу. Вперед стояли молодые люди в черных балахонах - и в их глазах была такая мешанина эмоций, что я просто бросил попытки попытки её анализировать.

– Некоторые говорят, что центральная идея культа - идея бессмертия - на самом деле ложь и ловушка для заманчивых простаков, потому что я никогда не делался им ни с кем. – я круто повернулся вокруг своей оси прямо в толпе. – Но это не так. Мой способ бессмертия смогут повторить очень немногие. Однако это не значит, что он единственный.

Я кивнул Улосу, и по его жесту пару людей принесли алхимические колбы, заставляя толпу отпрянуть.

– Я бессмертен. Меня нельзя взять и убить, как обычного человека. – отчеканил я. – Это установленный факт, я терял тело, умирал и возрождался вновь тысячи раз. Я не старею, и могу воссоздать себя потенциально неограниченное число раз. Но сегодня я хочу поговорить не о себе… А о вас. О молодых, ещё неопытных неофитах смерти, что только начинают свой путь. И хочу показать вам ещё один. Несомненно, вы всё знакомы с кровавыми ритуалами и жертвоприношениями, и знаете, откуда берется сила смерти. Как, когда и в какой миг жизнь становиться смертью? В какую секунду живая кровь, полная силы, становиться мертвой? Что за секреты и возможности таит в себе магия крови? Эта школа… Это направление… Оно лежит на стыке жизни и смерти, и практически неизвестно в королевствах. Я не знаю его, лишь те элементы, что плотно сотрудничают с искусством смерти. Не знаете и вы - но вот одно я знаю наверняка. Эта магия возможна, и даже способна отделиться в отдельную школу. У меня нет времени и возможности развивать её, но у вас есть - и именно сейчас, когда вокруг прольются реки крови… Быть может настало время попробовать что-то новое?

Я достал с внутренней стороны мантии небольшой стилет, закатал рукава и вскрыл себе вены, расставляя руки в стороны. А затем, точечным усилием воли, впрыснул в кровь столько магии смерти, что сами законы реальности начали плыть и искажаться. Неофиты вокруг резко отпрянули в инстинктивном порыве: каждый почувствовал, и каждый знал, что подобный всплеск опасен. Но я хорошо держал его под контролем - и струи моей собственной устремились дымчатыми, красными потоками к подготовленным колбами.

– Я использовал свою кровь в ритуалах тысячи раз, и это кровь настоящего повелителя смерти. Полезный ингредиент для любого ритуала. – равнодушно продолжил я. – Но вместе с тем, это ещё и кровь бессмертного. Имеет ли это значение? Отличается ли она от обычной? Я умирал и возрождался тысячи раз, и до сих пор не знаю точного ответа. Это мой дар вам… Так или иначе, в грядущей войне он вам пригодиться.

Культисты смотрели на происходящее с расширенными глазами. Многие - даже с некоторыми благоговением. Слышать о бессмертии и видеть его воочию - совсем разные вещи, могу их понять. В обычном человеке крови всего несколько литров - из меня же выливалось столько, что хватило бы на роту.

Я продолжал, пока не закончились емкости. И лишь затем, со спокойным лицом, невозмутимо закрыл порезы на венах и кивнул Улосу.

– Вдобавок к этому, сегодня, раз я здесь, вы можете обратиться ко мне с просьбами и вопросами. В конце-концов, какой смысл во власти, если ты её не используешь?

– Я всё организую, милорд. – кивнул мне лич и немедленно скрылся между палатками, забирая вместе с подручной нежитью сосуды с кровью.

Я же, ухмыльнувшись, весело запрыгнул на помост, и уселся прямо на доски, свесив ноги. И, подмигнув слегка растерянным неофитам, сказал:

– Вы можете подождать, пока дедушка организует порядок и очередь… Или сделать её сами и начать, пока он не вернулся. Что скажете?

На миг молодые неофиты замерли… А затем что началось! Шум, гвалт, суматоха невиданных масштабов. Однако, к моему удивлению, через несколько минут он быстро стих. Часть адептов, видимо, постарше и повыше рангом, тычками и криками живо организовали дисциплину. А затем, после короткого перешептывания, ко мне принялись по неизвестной схеме подводить вопрошающих.

Первым был молодой мужчина, лет двадцати, аккуратно выбритый. По лицу и сложению - напоминал горожанина средней руки.

– Ильнюс, адепт смерти пятого ранга. – уважительно поклонился он мне. – Вероятнее всего, мастер Улос позволит дойти до вас только адептам рангам повыше… Поэтому, раз есть такая возможность, мне поручили задать вопрос от лица более молодых неофитов. Учитывая, что нам предстоит война, не могли бы вы, как опытный и бесстрашный воин и могущественный маг, дать пару советов нам, начинающим, как увеличить свои шансы пережить её?

– Неожиданно разумный вопрос. – хмыкнул я. – И какой бескорыстный… Ты мог попросить что-то для себя, знаешь это?

– Разумеется, я понимаю это, Ваше Величество. – ещё раз поклонился мужчина. – Но всё, что бы я не попросил, будет бессмысленно если я погибну через несколько месяцев на войне. Я не боюсь и не собираюсь уклоняться, но я никогда не был на войне, поэтому пребываю в легкой растерянности насчёт того, что ожидать.

Я ненадолго задумался, а потом заговорил резкими, отрывистыми фразами, выдавая выжимку:

– Прикрытие пехотой. Используйте нежить впереди, и вокруг себя, всегда. Научите их держать ростовые щиты. Рассредоточивается своих солдат и не собирайтесь в кучу сами: слабое площадное заклинание, вроде огненного шара, вовсе не обязательно убьет всех вокруг. Полевые укрепления - всегда, где бы вы ни находились, копайте. Окопы, землянки, траншеи, насыпи, земляные валы… Магия, способная убить рыцаря в полных доспехах, не пробьет толстый слой земли. Рабочей силой будут ваши же солдаты, вручите им лопаты и кирки. Разведка - всегда старайтесь узнать распространенные типы атак врага. Щит смерти работает эффективнее, если вы знаете, чем противостоите, и более точно формулируете принцип уничтожения угрозы. Знание противника заранее поможет уменьшить затраты силы и позволит выдержать больше атак. Тактические отступления. Не стесняйтесь бежать или отступать, магия неопытных вчерашних крестьян не будет запредельно дальнобойной. Ваши солдаты смогут нести вас круглые сутки и не уставать, а противостоять вам будут обычные люди. Они устают, хотят спать и есть. Если вас превосходят в голой мощи - не обязательно убивать врага. Используйте легкие, предельно простые, ослабляющие проклятья. Крестьяне вряд ли будут уметь им противостоять, как вы: качество обучения не то. Даже простейшее истощение сил или понос может существенно замедлить отряд, дав вам время отступить, измотать себя. Помимо этого…

Я прикрыл глаза, погружаясь в воспоминания. Искусство смерти имело множество военных технологий - но в силу специфики обучения молодых адептов наверняка учили в первую очередь прикладной, боевой магии, эффективной в прямом столкновении. Однако сам я знал и не менее важные для войны вещи.

Взмахнув рукой, я выжег на земле нужную комбинацию из трех рун смерти.

– Это простейший связной глиф. – сухо откомментировал его я. – В комбинации с любым проклятьем, или стационарной ловушкой он дает вам понять, что заготовленная ловушка сработала, или была уничтожена. Иными словами, реагирует на активацию, посылая вам сигнал. Обратной связь тут нет, сигнал одноразовый, и привязан к создавшему глиф волшебнику - но тем не менее, он достаточно прост в создании даже для адепта низкого ранга, а вот ценность информации может оказаться жизненно важной. С помощью серии таких глифов можно создать сигнальную сеть вокруг охраняемой территории. Или на направлении движения врага. Или, например, оставить сигналку у соседнего отряда, наказав уничтожить её в случае необходимости помощи… Это предельно примитивная, но простая и рабочая связь.

Я замолчал, пристально посмотрев на молодого мужчину, и повторил:

– Щит из мертвецов. Полевые укрепления. Рассредоточение. Маневренность. Ослабление. Связь. Это базовые принципы, достаточно универсальные для многих войн. Всё запомнил?

Мужчина несколько долгих, тягучих секунд буравил взглядов выжженые на траве руны. А затем низко поклонился мне.

– Благодарю, милорд. Я всё запомнил.

С этими словами он шагнул назад в толпу. Я же ободряюще улыбнулся остальным, призывая продолжить… Они были забавными, эти юные культисты. Многие вопросы и просьбы были наивными, детскими. Повышать людей в рангах досрочно я наотрез отказался, сказав, что это прерогатива Улоса - чтобы не решали такие вопросы через голову. В остальном же… Это напоминало мне миниатюру “Темный лорд на детском утреннике”. Сущие дети, право слово, и не скажешь, что уже убивали… А потом явился недовольный воспитатель и всех разогнал.

Взгляд вернувшегося лича смотрел на меня с изрядной долей укоризны. Словно заботливый отец, который неодобряет, как дедушка балует внуков. Я сделал вид, что не понимаю намеков, хотя уверен, глаза выдавали, что внутри я смеялся.

От адептов более высоких рангов просьбы и вопросы шли уже посерьезнее. Но в определенных рамках - Улос и правда их хорошо проинструктировал. Они спрашивали о нюансах работы сложных ритуалов и проклятий. Интересовались опасностями работы высшей магии смерти. Просили средства или редкие материалы для экспериментов и санкции на убийство невинных для исследований и собственного усиления. И здесь хватало интересных вопросов.

– Какие негативные последствия на разум имеет ритуал возвышения? – спросил меня Деймон, адепт восьмой ступени.

Этот мужчина был немолод - уже старик, лет шестидесяти. В культ брали и стариков - видимо, по старой памяти, Улос любил оказывать протекцию и тем, кому не повезло достичь чего-то за долгую жизнь.

– Который из трех общеизвестных? – уточнил я.

– Всё. – без раздумий ответил старик. – Я разрабатываю собственный вариант и хочу понять, за что отвечают руны переноса разума. Очевидно, в простом варианте негативное воздействие имеется, я пробовал на добровольцах, обращая тех в разумную нежить, большая часть быстро деградирует… Но я не понимаю, как происходит процесс и что именно отвечает за урон разуму. В более сложной версии, которой, насколько я знаю, пользовался магистр, негативных последствий почти нет… Но я хочу знать наверняка. Как именно это работает, полный механизм процесса, и на что я иду. Я стар, и практика искусства смерти изрядно подкосила моё здоровье. Через пару лет я и так буду трупом, и времени осталось совсем немного.

– Значит, вся логика процесса… – слегка задумался я. – Хорошо. В принципе, процесс выглядит следующим образом: в процессе ритуала возвышения, хотя я бы так его не называл, сознание, ментальная сущность разумного, вместе с душой, принудительно отсекаются от тела. Затем уже мертвое тело преобразовывается в своеобразный артефакт искусства смерти, которой становится якорем-привязкой. В быстром, предбоевом варианте, этот процесс довольно травмирующие, потому что смерть наступает, как правило, в бою, приходит извне, и в следующий миг происходит взрывная ритуальная реакция, высвобождая энергию с высокой скоростью. Грубо говоря, разум и душа в миг смертельных, не совместимых с жизнью повреждений, вместо обычной смерти ритуально вырывается грубым, тяжелым рывком, а потом в следующий миг запихивается обратно в тело, что быстро и неаккуратно превращается в могучую нежить. Процесс тяжелый, давящий, дезориентирующий, может свести с ума даже подготовленного человека. Можно сравнить это со снятием кожи: представьте что тело это ваша кожа, и вас наживую выдернули из неё, а затем грубо пришили обратно. Но боль становится силой, а ритуальное саможертвоприношение дает немало мощи - врагам не поздоровиться. Более спокойный вариант, в целом, делает тоже самое, но не так грубо и более точечно. Тоже травмирующий опыт, но выдержать можно. Травма остается, но сильный разум способен её выдержать, слабые - сойдут с ума со временем. Иначе действует самая сложная версия - та, которую проходил Улос. Там требуется жертвоприношение со стороны, ибо в данной версии, разум обращаемого не проходит процедуры отрезания от привычного тела. Происходит медленная, аккуратная, практически не травмирующее обращение в высшую нежить самого владельца тела, и отнюдь не за счёт его собственной смерти, а за счёт жертвы, или нескольких жертв. Технически, можно обойтись и кристаллами, хотя мы и не проводили таких экспериментов - ритуал там сложный и проводиться обычно на себе мастером смерти лично. Однако кое-какие негативные последствия остаются просто по факту существования нежитью. Прямых последствий нет, но есть косвенные. Биохимия организма перестает работать, тело становиться, де-факто, управляемым големом, весьма прочным, почти неуязвимым, способным к самовосстановлению, но лишенным большинства чувств. Удобно, практично, однако, со временем, спустя десятки или сотни лет, разум, лишенные привычных раздражителей и стимуляторов, может либо костенеть, либо медленно сходить с ума. Человеческий разум вообще не слишком-то хорошо приспособлен для столь долгого существования, а тут ещё оно и становится, фактически, внетелесным. Это вообще типично для долгоживущих - некоторые древние маги сами по себе едут крышей просто от срока жизни, становясь весьма эксцентричными личностями. Варианты выхода из ситуации теоретически существуют, я делился с Улосом таковыми, но деградация разума - дело постепенное и занимает столетия, так что проверить их действенность, как вы понимаете, просто не было времени. Этого достаточно?

– Что если я проведу над собой боевой вариант, а затем воспользуюсь более сложным? Не будет конфликта? – педантично уточнил старик. – Скоро война, надо учесть всё варианты.

– Конфликт будет. – покачал я головой. – Ритуал может пойти в разнос, если проведете боевой варианта - стирайте с тела всё руны вместе с кожей и частью костей перед новым. И лучше будет отдохнуть и воспользоваться помощью целителей перед процессом, иначе можно не выдержать даже наиболее безопасную для разума версию.

Старик закусил губу и задумался. Видимо, хорошо понимал что на фронте выбора и времени на такое может и не быть.

– Выдели человеку денег на целителей на этот случай. И ездовую химеру. – приказал я Улосу.

Это было больше, чем он просил… Но из Улоса вышел хороший мастер смерти - так почему бы и нет?

Интересные вопросы не заканчивались на нюансах работы высшей магии и просьбах о распределении отрядов.

– Ллойд, адепт девятой ступени. – представился мне коренастый, слега полноватый мужчина с седыми висками лет сорока на вид. – Я хотел бы ходатайствовать о создании корпуса темных целителей, милорд.

– Что вы подразумеваете под этим термином? – удивленно вскинул брови я. – У нас здесь культ смерти, а не клуб целителей. Мы не учим людей исцелению или магии жизни, это противоположные сферы, специализация не та, лучше привлекать профильных мастеров жизни!

– Разумеется, я знаю, что высокопоставленные члены культа пользуются услугами целителей, спасибо финансированию от Вашего Величества. – поклонился Ллойд. – Однако смею заметить, что травмы нередки и на низких рангах. И на всех целителей никогда не хватало… Я практикую искусство жизни одновременно с искусством смерти с того самого момента, как стал членом культа, потому что мечтал стать целителем с детства - но не прошел по планке способностей к магии, они у меня довольно слабые. Культ смерти дал мне возможность практиковать магию, и я вполне успешно осваиваю обе школы. Я не одинок в этом деле - таких, “темных” целителей в культе наберется несколько десятков. К кому идут новички низких рангов, поймав откат от эксперимента, травму на обучении, или проклятье недруга? К нам. Мы распутываем проклятья, очищаем организм, восстанавливаем силы… Именно к нам ходит всё, у кого нет денег, но официально мы никак не утверждены, в отличие от, например, алхимиков культа…

Улос демонстративно поморщился и проворчал:

– Развели тут богадельню, помогают слабакам выживать. Разбазаривают деньги организации на скупку, поиск, или даже кражу знаний у иных мастеров жизни… Ко мне несколько раз приходили жаловаться по этому поводу. В самом деле, лучше разделять сферы - я бы вообще прикрыл это направление, но дети их любят, конечно, за залеченные ссадины, вот и не доходят руки.

Я ненадолго задумался. Лича искусство жизни не интересовало - могу его понять. Сам я практиковал искусство жизни и смерти раздельно, как воин и как мастер смерти. Направление темного целительства, направленного на борьбу с проклятиями, в целом нам не было нужно. Скорее, оно бы пригодилось нашим врагам…

Однако шаблоны - враг разума.

– Корпус темных целителей утверждаю. Ллойд, будешь за него отвечать. – наконец, принял решение я. – Всех членов - в тыл и под усиленную охрану на войне. Будете латать пострадавших после боев. Выделить дополнительное финансирование и скупить всё знания по целительству в открытом доступе. Помимо этого, я пришлю к вам всех мастеров жизни что сумею заинтересовать для обмена опытом. Да, и ещё одно… Распустите слухи, что если враги будут пытаться выбить не участвующих в войне темных целителей, и они пожалуются мне, я тряхну стариной, и королевство, откуда родом убийцы, рискует повторить судьбу Таллистрии.

Я сказал это открыто, посреди сотен людей. И лица людей буквально закаменели: каждый здесь знал что я не шучу с такими вещами и знал, на что я способен.

– Милорд, вы уверены что разумно… – начал было Улос.

– Следующий вопрос. – сказал, как отрезал, я.

После такого заявления люди не спешили, переваривая его, но из толпы протолкался совсем молодой, лет шестнадцати-семнадцати на вид худощавый юноша, что смотрел на меня странным взглядом. Наголо бритый, с татуировками смерти на черепе - защитными…

Взглядом фанатика. Так смотрят на живого бога… Он точно слышал мои последние слова - но, в отличии от многих разумных людей, его они отнюдь не испугали. В темных глазах горело одно лишь восхищение.

– Солан, адепт десятого ранга. – низко поклонился мне юноша. – Я…

Кажется, он на миг замялся, не сразу найдясь со словами, и отчаянно волновался.

– Десятый ранг? – слегка удивился я. – Ты довольно молод…

– Солас в культе почти с момента основания, милорд. – отозвался Улос. – Сирота, которого я нашел в порту Дереи. Не волнуйтесь, он с честью прошел всё испытания, и достойный адепт, в этом я ручаюсь.

Фанатик, которому с детства промывали мозги, натасканный на сильнейшую боевую магию этого мира так хорошо, к шестнадцати вплотную подошел к рангу мастера смерти. Прелестный персонаж, конечно.

– Так что ты хотел, Солан? – ласково спросил я с легкой улыбкой.

– Покажитекакуюнибудьмогущественнуюмагию! – выпалил на одном дыхании юноша.

Старики и более взрослые мужчины ответил взгляды в сторону, улыбаясь. Этот непосредственный, детский порыв, словно бы рассеял напряжение моего прошлого заявления.

Улос демонстративно прокашлялся.

– Милорд. – поспешно добавил Солан, ещё раз низко поклоняюсь. – Я многому научился за прошедшие годы, пусть меня и не взяли на прошлую войну из-за возраста, хотя я и очень просил… Но ведь вы можете намного больше! Я хотел бы посмотреть… Одним глазком… К чему надо стремиться.

Под скептическими взглядами окружающих его магов смерти юноша слегка стушевался, опуская голову. Я же ненадолго задумался. Большая часть магии, что я знал, способна только на разрушение… Но с тех пор, как я ориентировался исключительно на бой, прошло немало времени. Я встречал богов и противостоял им, я уничтожал саму гравитацию и летал, я превзошел сами ограничения привычных школ магии - и больше, чем одним способом. Пожалуй, сейчас, когда я и в самом деле мог гнуть реальность согласно своей воле, я мог и продемонстрировать что-то весьма впечатляющее и не боевой направленности. К тому же, за последние эксперименты с сигилами у меня накопилось несколько интересных рун, что могут быть полезны не только в бою.

– Хорошо. – кивнул я. – Смотри внимательно и запоминай… Остальные - отойдите немного.

Пространство в сотню метров вокруг помоста освободилось почти мгновенно, образуя пустой круг, где стоял только я, и с восторгом смотрящий на меня юноша, в чьих глазах не было и тени страха. Медленно, не торопясь, я принялся стягивать к себе силу смерти. Темный водоворот черного тумана закружился вокруг, сгущаясь, собираясь со всего лагеря вокруг меня: здесь было немало рассеяной силы смерти, всё же, столько адептов собралось разом, да и нежити было немало.

Живой человек, даже мастер смерти, просто не смог бы впитать в себя такой поток силы и остаться жить - только лич вроде Улоса мог бы справиться. В бытность мою ещё смертным, я ограничивался куда более слабой подпиткой, не пуская силу прямо к себе. Но бессмертный мог позволить себе куда больше…

Темный туман заклубился, вокруг, впитываясь в меня без следа - а следом за ним за спиной медленно, но уверенно выросли четыре гигантских черных щупальца.

Молниеносный бросок, рассекающий само пространство: и щупальца с хрустом и треском вонзаются в землю, поднимая меня на добрых два десятка метров над землей. Пожалуй, я могу сделать кое-что полезное вместе с впечатляющим… Давно пора было это проверить.

Я не видел, но чувствовал, как за спиной распахнул свои руки многоголосый черный спрут, и десятки черных нитей-щупалец устремились в небеса, стремясь в незримое. Туда, где была завеса…

Это выглядело так, словно я вонзил щупальца прямо в само пространство. Небеса с грохотом озарились багровыми разрядами, пока я, сосредоточившись, ощупывал невероятно сложное и объемное плетение смерти…

До сего дня я боялся исследовать завесу - опасаясь повредить. Но она и так слабела, что сделают лишние месяцы? Но теперь я рискнул, и видят боги, внешне это было впечатляюще. На практике же я висел в воздухе, вознив нити смерти в небеса, и занимался скучным познанием, сосредоточившись.

Завеса была занимательной вещью. Большую часть её структуры я просто не понял. Часть содержала силу смерти, часть - вообще непонятные мне типы энергии, от которых веяло невообразимой древностью. Но кое-что мне удалось понять…

Завеса в небесах поглощала магию и магические излучения, проецируя на королевствами что-то вроде универсального скрывающего купола-иллюзии, и питалась изнутри. Но структура была не вечной, и деградировала за счёт избытка силы, и резких скачков её напряжения. Мне не под силу было не то что создать - даже починить подобное, ибо я просто не понимал как работает магия подобного ранга. Однако я мог сделать кое-что иное… Снизить напряжение, откачать часть силы смерти. Это может помочь выиграть время.

Щупальца, пронзившие небеса, набухли силой превращаясь в канаты, а я на миг задумался, куда её применить. Вообще-то, как оказалось, завеса - ценный и полезный источник энергии. За краткие секунды я мог выкачать из неё энергии столько, сколько не было в сотне жертв - правда, и на подключение я изрядно потратился, создавай длинный канал… Но перебарщивать с этим способом не стоит - кто знает, как отразиться масштабная откачка на столь сложной структуре. Впрочем… Продемонстрировать что-нибудь впечатляющее мне хватило бы и собственных сил, а уж с этими, заемными…

В следующий миг я буквально взорвался нитями, превращаясь в живой клубок из смерти, что скрыл меня со всех сторон. В землю вокруг лагеря вгрызлись тяжелые удары, разрезающие землю и камень - а затем, медленно, предельно аккуратно, я принялся поднимать в воздух огромную, вырванную из земли скалу, на которой находился гигантский палаточный лагерь - одновременно вырезая на её дне множество рун уничтожения гравитации.

Несколько людей упали с края - но я бережно подхватил их, возвращая на летающий остров. Пожалуй, использовать щупальце как предмет, не вредящий живому существу, оказалось даже тяжелее, чем резать землю: смерть словно стремилась вырваться наружу любым разрушительным способом.

Это оказалось неожиданно тяжело: удерживать одновременно канал в небеса, самого себя в воздухе, и поднимать наверх целую скалу, одновременно превращая её в артефакт. Такое количество щупалец убивало меня с немыслимой скоростью - казалось, что мысль едва успевает приказывать восстанавливать себя вновь и вновь, а отпускать было нельзя, иначе всё конструкция рухнет… Но я справился. В конце-концов, что такое небольшой летающий городок, в сравнении с богиней смерти? Даже стоять рядом с ней было тяжелее..

Я медленно отпустил одну нить за другой, отпуская завесу, и плавно опустился на землю, развеивая остальные. Палаточный лагерь, полный перепуганных и ошарашенных культистов, теперь парил в воздухе над землей примерно полумиле рядом с городом. Где-то вдалеке гремели трубы боевой тревоги в городе и звонили колокола… Я же просто зевнул:

– Как насчёт чего-нибудь выпить? Что-то в горле пересохло.

– Это ведь.. Техника Спрута, да? Она ваша коронная? – затараторил сидевший на земле передо мной юноша.

Как и многие, он не удержался на ногах в момент тряски - но сильно пострадавших, похоже, не было. Многие смотрели на него теперь с изрядной неприязнью: событие вышло, конечно, шокирующим…

– На самом деле нет. – улыбнулся я. – Она довольно тяжелая и дезориентирующая, поэтому я её не слишком люблю… Однако весьма полезная вещь, если хочешь совершить сразу несколько разнонаправленных воздействий. Теоретически, с её помощью можно превратить себя во что-то вроде живого скопления щупалец смерти и перейти в полуэнергетическую форму существования - для этого надо держать стабильно около тысячи щупалец. Но меня это не привлекает, мне и так неплохо, какой смысл становиться черным кракеном? Мое коронное проклятье - это черные молнии. Я создал их, чтобы быть неудержимым, и они воплощают в себе это. Есть подать в них достаточно силы… Падут любые стены, горы или щиты. Но демонстрировать их здесь я не буду - потом придется долго чистить землю от остаточных проклятий, а рядом всё-таки столица…

Некоторое время люди приходили в себя и опасливо заглядывали вниз. Летать магия смерти обычно не учила. Наведя среди напуганных и ошарашенных культистов какой-никакой порядок, Улос подошел ко мне и упер руки в бока.

– Надеюсь, вы весьма довольны собой, милорд. – недовольно прошипел старик. – Основами магии ветра, позволяющими спуститься вниз, владеет от силы несколько десятков человек среди собравшихся! И как нам теперь спускаться обратно? У многих были дела сегодня в городе! Молодежь, конечно, сплетет веревки и слезет, а те кто постарше и пренебрегал физическими упражнениями? Им тут теперь пару недель сидеть, а на высоте вдобавок ещё и холоднее! Пока снизу построят башню, и организуют лифт… Нельзя было хоть предупредить об этом?

Я задумчиво уставился на собственные ногти, начиная их чистить.

– Я импровизировал. – честно ответил я. – Просили же показать что-то впечатляющее…

Лич издал тяжелый, громкий и протяжный стон, который, наверно, слышала половина лагеря. И посмотрел на меня предельно кислым, просящим взглядом:

– Сколько остров продержиться в воздухе без вашего присутствия? – ещё раз вздохнул старик.

– Теоретически - неограниченно. – пожал плечами я. – На практике - стоит следить за магическим фоном и подновлять руны снизу. Но я всё предусмотрел, если они начнут слабеть, остров будет медленно опускаться вниз, а не рухнет резко. И вообще, теперь у культа есть собственный летающий остров, а ты недоволен?

Старый слуга посмотрел на меня исподлобья, как на врага народа. И угрюмо пообещал мне:

– В следующий раз, милорд, когда мы будем собирать общее собрание… В напомню вам ваши слова о недовольстве. Уверяю вас, есть способны занять делом и короля, которые ничуть не умаляют верности его слуг и не будут предательством… И кстати, раз уж вы здесь, есть ряд крайне важных отчётов, которые я должен вам показать…

Я воровато оглянулся, а потом выжег на земле руну уничтожения гравитации.

– Это руна уничтожения гравитации. – сказал я. – Дальше сами разберетесь, а я тут вдруг вспомнил, что у меня есть немедленные, чрезвычайно важные дела внизу.

С этими словами я быстрым шагом подошел к краю летающего острова и спрыгнул вниз. Почему-то мне показалось, что вслед звучали крайне грязные ругательства, но наверное, это была просто игра ветра…

Глава 81. Истина

Стоило мне только опуститься на землю, медленно планируя с острова, меня тут же окружил отряд гвардейцев. Моих гвардейцев - всего сотня, но краем глаза я отметил отряды рыцарей смерти и даже мертвых великанов, что разделившись, окружали место моего приземления.

– Где битва, милорд? – раздался голос одного из гвардейцев, стоящего впереди.

Идентичные, новенькие латы. Новые плащи - красный огонь, черная смерть и туманная бирюза. Таковы стали мои цвета после конца войны - красный от Палеотры, бирюза - от Ганатры, и черный - после того как моя смерть покорила Ренегон. Гвардейцы были неотличимы от друг-друга, но я узнал голос, слегка улыбаясь. Роланд…

– Никакой битвы, граф. – покачал головой я, улыбаясь. – Просто магические эксперименты на собрании… Впрочем, ваша помощь мне пригодиться. Я хочу, чтобы здесь были все ближайшие строители и архитекторы, и немедленно. Нам срочно нужна лестница в небо…

Роланд обескураженно снял шлем и задрал голову, глядя на парящий в небесах огромный кусок земли. Затем, почесав голову, принялся раздавать приказы десятникам.

Мне нравился этот человек. Первый подле короля, первый в битве, решительный, непреклонный… Надо будет наградить его чем-нибудь стоящим. Роланд был одним из первых капитанов моей гвардии ещё в Ганатре - и с честью прошел со мной далеко не одну войну.

Гвардейцы долго не раздумывали, и выполняли приказы быстро и четко. Всего через несколько часов ко мне буквально притащили ученых, строителей-бригадиров, архитекторов… Обескураженных, некоторых - в домашних халатах, иные, похоже, вообще были сняты с женщины…

Я ткнул пальцем в небо и сказал, что мне нужна лестница. И настала очередь множества почтенных горожан чесать голову. А затем последовали предложения…

Некоторое время я стоял и внимательно слушал. Потом морщился, и снова слушал. Нет, решения были. Лучшее что предложили - временная каменно-деревянная башня и веревочные мосты или прочных пеньковых канатов, закинутые туда магам ветра.

Проблема была в том, что это было долго. Быстро такой канат не сделать, башню строить - несколько недель минимум, а то и больше. Осмелев и видя моей молчание, предлагались и проекты покрупнее… Проблема была в том, что люди сверху умрут от голода. Мои люди. Мой культ…

– Тишина. – холодным, ледяным голосом произнес я, и вал обсуждений мгновенной стих. – Ваши решения, возможно, разумны, но займут слишком много времени. Поэтому будем делать так, как сказал я, и делать немедленно. Мы построим простейшую каменную пирамиду, высотой в несколько сотен метров, и закинем наверх веревочные лестницы, по которым люди смогут спуститься, или старикам наверху принесут еды и помогут оборудовать лагерь для более долгого проживания.

Архитекторы переглянулись. Старый, лысоватый инженер в банном халате посмотрел на меня скептическим взглядом и осторожно заговорил:

– Милорд, постройка пирамиды такого масштаба… Одни только камни таскать придётся месяцы, если не годы. Конечно, рядом с городом есть каменоломни, но мы никак не успеем в нужные сроки…

Я подошел к обрыву, и заглянул вниз, глядя на образовавшуюся яму, и, присмотревшись, нашел несколько камней. Несколько черных щупалец сорвались с моих рук, вгрызаясь в камень - и выдернули ровный каменный блок примерно метр на метр, вырезая его из земли.

Блок с тяжелым ударом рухнул на землю прямо перед строителями, едва я стер на нем руны. Я обвел всех мрачным взглядом, и твердо сказал:

– Здесь будет пирамида меньше чем через неделю. Я лично вырежу столько блоков из ближайших гор, сколько будет нужно, и той формы, которая будет нужна. Или вы и ваши семьи отправитесь на эти каменоломни сами - до конца ваших дней. Всё ясно?

Ответом мне было лишь множество лихорадочных кивков.

Возможно, это не было необходимым. Возможно, люди сверху нашли бы и иной способ спуститься. Но там, наверху, была моя армия, что загнана в ловушку по моей прихоти - и я не намерен был позволить ей умереть. Вероятно, на праздниках и в палатках была еда, но как долго её хватит на несколько тысяч человек? Можно было бы рискнуть, и попытаться сдвинуть парящий остров вниз так же, как я поднял его, но внимательно присмотревшись я понял - решение запредельно рискованное. Может развалиться в процессе, это всё же земля, камня там не так уж и много…

Работа вскипела в тот же день: и в ней не было ничего сложного для мага моего уровня. Вырезать усиленным пожирателем материи каменный блок из скалы, выбить на нем руны уничтожения гравитации. Дальше люди уже сами конвоировали невесомые блоки, да и руны стирать научились в тот же день.

Несколько адептов высоких рангов повторили мой путь, спрыгнув с острова, и даже не разбились, хотя некоторые и покалечились. Я покачал головой и отправил их целителям, продолжая работать. К утру из города явилось сразу две делегации - из числа мастеров ветра и земли. Первые принялись ловить и страховать решающихся прыгнуть, вторые - помогать мне добывать камень. На третий день мы пришли к решению, что гонять меня к каменоломням и обратно - нерационально, и добровольцы стихии земли принялись просто сотворять камень на месте, который я уже нарезал на подходящие блоки.

На рассвете пятого дня пирамида была закончена. Простая, но огромная, выше городских стен в несколько десятков раз…

Глядя на снизу вверх на получившееся строение, я покачал головой, возможно, впервые осознавая что сделал. Вокруг меня сгрудились люди - инженеры, каменщики, строители и маги. И мы всё молча смотрели наверх, на дело своих рук, возведенное в бешеной, невероятно быстрой работе за считанные дни. Чуть выше, над пирамидой, парил в воздухе огромный остров…

– Смерть - превосходное оружие разрушения. – негромко сказал я в возникшей тишине. – Возможно, лучшее во всей вселенной. Мне неподвластная иная магия, кроме неё… Этот способ - способ вознестись в небеса - я изобрел в одной из моих попыток преодолеть ограничения самой стихии смерти. Пусть это место будет памятником этому достижению - и живым доказательством того, что любую силу можно обратить во благо. Вопрос лишь в том, кто использует её.

Улос спустился по закинутым веревкам последним из тех, кто решил не оставаться на острове. Немертвое тело даровало личу силу и выносливость, которой не мог похвастаться и молодой воин.

– Вы единственный человек, который может создать что-то великое, решая проблему, созданную своими руками. – невозмутимо осмотрел пирамиду старик. – Погибших нет, если вас это волнует. Хотя некоторым молодым послушникам пришлось поголодать пару дней… Должен сказать я впервые благодарен молодежи за то, что они основательно подготовились к празднику и взяли немало закусок и напитков.

– Всё когда-нибудь бывает впервые. – философски ответил я. – Укрепите низ острова с помощью магов земли и попробуйте сдвинуть его в воздухе. Это не должно быть сложно, хотя сильно лучше не разгонять. Оборудуй там полевую базу - это ещё пригодиться.

Старый слуга кинул нечитаемый взгляд на парящий в воздухе остров.

– Всё будет сделано, милорд. – невозмутимо, спокойно сказал он.

Однако последовавшее чуть позже молчание было невероятно выразительным.

Напряженные, измотанные люди, пережившее это небольшой приключение, отправились отдыхать - хотя я был уверен, пересуды будут стоять ещё долго. Но я лишь задействовал бессмертие, в очередной раз сбрасывая усталость, и вновь приступил к работе. Иногда я задумывался над тем, влияет ли это на меня как-то? Если ли цена нарушению человеческих биоритмов путем, фактически, обновления тела? Есть ли влияние на психику, на магию, на душу и личность?

Увы, для точного ответа требовалось нечто большее, чем просто наблюдение за собой. Поэтому я просто принялся рассчитывать грядущий ритуал: ибо с той самой поры, как я узнал о слабости завесы, меня не отпускало чувство вечной гонки. Для начала следовало выбрать место…

Я выбрал для первого призыва богини предельно удаленное от сторонних видов энергии место - вершину удаленного горного пика, и использовал в ритуале, по большей части, лишь собственные силы и небольшой число принесенных с собой ингредиентов. И эта тварь порвала мою защиту так же легко, как человек рвет бумагу, а ведь я отнюдь не был слабым магом смерти.

Однако в этом и заключалась возможность. Человек может порвать один лист, но что если их будет несколько десятков? А сотен?

Я обложился бумагами и принялся чертить схемы. Пожалуй, возьмем за энергетическую основу десять тысяч жертв. Десять тысяч кристаллов смерти - в месте, пропитанном некротическими энергиями, там, где было немало смертей.

На мгновение резко вскинув голову, я медленно кивнул самому себе. Плато подойдет. То самое место, где я уничтожил армию Ренегона. Место, где древнейшие маги бросили мне вызов - и проиграли. Место моей победы, что переломила исход войны. Место, где погиб почти миллион человек разом, где кипела и сталкивался стихийная магия с магией смерти. Плато было полно разломов земной коры, имело гигантскую пропасть и даже несколько таковых, но всё же, там найдется подходящий участок. У края бездны…

Десять тысяч жертв - это больше, чем требовал любой стандартный ритуал, что мне был известен. Даже многоступенчатые, каскадный проклятья, что были призваны уничтожать города и небольшие страны, как правило, останавливались на тысяче, максимум двух, или около того. Я связывал это с экономией и ограниченностью выданных знаний - вероятно, раздобыть больше в мире, знакомом с угрозой магии смерти, банально сложно. А более энергозатратные ритуалы уже тянули на стратегическое оружие, и, вероятно, стояли выше той планки, которую установил себе демон, обучая меня на мастера смерти.

К счастью, у меня был опыт применения ритуалов подобного уровня: тот, что даровал мне бессмертие, убил семнадцать тысяч свежих жертв. В этот раз их заменят кристаллы, что, несомненно, облегчит логистику и одновременный доступ к энергии. Пожалуй, так может получить даже сильнее, с учетом меньших потерь: хотя примечания к некоторыми ритуалам и говорили, что живые, свежие жертвы работают лучше…

Я рисовал и рисовал множество кругов, сверяя расчёты. Вот круг, заключенный в круг, и ещё семь кругов, заключенные ещё в семь. Каскадная система, взаимозависимая, которую нельзя сломать поодиночке. Семь в четвертой степени - выйдет две тысячи четыреста один кристалл. Объединить их в классическую пятигранную звезду? Или укрепить заменить одну из семерок пятеркой, и сделать звезду шестигранной? А может, чередовать и сделать семигранник финалом?

Достав таблицы совместимости, я принялся высчитывать отдельные элементы, прикидывая, сколько и каких ингредиентов уйдет. По всему выходило, что придется изрядно тряхнуть запасами культа, и пустить тысячу-другую смертников на банальные свежие ингредиенты. Ритуальная фигура таких масштабов требует немалой подготовки: и расчёты это только самое начало.

Сложно сказать, сколько времени я провел, увлекшись работой. Ночь сменяла день и обратно, слуги иногда приносили поесть, туалет был недалеко, а усталость и сон я смывал бессмертием. Но уже ближе ко второй половине работы, когда контуры грядущего призыва окончательно начали вырисовываться и реальность задумки маячила на горизонте, меня прервал Роланд. Граф с некоторым удивление оглядел заваленный огромной кучей бумаг кабинет, и вежливо извинился:

– Прошу прощения, что прерываю работу, милорд… – однако меня послали к вам с просьбой, и я счёл важным донести до вас неё.

Я пожевал губами. Вообще-то, я очень не любил когда меня прерывают в такие моменты, если нет ничего экстренно важного. Но Роланда можно простить - и пославший его достаточно умен, чтобы осознавать мое к нему отношение? Разум пронзила вспышка легко интереса.

– Рассказывай. – махнул рукой я. – Где-то здесь должна валяться ещё одна бутылка той пряной кислятины с сахаром…

– Отвлекать надолго не буду. – хмыкнул Роланд, осматривая комнату с поистине аристократической брезгливостью. – Мастер Кей просил аудиенции, и я думаю, тебе стоит ему дать её. Кажется, у старика есть что-то важное… Он ходит задумчивым настолько, что кажется, готовиться взойти на эшафот или отправить в какую-то смертельно опасную дыру. Волнуется, вообщем.

Я моргнул. Мастер кто?

– Тот мастер, что был экспертом со стороны Итема на последнем совете. – пояснил Роланд, видя мое непонимание.

– Да, кажется, помню такого… – на миг тряхнул головой я. – Что в нём примечательного? Итём регулярно таскает с собой разных стариков, полагаю, дань фракции консерваторов в круге стихий… Чем этот отличается? Что ты о нём знаешь?

– Этот - наш. – простодушно ответил граф. – Родом из Ганатры, имею ввиду. Один из наших сильнейших стихийников, старейшина водной цепи, правда, задвинутый на задворки прошлым лидером, за спесь, скорее всего - тот был из крестьян, а мастер Кей из знатного рода… Из числа старых соперников церкви - повода не доверять нету. За другого, я бы может, и не стал просить. А этот свой, можно послушать, вдруг чего полезного расскажет.

Я вздохнул. Соединенное королевство существовало уже не первый год, но, конечно, я понимал, что должны смениться поколения, прежде чем люди начнут считать себя его жителями - а не жителями старых королевств. Роланд был родом из Ганатры, первого королевства, где я взял корону. И по старой привычке считал своих более важными - обычное дело, не судить же его за это? Ведь с его точки зрения именно великолепная Ганатра покорила всё остальные королевства. Впрочем, резон в его словах тоже был. Для простого мага, даже старейшины мастера магии, просто попасть на военный совет - большая честь, а поговорить со мной без веского повода такой человек в принципе не мог, особенно, если речь идёт о диалоге наедине. Но это не значило, что мне стоило забывать старых соратников. В своё время орден магов воды Ганатры поддержал меня на троне - потому что старый король был ставленником церкви.

– Зови его. – махнул рукой я. – Приму прямо здесь.

Мастер Кей зашел ко мне в кабинет через несколько часов. Я мазнул по нему быстрым взглядом, отмечая идеальную аристократическую выправку, и роскошную, чистую мантию - похоже, новая и даже выглаженная. Не то чтобы мне было не плевать - просто сработала старая привычка анализировать собеседника.

Благообразный старик с легким удивлением на лице обвел взглядом кабинет, в котором был сущий творческий хаос - и, похоже, даже не рассматривал вариант сесть с небольшой свободной кресло, которое для него очистили от хлама и лишних бумаг слуги.

– Не обращайте внимания на беспорядок, мастер Кей. – бросил ему я, не отрываясь от рисования очередной рисунка ритуального элемента. – Скажу честно, я достаточно занят, и вы далеко не первый мой приоритет сегодня. Но за вас просил граф Роланд, и я счёл возможным уделить вам часть своего невероятно ценного времени. Так что выкладывайте, что у вас там за просьба, и оставьте меня.

Пожилой волшебник-аристократ несколько долгих мгновений изучал кабинет. А потом ответил неожиданно резко:

– Боюсь, быстро не получиться, Ваше Величество. – выдохнул он. – Это же ритуальные схемы, верно? Поразительная небрежность. Вы не думали, как много тайных знаний могут украсть ваши враги, просто заполучив пару этих смятых листков, заплатив слугам платины?

– Мне плевать. – кратко ответил я, не поднимая головы – Это заботы разведки и лояльных мне мастеров. – Если потребуется стереть с лица Тиала очередную провинцию, потому что они проваляться, я сделаю это. Думаю, я доказал что не испытываю сантиментов по этому поводу.

– Тогда, как один из этих самых лояльных вам мастеров, я прошу вас оторваться, от вашего, несомненно, невероятно важного и разрушительного ритуала, и выслушать меня прежде, чем придётся стирать в пыль очередную провинцию. Потому что число провинций в королевствах ограничено, а время бессмертного - нет. – холодно отозвался он.

Я поднял голову, встречаясь взглядом с напряженным как струна волшебником. Этот человек, несомненно, хорошо понимал кто я и что из себя представляю. Возможно, даже жалел об этом… Но, похоже, поддерживал меня слишком давно и был слишком стар чтобы давать заднюю в этом деле.

– Садитесь. – приказал я, буквально заставляя его рухнуть в кресло. – И рассказывайте.

Старик резко выдохнул, падая вниз. Кажется, он не был уверен, что я не казню его за такой демарш. Однако в себя он пришел спустя всего пару секунд - а его магия не дрогнула.

– С чего бы начать… – задумчиво протянул мастер Кей. – Скажем так, Ваше Величество, у меня возникло полное впечатление что вы невольно совершаете очень плохую ошибку, и я счёл своим долгом предотвратить это. И ошибка это, кажется, следствие недостатка информированности. Недопонимание вами определенных вещей и нюансов, скажем так…

Он говорил очень осторожно, внимательно отслеживая реакцию. Словно бы ждал резкой, жесткой отповеди от вышестоящего.

– Конкретизируйте. – сухо ответил я.

– Я говорю о задании, что вы поручили молодому главе круга стихий, чьим советником я временно являюсь. – уточнил пожилой маг.

– А что с ним не так? – всерьез удивился я. – Итем организовывает общее собрание ближайших боевых магов. В преддверии большой гражданской войны я хотел через них донести некоторые её нюансы до магического сообщества королевств - сократить число сторонников врага, так сказать. Логичный и предсказуемый ход, правда, Итем затянул с собранием, надо бы его поторопить…

Мастер Кей тяжело вздохнул и покачал головой, прикрывая глаза.

– Ваше Величество, сколько, по-вашему, мастеров магии сейчас находиться в столице Арса, где мы пребываем, и её окрестностях?

Я на миг задумался. Битва была пару месяцев назад, большая часть должна была разъехаться…

– Несколько сотен? – предположил я. – Наших боевиков, насколько я знаю, около двух сотен, остальных, может чуть больше, плюс свободные мастера..

– Скорее несколько тысяч. – предельно серьезно посмотрел на меня мастер Кей. – Прямо сейчас в Арсе и его окрестностях находится примерно треть всего магического сообщества королевств. Многие приехали посмотреть на недавнюю битву человека против армии, но ещё больше - приехало понаблюдать за тем, чем вы стали заниматься дальше. Фактически, сейчас здесь собрались всё свободные мастера-боевики, что путешествуют, и всё, кто без последствий мог покинуть родные дома и отправиться в путь. Это тысячи магов, и даже я не берусь подсчитать точное число, ибо мы умеем скрываться и быть неприметными. Конечно, вам не доложит об этом королевская разведка, мы же не юные авантюристы. Кто-то находится в ближайших городках, кто-то в деревнях, а кто-то расположился по монастырям близ столицы… Собралось множество фракций, как лояльных вам, так и нейтралов вместе с противниками. Вы, возможно, ожидали, что после того масштабного представления всё разойдутся по своим делам… Но открою вам секрет - общество мастеров мистических искусств достаточно умно, чтобы понимать один простой факт. Настоящие, самые интересные секреты, всегда происходят после того, как представление окончено.

Я отложил бумаги в сторону. Вот теперь этому человеку удалось привлечь моё внимание.

– Вы хотите сказать, что прямо сейчас, совсем неподалеку от меня, находиться несколько тысяч мастеров боевой магии, значительная часть из которых мне НЕ лояльна? – вежливо спросил я.

– Именно так. – кивнул мастер Кей. – В целом, возможно, чуть меньше, есть тонкая грань между мастером-боевиком и просто мастером магии… Не всё посвящают свою жизнь бою. До войны в королевствах было где-то между десятью и двадцатью тысячами мастеров, посвятивших себя боевой магии, но очень многие погибли в её процессе, так что сейчас вряд ли наберется больше десяти тысяч.

– Я думал меньше. – качнул головой я. – Крупнейшие ордена не насчитывали и тысячи боевиков, как я заметил…

– Всё так, мы поделены на множество фракций. – степенно кивнул мастер Кей. – Но орденов немало. К тому же, около половины мастеров-боевиков составляют люди, не принадлежащие к каким-либо фракциям. Выпускники монастырей церкви не всегда работают именно на неё, да и свободные мастера часто берут личных учеников. У нас достаточно свободное сообщество, ордена и церковь зачастую дают визу на признание - но не всегда включают людей в свой состав, да и не сказать что кого-то держат силой внутри, это чревато. А теперь задумайтесь вот над чем: вы дали задание Итему собрать всех боевиков, значительная часть которых вам не лояльна, и которые поделены на множество групп, фракций, союзов и альянсов. Прямо сейчас молодой глава нашего круга стихий в мыле бегает, пытаясь сколотить из орды спесивых стариков вроде меня общее собрание. Вот только… Что бы вы подумали на их месте? Если были одним из тех, кого решили так собрать?

Мне потребовалось несколько секунд, чтобы настроить разум с расчётом на нужную волну. И мысли выходили нехорошие.

– Чистка. – медленно произнес я. – Чистка нелояльных и неугодных. Собрать всех вместе и уничтожить, в преддверии гражданской войны. Искусный план по привлечению внимания, затем общий сбор… И масштабная ловушка.

Мастер Кей одобрительно кивнул.

– На самом деле, даже я не уверен, является ли то вашим хитрым планом или просто не досмотром. – признался он. – И прямо сейчас тысячи взволнованных магов размышляют на тем же вопросом, и боюсь, даже сам Отец не скажет, как и к какому решению они придут в итоге… Итем этого не замечает, он верит в вас, и считает что весь мир у вас в кармане. Однако в обеих случаях - план это или нет - последствия будут крайне плачевными для соединенного королевства. Потому что собравшиеся достаточно умны, чтобы разделиться: а затем, если вы уничтожите половину, оставшаяся часть вступит в войну за выживание, и поверьте, многие их поддержат.

Я устало прикрыл глаза и помассировал веки. Он был прав, разумеется. Собственно, именно по причине правоты этой точки зрения я и не планировал масштабных чисток - предпочитая уравновесить угрозу мистического сообщества королевств расширением собственного культа. Однако взрывоопасную ситуацию я действительно пропустил, это факт.

– У меня нет планов уничтожать магов, как класс. – просто ответил я. – А масштабная чистка приведет именно к такому исходу событий. Придётся штурмовать каждый монастырь и каждую крепость, раскручивать маховик пропаганды против волшебников, залить всё королевства кровью… В этом просто нет никакого смысла, такие вещи делают только безумные тираны, а я, смею надеяться, в своём уме. На общем сборе я намеревался убедить нейтралом и возможно часть противников отказаться от участия в грядущей войне… Веские аргументы на этот счёт у меня есть даже для врагов.

– Может, попробуете на мне? – предложил мастер Кей. – Конечно, я ваш сторонник, но уверяю вас, я достаточно опытен чтобы понимать как думают волшебники тех или иных фракций. И я смогу сразу вам сказать, что сработает, а что нет.

Я немного подумал, и сказал:

– Война закончиться нашей дуэлью. Моей и Этериаса. Ну или битвой наших армий… Мы обговорили это, когда он объявлял мне её. Всё битвы перед этим - лишь пыль и отвлечение внимания. Он хочет спрятать что-то в хаосе войне, а я хочу завершить некоторые проекты перед решающим боем. Поэтому никакого смысла участвовать в этой резне просто нету. Всё равно влияние на исход будет минимальным. Собственной, по этой причине я решил отослать лояльных мне магов на север, чистить дикие земли. Там безопаснее - а восполнить этих людей будет тяжелее. Культистов обучать быстрее.

– Это весомый аргумент. – кивнул мастер Кей. – Однако есть простая, но мудрая присказка, которую знает любой, достаточно сведущий в тактике и стратегии. Хочешь победить врага - сперва уничтожь его союзников. Поэтому тот, кто преуспеет в прелюдии, может преуспеть и в финальной битве, об этом вы не задумывались?

– Не важно, сколько он приведет. Пусть приводит армию, пусть приводит половину жителей королевств. – Я посмотрел Кею прямо в глаза. – Я убью их всех, и эти смерти сделают меня только сильнее. Нет, в этой войне важны отнюдь не числа… Важна лишь воля двух сильнейших магов среди людей, наша воля, знания и подготовка. Победитель получит всё.

– Это всё аргументы, что у вас есть? – спокойно спросил пожилой маг.

Я забарабанил пальцами по столу.

– Отец скоро вернется в королевства. – скрепя сердце признался я. – Вероятно, после нашей битвы или даже заглянет во время, если ему будет любопытно.

Разумеется, я не мог быть уверен в этом наверняка. Но завесу мы точно разорвем - тут может и одного моего шторма в полную силу хватить. Так что внимание будет, это определенно.

Мастер Кей сжал подлокотники кресла с такой силой, что они жалобно заскрипели. Видеть, как пожилой, холеный аристократ напрочь теряет над собой контроль - настоящее удовольствие.

– Информация достаточно точная. – кивнул я на выпученные глаза и незаданный вопрос. – Сомнений нет, разве что точную дату не назову - боги создания непредсказуемые… И учитывая, что мой главный враг - первожрец, есть некоторая вероятность, скажем так, определенных божественных санкций в мою сторону. Не могу утверждать наверняка, что он решит, но на всякий случай, я подготовлю всё к моему уходу. Но надо ли вам объяснять, насколько глупо для сторонников церкви бросаться в смертельный бой со мной и моими людьми в смертельную битву в преддверие визита нашего Бога ко мне?

На лице старого мага читалось очень много вопросов: но, к его чести, он быстро взял себя в руки и принялся всерьез думать.

– Не поверят. – качнул головой мастер Кей. – Даже для меня это звучит слишком, а если учесть тот факт что Этериас - верховный иерарх, и фактически, последний из первожрецов… Без доказательств всё сочтут это удобной байкой для спекуляций.

– Многие мастера магии умеют определять ложь. – заметил я.

– Это не абсолютное умение. – пожал плечами мастер Кей. – существуют техники самоубеждения, глубокие медитации… Если убедить себя в том, что говоришь правду, отслеживание жизненных токов не сработает. И я думаю, вас достаточно уважают, чтобы поверить в возможность владения подобным.

– Если тысяча собравшихся мастеров магии не смогут определить мою ложь, чего стоит их искусство? – философски пожал плечами я. – Однако иногда истины достаточно чтобы перетянуть на свою сторону сотни. Я и не рассчитывал убедить всех, но даже несколько сотен боевых магов - сила, что может переломить ход многих сражений. Оставьте вопросы убеждения мне. В конце-концов, это не единственные мои аргументы… Я что-нибудь придумаю. Главный вопрос состоит в другом… Вы же не пришли ко мне, не имея предложения, как решить проблему назревающего напряжения?

Я уставился на пожилого мага пристальным, прокурорским взглядом. Мастер Кей слегка заерзал под ним в уютном кресле для гостей.

– Я могу решить вопрос. – словно бросаясь в омут, с выдохом ответил старик. – Вернее, не совсем я, а скажем так, наша группа по интересам… Из числа тех, что не относятся к вам строго негативно. В некотором роде я посол, как вы любите выражаться, консерваторов. Странное слово не из нашего языка - я так и не понял его происхождения, но мы сопоставили контекст. Однако нам нужны гарантии и некоторые уступки в вопросах, где вы не идете нам навстречу. Полагаю, вы понимаете о чём идёт речь.

Я прищурился. Консерваторами в круге стихий мы с Итемом между собой именовали стариков, вроде мастера Кея, что были недовольны резкими переменами, что принесло мое правление. В общем и целом старые волшебники привыкли быть лояльными действующей власти - однако множество моих нововведений было им крайне неприятно. Пока моим ближайшим советником в вопросе магии королевств был Грицелиус, он сам решал эти проблемы - немолодой, могущественный повелитель пламени, что заслуженно считался лучшим боевым магом побережья умел лавировать между новациями и старыми школами, снимая с моей головы всё возникающее проблемы. Но Итем, как его приемник, был молод, и такого уважения ещё не заслужил, да опыта, как ворочать болотом стариков, не имел… При этом прямых выходов на меня прослойка старого, независимого от церкви духовенства не имела - но, похоже, наконец-то решилась послать парламентера.

– Итем делает недостаточно? – спокойно спросил я.

– Достаточно, чтобы мы не вмешивались. Недостаточно, чтобы активно помогали. – легко признался мастер Кей. – Но ситуация серьезная, и мы оцениваем риски массовых чисток как высокие, а это будет серьезным ударом по нашему искусству в целом. До сих пор вы не демонстрировали желания уничтожить нас, как касту… о именно к такому решению вас может привести текущее положение дел. Врагов среди мастеров магии у вас больше, чем союзников. В обычных условиях это было бы невозможно, просто потому, что ни один король никогда не соберет достаточно сил, чтобы взять и просто вырезать всех магов в его королевстве. Но вы нарушили этот баланс сил.

В его голосе слышалось обвинение многих. Впрочем, этот упрек был дежурным - его я и так хорошо знал. Несколько долгих минут мы провели в молчании - я размышлял. В общем и целом, вариантов решения было и в самом деле всего два - или устроить массовые чистки неугодных и де-факто ликвидировать мастеров магии королевств как класс, или бросить им достаточно костей, чтобы они переваривали их, пока я буду разбираться с восстанием и укреплять свою власть.

Логика говорила мне, что первое надежнее. Лучше иметь подконтрольные организации, чем множество независимых, и возможно, не будь у меня иных проблем, я бы и в самом деле организовал охоту на ведьм. Но падение завесы… Падение завесы меняло расклады.

Грицелиус как-то раз сказал, что каждый мастер в королевствах, независимо от принадлежности к любому ордену, является действующим жрецом бога-создателя людей. И у меня были весомые сомнения насчёт того, что любой бог, злой или добрый, одобрит массовую резню своих жрецов в угоду моей власти. Этот фактор я не мог не учитывать - иное было бы просто безумием.

– Хорошо. – медленно кивнул я, примерно понимая, что у меня попросят. – Я готов пойти на такую сделку. Каковы ваши условия?

– Я рад, что вы разумный человек, вопреки многим слухам. – облегченно выдохнул мастер Кей. – Основные условия, на самом деле, просты. Доступ к знаниям по магии смерти, и создание механизмов сдерживания, что не позволят вашему культу просто занять наше место в обществе со временем. Здоровая конкуренция не повредит… Но она должна быть честной, без излишней поддержки со стороны короны.

– Я буду поддерживать культ в грядущей войне и дам им разрешение на всё. – предупредил я. – Впрочем, готов сделать тоже самое и для лояльных мастеров старых школ. В остальном… Я не против равной конкуренции. Касательно же знаний… Вы их получите. На грядущей встрече я даже лично продемонстрирую парочку ключевых принципов. Помимо этого, распоряжусь Улосу выдать вам свежую литературу. Да, и кстати… – Я ненадолго задумался, припоминая прошлое. А затем взял бумагу и быстро написал несколько строк. – Вот, возьмите. В Небулосе есть тайник - достаточно старый, тех времен, когда я ещё не был королём… Там спрятана книга - написанная моей рукой. Она содержит в себе выжимку того, что необходимо человеку для того, чтобы стать мастером смерти.

– Вы пишете книги? Обучающие? – вскинул брови в изрядном удивлении мастер Кей.

– Написал в своё время несколько штук. – пожал плечами я. – Там нет каких-то страшных секретов, но начинающим будет весьма полезно.

В его глаза прибавилось уважения, возможно, больше чем за всё мои остальные аргументы. Странные они люди, эти маги-консерваторы…

– Дайте мне две недели. – после короткого молчания сказал Мастер Кей. – Я соберу всех, кого можно собрать. Думаю, организуем встречу около недавней пирамиды и вашего летающего острова… Зримые подтверждения возможностей будут совсем не лишними. Однако убеждать противников вам придётся самостоятельно. Мы возьмем на себя гарантии неприкосновенности… И для вашего же блага надеюсь, что вы будете их уважать. В ином случае, боюсь, эта гражданская война рискует выйти из под контроля кого бы то ни было.

За две недели плотной работы можно успеть многое. Я завершил работу над расчётами ритуала - но было и иное, на мой взгляд, не менее важное событие.

Улос представил мне кандидатов в мастера смерти. Тридцать четыре человека - всё молодые мужчины, от двадцати до тридцати. На мою приподнятую бровь он ответил просто:

– Здоровье людей постарше замедляет прогресс. Женщины тоже в целом менее крепкие. – пояснил старик такую выборку. – Это не единственные адепты десятого ранга в культе - но здесь лучшие из моих учеников. Я считаю, всё они достойны уже сейчас… Но финальное решение за вами.

С внимательно осмотрел лица молодых магов смерти, отмечая там легкое волнение - но не более. Сосредоточенные, решительные… Как и должно быть. Забавно, что самым молодым из них был тот самый парень, что просил меня показать фокусов.

Мы встречались в паре часов пути от города - над краю лесного массива, рядом с небольшим холмом, что служил ориентиром. В моих планах было запросить практическую демонстрацию сил - но и немного теории не повредит.

– Этот ритуал будет совершен мною примерно через месяц-два. – кратко сообщил я, пока собравшиеся разбирались с документацией, собравшись в круг. Я хочу услышать ваши предложения по поводу его улучшения. Центральную часть не трогаем, это фактура призыва, куда больше меня интересует что вы думаете по поводу сдерживающих кругов и защиты. В магии призыва защита всегда первостепенна… По одному предложению от каждого. Считайте это экзаменом.

Это заняло некоторое время, в течении которого я пристально наблюдал за собравшимися вместе с Улосом, отмечая некоторые нюансы.

– Они всё знакомы друг с другом, так ведь? – задумчиво спросил я старика. – Это спаянная группа, давно собранный тесный коллектив. Я даже могу выделить лидера…

Собравшиемся маги явно были хорошо знакомы друг с другом. Они быстро разобрали документы, распределили области работы, и принялись вести расчёты в буквальном смысле на коленке, активно обмениваясь информацией. Такая слаженность вырабатывается годами…

– Конечно, милорд. – кивнул Улос. – Всё собравшиеся здесь - мои личные ученики, я часто вожу их с собой, и не терплю между ними конфликтов. Так что они давно сработались и прекрасно знают друг-друга. Думаю, они выдадут несколько дельных предложений… Но экзамен ведь не в этом, верно?

– Верно. – приподнял уголки губ я. – Меня интересуют не ответы, а процесс работы. По нему легко определить, кто разбирается в теме, а кто нет.

Аутсайдеров не было. В той или иной степени, похоже, смысл ритуала поняли всё. Однако к моему легкому удивлению, выделенный мной лидер, молодой мужчина лет двадцати пяти, подошел ко мне первым с вопросом:

– Моё имя Фейн, милорд. – уважительно поклонился он. – Я хотел уточнить, будем ли мы сдавать вместе или по отдельности?

– Вместе. – спокойно ответил я. – Может быть, даже именно ты, раз уж ты явный лидер. Справишься с тем чтобы собрать самые дельные предложения и предоставить их мне?

– Справлюсь. – кратко, но решительно кивнул мне мужчина и вернулся к группе.

Он вернулся через полчаса, и, похоже, обладал хорошей памятью - написанные заметки ему не понадобились. Убедившись, что я готов его выслушать, он начал негромким, но уверенным голосом:

– Прежде всего, стоит заменить часть кристаллов на свежие жертвы. Особенно на стыках пятигранного и семигранного элгизов, для уменьшения перепадов напряжения.

– Разумно, но усложняет логистику. – качнул головой я. – Использование кристаллов лучше в плане построения ритуала.

– Жертв потребуется всего пара сотен, терпимо, но вот коэффициент укрепления выйдет в районе двух, а это общее удвоение прочности конструкции. – не принял мой аргумент мужчина. – Помимо этого, стоит заменить часть ингредиентов. Ваши расчёты подразумевают использование недавно убитых жертв, но мы сочли нужным заменить часть на кристаллических порошок, осколки черных кристаллов, и суспензию..

– Осколки? – вот здесь я всерьез удивился. – Но ведь кристаллы…

– Взрываются при попытки их расколоть? – слегка улыбнулся мужчина, разводя руками – Да, это общеизвестно, но мы придумали несколько способов избежать этого. Особые ритуалы, плюс алхимия… Мы же не мастера, на более низких рангах доступ к ингредиентам ограничен, кристаллы выдают редко, вот мы и и стали из разбирать и использовать по частям. Мощность падает, конечно, но зато точность фокусировки вырастает, а это иногда важнее… Помимо этого из кристальной пыли можно сделать суспензию, что является превосходным дополнением к некоторым низкоэнергетическим материалам, а высокоэнергетические - так и вовсе всерьез улучшает.

– Это серьезное предложение. – кивнул я. – Хорошо, это я принимаю. Ещё?

– Каскадные круги перехода заменить на шестигранный элгиз и дополнительно укрепить его. – мужчина достал блокнот и черкнул там пару набросков нового круга. – Облегчит потери на переходах. – Добавить подземные каверны под площадью ритуала и создать резервные точки восстановления, на случай разрушения отдельных элементов. Помимо этого, подготовить алтари вокруг самой площадки со свежими жертвами для резкого восполнения пробитых частей в случае перегрузки. Не факт, что спасет при распаде всей конструкции, но выиграет время.

Он говорил и говорил, и было немало дельных, вполне годных предложение, которые я сам просто не успел разработать из-за нехватки времени. Некоторые решения я отвергал сразу, в силу своего опыта, а некоторые - были новаторскими и для меня, вроде использования кристальной пыли. Но в общем и целом, дурацких предложений здесь не было. В некоторых чувствовалась нехватка опыта, но в теме явно никто не плавал. Иными словами, зачёт…

– Какой из этих предложений твоё? – слегка наклонив голову, с улыбкой спросил я.

– Ни одно. – пожал плечами Фейн. – Своё я оставил напоследок, и прежде хотел бы задать уточняющий вопрос, если возможно.

– Спрашивай. – великодушно кивнул я.

– Это ведь призыв богини смерти, так ведь? Слухи ходят тут и там… – внимательно посмотрел на меня адепт. – Мы совсем не ожидали увидеть что-то столь масштабное на экзамене, но иного объяснения такому числу удерживающих схем просто нет. Я сомневаюсь, что хоть одно живое существо, кроме бога, может вырваться из подобного ритуала.

– Всё верно. – легко кивнул я.

– Могу я узнать, как прошел прошлый призыв?

Я на миг задумался. А потом рассказал - не то чтобы там были большие секреты.

Фейн глубоко вздохнул, кажется, испытывая серьезное волнение - но держал себя в руках и слушал запредельно внимательно. А потом, после некоторое паузы, словно набираясь решимости, твердо сказал, смотря мне в глаза:

– Я думаю, это не сработает.

– Не сработает? – всерьез удивился я.

– Да, даже со всеми улучшениями и укреплениями, что мы предложили. – безжалостно припечатал он собственную группу и мой ритуал. – Я знаю, что такое присутствие бога, и я уверен, что этого будет мало. Божественную энергию сложно описать словами, но это определенно сложная структура, имеющая запредельную концентрацию. Затрудняюсь сказать, как вообще можно удержать что-то подобное нашими силами. Сколько силы не собери, всё равно будет мало. Это как пытаться удержать белую сталь водой или воздухом - разрежет со свистом… Сколько не концентрируй, всё одно пройдет насквозь и разрушит. Нет, нужен иной подход, правда, я не знаю какой.

Он боялся и испытывал сомнения насчёт моей реакции и экзамена - но был железобетонно уверен в своей правоте, и не боялся отстаивать её. Интересный человек…

– Где и как ты познакомился с божественной энергией? – спокойно спросил я.

– Я родом из Кордигарда, и мои родители знатного рода. – легко ответил Фейн. – Они таскали меня на каждый призыв Отца в королевский квартал… Это было давно, я был ребенком, но ощущения я запомнил, это и правда бесценный опыт. Не знаю, будет ли призванная вами богиня сильнее или слабее, но если это и правда богиня… Таким её не удержать, я уверен.

Я помолчал некоторое время, вспоминая свои ощущения от прошлого призыва. Здравое зерно в его словах было…

– Её и не нужно удерживать, на самом деле, основная цель ритуала - выкачать немного божественной энергии и пустить её на создание бессмертных людей. – слегка рассеяно ответил я. – Но ты прав, этого может быть мало. В любом случае, отменять я ничего не буду. Даже если это будет неудача, на этот ритуал мы соберем достаточно информации, чтобы обеспечить грядущий успех.

Он не удержал лицо от изумления в этот момент - но много ли надо молодому студенту? У него ещё всё вперед. Я холодным, бесстрастным взглядом обвел собравшихся адептов и заключил:

– Этот экзамен вы сдали. Но расчёт и ритуалистика - далеко не всё наше искусство. Финальной частью для всех вас будет практическая демонстраций ваших навыков, здесь и сейчас. Я хочу, чтобы вы показали мне ваш лучший удар, лучшее проклятье, на которое вы способны. Всё, разом, против меня одного. И если мне покажется, что этого мало… Думаю, вам всем стоит поучиться ещё десяток-другой лет. Покажите мне, что такое сила настоящих мастеров смерти - и станете таковыми.

С этими словами я снял с себя сумку и пояс с мечом, отдавая их Улосу, и поднял на холм, наблюдая за собравшимися. Старик что-то шепнул Фейну и отошел подальше, в сторону. Студенты же, посовещавшись, выстроились длинной цепочкой, становясь вокруг холма в полукруг. Между нами была пара сотен метров - и Фейн поймал мой взгляд, отдавай команду к атаке. Без сомнений и колебаний…

Я был быстрее и выстрелил тонкими щупальцами смерти чуть раньше, чем они сформировали свои удары. Воздух словно накрыла черная тень, когда тридцать четыре проклятья устремились к моему холму - и ровно столько же черных нитей вонзились в них на полпути. Что может быть лучшей демонстрацией мастерства, чем развеять удар врага прямо на подлете, правда?

