Рюрикович 4

Глава 1

— Вот же суки! — раздражённо ударил по колену Годунов.

Он отбросил в сторону планшет и заходил по гостиной, как голодный тигр по вольеру. Руки сжимались до побеления кожи на костяшках и разжимались, словно хотели вцепиться в горло врага.

Банный халат развевался за ним следом, словно плащ на плечах легендарного рыцаря. Мы как раз отдыхали после бани, сидя в гостиной и распивая чай. Вернее, чай пил я, а вот Годунов с Ермаком баловались вишнёвой настойкой, которую притащил на днях Ермак. Он говорил, что рецепт этого «благословенного напитка» был завещан прабабкой и мог вылечить любую болезнь. По мне — это всего лишь настоянный на вишне самогон.

Я бы не разрешил им пить алкоголь, но… после пережитого Годунову и Токмаку требовалось успокоить нервы. Да и чекушка выглядела не так уж устрашающе. Однако вместо успокоения содержимое явно действовало в обратную сторону…

— Странно слышать от тебя такие вещи, Борис, — заметил я, подняв левую бровь. — Обычно ты более сдержан. Что не так?

Спросил, но сам уже знал ответ…

В последнее время у всех нервы на пределе — татарские войска встали у стен Москвы. Столичные колдуны держали силовой щит, не давая тварям Бездны проникнуть внутрь города, но вот с людьми такое проделать было сложнее.

Разведгруппы противника мелкими стайками пытались просочиться с разных сторон. Защитники были настороже, выжигали огнём поползновения, но… Татары напрочь перекрыли основные дороги, шоссе и магистрали. Взяли огромный город в непроницаемую осаду.

И это было мудрым решением — вместо того, чтобы класть воинов при штурме огромного города, нужно было всего лишь немного подождать. Припасов надолго не хватит, столица не продержится до весны.

Поэтому я и мог предположить, что Годунов прочитал очередные нерадостные вести. Вкупе с гуляющим внутри алкоголем его ярость вырвалась наружу:

— Да к чертям собачьим! Вы видели, что творится в Балашихе? Это же уму непостижимо! Что делают… что делают, твари! Вот прямо сейчас! Да-да, прямо сейчас! Суки! И не боятся ничего!

Возбуждённый Борис цапнул планшет и зачиркал по экрану пальцами. На экран вылезло что-то кричащее, взрывающееся, огненное. Друг вывел звук на полную громкость, чтобы я ощутил всю глубину происходящего.

Передо мной развернулась картина боя. Какой-то смелый оператор дрожащими руками держал камеру и пытался в прямом эфире показать происходящее в сером небе. И там было на что посмотреть…

Четыре жарокрыла атаковали десять боевых вертолётов, поднявшихся по тревоге. Воздушный бой разгорелся не на шутку — три крутобоких машины дымились среди одноэтажных построек городской окраины, но также рядом виднелось большое крыло сражённого змея.

Трассирующие пули мелькали в сумеречном небе, искрили, отскакивая от брони крылатых созданий. В ответ били жаркие струи пламени. Пилоты вертолётов выполняли чудеса высшего пилотажа, уворачиваясь от смертельных плевков.

Жарокрылы представляли собой хреновую помесь дракона и экскаватора. Их длинные змеевидные тела были созданы для скольжения среди туч. Морды ещё такие противные, как будто драконы всю жизнь одними лимонами питались…

Потоки воздуха обтекали полированную медную чешую, а вот крылья скроены из пластин раскалённой лавы и соединены нитями пламени. Потому их и называли жарокрылы, что возле этих крыльев никто не устоит — сгорит ко всем чертям. Да ещё эти летающие гандоны и пыхали струями пламени хлеще огнемёта.

— Борис, сейчас такое повсеместно на Руси, — буркнул я в ответ, хмуро отпивая чай из чашки. — До нас тоже скоро могут добраться.

После бани не хотелось дёргаться, волноваться понапрасну. Хотелось просто сидеть, потеть, пить чай и лениво прикидывать — что делать завтра.

— Но мы же можем этому помешать и к тому же… вот смотри!

Борис ткнул пальцем в планшет. Там среди горящих изб я заметил бегущую девчонку лет шести. Она мелькнула на миг и пропала — оператор снова устремил свой видеоглаз на битву в небе. Монстры из плоти и металла снова начали обмениваться стрельбой на поражение.

Вниз падали куски стали, оторванные пластины с груди жарокрылов. Выжить под таким дождём было маловероятно.

— Блин, пропадёт девчонка ни за хрен собачий, — вздохнул я, а после взглянул на Бориса, прищурился. — Знаешь, что… а давай испытаем моих новых зверушек?

— Иван Васильевич, неужели вы… — Годунов даже сделал шаг назад.

— А чего? Ты сам вон сказал… Мы же сейчас можем вмешаться и помочь нашим. Заодно и девчонку спасём.

— Но как же… — Борис растерянно взглянул на Ермака, словно ища у того поддержки.

Тот сделал вид, что невероятно занят рассматриванием микрожизни под ногтями. И в данный момент это волновало его больше всего остальногоо.

— А что? Мы махнём туда и потом запрыгнем обратно. Если всё пройдёт гладко, то даже никто и не чухнется. Или ты можешь только возмущаться, глядя на экран планшета и сидя в безопасной гостиной? Так это называется трусостью и лицемерием, мой храбрый друг, — хмыкнул я.

Да, резко, но иначе никак. Надо было подколоть моего товарища так, чтобы он больше не отрывал меня от чаепития. А то уже не раз дёргает, показывает всякие-разные ужасы, творящиеся на завоёванных территориях.

Как будто я не знаю, что творят озверевшие от крови татары, когда врываются в павший город или горящее село…

Да, у меня сердце кровью обливается, но я просто физически не могу быть во всех местах одновременно! А лишний раз напоминать об ужасах войны, да ещё притом что царевич отдыхать после бани изволит — это моветон.

Вот и получил Годунов по щам словесно! Вот и пусть теперь обтекает!

Я думал, что он стушуется, отведёт взгляд, успокоится на время, но…

— Трусостью? Никто не смеет называть меня трусом, Ваше Царское Высочество! — вскинулся Годунов. — А давайте! Отправимся сей же час туда! Поможем нашим!

Во как! Это уже интересно! Неужели в самом деле рванёт?

— Ваше Царское Высочество, — подал голос Ермак, до этого старательно прикидывающийся ветошью в углу. — Это плохая затея! Не стоит бросаться сломя голову в огонь.

— И это мне говорит человек, который недавно пытался пнуть Патриарха Бездны? — поднял я бровь. — Всё, отставить разговоры! Мы выдвигаемся! И немедля!

Расчет был на то, что Годунов всё-таки даст задний ход, но я в очередной раз ошибся. После того как он запулил обосранными труселями в глаз одного из самых кошмарных созданий Бездны, у него словно башню сорвало.

— Да, выступаем прямо сейчас! — рубанул воздух ладонью бледный Годунов. — Нечего медлить! Там же девочка…

— Да я… — начал было Ермак, но я не дал ему закончить.

От взмаха руки на стене образовался Омут. Портал переливался синим светом, словно приглашая войти в него. Мол, давай — покажи, что ты не трус, покажи, что по венам растекается горячая кровь, а не водица!

— Да мне хотя бы одеться надо! — проговорил растерянно Годунов.

— Ага, потом наманикюриться, причесаться, выбрать приличествующий случаю парфюм и врубить соответствующую музыку, — отчеканил я. — Всё с тобой ясно, Борис Фёдорович! Впредь не смей больше…

— Идём! — рявкнул Годунов и прыгнул в Омут.

Я так и застыл с открытым ртом. Перевёл взгляд на Ермака:

— Чем ты таким его напоил?

— Да мы по сто грамм всего, для аппетиту, — захлопал тот глазами в ответ и вскочил. — Иван Васильевич, а ваш Омут… Он куда?

— Туда, — озадаченно ответил я и кивнул на планшет.

— А это значит… — осторожно сказал Ермак.

— За ним! — крикнул я и прыгнул за Годуновым следом.

Моментальное прохождение из одного места в другое напоминало ныряние из раскалённой бани в ледяную купель. Совсем недавно это проходил и вот опять…

Лёгкое потемнение в глазах и вот уже вместо нашей гостиной над головой ревущее небо, сбоку дымящиеся развалины домов и холодная земля под ногами.

— Ложись! — крикнул я и дернул озирающегося по сторонам Ермака вниз.

Над нами пролетела ревущая струя огня. Я даже услышал, как затрещали волоски на шерстяном халате. Перед глазами оказался сигаретный бычок, съёжившийся, почерневший на грязном снегу. Выброшенный за ненадобностью, словно подбитый вертолёт.

Мы выскочили среди самого разгара боя. Как раз на бреющем полёте прошёлся жарокрыл, выплеснув в нашу сторону содержимое своего гнилого нутра. От огня занялись несколько полусгоревших автомобилей, вспыхнули металлические заборы.

Близко… Близко… В следующий раз мы можем не спастись, поэтому надо уходить с открытого пространства.

— Годунов! Где ты, сволочь? — крикнул я, подняв голову.

— Я спасу её! — раздался справа голос моего товарища. — Она была где-то рядом!

Годунов присел за «Ладой Молнией», только макушка торчала наружу.

— Прячься! — скомандовал я Ермаку.

Приказывать два раза бывшему преступнику из Ночных Ножей не надо. Ермак и сам знает — когда спасать шкуру, а когда можно позубоскалить. Он скользнул хорьком за мной.

И вот уже три идиота в банных халатах скрываются за машиной.

Эх, не надо было дразнить Годунова!

— Ну что же, где ваши тотемные звери, Ваше Царское? — воскликнул Годунов. — У меня аж поджилки дрожат от нетерпения!

— Да это от холода дрожат, сумасшедший! — буркнул я.

— А у меня скоро бубенчики зазвенят, — добавил Ермак.

— Иди вон, на огне погрей, — показал я на горящую машину.

— Фу, никогда не любил яичницу с колбасой, — насупился Ермак.

Девичий крик донёсся слева. Годунов дёрнулся было вверх, чтобы посмотреть, но в этот момент пулемётная очередь прострочила над нашим укрытием. Я успел дёрнуть друга вниз. На темечко пригнувшегося Бориса шмякнулся срезанный случайной пулей венчик борщевика.

— Не высовывайся! Сейчас снова вызову Омут, и мы вернёмся! — прокричал я.

— Нет, мы должны спасти её! — вырвал руку Борис. — Я не могу вот так вот оставить ребёнка!

— Дурень, мы же все трое можем сгинуть!

— Я вас не зову за собой! — запахнулся в халат Борис. — Но если вы хотели испытать своих зверушек, то я не буду вас отговаривать! Но я должен спасти девочку! Иначе я никогда не смогу простить себя!

Этим он заработал плюсик. Я знал, что Борис не такой уж храбрец, но сейчас… Может, это всего лишь алкоголь из настойки, но, скорее всего, это мои слова взяли его за живое.

— Ладно, чёрт с тобой! — гавкнул я. — Ты ищешь девчонку, а мы с Ермаком отвлекаем тварей наверху! Ермак Тимофеевич, готов?

— Да я родился ради этого боя! — был ответ.

— Что же, тогда работаем! — крикнул я и вызвал наружу двух василисков, белого и серого.

Глава 2

Два молодых красавца тут же заняли собой всё пространство. Монстры, прекрасные своей дикой свирепостью и каким-то хреновым подобием изящества. Здоровенные амбалы с телом дракона и клювами петуха. Порождения убитого крылатого аспида. Мои верные псы…

Мы уже пробовали с ними упражняться, так что некоторый опыт наездничества был. Правда, это было на мирной лужайке, а не в боевом столкновении. Но они и в бою с патриархом себя неплохо показали.

Сегодня же будет боевое крещение в общем бою.

— Чур я на Сером! — с азартом крикнул Ермак и бросился к названному василиску.

Тот ловко поймал бегущего лапой и аккуратно поставил его на место. Взглянул на меня. Я довольно улыбнулся: знает хозяина! Не доверяет даже верному слуге сесть на свою шею. Может быть, это и хорошо.

— Поработай с ним вместе, Серый! — кивнул я. — Доверься ему, как мне!

Серый кивнул, качнулась корона на его голове. Я же подмигнул Белому:

— А мы с тобой накостыляем тем ящерицам! Борис, пока мы отвлекаем — найди девчонку и спрячься где-нибудь. Потом тебя найдём!

— Будет сделано, господин Рюрикович! — козырнул Годунов и помчался в сторону домов, откуда доносился крик.

Только голые пятки сверкнули.

А между тем появление новых персонажей на поле боя не ускользнуло от дерущихся в небе. Один из жарокрылов скользнул в нескольких десятках метров над нами, разглядывая новоявленных. Словно прикидывал, падла, свои это или нет? И тут…

Я заметил на шее жарокрыла человеческую фигуру в пожарном костюме!

Татары рулили ящерами? Вот это ни хрена себе! Ладно, они сражались вместе, но чтобы тупорылые крылатки пустили к себе на загривок людей и не отожрали хотя бы ногу… Это наводило на определённые мысли.

И мысли эти были невесёлыми! Этот союз мог означать, что где-то рядом находился кто-то мощнее жарокрылов, подавляя их волю и не давая схрумкать наездников.

Жарокрыл пошёл на второй заход. Ещё немного и наездник увидит, что новые участники вовсе не на их стороне. Увидит, задумается, спалит ещё парочку домов…

Рядом с нами взвизгнули пули. Похоже, что не только жарокрылы заметили нас.

Надо было скоренько внести ясность, чтобы вертолёты дружеским огнём не разъярили василисков. Я бросился к своему. Белый поднял лапу, помогая мне забраться на шею. Холодная чешуя тут же заморозила ляжки. Пришлось пустить живицу по телу, чтобы не отморозить «бубенчики» в бою.

Белый подпрыгнул, взмахнул крыльями… В ушах тут же засвистел весёлый ветер, приветствуя новых участников соревнования на выживание!

Халат раздулся за спиной, принимая вид плаща. Я крепче вцепился в отростки на шее василиска, словно в руль мотоцикла. Белый дернулся, показывая, что готов слушать и повиноваться.

Перламутровая белоснежная чешуя вспыхнула под лучами солнца, когда мы пронзили небо. Чуть позади раздался весёлый крик:

— Йё-ё-ёху-у-у!

Секундой позже до меня дошло, что это орал я. Восторг напитал тело так, что казалось — ещё немного и он хлынет изо всех щелей.

Мой вопль поддержал Ермак, взмывший в небо чуть позже. Василиски резким рёвом поддержали нас.

Чтобы сразу внести ясность, я направил василиска на жарокрыла слева. Он ближе, он охренел и потому представлял собой удобную мишень.

Преодолев расстояние в несколько взмахов крыльев, василиск распахнул клюв и обрушил на жарокрыла зелёную ядовитую струю. Вместе с тем он активизировал Каменеющий Взгляд — это было понятно по зеленоватой вспышке на чешуе жарокрыла.

Два удара одновременно довершились ещё выпуском зелёного дыма от подскочившего василиска Ермака.

Жарокрыл замедлился, начал реже взмахивать крыльями, а это означало только одно — падение к чертям собачьим.

— А-а-а-а! Айда! Айда! Сука-собака, меня подбили! — донёсся крик со спины жарокрыла и следом стон, почти как песня для наших ушей. — Вижу в небе белую черту! Мой жарокрыл теряет высоту!

— Ермак, жми, а я накрою! — вырвалось у меня, когда отправил василиска на левый поворот.

— Ваня, бей, а я прикрою! — долетел крик Ермака с правого фланга.

Василиски повиновались нашим приказам с точностью самых совершенных компьютеров. Мы зашли с двух сторон, слаженно атаковали деревенеющего монстра, и результатом нашей атаки стал жалостный вопль:

— А-а-а-а, русский ас Иван подбил меня-а-а-а!!!

Жарокрыл вместе с пассажиром рухнул вниз. Крыша случайного дома сложилась под его весом внутрь, погребая под обломками ящера вместе с пассажиром.

Мы же развернулись и направили василисков на троих оставшихся монстров. Вместе с вертолётами мы смогли бы быстро разобраться с этими тварями, но…

Оставшиеся в живых вертолёты, словно по команде прекратили огонь, а после дружно пошли прочь. Лопасти крутились явно не в нашу сторону. Вертолёты быстрыми шмелями убирались подобру-поздорову. Даже спасибо не сказали.

Суки-собаки…

— Куда это они? — удивлённо прокричал Ермак. — Мы же за них…

— Похоже, что они тоже так решили! Вот только они не совсем за нас! — проорал я, борясь с воющим ветром, который так и норовил затолкать слова обратно в рот. — Ты заметил, чьи гербы на боках вертолётов?

— Да как-то не до этого! Смотрите, они вообще уходят! Даже не шмальнут напоследок!

Три жарокрыла словно обрадовались такому повороту событию. Радостный рев запросто могли услышать в Москве. А то и вовсе в Калуге.

— Хера ли вы разорались? Перед смертью всё равно не наорётесь! — крикнул я в их сторону.

После того как проорались, эти твари ринулись в нашу сторону. Выстроились клином, взяв за основу самого здорового из оставшихся. В пастях клокотало пламя, в глазах светился наш приговор, на загривках восседали важные татары.

— Ермак, бери того, что справа! Центрового потом вместе оприходуем! — гаркнул я, перекрикивая ветер.

— Будет сделано! — последовал ответ.

— Ну, родной, выручай! — рявкнул я, сильно прижимаясь к чешуе василиска и усиливая Кольчугу Души.

Белый почуял мой настрой и превратился в летящую стрелу. Перламутровый всполох прочертил бирюзовое небо и врезался в бочину левого жарокрыла. Клюв прорвал вражескую чешую. Вниз тут же пролилась рубиновая капель.

Жарокрыл громко проревел и попытался шарахнуть моего зверюгу крылом. Не получилось — Белый оставался настороже. Татарин что-то гортанно прокричал и показал мне кулак. Я в ответ похвастался ровным ногтем на оттопыренном среднем пальце.

Огненная струя вырвалась из пасти жарокрыла и едва не смела меня со спины василиска!

Эта тварь каким-то образом смогла запрокинуть башку на спину. Да, при этом хряпнула наездника так, что тот сломанной куклой соскользнул вниз, но зато едва не сбила полёт василиска!

Да и меня едва не поджарила! Хотя полу халата всё же пришлось пару раз пришлёпнуть ладонью, чтобы дальше не разгоралось.

— Мой любимый халат! Ну держись, сволочь! — выкрикнул я и запустил в жарокрыла огненный шар.

Вроде как вернул подарок сторицей. Правда, мой шарик был этому засранцу как мёртвому припарка, но я мог собой гордиться — я тоже принял участие в бою.

Вжуууух!

Ещё одна струя пламени пришла слева. Били чётко по мне, вычленив главной целью. Если бы не скорость реакции василиска, то отправился бы я вслед за упавшим татарином. Чтобы нечестивцу не скучно было…

Струя пришла от центрального жарокрыла, который сделал мёртвую петлю и принял участие в общем веселье.

Мой василиск уклонился от острых когтей, крутанулся вокруг себя. Я всё-таки не удержался и слетел с гладкой чешуи — слишком уж сильная была центробежная сила.

В воздухе успел зацепиться за хвост василиска, а тот дёрнул его вверх, забрасывая меня на спину. Перестарался…

Я взлетел так высоко, что смог разглядеть даже верхушки домов Москва-сити. Попробовал пару раз взмахнуть руками, чтобы удержаться в воздухе, но я не птица… Меня неуклонно повлекло вниз…

Шмяк! Я приземлился на спину центрального жарокрыла, как раз перед охреневшим от такого развития событий татарином.

— Наша встреча была ошибкой! — рявкнул я и мощным хуком выбросил противника из седла.

Из седла, со спины жарокрыла, из этой жизни…

Татарин в полёте что-то проорал, похоже, был недоволен таким развитием событий. Я не стал разбирать проклятия — не до этого было. С двух сторон на меня накатила невероятная жара. Как будто кто-то раскочегарил в бане парную донельзя и ещё заодно поджёг её, для большего эффекта.

Моя Кольчуга Души начала резко проседать, даже дополнительные сущности не помогли — защита таяла на глазах.

Если что-то резко не предпринять — через полминуты здесь останется только ведарь в собственном соку. А может быть, и соков никаких не останется — будет хорошо провяленный ведарь.

Эх, надо было раздеть татарина перед тем, как выбросить его со спины жарокрыла…

Но и просто так покидать спину летящего ящера не хотелось — слишком уж удобный ракурс для меня открывался. Я прибавил живицы, сотворил здоровенное копьё и уже собрался было ударить под затылочную часть жарокрыла, когда тот резко запрокинул пасть.

Совсем как недавно сделал его собрат, угандошивая наездника. Похоже, эту же участь припасли и для меня!

— А вот хрен тебе во всю морду! — рявкнул я, отскакивая прочь.

Упёртое в чешую копьё позволило отпрыгнуть дальше, избегая удара морды. Ноги коснулись раскалённого крыла. Тут же напружинился, оттолкнулся и что есть мочи полетел в сторону раскрытой пасти. Там уже клубились волны жара, предвосхищая выброс пламенной струи. Вот как раз в раскрытую пасть я и вонзил копьё, наваливаясь всем весом… расходуя для удара запасённые сущности… усиливая остриё до нереальной мощи…

— Хряк, — удивлённо пискнула могучая тварь, всё ещё не осознавая свою гибель.

Да и где ей осознать-то — копьё достало до мозга и провалилось внутрь почти полностью. Даже чуточку вышло из загривка.

Я же оказался в здоровенной пасти. Среди жаркого воздуха и в окружении острых зубов.

Мне здесь делать было нечего, поэтому я выскочил наружу и помчался прочь, пока пасть не сомкнулась в судорогах. Жарокрыл тем временем перестал взмахивать крыльями. Могучее тело потянуло вниз.

Справа мелькнуло белое пятно!

Я промчался почти до самого кончика хвоста и прыгнул, раскинув руки в стороны… Это был эпический прыжок, как потом признался мне Ермак. Словно величественный орёл распахнул крылья и взлетел навстречу рассветному солнцу.

А что? Подо мной горящие дома, догорающие машины, сбитые вертолёты… Позади падающий жарокрыл… Впереди неизвестность и свобода!

Когтистая лапа подхватила на лету и забросила на чешую спины.

— Шр-р-р! — проурчал укоризненно василиск.

— А хер ли сделать! — развёл я руками.

За время, проведённое в воздухе, я успел увидеть, что Белый уже справился со своим противником. Ермак закончил со своим. Поле боя осталось за нами, а жарокрылы рухнули испускать последние вздохи на земле.

— Иван Васильевич! — крикнул подлетевший Ермак. — Вот теперь самое время кричать это ваше «Йё-о-оху-у!»

— Тогда чего мы ждём? — ответил я. — Давай на три-четыре! Три-четыре!

— Йё-о-оху-у-у!!! — расколол небеса наш победный крик.

Василиски попытались повторить наш рев, но куда там — две молодые глотки переорали даже василисков.

— Вон, смотрите! Вон там бежит Годунов, а за ним… Почему за ним гонится девочка? — ткнул пальцем вниз Ермак, когда мы закончили орать.

Глава 3

В большом зале для совещаний собрались только самые доверенные лица, важные министры и представители главных боярских родов. Высшее общество было собрано для того, чтобы посланник казанцев довёл волю хана до почти покорённого царства.

Почти покорённого… Для полной капитуляции нужно только взять столицу и посадить своего наместника. С точностью до наоборот сделать то, что долгое время делали московиты, сажая на казанский престол своих ставленников.

Посланником Казанского ханства был выбран Дивей-мурза. Огромный, как двустворчатый шкаф, мурза едва поместил обширную задницу на составленные вместе стулья. Да, ему привычнее было сидеть на подушках или коврах, но если бы он так сел, то только бы лысая макушка торчала из-под стола. А посланник великого хана-завоевателя не мог находиться ниже покорённого народа.

Для татар русичи уже были покорены — взятие столицы было делом времени. А времени у татар предостаточно: литовцы подходили с запада, крымчане шли с юга, даже сибирский хан подводил свои войска с запада. Русичам оставался только север, но и там узкоглазый народ не давал спуска.

Поэтому Дивей-мурза сейчас неторопливо потягивал кумыс из золотого кубка, украшенного изумрудами и другими драгоценными камнями. Кисловатый напиток чуть подслащало лицезрение озадаченных рож, терпеливо ждущих начала разговора от мурзы. А тот растягивал удовольствие и неторопливо щурился, ощущая, как освежающая жидкость скользит по вкусовым сосочкам.

Царь не выказывал раздражения, но чувствовалось, что он едва сдерживался. И было отчего — последнее время у русских на поле боя дела шли из рук вон плохо. Конечно, во многом это была заслуга Бездны, но мурза предпочитал думать, что это татарские войска своей храбростью согнули хребет русскому медведю.

Мысль о победе очень понравилась мурзе, и он с ещё бо́льшим шумом сделал глоток белого напитка.

— Может, мы уже начнём? — не выдержал один из сидящих за столом.

Мурза едва заметно улыбнулся — русичи нервничают, срываются. Хорошо, когда враги нервничают — можно сорвать больше барыша.

— Я — Дивей-мурза, самый крупный крымскотатарский военачальник и карачи-бек крымских мангытов, четвёртый сын мурзы Хасана и младший брат мурзы Баки. Потомок знаменитого правителя Золотой Орды Едигея, основателя Ногайской орды, принёс вам ханскую волю, — важно проговорил Дивей-мурза. — Вы должны полностью признать себя побеждённой стороной и возобновить данническую зависимость от прямых потомков Великого Чингисхана! Такова воля казанского хана Сахиб-Герая и его брата, крымского хана Мехмет-Герая!

За столом сначала возникла мёртвая тишина, а потом все как будто начали говорить одновременно. Дивей-мурза сощурил глаза в улыбке и ещё раз отхлебнул из кубка. Пусть себе собаки брешут сколько угодно — степной волк не уйдёт без добычи!