Но, возможно, ко всеобщему удивлению, я не смог. Я был быстрее, сильнее и искуснее каждого, но молодые мастер смерти, похоже, так же были полны решимости показать мне, на что способны. Из тридцати четырёх запущенных в меня проклятий я опознал только половину - и эта половина была столь сильно модифицирована, что давление на известные мне слабые точки сработало лишь в семи случаях из семнадцати…

Ещё девять проклятий я не узнал, но развеял за счёт своей воли, превосходства в качестве энергии, и их собственной общей нестабильности.

А вот оставшиеся восемнадцать ударов разорвали мои нити смерти и ударили в спешно возведенный купол смерти. Ударили, разрывая его на куски…

Давно меня не убивали так быстро и так качественно. Холм, на котором я стоял, просто перестал существовать, с грохотом разбиваясь на проклятые части черной, обугленной самой смертью земли, что водопадом накрыли окрестности. Мое тело просто распылило в прах - несмотря на всю волю и защиту. Молодые мастера смерти окутались каскадными, общим щитом, защищая себя от осколков, и принялись негромко обсуждать результат.

– Говорил вам используйте что-то нестандартное! – распекал более молодых парней Фейн, отвешивая подзатыльники. – Почти половина даже не долетела до защиты, куда это годиться… Позор, да и…

Я громко хлопнул в ладоши, формируя тело прямо за их спинами. Ответом мне был синхронный залп слабых проклятий, выполненных явно не рефлексах - но эти, в отличие от хорошо подготовленных ударов, разбились о мой купол.

– Не будь столь суров к остальным, Фейн. – улыбнулся я. – Думаю, вы всё прошли… Не каждый отряд магов сможет убить меня даже один раз. Из карательной двадцатки Ренегона, например, меня сумел достать один лишь Гастон… Но вы смогли. Это показатель. Отныне и навсегда - вы мастера смерти. Носите этот титул с гордостью и достоинством, и помните, чего он вам стоил. Вам предстоит война… И я верю, вы с ней справитесь.

Фейн внимательно посмотрел мне в глаза, и медленно кивнул:

– Мы выиграем эту войну.

– Выиграть эту войну не является вашей задачей. Оставьте это мне. – покачал головой я, удивляя собравшихся. – Вы рассматриваете её как вызов, как испытание, что нужно выполнить в мою честь. Это неправильно. Вы должны смотреть на это, как на удачу. Как на привилегию, что открывает вам множество различных возможностей. Война спишет всё… И вы можете делать всё, что хотите. А потому испытание у вас на ней будет лишь одно - выжить.

– Мы запомним. – кивнул мне мастер Фейн, отвечая за всех.

И они запомнили.

Мастер Кей не подвел меня. Через две недели он и в самом деле сумел вместе с Итемом организовать съезд большинства мастеров магии, что располагались в окрестностях столицы Арса. Это собрание, в некотором роде, напоминало мне недавнюю встречу культа - и в то же время, кардинально отличалось.

Собрание молодых и очень культистов напоминало студенческий фестиваль с палаточным лагерем. Веселье, напитки, закуски, развлечения, секс… В то же время, обстановка среди почтенных мэтров магии больше напоминала мне собрание серьезных ученых. На собрании почти не было палаток - повелители земли и жизни, споро договорившись с остальным, в считанные дни возвели небольшие, уютные каменные особняки, живые изгороди и даже домики на деревьях. Не иначе, своеобразный реверанс в мою сторону от нейтралов или даже противников - гляди-ка, мы тоже строить умеем, и твоя пирамида нас не очень-то и впечатляет…

Количество вложенных сил поражало. Пожалуй, даже некоторые королевские празднества, что я видел в бытность свою ещё рыцарем, уступали этому собранию по масштабу. Да, маги королевств умели себя подать, вне всяких сомнений.

Некоторое время я ходил по улочкам наспех построенного поселка, странным, извилистым, полных стен и растительности… Нечто казалось мне странным, неправильным - а потом меня словно осенило.

Это место - оно было построено как полевая крепость. Почти незаметно на первый взгляд, вероятно, тот кто не был в Таллистрии, и не узнал бы, но я хорошо помнил системы обороны таллистрийского круга жизни, и здесь прослеживались схожие схемы. Вот только эта полевая крепость не была призвана удержать кого-то извне. Она была призвана удержать кого-то внутри… Выиграть время, дать людям разбежаться.

Мы дали гарантии безопасности, но, похоже, консилиум магического сообщества решил, что принцип “доверяй, но проверяй” будет куда более верным в условиях набирающей обороты гражданской войны. Мне оставалось только поаплодировать такой предусмотрительности.

В центре была небольшая площадь, или опушка, учитывая обилие деревьев вокруг. И на текущий момент она пустовала - мэтры магического искусства и так сами знали, чем себя занять в ожидании моей персоны. Я сделал небольшой круг по опушке, внимательно отмечая окружающие её элементы магических щитов. Похоже, Таллистрийки поделились со многими секретом защиты от смерти - ибо я узнал здесь то, что когда-то защищало Кордигард…

Интересная структура. Но ничего, что я не смог бы снести - просто сил уйдет больше. Этот лагерь был неплохо укреплен, но меня не удержит.

Встреча собиралась неспешно. Сперва слуги и ученики вынесли на поляну столы, организовали банкет. Заиграла легкая музыка. Постепенно на ней стали появляться группы мастеров в робах - разные цвета, разные фракции, разная вышивка… Многих я совсем не знал, но, очевидно, посвященным они много говорили.

На меня демонстративно не обращали внимания. Однако молодой глава круга стихий безошибочно нашел меня и увел в сторонку, что явно не осталось незамеченным.

– Наших здесь около восьми сотен. Плюс семьдесят твоих культистов.– искажая воздух вокруг нас кратко сообщил мне Итем. Нейтралов около двух тысяч, и полторы тысячи - точно враги. – В прямом противостоянии нас тут без тебя сомнут, повелители земли и жизни Арса тебя явно недолюбливают, видимо, ещё со времен раздела королевства. Они настроили защиту против нас, внешне незаметно, но случись бой… Это сыграет в их пользу.

– Я не планирую драться. – покачал головой я. – Однако подготовь людей к отходу. Если что, вы не участвуете в бою, а отступаете, ясно?

Итем отрывисто, словно находясь на боевой операции, кивнул, и развеял искажение, скрываясь в толпе. Краем глаза я отметил как на поляну вышло три группы знакомых мне культистов общей численностью около семидесяти. Половина - те самые молодые мастера, которых я недавно посвящал, остальные - ветераны прошлой войны. Они держались особняком, не трогали еду, и вообще выглядели крайней напряженно. Так, словно готовятся к бойне. Я дал знак лидерам трех групп подойти ко мне, и накрыл нас щитом смерти, отрезая лишние звуки.

– Я не планирую резни, но вот остальные могут решить что это удачный момент меня убрать. – коротко сказал я. – Будьте готовы прорываться с боем и уходить по моей команде.

Троица знакомых мне мастеров смерти молча кивнула, давая понять, что указания приняты к сведению. Группы чуть сдвинулись в сторону от поляны - похоже, выбирая места, где магической защиты меньше. Я же вздохнул: напряжение, конечно, витало в воздухе, словно готовясь взорваться в тяжелой, затяжной битве… Но сегодня я хотел её избежать, и это значило, что придется поделиться кое-какой информацией. Как бывалому преступнику, конечно, мне не нравилось признаваться в некоторых вещах - внутренний голос словно бы кричал, предлагал убить их всех, пока есть возможность.

Но я безжалостно задавил его, и вышел в центр поляны, привлекая всеобщее внимание. На первый взгляд, здесь собрались не всё - около тысячи магов, но я знал, благодаря мастерам ветра скоро меня будет слышать всё, кто явился на сбор.

– Я благодарю всех, кто собрался сегодня здесь по моей просьбе. – негромким голосом начал я, и всё звуки вместе с разговорами стихли. – Знаю, многие не доверяют гарантиям безопасности, что давал я и мои люди, и свидетельство тому каскадная магическая защита против стихии смерти, возведенная вокруг этого места, которую, уверен, заметили многие. Некоторые, возможно, теряются в догадках, зачем вообще был организован подобный сбор значительной части мастеров королевств. Кое-кто, возможно, даже считает это прелюдией к масштабным чисткам, ведь ни для кого ни секрет, что здесь собралось куда меньше моих сторонников, чем моих противников. Но ответ прост - я здесь, чтобы говорить и убеждать. Собравшиеся здесь, я уверен, хорошо умеют распознавать ложь и достаточно умны, чтобы прислушаться к голосу разума…

Я на миг замолчал, отмечая различные реакции - кто-то поморщился, кто-то окаменел лицом, а где-то на лицах отразилась чистая ненависть.

– Но этого недостаточно. – припечатал я. – Никаких моих слов не хватит, чтобы убрать ненависть, рожденную прошлой войной. Я знаю это. Вы знаете это. Но в условиях, когда я победил, когда сила на моей стороне, когда именно я правлю половиной королевств… Я слышу лишь молчание. Конечно, я знаю почему, и обращаясь к тем, из чьих глаз сейчас я чувствую направленную на меня ненависть - я знаю, вы достаточно умны, чтобы молчать, молчать, потому что знаете последствия, и знаете, что сила на моей стороне. Однако я думаю, будет справедливым дать вам голос. Поэтому я предлагаю вам выбрать одного человека. Того, кто открыто готов признать себя моим врагом. Того, кто может говорить за всех вас… Уверен, многие из вас уже знают такого человека, но увы, мастер Инвиктус сегодня не среди нас. – я усмехнулся. – Он нынче больше занят тем, чтобы обучить побольше крестьян боевой магии и бросить их в горнило нашей войны. Поэтому выбирать придётся кого-то другого. Достаточно решительно и бесстрашного, чтобы посмотреть мне в глаза, и не бояться ничего, и достаточно уважаемого, чтобы он мог выступить вашим голосом. Выбирайте… А потом мы поговорим.

Мне удалось их удивить - кажется, от меня больше ожидали пустых речей, лжи, или какой-то иной грязи. Поэтому потребовалось немного времени, чтобы мои противники самоорганизовались и выбрали свой рупор. Я тем временем кратко распорядился принести два кресла и опробовал закуски. Кислые северные ягоды в сахарной пудре были весьма неплохи…

– Полагаю, именно я тот человек, что может говорить от лица ваших противников, лорд Горд. – раздался позади меня негромкий, уверенный голос.

И, как и мой собственный голос, этот заставил поляну затихнуть. Я обернулся, внимательно рассматривая собеседника. Коротко стриженный, седой как лунь, невысокий старик с невыразительным, спокойным лицом, покрытым частыми морщинами. Он был одет в неброскую, но добротную и качественную зеленую мантию мастера жизни. Целитель, значит…

Я кивнул ему на кресла в центре поляны, усаживаясь в своё.

– Присаживайтесь, мастер…

– Мастер Аларис. – спокойно представился старик, не садясь в предложенное кресло.

Вместо этого он взмахнул рукой, и я почувствовал, как тонкие ручейки жизни впиваются в почву. Спустя всего полминуты там образовалось самое натуральное древесное кресло, идеально подходящее ему. Да, он начал беседу с такого демарша - сразу демонстрируя, что не намерен принимать от меня ничего. Даже временное кресло. Интересный человек.

– Никогда не слышал о вас. – с легкой задумчивостью протянул я. – Выходит, вы мой противник? Могу я узнать почему?

– Уверен, у вас полным-полно важных королевских дел, вы и не обязаны слышать о каждом простом мастере. – холодно улыбнулся мне Аларис, смотря на меня странным, словно пронизывающим взглядом. – Однако уверяю вас, я могу говорить от лица остальных. Если же я неправ… Пусть мое место займет кто-то другой.

Аларис окинул взглядом собрание мастеров, но те словно языки проглотили.

– Вы не ответили на вопрос. – заметил я.

– Всё довольно просто, Лорд Горд. – перевел на меня прокурорский взгляд старый целитель. – Вы объявили необоснованную войну королевству, что я считаю домом, завоевали его, разорвали на две части, отдав одну из них на поживу дикарям, убили множество моих потомков, свергли династию, что я поддерживал… Даже не учитывая ваши иные деяния, как вы полагаете, это достаточный повод для ненависти?

Вопреки его словам, на меня смотрел спокойный, холодный взгляд, в котором не было злобы. Этот человек, вероятно, действительно ненавидел меня, но умел держать себя в руках настолько хорошо, что я не мог заметить и следа этого чувства.

– Пожалуй, что да. – кивнул я, делая вид, что это просто светская беседа. – Выходит, вы родом из Арса?

– Я родом из Ренегона. – с достоинством ответил Аларис. – Но я живу здесь достаточно долго, чтобы считать Арс своим домом.

– Вот как? И как давно вы тут? – приподнял бровь я.

– С основания первого поселения. – бесстрастно ответил старый маг. – Я был боевым магом в первой экспедиции, что пришла селиться в этих землях. Я строил первые стены нашего горного бастиона, участвовал во всех войнах Арса, а затем, когда стал слишком стар, стал целителем, коим и остаюсь по сей день. Этого кусочка моей биографии вам достаточно, чтобы понять, с кем вы имеете дело?

– Да. Достаточно. – медленно кивнул я, не сводя взгляда с собеседника.

Этот человек невероятно хорошо держал маску на лице. Лучше, чем я видел где-либо. Колоссальный опыт, в несколько раз больше моего собственного, острый ум, не омраченный возрастом. Вероятно, он не был сильным магом, или может, ослабел с возрастом или от ран, но всё же - передо мной стоял один из древнейших людей этого мира. Может, не самый древний, но всё же - Арс был основан несколько столетий назад… Наверное, при прочих равных, мне так и не удалось бы раскусить его, и понять точную причину, почему для диалога был выбран именно этот человек - но именно в этот момент сработало старое, почти забытое мною чутье прошлой жизни, интуиция, шестое чувство, которое дало ответ на все шероховатости.

Передо мной сидел дознаватель. Человек, что лучше всех умеет определять ложь и недоговорки, человек, что вел бесчисленное число допросов, тот, кто умеет выводить на чистую воду любого, даже если это не человек, а сын льда… И своим старым, порядочно потрепанным чутьем преступника я понял, что именно его мне не удастся обмануть, как бы я не старался.

Слишком велика разница в опыте. Этот человек, возможно, вел допросы еще во времена, когда люди Тиала умели лгать…

– Тогда я с интересом выслушаю всё, что вы хотите мне сказать. – с легким весельем в голосе сказал Аларис. – Не то чтобы это что-то меняло… Но в моем, весьма почтенном возрасте, не так уж и много развлечений. Поэтому мне будет крайне весело наблюдать за тем как величайший злодей нашего времени будет пытаться убедить меня в том что он не злодей.

Я откинулся на спинку кресла, расслабившись. И понял, что я должен сделать, чтобы победить.

– На самом деле, вы всё здесь пребываете в некотором заблуждении относительно моей персоны. – легко улыбнулся я, видя одобрение в глазах собеседника. – Вы думаете, что я пришел, чтобы убеждать вас в чём-то. Но это не так.

– Вот как? – хмыкнул Аларис. – Зачем же вы тогда напрягли всех своих цепных псов, чтобы собрать нас здесь? Чтобы убрать неугодных? Ну, тогда вам удалось, но победа здесь, возможно, обернется для вас куда большими проблемами, ибо склонит нейтралов на нашу сторону. Мы тоже подготовились.

– Нет. – качнул головой я. – Я здесь, чтобы предложить вам сделку, от которой вы не сможете отказаться. Большинство из вас, по крайней мере.

Старик презрительно хмыкнул.

– Дайте угадаю - наша жизнь в обмен на покорность и стабильность вашего соединенного королевства? Увольте меня от подобных пошлостей, пожалуйста. Я не боюсь смерти, как и большинство боевых магов королевств. Будете угрожать нам тем, что уничтожите нас целиком и полностью? Организуете массовые чистки? Как то раз один король Ренегона пытался, в далеком прошлом… Это плохо для него кончилось. У вас куда больше сил и возможностей, и вам может быть, даже удастся… Но знаете что я скажу на это, от лица всех ваших врагов здесь? – Аларис наклонился вперед, выдав мне беспощадный, стальной взгляд. – Мы не знаем страха, ибо мы - ужас наших врагов. Вы можете уничтожить хоть целый мир, но пока жив хоть один мастер боевой магии людей, вам это не сломать.

Я несколько раз громко, демонстративно хлопнул в ладоши, аплодируя этому спичу, и рассмеялся. Это было невероятно раздражающим для меня, как для правителя… Но вместе с тем я и правда любил это в людях - это непреклонную, неуничтожимую решимость противостоять системе. Наверно, потому что таким же был и я сам…

– Нет, мастер Аларис, конечно, я не буду опускаться до подобных пошлостей. Нет, дело в ином… На самом деле, вы во всем правы. Я убийца, завоеватель, и заслуживаю немало поводов для ненависти. Но так уж сложилось, что вместе с этим, я, вероятно, самый информированный человек в мире относительно множества секретов, тайн, и событий, и сильнейший в этом мире адепт, вероятно, одной из древнейших школ магии во вселенной. И я хочу предложить вам то, что не предложит больше никто в этом мире. Я предлагаю вам истину. Настоящую, подлинную, ту, что знаю я сам. Любой секрет, любая тайна, всё, что хотел бы знать настоящий волшебник, подлинный мастер магии. Что вы думаете об этом?

Он не подал вида, сохранив полностью бесстрастное лицо. Но вот остальные… О, как вспыхнули глаза многих собравшихся. Аларис с досадой цокнул, понимая, что мое предложение пришлось по вкусу очень многим. Но сам он не поддался:

– Не каждая тайна стоит того, чтобы купить чужую верность. – решительно ответил он. – Слишком много зла вы принесли в королевства… И отравленное знание не стоит того, чтобы прекратить борьбу. Мы достаточно мудры, чтобы следовать собственным путем поиска.

– Вы, вероятно, подумали, что я собираюсь требовать у вас что-то взамен. – с улыбкой покачал головой я. – Но на самом деле, вовсе нет. Видите ли, я предлагаю вам всё это совершенно безвозмездно. Я не требую вставать на мою сторону, не требую держаться в стороне, не требую и не прошу ничего. Я уважаю собравшихся достаточно, чтобы оставить вам свободу. Как правитель, я хочу, чтобы в моем государстве было активно, свободное, развивающееся общество мастеров мистических искусств, и готов открыто дать вам ответ на любые вопросы, что вас интересуют. Просто так, не требуя взамен ничего. Однако я не намерен делиться властью и уходить со своего поста, и война меня в этом не переубедит. Мне лишь печально от того, сколь многих из вас мне придётся убить из-за этого… Но я готов заплатить эту цену.

Готов поклясться, он искал подвох, как проклятый. Но мои глаза лишь смеялись, глядя на метания матерого дознавателя. Всё чутье Алариса наверняка ему кричало - ну не может быть так, что преступник сам тебе всё выложит без каких-либо условий, так не бывает, где-то точно есть подвох, тебя обманывают.

И, наконец, он нашел его. Растянув губы в тонкой, ядовитой улыбке, мастер Аларис предложил:

– Это очень щедрое предложение, лорд Горд. Однако, уверен, вы понимаете, что у многих возникнут сомнения в искренности ваших слов. Но если вы действительно великодушно готовы поделиться с нами истиной… Вы не будете возражать, если я накину на вас несколько диагностирующих техник? Из числа тех, что используют опытные целители, чтобы отслеживать состояние больного. Уверяю вас, они вам никак не повредят, да и лояльные вам маги подтвердят, что угрозы нет. Правда, у них есть некоторые побочные возможности - например, скрыть что-то от целителя больному тоже будет невозможно…

Аларис откинулся в своем древесном кресле, улыбаясь, с демонстративным превосходством. Согласишься - и вынужден будешь говорить только правду, а уж вопросов там наберется… Откажешься - и всё поймут, разумеется. Да, он попался.

– Мастер Кей, подойдите, пожалуйста. – кивнул я стоящему в стороне организатору этого сбора. – Я не знаком с такими техниками… Но возможно, вы расскажете мне больше?

– Подобное существует. В целом, безопасно. – кивнул мне пожилой аристократ. – Я могу проконтролировать.

– Давайте сюда ваши техники, мастер Аларис. – твердо кивнул я. – А потом мы поговорим начистоту.

Он замешкался на мгновение - краткое, почти незаметное. Но упустить возможности просто не мог - к тому вызывала вся суть характера дознавателя, ты не можешь упустить правду, когда она сама идёт тебе в руки.

Мистическим взором, я заметил как из рук мастера Алариса вылетело несколько тончайших, искусных энергетических каналов жизни, что почти незаметно проникли в мою собственную энергетику, встраиваясь в мои собственные токи жизни. Его лицо окутала сосредоточенная маска - видимо, привычная для работы.

– Угрозы нет, милорд. – просто ответил мне мастер Кей. – даже при желании навредить, встроенные каналы слишком тонкие, чтобы дать серьезный импульс, ваша аура их переварит и не заметит. Однако такая встройка позволяет тонко отслеживать всю внутреннюю энергетику организма - скрыть что-то или соврать опытному целителю не выйдет. Вы можете разорвать связь в любой момент, но это так же поймут всё.

– Как мое здоровье, мастер Аларис? – улыбнулся я.

– Человек. Биологический возраст около двадцати пяти лет. Идеальное здоровье, никакого следа старения или иной деградации тканей. – старый целитель нахмурился. – Не понимаю. Такого просто не может быть, вы же воин, и прошли немало битв… Следы должны остаться, а тут всё слишком идеально.

– Всё просто, я бессмертен. Смотрите. – хмыкнул я, доставая из-за пояса небольшой кинжал.

А затем с тяжелым, уверенным ударом, с хрустом пробил им свое сердце. И рана закрылась чуть ли не быстрее, чем я вынул кинжал. Мне даже стало интересно, что заметит опытный целитель в такой момент…

– Что скажете? Буду жить? – насмешливо спросил я.

Аларис окаменел, лихорадочно размышляя. Впервые мне удалось пробить броню его идеальной маски.

– Это не регенерация. Не исцеление. – очнувшись и на рефлексах вогнав себя в рабочий режим ожил он. – Рана просто закрылась. Собралась из ничто, возвращаясь к идеалу. Я даже не ощутил движения жизненных токов, только краткое истечение наружу от раны… А потом силы восполняются словно бы из ниоткуда! Никогда такого не видел.

– Разумеется, не видели. – пожал плечами я. – Это магия более высокого уровня чем всё, с чём вы когда-либо сталкивались. Мне далеко до вас в искусстве жизни, уверен. Но кое-что о по-настоящему высшей магии я знаю. А теперь задавайте свои вопросы. Вы ведь знаете что я не лгу, так ведь?

О, вот теперь он осознал ловушку, в которую попал. Но не мог выбраться. Уйти и отказаться теперь… Ему бы не простили. Он бы сам себе не простил.

Как бы этот человек не ненавидел меня, как бы хорош он не был в самоконтроле, чтобы отказаться от бесплатных знаний, когда тебе демонстрируют магию такого уровня, не сможет ни один нормальный волшебник. Фанатик, вроде Этериаса, может быть, сумел бы пересилить себя. Но Аларис не был таковым…

Аларис холодно улыбнулся мне, глазами отдавая должное моей ловушке. И ответил мне незримым обещанием вывести меня на чистую воду.

– Кто научил вас этой магии? – просто спросил он.

– Я заключил сделку с призванным мной существом из иных измерений. Своего рода духом… – пожал плечами я. – Или чем-то иным. Мне сложно встроить его его в некую классификацию, если честно.

– И чего же это… существо, назовем его так, хотело взамен? – внимательно посмотрел на меня Аларис.

– Незначительные для меня мелочи. – легко отмахнулся я. – Распространить знания по магии смерти, он был в этом заинтересован… Снять ментальную закладку с людей. Ещё пара мелочей. Я уже давно расплатился, если вас это интересует.

– Так вы, выходит, герой. – криво усмехнулся Аларис. – Развязали войну, чтобы освободить наши умы, да?

– На самом деле, я развязал войну, чтобы построить свою империю, потому что люблю власть. – спокойно ответил я. – Я бы сделал это в любом случае. То, что мне удалось подарить людям свободу в процессе - приятный бонус. Мне нравятся свободные люди… Они не такие скучные, как остальные.

– Вы не видите здесь противоречия? Желание власти и любовь к свободным людям… Как это сочетается? – нахмурился Аларис.

Я ощутил, как токи его техники дрогнули, слово ища что-то внутри моей энергетики. Но, к его неудаче, я был искренним.

– Вы думаете, этот разговор вообще мог бы состоятся, будь я таким тираном, как меня рисует альянс света? – хмыкнул я. – Окажите ответную любезность, ответьте на мой вопрос. Тиран дал бы вам право задавать вопросы? Узнать что-то? Получить хоть толику свободы? Я хочу видеть в королевствах свободное, процветающее общество людей… Такова истина. А теперь скажите, я лгу?

Где-то в глубине его глаз мелькнул затравленное выражение. О, теперь он понял мою ловушку ещё лучше. Солги он сейчас, и найдутся среди мастеров те, кто его раскусят. Не идиоты собрались… А признай, что я говорю правду, и лишиться сторонников.

– Нет. – глухо ответил Аларис, признавая поражение. – Вы верите в свои слова… Хотя мне и омерзительно это признавать. Как в вас вообще это сочетается? По всем признакам вы властолюбивый тиран…

– Разум человека - загадочная вещь. – пожал плечами я. – Полагаю, дело в уме. Править через угнетение - это простой, разумный, действенный как топор подход… Который ведет в никуда. Я полагаю себя лучшим правителем для человеческой расы в целом… Может, во мне говорит высокомерие, но не попробуешь - не узнаешь.

– Да уж, самомнения вам не занимать. – хмыкнул он. – Но вы не находите, что не заслуживаете этого, в связи со своими преступлениями? Кто и зачем убил верховных иерархов на последнем конклаве?

– Не вам решать, чего я заслуживаю, а чего нет. – холодно ответил я. – И я не признаю преступлениями ни одно свое действие или решение. Я свободный человек, и не присягал на верность никому… А потому всё дозволено. То, что вам навязало общество, мораль, или церковь, ваши проблемы. Мне никто не навязал ничего. Что же до вашего второго вопроса…

Я на миг задумался, что бы такого сказать, а потом просто плюнул:

– Большую часть иерархов убило призванное ими существо из иного мира. Что-то вроде огромного темного облака, состоящего из чистой смерти. Не знаю, что это за тварь, но призыв я наблюдал своими глазами. Мощь у неё запредельная, на темного бога потянет, ей хватало одного удара чтобы распылить каждого из верховных жрецов. Я наблюдал за этим своими глазами. Меньшую часть я прикончил тогда же своими руками, воспользовавшись моментом - у меня свои счёты с церковью.

Повисло тяжелое, тягучее молчание. Такого признания, кажется, от меня даже никто не ожидал.

– Он не лжет. – тяжело ответил Аларис. – Утаил пару подробностей, определенно, но это правда…

Я презрительно фыркнул.

– Вы же не ожидаете, что я расскажу вам всё личные секреты? Скорее я вспорю вам брюхо своим мечом, мы не на допросе. Это дар вам, а не признание. Если кто-то хочет знать, чем мы занимались в покоях с таллистрийской принцессой, то идите в бездну и завидуйте молча.

Из толпы послышались смешки.

– Вы весьма умны, лорд Горд. – сухо признал мою правоту Аларис. – Признаю, вы подловили меня, втянув в этот круг истины… Но вы же не думаете что просто правды достаточно чтобы переубедить нас?

– Я думаю, что в вас слишком много дознавателя и слишком мало мага. – нанес удар я. – И ещё я думаю, что я больше маг, чем вы. Потому что на вашем месте меня интересовали бы секреты магии, а не чужие преступления… Я злодей, этого вам достаточно? Я убил много людей, и среди них было немало невинных. Всё это знают, проклятье, да скоро Этериас даже последнего крестьянина в этом убедит, промывая им мозги своей новой магией разума. Если вы знаете способ объединить человечество в единое государство бескровно, обязательно расскажите мне. Я попробую как-нибудь при случае…

Он отшатнулся, как от пощечины. Да, это было очень серьезное оскорбление в рядах мастеров магии…

– Говоря о магии разума… Что вы знаете о ментальном воздействии на жителей королевств. – взял себя в руки Аларис.

– Не так много, как хотелось бы. Я подозреваю церковь. Закладку можно сбросить своей волей, я, бывало, подталкивал к этому людей… Первым человеком, кроме меня самого, что стал свободен от этого, стал мой первый вассал. Затем мне удалось освободить Грицелиуса - как жаль что ваш светоч добра и справедливости убил его. Несомненно, я отомщу ему за это при случае, даже если потребуется утопить в крови лишнее королевство. – зловеще добавил я.

– У церкви нет и не было возможностей промыть мозги всем королевствам. – устало вздохнул Аларис.

– И поэтому ментальные установки так хорошо ложатся на церковные догматы? – язвительно спросил я. – Не убивай, не лги, не воруй… – И именно поэтому альянс света сейчас активно практикует ментальную магию, используя обучающие боевой магии артефакты на крестьянах? Я не владею чем-то подобным, но неужели здесь никто больше не видит параллелей?

– Это действительно угрожающие совпадения. – спокойно признал Аларис. – Но иногда совпадения - это просто совпадения. Думаю, это стало бы известно, будь это так.

– Магия разума - коварная вещь. Вы уверены, что вас нельзя убедить в обратном с её помощью? Уверены, что ваш разум ещё принадлежит вам? Уверены, что вам никогда не стирали память и не внушали ложные мысли? Где грань здесь?

Старый целитель усмехнулся.

– Вы правы в этом, но судите по себе. А я вот хорошо узнал нынешнего лидера Альянса. Я думаю, он скорее убил бы себя, чем лишил человека свободы магией разума. Он фанатик… И в хорошем смысле этого слова.

– Пусть так. – легко согласился я. – Однако скажу на это следующее. Если бы я хотел контролировать свою марионетку, сделать её фанатиком - очень хорошее оправдание для сокрытия контроля… Тот, кто сумел организовать слабое, но массовое воздействие магией разума на целую расу, вполне вероятно, способен точечно подчинить одного даже очень сильного волшебника, не находите?

– Вполне вероятно. – внезапно согласился со мной маг. – Но каждого бы точно не удалось, были среди нас те, чей разум и боги бы не сломали… Некоторых я знал лично. Однако случилось беда - словно чума прошла по великим магам королевств. Некоторые погибли от естественных причин, некоторые пропали, некоторые умерли при невыясненных обстоятельствах… А многих убили вы, лично. Интересное совпадение здесь в том, что произошло это в относительно короткий промежуток вашего восхождения к власти… Вы знаете что-то об этом?

– Нет. – ответил я. – Но у меня есть подозрения, что в наш мир кто-то может готовить вторжение. Вы правы, многих я убил, но это лишь потому, что они точно не дали бы мне прийти к власти и поддерживали Ренегон по старым привычкам… Я не занимался целенаправленным истреблением, но подозреваю, та тварь, что убила большую часть иерархов, может быть за это ответственна. Слишком много совпадений. Ей точно по силам организовать несчастный случай.

Нет ничего плохого, чтобы натравить собственное общество магов на своего старого патрона, правда? Может, где-то и прижмут ему хвост…

– Хорошо, тогда ответьте на такой вопрос, прямо и без увиливаний, если можете. – задумался Аларис. – Слухи гласят, что вы недавно призывали богиню смерти в наш мир. Не буду даже спрашивать, насколько они правдивы, меня интересует иное… Можете ли вы однозначно сказать, что не являетесь слугой, наемником, эмиссаром, или фигурой любой силы извне Тиала, которая готовит плацдарм для вторжения? Вольной или невольной, неважно. Иногда можно действовать в иных интересах вторженцев извне, даже не зная об этом…

– Я никому не служу, и не буду служить. И случись любой твари из иного мира вторгнуться сюда, я буду сражаться с ней вместе с вами. – легко, но твердо ответил я. – Потому что это мой мир.

Вспышка воспоминания поглотила меня на мгновение. Бездна, смотрящая в душу из портала. Чрево, способное пожирать миры. Это мой мир…

Я был не против быть темным лордом здесь, в этом мире. Был не против быть злодеем и тираном. Но продавать его? Наверно, я и сам не знал цены, достойной такого предательства.

Глаза Алариса сузились. Всё же, он был невероятно опытным дознавателем, и был слишком близко, а я зря позволил себя погрузиться в память…

– Вы уже делали это! – внезапно воскликнул он. – Вы сражались с кем-то извне нашего мира! Кто это было? Когда, как…

– Это не ваше дело, и этого я вам не расскажу. – мрачно ответил я с некоторой досадой. – Я выиграл тот бой… И больше не о чём волноваться. Есть знания, которые даже я пока предпочту похоронить.

– Пусть так. – увидел что-то в моем взгляде Аларис, отводя свой. – Тогда расскажите о иной битве и иной войне. Той, что вы начали с альянсом… Той, в которой погибла Таллистрия. Эта война в которой слишком много людей потеряло слишком многое, и даже то, что вы сделали с Арсом, не стоит и близко здесь. Почему вы начали её? Народная молва рассказывает легенды о мести за убитую возлюбленную и её дитя, и должен признать, вы неплохо оправдали её. Но, да простят мне остальные мой цинизм, я не верю, что такой человек как вы, в принципе способен волноваться за возлюбленную.

– Меллистрия мне нравилась. – внезапно для самого себя признался я. – Та ещё стерва, конечно, но тем не менее… Однако любви там не было, здесь вы правы. Момент был удачный, но на самом деле, я планировал войну с Ренегоном куда позже, лет через пять-десять… Войска были не готовы, подготовки не было… Возможно, мне стоило как-то решить вопрос дипломатией, выждать, а потом нанести удар… Но знаете, я просто потерял контроль.

Вокруг нас с Аларисом возникло немое молчание. Старый целитель молча поднял бровь в уточняющем вопросе.

Я прикрыл глаза, погружаясь в воспоминания. Можно было бы конечно отговориться чем-то… Но разве я боялся истины?

– Уже тогда я правил тремя королевствами, и готовился присоединить четвертое династическим браком. Я добился большего, чем любой иной человек в королевствах. Бессмертный повелитель смерти, создавший империю, способный разрушать целые королевства - пусть и мало кто знал об этом тогда. А затем… Ко мне явился Гастон и его люди в пышных одеждах и плащах Ренегона, и попытались АРЕСТОВАТЬ МЕНЯ! МЕНЯ, КОРОЛЯ ТРЕХ КОРОЛЕВСТВ, ПОСТРОИВШЕГО ИМПЕРИЮ! БЕССМЕРТНОГО ПОВЕЛИТЕЛЯ СМЕРТИ! ЖАЛКИЕ, НЕВЕСТЬ ЧТО ВОЗОМНИВШИЕ О СЕБЕ ПРОТИРАТЕЛИ МАНТИЙ ИЗ КОРОЛЕВСТВА, ЧТО СКОЛОТИЛО СОСТОЯНИЕ ТОЛЬКО ЗА СЧЁТ РАСПОЛОЖЕНИЯ И СТАРОСТИ! КАК СМЕЛИ ОНИ? Я МОГ РАСКОЛОТЬ МИР НА ЧАСТИ УЖЕ ТОГДА!

Было ли дело в технике Алариса, или просто в самом моем погружении в воспоминания - но волна гнев хлынула изнутри, заставив вспомнить меня во всей красе, как началась эта война. Оглушительная сила ярости хлынула по жилам, заставляя кровь вскипеть, и я буквально прокричал последние слова…

– Пожалуйста, откройте глаза и успокойтесь, лорд Горд. – медленным, убаюкивающим тоном попросил меня Аларис. – Иначе здесь будет много ненужных жертв.

Я открыл глаза и изумлением обнаружил, что мы находимся под могущественным, каскадным совместным щитом почти сотни волшебников, который трещит от напряжения моей собственной силы смерти, а сонм черных щупалец извивается вокруг, едва не проламывая его. Когда я вообще начал выпускать их в приступе ярости?

Моргнув, я взял себя в руки и свернул ауру, убирая технику Бейзила Спрута. Ряд волшебников за спиной Алариса выдохнули, отпуская щит над ним. А вот коллективный щит над центром поляны убирать многие не спешили, спешно вливая в него тонну новых сил.

Аларис посмотрел на меня странным взглядом.

– Вы самоучка, так ведь? – странным тоном спросил он у меня.

– Я рассказывал вам, откуда взял знания. – пожал плечами я. – Но да, практиковать всё приходилось с нуля самому, и наставника-человека у меня не было.

Старый целитель протяжно вздохнул и тихо выругался сквозь зубы.

– Знаете, слухи об этом ходят давно, но чтоб вот так, своими глазами… Я до сих пор не верил вашим словам про случайную гибель Таллистрии, полагал, это байка, что ваша разведка пускает по народу, но теперь… Именно так она и погибла, верно? В приступе гнева?

– Примерно. – кивнул я. – Я был очень зол на Аттарока тогда, и мне очень хотелось достать уходящую армию… И это получилось даже лучше, или хуже, чем я ожидал, с какой стороны посмотреть.

– Тогда, раз у нас здесь вечер откровений, позвольте, пожалуйста, старому, слабому, но опытному мастеру поделиться с вами некоторыми секретами. – заговорил, словно перебарывая себя, Аларис. – Эмоции разумного существа - достаточно мощный стимулятор для мистических техник. Нам пока сложно говорить о природе этого взаимодействия, но мы достоверно выяснили, что эмоции обладающего душой существа имеют не только химическую, но и духовную природу, и способны вступать с энергетикой в резонанс, способный усиливать или ослаблять сотворенную магию. По этому причине у детей иногда получается очень мощная и разрушительная стихийная магия - из-за чистых, искренних эмоций, вложенных в неё. Со временем, юные маги участь контролю, управлению над эмоциями, синхронизируя их со своей энергетикой. Это позволяет им усиливать или ослаблять этот резонанс, пользуясь собственными эмоциями как дополнительной подпиткой. Однако… Любой контроль не абсолютен. Полностью взять под контроль себя нельзя, это тупиковый путь, получившийся маг станет безэмоциональным овощем, были подобные эксперименты на заре нашего искусства. Поэтому задача любого наставника - научить юного неофита использовать собственные вспышки эмоций на пользу себе, а не во вред. Тогда, без какого-либо тотального контроля и подавления своих чувств, маг естественным образом приучается использовать собственные чувства для усиления магии. Однако есть и обратная сторона - то, что мы видели сейчас у вас. Дело в том, что как эмоции питают магию, так верно и обратное. Я связываю это с энергетическим единством вселенной - изначальная, первородная магия первозданна и пронизывает всё вокруг. Поэтому, иногда, в этот самом резонансе между магией и эмоциями, волшебник может впасть в своеобразный транс - когда чувственная часть сознания будет доминировать над рациональной. Так творятся шедевры артефактов, так сотворяются удары, что крошат скалы… Контроль и направление этого транса - одно из необходимых условий для того, чтобы человека признали мастером магии. В ином случае это очень опасно, и чем могущественнее маг, тем больше опасность. Иногда у всех сильных чародеев бывают своего рода приступы, в порывах эмоций… Мы тоже люди. Но обученный мастер магии быстро берет себя в руки.

– Что вы хотите этим сказать? – нахмурился я.

– Вы взяли себя в руки мгновенно. – спокойно ответил Аларис. – Но, в то же время, похоже, совершенно не знаете в каком именно состоянии пребывали и что ему характерно. Что возможно только в случае, если человек самоучка… И мне поразительно это наблюдать. Насколько я знаю, примерно так ковались первые из мастеров магии людей, двигаясь вслепую, не знающие закономерностей, но подчиняющие реальность своей воле… Дух, который учил вас магии, не рассказал вам о взаимосвязи эмоций и энергии?

– Нет. – кратко ответил я. – Я получил от него выжимку по магии смерти с подробными пояснениями. Некоторые нюансы этой связи там были, но вот так, прямо и четко - нет.

– Это очень опасная ловушка. – покачал головой Аларис. – Так легко можно убить себя в порыве гнева, не удержать контроль, поддаться сильной технике. Не потому, что ты плохо контролируешь себя, а потому, что любая магия может кратко усиливать эмоциональные порывы. Существо, что учило вас магии смерти, определенно рассчитывало избавиться от вас в дальнейшем. Подобные нюансы передают только наставники, об этом не пишут книги… И их невозможно пропустить случайно, обучая человека магии.

– Вполне возможно. – легко согласился я. – Но я справился с этим.

Знания демона порой и правда зияли пробелами. Я восполнял их как мог.

– Справились. Но, с вашего позволения, я хотел бы преподать вам пару техник контроля эмоций, что используют начинающие волшебники. – отрешенно сказал Аларис. – Потому что последнее что нужно землям, которыми вы правите, это впавший в амок повелитель смерти, который не хочет возвращаться обратно.

Я холодно усмехнулся.

– Вы хотите сказать, что наконец-то дошли до мысли, что меня не стоит злить?

– Не стоит опускаться в вульгарщину. – поморщился Аларис. – Полагаю, сказанного достаточно, чтобы нам было что обдумать…

– Я ещё не закончил. – покачал головой я. – И уверен, у многих есть вопросы помимо вас. Так что используйте вашу технику вновь и мы продолжим.

Он долго буравил меня взглядом. Но сделал то, что я сказал. А я принялся говорить:

– Для начала… Если у кого-то из вас остались вопрос ко мне, помимо сказанного ранее, спрашивайте.

Из толпы протолкался один мужик, которого явно тянули назад свои же. Бледный, обожженный лысоватый бородач лет пятидесяти. Ещё не седой…

– У меня есть вопрос. – мрачно пробасил мужик в робе. – Я дрался с тобой в той битве, в Кордигарде. Битва за мостом, если ты помнишь…

Я прищурился.

– Тебя лично не помню, битву помню. – кивнул я. – Там много вас было, мастеров альянса… Полагаю, ты из тех кто выжил?

Краем глаза я отметил в ауре мужика следы проклятий. Застарелых, сильных, так и не снятых… Похоже, остаточный удар - мой удар!

– Выжил. – кивнул мне он. – И ещё вломлю тебе попозже… – Но раз у нас тут откровения, скажи-ка мне одну вещь, темный лорд… Откуда в тебе сейчас столько силы? Я помню, как ты бил за мостом, и тогда твой удары, пусть и сносили нас, были кратко слабее того, что я видел сейчас, в случайной вспышке. Не демонстрируешь ли ты дутое могущество?

– Хочешь проверить? – хищно оскалился я.

– Думаешь напугать? – щербатая ухмылка израненного проклятиями боевого мага не содержала и тени страха.

Я рассмеялся и взмахнул рукой, снимая с мужика проклятья. В мою руку впиталось несколько тонких струек силы.

– Ты мне нравишься. – кивнул ему я. – Я снял с тебя остатки проклятий, они изрядно портят здоровье… Мы ещё сразимся - и я покажу тебе свой лучший удар. Касательно же твоего вопроса - я был ранен тогда. Этериас меня крепко достал в последней битве за город, почти вся аура в ошметки… Использовал какую-то дрянь артефактную и белый луч - прилетело неплохо, я сходу не смог восстановиться. А мост штурмовать было уже пора - вот и ослаб немного. Но на вас меня ещё хватило.

Я ухмыльнулся. Вокруг повисла странная тишина.

– Я не чувствую лжи. – задумчиво откомментировал мои слова Аларис. – Вы случайно не подразумеваете под артефакторной дрянью семиконечную тиару?

– Да, была такая. – кивнул я. – Знаете, что это?

– Это старая реликвия, созданная одним из прошлых иерархов Регенона. – медленно ответил Аларис. – Ударный артефакт, призванный уничтожать энергетические сущности. Как-то раз попалась тогда церкви одна тварь квазиэнергетической природы, любые раны залечивала, а этой штукой её как раз и распылили. Я весьма удивлен, что вы смогли собраться вновь после такого удара в исполнении могущественного мага с обвесом из артефактов - там же даже душу должно стирать, да и любые щиты пробивает, пусть и с близкой дистанции.

– Я не собирался вновь. Меня не убило в том бою. – покачал я головой. – Щиты частично смело, но я удержал защиту тогда.

– Брешет. – сплюнул бородач в возникшей тишине.

Аларис кинул на бородача такой взгляд что тот мгновенно заткнулся, пробурчал извинения, и скрылся в толпе.

– Простите моего коллегу, просто… Это немного унизительно. – признался мне старый целитель. – Признать, что тебя победил и заставил бежать, фактически, инвалид, пусть и временный, которого недавно приложило всёразрушающим артефактом… Люди сходили с ума и от меньшей боли. Я вообще, если честно, не представляю, как можно выдержать аурные повреждения такого уровня и активно сражаться в таком состоянии. Меня как-то раз приложило кислотой одной магической твари, год восстанавливался, а первые недели так и вовсе валялся в лихорадке. Какой магией вам вообще удалось приглушить боль? Я умею лечить повреждения энергетики, но даже я не знаю, как убрать боль от этого.

– Я не убирал. – пожал плечами я. – Я просто выдержал. Это было непросто, но иного выхода не было. Я не владею иной магией, кроме магии смерти.

Аларис моргнул.

– Этого не может быть. – безапелляционно заявил он. – Вы верите в свои слова, но ошибаетесь. Любой человек способен к любой магии. Ваша предрасположенность смерти, полагаю, запредельная, но вы легко могли бы освоить пару смежных областей хотя бы в мелочах, и я не понимаю, почему вы этого не сделали.

– Вы не поняли. – покачал головой я. – Я не владею иной магией, потому что в принципе на неё не способен. Я в принципе не одарен магическим даром в классическом понимании этого слова.

Его глаза расширились. Кажется, у меня вошло в привычку удивлять стариков… Даже приятно, самому себе-то можно признаться.

– Это невозможно. – дернул головой он. – Каждый человек способен на магию, а у вас, очевидно, сильные способности к незнакомой школе, вот и всё. Но вы каким-то образом уверены в своих словах…

– Магия смерти в некотором роде является доступной всем людям. – пояснил я. – Технически, мои способности к магии находятся на нуле. Моя душа просто не производит энергию, необходимую для заклинаний. Однако с помощью специальных ритуалов и техник можно вырастить внутри своего тела каналы смерти принудительным путем, и практиковать магию смерти, даже не владея магией в принципе.

– Вы хотите сказать, что скорость обучения вашего культа обусловлена путем от обратного? – изумленно спросил Аларис, мгновенно улавливая суть. – Вы не развиваете духовный источник, заставляя его создавать импульсы контроля над внешней энергией, а просто помещаете внешнюю энергию в тело, обучаясь контролировать её методами, схожими с техниками жизни?

– Примерно так. – кивнул я. – там чуть более сложная схема, но в целом, да, это метод от обратного. Сперва тело, а потому уже, развив контроль, завязываешь каналы на душу…

– Это должно быть вредно для здоровья. – покачал головой старый целитель. – Фактически, рукотворные травмы… Снижение срока жизни. Опухоли, отмирающая внутри ткань…

Я вспомнил, как целители извлекли из меня шарик мертвой плоти после коронации - средоточие силы до того момента, как я замкнул каналы на душу, и кивнул.

– Такова цена силы. Но я спонсирую культ достаточно, чтобы они могли позволить себе целителей.

Некоторое время Аларис молчал, видимо, прикидывая что-то. А потом устало вздохнул.

– Знаете, для настоящего волшебника - это крайне унизительно, быть побежденным кем-то, кто даже не обладает магическими способностями. Ведь получается, что вы, в принципе, неспособны генерировать энергию, так ведь? Если духовный источник на нуле, получается, остается только собирать силу извне? Жертвы… или иная заемная сила, так ведь?

– Так и есть. – кивнул я. – Хотя.. Есть и обходные пути. В классическом понимании этого слова, наверное, я вообще не маг. Поэтому каждый из членов моего культа имеет все шансы превзойти меня. Я в них верю… – я хищно усмехнулся.

Уж в чём-чём, а в лояльности своих культистов я был уверен.

– Да, я вынужден признать, вы дали нам много информации к размышлению. – поджал губы Аларик. – Но это ещё не всё, так ведь?

– Отец скоро вернется в королевства. Скорее всего, после этой войны. – буднично, словно говоря о погоде, ответил я.

У старого целителя прихватило сердце. В буквальном смысле, кажется, впечатлений для него был перебор. Впрочем, из толпы мгновенно нырнула пара мужчин помоложе - и его откачали в считанные минуты. Впрочем, из диалога, кажется, он выпал. Я же медленно потянулся, поднимаясь с кресла. Взмахнув рукой, я создал сигил смерти. Черный символ повис в воздухе, а на меня устремились сотни взглядов.

– Мастеру Аларису стало плохо, поэтому я просто расскажу вам пару вещей, прежде чем мы закончим. Это сигил смерти, отпечатанный в ткани мира. Он позволяет, при запоминании опытным магом, повторить магическое воздействие, которое воплощает сам. Своего рода запись на ткани мироздания… Вспомнив которую, можно повторить эффект. А ещё его можно перевести в рунную форму, закрепив эффект. Я сделал жест рукой, словно обхватывая символ, и мерцающая, дрожащая тьма в воздухе впиталась в землю, выжигая символ.

– Это руна истинной боли. Я создал её прямо сейчас, и она не имеет аналогов. Она будет вызывать страшную боль у человека, если тот лжет рядом с ней… И как видите, мне не больно. – хмыкнул я. – Метод, что я применил - мой дар магическому сообществу соединенного королевства. Освойте его. Научитесь повторять. Помните, он опасен, и сорвавшееся создание сигила может стоить многих жизней. Но потенциал… Он тоже велик. В конце-концов, парящий острова и пирамида над вам созданы схожим путем. Потенциал артефакторики, что открывает подобный метод, почти безграничен. Настоящее чудо… Чудо, что может уничтожить эта война. А может и нет.

Я окинул холодным взглядом собравшихся. А затем отдал два короткий приказа:

– Итем, Фейн. Всё наши - на выход.

Больше никто не двинулся, но я заметил, как всё остальные приготовились к бою. Аларис внезапно прокашлялся, приходя в себя на носилках.

– Всё таки чистка… Как глупо. Отец покарает тебя, дурень.

Я подошел ближе, улыбнувшись.

– Накинь-ка свою технику правды ещё раз.

Он был слаб после приступа, но на это ему сил хватило.

– Знаешь, мне стоило бы убить вас всех. И в самом деле провести чистку неугодных. Но я помню человека, которого я уважал, человека, что стал бы моим врагом за то… Его звали Эрнхарт Грицелиус, и он был великим магом. Величайшим из всех, кого я знал. Во имя его памяти я оставлю вас всех в живых. Вы можете думать, что мои люди уходят сейчас, потому что я нанесу удар… Но нет, это не так. Я всего лишь даю вам шанс нанести его мне. Вся эта война бессмысленна, и вы всё, столь опытные и мудрые, глупцы, что не понимают простых человеческих вещей. Не понимают, что принесет пользу людям, а что нет. Вы никогда не видели настоящей тирании… И я не буду тем, кто её покажет вам, просто потому, что я умнее. Хотите сражаться со мной? Вперед! Хотите стоять в стороне? Стойте. Хотите быть на моей стороне? Тогда вам откроется целая вселенная. Я даю вам выбор, который немногие дадут. А если вы хотите встать на моем пути… Лучшего шанса, чем сейчас, у вас не будет. Здесь и сейчас, я один, в окружении сотен и тысяч лучших мастеров магии королевств. Никогда и нигде у вас не будет расклада сил лучше, чтобы остановить меня. Так что если и в самом деле хотите бросить мне вызов… Оставьте в покое простых солдат, что выполняют мои приказы, и сделайте это сами, лицом к лицу, здесь и сейчас.

С этими словами я спокойно пошел на выход, прямо сквозь толпу. Одним из первых, кто стоял на моем пути был тот самый бородач - решительный, смелый боевой маг…

Я не замедлил шаг. И, стиснув кулаки, он отступил в сторону:

– В бездну это. – выругался он. – Пусть отец разбирается…

Надо признать, я солгал кое в чём в своей последней речи. На самом деле, я пусть я и ценил Грицелиуса, при необходимости я бы убил их всех без колебаний. Мои слова про его память были ложью… И Аларис наверняка понял это.

Понял, но не сказал бы никому. Потому что я просто шел сквозь толпу почтенных, уважаемых, могущественных мэтров магии, и никто не смел меня остановить.

Глава 82. Божественность

На второй день после общего собрания мастеров меня посетил Итем и доложил, что в обществе наших врагов произошел раскол. Они яростно спорили почти сутки - и в конце-концов раскололись на две фракции. Большая часть ушла к нейтралам - но, возможно, только внешне, собираясь продолжать на деле помогать сопротивлению. Реальное соотношение сил вычислить было сложно - духовенство королевств умело хранить свои секреты, даже в такой ситуации. Просто сам факт раскола среди моих врагов скрыть было уже невозможно, слишком много людей задействовано.

Это было ожидаемо и соответствовало планам. Куда более удивительным для меня был другой факт - сразу после раскола ко мне на приватную аудиенцию попросился мастер Аларис.

– Я здесь, чтобы предложить вам свои услуги советника. – прямо и спокойно посмотрел на меня старый дознаватель и мастер жизни.

Я прищурился.

– Вы хотите сказать, что решили отказаться от своей искренней ненависти ко мне?

Аларис коротко рассмеялся. И что странно, похоже даже искренне…

– Отец всемогущий, конечно же нет. – хмыкнул старый маг. – Я бы с удовольствием прикончил вас при случае. – Отдам вам должное - после вашего выступления многие действительно перешли к нейтралам и отказались от прямой войны, этот раунд вы выиграли. Но не я. Я никогда ничего не прощу и не забуду, слишком много зла вы принесли в этот мир… Однако я публично выступил против - и теперь это общеизвестно. Вообще-то, многие ожидали, что меня арестуют или казнят после этого, и я всё ещё в некотором недоумении, почему этого не произошло. Иные короли убивали за меньшее число оскорблений, чем я нанес вам… Просто я слишком стар и слишком привычен к обычной жизни для того, чтобы играть в подполье и прятки, уходить от погонь ваших цепных псов и отбиваться от карательных отрядов. Поэтому я решил прямо прийти и присоединиться к вашему двору, ровно на тот случай, если вы решите избавиться от меня - не придётся далеко идти.

Бытие советником означает, что вам придётся выполнять мои приказы. – задумчиво протянул я. – Но вы же будете саботировать их, разве нет? Да ещё и шпионить начнете… Я правда кажусь вам настолько глупым?

На лице старого волшебника заиграла довольная улыбка.

– Конечно, я не буду убивать во славу великого темного лорда и быть его карателем. – саркастично произнес он. – Однако раскрытый шпион - может быть полезен. Может быть, я буду сдавать информацию на сторону… А может быть, я просто хочу оттянуть ресурсы вашей разведки на слежку за мной. Может быть, я расскажу вам что-то полезное… А может, вы просто будете использовать меня для дезинформации Альянса. Это интересная игра, и я не против поиграть в неё на старости лет. И если вас она заинтересует, я готов предложить вам неплохие условия.

Аларис откинулся на спинке кресла и прикрыл глаза, внимательно наблюдая за мной. Он был невозможно, неестественно спокоен - как может быть спокоен только человек, готовый к смерти. Даже сама магия, рассеянная в воздухе, словно замерла, отражая его спокойствие и готовность ко всему. Я мог бы легко убить его - и это не изменило бы ничего. Человек, назначенный публичной жертвой, которого я переиграл. Он отчаянно жаждал взять реванш - и надеялся, что извлечет из этой должности больше, чем я смогу вынуть из него. Но был готов к любому исходу - и не боялся ничего.

Вполне возможно, его сторонники уже даже подготовили односторонние методики тайной связи, способные обмануть мою разведку.

Внезапно для себя самого я понял одну любопытную вещь. Передо мной стоял, возможно, единственный представитель действительно старого поколения мастеров магии людей, который попросился ко мне на службу.

Формально, как король, я мог давать задания любым магическим орденам или организациям в моей власти - и они бы не отказались их исполнить, но это не было абсолютной властью. Духовенство королевств поддерживало корону - но в данном вопросе выступало скорее наемниками со сдельной оплатой, чем прямыми вассалами. Самая тесная спайка была у церкви с Ренегоном, но церкви больше не было…

Мастер Пикус, погибший при покушении на Этериаса, служил мне и представлял Цепь Воды, когда я стал новым королем Ганатры. Эрнхарт Грицелиус представлял Красные Башни и служил мне, с тех пор как я возглавил Палеотру - но Этериас убил и его. Прямо сейчас моим ближайшим советником и протеже был Итем - молодой магистр красных башен, который занял место своего учителя, и пусть мужчина был, несомненно, будущим великим магом, ему не было даже полусотни лет.

Пикус с Эрнхартом были представителями куда более старого поколения, причем примерно одного - каждому перевалило за две сотни. Но на фоне всего сообщества - они так же были молодыми.

Но лучшие из мастеров магии людей могли жить долгие столетия - триста, пятьсот, семьсот лет… Большинство древних магов, способных на боевую магию, поддержали церковь в нашей войне - и я дал им боя на плато, которые теперь называлось не иначе как плато смерти.

Служить мне не явился ни один. Кто-то, быть может, считал ниже своего достоинства участвовать в политике. Иные, возможно, были просто стары и слабы, несмотря на колоссальные опыт. Третьи не считали меня угрозой до того дня… На битву явились самые сильные и активные - элита элит, пережившая века, и лишь тонкая полоса земли, сила многих тысяч жертв, бессмертие и мощь древнейшего искусства магии смерти помогла мне не проиграть тот бой.

Я прикрыл глаза, вспоминая ту битву. Земля, что трескалась на мили вокруг. Огненные смерчи, что сжигали само пространство. Ледяная ловушка, из которой не было выхода…

На плато смерти до сих пор зияли многокилометровые провалы-расщелины, на дне которых плескалась магма - земная кора оказалась расколота до самой мантии планеты.

Аларис был из общества, кто сражался со мной тогда. Боевой маг, ставший целителем, из числа тех, что по той или иной причине не явились на ту битву - хотя, у него и были на то поводы.

– Если вы так ненавидите меня, почему вас не было на плато смерти? – посмотрел я прямо в глаза старому магу, принимая решение.

Он почти не изменился в лице, делая невозможным отслеживаний любых его эмоций по этому вопросу. Лишь демонстрационно, виртуозно приподнял правую бровь, задавая встречный вопрос:

– Почему вы решили, что меня там не было?

– Потому что я убил всех древних магов, что выступили против меня тогда. – холодно произнес я. – Я бил вновь и вновь, пока не затих последний источник могучей магии, что я чувствовал. Не осталось никого.

– Тогда я открою вам один секрет нашего искусства, мастер Горд. – холодно улыбнулся Аларис насмешливой, полной превосходства улыбкой. – Усталый и обессиленный старый волшебник не является источником могучей магии: его оставшиеся силы уходят на поддержание дряхлеющего тела и не излучают энергию в окружающее пространство. Я был среди тех кто сотворил разломы… Здесь, в Арсе, мы хорошо знаем землю. Вы убили почти всех, это верно. Но лично я, например, отступил в лазарет задолго до конца битвы и работал там вплоть до официального конца войны, излечивая людей от той въедающейся в тело и ауру дряни, что вы с учениками так любите вешать на простых людей.

Он совершенно не выглядел и не ощущался великим волшебником - но я знал, что обычные мастера магии, условные середнячки жили две-три сотни лет максимум, а Аларису давно перевалило за пятую сотню, и он совсем не выглядел как человек, что собрался умирать в ближайшее столетие. Это ставило его на высокую планку - одного из сильных, пусть и не сильнейших. Если добавить к этому готовность идти первому в неизвестное, пережить десятки войн и битв с шаманами севера… Делало ли это его великим магом?

Я не знал ответа. Но внезапно для самого себя, глубоко внутри, я почувствовал, что хочу большего, чем просто сыграть в шпионскую игру с этим человеком, что открыто назвал меня своим врагом.

Он был стар, опытен, умен, и превосходно владел магией. Уверен, он считал, что превосходит меня во всем, кроме грубой силы - и наверняка считал себя стократ лучшим человеком, чем он. Это почти не отражалась на его лице и даже не отражалось в его магии - но шестым чувством, старой доброй интуицией, мне казалось, что где-то глубоко внутри Аларис считает свое превосходство надо мной несокрушимой, абсолютной константой.

Этот человек любил людей, и посвятил свою жизнь помощи людям, и я был противоположностью всему, во что он верил, воплощая для него чистое зло. Его приход ко мне был последней, сознательной жертвой, в которой он надеялся принести больше пользы людям… И я понял, что хочу сломать его. Хочу не просто переиграть в этой изощренной игре, в которую он предлагает сыграть: наверное, в ней у меня было не так уж и много шансов, слишком хорошо старый дознаватель разбирался в людях, слишком хорошо подготовился…

Но за моей спиной были знаний иного мира, мира, который научил меня тому, чему королевства людей никогда не смогли бы научить этого человека. Всю свою жизнь он был человеком знаний - и возможно, я имел достаточно знаний, чтобы сломать его взгляды на мир.

Возможность обратить столь уверенного в себе врага в союзника - это невероятная власть. И я решил попробовать.

– Я с радостью приму вас в свои советники, мастер Аларис. – улыбнулся я. – Столь опытный мастер магии, как вы, уверен, окажется полезен нашему общему делу. Однако прежде я хотел бы услышать условия, на которых вы хотите служить мне.

Удивления на его лице не было - он просто принял этот вариант в работу.

– Я не буду вредить людям по вашему приказу. – сухо, по-военном доложился старик. – Но готов работать целителем и независимым консультантом по любым магическим вопросам. Информации, что способна повредить Альянсу, я вам не выдам, но по всем иным вопросам готов предоставить объективный, здравый взгляд, и выступить голосом разума в любых безумных экспериментах, которые вы готовитесь проводить. Не ради вас - но ради благополучия людей в целом.

– Я могу передать через вас сообщение Этериасу? – педантично уточнил я.

– Можете. – не моргнул и глазом Аларис, признаваясь в антигосударственном шпионаже против короны.

– Меня устраивает такой вариант. – благосклонно кивнул я. – Впрочем, кажется, вы обещали научите меня паре техник контроля эмоций…

– Разумеется. – легко согласился он. – Но лучше за городом. Где-нибудь рядом с какой-нибудь горой, снос которой не особо повредит… Просто на всякий случай. Пошлите за мной, когда я буду нужен. В остальном - я буду ездить за вами с остальной частью королевской делегации.

С этими словами новоявленный шпион в моей ставке коротко кивнул мне и покинул кабинет. И даже не поклонился, гад такой.

Но, как показали следующие несколько дней, к моему удивлению, древний маг и правда нашел, чему меня научить - из разряда того, о чём не писали в книгах.

Спустя множество черных ритуалов смерти, целую войну, невероятных сражений на грани сил - я был весьма опытным практиком боевой магии, и, конечно, знал о том что те или иные проклятья можно усиливать с помощью эмоций.

Однако сама методика стартового обучения мастеров смерти и волшебников королевств в корне отличалась. Адепт смерти начинает свой путь с воспитания тотального самоконтроля над энергий смерти - в тот самый миг, когда проращивает в своем теле первую нить, первый канал смерти.

Ошибся? Потерял контроль? И тебе придется самому вырезать часть своей плоти, заживить рану, и начать сначала. Магия - опасное искусство в принципе, а магия смерти была опасна в квадрате. Любая ошибка, любой неверное движение энергии - и человек мог либо покалечить, либо убить себя. Собственно, отчасти для этого и нужны были выращенные в своей плоти каналы - безопасный путь выхода энергии без иных травм. Но это не делало процесс их сотворения легким…

Я давно прошел весь этот путь, и подобные мелочи мне были не нужны. Я был бессмертен, и мог гнуть реальность своей волей, а мое тело, казалось, давно не отвергало смерть, делая её естественной частью своей ауры. Давно прошли и времена, когда собственное экспериментальное заклинание могло отправить меня в могилу, заставляя задействовать бессмертие. Но всё же - Аларис нашел для меня пару интересных вещей, и речь шла не только о самоконтроле.

Методика использования эмоций, которой учились юные неофиты мистических искусств в монастырях королевств, была проста и чём-то гениальна. Они не учились сдерживать их, не учились тотальному контролю - но учились использовать их, учились, как использовать себе на пользу каждый порыв… Это было сродни порыву вдохновения художника, что немедля наносить мазки на свой шедевр - только поставленного на службу самой магии. Разумеется, они умели творить магию и будучи полностью спокойными - но именно слушая объяснения Алариса я понял ряд ключевых отличий между нашими школами.

Искусству смерти, как правило, чаще всего учили уже относительно взрослых людей - не малых детей, но как минимум подростков. Мастера-наставники людей напротив, начинали обучения с малолетства - и хорошо умели подавлять своей аурой любую случайную детскую магию. Фактически, они делали это даже в пассивной режиме - и тем самым на корню убирали опасность ребенка для себя и для окружающих, делая его магию полностью сознательным действием. Базовая методика контроля над эмоциями строилась на воспоминаниях - и в процессе обучения детей хитроумные старики так или иначе старались сделать их жизнь достаточно разнообразной, умело плетя интриги с одной простой целью - вызвать у ребенка чистые, искренние, неподдельные эмоции того или иного вида. А затем мудро объясняли ему, как и когда их использовать. В чём-то, пожалуй, это действительно казалось настоящим искусством.

Наивные дети, с детства проводящие время в монастыре, разумеется, принимали всё за чистую монету, и саму методику узнавали ближе к получению мастерства. Но проблем с этим не было - разве станет человек обижаться на того, кто создавал ему прекрасное, сытное, полное достатка и интересных приключений детство?

В отличии от четкий, выверенных ритуальных расчётов, здесь не было таблиц и схем взаимодействия. Всё люди выходили разными - и оттого не было системы, каждый волшебник по итогу учился использовать те или иные эмоции чуть по разному, и разумеется, взаимный резонанс у двух разных магов мог возникать при разных эмоциях и оттенках сил. Это делало мастеров Тиала уникальными внутри - пусть это и не было известно непосвященным и незаметно внешне.

Я стоял около небольшого горного пика в сутках пути на восток от столицы Арса и задумчиво перебирал боевые проклятья в сопровождения мастера Кея, Итема, и Алариса. Методика и правду оказалась действенной - кое-где я отмечал даже двукратные усиления при тех же затратах энергии. Обычно я решал проблемы усиления проклятий вливанием силы и раздуванием структуры - этот момент я научился контролировать очень хорошо. Но дополнить его было совсем не лишним, и теперь я знал как.

– Я думал, ты и так умеешь. – задумчиво произнес Итем, наблюдая за моей тренировкой. – На моей памяти, у тебя никогда не было проблем с контролем силы ударов - с того самого дня, как мы отправились на север.

– Я просто точечно дозирую энергию. – качнул головой я. – Это несколько иной метод. При комбинировании эффект выходит лучше.

– Это затратно в плане ментальной усталости. – степенно произнес мастер Кей. – постоянный контроль над собой утомляет разум. – естественное применение эмоций оказывает даже больше эффект, чем вливание дополнительной силы, но при этом, напротив, расслабляет волшебника. Есть спокойные аналоги боевого транса, позволяющие долго вести бой - полезно, если преследуешь какую-то ловкую и быструю тварь, продираясь через лес, и постоянно на пути попадаются мелочи…

Мастер Кей был прав. Впрочем, благодаря постоянное практике, хорошему самоконтролю, и ментальным техникам дракона я изрядно продвинулся в выносливости разума - но об этом разумно сообщать не стал. Увеличить свою боеспособность ещё больше никогда не повредит - иные битвы могут идти неделями.

– Вы почти постоянно используете негативные эмоции. – заметил Аларис после нескольких часов моей тренировки. – И это работает, разумеется, хотя обычно мы стараемся минимизировать их использование. Не потому, что они хуже, а потому, что волшебник в ярости легко может сделать то, о чём пожалеет. Это банально опасно для окружающих - вводить в постоянную практику своей магии один лишь негатив.

– Я не имею привычки сожалеть о уже случившемся. – спокойно ответил я.

– И это один из признаков безумного маньяка. – язвительно отозвался древний маг. – Поэтому, дабы отвратить вас от этой дрянной привычки, я расскажу вам ещё один небольшой секрет нашего искусства… Чем чаще ты используешь одну и ту же эмоцию, тем хуже она вступает в резонанс с твоей магией. Это почти незаметно, ибо даже вы знаете тысячу оттенков своего гнева - и всё они разные - но невероятно заметно, если начать использовать то, что не использовалось никогда.

Мастер Кей вместе с Итемом уставились на Алариса очень удивленным взглядами - похоже, таких нюансов не знали даже они.

– Это не общеизвестное знание, ибо в использовании эмоций трудно выявить закономерности. – улыбнулся Аларис. – Однако с многолетним опытом кое-что можно заметить… Как правило, каждый мастер формирует свой привычный набор воспоминаний, к которым любит обращаться - и это превращается в привычку, своего рода зашоренность, дальше которой не уходят. По этой причине некоторые древние старики, вроде меня, намеренно становятся эксцентричными - в поисках новых эмоций, нового резонанса, нового вкуса к жизни, если хотите. Магия… Она поет в такие моменты. Придает тебе сил, пронизывает всё мироздание… Разве это не прекрасно?