Царь Владимир Васильевич мрачно смотрел на своих галдящих советников. Он не уехал из столицы, когда пришло подтверждение, что татарские войска подходят ближе. Многие из приближённых тайно или явно отослали семьи из приближающейся осады, но Владимир Васильевич всё же решил остаться. Может затем, чтобы показать своим примером, что русский царь не боится опасности? А может затем, что если он скроется, то бояре тут же объявят его трусом, по-быстрому сместят и поставят своего ставленника. Вон как глотки дерут, окаянные…

— Мы ещё продержимся!

— Татары слишком много воли взяли!

— Не бывать снова приходу Золотой Орды!

Нукеры Дивей-мурзы на всякий случай придвинулись ближе к своему господину, чтобы суметь в нужную секунду отразить брошенный кинжал. Тот с улыбкой покачал головой: не в том положении сейчас русы, чтобы посланника казнить. Дивей-мурза мог и один прийти, всё одно эти шавки не посмели бы даже куснуть его. Только гавкать и горазды…

Владимир Васильевич вздохнул, видя, что ничего путного из беспорядочных выкриков не будет. Царская рука поднялась. Бояре и дворяне притихли, устремив взгляды на главу царства.

— Мы можем кричать сколько угодно. Но ещё громче будут кричать женщины, дети и старики, когда татарская рать пройдётся по ним калёным железом и тварями Бездны. Если есть конкретные предложения, то высказывайте. Иначе молчите и не засоряйте эфир, — медленно, но веско проговорил царь.

На этот раз гвалта уже не возникло. Дворяне переглядывались, перешёптывались вполголоса, но руку вверх поднял только один, рязанский князь Иван Иванович. Молодой и горячий, только-только двадцать лет стукнуло, а уже ставит себя выше иных дворян. Царь про себя усмехнулся — ещё бы, кто как не он… Рязанское княжество было последним, которое ещё не вошло под начало царской руки, так что князь считал себя равным царю.

Тоже правитель… Пока

— Великий князь Иван Иванович из рода Святославичей, вы что-то хотите предложить? — вкрадчиво поинтересовался Владимир Васильевич.

— Да, царь-батюшка, хочу, — встал князь и поклонился. — Есть у меня мысль по поводу татар.

Поклонился не совсем уважительно, не так, как кланяются царю, а словно сделал одолжение. Остальные бояре взглянули на него с недовольством. Многие недолюбливали этого своевольного молодого князя.

— Ну что же, слушаем. Но помни, что ты говоришь от имени своего княжества рязанского, и твоими устами произносятся слова рязанцев.

Иван Иванович едва заметно улыбнулся, обвёл взглядом сидевших бояр, царя, татарского посла. Сколько глаз. И ни одного одобрительного взгляда. Словно стая голодных волков, которые только и ждут, когда молодой и полный сил олень оступится. Оступится и подставит шею под острый клык…

— Да, моя речь тверда и мысли ясны. Я мыслю, что стоит нам преклонить колено перед татарской мощью и склонить голову. Так, мы сохраним бо́льшую часть народа. А что до денег… С собой в могилу их всё равно не заберёшь, а от нас если и убудет, то немного. Оставшийся в живых народ ещё заработает! — проговорил Иван Иванович.

— Да что такое болтает этот щенок! — вспылил князь Доброславский, ударив кулаком по столу. — Не бывать такому никогда!

— Князь, вы кого щенком назвали? — тут же вскинулся Иван Иванович. — Или вам настолько зубы жмут, что вы их лишний раз наружу вываливаете?

— Я таких, как ты, в своё время через колено ломал, как тростиночку! — выкрикнул Доброславский.

— Прошло ваше время! Теперь оно совсем другое! И если вы не сумели в своё время татарскую рать остановить, то таким, как я, надо иные выходы искать! — процедил Иван Иванович.

— А ваши выходы не по крымским ли дорожкам ведут? — подал голос глава Боярской думы князь Бельский. — Или это всё ложь и напраслина, что на вас вороги наводят?

Иван Иванович дёрнулся, поджал губы. Он презрительно взглянул на главу Боярской думы:

— Что вы имеете в виду, князь?

— Да степные орлы принесли весточку, что хотите вы породниться с Мехмет-Гераем и даже заслали сватов к крымскому хану. Думаете, что родственник Рязань не тронет? — проговорил с усмешкой Бельский.

Побледневший молодой князь чуть пошатнулся, но устоял под взглядом главы Боярской думы. Снова обвёл взглядом зал совещания. Сочувствия и сопереживания не было ни на одном обращённом к нему лице.

Перешёптывания и переговоры вновь начали набирать градус. Хмурая складка пролегла между царских бровей. Владимир Васильевич кашлянул и произнёс:

— Чего же молчишь, рязанский князь? Или в то время, пока мы даём отпор, ты решил на другую сторону переметнуться?

— Я… — Иван Иванович запнулся, ощущая в горле сухость, но всё-таки нашёл в себе силы продолжить разговор. — Я не собираюсь оправдываться за дела свои семейные. И никому не позволю влезать в дела альковные. Что до дочери Мехмет-Герая, то это дела уже сердечные и к государственным делам они никакого отношения не имеют!

Смешки начали прокатываться по столу. Этих прожжённых интриганов такой отмазкой не взять. В таких случаях остаётся только попытаться перекинуть ответственность с себя на других. Перевести стрелки…

— Вы бы лучше подумали — почему татарские войска разоряют деревни, города, села, но почти не трогают предприятия Бельского, Шуйского и Романова? — возвысил голос Иван Иванович. — И если уж вздумали меня обвинять в предательстве, то прежде обратите внимание на тех, кто сидит рядом! Может быть, змеюка подколодная вовсе не рядом с муравейником шипит, а внутри? А? Чего примолкли, бояре?

Дивей-мурза снова усмехнулся. Хорошо, когда внутри вражеского стана идут раздраи. Это позволит взять больший навар с побеждённой стороны. А он, как умелый переговорщик, будет ещё и обласкан со стороны ханов. Можно будет даже приписать этот спор себе.

— Мы в этом вопросе ответственны перед царём и своими людьми! — веско проговорил поднявшийся князь Шуйский. — И не знаем точно — вдруг это специально такая ханская воля? Чтобы взять троих великих князей и не трогать их предприятия? Чтобы рассорить нас с остальными боярами! Вон как посланник улыбается, при виде нашей ругани. Так что определённый посыл тут есть! И мы никогда не отказывались поставлять вооружения и собственных людей для служения Родине, рязанский князь! И к хану сватов не посылали! В то время, когда остальных людей под нож ставят!

Стрелки перевели обратно. Рязанский князь побледнел ещё больше.

— Но, если у вас всех договор идёт? Если вы за царской спиной непонятно что творите, а на меня пытаетесь спихнуть свои грехи? — попытался было оправдаться Иван Иванович.

Бояре только усмехнулись в ответ. Раунд в очернении друг друга остался за троицей. Молодой князь не знал того, что бояре всё творили вовсе не за царской спиной, а с позволения Владимира Васильевича. И да, слухов ходило много о том, что предприятия троих высокопоставленных аристократов не трогали. Однако слухи оставались слухами, а вот чтобы кинуть обвинение при всём «честном народе»…

Повьётся ниточка и уйдёт вглубь большого каньона, а там… Там и до царя недолго докопаться!

— В общем, Иван Иванович, побудь-ка ты пока у меня в гостях! — проговорил Владимир Васильевич, хлопнув по столу ладонью. — Не по нраву люду русскому, что ты с татарами вот так вот во время боевых действий якшаешься! Тут нужно основательное расследование, но мы собрались не для того. Эй, стрельцы, проводите князя Ивана Ивановича в отведённые покои — мы потом его делом займёмся!

Дюжие мужчины из числа Сверкающих отделились от стены и встали по обе стороны рязанского князя.

— Царь-государь! — вскричал Иван Иванович, дёрнувшись было к царю. — Да пустите вы! Что же это делается? Последнее княжество под себя подмять захотели? А ну, убери руки, пёс шелудивый! Куда вы меня тащите, твари? Пустите, я не всё сказал!

Сверкающие умело скрутили вырывающегося рязанского князя и повели его прочь. Остальные бояре и дворяне молчали, наблюдая за тем, как молодого человека выводили из зала совещания.

— А мать его, Агриппину Васильевну, чтобы постригли в монахи, — проговорил Владимир Васильевич, когда крики рязанского князя стихли за дверью. — Крепка ещё старушка, может дел натворить…

— Будет исполнено, Ваше Царское Величество, — проговорил Романов, давно уже посматривающий на богатые рязанские земли.

— Кхм, когда рычит лев, то шакалы должны дрожать и молча внимать! — проговорил Дивей-мурза. — Так что мне передать хану, царь всея Руси?

Владимир Васильевич вздохнул, медленно выпустил воздух. Никто не решился нарушить молчание. После минутного молчания царь проговорил, выталкивая из себя каждое слово:

— Будет ханам грамота о возобновлении даннической зависимости! Признаем мы себя побеждёнными… Да, горько говорить такие слова, но… У нас нет сил противостоять такому войску. Вы победили… Какие условия у ханов, уважаемый Дивей-мурза?

Ханский посланник ещё раз широко улыбнулся и в три глотка допил кумыс. Отставил кубок в сторону. Вот теперь пришло время для торговли. Когда внутри вражеского стана происходят неурядицы, то это на руку татарской орде. С переругивающихся противников можно много барыша поиметь…

Глава 4

Василиски приземлились мягко, как будто вовсе не многотонные монстры сверзились с небес, а два игривых котёнка спрыгнули с тумбочки. Мы даже не ощутили толчка, хотя у меня возникла мысль, что сейчас ударюсь задницей о перламутровую чешую.

Соскользнув со спин зверюг, мы направились к бегущему Годунову. Тот спешил со всех ног, только пятки в воздухе сверкали. Ещё немного и он примчится к нам.

Внизу чувствовался запах гари, мелькали искорки от горящих домов. Вкус дыма… Он был густым, едким, щекотал горло. В нём звенели ноты сгоревшей древесины, соломы, травы и даже металла. Дым цеплялся за одежду, волосы, кожу, оставляя неприятный запах, который будет преследовать ещё долго после того, как пожар утихнет.

Такой запах нескоро выветрится.

Пламя охватывало дома один за другим, словно голодный зверь, жадно пожирающий свою добычу. Стены домов трещали и рушились под напором огня, который рвался вверх, освещая клубы дыма багровыми всполохами. Деревья вокруг стояли неподвижно, будто замерли в страхе перед огнём, их ветки тускло поблёскивали под светом пожара.

— Может, отпустить пока василисков? — спросил Ермак. — Они слишком заметны с воздуха…

— Верно мыслишь, Ермак Тимофеевич, — хмыкнул я, отправляя обоих василисков в своё хранилище.

Там, для заживления ран и восстановления сил, бросил каждому по паре лёгких сущностей. Пусть поправляются. Они заработали свой отдых и заработали его честно. Всё-таки если не подкармливать своих фамильяров, то они не то чтобы предадут в нужную минуту, но вот смогут начать действовать неохотно и без особого рвения. А рвение как раз мне от них и нужно, потому что…

— Бежим! — донеслось со стороны бегущего Бориса. — Бежи-и-им!

Крик прошел на такой визгливой ноте, что сразу было понятно — он не придуривался! И девочка, которая неслась за ним следом, вовсе не та, за кого себя выдаёт!

Но разве для того мы только что сорвали с полотна небес четырёх жарокрылов, чтобы бегать от какой-то сиклявки? Пусть она и будет с дурным запахом изо рта и…

Что это? На лице подбегающей девчонки неожиданно появилась трещина, какая бывает на стене дома при землетрясении. И сквозь эту трещину показалось вовсе не красное нутро!

Нет! Что-то оранжевое посыпалось из появившейся расщелины!

Я автоматом выставил Незримый Щит. Невидимая стена отсекла нас ровно в трёх метрах от бегущей девочки. «Девочка» то ли не увидела мелькнувший серый всполох на невидимой границе, то ли решила, что ей насрать на всякие подобные приблуды, и решила пробить Щит насквозь.

Не получилось…

Существо в личине пятиклашки с бантиками на макушке со всего маху впаялось в невидимую стену и отскочило на пару метров назад, шлёпнувшись на задницу. Кукольное личико с трещиной от подбородка до правого виска сморщилось и попыталось сделать вид, что сейчас заплачет.

Ну да, ну да, женские слёзы — что ещё способно растопить сердца мужчин? А уж когда плачет женщина в подобном возрасте, то это ещё хуже. Вот только мы уже догадались, что это вовсе не женщина!

— Простите, у вас трещина во всё рыло! — проговорил я, спеша завершить начинающийся спектакль. — И оттуда что-то оранжевое сыплется!

— Спасибо, — неожиданно звонким голоском ответила «девочка».

Она провела рукой по краям расщелины на лице, заращивая рану с невероятной скоростью. Меньше чем через полминуты перед нами снова была самая обыкновенная девочка. Да, чуть измазанная, в подранной одежде, но другого стиля одежды и нельзя было предполагать среди дыма и огня.

— Так лучше? — спросила «девочка».

— Как обёртку ни разглаживай, но если внутри говно, то оно говном так и останется, — философски заметил Ермак.

— Бегите! Ну чего вы, не слышите, что ли? — почти обиженно выкрикнул остановившийся в полусотне метров Годунов. — Это же…

— А они не могут! — звонко крикнула «девочка». — Они, может, и хотели бы, но не могут.

— Да почему это? Мы ещё и… Ох ты ж, ё! — выругался Ермак, когда попытался сделать шаг.

Он качнулся вперёд, намереваясь сделать шаг, но его ступни оказались приклеенными к асфальту. Оранжевые песчинки, которые недавно сыпались из трещины на лице девчушки, держали ноги мёртвой хваткой.

Так вот почему «девочка» со всей дури влетела в преграду — она сама не смогла пройти, но её мельчайшие составляющие пролетели насквозь. И теперь этот оранжевый песок покрывал не только ноги Ермака, но также и мои!

Я тоже попытался дёрнуться. Однако ноги как будто вросли в асфальт. Мало того, они ещё и корни пустить успели.

— Ох, надо же, так просто, — хихикнула «девочка» и неторопливо двинулась вперёд. — А уж сколько было разговоров о непобедимом ведаре. Всё оказалось так легко и можно даже сказать, что приятно. Всего лишь несколько слов нужным людям, всего лишь небольшое представление и вот передо мной тот самый ведарь, который убил Красного. В моих руках…

Она выставила перед собой сложенные лодочкой ладошки, раздвинула в стороны Незримый Щит, словно развела завесы балдахина и двинулась дальше.

Неторопливая, неумолимая, как сама Смерть. Идёт, покачивает бантиками, уверенная в своей силе и непобедимости!

Кто это? Ещё один Патриарх? Ещё одна игрушка Бездны, которая заманила нас в ловушку?

— Немедленно отпусти нас, порождение Бездны! — приказал я командным голосом. — Отпусти, тогда твоя смерть будет лёгкой!

— Мне бы хотелось помучиться, — легкомысленно улыбнулась она в ответ. — Помучиться само́й и вас немного помучить!

— Отвали от них, дура беспонтовая! — выкрикнул Годунов, всё ещё не рискуя приблизиться.

Он понимал, что с нами что-то не то — недаром же мы подёргиваемся на месте, но не убегаем. Понимал, но пока что не мог разобрать — что именно.

— Уходи, Борис! — гаркнул я в его сторону. — Уходи, это ловушка!

— Я уже понял, но не могу же я бросить вас! — взвыл Годунов.

— Уходи, Борис Фёдорович! — выкрикнул Ермак. — Мы тут можем и сами! Уходи, пока я отвлекаю!

Ермак выбросил вперёд руки, на которых были надеты браслеты его собственного изобретения. Чудо инженерной мысли выплюнуло короткие крючки на тонкой, но прочной леске. Крючки блеснули в воздухе серебристыми рыбками и… воткнулись в две оранжевые бейсбольные ловушки. Эти самые ловушки преобразовались из рук «девчушки» во мгновение ока. Она только мило улыбнулась в ответ на чертыханье Ермака.

— Руки-загребуки? — поднял я бровь. — А ещё какие фокусы ты знаешь?

— Разные, ведарь, разные. И как раз хочу их на вас испытать. У меня ещё есть песчаный меч, — с этими словами она перекинула в одну из ловушек крючки с леской, а свободную руку превратила в широкий меч, которыми с лёгкостью перерубила леску Ермака. — И этот меч ещё не напился вдоволь кровушки…

Я сотворил огненный шар, размножил его в десять раз, закрутил в огненном хороводе, а когда шары слились в один сплошной горящий круг, то быстро швырнул это сооружение в сторону «девочки». Та лишь взмахнула рукой. Из асфальта вырвались вверх снопы яркого оранжевого песка. Они замедлили, увлекли в сторону, а после и вовсе остановили огненный круг в нескольких метрах от противницы.

Огонь с шипением погас под волнами песка.

— Я так понимаю, что это всего лишь разминка? — спросила она с улыбкой. — Неужели могучий ведарь настолько слаб?

— Ты ошибаешься, — хмыкнул я. — Это в качестве знакомства, лёгкое приветствие. Откуда ты взялась и что тебе нужно? Кстати, ты ещё не представилась.

— И не преставилась, — сумрачно добавил Ермак. — А очень хотелось бы…

— Ах, вы такие забавные. Похоже, что Красного вы довели до смерти анекдотами и шутками. Но со мной такой фокус не пройдёт. Оранжевый Патриарх и не таких ел на завтрак, — усмехнулась «девочка».

— А почему такой вид? Ты же вроде как мужиком себя ставишь, — спросил Ермак.

— Вы всё про половые признаки? Ну, это только людям нужно, существам из Бездны подобное ни к чему. А что до моего внешнего вида… Он принят для того, чтобы вызвать в вас жалость, сочувствие и негодование. И как выяснилось, я добился своей цели! Да, пришлось немногими пожертвовать, но чего не сделаешь ради поимки великого ведаря? — потянула себя за косичку «девочка». — К тому же существ Бездна ещё наплодит, а людей вообще не жалко.

Мой взгляд остановился на борту одного из горящих неподалёку вертолётов. Такие же два горделивых оленя и два орла, расположенных вокруг Георгия Победоносца были и на других вертолётах, покинувших битву, когда мы вмешались.

— Борис, кто тебе скинул ссылку на видео? — пронзила меня догадка о том, с чьей лёгкой руки нам досталась эта ловушка.

— Так от Ивана Петровича Шуйского, — ответил так и не убежавший товарищ. — Я ещё тогда удивился — с какого перепуга ему такие вещи бросать мне, ведь мы не настолько близки, чтобы с бухты-барахты обмениваться видосами.

— Вот и выяснили, — хихикнула «девочка». — А теперь пришла пора заканчивать разговоры и начинать кричать…

Патриарх в очередной раз легко отмахнулся от выстреливших из рук Ермака дротиков и хлопнул в большие ладони. Перед ним тут же раздался в стороны асфальт. Из него выплеснулись уже знакомые песчаные пики, которые через пару секунд сформировались в подобие дисковой пилы.

Огромной дисковой пилы, завертевшейся с невероятной быстротой!

— Думаю, что мы начнём с назойливой мухи! Да перестань! — скривилась «девочка», отбивая новые дротики. — Ты мне мешаешь! Я тебя располовиню первого, а потом займусь ведарем. Эй, малыш, не убегай далеко. От меня всё равно не скрыться!

Последний выкрик адресовался Годунову.

— А ну, оставь моих друзей! — заорал тот в ответ, и тут же послышался треск.

Я услышал шлёпанье голых ног и обернулся: наш товарищ мчался обратно к нам, а в его руках чернела откуда-то вырванная доска.

— Ни хрена себе, — вырвалось у Ермака. — Это же как с иголкой против танка переть… Борис Фёдорович! Валите отсюда!

— Оставь моих друзей, сучка оранжевая! — выкрикнул Годунов и, подскочив ближе, со всей дури метнул своё оружие в сторону Патриарха подобно копью.

Доска завертелась в воздухе, вращаясь по оси, а потом я увидел, как Годунов швырнул следом водный разряд. Вода догнала доску, просочилась по ней и вырвалась вперёд, образовав подобие острия копья.

Глаза Патриарха на миг приковались к летящему оружию. Песочный щит взметнулся навстречу. Я воспользовался этим отвлечением и метнул ещё раз огненный разряд в сторону Патриарха. Одновременно с этим и Ермак выстрелил стержнями из браслетов.

Тройную атаку «девочка» сдержать не смогла, и огненный смерч отбросил её на десяток шагов назад. Захрипела. Чуть позже я понял, что это Патриарх так смеялся.

Я дёрнулся и сумел выдернуть одну ногу из оков оранжевого песка. Песок тут же устремился следом, но под огненным напором остекленел и опал. Через пару секунд смог освободить и вторую ногу.

— Ай, что это? — воскликнул Борис позади. — Да что за хрень?

Оказавшись на свободе, я оглянулся на Годунова. Тот оказался в том же положении, в каком я находился совсем недавно. Оранжевый песок не смог совладать со мной, но взял в плен подскочившего Бориса.

Теперь стало ясно — почему смеялся-хрипел Патриарх. Он поймал другого вместо ведаря.

Ударив по асфальту широкими ладонями, Патриарх легко поднялся на ноги. Только что лежал, а вот уже стоит, словно его подняли невидимые руки. Он уже не был «девочкой». Огненный удар смёл часть маскировки. Теперь перед нами находился наполовину человек, а наполовину оплывшая песчаная фигура.

Как будто человеческую фигурку из пластилина оставили на подоконнике в жаркий полдень…

Что же, я на свободе, а это уже хорошо. Вот только друзья мои в плену, а это плохо — если разгорится бой, а он обязательно разгорится, то могут попасть под горячую руку и пострадать.

— Эй, если тебе нужен ведарь, то отпусти моих друзей! — крикнул я в сторону Патриарха. — Вот он я, никуда не бегу. Стою и жду, чешу батоны!

— Знаешь, в чём твоя слабость, ведарь? Знаешь, почему ты никогда не сможешь победить Бездну? — хихикнул Патриарх. — Ты сражаешься за других! Поэтому ты никогда не сможешь превзойти себя и стать сильнее! Все твои силы уходят на защиту, а не на совершенствование!

— Да болтай что хочешь! — крикнул я. — Если тебе нужен только я, то отпусти их! Я всё равно тебя размотаю, порождение Бездны!

— Не беспокойся о нас, Иван Васильевич! — выкрикнул Ермак. — Мы за себя постоим, а если нет… Для меня было честью служить вам!

— А я не хочу помирать! Я сегодня как-то не в настроении! — хмыкнул Борис. — У меня ещё осталось пара вопросов к Шуйскому!

— Ну что же, посмотрим, это будет забавно, — с этими словами Патриарх взмахнул рукой и бешено вращающийся диск полетел к Ермаку.

Глава 5

Боевой кинжал тёплой рукоятью ткнул меня в руку, мол, пора действовать, хозяин! Я выхватил его в мгновение ока, ещё один миг понадобился на взмах и бросок.

Кинжал тонко взвизгнул, пронзая воздух, и воткнулся точно на пути песочного диска. Орудие патриарха наткнулось на торчащее лезвие. Раздался дикий скрежет, по ушам ударил резкий визг. В стороны рванулись осколки песочного творения, они со скоростью пчёл осыпали застывших Ермака и Годунова.

Зато главную цель операции боевой кинжал выполнил — он остановил смертельное оружие! Беззубая пила застыла, натолкнувшись на лезвие кинжала, а после и вовсе рассы́палась пылью.

— А ты не так плох! — хмыкнула «девочка». — Но это только начало! Ты слаб, потому что пытаешься защитить своих друзей… Но защищая их, ты сам не можешь атаковать!

— Да уж как-нибудь постараюсь, — хмыкнул я.

— Хозяин, я здесь, — раздался рядом с ухом шёпот Тычимбы. — Ну и забрались же вы… Не могли меня с собой позвать?

— Да как-то всё спонтанно получилось, — шепнул я в ответ.

— Молишься, ведарь? — с усмешкой проговорил оранжевый Патриарх. — Молись-молись, тебе это пригодится!

— Да? А ты молилась, когда Бездна тебя превращала в Патриарха? — бросил я в ответ.

— Неужели тебе в самом деле это интересно? — половина человеческого лица насмешливо подняла бровь.

— А может, и интересно, — буркнул я, прикидывая расклады к бою.

Как же бить эту песчаную хрень?

Песок слишком текуч и непослушен — из него трудно сделать что-либо серьёзное. Вон как пила разлетелась под воздействием металла. Но при поддержке магии песок способен натворить много неприятностей и бед…

— И я сейчас должна тебе рассказать, как Великая Нерожденная привлекла меня своим совершенством? — ехидно сощурилась «девочка». — Хочешь, чтобы я открыла душу?

— А почему бы и нет? Если ты так уверена в своих силах, то почему бы не потешить напоследок байкой? — склонил я голову на плечо.

Я чувствовал, что должен выиграть немного времени. Чтобы успеть придумать принцип борьбы с этим Патриархом.

Как же с ней бороться? Вызывать существ из хранилища?

Вряд ли это поможет — магия песка сильна, и она запросто сможет пленить их. А я потеряю верных слуг, которые могут послужить в других местах.

Огнём?

После победы над Красным Патриархом магия огня в моём теле усилилась и возросла многократно. Не скажу, что могу сжечь город движением пальца, но всё равно стихия огня выросла в несколько раз.

Я взглянул на фигуру Патриарха, на его оплывшие формы. И ведь это произошло после моей атаки огненным валом.

А почему бы и нет? Направленный огонь может расплавить песок и превратить его в стекло. Застывшее стекло может стать неплохой ловушкой для песчаного Патриарха. То есть его же оружием шарахнуть по нему…

— Ну что же, я могу и рассказать, мне несложно, — проговорила «девочка» всё больше оплывая. — Это случилось в другом мире. Случилось уже давно… Мы с братом остались сиротами в раннем возрасте, и… у нас нечего было есть. Негде было жить — родственники позаботились о том, чтобы мы не путались под ногами, и вышвырнули на улицу. Безжалостно, беспощадно, жестоко… Мы, воспитанные в богатом доме, оказались в нищете и грязи! Как будто двух прекрасных бабочек втоптали в кучу навоза…

— Жизнь бывает порой жестока, — философски заметил я, продолжая думать о способе атаки.