– У вас есть конкретные предложения или советы? – педантично уточнил я.

– Попробуйте ваше лучшее боевое заклинание, эффект которого вы знаете и можете предельно точно дозировать. – кивнул Аларис. – А затем примените… Скажем, счастье. Вспомните самую счастливый миг в своей жизни, и мы посмотрим, какова будет сила резонанса.

О, я понимал что делает этот хитрый древний маг. Пытается настроить меня на позитив, чтобы сократить число жертв в войне. Занятый создание позитивных эмоций, ты же не будешь проводить массовые казни - если только ты не маньяк, который наслаждается убийствами, а таковым я не был. Однако почему нет? Я прикрыл глаза вспоминая свою жизнь в этом мире. Это была хорошая, полная множества событий жизнь - и в ней было немало приятных моментов. Но какое воспоминание я могу назвать действительно счастливым? Рыцарство? Женщины? Первые вассальные клятвы? Победа над Королём Ганатры? Корона пламени? Или…

Свежий горный ветер зашелестел вокруг - и строки тихой, печальной песни всплыли в моей голове, вместе с памятью о сером пепле, что падал повсюду.

Пал и сломлен Ренегон

Пламенем сожжен.

Темный лорд взошел на трон…

Черная молния сорвалась с моих рук: лучшее ударное проклятье, что я знал. В моем исполнении даже без вливания тонны силы она могла многое - и это был удар, способный сокрушить целую улицу, вскрыть толстую стену замка.

Но когда я открыл глаза, то увидел, что в этот раз передо мной с оглушительным грохотом падал вниз обрушивающийся горный пик высотой в милю. Проклятье не уничтожило его - но пробило почти насквозь, создавая столько трещин, что гора начала рушиться под своим собственным весом.

Это вызвало целое небольшое землетрясение, пока огромная гора, в отдалении от которой мы стояли, медленно, с треском и грохотом оседала, становясь заметно меньше.

Троица магов наблюдала за этим молча, как и я.

– Спасибо за урок, мастер Аларис. – наконец, высказался я, когда пыль улеглась. – Я его запомню.

– Что дальше? – негромко спросил Итем, не отводя глаз от скалы.

– Собирай всех, кто не ушел на северный контракт. – приказал я. – Мы направляемся на Плато Смерти. Я призову богиню смерти вновь… И в этот раз сделаю всё, что только возможно, чтобы удержать её.

Вне всякого сомнения, этот ритуал был моим шедевром. Это признавали всё - и лояльные мне волшебники, и мой культ смерти, и нейтралы, и даже немногочисленные из моих врагов что пришли вместе с Аларисом.

Сам древний маг был мрачен и всю затею не одобрял - но помочь не отказался. Плато было полно трещин и разрывов в земной коре, но общими усилиями старого дознавателя и иных магов земли они создали мне ровную площадку - круг на краю глубочайшего разлома, что доходил на до мантии планеты.

– Земля кричит здесь. – сказал мне древний маг. – Сам мир стонал, когда случилась эта битва, и раны, нанесенные нами ему, не заживут ещё тысячи лет. Не знаю, почему вы выбрали именно этом место… Это плохая, проклятая земля, и здесь ужасная энергетика. Линии мировых сил перекошены, изуродованы… Пусть на первый взгляд это незаметно - но даже простой человек почувствует это, и будет сторониться этого места.

– Смерть может черпать силы из боли. – негромко ответил я. – Из неистового, безумного разрушения, из криков, что безмолвно звучат в этом месте. Здесь не стоит жить… Но отсюда можно извлечь силу, если знать как. Многие принесли жертву здесь - и её эхо ещё долгие века будет гулять по этому проклятому камню.

– Я хотел бы сказать, что надеюсь, будто вы знаете, что делаете… – покачал головой Аларис. – Но я знаю, что нет. Так что вот вам мой голос разума - призывать чужих, незнакомых нам богов в наш мир это крайней, крайне плохая затея. Даже если не учитывать возможную реакцию наших собственных богов… Право слово, лучше бы вы призвали Отца, если можете. Одно это могло бы закончить гражданскую войну.

Технически, наверное, я бы мог. Я работал со связными кристаллами, которые верховные иерархи использовали для призыва бога людей - и, возможно, сумел бы повторить эффект, особенно сейчас, когда я поднаторел в магии призыва. Однако бог людей, несомненно, находился на Тиале - и сигнал следовало посылать внутри мира, а не в междумирье. Это, в целом, даже намного проще, но чтобы он дошел, требовалось сломать завесу или выйти за её пределы. А этого я делать совершенно не хотел…

– Займите наблюдательные позиции. – приказал я всем. – В ритуальное кольцо не входить никому, кроме меня и семерки избранных. Дежурные команды целителей - на десять миль в отдаление. Всем боевым магам - занять посты и подготовить каскадный щит по периметру на случай прорыва.

Семеро гвардейцев в закрытых латах заняли свои места. Семь мастеров меча - каждого Роланд отбирал лично. Верные, преданные, отлично владеющие искусством жизни, элита мечников людей, что прошла со мной несколько войн - каждый стоил десятков простых солдат.

За этим ритуалом наблюдали многие - как и помогали мне готовить его. Но я проверял всё лично, и вёл его в одиночку, не доверяя никому. Но, несмотря на всё мои опасения, предателей не было. А даже если и были - никто, похоже, не рискнул вмешиваться в сотворенное, ибо общую суть конструкции я и не скрывал.

Никто не хотел видеть свободную богиню смерти в своем мире: и звенящее, тяжелое напряжение не покидало воздух.

Это был первый раз, когда я приносил людей в жертву публично. Конечно, в определенных кругах пропадающие заключенные не были ни для кого секретом, но это всегда оставалось за закрытыми дверями лабораторий и удаленных замков - а за этим ритуалом наблюдало множеством магов и культистов.

Аларис пытался отговорить меня от этого, считая, что даже тяжелые преступники не заслуживают смерти. Древний маг вообще оказался удивительно сердобольным человеком, несмотря на свою старую работу дознавателя.

Подозреваю, если бы он узнал, из чего сделаны питающие ритуалы десять тысяч кристаллов, он бы попытался убить меня на месте. Но этот секрет культ бережно хранил - официально считалось, что это кристаллизованная кровь адептов смерти, что они делают добровольно, и подобная методика создания накопителей и правда существовала…

Просто жертвы были проще и лучше.

Я чувствовал на себе неодобрительные, тяжелые взгляды наблюдателей, что не одобряли даже одной-единственной жертвы. Но я был королем здесь, и даже больше чем королём. И они не смели остановить меня.

Никто не смел. Медленно, неспешно, контролируя каждое движение энергии, я принялся выращивать из спины могучие черные щупальца. Обычно я был достаточно хорош в контроле ауры и окружающей меня энергии, чтобы активировать ритуальный круг и без прямых каналов - но не в этот раз. Ритуальный круг диаметром в милю был больше, чем даже я мог потянуть на прямом контроле. Будь он самодостаточным, независящим от мастера смерти конструктом - конечно, активировать можно было и не такое. Но эту защиту я выдумал сам, с расчетом на себя, на великого повелителя смерти, что будет укреплять конструкцию удержания каждым фибром своей душе, каждой каплей своей воли…

Воздух потяжелел от холодной силы смерти, а спиной вновь раскинул свои щупальца многорукий спрут. Сколько раз уже я использовал эту технику? Сколько мог создать нитей, на сколько ударов разделить себя? Кажется, я уже давно перестал считать… Чем больше нитей смерти контролирует мастер смерти, тем меньше сил для пустых мыслей, вроде подсчета, у него остается. Для ключевых точек ритуала требовалось триста сорок девять связей - но я давно выучил, что нужны и резервные каналы, ибо даже совершенную нить смерти можно разорвать, и просто перестал считать, выпуская новые и новые каналы наружу, пока не почувствовал, что начинаю терять над ними контроль.

В противостоянии с богом нельзя быть небрежным. Я закрыл глаза, отрезая себя от света, зрения, звуков… и сжал руку в кулак, обрывая жизни трех с половиной сотен жертв в один-единственный миг. Волна смерти колыхнулась в моем восприятий, расходясь по всем фигурам ритуала, активируя защиту, задействуя кристаллы - и создавая вокруг небольшой, пустой каменной площадки в самом центре несокрушимую броню, незримую, но искажающую само пространство и время.

И лишь затем, возведя в этой реальности адамантиновый щит из моей воли, жертвенной крови, смерти и мастерства древнейших некромантов, я потянулся в пустоту, забрасывая нить призыва…

Она явилась легко и быстро, словно добрая подруга, давно ждущая приглашения на свидание, мгновенно достроив канал из пустоты собственной силой. Реальность дрогнула, формируя из черной тьмы прекрасную белокурую фигурку.

Всёподавляющее присутствие самое смерти обрушилось на мир, заставляя само пространство и время сгущаться, вызывая необъяснимый, неестественный трепет. Краем глаза я отметил, как стоящие за моей спиной гвардейцы дрожат, едва удерживаясь на ногах - а ведь они были предупреждены…

– Я вижу, ты выбрал особенное место для нашей новой встречи. – Иссая втянула в себя воздух глубоким, хищным вдохом, и нежно мне улыбнулась. – О, здесь была битва, и совсем недавно… Битва стали и магии, битва воли и искусства. Восхитительная, кровавая, неумолимая! Я чувствую, как рыцари горели в беспощадном пламени, а свет сменялся тьмой, когда сталкивался с твоей магией… Это место твоей победы, так ведь? Твоего триумфа… И оно до сих пор питает тебя.

Она говорила чарующим, ворожащим голосом, что словно бы вводил меня в пространный транс - и далеко не сразу могучим усилием воли мне удалось вырваться из этого оцепенения.

– Так и есть. – кивнул я. – Полагаешь, это плохое место?

Иссая рассмеялась звонким, искренним смехом маленькой девочки, от которого задрожал воздух.

– Кто сказал тебе такую глупость, милый мой? О, это чудесное место… Полагаю, это мой подарок, так ведь? Здесь ведь осталось так много неприкаянных душ, включая твои недавние жертвы. Правда, ты зачем-то отделил меня от него этой противной коробкой. Словно бы что-то хочешь взамен. Но ведь подарки дарят девушкам от чистого сердца, разве нет?

Она смущенно потупилась, хлопнула глазками, и даже шаркнула ножкой - если забыть про могучей давление атлантической силы бога и поддаться голосу - ни дать ни взять, не отличишь от обычной смущенной девушки. К её несчастью, у меня было что ответить.

Я был достаточно умен, чтобы не пытаться навредить богине смерти с помощью удара смертью. Совершенно очевидно, что её контроль и качество энергии стояли выше моего - это все равно, что пытаться утопить морского левиафана. Но для того, чтобы показать превосходство, не навредить, но дать оплеуху, я тоже кое-что придумал.

Взмахнув рукой со стилетом, я вскрыл себе вены на левой руке. А затем, сформировав длинный канал из крови, наотмашь ударил богиню смерти кровавой плетью, наполненной моей собственной силой жизни.

Потребовалось немного тренировок и пара советов от Кианы и Алариса, чтобы провернуть такой трюк. Человека таким ударом можно и убить, рассекая надвое вместе с доспехами - но богиню?

Это было всего лишь пощечиной. Может быть, даже не болезненной, едва ощутимой - на её лице не появилось и пятнышка. Иссая неверящим взглядом коснулась щеки, глядя на меня широко раскрытыми глазами, и воскликнула:

– Ты ударил меня!

– Слушай внимательно мои правила. – холодно произнес я. – Здесь, в моем мире, ты будешь делать только то, что я скажу, тогда, когда я скажу, и так, как я скажу. А если ты откажешься это делать, я запру тебя в несокрушимой клетке, и буду пытать до тех пор, пока ты не согласишься делать то, что я скажу. А теперь бери и запихивай кусок своей божественной силы в эти семь ритуальных каналов, которые, я уверен, ты видишь. И не переборщи… Иначе можешь пожалеть.

Глаза богини потемнели, а с её лица исчезли любые намеки на игривые нотки.

– Тебе никогда не говорили, что для того, чтобы добиться чего-то от разумного, нужен не только кнут, но и пряник? – спокойно спросила меня богиня.

Из её голоса словно вырезали всё эмоции, оставляя лишь пустоту.

– Будь хорошей девочкой и делай то, что я скажу. – бесстрастно произнес я. – И тогда я обдумаю, чем можно тебя наградить.

Иссая покачала головой и прицокнула языком.

– Ты такой восхитительный лжец. И так отчаянно жаждешь власти над миром, что пытаешься использовать даже божественность в своих целях… Хорошо, я дам тебе то, что ты хочешь ещё раз. Но вместе с тем…

Богиня смерти демонстративной щелкнула пальцами, и я почувствовал, как ритуальные каверны, ведущие к семи гвардейцам, наполняются божественной силой. Ровно столько, сколько надо, чтобы не сжечь их…

– Я преподам тебе небольшой урок. – продолжила свою речь после небольшой паузы Иссая. – Когда ты пытаешься бросаешь вызов богам, смертный… Прежде всего спроси себя. А достаточно ли ты силен?

На первый взгляд она не сделала ничего: даже не шелохнулась в круге, не сводя с меня пронзительного, раздирающего взгляда абсолютно черных глаз без зрачков. Но в следующий миг на ритуальный барьер удержаний обрушился удар…

Нет, даже не так. Это была серий удара - целых семь, равносильных, ровно по всей структуре - главный круг питало ещё семь последующих. Совершенно бессмысленная попытка, именно в такой конфигурации защита была наибольшее сильна, куда больше шансов было бы пробить её одним, целенаправленным ударом…

Ненадолго у меня в глазах потемнело: тяжелый ментальный удар, откат от разрыва связи с защитой оглушил, дезориентировал меня. И когда я проморгался и пришел в себя, я понял: всё семь ударов богиня достигли своей цели…

Ритуальный круг диаметром в милю был разорван на части семь раз: суммарная сила атаки превзошла десять тысяч жертв многократно. Семь гигантских черных трещин пошли в разных стороны по огромной каменной плите, укрепленной силой земли и смерти - и сама плита начала медленно осыпаться вниз, в бездну новой многокилометровой пропасти. Маги, окружающие барьер удержания, запустили каскадные щиты: и те застонали, с огромным трудом удерживая разрушительную волну силы.

Иссая вместе со мной осталась стоять на небольшом столбе камня посреди черного пролома, и рядом тянулись семь тонких мостиков к гвардейцам, что корчились от боли: именно эта часть, та, что должна была даровать им бессмертие, оказалась нетронутой.

Я холодно кивнул богине, подтверждая выполнение ею своей части сделки.

– Мы ещё встретимся. И я приму финальное решение. – просто сказал я.

Иссая укорительно покачала головой, смотря на меня, как на неразумного ребенка.

– Ты не можешь удержать божественность. Не важно, как уверен ты в себе, неважно, как крепка твоя воля и решимость. Одной лишь магии и воли всегда будет мало. Однажды ты поймешь это… И тогда придёшь ко мне. Ведь кто ещё согласиться помочь такому как ты, кроме такой как я?

Мне невероятно сильно хотелось ответить что-то дерзкое, колкое, оставить последнее слово за собой - но я промолчал, просто смотря на богиню изучающим, внимательным взглядом. Запоминая каждое чувство, каждое дуновение божественной силы… Ведь знание врага - половина победы.

На лице белокурой богини появилось легкой удивление. Она словно прислушивалась к чему-то, а потом посмотрела на меня вскинув бровь:

– Пожалуй, в твоем ритуале всё же было бы кое-что полезное. Твой метод удержания работает, позволяя мне дольше оставаться в этом мире. Такое количество использованной силы должно было уже выкинуть меня обратно - но я всё ещё здесь. Неплохо. Совсем неплохо. Достойно мужчины.

Окинув меня на последок пронзительным взглядом, она послал мне воздушный поцелуй: и кусочек черных губ словно впился мне в щеку, оставляя отпечаток божественной силы. А затем растворилась в воздухе, покидая наш мир: но не будучи выпертой, как в прошлый раз, а по своей воле. Впрочем, не то чтобы ей оставалось много времени….

Я остался стоять посреди бездонной черной пропасти, что уходили на мили вглубь. Затем бросил взгляд на корчащихся от боли гвардейцев - они умирали, убиваемые божественной силой.

– Целителей ко мне и мост. Живо. – приказал я, зная, что ветер донесет мои слова до остальных.

А затем принялся лихорадочно чертить ритуалы стазиса, консервации, укрепления, вырезая руны прямо на коже гвардейцев - просто чтобы выиграть время. Но всё оказалось тщетным. Они умерли на моих руках, хрипя от невероятно боли прежде, чем кто-либо успел до нас забраться, и ничто из того что я знал, не смогло остановить это. Всё-таки, лучше всего я умел лишь убивать…

Это был провал, полный и абсолютный. Аларис, ступивший по каменному мосту к гвардейцам первым, лишь сокрушенно покачал головой, констатируя безвозвратную смерть.

Несколько долгих, тягучий минут я просто молчал, махнув рукой остальным, чтобы они забрали тела. В этот ритуал было вложено всё: репутация, стратегические запасы материалов, жертвы, логистика, организация. Не-так то просто организовать подобное, тем более, в условиях набирающей обороты гражданской войны. Я задействовал свои лучшие знания и вывернул мозги наизнанку, применил всю свою силу и всё мастерство…

И этого оказалось мало. Одни лишь желанием она разорвала защиту - и сделала это семь раз.

В мире Тиала не было существ, способных на подобное, кроме, возможно, самих богов. Эта клетка сдержала бы даже любого дракона или морского левиафана… Даже я сам не разорвал бы такое грубой силой вот так.

Ритуальная магия была самой могущественной формой заклинаний, что я знал. Она открывала безумные возможности к накоплению и структуризации энергии, позволяя буквально перекраивать реальность согласно своей воле. И этого оказалось недостаточно.

Впервые за очень долгое время я просто не знал, что делать дальше. Противостояние настоящему богу оказалось куда тяжелее, чем я думал. Словно бы выше меня уровнем - и многократно выше. Требовалось нечто большее, чтобы победить в такой схватке. Я был бессмертен, и вероятно, даже Иссая не смогла бы убить меня - но и я был бессилен даже ограничить её передвижение.

Здесь бы пригодился совет - совет кого-то древнего, мудрого, и того, кто хорошо знает, что такое божественность. Древний дракон бы подошел: легенды гласили, что те сотворены богами как стражи и хранители Тиала. Но я достаточно долго общался с Латризмагиусом, чтобы понимать, что драконы скорее сожрут меня с потрохами, чем помогут в попытке призыва ЧУЖОЙ богини.

На следующий день я собрал небольшой совет из приближенных, чтобы проанализировать и обдумать произошедшее.

– Мастер Аларис, ваше мнение я хочу услышать первым. – кивнул я древнему магу. – Я хочу услышать ваше мнение о погибших… И в целом.

– Они не выдержали. – коротко ответил Аларис. – Пытались как могли, но концентрированная, божественная энергия смерти просто не может быть переварена человеческим организмом, и неважно, насколько он тренирован. Боюсь, даже если бы я застал их живыми, я не смог бы их спасти. Насколько я могу судить, ваш ритуал сработал, и божественная энергия и в самом деле может наделить человека бессмертием: я заметил следы мутаций и изменения, которые могут потенциально вести к очень долгой жизни. В принципе, ничего удивительного, даже обычная магия способна продлевать жизнь, а уж настолько концентрированная, божественная сила, вероятно, способна продлить её на многие тысячелетия, даже обычному человеку. Но здесь же и заключается иная проблема. Человек, или, предположу, большинство живых существ, просто не в состоянии выдержать подобную процедуру. Это как налить расплавленный металл или магму в тонкую трубу для воды. Лопнет и разорвет, вместо нормальной циркуляции. Если честно, я не уверен, что даже лучший маг жизни переживет такую процедуру. Это выходит за рамки теоретических пределов допустимых полезных мутаций.

– Предполагаемые методы решения проблемы? – сухо спросил я.

Аларис задумался на несколько долгих минут.

– Сложно сказать. – пожевал губами древний маг. – Возможно… Только возможно… Сам бог может наделить человека бессмертием или его подобием. По своей воле смешав свою силу с чем-то, или как-то ещё искусственно ослабив концентрацию. В чистом виде это не сработает никак. Или верховный жрец, будучи апостолом… Правда, Отец такое не практикует, говорит, что лучше мы будем развиваться сами, а дармовая сила плохо на это повлияет.

– Иными словами, нужен проводник. – кивнул я.

– Может быть. Может быть, этого будет мало. – качнул головой Аларис. – Не берусь утверждать наверняка. То, что мы видели… Несомненно, прорыв в науке. Об этом напишут множество трактатов. Но если говорить в целом, я считаю, нам стоит позвать драконов, рассказать о случившемся, и попросить их запечатать места прорывов, а затем стереть из истории эту неудачную попытку. Я не боюсь признаться… Но этой твари, что вы призвали, я боюсь даже больше чем вас. Вы, при всех своих недостатках, человек. А она точно нет, пусть и выглядит похоже.

Я хмыкнул от этого очаровательного расизма.

– Драконы не будут вмешиваться в нашу гражданскую войну. – ответил я. – Скажем так, есть некоторые договоренности по этому поводу… Но когда я подавлю восстание, мы рассмотрим вариант их привлечения.

Глаза Алариса говорили слово если. Но он промолчал.

– Мастер Кей. – кивнул я дальше. – Вам слово.

– Боюсь мне мало что есть добавить. – пожал плечами пожилой аристократ. – Скажу лишь, что мы чудом удержали щиты… Не берусь утверждать за весь мир, но эту тварь на мне удержать никак. Я измерил напряжение энергетических линий ритуала и провел расчёты… Дело в том, что энергонасыщенность защиты вы и так подняли около теоретического предела. Даже если мы соберем ритуал вдесятеро больше, в сто раз больше, пустим под нож хоть миллион крестьян, больше нам не сконцентрировать. Количеством вопрос здесь не решить, нужны какие-то сверхпрочные материалы с особыми свойствами, божественные артефакты, или ещё что-то. Думаю, эта тварь может разрушить даже монструозную гекатомбу. А ещё я заметил, что она поглотила всю свободную негативную энергию в округе, фактически, очистив часть плато от остаточных эффектов битвы. Не знаю, осталась ли она в накладе с этим ударом, но если и осталась, то вряд ли сильно…

Я вздохнул. Наверно, я успел бы организовать ещё один, более монструозный ритуал… Но Кей был прав, смысла не было. Если и было решение, то оно лежало в иной плоскости.

– Вы были дознавателем, верно, Аларис? – внезапно спросил я древнего мага.

– Верно. – медленно кивнул он. – Не знал, что вы успели покопаться в настолько старых архивах Арса…

– Я не копался, просто предположил. – качнул головой я. – У меня к вам вопрос по специальности. Вы же наблюдали за нашим диалогом, верно? Что вы можете сказать о ней, как личности? Чего она боиться? На что можно надавить? Испытывают ли боги вообще эмоции, подобно нам?

Аларис посмотрел на меня, очень, очень нехорошим взглядом. А потом медленно, тщательно выверяя каждое слово, заговорил:

– Ваше Величество… Играть в психологические игры с натуральным богом или богиней - это очень, очень плохая идея. Я предположу, что боги способны испытывать эмоции, но вместе с тем, это существа, чей разум базируется на совершенно иной материальной основе. У них нет привычного нам тела, привычной нам биологической алхимии, и они существуют тысячи лет… Даже я, проживший несколько веков, сознанием очень отличаюсь об обычных людей, а уж если мы заговорили о твари, от которое веет древностью тысячелетий. Нам не переиграть ей. Никак. Мы словно дети малые перед старым дедом. Без шансов.

– Меня не интересуют мои шансы. – качнул головой я. – Мне нужен ваш совет, как профессионала. Ваша интуиция, если хотите. На что бы вы надавили?

Впервые я видел древнего мага растерянным - но всё же он задумался. Аларис прикрыл глаза, и, кажется, полностью перебрал недавние воспоминания анализируя нашего общего врага.

– Смерть. – наконец произнес он. – Она повелевает смертью, так ведь? Богиня смерти… Но я думаю, каждое живое существо боиться смерти. И возможно, в глубине души, даже она. Однако я очень сомневаюсь, что вы сможете напугать её в достаточной степени, чтобы она ощутила угрозу. А другие варианты я бы вообще не рассматривал.

– Оставим эту тему. – вздохнул я. – Об это я подумаю позже. В ближайшее время нового призыва я не планирую - стоит всё хорошо обдумать. У кого-нибудь ещё есть замечания? Может, я что-то не заметил?

– Люди. – выдохнул Итем.

Я вопросительно поднял бровь.

– Я молод и ещё не так сведущ в магии, как многомудрые метры. – хмыкнул Итем. – Однако я активно осваивал обе школы - как нашу, старую, так и искусство смерти. Мне нечего сказать про сам ритуал, или противостояние богини, но я всю ночь изучал тела и думал. Я думаю, просто мастеров меча недостаточно. Чтобы пережить подобное, нужно нечто большее, чем просто энергия, воля и сила. Думаю… Думаю, тебе нужны легенды. Лучшие из лучших рыцарей и лордов, легендарные герои. Те, чьи действия влияют на историю. Те, кто способен совершать невозможное. Такие… Такие как ты.

Красный маг посмотрел мне прямо в глаза.

– Если кто и способен выдержать толику божественности… То это такие, как ты сам, готовые заглянуть в глаза бездне. Я не могу объяснить это наукой или терминами… Но так я чувствую, как волшебник.

– Может, ты и прав. – задумчиво кивнул я, ловя ускользающую мысль. – Быть может, если…

Я замер, обдумывая неожиданную идею. И, кажется, понял что имел в виду Итем, формируя идею. Люди, чьи действия имеют влияние на мир… Те, кто отпечатывается в его ауре, легенды, первые, лучшие… Сами по себе даже такие люди не имеют магии напрямую - но вот если опытный медиум-шаман подключит их к мировой энергетике, то можно поймать жизненный резонанс, что дополнительно укрепит тело. Лучшие из шаманов севера практиковали подобные медитации глубокого слияния с миром - и в такой форме они были почти неуязвимы и лечили любые раны за счёт глубинной мировой энергетики. Сам я такое никогда не пробовал, мне было просто не нужно… Но если требуется выдержать силу. Хотя, всё равно выглядит сложно…

– Оставьте меня. – тряхнул головой я. – Мне надо много обдумать.

Из зала совета вышли всё, кроме Улоса и Шеридана, который молчали всё это время.

– Что-то важное? – посмотрел на соратников я.

– Мы приступили к подавлению восстания, но не успеваем. – просто ответил Улос. – Не знаю, как, но наш враг слишком быстро перемещается по королевством. Словно бы летать научился. Нам докладывают, что он в одном глухом углу, и туда мчится ударный отряд, а вдогонку ему летит информация, что он уже в другом.

– Может, и в самом деле научился. – поморщился я. – Он неплохо летал в нашу последнюю битву, возможно, придумала что-то и для быстрых горизонтальных перемещений. Вот что, сформируй тогда карательные отряды. Действуйте по простому принципу - взять пленного, даже мелкую сошку, выяснить, где его родной дом, сжечь там всё дотла и убить всех. Прямо по месту рождения или жизни…

– Я займусь созданием подобных отрядом немедленно. – кивнул мне Улос, покидая шатер совета.

Я перевел взгляд на Шеридана.

– Ты ведь попробуешь снова, так ведь? И довольно скоро. Только один, без свидетелей. – Герцог словно говорил о свершившемся факте.

Старый полководец, мой грандмаршал и командующий всеми войсками, хорошо меня знал.

– Да. – кивнул ему я. – Да, я попробую ещё раз. Она даст мне силы… Вопрос лишь в том получиться ли его удержать. Но не сразу, я думаю, стоит воспользоваться советом Итема и поискать подходящих людей.

– Возьми меня. – просто сказал Шеридан Ганатра. – Я лучший из полководцев людей. Я выиграл для тебя каждую битву. Я принц королевского рода, мастер жизни и мастер меча, и моё имя на слуху у многих. Если кто и подходит этим критериями, так это я. Мне уже за пятьдесят, и пусть я крепок, моложе я точно не стану. Я бы не отказался от бессмертия…

– Ты видел гвардейцев. – внимательно посмотрел я в глаза тому, кто помог мне получить первую корону. – Риск велик.

– Разве ты не рисковал, проводя над собой тот безумный ритуал на севере? Мне докладывали, что ты распался в прах и собрался вновь. – иронично посмотрел на меня кронпринц Ганатры. – А мог и не собраться. Никто и никогда прежде не делал подобного. Если есть шанс.. Я возьму его, так и знай. И тем самым обессмерчу не только себя, но и имя своего рода. Как первый. Навсегда, даже если это бессмертие продержиться пару тысячелетий, а не вечность.

– Хорошо. – признал я его право решать. – Сделаем это. Но нам потребуются семеро…

– Двоих я тебе сразу дам. – ухмыльнулся Шеридан. – Это граф Роланд и герцог Таслиниус.

– Роланд, наверное, подойдет. – прикинул в уме я. – Он совершенно отбитый, безбашенный мечник без тени инстинкта сохранения. Как только дожил до мастера меча, это для меня до сих пор загадка. Думаю, он на слуху у многих… Но Таслиниус? Чем он известен?

– О, ты не знаешь и половины его выходок. Поверь мне, лучше него даже я не подойду. – внезапно рассмеялся Шеридан. – Но я был бы плохим командиром, если бы докладывал королю о досуге его гвардейцев. А насчет Таслиниуса ты не прав. Он очень известен в аристократических кругах по ряду причин, и он также хороший мечник и мастер жизни. Сейчас он уже не так молод, но лет тридцать назад он был первым мечом Палеотры и выиграл целую серию дуэлей во время реформ того времени. Это дало ему многое…

– Например? Если вкратце. – приподнял бровь я.

– Если вкратце, то он автор государственных реформ Палеотры. Собственно, он первый кто придумал само понятие государственного чиновника, которых до сих пор в половине королевств нету. Его труды по государственному управлению уже лет десять как настольная книга для обучения наследников. – ответил герцог. – И, де-факто, он почти пятнадцать лет правил Палеотрой за спиной короля, пока тот не решил отодвинуть его в сторону, видя, что его советник собрал слишком много власти. Опасно много. А Сам Таслиниус дошел в своих идеях до того, что королю вообще можно оставить только представительские функции… Возможно, поэтому он и решил поддержать тебя и закрыть глаза на ту резню. Уж очень удачно для него всё складывалось. Но он очень опасный и известный в узких кругах человек. Я бы даже сказал легендарный.

– Грицелиус утверждал мне, что следов не осталось. – нахмурился я.

– И так оно было. – обезоруживающе улыбнулся герцог. – Но ты же не думаешь, что всё вокруг идиоты, правда? И что гений государственных дел не просчитал твою интригу? Разумеется, он всё понял, может, даже прикрыл тебя. А Эрнхарт тогда дал ему и остальным хорошую сделку - тебе законную корону, им страну. Удачно совпало, и ты хорошо сыграл, всё остались довольны. Кроме династии Палеотра, но туда ей и дорога.

На миг в его глазах мелькнула застарелая, древняя родовая ненависть - такая, что я видел у его древнего предка. Всё же, они были похожи…

– Возможно, мне стоит уделять больше внимания государственным делам. – вздохнул я. – Но, на самом деле, я не против. На самом деле, пока я обладаю верховной властью и правом вета… Мне плевать. Каждый должен заниматься своим делом. Пусть работает. Хотя, конечно, стоит донести до него что идей уменьшения королевской власти я не одобрю.

– Думаю, он и так это знает. – легко кивнул мне Шеридан. – На самом деле, мы вообще имеем при тебе очень удобные места. Ты обладаешь верховной властью, и от твоего имени идут всё приказы. При этом ты полностью покрываешь всех нас и собираешь все проблемы, а реальным управлением занимаемся мы. Я в армии, Таслиниус в гражданской сфере. Но мы с ним давно договорились, он не против, там ресурсов даже больше. Это может работать столетия… Если всё удастся. Но это уже зависит от тебя.

– Подберем ещё четверых. – кивнул я. – Думаю, я даже знаю место… Это всё, о чём ты хотел поговорить?

– Почти. – отрицательно ответил Шеридан. – Лиссея подняла полномасштабное восстание, и действует довольно странно. Они вырезали всех наших управленцев и генералов, тайно, по ночам. Но при этом внешне ведут себя как верноподданные, только налоги не платят. Улыбаются, разводят руками, а потом люди пропадают, и они как бы и не причем… И сокрушаются демонстративно, дескать, война была тяжелая, бедные времена, платить нечем. При этом в портах у них стали регулярно швартоваться пираты Аттарока. Я пока не принял решение, как это давить. Доказательств разведка пока не добыла, хотя всё всё понимают. Поэтому карать внешне невиновных… Не знаю. Подумал, тебя заинтересует.

– До Лиссеи недалеко. – холодно кивнул я. – Я разберусь с этим лично

Полководец отсалютовал мне молча, и покинул шатер. Я же устало вздохнул. Лиссея… Проклятый Мелиан, надо было убить его несколько раз. Тактика понятная, конечно, и у меня были идеи, как с таким справляться. Но сперва надо было осмотреться на месте.

Я вернулся в свой шатер, и достал папку с разведданным по королевству Лиссея, перечитывая доклады.

– Королевство бардов, значит? – прошептал я. – Посмотрим, как вы у меня запоете…

Мне как раз хотелось на ком-то сорвать злость после неудачи. И они очень, очень ошибались, если думали, что мне не хватит поводов.

Глава 83. Кара

Что должен делать правитель империи в первую очередь, когда ему докладывают о случившемся восстании в одной из провинций? Разные люди, вероятно, нашли бы разные способы решения проблемы.

Я никому и ничего не был должен, поэтому моим первым инстинктом было пройтись по Лиссейскому королевству смертью и огнем, стирая половину населения. Я приказал собрать карательные легионы и выдвигаться, а шпионам - докладывать о положении войск мятежников в первую очередь, выдвигаясь вперед вместе с передовым отрядами, чтоб подавить мятеж лично.

А затем, пока в пути прошло несколько дней, я успокоился и задумался. Встреча с богиней - событие, которое однозначно способно выбить из колеи даже хорошо контролирующего себя и рационального человека, вроде меня. Даже древний маг вроде Алариса, чей самоконтроль превосходил, возможно, и мой был ошарашен - было что-то в божественное энергии особенно, нечто, что потрясало и вводило в трепет души людей вокруг, выходя далеко за рамки даже харизмы темного лорда и бессмертного короля-колдуна.

На границе Ренегона и Лиссеи мы с немногочисленным конными гвардейцами сделали очередной привал - и, тщательно всё обдумав, я пришел к выводу что силой вопрос не решается. Если только не вырезать всё королевство подчистую…

Бунтовщики, вне всяких сомнений, имели связь с Этериасом и его восстанием и активно поддерживали его, и сознательно шли на гибель. Я не верил, что план восстания не предполагает кровавого подавления с моей стороны - силы были слишком неравны, даже новые системы обучения не позволяют подготовить армию мгновенно, а уж если я возьмусь за дело лично…

Это значило, что всё Лиссейское восстание является приманкой. Вероятно, большую перерезав моих людей в королевстве, прямо сейчас Лиссейцы занимались тем что вывозили наиболее ценные вещи и ресурсы из королевства, одновременно готовясь к обороне. Снабжали активно набирающий силы Альянс Света, вообщем. И вряд ли рассчитывали стоять насмерть - бессмысленно, скорее всего, сдадутся в какой-то момент, спрячут или выведут за пределы королевства опытных офицеров, переправят в другую часть моей империи…

Стратегия противника была мне понятна. Отступление с боем, вместе с привлечением на свою сторону ещё большего числа простого населения. Кровавые подавления восстания редко добавляют правителю популярности, а я и так ходи кое-где по грани, играя с общественным мнением.

Королевства людей пребывали на ранней стадии развития общества и недалеко ушли от древних деспотий в некоторых аспектах. Большая часть населения являлась самыми натуральными сиволапыми необразованными крестьянами, работающими на полях. Им было плевать на всё, пока их жизнь оставалась нетронутой, и во время прошлой войны никто не занимался вырезанием простых деревень. За исключением меня и моего культа в южных провинциях Ренегона. Однако последствия для крестьян всё равно были - налоги во время войны многократно возрастали, а платили их деревни, прежде всего, провизией.

Я допускал вероятность того, что Этериас сумел каким-то образом разузнать что происходило в южных провинциях во время войны, что до сих пор оставалось тайной для большинства населения. Подобная угроза могла бы склонить население на его сторону - а магия разума убедить в правдивости.

В связи с этим у меня вставал ровно один вопрос: чего может бояться средневековый крестьянин даже больше, чем разрушительной гражданской войны и стирания собственной деревни с лица земли?

У меня не было иллюзий, что я смогу переубедить бунтовщиков: нет, они уже зашли слишком далеко. Здесь нужна была сила, но, возможно иного толка, чем просто сила моих легионов…

Мы перешли границу ночью, не встретив никаких постов. Граница между королевствами в средние века вообще была явлением довольно условным - ни знаков, ни постов, и королевства разделялись, вообщем-то, просто по вассалитету приграничных лордов, который иногда менялся в ту или иную сторону.

Я уничтожал армии и побеждал древних магов, бросал вызов богиням и древнему ужасу извне этого мира. Но, пожалуй, уже долгие годы мне не приходилось вести маленький отряд по враждебной территории. Когда я последний раз делал это? Наверное, ещё до покорения Ганатры.

Тем удивительнее было сравнить разницу между старым и новым мной. Насколько же сильнее я стал за эти годы…

Королевство Лиссея явно готовилось к войне: в паре приграничных замков, которые мы проезжали, я четко отметил подготовку к обороне. В старые времена, возможно, я бы просто взял штурмом любой такой замок - но сейчас мне не потребовалось даже этого.

Наверно, впервые за долгое время я ощутил, что такое предел для смертного мага. Я мог ощутить вражеских солдат за десятки миль вокруг - и убить их раньше, чем они даже поймут что это было. Теоретический предел для прямого применения магии у мастеров королевств составлял пару миль - дальше в ход шли разнообразные изощрения, вроде непрямого резонанса, вызова стихийных катаклизмов, и прочих ухищрений.

Но я научился разделять сознание и создавать автономные проклятье ещё во время войны с Альянсом.

Встретившиеся нам замки вымерли задолго до того, как мы подъехали к ним. Отряды охотников или армейских разведчиков умирали прежде, чем успевали осознать что это было. Бесшумная, невидимая смерть - разнесенная на мили вокруг. Это даже не потребовало у меня много сил. Короткий, слабый импульс смерти, останавливающий всё процессы в организме путем пережигания жизненных токов: просто перенесенный на десяток миль вперед…

Противостояния с древними магами и богами, уничтожения горных хребтов и армий, столкновения с лучшими волшебниками людей - это были тяжелые, изнурительные схватки. Они требовали предельного внимания, концентрации, требовали рвать жилы и душу, требовали выкладываться на полную… Но сталкиваясь с простыми людьми, я внезапно обнаружил, что убивать их порой даже проще чем дышать.

В людных местах я привычно приглушал свою чувствительность, редко растягивая её дальше пары сотен метров. Но в чистом поле, в дороге… Даже не напрягаясь, я чувствовал людей за добрых два-три десятка миль. И мог убить их на месте - за несколько ударов сердца. Энергия способна двигаться медленнее мысли, но ненамного.

На третьем патруле вражеской разведки я внезапно понял, что мне даже не надо посылать удаленное проклятье, постоянно контролируя его. Прямой контроль над окружающей энергия я растянуть дольше пары миль не мог - таков был предел любого смертного мага, но были способы сделать иначе. Пусть я не мог сформировать проклятье из воздуха на расстоянии десятка миль - но мог послать туда приказ…

Я поднял руку, приказывая отряду остановиться. Воздух чуть дрогнул, когда незримая стрела смертельного удара пронзила пространство, достигая цели за следующим холмом, быстро огибая его. Вспышка смерти: и один из шести огоньков жизни людей угасает. Остальные вспыхивают ярче, словно бы готовясь к бою.

Я чувствовал эту вспышку смерти. Это облако силы, что возникло так далеко от меня, что аура не могла дотянуться. И пусть я не мог дотянуться до туда напрямую - но если энергия бесхозная, быть может, получиться иначе?

Воля, подкрепленная приказом, пронзила пространство, с короткой, почти незаметной вспышкой энергии. Совершенно недостаточно, чтобы убить кого-то… Но достаточной, чтобы изменить свободное облако силы, возникшее после чье-то смерти

Облако смерти, что медленно рассеивается в воздухе, которое чувствовал только я, дрогнуло. А в следующий миг - словно разорвалось на части, впитываясь в оставшиеся пять огоньков. Четверо погасли, а вот на пятый силы немного не хватило - тусклый, слабый огонь словно бы цеплялся за жизнь.

– Полтора десятка миль вперед, за тем дальним холмом. – наметил точку назначения я. – Там есть один раненый, я его допрошу.

Вскоре отряд черных всадников окружил пятерку трупов, неподалеку от который лежал обессиленный, бледный мужчина и стонал от боли. Я окинул взглядом тела: первый, которого я убил проклятьем, был чистым, обыкновенным трупом без следов повреждений. Остальные же четверо… Пожалуй, выглядели они так словно бы пролежали в земле несколько месяцев, как минимум. Гниющие, обезображенные лица. Но так и было запланировано - я вкладывал в приказ-намерение образ гниения.

Тяжелый удар кованых латных сапог лязгнул, привлекая внимание мутного, искаженного взгляда мужчины ко мне. Я опустился на колено, внимательно осматривая недобитка. Он гнил заживо, испытывая нешуточную боль, и пребывал в чем-то вроде лихорадки.

Короткий импульс смерти пережог его нервные окончания, избавляя от боли и парализуя ниже шеи одновременно. По его вискам крупными гроздьями катился пот.

Я поднялся, видя прояснившийся взгляд, и холодно спросил:

– Имя, звание, принадлежность отряда.

Молодой мужчина окинул окружающих его всадников быстрым взглядом и скривился, тщетно пытаясь пошевелить телом.

– Ты правда думаешь, что я буду отвечать на твои вопросы, слуга тирана?

– Это не тот выбор, что у тебя есть. – спокойно ответил я. – Ты ответишь добровольно или я выну твою душу из твоего тела, сломаю твой разум, получу ответы, а затем запихну тебя обратно в это тело и прикажу ему пойти и убить собственную семью. И оно пойдет… Что ты выбираешь?

Глаза мужчины расширились в страхе. Несколько долгих секунд он смотрел на моё лицо: там не было узнавания. Впрочем, откуда простому солдату или даже офицеру знать в лицо вражеского короля? Он и своего-то, возможно, никогда в жизни не видел. Но, так или иначе, мою угрозу он оценил серьезно - похоже, что-то об искусстве смерти офицер всё же знал.

– Оланд, десятник шестой тысячи армии освобождения Лиссеи. Командир разведотряда. – наконец, ответил он.

Они были одеты легко - луки, короткие мечи, дорожная, не стесняющая движений одежда, даже не броня. Отряд явно старался двигаться быстро и налегке.

– Количество солдат в армии? Число развед разведки? Миссия? Твои личные приказы? – сухо продолжил я.

– Около пятнадцати тысяч. Точного числа разведчиков я не знаю, десятки. Моя задача - следить за подступами к столице и немедленно возвращаться при обнаружении отрядов противника. Личных приказов не имею. – мрачно закончил разведчик, глядя на меня исподлобья.

Мы находились недалеко от Лиссейской столицы - буквально в полудне езды верховом на химерах или нескольких днях пути пешком. Я ненадолго задумался.

– Кто командует восстанием?

– Его Величество Тилиан Лиссея был коронован после смерти его отца. – неохотно ответил мужчина.

Интересно. О коронации мне не докладывали - только о бунте. Проводили тайно? Знают только офицеры?

– Мы же сомнём вас. – покачал головой. – Пятнадцать тысяч… Это даже не смешно. На что вы вообще рассчитываете?

– Конечно, мы всё погибнем. – спокойно кивнул офицер. – Но на наше место встанут другие. Альянс Света получит необходимый опыт и выживших, кто успеет отступить и уйти… Даже если таковых и будет немного. За свободу стоит умереть. Теперь вы пощадите мою семью? Знаю, вы служите безумному тирану… Но даже у слуг безумного тирана может быть сердце.

Я запрыгнул на химеру, выпрямляясь в седле.

– Я никогда не был тираном. В конце-концов, я даже дал тебе выбор…

Глаза пленника расширились в ужасе и понимании. Но это было последнее, что он успел сделать - потому в следующий миг точечный импульс смерти прямо в мозг оборвал его жизнь.

Мы подошли к городу на рассвете следующего дня, уничтожив по дороге ещё несколько разведотрядов. Метиол, столица Лиссеи, был типичным крупным приморским городом. Его добрую треть составлял порт - и, судя по моим наблюдением, движение там было запредельно бодрым. Порт Метиола был переполнен - десятки, если не добрая сотня кораблей были на стоянке, и их число постоянно менялось - из гавани выходили одни и приходили иные.

Я поджал губы. Такого оживленного движения я не наблюдал даже в Дерее в лучшие мирные годы, а Дерея была столицей морской торговли всех людей. Создавалось впечатление, что всё пираты Аттарока, торговцы и контрабандисты набились в этот порт в преддверие осады, стремясь сорвать куш…

Спрыгнув с коня, я принялся снимать с себя королевские латы, переодеваясь.

– Будь неподалеку от города. – приказал я рыцарям смерти. – Если связные амулеты вспыхнут, значит, мне нужна поддержка, тогда берите любые подходящие ворота или стены штурмом. В остальное время займитесь вырезанием отрядов разведки, их здесь должно быть ещё немало.

Я оделся в простую, серую дорожную робу, которую носили мастера королевств, когда хотел скрыть специализацию и остаться неузнанными. С небольшой походной котомкой и простым деревянным посохом внешне я совсем не отличался от молодого мастера, который недавно закончил обучение и отправился путешествовать.

Ворота не были закрыты для посещения. Но была небольшая очередь - стражники на них проверяли телеги с провиантом, что заходили в город, который явно готовился к осаде. Краем глаза я заметил новые двери на надвратных башнях и следы ремонта на стенах - достаточно добротных стенах, повыше той же Ганатры, метров пять-шесть, не меньше…

Неплохая защита от осады в случае сражения с простыми людьми или агрессивной живностью, и, похоже, люди Лиссеи рассчитывали на что-то и сейчас.

Я ломали цитадели куда мощнее в одиночку. С этим же… Эти стены падут даже от руки молодых мастеров смерти.

– Приветствую вас, молодой мастер. – вежливо кивнул мне один из стражников. – Вы, возможно, выбрали не самое удачное время для посещения королевства. Как вы можете заметить, мы готовимся к осаде. Говорят, войска тирана уже выступили в путь…

У меня даже не спросили имени, почтительно уважая инкогнито. Забавно.

– Я видел тела ваших разведчиков в трех днях пути от города. Убиты магией смерти, вне всякий сомнений. – серьезно кивнул я. – Будьте осторожны.

Стражник приглушенно выругался и сорвался с поста - докладывать. Я же спокойно прошел в город и нырнул в ближайший переулок, по описанным приметам ища место, где у меня была назначена встреча с агентом разведки. Времена, когда я путешествовал один и делал всё сам, давно прошли.

Конечно, меня могли узнать. Но в мою пользу работает инерция мышления - вряд ли кто-то заподозрит грозного темного лорда в том, что тот переоделся простым волшебником. Но даже если и узнает… Что дальше? Любой человек, что способен узнать меня в лицо, вероятно, прекрасно знает, на что я способен. И легко может догадаться что в ответ на раскрытие инкогнито я могу сравнять с землей половину города. Максимум, что он сделает в такой ситуации - доложит кому-то, кому доверяет. Но это не страшно - в этом городе я ставил себе иную задачу.

Агент Серого встретил меня в небольшой, мелкой лавке алхимике, на границе нормального района и портовых трущоб, и он изображал из себя не слишком профессионального, слегка безумного алхимика, торгуя снадобьями и эликсирами средней паршивости. Невысокий, стареющий мужчина лет сорока пяти, с начинающейся лысиной - он идеально попадал в образ.

Я приказал серому оставить в городе только тех агентов, которые без проблем поддержат массовую резню - и это человек определенно отвечал критериям. В его блестящих, полубезумных глазах, застыло неистовое предвкушение, смешанное с густым, слегка опасливым фанатизмом.

Из старого, брошенного слуги, и бывшего портового головореза вышли на удивление хорошие вербовщики. И где только они находят таких людей?

– Мне нужно, чтобы ты отвел меня в простую таверну. – сказал я, когда изображающий из себя алхимика шпион плотно закрыл двери лавки и мы спустились в небольшой подвал. – Не такую, где сидят рыцари, аристократы или останавливаются купцы средней руки - что-нибудь попроще. Где собирается простой народ. Опустившиеся барды, чье время прошло, бедняки или простые работяги, обычные солдаты… Совершенно обыкновенные люди, вообщем. Хочу посетить такую и понять народное настроение.

– Таких я знаю не меньше дюжины. – ненадолго задумался шпион. – Есть ещё критерии?

– Самую крупную и популярную. – кивнул я. – Где больше охват народа. Но именно простого народа.

– “Верная лютня”, пожалуй, подойдет. – предложил агент. – Это крупная и достаточно популярная портовая таверна, добротная, но недорогая, поэтому собирается там в основном простой народ. Её владелец - старый, давно не играющий бард, который когда-то был популярен, но чье время давно прошло. Правда… Не уверен, не опознают ли вас там. Таверна действительно крупная, и народ там иногда попадается разный.

– Подойдет. – кивнул я. – Дождемся легких сумерек, когда народу будет побольше - и двигаемся.

За оставшееся время я обстоятельно расспросил агента о том, кто есть кто в городе, чем здесь вообще занимаются… Картина получалась обыденная - город действительно готовился к войне, и готовился активно. Был открыт набор в стражу и армию, в столицу свозились припасы и оружие, причём, похоже, с полным осознанием возможного поражения. Общая стратегия, похоже, сводилась не к стоянию насмерть, а к тому, чтобы максимально хорошо разменять жизни своих солдат на мою армию - на удивление разумный подход.

Шпион также отметил, что товарооборот в городе стал немного странным. В том смысле, что даже больше, чем должен быть при подготовке к осаде. Доказательств не было, но, похоже, под прикрытием этой подготовки Альянс Света перевозил иные товары морем куда-то. Быть может, попутно снабжали флот Аттарока для дальних рейдов?

– Я уничтожу всё стоящие в порту корабли, когда закончу с притворством. Не суть важно, что они там перевозят, логистическую артерию стоит перерезать раз и навсегда – предупредил я агента. – Если там есть наши - выводи их сразу после того, как проведешь меня в таверну.

Глаза шпиона масляно блеснули, вызывая у меня легкое отвращение. Кажется, перспектива массового убийства вызвал у него экстаз. Фальшивый алхимик торопливо принялся перебирать собственные тайники в подвале, доставая из одного такого коробку с зажигательными зельями, что делают в Палеотре.

– У меня есть зажигательные зелья, милорд. – возбужденно затараторил он. – Хватит, чтобы спалить половину порта…

– Оставь себе. – добродушно хмыкнул я. – Если захочешь, прогуляемся вместе…

Я оставил шпиона наблюдать за таверной из соседнего квартала, приказав ждать меня, и решительно направился внутрь, распахивая двойные деревянный двери. “Верная лютня” и правда оказалась крупной таверной - снаружи она больше напоминала большой, старый деревянный склад, и возможно, действительно когда-то была таковым. Но вот внутри, за простой вывеской в виде гигантского струнного инструмента…

Я задумчиво осмотрел полный людей зал: пожалуй, тут было сотни две людей, не меньше. Обширный зал, полный простых, обшарпанных деревянных столовов. Запахи рыбы, ягод, и выпечки. Большую часть контингента, похоже, составляли матросы и портовые рабочие - но краем глаза я отметил несколько секций, что отделены были деревянными ставнями от остальных, для гостей чуть побогаче. Место, тем не менее, оказалось довольно спокойным - из угла играла тихая, расслабляющая струнная музыка из рук молодой девушки-барда, а сами люди, вопреки возможным профессиям, вели себя спокойно и не буянили. Кто-то пришел просто поесть, иные - отдохнуть, третьи встречались с товарищами. Несколько портовых рабочих уминали горячий суп, троица стражников, кажется, праздновали что-то, заказав себе целый стол разной снеди, и негромко смеялись над собственными шутками, активно жестикулируя.

Мое присутствие, разумеется, заметили, но кроме нескольких слегка заинтересованных взглядов не отреагировали - похоже, в таверне и правда попадались разные гости. Молодой мастер магии - вероятно, редкий гость для подобный таверны, но не настолько редкий, чтобы делать из этого фурор. И пока я стоял, осматриваясь, ко мне подошел седовласый, низковатый но бодрый старичок лет шестидесяти, улыбнулся мне:

– Добро пожаловать в “Верную Лютню”, молодой мастер. – Может быть, я могу чем-то вам помочь?

– Я бы не отказался от столика в самом центре, если найдется свободный. – улыбнулся я, слегка наклоняя голову. – Похоже, вы владелец этого прекрасного заведения?

– Имею честь быть таковым. – изобразил шуточный поклон старик. – Разумеется, я сейчас всё организую.

Старый бард, ловко лавируя между столами и гостями, добрался до центра и обратился к одной небольшой компании за небольшим столом, что-то говоря им. Выслушав его, трое моряков вежливо кивнули ему, и пересели за столик чуть поодаль, а сам бард махнул мне рукой, подзывая поближе.

– Чём ещё могу услужить, мастер? – вежливо обратился ко мне владелец таверны, когда я сел в центре. – Нечасто к нам заходят гости вроде вас… Что привело вас в мою скромную таверну?

– Не откажусь от кувшина ягодного морса, если таковой имеется. – степенно кивнул, я откидывая капюшон. – Что же до цели визита… Скажем так, мне стало интересно узнать настроения среди простого народа, и я решил, что ваша таверна отлично для этого подойдет.

Я хотел заказать ещё кое-что и задать ещё пару вопросов - но осекся, увидев выражение лица старика. В глазах старого барда плескался неподдельный ужас. Меня узнали… Я медленно обвел взглядом остальную часть таверны: похоже, старик оказался единственным, кто понял, что я не тот за кого себя выдаю.

– Присаживайтесь. – кивнул ему я. – Побеседуем?

К чести старого барда, он взял себя в руки быстро, и медленно, очень осторожно сел напротив меня за стол, на автомате сделав несколько жестов снующим вокруг служанкам, чтобы они принесли нам напитков.

– Не скажу, что ожидал такого визита. – медленно заговорил старик, не сводя с меня холодных взгляд. Вместе с моим узнаванием из его позы и взгляда словно бы испарилось всё радушное гостеприимство. – Могу я узнать причину столь… Неудачного для меня стечения обстоятельств?

– На этот вопрос я уже ответил. – хмыкнул я, разливая по деревянным кружкам свежий ягодный морс. – Мне и в самом деле интересно узнать настроения среди Лиссейцев. Может быть, вы мне в этом поможете?

– Может быть, и помогу. – спокойно согласился старый бард. – Вы хотите знать что-то конкретное?

Я неопределенно покрутил рукой.

– Скорее хотелось бы узнать в общем. Как вы понимаете, от этого могут зависеть некоторые… Решения.

Кажется, для старика это прозвучало слишком зловеще: потому что он непроизвольно, но ощутимо вздрогнул при этих словах. Какой умный бард - понимает, что может стоять за простыми, безобидными словами. Мы говорили негромко, так, чтобы остальные не слышали - но, кажется, несколько служанок заметили напряжение хозяина таверны, бросая на нашу пару обеспокоенные, непонимающие взгляды.

Несколько долгих секунд хозяин “Верной Лютни” пустым взглядом смотрел на полную кружку морса, что я ему налил, кажется, не веря в её существование. А потом тряхнул головой, приходя в себя, и заговорил, не притрагиваясь к ней:

– В общем и целом… Мы готовы драться. – негромко сказал старик. – Понимаем, конечно, что проиграем, но что поделать? Предки завещали нам свободу, и лучше умереть, чем служить злу.

– И как много людей должно умереть, чтобы это изменилось? – тихо спросил я, наклоняясь поближе.

– Некоторые вещи не измеряются в числах. – прошептал мне старый бард, смотря исподлобья. – Это не о том, сколько останется в живых, а о том, останемся ли мы вообще. Как народ. Как люди… Иначе как смотреть на себя в отражении воды на рассвете? Кем мы станем, покорившись?

Я поморщился и отрицательно качнул головой.

– Это всё красивые слова, за которыми ничего не стоит. И восстание ничего не поменяет. Пустая надежды… На что? На то, что вновь явятся ангелы с небес и спасут вас? Не в этот раз. Бессмысленное, ненужное кровопролитие во имя лжи. Даже у меня оно вызывает неприязнь… А это говорит о многом, разве нет?

– Может, и бессмысленное. – неожиданно покладисто согласился со мной бард. – Но здесь, в Лиссее, мы никогда не стремились посчитать каждый мешок муки до последней крошки, и считаем, что не всё в мире меряется холодным рационализмом. Ты не можешь просчитать шедевр искусства с помощью математики, и не можешь сложить расчётом прекрасную песню. Мир сложнее и прекраснее, чем может просчитать даже самый умный человек… Позволите, я сыграю вам? Быть может, это поможет понять.

– Вперед. – откинулся на стуле я, отхлебывая из деревянной кружки. Морс, кстати, был неплохой. Не королевского уровня, но неплохой.

Старый бард подозвал одну и служанок, что-то негромко шепнул ей на ухо, и она принесла потрепанную, но добротную лютню. Она слегка отличалась от тех, что мне доводилось видеть - похоже, авторская, сделанная когда-то давно на заказ. Старик сделал несколько прокруток и пару пробных движений: тонкий, красивый звук разнесся по таверне.

И, к моему удивлению, это заставило замолчать вообще всех: всё разговоры, обсуждения, смех, и даже игра молодой девушку в углу затихли в одно мгновение, погружая зал в звенящую тишину. Взгляды всех вокруг скрестились на нашем столе - но их интерес вызвал отнюдь не я.

Старик невозмутимо отхлебнул и своей кружки солидный глоток морса, словно бы по старой привычке, прочистил горло, тронул струны, и медленно запел негромким, бархатным басом:

Однажды был рыцарь без сердца и чести

Несущий смерти штандарт

И пламенем черным безжалостной мести

свободных людей покорял

Он дерзок был и беспощаден

Забыв о клятвах своих

И верен он был одной только песне

О власти над миром живых

Вновь выступят навстречу смерти

Тысячи мечей

И вновь обагряться кровью

Руки палачей

Свет дня и мрак столкнуться в битве

За крик поющий смерти вопреки

Где встанут мертвых легионы?

Где встанешь ты?

Для храбрых нету преград

Отвагой берут города

И пусть наши раны болят

мы будем идти до конца

Вновь выступят навстречу смерти

Тысячи мечей

И вместе они отрубят

Руки палачей

Старый бард смотрел прямо мне в глаза, продолжая свою балладу, а я же ощутил прилив жаркого, неистового гнева. Кажется, я начал понимать всех тех людей среди аристократии королевств, который морщились и стенали при упоминании лиссейский бардов. Потому что это было очень оскорбительно… Не знаю, чтобы я сделал дальше, но балладу старого барда обо мне прервали. С небольшой лестницы в углу таверны, ведущей в какую-то пристройку со вторым этажом, закричала маленькая, лет десяти на вид девочка:

– Дедушка! Ты снова играешь!

Старый бард натянул на лицо кривую, надтреснутую улыбку, скашивая на меня глаза, когда к нему подбежала внучка.

– Выдался… особый повод.

– Это я виноват. – негромко рассмеялся я, привлекая всеобщее внимание. – Садись ко мне, дитя, и, думаю, я смогу убедить твоего дедушку сыграть нам ещё раз, на бис, с самого начала.

Внучкой старого барда была миниатюрная, симпатичная светловолосая девочка с распущенными, но чистыми и аккуратными волосами лет десяти, одетая в скромной, но чистое платье из неплохой ткани. Такая обещала вырасти в настоящую красотку… Она без сомнений уселась ко мне на колени с легким любопытством, узнав во мне странствующего волшебника, и доверчиво призналась:

– Я всегда мечтала послушать, как дедушка играет… Говорят, он в молодости выиграл королевский турнир бардов! Но он уже давно не играет, всё время отмахиваясь, мол, настало время дать дорогу молодым… Так здорово, что вам удалось его убедить! Вы, должно быть, старые друзья? Я слышала, волшебники живут дольше простых людей и совсем не стареют…

– Сыграете нам ещё раз? – приветливо улыбнулся я старому барду. – Ради внучки…

Но вот мои глаза сказали ему совсем другое. И старый бард, похоже, хорошо разбирался в людях - и очень хорошо понял, что пытаюсь донести до него.

Мой посыл был прост - заткнись, и играй наоборот, или твоя внучка умрет прямо здесь. Простой, действенный шантаж - но учитывая, что он знал кто я, и на что способен, от этого бы сломались многие.

Девочка нетерпеливо заерзала у меня на коленях, с надеждой смотря на дедушку. Руки старого барда мелко задрожали, когда он вновь взялся за лютню. В его глазах застыла безмолвная мольба - но я был непреклонен. И он тронул струны, начиная вновь: печальным, но твердым голосом.

Однажды был рыцарь без сердца и чести

Несущий смерти штандарт

И пламенем черным безжалостной мести

свободных людей покорял

Заткнись, говорил ему мой взгляд. Подчинись и получишь милосердие.

Он дерзок был и беспощаден

Забыв о клятвах своих

И верен он был одной только песне

О власти над миром живых

Я ощутил, как непроизвольно у меня раздуваются ноздри от гнева. А затем усилием воли сжег весь воздух вокруг девочки, незаметно лишая ту дыхания. Её рот раскрылся - дышать стало нечем.

Вновь выступят навстречу смерти

Тысячи мечей

И вновь обагряться кровью

Руки палачей

Ты сломаешься или она умрет - вот что было написано на моем лице, пока старый бард играл свою песню посреди застывшей, и явно начинающей понимать что происходит что-то не то таверны.

Свет дня и мрак столкнуться в битве

За крик поющий смерти вопреки

Где встанут мертвых легионы?

Где встанешь ты?

Маленькие девочки не слишком хорошо задерживают дыхание, особенно, если не готовились к этому. Двух медленных куплетов хватило, чтобы девочка задохнулась и умерла - и всё вокруг замерло, когда я отпустил руки, с грохотом роняя мертвое тело, словно куклу, на пол.

Старый бард проводил его неверящим, красным взглядом полных слез - а затем вновь тронул струны, запевая хриплым, надрестнутым голосом, полным боли.

Для храбрых нету преград

Отвагой берут города

И пусть наши раны болят

мы будем идти до конца

Я поднялся из-за стола, смеривая невысокого старика холодным взглядом. Что же, он оказался куда крепче, чем я думал. Такое бывает… Некоторые люди просто не ломаются, и не важно, что ты бросишь на них. Ты можешь убить всех их родственников, лишить их всего, что они любят, но они всё равно не сломаются. Даже стоя перед лицом неминуемой угрозы, экзистенциального ужаса, против которого у тебя нет шансов, перед лицом самой смерти - они просто не ломаются, потому что таковы мы, люди.

Иногда я задавался вопросом, таков ли я сам. И, наверно, это единственная вещь, о которой я жалел, обретя бессмертие - то, что у меня так и не будет возможности это проверить.

Вновь выступят навстречу смерти

Тысячи мечей

В глазах старого барда было всё: печаль, неистовая боль, оскорбление и обещание в одном флаконе. И прощать такое было просто нельзя. И я отпустил волну гнева, что копилась изнутри.

Непроглядная черная тьма рванулась во все стороны, убивая всё живое в доброй сотне метров вокруг и разрывая на части таверну. Я остался стоять на небольшой возвышенности посреди черного кратера: “Верная Лютня” перестала существовать вместе с частью нескольких соседних домов. В воздухе медленно опускались хлопья черного праха, а улица словно вымерла…

Я простоял так несколько секунд, смотря на дело своих рук пустым взглядом. Он неплохо играл, на самом деле… Но такое оскорбление спускать было нельзя. А затем, запрокинув голову к небесам, я принял решение.

На следующем повороте меня встретил сгорбившийся шпион, с удивлением спрашивая:

– Что случилось, милорд? Вас узнали? Было нападение.

– Меня оскорбили, узнав. – кратко ответил я. – И я решил не спускать это…

Немолодой, лысеющий мужчина расплылся в угодливой, мерзкой улыбке подхалима - но, кажется, вполне искренней. Вот же маньяк!

– Правильно, милорд, этим словоблудам нельзя давать спуска. Они понимают только кнут… Что будем делать дальше?

– Веди меня в порт. – вздохнул я. – Больше скрываться нет смысла.

И, вторя моим словам, в городе зазвонили колокола, вещая о боевой тревоге. Но мы успели вовремя, и даже пробежавший мимо отряд стражи нас не остановил - компании стареющего алхимика и молодого мастера магии, спешащей в порт, на самом деле, никто не удивился. В порту было многолюдно - и, навскидку, находилось добрые полторы сотни кораблей. Во многих я узнавал суда Ниоры… И это была удача.

– Наши корабли покинули порт? – осведомился я у шпиона.

– Не всё. – покачал головой тот. – Я, конечно, предупредил наших об ударе, но часть находится на погрузке и не выходит в море прямо сейчас, возможно, они не приняли меня всерьез… Всё-таки, я не могу дать им точных сроков.

Я поморщился.

– Покажи мне, где они.

Присмотревшись, шпион уверенно ткнул в несколько ничем не выделяющихся в моих глазах торговых судов, что стояли у Пирса. Запомнив их, я глубоко вдохнул в себя воздух, стягивая внутри себя силу…

Воздух словно сгустился вокруг, а порт наполнили крики паники, когда за спиной неприметного, обычного волшебника в серой мантии распахнулся свой зев многорукий черный спрут. Тяжелые черные щупальца, поднимаясь до небес, обрушились на гавань, топя и круша корабли. Несколько судов пытались уйти из зоны поражения - и черные молнии, сорвавшись со щупалец, с грохотом разрезали пространство, топя пытающихся убежать.

Всего за несколько минут всё было кончено. Большая часть кораблей, что находились в порту Метиола, перестали существовать вместе с экипажем. Вдогонку к паре самых удачливых, что успели выйти из зоны поражения черных молний, я отправил парочку дальнобойных проклятий, способных убить весь экипаж.

Шпион смотрел на меня, как на воскресшего бога, и, кажется, пребывал в состоянии, близком к экстазу. Однако всё же нашел в себе силы собраться и спросить меня:

– Что дальше, милорд? Скоро здесь будет стража…

– Мы никуда не торопимся. – спокойно сказал я. – Здесь нет никого и ничего, что могло бы мне навредить… Зажигательные зелья у тебя при себе?

– Всё, что смог унести. – угодливо кивнул мне подхалим, погладив оттопыривающуюся одежду.

– Тогда идём прогуляемся. Я хочу большую часть инфраструктуры порта, чтобы вывести его из строя, а также все склады с провизией и припасами. Ты будешь проводником, а я буду оружием. Веди.

С этими словами я достал королевский меч, и сосредоточившись, выпустил из него длинную волну слабого пламени, заставляя загореться ближайший к нам пирс. Стоящий рядом шпион безумно захохотал, доставая колбу с зажигательным зельем, и что есть силы кинул её в ближайший портовый склад. Тот занялся пламенем…

В самом деле, где Серый находит таких людей?

Вскоре нам навстречу выскочила десятка портовой стражи. Я обратил её в прах одним движением руки - на дорогу упали пустые доспехи. И мы продолжили своё медленное шествие по порту, уничтожая всё склады и портовые постройки, что могли представлять ценность. Мой проводник, немолодой лысоватый мужчина, кажется, пребывал в перманентной эйфории, безумно хохотал, швыряя одну за другой небольшие колбы с зажигательным зельем вокруг. Я же спокойно уничтожал склады с провиантом - где-то огнем, а где-то смертью. И, помимо этого, методично накладывал малозаметные площадные заклинания слабого гниения, что заставляют портиться пищу - даже восстановив порт, моих врагов ждет сюрприз…

Удивительно, но после первого отряда стражи нам никто не препятствовал. Похоже, до командиров города дошло понимание того, кто здесь оказался - и они просто не стали посылать людей на бессмысленную смерть.

Порт пылал, когда мы покинули его, направляясь узкими улочками. Краем глаза я отметил пожарные команды, бегущие к огню - и не стал их убивать. Всё, что нужно, мы уже уничтожили…

Несколько раз в меня и моего спутника прилетело несколько дальнобойных стрел, запущенных, похоже, опытным лучниками. Я сжег их все в полете, а затем точечно вычислил стрелков, обрывая их жизни - и тут же пожалел об этом. От растягивания области сенсорики в центре крупного города, столицы целого королевства, у меня разболелась голова - слишком много людей тут было.

– Пройдем через центральную площадь. – спокойно сказал я шпиону. – Хочу сказать пару слов людям…

Стражник, стоящий на рынке, который сейчас в спешке пытался собраться с площади, вжался в стену ближайшего дома, стремясь быть как можно незаметнее. Я подошел к нему и негромко сказал:

– Передай командирам, что на следующую стрелу в нашу сторону я начну бить по площадям.

Он не ответил, судорожно сглотнув, но кивнул. В моего спутника прилетела ещё пара стрел который я отбил - и я снес пару улиц ударом черных молний, добираясь до стрелков. Больше в нас не стреляли. Мне было интересно, что ещё они придумают. Для бунтовщиков сложилась неприятная ситуации - вокруг не было армии, с которой можно воевать. Фактически, по их городу просто бродил бессмертный бог, которого они не могли даже поцарапать, и крушил их склады. Перекинуть запасы за несколько часов в другое место? Это даже не смешно, унесут жалкие крохи… Убить меня? Даже древние маги не смогли. Наверное, людям редко доводиться чувствовать такое бессилие.

– Я не знаю больше складов, милорд. – признался мне шпион через пару часов, останавливаясь после очередного уничтоженного склада. – Мы уничтожили всё. Может, осталась ещё парочка тайных, в подвалах, о которых на мне удалось прознать, но как минимум основные склады провизии и снаряжения мы уничтожили.

– Тогда веди в ратушу. – кивнул я. – Поговорим с местным градоначальником.

До ратуши мы дойти не успели: на достаточной широкой улице путь нам преградили три десятка мужиков в грубых мантиях. Их возглавлял совершенно типичный священник в белоснежной сутане. Он поднял перед глазами какой-то амулет, и громко сказал:

– Мы - Свет!

– Мы - Свет! - взревели мужики, вторя ему, и на нас обрушился синхронный удар трех десятков огненных шаров, вместе с какой-то светлой, слепящей дрянью от главного.

Я взмахнул левой рукой, развеивая удары. А затем, подняв правую ударил черными молниями прямо по улице, с грохотом уничтожая всё на ней. В последний миг лидер новоиспеченных магов альянса успел сотворить какую-то странную технику, соединяя щиты остальных в единый каскадный щит - но черная молния с грохотом расколола совместную защиту, уничтожая врагов вместе с улицей.

Я слегка нахмурился. Нет, разумеется, ничего серьезного противопоставить мне такой отряд не мог: но я ощутил краткое, пусть и слабое напряжение в момент удара. Этот щит что-то смог противопоставить мне - всего на доли секунд, но всё же. Мне, конечно, плевать, но вот для молодого адепта смерти это могло стать проблемой.

Поставив себе зарубку в памяти рассказать Улосу о новых схватках наших врагов, я двинулся дальше - но до ратуши мы вновь не дошли. Объемный, толстый мужчина лет пятидесяти в простой черной мантии, преградил мне дорогу.

– Мое имя Лекс, и я градоначальник Метиола, Лорд Горд. – поклонился он мне. – Мне сообщили, что вы направляетесь в ратушу. Если вы хотите убить меня, нет нужды идти далеко.

– Вы пришли сдать мне ключи от города? – хмыкнул я, глядя на одетого в траурное черное одеяние толстяка.

– Я не намерен сдавать вам Метиол. – покачал головой толстяк. – Но это мой город, и моя ответственность. Я уже отослал всех работников ратуши подальше, там больше никого нет. Остался только я.

– На самом деле, я не намерен убивать вас. Я бы вообще никого не убивал сегодня… Однако так уж сложились обстоятельства. – я виновато развел руками. – Я прибыл в ваш прекрасный город инкогнито, но меня узнали… И принялись немедленно осыпать оскорблениями. Признаю, вспылили немного, и решил показать, к чему приведет ваша поддержка мессира Инвиктуса.

– Боюсь, я немного не улавливаю ваших мыслей. – слегка удивленно ответил мне градоначальник. – Мы, разумеется, и так в курсе, кто вы такой и что вы убьете нас всех за восстание. Это… Не требует дополнительных доказательств.

– Я оставлю вас в живых и покину город, отозвав армию, при условии, что вы, вместе с остальными жителями выслушаете меня, и донесете мои слова до остальных жителей Лиссеи. Слово в слово. – высказал свое предложение я. – Если переврете… Я сотру это королевство с лица Тиала, и здесь будет мертвая земля. Вы поняли меня?

– Я, разумеется, не могу говорить за всё королевство. – медленно кивнул толстяк. – Но это, безусловно, щедрое предложение, если вы говорите правду. Дайте мне день, пожалуйста. Завтра я соберу на площади всех бардов, что пожелают вас выслушать, и они разнесут ваше слово по королевству.

– Приемлемо. – кивнул я.

Шпион отвел меня обратно в свою лавку - где мы остались передохнуть. За нами, вероятно, следили - но напасть больше никто не посмел.

– Как думаешь, они переврут мои слова? – с интересом спросил я у фанатика, что смотрел на меня безумными глазами.

– Не посмеют, повелитель. – затряс головой тот. – Они знают, что вы не блефуете… Граница с Таллистрией не так далеко. Не поверят, чтобы вы не сказали, но донесут слово в слово.

– Пройдись по тавернам, или раздай такие указания своим людям. – приказал я. – За оставшиеся сутки я хочу, чтобы вы узнали что говорят люди о произошедшем.

Оставшееся время до сбора бардов я потратил на расчёты для сотворения новой нежити. Получилось так себе… Но мне и не нужен был шедевр. Нет, я придумал кое-что поинтереснее. Идея, конечно, не нова - но народ впечатлиться, я уверен.

Утром следующего дня шпион пришел ко мне с докладом:

– Боюсь, новости вам не понравится милорд. – слегка замялся он.

– Говори. – холодно приказал я.

– Та баллада… Которая вас оскорбила… Ну, вы знаете… Вообщем, теперь её поют в каждой таверне города.

Я со свистом втянул в себя воздух. Я думал устроить показательную казнь одного или двух дерзких бардов, превращая их в мужской аналог баньши, который я рассчитывал большую часть прошлого дня… Но в каждой таверне города?

Шпион сжался под моим взглядом, чувствуя мой гнев.

– Успокойся. Только идиоты карают гонцов, принесших плохие вести. – холодно произнес я. – Пойдем на площадь, я скажу им пару ласковых.

На городской площади не было многолюдно - пришли далеко не всё. Штук пятьдесят бардов, и ещё несколько сотен самых храбрых любопытствующих зевак - остальные, похоже, слишком побоялись.

– Слушайте меня внимательно, народ Лиссеи. – ледяным, четким тоном заговорил я. – Я очень недоволен тем, что вы восстали против моей власти. Но, учитывая, что я получил власть над вами путем кровопролитной войны с Альянсом Шести Королей, а не был выбранным вами королем, я могу это понять и быть милосердным. Однако чего я простить не могу, так это поддержку вами главного злодея среди всех людей - подлого и жестокого Этериаса Инвиктуса. Знаю, вы можете кривиться и не соглашаться со мной… Но война была окончена. Люди могли вернуться по своим домам, заниматься своими делами. Выращивать хлеб, петь песни, праздновать… Именно Этериас Инвиктус оборвал этот шаткий мир, ввергая королевства в новый виток безжалостной гражданской войны, что он объявил в своем якобы священном походе против меня. Вчера, когда я впервые прибыл в этот город, первое, с чем я столкнулся, когда меня узнали, это тяжелые оскорбления, за который любой рыцарь вбил бы в глотку сказавшему их его зубы. И тогда я решил, что раз настолько рьярно поддерживаете бывшую церковь и её главу - я покажу вам, к чему он ведет королевства. И ответ на это простой - голод. Всего через пару лет запасы истощаться, и в королевствах будет голод по одной, простой причине - Этериас вербует сотни и тысячи крестьян в свою армию, оставляя деревни без рабочих рук. Такова судьба, на которую этот якобы святой обрекает простых людей в своем безумном походе против моей власти… И раз вы так любите его - пожалуйста. Я покажу вам голод. Вы познаете его раньше, чем все остальные жители королевств. Ждать осталось недолго - я сжег все склады с провизией в городе…

Барды смотрели на меня исподлобья, но слушали внимательно. По рядам горожан пошли шепотки.

– Вы вырезали моих людей в Лиссее и отказались платить налоги. А раз так, я не буду присылать вам новых сборщиков. И не буду помогать, когда голод воцариться в ваших землях. Поэтому, слушайте мои указы. Если Лиссея хочет быть частью соединенного королевства - то, отныне, вы обязаны делать три вещи: первое - присылать налоги самостоятельно и в полном объеме, включа всё пропущенные месяцы. Второй - раз вы такие свободолюбивые, то Лиссея ОБЯЗАНА поднимать восстание каждый год, выставляя на него не менее трех тысяч мечей. Если же восстание не будет поднято, каждый бард в королевстве должен быть публично высечен на площади каждого города или деревни, за недостаточное рвение в деле свободы Лиссеи. Восстания, я разумеется, подавлю, а пленны пригодятся моему культу… Можете присылать даже больше восставших - будет хороший опыт молодым культистам.

Я хищно улыбнулся, заставляя толпу попятиться.

– А если вы откажетесь делать эти три пункта… Можете быть свободны. Быть частью соединенного королевства - это привелегия, а не обязанность. Но не посетуйте, что мы будем жечь ваши порты и склады, уводить в рабство ваших людей, и убивать ваших бардов за оскорбление. Вы сами решили быть нашими врагами… А мне пригодиться королевство на границе, куда я могу направить всех лояльных убийц и маньяков для грабежа. Я жду вашего ответа через год, а пока же… Пока же, напоследок, я покараю тех, кто оскорбил меня. Всё же, оскорбления короны - это серьезное преступление - и вам стоит попридержать языки, независимо от того, что вы выбрали.

Черные щупальца выстрелили в каждого барда на площади, хватая их. А затем, на глазах, изумленной толпы, ещё живые тела ошарашенных таким поворотом бардов слились в одну огромную, мерзкую массу плоти, из которой торчали руки, ноги и головы, кричащие от боли. Некоторое время выжигал прямо на этой плоти руны - простые, незамысловатые, но достаточно долговечные и мощные.

Люди смотрели на это в звенящем молчании - не понимая, что я сделаю, с отпечаток чистого ужаса на глазах.

– Градоначальник Лекс сказал, что барды донесут мои слова до остальной части народа. Но рожи этих не внушали мне доверия. – усмехнулся я. – Поэтому я решил подстраховаться… Они повторят это столько раз, сколько необходимо, чтобы всем запомнилось.

И, вторя моим слова, одна из торчащих среди мерзкого кома плоти голов гнусаво заговорила: Слушайте меня внимательно, народ Лиссеи. Я очень недоволен тем, что вы восстали против моей власти.

Я улыбнулся широкой, искренней улыбкой, слушая это диктофон. Да, это они запомнят… Закончив с созданием химеры из множества тел, я направился в порт, размышляя. Пожары успели потушить: но народ разбегался при моем появлении. Вокруг был сущий хаос - остовы, разрушенные ящики с грузами, которые люди пытались привести хоть в какой-то порядок. Но при моем появлении грузчики просто бросали свою поклажу и убегали в ужасе.

Наклонившись, я открыл один из брошеных, слегка обгоревших мешков с зерном, катая на ладони зернышки. Уничтожить склады и большую часть запасов, это, конечно, хорошо, но это не вызовет голода. Нет, для того, чтобы устроить голод в целом королевстве, требовалось нечто большее. Набрав воздуха, я дунул на зерно на моей ладони, сотворяя древнее, слабое, но искусное проклятье, которому меня когда-то учил демон.

Древние мастера смерти знали толк в войне - и потому я знал множество проклятий, подходящих для того чтобы уничтожать урожай и съестные припасы. Зерна распались невесомым прахом, когда ветер взвился вокруг, незримой смертью разносяя проклятье по городу - и дальше. И никто даже ничего не заметил.

Однако оружие древних не признавало полумер. Сотворенное мной проклятье, с моим силами и мастерством, пожалуй, способно лишить урожая все королевства. Защитить всё склады с провизией от него будет проблематично даже для моего, не готового к этому культа - поэтому я его следовало ограничить. Я прикрыл глаза, переключаясь на зрение глазоеда - и усилием воли убил несколько людей, что следили за мной издалека. Затем, осмотревшись, нашел среди брошенных грузов ящик с небольшими, но тяжелыми каменными шарами - похоже, для корабельных камнеметов. Подхватив парочку таких, я подошел к одному из уцелевших пирсов, где ранее стоял один из кораблей из лояльных мне королевств. Присев на обрыве, перед водой, я принялся выжигать смертью на каменном шаре руны, прикидывая радиус воздействия. Пожалуй, лучше слегка подстраховаться - пусть часть окраинных областей Лиссеи проклятие не затронет, но лучше так, чем задеть свои земли.

Ещё раз проследив за тем, чтобы за мной никто не следил, я с легкой душой отправил каменный шар на дно гавани. Будет забавно, если однажды его найдут и уничтожат, решив, что это источник проклятья, а не ограничитель… Но я подстраховался и на этой случай - по моей задумке, проклятье гниения зерна и голод в Лиссеи продержиться лет десять-пятнадцать.

Что служит вторым источником провизии в приморском королевстве, помимо зерна? Конечно же, рыба. Поэтому, всмотревшись в мутную водяную гладь, я со вздохом принялся нащупывать местную рыбу своей силой - и сплетать сложное, многоступенчатое проклятье, взяв за основу слабую магическую чуму. Пожалуй, достаточно слабую, чтобы не взять крупную рыбу - так, в основном мелочевку ниже десяти кг. Более крупное живое существо, в теории, должно подавить проклятье своей энергетикой. Но вот остальные… Остальные не умрут, но будут болеть, гнить изнутри, а их мясо станет непригодным для пищи, вызывая отравление.

Руны легли на второй каменный шар, ограничивая проклятье. И второй ограничитель булькнул, опускаясь на дно гавани. Отряхнув руки от каменной пыли, я потянулся, с удовольствием поднимаясь.

Это была хорошая работа. Минимум жертв, максимум эффекта. Осталось только подать сигнал…

Рыцари смерти встретили меня на выходе из города, подводя ко мне химеру.

– Мы уходим. – просто сказал я. – Сообщите армии, что в подавлении бунта больше нет необходимости. Хотя… Помимо этого сообщите, что всё желающие могут разграбить ближайшие земли и набрать столько пленных и рабов, сколько захотят. В конце-концов, они пока так и не заплатили налоги, так что это будет справедливо.

Увы, мои понятий о справедливости не были прокомментированы даже моими ближайшими соратниками, когда я рассказал им о своем решении. Ну в самом деле, что я сделал не так?

Глава 84. Светлые дела

Этериас Инвиктус, в прошлом - глава церкви Отца-Всесоздателя, а ныне - самый разыскиваемый в мире преступник, предатель рода человеческого и грязный бунтовщик против законной власти, сидел в небольшом, сыром подвале, и уныло смотрел на принесенную очередную пачку донесений и отчетов, принесенных ему офицерами Альянса Света.

У него отчаянно болела голова, и кажется, даже исцеляющая магия не справлялась с тем чтобы окончательно подавить эти боли. Когда-то, задолго до избрания главой объединенной церкви, он всерьез подумывал о том чтобы сложить с себя сан и стать обыкновенным отшельником, занявшись одним лишь изучением мистических искусств - тогда ему казалось, что работа молодого, высокопоставленного священника - это изнурительный, тяжелый труд.

Отец, как же ошибался он тогда! Это были прекрасные, ленивые времена, когда он мог спать каждый день! Иногда Этериас задумывался над тем, как его архивраг терпит подобные бумажные дела. Ведь, с формальным окончанием войны, под его властью, де-факто, оказалась большая часть населения королевств. И ладно бы он был ленивым и бесполезным правителем - такие бывали, однако нет, шпионы докладывали, что Темный Властелин всея расы людей регулярно работает над государственными делами, прерываясь в основном на совершенно хаотичный распорядок командировок и кровавых экспериментов. Нет, этот человек определенно сошел с ума…

С тяжелым вздохом и внутренней мольбой Этериас подтянул к себе очередную пачку бумаг, принимаясь разбирать отчёты по итогам Лиссейской Кампании. Всё пошло совершенно не по плану: они ожидали массированное вторжение и планировали отступать с боями, оставлять столицу, разбивать армию врага на множество частей и пытаться вести удачный размен, набирая боевой опыт офицерам.

Но проклятый темный лорд, кажется, совершенно сошел с ума, и внезапно для всех, просто отказался от мятежного королевства, попутно явившись в Метиол, вырезав несколько сотен людей по дороге, и уничтожив продовольственные склады. Волшебник тряхнул головой и слегка поежился, вспоминая безумный выкидыш магии смерти, сплавленный из десятков тел. Уничтожать эту тварь тоже пришлось ему - даже опытные боевые маги вздрагивали и боялись подходить к этому. Крики мертвых голов этой твари, сжигаемые светом, ещё долго будут ему сниться…

В некотором роде это всё равно был успех, конечно. Совершенно неожиданный - но теперь они имели свободное королевство, которое могло выступить неплохой базой для операций Альянса Света. Но лидера сопротивления не покидала мысль, что всё не может быть так просто… Конечно, словам про то, что он планирует голод в королевствах никто не поверил, сочтя это очередной ложью безумца. Но какой-то план он же должен иметь?

В этот день, однако, судьба была милостива к усталому волшебнику. Работу с бумагами прервал посыльный.

– Его Величество Аттарок Ниора прибыл в гавань, ваше святейшество. – низко поклонился ему молодой солдат, что спустился в подвал. – Он просил вас встретиться с ним, когда у вас будет время.

– Веди. – с радостью отбросил бумаги волшебник. – Не будем откладывать.

Чернобородый, смуглый пустынник-громила почти не изменился с их последней встречи - радостно улыбнувшись, он сжал волшебника в могучих объятьях.

– Задушишь, медведь. – просипел Этериас.

– Ты совсем зачах в своих тайных убежищах. – хмыкнул бородач. – То ли дело я - море, солнце, постоянные походы!

– Поэтому у тебя седина в бороде, или это просто цвет на солнце выцвел? – прищурился светлый волшебник.

– Какая седина? – засопел громила, немедленно опуская взгляд и ища признаки старения в своей бороде. – Я в расцвете сил!

Этериас рассмеялся. Но в следующий миг посерьезнел, убирая улыбку с лица.

– Ты звал меня. Что-то важное?

– Я лично получил последние донесения с границы. – резко перешел от улыбчивого друга к хладнокровному королю Аттарок. – И новости плохие.

– Они всё же перешли в наступление? – сквозь зубы выдохнул Этериас.

– Нет. – качнул головой пустынник. – Всё страньше и страньше. Мне доложили что проклятый ублюдок просто-напросто распустил весь ударный корпус, что готовился подавлять восстание, отправив его на свободных отдых. Некоторое время они просто стояли чуть поодаль от границы - а затем по войскам пошли слухи, что с Лиссеей, обескровленной и ослабленной войной, теперь можно делать всё что угодно. Корпус разбился на множество отрядов - и они перешли границу. Всё приграничные замки и ближайшие деревни разграблены, часть солдат и стражи режут на месте, часть - уводят в рабство.

Этериас потемнел лицом. А потом нахмурился, не понимая последнее слово.

– Подожди, что значит в рабство? Ты имеешь ввиду, в плен?

– Нет, иначе. – покачал головой Аттарок. – Один из недавних указов нового владыки Ренегона гласит, что отныне в его землях разрешена торговля разумными, не являющегося его подданными.

Священник моргнул. А потом тряхнул головой, не понимая.

– Как скотиной. – безжалостно пояснил Аттарок. – Честно, не знаю, откуда он вытащил эту черную мысль, в нашей истории такого ещё не было. Бывало, преступников и пленных заставляли работать в разных королевствах, да и принудительный труд варваров на каменоломнях севера не редкость, но здесь он слово задался целью взять новую планку мерзости. Его люди называют это рабством - а человека, находящегося в таком состоянии, рабом.

– Ни один человек же не согласиться на подобное. – скрестил руки на груди Этериас. – Даже принудительный труд преступников подразумевает, что это искупление вины и в итоге человека выпустят на свободу, пусть и спустя многие годы, поэтому люди и работают, принимая вердикт суда и вышестоящих лордов. Пленные рано или поздно тоже возвращаются домой… Они овладели магией разума? Воздействуют на разум, превращая людей в покорную скотину?

Воздух вокруг волшебник на миг задрожал от силы, колебаясь.

– Хуже, друг мой. – печально качнул головой король Ниоры. – Никакой магии. Боль, голод, кандалы, и проклятья… Захваченных в рабство избивают, морят голодом, заковывают в кандалы или связывают, а если твой новый хозяин… – бородач буквально выплюнул последнее слово. – Член культа смерти, то и вовсе конец - вешают какое-то отложенное проклятье, которое само пытает или убивает ослушавшегося приказа.

Этериас медленно и осторожно сделал несколько выходов и выходов, беря бушующую внутри магию под контроль. В истории королевств были темные моменты плохого отношения одних людей к другим - но то, что описывал Аттарок… Пожалуй, это действительно был новая бездна.

– Это противоречит изначальным заветам Отца. – холодно произнес волшебник, беря себя в руки. – Напрямую, это невозможно не заметить. Каждый человек рождается свободным… И это известно каждому жрецу начиная с тех самых пор, как мы были оборванцами-шаманами в шкурах, что ютились в первых пещерах близ Кордигарда. Неужели всё остальные забыли это?

– Не знаю, Этериас. – вздохнул король-пустынник. – Если в чём-то у нашего врага и есть талант, так это в том, чтобы пробуждать в людях самые темные и мерзкие желания. Он даже не отдает приказов, понимаешь? Он просто разрешил своим людям делать с Лиссейским королевством всё, что угодно, и отправил на отдых многосоттысячную армию на границе с ней. Мы с тобой говорим о свободе… Но даже я начинаю сомневаться, так ли она нужна некоторым людям. Этот ублюдок, словно в пику твоим речам, дал своим людям абсолютную свободу - и посмотри, что они делают. И это я ещё не рассказал тебе, что делают с женщинами и детьми. Стариков-то чаще всего просто убивают… – Аттарок скрипнул зубами, сжимая пудовые кулаки.

– Даже женщины? Даже дети? – упавшим голосом переспросил волшебник.

Пустынник молча кивнул, отводя взгляд. Этериас сжал кулаки, чувствуя, что как внутри кипит яростная магия. Ветер закружился вокруг, поднимая в воздух пыль.

– Я остановлю это безумие. Здесь и сейчас. – резко выдохнул лидер Альянса. – Я не могу больше сидеть сложа руки.

На миг ему показалось, что пустынник остановит его. Скажет, что с его гибелью весь их план пойдет насмарку… Однако король Ниоры лишь кивнул, протягивая ему небольшой сверток с картой.

– Это актуальное положение наших отрядов, места для отступления и эвакуации людей, а так же расположение складов с необходимыми припасами. Лиссейцы сейчас пытаются увести как можно больше людей на юг, а мои люди помогают с кораблями и логистикой. Их слишком много, чтобы мы могли остановить насилий военной мощью - но солдаты делают всё, что в их силах. Удачи.

Этериас молча забрал карту и быстрым, походным шагом двинулся в небольшой, неприметный дом в средней черте города - там расположился командир его охраны.

– Капитан Мунд. – кивнул офицеру Этериас. – Я отправляюсь на границу. Вам сообщили последние новости?

Молодой, широкоплечий и невероятно выносливый мужчина по имени Мунд был одним из последних офицеров храмовой стражи, что уцелели в последней битве при Кордигарде - и ныне он возглавлял охрану бывшего главы церкви.

– Да, светлейший. – спокойно кивнул мужчина. – Прикажете собрать охрану?

– Нет, я отправлюсь воздухом. – качнул головой волшебник. – Время слишком дорого. Для вас у меня будет иное задание… Я более чем уверен, что всё происходящее - отвлечение. Бери всех своих людей, разделитесь на мелкие группы, и пройдитесь по Лиссее. Ищите всё необычное, странное. Нежить, шпионы врага, следы проклятий, что угодно. Помимо этого, отправь с десяток отрядов поближе к границе.

Этериас расстелил на небольшом столу карту Аттарок, выбирая места.

– Сюда, сюда и сюда. – Указал чародей. – Я буду отступать к этим местам, если припрет, и возьми целителей, на случай, если меня достанут. В остальном я буду двигаться воздухом, и постараюсь отбросить наиболее крупные отряды. Если он сам не явиться, там не должно быть ничего, с чём я бы не справился.

Капитан Мунд вздохнул. Он вздыхал так каждый раз, когда Этериас бросал охрану и отправлялся куда-то в одиночку - непросто быть телохранителем человека, который, как безумный, летает по королевствам из одного угла в другой. Но его работа не был бесполезной - помимо всего прочего, он занимался ликвидацией тех людей что собирали информацию о главе Альянса, запутывая его следы.

– Я всё сделаю, светлейший. – невозмутимо кивнул капитан. – Возвращайтесь с победой.

Этериас вздохнул. Он тысячу раз говорил с людьми о том, что он уже даже не глава церкви, что он не святой и, наверно, даже уже не первожрец… Но капитан Мунд упрямо называл его светлейшим, считая себя воином церкви, полностью пуская это мимо ушей.

В остальном он был идеальным подчиненным. Ну что же, у всех есть небольшие недостатки.

Капитан проводил взглядом уходящего волшебника, перевел взгляд на замерших неподалеку в стойке солдат, и, выждав лишнюю минуту, негромко приказал:

– Берите письма с моей печатью и отправляйтесь в Ниору. Я думаю, Лиссее скоро понадобиться помощь круга жизни, а его святейшество, как всегда, не будет просить чьей-то помощи сам. За работу.

Огромная тень на миг закрыла небеса, прежде чем огромный золотой дракон с грохотом вонзил лапы в землю, заставляя ту слегка дрогнуть.

– Куда отправляемся на этот раз, Аркарум? – раздался голос в голове Этериаса.

– Граница между Лиссей и Палеотрой. – кивнул дракону волшебник. – Там прямо сейчас происходят грабежи… Людей угоняют в рабство. Я хочу остановить или сократить количество жертв, так что предстоит битва.

– К битве. Значит, ты решил всё же покинуть свою нору. – усмехнулся дракон, взмахивая крыльями. – И, конечно же, ты не возьмешь меня с собой?

Сперва Этериас опасался, что сохранить тайну союза с драконом окажется тяжело - но, к его удивлению, крылатый ящер легко решил эту проблему. Галлион каким-то образом просто-напросто отводил глаза всём, кто мог его случайно заметить. Конечно, его сил не хватило бы на целый город, но вот на несколько сотен человек - запросто. Наблюдать за тем, как целая деревня не замечает лежащего на траве огромного дракона было, пожалуй, даже забавно…

Среди народа ходили слухи, что о научился летать, и Этериас стоически держал лицо, чтобы не рассмеяться каждый раз, когда его спрашивали об этом. Приходилось лишь спокойно утверждать, что он отправится воздухом…

– В этот раз… В этот раз мы можем сразиться вместе. – неожиданно для самого себя ответил дракону Этериас. – Но никто не должен узнать об этом, а значит, мы должны уничтожить всех врагов.

Дракон некоторое время молчал, но по ментальной связи волшебник чувствовал его удивление.

– Рабство… Не самая приятная вещь среди разумных. – наконец, заговорил дракон. – Не скажу, что меня радует тот факт, что люди начали практиковать его. Я нахожу это явление отвратительным.

– Ты встречался с подобным понятием? – удивился маг.

– На западной части континента живут народы, что практикуют его в той или иной форме. – слегка уклончиво ответил дракон. – Но это их внутреннее дело, так уж культура сложилась. Культ силы и тому подобная бредятина дикарей. Сильные сверху, слабые прислуживают…

– Честно говоря, это верно и для нас. – вздохнул Этериас. – Если так подумать, вся аристократия королевств - это ведь потомки военных вождей и командиров. Защитники и убийцы, лучшие из воинов… Наверное, для вас всё расы Тиала - дикари?

– В некотором роде. – согласился дракон. – Но, с другой стороны, мы и сами не имеем сильно высокоразвитого общества в силу малочисленности, просто с нами боги поделились особенностями общественного устройства и его стадий развития - пусть и в теории. Однако одно дело знать об этом в теории, а другое - лично наблюдать некоторые отвратительные действия одних разумных в отношении других. Это вызывает отвращение, даже если такие дела, в целом, естественны. Общество драконов отличается от остальных тем, что у нас насилие строго регламентировано - убийств, например, как таковых, среди нас вообще не происходит, а драки и сражения традиционно случаются только в форме каких-то споров, дуэлей, или тренировок. Однако ваше общество в этом плане достаточно мягкое - например, я не встречал случаев того, чтобы какой-то лорд избил до полусмерти крестьянина за неуважение или изнасиловал его жену, убив после этого целую семью. К тому же, ваше общество не привязано к земле - даже самый бедный крестьянин при желании может отправиться хоть на край света, а это само по себе рождает определенную степень свободы, да и социальные лифты имеются, пусть и с малой пропускной способностью. Последние столетия классовые конфликты в обществе людей чаще всего заканчиваются либо принудительными работами, либо парой несмертельных тумаков - а вот в западных степях в иных племенах, например, бывает так что за те же прегрешения вырезают целые семьи.

– Варварство. – с отвращением протянул Этериас.

– Варварство. – согласился Галлион. – Однако убийство сотен тысяч людей с помощью магии смерти это что? Так что не спеши судить других, тем более, в тот момент, когда мы с тобой прямо сейчас намереваемся убить множество людей собственноручно.

– Ради защиты других. – запротестовал волшебник.

– Убийство всегда убийство. – философски протянул золотой дракон. – так ли злы всё те, кто сегодня падёт от нашей руки? Быть может, часть из них обмануты благими намерениями? Посеять раздор и ненависть среди разумных без всякой магии разума не так уж сложно, как может показаться, и наш враг, похоже, неплохо овладел этим умением. Но это не значит, что мы должны презирать тех, кто был им обманут, или считать себя праведниками лишь потому, что убиваем их. Насильственная смерть разумных существ - это то, что всегда стоит принимать с печалью. Иначе какова будет ценность жизни, если мы не оплакиваем её потерю?

Некоторое время они молчали, сопровождаемые лишь свистов ветра, пока крылья дракона разрезали небеса.

– Ты можешь остаться в стороне. – предложил волшебник. – Это мой народ, моя ответственность, мой грех и моей бремя. Я справлюсь и сам.

– Нет. – твердо и уверенно отозвался в его голове печальный голос дракона. – Я выбрал помочь тебе, друг мой, и я не буду верен своему слову. Мы пройдем сквозь эту войну вместе - и погибнем вместе, если придётся. Просто… Пообещай мне не забывать о ценности каждой жизни. Чтобы ни случилось.

– Никогда. – поклялся чародей.

Они выбрали достаточно крупный, но обособленный отряд - несколько тысяч солдат, на походном марше, что явно готовился к штурму ближайшего замка. Золотой дракон перевернулся в воздухе, сбрасывая всадник: и великий маг прикрыл глаза, незаметной , маленькой фигуркой падая сквозь облака. В миле над землей волшебник напрягся, чувствуя источники магической силы смерти среди солдат - и два десятка огненных болидов разрезали небеса, с грохотом обрушиваясь на противника.

Этериас упал на землю с грохотом, в последний миг замедляя падение - и могучая волна воздушного удара отбросила сотни солдат, мертвых и живых, во все стороны. В следующий миг он рванулся вперед, словно вихрь, вгрызаясь безжалостными лезвиями ветра с поднимающиеся ряды, где кто-то спешно пытался организовать оборону. Воздух пронзили стрелы, бессильно осыпаясь о полупрозрачный купол - но только для того, чтобы в следующий миг лучи света ударили с небес, сжигая заживо как мертвых, так и живых стрелков.

На миг чародей замер, ощущая опасность: и рванул тело вверх, наблюдая, как на земля под ним взорвалась черным цветком непроглядной мглы: один из мастеров противника выжил, нанося ответный удар.

Быть может, будь здесь хотя бы десяток мастеров смерти - они смогли бы дать достойный бой великому светлому магу. Но всего один… Этериас взмыл вверх, и в следующий миг на позицию противника обрушился безжалостный свет, ветер, и огонь. Небольшая черная полусфера мигнула, отбивая один из ударов - но не выдержала каскадной атаки. Оставшиеся солдаты попытались выстроить подобие строя и засыпать парящую в воздухе фигуру градом стрел - но только для того, чтобы пикирующий с небес золотой дракон одним выдохом превратил целую полосу людей в пылающие факелы. Дальнейшее было просто бойней - разойдясь в две стороны, дракон и чародей внимательно выбивали всех солдат, как живых, так и восставших мертвецов, не оставляя никого.

Бойня - он и запомнил эти череду безумных боев на границе. Дракон на пару с великим волшебником чувствовали магию на куда большей дистанции, чем сопровождающие разделившиеся отряды грабителей и убийц мастера культа смерти - и выбивали их первыми, пользуясь эффектом неожиданности. Дальнейшее было просто избиением - простые солдаты и даже восставшие мертвецы мало что могли противопоставить драконьему пламени и гневу светлого мага. А слишком больших частей армии и лагерей, где были риски не убить всех, они избегали, уничтожая противника по частям.

Разумеется, подобное не осталось незамеченным: заметив следы огня, магии, и регулярно пропадающие отряды, армия врага быстро организовалась, сбившись в несколько больших, укрепленных лагерей, нападать на которые было слишком рискованно. Этериас с Галлионом кружили в небесах ещё добрых две недели, выбивая отдельные отряды - прежде чем дальнейшее продвижение грабителей почти сошло на нет. Возникла патовая ситуация - оставшиеся части врага были слишком велики, чтобы уничтожить их разом и не оставляя явных следов. Этериас всерьез готовился отходить, предполагая, что те послали за королем - но реальность оказалось несколько иной.

На третью неделю наблюдения один из отрядов разведки доложил главе Альянса что из главного армейского лагеря противника выдвинулся крупный отряд - достаточно сильный, чтобы ему не угрожала Лиссейская армия, но вполне посильный для дракона вместе с великим магом. Вот только на его стягах были белые флаги, приглашающие к переговорам…

Это можно было бы счесть ловушкой - но спустя долгие дни активных боев Этериас был уверен, что справиться и с таковой. Главного же противника не было видно - и, скрепя сердце, лидер альянса вышел на переговоры лично, в одиночку преградив дорогу пятитысячной армии. Передвижение остановилось - и вскоре ему навстречу вышел невысокий, бледный мужчина лет двадцати пяти, в простой черной мантии. Краем глаза волшебник отметил, что несколько десятков не самых слабых магов за спиной этого человека тайно занимают позиции в рядах почти полностью мертвой армии - готовясь к удару.

– Мастер Этериас, я так полагаю? – вежливо осведомился мужчина, смотря на волшебника холодным, полным сдержанной ненависти взглядом.

– Верно. – спокойно кивнул лидер альянса. – С кем имею честь беседовать?

– Мое имя мастер Фейн. Я мастер смерти, и командующий северной группой армии, которую вы атаковали. Полагаю, именно вам я обязан последними потерями моих друзей, верно?

– Если вы имеете ввиду грабителей, насильников и убийц, которые вторглись в Лиссею, то да, я убил их. – холодно произнес светлый волшебник. – Кто-то должен был навести порядок на границе, и по счастливому совпадению, я оказался неподалеку и просто не мог пройти мимо такой несправедливости. Рекомендую вам и вашим войскам покинуть это королевство. Вам здесь не рады, Лиссея официально не ведет войну с соединенным королевством.

– Разумеется, не ведет. – внезапно улыбнулся мастер Фейн кривой, холодной улыбкой. – Это всё небольшой пограничный конфликт, ничего особенного… Просто пара ребят решили повеселиться в ближайших деревнях. Право слово, подобная мелочь не заслуживает внимания такого великого волшебника, как вы.

– Полагаю, я сам могу решить, что заслуживает моего внимания, а что нет. – отрезал Этериас. – Убирайтесь. Или умрете. Это лучшее предложение, что я могу дать вам. Проваливайте, и никому больше придётся умирать здесь.

– Завидую вашей магической мощи и самоуверенности. – кивнул мастер Фейн. – И пожалуй, я бы даже воспользовался вашим советом, ведь правда всегда на стороне сильных, верно? Я бы арестовал вас, поскольку вы является действующим преступником, бунтовщиком, убийцей, и террористом, и объявлены в розыск по всей территории соединенного королевства… Но, к сожалению, на территории Лиссеи таких прав у меня нет. Разве что вы сами захотите сдаться…

– Даже не надейтесь. – презрительно фыркнул бывший глава церкви.

Мастер Фейн махнул рукой, отдавая команду войскам разворачиваться. А затем, словно спохватившись, захлопал себя руками по карманам мантии, расплываясь в мерзкой, подлой ухмылке.

– Чуть не забыл, мастер Этериас. Собственно, ради чего я здесь… У меня для вас письмо от короля.

С подленькой ухмылкой мастер Фейн передал письмо с королевской печатью. Этериас смерил её удивленным взглядом, ожидая ловушку - но, к его удивлению, письмо совершенно не содержало в себе магической энергии. Тем не менее, меры предосторожности лидер альянса соблюдал - поэтому он левитировал к себе письмо тонким потоком ветра, окутывая тело непроницаемым щитом, и принялся вскрывать и читать его, не прикасаясь к бумаге.

Мне не нравиться, когда кто-то убивает моих людей, пока я занят. Завязывай с этим, и оставь игры в войну своим людям. Иначе я разозлюсь и тогда у тебя не будет ни Лиссеи, ни Ниоры. Жду тебя близ долины ветров через год, кажется, там твоя родина? Не явишься, с долиной произойдет то же самое, что происходило недавно на Лиссейской границе. Время заканчивать с этой глупой войной. Отец скоро вернется, и что-то мне подсказывает, он будет сильно недоволен.

Письмо упало на землю, прямо в дорожную грязь, пока сам Этериас невидяще опустил взгляд, смотря в пустоту. Если бы кто-то другой бросил ему этот ультиматум, наверное, он убил бы этих подлецов здесь и сейчас. Кто угодно, но не он.

Темного Властелина соединенного королевства можно было обвинить во множестве грехов. Он был лжецом и убийцей, безжалостным тираном и алчным до власти безумцем. Но он никогда не блефовал. Никогда. Эта тварь и в самом деле была человеком, способным стереть целое королевство по собственной прихоти.

Великий светлый маг, разумеется, прекрасно понимал, почему и зачем ему написано это письмо. Это была демонстрация власти, демонстрация силы. Краем глаза Этериас заметил как стоящие перед ним отряды спокойно снимаются со стягов белые флаги.

– Что… Что вы намерены делать? – хриплым, не своим голосом спросил он.

– Здесь неподалеку есть небольшой, но процветающий город – задумчиво почесал небольшую дорожную щетину мастер Фейн, подленько улыбаясь. – Мы как раз хотели прогуляться туда и остановиться на отдых. Моя прошлая рабыня не выдержала пары экспериментов и подохла, представляете, какая неудача? Я как раз думал набрать парочку новых, может, даже моложе и посимпатичнее.

С хрустом сжатые кулаки заставили землю вокруг задрожать, словно от землетрясения. Никогда ранее ему не хотелось убить кого-то так сильно, как сейчас…

– Если вы хотите остановить меня, делайте это сейчас. – спокойно, без тени страха, посмотрел ему в глаза мастер смерти. – Лучшего шанса у вас не будет.

Этериас внезапно понял, что его собеседник лжет. Лжет, что его рабыня умерла, лжет, что хочет набрать новых. Он провоцировал его - просто потому, что ненавидел. Глубоко внутри он даже испытывал отвращение к собственным словами о рабстве - и, кажется, был в легкой печали от того, что ему предстоит сделать с городом. И это словно отрезвило его, заставило взять под контроль бушующую магию, и мыслить разумно.

Чудовищным усилием воли взяв себя в руки, глава Альянса выдохнул, успокаиваясь. И посмотрел на Фейна спокойным, печальным взглядом.

– Мне жаль, что я убил ваших друзей, мастер Фейн. Я лишь хотел защитить невинных и сократить число жертв. Этого же я хочу и сейчас, и потому я не остановлю вас, зная, что стоит на кону. Вы можете двигаться дальше, и я не встану на вашем пути… Просто подумайте, заслуживают ли эти люди на самом деле того, что вы собираетесь с ними сделать - и подумайте, кому служите.

– Я служу тому, кто дал мне всё, о чём я когда-либо мечтал. – холодно произнес Фейн. – А вы даже не задумывались над тем, к чему ведет ваш безумный поход против законной, вообщем-то, власти? Сколько людей должно пострадать ради тех идей, которым давным-давно пора в бездну истории? Будущее - за идеей единства, пусть и достигнутого ценой крови.

– Я не верю в будущее под лидерством человека, что не задумываясь, способен уничтожить миллионы людей ради своей прихоти. – качнул головой Этериас.

– Потому что вы ничего не знаете о настоящей жертве. – спокойно ответил Фейн. – В жертвоприношении есть сила… Такая, что вознесет нас до богов.

– Или низвергнет в бездну. – мрачно добавил светлый маг.

– Может быть. – неожиданно легко улыбнулся Фейн. – Но я достаточно решителен, чтобы попробовать. Великие открытия не совершаются без великих жертв… А из того, кто любит власть над людьми больше всего на свете выйдет не самый плохой защитник людского рода. А вот выйдет ли такой из вас? Сомневаюсь. В любом случае, нас рассудит лишь время. У меня есть надежда…

С этими словами мастер Фейн махнул рукой, и армия, сменившая белые флаги на серо-ало-черные, двинулась вперед, стройным волнами обходя так и оставшегося на дороге Этериаса. Великого мага, бессильного их остановить, несмотря на всю его силу.

Галлион отнес его в Метиол в молчании - золотой дракон, разумеется, наблюдал за переговорами и хорошо всё понимал.

– Иногда нельзя спасти всех, друг мой. – печально сказал ему он напоследок. – Я подготовлю столько обучающих артефактов, сколько необходимо. Мы будем готовы к той битве, и мы победим. Война не заканчивается на одной проигранной битве.

Мало кто знал, но на самом деле, большую часть обучающих магии табличек делал сам дракон - в ином случае они просто не успели бы собрать и вооружить целую армию. Это получилось не сразу - но спустя месяцы упорной работы и сам дракона научился достаточно хорошо воспроизводить магию людей, которой не владел изначально. В скором времени он обещал перейти даже на более продвинутые защитные и атакующие заклинания - и Этериас не сомневался, что тот сдержит обещание.

Однако вернувшись в столицу Лиссеи, сам глава Альянса простого упал на кровать и молча лежал в ней целые сутки, не делая ничего, впав в странную апатию. Он пытался заснуть - но каждый раз вырывался из сна кошмаром, в котором мертвые солдаты убивали детей. И не было магии, способной спасти их, лишь отвратительное, беспощадное чувство всепоглощающего, безжалостного бессилия.

Сложно сказать, сколько бы он пробыл в таком состоянии - но неожиданная гостья выдернула его из апатии.

– Ты выглядишь как залежалое дерьмо. – решительный, слегка насмешливый женский голос заставил его повернуть голову.

В дверном проеме стояла стареющая, но не утратившая красоты женщина лет сорока-сорока пяти на вид.

– Леди Элеонора. – устало вздохнул Этериас, садясь на кровати и закрывая лицо руками. – Что привело главу круга жизни ко мне? Простите, не могу оказать вам должного положению приема.

– Ой, не выкай мне тут, малыш. Лучше собери яйца в кулак, поваляй в кровати одну из моих девочек, приди в себя и займись делом. У нас есть работа.

– Не хочу. – просто ответил великий волшебник и улегся обратно.

Женщина присела рядом, смотря на него участливым взглядом, и мягко поправила подушку.

– Рассказывай. – вздохнула она. – Что случилось? Мне рассказали, что ты сорвался громить вторгнувшуюся армия, разбил половину, остановил наступление, а потом вернулся, и лежишь тут с тех самых пор. Тебя ранили? Устал? Отходняк от массовых убийств?

– Я здоров. – мрачно произнес Этериас. – Но бессилен что-то делать дальше. Он кинул мне ультиматум - я самоустраняюсь от происходящего, или Ниора с Лиссей будут полностью уничтожены. Думаешь, блефует?

Рука женщины, что гладила его по голове, замерла на мгновение.

– Нет. – вздохнула целительница. – Думаю, что нет. Ты всё правильно сделал.

– Расскажи это жителям приграничья, которых сейчас насилуют и убивают.

Лицо Элеоноры ожесточилось. Она замерла на миг, а потом заговорила:

– О, я могу рассказать тебе кое-что о насилии. Знаешь, мы всё в Таллистрии хорошо с ним ознакомились. Хочешь, я расскажу тебе, как…

– Не надо. – вздохнул Этериас. – Прости. Я понимаю. Просто… Мне надо немного времени. Я соберусь и возьму себя в руки. Слишком много работы… К тому же, через год он согласен на битву, и некоторые планы придется форсировать. Я размышлял… Над глобальной стратегией.

– Хорошо, отдохни немного. – приторно-участливым голосом заговорила Элеонора. – Я понимаю, что такое моральная усталость. Как раз знаю хорошую технику на этот счёт…

Этериас подскочил на кровати, судорожно втягивая в себя воздух: на миг ему показалось что по всему телу внутри пролился жидкий огонь.

Целительница добродушно похлопала его по плечу и подмигнула.

– Это придаст тебе энергии. – мило улыбнулась она главе Альянса. – Пойди, прогуляйся чуть-чуть…

Волшебник тряхнул головой, чувствуя себя…странно. В него словно влили добротную порцию жизненной энергии - но необычной, измененной, действующей на него непонятным образом. В другой ситуации он бы заподозрил какой-то подвох - но не ожидать же удара от женщины, что самолично спасла его жизнь во время прошлой войны? В глазах неожиданно начало расплываться, и захотелось свежего воздуха. Этериас выбрался наружу, с наслаждением втягивая в себя свежий морской бриз - и с удивлением ощутил, как кто-то хлопнул его по заднице.

Обернувшись, он увидел лишь трех девушек - молодых, в зеленых мантиях. Похоже, целительницы из круга жизни… Кровь ударила в голову.

Дальнейшее он запомнил достаточно смутно. Кажется, он что-то говорил, и на ним смеялись… Кажется, он куда шел, ведомый желанием…

В себя волшебник пришел только тяжело дыша, голый, в кровати с молодой девушкой что смотрела на него с легкой улыбкой.

– Пришел в себя? – лукаво улыбнулась ему блондинка со слегка растрепанными волосами.

– Что… Как… – Этериас сделал несколько вдохов и выдохов, непонимающе осматриваясь.

– Ладно, не буду тебя мучать. – хихикнула девушка. – Леди Элеонора наложила на тебя одну старую технику… Такую, для нерешительных мужчин, которые избегают девушек. Работает как безотказный афродизиак, правда, мозги слегка отбивает… Но это временно. Скажи кому - поверят, главный герой сопротивления - и такой нерешительный!

Этериас открыл рот и затем тут же закрыл. Память расплывалась. Кажется, ему понравилась блондинка из тех трех, и он что-то бормотал… И они куда-то шли.. А потом как отрезало.

– Я не нерешительный. И вообще, это было грубо… – укоризненно посмотрел он на девушку. – Надеюсь, на тебя ничего подобного не накладывали?

В ответ в него кинули подушкой.

– Намек понял, не дурак. – хмыкнул волшебник.

А затем он принялся доказывать, свою решительность - уже на деле и с полным осознанием всего происходящего. В конце-концов, разве в любви есть что-то плохое? Да и репутацию надо поддерживать, а то каких только слухов не распускают о нем грязные культисты…

Элеонора встретила его на следующий день, отведя в амбар с зерном. Не самое интересное место для встречи двух лидеров сопротивления - сперва Этериас полагал, что это просто неплохое тайное место для встречи, но женщина его удивила:

– Что ты видишь, о великий маг?

– Амбар с зерном. Не самое очевидное место для встречи. – честно ответил Этериас.

Элеонора устало вздохнула, наклонилась к одному из мешков, и, набрав горсть темный зерен, протянула ему:

– Это зерно. Оно гниет.

– Ты имеешь в виду, оно старое? – уточнил Этериас. – Стоит смолоть на муку и…

– Нет, же, идиот. – закатила глаза глава круга жизни. – Это зерно привезли сюда недавно. Оно свежее, с полей. Оно должно было храниться годами… И оно гниет. Прямо сейчас. Присмотрись.

Этериас нахмурился. Он, разумеется, не был крестьянином, но и необразованным неучем тоже не был. По молодости он немало путешествовал, как один, так и вместе с наставником - и прекрасно знал откуда берется хлеб и как люди хранят зерно. Запустив руку в мешок, волшебник пристально осмотрел зерно. Темное, как будто старое - такое бывает после нескольких лет хранения. Вроде бы ещё пригодно в пищу, но едва-едва.

– Как давно оно здесь?

– Этот амбар отстроили и загрузили неделю назад. – вздохнула Элеонора.

Повисла тишина. Этериас задумался. И Мысли эти были совсем не радужные…

– Как… – начал было он.

– Судя по донесениям, на территории всего королевства. – просто ответила Элеонора. – Мы ещё не получили сведений из уголков, но как минимум во всей центральной области, и во всех крупных городах, куда есть дороги. И никто не знает, что с этим делать. Среди знающих горожан и торговцев провизией начинается тихая паника.

– Мы должны всё проверить. Выяснить закономерности, причины, найти решение. – уверенно кивнул Этериас. – За работу.

И они принялись за работу - увы, тщетную. Битый месяц волшебника альянса во главе с Этериасом и целительницы круга жизни пытались разобраться в природе странной порчи зерна - и не смогли найти ответа. На пределе чувствительности после долгих медитаций сам глава Альянса сумел нащупать отдаленной эхо энергии смерти - но и только.

Элеонора сидела мрачная, и, кажется, постарела лет на пять. Они встретились прямо на обочине оживленной дороге, вдали у города, присаживаясь у вечернего костра.

– Что-нибудь удалось сделать? – со вздохом спросила женщина волшебника при очередной встрече.

– Ничего. – тяжело ответил Этериас. – Лучшее, что удалось - это очищение чистой магией или жизнью. Тогда гниение останавливается, и идёт своим чередом. Но спустя всего день или два возобновляется с новой скоростью. Я пробовал создать изолирующий сигил и хранить в закрытом каменном мешке - без толку, мы просто не пониманием принципа воздействия, и потому не можем его блокировать. У тебя есть успехи?

– Нет. – отвела взгляд женщина, прожившая несколько веков. – Это нечто странное, я никогда не встречала аналогов. Оно распространяется… Словно яд, или даже живой организм. Знаешь, в западных лесах близ Нелеи есть такой маленький жучок, которые цепляется к животным и пьет их кровь, паразитируя на них. У меня полное впечатление, что здесь схожий механизм, хотя и нет доказательств. Мы можем избавиться от паразита, он не слишком силен, но соседние словно мгновенно занимают его место! И не помогает никакая изоляция или лечение. Мы пробовали выжечь полностью поле магией, и затем вырастить новое зерно с нуля, благо что я помню подходящие структуры… Но через неделю, даже раньше, чем оно созрело, зерна на колосьях снова начали гнить! Пытались печь сухари из молодого зерна - но не помогает, они чернеют за считанные дни. Словно безумие какое-то.

Этериас вздохнул и скосил взгляд на сверток с рыбой.

– Рыба начала гнить. – негромко сказал он. – По всему побережью. Без привязки к какому-то виду или сорту, но, судя по всему, только относительно мелкая - но всё. Гниет заживо… А это большая часть добываемого провианта для приморских городов, то, что ловят сетями. Несколько месяцев они продержаться, но дальше…

– Голод. – выдохнула Элеонора. – Это же он сделал, да? Каким-то образом проклял землю, воздух, или что-то ещё…

– Скорее всего. – мрачно кивнул Этериас. – Доказательств нет, кроме почти неуловимого оттенка странной смерти - даже я сумел его нащупать только после трехдневной медитации. Но любой другой маг не отличит это гнилое зерно от обычного гнилого зерна. Разница только в скорости. Другие культуры, похоже, не затронуты, но… Голод при таком раскладе всё равно неизбежен. Ясный и понятный план - умирающие от голода города и дети против свободы. Я не знаю, что с этим делать. Возможно… Возможно нам стоит сдать Лиссею. Так пострадает меньше людей. Что ты думаешь?

– Что я думаю… – эхом отозвалась женщина, поднимая на него взгляд. – Я думаю, что мне страшно, Этериас. Принято считать, что мы, Таллистрийки, сильные женщины… Но я не боюсь признать правду. Мне до ужаса страшно, и не за себя, и даже не за моих девочек. Мне страшно за наш мир, брошенный богами. Это проклятье, чем бы оно не было… Я думаю, это оружие. Не знаю, из какого древнего духа из каких глубин небытия наш враг вытащил подобные знания, но от них веет древностью, понимаешь? Не такой, как моя, хотя я живу уже и не первое столетия. Нет, древностью, что старше самого Тиала, старше даже наших богов. Когда-то давно, возможно, совсем иные, но похожие на нас разумные, вели страшные войны, используя магию как оружие. Наверно, так и родилась магия смерти. И это была ужасные, немыслимые для нас войны, но предельно логичные и разумные - ведь что может быть разумнее, чем уничтожить склады с провизией у своего противника? Холодный, безжалостный рационализм, ведущий к победе. Он проклял зерно и мелкую рыбу, даже не прилагая усилий. Проклял целое королевство, применив минимум сил. Не было ни шторма смерти, ни невероятного урагана силы, как тогда, когда он был в Таллистрии. Он просто взял и обрек на смерти, десятки и сотни тысяч людей - простым взмахом руки, так же, как ты вызываешь порыв ветра или я выращиваю куст или залечиваю рану. И мы стоим здесь с тобой, два, возможно, сильнейших оставшихся волшебника среди людей, и не можем это остановить, даже прилагая всё силы. Просто потому, что не имеем знаний, как это сделать. За нашей спиной столетия практика и тысяча лет развития мистических искусств - и нам всё равно, возможно, ещё тысячи лет идти до такого уровня, чтобы одним слабым воздействием уничтожить еду целого королевства. Что ещё он может сделать, даже не напрягаясь? Уничтожить всю траву? Всё съедобные растения во всём мире? Падеж скота и домашней живности? Он же может уничтожить весь мир одним желанием, Этериас! И мне очень, очень страшно, когда я думаю об этом. Может быть… Может, стоит просто сдаться.

– Я не отступлю. – отрешенно произнес волшебник, подбрасывая сухих веток в угасающее пламя. – Именно поэтому его и надо остановить. Пока ещё есть шанс… Я не думаю, что его амбиции заканчиваются на людях. Кто будет следующим? Драконы? Северные гиганты? Иные народы? Он подавит наше восстание, и что дальше? Отдадим ему весь мир? Нет, Элеонора. Я должен попытаться. Во имя всех павших, во имя свободы нашего народа, и во имя сути всего сущего, я не отступлюсь и попытаюсь вырвать у судьбы ещё один шанс на нашу победу.

– Я помогу тебе подготовить армию. – кивнула ему женщина. – Помогу, всем чем смогу, вывернусь наизнанку, но успею сделать всё, как мы планировали, за оставшиеся месяцы. Но если нам не удасться… Я сдамся. Может, он казнит меня, может, отправит всех моих девочек пожизненно работать в солдатские бордели… Это всё ещё лучше, чем смерть всего живого.

И они разошлись, продолжая свой путь даже ночью - обоим предстояло много работы. Этериас надвинул на себя глубокий серый капюшон и вернулся в ближайший город, скрестив пальцами тайный знак Альянса Света, чтобы стража впустила его ночью в неприметную калитку, добрался до небольшого домика на окраине, и собирался было спать - как в дверь постучали.

Волшебник замер рядом с кроватью, задумавшись. За время пребывания в розыске он давно выработал привычку на ряд мер предосторожности, которым следовал как он, так и множество членов альянса. Неприметная одежда, популярность которой раздували его стороннике в стане враги. Тайные знаки, простые, разнообразные убежища, отсутствие остановок на одном месте…

Дом, в котором он ночевал, принадлежал семье одного купца, что поддерживал Альянс ещё во время войны - мертвой ныне семье, и считался в городе пустующим. Встреча с иными членами альянса в него была запланирована на завтра, и сегодня, по идее, ни одна живая душа не должна была знать, что в этом доме кто-то есть и что он ночует именно здесь. Даже ближайшие телохранители - те как раз знали что он частенько проводит ночи вне городов.

Однако в дверь стучали. Это значило, что стучавший знает, что он здесь, хотя в доме темного и на первый взгляд никого нет. Значит, за ним проследили, хотя он был четко уверен, что не видел никого из соседей. Ищейка врага? Но тогда зачем стучать…

Глубоко вздохнув, волшебник подготовился к бою, натягивая магическую защиту, напрягаясь, словно струна - и открыл дверь.

На пороге стоял молодой мужчина лет двадцати - возможно, даже юноша в схожей с ним, серой робе неизвестного волшебника. Некоторое время они смотрели друг на друга молча - пока Этериас ощупывал восприятием окружение в поисках засады. Её не было - однако в его госте было нечто странное. Он совершенно не ощущался в магическом восприятии, представая словно бы облаком пустоту - на дистанции такое и не сразу заметишь, особенно если целенаправленно не искать.

– Добрый вечер, мастер Этериас. – с легким волнением наконец поздоровался с ним юноша, смотря на него со странной опаской.

– Я бы не отказался узнать, кто вы, как меня нашли, и зачем это сделали. – медленным, спокойным голосом отозвался великий маг, еще раз ощупывая окружение на предмет засады.

Юноша перед ним скинул капюшон, открывая лысую, покрытую черными татуировками голову, в символах которых глава альянса сходу узнал ритуалистику смерти.

– Я - мастер культа смерти. И здесь, потому что хочу вступить в ваш Альянс.

Этериас похолодел, готовясь к бою. Гость всё ещё ощущался как слепое пятно в его восприятии, и он давно разучился верить людям на слово.

– Как ты меня нашел?

– Я был с мастером Фейном, когда вы были на переговорах. – просто ответил культист. – И решил, что время пришло. Другого шанса уйти и найти вас может и не представиться. Я запомнил часть вашей ауры, инсценировал свою смерть во время боев за следующий город, а затем, ориентируясь на вашу энергетику, развесил следилки на входе в разные города. Повезло, что вы решили заняться проблемой зерна, иначе бы я не смог вас найти.

– И я должен поверить тебе на слово? – приподнял бровь светлый маг.

– За информацию о том, как я смог вас найти, король мог бы сделать меня хоть графом, хоть герцогом. – равнодушно пожал плечами юноша. – Но нет, на самом деле, вы не должны… Честно говоря, я надеялся, что вы убьете меня на месте или казните меня. Я заслужил, но решил, что могу искупить хотя бы часть своей вины тем, что принесу немного полезной информации.

– Мне хватает шпионов. – заметил глава Альянса. – думаешь, расскажешь что-нибудь, чего я не знаю?

– Может быть. – кивнул культист. – Я из старого набора, получил повышение после битвы на плато… Могу рассказать, например, как было дело в южной провинции, что до сих пор остается закрытой зоной. Я там был.

Этериас ещё раз осмотрел пустующую улицу за спиной своего незванного гостя, ещё раз прощупал окружения, ища малейшие нарушения тонкого магического поля… А затем, плюнув, зашел внутрь дома и зажег свечу, бросая за спину:

– Заходи. Нам предстоит долгий разговор.

Глава 85. Темнейшая тайна, часть 1

Я покинул Лиссейское королевство быстро, так же, как и въехал, убивая всех на своем пути. И лишь перейдя границу, в расположении армии - спешился и замедлился, возвращаясь к своему окружению и свите.

Солдаты и офицеры отреагировали на роспуск армии забавно. Следующие пару дней меня несколько раз меня как будто бы случайно, невзначай проверяли на подлинность. Рядом крутились малоизвестные и не допущенные до короля гвардейцы, которые, тем не менее, всё ещё были привязаны клятвами к пламенному фламбергу. Наиболее храбрые из солдат через голову командиров осторожно интересовались у меня, правда ли таков мой приказ, поедая меня верноподданическими взглядами…

А потом, когда чуть всё успокоилось, до офицеров среднего звена внезапно дошла моя идея. Никаких приказов нет, но с жалования их никто не снимает. Фактически, корпус вторжения, собранный на Лиссейское границе, численность в четверть миллиона, значительную часть которого составляла нежить, находился в оплачиваемом отпуске и был предоставлен самому себе. А рядом было почти незащищенное, ослабленной войной королевство, с которым можно было делать всё, что душе угодно.

Культисты ходили среди армейских офицеров и показывали карты Лиссейского приграничья, убеждая тех в богатых трофеях. А через неделю армия разделилась на три неравных группы, и они перешли границу…

Я больше никуда не торопился, сидя на границе и лениво читая отчёты. Мне было интересно посмотреть на следующий ход альянса - и он не замедлил долго себя ждать.

Прямых доказательств, разумеется, не было, но когда бесследно пропадают и уничтожаются могущественной магией отряды, которые без боя в Лиссее не смог бы уничтожить никто - я легко всё понял.

Мой старый враг явился лично на поле боя, не стерпев такого потребительского отношения к населению приграничья. И, судя по всему, действительно овладел какой-то формой полета - разведчики клялись, что нападения происходили ударами с воздуха, и никакая магия не скрыла бы подход по земле.

Несколько долгих часов я размышлял над ситуацией. Соблазн просто ударить по Лиссее оружием массового поражения был велик, но каковы реальные шанс достать так противника, способного выдержать со мной бой на равных?

В моё распоряжении было несколько способов стереть с лица земли целое королевство, и даже больше - но всё они плохо подходили для того, чтобы убить одинокую, мобильную и хорошо защищенную цель. В ином случае я бы убил его ещё в битве за Кордигард…

Наслать чуму? Подозреваю, эта живучая тварь выживет и улетит куда-нибудь подальше. Создать ещё одно живое проклятие-духа смерти, как в Таллистрии? Оно действует не мгновенно, Таллистрия вымирала почти год. Ударить неструктурированным штормом силы? Тогда вообще не понятно что произойдет. Сфокусировать одну или несколько раскалывающих землю молний, как я сделал в нашу предпоследнюю встречу? Тогда я его не достал, а сейчас он возможно и вовсе парит в небесах, что теперь, целиться в каждое облако? Так и завесу прорвать можно, ведь та и так слабеет. Да и неизвестно, как на такое дело отреагируют боги чуть позднее - одно дело случайность в Таллистрии и совсем другое - прямой геноцид в попытке достать всего одного соперника. Как из пушки по воробьям - нерационально, даже слегка безумно.

Скрепя сердце, мне пришлось отказаться от дальнейшего использования ударов массового поражения. Я и так, фактически, применил против Лиссеи слабые проклятья чумы, что можно классифицировать как энерго-вирусное оружие массового поражения. Шансы того, что у людей закончаться королевства при таком подходе, были куда больше, чем то, что мне удасться достать летающего лидера альянса, который в последние месяцы достиг изрядной сноровки в избегании моей разведки.

Ещё немного подумав, я приказал Фейну, который вместе с одним из генералов возглавлял наиболее мелкую из трех частей корпуса вторжения, выдвинуться вперед с белым флагом и передать Этериасу запечатанное письмо.

И грозный великий светлый маг, лидер сопротивления моей власти, уничтожившие, без малого, несколько десятков тысяч мертвых и живых солдат, просто опустил руки и отступил, пропуская войска продолжать разграбление Лиссеи.

Мой авторитет в ударном корпусе взлетел до небес. Я же спокойно отправился в сторону от границы - на плато, где последний раз призывал богиню смерти.

Этериас Инвиктус не был проблемой. Пусть он был великим магом и лидером, за которым шли многие люди - я не верил что ему по силам создать клетку, что меня удержит, или хватит магии разорвать моё бессмертие.

В конце-концов, как и я, он был всего лишь человеком, и даже не был бессмертным. А в этом мире я был сильнейшим из людей - иначе бы он давно пытался доказать обратное.

Но в бою, где мы столкнулись последний раз, я встал и добил сопротивление столицы Ренегона - а он бежал. Это ли не ответ на то, за кем сила?

Плато Смерти. Такое имя это место получило от людей - потому не видела история королевств битвы более кровавой и жестокой, чем та, что случилась здесь. От этого места теперь разило смертью - почерневший, проклятый камень, покрытый пеплом и прахом.

Моя ставка разбила лагерь в нескольких милях от начала проклятой земли - но даже там чувствовался удушающий, густой флер ветров смерти, что пронизывал это место. Чернеющие, змеящиеся трещины в земле шли во все стороны от изувеченного поля боя - и заставляли людей обходить себя в опаске.

Никто не знал, почему я вообще решил посетить это место вновь - даже я сам. Проблема была банальна, и в тоже время, совершенно неразрешима - и признать её я мог, хотя бы перед самим собой.

Я просто не знал, что делать дальше.

Для деятельного, активного человека вроде меня это было достаточно неординарным состоянием. Я был человеком действия даже в поразительно стрессовых ситуациях - идеи и решения приходили сами, по наитию, планы строились быстро, по-военному разумно и рационально.

Именно так я выиграл эту войну…

Подойдя к черном провалу в земле, я сбросил небольшой камень вниз движением ноги - и долго, тяжело вглядывалась в непроглядную черную тьму, так и не услышав звука падения.

Место моей великой победы - над величайшей армией, что когда-либо собирали люди Тиала. И место моего поражения - всего перед одной богиней. Я окинул взглядом плато - кажется, там, чуть поодаль, был иной провал, где ещё можно было увидеть на дне планетарную магму. Каменистая, мертвая земля была изъедена, измучена трещинами и провалами, рождая ощущение, что отсюда по миру расползается гнилая, неизлечимая болезнь.

Это место было проклято, и проклято, возможно, навсегда. Проклято моими руками. В середине провала, перед которым я стоял, словно насмешка над мирозданием, возвышался длинный столб ритуального круга, к которому вела узкая тропа. Флёр божественной силы всё ещё висел здесь - словно насмешка надо мной и всем, чего я достиг. Словно доказательство того, что меня могли сбросить в бездну - но не стали.

Я был, возможно, сильнейшим боевым магом и сильнейшим разумным этого мира. Но всё это меркло перед божественной силой - неостановимой, всепроникающей, той, перед которой хотелось трепетать и склоняться. Тягучий, кажущийся бездонным проклятый провал в земле заставлял задуматься над своим местом во вселенной.

Быть может, я силен здесь, в этом молодом, средневековом мире, который не ушел далеко в своём развитии. Я мог бы уничтожить его, или завоевать, пожалуй. Люди, вполне вероятно, могли быть наиболее развитой цивилизацией среди всех народов Тиала - те же северные гиганты отставали от них на доброе тысячелетие, и не факт, что иные расы, лежащие за хребтом ушли от них далеко. Но по моим меркам и люди королевств были дикарями - и чего стоит власть над ними, когда случайная богиня может лишить тебя её шёлкнув пальцами?

Я встречал могущественный сущности, что кратно были сильнее меня - но где-то в глубине души я всё ещё не верил в само существование богов и демонов. Память рационального человека, память моей прошлой жизни - она твердо говорила мне, что нет непознаваемого, что подобный термины - лишь обманка для того, кто не может понять происходящее.

Годы тяжелых боев и древних ритуалов смерти не прошли для меня даром - я был куда сильнее и могущественнее того мастера смерти, что впервые в мире бросил вызов верховным иерархам церкви. Вероятно, в племени каких-нибудь дикарей я и сам легко мог бы стать богом… Но что такое божественность? Сила, что стоит выше даже той цивилизации, что была моим домом в прошлой жизни?

Запрокинув голову, я посмотрел на серые, безмолвные небеса, за которыми скрывались далекие звезды. Вероятно, вернувшись назад, я смог бы завоевать родную планету. Выпустить магическую чуму, проникающую в любой бункер, воскреснуть после ядерного удара, проклясть половину планеты, устроив настоящий зомби-апокалипсис. Но смог бы я сделать подобное с магической цивилизацией схожего уровня? Той, что знает, как бороться с магической чумой. Той, что умеет успокаивать немертвых и знает, как противостоять магам смерти. Той, где спецназ умеет убивать высшую нежить а его саперы - развеивать каскадные проклятья?

Опустив голову, я медленным, неспешным двинулся от одного разлома к другому, более старому, тому, что создали древние маги.

Вряд ли. Скорее всего, я бы максимум сошел за опасного террориста, которого мгновенно бы выследили и посадили бы в подходящую клетку. Что-нибудь вроде того что я создавал во время последней резни в Арсе - только более продвинутое, с высасыванием энергии всех оттенков и уровней.

Подобные размышления подводили меня к одному простому вопросу - как высок должен быть уровень знаний и уровень цивилизации, чтобы существо, подобное призванной мной богине, было воспринято не как божество, а как опасный террорист? Достаточно ли одной сверхразвитой планеты? Системный уровень, покоривший родную звездную систему? Сотни миров и десятки звездных скоплений? Или, быть может, нужна империя, покорившая целую галактику?

Размер не всегда равен уровню развитию, но зачастую именно от него зависит доступ к ресурсам. Да, пожалуй, я бы не отказался посетить цивилизацию, где умеют укрощать богов и сажать их в клетки, взяв там пару уроков…

Но увы, если таковые и были, вселенная не спешила открывать мне туда порталы и делиться сокровенными знаниями. И прямо сейчас у меня не было ничего, что я мог бы противопоставить богам.