Пусть говорит, пока Патриарх общается, у меня есть время на подготовку!

У меня есть время на то, чтобы под землёй пустить Тычимбу, а вместе с ним волну жара. Он подберётся под ноги Патриарха и начнёт свою работу. Когда «девочка» поймёт, что происходит что-то не то — она уже будет в ловушке!

— Забери нить моей живицы и подведи её под ноги Патриарха, — шепнул я еле слышно, прикрывая рот рукой, делая вид, чешу нос.

— Будет сделано, господин, — также тихо отозвался Тычимба.

— Да, жизнь жестока. И мы вскоре ощутили на себе всю прелесть этой жестокости, — хмыкнул Патриарх. — Чтобы выжить, мы были вынуждены воровать. Ночевать под мостом. Дрожать от холода и дождя. А проходящим людям было плевать на нас. Всего лишь две сироты, которые завтра могут не проснуться — какое кому до нас дело?

Я почувствовал, как небольшая нить магии вышла из моей ноги. Её потянуло по направлению к стоящей полуоплывшей фигуре. Немного щекочущее чувство, как будто по лодыжке водили пером.

— И что дальше? Вы умерли? — спросил я.

— Нет, мы жили, выживали. Нашли заброшенный домик и даже смогли утеплить его, чтобы как-то пережить зиму, но… Не только мы нашли этот домик. В одну ночь к нам ввалилась пьяная компания таких же бездомных бродяг, как и мы. Только в отличие от нас они были взрослыми, пьяными, агрессивными… Четверо мужчин и одна женщина… Они уже мало походили на людей. Скорее это были двуногие звери. Впрочем, звери гораздо милосерднее людей. Они… Мужчины захотели воспользоваться мной. А женщина… Она держала брата и заставляла его смотреть, как на мне рвут одежду. Я билась, вырывалась, но что я могла сделать с четырьмя озверевшими тварями?

Годунов и Ермак молчали. Они чувствовали, что я не просто так вывожу на разговор Патриарха. Чувствовали, что что-то готовится.

Надо было бы и их освободить, но тогда Патриарх почувствует неладное и моя ловушка не сработает. Справа я заметил колонку. Что же, можно будет и её использовать — мокрым песком труднее повелевать.

— Действительно, твари, — согласился я, кося глазом на колонку.

Если приложить нужную силу и направить струю, то…

— Мой брат не выдержал и укусил державшую её руку. Тогда та женщина закричала, а на её крик обернулся один из мужчин. Эти грязные руки с обломанными ногтями, эти зловонные пасти, эти мерзкие рожи с отвисшими губами… Мужчина ударил моего брата куском кирпича по голове. Раздался звук, который всегда со мной. Влажный хруст, как будто переломили булочку, какой всегда нас угощала по утрам матушка… И мой брат рухнул. Под его лицом тут же растеклась лужа крови. Темнокрасная, как вишнёвый сироп… Брат задёргался, а я… В этот момент я и услышал голос в голове: «Ты можешь стать сильнее, чтобы отомстить. Только прими меня. Скажи, что я тебя принимаю и отдаю свою жизнь в твои руки, Великая Нерожденная!»

— И ты приняла? — спросил я с усмешкой.

Тычимба почти достиг цели. Осталось совсем чуть-чуть…

— Я приняла. И сказала… В тот момент я почувствовала, какими мелкими были эти твари. Мелкими и ничтожными. Я всего лишь взмахнула руками и освободилась. От моих движений они разлетелись по сторонам. Да, как же прекрасно было видеть их озадаченные рожи! Они не поняли, что случилось и двинулись вновь, но в этот момент я почувствовала внутри себя такую силу, такую мощь… Песок оказался подвластен мне. Он послушным псом выполнил все команды, которые я произнесла. Уже потом я поняла, что можно было и не говорить ему забираться в глаза, уши и носы. Можно было просто подумать, и он выполнял мои приказы. А эти уроды… Они умерли не сразу. Последний их вздох прошёл при взгляде на маленькое мёртвое тело. Я заставила их смотреть на брата. Заставила их выть от боли и умолять о пощаде. Я отомстила за брата. А потом наведалась к родне и тоже заставила понять, что они совершили… И уже после этого Великая Нерожденная взяла меня под своё заботливое крыло. И я всегда служила ей верой и правдой!

Нить силы уже была подведена под ноги Патриарха. Ещё одна нить протянулась под водонапорную колонку. Почти всё готово, осталось немного.

— А сейчас ты сама стала теми же мужиками и женщиной. Стала своей роднёй! Стала ужасным чудовищем! — проговорил я. — Да, им нет прощения, но ты-то не такая! Ты не виновата, что так всё произошло, но ты можешь всё исправить!

— Я уже не могу ничего исправить, — криво улыбнулась полуоплывшая фигура. — И не хочу! Мне нравится моё нынешнее состояние. Нравится то, что я могу всем и каждому отомстить за своего брата!

— Но как отомстить? Ты уже отомстила! — буркнул я. — Ни родни, ни тех на свете не осталось!

— Каждый виноват в том, что он живёт, а мой брат нет! — закричала в ответ «девочка». — Каждый на этом свете! И я с каждого спрошу за это! С каждого!

Что же, больше тянуть не стоило. И так оранжевый песок возле ног Патриарха начал формироваться в подобия клинков. Ещё немного и она метнёт их в меня, либо в друзей. И все клинки я отбить не сумею…

Я вздохнул и…

— Тычимба, сзади! — крикнул я изо всех сил.

Тычимба тут же шарахнул позади дверью лежащей на крыше машины. Этот звук отвлёк Патриарха, а я в это время шарахнул огненной магией через протянутую нить.

Сила огня была столь велика, что оранжевые клинки возле ног Патриарха расплавились в подобие лужицы и тут же начали твердеть на холодном воздухе. Так же и сами ноги Патриарха начали плавиться. Эта полуоплывшая фигура попыталась было дёрнуться, но в этот миг импульс силы ударил по водоразборной колонке.

Покатый колпак колонки, напоминающий шлем древнего воина, вместе с нажимным носиком отлетел прочь, а вверх ударила струя воды. Теперь направить воду в нужную сторону и…

— Борис, бей ветром! — крикнул я Годунову. — Выпускай вихрь!

Надо отдать должное другу — тот не стал задавать ненужных вопросов, а тут же выпустил из рук сильный поток ветра. Этот ветер завертел, закрутил внутри себя песчинки, отрывая одну от другой.

Получившийся миниураган разметал остатки волос «девочки», на ветру затрепетали обрывки одежды. Патриарх в ответ попытался защититься, выставить песчаную стену. Однако струя воды ударила в неё, раскидывая слипшиеся комки грязи в сторону.

— Бьём всем скопом! — рыкнул я. — Мы одолеем её!

Нить силы нагревала Патриарха снизу. Ветер Годунова не давал песчинкам соединиться, а если и соединялись, то их тут же мочили брызги воды.

Всего несколько секунд такое продолжалось и у меня даже возникла мысль, что мы сможем легко победить Патриарха, но… эта мысль пропала, как только с разных сторон в нас полетели песчаные клинки. Кольчуга Души взвыла от напряжения, когда в неё влепились острия летящих орудий.

Всё-таки Патриарх сумел взять себя в руки… Через пару секунд вокруг него завертелась небольшая вихревая буря, отбивающая часть наших атак. Но в целом, Патриарх уже не был так уверен в своих силах, как это было минуту назад.

Завязалась битва…

Песок Патриарха по колено раскалился, превратился в стекло. Пара дёрганий ни к чему не привела… Фигура застряла, как недавно застряли Ермак и Годунов.

Ага, сучка! Попалась! Что, не нравится своё же оружие?

Держалось вроде бы крепко, на пару минут хватит, а мне больше и не надо. Я тут же перенёс живицу на летящую воду, превращая её в острые как бритва, ледяные клинки. А что? Если этому засранцу можно в нас клинками швыряться, то почему бы и мне не воспользоваться той же тактикой?

Пусть на своей шкуре испытает то, что приготовил для нас…

— Держи, сволочь, подарочек! — восторженно взвизгнул Ермак, глядя на летящие клинки.

Патриарх всё-таки сумел выставить стену из песка. Клинки врезались в неё и превратились в комья мокрой глины. Годунов тут же направил в ту сторону волну воздуха, и глина опала на асфальт. В стене появились дыры, куда тут же полетели новые клинки изо льда.

Они ударили в грудь Патриарха, пронзая его чуть ли не насквозь. Теперь от девочки ничего не осталось, превратив песчаную фигуру в пародию на человека. На месте девочки бушевал песчаный монстр, ревущий и пытающийся спастись.

— Вот так вот, да! — ударил рукой по воздуху Ермак. — Вали его, Иван Васильевич!

И я валил… Валил так, что сущности уходили одна за другой. Сил ещё хватало, но если Патриарх будет так активно сопротивляться и швыряться в нас новыми снарядами, то никаких сущностей не хватит… Ещё и Годунова с Ермаком приходится защищать, их Кольчуги Душ уже изрядно растрепало под ударами песчаных клинков.

Один ледяной клинок ударил в лоб Патриарха, заставив того отшатнуться. Глаза противника на несколько секунд «поплыли». Неужели получилось нащупать слабое место?

— Иван Васильевич, добавь огня! — крикнул Ермак, выставляя руку по направлению Патриарха.

Я тут же понял его задумку. Из браслета вылетела небольшая стрелка, которая устремилась по направлению лба Патриарха. Я добавил живицы, раскаляя стрелку в воздухе, пока она мчалась всего мгновение к нашему противнику.

То место, которое только что поразил клинок изо льда, взорвалось, когда в него ударил раскалённый металл. Сочетание холода и жара сделало своё дело.

Патриарх отшатнулся, взмахнул руками и… рухнул на спину. Его ноги в коленях треснули и со стеклянным хрустом обломились. Патриарх застыл, глядя в небо невидящими глазами.

Неожиданно стало очень тихо. Только плеск воды из колонки да треск горящего по соседству дома наполнял улицу.

— Как вы? — спросил я у товарищей, оглядывающих себя.

— Да что с нами будет? Поцарапались слегонца, а так всё норм, — ответил Ермак.

— Всё хорошо, Иван Васильевич, — проговорил Годунов. — А как вы?

— В порядке, — кивнул я и двинулся к лежащему Патриарху.

Всё-таки лежащий враг всё ещё остаётся врагом.

Когда я подошёл ближе, то увидел, что песок постепенно спадает с фигуры. Как будто ветром сдувало налетевшую на лежащий памятник пыль. Постепенно проявлялось миловидное лицо девочки лет десяти-двенадцати. Она открыла небесно-голубые глаза и взглянула на меня…

Сколько же в этих глазах было грусти! И одновременно небольшая радость сверкала в глубине зрачков.

Я с осторожностью присел рядом. Старался не смотреть на обломившиеся у колена ноги, которые постепенно рассыпались песком. Смотрел чётко в лицо.

— Ты победил, ведарь, — тихим голосом проговорила девочка. — Ты победил…

Да, на этот раз я поверил, что это была девочка. Возможно, та самая, которая ночевала под мостом, сжимая в объятьях маленького брата.

— В этом есть и твоя заслуга, — проговорил я. — Было видно, что ты устала убивать… Ты не атаковала нас с той мощью, на которую способна. Ты могла бы раскатать нас в блин, но… Девочка внутри тебя хотела мира и спокойствия.

— Твоя правда. Устала… А ещё я хочу вновь увидеть брата, хочу вновь вернуться в то время, когда мы были беззаботны и веселы. Ты поможешь? Я буду очень благодарна…

— Я помогу тебе, — кивнул я, доставая боевой кинжал. — В этой жизни ты сотворила много зла, но пусть новая жизнь принесёт тебе только добро. Закрой глаза, девочка, ты скоро увидишь своего брата.

Она доверчиво улыбнулась и зажмурилась.

На её руке завихрился оранжевый песок. Из небольшого вихря сформировались две фигурки — мальчика и девочки. Мальчик бросился в объятия девочки, а та подхватила его и завертела в воздухе. Мальчик поднял к небу лицо и весело смеялся, раскинув руки в стороны.

И вряд ли кто был более счастлив в этом мире, чем две эти фигурки…

Через пару мгновений тело девочки рассыпалось песком. Только песчаные контуры показывали, что здесь совсем недавно лежало что-то, напоминающее человека. Подлетевший ветер начал тут же размывать эти контуры.

Ко мне подошёл Борис, положил руку на плечо:

— Ну что, пора домой?

— Пора, — кивнул я в ответ. — У меня как раз возникло несколько вопросов к княжичу Шуйскому. Пришло время эти вопросы задать.

— Эх, как будто и не мылся вовсе, — заметил Ермак, оглядывая себя. — А ведь совсем недавно из бани.

— Можно ещё раз туда заглянуть. Наверное, вода ещё не успела остыть, — пожал плечами Годунов.

— Да, можно и в баньку, — задумчиво проговорил я. — Можно и в баньку…

— Так открывай Омут, Иван Васильевич! — весело ответил Ермак. — А то и в самом деле тут уже бубенчики начинают позвякивать!

— Только ради твоих бубенчиков…

Я взмахнул рукой, открывая Омут, ведущий к нам в гостиную. Первым снова прыгнул Годунов. За ним Ермак.

Я же на миг задержался. Поднял руку, прищёлкнул пальцами.

Почти разлетевшийся песок поднялся с асфальта, сформировался в подобие розы, тут же разлетелся в разные стороны и снова собрался в образе песочного меча.

Хм, так вот как оранжевый Патриарх отблагодарил меня за помощь… Не помешает подобный подарок. Не помешает…

Глава 6

Вернувшись обратно, мы застали домашних, наблюдающих за видео на мониторе планшета Годунова. Михаил Кузьмич держал планшет, а Марфа чуть ли не положила груди на его макушку, пока заглядывала сверху. Справа примостился Семён, а слева Меланья.

— Ох ты ж, батюшки, — проговорила Меланья и мелко перекрестилась, когда мы вышли из Омута. — Теперь уже так путешествуют господа… Только что были там, а теперича тута появились…

— Да уж, теперь водитель особо и не нужен, — буркнул Михаил Кузьмич. — Возьмут, да и прыгнут, куда нужно…

— Господа хорошие, позвольте поинтересоваться — а что вы тут делаете? — спросил я.

— Ай, а грязные-то какие, — всплеснула руками Марфа. — Ну чисто как из преисподней вылезли…

— Да уж, Иван Васильевич, ну и дали вы жару, — прогудел Семён.

Судя по всему, кого-то из дворовых привлекли крики из планшета. А уж разглядев — кто именно херачит по жарокрылам, позвали и остальных. Наверное, болели, как на фанаты на футбольном матче.

Сейчас на нас смотрели со смесью ужаса и восхищения. В глазах дворовых мы были героями!

Похоже, что подобная мысль пришла не только мне в голову — вон как приосанился Годунов. И это не смотря на подгоревший халат и грязные по колено ноги. Да и Ермак тоже выпятил грудь колесом.

— Это всего лишь наш долг, как служилых людей, — пожал я скромно плечами.

Ну да, скромность украшает человека и делает подвиг ещё больше.

— Ой, так я что? — снова всплеснула руками Марфа. — Я же из-за службы сюда и явилась. Тут же ваш телефон надрывался, как оглашенный! Всё вам матушка названивала. А уж если такая особа звонит, то явно не просто так! А уж там и на планштентку обратила внимание, а тама вы…

— Значит, это вы тут всех собрали? — хмыкнул я, забирая телефон из рук Марфы.

И в самом деле — на телефоне значилось семь пропущенных вызовов от Елены Васильевны Глинской. Что от меня могло понадобиться матери Владимира и Фёдора? Вряд ли она хотела поинтересоваться моим состоянием или тем, что я сегодня употреблял на завтрак.

— Ладно. Раз вы всё видели, то объяснять ничего не нужно, — командирским тоном проговорил я. — Семён, вы могли бы ещё немного прогреть баньку, чтобы мы смогли омыться?

— Будет сделано, Ваше Царское Высочество! — только что не козырнул завхоз.

— Отлично. Марфа, мы после помывки будем голодны, как сто жарокрылов. Можно что-нибудь посущественнее сообразить?

— Дык да! Сейчас же и отправлюсь. Меланья, пойдем, поможешь, — кивнула кухарка.

— Да, Меланья, мы халаты скинем, а вы уж посмотрите — их либо на тряпки, либо ещё куда, — проговорил я. — Да не сейчас, Ермак Тимофеефич, потом скинем!

— Ух, бесстыдник какой! — тут же зарделась Меланья, закрывая лицо руками и бросаясь вон из комнаты.

Ермак по-конски заржал ей вслед. Обожал он смущать нашу горничную, а та не упускала случая прыснуть над его шутками.

— Так и я тоже тогда пойду, — проговорил Михаил Кузьмич. — Чего уж тут…

— Ну, надеюсь, что к ужину не опоздаете, — кивнул я в ответ.

— Буду как штык!

После этих слов мы остались втроём. Годунов поднял планшет. На нём какой-то вихрастый парнишка захлёбывался от восторга. Его буквально выворачивало наизнанку от нахлынувших чувств. Справа в углу веселым ручьём струились смайлики — в основном это были сердечки, а слева выскакивали сообщения. В основном они тоже были полны счастливых смайлов и разных знаков препинания.

Парнишка стоял на балконе двенадцатого-тринадцатого этажа здания неподалёку от нашей битвы и радостно вещал:

— Вы видели? Нет, вы б… видели? Это вообще никак в башку не укладывается — трое бойцов разложили жарокрылов и потом ещё одолели какую-то песчаную чушку! Ребята! Это что было? Это, б… что было? Я вообще в ах… Это же царевич! Это же Иван Васильевич! Сам! Ребята! Сам! Ух, вот бы нам такого царя! Я бы сам за такого и в огонь и в воду! Это просто охренеть! Не, в самом деле…

— Сделайте потише, — хмыкнул я. — Не люблю, когда много матерятся.

— А мне вот понравилось, — оскалился Ермак. — Когда слов не хватает, то и матюкнуться не грех.

— Да уж, иногда нет-нет, да и вырвется такое-этакое словечко… — согласился Годунов. — Особенно… Ох…

Он скривился и схватился за голову. Секундой позже его примеру последовал Ермак. Как будто у двоих сразу разыгралась мигрень. Даже согнулись немного, словно головы неожиданно стали тяжелее камня.

— Ребята, всё нормально? — подскочил я к ним. — Может, в больничку или чего ещё?

— Да нет, в башню так ударило, как будто молотом шарахнуло. Ох… Ё-о-о, — простонал Ермак. — Прямо колоколом бумкает.

Они оба согнулись креветками, только что уши пятками не зажали. Я недоумённо взглянул на них, потом мой взгляд упал на стакан Годунова, который сиротливо поблескивал гранями на подоконнике. Ага, в принципе, симптомы похожи…

Я положил пальцы на виски Годунова, удержал его голову, когда он попытался отдёрнуться от очередной судороги боли, и чуть надавил в нужные точки. Годунов удивленно заморгал. Боль уходила из зрачков. Они уже не так активно сокращались.

— Иван Васильевич, вам бы в лекари податься, — покрутил шеей Годунов. — Вот прямо вообще почти всё прошло.

— А я тут погибаю-у-у, — простонал Ермак, чуть заметно подрагивая.

Пришлось и ему оказывать первую медицинскую помощь. После моих манипуляций Ермак откинулся на спинку стула, тяжело дыша.

— Ну что, понравилась вам вишнёвая настойка по рецепту прабабушки? — поднял я бровь.

— Да кто же знал, что эта самая «прабабушка» такой жесткой окажется, — скривился Ермак.

— А разве это не твоя прабабушка? — хмыкнул я. — Это какая-то чужая? И ты у чужой бабки взял самогон, в такое время?

— В какое время? — посмотрел на меня Годунов.

Я продолжал смотреть на Ермака. Тот стушевался, но потом выпрямился и проговорил:

— Мы с ребятами на рынке всегда у Помидорихи брали. Никогда не подводила, говорила, что только для своих делает и на травах настаивает. Утром вставали, как ни в чем не бывало. А сейчас что-то вообще вставило не по-детски…

Взяв стакан в руку, я ощутил его холодные грани. Лёгкий запах вишневой настойки содержал в себе ещё что-то. Что-то знакомое. Да, травы в основном отбивали запах, но он всё равно просачивался. И это был запах…

— Вы белены обпились, — проговорил я, распознав наконец знакомый запах. — Вот поэтому Бориса Фёдоровича потянуло на подвиги, а Ермак Тимофеевич его поддержал.

— Что? Нас траванули? — вскочил на ноги Ермак и тут же пошатнулся. — Ой, блин, всё ещё кружится… Ну я так этого дела не оставлю! Я эту Помидориху так нахлобучу, что ей мало не покажется!

Я покосился на Годунова, приложившего ладонь к голове, хмыкнул:

— Вам бы умыться сперва, потом поесть и отдохнуть, чтобы белену всю выгнать. А уже потом будете разбираться — что к чему. Однако, что-то мне подсказывает, что настойка, ссылка на видео, вертолеты и жарокрылы — всё это действия одного спектакля. И к заказчику этого спектакля нам нужно наведаться в ближайшее время.

— Я согласен со словами Ивана Васильевича, — кивнул Годунов. — Слишком уж тут всё шито белыми нитками. Всё очень подозрительно и темно!

— Ладно, шуруйте умываться. А мне ещё надо кое-что обсудить, — проговорил я.

Словно в подтверждение моих слов, телефон в руках завибрировал и раздались трели звонка. Елена Васильевна в очередной раз попыталась до меня дозвониться. На этот раз удачно.

— Добрый день, госпожа вдовствующая царица, — проговорил я, смахнув зеленый кружок на экране мобильника.

— Царевич Иван? — послышался в трубке недовольный голос Елены Васильевны. — До вас крайне трудно дозвониться.

Ермак и Годунов на цыпочках вышли из гостиной. Я только усмехнулся, глядя на их аккуратные шажки. Вон как стараются издать поменьше шума, как будто царица находилась в гостиной, и они могли попасть под горячую руку.

— Были обстоятельства, Ваше Величество, — проговорил я уклончиво. — Догадываюсь, что вы звоните не просто так — поинтересоваться доступностью связи. Чем я заслужил ваше внимание?

Объяснять где я был и что я делал не было ни малейшего желания — ей и так донесут о нашей битве в Балашихе, да ещё и добавят к бою лишние красочные детали.

— Заслужили, — проговорила царица. — У меня к вам есть одно деликатное дело, которое не должно касаться посторонних. Скажите, вы один?

Как же вовремя слиняли Годунов с Токмаком…

— Да, вы можете говорить свободно, — сказал я в ответ. — В данный момент нас никто не подслушивает, а жучки и микрофоны я давным-давно уже обесточил.

— Прекрасно. Тогда перейду сразу к сути. Вы можете быть в курсе, что во дворце задержан рязанский князь Иван Иванович из рода Святославичей. Так вот, его маменьку тоже постигла незавидная участь, но остался на свободе младший брат Ивана Ивановича — Кирилл Иванович. Ему всего пятнадцать лет, но он может встать во главе рязанского войска.

— Я слышал про этот эпизод, — проговорил я. — Однако, почему вы звоните именно мне? Как я могу быть связан с рязанцами?

Царица вздохнула и произнесла:

— В скором времени на рязанский престол может сесть московский ставленник и тогда последнее свободное княжество подчинится воле вашего старшего брата. Но это означает, что рязанцы тоже примут дань и будут платить ханам…

— А это разве не то, что сделал мой старший брат? Разве это не его воля?

— Русские не должны склониться перед ханами. Владимир Васильевич проявил слабость перед лицом опасности, но народ не должен отвечать за слабость правителя… Я хочу, чтобы вы взяли под свою опеку Кирилла Ивановича и его примером показали, что русичи тоже могут сопротивляться! И сопротивляться успешно!

— Елена Васильевна, вообще-то это пахнет заговором, — напрямую произнес я те слова, что висели в воздухе. — Вы предлагаете мне пойти против царской воли, а также повести за собой людей на натуральную смерть!

— Без этого смертей будет гораздо больше, — вздохнула царица. — Мои лазутчики прознали, что Владимир Васильевич замыслил отдать на поруганье Бездне многие тысячи своих поданных. Для этого и был задуман поход ханов на Русь. Для этого и пошло пленение князя рязанского… И других людей, что были рядом с ними.

— Но Владимир Васильевич ваш сын! Как же вы можете…

— Царям каждодневно приходится принимать трудные решения, — веско проговорила она в ответ. — И вместе с тем мы все должны нести ответственность за каждого из своих поданных. И не должны отдавать их Бездне… Я вынуждена признать, что Владимир Васильевич вовсе не тот царь, какой нужен в это трудное время.

Я помолчал. Намёк был предельно ясен. И от моего ответа сейчас зависело многое…

— Я понял вас, Ваше Величество. Я встану рядом с Кириллом Ивановичем! — наконец проговорил я.

— Да хранит вас Бог, Иван Васильевич, — проговорила царица и прервала связь.

Глава 7

Владимир Васильевич мрачно смотрел на монитор ноутбука. Хакер взломал эту дьявольскую машинку, распотрошил все внутренности и вытащил на чистую поверхность воды такую грязь, что оставлять умельца в живых не было никакой возможности. Он сам подписал свой приговор, открыв доступ царю к святая святых преступного мира.

Хакер стал первой жертвой, с которой разбойник Кудеяр вернулся на Русь. Огромная сеть Ночных Ножей оказалась подчинена верховной власти. И набрать нужное имя в строке «ПОДЛЕЖИТ УНИЧТОЖЕНИЮ ОТ ЕСТЕСТВЕННОЙ СМЕРТИ» не составляло большого труда.

Хакер подавился рыбной костью в ресторане. Его не успели спасти. А две квартиры этого компьютерного гения почему-то сгорели в одночасье от неисправной проводки.