Этериас не был проблемой. Восстание не было проблемой. Даже в худшем случае я могу просто убить большую часть населения, уйти в тень, и выдать себя за другого человека, чтобы вернуться позже. Бессмертие открывает простор для планов и стратегией, не ограниченных временем одной человеческой жизни, а я давно не юнец, и имею терпение, присущее старикам, которого нет у моих противников.

Проблемой были боги. Каждый источник, что у меня был, описывал богов Тиала как добрых покровителей. Даже перелопатив всё книги и опросив всех, кто когда-либо мог бы встречать их, я не нашел никаких упоминаний о каких-то божественных проклятьях, божественном гневе или вообще любом вреде причиненном людям или детям льда.

На этой стороне хребта вообще появлялось всего три бога из шести - Мать-природа, которая покровительствовала ранее Таллистрии, Отец, как бог-создатель людей, и Бладъюр, создатель детей льда. Как я узнал позднее, со старого наречия варваров имя Бладъюра имело куда более простое значение - Воин…

Отец, Мать и Воин. Может показаться, что это простые имена - но что-то мне подсказывало, что в них есть нечто большее, чем просто обозначение. Если суммировать, что я вообще знал о богах Тиала? Они считаются создателями мира, которое произошло чуть больше тысячи лет назад. Не факт, что планета родилась именно тогда, но, как минимум, можно подозревать что они ответственны за создание здесь разумной жизни. Сами породили, или привели откуда-то - неизвестно.

Они создали драконов, и назначили их хранителями мира и защитниками от внешнего вторжения. Они активно делились знаниями - как минимум с духовенством двух известных мне разумных видов, да и были у меня сомнения, что крылатые ящерицы сами по себе всего за тысячу лет дошли до генной магоинженерии, позволяющей создавать крылатых воительниц. Они не требовали храмов и поклонения от слова совсем - как я узнал из расспросов бывших священников, большая часть церковной недвижимости в королевствах имела сугубо утилитарные функции - приюты, госпитали, богадельни, монастыри - в основном для обучения юных волшебников, а сами храмы в городах, являлись, по большей части, административным центрами и занимались управлением структурой церкви, распределением доходов и взаимодействием со светскими властями.

Немногочисленные красивые храмы и статуи были просто знаком уважения и почитания людей к своему создателю - и не более того. У северян святилищ Бладъюра вообще не было, их даже шаманы не строили - философия варваров просто базировалась на достаточно абстрактном пути воина, по которому следует идти мужчинам…

Так же моей разведке достоверно удалось выяснить, что боги Тиала, вероятно, умеют принимать любой облик, исцелять любые раны и способны к телепортации, или иному виду мгновенного перемещения - история хранила в себе примеры их появления в двух разных точках одновременно или почти одновременно. А ещё они спускались к… Грешникам.

По крайней мере, так я для себе интерпретировал это. В исторических хрониках церкви и знатных родов периодически бывали встречи с ходящими по королевствам богами. И, что достаточно интересно, праведных священников и добрых королей они практически не посещали - зато частенько беседовали с отъявленным негодяями, злобными тиранами и массовыми убийствами.

Интересная избирательность - и похоже, достаточно правдивая, если учесть, что Элдрих Ганатра встречался с матерью-природой больше одного раза - и, как рассказывал древний король, результатом была серия нудных лекций о пользе милосердия.

Образцовые покровители - единственное, что я мог им с натяжкой приписать как злодеяния, это агрессивную флору и фауну на планете. Но не делают ничего, чтобы наказать. Вырисовывалась любопытная картина - прямо таки заботливые родители, что отчитывают непослушных чад, грозя им пальчиком. Однако, возможно, по меркам божеств, злобный король-тиран на практике не является чем-то, что требует непосредственного вмешательства - драконы, например, на мои завоевания фыркнули и не обратили особого внимания. Если взять за истину местной описание загробного мира - вполне возможно, божества Тиала просто не рассматривают обычную смерть как нечто настолько уж злое. Души-то уходят на перерождение, подумаешь, зарезали кого-то, эка невидаль, дело-то житейское… Нехорошо, конечно, можно пальчиком погрозить, но не наказывать же за это?

Вот только я зашел куда дольше, чем любой король-завоеватель прошлого. Моё рождение было прямым вмешательством в поток душ и, фактически, подменой души ребенка - моей. Я был адептом древней, и возможно, запретной во множество миров магии. Я проводил ритуалы, ломающие и корежащие саму ткань мироздания, призывал в этот мир демонов и темных богов, пытал, калечил и подчинял человеческие души. Даже сейчас в элитных частях моей армии были тысячи сломленных, подчиненных человеческих душ, привязанных к своим телам, что были подняты в виде высшей нежити. И, что возможно, даже важнее этого, я скрыл свои деяния от божественного взора - пусть и не лично, а благодаря помощи неизвестной твари, что привела меня в этот мир.

По всем показателям я был эмиссаром вторжения извне. Но черная тень, что явилась в этот мир, убивая верховных иерархов, давно не говорила со мной, а завеса слабела. Значило ли это, что я исполнил свою роль? Стал отработанным инструментом, который больше не надо маскировать? И если хорошо подумать… Была ли идея призвать в этот мир богиню смерти моей собственной? Была ли это моя личная ошибка - в стремлении обуздать и подчинить себе силу богов? Какова вероятность того, что эту идею мне навязали?

Латризмагиус учил меня защите и структуризации сознания, а демон - калечить, ломать и подчинять чужой разум. Пуская я не владел магией разума в полной мере, не сказать, что я был профаном в защите своего сознания. Из созданной той хтонической тварью иллюзии я вырваться сумел, как и противостоять ей. Но и самоуверенным глупцом я тоже не был, а значит, вероятность того, что на меня влияли, склоняя потихоньку в нужную сторону, тоже нельзя отметать.

Липкое, отвратительное чувство бессилия окутало меня изнутри, обволакивая, кажется, саму душу. А следом за ним пришел гнев - неистовый, нерушимый, злобный… Почти безумный.

Настолько же, насколько сильно я любил власть, я ненавидел чувство бессилия. Кровавая пелена заволокла глаза - и я поднял руки в ударе…

Черные молнии с оглушительным грохотом вонзились в беззащитный камень на другой стороне разлома - заставляя крошиться и рушиться, падая в глубокую бездну.

Я бил и бил, бессмысленно, беспощадно обрушивая свой гнев на своды разлома, вкладывая всю неистовую силу и ярость что имел, в эти удары. Ветвистые каскады черных молний поднимали в воздух тонны сероватой пыли стертого в ничто камня, пока огромные куски скал обрушивались в пылающую на дне разлома бездну. Кожа на моих руках чернела и отмирая, а сердце останавливалось - но только для того, чтобы собраться вновь. Тело умирало и воскресало снова и снова, не выдерживая разрушительного потока силы смерти. Но под кровавой пеленой гнева я не чувствовал боли…

В этом не было смысла, не было цели, не было победы. Я просто бил вновь и вновь, сильнейшим проклятьем, которым владел, лишь потому что мог. Бессмысленное, глупое решение - но моё. Мое собственное.

Ни одна тварь не заставит свою марионетку заниматься вещью столь бессмысленной, как уничтожение и так проклятого камня на проклятой, мертвой земле отгремевшей битвы. Силы, вложенной в эти удары, хватило бы, чтобы проклясть четверть континента, но я вновь и вновь обрушивал свои удары на своды разлома - намереваясь бить до тех пор, пока у меня не кончаться силы.

Но они не кончались. Сложно сказать, сколько времени я провел так: но кровавая пелена спала с глаз лишь тогда, когда я понял, что бить больше некуда.

Я стоял на небольшом краю бездонного провала, и на дне больше не было лавы - лишь тьма… сброшенные вниз косые, кривые обломки скал полностью закидали лавовую реку. И вокруг меня на расстоянии пары миль больше не было ни одной цели, в которую можно ударить - лишь тот камень, на котором стоял я сам, на краю бездны…

Была ли тому виной сила проклятого места, что питала меня? Или резонанс моей магии с собственным гневом, которому меня научил древний маг? Тяжело выдохнув, я внезапно понял, что даже не ощутил оттока сил - казалось, одного лишь моего гнева достаточно, чтобы уничтожить целый мир.

Но это была иллюзия, навеянная мне опьянением от собственной магии - потому что всей её силы не хватало для того, чтобы победить одну вшивую богиню… Новая волна бессилия захлестнула меня изнутри - и неистовый гнев накрыл душу, превращая мир вокруг в одну-единственную ненавистную цель.

И я вышел из себя, ударив в пустоту. Ударив не изощренным проклятьем черных молний, лучшим оружием что я знал. Не хитроумным ударом, и не древней техникой. Простым, почти неоформленным сырым потоком силы смерти, который умеет выпускать любой ученик…

Два потока антрацитово-черного тумана, искрясь черными молниями, устремились в пустоту над бездной, срываясь с моих рук. Я выплескивал силу вновь и вновь, забыв обо всём - и безмолвный поток уничтожения просто устремился вперед, сжигая всё на своем пути. Воздух вокруг него закружился безумным водоворотом, стремясь заполнить уничтоженное место - но тщетно. Сама реальность, пространство и время, казалось, искажается от моего гнева, ведь там, где шла смерть, само мироздание стонало и прогибалось…

Не знаю, сколько я бы мог ещё провести в этой безумной попытке выплеснуть куда-то свой гнев - из темной пелены безумия меня выдернул звук раскатистого, прогремевшего сквозь небеса грома. С легким удивлением посмотрев на небеса, я понял, что надо мной сгустились туча.

Но куда более важным открытием было иное дело моих рук - в месте над зияющим, многокилометровым провалом, куда била моя слепая ярость, медленно, неспешно росла черная клякса, расплываясь во всё стороны.

Мне потребовалось два удара сердца, чтобы понять, что я вижу перед собой. Это был портал… Или даже не портал, нет, нечто иное - разрыв в самой ткани мира.

Я выпустил так много силы вперед, что сама грань между Тиалом и междумирьем оказалась разрушена - образуя разлом в мироздании.

Демон научил меня многому, но ни в одном его уроке не было и намека на то, что маги смерти способны на что-то подобное. Я мог понять уничтожение камня, воды, даже воздуха. Я научился уничтожать гравитацию… Но разве возможно уничтожить даже не само пространство, а грань между мирами?

Зияющий чернотой провал медленно расползался и я глубоко втянул носом воздух, ощущая холод смерти, и прислушался к окружающему миру. Он стонал и плакал…

Темные капли плача небес упали на землю, и, подняв ладонь, я с удивлением обнаружил на неё небольшую черную лужицу, в которой чувствовалась слабая, рассеянная сила смерти.

Наверное, простой маг бы не сразу смог понять что здесь произошло - но мои магические чувства были приобретены иным, совершенно не классическим способом. Покойный Исгерд, конечно, давно махнул рукой на непутевого ученика, не способного к классической магии. Но один дар от старого северного шамана у меня всё же остался - даже сейчас, спустя всё эти годы, я всё ещё видел мир так, как видят его шаманы.

Забавно - наверное, несмотря на то, что я так и не подчинил себе ни одного стихийного духа, я, пожалуй, был единственным из людей, кто мог бы называть себя шаманом. Ведь только я видел мир как они…

И сейчас мои чувства говорили мне, что моя ярость навредила самой плоти Тиала. Черный дождь был просто следствием - выплеснутая в одну точку столь чудовищная сила образовала неизлечимую рану на теле мира, столь страшную, что разорвала саму грань между мирами. И потому мир стонал и плакал от боли, равной которой никогда не испытывал, пытаясь избавиться от разрушительной энергии - и на это не хватало всех его сил.

Я вздохнул, отбрасывая гнев и сосредотачиваясь на окружающих меня силах.

– Прости, малыш. – почти беззвучно выдохнул я. – Этот гнев не на тебя…

Вихрь смерти закружился вокруг меня, вытягиваясь в душу - земля, воздух, и пространство вокруг задрожало, формируя тысячи черных нитей, что устремились ко мне, образуя водоворот смерти. Спустя несколько долгих, тяжелых минут, тучи рассеялись. Черный дождь прекратился - а зияющий чернотой разлом медленно, словно бы с опаской зарос, покрываясь пеленой ветра.

Без разрушительного яда, что заставлял его гнить заживо, мир легко справился с тем, чтобы затянуть свои раны - однако шестым чувством я понимал, сколь тонки и зыбки остаются границы между мирами здесь. Пройдет ещё немало времени, прежде чем эти раны зарастут окончательно - слишком сильной была моя ярость.

Опустившись на камень, я сел на краю разлома, свешивая ноги вниз. Возвращаться в королевский лагерь совершенно не хотелось - последнее время я совершенно забросил всё королевские дела, игнорируя даже отчеты разведки. Делать что-то просто не хотелось. Можно было подумать, что подобный прием позволит мне путешествовать между мирами - но прыжок в черноту междумирья был сродни прыжку в вакуум без скафандра. Добрался, ты допустим, до межсистемного пространства, а дальше что? Быть бессмертной ледышкой в бескрайнем космосе?

Увы, без точных знаний, расчётов, и каких-либо ориентиров межмировые путешествия выглядели крайне сомнительной перспективой. Хотя, конечно, сама потенциальная возможность таковых была делом интересным.

Откровенно говоря, я даже не был уверен, что та вещь, которую я называю междумирьем, таковым является. В доступной мне магии смерти призывов было раз, два и обчелся - несколько ритуалов высшей ударной магии, да и только. Высшие техники волшебников Тиала ориентировались на принцип подобия, создавая краткие микропорталы в места с изобилием стихийной энергии - но и только. Вполне возможно, это даже не отдельные миры, а просто ближайшие энергетические карманы, вроде того, в который боги Тиала собирают негативную энергетику смерти.

Это я воспринимал пространство, куда отправлял энергетический щуп призыва, как междумирье - но это вовсе не обязательно междумирье. С тем же успехом это может быть некий подходящий мир, или несколько миров, внутри которых водятся подходящие твари.

За этими мыслями о природе бытия и межмировых путешествиях меня и застала неожиданная гостья.

– Хандришь? – присела рядом со мной Киана, без страха и сомнений болтая ногами над бездонной пропастью.

Я скосил глаза на черноволосую девушку… Или, наверное, уже женщину. Мы так и не разговаривали с той битвы. Я её не искал и не звал, а сама моя любовница не навязывалась. Может, уже бывшая любовница?

В некотором роде, пожалуй, я и сам не знал как к ней относится. С одной страны, она, фактически, инсценировала свою смерть и бросила меня во время войны, с другой, я сам подарил её свободу когда-то, прямо после клятв верности… Учитывая, что она вернулась, помогая в критичный момент мне сохранить свою власть - это сложно расценивать как предательство. Скорее, как длительный отпуск, хотя это и зависит от точки зрения.

– Что ты делаешь здесь? – хмуро спросил я, не глядя на неё – Я приказал всем меня не беспокоить.

– Да, ты приказал. – легко согласилась со мной Киана. – Однако весь лагерь стоит на ушах, мастера магии подняли боевую тревогу и разослали тучу писем с предупреждениями о новой возможной глобальной катастрофе, а вокруг пошел черный дождь, напитанный магией смерти… Так что я решила тебя проведать. Что поделать, я такая непослушная девчонка…

Я бросил тяжелый взгляд на женщину, и Киана, заметив его, грациозно потянулась, закидывая руки за спину, и демонстрируя мне тонкую, изящную фигурку, одетую в обтягивающую черную кожу. Не броня и не повседневная одежда - нечто удобное, дорожное, но хорошо подчеркивающее привлекательность… Я фыркнул.

– Это не сработает. Не держи меня за юнца.

– Что не сработает? – Киана состроила на лице недоумение, несколько раз хлопнув глазами. Прямо-таки сама невинность.

Я посмотрел прямо в её глаза прямым, угрожающим взглядом, и девушка вздохнула, опуская глаза, прекращая кокетничать. Некоторое время мы сидели молча.

– Ты всё ещё злишься на то, что я ушла? – негромко спросила она после долгого молчания.

Неожиданно для самого себя я негромко рассмеялся. Почему-то эта мысль показалась мне забавной… Я злился на богов, на стену, в которую уперся, на недостаток знаний - и больше всего - на собственное бессилие. Мысль о том, чтобы злиться на молодую, растерянную, пребывающую в сумбуре мыслей после того как её родной город подвергся массовому насилию, и явно испытывающую кризис веры девушку показалась мне просто невозможной. Такую мелочность, пожалуй, мог бы совершить обиженный на весь мир ребенок - но отнюдь не настоящий темный лорд.

– Мне уже больше сотни лет, Киана. – тихо ответил я. – Я вышел из того возраста, в котором люди злятся на подобные мелочи ещё до того, как мы познакомились. К тому же… Я подарил тебе свободу, помнишь?

– Помню. – тихо ответила она, придвигаясь поближе и кладя мне голову на плечо. – Тогда… Что дальше?

Я не стал препятствовать кинув на девушку взгляд, полный легкого удивления.

– Ты спрашиваешь меня об этом? – вскинул бровь я. – Насколько я помню, ты ушла от меня, предпочтя находится поодаль. Не думаю что мимолетная встреча на том поле боя что-то меняет в этом. Подозреваю, ты вообще вступила в армию моих врагов отнюдь не для того, чтобы помочь мне. Просто… Изменила решение в последний момент. Почему, кстати?

Киана протяжно вздохнула и подняла голову, смотря на меня жалобным взглядом мокрого котенка. Но я не повелся.

– Ты очень умен, конечно. – со вздохом ответила она, не отводя взгляда. – Но ты совершенно безумный и безжалостный злодей и социопат, ты знаешь это?

Я отвел взгляд и негромко спросил:

– Думаешь, я сошел с ума?

– А ты думаешь вменяемый, здравомыслящий человек убьет несколько миллионов человек только ради того, чтобы побыстрее собрать армию? Человек, вообще-то, социальное существо, чья среда обитания - общество. Цивилизация, если хочешь. Одни из нас жестоки, другие милосердны, и первое встречается чаще второго, но даже самые жестокие из людей редко идут на массовое убийство детей, например. У тебя же вообще нет тормозов и колебаний. Ни единой нотки. Абсолютная социопатия. – вздохнула девушка.

– Мне нравиться цивилизация. – ответил я. – В ином случае я бы просто обратил всё королевства в мертвые земли, разве нет? Вот это было бы уже безумие, вне всяких сомнений. Цивилизация в целом может быть куда более жестокой, чем даже одинокий безумец. При решениях, принятых коллективом, гораздо проще размазать ответственность, и как следствие, куда легче принимать решение об уничтожении даже целых рас. Особенно, например, во время войны и имея за спиной поддержку пропитанного ненавистью общества.

– Не уводи тему. – резко ответила она. – Ты не ответил на вопрос.

Я помолчал немного. Замечание, вообщем-то, было резонным. Возможно, будь на месте Кианы наивная, молодая девушка, я смог бы запутать разговор, увести его в сторону, переубедить её… Но мы провели вместе немало времени, и она было очень хорошо осведомлена о том, кто я есть. Поэтому я просто ответил правду:

– Да. – просто сказал я. – Я думаю, здоровый, разумный человек может сознательно убить миллионы других людей ради собственных эгоистических целей. Это есть в каждом из нас. Общество сковывает нас, навязывает свои правила, потому что на этом построен весь социум и цивилизация. Взаимопомощь позволяет цивилизации существовать - зачастую играя на древнейших инстинктах самосохранения и защиты потомства. Мы любим пребывать в иллюзии того, что всему есть оправдания, любим придавать своим эгоистичным деяниям дополнительный смысл… Если я и безумен, то лишь в том, что я этого делать не хочу. Я просто делаю то, что хочу, когда хочу, и как хочу. Как и любой другой свободный человек. Некоторые говорят, что свобода одного человека заканчивается там, где начинается свобода другого… А я считаю, что свобода не имеет границ. Моральный, социальных, цивилизационных - не важно каких. Поэтому, если ты хочешь ужалить меня моими собственными поступками, взывая к моей совести - это бессмысленное дело. Я ни о чём не жалею и не собираюсь оправдываться ни за что. Я поступил так, как хотел, вот и всё.

– Хорошо, давай примем за истину то, что ты в своём уме… – покладисто согласилась черноволосая. – Будешь отрицать, что ты безжалостный злодей и социопат?

– Откуда тебе вообще известны подобные термины? – покосился я на девушку. – Не в каждом научном труде есть слово социопатия.

– О, я много общалась с целителями разума. Знаешь, такими магами жизни, что специализируются на исцелении безумцев. Церковь, вообще-то, содержала несколько приютов для таких, если ты не знал.

Я пожал плечами.

– В некотором роде, возможно, я попадаю под подобное определение. – кивнул я. – Определение социопата, имею ввиду. Отрицание общепринятых норм поведения, пренебрежение моральными нормами, и всё такое… Но, видишь ли в чём дело - я в этом плане высокофункциональный социопат. В детстве молодости я от своего окружения не сильно отличался, и был совершенно обыкновенным человеком в свое среде. Но уже будучи взрослым, разумным человеком, я принял решение стать лучше. Заострить свой разум, если можно так выразиться. Избавиться от ненужных вещей, что ограничивают мою свободу. Это был опасный, извилистый путь - никакое общество не любит подобного. Но я прошел его до конца. Что же до жалости, добра и зла… – я немного помедлил с ответом. – Так и есть. Я именно таков. Так удобнее - быть безжалостным убийцей куда комфортнее и приятнее, чем быть сердобольным монахом, что не может пройти мимо бедняка.

– Итак, выходит, что ты - Темный лорд, повелитель смерти, а так же безжалостный злодей и убийца, который находится в поразительно трезвом уме. – с легкой иронией подытожила Киана.

– Выходит, что так. – важно кивнул я.

– Тогда объясни мне, зачем или за что ты несколько часов избивал эти несчастные скалы своим фирменным заклинанием? В жизни не поверю, что ради тренировки!

Киана уставилась меня пронзительным, прокурорским взглядом своих больших, красивых глаз. Я с легким удивлением отметил, что те изменили свой цвет - стали багровыми, с легким оттенком фиолетового.

– У тебя очень красивые глаза. – ответил я, отводя взгляд. – Они изменили свой цвет, кстати…

– Это из-за магии крови. – заулыбалась девушка, а затем нахмурилась, скрещивая руки на груди. – Так, это не сработает. Я не юная мечтательница, и ты это знаешь!

– Я был зол. – скрепя сердце признал я.

– На скалы? – усмехнулась Киана, садясь рядом. – С каких пор ты вымещаешь злость на скалах вместо того, чтобы обрушить её на цель?

– Некоторые вещи не так-то просто уничтожить даже магией смерти. – спокойно ответил я, смотря в темный провал. – Например, собственное бессилие. И, кстати, если мы вдруг выяснили, кто я такой… Тогда кто же ты?

Я посмотрел на девушку бесстрастным, холодным взглядом. Настолько холодным, что она слегка поежилась, почувствовав это. Но не отвела взгляд:

– Я - просто дура. – со вздохом, словно бросаясь с головой в омут, ответила она. – Глупая деревенская девка, что влюбилась в величайшего злодея своего времени просто за то, что он дал мне то, что целая цивилизация дать не могла.

Несколько долгих мгновений мы смотрели друг-другу в глаза. С нешуточным волнением, которого, наверно, я никогда не видел на её лице, Киана отчаянно искала что-то в моей бесстрастной маске. Я отвел взгляд первым, легонько, почти незаметно приподнимая уголки губ.

– Если так подумать, в этом нет твоей вины. – философски протянул я. – Ты же виновата в собственном происхождение и недостатках образования. Сельская местность, карьера наемницы, дикарское королевство амазонок. Сложно винить тебя в том, что ты…

Меня возмущенно ткнули в бок кулачком - но удар, способный причинить нешуточную боль, словно бы передумал на полпути, трансформируясь в теплую, нежную ладошку, что обняла меня. Но в этом мягком, робком движении я чувствовал вопрос.

Я подхватил её легкую, почти невесомую фигурку, потянув на себя, и крепко поцеловал, ища застежки на её облегающем костюме. Киана на миг отстранилась сверкнув багровыми глазами… А затем изящно слезла с меня, отходя на пару шагов, и поманилам меня пальцем, хитро улыбаясь.

– Нет, так будет не интересно. – весело посмотрела на меня девушка. – Разве добыча, что сама дается в руки, так уж понравиться великому и могучему темному лорду? Может быть, её стоит сперва поймать? Если, конечно, безжалостному злодею это по силам…

С этими словами Киана отстегнула с пояса ножны с короткими парными клинками, вынула из длинных, собранных в дорожный хвост волос заколку, и тряхнула головой, распуская их. А потом задорно подмигнула мне, становясь в какую-то воинскую стойку рукопашного боя.

Я хмыкнул, поднимаясь и отходя от пропасти. Вообще-то, рукопашная схватка на краю бездонного провала - не самая лучшая идея. Но так просто сдаваться я не намеревался, принимая правила игры.

Мой рывок смазался в воздухе, но руки ухватили лишь пустоту - Киана изящно вывернулась из попытки захвата, сместившись в сторону, и послала мне воздушный поцелуй. Я на миг залюбовался её фигурой - держит себя в форме, хороша чертовка…

А в следующий миг мне прилетел мягкий, почти нежный, но точный удар в ногу, что почти парализовал её. Она вернулась в строй в следующее мгновений - однако новый рывок снова пришелся в пустоту.

Добрый полминуты мы играли в своеобразные салочки - девушка изящно выворачивалась из моих грубых попыток поймать её в захват под ускорением, провоцируя меня соблазнительными позами.

– Может быть, великому воину нужно ещё немного мотивации? – сверкнула глазами черноволосая бестия, снимая с себя пояс и стягивая через голову кожаную куртку - оставаясь лишь в небольшой, открытой сверху рубашке.

Я воспользовался моментом, бросившись вперед - но это оказалась подлая, коварная ловушка. Киана перешла на ускорение чуть раньше конца моего рывка, и вместо неё я ухватил лишь черную кожаную куртку. А затем, когда я оказался на краю пропасти, меня резким, сильным толчком отправили прямо в пустоту, сбрасывая с обрыва.

Разумеется, я не боялся разбиться - в конце-концов, я умел уничтожать гравитацию. Но прежде, чем я успел упасть, девушка ловко схватила меня за руку, разворачивая к себе.

Мы застыли так на краткое мгновение - пока я повис над пропастью. А затем она резко дернула меня к себе, опрокидывая на землю, я погреб её под собой, пользуясь моментом.

– Попалась. – шепнул я ей на ухо.

– Похоже, теперь я ваша пленница, мой лорд. – изобразила на лице фальшивый ужас Киана. – Что же со мной будет?

– Наказание, разумеется. – грозно подтвердил я, впиваясь в её губы.

Руки девушки заскользили по моей мантии, ища застежки. Я же резко отстранился, встал, и застегнулся. И, как ни в чём ни бывало, двинулся обратно в лагерь, чувствую на спине растерянный и возмущенный взгляд.

– Эй, так нечестно! – крикнула мне девушка, подхватывая одежду и догоняя меня.

Я был молчалив и невозмутим, словно познавший всё тайны вселенной монах. Разгоряченная Киана возмущенно сопела и сверлила меня взглядом, пока мы шагали обратно, пока, наконец, через пару сотен шагов не сдалась, и жалобно не спросила:

– Ладно, я понимаю, я виновата и перегнула… Вообще-то, девочки рассказывали мне что властные мужчины любят подобные игры. Но тогда расскажи, что тебе нравиться? Что ты вообще любишь?

– Я люблю власть. – просто ответил я. – И не люблю забирать собственные подарки. Почему ты решила, что мне будет приятно забрать у тебя свободу? Ты всё ещё считаешь меня каким-то маньяком? Я не наслаждаюсь насилием.

– Это очень странное заявление от того, кто завоевал половину мира. – скептизим в голосе Кианы можно было есть ложками.

– Я сделал это. – кивнул я. – Но только потому, что другого пути не было. Самый сладкий вкус власти - не тогда, когда ты навязываешь её силой или страхом. Нет, приятнее всего когда люди сами отдают её тебе.

– Поэтому ты выделяешь Палеотру среди остальных?

Я ненадолго замедлил шаг. На самом деле, я не слишком сильно выделял королевство пламени - однако внимательный взгляд, и в самом деле, мог отметить некоторые фаворитизм.

Офицеры Палеотры получали от меня много наград и рабов и пользовались королевским доверием. Красные башни - орден магов огня Палеотры - стал основой и доминирующей партией среди всех магов соединенного королевства. А ещё я запретил похищать людей для экспериментов и приказал пускать на жертвы только настоящих негодяев на землях королевства огня. Обычные люди, по большей части, не замечали подобных мелочей…

– Да. Именно поэтому. – просто ответил я, погладив пламенеющий фламберг, что выковал для меня Грицелиус.

Власть, отданная добровольно, всегда крепче и надежнее той, что ты получил силой. На неё можно и стоит опираться. До определенного предела.

В нашем походном лагере и правда царил переполох - и мне пришлось немедленно отдавать множество приказов, чтобы успокоить людей. Произошедшее я просто списал на тренировку. Поверил этому не всё, но мне не было до этого дела. Ближе к вечеру я навестил Улоса в его шатре - кажется, старый слуга был единственным, кого вообще не затронуло всеобщее волнение.

– Появилось что-нибудь насчёт кандидатов? – осведомился я.

– Да. – кивнул старик. – Я собрал отчёты разведки и готов предложить, как минимум, троих человек. Двоих, уверен, вы одобрите, но насчет третьего я не уверен.

Мы говорили о кандидатах на бессмертие. Мастерах меча, легендах нашего времени - самых известных рыцарях, воинах или лордах, которые должны были принять участие в грядущем ритуале. Я и сам не знал, почему так цепляюсь за эту, возможно, провальную попытку - но работы в этом направлении не отменял.

Шеридан был прав, рано или поздно я сделаю это. И теперь, когда я вызвал Альянс на бой спустя год… Я намеревался закончить с этим раньше. Пока у меня было три готовых кандидата - герцог Шеридан, как мой лучший полководец, герцог Таслиниус - как влиятельнейший аристократ Палеотры и лучший управленец среди приближенной ко мне аристократии, и граф Роланд - первый капитан моей личной гвардии. Но требовалось ещё четыре человека. Не обязательно четыре, на самом деле, но это была священная цифра в магии Тиала - а символы в мистике всегда имеют силу, да и само число мне нравилось.

– Первым из кандидатов, что я хочу вам представить, является Черный Рыцарь. – продолжил Улос. – Слышали о нём что-нибудь?

Я качнул головой. В памяти не отозвалось имен с подобным прозвищем. Даже как-то… Не оригинально? У меня было немало рыцарей смерти в гвардии, да и черные доспехи носили многие. С таким прозвищем легко затеряться.

– Какой-то… Не оригинальное прозвище. – покрутил рукой я. – Как-то не тянет на легенду, не думаешь?

– Я бы согласился с вами, если бы не обстоятельства и действия данного человека. – легко согласился со мной лич. – Его зовут Эрих Шассен, он был младшим сыном одного из баронов Палеотры. Младший сын, не особо любимый в семье, что добывает себе славу и пропитание мечом… Достаточно типичная картина для многих баронств.

– И чём он известен?

– Прежде всего, он мастер смерти. – помедлив, ответил Улос. – Я завербовал его в культ одним из первых - и он запомнился мне уже тогда. Мы в то время действовали тайно, аккуратно, играя на людских желаниях, и молодой, угрюмый и нелюдимый рыцарь показался мне хорошей целью. Я предложил ему вступить к нам, суля ему обучение, тайны, деньги, магию - всё, что так любят молодые и наивные юноши. Он отказался - и достаточно равнодушно. А потом, как я выяснил позднее, провел целое расследование на предмет нашей организации. И сам пришел ко мне, задав всего один-единственный вопрос.

– Какой именно? – слегка заинтересовался я.

– Поможем ли мы ему уничтожить его собственную семью. До пятого колена, включая дальних родственников.

– Это… Весьма нетипичная просьба даже для нелюбимого сына, разве нет?

– Весьма и весьма. – кивнул старик. – Ко мне обращались с помощью вместе, но чтоб вот так… До пятого колена, без сомнений и колебаний… Признаюсь, в тот момент этот молодой мужчина напомнил мне вас - хотя, насколько я знаю, ваша семья до сих пор спокойно живет в захолустье Аурелиона. В дальнейшем молодой Эрих неплохо наловчился поднимать нежить. В момент разборок с прошлой династией с подставил его семью, выдавая их за безумных бунтовщиков-заговорщиков, и Эрих сам разобрался со всеми, в одиночку, взяв с собой собственноручно созданный отряд мертвецов. Возможно, вы не помните его, но он прошел и битву на плато, получив от вас тень и ранг мастера, он же прошел с нами южные провинции… В принципе, я бы не выделял его из остальных - но как-то странно сложилось так, что именно этот человек приобрел самую мрачную славу из нас всех. Мрачную даже по меркам культа смерти. Он нелюдим, неестественно спокоен, и абсолютно безжалостен. Понимаете, даже самые закаленные и твердые мастера смерти в нашем культе - всё ещё люди со своими слабостями и желаниями. Одни любят вкусную еду и напитки, другие - богатство и роскошные дома, третьи - экзотических женщин… Это нормально, у каждого свои причуды, и никаких запретов для на любые развлечения среди мастеров культа нету, что, кстати, выгодно отличает нас от многих иных орденов. Эрих иной. Он не любит никого и ничего, не знает пощады, не общается ни с кем, и даже не дрогнул во время сбора наших легионов. Некоторые среди нас говорят, что он больше всего похож на вас, между прочим. Одно время я даже подозревал его в сумасшествии или подготовке переворота - но нет, ничего такого. Он не наслаждается убийствами, но совершает их так легко, как дышит, спокойно выполняя любые приказы. А ещё он совершенно бесстрашен и очень мстителен. Во время войны с Ренегоном он не проиграл ни одной магической дуэли с мастерами альянса, а если кому-то удавалось ранить его - вырезал целые семьи, включая друзей, всех, кого только мог найти. Под конец войны на него даже целые отряды собирали - но я прикрыл, выделив ему дополнительные ресурсы. Всё же, свой мастер, да ещё и один из самых результативных. За ним шлефом идёт слава… Очень, очень мрачная слава. В некотором роде, возможно, даже более мрачная, чем за вами - потому что вы, как король и политик, зачастую делаете одобряемые населением шаги на публику. Эриху Шассену плевать на политику - и потому в глазах простых людей он не просто легенда. Он очень страшная, жестокая, и мрачная легенда. Словно он Цепной пес самой смерти, которым пугают детей по ночам.

Улос сцепил руки и пристально посмотрел на меня, ожидая вердикта.

– Думаешь, он выдержит? – задумчиво спросил я. – Всё-таки, мастер смерти, а это на здоровье влияет не сказать чтобы положительно. Нужны крепкие воины, мастера меча, отлично владеющие искусством жизни.

– Это ещё одна вещь, которой Эрих Шассен отличается от многих других членов культа. Он был близко к тому, чтобы стать мастером меча ещё до того, как вступил к нам, и, несомненно, стал таковым давным-давно. Он не исцеляет никого, кроме себя, но прекрасно владеет как искусством жизни, так и искусство смерти, и предпочитает сражаться в ближнем бою. Он сам зачаровывал себе доспехи - причём, подозреваю, пустил на жертвы собственную семью для этого. Так что… Я думаю, если такой человек как он, не выдержит, то не выдержит никто.

– Что насчет лояльности? – педантично уточнил я. – Твое общее впечатление.

– Сложно судить. – задумался старик. – Может ли безжалостный, безэмоциональный палач-социопат быть лоялен своему господину? А ведь он даже не ходячий мертвец, как я, и всё же, я чаще проявляю эмоции чем он. Однако у меня сложилось впечатление, что он доволен своим положением. Будучи мастером культа, да ещё и во время войны, он может делать абсолютно всё что захочет, выполняя, с его точки зрения, необременительные поручения, и при этом он полностью прикрыт нами со стороны закона. Предательство не даст ему ничего… А вот кровников у него столько, что на него немедленно объявят охоту, случись нам проиграть.

Я побарабанил пальцам по столу.

– Где он сейчас?

– Возглавляет карательный отряд на севере Ренегона.

– Вызывай его. – кивнул я. – Думаю, он подойдёт. Кто следующий у тебя на примете?

Обычной спокойный, бесстрастный старик весело ухмыльнулся, демонстрируя веселье.

– История этой легенды, уверен, заставит вас улыбнуться…

Глава 86. Темнейшая тайна, часть 2

На лице Улоса заиграла блуждающая улыбка - которая, возможно, показалась бы даже угрожающей для кого-то на обычно бесстрастном и бледном лице луча. Но я хорошо его знал - и давненько не видел старого слугу в таком искреннем веселье.

– Вы же помните сэра Колна, верно? – начала издалека лич.

– Нынешнего магистра странников? Разумеется. – кивнул я.

– С ним сложилась любопытная история. – старик хихикнул. – Рождение легенды, скажем так, созданной вашими руками. Помните, как вы пошутили про таллистрийский бордель?

Я хмыкнул.

– Возможно, не самая моя лучшая шутка. Но, что забавно, магистр и правда его собрал.

– О, это было только началом. – продолжил Улос. – Полагаю, вы не слишком интересовались делами беженцев… Однако, так сложилось, что большая часть Талллистриек после гибели королевства жизни сбежала именно в Ренегон. Старые связи, крупные города, наличие свободного жилья… В некотором роде, это и наша ошибка - потому что круг жизни, как вы знаете, ушел туда же и существенно помог нашим врагам в той войне, тем самым заставив нас понести больше потерь, ведь, как я помню, завоевание Таллистрии и их целительницы были одной из стратегических целей той кампании.

Я поморщился.

– Да, досадно но мы справились и так. К чему ты клонишь?

Лич вновь улыбнулся.

– До нашей победы Таллистрийки в Ренегоне жили, в сущности, неплохо - примерно так же как всё остальные женщины, с поправкой на проблемы беженцев. Однако с нашей победой и вашим приходов к власти ситуация изменилась. Вы, возможно, не обратили на это внимание, однако круг жизни и беженцы, что выступили против вашей власти, нажили себе немало врагов. Ведь формально вы так и остаетесь королем Таллистрии в связи с вашей свадьбой на королеве Меллистрии, а затем - на новой королеве. То, что королевство жизни превратилось в мертвые, проклятые земли, всё ещё не лишает вас власти над его населением. И если во время войны это было незаметно, то теперь… В нашем культе таллистриек недолюбливают в силу вашего холодного к ним отношения и противоположной специализации. В армии - за потерянных от тяжелых ран солдат и вылеченных солдат противника. Среди аристократии - за предательство своего короля во время войны. Вообщем, ситуация для беженок вырисовывалась скверная. Не смертельная, но скверная - где-то их за постельные игрушки держат, где-то за рабов, многие живут за чертой бедности и всё в таком духе. Защитить их некому, главные столпы власти в случае нужды бездействуют, ситуация, думаю, понятна?

– Вполне. – кивнул я. – Хотя, не совсем понимаю, причем тут мое холодное отношение. Гибель королевства жизни - случайность, по большей части. Не могу сказать, что я ненавижу или презираю его жителей.

– Это вы так говорите. И мне это известно. Однако люди, не допущенные к королевскому столу, смотрят на это иначе. После смерти ваших приближенных охотниц вы не взяли в своё ближайшие окружение ни одной Таллистрийки. А потом и ваша жена погибла, и, в отличие от предыдущей, за которую вы развязали войну на пол-континента, вы даже не стали проводить расследование. Многие видят в этом охлаждение к определенным женщинам - это логично. Их положение в обществе ухудшается соответственно, а ведь круг жизни ушел в подполье и поддерживает бунтовщиков - что, как вы понимаете, ситуацию не улучшает.

– Пусть так. – пожал плечами я. – Не вижу проблемы.

– К чему я всё это собственно… – наконец, перешел к сути дела Улос. – Магистр странников, собирая по вашему указанию бордель, разумеется, понял как обстоят дела. И страшно этому возмутился - он рыцарь старых правил. И, так как после войны ему заняться было нечем, принялся ретиво восстанавливать справедливость. Положение в обществе у него весомое - ваш личный соратник и брат по ордену, магистр древнего и уважаемого ордена, в войне он поддержал сторону победителей… Откровенно говоря, наши аристократы и военачальники его бы просто прикончили, чтобы не мешал личных рабынь держать, но тут нашла коса на камень. Несколько покушений провалились. Напрягая старые связи, Колн вычислил виновников, вызвал на дуэли, и прикончил. Его поддержала та часть аристократии, что не выступала на вашей стороне.

– Мне о таком не докладывали. – нахмурился я.

– Потому что это несущественные мелочи. – отмахнулся мой советник. – На практике на политическую обстановку это никак не влияет и проходит по статье мелких конфликтов, как вы любите выражаться. Дело в другом… Сэр Колн - новая, восходящая легенда! Защитник угнетенных женщин!

Я скептически посмотрел на Улоса.

– Что-то я не вижу тут особо легендарных поступков. Он, конечно, неплохой боец, всё-таки, старый и опытный рыцарь ордена… Но он и магистром-то стал только потому, что остальные погибли во время катастрофы в Виталии, и особых подвигов за ним не числиться. Пара дуэлей отнюдь не меняет расклада.

Старикашка передо мной мелко, мерзко захихикал.

– Всё так, милорд. Но есть ещё одно обстоятельно. Вернее, много обстоятельств. Дело в том что в процессе защиты угнетенных женщин магистр женился. А потом ещё раз. И ещё раз. И ещё раз… Вообщем, как рыцарь старых правил, взял на себя ответственность. А затем, почуяв куда ветер клонит, женщины самоорганизовались и взяли его в оборот. Да так, что на все королевства прогремело! На текущий момент у сэра Колна около трех сотен жен и более тысяч любовниц, а ведь со взятия Кордигарда и вашей шутки всего два года прошло…

– Три сотни? – мои брови устремились в небеса. – Когда он успевает?!

Продолжая хихикать, Улос достал и складок мантии несколько докладных записок.

– Триста двадцать семь, если быть точным. И в этом месяце ожидается ещё несколько свадеб… Имя ВЕЛИКОГО магистра нынче гремит среди всего человечества, правда, несколько иначе, чем обычно ожидается от легендарного рыцаря. Что же до того, как он успевает, нынче у старого рыцаря весьма занимательный распорядок жизни. Когда он просыпается, его любят. Потом купают и кормят. Потом снова любят. Потом опять купают. Затем водят на запланированные дуэли, тщательно охраняя. Затем снова кормят, поят, купают и любят. Среди беженцев много неплохих воительниц - организовали настоящую армию по охране и круглосуточно бдят, чтобы его не убили, с отрядом целительниц наготове. А если магистр устал, то его поят специальными зельями, отварами, растирают маслами, массируют, и снова любят. А потом бережно укладывают в кроватку, и начинается новый день…

Я смеялся долго и до слез. Вот уж воистину, где награда нашла героя… Впервые, возможно, за всю мою жизнь в этом мире мне стало кого-то жалко - исключительно из мужской солидарности. Попал мужик, как кур в ощип, и нет выхода оттуда. У другого рыцаря, возможно, при таком распорядке сердце бы отказало - но старый суперсолдат с модификациями жизни на выносливость, видимо, как-то справлялся… Пригодились ему на старости лет тренировки - да не так, как ожидалось!

Дождавшись, когда я отсмеюсь, лич достал ещё одну записку, и продолжил:

– Таким образом, имя великого рыцаря-странника стало новой легендой среди всех людей. Он получил множество прозвищ - например, Меч Жизни, Клинок Востока, Пронзающий, или, моё любимое: Белый Рыцарь. – переведя смеющиеся серые глаза на меня, Улос невозмутимо добавил. - Как вы понимаете, речь идёт не о цвете доспехов.

– Утверждаю. – отрывисто кивнул я, содрогаясь от смеха.. – Утверждаю кандидатуру.

– У него даже появились подражатели из ордена, кстати. Ну, или, если вернее, его окружение тоже взяли в оборот по схожей схеме. – с улыбкой добавил мне старик. – Кстати, могу и вам такое организовать - на нашей стороне беженок тоже много, и дочки у многих подходящие подрастают. А образ неженатого темного рыцаря, так благородно отомстившего за жену, иногда популярен у молодых, юных…

– Нет. – мгновенно сделал страшное лицо я, отрезая смех. – Не смей.

Некоторое время мы молчали, пока Улос, видимо, размышлял как представить мне третьего легендарного кандидата - а меня всё ещё периодически пробивало на смех. Кадоган рассказывал мне, что опытные странники живут дольше простых людей - пусть и не так, как маги, но старому магистру было около четырехсот, когда он помер. Однако, подозреваю, с такой нагрузкой сэр Колн имел все шансы умереть от остановки сердца раньше, чем ему полагалось. Но если сделать его бессмертным… Пожалуй, это будет лучшая моя шутка за всё время правления. Надо будет ещё благословить его на царство и сделать наместником в Ренегоне - а затем женить на дочках лордов из древнейших родов. Десятком больше, десятком меньше, какая разница… Совесть старого рыцаря после такого точно не позволит ему поддерживать восставших - а на интриги и заговоры у него просто не будет времени. А если жены будут что-то мутить, то их другие одернут - ведь на моей милости к их мужу будет держаться благополучие очень, очень большой семьи…

– Кто последний? – наконец, подавил последние остатки смеха я.

– Сэр Солан. Тридцать шесть лет, посвящен в рыцари в восемнадцать в Ренегоне. Мастер меча. Он прошел войну на стороне Альянса, и сейчас, судя по докладам разведки, является капитаном Альянса света и вместе со своей сотней противостоит нашим карательным отрядам на севере страны.

Улос докладывал сухим, казенным тоном минимальное число фактов - что было совсем не похоже на его рассказы о прошлых легендах. Капитан Альянса Света. Человек, прошедший войну против меня - сражавшийся с нежитью, с мои культом смерти, сгоревший в пламени красных башен… Интересная кандидатура - и понятно, почему насчёт неё были такие сомнения. Перетянуть на свою сторону убежденного солдат противоположной стороны - задача тяжелая.

– Что делает его легендой? – пристально посмотрел на старика я.

– Кроме того, что он рыцарь, не владеющий магией, и прошел против нас длинную, тяжелую войну? Ничего, кроме одного факта. – Старик немного помедлил. – Он сын первого из учеников величайшего мага среди людей. Мой сын.

– У тебя есть сын? – удивился я.

– Я не всегда был стариком. – пожал плечами Улос. – Пусть я и провел большую часть своей жизни, будучи простым слугой, молодой мужчина, занимающийся физическим трудом, иногда привлекает внимание женщин. Я не был женат, это случайно получилось - но один сын у меня есть. Его воспитывала мать, которой я иногда передавал немного денег. Ему повезло в жизни больше чем мне - в детстве его забрал в ученики один из Ренегонских рыцарей.

– Надо полагать, у тебя есть план, как перетянуть его на нашу сторону?

– У меня нет такого плана. Я лишь думаю, что перетянуть одного своего врага на свою сторону - это дело, которое подвластно тому, кто завоевал большую часть человечества впервые за его историю.

Некоторое время мы смотрели друг-другу в глаза, пока я размышлял. Много слов здесь и не требовались - мы достаточно хорошо друг-друга знали, чтобы всё было понятно и без них. Улос знал всё риски, и знал что может не получиться. Просто, как и любой отец, он хотел бессмертие для своего сына - и это был беспроигрышный вариант, чтобы рискнуть. Не получиться? Ненадежный враг умрет. Получиться? Я могу и перетянуть его на свою сторону.

Вопрос был лишь в том, рискну ли ради своего слуги. Ведь здесь требовались вернейшие из верных - ибо удар в спину в таком ритуале, в момент призыва богини смерти…

Последствия могли быть непредсказуемыми. Спокойные глаза лича говорили, что он готов принять любой ответ - и даже не предаст меня в случае отказа. Однако, если так подумать - когда вообще он последний раз у меня что-то просил? С того самого момента, как старик служил мне… Наверное, и вовсе никогда. Всё звания и должности что я ему дал - я дал ему по своей воле, а не по его просьбе.

– Я утверждаю кандидата. – холодно произнес я. – Поставь задачу разведке организовать нашу встречу. Я поговорю с ним лично, сделав предложение, от которого он не сможет отказаться. Остальных - так же вызови ко мне. Последнего кандидата я найду сам.

С этими словами я покинул шатер, и направился в королевскую палатку. В лагере уже была ночь… Осталось найти лишь одного мастера меча - а я всё ещё даже не знал, что именно мне делать с этой проклятой богиней. Ни одной идеи - и далекие звезды на безлунном небе молчали, не давая подсказки.

В палатке меня ждал небольшой сюрприз. На большой, королевской кровати, находилась обнаженная фигура черноволосой бестии, что сладко посапывала там. При моем входе Киана сладко потянулась, смерив меня слегка насмешливым, лукавым взглядом. А затем, потянулась рукой к подножию кровати, поднимая… Наручники?

– Какое интересное совпадение. – тряхнула черными волосами таллистрийка. – Безжалостный, кровавый тиран пришел отдохнуть от своих неправедных дел, и совершенно случайно в его постели находиться невинная дева, которая оказалась полностью в его власти…

С этими словами Киана ловко защелкнула наручники, приковывая свои руки к кровати и кинула на меня жалобный, испуганный взгляд беззащитной жертвы.

Я окинул скептическим взглядом девушку. Сколько мы не были вместе, лет эдак семь? Бывшая наемница и раньше не была девицей-тростинкой, но за эти годы она явно не сидела на одном месте. Она не была толстой, или некрасивой - напротив, почти идеальная женская фигура с тонкой талией, но её руки, ноги, и даже туловище с небольшой, примерно второго размера грудью, обтягивали тугие, словно литые полосы мышц. В некоторых местах добавилось шрамов - тех, что я не помнил.

– Это ты-то невинная дева? – хмыкнул я, принимаясь снимать сапоги неподалеку.

– Я воительница и мастер меча, а не кисейная барышня. – ничуть не смутилась она. – Что же касается невинности, чтоб ты знал, в Таллистрии её умеют восстанавливать. Причем, не только физически - во время секса происходит обмен энергией между партнерами, это оставляет следы, которые может заметить опытная целительница… Не то чтобы у нас сильно ценилась невинность, но традиции патриархата довлеют над всеми женщинами королевств, так что, на такие случаи существуют ритуальные обряды очищения и всё такое. Проводить их перед свадьбой считается хорошим тоном, если у женщины ранее были любовники. Я их тоже проходила, после того как от тебя ушла, деньги-то у меня есть. Правда, никого так и не нашла… Так что, перед тобой совершенно невинная дева, не сомневайся. Ты же не будешь считать меня менее невинной за тех людей, которых я убила? Это было бы страшное лицемерие, даже для тебя!

Я не ответил, отвернувшись, и ненадолго задумался. На самом деле, мне не хотелось ничего. Последние годы я вообще охладел к женщинам, несмотря на то, что тело пребывало в идеальном состоянии, застыв примерно на двадцати пяти годах. И, если так подумать - мастера культа тоже не сказать чтобы часто держали гаремы из любовниц. Искусство смерти, конечно, не делало людей импотентами, однако, возможно, в долгосрочной практике есть некоторые минусы, снижающие либидо. Об энергообмене во время секса я как-то даже и не задумывался, и, если так прикинуть, то, возможно, именно он формирует естественное отторжение. Организм типичного мастера смерти привычен к тому, чтобы поглощать энергетику черного спектра смерти, а не жизни. И, как следствие, вполне возможно, это формирует некоторое подсознательное отвращение к вещам, которые пихают в тебя энергетику жизни. Например, к сексу. Не настолько серьёзное, чтобы это перестало тебе нравиться, но достаточное, чтобы не искать себе женщин без особого повода.

Можно было бы, конечно, выгнать её. Но вот так выгнать вообщем-то верную и влюбленную в тебя женщину без малейшего повода, отдавшую всю себя…

При всей мудрости прожитых лет, пожалуй, даже я не хотел наживать себе таких врагов, как настолько оскорбленная и униженная женщина. Поэтому, кинув ещё один оценивающий взгляд на точеную, почти совершенную обнаженную фигурку, и почувствовав шевеление в штанах, я решительно принялся раздеваться. В конце-концов, почему бы и не да?

К моему удивлению, пожалуй, это был один из самых странных опытов в моей долгой жизни. Девственница, что набрасывается на тебя со страстью и силой давно не видевшей тебя влюбленной амазонки - интересное ощущение. Она сломала наручники, сломала кровать, расцарапала мне всю спину, и далеко не один раз, и, подозреваю, своими криками Киана разбудила весь лагерь. Мне даже пришлось задействовать бессмертие, чтобы не ударить в грязь лицом от недостатка выносливости - но я совершенно не жаловался.

Мы закончили только к утру - когда Киана, словно бы почувствовав что мне слегка надоело, неожиданно откинулась на соседнюю подушку. Спустя несколько секунд, прикрыв глаза, она сотворила какое-то слабое заклинание, похоже, из школ воды и ветра - и тонкая, невесомая пленка воды словно бы прошлась по нам и кровати, смывая последствия любовных игр. Похоже, что-то из женской бытовой магии - не встречал такого среди серьезных трактатов. И когда только научилась?

А затем она прижалась ко мне, с тяжелым вздохом - словно бы боясь, что в следующий миг я пропаду безвозвратно.

– Ты чем-то недовольна? – негромко спросил я, приобнимая её.

– Нет, просто думаю о будущем. – тихо ответила Киана. – повелительницы жизни умеют сохранять красоту на столетия, но я по меркам королевств тяну разве что на королевскую знахарку, да и уделяла куда больше внимания азам боевой магии и фехтованию. Так что лет через десять-двадцать моя красота потускнеет, и ты найдешь себе новых любовниц. Не подумай, я не в претензии… А лет через пятьдесят меня так и вовсе не станет, а ты продолжишь идти вперед. Ты никогда не задумывался над тем, чем станет соединенное королевство через сотню лет? А через две сотни?

– У меня есть некоторые планы на этот счёт. – легко признался я. – Но об этом пока рано говорить. Впрочем, касательно первой проблемы, возможно, мне есть что тебе предложить.

Киана поднялась на локте рядом со мной, щекоча мою руку водопадом иссиня-черных волос, и посмотрела на меня с легким удивлением.

– Что ты имеешь ввиду?

– Есть способ сделать человека бессмертным. – просто сказал я. – И ты могла бы поучаствовать. Правда, это довольно…

– Я согласна. – неожиданно оборвала меня девушка, даже не став дослушивать фразу про какие-то риски. Потом, резко поднявшись, она одним изящным движением натянула на себя лежащую рядом одежду, поднимаясь. – Я в тебя верю, у тебя всё получиться, так что вперед, я вся твоя.

Крепко меня поцеловав, Киана выскользнула из палатки, и снаружи послышались звуки тычков слугам, и звонкий, удаляющийся голос:

– Завтрак королю! Шевелитесь, ленивые….

Я откинулся на подушку, так и не расслышав, какими эпитетами моя любовница награждает королевских слуг. А затем, неожиданно понял, что именно я могу сделать. Или попытаться сделать. И к тому моменту, когда мне подали завтрак, скелет плана грядущих действий медленно, но верно принялся вырисовываться в моей голове.

Возможно, в этих историях о женщинах, что стоят за великими мужчинами, и в самом деле что-то есть…

Перехватить капитана Солана с его отрядом оказалось даже проще, чем я думал. Удивительно, но восстание Этериаса весьма положительным образом сказалось на моей разведке - понимая, что от этого зависит их жизнь, многие члены культа принялись самым активным и деятельным образом сотрудничать с королевскими егерями, охотниками и шпионами. Своеобразный симбиоз мастеров культа и опытных шпионов оказался удачной связкой, где первый получали полезную информацию и прикрытие - а вторые доступ к редкой и ранее не встречающейся в этом мире магией. Артефакты смерти стали привычным снаряжением разведчиков - а сами культисты получили неплохие навыки и понимание того, как устроен средневековый шпионаж.

Я встретил сына Улоса всего с десятком рыцарей смерти, перехватив встретив его отряд прямо на дороге. Шесть десятков солдат, замаскированных под деревенских охотников, во главе с одиноким рыцарем пытались лесами увести за собой жителей какой-то деревни, которая была в списке целей моих карателей.

Нас узнали на подходе, и принялись разбегаться, а сам рыцарь - похоже, приготовился подороже продать свою жизнь. Любопытно было осознать, что простые солдаты сопротивления, похоже, хорошо понимали на что способен пронзающий мрак верхом на химере - в нас даже не стали стрелять, понимая бесполезность таких попыток.

– Вы можете успокоить своих людей, сэр Солан. – спокойно произнес я, останавливая химеру. – Я здесь для разговора.

Светловолосый, зеленоглазый мужчина передо мной был одет в легкую кольчугу и походную охотничью кожу. Его волосы были грязны, спутаны, и коротко обрезаны - похоже, он был в пути не первую неделю. Но усталый, истощенный взгляд смотрел на меня решительно и с небольшой опаской - и с легким, печальным осознанием исхода грядущего боя.

– Вы знаете мое имя… – задумчиво ответил он, оценивая меня пристальным взглядом. – Но разве мы знакомы? Что нужно рыцарю смерти от простых воинов света, если не наши жизни?

– Меня зовут Горд. – просто ответил я, снимая черный шлем, под которым я был неотличим от остальных всадников. – И я хочу сделать вам предложение, от которого вы не сможете отказаться, капитан Солан.

Он узнал меня. Узнал как короля и темного лорда. И его солдаты, похоже, так же знали моё имя. Из готовых к смерти солдат словно выпустили воздух - от них прямо повеяло отчаянием и ужасом. Даже спешно паникующие крестьяне остановились - и лишь несколько звуков падающих из рук вещей нарушили возникшую звенящую, мертвую тишину.

Любопытный эффект - я и не знал, что моё имя нынче оказывает такое действие на простых людей. Хоть какая-то польза от пропаганды Альянса Света. Солан же медленным, но отточенным движением вернул потертый, потрепанный длинный меч в ножны, а затем, вздернув подбородок, словно идя на казнь, пустым, усталым голосом сказал:

– Я слушаю вас, лорд Горд.

Ну что же, по-крайней мере, у него есть какие-то мозги и понимание обстановки.

– Всё достаточно просто. – легко пояснил я, спрыгивая с химеры и подходя ближе. – Мне нужна ваша служба. Добровольная служба, имею ввиду. И я готов за неё вам неплохо заплатить. Скажу даже больше, заплатить столько, сколько вы никогда в своей жизни без моего предложения не заработаете.

Рыцарь вскинул брови с легким удивлением. На его лице отразился изрядный скепсис:

– Даже если предположить, что меня интересуют деньги… Вы действительно думаете, что в Альянс Света идут из-за высоких заработков, лорд Горд?

– О, вы не так меня поняли. – улыбнулся я. – Я не собираюсь платить вам деньгами. Нет, вашей платой за службу мне будут спасенные жизни людей. Например, тех, что стоят за вашими спинами. И даже больше - как насчет десяти деревней, что будут оставлены в покое? Или, может быть сотни? Хотя… Вы мне нравитесь. Пожалуй, я готов предложить вам целую провинцию. Что вы думаете о долине ветров? Близ неё вскоре состоится битва Альянса света и меня, и именно оттуда родом Этериас Инвиктус, ваш обожаемый святой мессия и лидер. Как вам такое предложение - я оставлю долину в покое вплоть до конца восстания, и не буду посылать туда карателей, в обмен на вашу верную службу мне и моему делу?

Солан рванул воротник. Кажется, ему стало резко не хватать воздуха.

– Каковы… Какие гарантии? – выдавил из себя он.

– А какие гарантии у меня, что вы не ударите мне в спину в решающий момент? Только ваше и мое слово рыцаря. – спокойно ответил я. – Выбирайте. Да, и если вы откажетесь… Пожалуй, я уничтожу долину прямо сейчас. Всё-таки, дом моего личного врага, да и место такое удачное, чтобы тайно подводить подкрепления - никто достоверно не знает, сколько ходов в окрестных горах. Лучше стереть его с лица мира перед битвой. Тут всего пара недель пути на химерах отсюда - обернусь быстро.

Несколько долгих, тягучий мгновений он молчал, оглядывая своих людей, а потом глухо ответил:

– Я согласен… Мой король. Но я хочу забрать своих людей с собой.

– Ты уверен, что они согласятся сменить сторону вместе с тобой?

– Я уверен. – твердо кивнул мне рыцарь.

Он не ошибся. Солдаты пошли за ним без вопросов - ни один не захотел остаться.

– Что с делать с деревенскими, милорд? – подал голос один из рыцарей смерти.

Окрестные деревни в сделку не входили, конечно. Но и я не был тираном, которым меня рисовали.

– Отпусти их и вычеркни ближайшие деревни из списка карателей. – ответил я, чувствуя на себе взгляд Солана. – Сегодня мы можем позволить себе быть добрыми.

Я собрал всех семерых неподалеку от Ренегона - в тайне от всех, и даже от собственной армии и разведки. Нет, разумеется, всё скрыть было невозможно - и небольшая часть наших людей знала что семеро моих приближенных отправились куда-то в тайне. Но и только.

Мы собрались внутри небольшой охотничьей сторожки - по интересному совпадению она была тайным местом для встреч Ренегонской династии и досталась мне по наследству вместе с королевством.

– Мой план прост. – негромко заговорил я, после представления собравшихся. – Я призову богиню смерти и привяжу её к этому миру так крепко, как смогу, завязав это на собственную жизнь. Я бессмертен, так что привязка будет такой, что даже богу не порвать её силой. Когда она лишиться пути к отступлению, я подчиню её, и использую её силу, чтобы наделить вас бессмертием.

Мужчины переглянулись. Киана принялась заваривать для всех отвар на небольшой кухне сторожки, демонстративно отделяясь от разговора - удивительно для бравой таллистрийки.

– Я, конечно, рад выбраться из круговорота дел… – задумчиво протянул сэр Колн, беря слово первым по принципу старшинства. – Однако вся эта идея кажется мне несколько сомнительной. Я не возражаю против идеи наделить первых лиц государства бессмертием - однако богиня смерти? Зачем ты вообще её призвал?

– Сама явилась на зов. – пожал плечами я. – в фокусе призыва была формулировка “слабого бога”. – Но я соглашусь, что затея вышла сомнительная. Совладать даже с одной богиней оказалось куда тяжелее, чем я рассчитывал. Но теперь уже поздно, она знает дорогу в наш мир, и, подозреваю, способна влиять на умы людей даже не пребывая здесь. В культе смерти уже появились люди, что задумываются о поклонении новой богине, и мне пришлось пресекать такие идеи. Это угроза всему миру, если говорить откровенно, и я не собираюсь откладывать решение в далекий ящик. Я сам создал эту проблему, я же и решу её.

– А что если не удастся подчинить её? – подал голос герцог Таслиниус.

– Тогда придётся убивать, а затем использовать остатки силы на бессмертие. – спокойно ответил я.

Повисло тягучее молчание.

– Это вообще возможно? Убить богиню? – негромко спросил граф Роланд.

– Никто в этом мире не лишен слабостей. Я убивал меньших божеств, и однажды я прогнал темного бога из этого мира. Они не всесильны.

– Я бы не отказался от подробностей, раз мы говорим о возможности такой битвы. О вашем опыте. – подал голос черный рыцарь

Холодный, молодой убийца из моего культа согласился на авантюру без колебаний - кажется, ему хватало моего приказа. Это был первый раз на моей памяти, когда я увидел в его глазах интересах - впрочем, навострил уши не он один.

– Крылатые воительницы, что бросили мне вызов под Кордигардом, обладали слабой божественной силой. – легко рассказал я. – Я не сразу это понял, но они не просто летающие мастера боевой магии - а скорее очень слабые, но всё же божества. Всего капля силы, но даже это делало их почти несокрушимыми в бою. И всё же я убил несколько десятков. Богиня смерти, вероятно, обладает большей силой, чем всё они вместе взятые, но в данном случае, в отличие от алайсиаг, мы знаем её спектр - это смерть и разрушение. Смерть плоха в защите, и хороша в атаке, и вкупе с моим бессмертием шансы неплохие. Касательно же темного бога…

Я помедлил с ответом.

– Мне довелось столкнуться с прорывом реальности, когда мы решали вопросы на западе Ренегона. – обтекаемо ответил я. – В одном из городов поднялась очень странная нежить. Обычно меня этим не удивить, но конкретно в этом случае я отметил странности, которых не должно быть. Поднявшиеся люди выглядели так, как будто их души сожрали. Вообще-то, насколько я знаю, просто так сожрать или уничтожить душу нельзя - даже души высшей нежити лишь временно привязаны к нашему миру и всё равно отправятся в поток после смерти. Однако та нежить не имела душ, при этом излучала очень странную силу незнакомого мне спектра, которая нитями стягивалась к какой-то очень странной твари, обладающей околобожественной силой. Я попытался воспользоваться черной менталистикой и посмотреть что происходит в момент пожирания души, и чуть не лишился разума и души в тот миг. Очень странная, извращенная схема воздействия на разум, я так до конца её и не понял, но если суммировать последствия, выходило так, что та тварь умела погружать людей в своего рода иллюзию с ускоренным временем, затем пытала их в ней до полной или частичной потери личности, потом они сами соглашались на полный отказ от посмертия, и она отрезала их от Великого Потока и пожирала то, что осталось. А остатки её силы, что были на трупах после такого пожирания, поднимались, рождая туповатую нежить, но равную по силе высшей.

– Я читал, что отрезать душу от потока невозможно. – негромко сказал черный рыцарь. – Так утверждают и мастера в культе, и всё труды как церкви, так и независимых исследователей. Я и сам проводил эксперименты, пробовал - и даже в теории не знаю, как подступиться к этому.

– Может быть, я ошибаюсь. – пожал плечами я. – Выглядело это именно так, как я описал.

– И что было дальше?

– Дальше… – я вздохнул. – Дальше меня погрузили в иллюзию каких-то событий, происходящую в другом мире. Мире, который эта тварь сожрала. Иллюзия повествовала о том, как некий сошедший с ума от неразделенной любви темный маг захотел уничтожить мир и призвал эту тварь туда, чтобы она его съела, что она и сделала. Однако для того, чтобы она могла это сделать, ей, похоже, требовалось что-то вроде разрешения от подходящего жителя мира. И я подходил - поэтому из меня пытались вырвать аналогичное согласие. Я вырвался из иллюзии, пробился к точке прорыва в пространстве сквозь полный нежити город, вышвырнул эту тварь туда и закрыл прорыв. Мерзкий был день, до сих пор его помню. Никогда в жизни не чувствовал себя настолько слабым. Мне до сих пор сложно сказать, какую природу имела тварь, но я классифицирую её как древнего и могущественного темного бога. В иллюзии, что она мне показывала, она без особых проблем сожрала целый мир вместе с его богами. Убивать такую дрянь я бы не взялся - но на её фоне Иссая и правда не кажется такой уж сильной, несмотря на её последнюю демонстрацию.

– Выходит, при определенных обстоятельствах, одного знающего, обиженного на весь мира мастера смерти хватит, чтобы уничтожить целый мир? – спросил, глядя в воздух, сэр Солан.

– Да. – просто ответил я. – это даже не силы, а скорее знаний. Магия вообще опасная вещь… На самом деле, любой из мастеров моего культа мог бы уничтожить жизнь в королевствах при желании.

– Не любой. – покачал головой Эрих Шассен. – Старик очень сильно ограничил доступ к проклятьям массового поражения, а самому рассчитать такие практически невозможно. Так что нас, способных на это, не наберется и пары десятков.

– И правильно сделал. – неожиданно резко ответил ему сэр Колн. – Иначе бы мы уже всё могли жить в мертвых землях. Выдавать подобное оружие каждому - это безумие.

Я закатил глаза.

– И потом меня называют тираном! У нас бушует восстание на половину империи, вон, рядом сидит один из борцов за свободу. Вот победят - всем разрешат высшей магией смерти владеть, да? Свобода! Равенство! Массовые трупы!

Взгляды сиятельных лордов скрестились на Солане. Рыцарь аж поежился под ними:

– Я выступаю против массовых убийств!

– Это ты молодой просто. – фыркнул Шеридан. – Молодой и глупый. Любой правитель по-умолчанию массовый убийца, и последние столетия было иначе лишь потому, что кто-то промыл мозги всей нашей расе. Вот назначат тебя наместником, спустя пару десятилетий сам будешь разрешения на массовые виселицы подписывать!

Рыцарь недовольно засопел, и явно хотел возразить, но в этот момент Киана поставила на стол кружки с дымящимся ягодным отваром, и Солан немедленно воспользовался этим, чтобы самоустраниться из спора.

– Хорошо. – наконец, отставил в сторону кружку Шеридан. – Допустим, мы принимаем такой план, тебе виднее, как лучше избавиться от этой стервы. Но мы должны просчитать всё варианты, даже самые плохие. Допустим, её не удалось подчинить или убить, что тогда?

– Тогда вы бежите, а я остаюсь. – твердо посмотрел в глаза своему полководцу я. – Если она найдет способ меня прикончить, привязка разорвется, и мир вышвырнет её наружу - сама она пока не может находиться здесь долго. Помимо этого, я оставлю послание Отцу на этот случай - и сообщу богам о возможной угрозе.

Колн длинной струей выплюнул ягодный отвар и посмотрел на меня безумными глазами.

– У тебя есть связь с богами?!?!

– Непрямая. – уклончиво ответил я. – Насколько я знаю, они сейчас заняты. Однако у меня есть способ отправить сообщение так, чтобы его заметили. Просто такой необходимости, вообщем-то нет, поэтому я этого не делал. Я так-то вообще не горю желанием оправдываться перед Отцом за призыв богини смерти сюда. Подозреваю, он будет не слишком этим доволен.

Солан ошарашенно тряхнул головой:

– Маги Альянса пытались позвать Отца тысячи раз… И никто не смог, даже светлейший…

– Разумеется. – пожал плечами я. – Ты же не думаешь, что я буду делиться со своими врагами знаниями о том, как поговорить с нашим создателем? Вот если бы они всё на коленях пришли ко мне и присягнули на верность, тогда, я бы может быть, поделился с ними. Но чего нет, того нет. Пусть страдают.

Я мстительно улыбнулся, отсалютовав бывшему капитану Альянса кружкой.

– Мне не нравиться такой расклад. – скрипнул зубами Роланд. – Ты умираешь, а мы бежим? Недостойно гвардии, тем более, в таком судьбоносном для мира деле.

– Это худший вариант. – спокойно ответил я. – Собственно, из-за рисков подобного я и беру с собой только вас и Улоса. Если кто-то желает отказаться, говорите это сейчас. Событие рискованное, вне всяких сомнений. Но я не был бы бессмертным сейчас, если бы боялся рисковать.

– Что же, полагаю, состав утвержден. – обвел собравшихся решительным взглядом сэр Колн. – Поэтому у меня есть лишь три вопроса. Где, когда, и какая требуется подготовка от нас?

Старый рыцарь был спокоен и практичен - словно бы шел в очередной поход, а не противостоять богине смерти. И его слова, простые, но исполненные невероятной уверенности, словно бы настроили всех на деловой лад. Отказавшихся не было.

– У вас есть несколько дней, чтобы отдать приказы заместителям, дальше двигайтесь на границу с Таллистрией. Я поеду первым и всё подготовлю. Что же до подготовки… – я помедлил несколько мгновений подбирая слова, а потом посмотрел прямо в глаза магистру странников. – Берите всё, что есть. Лучшее оружие, лучшие артефакты. Так, как идут в последний в своей жизни бой.

Пятеро из семи покинули сторожку первыми - Киана вместе с Шериданом остались. Бросив задумчивый взгляд на девушку, герцог перевел взгляд на меня и негромко заговорил:

– Меня волнует ещё один вопрос, в связи со сложившейся обстановкой.

– Слушаю. – спокойно кивнул я.

– Ты помнишь нашу сделку насчет этой войны?

– У меня хорошая память.

– Меня волнуют последствия. Война едва закончилась, быстро перерастая в восстание, и, если говорить откровенно, соединенное королевство трещит по швам, держась только на тебе. – без обиняков заявил Шеридан. – Рисковать собой в такой ситуации - плохое решение. Случись тебе погибнуть или исчезнуть, и мы развалимся на части. А всем твоим сторонникам, включая мою семью, немедленно припомнят поддержку темного лорда… Я не оспариваю твои решение, всё же, тебе виднее, где лежит грань возможностей твоей черной магии. Однако уговор был таков, что при любых раскладах моя семьи остается при своем. Но прямо сейчас я вижу что возможны сценарии обратно.

Я ненадолго задумался. В принципе, герцог дело говорил. Если богиня меня прикончит, Альянс имеет шансы переломить ход событий в свою пользу. И тогда моим сторонникам и правда придётся туго. Не то чтобы это меня сильно волновало - мне будет уже наплевать, но всё же…

– Поговори с наследником, пусть организуют мятеж. – негромко сказал я. – Свяжуться с Альянсом Света, и помогут по мелочи. Аккуратно, без фанатизма, пускай сделают вид, что раскаялись и осознали какой я на самом деле плохой. Пусть в эту группу стянуться всё недовольные, что не решились активно помогать альянсу. Настоящих предателей после подавления восстания прижмем, а остальных, вроде твоей семьи - отпустим. А если со мной и правда что-то случиться - тогда часть лояльных людей нам людей окажутся вне подозрений.

– Хорошее решение. – спокойно кивнул мне герцог, приподняв уголки губ. – Я подключу Таслиниуса, и мы организуем резервный план на этот случай. Хороший лидер всегда имеет план действий - при любом исходе. Я рад, что ты это понимаешь.

Мы с Кианой остались наедине, и девушка, молчавшая всё обсуждение, села напротив за столом.

– Пойдешь собираться? Или хочешь что-то сказать?

– Я поеду с тобой сразу. – улыбнулась она. – У меня при себе всё, что нужно для последнего боя. Впрочем… Так или иначе, я верю в твою победу. Ты победишь, как побеждал всегда.

Поцеловав меня в щеку, девушка собрала посуду со стола и отправилась собираться.

Уже на выходе из сторожки меня встретил Солан - бывший капитан сопротивления смотрел на меня очень странным, задумчивым взглядом.

– Спрашивай. – великодушно хмыкнул я.

– Почему я? – внимательно посмотрел на меня рыцарь. – Я же обычный рыцарь, и даже близко не ваш сторонник. Брать бывшего врага на такое дело… Это очень неосмотрительно, разве нет? Особенно учитывая то, что впервые, возможно, за очень долгое время, существует риск для вашей жизни.

– Так и есть. Но я хочу, чтобы ты понял одну вещь, Солан. Всё это послевоенное восстание… Вся та кровь, что льется сейчас в королевствах, пока Альянс Света отчаянно пытается свергнуть мою власть… Это совершенно бессмысленная и бесполезная вещь. Из-за неё скоро начнется голод, кстати, и возможно, он унесет даже больше жизней, чем сама война.

– Думаю, многие с вами не согласятся. – прищурился рыцарь. – За свободу стоит умереть.

– О, с этим я вполне согласен. – усмехнулся я. – Вот только вот в чём дело… Здесь и сейчас не решается вопрос моего правления человеческой расы. Давай предположим, что восстание вдруг победит. Мои войска разбиты, сторонники отвернулись, и я остался один. Я всё ещё в состоянии пустить под нож целую провинцию, набрать новую армию, и маршем мертвецов пройтись по королевствам. И скажу даже больше - в случае моей смерти или исчезновения тоже самое может сделать культ смерти даже без моего участия. Ты сражался с нежитью годами, и полагаю, сам понимаешь расклад сил. Знаешь, что является реальной угрозой моему правлению? Боги. Отец-всесоздатель, например Он вполне может решить, что я перешел черту в своих действиях, и в приказном порядке снять с меня корону. А матушка-природа его поддержит, учитывая, что от моей руки погибло королевство жизни.

– Боги давно не появлялись в королевствах. – заметил Солан. – Многие считают, что они оставили нас.

– О, это вовсе не так. Это измениться всего через пару лет. Может быть, даже раньше. Так или иначе, решать, кто будет править королевствами, буду не я, и не альянс света. Это будет зависеть от решения Отца, когда он явиться сюда и ознакомиться с нашими проблемами. Будет на тот момент моя империя гореть в огне восстания, или спокойно жить - это не изменит ничего. Поэтому всё, чего добился Этериас своим мятежом, это несколько миллионов бессмысленных смертей. Печально, но такова истина.

– Ваша истина. – уточнил рыцарь.

– Истина - объективное, не привязанное к чьему-то мнению понятие. – отмахнулся я. – Самое ироничное во всём этом знаешь что? Он пришел и объявил мне войну в тот самый момент, когда я был невероятно уставшим и истощенным, после той демонстративной битвы на севере. Может, ты слышал о ней.

– Я сражался с вами в тот день. – хмыкнул Солан. – Как и многие другие рыцари. – Не хватило совсем немного…

– Да, мне повезло. – кивнул я. – Но суть не в этом. Я тогда сильно вымотался и устал, а энергия была на нуле - вообщем, после битвы я был совершенно непригоден к серьезному магическому бою. Если бы Этериас подготовил хороший отряд захвата, он имел всё шансы спеленать меня прямо там. В принципе, учитывая, что мы сражались почти на равных в Кордигарде, может быть, ему хватило бы сил сделать это даже в одиночку. Но он не рискнул. Пришел, объявил мне войну, и сбежал, едва заметив отряд охраны.

– Он не мог знать этого. – угрюмо продолжал защищать лидера света Солан.

– Не мог. Но в этом разница между мной и им. Я бы рискнул. Как рискну своей жизнью вскоре, встретившись с богиней смерти лицом к лицу. Ты можешь предать меня, и быть может, твое предательство даже приведет к моей смерти. В таких вещах никогда нельзя быть уверенным наверняка… Но что дальше? Допустим, ты сумеешь обмануть мою разведку, сообщишь кому-то, и мне в спину ударит наспех собранных отряд во главе с Инвиктусом. Я мертв, но перед ними убившая меня богиня смерти. Думаешь, они её остановят? Когда не могут остановить даже меня, хотя я всего лишь человек? Она избавиться от угрозы одним махом, получив целую расу в своё распоряжение, потому что сильных магов, способных остановить чужого бога, у нас больше нет. Вполне возможно, она сумеет пленить наши души и считать память - богиня смерти же, специализация позволяет. Разобравшись в обстановке, она подчинит себе мою армию нежити в считанные дни, отдаст ей приказ резать всё живое, вырежет половину человечества, возьмет в заложники остальную половину, и вот тебе вполне себе объективный предмет для торга с остальными богами, которые, спохватившись, будут пытаться её вышвырнуть. Такого будущего ты хочешь нашей расе? Или, может быть, моё правление всё же получше будет? Всё познается в сравнении, Солан. Ты думаешь, что хуже быть не может, и поэтому готов пожертвовать собой в это бессмысленной борьбе за свободу. Но правда в том, что настоящие ужасы даже не начинались. И не начнуться, пока я стою на страже своих земель. Потому что я хочу править этим миром, а не сжечь его дотла. Выбор за тобой.

Он не сказал ничего, но я видел посеянные сомнения. Вскоре мы вдвоем с Кианой отправились на юг - к границе, готовить место для призыва.

В этот раз я не готовил никаких ритуалов, не чертил сложных схем. Всё это бессмысленно - когда сама реальность искажается, подчиняясь воле бога, любые, даже самые сложные схемы, похоже, просто плывут, разрываются, утрачивают стабильность. После второго призыва у меня вообще сложилось впечатление, что сложные технологии - не важно, магические или нет - просто не способны эффективно воздействовать на существ высшей энергетической формации. Даже кратковременное искажение физических или магических законов мироздания просто отправляет в топку любые попытки выстроить сложную, многоступенчатую схему воздействия - а значит, сработают лишь предельно простые, но мощные воздействия.

Возможно, я ошибался, и где-то во вселенной имелись знания, способные заключить бога в ритуальную клетку - но я их не знал.

Так как же победить? Я исходил из того, что силы любого существа - не бесконечны. Теоретически, группа сильных магов, работающая в команде, может передавить божественный контроль над реальностью, либо истощить силы божества, закидав его множеством разнообразных высокоэнергетических атак. Например, так пытались сделать верховные иерархи, которых я убил, встретившись с моим демоническим наставников. И у них почти получилось. Удивительно, как быстро они пришли к этому решению - в центре мирного города, в пылу внезапного и неожиданного боя, впервые столкнувшись с противников невероятной силы и потеряв часть соратников - на самом деле, у них было чему поучиться.

Но этот вариант для меня был невозможен, и ситуация, вероятно, осложнялась тем, что я владел энергией схожего спектра с Иссаей. Убить богиню смерти магией смерти? Даже не смешно. Подозреваю, мы бы и всем культом не справились.

Поэтому реально рассчитывать я мог только на один способ. На тот навык, что оттачивает до совершенства каждый мастер смерти. Поглощение энергии…

Для любого смертного чародея это была бы заведомо провальная идея. Подозреваю, даже лич способен выдержать лишь относительно небольшое количество силы, совершенно недостаточное для убийства или серьезного вреда богине смерти. Попытка наделить божественной силой даже достаточно живучих людей в прошлом ритуале показала, что эта энергия в достаточной степени ядовита и опасна чтобы убить даже хорошо подготовленного человека. Но благодаря бессмертию, я мог не бояться любых ран - и должен быть выдержать, в теории, любой урон, поглощая божественную силу.

Забавно - выходило, что единственный мой реальный козырь в столкновении с богиней смерти - это бессмертие. У вселенной неплохое чувство юмора.

Улос подошел ко мне, вставая рядом на границе. Он был единственным посвященным в тайну, помимо семерых воинов, которым предстояло стать бессмертными.

– Каков план, милорд? – осведомился старик.

– Ты привез кристаллы?

– Да, здесь больше миллиона жертв. – Улос указал на вереницу повозок, что тянула нежить. – Большая часть наших запасов, хотя и на тайники я тоже оставил немного.

– Закапывай их чуть поодаль от границы. Фон мертвой земли скроет накопители, и они будут моим резервом энергии во время боя.

Старый слуга с тяжелым вздохом закатил глаза.

– Я прошел путь от бедного слуги до главы целого культа, стал мастером смерти и переродился высшим личем, работаю первым советником короля, основавшего первую в мире империю! И какие задания я получаю? Бери лопату и копай, прямо как в молодости! Жизнь несправедлива, а вы - настоящий тиран, мой король. Правду в Альянсе говорят, никакой свободы…

Я рассмеялся.

– Не ворчи, у тебя теперь есть нежить. Кто не умеет заставить работать мертвецов, пусть работает руками. Как твой сын?

– Неплохо. – оживился Улос. – Он долго колебался, но в конце-концов решил не сдавать нас Альянсу, не смотря на предоставленные возможности.

– Думаешь, он переживет это? – задумчиво спросил я.

– Зависит от того, что вы собираетесь делать. – пожал плечами лич.

– План простой. Я призываю её на границе и привязываю своей жизнью, кровью и душой к миру. Затем попытаюсь склонить к добровольно-принудительному сотрудничеству. Если отказывается - убиваем её. Единственный, на мой взгляд, реальный способ это сделать - поглощение силы.

– Не разорвет? – педантично уточнил старик.

– Может и разорвет. – пожал плечами я. – Собственно, на этот случай мне нужны и кристаллы, и Таллистрия - вся энергия пойдет на поддержание внешних энергоканалов. Я раскину столько нитей, сколько смогут, и мы поиграем в занимательную игру - девочка-волшебница против огромного черного спрута.

– Никогда не слышал о такой игре. – скептически посмотрел на меня Улос.

– Это не отсюда. – неопределенно махнул рукой я. – Не задумывайся об этом, просто я считаю, что концептуально это прибавит мне шансов… Даже наши лучшие заклинания, я полагаю, она перехватит и развеет, всё же, богиня смерти. А вот поглощение сил, возможно, сработает. Излишки в случае необходимости я попробую сбросить на Таллистрию.

– Думаете, атаки смертью совсем бесполезны? Может, всё же позовем культ? Поглощать энергию умеют всё…

– Да. – кивнул я. – Так что тебе лучше будет просто постоять неподалеку и позаботиться о себе, на тот случай, если мне потребуется помощь. Что же до поглощения, не думаю, что отобрать силы у богини получиться так легко. Вероятно, большая часть просто не сможет оторвать даже кусочек, зато это с гарантией лишит нас огромного числа мастеров. Возможно, сработало бы что-то с аннигилированием энергии, это оттянуло бы часть её сил, но подобных заклинаний у меня нет, да и проверить возможности, как ты понимаешь, не было. Так что будем полагаться на старое доброе поглощение и надеятся, что меня не разорвет.

Старик ушел командовать раскопками - а я шагнул на мертвую землю, чувствуя, как вокруг сгущаются тени.

– Здравствуй, Отец.

– Мне нужна твоя помощь, Некс. Мы должны убить богиню смерти.

Ночные сумерки накрыли землю - несмотря на то, что солнце было в зените, словно бы сама тьма затмила горизонт. Но в ней не было угрозы - напротив, я чувствовал радость своего невольного творения. Конечно же, он любил убивать…

– Как мы сделаем это?

– Я буду стоять на границе, призывая её, и запру в нашем мире. Ты должен усилить связь между нашими душами. Создать каналы энергии, лучше несколько, что будут питать меня - и по которым я передам тебе излишки божественной силы. Я же, в свою очередь, буду вытягивать её из богини - до тех самых пор, пока он не перестанет быть. Поддержи меня, так хорошо, как сможешь. Это будет тяжелый бой.

– Думаю, я справлюсь. Постарайся не отходить далеко от границы - это затруднит обмен. Я всё ещё не могу выходить за пределы очерченного.

– Да, и ещё одна вещь… – я помедлил немного. – Если я погибну, ты должен разорвать завесу и передать сообщение богам Тиала о том, что здесь произошло.

– Вместе мы выиграем любой бой, Отец. Я сделаю всё, как ты сказал.

Возможно, мне следовало сделать что-то ещё. Придумать хитроумную ловушку, позвать ещё солдат, магов, обвешаться артефактами… Но после встречи с настоящей богиней всё это казалось столь маленьким, слабым, незначительным - словно детские игрушки, которые просто стыдно использовать во время настоящего боя.

Поэтому оставшиеся несколько дней, пока остальных добирались до точки сбора, я решил просто отдохнуть с Кианой. Местом встречи была назначена небольшая равнина меж двух лесов - неприметное, необитаемое место. Ныне окрестные леса делились на две части - мертвые и живые, но, несмотря на это видимое свидетельство последствий моих деяний, жизнь здесь процветала. Киана подстрелила нам молодого оленя - и устроили себе своеобразный пикник, жаря мясо на огне, смеялись, шутили, занимались любовью…

Наверное, я уже и не помнил, когда последний раз делал что-то подобное - гонка за властью поглощает человека, отчасти делает его своего рода функцией - а бессмертие только усугубляет это процесс, расхолаживает, отрывает от обычной человеческой жизни. Когда ты можешь не есть и не спать сутками, когда краткий выброс магии заменяет тебе душ и ванну, когда никто и ничто не может тебя убить - простые человеческие нужды и потребности становятся всё менее и менее важными. В этом были и свои плюсы - но как много остается от человека, если лишить его этих простых обыденностей, что сопровождают жизнь каждого?

Бессмертие было со мной долгие годы - служа защитой от любых ошибок, любых атак, и любой угрозы. Это расслабляло - и сейчас, впервые за долгие годы стоя перед битвой, которая может оказаться последней, я испытывал странные чувства. Это был не классические страх, мандраж, или трепет, что частенько посещает людей перед боем. Скорее, это была опаска разочарования… В самом себе?

Что я сделаю, если Иссая откажется подчиняться, и сумеет разорвать моё бессмертие? Что, если угрозой будет не просто смерть - а еще и лишение посмертия? А как насчёт перспективы вечных пыток в загробном мире?

Я знал наверняка - сломать можно любого, даже меня. Но если в реальном времени ты ограничен объективными факторами времени и законами реальности, то в иных измерениях всё может быть иначе - и здесь я ступал не полностью неизведанную землю.

Кем становится бессмертный, лишившийся его? Стану ли я трусом в этом случае? Сойду ли с ума? Буду ли молить о пощаде, соглашаясь на любую сделку? Смотря на пляшущие огоньки вечернего костра и легко гладя по голове заснувшую девушку, я не знал ответа. Пожалуй, в этом была некоторая ирония судьбы - я провел над собой столько темный, черных ритуалов, что теперь и сам не знал, кто же я в итоге такой.

Некоторые вещи можно проверить лишь на практике.

Шестеро воинов явились к нам на рассвете, полностью готовые к бою. Магистр Колн, одетые в белые доспехи ордена, снял с седла химеры ножны с огромным двуручным мечом, Солан - обзавелся латами гвардейца Ренегона и длинным, старинным мечом с большим синим камнем в рукояти. Герцог Таслиниус и Шеридан были в одеты в легкие, чешуйчатые доспехи из какого-то морской твари и щеголяли в плащах моих королевских цветов - золотой, красный и черный у Таслиниуса и туманная синева, бирюза и тьма у Шеридана - оба явно делали ставку на ловкость и решили не стесняться себя тяжелой броней. Эрих был одет в обыкновенную, типовую вороненую броню рыцаря смерти с закрытым шлемом - и имел при себе странный костяной меч, похоже, сделанный самостоятельно. Он чувствовался… словно бы живым.

Единственным, кто, как мне показалось, совсем не изменился, был граф Роланд. Мой первый гвардеец, казалось, так и остался всё тем же лихим авантюристом, которым я его помнил, одетый в простую, привычную дорожную одежду, под которой, как я знал, он носит кольчугу хитрого сплетения, и бирюзовый плащ с простым длинным мечом без всяких украшений.

Киана потянулась, зевнула, окинула оценивающим взглядом приехавших, и, совершенно не стесняясь, принялась на глазах у всех переодеваться в доспехи, демонстрируя собравшимся прекрасную фигуру. Равнодушным к этому делу, кажется, остался только Колн - оно и понятно. Герцог Таслиниус демонстративно кашлянул, отводя взгляд.

– Если вы всё погибнем сегодня, по крайней мере, одним из ваших последних воспоминаний буду прекрасная я. – фыркнула в ответ на этот кашель Киана, изящно потянувшись, и принялась перетягивать себе грудь под доспехи. – Мы всё сегодня братья и сестры по битве, которая может стать последней. Чего стесняться?

Я вздохнул и подавил желание закатить глаза. Всё же, хороша, чертовка…

– Никто не верит, что мне удасться её продавить? – окинул я взглядом собравшихся.

– При всём уважении к вашей харизме, Ваше Величество, я сомневаюсь что она достаточно высока, чтобы богиня смерти почувствовала реальную угрозу своей жизни. – невозмутимо высказал общее мнение Таслиниус.

– Если ты окажешься неправ, я заставлю тебя вести статистику объема фекальных масс в королевствах до конца твоих дней. – посулил я управленцу.

– Вы же знаете, я свалю всё на подчиненных. Как хороший руководитель. – улыбнулся краем губ герцог.

– Боевое построение и приказы? – сухо осведомился Колн, беря лидерство над отрядом.

– Держитесь на безопасном расстоянии, чтобы вас не задело, поодаль друг от друга, но так, чтобы мы слышали друг-друга в случае необходимости. Я не знаю, как долго смогу удерживать божественную силу после смерти богини, так что вы должны рвануть ко мне сразу, как только это произойдет, и быть готовыми выдержать, вероятно, тяжелейшее испытание для своего организма. Не пытаясь подавить или избавиться от этой силы - постарайтесь слить её с собственной жизнью, сделать частью своего тела и души. Остальное - моя забота.

Колн ударил себя кулаком в грудь и принялся жестами задавать расстановку - и, что меня слегка удивило, всё его прекрасно поняли. Я же принялся медленно, шаг за шагом, отращивать тяжелые, предельно крепкие черные щупальца.

В воздухе словно похолодало. Или, быть может, так я чувствовал жизнь, что покидает моё тело? Восходящее солнце заволокло тучами, погружая пролесок в последние предрассветные сумерки. Огромная тень накрыла сотни метров вокруг - за моей спиной, медленно разрастаясь, раскидывал свои щупальца гигантский черный спрут.

Множество раз мне доводилось использовать эту технику - и совершать удивительный вещи с её помощью. Но, наверное, только сейчас, впервые за время, доведя её почти до совершенства, я наконец понял, что имел ввиду Бейзил Спрут.

Сознание живого человека просто не способно выдержать тысячу действующий одновременно каналов смерти, да и, вероятно, любых иных каналов энергии. Дело даже не в ограничениях мозга - а, похоже, в банальной совокупной вычислительной мощности разума в целом. Опытный и могущественный маг, вроде меня - может удержать несколько сотен - но никогда - тысячу. Разделить внимание на такое число частей просто не получиться, пока будешь выстраивать управление новыми каналами - утратишь контроль над предыдущими.

В этот раз, впрочем, я мог схитрить - мне не требовалось сотворять десятки разнонаправленных проклятий в гуще боя. Нет, мне требовалось всего один удар - но совершенный со всей силой, на которую я только способен. В голове всплыли слова, что сказала Иссая при первой встрече…

Если ты собираешься бросить вызов богам, сперва ответь самому себе на один простой вопрос. А достаточно ли ты силен?

Первым отказало обоняние. Запахи свежего леса исчезли, сменяясь пустотой. Затем вкус - рот словно наполнился холодным, безвкусным металлом. И лишь когда зрение подернулось пеленой размывающей всё дымки, я закончил разворачивать каналы, шумно втягивая в себя воздух, и потратил несколько секунд на то, чтобы привыкнуть к давлению на разум.

Это было странное чувство - сложно ты держишь за спиной огромный, очень тяжелый и одновременно невесомый рюкзак. Веса нет - но есть объем, и тебе приходиться контролировать каждое движение, каждый мускул, только для того чтобы не уронить эту огромную башню.

Черные символы ритуального круга вспыхнули в воздухе, повинуясь моей воле. Обычно я предпочитал использовать в качестве площадки камень, или другую удобную ровную поверхность - но настоящий мастер магии может выжечь руны даже на самом пространстве, как я сделал с воздухом.

Круг словно бы провалился внутрь себя, обращаясь мраком, и сквозь него в мир шагнула тонкая женская фигура - она пришла на зов, словно давно ожидала его.

Я невозмутимо достал из-за пояса ритуальный стилет и резанул руку, вскидывая её в сторону богини. Она оглядывалась с легким любопытством, не препятствуя.

– Кровью и жизнью, душой и магией - отныне ты часть этого мира.

Поток крови обратился взвесью красного порошка, а затем впитался в тело богини, загораясь неистовым багрянцем. Подозреваю, она могла бы легко помешать этому - но не стала. Некоторое время Иссая с легким удивлением рассматривала истаивающие символы на своем теле - а потом, звонко рассмеявшись, слово маленькая девочка, упала в траву, разводя руками. Ловушка захлопнулась.

Несколько долгих минут я со смешанными чувствами наблюдал, как богиня смерти, совершенно игнорируя как меня, так и стоящих поодаль моих приближенных, со смехом и весельем изучает окружающую её траву, нюхает цветочки, катается по траве, и, кажется, просто наслаждается жизнью. Это было… Несколько неожиданное поведение, скажем так. Но я не обманывался возможной слабостью - а напротив, пристально изучал божественную силу, пытаясь понять, как лучше ухватить её за хвост. Иссая словно существовала в нескольких измерениях разом - и здесь, и там, словно ускользающий образ, до которого сложно добраться. В какой-то момент он даже казался слабым, рассеянным - но я знал, что он может обернуться сокрушительной, подавляющей мощью в один миг.

– Что же, это достойный подарок. – слегка склонив набок голову, с интересом посмотрела на меня Иссая. – Не думала, что ты на такое решишься. Но что же мы будем делать дальше?

– Дальше у тебя есть ровно два варианта. – спокойно ответил я. – Хотя, на самом деле, всего лишь один. Ты клянешься мне в верности, своей душой и сутью, здесь и сейчас.

Ветер взметнул её белокурые волосы, закружился вокруг водопадом. Дыхание смерти словно распахнулось вокруг, окружая меня безмятежным океаном силы - тем, что в любой момент был готов взорваться неистовым ураганом.

– А если нет? – с легким любопытством посмотрела на меня богиня.

– Тогда ты умрешь. – просто сказал я.

Некоторое время она молчала, смотря на бесстрастным, нечитаемым взглядом.

– И это всё? Стать твоей рабыней или умереть? Это единственное, что ты можешь предложить мне?

– Ты - угроза этому миру. Выбирай. – холодно ответил я.

Она рассмеялась странным смехом - слегка гневным, горьким, и чуть насмешливым.

– Что же, пусть будет так. Однако, пожалуй, как дань справедливости, я сделаю тебе ответное предложение. Подчинись мне - или умри.

У неё были красивые глаза, и они смотрели на меня без страха - с несокрушимой решимостью, как мне казалось. Она как будто не замечала всего, что есть вокруг, смотря на одного лишь меня - словно бы мы за моей спиной не висел сонм готовых обрушиться неё черных щупалец. И я ударил, сливаясь с неумолимым черным спрутом в едином порыве мыслей - так, как не бил никогда.

Бесконечный огромный ураган ударов черных щупалец синхронно обрушился на маленькую фигурку - и застыл, словно увязнув. Как будто сама реальность сгустилась рядом, окружая богиню смерти непроницаемым щитом. Воздух наполнился божественной силой - но увы, как я не старался, мне не удавалось проглотить ни капли. Иссая сделала несколько неспешных, неторопливых шагов, касаясь рукой высокой травы - словно не замечая атаки. А затем мягким голосом с небольшим укором тихо заговорила, так, чтобы только я слышал:

– Ты выбрал. Но не волнуйся - я позабочусь о твоей заблудшей душе. Умирать совсем не страшно…

А затем, отступив на шаг и окинув меня пристальным взглядом, она произнесла:

– Умри.

Божественная сила смерти пронзила пространство, вихрем врываясь в моё тело - и сердце остановилось в тот же миг, переставая работать. Но только за тем, чтобы спустя пару мгновений продолжить свой бег. И это была её ошибка - потому что в этот раз, судорожно втянув посиневшими губами воздух, я ухватил частичку её силы - и нити смерти, что сонмом черных щупалец окружали нас, вторили мне, потянув на себя саму божественность. Они осыпались и распадались, но на место каждого вставали новые - и вновь рвались к неуязвимой, как мне казалось, богине, чтобы урвать её одну крохотную частичку её силы.

Процесс пошел, но это было похоже на попытку вычерпать океан ложками - так ли важно, одна у тебя такая, или сотни? Иссая же, кажется, удивилась. Моргнув, она повторила команду:

– Смерть.

Одновременная остановка всех процессов жизни в организме - странное чувство. Кажется, на миг ослеп, оглох, и перестал что-то чувствовать - но я был отнюдь не простым человеком, а опытным магом смерти. И потому легко запустил себя вновь - эта атака лишь рассеяла несколько десятков щупалец, заставляя мою волю вцепиться в оставшиеся ещё крепче.

– Перестань быть!

Меня распылило в невесомый прах. Но даже сила богини не сделала это мгновенно - и на каждую частичку моего тела, что улетала на ветрах смерти, собиралась новая. Я скривил губы в презрительной гримасе, упрямо продолжая тянуть из неё силу:

– Какая очаровательная самоуверенность. Ты ещё ножкой топни.

Но оскорбления пропали впустую - кажется, она догадалась, что здесь что-то не так. Красивые глаза превратились в провалы тьмы, и в следующий миг я почувствовал движение той силы, что поглощал. Меня словно бы рассматривали изнутри - и не скажу, что это мне нравилось. Мою душу словно бы измерили, взвесили, и тыкали иголками в разные места - в поисках чего-то. И это нашли…

Иссая взмахнула рукой, и реальность вокруг меня исказилась со странным, словно бы ржавым скрежетом - как будто механизм, который был давно сломан, которому никогда не суждено было заработать вновь, был приведен в действие.

А затем семнадцать огромных, словно бы сотканных из первородного мрака металлических цепей распяли меня. Я моргнул, пытаясь понять что вообще происходит - всё ещё не прекращая поглощения божественных сил. А потом догадался - каким-то образом богиня использовала моё собственное подсознание для того, чтобы вытащить проведенный мной ритуал наружу. Я часто представлял своё бессмертие как цепи, привязывающие меня к мирозданию - но это была больше метафора, образ, которым было легко и привычно пользоваться, концепция, которая на деле существовала на куда более глубоком уровне реальности, чем обычный мир.

Богиня смерти сделала её реальной - и семнадцать огромных цепей, сотканных из чужих душ, теперь висели в воздухе, уходя в лес, землю и небеса, словно гигантская семнадцатилучевая фигура, в центре которой был я.

Несколько секунд Иссая пристальным, изучающим взглядом осматривала цепи. А затем ударила - возможно, впервые за все наши встречи в полную силу.

Семь цепей перестали быть, разрываясь на части. Окружающий наш мир словно накрыла черная пелена мрака - словно бы мы переместились в иной мир, мир, принадлежащий только смерти. И в нём мы были не одни - десятки, сотни и тысячи черных теней окружали нас. Нити смерти, окутывающие богиню, захлебывались силой, лопались и высыхали, не выдерживая давления. И впервые за этот бой я ощутил, что мне стало не хватать силы.

Сотни тонких черных нитей пробили воздух, вонзаясь мне в спину, и десятки тугих, толстых канатов - разорвали землю близ границы. Настало время воспользоваться последними козырями - иначе меня банально осушат.

И это переломило ход боя - прежде, чем она нанесла новый удар, разрушенные цепи бессмертия собрались вновь, чтобы содрогнуться под новым. Реальность дрожала и искажалась, одна черная цепь лопалась за другой - но неизменно собиралась вновь, крепко держа меня за этот мир.

Но мы были не одни. Черные тени, словно бы повинуясь чьему-то приказу, обрушились на меня, пронзая насквозь. Похожие на чьи-то фантомы, они искажались, кричали, ревели, пытаясь оторвать от меня куски на всех уровнях - но после первых ударов я сориентировался быстро, выдав волну смерти, отбросившую их, а затем - окутал себя широкой сферой, отгоняя паразитов.

Иссая опустила руки, слегка склонив голову. Даже богине смерти не хватило сил разорвать бессмертие - и я ухмыльнулся.

– Ты не можешь убить бессмертного.

Губы белокурой богини тронула мягкая, легкая усмешка.

– Конечно, не могу. Это следует из определения. Хотя, стоит признать, твой суррогат достаточно оригинален. Я встречала много беглецов от неизбежного, но никогда - того, кто готов настолько сильно пытать собственную душу ради того, чтобы избежать встречу со смертью. Но не волнуйся. Я спасу тебя от этого. Пускай даже мне не хватит сил разорвать твои цепи на голом могуществе - я всё ещё могу сделать вот так.

Она щелкнула пальцами, и по божественной силе, окружающей нас, пошла рябь. Словно волна, прошедшая по воде, эта команда достигла меня, искажаясь внутри моей души - и в следующий миг всё семнадцать черных цепей разомкнулись, мягко отпуская сцепку.

Я остолбенел. Даже в самых худших кошмарах я представить себе не мог, что подобное вообще возможно. Моё бессмертие не было уничтожено - из темных туч, из земли и воздуха над нами торчал оборванные черные цепи, а моя часть - всё ещё оставалась связанной со мной. Умом я понимал - это какой-то обман, временное решение, что стоит дать мне немного времени - и я замкну ритуал вновь, возвращая себе бессмертие. Но на это нужно время и концентрация - это не то, что можно сделать в бою, не тогда, когда ты поддерживаешь щит смерти от сотен фантомов, одновременно пытаясь выпить силу из настоящей богини…

Это было поражение - полной и абсолютное. Провал и конец, случившийся отнюдь не так, как я ожидал. Холодное дыхание смерти словно бы окутало меня изнутри, ядом проникая в тело - раны, всегда закрывавшиеся почти мгновенно, перестали заживать. Ей даже не надо было ничего делать - через несколько минут меня убьет собственная магия просто от переизбытка силы. Как смертный мастер магии смерти я всё ещё мог поддерживать щит и атаку сотнями щупалец - то отнюдь не так долго, как было надо.

– Тебе может показаться, что это я призвал эти тени. – бросила слегка печальный взгляд на окутывающих мой щит духов Иссая. – Но на самом деле, это не так. Всё они - это души людей, убитых тобой. Искачеленные, искаженные твоей черной магией, неприкаянные, жаждущие мести, не способные уйти дальше, в следующую жизнь. Они следуют за тобой по пятам, просто ты слишком слеп, чтобы увидеть это. Я думаю, будет справедливым позволить им закончить твою историю. Но прежде, чем они разорвут тебя на куски… Скажи мне, бывший бессмертный, что ты чувствуешь сейчас, стоя перед лицом смерти? Говорят, именно в такие моменты люди показывают настоящего себя - в самый последний миг. Как и кем ты предпочтешь умереть?

На меня накатило неестественное, странное спокойствие. Всё тревоги словно ушли куда-то - о чём можно волноваться, когда смерть становиться неизбежной? К моему удивлению, не было ни гнева, ни ярости на такой поворот событий. Всё эмоции словно сгорели в огне недавней битве - и остался лишь выбор, который надлежит сделать.

– Если я умру здесь, я умру как король. – холодно произнес я. – Как защитник, уничтожающий того, кто смеет посягать на то, что принадлежит мне. Никто не смеет делать этого - и ты тоже!

Иссая рассмеялась звонким, слегка печальным смехом серебра. Тонкая, странная часть божественной силы словно коснулась моей памяти, воскрешая в ней образы прошлой жизни - те, которые я, казалось, стал забывать.

– Но ты же не король, глупыш. Ты всего лишь бандит, возомнивший себя таковым. Всему приходит конец - твоему правлению, тебе, и даже мне. Это неизбежно.

Внезапно для самого себя я расхохотался. Рассмеялся неудержимым, истеричным, неестественным смехом, которым, как мне казалось, может смеяться лишь безумец.

– Знаешь.. я не верил до последнего. – сквозь смех выдавил из себя я. – Что смертный… может… убить бога… Я знал, что буду умирать здесь - но просто не мог поступить иначе. Не мог позволить кому-то… Но теперь… Когда ты сама сказала это… Теперь я верю.

Мы, мастера смерти, владеем чудовищной, невероятной силой. Мы можем калечить, пытать и искажать чужие души своей силой - и пусть даже нам не по силам уничтожить их до конца, сама возможность подобного - это источник невероятной силы, что питает высшую магию смерти. Я провел тысячи ритуалов, поднял легионы живых мертвецов - и знал, как высушить чужую душу до последней капли, пытая и разрушая её, чтобы в поток отправилось лишь небольшое, неуязвимое ядро.

Ни один мастер смерти не поступит так с собой - ведь это значит лишить себя посмертия, уничтожить собственную личность.

– И что это значит? – скептически приподняла бровь богиня.

– Это значит, что умерев здесь, я всё ещё могу разорвать тебя на куски… – мрачно ответил я.

А затем я поднял руки и ударил - сжигая в этой атаке собственную душу. Вспышка старых, давно забытых воспоминаний видением всплыла в сознании - детство в небольшом, обшарпанном приюте. Скучные уроки и невкусная еда. Драки с теми, кто был постарше - и затычки малышке, из которой можно было что-то выбить. Серые, почти безразличные лица взрослых. Наказания. Побег…

Вспышка воспоминания ушла так же быстро, как и возникла, оставляя внутри лишь туманную пустоту. Из моих рук вырвалась неестественной ровная, идеальная полоса серого тумана - разрывая фронт божественной силы.

Иссая едва устояла на ногах, пропахав метр земли, закрывая от удара руками. И ответила мне встречным потоком - состоящим, из одного лишь непроглядного мрака.

– Ты всего лишь сошедший с ума безумный бандит. – печально покачала головой она. – Что останется от тебя в конце? В поток отправятся лишь жалкие ошметки твоей души… Разве твоя гордость стоит твоей личности?

– Возможно. – легко согласился я. – Но если ты умрешь, я вознесусь.

Новая вспышка воспоминаний вырвала меня из диалога - подростковая банда, куда мне повезло попасть. Серые образы избитых и ограбленных людей. Побег от облавы. Первая изнасилованная девушка - красивая. Лидерство - и лицо главаря, которое я размозжил о каменную стену, не переставая бить, пока от него не осталось лишь месиво…

– Столько злобы и гнева всего лишь в одном человеке. – с грустью произнесла Иссая. – И ради чего всё это?

– Чтобы стать чем-то большим.

Разборки с другими бандами. Подкупы правоохранительных органов. Торговля наркотиками, убийства, и поставка людей для высокопоставленных извращенцев - я не брезговал ничем, поднимаясь всё выше и выше. Человечество стоит на крови и грязи - и я сумел этим воспользоваться. Не потому, что не мог иначе - а потому что в этом таился путь к свободе. Выбранный мною путь.

И всё же - этого было мало. Человеку сложно победить бога - и ни сила Некса, ни сила тысяч принесенных в жертву людей, ни даже моя собственная сгорающая в огне смерти душа не могли помочь мне победить. Медленно, но верно, черный луч абсолютного мрака перебивал мой поток серого тумана, а завывающие вокруг духи - рвали и кромсали окружающий меня щит.

Так бы и закончилась эта история - но я совсем забыл, что был в этом бою не один.

– Мой король, каковы приказы? – холодный, уверенный голос магистра Колна раздался совсем неподалеку.

– Бегите. – прохрипел я, понимая, что обычные люди не смогут сделать ничего.

Но была вещь, о которой я уже успел позабыть - те, кто сопровождал меня сегодня, были кем угодно, но только не обычным людьми. И потому в ответ на мой приказ я услышал лишь звон обнаженных мечей.

– К оружию, братья и сестры! – прогремел голос Колна. – Жизнью - по теням самой смерти!

– К оружию, братья! – весело вторил ему звонкий голос Кианы.

И они врубились в нескончаемый поток теней, развеивая его светом своих клинков. Краем глаза я отстраненно заметил светящиеся ало-багровым цветов крови парные клинки Кианы, белый свет Солана, грязно-серый мрак Эриха и светло-зеленый двуручник Колна. Мне доводилось слышать о такой технике - когда воин, окутывая оружия собственной жизнью, умеет наносить удары даже по самым опасным магическим тварям, разрывая их ауру. На такое были способны только лучшие мастера меча - я такого не умел…

Мстительные тени дрогнули и отпрянули под этим натиском, снимая с меня давление. Семеро фигур, слегка отпрянув от нашего противостояния - синхронно, не сговариваясь, ударили по богине, словно лучи света, что размазывались в воздухе в ускорении.

Иссая даже не изменилась в лице, когда её пронзило семь наполненных жизнью мечей. А затем моргнула, и держащих их людей смело, словно тряпичные куклы, отбрасывая в разные стороны. Тем самым она показала мне что какой-то урон ей всё же нанесли - но и этого было мало.

У меня не было больше резервов. Душа горела и корчилась в агонии, мои вены почернели от пропускаемой силы смерти, а заполняющая образованную пустоту поглощенная божественная сила - словно ядом сжигала меня изнутри. Наверное, одна лишь холодная, спокойная, сила Некса не позволяла мне умереть окончательно. Но силы всё равно не хватало - и последнем жесте отчаянния я вонзил семнадцать свободных цепей в землю вокруг, заставляя окружающий мир умирать, отдавая мне силу.

И, совершенно внезапно для меня, мир ответил. По цепям бессмертия в меня хлынула сила - и это была не сила смерти, но жизни и самой магии. Кристально чистая, безупречная, способная обратиться во что угодно - заживляющая раны, усиливающая мою атаку, позволяющая прожить лишние секунды.

Словно сам Тиал встал за моей спиной в тот миг - и луч серого тумана, что рождала моя сгорающая в безжалостном яде смерти душа побелел, противостоя абсолютному мраку. И лишь тогда моя атака достала её.

Тьма в её руках и глазах погасла, словно слабея, но в остальном не изменилось ничего - передо мной всё так же стояла невредимая богиня, пронзенная семью мечами. Я чувствовал, что она слабеет - и немедленно попытался атаковать вновь.

Но ощутил внутри лишь пустоту. Память прошлой жизни исчезла, растаяла, оставив клочьями фантомного тумана - и внезапно для себя я понял, что не могу вспомнить даже собственное старое имя.

Человека, что когда-то переродился в этом мире, больше не существовало. Остался лишь Горд - рыцарь-странник, ставший Темным Лордом, повелителем смерти и императором людей этого мира.

И потому я сделал последнее, что мне оставалось - с новым усилием обрушил сонм черных щупалец на богиню, выпивая из неё силы, и рванулся вперед, обнажая пламенный королевский фламберг. Я мог бы сжечь в последней атаке и эту жизнь, и был готов сделать это без колебаний - но лучше делать это в упор, иначе можно и промахнуться, а второго шанса уже не будет.

Иссая вскинула ладонь, и пылающий белым огнём меч остановился в воздухе, замирая вместе с реальностью - и вместе со мной. А я ощутил как с лица, и руки, что остановилась в последнем рывке, начинала слезать кожа, распадаясь прахом. Меня стирали из реальности - и даже вся сила Тиала не могла это остановить, лишь замедляя процесс.

Даже усталая и раненая богиня - всё ещё богиня. Но прежде, чем меня распылило в прах, тонкий, острый, словно игла или наконечник копья серебристо-серый луч ударил в её руку, отрезая её.

Голова богини с неестественной скоростью повернулась в сторону атакующего - и в высокой траве раздался хруст ломаемых костей, словно бы кого-то сжало в одну точку.

Всего на одно мгновений одна утратила часть контроля - но этого мне хватило.

Пламенный фламберг с шипением пронзил её сердце. Щупальца смерти, застывшее словно в сфере абсолютного отрицания - пронзили воздух, вонзаясь в её спину. Она восстановила контроль над реальностью в следующий же миг - и спокойные, бесстрашные глаза посмотрели на меня.

Несмотря на всё, что мы бросили на меня, она, казалось, совсем не собиралась умирать.

– Ты думаешь, этого будет достаточно? – спросила меня Иссая, приподняв бровь.

Я оскалился, чувствуя как разрываю улыбкой собственное ободранное лицо, с которого закапала кровь. И принялся сжимать свою душу в тонкий, нерушимый клинок, готовясь сжечь себя в последней атаке.

– Может, и нет. Может, этого будет мало. Я всего лишь человек, защищающий этот мир… А ты - зло, что пришло по его душу. Получи же ответ на свой вопрос, богиня разрушения. Посмотри мне в мою душу в миг моей смерти и скажи мне - что ты видишь? ЧТО ТЫ ВИДИШЬ?

Увы, узнать ответ на этот вопрос мне было не суждено. Потому что прежде, чем я успел совершить свою последнюю атаку, совершенно неожиданно для всех, богиня смерти перестала существовать. Её лицо словно треснуло, и она распалась на невесомый, исчезающий прах. А в меня хлынула её сила…

Я рухнул на колени одновременно с мечами, что упали на землю, неспособный более стоять на ногах - и запрокинул голову, когда глаза заволокло нескончаемым потоком чужой памяти.

Памяти богини смерти. Я словно блуждал по нескончаемому калейдоскопу-лабиринту из чужих воспоминаний - не понимая кто я и где нахожусь. Наверное, я бы так и захлебнулся в нём, потеряв себя - тысячи лет памяти бога существенно отличались от человеческой, и мне не было по силам поглотить даже малую их часть.

Но я был не один в этом лабиринте. Голос иной части моей души вырвал меня из непроходимого калейдоскопа:

– Ты должен избавиться от части силы, Отец. Иначе она уничтожит тебя.

Холодный, спокойный голос Некса на миг позволил мне вернуться в сознание - и я вновь ощутил себя стоящим на коленях, чувствующим, как яд божественной смерти сжигает меня изнутри. Рядом стояло семеро фигур - но я не узнавал лиц, пребывая в предсмертной агонии.

Поднятие собственной руки показалось мне поднятием целого мира на своих мышцах. А затем, собрав остатки воли в кулак, я выпустил из неё ветвистую белую молнию из божественности, что разделилась на семь частей.

Фигуры рухнули на землю, как подкошенные, содрогаясь в конвульсиях.

– Бессмертие… здесь. – прохрипел я. – Возьмите его… если оно ваше.

А затем я и сам скрючился в форме эмбриона, неспособный больше управлять своим телом. Новая волна видение захлестнула разум - и теперь я знал всё, всё её секреты…

Знал, как и почему я победил. Знал, что такое божественность на самом деле, и как ей управлять. Знал, чего она хотела и почему действовала именно так, а не иначе.

У вселенной была ирония - на самом деле, мой призыв сработал именно так, как ему и полагалось. Я действительно призвал в этот мир слабую богиню - но её слабость заключать не в качестве или объеме божественной энергии. Нет, она таилась намного, намного глубже - она была слаба в том, что я сам считал слабостью.

То, что ты называешь сердцем, это слабость, присущая нерешительным, безвольным и глупым людям. У меня её нет.

Ужасающая, невероятно могущественная и заставляющая людей в трепете падать на колени богиня смерти - на самом деле в глубине души была добрым и сострадательным существом. Её история, пожалуй, была даже трогательной и трагической - и благодаря ней я теперь знал одну из самых страшных и темных тайн это вселенной. Иссая не всегда была богиней смерти - когда-то давно, в далекой молодости, тысячи лет назад, она была чистым, добрым и прекрасным духом жизни. Маленькой дриадой лесов и полей молодого, безмятежного и прекрасного мира. Мира, в который явились они…

С древнейших пор во вселенной существовал страшный, чудовищно ужасающий всё что с ним сталкивалось орден. Орден древних мастеров магии тьмы, смерти и теней. Тёмная слава о его могуществе была столь велика, что иногда за один лишь намек о его появлении альянс светлых, добрых божеств стирали с лица вселенной целые миры. Потому что порой даже одного мира, захваченного под их власть, было достаточно, чтобы развязать безжалостную войну на целый звездный сектор - и победить в ней.

Мастера тёмных искусств явились в мир Иссаи - слабый, неразвитый, не имеющий богов и образовавшийся естественным путем. И взяли его себе, превращая в плацдарм для собственных завоеваний. Небольшие племена полуразумных существ стали сырьем для мертвых легионов, леса и поля - источником энергии, а сама же Иссая…

Она плохо помнила, как и что с ней делали. Молодого духа пытали, резали на духовном уровне, и каким-то неизвестным ей самой образом превратили в настоящую, вполне себе могущественную богиню смерти, заодно сломав личность и превратив в покорную рабыню.

Дальнейшие её годы были простыми - участь безвольной постельной игрушки, оружия, и инструмента для экспериментов. Она не знала планов своих мучителей и не имела возможности сбежать - и ей оставалось лишь плыть по течению. Но однажды ей улыбнулась удача - в очередной войне мастер ордена, который был её хозяином, погиб, не справившись с неизвестным врагом. И она сумела сбежать прежде, чем контроль над оковами перехватил иной человек, и встала на сторону иных богов, что вели войну с древними мастерами смерти.

Боги проиграли ту войну, но она сумела сбежать, не привязанная к их пантеону. Её оставшаяся жизнь была посвящена мести - лишенная родного мира, одна скиталась по мирозданию, примыкая то к одному, то к другому Альянсу, участвуя в война против тех, кто её когда-то пленил. У неё не было друзей или соратников - бывшую рабыню или презирали, или не доверяли - настолько велик был страх перед могуществом ордена, который редко отпускает кого-то из своих оков. Последнюю битва, в которой она участвовала много лет назад, оказалась пирровой - окружающие её редкие соратники, что принимали её равной, погибли вместе с миром, который она помогала защищать. И потому она так и осталась в нём - одинокая, сломленная бывшая рабыня посреди мертвого мира, за которым она осталась присматривать, сама не зная почему - просто потому, что не знала, куда идти дальше, потому что в известных ей мирах больше не осталось следов её мучителей.

И спустя многие столетия после такого существования она и услышала мой зов. Её высокомерие и напускная важность была лишь привычной маской - и потому истинные эмоции она проявила лишь тогда, когда увидела среди моего ритуального круга знакомые знания. Знания её палачей… Но сам я в её глазах на мастера ордена даже близко не тянул - а значит, был или случайностью, или самоучкой, нашедшим древние знания.

Кто научил тебя этой магии?

Сам того не зная, выставляя себя защитником этого мира, я бил в самое глубинное, больное и слабое место, окончательно добивая и без того искалеченную, измученную личность. Потому что под всей это силой смерти и бравадой могущественного божества все еще пряталась маленькая, сломленная дриада, которая никому не хотела зла. И она сломалась, не желая больше сражаться, и позволила себя убить - хотя могла ещё сражаться и сражаться. Странное чувство - знать, победил не за счёт собственной силы решимости или мастерства, а лишь словами, сказанными лишь из отчаянно гордости, не рассчитывая на какой-либо эффект…

В её памяти было очень, очень много интересного. Но сегодня мне было не суждено это рассмотреть. Обеспокоенный голос Некса вновь выдернул меня из видений:

– Ты должен избавиться от этой силы, Отец. Она сожжет твою душу. Выбрось её, оставь её… Оно не стоит того.

Я открыл глаза, содрогаясь в конвульсиях от невероятной боли. Сознание расплывалось, дрожало как лист на ветру. Я словно горел в океане ядовитой кислоты - и одновременно чувствовал, что могу всё… Он был прав, и я чувствовал это. Не в силах смертного удержать такую силу - это под силу лишь богам. Но это чувство - чувство божественности, чувство абсолютной власти над миром, для человека вроде меня - оно было совершенным наркотиком.

И я просто не смог от него отказаться, даже зная, что это будет стоить мне смерти и забвения. Это чувства всемогущества было иллюзорным - разумом я понимал, что сгорая в агонии, я могу использовать лишь малую часть этой силы. И потому, зачерпнув из океана яда малую частичку божественности, и собрав в кулак остатки своей воли, словно молот, я сделал эту божественность частью своей души. А потом я сделал это ещё раз, и ещё раз, словно кузнец, который медленно, монотонно сплавляет маленький кусочек металла с другим, таким же…

Остатки моей души горели в агонии, умирая - и это превращалось в бесконечную пытку на скорость, где я подменял части самого себя раскаленным божественным металлом. Не знаю, сколько это продолжалось - я уже не слышал ни голоса Некса, и не чувствовал дыхания Тиала за своей спиной. Я просто поглощал и перековывал силу, в которой плавал - неспособный отказаться от неё.

А затем с мертвой, измученной столкновением могущественных сил земли поднялся совсем другой человек. Впрочем, человек ли?

– Улос. – хрипло выдавил я из себя одно слово.

Фигура в рваной, грязной мантии, изломанными, странными движениями подошла ко мне, поднимаясь из травы.

– Я здесь, милорд. – прошелестел слабый голос лича.

Пошатываясь, я шагнул вперед, хватая его за плечи. И выплеснул остатки божественности, что ядом добивали моё тело, прямо в него.

– Сделай эту силу… Частью своей души. Поглоти, сожри, и перекуй её. Иначе… Иначе она тебя сломает.

Тело мертвеца рухнуло на землю, содрогаясь в невозможной боли. В небесах всё ещё висели черные цепи, словно вопросительно ожидая моего решения. Может быть, Иссая и была права, когда говорила о пытках, что сопровождают этот ритуал…

Но я зашел слишком далеко, чтобы отказаться от силы, способной выдержать удары богов. И я замкнул цепи вновь, укрепив их божественной силой - делая крепче, чем когда-либо. Цепи потекли, исказились, вытянулись, обращаясь в неразрывные канаты - и возвращая мне бессмертие. И я с облегчением втянул в себя воздух, чувствуя, как заживают раны. Боль ушла, оставляя лишь пустоту внутри - и множество вопросов. На некоторые я знал ответы - а на некоторые мне ещё только предстояло их найти. Слегка склонив голову я прислушался к окружающему нас миру - и понял, что мы победили.

Тиал не хотел, чтобы я призывал богов в этот мир. Не хотел видеть новых богов и пытался остановить меня от этой ошибки. Мир равнодушно смотрел на мою гибель и не намеревался мне помогать, считая это достойным наказанием за то, что я пошел против него, наказанием за боль, что я принес ему.

Но всё изменилось, когда я привел сюда иных его детей. Людей, что, в отличие от меня, были плотью от плоти этого мира. Легенд, что были частью его истории - столь важной, что ему казалось неестественным, неправильным оставить их умирать. И когда они пошли против меня - ослушались моего приказа - он понял, что они отнюдь не являются моим бессловесными рабами. И потому он помог мне - не для того, чтобы жил я, а для того, чтобы жили они…

Быть может, приведи я сюда обычных солдат, чья роль в истории мала и незаметна - и душа мира позволила бы им умереть. Но чутье Итема оказалось правильным - пусть и не так, как я думал. Человек и в самом деле не может пережить божественную силу, даже самый тренированный… Но что если ему помогает сам окружающий его мир?

Я подошел к лежащим без сознания бессмертным, и пнул Солана ногой - как самого младшего и недостаточно верного. А затем громко заговорил:

– Поднимайтесь, лежебоки. Ваша служба только начинается. Мы победили.

Ответом мне было несколько синхронных стонов.

– Я чувствую себя так, словно меня заездила ночью целая сотня женщин, а потом меня долго пинали коваными латными ботинками их мужья. – закряхтел Колн, тяжело поднимаясь. – Я слишком стар для этого.

– Даже не буду спрашивать, откуда ты знаешь эти чувства. Но теперь ты бессмертный, и не можешь умереть, так что можешь возвращаться к семье.

Старый рыцарь откинулся обратно на землю.

– Спасибо, брат, но я ещё полежу.

Они поднялись вскоре - вялые, потрепанные, грязные, но живые. И я почувствовал необходимость сказать что-то. Окинув взглядом разорванную, мертвую землю, что была полем боя, я негромко произнес:

– Многие пали перед лицом смерти. Демоны и боги, маги и короли… Но не вы. Не сегодня. Запомните это чувство - и вспоминайте его каждый раз, когда будете стоять на краю. И тогда никто и ничто не сможет вас победить.

Я снял с себя шлем - или, вернее, его остатки. Искореженные, словно изъеденные кислотой… И бросил его на землю, ощущая ветер на слипшихся от пота волосах.

– Выходит… Это всё? Мы теперь можем жить вечно? – неуверенно спросила Киана.

Я ненадолго задумался, припоминая ощущения, что вкладывал в молнию божественной силы. И выдал описание:

– Каждый из вас получил солидную порцию божественности. Она не всесильна и не делает вас богами, но наделяется невероятно, вариативной, концептуальной живучестью. Не совсем регенерация в её классическом понимании, но работать будет схожим образом. Вы не будете стареть, не умрете от случайных ран, и можете спокойно пережить даже три десятка смертельных для обычного человека ранений, не прилагая особых усилий. Возможно, со временем энергия ослабнет или выветриться. А может быть и нет. Проверить это можно, лишь прожив несколько столетий. Злоупотреблять этой возможностью не рекомендую, но сомневаюсь, что кто-то кроме богов сумеет вас убить при активном сопротивлении этой попыткой. Восстановиться, по идее, вы сможете даже если от вас осталась одна фаланга пальца, и даже меньше, но прыгать в мощную кислоту или вулкан не рекомендую - не уверен, как поведет себя подобной бессмертие при полном уничтожении тела, всё, же вы не духи, а люди. В остальном же… Развлекайтесь. Кто-нибудь хочет проверить бессмертие?

– Я первый. – решительно ухмыльнулся Роланд. – Но если я помру, пообещай, что сделаешь меня рыцарем смерти. Я ещё слишком мало подвигов совершил, чтобы так просто уйти!

– Договорились. – хмыкнул я. – Проткни себе сердце.

Это позер демонстративно, словно хвастаясь, подкинул кинжал в воздухе, перехватывая его поудобнее - и, хекнув, ударил себя в грудь. Да, графа не изменила даже схватка со смертью…

Остальные с живым интересом уставились на так и оставшегося стоять Роланда. Граф же замер, прислушиваясь к себе.

– Странное чувство. – наконец, выдал вердикт он. – По всем признакам я должен медленно умирать, потому что устал, и сил зарастить такую рану мне сейчас не хватит. Сердце не работает, кровь не качает… Но я всё ещё живой и могу активно двигаться, словно бы меня питает какая-то странная, иная сила.

– Так и должно быть. – кивнул я. – По идее, ты и на сломанных ногах бегать можешь, и двигаться, даже превращенный в фарш. Полагаю, в некотором роде ты можешь это контролировать, и притвориться мертвым, например, при случае. Так же, весьма вероятно, может получиться изменить внешность при необходимости - срезать лицо и вырастить несколько иноё и в таком духе. Вообщем, думаю, в ограниченных масштабах можно менять физиологию.

Герцог Таслиниус бросил веселый взгляд на Шеридана.

– Ну, наконец-то и на твоей улице настал праздник. – задумчиво протянул аристократ. – Теперь тебе не надо компенсировать маленький размер военными победами.

Шеридан аж покраснел, надувшись. А потом резко сдулся, рассмеявшись.

– Кто бы говорил. Всё знаю что именно у вас, красных, с женщинами беда, в отличие от нашего прекрасного севера.

– Прекрасного и холодного, в котором так удобно оправдывать съеживанием от холода некоторые вещи…

Два герцога переглянулись и расхохотались, как старые друзья.

– А теперь слушайте назначения. – улыбнувшись, я собрал на себе общее внимание. – Колн - ты теперь наместник Ренегона. В мой отсутствие или занятость - будешь верховной властью центра.

Старый рыцарь кисло на меня посмотрел.

– Как будто мне и так заняться нечем.

– У тебя семья большая, вот и привлекая к управлению и не жалуйся. – отрезал я. – Будешь жаловаться - дополнительно поженим тебя на десятке дочерей самых знатных родов Ренегона, будешь столпом… Столпом, вообщем.

На лице магистра отразился натуральный ужас:

– На этих стервах? Не надо!

– Таслиниус, Шеридан - на вас Палеотра и Ганатра соответственно.

Герцоги кивнули - иного и не ожидалось.

– Эрих, на тебе Аурелион. Вскоре к долине ветров сопротивление будет пытаться стянуть войска, твоя задача - максимально проредить их.

Черный рыцарь хищно усмехнулся.

– Дойдут немногие.

– Солан, ты назначен наместником Бингла. Ближайшая задача - обеспечить стабильные поставки зелий. Работать будешь с Улосом по этому направлению.

Бывший рыцарь альянса со вздохом кивнул.

– Роланд - на тебе Арс. Киана - берешь себе Лиссею. Она сейчас в подвешенном состоянии, поэтому пока побудешь со мной.

Граф Роланд закатил глаза:

– Вот, долгие лета верой и правдой служишь своему королю, сражаешься во всех битвах… А в награду получаешь ссылку в холодные северные горы. А кто-то годами прогуливает работу и получает во владение прекрасные приморские пляжи просто за красивые глаза. Жизнь несправедлива, а реальность полна боли и разочарований!

– Завидуй молча. – фыркнула Киана.

– Можешь поменяться с Соланом, если хочешь. – пожал плечами я. – В остальном… Для всех вас у меня будет ещё один, тяжелый, почти невыполнимый приказ.

Будущие наместники подобрались, посерьезнев.

– Вашей главной задачей будет сделать людей на землях, которыми вы будете управлять - счастливыми. – спокойно приказал я. – Понимаю, это тяжело, и почти нереализуемо… Но таковы мой приказ. А теперь идите - у нас всех ещё немало дел.

Я не стал давать объяснений - пусть каждый подумает то, что сочтет нужным. Но в моих истинных мотивах не было и грамма милосердия. Счастливыми людьми просто проще управлять… Даже если это иллюзия счастья. Отойдя в сторону, я поднял изломанное, перекрученное тело лича, что находился без сознания, бережно отнес его подальше от поля боя - под тень чудом уцелевших деревьев.

Забавное дело - я и не думал, что высшая нежить в принципе может терять сознание. Он не пришел в себя даже к вечеру - но и не умирал. Магия немертвого бурлила странными, нетипичными всполохами - и мне оставалось лишь надеяться, что мой верный ученик переживет силу, что я ему дал.

Эта ночь оказалась невероятно чистой - словно сам воздух в атмосфере развеялся вместе с тучами, и на темные небеса высыпало мириады далеких звезд. Я смотрел на них с вопросами, медленно перебирая в памяти воспоминания богини смерти - и то, что она знала о древнем ордене, что когда-то сделал её таковой.

Из этих воспоминаний следовало, что по меркам ордена я тянул максимум на младшего ученика. В памяти Иссаи было событие, когда один из старших учеников её Хозяина получил титул мастера - и ради этого он в одиночку завоевал и уничтожил цивилизацию, освоившую три мира. Нет, вероятно, я и сам мог завоевать целый мир, даже развитый техногенный - но тот ученик завоевал техномагическую цивилизацию, что освоила ближний космос, и сделал пригодными для жизни две ближайшие планеты. Они умели создавать порталы между планетами, запускать ракеты на орбиту, и даже имели внутрисистемный космический флот… И пали от руки одного старшего ученика, несмотря на всю свою систему, силу, и миллиарды населения. И потому я смотрел на звезды, и не мог отделаться от вопросов…

Кто вы, ходящие меж звездами? Могущественные и безжалостные настолько, что способны делать богов - рабами? Способные сокрушить не миры - но даже целые звездные сектора. Иссая помнила, как однажды её мастер, вместе с несколькими другими, проводил какой-то темный ритуал - где она была просто безвольным накопителем энергии - а итогом этого ритуала был темный взрыв звезды, какая-то анти-сверхновая, стеревшая жизнь в целом звездном секторе, если не больше.

На ум рванулось имя древнейшей организации, всплывшее из глубин поглощенной памяти - и, слегка покрутив его в своем разуме я безжалостно уничтожил его, навсегда стирая из собственной памяти. Слишком опасным это имя, чтобы произносить и помнить его. Слишком многие ненавидели его на просторах вселенной. Но, несмотря на это, я понял, чего хочу. Я хочу вступить в этот клуб…

Мастера смерти имели странную организацию, и был весьма распределенной структурой. У них почти не было обязанностей - каждый, казалось, делал что хотел или когда хотел. Из памяти Иссаи следовало, что они имел очень длинную и протяженную сеть разнообразных убежищ в разных уголках вселенных - куда имели доступ только они сами. Как таковых правил внутреннего распорядка бывшая рабыня не знал, но я вывел для себя пару принципов, которые они, похоже, использовали - не причинять вреда своим и вести равный раздел добычи при совместных делах. В остальном, похоже, каждый мог вести свои собственные войны и заниматься своими делами… Может быть потому, что могущественные повелители темных искусств просто не любили, когда им кто-то мешает?

Циничные, желчные обманщики и массовые убийцы, темные лорды и уничтожители миров - они делали что хотели и когда хотели, и не считались ни с чьим мнение, даже если то были собственные коллеги. У меня создавалось впечатление что их организация создана просто для того, чтобы их самих не поубивали всех - удобно иметь под рукой согласных на всё массовых убийц, готовых прикрыть тебе спину в случае столкновения со слишком могучей цивилизацией, которую сложно уничтожить одному.

Я бы вписался туда идеально. Никаких обязанностей, множество возможностей, доступ к рынку темнейших знаний вселенной - и никакого осуждения за любые преступления против вселенной. Могу понять, почему им удавалось набирать рекрутов, и почему их так ненавидели и боялись…

Вспышка смерти от уничтоженного воспоминания, кажется, заставила лежащего рядом лича зашевелиться и прийти в себя.

– Ты справился? – негромко спросил я, глядя на то, как темные небеса медленно начинают озаряться светом прибывающего солнца.

– Да, милорд. – Сел рядом Улос, хрустнув шеей. – Хотя не скажу, что это было приятно… Это действительно было необходимо?

– Время покажет. – легко признался в незнании я. – Видишь ли чём дело… То, что получили мы сегодня сильно отличается от того, что получили будущие наместники моих королевств. Она получили бессмертие, сотканное из божественности… А мы с тобой - источник божественной силы.

– Источник? – удивленно переспросил старик.

– Да. – кивнул я. – Своего рода магическое ядро, что будет служить источником. Разумеется, моя сила не чета могуществу Иссаи… А ты и вовсе получил крохотное ядрышко из остатков. Но даже так - я думаю, это очень и очень много. Смотри.

Я взмахнул рукой, потянувшись к ядру божественной силы в душе - и небольшой росток травы передо мной затрепетал, вытягиваясь и становясь странным, фиолетовым цветком с алым стеблем.

– Божественная сила позволяет напрямую изменять реальность. – спокойно ответил я. – Своего рода высшая магия, ключик к мирозданию. Я пока ещё не слишком хорошо научился ею управлять… Но даже то, что есть - уже поражает. Думаю, я примерно понял как работает магия крылатых - они добавляют частичку этой силы в свою, классическую магию, тем самым немного искажая законы мироздания - но даже такая, маленькая кроха божественности делает их самыми могущественными боевыми магами в мире. Поэтому они и смогли меня победить.

– Выходит, мы теперь полубоги? – задумчиво произнес Улос. – Раз получили божественную силу.

Я рассмеялся.

– Скорее четверть-боги. Или одна восьмая боги… Нет, думаю, до настоящих богов нам очень и очень далеко. Но вплетая полученную частичку божественности в свою магию - мы можем превзойти даже самых могущественных смертных чародеев. Впрочем, мы можем использовать её и отдельно - и тогда, например, можно совершать натуральные небольшие чудеса. Прямая манипуляция реальностью, если хочешь. Лишь бы хватило силы…

Старик долго молчал, обдумывая всё, и, кажется, ощупывал собственную душу, пытаясь понять изменения. А затем вздохнул:

– Пожалуй, это великий дар… Но пока мне тяжело понять, как его использовать.

– Это придёт со временем. Не волнуйся на этот счёт. Вперед вечность.

– Что вообще такое божественность? – тихо спросил мой ученик.

– Сложно описать словами. – ненадолго задумался я. – Это высшая, чистейшая сверхсконцентрированная магия, и одновременно живое воплощение концепции. Стихия бытия, или части бытия, если можно так выразиться. Настоящий бог - это, в некотором роде, олицетворение какого-то аспекта мироздания. И в рамках этого аспекта его сила позволят изменять реальность - согласно его воле и взгляду на мир.