Царь усмехнулся — если раньше грабители и убийцы покоряли королевства, то сейчас глава королевства встал во главе грабителей и убийц. Теперь в его руках появилось смертельно опасное оружие, которое могло разить везде и всюду, куда только пожелает «разбойник Кудеяр».

И оружие это будет разить как врагов, так и особ, которые могут помешать правлению царя. Недовольные и заговорщики будут убираться только по мановению пальца. И это оружие обеспечивало много информации… Очень много информации, ведь если ты не сотрудничаешь с госорганами, то вынужден сотрудничать с ночной формой правления.

Десяток высокопоставленных личностей, файлы на которых содержались в ноутбуке, были той площадкой, на которой держалась власть разбойника Кудеяра. Дальше от каждой личности расходились ниточки к другим людям, а там ещё и ещё. Сотни, тысячи лиц были в картотеке педантичного патриарха. На каждого был составлен свой компромат, за который запросто можно было казнить. И теперь эта вся свора беззакония находилась в царских руках и только ждала команду «ФАС!»

Царь улыбнулся — в его руках страна целиком и полностью. Без остаточка. И теперь казна может пополняться не только с налогов, но ещё и из карманов зажравшейся знати!

— Ваше Царское Величество, — пискнул коммутатор. — К вам князь Шуйский пожаловали. С визитом. Он говорит, что по очень важному делу.

— Вообще-то я никого не жду и не принимаю, — буркнул в ответ царь. — Но пусть проходит, раз дело очень важное.

Он закрыл ноутбук и убрал в правый ящик стола. Там уже лежал пистолет «на всякий случай», а теперь легло ещё одно орудие, не менее смертельное.

Дверь через пару секунд отворилась. В кабинет заглянул боярин Шуйский. Судя по красной роже боярина, дело и в самом деле было важным. Вон как борода топорщилась, словно подметал ею пол в приёмной.

— Доброе утро, Ваше Царское Величество, — проговорил боярин, шустро входя в кабинет и закрывая за собой дверь.

— Глядя на вас, я бы не сказал, что оно такое уж и доброе, Петр Иванович, — заметил царь. — Ну, присаживайтесь, жалуйтесь. Кто вас посмел обидеть?

— Так вы что, не видели того боя? — захлопал глазами боярин. — А между тем, запись прошла по всем каналам. Это сейчас самая обсуждаемая новость. Вы что… Люди так восхищаются царевичем, что…

— Кем? — поднял бровь Владимир Васильевич. — Я не ослышался?

— Да что я объясняю, вам лучше самому всё увидеть! — боярин перегнулся через стол и ткнул царю телефон.

На экране шел эпический бой жарокрылов с василисками, приправляемый энергичными выкриками оператора. Потом бой сместился на землю, где против Ивана Васильевича с компанией вышло непонятное существо, обладающее магией песка.

И там, и там Иван Васильевич справился с отменным хладнокровием и умением. А потом походкой победителя ушел в открытый им же Омут.

Во как! Младший братишка умеет открывать Омуты?

Это полезное умение для перемещения по стране — не нужно тратиться на время поездки. Да и проникать можно куда угодно…

— Вот, видели, Ваше Царское Величество? — спросил чуть подрагивающим голосом боярин Шуйский.

— Да, видел. Молодец Ванька. Молодец, — задумчиво проговорил царь.

— И что же мне делать? Ведь всё же было спланировано, как по нотам, а оно вон как повернулось, — рожа боярина покраснела ещё больше.

Неожиданно Владимиру Васильевичу захотелось влепить в эту рожу хорошую плюху. Вот чтобы зубы клацнули, а потом весело запрыгали по поверхности столешницы. Чтобы этот зажравшийся аристократ и думать не смел нависать над царём и что-то от него требовать!

Чтобы знал своё место, пёс смердящий!

Но нельзя… Пока нельзя. Пока что в руках боярства и дворянства гораздо больше власти, чем у царя. А бунт внутри страны пойдёт на руку только врагам государства. И враги будут весьма рады, если царь-государь начнёт щемить всех своих недругов направо и налево.

Да и нужен сейчас этот красномордый аристократ царю. Нужен, как один из столпов его собственной власти. Если царь не будет опираться вот на таких вот аристократов, то живо его место подсуропят кому-нибудь другому.

— Что у вас было спланировано, как по нотам? — спросил царь.

— Дык что… должны были мы показать, что наши вертолеты смогут сразиться с жарокрылами и что могут победить! Чтобы жарокрылы потеряли одного-двух, а потом обратились в бегство. И чтобы люди не задавали вопросов касательно нетронутости наших заводов и фабрик. Я же специально поднял свою эскадрилью в воздух, а оно вон как вышло.

— А что касательно моего брата…

Боярин споткнулся. Царь поджал губы. Он терпеливо ждал ответа, ведь это с его разрешения боярин получил дозволение на ликвидацию обидчика своего сына. Однако, получилось всё с точностью до наоборот.

— Мои болтуны из Белоозера нашли одну бабку, у которой сподручный вашего брата всегда покупал самогон. Они как раз в баню собирались и по всем канонам должны были хряпнуть. Да так хряпнуть, что вырубились бы напрочь и ничего бы не помнили до завтрашнего утра. А ночью должны были заявиться мои люди, которые не дали бы им до этого утра дожить.

— И ваши люди не пришли, я правильно понимаю? — спросил царь.

— Не пришли. Каким-то образом царевич смог нейтрализовать действие того средства. Да и для пущего воздействия им всем нужен был покой и расслабление, а вовсе не сигать по жарокрылам и не бегать за… За чудовищем Бездны, — последнюю фразу боярин произнёс с оглядкой. — Мой человек в стане Ивана Васильевича сказал, что они потом снова помылись и выглядели огурчиками, пусть и малосольными. Устали, да. Однако, вовсе не от зелья, а от боя. Зелье вышло из них через пот и… ну и посикали тоже…

— Посикали, — мрачно сказал царь. — Прокакали твои люди возможность поквитаться с царевичем. Что-то у вас, Петр Иванович, вообще ничего не получается. Ни себя обелить, ни Ивана очернить. Может, не тому человеку я доверился? Может, другого боярина приблизить к себе и объяснить политику царя?

Краска моментально схлынула с красных щек боярина. Теперь его рожа напоминала брюхо белуги. Царь про себя усмехнулся. Как же все эти аристократы боятся потерять своё теплое местечко…

— Тому, Ваше Царское Величество, тому! — воскликнул Шуйский, шустро падая на колени. — Не вели казнить — вели миловать! Я же от чистого сердца! Мне же за дитятку обидно стало! Я же завсегда впереди всех и за царскую корону готов…

— Встаньте, Пётр Иванович, — отмахнулся царь от пустого славословия. — Не надо вот этого всего. Знаю я прекрасно цену боярского слова. И знаю цену вашей верности. Как только почуете выгоду с иной стороны, так в воздухе переобуетесь! Вон, как рязанский князь Иван Иванович! Ну да ничего, на всех тюрем хватит. С каждого спрос будет особый…

— Ни за что, Ваше Царское Величество! — завыл боярин Шуйский. — Род Шуйских издревле поддерживает Рюриковичей и завсегда возле царского трона стоит! Вот хоть кого угодно спросите — мы всегда к вам особый пиетет испытываем! И словом, и делом всегда за царя!

— Эх, Петр Иванович, Петр Иванович, что же вы так… — поджал губы Владимир Васильевич. — Сами в верности клянетесь, а делаете всё не то, что следовало бы… Вон, Ваньку народ уже чуть ли не на престол сажает! А всё с вашей подачи! Надо бы знать, что не пьёт мой братец алкоголь — ведари вообще его не употребляют. И что нюх у него тонкий — может почуять что и как! А уж допытаться до того: кто ему и его людям решил «праздник жизни» устроить — это для Ваньки раз плюнуть. И не стоит думать, что он в пытках не горазд, раз такой смирный и дельный — запросто добудет из твоей бабки нужную информацию. А дальше уже прикинет детородный орган к носу и будет понемногу развязывать всю веревочку, конец которой в твоих руках.

— Да я… Да она… Да ни за что он не прознает ничего! — боярин с некоторым трудом и обязательным кряхтением поднялся на ноги. — Я сейчас же дам указание своим людям касательной той бабки… А уж они…

Царь смотрел на боярина и пытался справляться с неприязнью. Этот скользкий жирный червяк был противен. Он так отчаянно боролся за своё теплое местечко под солнцем, что без раздумий шел по головам своих верных псов. И если у одной пешки не получилось забороть ферзя, то эта пешка легко скидывается с доски жизни…

И как с такими людьми строить светлое будущее? И придется в это светлое будущее тащить подобных людишек, ведь помимо денег в их руках ещё и власть сосредоточена. Каждый из них ничего своего не отдаст, зато будет рад порвать за лишний кусок своего ближнего…

— А уж твои люди сумеют справиться с бабкой, — усмехнулся царь. — Если она не ведарь, конечно. Но что с ведарем делать будете, Пётр Иванович? На съёмке был виден ваш герб на борту вертолёта. Это тоже одна из зацепок.

— Тут-то как раз всё просто — уже объявлено, что пилоты ошиблись, приняв боевых василисков царевича за новых врагов. А так как патроны были на исходе, то вся группа отправлена на дозаправку. Когда же вертолеты вернулись, то всё было кончено. Никто и не думал отступать — пилоты жаждали отомстить за своих поверженных товарищей! — пафосно воскликнул Шуйский.

— Да-а-а, умеете вы, бояре, вывернуть любое действие в свою пользу, — покачал головой царь.

— Дык, жизнь наверху заставляет, Ваше Царское Величество. Ежели не вертеться, то мигом иной придет и повертится вместо тебя.

— Ладно, ступайте. Если будут ещё какие акции, подобные балашихинской, то держите в курсе. А с царевичем я сам разберусь, — махнул рукой Владимир Васильевич. — Он больше не доставит неприятностей вашему сыну.

— Премного благодарен, царь-батюшка, — начал активно кланяться боярин. — Вы ежели что — завсегда на меня можете рассчитывать. Род Шуйских всегда был верен трону! Мы всегда…

— Идите, Пётр Иванович, — с нажимом в голосе прервал его царь.

Боярин понял, что дальше оставаться не стоит. Он ускорился и вскоре выскочил за дверь.

Царь вздохнул и достал ноутбук патриарха. Открыл на нужной странице и уставился на надпись: «ПОДЛЕЖИТ УНИЧТОЖЕНИЮ ОТ ЕСТЕСТВЕННОЙ СМЕРТИ». После минутного раздумья пальцы пробежались по кнопкам, набирая имя и фамилию.

* * *

Телефонный звонок вывел царицу из раздумий и заставил ойкнуть. Она всегда, когда думала, вышивала на пяльцах, а от неожиданности пальцы дернулись, и игла для вышивания проколола кожу. Тут же на подушечке среднего пальца выступила капля крови.

Посасывая палец, царица взглянула на телефон. Звонил боярин Шуйский. Царице уже донесли, что данная личность недавно навещала её сына. Неужели боярин хочет отчитаться за проведённый разговор?

— Слушаю вас, Петр Иванович, — сказала Елена Васильевна. — Внимательно слушаю…

— Кхм, — прокашлялся боярин. — Тут такое дело…

— Я многое знаю о разных делах, но про ваше послушаю с наивысшим вниманием, — улыбнулась Елена Васильевна одному из участников закрытого клуба с говорящим названием «Сместить царя».

Глава 8

На второй день Ермак ворвался с утра весь взъерошенный, как получивший пендаля воробей. Он с порога заявил:

— Помидориха скоропостижно скончалась!

Мы с Годуновым как раз собирались на занятия, чтобы показаться в училище после выходных. Конечно, сейчас можно было и не ходить, сославшись в случае чего на военное положение, но после того, как ролик с нашим участием разошелся по сети, нам надо было появиться на глаза преподавателей.

Пусть удостоверятся, что мы живы-здоровы и даже не поехали кукушкой.

Да уж, подсуропил нам неизвестный оператор со славой…

Но, с другой стороны, приятно, что на телефон приходят слова поддержки и восхищения. Люди одобряли мои действия и всецело поддерживали. Писали хорошие слова и закидывали смайликами с поднятым вверх пальцем. А уж какую весточку прислала Бесстужева… У меня прямо внизу паха томительно заныло.

И вот сейчас мысли о возможном посещении княгини были так грубо прерваны вторжением реальности в сексуальные фантазии.

Умерла Помидориха… Впрочем, ничего другого я и не ожидал. Шуйские завсегда убирают за собой следы. Не всегда удачно, но всегда упорно.

— Ого, это ты её? — захлопал глазами Годунов. — Зачем?

— Борис Фёдорович, вот вы вроде бы умный человек, но иногда как ляпнете, — огорченно проговорил Ермак. — Чтобы я и бабу… Не, это даже для меня слишком.

— А что случилось? — спросил я.

— Дык, сожитель её сказал, что намедни соленых огурцов объелась, ночью пошла водицы испить, спотыкнулась и ударилась виском о край стола. Теперь в хладной лежит. Завтра похороны.

— Вот тебе и сходила водички попить, — покачал головой Годунов. — Ничто не вечно под луной…

— А мне что-то кажется, что неспроста это она так, — буркнул я в ответ. — Что-то не верю я в подобные совпадения.

— Совпадение — сиречь есть удачная анонимность Божия, — поднял палец вверх Годунов.

— Стебёшься, Борис Фёдорович? — нахмурился я. — А ведь не стоит над смертью смеяться — не любит она этого.

Годунов тут же стянул благочестивую улыбку с лица и пролепетал:

— Я чего? Я ничего. Я только же хотел настроение поднять.

— Не совсем удачно получилось, — буркнул я в ответ. — И что-то мне подсказывает, что не сама Помидориха рухнула на край стола, а кто-то ей помог в этом.

— А кто это к нам пожаловал? — выглянул из окна Ермак. — Никак госпожа Собакина собственной персоной?

Я тоже взглянул в окно. Так и есть. На территорию нашей усадьбы зашла Марфа Васильевна. Вот тебе и на… Собственной персоной и без приглашения?

Это должно случиться что-либо из ряда вон выходящее, чтобы такая девушка сама пришла ко мне. Почему ко мне? Потому что после того, как она днями и ночами выхаживала после боя с красным Патриархом, у нас установилась особая связь.

Нет, не сексуальная, скорее…

Как бы это объяснить… Если с Бесстужевой нас связывали только постельные утехи, то с Марфой Васильевной мы даже и не поцеловались ни разу. Наши отношения были выше земных. Чувства пересекались где-то в поднебесных высях и ворковали голубями в лазуревой глубине.

И ощущалось, что у неё ко мне тоже были чувства. Лёгкие, безоблачные, свято хранимые с обеих сторон. Я выскочил наружу и поспешил навстречу. Ноги несли сами собой, словно не было никакого земного притяжения.

Марфа Васильевна застенчиво улыбнулась, когда я протянул руки. Однако, вложила прохладные пальцы в мою горячую ладонь.

— Здравствуйте, рад видеть вас, — воскликнул я, не в силах сдержать волнение. — А мы как раз собирались в училище, думали вас там увидеть.

— Добрый день, Иван Васильевич, — ответила боярыня Собакина. — Туда можно не торопиться. Со вчерашнего дня вышел указ, что в связи с военным положением все «крылатые всадники» переходят в разряд закончивших училище. Если нужно получить на руки документ об окончании образования, то это можно сделать в секретариате училища.

— Вот как? — вскинул я брови. — Неужели такое возможно?

— Увы, элитных бойцов осталось мало. Каждая единица на счету и царь решил, что даже первые курсы достаточно знают и умеют. Правда, многие уже получили дипломы и их забрали родные…

Собакина опустила глаза. Она не договорила, но окончание и так было ясно.

— Куда подальше забрали? — хмыкнул я. — Вот оно, хвалёное благородство дворян — как только жареным запахло, так сразу же детей подальше от боевых действий. Пусть сражается челядь, а благородных поберечь нужно…

— Иван Васильевич, не всё так, как вы говорите. Да вы сами тому яркий пример, — вспыхнула Марфа Васильевна. — И я никуда не уехала.

«Потому что ехать особо некуда», — чуть не ляпнул я, но вовремя сдержался. Угодья отца Марфы Васильевны были в Коломне, в которой сейчас хозяйничали татары. Лишний раз говорить об этом — вбивать очередную иглу в сердце боярыни.

— Ну, мне пока ещё возвращаться рановато, хотя… С царём-батюшкой был уговор, что как только закончу Царское училище, так сразу же будет мне место губернатора южных рубежей. Самое пекло, — хмыкнул я, вспомнив о нашем с царем разговоре. — Хотя, тогда ещё там не было так жарко. Да и кто мне сейчас отдаст ту должность? Брат? Вряд ли?

— Да уж после того, как царь подписал договор о дани, он вряд ли будет вам рад. Ведь вас вон как народ любит, — Марфа Васильевна кивнула на телефон в своей руке, намекая на ролик. — Владимир Васильевич наверняка в вас будет видеть своего преемника.

— Ну, если не отдаст, то придется самому взять своё причитающееся, — улыбнулся я в ответ.

Боярышня оглянулась, словно проверяя — не подслушивает ли нас кто. После этого она повернулась ко мне и проговорила:

— А мы могли бы поговорить где-нибудь в спокойном и уединенном месте?

Моё сердце тут же радостно подпрыгнуло, но я его заставил утихомириться — не про любовные забавы с таким лицом спрашивают. И боярышня Собакина вовсе не Бесстужева…

— Марфа Васильевна, я буду счастлив прогуляться с вами по Белоозеру. Я сейчас только своим передам, и мы можем отправляться.

— Я буду ждать вас, — произнесла Марфа Васильевна с таким выражением, что я невольно услышал продолжение фразы.

Мне показалось, что она закончилась словом «всегда». В ответ я улыбнулся и резвым тараканом метнулся в усадьбу, из окна которой торчали две довольно улыбающиеся рожи моих друзей.

— В общем так, сегодня мы в училище не едем — все подробности узнаете у Карамзиной. Мне же сейчас нужно отлучиться на… на неопределённое время. За меня не переживайте и… Эй, вы куда, хотя бы попрощались, — окрикнул я этих двух прохвостов, которые ударили друг друга по ладоням и, махом развернувшись, отправились прочь из гостиной.

— Э-э-э, да мы это… Мы тоже решили прогуляться, — проговорил Ермак.

— Если увижу слежку — накажу обоих, — пригрозил я.

— Да ни в коем случае! Не увидите! — со смехом отозвался Годунов.

— Я всё сказал!

— Да-да-да! До встречи, Иван Васильевич, — закивали мои подопечные и вышли вон из гостиной.

Я только вздохнул им вслед. После этого накинул куртку — на улице всё ещё было свежо. Михаил Кузьмич уже прогрел машину и приглашающим жестом открыл дверцу.

— К Белоозеру, — проговорил я, усаживая Собакину на заднее сиденье.

— Будет сделано! — четко отрапортовал водитель в ответ.

Машина завелась и мягко тронулась. Я сидел на заднем сидении автомобиля рядом с самой красивой девушкой на земле и ощущал себя на седьмом небе от счастья. Ее присутствие наполняло пространство вокруг теплом и нежностью, словно легкий летний ветерок, который касается кожи, оставляя после себя лишь приятное трепетание.

Марфа Васильевна улыбалась, глядя в окно, и в ее глазах отражались солнечные зайчики, которые решили спуститься с небес, чтобы быть ближе к ней.

— Денёк разгулялся, — мягко сказал я, показывая на улицу.

День и в самом деле разошелся не на шутку, как будто природа решила подарить нам эти мгновения, разогнав тучи над головой.

— Да уж, обещали дождь, а выглянуло солнце, — ответила с улыбкой Марфа Васильевна. — Вечно эти синоптики что-нибудь да напутают.

— Поэтому и говорят неопределённо, что возможны осадки, — пожал я плечами.

Я украдкой наблюдал за боярышней, боясь нарушить эту хрупкую гармонию. Ее волосы слегка колыхались от движения машины, а запах духов смешивался с ароматом кожи, создавая неповторимый коктейль, от которого кружилась голова. Каждый ее жест, каждое слово казались мне чем-то невероятно важным, словно Марфа Васильевна была ключом к тайне, которую я так долго искал и вот наконец-то нашел.

Мы говорили о чем-то простом, о мелочах, но в ее голосе звучала музыка, которая заставляла мое сердце биться чаще. Я ловил себя на мысли, что хочу, чтобы этот момент длился вечно. Чтобы дорога никогда не заканчивалась, чтобы мы могли продолжать ехать сквозь день, сквозь ночь, оставляя позади все заботы и тревоги, наслаждаясь только этим мгновением, только друг другом.

И в тот момент я понял, что счастье — это не что-то далекое и недостижимое. Оно здесь, рядом, в ее улыбке, в ее взгляде, в ее присутствии. И я был готов отдать все, чтобы сохранить это чувство, чтобы оно никогда не ускользало, как песок сквозь пальцы. Чтобы снова не упустить то дорогое, что у меня было когда-то и вот сейчас вернулось обратно.

Машина ехала вперед, а я сидел рядом с ней, чувствуя, как мир вокруг становится ярче, теплее, живее. Да уж, настоящая магия — это не сказки и не чудеса, не фэнтези-книги, а возможность быть рядом с тем, кто делает твою жизнь прекрасной. Кто любит тебя и ждёт…

Вскоре машина остановилась возле причала Белоозера. Почти в том самом парке, где мы зачистили открывшийся Омут. Сейчас тут было относительно спокойно. Наполовину скованное льдом Белоозеро выглядело безмятежным.

— Прошу вас, Марфа Васильевна, — предложил я руку боярышне, помогая выбраться наружу.

— Покорнейше вас благодарю, Иван Васильевич, — с наигранной чопорностью откликнулась она, принимая мою руку.

— Михаил Кузьмич, мы прогуляемся полчасика по набережной, — сказал я вылезшему водителю. — Если что, то я вас наберу.

— Хорошо, Иван Васильевич, тогда я пока вон у той кофейни припаркуюсь, — Михаил Кузьмич показал на небольшую кофейню возле входа в парк.

Я кивнул, согнул руку кренделем и предложил Марфе Васильевне. Она с улыбкой взяла меня под руку. После этого мы двинулись в сторону зимнего парка.

Под ногами хрустел свежий снежок, рядом шла самая прекрасная девушка на свете. Мы мило беседовали о том, о сём, и каждое её слово казалось мне музыкой. Снег мягко хрустел под ногами, оставляя позади два следа, которые постепенно сплетались в один, как будто сама судьба соединяла наш путь.

Воздух был свежим и морозным, но ее присутствие согревало меня изнутри. Марфа Васильевна шла рядом, укутанная в шарф, из-под которого выглядывали ее розовые от холода щеки. Ее глаза блестели, как звезды на темном небе, а дыхание превращалось в легкий пар, растворяющийся в воздухе. Она говорила о чем-то простом — о книгах, о планах на будущее, о мелочах, которые делают жизнь ярче, — но для меня это было словно поэзия.

Вперёд я пустил Тычимбу, который незримым шпионом прошерстил округу и сообщил знаком на снегу, что всё спокойно. Что же, это уже не плохо — посреди всеобщего хаоса обрести несколько минут спокойствия.

Ну, как спокойствия… За нами всё-таки двигались Ермак с Годуновым, но они старательно не показывались на глаза. Просто были рядом. На всякий случай…

Мы остановились у старой скамейки, припорошенной снегом, и Марфа Васильевна вдруг замолчала, глядя на полузамерзшее озеро. Ее взгляд был задумчивым, а я не мог оторвать глаз от ее профиля. В этот момент я понял, что хочу запомнить каждую деталь: как снежинки оседали на ее ресницах, как губы слегка дрожали от холода, как она улыбалась, словно знала какой-то секрет, который мне только предстояло разгадать.

— Красиво, правда? — тихо сказала боярышня, указывая на озеро, покрытое льдом и снегом.

— Да, — ответил я, но смотрел не на озеро, а на нее.

Она повернулась ко мне, и наши взгляды встретились. В ее глазах я увидел что-то неуловимое, что-то настоящее, что-то, что заставляло мое сердце биться чаще. В этот момент я понял, что зимний парк, снег, мороз — все это было лишь фоном для нее, для нас. И в этой тишине, под белым покрывалом зимы, я почувствовал, что мир вокруг замер, чтобы дать нам этот момент.

— Иван Васильевич, мне тревожно за вас, — наконец нарушила Марфа Васильевна молчание.

— Что так? Я вроде бы не давал повода. А если вы про то видео, то такова уж судьба ведаря — сражаться с порождениями Бездны, — я постарался пожать плечами как можно более непринуждённо.

— Нет, я не про то… Я про другое… Так получилось, что я подслушала разговор, который не предназначался чужим ушам. Я вчера прибыла в усадьбу княжича Шуйского, чтобы поговорить о наших с ним отношениях и расставить окончательные точки. Меня встретили, усадили в гостиной, но… Я услышала разговор из кабинета княжича. Иван Петрович говорил со Степаном Сергеевичем и Михаилом Даниловичем. Да, я не должна была подслушивать, но… Так получилось…

— Я должен это знать? — спросил я, когда пауза затянулась.

— Да, должны. Вас и ваших подручных хотели отравить отцы этих господ. И я не знаю, каким чудом вам удалось спастись, но вы мешаете важным боярам. Вы должны знать это, Иван Васильевич, — проговорила Марфа Васильевна, запинаясь и опуская глаза.

Я только хмыкнул в ответ. Всё-таки слабоваты из них отравители, хотя про Шуйских давно ходят слухи, что они не брезгуют ядами разных мастей.

— И я ещё узнала, что вся троица отправляется подальше от боевых действий. Вы правильно сказали, что бояре прячут собственных детей, чтобы сберечь потомство от шальной пули или пасти Бездны. Однако, что-то в этом разговоре было и про то, что наша верхушка власти сама договаривается с Бездной. И не стесняется этого…

— Вот это вот интересно, — проговорил я.

— Да, интересно, — сказала боярышня Собакина и всхлипнула.

— Что с вами? Неужели продолжаете бояться за меня? — спросил я, погладив её по плечу. — Не стоит. Это слишком мелкие для меня враги. Да, за информацию спасибо, но большая её часть и так мне была известна.

— Нет… простите… Это нервы… — снова всхлипнула Марфа Васильевна и вытерла глаза кончиком платка. — Мои родные… Они перебрались в Рязань при приближении татар, а сейчас… Сейчас туда направились татарские войска после подписания договора о дани в Москве.

На ум пришли слова Елены Васильевны Глинской. Значит, ещё один повод появился для посещения Рязани и её закоулочков.

— Нашли о чем беспокоиться, — улыбнулся я. — Да мы с друзьями как раз собирались в Рязань наведаться. Так что и ваших при случае сыщем. Не стоит волноваться о таких пустяках.

Я старался говорить как можно убедительнее, чтобы слезинки не показывались с поблескивающих глаз. Боярышня в ответ улыбнулась и погладила меня по руке:

— Спасибо вам, Иван Васильевич. Но… Это же опасно.

— Для ведаря везде опасно, — пожал я плечами. — А для царевича тем более — служба у нас такая. Нам за вредность молоко должны давать.

Марфа Васильевна улыбнулась в ответ. Ну вот и хорошо. А то ишь чего вздумала — мокрые дорожки по красным щекам пускать. Чтобы ещё больше её приободрить, я взял да и ляпнул:

— А как ваших найдём, так можно я у папеньки попрошу вашу руку и сердце?

Марфа Васильевна удивленно захлопала глазами. Она явно не ожидала такого развития событий. Я уже пожалел о том, что ляпнул. Надо было чуть позже, когда бы мы узнали друг друга получше, но…

Сейчас надо бы что-нибудь такое-этакое высказать, чтобы сгладить паузу, чтобы как-то скрасить повисшую в воздухе тишину. Однако, мне легче был снова аспида забороть, чем придумать что-нибудь подходящее. Слова как тараканы на кухне студенческого общежития разбежались кто куда при включенном свете. Вообще ничего в голову не лезло!

— Я не думаю, что он вам откажет, — проговорила Марфа Васильевна после долгой паузы и снова коснулась моего плеча.

Моё сердце ухнуло куда-то в пятки, потом подскочило и шарахнуло со всего размаха об мозг. Неожиданно стало так легко-легко, что раскинь я руки и взлечу в небо, в эту бескрайнюю лазурную бездну…

— Я немного замерзла, мы ещё можем немного пройтись? — спросила боярышня.

— Да-да, конечно. Мы можем сейчас завернуть вон там и вскоре выйдем к кофейне. А там уже обогреемся чем придется, — кивнул я в ответ, снова предлагая руку.

Мы снова пошли вперед, и я невольно представил, как могло бы быть, если бы мы шли так всегда — рука об руку, шаг за шагом, через зимы и весны, через годы и расстояние. Ведь счастье — это не что-то далекое и недостижимое. Оно здесь, рядом, в ее улыбке, в ее взгляде, в ее присутствии. И я был готов идти с Марфой Васильевной куда угодно, лишь бы она была рядом.

И вот надо же такому случиться, что именно в этот момент с совершенно безоблачного неба шарахнула молния и ударила в раскидистую иву в нескольких шагах от нас.

— Господин, рядом открылся Омут! — раздался в ушах голос Тычимбы. — Мощный Омут…

Глава 9

Когда голос Тычимбы звучит так встревоженно, то стоит переоценить опасность, чем её недооценить. Я тут же напрягся и произнес:

— Марфа Васильевна, нам стоит перенести наше свидание на более подходящее время.

— Вы думаете? Что произошло? Или вы из-за молнии так всполошились?

Похоже, что моя тревога передалась и Собакиной, так как она начала озираться по сторонам.

— Не дело молнии бить зимой, — пробурчал я в ответ. — Для этого у неё другие времена года есть!

— Но как же… Иван Васильевич, если это что-то из Бездны, то я вас одного не оставлю!

Блин, вот только сейчас такого геройства мне не хватало. Пришлось попытаться как можно быстрее донести мою тревогу:

— Марфа Васильевна, я ни в коем случае не умаляю ваши достоинства и боевые навыки, но сейчас вы нам будете только мешать. Придется ещё и вас оберегать, а это чревато последствиями!

— Нам? Кому «нам»? — заозиралась Марфа Васильевна.

Ещё одна молния сорвалась с небес и ударила совсем рядом. Свежий запах озона наполнил ноздри.

Ё-моё, время и так уходит, а я вынужден вместо плетения защитных чар и усиления Кольчуги Души отвечать на глупые вопросы.

— Ермак и Борис шли за нами. Вскоре должны появиться, поэтому я прошу вас…

— Поздно… — прошелестело в ушах.

Из-за поворота неторопливо вышел молодой человек в богатой одежде. Его вальяжная походка, нарочитая неторопливость и золотые украшения на желтоватой куртке должны просто кричать, что он не из простых смертных, что он принадлежит к элите этого мира, знает это и не стесняется демонстрировать.

— Добрый день, господин Рюрикович, — весело помахал молодой человек. — Рад видеть вас в добром здравии!

— Это Патриарх, — прошелестело у меня в ухе. — Гораздо сильнее предыдущего…

— Кто это? — захлопала глазами Марфа Васильевна. — Кто-то из ваших знакомых?

— Таких знакомых лучше бы никогда не встречать, — проворчал я в ответ.

— Не надо кукситься, Иван Васильевич! — радостно оскалился идеально ровными зубами молодой человек. — Смерть нужно встречать весело и со вкусом.

— Уходите, Марфа Васильевна! — скомандовал я, открывая Омут. — Скажете нашим, чтобы не беспокоились. Мы скоро…

— Я никуда не уйду, — упрямо ответила Собакина, создавая водяное копье в руке. — Если вы должны принять бой, то я хочу быть рядом с вами!

Я мысленно простонал — ну какого хрена она ерепенится? Слиняла бы по тихой грусти и не мешала мужским разборкам… Так нет, героизм и самоотдача взыграли! Как же не вовремя!

— Уходите! — процедил я.

Неужели она не понимает, что на удержание Омута тратятся такие необходимые сейчас силы? И чем дольше Собакина строит из себя героиню, тем больше я ослабну. А сущностей пока новых набрать не удалось… И старых вряд ли хватит…

— Ох, что это? — наигранно воскликнул Патриарх. — Неужели любовь? А может самообман? Иван Васильевич дело говорит, дорогуша! Уходите, чтобы не мешать нам. Мне всё равно, но денёк сегодня хороший, поэтому я добрый такой…

— Я никуда не пойду! — мотнула головой Собакина. — Если будет бой, то я хочу быть рядом!

Мне захотелось схватить её, силой толкнуть в Омут, чтобы не тянуть напрасно время, но… Она словно почувствовала моё желание и отскочила на пару метров. Покачала головой. Я только поджал губы в ответ.

Ну что за своеволие? Вот возьму и вовсе просить руки у её родителей не буду! Пусть знает, как будущему мужу перечить.

В это время на ладони Патриарха возникла круглая шаровая молния. В воздухе возникло гудение трансформаторной будки. Снова отчетливо запахло озоном.

— Тогда просто не мешайтесь! — буркнул я и закричал, что было мочи. — Борис Федорович! Ермак Тимофеевич! Выходите на бой ратный! Тут вашего царевича забижать изволят!

Позади раздался топот. Вскоре к нам присоединились два товарища.

— Кто это? — тут же спросил Годунов, показывая на молодого человека с молнией в руке. — Ваш знакомый?

— Нет, это старший брат той «девочки» из Балашихи, — хмыкнул я в ответ.

— Да? А он знает, чем его сестрёнка промышляла? — с ухмылкой поинтересовался Ермак.

— Знаю-знаю, — вместо меня ответил Патриарх. — Не дали ей поразвлекаться толком. Ну что вы за люди? Надеюсь, что со мной не будете так жестоки?

— Не, с тобой мы поступим гораздо хуже, — пообещал Ермак. — Ту писюху мы просто пощадили, а вот ты…

Ермак выбросил вперёд руку, с которой сорвалась стрелка. Всполох мелькнул под зимним солнцем и…

Патриарх всего лишь чуть сдвинул руку. Стрелка Ермака вонзилась точно в центр шаровой молнии. Тут же обратно мелькнула искра. Раздался грохот, и Ермак вскрикнул, когда его браслет ярко вспыхнул.

Самого Ермака откинуло на несколько метров. Он ударился спиной о ствол стоящей неподалёку сосны и упал сломанной куклой в небольшой сугроб.

— Живой, — прошелестело у меня в ушах. — Только без сознания…

— Что это было? — удивленно спросил Годунов, переведя на меня взгляд.

— Ермак Тимофеевич излишне тороплив, — буркнул я в ответ. — А законы физики никто не отменял…

Собакина тут же кинулась к лежащему. Она попыталась поудобнее уложить его, прислонила пальцы к вене на шее.

— Пульс есть, но зрачки закатываются! — крикнула она.

— Да, я не хочу убивать сразу. Сегодня хороший день и мне хочется немного поиграть, — улыбнулся Патриарх. — Вы же для меня, как детишки в песочнице. И почему двое других не смогли с вами справиться, если у вас так мало сил и ещё меньше ума?

Поиграть… Детишки в песочнице… И ведь сказано так презрительно. Мда, чересчур самоуверенно.

А может быть он знал, что у меня почти не осталось сущностей для боя?

И в то же время в голове мелькнула мысль про физику и про песочницу. Ведь песок сам по себе неплохой диэлектрик, а это значит, что можно использовать умение прошлого Патриарха против молниевика.

Но тут взгляд упал на руку Собакиной, которой та отирала лицо Ермака. Лицо становилось увлажненным, значит, Марфа Васильевна использовала магию воды. И если она будет использовать свою живицу в бою против молниевика, то может только навредить, так как мокрый песок теряет все свои изоляционные свойства.

Эх, а ведь я отправлял её в Омут…

— Марфа Васильевна, ни в коем случае не используйте свою магию против того молодого человека! — предупредил я её быстро. — А лучше всё-таки заберите Ермака и отправьтесь в Омут…

— Закончили эту тему, Иван Васильевич! — ответила она. — Я буду сражаться рядом с вами!

— Но он шарашит молниями, а ваша магия…

— Я буду предельно аккуратна, — покачала Собакина головой.

Ну и как тут быть? Чтобы я не делал ради её спасения — всё одно ныряет с головой в опасность. Мне даже пришло в голову, что зря я обнадежил её возможной просьбой о сватовстве. Возможно, сейчас была бы более покладистой и менее старалась меня защитить.

— Ах, какое чудное проявление чувств! — расхохотался Патриарх. — Такая хорошая пара — каждый пытается защитить другого. Почти как я со своей подругой…

Последнюю фразу он произнес уже без улыбки. Меня кольнула мысль — а если его тоже развести на разговор? Пусть пока говорит, рассказывает свою историю, а я тем временем хотя бы как-то сумею обезопасить своих друзей…

— У вас что-то случилось в прошлом, раз вы стали таким? — спросил я. — У меня даже в голове не укладывается — что же именно должно было произойти, чтобы перейти вот так на сторону Бездны…

— Что должно было случиться? Хм, Иван Васильевич, неужели вам в самом деле интересна моя история? Или вы просто тянете время, надеясь спасти своих друзей?

А ведь почти попал! Неужели я стал настолько прогнозируемым? Надо будет поработать над практикой в будущем.

— У меня самого непростая судьба, — буркнул я в ответ. — Однако, я не перешел на темную сторону. И даже успешно с ней справляюсь. Но, возможно, ваша история сможет пролить свет на Бездну и даже заставит отнестись к ней с большим пониманием. Ведь ваша Великая Нерожденная уже как-то предлагала перейти под её теплое крылышко…

— Предлагала? — деланно удивился Патриарх. — Неужели вы смогли отказаться от такой невероятной чести?

— Да вот как-то смог…

Пока мы разговаривали, я пустил магию песка по земле. Мельчайшие песчинки проскакивали сквозь снег и прилипали к подошвам нашей обуви. Пусть это небольшая защита, но если Патриарх пустит разряды по чуть подтаявшему снегу, то будет не так сильно бить.

Ермак вряд ли скоро сможет присоединиться к общему веселью, так что придется биться нам с Годуновым. В принципе, можно использовать тактику изматывания. Навести песчаную бурю и отбрасывать молнии порывами ветра.

Патриарх скорее всего будет полагаться на быстрые и мощные атаки молниями, но они как раз очень энергозатратны. Если будет обходиться без подпитки, то скоро выдохнется. И нам нужно будет только измотать его, а потом скоординироваться и напасть вместе. К тому времени, как Патриарх устанет, его сможет атаковать и Собакина — вряд ли молниевик сможет распылиться на троих одновременно, а новые энергозатраты вымотают ещё быстрее.

— Ну что же, вы интересный собеседник. И вы отказали принять подарок Великой Нерожденной, когда я ухватился за него, как за последнюю соломинку. В своём мире я был невероятно счастлив: собирался жениться, имел хорошую работу, не испытывал стеснений и мог даже позволить себе откладывать на будущее. Назначили свадьбу, всё было готово к празднованию. Казалось, что всё было безоблачным, как нынешний день, но… Моя будущая жена собралась с подругами на девичник. И праздновали его в одном клубе, где в основном собирались представители нашей элиты. Люди, вроде ваших дворян. Впрочем, кому я это объясняю — вы и сам из таких…

— Не совсем так, — покачал я головой. — У меня, как у третьего ребенка в семье, иная судьба.

— В любом случае, вы знаете, о ком я говорю, — вздохнул Патриарх.

Над его головой возникли три шаровые молнии. Они неторопливо закружились в потрескивающем хороводе. Как будто катались на невидимой карусели.

— Знаю, — кивнул я в ответ. — И понимаю вас…

— На наше несчастье, в тот вечер клуб посетил один из детишек сильных нашего мира. Он обратил внимание на мою невесту. На неё сложно было не обратить внимание — счастье сделало её невероятно привлекательной. Я сам не верил своему везению, когда Хады согласилась выйти за меня замуж. Любовался ею постоянно. Хранил и оберегал, но… В тот вечер меня не было рядом.

— И что же произошло? — спросил я, когда Патриарх замолчал.

Над его головой на невидимой карусели начали кататься уже шесть молний. Шесть потрескивающих грозных явлений природы.

— Что произошло? Тот молодой человек решил, что ему всё дозволено. Он начал ухаживать за моей Хады, а та… сначала вежливо отвергала ухаживания, потом, когда тот позволил себе лишнее, дала пощёчину. Сын одного из сильных нашего мира разъярился и ударил мою невесту. Потом велел охране схватить её и… Мою невесту нашли только под утро возле городского моста. Она представляла собой ужасное зрелище. Бедная Хады… что ей пришлось перенести… Но самое противное, что в её смерти обвинили меня!

Патриарх запнулся. Пляска шаровых молний стала быстрее. Как будто рассказ подогревал магию и заставлял молнии плодиться и размножаться.

Та-а-ак, Годунов может создать барьер из сжатого воздуха или вихрей, чтобы отклонять молнии или рассеивать их энергию. Воздух является изолятором, что может помочь снизить урон от электрических атак.

Я же смогу создавать плотные песчаные стены или барьеры, которые также будут поглощать электрические разряды. Огонь вряд ли тут поможет, так как он будет сковывать песок и превращать его в стекло. Впрочем, стекло тоже не проводит ток, но только если твёрдое, а вот в жидком состоянии может шарахнуть так, как и не снилось. Поэтому с огнём и песком одновременно лучше повременить.

Вот если по отдельности шарашить, то может что и получится. Хотя, вряд ли молниевик испугается огня — вон как над ним пляшут молнии. Наверное жара стоит неимоверная, а Патриарху хоть бы хны.

— Меня арестовали. Прошел быстрый суд, на котором меня признали виновным. Устрашенные подруги тоже дали показания против. Подкупленный судья вынес смертельный приговор — я должен был встретить свою смерть на электрическом стуле. А что самое противное — рубильник должен включить тот самый урод, которому Хады съездила по роже. Я бился, кричал, пытался оправдаться, но… кому какое дело до мелкой сошки, когда сильные нашего мира удовлетворяют свои прихоти? И когда меня пристегнули к креслу, то тот урод подошел и показал мне небольшой комочек плоти во флаконе. Совсем небольшой, чуть больше вишенки. И это… Это был наш с Хады ребенок. О котором я не знал, но те мрази нашли его и вырезали из тела моей невесты. Как тот урод смеялся, когда подходил к рубильнику. Какая же у него была отвратительная рожа, когда он взялся за рычаг… И в этот момент я услышал голос Бездны. Она предложила мне подарок, а я… Я принял его. Принял этот дар, а взамен подарил ей свою планету. Свой мир. И ничуть не жалею, ведь кому нужен тот мир, если в нём нет Хады? Но сначала я сам расправился и с уродом, и с его роднёй. Со всеми теми, кто мог раздавить меня как таракана, но в то время мы поменялись местами. И теперь уже они были для меня тараканами… Мелкими, суетливыми, умоляющими оставить их жалкие жизни!!!

Патриарх замолчал на пару секунд, а потом продолжил:

— А я смеялся! Я радовался, как радуюсь этому дню! И с тех пор веселье никогда не покидает моё сердце. В нём до сих пор живет Хады, и я не могу себе позволить, чтобы она грустила. Хады должна улыбаться и радоваться.

Впрочем, если задействовать ещё и Собакину, то может получиться даже с магией воды. Вон как прошлый раз фигачила ледяными осколками. Если она пустит их на Патриарха, а Годунов разгонит до невероятной скорости, то может и отвлечь.

Лед же не проводит ток, так что может послужить против разрядов Патриарха. Да и если вода дистиллированная, то она тоже не проводит ток, потому что в ней нет примесей. Вот только узнать — какая именно вода у Собакиной не представлялось возможным. Патриарх сразу же заподозрит ловушку и будет ловить нас в ответ.

Что же делать? Как же не только защитить Марфу Васильевну, но ещё и задействовать её силы? И главное — как сделать так, чтобы наша троица превратилась в один сплошной кулак ярости?

Эх, если выберемся, то обязательно потрачу время на слаживание коллектива. Кто знает — что нас ждёт в дальнейшем?

А пока же я попробую ещё немного протянуть время — вдруг очнётся Ермак? Он хотя бы постарается защитить Собакину и принять в случае чего удар на себя. Или отвлечёт Патриарха анекдотами на худой конец…

— Грустная история. Но вы уже отомстили, зачем же продолжаете служить Бездне? — спросил я, заканчивая свою неторопливую работу.

— Потому что без Хады мне не жить. И я ищу того, кто сможет помочь мне с ней встретиться. Но, пока что не нашел. Думаю, что и сейчас не тот случай, — пожал плечами Патриарх. — Ладно, вы услышали мою историю, так что давайте прощаться, Иван Васильевич. Если увидите на том свете Хады, то передавайте ей привет!

Шаровые молнии превратились в один сплошной сверкающий диск и со скоростью разъяренной пчелы рванули в мою сторону.

Глава 10

Я тут же вызвал щит из песка, который принял на себя этот удар. Раздался взрыв, грохот ударил по барабанным перепонкам. На месте щита возникла большая дымящаяся воронка.

Бой начался…

Тут же Годунов ударил вертящимися дисками ветра, которые полетели сквозь дым в то место, где должен был находиться Патриарх. Воздух по-разбойничьи свистнул, словно тысяча стрел, выпущенных из невидимого лука. Диски лезвиями разорвали дым в клочья, оставляя за собой спирали рассеянного тумана. Если бы Патриарх остался на месте, то ему бы не поздоровилось.

Если бы остался…

Диски пролетели то место, где он должен был находиться и врезались в стоящую поодаль ель. С хрустом на землю посыпались шишки, рухнули отрезанные ветви.

— И это всё, на что вы способны? — раздался смешок Патриарха, который неспешно вышел из-за ствола вековой берёзы в трёх метрах от места удара. — Да мне уже сейчас становится скучно! А вот что вы думаете об этом?

Над нами сверкнула ослепительная вспышка, и громовой удар потряс землю. Годунов едва успел отпрыгнуть в сторону, как молния ударила точно в то место, где он стоял секунду назад. Земля под ногами раскалилась, оставляя черный след обугленной почвы. На белой простыне снега он был особенно отчетливо виден. Словно окурок на простыне алкаша…

— Борис, заходи справа! — гаркнул я.

Время разговоров закончилось. Пришло время бить морду… Патриарху!

— Есть! — откликнулся Годунов.

— А я? — пискнула Собакина.

— Защищать Ермака и не лезть к нам… Пока… — буркнул я, вливая силу в несколько поднятых из земли песчаных кулаков.

— Есть! — гордо пискнула она.

Возле неё сразу же появился северный пёс, большой, пушистый, грозный… Вроде бы и здоровый, но вряд ли способный защитить хозяйку от быстрого промелька молнии. Но когда эту троицу накрыл голубоватый купол, поблескивающий на солнце, я слегка выдохнул.

Молодец, боярышня! Смогла сообразить, что купол сможет хотя бы на время задержать атаку молниевика.

Теперь же нужно как-то перенести внимание Патриарха на себя. Я-то выдержу его прямое попадание, а вот друзья вряд ли.

— Эй, ушлепа головастая! А как насчёт сразиться один на один? — крикнул я в сторону Патриарха. — Сразимся на оружии, без магии? Или зассал?

— Я? Ну уж нет! Я честно сражаюсь только один на один. Но пока что вас трое. Пока что… — захихикал Патриарх.

В его руках возникли проблески молний. В следующую секунду он метнул их в меня. Я тут же сотворил заслон из песка, перемещаясь на всякий случай в сторону.

Воздух наполнился гулом стихий, сталкивающихся друг с другом. Снег, лежавший на земле, взметнулся вверх, смешиваясь с песком, который хлестал из-под земли бурным потоком.

Годунов не остался в стороне, а выпустил несколько сильных вихрей в сторону Патриарха.

Деревья, покрытые инеем, трещали и ломались под напором вихрей. Они охотились за молниевиком с прытью гончих, а тот с беличьей сноровкой и смехом гиены перепрыгивал с дерева на дерево.

Я рассчитал момент, поднапрягся и выпустил живицу в нужное место. По ногам прыгающего Патриарха ударил песчаный сгусток. Он споткнулся и рухнул вниз. В полете успел вывернуться кошкой и приземлился на одно колено. Поднял голову и довольно улыбнулся.

С его лица частично сползла кожа, обнажая мелкие венки, по которым скользили электрические разряды. Зрелище так себе. Не очень способствующее пищеварению.

Однако, понаблюдать можно было и после, а сейчас…

Песок забил вверх с разных сторон приземлившегося молниевика, сгустился в огромные волны и тут же рухнул на Патриарха. Тот отбивался, посылая разряды энергии, а они взрывали песчаные глыбы, превращая их в пыль. Но песок был неутомим — он снова и снова собирался в новые формы, то в когтистые лапы, то в острые копья.

Я поглощал сущности одну за другой, пытаясь как можно больше живицы влить в эту атаку.

Ко мне подключился и Годунов, направив свои вихри в сторону отбивающегося Патриарха. Ветер сбивал его с ног, заставляя отступать, но молниевик был силен. Молнии ударили в землю, создавая барьер из электрических разрядов, который отбрасывал песок и ветер.

— Ох, я наконец-то начал немного развлекаться! — донесся веселый голос. — Похоже, что я ошибся насчёт скуки! Но если это всё, на что вы способны…

— Это только начало, батарейка хренова, — буркнул я в ответ. — Мы только разогреваемся!

— А я даже немного подзамерзла! — пискнула Собакина из своего купола.

Я сдержал улыбку. Даже в такой ситуации есть немного времени для юмора.

— Ну что же, я могу немного подогреть вас! — хохотнул молниевик.

Он вскинул руки, с них в небо сорвались разряды молний, которые тут же сплелись в сеть. В местах переплетения тут же образовались потрескивающие шары.

— Ого, — присвистнул Годунов. — Вот с такой бы сеточкой да на рыбалочку… Эй, шокер, может быть в самом деле рыбалочку замутим? Шашлычки там, все дела… Я знаю, где хороший самогон продается… То есть, продавался…

— А я и устрою рыбалку. Только рыбками будете вы! Аха-ха-ха! Как же весело, друзья. Правда же? — рассмеялся Патриарх. — Ну что, начнём рыбачить?

Стоило ему только произнести последнюю фразу, как тут же с шара сорвалась молния и устремилась вниз. Мне пришлось задействовать рывок, чтобы не попасть под её удар. Молния выбила очередную яму, взорвавшись точно там, где я только что стоял.

— Эх, такая поклёвочка сорвалась, — хихикнул Патриарх. — Ну да ничего. Другая рыбка может пойматься! Ловись-ловись рыбка, большая и маленькая!

Годунов был начеку, поэтому тоже успел ускользнуть из-под удара молнии. Я прыгнул вперёд и едва успел уйти в сторону, когда с очередного шара сорвался разряд.

— Ц-ц-ц, а вот подходить нельзя! — крикнул Патриарх. — Какая же рыбешка сама прыгает к рыбаку? Это не по правилам рыбалки!

— Так я всё ещё предлагаю вам сойтись в честном поединке! Не как рыбак и рыбка! — ответил я. — В сети нет чести — это браконьерство чистой воды!

— А вы пожалуйтесь на меня в рыбнадзор! — расхохотался Патриарх. — Ух, Хади, надеюсь, что тебе сейчас весело в моём сердечке…

Новые разряды заставили нас прыгать козликами, чтобы не уподобиться Ермаку. Разряды били прицельно, каждый из них приносил новую яму в парковую зону. Одна из молний ударила в ель, под которой скрылся Годунов и та загорелась. Ко всеобщему веселью добавилось потрескивание и удушливый запах дыма.

— Я думаю, что Хади недовольна своим возлюбленным! — крикнул я что есть мочи. — Это нечестно! Точно также, как и подставить человека, чтобы потом усадить его на электрический стул!

— А вот Хади нравится! — хохотнул Патриарх. — И я в полном восторге. Вот ещё немного и…

— Иван Васильевич, сделайте мне зонтики! — крикнул Годунов, бросаясь вперёд.

Я понял, что он имел в виду. Поднапрягшись, я заставил песок вырываться из снега, превращаясь на высоте двух метров в подобие деревянных грибков над детскими песочницами.