– И какими же богами это делает нас? Какой концепт воплощает наша сила? – задумался старый слуга. – Мы убили богиню смерти, и, фактически, поглотили её силу. Выходит, мы стали первым богами смерти нашего мира?

Я поднялся и встал, подставляя лицо первым лучам восходящего солнца.

– Нет. Здесь и сейчас, мы бросили вызов самой смерти - и победили её. Показали целому миру - что даже смерть может быть побеждена. И потому мы с тобой, друг мой, воплощаем концепт того, что даже смерть можно победить. Это - олицетворение бессмертия.

Глава 87. Ореол Легенды

Каково это - лишиться двух третей своей души в одной битве? По собственному опыту я мог заявить, что это очень, очень скверное чувство. Отойдя от горячки битвы и успокоившись, я внезапно для самого рассмеялся - расхохотался, как безумец, катаясь по траве. Я смеялся вновь и вновь, задыхаясь, не помня себя от слез, смеялся и не мог остановиться. И лишь позже понял, что начал медленно сходить с ума. Я слышал странные шепоты и видел фантомные галлюцинации - и даже сон превращался в фантасмагорию искаженных кошмаров. Это было сравнимо с жесточайшей лихорадкой от гноящейся, почти смертельной раны - но в этот раз я было ранено не тело и даже не аура, а сама душа, разрушенная в отчаянной атаке против богини смерти.

Мне пришлось отменить всё запланированные дела, поездки, и даже проверки божественных сил - в итоге я так и остался на границе вместе с Кианой и Нексом, проводя время в медитациях, которым меня когда-то учил лазурный дракон. Распад личности на куски - странное, неестественное чувство. Это состояние, когда твои собственные, ещё недавно кажущиеся нерушимыми принципы и убеждения, что составляют основу личности - крошатся и рассыпаются в прах, превращаются в бесчисленный калейдоскоп разного бреда, смешиваются с кошмарами и галлюцинациями, столь сильными, что ты уже не понимаешь, где реальность, а где фантазия.

Помощь ближайших людей в этом плане - вещь невероятно важная. Как минимум в качестве якоря, сообщающего тебе о том, что реально, а что нет. И, наверное, никто не в этом мире не знал меня сейчас лучше чем первая и самая старая из моих любовниц и существо, рожденное из осколка собственной души.

Это заняло несколько недель - тяжелых, и крайне неприятных недель. Но я собрал себя обратно, вновь превращая разум стабильный, устойчивый, нерушимый бастион. Однако даже так - не был уверен, собрал ли себя верно, или даже точнее наоборот - был точно уверен, что в чём-то изменился.

Память прошлой жизни так и не вернулась - остались лишь небольшие, туманные осколки, собранные по ассоциациям. Придя в относительно спокойное состояние, я принялся немедленно проверять собственные навыки. И результаты удручали…

Я просел в объеме силы и контроле примерно на втрое. Оно и логично - судя по осколкам воспоминания, сгоревшая часть воспоминаний и души примерно столько и занимало. Если до битвы с богиней я выдавил из себя несколько сотен нитей смерти и это даже был не предел - то сейчас, едва не отключившись, я сумел выпустить всего полторы сотни. И сила проклятий, похоже, ослабла значительно. Нет, даже треть моей старой силы - это всё ещё достаточно много, чтобы уничтожить целую армию. Но менее неприятным подобное ослабление не становилось - разве не должен я, по всем законам жанра, стать сильнее, пройдя через подобное превозмогание?

Я со вздохом отпустил поток черных молний, глядя на пробитую в лесу просеку. Всё ещё неплохо… Но мало!

– Как успехи? – обняла меня со спины Киана, кладя голову на плечо.

– Втрое слабее, чем раньше. – дернул щекой я. – Слишком много потерял. В целом я вроде бы в порядке и готов к битве… Но, боюсь, мастера по лечению духовных травм у меня под рукой нету, так что я бы воздержался от того чтобы проводить над собой какие-то эксперименты, затрагивающее душу в ближайшие годы.

– Смотри на это с другой стороны. – мягко укусила меня за ухо девушка. – Бессмертие получено, божественная сила тоже, и ты жив, и даже сумел не сойти с ума в процессе. А сила… Думаю, со временем восстановиться. Торопиться некуда.

Она была не совсем права на этот счёт… Но я не стал спорить, вместо этого защекотав её, а затем, схватив взвизгнувшую черноволосую чертовку в охапку, опрокинул на траву. После всего пережитого можно было позволить себе небольшой отпуск. Или, может быть, дело в том что я стал чувствовать себя более молодым?

Возможно, я бы провел в отпуске ещё месяцок-другой, развлекаясь на природе с любовницей - но через пару дней Киана озадачила меня, как это часто бывает с женщинами, неожиданными новостями.

– Я беременна. – напряженным голосом заявила мне бывшая черноволосая наемница, поднимаясь утром в палатке.

Я зевнул.

– Ты говоришь об этом так, будто это какая-то проблема. – вяло отозвался я. – И вообще, разве ты не принимаешь этот ваш чай или как там его?

– Принимала. Но последнее время столько всего произошло… Я банально забыла. – призналась, словно идя на плаху, Киана.

– Бывает. – пожал плечами я, одеваясь. – Однако у меня есть чувство что ты подозреваешь меня в чём-то скверном…

– Разумеется, подозреваю. Ты темный лорд, и массовый убийца со стажем. – легко согласилась таллистрийка. – В таких условиях подозревать тебя в убийстве собственных наследников ради власти довольно логично, не находишь?

– Логично. – признал я, выбираясь из палатки. – Но напрасно. Мне, в принципе, всё равно, если честно. Никогда не страдал особой привязанностью к детям… Есть и есть, пусть живут. Я всё равно бессмертен. Хочешь, поженимся как вернемся в Кордигард? Выиграем войну, вернем Лиссею, станешь знатной леди, правящей целым королевством… Наследником назначим.

Киана выбралась из палатки, смерила меня подозрительным взглядом, а потом как-то внезапно потупилась, опустила глазки, скрестила рука и за спиной, и сделала предельно невинный вид, шаркнув ножкой.

– Что вы, милорд. – елейным голоском отозвалась черноволосая бестия. – Я простая девушка, и понимаю своё место. Мне достаточно быть простой служанкой и любовницей…

Я посмотрел на эту бестию с изрядным подозрением.

– Это же не потому, что две мои прошлые жены-таллистрийки мертвы?

– Нет, что ты, никакой связи.

С этими словами Киана принялась споро разводить костер и готовить завтрак. Врет, как дышит, в этом я был уверен. Однако, если я что и подметил за последний месяц, так это то, что путешествовать и жить на природе с моей любовницей оказалось неожиданно комфортно и приятно после долгих поездок в одиночку. И дело было даже не в том, что под рукой была женщина - скорее, дело было в магии. Пожалуй, то, что демонстрировала Киана, можно было назвать бытовой магией. Незначительные, почти не требующие силы мелочи - сотворение небольшого объема воды, очищающий за несколько секунд душ, выметающий пыль или грязь ветерок, быстро вспыхивающий костер или вскипающая за мгновения вода, даже какой-то магический аналог стирки… Я едва ощущал всплески силы, но с учетом того, что черноволосая взяла на себя весь быт - это было неожиданно удобно.

Как будто впервые и в самом деле ощутил себя женатым человеком - и это за столько лет жизни в королевствах.

– Где ты этому научилась? – спросил я, задумчивым взглядом провожая мгновенно закипевшую воду для утреннего аналога местного чая. – Как-то мне раньше не доводилось наталкиваться на настолько… необычную магию.

– Настолько мелкую, ты имеешь ввиду? – хмыкнула Киана. – Ну, это женские штучки. Боевой магии в королевствах женщин, за очень редким исключением, не учат, и всё способные расходятся по монастырям где готовят целителей. Однако среди жен высшей аристократии давно сформировалась прослойка тех, кто слишком слаб, чтобы учиться полноценной магии жизни, но всё ещё хочет применить свой дар на пользу делу. Лорды королевств - это воины и потомки воинов, поэтому во многих древних родах женщины умеют поддерживать уютный быт своей магией в любом месте и в любых условиях, как в походе, так и дома. Этого порой очень дорого стоит - отдать дочку на воспитание к женщине, что умеет подобное, и раньше я ничего подобного не умела. Я девушка простая, но, благодаря тебе, далеко не бедная, а война оставила много вдов, которым пригодится звонкая монета. Поэтому, пока ты вёл свой завоевательный поход, у меня было время выучить пару женских секретов. Это сильно экономит время и силы в дальних походах… Даже если ты одна.

Вскоре мы направились в столицу - неспешным, тихим ходом.

– Знаешь, тебе не обязательно строить из себя идеальную жену всё время. – сказал я, когда мы забрались на химер. – Я не то чтобы планирую отвязаться от тебя в ближайшее столетие.

Киана фыркнула. И провокационно заявила:

– Даже твоей власти не хватит, чтобы затмить женское стремление к красоте и совершенству.

– Ночью накажу. – угрожающе посулил я.

– Тиран и деспот.

– Дикарка и амазонка.

– Разумеется, я сильная женщина. Мне даже не нужно бессмертие, чтобы компенсировать недостаток выносливости в постели.

– Знаешь, я передумал, ты можешь и дальше изображать из себя идеальную жену.

– Так значит, ты признаешь, что не можешь справиться с женщиной из Таллистрии? Один раз - случайность, два раза - совпадение…

Часть меня хотел опробовать на чём-то или на ком-то божественные силы - но я воздержался от опасных экспериментов рядом с собственной беременной женщиной. И ничуть об этом не пожалел - это была хорошая поездка и хорошее время. Может быть, даже лучшее с тех пор, как я надел корону Ренегона. Потому что впервые за очень долгое время в этом мире я по-настоящему чувствовал себя молодым.

Мы въехали в Кордигард через три недели - хотя, уверен, о моём возвращении заранее была в курсе вся столица - городские предместья, в целом, тоже достаточно населенный район, вновь оживший после войны. И уже спустя один квартал меня охватило странное, незнакомое чувство…

На нас смотрели. Само по себе это было логично и оправданно - я был королём, да и ездовых химер, похожих на огромных черных лошадей, в королевстве было совсем немного - копытных ездовых животных в королевствах людей вообще не водилось, разве что плотоядные аналоги оленей, которых никто не приручал. Я привык к множеству взоров на себе - почтительных, пугливых, ненавидящих. Но в этот раз всё было иначе - казалось, что народ в городе смотрит на меня с каким-то новым, незнакомым чувством, которого я ранее на себе не испытывал.

– Ты заметил? – негромко поинтересовалась у меня Киана.

– Что-то странное. – качнул головой я. – Твои мысли?

– Выглядит так, как будто что-то произошло. – медленно осмотрела город черноволосая. – Как будто случилась некое событие, затронувшее всех… И люди ждут твоей реакции на него.

Бывшая наемница провела среди простых людей куда больше времени в своей жизни, чем я - поэтому её мнению я доверял.

– Сейчас выясним, в чём дело. – кивнул я Киане.

А затем я резко остановил химеру, поравнявшись с мужиком, что вел по широкой городской дороге пустую телегу - похоже, один из крестьян, что возят еду в город. Мужик при моем виде одновременно побледнел и вспотел, вздрогнув - но убегать куда-то разумно не стал.

– Что происходит в городе? – прямо спросил я его. – Люди странно на меня смотрят, в чём дело.

Под моим взглядом крестьянин сжался и мелко задрожал. Но молчать или бежать не посмел - видимо, не совсем дурак.

– Тык это… мужики бают всякое, милорд. Почитай, по всему королевству разнеслось…

– Что именно. – прищурился я, сверля крестьянина прокурорским взглядом. – Говори точнее, не трясись.

Мужик сделал несколько вдохов и выдохов, пытаясь успокоиться. Нервно помял грубую холщовую рубаху, не глядя мне в глаза. Но выбора у него не было - так что он заговорил:

– Сказывают, Ваше Величество, что, дескать, не было никакого проклятья на югах. А были там томко вы с черным отрядом… И побили людишек, дабы, значится, новый легион собрать. Сперва, конечно, никто не поверил - разве можно такое представить? А потом кой-кто присмотрелся к солдатам - и пошла молва… Сосед мой, Тенька, шурина на югах имел - и ныне шурин его несёт день и ночь стражу на восточных воротах. От лица, у него, значица, мало осталось, да всё одно по приметам узнать можно. А умер он, бают, не от проклятья темного, а от простого ножа в грудь. Мне, конечно, неведомо где правда, ваша милость, но волнуется народец. Ведь ежели с южными так, то ведь и с кем угодно можно? Почитай, каждый третий столичный там родню имел…

– Свободен. – взмахом руки я отпустил крестьянина.

Он вцепился в ручную телегу так, что дерево затрещало, и чуть ли не бегом ринулся дальше по улице - словно бы за гналась стая волков.

– Что думаешь? – серьезно посмотрела на меня Киана.

Она, конечно, и так была в курсе того, как я собирал мертвые легионы. Но это было знание, доступное очень узкому кругу людей - наша официальная версия гласила, что расширение Таллистрийского Проклятья уничтожило южные провинции Ренегона, а я храбро остановил его.

– Едем к Улосу. – сказал я. – Выясним подробности.

Старик, как первый королевский советник, обитал в самом старом, королевском Кордигарда - и здесь всё ещё активно продолжалась стройка моей темной цитадели. Я давненько не посещал её - оставив проект на Улоса и культ в связи с тем, что она затянулась. К текущему временем, впрочем, успели возвести большую часть подземной части - выше уровня земли же находился лишь купольная постройка вроде собора над тронным залом для приемов, и несколько башен рядом - в одной из которых я работал.

– Измена, мой король. – такими словами меня встретил первый из моих учеников.

– Поясни. – холодно уточнил я.

Мы сидели вдвоем в его кабинете - пока Киана взяла на себя задачу организовать мне обед.

– То, что некоторые особенности нашей южной компании вышли наружу и стали достоянием общественности - результат предательства. Причем предательства внутри нашего культа, одного из мастеров смерти. – спокойным, бесстрастным голосом продолжил Улос. – Можно было бы предположить, что шпионы врага обошли патрули на границе провинции, или что сам глава Альянса прилетел туда и провел расследование… Но они ошиблись, решив разыграть эту карту как можно активнее и сильнее - некоторые подробности, которые есть в слухах, которые распускают наши враги, знают только внутри нашего культа. Я тщательно слежу за дозированием информации, как вы знаете, и поэтому могу с уверенностью утверждать что кто-то банально сдал нас. Альянс Света имеет либо шпиона, либо перебежчика в наших рядах. Я заморозил ряд операций и приказал усилить карательные меры, с целью выявить неблагонадежных… Но пока это не привело к результатам. Несомненно, я признаю свой провал и готов понести наказание.

– Оставь это. – поморщился я. – На самом деле, это было ожидаемо, слишком мы разрослись… То, что идеологическая обработка дала сбой на каком-то уникуме - в этом нет ничего удивительного. Но подожди, если это старый состав, то тень должна прикончить предателя…

– Тени - не панацея. – слегка помедлил с ответом Улос. – Я знаю несколько мастеров культа что разобрались в их устройстве и создали свои аналоги. Даже несколько. И потому, они потенциально могут, например, убить вашу тень с помощью своих теней - которые лояльны им полностью. Я приглядываю за теми, кто проявляет интерес к подобной работе… Но они, кажется, пока вне подозрений. К тому же, наверняка можно придумать способ обмануть тень - пусть это сложно, но не невозможно. И тогда предатель будет тайно отправлять сообщения врагам, при этом четко выполняя наши приказы.

– Нет, так не получиться. – покачал головой я, вспоминая приказы, что вкладывали в высших фантомов, поднятых после битвы на плато смерти. – Тень отслеживает настроение, эмоции - и никакого самоконтроля не хватит, чтобы вечно изображать из себя верноподданного культиста, будучи предателем.

– Тогда, вероятно, кто-то избавился от тени, или перехватил контроль, милорд. Мы можем как-то вычислить человека, который её лишен?

– У тебя есть данные, где кто находиться в данный момент? – уточнил я. – примерно.

– Есть. – кивнул старик. – Мы же ведем войну с восстанием, поэтому я отслеживаю, где кто находится. Пойдем в штаб, у меня есть карта.

В одном из обширных подземных залов расположился штаб - выглядел он, на мой взгляд, достаточно иронично. Помещение, заполненной столами с картами и отметками - и множеством шкафов с краткими отчетами о военных операциях. Сюда имели доступ немногие высшие офицеры и члены культа - и здесь же планировались карательные акции. По непонятной причине это место вызвало у меня улыбку: черные-черные маги и злодеи, в темном-темном подземелье, коварно планируют свои злобные, бесчеловечные деяния. Даже жаль, никто кроме меня не видел эту иронию, воспринимая всё всерьёз.

Улос привел меня к карте, которая отображала положение наших мастеров, которые находились в поле - и я вздохнул, сосредотачиваясь на старой связи с тенями, а затем, полоснув запястье, принялся проводить ритуал поиска. Вообще-то, он предполагал жертву, зал, и большой ритуальный круг - но я уже был достаточно опытен, чтобы сделать всё и на коленке.

Тонкий поток крови поднялся в воздух. Я двинул рукой, сосредотачиваясь на связях - и он разорвался на полторы сотни багровых, светящихся капель, впитываясь в карту.

Лич склонился над картой, внимательно смеряя отметки

– Некоторые не совпадают. Часть - это наши лаборатории и место жительства тех, кто не ведет боевые действия, но некоторые мне неизвестны. Девять точек. Однако, имею подозрения, что это места смерти наших - теней во время южного рейда мы забрали и прикрепили к армии, но что происходит с тенью, если мастер, к которому она привязана, погиб, а сама тень уцелела?

– Останется на месте. – припомнил приказы я. – Покончит с убийцами, вероятно, а затем спрячется и войдет в режим энергосбережения, охотясь на проходящих мимо. Стационарный страж широкого профиля, вообщем.

– Вы можете призвать таких теней к себе и отобразить это на карте? Тех, кто выжили после гибели носителей? – уточнил Улос.

Я задумался. А потом медленно кивнул, прикрывая глаза. Тени без носителей…

Простой приказ с условием - вернуться к создателю, если цель охраны перестала быть. На карте вспыхнули и потухли девять точек - тени сорвались с мест.

– Они прибудут к нам, но не мгновенно. Даже фантомам нужно время, чтобы пересечь королевства.

Улос тем временем открыл шкаф с отчётами и принялся копаться в бумагах.

– Есть одна вещь, которая меня смущает, милорд. – пояснил лич, внимательно изучая какой-то отчёт. – Мы несем потери, но небольшие. Всех теней, что остались свободными во время войны мы забрали, и после вашей коронации война затухла. Девять отметок, что мы видели сейчас - это тени тех, кто погиб во время восстания. Иногда мясу, которое наш враг учит магии сильно везет, и им удается прикончить одного из мастеров - но тень они убить не могут, это высший фантом, простой магией его не взять. Однако.. ага, вот оно… Цифры не совпадают. Мы потеряли одиннадцать мастеров смерти с момента начала восстания - а теней только девять.

Я призадумался.

– Подожди, а не могут ли это быть те мастера, которых убил Этериас в Лиссее?

Улос посмотрел на меня с легкой иронией.

– Вы сами учили нас держаться в тылу и прикрываться нежитью. В Лиссее погиб всего один наш мастер - на передовую никто не лез сразу после первых исчезнувших крупных отрядов.

– Тогда какие варианты? Кто-то из недобитков альянса, что затесался в ряды вчерашних крестьян? – предположил я. – В мире вообще не так уж и много волшебников, способных убить высшую тень моего производства.

– Может быть. – кивнул старик. – А может быть, кто-то избавился от тени и инсценировал собственную смерть. Я верю в своих учеников больше, чем в случайности. Даже если это предатель…

– Неси кровь погибших. – приказал я. – Это мы можем проверить.

В процессе обучения культистов мы собирали и хранили кровь каждого из них - когда учили их проводить ритуалы подобного рода. Это было дополнительной страховкой безопасности - с помощью поиска можно было найти пленного, попавшего в беду, или… Ренегата.

Улос принес кровь всех павших - как тех, кто умер во время войны, так и тех, кто умер во время восстания. И мы принялись проводить поисковые ритуалы - пытаясь понять, не остался ли в живых кто-то из убитых.

И на третьем десятке нам улыбнулась удача. Предположение оказалось верным - один из тех, кого мы считали мертвым, определенно оказался жив. Я холодно смотрел на пульсирующую багрянцем точку из крови на карте. Ниора, город недалеко от столицы. Это не может быть совпадением.

– Идём в ритуальный зал. – помедлив, принял решение я. – Не столь важно, кто это. Он скрывается - значит предатель.

У нас были материалы для создания нежити - но в этот раз я решил поступить иначе. Проверить пару теорий… И пару образов из памяти богини. Тени в углах ритуального зала зашевелились, вытянулись, образуя столпы странных, нечеловеческих фигур.

Я уже призывал подобных тварей - ещё до того, как призвал богиню смерти. Опасные, неконтролируемые, они пытались просто уничтожить всё вокруг себя - но из памяти богини я теперь знал больше о подобных… Наверное, их можно было бы назвать демонами.

Демоны теней, тьмы и смерти. Не слишком сильные по меркам богов - но вечно голодные и готовые сожрать кого угодно. Иссая не знала слишком много о демонологии - но участвовала во многих войнах и умела перехватывать контроль над существами, в которых хотя бы частично текла сила смерти.

Я почувствовал, как лич за моей спиной напрягся, готовый к бою - смерть вокруг него словно забурлила, готовая взорваться разрывающими саму энергию ударами. Но в этот раз этого не потребовалось - демоны теней и смерти молчали, словно сверля меня невидящими глазами. В провалах тьмы, что составляли их продолговатые головы, чувствовался чуждый, неестественный, нечеловеческий - но разум.

Странным образом эти существа, похоже, умели оценивать уровень угрозы - но не понимали моего бессмертия. Они действительно имели неплохие шансы разорвать и сожрать даже очень могущественного мага смерти вроде меня - и потому нападали ранее. Но так же они умели чувствовать и божественность - и теперь не смели нападать, понимая, что силы неравны.

– Я хочу, чтобы вы убили человека, которому принадлежит эта кровь. – прошелестел мой голос, пока я отворял колбу с кровью. – Платой будет его жизнь, душа, а также жизнь и душа всех жителей королевства, в котором он находится - вы можете взять столько, сколько сможете.

Одна из теней, что была чуть крупнее других, выдвинулась вперед, замирая передо мной. Зияющий чернотой провал словно потек, образуя странную, изогнутую руку, состоящую из мрака. Колба с кровью вылетела из моей руки, подлетай к его - но не касаясь тени. Кровь медленно поднялась вверх, тонкими потоками разделяясь между тенями.

– Мы согласны.

Бестелесный голос демона звучал не в воздухе - но в разуме. Я усилием воли сжег несколько ритуальных линий на полу, отворяя барьеры - а затем тени исчезли, смазанным вихрем проносясь по залу направляясь к выходу.

– Разумно ли было отпускать их вот так, милорд? – покачал головой лич. – Мы ещё слишком мало знаем о демонологии… Что если они наберут слишком много сил?

– Демону сложно находиться внутри такого мира как наш. Пока не знаю почему, может, энергетика мира влияет, а может какая-то божественная защита. – покачал я головой. – Я немного укрепил их ритуалом, но маловероятно, что они сумеют продержаться здесь дольше, чем несколько дней. Добраться до предателя и устроить бойню они сумеют - но затем их вышвырнет. Куда больше меня интересует тот факт, что они не напали на меня. Даже не попытались пробить барьеры. Похоже, и в самом деле чувствуют божественность, иного объяснения у меня нет.

– Мне не по себе от этих тварей. – хмуро произнес Улос. – Надо брать демонов послабее и проводить много экспериментов. Текущими эффективными барьерами владеете только вы, и к тому же, богиню смерти они всё равно не удержали.

– На это у нас будет время. – кивнул я. – Прикажи разведке проверить, как обстоят дела в Ниоре - будем следить за событиями. А в остальном… Займемся стратегией и божественность. У нас осталось не так уж много времени для последней встрече.

Мы вернулись к картам - и пересчету сил. На слухи я решил никак не реагировать - много чести для базарных болтунов. Но восстание полыхало с огромной силой, словно специально пытаясь разбить наши силы на множество частей. Не скажу, что мы не справлялись - нежити у нас всё ещё было столько, что можно трижды завоевать королевства - но всё же…

Я ненадолго задумался, не в этом ли состоит план Этериаса - бросить в мясорубку как можно больше солдат, чтобы оттянуть наши силы. Или, может быть, он наоборот, хочет чтобы я так думал, и стянул побольше сил и высшей нежити к битве - чтобы накрыть их всех каким-то оружием массового поражения?

Немного подумав, я решил учесть всё переменные. Не слишком оголяя фронт подавления восстания, мы с Улосом собрали армию общим числом примерно в миллион солдат - состоящую, по большей части, из нежити.

– Не будем слишком уж усиливаться живыми. – приказал я. – Если армию накроет какой-то массовой магией - будет жаль потерять сторонников. Так что с собой я никого не возьму. Однако возьму связные амулеты. Подготовь отдельный ударный корпус, а лучше два или три, в дне пути от места битвы - пусть следуют за армией в некотором отдалении. Если я сломаю амулеты, пусть выдвигаются - прикроют меня и выдернут из плена в случае необходимости. Такой исход маловероятен - но на всякий случай подстрахуемся.

– Разумно ли это, милорд? – возразил Улос. – Отправляться в бой лично. – Может, лучше снимем с фронта всех мастеров и соберем ударный корпус волшебников? Он всё-таки не бессмертный, в отличие от вас.

Я помолчал немного, вспоминая прошлое. И ответил:

– Нет. Сколько раз эта тварь выживала в битвах? Я посылал за ним убийц, посылал за ним армию, сражался с ним лично, проклятье, он даже убил Грицелиуса… И каждый раз это словно бы делало его сильнее, заставляя рвать жилы для своего выживания вновь и вновь. Мы сами выковали своего главного врага, Улос. Закалили его в битвах и магии, превратили из священника-бюрократа с неплохим магическим даром - в одного из лучших боевых магов среди людей. Нет, пусть мы встретимся с ним вновь. Армии вокруг - что моя, что его, всего лишь мишура, я уверен, мы просто разменяем их друг на друга. Но он потеряет лучших сторонников - а я нежить, которую легко заменить. Всё решиться в нашей дуэли, так или иначе. Сила против силы, магия против магии. Но, чтобы он не придумал, мне нет равных на поле боя в этом мире. Я убил богиню смерти… А он всего лишь человек. Единственный способ, которым он может победить - это если я сам подставлюсь и попаду в какую-то ловушку. Именно на этот маловероятный случай мне и нужен резерв. Мы закончим всё здесь и сейчас. Он сказал, что не будет убегать в этот раз… И знаешь, я верю в это. Он поставил на это восстание всё - и если он сбежит в очередной раз, ему никогда больше не удастся собрать новое. А вот послав вместо себя армию, которую он уничтожит, мы, напротив, создадим миф о том, что я боюсь его. И тогда у него будет реальный шанс переломить исход войны - слишком много скрытых врагов мы не успели уничтожить, слишком мало времени прошло.

Оставшееся время до последнего рандеву я потратил на то, чтобы освоить и познать божественную силу. Увы, я так и не стал богом в полной мере этого слова - память Иссаи четко утверждала что боги и высшие духи являются в большей степени существами из энергии, чем плоти - я же всё ещё был достаточно сильно привязан к своему телу. Я определенно стал крепче, сильнее, и выносливее, превосходя, вероятно, даже сильнейший королей по своим параметрам - но это были мелочи, которые не имели особого значения.

Божественная сила, что текла по моей душе, была поистине высшей магией. Её было немного - по крайней мере, каких-то масштабных чудес мне удавалось создать на одной лишь чистой воле. Но в остальном… Этой силе словно не было предела.

Сперва мне казалось, что я получил нечто вроде ядра и резерва - своеобразного источника божественной магии, который сам собой восполняется. Но дальнейшая практика показала, что это ошибочная иллюзия, которую мое сознание сформировало в основном по-привычке, пытаясь познать непознаваемое.

Никакого ядра и резерва не было. Была лишь странная, непонятно откуда берущаяся, весьма и весьма высокоуровневая энергия и сила, которая пронизывала меня, кажется, на всех известных уровнях мироздания находясь везде - в крови, в энергии, в душе и разуме…

И даже более того - старые образцы крови, которые я когда-то раздавал культистам, тоже были пронизаны слабым флером божественности! Хотя эта кровь определенно была взята до того, как сам я получил божественность!

Подобная метафизика совершенно сбивала меня с толку. Выделить и кристаллизировать чистую божественность у меня сходу не получилось - зато разного рода артефакты получались великолепные. Рабочей теорией было то, что божественность представляет собой некоего рода фильтр для разнообразных энергетических течений вселенной - и что каждый бог, в некоторой степени, представляет из собой духовную машину по переработке более слабых и низкоуровневых концепций в чистую, высококонцентрированную силу определенного спектра.

Память Иссаи вопрос не прояснила - богиня смерти была скорее практиком, а не теоретиком. Будучи духом природы, она собирала силу примерно так же, как живой маг природы - собирая её рассеянных излишков, что оставляет живая природа. Став инструментом смерти - получала усиление от убийств, смертей и разрушения. Природы этого механизма она не знала, не понимая, как вообще стала богиней.

Иногда мне казалось, что я ограничен масштабом. А иногда наоборот - в одном из экспериментов по укреплению разума я случайно вызвал головные боли у полумиллионого населения столицы. Порою казалось, что я ограничен усталостью собственной души, и у меня не получалось сотворить что-то подходящее дни подряд - а потом оказывалось, что, вроде бы, усталый и истощенный я выдаю вещь, на которую в десятках прошлых экспериментов не хватало сил, даже будучи полностью отдохнувшим.

Таким образом у меня получилось выдать вполне рабочее бессмертие паре верных мастеров, приведенных Улосом. - и я даже не совсем понял почему, поскольку прошлые попытки на других аколитах культа приводили, скорее, к некоторому продлению жизни, длительность которого ещё предстояло проверить.

Подобная невозможность какой-то систематизации, на самом деле, способна была свести с ума разумного и рационального человека. Даже искусство смерти, несмотря на свое названием, было куда более логично выстроенной военной машиной - кажется, поддавалось рациональной систематизации намного лучше, чем божественная магия. В эти месяцы экспериментов, наверное, впервые подумал, что высшая магия в этом мире, в самом деле является больше искусством, чем логически выстроенной системой…

Или, может быть, мне просто не хватало знаний, и я тыкался, как слепой щенок, в стены, не замечая их?

Достоверно мне удалось выяснить две вещи. Первое - то что концепт своей божественности я угадал достаточно верно. Ну или она подстроилась под мои мысли - как знать… Эта сила проявляла себя куда лучше при сотворении и укреплении чего-либо, чем при разрушении. Наделить человека непробиваемой кожей или долголетием мне удавалось куда легче, чем содрать с него кожу заживо и превратить в старика.

Вторым было то, что божественность была способна активно и очень эффективно взаимодействовать с любой обычной магией, резонируя с ней и усиливая любые заклинания и удары. И это, возможно, было даже более важным - потому что, даже несмотря на ослабление от потери части души, я всё ещё оставался сильнейшим повелителем смерти в мире.

Границы и законы магии и ритуалов, которые ещё совсем недавно казались незыблемыми, словно плыли и ломались, порождая магию, равной которой я не видел никогда. Любой эксперимент, любое изменение, любое искусство - грань между реальностью и чудесами стиралась, сотворяя вещи, который о которых я не мог даже мечтать.

Словно бы я получил ключ к самой вселенной - мне удавалось всё.

Эйфория от всемогущества давила на разум - иногда было сложно убеждать себя в том, что я не бог, а всего лишь человек, пусть и могущественный. Пускай моим силам было далеко до того, чтобы сравниться с богиней смерти - но теперь я ощущал, что если и не смогу сравниться в бою с богом - то как минимум смогу дать ему этот бой.

Тем временем, пока я экспериментировал и обучался пользоваться новыми силами, к Аурелионской горной долине, именуемой также Долиной Ветров, стягивались войска.

Я выбрал это место для поля боя по нескольким причинам. Глухое, лишенное нормальной инфраструктуры место. Дикая долина с небольшим герцогством - там сложно было разместить армию, и ещё сложнее кормить её. Север, места прохладные, урожаи, конечно, есть, но Аурелион - молодое, бедное и малонаселенное королевство. Одна Ренегонская провинция, пожалуй, производит больше зерна чем весь Аурелион. Вдобавок, плохие дорогие - лесистая, полная буреломов местность.

В условиях противодействия привести большую армию к долине, даже с учетом того, что я официально объявил её нейтральной территорией, чтобы заманить сына Улоса на свою сторону - невозможно. С Соланом вообще выходила забавная ситуация - он был официальным наместником, и за ним плотно следила наша разведка, которая выяснила что тот… берет взятки.

Бравый бывший рыцарь света честно тянул свою лямку и выполнял все мои приказы, но при этом активно брал взятки, причем не у членов Альянса Света - тех он наоборот, заворачивал и арестовывал, а напротив, у лояльной мне аристократии. А потом пускал эти деньги на благотворительность - собирая под себя детские приюты, которые после войны были переполнены, и без финансирования расформированной церкви превратились в редкостные дыры. Улос ворчал, что тот тратит слишком много государственных денег на это и ему давно пора повзрослеть - а я посмеивался, но не вмешивался.

Так или иначе, всё пути к долине не смог перекрыть даже Эрих Шассен, один из лучших моих головорезов. Так что можно было заключить что некоторое число войск Этериас соберет, конечно. Может, полетом закинет, может, проведет лесами мелкими группами, а может, местные помогут ему с тайными ходами в горах - но я не верил, что соберется даже полмиллиона, их просто будет нечем кормить. А у меня будет армия в несколько раз больше.

Возможно, стоило бы перекрыть вообще всё пути, но на это в условиях восстания не было даже сил даже у меня - на сотни миль вокруг точки сбора чуть ли не в каждом залетном лесу шли бои с бунтовщиками, в которых те жертвовали целыми отрядами и тысячами, только чтобы пробить коридоры для тайных групп. Слишком большая территория даже для легионов смерти - а из нежити выходят не самые хорошие разведчики и следопыты.

Я не стал брать с собой на этот бой ближайших приближенных, хотя многие и хотели обратного. Лишь новый легион, контролируемый через ближайших офицеров и личей - и элитную часть гвардии. Три сотни рыцарей смерти, пронзающих мрак - старики и ветераны, одна из лучших форм нежити, что я когда-либо знал. Если так подумать, убить пронзающего мрак не намного проще чем тех бессмертных, что родились в бою с богиней - нужна или запредельно могучая магия света, или уничтожение большей части тела. Гвардия же просто бы не поняла, если бы король пошел в бой один. Верные вояки Палеотры и Ганатры, что давно принесли мне клятвы - их не поколебали даже слухи о резне в южных провинциях. Они жили парадигмой того, что мне лучше знать как быть - и за это я всегда осыпал их всеми наградами, которые только может пожелать человек.

Единственным, от кого я так и не смог отвязаться, был граф Роланд. Бессменного первого капитана моей гвардии не остановило ни место наместника, ни мой приказ, ни даже моя попытка посадить его в казематы за нарушение приказов. Он невозмутимо сбежал из камеры, и догнал армию на марше спустя пару дней, лишь ухмыльнувшись передо мной великолепной белозубой улыбкой. После чего я просто махнул рукой и позволил ему остаться.

– Ты не можешь ждать, что я пропущу это. – весело сообщил мне граф. – Это же будет битва тысячелетия!

– Битва тысячелетия была на плато смерти. Или при Кордигарде. – фыркнул я. – Сейчас мы просто идем резать недобитков. Вряд ли они соберут много.

– Может и так. – серьезно кивнул Роланд. – Но числа - не всегда главное. Думаю, в этот раз против нас бросят всё, что только возможно… И потому именно здесь по-настоящему начнется новая эра людского рода. Будь я проклят, если это пропущу - тебе от меня не избавиться.

– Всё ещё считаешь, стоило взять больше магов? – хмыкнул я.

– Не знаю. – честно признался гвардеец. – Настоящих мастеров на фоне простых жителей вообще мало осталось. Если бросить в бой ещё пару тысяч - боюсь, ты прав, и половина школ мистических искусств в королевствах вообще загнуться. Но я не думаю, что наш враг проявит такую же доблесть. Нас ждет столкновение со всеми, кто дойдет, и я думаю, он учит боевой магии прямо сейчас всех, кого сумел собрать. Впрочем… Так даже веселее! Не возражаешь, если я пообещаю настоящие бессмертие тем гвардейцам, кто отличиться сегодня? Парни, конечно, и так готовы умирать, но будь уверен, немного мотивации никогда не повредит.

– Да, это возможно. – кивнул я. – Не всем и не сразу, но мне удалось повторить процесс. Продлить жизнь я могу любому, полноценное бессмертие удается реже - но всё же удается. Так что выжившие сегодня смогут сделать хорошую карьеру. Пожалуй, я бы даже укрепил тела некоторым офицерам на твой вкус авансом. Пусть командуют арьергардом - это поможет им пережить площадные удары, если их зацепит.

Мы прибыли к назначенному месту за день до назначенного времени битвы - вечером, под покровом ночи, рыцари смерти и подчиненные им личи из рядов павших магов юга разворачивали миллионную армию, пока я вместе с гвардейцами отдыхал перед битвой. В этом походе рядом не было слуг - только воины, но было в этом что-то приятное, особенное - чувство жизни, боевого братства, единства с людьми, что были готовы идти за тобой даже в бездну. Я почти не знал этих людей - за исключением Роланда и пары офицеров, я даже не знал их имен. Почти всегда они выступали для меня эдакими безвольным болванчиками - посыльными, охраной для важных персон, лояльной элитой солдат, которой можно распоряжаться в любое время и в любой форме.

Но именно в этот вечер, сидя с ними перед костром, поедая вкусную кашу со свежим, подстреленным на охоте мясом, слушая их разговоры и смех, я внезапно для самого себя понял - что я не хочу терять даже этих людей. Моих людей. Может быть потому, что именно на многих из них - простых гвардейцах и посыльных - и держиться моя молодая империя? А отнюдь не на чиновниках или чопорных аристократах…

За большим, наспех собранным офицерским столом, совсем не таясь от солдат, мы выработали простой, живущий до первого столкновения план битвы - разделили войска, так, чтобы их сложнее было накрыть массовыми магическими ударами, разбили гвардию на отряды, выдали каждому прикрытие из личей, прикинули, скольких, в случае чего, я могу сам прикрыть от мощного удара - и пришли к решению, что начнем битву с нашего собственного массового удара по входу в долину.

Вход в долину ветров был небольшой - ущелье шириной в пару миль, где был поднимающийся холм. Враг, вероятно, так же, как и мы, разобьет отряды на части, и будет вступать в битву поступенчато, чтобы избежать попадания под один массовый удар - всё же, они знали, на что я способен. Но это отнюдь не значило, что его не стоит наносить. Быть может, не в полную силу, но, думаю, выдать первой атакой слабенькое око шторма на одну разрывающую землю молнию, которая обрушить ущелье, я смогу. А там посмотрим, как они будут выводить из долину подкрепление по горам… В самом деле, нам же не нужно преследовать противника, или брать штурмом долину - скорее, это был шанс для противника достать меня, вполне возможно, последний за всё это восстание. Инвиктус явиться сам, я был уверен.

Я выступил вперед на рассвете - продвинувшись чуть вперед армии, верхом на химере, вместе с конными рыцарями смерти, Роландом, и частью гвардии. День был хорошим - приятный, свежий северных воздух с запахом каких-то трав бил в ноздри, а сверху раскинулось чистое, прекрасное синее небо без единого облака, что медленно светлело под лучами утреннего солнца. Перед нами раскинулась небольшая зеленая равнина: леса по её краем медленно переходили в горы долины, а вперед начинался небольшой зеленый холм, что служил своеобразным входом. Прямо на нём виднелась небольшая дозорная башня - единственное, что контролировало вход в долину. И спустя всего полчаса над ней вскинулся светло-золотой стяг, отблеск которого заметил один из зорких гвардейцев.

– Идут, милорд. – отчитался передо мной гвардеец. – Всего пара тысяч, растянуты цепочкой - первая волна. Смертники, конечно. Бьем их?

Я прищурился. Фигуры людей на вершине холма были почти неразличимы. А затем махнул рукой, командуя гвардейцам расступиться - и принялся медленно, отчетливо раскручивать вокруг себя шторм смерти, готовя площадный удар, подобный тому, каким когда-то пытался достать Этериаса на границе болот.

Вихрь смерти закружился вокруг, превращаясь в бушующий тайфун. Однако подготовка удара такого масштаба требует времени даже у меня - и в этот раз, ко всеобщему удивлению, его мне не дали.

Мы принимали решение нанести площадный удар сразу именно потому, что достать меня мощной магией на это позиции было просто некому - а слабая просто не пробьет даже слабый, едва набирающий силу шторм. Но к чему не был готов ни я, ни кто-то из моих солдат, так это к тому, что удар придет вертикально сверху.

Вы когда-нибудь видели вертикального пикирующего на вас золотого золотого дракона, которые выныривает из ниоткуда прямо у вас над головой? Я с гордостью могу сказать, что видел. Бело-золотое пламя с ревом разрезало воздух, разрывая черный тайфун, едва набравший силу - и сила его была такова, что возвести щиты я уже не успевал. Я ничего не успевал уже сделать, сосредоточенный на поддержании шторма - это не такая простая задача, как может показаться.

Поэтому я просто разорвал пространство рядом с собой, искривляя его, приправив смерть божественной силой. И точное, выверенное пикирование дракона ударило в пустоту, рассеяв мой удар - но нанеся мне вреда.

Дракон оборвал пламя перед ударом о землю, и приземлился с таким грохотом, что вызвал небольшой землетрясение. Вообще-то, такое падение должно было превратить эту тушу в лепешку - но похоже, золотая тварь владела какой-то магией, позволяющей проделывать подобные фокусы. Пару мгновений мы разглядывали друг-друга, оценивая противника - передо мной стоял взрослый, возможно даже старый и древний золотой дракон, чья голова была размером с небольшой дом. Он поднял голову на длинной, шипастой шее, грациозно расправив крылья - и тем самым был намного больше Латризмагиуса, и, пожалуй, мог сравниться размерами даже с Алаем, хотя и был чуть меньше.

– Моё имя Галлион. – представился дракон. – И я здесь для того, чтобы дать тебе бой, который этот мир запомнит. За всё то зло, что ты причинил Тиалу…

– Выходит, ты отступник? – слегка склонил голову я, изучая дракона. Он словно излучал силу света, огня и жизни и ветра - могучая, и очень живучая тварь, вне всяких сомнений. Такого, возможно, даже мне не убить одним ударом. – Насколько мне известно, совет драконов принял решение не вмешиваться в войны между людьми. А это наша внутренняя, можно сказать, гражданская война… Восстание против моей законной власти.

– Я видел твои методы. Ритуалы, что разрывают пространство и ткань мироздания. Предательства, равных которым этот мир не видел. Обманы, что ослабляют и рвут на части сильнейшую из первородных рас. Ты не просто злодей и завоеватель - ты угроза, что готовит наш мир к вторжению извне. И мой долг, как хранителя этого мира, остановить тебя.

– Или, может быть, ты просто старый безумец, убедивший себя в этом. – хмыкнул я.

– Может и так. – легко согласился дракон. – Я не большой знаток человеческих душ, скажем прямо. Может, я неправ, и ты будешь хорошим лидером и защитником нашего мира в итоге - а я просто старый глупый добрый дракон, что решил остановить то, что мне кажется неправильным. Но я сделал свой выбор - и пойду в нём до конца.

Несколько секунд я смотрел в вертикальный, желто-золотые зрачки дракона, который ждал моего ответа - и медленно, уважительно кивнул тому, принимая его выбор. А в следующий миг он открыл пасть, обрушивая на меня поток бело-золотого пламени.

Я поднял руки, отбивая пламя щитом смерти - и вырастил из-за спины несколько черных щупалец, что ударили дракона черными молниями. К его чести, он был крепок - и выдержал первый напор, даже не дрогнув. Белое-золотое пламя ревело, плавя траву, землю и камень вокруг, превращая землю перед нами в поток лавы. Могущественная, неистовая магия дракона заставляла кипеть воздух и пространство, разбиваясь о мой щит, пока я выпускал все новые и новые нити смерти, что обрушивались него с новыми ударами черных молний. Золотистая чешуя чернела и отваливалась, десятки перемешанный проклятий разрывали прекрасные кожистые крылья и плоть, заставляя древнего ящера гнить заживо за считанные секунды. А потом он внезапно прекратил атаку - полумертвый, израненный, но всё ещё полный сил и готовый сражаться. И на его теле вспыхнул каскад странных, незнакомых мне рун, засветившись золотым пламенем…

И я едва не выругался, почти мгновенно поняв, что меня обманули.

Золотой дракон даже не планировал соревноваться со мной в магической мощи и перетягивании каната. Напротив, он намеренно подставился под удар, а всё его огненное дыхание было не более чем отвлекающим маневром. Он выжег внутри своего тела, прямо на костях и собственной плоти, сложнейший, каскадный ритуал, совмещающий, похоже, не только магию смерти, но и сразу несколько иных, незнакомых мне подходов. Я не смог разобрать всё руны - но понял общее предназначение ритуала.

Галлион превратил собственное тело - огромное, полное сил и магии - в невероятно мощную живую бомбу. И он с самого начала не рассчитывал, что имеет хоть какие-то шансы в этом бою. А моя собственная, превосходящая его сила смерти, пусть и смертельно ранила его - но одновременно с этим активировала часть рун, тех самых, которые он не могут включить в общую конструкцию сам, потому не владел силой смерти в достаточной мере.

На миг я даже восхитился его планом - столь же простым, сколь изящным, и отлично замаскированным. А в следующий миг внутренний свет словно бы расщепил дракона, накрывая всё вокруг бело-золотистым пламенем взрыва…

Даже мне не под силу было накрыть от такого удара щитом целую армию - поэтому я прикрыл ближайших гвардейцев, сотворяя вслепую черный конус щита, разрезавший поток пламени. Наверно, это можно сравнить с направленным взрывом - потому что от места, где находилось тело дракона, можно было увидеть широкий черный конус, расходящийся во всё стороны.

Миллионная армия смерти перестала существовать. Драконье пламя выжгло всё - фантомов, личей, крепких ревенантов… Лишь несколько десятков рыцарей смерти, в обоженные, в расплавившихся доспехах, медленно поднимались посреди горящего поля. Вокруг меня осталась только гвардия - ближайшие рыцари смерти и несколько сотен живых, во главе с Роландом.

Внутри вспыхнула тяжелая, яростная злоба… Плевать на нежить - но один удар лишил меня многих тысяч прекрасных, хорошо обученных ветеранов гвардии. Тех, кого я собирал годами. У меня будет очень, очень большой счет к драконам после этой битвы - это точно. Удар пламени я выдержал - но разорванный шторм, атака по дракону, и последующий массовый щит над ближайшими гвардейцами потребовали как бы не три четверти сил, что я имел. И теперь я стоял, пусть не обессиленный, но изрядно растратившийся, и лишенный армии. И что было самое мерзкое, пламя дракона, похоже, каким-то образом взаимно аннигилировало энергию мертвецов - потому что рассеянной в воздухе смерти я почти не чувствовал.

Впрочем, кое-что всё же было. Сипло втянув в легкий жаркий, раскаленный воздух, я потянулся, втягивая в себя ручейки сил, что остались от мертвых гвардейцев. И мрачно приказал стоящему рядом Роланду:

– Пошли гонца к культу с моим приказом. Я хочу, чтобы наши подготовили всё, что необходимо, для открытия охоты на драконов. В особенности - на золотых драконов… Остальным прикажи держаться неподалеку, но в рассыпную. С армией или нет… Я разорву их на куски.

Роланд ударил себя кулаком в грудь и отправил гонца с химерой назад. Я же с тяжелым прищуром посмотрел на цепочку людей, что подходили к нам - и медленно зашагал вперед, пока выжившая гвардия занимала новые позиции за моей спиной, ступая с выжженной земли - на невредимую траву. Передо мной были… Просто люди?

Странным образом я не мог выделить какой-то единой группы среди воинов, что первым шли в бой против нас. В цепочке, что медленно обходила меня полукругом, будто бы сплелись самые разные жители королевств - крестьяне и охотники, монахи и торговцы, рыцари и знатные аристократы. На большинстве из них не было даже брони - простые, домашние или дорожные одежды, и оружие - словно бы взятое из первого, что попалось под руку. Не то чтобы броня их как-то спасла… Но это даже сложно было назвать армией - скорее ополчением из всех, кто мог взять в руки оружие - от молодых подростков до седых стариков. У многих даже не было мечей - шипастые дубины, топоры, копья или легкие охотничьи луки, которыми не то что гвардейские латы - кольчугу не пробить. Эта волна превосходила оставшихся у меня гвардейцев и рыцарей смерти по численности втрое - но не было сомнений, что мы пройдем сквозь неё, как нож сквозь масло. Смертники…

Они остановились на расстоянии полета стрелы - причем для слабого, можно сказать, бедного охотничьего лука - всего сотня метров. Я демонстративно медленно, спокойно обнажил пламенеющий королевский фламберг, направляя его на людей, и холодно произнес:

– Сегодня у вас есть всего один шанс сдаться - и сохранить свои жизни. Сложите оружие… Или вы все падете здесь.

Они боялись. Руки многих дрожали, с трудом удерживая оружие, а некоторые - наоборот, до белых костяшек вцепились в свое, словно в спасательный круг. Цепочка людей застыла в нерешительности - и некоторые даже выронили оружие из страха - но лишь затем, чтобы торопливо подобрать его вновь, а не затем, чтобы сдаться. Я опустил меч, неглубоко вонзив его в землю, и обвел пристальным взглядом мятежников - и не нашел никого, кто выдержал бы его.

И всё же - несмотря на страх и ужас к силе полубога, что стоял перед ними - они были готовы умереть, но не сдаться. А затем за их спиной протрубил рог - и, пересилив страх, они атаковали, медленно, неуверенно переходя в бессмысленную, последнюю атаку. В нас полетели стрелы - и слабые, но всё ещё опасные заклинания вроде стрел огня и света.

Я поднял руку, и каскад черных молний смел целую сотню, что так и не сумела приблизиться ко мне. Три взмаха черных щупалец - налево обрушивается туман гниения плоти, накрывая новую цепочку врагов, что захлебываются криками, справа - вереница солдат безмолвно падает на землю, словно куклы, у которых обрубили нитки. Третьей щупальце тянется над отрядом гвардии - и закрывает моих солдат от огненного шар, брошенного с кем-то с краю.

Сталь ударилась о сталь, и рыцари смерти врубились в тонкую цепочку ополчения - топча их химерами и разрубая на части даже легкими ударами. Мы размазали первую волну меньше, чем за минуту, оставив за собой лишь трупы - но тем временем, на подходе, разделившись, из-за холма выходили новые группы солдат альянса, которые пытались рассеяться ещё больше - создавая пространство, которое тяжело накрыть одним массовым заклинанием.

– Разберись с ними, Роланд. – махнул я рукой. – Рассеянный строй не опрокинет даже одну химеру.

Уцелевшая кавалерия рванулась вперед - и это оказалось ошибкой. Потому кто какие-то ублюдки, похоже, успели заранее подготовить поле боя, выкопав ловчие ямы. Копытные химеры - существа крепки и способные к восстановлению. Но даже им на восстановление сломанных в глубокой яме ног потребуется время, всё же, это транспорт, а не тяжелый ударный воин прорыва.

Было сложно сказать, чья атака тут захлебнулась. С одной стороны, мы лишились почти всей кавалерии - с другой стороны, падением в ловушку рыцаря смерти не убить. Так что, спешившись, мои рыцари смерти спокойно выбрались из ямы, отряхнулись, и перерезали всех вокруг. Что-то в этом бою, правда, показалось мне странным - и я никак не мог понять что.

Но времени долго размышлять нам не дали - потому что следом выдвинулась новая волна, или даже несколько волн - в этот раз отряды противника были разбиты на небольшие, плотные группы по несколько десятков человек - как раз подходящих для того, чтобы убить их одним старым-добрым площадным ударом. Я протянул руки, обрушивая на одну группу каскад черных молний, а на вторую - туман гниения плоти. А затем нахмурился. Нет, удар достиг цели, обе группы погибли - однако как будто мы… Недостаточно быстро? Словно бы удар черных молний столкнулся с некоторым сопротивлением - а гниение, кажется, задержалось на лишних секунд десять. Я махнул рукой Роланду прикрыть меня - и пошел изучать трупы.

Гниющие трупы были обычными гниющими трупами. Ничего удивительно. С молниями тоже всё было в порядке - почерневшие, словно бы обугленные кислотой проклятые мертвецы… А затем у меня в голове щелкнуло. Удар каскада черных молний по такой группе людей с моей силой, вообще-то, должен был просто распылить их в прах и пыль. Откуда здесь вообще остались трупы? Я, конечно, ослаб в силе, но не настолько же.

Я принялся внимательно изучать изуродованные тела - это выглядело так, будто что-то ослабило мой магический удар, но остаточной магии я почти не чувствовал. Подожди-ка, а ведь они должны полыхать смертью…

– Принесите мне несколько пленных. Живьем, и быстро. – приказал я гвардейцам, не обращая внимания на окружающую меня битву.

Они справились за пару минуты - в конце-концов, для воинов в латах не такая сложная задача разгромить очередной отряд из наспех собранного ополчения, даже если там есть лучники и слабые маги. Я внимательно осмотрел тело молодого воина с окровавленной головой - ещё дышит, но вырубили его крепко. А затем сдернул с шеи веревку, рассматривая странный амулет. Затем приказал отрубить голову соседнему пленному - и ближайшие ко мне гвардеец рубанул мечом. Удар вышел не самый удачный - перерубил лишь половину шеи. Я отдал повторный приказ - зарезать того, с которого спал амулет. Здесь вышло более удачно - голова отлетела в сторону. Я ещё раз посмотрел на амулет в моей руки - простая, словно бы деревенская поделка из дерева. Вот только на ней был символ - символ, который я знал. Стрела, сделанная из шипастой розы, в круге цветов - герб и символ круга жизни Таллистрии. Того самого, что перешел на сторону альянса в этой войне. И я всё понял - потому что от воина с амулетом вспышки смерти не было - в отличии от того, которого зарезали вторым.

Передо мной был защитный амулет, сделанный на магии жизни. Просто и примитивный - но, как это часто бывает с простыми вещами, чудовищно эффективный. У него было простое предназначение - создавать слабый щит от магии смерти или физического удара. Вероятно, это была одноразовая поделка, что выдохнется за пару дней - в ней почти не было энергии. А сам щит, похоже, питался за счёт жизни того, кто его носил. Питался, выпивая его досуха…

Я бросил несколько черных шаров с проклятиями поднятия нежити в ближайшие трупы. Поднялся только тот, с кого я снял амулет. Изящное, простое решение - и очень бесчеловечное, если так подумать. Каждый солдат с таким амулетом - гарантированный смертник. Вероятно, некоторые из них умирают даже раньше, чем им наносят смертельный удар - амулет просто пьет из них энергию, превращая в пустышку, смерть которой не даст мне силы. А энергетическое опустошение не даст поднять их в качестве нежити - потому что большая часть подобных проклятий опирается на остаточную энергетику, которую амулет-вампир выпивает досуха.

Конечно, постаравшись, я мог бы поднять и такой труп. Но это нерационально - сил много уйдет. Мозаика сложилась - план врага понятен.

Живая бомба в виде дракона - уничтожившая слабейшую часть армии. Волны солдат, защищенные амулетами-вампирами - чтобы истощить оставшиеся у меня силы и не дать их восполнить. Это вынудит меня экономить силы - и тогда, вероятно, ударит основной костяк магов…

С этой мыслью меня вместе с пленными и гвардейцами накрыло огненным тайфуном, превращая окружающих меня воинов в живые факелы - изучая амулеты, я отвлекся и пропустил группу магов, что подобралась ближе…

Я потушил пламя усилием воли и сосредоточился на источнике атаки, с усилием проломив ауры тройки волшебников - и остановил им сердца. Затем вздохнул, глядя на обугленные трупы гвардейцев. Собрал рассеянную в воздухе силу - и поднял их, превращая в рыцарей смерти. В голове зашумело - признак нехватки энергии. А в следующую секунду мне пришлось поднять новый щит - отбивая какой-то совместный удар светлого пламени по ближайшим гвардейцам.

– Они замыкают кольцо. – доложил возникший рядом Роланд. – Хотят отрезать нас от возможного отступления. Уверен, мы можем прорваться! Идём на прорыв, милорд?

Я коснулся поясного кармашка, где лежали амулеты связи - и раздавил их, подавая сигнал стоящим в дне пути резервам. А потом перевел взгляд на графа.

– Нет. Мы идём и убиваем их всех. – холодно ответил я.

– Мы - Свет! – раздался громкий, отчаянный крик неподалеку.

И новый массированный удар огня и света ударил по соседним с нами рыцарями смерти - но не убил их, лишь заставил обгореть. Битва закипела с новой силой - более не оставляя времени на разговоры и размышления. Остаток армии из рыцарей смерти и выживших гвардейцев взяли в кольцо - и со всех сторон на нас обрушился шквал из стрел и магии. Простой, примитивной, зачастую лишенной особого искусства - но не ставшей менее эффективной.

Мы залили поле кровью врагов, заставляя их идти к нам по трупам павших - встретив сталью их железо и смертью - их магию. Сил у меня оставалось мало - приток новых шел лишь от смертей тех гвардейцев, что один за другим медленно падали под градом вражеских ударов, стрел и магии. Но каждый из них - восставал вновь.

Черный клинки рыцарей в обугленных, спекшихся доспехах вновь и вновь рассекали почти беззащитные тела, орошая потоками багрянца траву и землю. Но даже лучшие рыцари смерти не бессмертны - у них есть предел. И силы небольшой армии, что выжила после удара дракона медленно таяли, раз за разом падая под градом ударов.

Я не считал, скольких мы убили. Тысячи… Десятки тысяч? Враг делил солдат на маленькие группы, для уничтожения каждой из которых требовалось всё больше усилий - а сил оставалось всё меньше и меньше.

В какой-то момент я просто вынырнул из боевого транса, понимая, что остался стоять в поле один. Ярость с божественной силой хлынули по венам, выстреливая черной волной вокруг - и ближайшие ко мне отряды с криками умерли в агонии. А почерневшие, прогоревшие, изрубленные и разорванные на куски рыцари смерти вновь встали, смыкая вокруг меня немногочисленные ряды.

Странно, но даже пребывая в этом изнурительном, непрерывном бою на грани сил, я чувствовал себя… хорошо. Это был не берсерк и не транс, но упоение битвой. Я убивал вновь и вновь, мечом и магией - проламывая совместные щиты магия, и раскидывая отряды людей, как кегли. Срывал амулеты с шеи беззащитных солдат - и разрывал их на куски, упиваясь притоком силы. Я привык сражаться, упиваясь своей силой - ибо раньше каждый удар приносил океан энергии. Сейчас же - наверное, можно было сказать, что я упивался собственным бессмертием - и мастерством.

Потому что несмотря на всю свою подготовку, несмотря на защитные амулеты, и почти повсеместно применяемую боевую магию - никто и ничто не могло меня остановить. Черный плащ распался на части, выгорев под вражеским огнем и светом. Серебристые, рассеивающие магию доспехи из белой стали покрылись толстым, неснимаемым цветом черной копоти. Одежда и поддоспешник выгорели дотла, заставляя доспехи болтаться на теле - а сапоги хлюпали, наполненные чужой кровью. Но разве это важно? Важно было лишь то, что никто так и не смог меня убить… Ни единого раза, как бы они не пытались.

Наверное, я бы так и перебил их всех, потому что главный командир сопротивления не спешил выходить на поле боя, логичным образом ожидая моей предельной усталости. Но в какой-то момент, в очередной раз взорвавшись несокрушимым потоком божественной смерти, я внезапно понял, что поднимать стало некого. Черные фигуры рыцарей смерти восстали в виде слабых, бледных теней самих себя - жалкими, почти неспособными причинить вред врагу фантомами.

Я был сильнейшим магом смерти, темным лордом и бессмертным повелетелем смерти. Рассветное солнце заходило за горизонт, погружая в сумерки поле боя. Казалось, у меня нет предела в этой битве - я был готов уничтожить ещё одну такую армию. Но увы, даже у лучших из моих людей он был.

Взмахнув рукой, я отпустил когти своего контроля с измученных душ, отпуская своих рыцарей на ту сторону. Бледные черные тени медленно растаяли, отдавая мне последнюю честь.

– Где ты, трус? – закричал я, бешеным взглядом изучая покрытое телами поле боя. – Как долго ты ещё будешь прятаться за чужими спинами? Выходи и покажи мне свою магию, бесхребетный ублюдок! Или приведи мне ещё одну армию! Нет, десять армий! Пусть даже сотню! Даже если в бой ринется хоть целый мир… Я всё равно разорву вас всех на куски. Моим силам нет предела, и нет никого, равного мне в этом мире. Так что сражайся, трусливая тварь, или признай наконец, что этот мир принадлежит мне!

Наверное, в тот миг я и сам не знал, сколько правды было в моих словах. Резервы смерти находились словно на донышке - и разбрасываться магией направо и налево я не мог. Однако пусть и по капле, они прибывали вновь и вновь - и я чувствовал, что могу сражаться и дальше. Могу и дальше убивать. Разум полубога, измученный долгими часами боя, не был готов сдаваться - чтобы довести меня на предела, им придётся убить меня пару тысяч раз, это как минимум.

В этой битве никому не удалось сделать это даже один раз… Отряды врагов, окружающие меня, остановились, не решаясь продолжить атаку - и, кажется, переводили какую-то перекличку или связь с друг-другом передавая мои слова дальше. А затем ближайший ко мне командир небольшой отряда в простых, холщовых рубах, рванул амулет на своей груди с криком:

– Свет не остановить!

И взорвался ослепительной вспышкой с оглушительным грохотом, словно светошумовая граната. Я резко ударил небольшим массовым проклятьем в его сторону на рефлексах - и, возможно, даже убил кого-то. Вот только это ничуть не помогло - я не успел даже проморгаться, как остальные лидеры отрядов вокруг принялись последовательно делать тоже самое, подрывая себя с криками.

– Свет не остановить!

– Свет не остановить!

– Свет не остановить!

Толку от этого, честно говоря, было не слишком много. Но в ушах звенело, а всё восприятие забивала пелена света - совершенно дезориентируя меня. Вдобавок к этому по доспехам прилетел град тяжелых ударов - похоже, часть последних отрядов имела какую-то защиту от собственных вспышек, или, быть может, суицидники были поопытнее, и могли направить выброс, подобно дракону. Я крутился вокруг своей оси как юла, понимая, что всё это - попытка отвлечь меня от реальной угрозы - но тщетно, чертов свет словно был создан для того, чтобы забить всё восприятие.

Это сложно - сосредотачиваться на многофункциональных щитах, пребывая под беспрерывным потоком подобных взрывов. Но я пересилил кровавых звон в ушах, сожженные глаза и забитое светлой силой восприятие - и воздвиг вокруг себя небольшой, темный купол, отрезающий магический свет и звук, и вылечил раны, потянувшись к бессмертию.

С холма, идущего к долине, медленно спускалась до боли знакомая мне фигура, окутанная каким-то странным магическим вихрем в форме кольца. Я прищурился - и подал божественной силы в свой щит.

Черная, полупрозрачная сфера разорвалась на части, словно разбитое стекло - и маленькие её осколки изрешетили всё отряды врагов на расстоянии полумили, словно шрапнелью. Дешево, экономично, и крайне эффективно…

Я шагнул к своему врагу, выходя ему навстречу - и наконец-то понял, что он делает. Мозаика собралась воедино, открывая всё планы моего старого врага.

Последний из верховных иерархов, похоже, давным давно понял и принял, что у него нет шансов противостоять мне в голой силе. Но он нашел способ исправить это - слив воедино силу множества магических вещей разом. Магический вихрь разнородной энергии вокруг него был своеобразным аналогом моего ока шторма - только вместо смерти тысяч жертв он использовал вещи, пропитанные магией.

Странные перемещения грузов, непонятная логистика, неизвестные, хаотиченые удары во всех уголках королевств - всё встало на свои места. Самозванный святой просто разменивал людей на магию, тайно собирая магические камни, который Грицелиус называл источниками, со всех уголков света. Это были редкие и труднодоступные материалы - что изредка появляются в местах скопления магической энергии - порой их использовали для однократного усиления или создания артефактов. В некотором роде даже вода из оазисов Ниоры была подобным усилителем, что мне как-то раз демонстрировал старый, опальный ренегонский волшебник.

Этериас Инвиктус собрал их столько, что был способен устроить шторм, сравнимый по силе с моим - и вложить его в одну-единственную, непредсказуемую атаку. И был готов пожертвовать сотнями тысяч жизней, чтобы выиграть себе шанс на неё.

Я вскинул руки и ударил потоком черных молний, досуха выскребая себя изнутри и усиливая удар божественностью. Эфирный вихрь вспыхнул калейдоскоп цветов, заискрившись - но выстоял. Волшебник достал из кармана очередную горсть разноцветный кристалов - и они распались на энергию, закружившись в танце, заставляя саму магию полыхать, усиливая окружающий его шторм.

Даже шторм смерти, достигнув определенного уровня, мог остановить любую атаку - а ведь смерть одна из худших стихий для защитной магии. Я опустил руки, устало выдохнув - энергия кончилась. Возможно, будь я в полной силе - моя атака разорвала бы эфирный танец чужой магии раньше, чем он бы достиг апогея. Но сейчас? На остатках сил, когда у него было время усилить себя, пока меня отвлекали вспышки света? Здесь было мало даже божественной силы…

Когда-то давно я размышлял о том, что может сделать с богом подобная атака - и, наверно, была ирония в том что этим богом в итоге оказался я сам. На сосредоточенном, бесстрастном лице моего врага, мелькающем за вихрем из чистого магического света, была лишь решимость - он продолжал шаг за шагом сжигать свои камни и артефакты, удерживая и контролируя танец эфира. Разноцветные линии огоньков размывались, словно очищаясь, превращая кольцевой вихрь в настоящий столб магического торнадо.

Солнце зашло за горизонт, высыпая на чистое, безоблачное небо мириады звезд. Наверное, я мог бы попытаться отбежать подальше - или, быть может, попробовать уклониться от удара на остатках сил. Но что-то мне подсказывало, что в этот раз мой враг не будет бежать - нет, скорее он уничтожит и меня и себя в своей последней, фанатичной попытке победить.

И я отказывался сдаваться так просто. Глубоко вздохнув воздух, я потянулся к собственной душе - и ко всем силами смерти, что когда-либо были в этой долине. Как смеет он бросать мне вызов? Как смеет иметь магию, столь же могущественную как моя? Как смеет красть и осваивать око шторма, которое я создал?

Разум наполнился холодной, чистой яростью и решимостью. Тонкие черные потоки слетались ко мне, образуя мой собственный ураган, сотканный из гнева и смерти. Меч в руке вспыхнул черным пламенем, окрашивая черный тайфун зловещим багрянцем - и отдавая мне свою силу.

Шторм багровой смерти и ярости встал напротив эфирного вихря из звездного света. Гнев полубога - против решимости фанатика справедливости. Мы оба вливали последние силы в свою магию, безмолвно сверля друг-друга взглядами. Вот только… Я был бессмертным, и был готов выдержать откат или удар от любого шторма. А как много силы способен удержать смертный маг?

Я следил за ним неотрывно, улавливая каждый движение. Но всё же, ему удалось меня удивить - похоже, решив, что больше силы ему не удержать, Этериас внезапно вскинул руки вверх, превращая эфирный танец вихря своей магии в столб, бьющий в небеса. Столб, что изогнул, направляясь на меня - и тем самым открывая его для моего удара.

Время замедлило свой бег. Светлый волшебник улыбнулся мне чистой, гордой и доброй улыбкой победителя - которая показался мне невероятно омерзительной. Когда он ослабил защиту, сквозь тонкую пеленку оставшейся вокруг магии я внезапно почувствовал, что мой враг несет на себе конструкцию, схожую с той, что была на драконе - ту, что приносит самого себя в жертву.

Он открылся, ставя меня перед выбором - убить его здесь и сейчас, пробив тонкую пленку эфира силой своего шторма - не было и шанса, что он уцелеет. Но и мне придётся принять его удар - удар, усиленный его собственной жертвой, удар, на который он поставил всё - включая собственную жизнь. И что-то мне подсказывало, что он сделал это не просто так - не будет же он умирать, не будучи уверенным в собственной победе?

Я легко улыбнулся и кивнул, признавая мужество и достоинство своего врага. Быть может, я ошибался в том, что он трус и слюнтяй, как знать. Не каждый сможет пожертвовать миллионами жизней ради своей цели - и поставить свою жизнь на кон в конце.