Годунов прыгнул под один «грибок», метнулся под другой. Тут же с сети упали молниевые разряды. Они били по крышам «грибков», разнося их в мелкие осколки, но…

Борис успевал перебежать под другую защиту прежде, чем новая молния могла поразить его. Годунов становился всё ближе и ближе к Патриарху. Он даже в один из моментов успел выпустить вихревые воронки, которые устремились к молниевику. Впрочем, эти самые воронки споткнулись о щит и развеялись по ветру.

А вот сам Борис… он отвлёкся на выпускание вихрей и не заметил, как перед ним возникла яма. Нога попала в яму, Борис споткнулся, полетел вперёд и проехал носом пару метров. Я тут же выставил над ним защиту из песка, но с шара из сети сорвались сразу десяток молний. Они устремились вниз, разбили мою защиту вдребезги, а те, что остались, ударили в спину Годунова.

Раздался взрыв…

Женский крик сопроводил этот взрыв. То вскрикнула Собакина, прижав пальцы к щекам.

Я в несколько рывков достиг того места, где на глубине метра лежало тело Годунова. По моим следам скакали молнии. Патриарх явно развлекался.

Спрыгнув к Борису, я подхватил его на руки и дернулся прочь. Он был почерневшим, дымился, но… Был жив. Слабый пульс пробивался сквозь одежду.

Быстрыми перебежками я добрался до места, где уже лежал Ермак. В спину мне летел издевательский смех. Патриарх искренне забавлялся, видя мои потуги. Он даже не атаковал меня, хотя в этот момент я представлял собой удобную мишень.

Я летел, рассекая воздух, ставший плотным и таким мешающим. Летел, чтобы положить Бориса, а воздух мне только мешал, он затягивал и делал движения менее быстрыми. И в этот миг мне в голову пришла одна мысль!

— Марфа Васильевна, он жив! — быстро произнес я, когда Собакина сняла ледяной барьер, а Годунов лёг рядом с Ермаком. — Мне нужна ваша помощь…

— Всё, что в моих силах! — с жаром откликнулась она.

— В метре от берега, возле мостка, нужно поднять ил. Корку льда истончить, а под ней сделать яму в пять-шесть метров глубиной. Диаметр — пять метров, — быстро скомандовал я. — Задача ясна?

— Всё будет сделано!

— Но сами делаете вид, что лечите Годунова. Патриарх не должен догадаться о ваших действиях.

— Поняла.

Я кивнул на прощание, провел пальцами по её руке. Подмигнул и вышел под открытое пространство. Достал боевой нож и подкинул пару раз в воздух. Не скрывался, не прятался — вышел с открытым забралом.

— Ну что, готов сойтись один на один? Девушка не в счёт — на ней два полумертвых тела… Или честь всё также спит? Вот он я, Патриарх! Не прячусь и не скрываюсь!

— У вас странные представления о чести, Иван Васильевич, но… Если вам так важно, то я могу и поиграть ещё, — блеснул зубами молниевик. — И почему с такими представлениями с вами не смогли справиться Красный и Оранжевый?

— Потому что я сильнее их, — буркнул я в ответ. — И хитрее…

Сеть из молний над головой растаяла. Зато в руках Патриарха сверкнул синеватый меч длиной в полтора метра. По широкому лезвию пробегали змеящиеся разряды электричества.

Я неторопливо двинулся вперёд, вытирая нос. Это было нужно для того, чтобы скрыть шевеление губ.

— Тычимба, мне нужен твой взгляд, — прошептал я.

— Будет исполнено, господин, — последовал ответ.

Теперь правым глазом я видел всё впереди, а левым то, что позади. Это было необходимо для моего плана.

— Проведи нить силы туда, где Собакина делает яму, — проговорил я.

— Уже веду, но… нужна сила.

Остатки сущностей я влил в силу Тычимбы, распространил по своим венам. Если мой план не удастся, то я останусь и без сил, и без возможности биться. Тогда Патриарху нужно будет всего лишь пару раз шарахнуть меня молнией. Даже Кольчуга Души не справится.

Тычимба чуть подергал нить. Ага, всё установлено… Ну что же, пришла пора подключать остатки сущностей.

— Ура-а-а! — крикнул я, бросаясь вперёд.

Клинок боевого ножа с лязгом встретился с лезвием меча. Ответный удар был такой силы, что я невольно отлетел на пару метров.

Удержался на ногах, всего лишь проскользил по ледяной поверхности.

— Неплохо, — хмыкнул я в ответ. — Надеюсь, что дальше будет точно также…

— Дальше будет веселее! — хохотнул Патриарх и теперь уже он бросился в атаку.

Молниевик бросился в атаку, размахивая мечом с такой силой, что воздух вокруг него загудел роем разъяренных пчел. Его клинок, тяжелый и широкий, сверкал в свете солнца оставляя за собой серебристый след. Каждый удар был рассчитан на то, чтобы сокрушить, раздавить, уничтожить.

Но и я не пальцем деланный! По сравнению с мечом боевой нож казался игрушкой, но в умелых руках он превращался в смертоносное оружие.

На этот раз я не атаковал первым. Ждал, наблюдая, как Патриарх приближается, а его тяжелые шаги гулко отдаются по земле.

Меч снова вспыхнул в свете солнца, разрезаемый воздух загудел, а я в очередной раз отпрыгнул в сторону. Когда меч опустился вниз, я быстро отклонился влево, и лезвие прошло в сантиметрах от моего плеча. В тот же момент мой нож метнулся вперед, целясь в запястье Патриарха. Но и тот был не новичок в бою — он резко отдернул руку, и нож лишь слегка задел кожу, оставив тонкую царапину.

Патриарх поднял руку, слизнул выступившую кровь:

— А это уже становится даже интересным. Как давно я не ощущал вкус собственной крови… Что же, пришла пора попробовать на вкус и вашу кровь, Иван Васильевич!

Он снова пошел в атаку и на этот раз разразился серией быстрых ударов, заставляя отступать. Казалось, что меч вот-вот настигнет меня, но каждый раз я ускользал в последний момент. Я старался не тратить лишней энергии, не делал ненужных движений. Каждый шаг, каждый поворот был рассчитан.

Я двигался в четко заданном направлении, заманивая Патриарха в ловушку. Мы были всё ближе и ближе…

Под ногами затрещал лёд. За мной следом вступил Патриарх. Он продолжал резко атаковать, меч бил с быстротой нападающей кобры. Ещё и ещё…

Я решил, что хватит!

И тогда сделал то, чего молниевик никак не ожидал. Вместо того чтобы продолжать отступать, я резко бросился вперед, проскользнув под очередным ударом меча. Боевой нож сверкнул, целясь в бок патриарха, но тот успел отпрыгнуть назад, хотя и не полностью. Лезвие ножа оставило глубокий порез на его теле, а на лёд упали алые капли.

— Да будет так! — выкрикнул я и топнул что было силы по белесой поверхности.

Лёд с хрустом разломился, а мы… Мы оказались в круглой полынье, полной тонких ледяных пластинок и песка.

Ноги провалились по колено в получившуюся жижу. И нас продолжило затягивать!

— Что это? Разве мы не должны были биться честно? — с удивлением спросил Патриарх.

— Всё честно, — проговорил я с улыбкой. — Ваш меч бил меня электричеством, а я… Я ударю вас в ответ оружием Патриархов. Ну, и Марфа Васильевна немного помогла. Зыбучие пески редко когда отпускают свою жертву… Так что расслабьтесь и получайте удовольствие.

Патриарх оглянулся назад. Собакина растерянно помахала ему рукой в ответ. Молниевик оскалился в ответ и попытался выбраться. Попытался лечь на меч, чтобы перестать погружаться, но у него ничего не получилось.

В его руке мелькнула молния. В следующую секунду она ударила мне в грудь. Кольчуга Души застонала, но выдержала удар. Я улыбнулся. Нас засосало уже наполовину, а рывки Патриарха только заставили его погрузиться глубже.

Холодная вода сковывала ноги. Ледяные пальцы постепенно хватали за пятки, икры, бёдра. Ермак вспомнил бы о «бубенчиках», но сейчас в самом деле было не до них. Надо было улыбаться и тем самым вводить противника в раздрай с самим собой.

Вон, как моя довольная рожа заставляла его дергаться и погружаться ещё больше!

— Но вы же… Вы тоже погибнете, — проговорил молниевик растерянно.

— Я мог погибнуть от вашей руки, но сейчас забираю вас с собой.

— Почему? Разве это правильно?

— Может и неправильно, — пожал я плечами. — Но я не могу иначе. Если вы нападаете на меня и на мой народ, то я приложу все силы, чтобы вас уничтожить… И даже если понадобится умереть…

— Иван Васильевич! — раздался голос Собакиной. — Я сейчас вас вытащу!

— Даже не вздумайте! — крикнул я в ответ. — Если вы будете вытаскивать меня, то вытяните и Патриарха!

Холодные пальцы коснулись живота, груди…

— Но как же… — растерянно проговорила она. — Ведь вы умрёте!

— Я заберу с собой врага! А это гораздо важнее! — крикнул я в ответ. — Даже не вздумайте!

Собакина закрыла лицо ладонями, её плечи затряслись от рыданий. Патриарх взглянул на меня:

— Я думаю, что Хади тоже попыталась бы меня спасти…

— Вы скоро спросите её об этом сами, — хмыкнул я в ответ.

— Странный вы человек, Иван Васильевич, — покачал головой Патриарх, погружаясь всё глубже и глубже. — Но я счастлив, что познакомился с вами…

Вода вперемешку с песком достигла наших подбородков. Ледяные пальцы смерти затягивали нас всё глубже.

— А я жалею, что не познакомился со всеми патриархами, — ухмыльнулся в ответ и замолчал, так как вода коснулась губ.

— Руку! Поднимите вверх руку! — донесся с берега голос Ермака.

— Вы познакомитесь с ними, Ваше Царское Величество, — проговорил Патриарх, запрокидывая голову вверх, чтобы вода не заливалась в рот. — И вы одолеете Бездну, поэтому она вас и боится… Прощайте! Хади! Я иду к тебе!

Он дернулся вверх, отчего зыбучие пески немного отпустили его, но потом сразу же забрали обратно, словно разозлились на возможный побег. Ледяная вода сомкнулась над макушкой молниевика.

Я с трудом смог поднять вверх руку, вода с чавканьем запротестовала и поднялась почти до глаз. Пришлось зажмуриться и…

В этот момент мою руку обвила тонкая нить. Что-то укололо кожу, а потом я почувствовал, как меня потянуло наружу.

Я и в самом деле стал похож на вытягиваемую рыбу. А бульки от нашего «рыбака» всплыли наружу в нескольких метрах от меня.

В пальцах защипало, как будто я схватился за оголённый провод… Сердце кольнуло, а в ушах затрещало электрическими разрядами. Похоже, что Бездна осталась без очередного Патриарха.

Глава 11

Дворцовые перевороты редко происходят при громе пушек и мелькании магических снарядов. Гораздо чаще они начинаются рано утром и проходят почти в полной тишине.

Новым государям не нужно, чтобы народ думал о них, как о захватчиках. А вот предоставить версию, что прежний царь скоропостижно скончался и оставил безутешную мать и молодого сына, далёкого от политических интриг — это гораздо проще и надежнее.

Прежний правитель устраняется либо в темницу до скончания своего недолгого века, либо сразу же отправляется в фамильный склеп при помощи одного из многочисленных средств умерщвления.

Все без лишнего шума и пыли.

В это прекрасное зимнее утро Владимиру Васильевичу прекрасно спалось. Он даже улыбнулся, когда солнечный зайчик упал на его лицо. На душе почему-то было спокойно. Так спокойно может быть только у человека, у которого всё под контролем: власть держится крепко, временная проблема в виде татар отошла от стен столицы, бояр и знать правитель держал в кулаке.

Новый день не должен был принести сюрпризов, но…

— Вона как щурится, — раздался знакомый голос. — Как будто липового мёду ложку хватанул. Эй, Величество, просыпайся! Скрой свои худые пятки!

Такое неуважение к царственной особе? Это просто нонсенс!

Василий Владимирович нащупал под подушкой ножны родового кинжала. Чуть продвинулся в сторону рукояти и похолодел — кинжала не было. Также рядом не было боярышни Метельской, с которой засыпал после ночных утех.

И ведь так ловко, что даже не проснулся! Вот же шельма! А ещё благородных кровей.

— Не ищите кинжал, Величество. Не нужно лишних жертв — порежетесь ещё! — с насмешкой в голосе проговорил боярин Шуйский. — Поднимайтесь, царь-батюшка.

Владимир Васильевич открыл глаза. На него без сожаления смотрели Шуйский, Романов и Бельский. Основа твердости трона…

Впереди троицы стояли воины из числа Сверкающих, так что даже не стоит пытаться пробовать использовать смертоносную магию. Всё равно заблокируют, а ответ может быть болезненным.

— Вы принесли чашечку кофе? Не стоило беспокоиться — у меня есть лакеи и попроще! — хмыкнул царь.

— Ваше правление принесло много горя Руси, — произнес Бельский. — Чтобы спасти царство, вы должны покинуть трон!

— Вот так вот прямо в лоб? — хмыкнул царь. — А где же пустые славословия, намеки и метафоры? Где же ваше любимое…

— Владимир Васильевич, не стоит сотрясать воздух. Вам лучше покинуть дворец и уступить место новой правительнице, — проговорил Романов.

— Правительнице? Неужели на трон опустится женская задница?

— Да, сын мой, не стоит лишний раз сотрясать воздух, — раздался женский голос из-за спин придворных. — Ты уйдёшь в Варфоломеевский монастырь под именем отца Михаила и проживешь остаток дней в молитвах и постах. Тебе есть в чём покаяться…

Высокая фигура, облачённая в парчовые одежды, расшитые золотыми нитями и драгоценными камнями, казалась воплощением власти и благородства. Каждый её шаг был исполнен грации, словно она плыла по воздуху, а не шла по паркетному полу дворца. Взгляд, пронзительный и холодный, как зимний ветер, обводил собравшихся, заставляя их опускать глаза.

— В чём же, например, матушка? — с усмешкой спросил Василий Владимирович, поднимаясь на кровати.

— В смерти убиенного отца, например, — с той же усмешкой ответила Елена Васильевна. — Или ты думал, что эта смерть останется тайной для всех?

В воздухе повисла тягучая пауза.

Шуйский и Романов обменялись быстрыми взглядами, но ни один из них не осмелился прервать её. Царица подошла ближе, её длинное платье шуршало по полу, а вокруг неё, казалось, витал аромат ладана и власти. Она остановилась перед царём, который всё ещё сидел на краю кровати, сгорбившись, словно сломленный.

— В смерти отца? А если я предположу, что отец мой жив и здоров? — поднял голову Владимир Васильевич.

Боярин Шуйский сделал шаг назад и перекрестился. Снова между придворными промелькнули быстрые взгляды. Ни одна эмоция не промелькнула на лице Елены Васильевны. Она продолжала всё с той же усмешкой смотреть на сына. Спустя несколько секунд она покачала головой и произнесла:

— Ваше Царское Величество, я понимаю, что вы тяжело приняли новость о своём новом статусе. Однако, жизнь ещё не закончена. Она продолжается и не стоит безумию позволять завладеть мозгом. Всё ещё у вас будет хорошо.

— А мне кажется, что всё не так уж и хорошо, матушка, — улыбнулся царь. — И что ещё многое может всплыть из ила дворцового пруда… Можно ли нам переговорить с глазу на глаз?

— Да как же такое возможно? — спросил Романов. — Это же нельзя так! А вдруг царь нападёт на матушку?

— Не нападёт, — покачала головой царица. — В таком случае ему живым из опочивальни не выйти.

Придворные, не решаясь ослушаться, начали медленно выходить из покоев. Шуйский бросил последний взгляд на царицу, словно пытаясь прочитать её мысли, но её лицо оставалось непроницаемым. Романов, всё ещё колеблясь, вышел последним, закрыв за собой тяжёлую дубовую дверь.

Когда опочивальня опустела, царица подошла к окну, её длинное платье шуршало по полу. За стеклом утро радовалось жизни, морозное солнце серебрило узоры на окнах.

— Ты прав, — сказала царица, не оборачиваясь. — Многое ещё может всплыть. Но ты должен понять, что теперь всё зависит от тебя. От того, как ты себя поведёшь.

Царь подошёл к ней, его шаги были медленными, но твёрдыми.

— Я знаю, матушка. Я всегда знал, что власть — это не только привилегии, но и ответственность. И если мне суждено уйти, то я уйду с достоинством. Не стоит меня сажать под замок — я и так понимаю, что натворил немало бед, чтобы народ не любил меня и презирал. Однако, позволь мне взять с собой в изгнание несколько своих вещей…

— Не изгнание, а просто уход. Народу будет объявлено, что тебе не здоровится, и на время выздоровления трон займёт его мудрая мать. А спустя пару месяцев царь Владимир Васильевич скоропостижно уйдёт из жизни. И уже мать будет править твёрдой и справедливой рукой.

— Твёрдой и справедливой, — усмехнулся царь. — А если…

— А если вздумаешь сейчас меня толкнуть, как своего брата Фёдора в окно, то всё равно живым отсюда не уйдёшь, — повернулась к нему Елена Васильевна.

Мать взглянула на сына без страха и боли. Скорее, в её глазах читалось просто сожаление, что так всё получилось.

— Неужели это всё из-за Ивана Фёдоровича? — покачал головой Владимир Васильевич. — Неужели это всё из-за моего настоящего отца?

— Возможно, — пожала плечами Елена Васильевна. — Но может быть ещё и потому, что ты слабый царь?

— Я слабый? — вскричал Владимир. — Да я спасал свою страну от Бездны!

— И потакал ей, принося людей в жертву!

— Но в ином случае всё было бы ещё хуже!

— В ином случае всё могло случиться иначе, без участия татар! — твёрдо ответила царица. — Русский народ потому и борется за свою жизнь, когда в его главе стоит твёрдый глава. Когда же батюшка-царь предает, то…

— Я не предавал!

— Ты сдал Русь татарам! У них есть документ за твоей подписью! — покачала головой Елена Васильевна.

— Но…

— Твоё время прошло, Володенька. Уступи место той, кто сделает Русь сильным царством!

— Да? Ты думаешь, что сделаешь это? И как же?

— Как? Володенька, тебе нужно было спросить меня об этом раньше… Но так и быть, я выскажу свои мысли. В первую очередь я урежу тем, кто за дверью, власть. Государство должно быть единым, тогда оно мощное и крепкое. А эти шакалы… Они только разрывают страну на куски.

— Как будто я этого не знаю, — горько усмехнулся царь.

— Знаешь, но доверился им. И я сейчас сделала вид, что доверилась. Но дальше… Дальше я покажу им Кузькину мать. Стабилизации экономики, развитию торговли и укреплению финансовой системы государства может посодействовать только единая денежная система. Не будет в разных волостях разных монет. Всё приравняем к серебряной копейке и уже от неё начнём танцевать. Ведь это так просто… Почему же прошлые цари так не сделали?

— Может, просто не успели? — хмыкнул Владимир Васильевич. — И матушка… Ведь царица на престоле тоже долго не усидит — русскому люду нужен правитель во главе.

— Княгиня Ольга с тобой в этом плане не будет согласна, — покачала головой Елена Васильевна.

— Княгиня Ольга была русской княжной, а ты… То ли литовка, то ли сербка…

— Я русская царица! И этим всё сказано! — выпрямилась Елена Васильевна. — А то, что в родстве с Литовским княжеством, так будет даже лучше, когда отправлю гонцов на замирение! Родство даст о себе знать. Тебе бы тоже не мешало о нём вспомнить, когда татары позвали Литву на войну…

— Война… И царица во главе такого трудного времени? А ты не забыла ещё про Ивана? Тот тоже может удивиться такой смене власти!

— Не забыла. Иван направляется в Рязань, а там уже что угодно может произойти. Но ты правильно говоришь, что царице в такое время не место на престоле. Я знаю, что будут пытаться сместить, что те же Шуйские, Романовы и Бельские начнут плести заговоры, но… Я не ты! Я твёрдо знаю, на что иду! И твёрдо знаю — за что!

— За полюбовничка своего! За Овчину Телепнева! — выкрикнул ей в лицо царь. — На кого ты меня меняешь?

— На человека, который поможет удержать власть, — твердо ответила царица. — Ну что, на этом наш разговор закончен? Накопилось много дел, которые не требуют промедления.

— Ты обещала, что дашь мне возможность взять с собой несколько вещей, — буркнул царь.

— Да, конечно же бери, — великодушно ответила Елена Васильевна. — Однако, тебе сегодня нужно будет переночевать в Александровской слободе. Это для твоей же безопасности, Владимир. Бояре захотят окончательно тебя похоронить, чтобы не было возможного возврата. А я обеспечу защиту. Ни один комар к тебе не подлетит!

— Надеюсь, что не рядом с рязанским князем Иваном Ивановичем? — ухмыльнулся Владимир Васильевич.

— А почему бы и нет? Вместе вам не скучно будет. Да и двоих оборонять лучше, чем каждого по отдельности, — ответила царица.

— Что же, тогда обойдёмся без утреннего кофе. Через десять минут я будут готов. Лакеев пришлёшь, чтобы помогли одеться?

— Надеюсь, за это время ты не вскроешь себе вены?

— Не дождёшься, матушка, — любезно ответил Владимир Васильевич. — Мне ещё предстоит много молиться о своих грехах, чтобы уходить из жизни так просто…

— Да? Ты всегда был сознательным мальчиком. Ведь как в сказке говорилось? Старший умным был детиной, средний был и так, и сяк…

— А у тебя ещё остается другак!

— Пока что он мне не помеха, а помощник. С твоим уходом бояре начнут подбивать к нему клинья и выдадут себя. Вот тут-то я и возьму их за жабры.

— Что же, удачи тебе, матушка. Надеюсь, что под тяжестью короны голова не склонится…

— Будь уверен, что не склонится, сынок, — Елена Васильевна провела рукой по щеке старшего сына. — А я к тебе в гости будут наведываться. С пирожками… До встречи.

— До встречи, матушка, — улыбнулся в ответ Владимир Васильевич.

Он посмотрел, как за матерью закрывается дверь и первым делом бросился к ноутбуку. В ту ночь на Александровскую слободу напал с десяток неизвестных в масках. Кто-то узнал в умерших высшие ранги преступной группировки Ночные Ножи. После страшной битвы пропало двое важных пленников.

Рязанский князь Иван Иванович после объявился в Литве. Даже собрался было вернуться в княжество, но неудачно…

В ту ночь умер царь Владимир Васильевич, но родился обновленный разбойник Кудеяр. Разбойник, про деяния которого потом слагали легенды…

Одна из легенд касалась польских захватчиков и рассказывала о том, что однажды Кудеяр состарился и решил уйти на покой. Однако, не отпускали его грехи, не хотели давать душе покоя. А со временем и спать перестал — начали приходить к нему во снах безвинно убиенные, стали корить его за смерть свою.

Уж как и молился он о спасении, какие только богатства не рассылал по церквям, сколько нищих не одаривал, но не было ему покоя. И совсем бы сгинул, но явился ему в полузабытьи старец, который сказал, что если перерубит он тем же ножом, каким делал злодеяния, могучий дуб в воронежском лесу, то придет к нему утешение и покой.

Нашел тогда Кудеяр самый огромный дуб в воронежском лесу и начал свой сизифов труд. Шли годы, Кудеяр молился и рубил ножом дуб. Рубил и молился, молился и рубил. Но как не старался — не получалось у него свалить могучее дерево. Казалось, что за время отдыха дуб ещё больше наращивает кору и твердь.

Когда уже совсем отчаялся, то услышал голос проезжающего польского шляхтича:

— Что ты делаешь, старый холоп?

— Да вот, пан великовельможный, никак уснуть не могу — всё грехи старые мучают. Мытарюсь над дубом, пытаюсь его свалить. Только устав от работы великой и могу сомкнуть глаза. А так… Никак не спится — грешил в жизни много…

— Да? Вот же глупый холоп! А я сколько не гуляю, сколько вина не пью и девок русских не порчу — всё сон хороший. А уж сколько я русского холопья запорол вот этими вот руками… И хоть бы хны! Всё время нормально сплю. А ты, как бобр, курва, пытаешься повалить этот дуб. Ха-ха-ха! Что за глупый пся крёв!

Взыграла тогда внутри Кудеяра кровь жаркая и всадил он почти затупленный нож в широкую польскую грудь. Захлебнулся смехом пан, да и пал на землю русскую, заливая её своей поганой кровью.

Выпрямился тогда Кудеяр, вдохнул свежий ветер и улыбнулся, глядя на поверженного врага. В этот момент затрещал могучий дуб, наклонился, да и погрёб под собой Кудеяра и его последнего врага.

Нашел Кудеяр свой покой…

Глава 12

Тянуть с отправкой в Рязань не стали. Слишком большой риск, что новые Патриархи будут искать со мной знакомство в Белоозере. А тут и так почти ведарей не осталось — из военных только пожилые преподаватели училища, да полицейские. А в Рязани были и маги, и ведари, и защита мощнее.

На спартанские сборы потратили больше времени, чем на получение диплома об образовании — там просто выдали диплом, поздравили и пожелали не умереть в первом бою.

Всё было очень торжественно и ободряюще. Впрочем, нам это сыграло только на руку — не пришлось тянуть резину, видеться с однокурсниками, говорить разные слова, которые не лежат на душе, но должны быть произнесены из вежливости.

Вот с домашними мы попрощались более душевно. Я даже пообещал всех забрать к себе, когда закончим с Бездной и решим татарский вопрос. Женщины всплакнули, мужчины украдкой смахнули набежавшую влагу. Но они привыкли к тому, что жильцы после учёбы возвращаются домой.

Думаю, что переживут и наше расставание. Они привыкшие, а если всё нормально повернётся, то и в самом деле заберу их с собой.

Переход через Омут был быстрым. Всего-то четыре человека, а не стая горгулий. Тут масса тоже имеет решающее значение — чем больше, тем медленнее. К тому же не нужно было создавать помещение для вызревания — хватило всего лишь небольшого пространства, вроде космической капсулы.

Однако, выход из Омута пришлось разместить в некотором отдалении от города. Из соображений безопасности, чтобы под дружеский огонь не попасть. Вряд ли рязанцы будут спрашивать выходцев из Омута о причинах их появления прежде, чем шмальнут от души, а уже потом будут разбираться что к чему.

Немного бледная боярыня Собакина сначала оробела перед появившимся порталом, но потом с решительным лицом шагнула в синеватую дымку.

Уже опытные Годунов и Ермак не робели. Ну, а последним Белоозеро покинул я, подмигнув на прощание остающимся домашним.

Переход был быстрым. Только что мы находились в Белоозере, несколько вдохов и вот уже вышли в сотнях километров от него. Вышли поодаль от города, но… Моя надежда на то, что наш переход пройдет незамеченным не оправдался.

Стоило только нам появиться, как в нашу сторону тут же дружелюбно уставился десяток автоматных стволов. Надо же было так рассчитать, чтобы появиться в нескольких шагах от блокпоста…

Мы вышли недалеко от асфальтового полотна дороги. Справа поле, слева лес, впереди мешки с песком и угрюмые рожи.

— Не стрелять! — гаркнул я зычно. — Свои! На помощь пришли!

Я тут же поднял руки вверх и скомандовал остальным сделать то же самое.

Автоматные стволы не опустились, а угрюмые рожи не стали ласковее. Оно и понятно — в такое время каждый может обозваться своим. Но не каждый может им быть!

— Кто такие? — донесся с блокпоста низкий голос. — А ну не дергаться!

— Никто и не дергается! — буркнул Ермак в ответ. — Сказано же, что на помощь пришли…

— До хрена нынче помощников стало, что помогают на тот свет отправиться! И тоже из Омутов выходят! Может, шмальнуть по вам для отстрастки?

— Не надо ни по кому шмалять! Ермак Тимофеевич, не стоит накалять атмосферу — взял я на себя роль дипломата. — К вам на помощь явился ведарь Рюрикович Иван Васильевич с друзьями! Мы из «летучих всадников» Кто у вас командир, с кем речь вести?

За мешками с песком возникло оживленное обсуждение. Доносились возгласы:

— Да он это!

— Да нет, не он!

— Смотри, остальные двое тоже с ним!

— Дык девки-то не было!

— Может, подобрали где…

Наконец, в нашу сторону прокричали:

— А василисков можешь показать?

— Запросто, — ухмыльнулся я в ответ и вызвал Серого и Белого на свет.

Два монстра вырвались наружу позади нас и уставились на меня с выражением верности и преданности на клювастых мордах. Я взмахнул рукой и передал мысленную команду. Они оба подпрыгнули, взмахнули крыльями и резко взмыли в воздух.

Уже в воздухе они крутанулись вокруг своей оси, совершили пару разворотов и потом дружно ухнули вниз. За секунду до падения раскрыли крылья и остановили падение, мягко приземлившись за нашими спинами.

Со стороны блокпоста раздались восторженные присвистывания и радостный крик:

— А я говорил, что его видел на видео! Точно они были!

— Иван Васильевич, вы уберите своих зверушек и проходите! — раздался первый низкий голос.

Теперь уже стволы опустились, а угрюмые рожи немного расслабились. Двое молодых ребят в камуфляже приоткрыли шлагбаум. Ровно настолько, чтобы мы смогли пройти поочередно.

Что ж, весьма разумно и предусмотрительно. В нынешнее время следовало опасаться всего и всех. Тем более рязанцам, которые лишились князя.

Я прошел первым. На меня со смесью недоверия и восхищения смотрели разные люди в камуфляже. Женщин среди них не было и это правильно — у войны не женское лицо.

Вперёд вышел плечистый мужчина, крепкий, как кряжистый пень двухсотлетнего дуба. Форма не новая, но чистая, местами ловко заштопаная. Суровое лицо было покрыто ранним загаром и обветрено — ещё один знак, что не просиживает штаны в штабе. Лычки на груди показали, что перед нами не абы кто, а целый воевода!

— Здрав буди, царевич, — уважительно кивнул мужчина. — Просим прощения, что не сразу признали. К нам никогда из Омутов хорошие гости не жаловали. Едва не полоснули…

— Не полоснули же, — усмехнулся я в ответ. — Хотя моральное право имели, ведь слышал я про вашего князя…

— Про Ивана Ивановича? — вздохнул воевода. — Да кто же про него не слышал… Снюхался он с крымчаками, ида и поделом получил. А ещё, говорят, что смыться он успел из московской темницы. И вроде как обратно хочет вернуться…

— А вы что? — усмехнулся я. — Обратно примете?

— Чтобы потом самостоятельно себе на плечи татарву подсадить? Да ни в жисть! — воевода ударил себя кулаком по ладони.

Получился звук, как будто два полена столкнулись в воздухе.

— Во! Вот это наш человек! — хохотнул Ермак. — Уважаю!

— Он тебя едва не изрешетил, а ты его уважаешь, — буркнул Годунов.

— Время такое, — пожал плечами Ермак. — На его бы месте я поступил также.

Воевода только хмыкнул в ответ на их разговоры, в потом посмотрел на меня:

— Разрешите представиться? Местный воевода Иван Васильевич Добрынский Образцов-Симский по прозвищу Хабар. Весьма рад вашему прибытию Иван Васильевич Рюрикович…

— По прозвищу Грозный! — хохотнул Ермак.

— А что? Вполне себе хорошее прозвище, — кивнул рязанский воевода. — Чтобы враги сразу понимали, с кем имеют дело! Чтобы от одного только прозвища срали дальше, чем видели!

— Вообще-то тут дама, — напомнила о себе Собакина. — Так что не срали, а какали.

Мужчины переглянулись и дружно заржали. Лед между людьми был сломан незатейливой шуткой.

— У вас сейчас брат князя остался, — сказал я утвердительно. — Нам бы с ним повидаться, поговорить о всяком-разном.

— Это можно, — кивнул воевода и махнул рукой одному из бойцов. — Митрич, остаешься за старшего. Я же провожу дорогих гостей до младого князя.

— Так точно, ваше воеводство, — кивнул тот в ответ. — Все будет в порядке. Баб водить не будем, вино-пиво распивать не станем. Или… Всё-таки…

— Не нужно, — покачал головой Хабар в ответ на усмешку. — Вот татарву прогоним, тогда хоть в усмерть упейся и до яйчишек сточись. Но пока ни-ни!

— Всё будет сделано, — добродушно улыбнулся тот. — Одной надеждой и живем, да, ребята?

В ответ послышались веселые голоса ответов. Мы же проследовали за воеводой к стоящей поодаль машине.

Глава 13

Пред ясные очи младшего брата князя Ивана Ивановича нас доставили за самое короткое время. Нет, сначала, конечно, отобрали всё оружие — доверяй, но перестраховывайся, а уже потом пропустили в княжеский кабинет.

Хабар попросил сначала меня одного зайти, а другим посоветовал попробовать рязанские пирожки «с глазами». Ребята посмотрели на меня, пришлось им кивнуть в ответ. Чужой монастырь, чужие правила. И лезть со своим уставом сюда не следовало.

Когда мы вошли, то я сразу же просканировал помещение на предмет опасности. Впрочем, самым опасным здесь продолжал оставаться Хабар. Остальные же трое человек в кабинете больше привыкли командовать, чем сражаться.

Убеленный сединами мужчина с окладистой бородой взглянул на нас холодно, как на надоевшую утреннюю овсянку — вроде бы она и полезная, но хотелось бы чего-нибудь другого. Женщина в строгом костюме посмотрела настороженно и оценивающе. Она словно взвесила нас на весах опасности и сделала для себя определённые выводы. А вот молодой парнишка, совсем ещё юнец, хотя и младше нас на четыре года, смотрел испуганно.

Вот последнего я как раз понимал. Всю жизнь он пробыл в тени брата, потакал ему и, возможно, готовился к церковной службе, как мой средний брат. А теперь на него навалились с разных сторон различные люди и всем чего-то надо, все чего-то требуют.

Понятное дело — от такого крыша начнет понемногу съезжать набекрень!

В их семье не было третьего сына, которого могли отдать в ведари, и который мог бы взять на себя бразды военного правления. Поэтому приходилось Кириллу Ивановичу отдуваться за всё.

На столе перед троицей находилась разложенная карта рязанской области. Небольшие фишки красных и синих цветов должны были означать идущие татарские войска и места дислокации защитников-рязанцев.

— Доброго дня, многоуважаемый Кирилл Иванович из рода Святославичей, — поклонился я со всем приличествующим для моего чина уважением. — Рад видеть вас в хорошем здравии, а также в бодром состоянии духа.

Мои товарищи поклонились глубже. Рязанское княжество ещё не вошло под начало московской руки, поэтому мы с княжичем считались ровней, а вот остальным приличествовало быть повежливее.

— Здравствуйте, Ваше Царское Высочество Иван Васильевич, — поклонился Кирилл Иванович ровно настолько, насколько согнулся я. — Признаюсь, был весьма ошеломлен известием о вашем прибытии. Да ещё и так необычно…

— Что необычно, это да, — кивнул я в ответ. — Недавно приобрел способность перемещаться с помощью Омутов — весьма удобный навык, скажу я вам.

— Нам бы этот навык тоже не помешал… Позвольте поинтересоваться — что привело вас в наш город? Вы хотите арестовать меня? Ведь остальных уже арестовали и заключили под стражу…

От меня не укрылось, как бородатый мужчина опустил руку под стол. Что там? Кнопка тревоги? Или таким образом пытается скрыть создаваемую огненную сферу?

— В мыслях не было вас арестовывать, княжич, — покачал я головой. — Я здесь по… кхм… по поручению одной высокопоставленной особы, которая вовсе не хочет вашего ареста.

— Да? А эта особа не ваш брат? — спросил княжич.

— Увы, нет. От моего брата вы скорее бы добились ареста, чем помощи. Я тут для того, чтобы помочь вам.

— Что же, нам любая помощь сгодится, — прогудел мужчина с бородой. — Тем более, что Дивей-мурза направляется сейчас обратно и намерен идти через Рязань. Он вскоре будет здесь, а уж его татары… Порой они хуже порождений Бездны!

— Люди разные бывают, — уклончиво ответил я. — Я не знаю, как повели бы себя наши бойцы, если бы оказались на месте татар.

— Ну, не грабили бы почем зря и не убивали! — вскрикнула женщина. — А ведь после этих нехристей только выжженая пустыня остается! Детей малых не жалеют, женщин сначала насилуют, а потом рубят мечами! Стариков почем зря изводят, про мужчин и вовсе говорить нечего. Что наши предки создавали — всё жгут и разрушают! Неужели бы наши бойцы так стали бы делать?

— У войны не женское лицо, — вздохнул я. — Тут нет места жалости и сомнениям. И не могу поручиться за других, но тем, кто рядом со мной, я не позволю творить такого!

— Вы правы, у войны не женское лицо. Однако, если смерть одного может спасти жизни тысяч, то тут не стоит и раздумывать! — сказал мужчина рядом с княжичем.

Эти слова заставили княжича как будто стать меньше. Кирилл Иванович словно уменьшился в размерах. Что это? Страх? Робость?

— Нас может рассудить только история, — покачал я головой. — Да и то, историю завсегда пишут победители, а трусливые проигравшие только пытаются переиначить на свой лад.

— А вы знаете, как вас прозвали в народе, царевич? — неожиданно спросил мужчина с бородой.

— Грозный? — усмехнулся я, вспомнив недавно сказанное слово.

— Нет, это прозвище у вашего деда, Ивана Третьего. Оба Иваны, оба Васильевичи, оба третьи… Совпадение? Может быть… А в народе вас называют Белым царем, — проговорил мужчина. — За то, что вы всегда за правду стоите и против тьмы сражаетесь. Позвольте представиться — думный дворянин Григорий Лукьянович Скуратов-Бельский, а это моя жена, Матрёна Никитишна.

Я коротко поклонился в ответ на кивок женщины.

— Не вас ли называют среди ведарей Малюта Скуратов? — поинтересовался у мужчины.

— Совершенно точно, — кивнул он в ответ. — Приятно что помнят. Я хоть и вышел на пенсию, но от ведарского кодекса никогда не отказывался!

— Среди ведарей вас тоже помнят. На вашем счету немало закрытых Омутов. Для меня честь сражаться рядом с вами!

— Аналогично, Белый царь, — усмехнулся тот в ответ. — Вы как — сразу за дела или же сперва отдохнёте?

— Лучше бы сразу за дела, — ответил я. — Отдохнуть моим товарищам бы не мешало, а вот мне… В последних битвах здорово потратился на сущности. Ощущаю острую нехватку. Есть ли у вас где поблизости открытые Омуты, чтобы пополнить припасы?

— Настоящий ведарь, — усмехнулся Хабар. — Сходу в бой рвётся. Другой бы сперва в баньке попарился, да хлобыстнул бы медовухи с устаточку…

— Воевода, что у нас по Омутам? — грозно взглянул на него Малюта. — Есть ли какие небольшие, недавно появившиеся?

— Да как же не быть. Они нынче как мухи на говно слетаются. Простите, барыня, но другого слова и не подобрать. Вокруг города то и дело проявляются. Уже ведари с ног сбились, закрываючи. Спецом забрасывают, чтобы перед татарским подходом нас ослабить. Так что этого добра у нас навалом. Могу показать и новые, недавно открывшиеся…

— Вот и хорошо. Если нужны какие помощники… — начал было Малюта.

— Мне лучше одному, — покачал я головой. — Как-то привычнее. Да и с новым Омутом я один запросто справлюсь. А мои друзья пока пусть у вас подождут.

— Иван Васильевич, передавали, что с вами Марфа Васильевна Собакина прибыла, — осторожно спросила Матрёна Никитична. — Правда ли это?

— Как есть правда. Летучий всадник Марфа Васильевна Собакина тоже явилась на защиту Рязани от татарских войск, — отчеканил я.

— Племянницей она мне приходится, — прогудел Малюта. — Её родители пока что гостюют у нас, вот обрадуются.

Во как… Что же, это будет небольшим плюсом к моей грядущей просьбе руки и сердца Марфы Васильевны. Думаю, что моя слава и помощь Малюты поможет получить согласие. Однако, со сватовством пока нужно погодить. Пока что стоило в первую очередь пополнить запасы сущностей, а то возможную встречу с новым Патриархом я могу и не пережить!

— Княжич Кирилл Иванович, боярин Григорий Лукьянович, воевода Иван Васильевич, я, царевич Иван Васильевич, благодарю вас за предоставленную крышу и возможность сражаться рядом с вами от нечисти Бездны, — произнес я традиционную форму вежливости ведаря. — Прошу вас предоставить мне право поохотиться на вашей территории.

Мужчины молчали. Мы все ждали ответа княжича. Сейчас он был главным в этой комнате и только от него зависело дальнейшее развитие событий. Если княжич решит взять в заложники царевича и его спутников, чтобы поменять на пленённого брата, то всё может повернуться иначе. И это будет в его правах, но…

— Мы с радостью даруем вам возможность охоты, — чуть дрогнувшим голосом произнес Кирилл Иванович. — А если вы возьмёте меня с собой, то…

— Княжич, об этом не может быть и речи! — прервал его Малюта. — Омут не место для слабых!

— Я не слабый! — тут же покраснел княжич. — И я не трус!

— Никто не говорит, что вы трус, княжич, — поспешила успокоить его жена Малюты, положив ладонь на плечо молодого парня. — Но вам нужно набраться сил и опыта, ведь в Омуте…

— Да что вы со мной, как с маленьким? — отдёрнул плечо княжич. — Я докажу, что могу не только молитвы творить, но также и защищать свой народ! Вон, надо мной все дворовые засмеялись, когда я меч недавно взял потренироваться. Все считают меня лопухом и пентюхом! Да ещё и брат оказался предателем… Кто же за таким пойдёт? Кого я смогу повести в бой? Кого я смогу напугать?

Я молчал. Княжич и в самом деле не был похож на бойца. Такому больше пристало сидеть в офисе и махать пером, а не мечом. И поэтому понятно его желание хоть как-то отличиться. Поход со мной в Омут мог принести небольшие очки для повышения уважения, вот только…

Только мне он будет помехой!

Обо мне кто-нибудь подумал?

— Иван Васильевич, а что? Ежели возьмёте мальца с собой, то и в самом деле ему это на пользу пойдёт, — подал голос воевода.

— Омут не для детских прогулок, — поджал я губы. — Не в обиду будет сказано, княжич, но если вы воинскому делу не обучены, то вам будет очень трудно, а может быть и вовсе…

— Что вовсе? — вскинулся побледневший княжич.

— Может вовсе не вернетесь, Кирилл Иванович, — договорил за меня Малюта.

— Да и пусть! Зато приму героическую смерть, сражаясь с Бездной! — ударил кулаком по столу княжич. Ударил и сморщился, но тут же взял себя в руки. — А как я смогу людьми командовать, если сам пороха не нюхал, а кровь видел только когда сам случайно царапался? А я должен в бой вести! Я должен вдохновлять! Как же мне с таким послужным списком бойцами командовать?

— Кирилл Иванович прав, — вздохнул воевода Хабар. — Иван Васильевич, если позволите, то я бы тоже с вами пошел. В случае чего за Кириллом Ивановичем пригляжу. С ведарем, конечно, не сравнюсь, но боевыми науками владею в полной мере.

Я смерил его взглядом. Ну что же, этот человек не понаслышке знаком с мечом и может за себя постоять. Да и если Омут они действительно выберут лёгкий, то вряд ли там чего страшного произойдёт.

Эх, если бы я только знал, чем это всё обернётся…

— Ну что же, раз так сильно нужно, то пойдём. Надеюсь, что до вечера обернёмся, — проговорил я.

По довольному лицу княжича было видно, что он едва удержался от победного вскидывания рук вверх.

— Если вам нужно пополнить запасы трав или зелий, то мои кладовые к вашим услугам, Белый царь, — поклонился Малюта Скуратов.

Глава 14

Труднее всего было донести до Годунова информацию о том, почему я не беру их, закаленных и проверенных в боях друзей. Почему в Омут направляюсь с новичком-княжичем и не ведарем, а военным. Остальные поняли сразу же — так нужно, а вот Борис…

Пришлось нахмуриться и сказать, что так надо. А раз надо, значит надо!

Борис попытался было снова влезть в дискуссию, но в этот момент ему поклонилась одна из дочерей Скуратова. Годунов сразу же забыл обо мне и растаял, как снеговик апрельским днём.

Вот тебе и товарищ! Забыл во мгновение ока, стоило только прелестному личику и восхитительной фигурке помелькать перед ним!

Мне оставалось на это только покачать головой. М-да, сделаю себе заметочку на память, что Годунова легко развести женскому полу…

— Мария, проводи гостей, — раздался добродушный голос Малюты. — Выдели каждому по комнате и прикажи дворне сделать так, чтобы дорогие гости ни в чем не нуждались. Госпожу Собакину проводи к родителям. Небось, соскучилась…

Марфа Васильевна встрепенулась, заулыбалась. И вновь её улыбка показалась мне самым чудесным явлением на этом свете. Только ради неё можно снова и снова вступать в бой с Бездной.

— Не волнуйтесь, Марфа Васильевна, всё будет хорошо, — улыбнулся я в ответ. — Со мной будут опытные воины, так что всякая тревога излишня.

— Я уверена в вас, Иван Васильевич. Если вы говорите, то так оно и есть, — проговорила боярышня. — Однако, потом я вас обязательно познакомлю с родителями. Они меня сами об этом просили…

Сказано это было так, что моё сердце самопроизвольно забилось в ритме заводящегося мотора. Захотелось наплевать на Омут и его закрытие, а проводить Марфу Васильевну и познакомиться с теми, кто произвел на этот свет такого ангела.

Но… Если сказал «а», то надо было говорить и «б».

Я сам был не в восторге от сопровождения. По мне лучше с опытным бойцом или вообще одному. Однако, вынужден признаться, что в словах Кирилла Ивановича был определённый резон. После всего случившегося рязанцы с большей охотой послушают своего княжича, чем царевича, тем более брата того, кто лишил их князя.

Да и уважение княжичу не помешает. Люди пойдут за правителем, который ничего не боится и вертел Бездну на одном причинном месте!

Так я думал, когда мы с княжичем и воеводой выехали к открывшемуся Омуту. Княжич кусал губы, но не отступал от намеченного плана. По бледности можно сравнить с пододеяльником, однако, не просился обратно. Если такой настрой сохранит до вхождения в Омут, то может остаться в живых…

Интересно, а за мной так пойдут? Мы с царём-батюшкой договорились, что я смогу стать во главе какой-нибудь южной губернии, когда закончу Царское училище. А теперь… Батюшки нет, со старшим братом непонятно что творится, а дальше…

Дальше будет ясно, что к чему. Я тряхнул головой.

Воевода травил анекдоты и байки из бытности военной службы. Я прислушался. Воевода веселым голосом рассказывал:

— Самым тупым в нашей части я могу считать чистку асфальта от краски. Как всё было-то… В нашем штабе проходил ремонт, делали полудурки рукожопые. И один из этих тупарей, протащил ведро с белой краской практически через всю часть: от ворот до штаба, прямо по центральной улице. Ведро у него нещадно протекало, но он по ходу этого не отдуплял, четко помечая весь свой маршрут передвижения. Дежурный эту всю херню увидел и в срочном порядке выслал на борьбу с этим порождением расп… разгильдяйства наш взвод. И прикиньте, что нам выдали из инвентаря? Камни! Самые обыкновенные, мать его, камни. До утра мы, как доисторическое племя дикарей, били камнями по асфальту, сбивая пролитую краску, дабы наш воевода ничего не заметил. С задачей справились к первому лучу солнца. Вот где выучка и терпение проявляется! Это не Омут закрыть — тут наскоком не возьмёшь!

Последняя фраза была явно нацелена на меня. Мне оставалось только усмехнуться на подобную подначку.

Воевода таким макаром пытался взбодрить своего княжича. Ну, пусть взбадривает, а то на Кирилле Ивановиче лица нет.

Неподалёку от нового Омута мы встретили расчёт бойцов. Они поклонились, когда увидели воеводу, потом узнали княжича, посмотрели на меня. Перешептывания раздались за нашими спинами, когда мы двинулись в сторону портала.

— Это он?

— Да вроде бы он. Я видел его на роликах. Ух и лихо он справлялся со злыднями…

— А какие ещё ролики есть? Я только из Балашихи видел.

— Ещё возле Белоозера кто-то снимал. Тоже круто получилось… Как он заманил в ловушку того урода…

Мне оставалось только усмехнуться. Когда известные ведари проходили по улицам, за их спинами не раз слышались подобные разговоры.

Мы подошли к Омуту. Снаружи это был самый обыкновенный портал. Ничего необычного. Всего лишь на полчаса работы опытному ведарю. В принципе, для создания слухов о доблести княжича будет достаточно. Зайдём, они спрячутся, а я тем временем зачищу Омут, собирая сущности вместе с Тычимбой.

Вполне обыденная работа для ведаря, и ничего не предвещало беды. Впрочем, беда уже была везде, где только можно, так что предвещай её, не предвещай… Она никуда не денется.

— Держитесь возле выхода. Если что-то пойдёт не так — тут же уходите, — коротко проинструктировал я княжича и воеводу.

— Да что может пойти не так? Вроде бы всё должно быть на детском уровне, — хмыкнул Хабар.

— Может и будет. Только я предупредил, — пожал я плечами в ответ и двинулся к Омуту.

Княжич с воеводой двинулись вслед.

Мы шагнули в портал, ощутив, как пространство вокруг искажается. Воздух стал густым, словно вода, а свет портала сменился мрачным, туманным пейзажем. Мы оказались в мире, где небо было кроваво-красным, а земля покрыта черной, потрескавшейся коркой, из которой вырывались клубы ядовитого дыма.

Привыкший к подземельям и пещерам, я осмотрелся по сторонам. Действительно какой-то другой мир. Насколько этот Омут огромен? И где он заканчивается? Насколько хватало глаз, везде была подобная картина.

Я оглянулся — вместо синего овала портала на меня уставился красный горящий круг. Невольно сглотнул. Это было плохо… Очень плохо…

Уйти не получится, не убив главаря этого Омута. Но как же? Как так получилось, что Омут выглядел новеньким и лёгким, а внутри оказался непонятной и здоровенной ловушкой?

Неужели Бездна научилась мимикрировать и подсовывать тяжелые Омуты под видом слабых?

Раньше этого за ней не замечалось…

Развивается, тварь…

— Иван Васильевич, а все Омуты такие? — дрожащим голосом спросил княжич.

— Обычно пещеры, — ответил я, сканируя окружающую реальность. — Реже подземелья. Но чтобы такие огромные открытые пространства… Такое на моей памяти впервые.

— Это что, мы первопроходцы? — хохотнул воевода. — Первые по такому Омуту будем шарахаться?

— Нет, раньше были открыты подобные Омуты, но на их закрытие выходили целые команды ведарей. Такие Омуты не для прогулок, — хмыкнул я.

— Господин, это Омут теневых ловцов, — прошипел в ухо Тычимба. — И нас уже заметили…

Я едва не выругался витиеватым ругательством портовых грузчиков. Вот если есть что хуже для показательной прогулки, так это закрытый Омут с теневыми ловцами внутри.

Теневой ловец… загадочный и опасный хищник, существующий на грани миров, между тьмой и светом. Получеловек-полуящер. Его облик внушает ужас: высокое, худощавое тело, покрытое чешуйчатой кожей, которая переливается, как масляная пленка на воде. Глаза теневого ловца — это две бездонные пустоты, мерцающие холодным зеленоватым светом. Они способны гипнотизировать жертву, лишая её воли к сопротивлению.

У существа длинные, тонкие пальцы, заканчивающиеся когтями, острыми как бритва, которые оставляют глубокие раны даже при легком прикосновении. Его движения бесшумны, словно скользит по воздуху, а его присутствие сопровождается едва уловимым запахом гнили и серы. Теневой ловец способен сливаться с тенями, становясь практически невидимым, что делает его идеальным охотником.