Убить своего врага и проиграть - или бросить вызов небесам, готовым обрушиться на меня. Полная сила его магии против моей - ослабленной, истощенной, и собранной на остатках сил…

Я кинул последний взгляд на своего врага - а затем бросил вызов небесам. Черный вихрь вокруг мне взвыл, превращаясь в неостановимый поток искрящегося черными молниями антрацитового дыма - и устремился навстречу падающему на меня удару из звездного света. В этот порыв я вложил всё, что имел - всю силу божественную или нет, весь мой гнев и мою решимость. Смерть, способная уничтожить любую атаку - и я был уверен, что сквозь него не пройдет ни одна магия, способная причинить мне вред.

Поток звездного света коснулся черного дыма, полного моей ярости. А затем прошел его насквозь, словно бы не замечая.

Я моргнул, застыв на краткое мгновение в ступоре и не понимая, что происходит. Ночные небеса взорвались мириадом оранжево-багровых осколков: удар вихря смерти разорвал завесу, превращая непроницаемое полотно сокрытие в разорванную сеть, что продолжала каскадно распадаться. А затем в меня ударил чужой свет - и я понял, что проиграл.

Магия - занимательная вещь. Я создал себе идеальную защиту, сверхзаклинание, способное уничтожить любую атаку противника - но вся проблема была в том, что он и не собирался меня атаковать. Этериас Инвиктус вложил всю свою силу, собранную с таким трудом и кровью, в одно-единственное заклинание, не способное причинить никому вреда. В простой, исцеляющий любые раны магический сон.

На веки обрушился несокрушимый пресс, словно на атланта, держащего само небо. Сознание мгновенно сдвинулось в полудрему, отрезая всё чувства. А ведь это был такой тяжелый и долгий бой… И я на самом деле устал, вновь и вновь выкладываясь до конца…

Я не знал, что собирается сделать с моим спящим телом этот негодяй, но был уверен - ничего хорошего. И, судя по времени, подкрепления не успевали. Но даже в такой ситуации я отказывался сдаваться, упрямо цепляясь за остатки сознания. Я уже не знал, где сон или явь, не понимал, что происходит вокруг, и не мог даже сотворить заклинание, способное достать противника.

Но я знал, что в небесах всё ещё бушует шторм моей магии, разрывая завесу на куски. А я всё ещё был полубогом, способным совершать невозможное. И я потянулся к собственной магии, пропуская её через призму божественности собственной души. Вслепую я попытался пошарить рукой на поясе, не найдя кинжала - но нащупал меч, и решительно вонзил его себе в грудь, принося себя в жертву.

Пусть я не знал, куда бить, но на один удар - последний в этом бою - я всё ещё был способен.

Всего один удар, разрывающий мироздание.

Одно нерушимое проклятье, созданное назло миру, что принадлежал лишь мне.

Один последний приказ, отданный вопреки судьбе.

ВОССТАНЬТЕ

А затем наступила тьма.

Этериас до крови запустил губу, отчаянно глядя, как кажущаяся несокрушимой фигура в черных доспехах зашаталась, не спеша падать по действием его заклинания - того самого, в которое он вложил всё силы, что смог. Удивительно, что он вообще был ещё жив - предполагалось, что именно его смерть усилит сон, сделав его вечным… Хватит ли сил на это теперь?

С небесами творилось что-то странное. Ночное, безоблачное и покрытое звездами небо было похоже на разбитое стекло, вспыхнувшее тысячи оранжево-багряных осколков - и это провал, словно врата в иной измерение, расползался. Неужели последним своим ударом он вызвал вторжение в наш мир?

Бушующая в небесах черная буря словно зашевелилась, расползаясь на части - и принялась десятками потоков стекаться к своему создателю, наполняя того силой. Верховный иерарх, напряженный как струна, подготовился к новому удару - или уклонению на остатках сил…

Но случилось нечто иное. Тело и доспехи темного лорда словно пульсировали, укутавшись темной пеленой - а затем с оглушительным грохотом взорвались, расходясь ударной волной во все стороны, опрокидывая всё стоящих на ногах. Немногочисленные уцелевшие члены альянса упали, а наспех возведенный магический щит самого Этериаса разорвало в клочья - однако не убила. Но размышлять о происходящем времени не было: тело темного властелина рухнуло на землю, и бывший глава церкви закричал:

– Саркофаг! Быстрее, пока он не очнулся!

Последние из уцелевших монахов и воинов принялись споро притаскивать покрытые рунами камни - сперва собрав площадку, а потом, словно конструктор, собрали крупный прямоугольный гроб.

– Выньте меч. – приказа глава Альянса. – Не зря же он его в себя вонзил, может, тянет оттуда силу.

Один из воинов потянулся за мечом, с усилием вырывая его из груди - и заорал, превращаясь в живой факел. Меч с шипение проплавил землю, выпадая из его рук.

Этериас бросил в солдата исцеляющее заклинание света - но тщетно, тот был уже мертв. Ещё одна жертва этой войны - хотелось бы верить, что последняя. Вскоре саркофаг был собран - и закрыт, и его пленник так и не проснулся. Неужели это победа?

Черная тень метнулась к усталому волшебнику - размываясь в воздухе с такой скоростью, что даже самый опытный боевой маг мог не успет защититься. Но на её пути встал один из монахов - выигрывая своей гибелью драгоценной мгновение.

В следующую секунду Этериас сжал воздух вокруг атакующего, заставляя того замереть - голого, грязного молодого мужчину, что смотрел на него с холодной ненавистью. Уцелевший прихвостень врага? Волшебник взмахнул рукой, сворачивая человеку шею - но, к его удивлению, тот продолжил жить, яростно пытаясь вырваться из волшебной хватки.

Глава церкви устало прикрыл глаза, а затем, собравшись, заставил врага гореть заживо. Но тот всё ещё продолжал жить - не умирая. Новый рыцарь смерти? Или иной эксперимент?

Немного подумав, святой подвижник сломал руки и ноги своему пленнику, и на остатках сил запустил того в небеса, отправляя в очень долгий и протяженный полет в сторону. Сил придумывать что-то ещё не было - он и так на грани истощения.

– Оставьте меч. Плевать на него. – вздохнул волшебник. – Собирайте всех раненых и уцелевших, и уходим - мы должны убраться отсюда, пока не пришло подкрепление, способное вызволить эту тварь. Саркофаг спрячем в тайных пещерах под долиной - и потом переместим. Если нас догонят, уносите саркофаг, я останусь прикрывать отход с остатками сил.

В ожидании сбора уцелевших частей армии, сам Этериас прислонился к саркофагу, принимаясь медитировать - неизвестно, когда их догонят, и ему надо было быть готовым к новому бою. Вскоре к нему подошел Капитан Мунд - один из последних уцелевших офицеров альянса. Но долго отдыхать ему не удалось - совершенно внезапно из ночной тьмы раздался чей-то рев.

Мертвые вокруг неожиданно восстали - даже те, кто были убиты с амулетами, которые должны защищать от подобного. Яростный ночной бой между остатками уцелевшей армии альянса света и восставшими мертвецами их бывших товарищей закипел вновь - но вместе с магией света и пусть ослабевшим, но великим магом, к рассвету они одержали победу.

– Собирай всех и приводи ко мне. – мертвым голосом произнес бледный маг после боя – И готовьтесь к отходу. Я займусь ранеными по дороге - и накину пару заклинаний, чтобы придать всем сил. Времени почти не осталось.

И он снова нырнул в медитацию - вновь собирая слабый, жалкий свет звезд и раннего восходящего солнца вокруг.

– Все выжившие в сборе, ваше святейшество. – прогудел капитан. – Тяжелораненых, увы, почти нет, но тех немногих, что уцелели, мы перемотали и понесем на носилках.

Великий волшебник поднялся и сделал несколько шагов, а потом осмотрел останки армии с некоторым неуверенным удивлением- вокруг него стояло всего несколько сотен человек, может, тысяча, но точно не больше… Но ведь они привели на бой более ста тысяч! Самых лучших, самых обученных, самых храбрых…

– Это… Это всё, кто выжил? – спросил он резко осипшим голосом.

Капитан Мунд мрачно кивнул, подтверждая предположение.

– Всё, кто уцелел после ночного боя. – вздохнул капитан. – Да, немного нас осталось, но дело сделано.

Каждого волшебника королевств с раннего детства учат контролировать себя и свою силу - ибо слишком разрушительна и опасна может бы случайная мысль вкупе с могущественной магией, лишенной контроля. С годами всё доводят эту способность для совершенства, полностью исключая возможность случайных инцидентов. Но чём сильнее волшебник, тем сложнее это сделать - и тем дольше эта дорога. И у каждого человек есть свой предел прочности - даже у самого сильного.

Этериас Инвиктус был сильнейшим из выживших мастеров королевств - и ему не было даже сорока лет. Легко отправлять людей на смерть, когда ты не видишь их лица и крики - и куда тяжелее, когда ты стоишь в запекшейся крови, посреди поля, полного трупов, и понимаешь, что своими руками и своими приказами убил всех, кто доверил тебе собственную жизнь.

Великий волшебник рухнул на колени и отчаянно закричал страшным, полным горечи и боли криком сломленного, опустошенного человека, теряя контроль над своей магией - и сила сфокусированная на остатках привычного рефлекса, пронзила расколотые небеса, вырываясь ввысь лучом чистого света - настолько тяжело было осознание произошедшего, пришедшее после горячки боя. Быть может, лучше бы ему было умереть…

Он не ждал ответа на этот крик - и был готов к осуждению людей вокруг, готов даже умереть. Но выжившие воины лишь понимающе отводили глаза от волшебника, разделяя на равных его горе. И тем удивительнее было для всех, когда багровых в провал небесах вдруг рассеялся, сменяясь привычным чистым небом - с которого ударил обширный, огромный луч света, рассеивая предрассветные сумерки.

– Что случилось, дитя моё? Я услышал твой крик и прибыл так быстро, как только мог.

Бывший глава церкви ошарашенным, безумным взглядом смотрел в небеса - и не верил своим чувствам. Первый жрец, конечно, всегда сможет распознать своего бога - но тем невероятнее было это сейчас, после такой битвы. Неожиданно для самого себя волшебник истерично, до слез, расхохотался.

– Ты… Ты спрашиваешь это именно сейчас? – вытер слез Этериас, поднимаясь с колен. – После всего, что случилось? После того, как ты оставил всех нас на растерзание какой-то иномировой твари? После того, как пали всё первые жрецы и древние маги? После всех миллионов погибших в этой безумной войне? Ты точно бог, а не шарлатан, выдающий себя за такового?!? Потому что пока больше похоже на второе!

Небесные свет словно потух, становясь холоднее. Обволакивающее, добродушное присутствие божества сменилось ледяной сосредоточенностью.

– Первосвященник не должен так разговаривать с богом, и ты это знаешь.

– Я не твой жрец. – сплюнул на землю Инвиктус, вздернув подбородок. – И никогда больше не буду таковым. Немного чести служить Отцу-всёпредателю, что бросил своих детей в самый тяжелый час. А теперь, извини, у нас свои мелкие, муравьиные дела - война с эмиссаром вторжения в наш мир, которую надо выиграть, и армия мертвецов с элитными солдатами, что висит на хвосте. Поэтому мы убираемся отсюда, а ты делай что хочешь.

С этими словами хмурый волшебник направился к тяжелораненым солдатам - закрывая короткими импульсами энергии их раны, чтобы те могли пережить переноску. Краем восприятия он отметил, что присутствие бога словно расплылось в воздухе, становясь вездесущим - похоже, Отец людей каким-то образом изучал мир, выясняя, что случилось в королевствах в его отсутствие. А затем, неожиданно для всех, небеса от горизонта до горизонта озарило мягким, светлым сиянием.

– Твои обвинения напрасны. – спокойным голосом произнес бог людей. – Я не знал о происходящем, потому что кто-то, сравнимый с нами по могуществу, построил крайне эффективное заклинание сокрытия, основанное на энергетике смерти и некой незнакомой мне силе, отдающей слегка божественностью - её оранжевый багрянец ты недавно наблюдал в небесах. Предпоследний удар твоего врага разрушил эту теневую завесу, и только поэтому я услышал твой зов - ранее она поглощала всё попытки и создавала иллюзию для всех, кто пытался наблюдать за королевствами людей. Даже мёртвая ныне Таллистрия с воздуха выглядела так, словно это процветающее королевство жизни. Тебе следовало выйти за пределы королевств и попытаться связаться с драконами, или их слугами.

– Уж простите, ваше небесное великолепие, что мы, мелкие людишки, ещё слишком тупы для того, чтобы догадаться до существования божественного сверхзаклинания, скрывающего наши дела от многомудрых вас. – саркастически хмыкнул Этериас. – Какое совпадение, что никто не учил нас защите от подобного, да?

– Ты прав, я виноват перед вами. – небеса словно вздохнули. – Но это поправимо. Война закончиться здесь и сейчас, пока я не разберусь во всём, что произошло, я не допущу новых битв между людьми, можешь быть уверен.

– Тогда начни с того, что исцелишь Таллистрию. – вздохнул волшебник. – Потому что у нас тут по милости вот этого темного властелина вон в том саркофаге погибло целое королевство, как ты мог заметить.

– Я не могу. – Внезапно для всех собравшихся ответил создатель людей. – Я не всесилен, а произошедшее с Таллистрией слишком глубоко впилось в Тиал, становясь частью этого мира. Возможно, собравшись вместе, мы всем пантеоном сможем это выжечь, но тогда слишком велик риск необратимого повреждения общемировой энергетики. Лучше оставить это так и подпереть границы - там всё равно живет всего лишь одна женщина, если, конечно, её существование можно назвать жизнью.

– Я удивлен, что там вообще кто-то живет. – приложил руку к лицу Этериас. – Ладно, что тогда дальше?

– Этот саркофаг с твоим пленником я забираю. – просто сказал бог. – Я сам решу его судьбу, раз он замешан во всех недавних событиях. Впрочем, можешь быть уверен, что в ближайшее время вы не увидитесь. Что же до тебя, мой бывший жрец…

Божественной внимание словно сузилось, фокусируясь на волшебнике. Ветер и свет ударили в его лицо - смотрящее в небеса с вызовом и без тени страха. В конце-концов, чего бояться тому, кто победил полубога смерти?

– Ты стал сильнее, решительнее. Лучше, чем кто либо был когда-то, на моей памяти. – задумчиво произнес отец людей. – В иных мирах, подобных нашему, тех, кто перешагнул своей магией грань возможного и невозможного, называют архимагами. И поскольку, ты ушел от меня, полагаю, будет справедливо для тебя получить новый титул - достойный свободного волшебника. – в голосе бога звенело торжество.

– Мне не нужны никакие новые титулы от тебя. – скрестил руки на груди Этериас.

– О, этот титул не от меня. – лукаво отозвались небеса. – Не богу судить о делах людей, а другим людям, что идут за тобой. В нашем мире ещё нет архимагов, поэтому, за отсутствием иных, думаю, будет справедливо, если люди сами решат, достоин ли ты так называться. Слушайте же меня, воины света… Если кто-то считает, что сей муж недостоин данного титула - поднимите руки с оружием вверх!

Бывший глава церкви весело усмехнулся - в свободе людей за своей спиной он не сомневался ни секунды. В конце-концов, за ним шли отнюдь не из-за каких-то титулов… Однако это уверенность оборвалась в тот же миг, когда он обернулся - с растерянностью глядя на то, как уцелевшие остатки армии преклоняют колено - опускаясь на землю за тем, чтобы их бог не мог заподозрить что хоть кто-то оказался против.

– Ты можешь не видеть ореол легенды, что следует за тобой по пятам, ослепленный светом своей собственной силы. – серьезно произнес Отец людей. – Но это не означает что остальные - тоже слепы. Давным-давном мы с другими богами имели спор - спор о том, среди кого из наших детей родиться первый из архимагов. И я рад видеть, что именно мой сын оказался достоин. Узри же остальных претендентов - как и они увидят тебя, ибо отныне слава твоя - будет греметь по всему миру.

Божественная сила коснулась волшебника - и волна смутных, сумбурных видение захлестнула его. Старый, изуродованный ожогами лысый серокожий гигант в шкурах у костра, варил какое-то зелье в большом котле. Он обернулся, словно увидев его - и в его глазах вспыхнуло пламя, поглощая всё вокруг. Пламя старого шамана сменилось лавовой рекой в глубоком, темном подземелье. Невысокий, но очень мускулистый мужчина, блестящий от пота, с усилием бил молотом по наковальне, обрабатывая заготовку. Он будто бы прислушался к чему то - и принялся оглядываться, сверля темными карими глазами в полумраке углы своей кузни. Затем он бросил заготовку в чан с водой - и пузырьки воды поглотили всё вокруг, сменяясь пронзительными синими глазами с вертикальными зрачками. Невероятно быстрая тень метнулась в пещеру под водой - пещеру, покрытую зеленоватым мхом, что сменился лесом, сквозь который он словно бы мчался с огромной скоростью, рывками, будто бы охотясь на кого-то - или убегая. В последний миг ему удалось рассмотреть тонкую, изящную женскую фигуру в листве - но не удалось рассмотреть лицо, лишь широкие зеленые глаза, которые сменились степной травой. Существо странной комплекции неспешно собирало траву, набивая ей странного вида трубку - а затем резко обернулось, смотря на него светло-голубыми глазами, вокруг которых он в последнее мгновение успел разглядеть странную шерсть на лице.

Этериас тряхнул головой, отходя от потока видений. Кажется… Это были маги. Маги иных разумных рас, тех шести, сотворенных иными богами… Северных Великанов он знал - но вот кто такие остальные?

– Что ты хочешь от меня? – устало вздохнул архимаг. – Я должен найти их, или что?

– Ты волен делать всё, что считаешь нужным. – отозвался бог. – Это просто образы - чемпионы иных рас, которые теперь знают о твоей славе. Искать их тебе вовсе не обязательно. Что же до моих желаний… Мне печально видеть, как величайший маг нашего мира занимается самобичеванием, готовый закончить путь здесь и сейчас. Я хотел бы, чтобы ты прошел свою дорогу до конца - каким бы он не был. Чтобы ты никогда не сдавался, и сохранил добро в своей душе, как ты хранил его всегда. Ведь когда-то именно за это я выбрал тебя, помнишь?

– Этого я не могу обещать. – фыркнул Этериас. – Но я попробую. И, раз уж зашла речь об этом… Чем ты вообще занимался последние годы, раз пропустил всё происходящее.

– Мы с остальными создавали второй континент. – гордо отозвался Отец людей. – И закончили это дело. Теперь ты, да и всё остальные, можете отправиться туда.

– Через океан, кишащий морскими гадами? – скептически посмотрел на небеса бывший жрец. – Ради чего? Хочешь сказать, там прекрасная, идеальная земля богов, где всякий обретет своё счастье?

– Ну… Вообщем-то всё строго наоборот. – с некоторым смущением отозвался бог. – Весь континент превращен в смертельно опасные, непроходимые земли, полные самых смертоносных существ в нашем мире. А в самом центре этих земель спрятан наш шедевр - божественный лабиринт, который дает каждому разумному сложнейшее испытание в его жизни, которое только можно представить. Это идеальное место чтобы испытать и превзойти себя! Уверен, со временем оно станет жемчужиной нашего мира, куда будут стекаться гости из иных миров, ибо наградой за победу в этом испытании будет исполнение желания - почти любого, смею заметить.

– Это желание может вернуть всех погибших в прошлой войне? – вяло спросил Инвиктус.

– Увы, нет. Души тех, кто покинул наш мир, вне власти лабиринта. Некоторые ограничения в него есть - хотя, тем не менее, он способен исполнить желание, на исполнение которого, мы, боги, не сможем осуществить даже всем пантеоном. Так что не стоит недооценивать наш шедевр.

– Тогда я не заинтересован. – зевнул архимаг. – На ближайшее столетие для меня достаточно испытаний.

– Смотри, как бы не нашлись те, кто тебя опередит. – усмехнулся бог. – Но испытания - это дело добровольное. Думаю, со временем вы будете ездить туда просто на охоту. Рекомендую как-нибудь попробовать жаркое из ледяных мантикор на углях белого дерева под медовым соусом из меда красных пчел, хотя, конечно, это дело далекого будущего. Всё же, как архимаг, ты можешь прожить тысячи лет. Так что время у тебя будет. В остальном - не буду больше тебя задерживать. Захочешь поговорить - позовешь.

Этериас прищурился, вслушиваясь в присутствие божества. Его слова звучали странно - но ничего такого, о чём не могли предупредить священные книги. Однако была и другая вещь, которая заставляла его заподозрить подмену. Отец людей всегда воспринимался им как бескрайний, бесконечный океан силы - всемогущее существо, которому нет равных. Но теперь… Он словно бы стал иным. Как будто бескрайний океан обратился горой - всё еще большой, сильной, но с ней уже можно было и потягаться, если ты сам силен.

– Что-то не так с твоей силой… Она изменилась. – с задумчивой обеспокоенностью произнес бывший первожрец. – Словно бы ты стал, не знаю… Слабее? Меньше? Тебя ранили, или ты получил истощение сил после масштабного сотворения? Есть угроза для мира извне?

Небеса рассмеялись басистым, раскатистым смехом, медленно исчезающим вместе с божественным присутствием.

– Я совсем не изменился, сын мой. Просто ты вырос.

Этериас устало выдохнул - в очередной раз за этот день. А затем - пошел к своим людям, принимаясь исцелять их раны с помощью магии. Было ли дело в его новых силах, или в том, что их осталось мало - но сегодня его сил, впервые за всю войну, хватило на всех.

Глава 88. Во Тьме

Я проснулся один - в непроглядной, кромешной тьме, через которую не пробивались любые чувства. Кажется, ощупав окружение, я понял, что нахожусь в небольшом, покрытом рунами гробу или саркофаге - снаружи которого не раздается ни единого звука. Гравировка была незнакомая, и чувство магии молчало - словно бы я находился в пустоте, где нет ничего.

Помедлив несколько минут и прислушавшись к себе, я понял, что силы у меня ещё имеются - пусть и не так много, как хотелось бы. А затем, собрав их в единый удар, я выплеснул божественную смерть во всё стороны, раскалывая свой саркофаг на части.

Каменная темница разлетелась шрапнелью, которая немедленно срикошетила в меня - похоже, я находился в каком-то темном помещении. Но что было более странным, вокруг не было ни звуков, ни света, ни боли - ничего, словно бы что-то отрезало всё чувства. Чуть подумав, я приказал ранам закрыться, и потянулся к божественной силе, создавай небольшой шарик света.

И не увидел ничего - хотя отчетливо ощущал, что магия удалась. Выходит, я не нахожусь в темноте - а просто ослеп? Некоторое время я ощупывал свое тело и глаза, вслушиваясь в ощущения - странным образом приглушенные, очень слабые. А затем до меня дошло.

Я был ходячим мертвецом. Нежитью - совершенно целое сердце в груди не билось, кровь не текла по венам. Этим и объяснялась и слепота, и отсутствие боли, звуков и запахов…

Если не добавить особые варианты восприятия специализированной магией, обычная нежить ориентируется лишь на окружающую его жизнь и смерть, и в этом плане пространство вокруг было кристально чистым. Единственная сила, которая была вокруг - моя собственная.

Мне потребовалось время - несколько часов упорных ритуалов и вырезания вслепую рун на собственной коже - чтобы придать себе базовые чувства, прочность, и свойства, более присущие высшему личу, а не случайно поднятому мертвецу неизвестной природы. Странный опыт - я умел создавать и модифицировать нежить любого рода, но было необычно применить эти знания на самом себе, превращая ходячего мертвеца в лича. Бессмертие работало стабильно, закрывая любые раны - но не делало меня живым. Создавалось впечатление, что мой последний приказ - сверхпроклятье, что я создал перед поражением - отчего-то подействовало и на меня самого.

ВОССТАНЬТЕ.

Быть может, не стоило приносить себя в жертву вместе с этим приказом… Но, особых волнений по этому поводу я не испытывал. Осмотревшись с помощью небольшого светляка, я понял, что нахожусь в некой темнице - осколки саркофага находился внутри куба из странного черного материала, с гранью около пяти шагов. При этом меня кто-то успел заботливо раздеть - я был совершенно гол, и лишен любых вещей, за исключением каменных обломков гроба, который я уже успел разрушить.

Попробовав немного побродить по своей темнице, я выяснил две вещи. Во-первых, здесь не было даже воздуха. Во-вторых - не было гравитации. В контексте этих открытие бытие нежитью выглядело не так уж и плохо - в ином случае, я, вероятно, был бы обречен вечно задыхаться здесь, умирая раз за разом. Хотя, возможно, я бы сумел сотворить воздух с помощью божественных сил…

Короткая проверка этих самых сил показала, что я остался при своем. Всё ещё бессмертен, даже не ранен, не лишен божественности - и вполне себе неплохо отдохнул. Эдакий кубический темный властелин в космическом вакууме - всё силы при мне, но вот как отсюда выбраться?

Немного подумав, я сфокусировал небольшую, но предельно мощную и укрепленную божественной силой черную молнию, ударив в одну из стен. Не с целью разрушить её - скорее, пытаясь повредить, сковырнуть хотя бы кусочек для вдумчивого изучения.

На черной стене моей темнице не осталось ни царапины. И подобная прочность явно выходила за рамки всего, что способен создать человек, или даже любая другая разумная раса Тиала. Этой молнией можно было несколько сотен метров скалы пробить насквозь!

– Вижу, ты осознал своё положение. Хорошо, значит, мы можем поговорить.

Это был странный голос. Он звучал словно бы отовсюду, не давая возможности определить источник звука. Спокойный, непоколебимо уверенный - и в то же время беззлобный, даже добродушный. Я даже затруднялся сказать, с чем его сравнить - редко мне попадались люди с таким же голосом. Наверное, больше всего он напоминал мне… Кадогана?

– Кто ты?

– Ты знаешь меня под именем Отца.

– Сам Отец-Всесоздатель людей посетил мою скромную фигуру своим визитом. – задумчиво протянул я. – Чем обязан такому, не побоюсь этого слова, неприятному окружению? Полагаю, эту темницу создал ты - а ведь между нами не было конфликтов. Мы даже не были представлены - меня зовут Горд.

– Обычно я не вмешиваюсь в дела своих сыновей, оставляя их решать свои детские конфликты самостоятельно. – совершенно спокойно сообщил мне бог людей. – Однако ты являешься исключением. Прежде всего, ты не мой сын. Твоя душа не порождена частью Великого Потока, что привязана к Тиалу. Некто, сравнимый с нами по могуществу, подменил тобой настоящего ребенка. Уже само по себе это вызывает вопросы - но куда важнее то, что ты принялся делать, попав в мой мир. Ты убил моих лучших верховных жрецов, призвал своего патрона сюда, позволив ему убить оставшихся, затем вы накрыли четверть континента скрывающей иллюзией и принялись захватывать власть над целой расой, устроив в процессе кровопролитную гражданскую войну. Вдобавок к этому, принесли сюда ядовитую, искаженную магию, которая является бичом многих миров и от которой до вашего визита Тиал был избавлен стараниями нашего пантеона. Захват власти, геноцид целых провинций, искажение и нанесение неизлечимых ран энергетики мира, призыв пожирателя душ, демонов, и богини смерти… Я ничего не забыл?

– Ещё многочисленные пытки твоих детей и их душ, бесчисленные ритуалы черной магии, грязная ложь и обман множества людей, и срыв вашей тотальной промывки мозгов населению. – немного подумав, добавил я. – А ещё я отвергаю обвинение о призыве богини смерти - эту проблему я решил самостоятельно.

– Иссая… – голос бога, казалось, отдавал легкой грустью. – Заблудшая, искалеченная, изуродованная душа, что сохранила в себе добро. Ты знаешь, мы бы приняли её. Приютили, подарили бы ей дом, что может исцелить её раны. Её убийство - одно из самых страшных злодеяний, что ты когда-либо совершал, потому что до самой последней секунды её жизни в этом мире она никому не желала зла.

– Она убила солдат, которых я хотел сделать бессмертными.

– Их убил твой ритуал, который ты создал, не понимая, как надо работать с божественностью. И, подобно тебе, я отвергаю обвинение в промывке мозгов, как ты выразился. Ни я, ни другие боги, никогда не воздействовали на разум людей. Что, разумеется, делает несколько странным заказ твоего патрона на устранение этого воздействия.

– Выходит, есть третья сторона. – задумался я. – Одновременно враждебная и вам, и тому, кто привел меня в этот мир.

– Ты сталкивался с ней в диких землях. И, что ещё более странно, она так же пытался уничтожить и Этериаса после вашей дуэли. Но угрозы моему миру не должны тебя волновать - этим я займусь сам. Сейчас мы говорим о тебе и решаем твою судьбу.

– Это и мой мир. – заметил я.

– Как человек, рожденный в ином мире, ты подсознательно считаешь, что это не так.

– Может, так и было. – улыбнулся я. – Но больше нет. Я сжег ту часть своей души вместе с памятью, когда убивал Иссаю. Так что… Той жизни у меня больше не осталось. А осколок моей души, рожденный в приступе безумного гнева и ярости, отныне и навсегда - часть Тиала. И это даже тебе у меня не отобрать.

Он помолчал немного, выдерживая паузу - прежде чем продолжить:

– Я видел в прошлом, как ты бросил вызов пожирателю душ. Рискнул всем ради того, чтобы остановить его. Почему?

– Потому что никто не смеет мне приказывать. – резко сказал я. – Ни та тварь, что привела меня в этот мир, ни ты, ни даже хтонические монстры из неизвестно какой бездны. Я и только я мастер своей судьбы.

– И это привело тебя в мою клетку.

– Да, и я сильно недоволен этим фактом. – важно кивнул я. – Ты совершенно не имеешь на это право. Это возмутительно! Особенно на фоне тех принципов, что ты сам вывел для людей. Я просто следую своей свободе! Всё мои действия вполне укладываются в эти рамки. А то, что кому-то они нравяться, это их проблемы. Заключать меня в темницу после того, как ты якобы подарил всем людям Тиала свободу - это лицемерие. Я тоже человек Тиала, пусть и пришлый!

– Резонное замечание. – неожиданно согласился создатель людей. – Будь ты просто человеком, даже бессмертным, с моей стороны было бы лицемерно вмешиваться в ваш конфликт. Тогда, вероятно, я бы просто оставил тебя на попечение молодого архимага, что победил тебя в битве. Но есть один нюанс… Ты больше не человек. Поглотив частицу божественной силы, пусть и не слишком большую, ты стал слабым, но всё же божеством. И это автоматически переводит тебя, скажем так, в мою епархию, потому что я - лидер и глава божественного пантеона Тиала. И, как следствие, имею полное право судить всё твои проступки. Будешь спорить?

Я скрипнул зубами. Конечно, можно было попробовать отвертеться и здесь, сказав о том, что я не вступал официально ни в какой пантеон… Но чужой дом - чужие правила, если бы я хотел, мог бы сразу разбить завесу и поговорить, а не уклоняться до последнего. Силы были явно не равны - так что и углубляться в казуистику, пожалуй, не стоило.

– Не буду. – наконец, ответил я. – Хотя, опять же, нахожу лицемерным, что ты согласен был принять Иссаю, но отказываешь в этом мне. Может быть, как-нибудь договоримся?

– Я не отказывал тебе. Однако, в отличие от покойной богини, ты причинил немало зла нашему миру - и это заслуживает наказания. Поэтому, прежде чем судить тебя, я хочу спросить… Ты раскаиваешься в содеянном?

Я помолчал немного, раздумывая, солгать - или сказать правду. Однако даже опытный маг может различить ложь - так что в своей способности обмануть бога я здорово сомневался.

– Нет. Не раскаиваюсь.

По темной, черной камере разнесся тяжелый вздох бога людей.

– Жаль. Это означает что ты - угроза моему миру. И поэтому есть лишь один выход, как окончательно убрать её. Мой приговор - Смерть.

Верховный бог Тиала оказался сильнее, чем я мог бы себе представить даже в худших кошмарах. Он был сильнее тысяча архимагов, сильнее, чем сотни богинь смерти. Я был готов к удару - но всех моих сил хватило на то, чтобы противостоять ему жалкие мгновения - прежде, чем я просто перестал быть, уничтоженный божественной воли за доли секунды.

Но эта тьма - тьма потери сознания, миг забвения, пришедший после того, как разом разрушились, как мне казалось, всё нити, что привязывали меня к мирозданию - не была последней.

Я пришел в себя обессиленным, голым, сидящим на тех же осколках саркофага - но продолжающим БЫТЬ.

– Ты жив? Как? – в голосе бога людей звучало изумление.

Он попробовал ещё, и раз ещё раз - и у меня не было сил этому противостоять. Это даже не было больно - казалось, меня просто окутывал краткий миг забвения. Но только затем, чтобы вернуться назад.

Я расхохотался.

– Ты не можешь убить бессмертного. – я безумно смеялся и не мог остановиться. – Даже ты… Это оксюморон, понимаешь? Парадокс забвения…

– Ритуал. – понял всё он. – Концептуальная магия. Чтобы убить тебя окончательно, нужно провести обратный…

Вспышка божественной силы - и мы погружаемся в мой разум, вспоминая конец войны с Арсом. Семнадцать тысяч жертв, что наполняли кровью каверну моего перерождения. Гекатомба, в центре которой семнадцать душ, готовых отдать их добровольно. Чернейшая магия, рожденная из расчётов гения и моей воли…

Я не мог противостоять тому, чтобы он увидел всё секреты моего бессмертия - воля бога была слишком, нечеловечески крепка. Он смотрел на пролитую кровь с горечью и отвращением - и осуждающе покачал головой, приняв облик немолодого, но крепкого мужчины с длинной русой бородой.

– Полагаешь, это стоило того? Всё эти пытки, всё эти смерти, всё это безумие? Неужели в тебе нет и капли раскаяния?

– Я бы сделал это ещё тысячу раз. – оскалился я.

Мы подобрались к кульминации - моменту, когда окружающие меня добровольные жертвы принялись говорить мантру:

– Скованы кровью!

– Прокляты честью!

Я не мог противостоять богу в борьбе разумов - но это был мой разум, и моя память. И я уже знал, как избавиться от неё…

Из кровавой каверны рванулась чистая, непроглядная тьма, уничтожая и меня, и ритуал - навсегда стирая память о нём и уничтожая частичку моей души. Бог людей посмотрел на меня с изумлением:

– Ты уничтожил часть своей души и памяти… Просто чтобы скрыть от меня кусок ритуала?

Я злобно рассмеялся.

– Посмотрим, как ты теперь проведешь обратный ритуал, не зная ключевой части мантры.

– Я могу смотреть в прошлое Тиала в любой момент. – покачал головой Отец, словно осуждая неразумного ребенка. – И мне несложно вернуться туда и выяснить, как оно было.

Я паскудно ухмыльнулся.

– Да, вот только божественность работает вне времени и пространства. Давай, загляни в прошлое… Посмотри, что было в моем разуме в тот миг. Выясни, о чём я думал, обретая эту силу. Ты найдешь лишь пустоту. А это значит, что для того чтобы восстановить промежуток, и провести обратный ритуал, тебе придётся не просто принести в жертву семнадцать тысяч людей и найти добровольцев, а сделать это множество раз подряд. Десять раз, сто раз, может даже тысячи… А может, во всём мире не найдется столько людей, сколько потребуется попыток, чтобы разорвать мой ритуал! И когда, спустя тысячи лет, тебе всё же удастся продавить недостающий остаток своей силой… Я посмотрю тебе в глаза с одобрением - ибо ты превзойдешь в своей злобе даже меня. Столько убийств, чтобы добить одного-единственного человека, который просто не хочет умирать - будешь Отцом людей года!

– Столько злобы, лжи и ярости, лишь для того чтобы провести в этом мертвом, искаженном и обессиленном теле ещё один день. – неодобрительно покачал головой Отец. – Почему ты так цепляешься за это? Неужели тебя так страшит конец этой жизни?

Я сплюнул на землю своего внутреннего мира с презрением.

– Может быть, это вы тут, местные белоручки, привыкли полагаться на мифическую неуязвимость собственной души и связь с неким потоком, вот только у меня её нет. Я сам по себе, и буду цепляться за свою жизнь до последнего.

В следующий миг меня выдернуло из воспоминаний - возвращая обратно в темную камеру.

– Это почти невозможно. – задумчиво произнес бог. – Душа каждого живого существа связана с Великим Потоком. Каждого - в нашей вселенной. Если ты был лишен этой связи с рождения, это означает, что тебя принесли откуда-то извне. Из иной вселенной. И это очень сокращает круг поисков - потому что очень немногие существа способны на подобное. Но твои опасения всё равно напрасны - я не собирался уничтожать твою душу, я бы просто отправил её в Поток, подальше отсюда. Как знать, может быть тогда и ты твоя душа приобрела полагающееся ей бессмертие.

– Я уже бессмертен. Через мою силу и кровь, через души тех, что пожертвовали собой ради моей власти и силы. – отчеканил я. – Никто не отберет у меня это - и ты тоже!

– Я был бы только рад такой решимости от жителя моего мира, но ты и сам не осознаешь, что делаешь. – с легкой печалью произнес бог Тиала. – Я видел множество миров, но никогда не встречал разумного, который пытает свою собственную душу с упорством, которого не проявляют злейшие из демонов. Каждый раз, возвращаясь к жизни вновь, ты пытаешься разорвать собственную душу на куски. Мироздание стонет и дрожит, собирая тебя вновь, потому что нарушается базовый, непреложный закон самой вселенной, гласящий о бессмертности души. И сила, рожденной попыткой вселенной закрыть этот провал, питает твое новое тело. Ты отрезал себя от пытки, не чувствуешь её, не понимаешь, что происходит - и я лишь пытался освободить твою душу от этой по-настоящему черной магии, которая не просто так запрещена в тысячах миров. Даже я не знаю, чем закончаться подобные эксперименты на собственной душой, особенно с учетом того, что твоя отличается от остальных. Но если ты хочешь проверить это - пусть будет так. Оставайся в этой камере, выброшенный за пределы мира. Я оставлю тебе два пути выхода отсюда - и первым будет твоё искреннее раскаяние.

– То есть то, что никогда не произойдет. – холодно подытожил я. – И каков второй выход?

– Вторым будет твой враг, тот, кто победил и пленил тебя. Либо ты раскаешься в своих грехах - либо Этериас Инвиктус сам откроет эту темницу, решив, что с тебя хватит.

– Какое восхитительное милосердие. – съязвил я. – Знаешь, когда я выберусь отсюда… А впрочем, чего говорить. Пусть будет сюрпризом, что я сделаю. А теперь проваливай из моей квартиры - из тебя скверный гость.

– Это не милосердие, а концептуальная магия. – холодно отозвался бог людей. – Ты с ней немного знаком. К несчастью, даже я не достаточно могущественен, чтобы создать нерушимую темницу, у которой есть всего одно условие разрушение. Но тебе хватит и этих двух. Прощай - я вернусь сюда только тогда, когда ты раскаешься. И время подумать над своим поведением у тебя определенно будет.

Присутствие бога ушло - но, напрягая все чувства, я сумел уловить маленький островок внимания, который продолжал за мной следить. Я сосредоточился на нём, погрузившись в медитацию - глупо было бы пытаться бежать, пока надзиратель приглядывает. Однако, это же, похоже, было возможным выходом - вероятно, в совершенной темнице была лазейка, через которую может проникнуть если не физическое тело, то как минимум информация.

Он наблюдал за мной довольно долго - дни, или недели. В этом месте было сложно определять время - но я не сдавался, продолжая сосредоточенно фокусировать внимание на чужом присутствии. Жаль, что когда оно пропало, я так и не нашел лазейки. Зато, вскоре после этого, мою камеру решил навестить кое-кто ещё. Кто-то, кто дожидался момента, когда бог людей перестанет присматривать за мной…

Я бы узнал это ледяное, металлическое равнодушие из тысячи богов.

– Явился позлорадствовать? Или предложить новую сделку? – холодно уточнил я.

– Удивлен, что ты сумел меня нащупать. – безразлично отозвался мой бывший патрон. – Но нет, я здесь не за этим. Тот, кто заключил тебя здесь, могущественен, но неопытен. Он оставил в твоей камере лазейки - и я здесь, чтобы прикрыть их. Или… Может быть, ты сам хочешь предложить мне что-то? Пожалуй, я могу тебя выслушать. Только учти то, что для меня давно не секрет твои мысли о глупом возмездии в мою сторону.

– В таком случае единственная сделка, которую я могу тебе предложить… – задумчиво произнес я. – Это то, что ты открываешь эту камеру, и тогда я убиваю только тебя, когда мы встретимся в следующий раз. В ином случае, когда я сбегу из этой тюрьмы, ты сильно пожалеешь о том, что сделал со мной.

– Мы никогда больше не встретимся вновь, и ты никогда не сбежишь из этой камеры.

С этими словами тварь покинула меня - но не оставила с пустыми руками. Потому что времени, что мы разговаривали, мне хватило на то, чтобы понять её природу. Воистину, божественность, даже такая слабая как моя - ключ к мирозданию.

Существо, что привело меня в этот мир, не имело души и не было богом. Это было нечто вроде искусственного интеллекта - холодный, безразличный ко всему разум, сотканный из силы смерти и тьмы. Разум, созданный кем-то неизмеримо более могущественным, выполняющий задачу - известную лишь ему одному. Он был слабее даже молодых богов Тиала - но обладал большим числом знаний.

Некоторое время он наблюдал за мной - прежде чем ушел, неведомым образом закрыв метафизическую точку для наблюдения со своим уходом, наконец, оставляя меня одного во тьме, в идеальной темнице, непроницаемой как для магии смерти, так и для моих божественных сил.

И, лишь оставшись в полном одиночестве, я позволил разжаться тугой пружине в самых недрах моего разума, где я прятал память о том, что не должен был узнать ни один из моих тюремщиков. Подняв сухую, бледную руку мертвеца, обтянутую кожей, я зажег над ней маленький, слабый огонек огня - созданный той искрой магии, что когда-то подарил Эрнхарт Грицелиус моему королевскому фламбергу, а тот - подарил мне. Теперь мне предстояло немало работы - по развитию своего магического дара. Пожалуй, стоит даже склеить осколки саркофага - изучив его руны повнимательнее. Торопиться было некуда - вперед у меня была целая вечность, и, пуская я и мог усыпить себя, проведя её во сне, я намеревался потратить её с толком.

– Никогда не говори никогда, занимательная машина. – прошептал я, смотря на пламя. – Никогда не говори никогда.

Эпилог

Так это и закончилось - Бессмертный Темный Властелин, Полубог и Повелитель Смерти, пал, побежденный простым смертным волшебником - и навеки было забыто и проклято его имя. Отныне во всех уголках мирах его называли не иначе как Проклятым - и не было имени, ненавидимого и презираемого больше, чем это. Но его наследие осталось, искажая, отравляя некогда чистую землю молодого мира - и даже боги были бессильны исцелить её до конца. Последний яростный приказ величайшего из некромантов пронесся по всему миру, поднимая из могил всех, кого только возможно - от свежих тел, готовых к погребению, до древнейших костей морских левиафанов в темнейших уголках мирового океана. Божественное сияние Отца Богов, вскоре озарившее весь мир, разрушило силу смерти внутри большинства существ мира, вызывая гибель большей части нежити и тяжелые травмы у адептов проклятого искусства. Но, несмотря на это, подобное восстание повлекло многочисленные жертвы среди всех народов Тиала - навсегда сделав имя Проклятого страшнейшим ругательством в мире.

В далеком будущем историки будут писать, что Проклятый выиграл всё свои сражения - кроме того единственного, где его силами не командовал величайший из полководцев своего времени, Шеридан Ганатра.

С исчезновением своего лидера, и гибелью большинства мертвых легионов, молодое соединенное королевство, так не успевшее стать настоящей империей, вскоре распалось, погибая в огне восстания. Немало этому способствовал и тот факт, что всё члены культа смерти получили тяжелые травмы - на долгие годы лишившись возможности практиковать свою магию.

Лишенные единой власти королевства людей вскоре реставрировали старые королевские династии - всё, за исключением одного. Палеотра, торговое королевство золото и пламени, отказалась от этого, возведя на престол наследника своего короля. Это послужило причиной изрядного охлаждения отношение со всеми остальными - и стало главной причиной того, что некогда одно из богатейших королевств людей захирело и обеднело. Впрочем, Герцог Таслиниус, ставший при юном наследнике бессменным лордом-регентом, не сильно огорчился этому - и, возможно, в пику всем остальным, превратил своё родное королевство в центр контрабанды, работорговли, и прочих теневых дел всего континента.

С возвращением богов в королевства заработали и почти позабытые храмы Отца и Матери-Природы, где страждущие могли получить всё ответы, окончательно разобравшись, где истина - а где ложь. Вскрывшаяся истина о преступлениях величайшего из королей людей разрушила некогда почитаемый орден рыцарей-странников, разорвав его на куски - но лишь небольшая часть сохранила верность ныне ненавистному столь многим имени, поклявшись однажды построить новую империю людей. Остальные же, сложив оружие, лишили себя рыцарского титула, поклявшись до конца своих дней искупать зло, совершенное из-за чужой лжи и незнания.

Собранный вскоре после победы восстания новый конклав королей строго запретил любую практику магии смерти в землях людей, и приказал уничтожить всё запретные знания - восемью голосами против одного. Многие члены культа, впрочем, отказались признавать это решение - и ценой этого отказа стали самыми разыскиваемыми преступниками в королевствах людей. Молодой круг стихий, ещё недавно бывший самым масштабным объединением мастеров-волшебников, лишившись поддержки соединенного королевства распался, не сумев разрешить внутренние противоречия. Злые языки говорили, впрочем, что иные ордена тайно сохранили знания, тихо продолжив практику запретной магии.

Через несколько лет по королевствам прокатилась волна убийств - убийств тех, кто когда-то был причастен к организации восстания. Слухи говорили, что ответственной за них следует считать таинственную черноволосую женщину, что является лидером убийц - Королеву Ночи, но никто так и не смог достоверно выяснить, правда это или нет, как и найти её. Из его первоначальных лидеров уцелело лишь двое - Этериас Инвиктус, великий светлый маг, первый из архимагов Тиала, и Аттарок Ниора - король пустынь и пиратов восточного моря. Последний, вернувшись на родину после долгой войны, к удивлению многих, распустил свой гарем и женился на немолодой уже женщине, что была лидером таллистрийского круга жизни - тем самым приютив на своей земле тех, кто больше не имел дома.

Но с чем были бессильны справится и новые короли, и возрожденная церковь, и любая магия - так это с волной преступности, воровства и грабежей, что вспыхнули вскоре после победы восстания. В народе поговаривали, что сам Проклятый впустил в людей зло - навсегда изменив некогда благочестивую и благородную расу. Так или иначе, с падением темного властелина в мире началась новая эпоха, перевернув страницу беспощадной истории. К добру или худу - это, пожалуй, знают лишь сами Боги.

Первый год второй эры, север Ренегона, редколесье.

Капитан Мунд, глава храмовой стражи возрожденной церкви, с хмурым видом осматривал изрубленные на части тела охотников, найденные в редколесье - там, где не водилось опасных тварей, способных на подобное.

– Что думаешь? – спросил его подошедший ближе великий светлый маг.

– Слишком сильные удары. – скрипнул зубами капитан. – Обычная нежить так не сможет, а здесь разом разрубили даже крупные кости. Зуб даю, это рыцари смерти. Судя по следам - два, может три. Проклятые недобитки…

– Сможем выследить?

– Сможем. – решительно ответил капитан. – Тела свежие, далеко они не могли уйти. Но придётся побегать - эти твари не знаю усталости.

– Я поддержу отряд магией. – кивнул Этериас. – Догоним.

Небольшой отряд стражи, состоящий из нескольких воинов, магов, и следопытов - ринулся в затяжную погоню, ища своих врагов. Она заняла два дня - и кончилась скоротечным боем, где тройку рыцарей в черной броне, настигнув в небольшой роще, сперва повалили на землю, закидав арканами, а затем добили магией света - испепеляя тела.

Капитан Мунд устало присел у костра и поежился от прохладного ветра, утирая пот.

– Что дальше, ваше святейшество? – спросил он.

– Ты же знаешь, я просил тебя не называть меня так. – вздохнул Этериас.

– Конечно, я помню. – улыбнулся ветеран. – Но, как бы вы не пытались отвертеться от собственной славы, для миллионов людей именно вы - маяк света и справедливости в нашем проклятом мире. Даже если вы сами не считаете себя таковым… Не отнимайте у них хотя бы эту надежду.

– Я всего лишь человек. – устало выдохнул волшебник. – Я не смог спасти даже тех охотников… Куда уж мне быть маяком света для человечества. Закончим с зачистками - я уйду из политики. Пусть новые короли делают, что хотят - я слишком устал. Альянс Света распустим… Пусть люди вернутся домой.

– Чем тогда займетесь?

– Не знаю. – пожал плечами Этериас. – Хотя… Есть одна женщина, о которой я обещал позаботиться. Может быть, настало самое время вернуться к ней и выполнить своё обещание.

– Ну, если вдруг не сложится, вы это, заглядывайте к нам в столицу. – хитро подмигнул магу капитан. – Мужиков за последние годы немало полегло, девиц на выданье - тьма. Не вы ли говорили, что нам не хватает сильных волшебников? Одни мечи сложили, другие - достать пора, надо брать пример с наших противников, вот бывших магистр странников, например, даром что даже не волшебник…

Этериас застонал, прикрывая лицо руками. Стоило ему сложить с себя сан и однажды заговорить об упадке магических искусств после восстания, капитан Мунд принялся немедленно сватать ему всех молодых женщин подходящего возраста, активно упирая на то, что раз он не священник, то и нечего стеснятся. Но в этот раз спасение пришло неожиданно - к их костру подошел один из солдат, и серьезно посмотрев на них, сказал:

– Мастер Этериас, вам нужно это увидеть.

Они подошли к краю леса - и чем ближе он был, тем сильнее в лицо бил ураганный ветер, сгибай толстые стволы деревьев, что едва ли не трещали под их порывом. Неподалеку от выхода из леса, за ближайшим холмом, поднимался вверх огромный серый смерч.

– Никогда не видел такой непогоды! – крикнул капитан Мунд, перебивая ветер.

– Это не обычный ветер. – нахмурился Этериас. – Чья-то магия…

– Я вижу дорогу неподалеку! Должно быть, за холмом деревня!

– Собирай отряд и отходите подальше. – приказал архимаг. – Я проверю, что там происходит.

Ветер с силой бил в глаза, заставляя волшебника прикрываться рукой с большим усилием шагать к источнику незнакомой магии. Вскоре небольшая, деревенская дорога, огибающая холм, действительно привела к небольшой деревне - залитой кровью и ныне почти полностью разрушенной. В её центре бушевал вихрь огромного серо-синего смерча. Укутавшись полупрозрачной сферой из света, архимаг решительно шагнул в центр вихря - и на миг остолбенел, глядя на его источник.

Посреди ока шторма сидел маленький, лет трех-четырех на вид ребенок, и самозабвенно ревел, пока беспощадный ветер яростно отвечал ему, становясь лишь сильнее.

– Что случилось здесь, дитя? – мягко спросил волшебник, присаживаясь на колено.

Ребенок удивился незнакомому визитеру - настолько, что даже прекратил плакать.

– Черные рыцари… – всхлипнул он. – Они… Они…

– Всё в порядке. – успокаивающе погладил по голове мальчика Этериас. – Черные рыцари ушли и больше никогда не вернуться. Добрый воины света остановили их, тебе больше нечего боятся. Ты можешь остановить свой ураган.

Маленький мальчик с некоторым изумлением посмотрел на окружающий их вихрь ветра - кажется, впервые осознав, что это на самом деле дело его рук. И поднял на волшебника полные слез глаза, готовый вновь зареветь:

– Но… Я не знаю, как!

Этериас помог ребенку подняться на ноги, взяв его за руку, и впервые, наверное, за всё годы войны почувствовал, как едкое, ядовитое чувство бессилия внутри медленно отступает, сменяясь уверенностью в завтрашнем дне.

– Не волнуйся. Я научу тебя.

Второй год второй эры, Кордигард.

Пожилой человек в простой дорожной одежде из коричневой кожи, которую легко встретить на многих небогатых путешественниках, стоял в уголке небольшой, узкой улочки крупнейшего города королевств - столице Ренегона. В его руках были небольшие песочные часы из грубого, темно-зеленого стекла, которые он раз за разом переворачивал, словно ожидая кого-то.

Решив, что время пришло, человек ловким движением спрятал часы в одном из своих кармашков, вновь засекая время, и быстрым шагом принялся двигаться по одному ему известному маршруту - и вскоре улочки города вывели его к крупнейшему монастырю, или школе мистических искусств в королевствах - Твердыне Истины.

В этот момент над городом разнесся звон колоколов - призыв на церковную службу, время, когда на улицах меньше всего людей…

Привратник на входе в учебное заведение лениво зевнул, встречая незваного гостя.

– Сегодня родственников и друзей не принимаем - только на выходных. – дежурно отозвался он. – Зачем пожаловали?

Человек под капюшоном улыбнулся.

– Я хотел бы сделать вам небольшой подарок.

– Вот как? – слегка оживился привратник, бывший молодым учеником Твердыни Истины. – Интересно, и како…

Он не успел договорить - его визави, с молниеносной скоростью вскинув руку, убил его на месте, пронзая сердце тонкой черной нитью. В глазах привратника застыло лишь запоздалое удивление с узнаванием. Убедившись, что никого рядом нет, человек достал из подсумка на поясе небольшую черную маску, и невесомый, тонкий черный балахон. А затем, переодевшись, шагнул на землю древнего монастыря.

Время было рассчитано точно - его никто не встретил на улице. Однако любой план живет до первого столкновения с реальностью - и, проходя мимо одного из учебных комнат, человек в черной маске внезапно столкнулся с тем, что один из уроков окончился раньше времени - и навстречу ему высыпала толпа молодых людей.

Полоса мрака ударила первой, в одно мгновение превращая группу юных волшебников - в чернеющие трупы. Их преподаватель, выходивший последним, успел окутать себя каким-то щитом - но только для того, чтобы тот разлетелся вдребезги от черной молнии.

Человек в черном молча перешагнул через трупы и двинулся дальше. Уже за его спиной те восстали, медленно поднимаясь. Вскоре дело рук его нашли - и в учебном заведении поднялась тревога. На следующем повороте уже предупрежденные студенты старших курсов встретили его огнем, льдом и магией - воздух задрожал, покрываясь стихийными атаками, которые бессильно разбились о черную полупрозрачную полусферу. Взмах руки - и черные нити проламываю защиту студентов, отрезая им головы. Некоторое время он бродил по коридорам и переходам - словно бы случайно, бессистемно, просто убивая всех на своём пути. Но удача в таких делах склонна быстро кончаться - и на одном из поворотов убийцу встретила уже не группа студентов, а полноценная пятерка мастеров магии, что преподавали в этих стенах.

Они разменялись атаками почти мгновенно - но победитель в этом бою остался только один. Грязно-серый луч проломил коллективный щит жизни, словно змея, перескакивая на членов пятерка - а черная полусфера отбила луч пламени, град ледяных игл, и серию волшебных стрел, но разломалась под ударами вздыбившихся из пола каменных кольев и пропустила могучий удар ветра.

Насаженная на каменный кол и отброшенная затем тяжелым ударом в стену изломанная фигура поднялась, с хрустом собирая кости воедино. А затем, пройдя ещё два коридора, достала из-за пазухи толстый, тяжелый том книги, и обитую изнутри мягким материалом коробочку, где было несколько каким-то чудом уцелевших в бою небольших колб с алхимическими составами. Затем убийца аккуратно, не используя магию, вынул из стены совершенно обычного коридора один из камней, из которых была сложена стена, и полил его едко шипящей кислотой, что проела внутри крупного камня, который едва бы мог удержать даже очень сильный человек, строго отмеренную каверну.

Книга, обработанная каким-то странным составом, вошла в получившийся тайник практически идеально - не образуя пустот. Достав последнюю колбу, человек тщательно обработал камень с четырех сторон цементирующим составом, и вставил его обратно - делая его неотличимым от своих собратьев. Разумеется, это не был идеальный тайник - но в нём не было ни капли магии, и потому, скорее всего, никому в голову не придёт искать совершенно обычный, немагический тайник, посреди совершенно обычного учебного коридора, под обыкновенным камнем. А для того, чтобы учуять тонкую кроху воздуха за толстым камнем, надо мастерски владеть сразу двумя противоположными стихиями - и знать, где искать, или прослушивать каждый камень.

Удовлетворенно кивнув самому себе, человек в черном достал из кармашка песочный часы - но те были разбиты, так что ему точно следовало поторопиться. Он быстро покинул пределы Твердыни Истины, убив по дороге ещё несколько случайных свидетелей - включая тех, кто заметил его на улице. На выходе он обнаружил отряд стражи - и, сорвав с пояса несколько черных шариков, метнул их отряд раньше, чем те успели отреагировать. Шарики взорвались черным дымом, заставляя стражу захлебнуться криками. Затем, попетляв по пустым улицам и убедившись в отсутствии слежки, он стянул с себя потрепанную мантию, маску, и постучал в неприметный дом в некотором отдалении от монастыря.

Ему открыли мгновенно, кидая в руки новую одежду. Два человека в несколько иной, но также неприметной одежде, вскоре покинули дом, двигаясь в иную часть города - и затем сменили одеяния ещё раз. Во второй доме пожилой человек открыл один из ящиков - и достав оттуда нож, срезал с лица кожу, заменяя её на иное лицо. И только после этого, пара преступников, слегка расслабившись, неспешным шагом покинула второй убежище, уничтожив всё улики.

– Всё получилось, мастер Улос? – негромко спросил невзрачный мужчина пожилого человека.

– Да, я сделал всё, как хотел. – кивнул глава самой разыскиваемой организации в королевствах.

– Я всё ещё считаю это лишним. Мы могли подставиться… И ради чего? – вздохнул бывший глава разведки соединенного королевства.

– Зачем люди прячут книги? – пожал плечами лич. – Затем, чтобы кто-то их нашел. Я не знаю, зачем наш господин прятал учебники… Но наверное, для того, чтобы однажды кто-то ими воспользовался. Сделать так же показалось мне правильным. Не ищи в этом большого скрытого смысла. Скажи лучше, тебе удалось что-то выяснить о месте темницы?

– Нет. – покачал головой Серый. – Никаких следов. Роланд говорил, что саркофаг просто испарился в воздухе… Поэтому может статься так, что искать господина нам придется целую вечность.

– К счастью, она у нас есть. – задумчиво перебирал четки с черными шариками старик. – Будем следить за всеми, кто может быть причастен, может быть, что-то выясним.

– Не боитесь, что боги покарают нас за наши преступления? Теперь всё изменилось.

Некогда старый слуга, а ныне могущественный маг смерти кинул взгляд на облака, проплывающие над городом. А потом, раскинув руки в стороны, зажмурился, подставляясь под солнечные лучи:

– Да, пожалуй, они могут. Сейчас прямо идеальный момент, ибо я точно намереваюсь совершить множество злодеяний.

Простояв так несколько секунд, маг смерти приоткрыл один из глаз, прищурившись. А потом пожал плечами, поворачиваясь к собеседнику:

– Ну, как ты видишь, никакой кары. Так что можем заниматься своими делами. Впереди вечность поисков - и не только.

– Это у вас впереди вечность. – заметил мужчина. – А вот я, если честно, как-то не горю желанием превращаться в нежить.

Медленным, неспешным шагом, они дошли до неприметного места у городской стены - где начинался тайный подземный проход.

– Разумеется, очень жаль, что нашего господина нет с нами, Серый. – кивнул Улос. – Но не расстраивайся. У меня тоже есть немного сил - может, не так много, но чтобы продлить жизнь паре-тройке человек хватит. Не полноценное бессмертие, конечно, но лучше, чем ничего. Так что нам с тобой предстоит очень и очень долгая дорога… Полагаю, мы можем начать с того, что переименуем наш культ. Культ смерти - звучит как-то слишком грязно по нынешним временам, будто мы какие-то злодеи. Лучше будем называться культом бессмертных - свежо, открыто, и по документам - совсем не запрещено. Повелитель как-то говорил мне, что подобная смена названия называется ребрендингом - и позволяет сильно обелить себя в глазах простых людей, чья память коротка.

– Может, тогда и балахоны белые носить станем?

– Хорошая идея, друг мой. Конечно, Альянс света расформирован - но никто же не мешает нам выдавать себя за его обособленную ветвь, так ведь? Пойдем быстрее. Нам нужно приобрести много белой краски для одежды и чистящих средств для стирки - белоснежные балахоны имеют свойство очень быстро пачкаться.

Они скрылись в тайном проходе - так никем и не обнаруженные, хотя очень многие пытались их искать, и сами небеса безмолвствовали, не решаясь вмешаться.

Где-то.

Это было место между пространство и временем, странная, никому не заметная прослойка бытия или небытия, находящаяся одновременно везде и нигде. Кто-то бы сказал, что она находится в тени газового гиганта - а кто-то, что под светом ярких звезд. И то, и другое, было правдой и неправдой одновременно. Впрочем, не место было важно - а те, кто в нём находились.

В этой пустоте висело два странных, ни на что не похожих существа - одно, словно сотканное из чистого света, и другое, сотворенное из непроглядной тьмы. Собравшись вместе, два существа, будучи незамеченными, наблюдали за молодыми богами Тиала, что тщательно закрыли дыры в защите своего мира, излечивая раны, нанесенные ему недавними событиями.

– Так много боли и смертей. Так много лжи. Мы могли бы попытаться поговорить с ними, ты знаешь? Найти другой путь.

– Ты знаешь их куда лучше, чем я. Они бы никогда не сделали правильный выбор. А значит, нам пришлось сделать грязную работу.

– Да, ты проделал очень большую работу, ввергая королевства людей в хаос гражданской войны. Убил всех великих магов. Подобрал идеальную марионетку. Отвел глаза стражам…

– А ты - проделал хорошую работу, присматривая за юным архимагом. Навевает воспоминания?

– Я не сделал ничего. Он всё сделал сам. Иначе бы он никогда не получил этот титул.

– Так ли это? Или, быть может, ты лишь хочешь в это верить? А может, одного лишь присутствия иногда достаточно, чтобы изменить ход истории?

– Мы не меняли ход истории. Скорее убедились в том, что она пойдет своим чередом - но какой ценой?

– Тебя волнует эта цена?

– Нет. И это, наверное, должно быть самой страшной вещью, которую я когда-либо мог бы испытать. Но, что самое ужасное, меня это даже не пугает.

Тьма и свет рассеялись, так и оставшись незамеченным для богов - исчезая в потоках междумирья, там, где ни одной живой душе не по силам их найти. Их дело было сделано - пусть и не следовало никому знать, в чём оно заключалось.

Послесловие от автора.

На этом история Горда кончается - хотя, с самого начала, пожалуй, это была не только его история. Говорят, человек определяют его враги - и в этом цикле вы узнали, какого врага имел первый из архимагов Тиала.

Когда-то давно, я думал начать эту историю этого мира лет эдак двести спустя - начать с того места, где один из главных её героев, величайший светлый маг своего времени, победитель темного лорд - уже давно победил всех своих врагов. А история этой великой войны - должна была остаться в далеком прошлом, легендами, что навеки застыли на страницах истории.

Однако в итоге было решено иначе - и вы узнали и эту историю. Историю человек без сердца, что больше всего в жизни любил одну лишь власть - и историю его врага, что никогда не жаждал таковой и всегда стремился сохранить свет в своем сердце. Но, помимо всего прочего, это ещё история и о том, как рождаются настоящие архимаги. Рождаются, выживая в невозможных битвах, рождаются, творя магию, что убила бы любого другого чародея.

Люди будущего назовут эту эпоху временем чудес - когда великие маги древности, коих было в изобилии среди людей, был способны на невероятную, неповторимую магию. Но после великой войны среди них выжил лишь один - тот самый, кто и был назван первым из архимагов, тот самый, кто победил врага столь могущественного, что перед ним трепетали даже боги.

Возможно, не всем понравиться конец этой истории - но она случилась задолго до того, как я написал первую её страницу. Так было. Я считаю, что браться за написание любой истории - стоит лишь тогда когда ты знаешь её начало и конец.

Эта даже слишком растянулась - но лишь потому, что столь важную и объемную историю сложно уложить в двух словах. Вы узнали в ней многое - но пропустили ещё больше, и хотелось бы добавить пару слов о том, о чём вы не узнали, о тех лицах, что остались безликими статистами на этих страницах, теми, чьи жизни не стоили для главного героя этой истории ничего.

Вы не узнали о том, как сэр Кадоган заподозрил своего ученика в злых делах - и как разбило ему сердце расследование, проведенное по следам того, кем он гордился и кого считал приемным сыном. Вы не узнали о том, как магическое сообщество королевств следило за восхождением нового короля - и как принято было в итоге решение остановить его в битве на плато смерти. Вы не узнали, как развивался роман беглого короля-пустынника и древней чародейки, повелевает жизнью - пока оба, пребывая в бегах, помогали друг-другу выживать, спасаясь от убийц бессмертного темного лорда - и как Аттарок Ниора поклялся своей возлюбленной о том, что умрет, но изменит порядки родной патриархальной страны.

Вы не узнали, что значил для простых людей страх, вызванный изменением многовековых порядков, и что значила для них надежда, за которую они были готовы идти на смерть. Не узнали, как шли интриги внутри знати соединенного королевства, формируя новое будущее - то, о котором Горд даже не помышлял. Не узнали, как медленно и постепенно изменялось восприятие мира у людей, сталкивающихся с ужасами, равных которым они не видели - и возможностями, которые казались чудом. Вы не узнали, как шестеро бессмертных пытались наладить жизнь людей на своих - и как сталкивались с жесточайшим сопротивлением и покушениями лишь потому, что служили Горду. Вы не узнали, как неудачный эксперимент, посланный в Нелею, вырезал всех мастеров магии королевства, на века лишив магии отныне закрытое и позабытое королевство - и став легендарным ужасом, которым пугали детей, и не узнали, как в отвращении утихал дремучий расизм детей льда - когда они сталкивались с жестокостью, которую не позволяли себе даже против самых ненавистных врагов, причем жесткостью, проявляемой людьми к людям. Не узнали, как шаг за шагом опустели древние монастыри церкви, когда последние из их чародеев вместе с последними учениками шли в пекло безжалостной войны, и как плакали полные городов вдовы после тех сражений, что гремели в центре королевств.

Любая война - эта вещь, состоящая из миллионов трагичных историй - и увы, одному человеку сложно показать их всё, и остальное мне остается лишь оставить на волю вашей фантазии.

Всё эти истории - истории маленьких людей, тех самых, на которых главный герой этого цикла даже не обращал внимания. Но именно они породили силу, которой он в конце-концов проиграл, несмотря на всё своё могущество и всю свою решимость.

Апрель 2025 года, Москва.

Content

Урожай Смерти

Пролог

Глава 1

Интерлюдия

Глава 2

Глава 3

Интерлюдия

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Интерлюдия

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Интерлюдия.

Глава 19

Интерлюдия

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Интерлюдия

Глава 23

Интерлюдия

Глава 24

Глава 25

Интерлюдия

Глава 26

Глава 27

Интерлюдия

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Интерлюдия

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Интерлюдия

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Интерлюдия

Глава 37

Глава 38

Интерлюдия. Традиции.

Глава 39. Тень самого себя.

Глава 40. Цена верности.

Глава 41. Рыцари людей.

Глава 42. Убить бессмертного, часть 1.

Глава 43. Убить бессмертного, часть 2.

Глава 44. Убить бессмертного, часть 3.

Глава 45. Убить бессмертного. Часть 4.

Глава 46. Пепел Победы.

Глава 47. В западне.

Глава 48. Пылающий ум.

Глава 49. Сердце чести.

Глава 50. Шторм.

Глава 51. Право выбора.

Глава 52. Сброшенные маски.

Интерлюдия. Закон Небес.

Глава 53. План некроманта.

Интерлюдия. Кара

Глава 54. Кровь королей.

Глава 55. Архитектор Ужасов.

Глава 56. Свет Души.

Глава 57. Расколотый Разум.

Глава 58. Магия Войны, часть 1.

Глава 59. Магия войны, Часть 2.

Интерлюдия. Момент отдыха.

Интерлюдия. Последний путь.

Глава 60. Рука смерти

Глава 61. Сердце Чести

Глава 62. Несломленный.

Глава 63. Искусство смерти

Глава 64. Наследник эпохи

Глава 65. Признание

Глава 66. Сложить Мозаику.

Глава 67. Королевская Воля

Глава 68. Эхо. Часть 1.

Глава 69. Эхо. Часть 2.

Глава 70. Эхо. Часть 3.

Глава 71. Эхо, часть 4.

Глава 72. Первенство.

Глава 73. Король Королей.

Глава 74. Предел.

Глава 75. Пламя и Кровь.

Глава 76. Магия Драконов

Глава 77. Самый сложный план.

Глава 78. Бросающий вызов

Глава 79. Восстание

Глава 80. Верность

Глава 81. Истина

Глава 82. Божественность

Глава 83. Кара

Глава 84. Светлые дела

Глава 85. Темнейшая тайна, часть 1

Глава 86. Темнейшая тайна, часть 2

Глава 87. Ореол Легенды

Глава 88. Во Тьме

Эпилог

Послесловие от автора.