И охотится он на людей, выбирая тех, кто погружен в отчаяние, страх или гнев. Существо питается их эмоциями, высасывая жизненную энергию, оставляя после себя лишь пустую оболочку. Жертвы, которым удавалось выжить после встречи с теневым ловцом, рассказывают о кошмарных видениях и чувстве, будто их душа была вырвана из тела.

Ловец не просто убивает — он играет со своими жертвами, заманивая их в ловушки, создавая иллюзии и заставляя сомневаться в реальности. Его цель — не только насытиться, но и насладиться страданиями тех, кто попал в его сети.

А если судить по расширенным зрачкам княжича, то он первый в очереди на жертву ловца.

— Скажу сразу — дело поганое, но решаемое, — проговорил я быстро, доставая боевой кинжал. — Старайтесь держаться освещённых мест. Остерегайтесь попадать в тени. От меня ни на шаг! Омут этот не из простых, как оказалось. Выйти из него нельзя просто так. Нужно убить самое сильное существо этого Омута, тогда огненная печать спадёт.

— Что вы имеете в виду? — икнул княжич.

— Только то, что мы в полной жопе, княжич, — буркнул более понятливый воевода. — Иван Васильевич, готов к обороне. С какой стороны ждать нападения?

— Слева подкрадывается, — шепнул Тычимба. — Пять метров от нас…

— А вот на таких, — буркнул я, вызывая небольшой вихрь из песка и окутывая им подкрадывающегося невидимого противника.

Мелкие песчинки облепили фигуру застывшего мускулистого существа с вытянутой мордой.

— Свят-свят-свят! — взвизгнул Кирилл Иванович и зачем-то перекрестил теневого ловца.

Тот не сгорел в святом огне, не растаял, даже не вздрогнул от креста. Он оскалился в ответ, поняв, что его положение раскрыто, а после бросился в атаку…

Глава 15

Атаковали ловцы всегда по одной схеме: бросок, удар, отскок. Если улавливали флюиды страха, то тут же подключали свою функцию гипноза. Кружили вокруг жертвы, пропитывали насквозь ужасом, а после наносили финальный удар.

Сейчас теневой ловец поступил точно также. Он бросился вперёд. Перед глазами мелькнули едва видимые острые когти, а потом ловец снова ушел в тень и затаился.

Я не стал блокировать, просто уклонился. Причем сделал это с видимым напряжением, как будто мне это было невероятно трудно. Уже когда ловец скрылся с глаз, то взмахнул ножом. Сделал вид, что я великий тормоз и мне просто повезло.

— Что? Что это было? — пролепетал Кирилл Иванович. — Где он? Куда он спрятался?

— Не знаю, слишком всё быстро произошло, — ответил я. — Ух ты, какой быстрый… Хабар, держись возле княжича, не позволяй его атаковать!

Военную хитрость никто не отменял. Я показал, что являюсь неумёхой, хотя и везучим. Показал не только этому ловцу, но ещё трём другим, которых успел срисовать Тычимба. Они пока что наблюдали в стороне, не вмешиваясь в бой.

— Княжич, вы главное не бойтесь. Я с вами! — проговорил Хабар, поигрывая мечом. — В случае чего — прячьтесь за спину.

Показал несколькими взмахами, что быстр и умел. Неплохо. Воевода сыграл мне на руку, как будто прочитал мои мысли.

Заодно определил самого боящегося человека в группе. Княжич будет нашей подсадной уткой, ведь его флюиды страха были ощутимы даже на расстоянии сорока метров.

Вон, как другие теневые ловцы двинулись вперёд — для обычного глаза это всего лишь игра теней, но я видел, как они поползли с быстротой варана на охоте. Тоже торопились присоединиться к общему веселью…

— Я… Я и не боюсь, — дрогнул голос княжича. — Только… Я не вижу врага…

Затаившийся в тени неподалёку ловец оскалился. Он явно забавлялся, подпитываясь страхом княжича. Теперь ему осталось только победить нас с воеводой и установить зрительный контакт…

Да уж, если княжич не сойдёт с ума от ужасов, которые будут транслироваться в его голову, то пойдёт на ужин к ловцам и их главному боссу.

Что же, надо этого не допустить. Я двинулся чуть в сторону от ловца, смотря в другую точку. Как будто не видя смутную тень, замершую в нескольких шагах от нас.

Тишина.

Легкий шорох шагов и наше дыхание было единственными звуками в мире, где красноватый лунный свет, словно лезвие, рассекал тьму узкими полосами. Я шёл медленно, почти бесшумно, но каждый вдох, каждый стук сердца отдавался в ушах. Пальцы сжимали рукоять боевого ножа — стального, холодного, проверенного в десятках схваток.

Всего три шага прочь и ловец окажется за моей спиной. Я чувствовал его пронзающий взгляд. Ещё немного, ещё чуть-чуть и…

И тогда тьма зашевелилась.

Не звук, не движение — лишь внезапный холод в спине, инстинктивный сигнал опасности. Я рванулся в сторону, и в тот же миг из сумрака тени вырвался коготь, рассекая воздух там, где только что была моя голова.

Теневой ловец не нападал сразу по серьёзному. Он играл. Выеживался перед сородичами, мол, какой крутой — может и поиграть с жертвами, как кошка с мышью.

Его силуэт мелькнул между полосами тени — чёрный, как сама ночь, с мерцающими глазами, в которых горел гипнотизирующий огонь… Сейчас я должен был остолбенеть, охренеть и бухнуться на колени, но… Вместо этого я двинул что было мочи ногой туда, где у мужчин-ловцов находился репродуктивный орган.

Попал!

На миг ловец застыл, затем тонко взвизгнул и рассыпался в дымке. Я почувствовал, как что-то скользнуло у за спиной. Соратники оскорблённого ловца двинулись в атаку…

Удар!

Нож взметнулся вверх, сталь звякнула о что-то твёрдое, и в воздухе брызнули искры. Ловец отпрянул, но не исчез — на этот раз он стоял прямо передо мной, его пасть растянулась в беззвучном оскале.

Я не ответил на улыбку. Я сделал рывок.

Мой спектакль сделал своё дело, и неожиданная прыть дала несколько секунд форы. Ловцы были ошарашены тем, что кажущийся тюфяком человек умеет так быстро двигаться!

Впрочем, двое из них были ошарашены всего три секунды. Через три секунды они отправились давать отчёт о своей смерти своей хозяйке Бездне. Я же поймал сущности, спрятав их в кладовочку.

Пригодятся.

— Боже, как же он быстр! — раздался голос княжича. — Я видел только размытое пятно и фурх, фурх, фурх…

— Крут! Ох и крут! Да уж, от такого бойца в своих рядах я бы не отказался, — прогудел воевода в ответ. — Держись рядом, княжич, и не ослабляй бдительность!

Справа бросились ещё двое.

Нож прочертил дугу, но ближайшего врага уже не был там — он материализовался слева, когти впились в плечо. Боль пронзила тело, но Доспех Души выдержал. Я развернулся, поймав момент, и лезвие вонзилось во тьму.

Раздался новый визг.

Чёрная кровь капнула на камень, и ловцы впервые отступили. Их форма дрожала, пульсируя, как дым на ветру.

Воин вытер пот со лба.

— Ну что же, твари, давайте продолжим наш танец!

Послышался звук, похожий на треск ломающихся костей. Спустя мгновение я понял, что это они так смеялись.

Смеялись? Надо мной?

Вконец охренели, ящерицы лупастые?

Ловцы бросились вперёд.

Теперь они не прятались в тенях. Теперь они пытались разорвать меня на тысячу мелких царевичей.

Когти метались, как молнии, я отбивался, но тьма наступала, сжимая в тиски. Лезвие ножа сверкало, разрезая черноту, но казалось, что ловцы был повсюду — за спиной, сбоку, сверху.

Один коготь вонзился в бок.

Другой — в бедро.

Я застонал, но не упал. Доспех выдержал и это. А стон нужен для нового обманного маневра. Пришлось, правда, согнуться, показывая боль и своё полное ничтожество перед «могучими и быстрыми созданиями Бездны».

И эти недалёкие создания снова купились!

Когда ловцы, уверенные в победе, ринулись для последнего удара, я снова использовал рывок, активизируя сущность для поддержания сил.

Нож вошёл в самое сердце тьмы. Раз, другой, третий…

Самый первый ловец замер. Его я придержал напоследок.

Гипнотические глаза расширились, тело задрожало, как пламя на ветру.

Он что-то пискнул и рассыпался.

Чёрный пепел осел на камнях, а Омут снова погрузился в тишину.

— Рядом больше пока нет никого, — шепнул голос Тычимбы.

Я выпрямился, тяжело дыша и сжимая окровавленный нож. Посмотрел на своих подопечных.

— А мы тоже ловца убили, — чуть хвастливо проговорил княжич.

Сам подрагивает, но пытается натянуть улыбку на лицо. Я взглянул на воеводу. Тот хмыкнул в ответ:

— А что? Оказался рядом этот ящер из тени, да давай княжичу глазки строить. Ну, а я промеж тех глаз и влепил. Мечом добавил. Сам не ожидал, что так шустро получится.

— Их можно убивать, — кивнул я в ответ. — Самое главное — не давать своему страху одолеть себя, тогда и ловцы лишатся главного оружия.

— То-то я заметил, что он мимо меня сразу же к княжичу рванул. Меня-то уж не так просто испугать, — проговорил воевода.

— А я чего? Я… Тоже не очень сильно испугался! — насупился княжич.

— Вот и хорошо, — кивнул я в ответ. — Хуже своего страха нет ничего — он во многом мешает человеку, хотя… Во многом и помогает порой. Надо просто жить с ним, стать его господином, а не рабом. До конца всё равно не изгнать, но загнать на подкорочку, чтобы не мешал, это можно…

— А вы, Иван Васильевич… Вам неужели не было страшно? — спросил княжич.

— Было. Но мне больше было страшно за вас — всё-таки отвечаю. Поэтому и страх перед ловцами у меня меньше. Поэтому и загипнотизировать меня не получилось.

— Ого! Значит, страх за близких может пересилить даже самый большой страх перед противником? — моргнул Кирилл Иванович.

— Может. И тогда родится героизм, — усмехнулся я в ответ. — И тогда с ножом на самого большого монстра кинешься… лишь бы с близкими ничего не случилось.

Почему-то в этот момент передо мной мелькнул образ Собакиной. Как будто я говорил про неё…

— А хороший правитель всегда должен бояться за тех людей, кто ему доверился, — прогудел воевода. — Вот тогда и войны выигрываются, и людей меньше на поле боя ложится.

— Ваша правда, воевода Хабар, — кивнул я в ответ и посмотрел в сторону севера, где небо особенно подсвечивалось. — Ну что, двинем дальше? Без победы над начальником этого Омута мы всё равно выйти не сможем.

— А и двинем! — хлопнул в ладоши княжич. — Мне теперь уже и не так страшно стало. С двумя-то такими мощными воинами…

— Да уж, вы главное под руку не лезьте. А то не дай Бог зашибем, — усмехнулся Хабар.

Улыбка на лице княжича померкла. Он собрался снова что-то сказать, но сдержался. Это и к лучшему. В мужской среде если не можешь ответить колко, то лучше промолчать в ответ и улыбнуться, показав, что подколка не прошла.

— Впереди около десяти ловцов, — предупредил меня Тычимба, когда наша группа прошла около ста метров.

Перед нами лежали развалины какого-то замка. Обойти его не представлялось возможным — справа и слева глубокие ущелья. На спуск и подъём потратим немало времени. Ход был только через развалины.

— Впереди может быть засада, — проговорил я, доставая свой нож. — Будьте настороже.

— Будем, куда же мы денемся? — хмыкнул воевода, пробуя остроту меча ногтём.

Княжич на всякий случай соорудил на ладонях огненные сферы. А это уже что-то! Значит, получилось справиться со страхом. Пусть швыряет по ловцам. Главное, чтобы по нам не попал.

Ловцы не пошли в атаку сразу. Они кружили, сливаясь с развалинами, то появлялись, то исчезали. Один, самый дерзкий, бросился первым — из-за спины воеводы.

Ловец взвился в воздух, поджав ноги и расставив когти, чтобы обрушиться на подставленную спину, но клинок уже был в движении.

Меч рассек воздух с воющим свистом, и черная кровь брызнула на камни. Ловец шлепнулся мешком, рассыпаясь в пепел. Остальные замерли в тенях.

— Их вроде как десять, — спокойно проговорил воевода

— Теперь девять, — ответил я.

Разъяренные потерей коллеги по Омуты, ловцы атаковали разом — со всех сторон.

Двое против девяти. Княжич не в счёт.

На миг показалось невозможным. Но они не смогли подобраться.

Воевода описывал широкие дуги, его меч сверкал, как молния, отсекая когти, головы, тени. Каждый удар — точный, без лишних движений.

Мне же пришлось работать быстрее — нож мелькал, как крылья ястреба, отбивая атаки, находя щели в обороне ловцов. Один из них прыгнул сверху и нож вонзился ему в точно горло.

Эти ловцы оказались умнее. Они изменили тактику — двое начали отвлекать, трое ударили с флангов, а еще трое попытались зайти сзади.

Но мы это раскусили. Все трое встали спина к спине. Меч и нож завращались в смертельной карусели, а огненные сферы в полёте сбили двоих ловцов на землю.

— Лево! — крикнул воевода.

Нож нашел свою жертву.

— Право! — тут же вернул я ему долг.

Меч снёс голову ловцу, пытавшемуся ухватиться за плечо. Нож вспорол живот другому. Огненная сфера ударила в третьего, отбрасывая прочь.

Оставшиеся ловцы впали в ярость. Они больше не прятались — они рванулись вперёд, как лавина из когтей и зубов.

Но мы и не думали оступать.

Я сделал шаг вперед, усилил нож и описал широкий полумесяц — трое ловцов шлепнулись, рассеченные пополам.

Воевода прыгнул в сторону, его меч нашел последних двоих — один удар пришелся в сердце, другой попал в глаз.

Тишина.

Только тяжелое дыхание, да красный свет на лезвиях, черных от теневой крови.

— Грязная работа, — проворчал воевода, стряхивая грязь с клинка.

— Зато быстрая, — ответил я, осматривая нож.

Вроде бы без повреждений.

— Да мы вообще как целая команда! — восхищенно воскликнул княжич. — Этот Омут закроем, как два пальца обоссать!

Где-то впереди в темноте заскрипел камень. Мощно заскрипел, как будто жалуясь на того, кто посмел наступить огромной массой.

— Вот тебе и два пальца обоссать, — буркнул воевода, разминая шею.

Я тоже не стал убирать нож в ножны.

Глава 16

— А вот этого я бы не хотел в свою команду, — хмуро пробурчал воевода, глядя в сторону звуков.

— Почему? — спросил княжич. — Вдруг там какой-нибудь заблудившийся воин?

— Вы видели ловцов, Кирилл Иванович… Как думаете — остался бы тут в живых какой-нибудь воин? Кто-нибудь смог бы тут выжить?

— Ну, вы же остались, — резонно возразил княжич.

— Так мы и не вполне обычные воины, — покачал я головой. — Воевода вон вообще ведарю не уступит.

— Так я с рождения мечом играл, пока другие с кубиками баловались, — хмыкнул воевода. — Ратному делу начал учиться раньше, чем письму и счету. Мне же предназначено не править, а защищать тех, кто править поставлен, но сам драться не обучен и трусоват…

Это был явный намек на княжича и, судя по краске, залившей щеки, этот намек был понят верно.

— Каждому предназначена своя доля! — проговорил княжич. — Но редко кто хочет напрячься и поменять судьбу. Многие предпочитают принять её как есть и потом жалиться, что все уже предрешено!

А вот это было парирование. И оно тоже достигло цели, так как воевода крякнул и ухмыльнулся. Сейчас должен был последовать новый укол, но скрип камня раздался ближе. За полуразрушенной стеной, покрытой желтым мхом.

— Все разговоры потом. Приготовиться! — скомандовал я.

Скомандовал больше для княжича, так как воевода весь превратился во внимание и без моих слов. Мы были готовы встретить нового врага, но… Не были готовы к тому, что из-под ног вырвутся корни неизвестного растения и живо опутают щиколотки.

— Вот же хрень собачья! — выругался воевода, рубя корни.

— Да уж, не человечья! — буркнул я, тоже пытаясь освободиться.

— А кто это зашел к нам в гости? А кого это Бездна давно уже ждёт? — раздался из-за стены голос, похожий на скрип сосен в лесу.

— Княжича спасай! — крикнул я, подключая магию живицы и взмахивая рукой.

С ладони шарахнула молния, ударив в сторону Кирилла Ивановича. Она влепилась в корни, скользнув по ним электрическим разрядом. Корни тут же втянулись в землю, словно обжегшиеся на огне пальцы.

Воевода тремя взмахами освободил вторую ногу. Аккуратно, быстро, надёжно. Княжич недоумённо уставился на нас, захлопал глазами.

Ему только попкорна не хватало, чтобы отыграть зеваку!

— Беги, княжич! Прячься! Ты нам тут только помешаешь! — пришлось даже прикрикнуть на него.

А чего он встал столбом? Ждал, когда с неба посыпятся леденцы?

Леденцами тут и не пахло. Звездюлями воняло очень сильно, но никак не конфетами. Княжич понял это и бросился зайцем в сторону. Он за несколько секунд домчался до небольшой выемки в стене и скрылся в ней, слился с темнотой.

Тяжелые шаги раздались ближе. Гораздо ближе…

Нас шли убивать. Кто-то неизвестный, грозный и невероятно уверенный в своих силах. И незнакомец был на порядок сильнее, чем ловцы…

На порядок? Скорее всего на несколько порядков!

Из-за стены показался мужчина, которого с руками оторвали бы в баскетбольную лигу. Взяли бы из-за роста, так как мяч он мог бы класть в корзину без прыжка. А вот в остальном…

Тело мужчины состояло из сплетения древесных волокон и человеческой кожи, пальцы — гибкие виноградные плети, а в глазницах росли крошечные белые грибы, шевелящиеся при каждом движении.

Весьма мерзкое зрелище, скажу я вам… Не хотел бы я смотреть на команду таких игроков!

— Вы принесли свои кости мне в дар! Какие молодцы, — проскрипел мужчина, не открывая рта. Его голос исходил отовсюду — из трещин в камнях, сверху, снизу, с боков. — Из костей выйдет прекрасное удобрение…

— А хо-хо тебе не хо-хо? — вежливо поинтересовался я в ответ.

— Хо-хо, — скрипнул враг и оскалился черными пеньками зубов. — Очень даже хо-хо.

Земля тут же вздыбилась.

Я едва удержался на ногах, когда каменные плиты снизу разошлись, как челюсти. Из трещины вырвались черные корни, толстые, как корабельные канаты, и в мгновение ока обвили мои ноги. Спустя секунду эти же канаты прижали руки к бокам.

Застыл так, что ни вздохнуть, ни пернуть.

— Что за херня? — рыкнул воевода, взмахивая мечом.

Древесина корней взвыла, как живая, и из ран хлынула липкая смола. Я чуть поднапрягся, потом расслабился и сделал рывок, выскакивая из сдерживающих пут. Выскочил, как сосиска из оболочки…

— Ловкие, — проскрипел незнакомец. — Но я тоже не из простых…

Новые корни вырывались из земли, пытались схватить меня и воеводу, но мы были настороже и ускользали в самый последний миг от этих цепких пут.

Наш враг не из простых… Неужели тоже Патриарх?

Что-то в последнее время мне капитально везет на этих уродов…

— Эй, а ты кто вообще? — крикнул я, когда в очередной раз отскочил от вырвавшихся из земли корней. — Может, хлопнем по ладошкам, да и разойдёмся?

Конечно же не разойдёмся, но вот увести этого засранца прочь от притаившегося княжича следовало. Если нам с воеводой пока что удавалось защититься, то княжич останется тут навсегда…

— Ты хочешь поиграться с ним в ладошки? Да я бы ему эти ладошки бы поотрубал! — крикнул воевода, отскакивая в очередной раз.

Увы, на этот раз под ногу крайне неудачно попался камень. Воевода взмахнул руками, но меч не отпустил, так и рухнул вместе с ним на шевелящиеся каменные плиты. Из-под плит тут же вырвались корни, завернув фигуру в аккуратный кокон.

Я бросился на помощь, но запнулся о выскочивший из-под земли корень и растянулся рядом с воеводой. Сам удивился, что мои движения замедлились, ведь раньше я запросто перепрыгнул через эту ползучую хрень!

Тут же корни сноровисто захомутали меня, превратили в куколку шелкопряда. Человек из дерева щелкнул пальцами, отчего послушные корни подняли нас, опустив макушками вниз.

Весьма неприятное положение. Мои чувства разделил воевода, вывалив целый водопад забористых ругательств, в котором «гнилой пенёк в жопе лягушки» был самым непритязательным.

Мужчина с вниманием выслушал монолог воеводы, щерясь в зловещей ухмылке. Потом кивнул и два корня заглушили словесный поток. Мужчина повернул голову ко мне.

— Кто я? Можешь называть меня отец Корней, — проскрипел мужчина. — Так звали меня в прошлом мире, там, где я ещё был отцом…

— Ты патриарх? — спросил я, уже зная ответ.

— Да. Великая Нерождённая тоже так меня назвала, — кивнул отец Корней. — Назвала после того, как предложила помощь. И я не отказался…

За спиной отца Корнея тихо скользнула тень княжича. Он аккуратно двигался к выходу. Сбегал.

Судя по бешено вращающимся глазам воеводы, он не одобрял подобного поведения. Ну что же, с человеческой природой трудно справиться. Не смог княжич совладать со своим страхом.

— Других вынудила безнадёга, неужели тебя тоже? — спросил я погромче, чтобы заглушить шаги княжича.

Пусть поживет немногим дольше. От этого ему будет только хуже… Ведь страх приманивает ловцов, и они слетаются на него, как мухи на дерьмо.

— Тебе в самом деле интересна моя история? — ухмыльнулся патриарх.

— Ну, другие рассказывали, — я попытался пожать плечами. — Порой я даже сочувствовал…

В моём положении пожимание плечами выглядело глуповато, но я хотя бы попытался!

— Моя история коротка, как лезвие твоего ножа, ведарь, — покачал головой отец Корней. Он чуть пристукнул ногой и за его спиной корни образовали подобие кресла, в которое тут же опустился патриарший зад. — Но я расскажу… То, что вокруг нас, было когда-то замком аристократа… Великла… И я служил у него садовником. Моя жена умерла, когда рожала третью дочку, и мне пришлось лезть вон из кожи, чтобы прокормить троих сиротинок.

Отец Корней посмотрел на свою получеловеческую руку и усмехнулся:

— Лезть из кожи…

— И что было дальше? — спросил я. — Аристократ тебя обидел? Унизил? Послал по-матерному?

— В наш край пришла чума… — вздохнул отец Корней. — Выкашивала целые деревни, но замок Великла обходила стороной потому, что у него был маг, создающий лекарство. Правда, лекарством аристократ Великл делился только со своими подданными…

— Но почему? Ведь можно было разбогатеть на этом лекарстве!

— Земли, — вздохнул отец Корней. — Умершие освобождали земли, на которые рассчитывал Великл. Надо было подождать пару лет и состояние аристократа увеличилось бы в десять раз, а его здоровые слуги и воины вполне могли помочь аристократу стать королём над ослабевшим народом.

— Логично. Бесчеловечно, но логично…

— Я тоже принимал то горькое лекарство и оставался здоров. Но в один из дней я обнаружил на коже своих дочек язвочки… На нежной коже тех, кого я обещал на смертном одре защищать пуще жизни! Я отвечал за них! А они…

Я увидел шевеление тени у выхода. Всё-таки княжич не смылся. Или заслушался рассказом.

— Дай угадаю — аристократ не дал твоим дочкам лекарство? — спросил я.

— Ты прав, ведарь, не дал. Сказал, что лекарство нужно сильным воинам, крепким слугам, а дочери садовника… Это лишняя обуха! Мои крошки — всего лишь обуза, бесполезный хлам! Как я ни умолял, как ни валялся в ногах — Великл не сжалился надо мной. Тогда я решил выкрасть лекарство, но так как мое ремесло — растения, а не кража, то…

— Ты попался и оказался приговорён к смерти. А перед казнью к тебе явилась Бездна… — закончил я за него. — И ты не смог отказаться от предолжения?

— Всё так, ведарь, всё так, — скрипнул отец Корней. — И то, что ты видишь вокруг, это результат моей ярости. Ведь я не успел спасти дочурок… Не успел… А ловцы… Ловцы это те самые слуги, которые смеялись над садовником-неудачником. Но уже никогда не рассмеётся Великл и его родня. Никогда…

— То есть, пока ты принимал лекарство, а другие умирали — тебя всё устраивало? Но как только чума коснулась твоей семьи, то сразу же все кругом оказались виноваты? Это пахнет лицемерием, отец Корней, — усмехнулся я. — Да и лекарство ты мог не пить, а сохранить для дочерей. Но тебе легче обвинить во всём аристократа с его магом, чем признать отчасти свою вину!

— Я не виноват! — воскликнул противник. — Я лишь старался выжить и обеспечить своим дочерям достойное существование! Я отвечал за них!

— Но вот другим ты не дал такого шанса! Так ты в таком случае виноват не меньше аристократа! Вы с ним сообщники против рода людского!

— Да как ты смеешь? — вскипел отец Корней и меня начало стягивать захватившими корнями. — Да что ты знаешь?

— Я всё знаю про тебя! И смею потому, что никогда бы так не поступил! — выкрикнул я, чувствуя, как кровь ещё сильнее приливает к голове. — Потому что я всегда отвечаю за тех, кто рядом! Чтобы не случилось!

В ушах застучали молоточки бьющегося сердца. Корни сдавливали меня с силой разъяренного питона. Ещё немного подобного сдавливания и из меня полезет начинка, как из тюбика с зубной пастой…

— Отпусти моих друзей! — раздался грозный писк.

После этого в бок отца Корнея врезались две огненных сферы, разлетевшиеся по причудливой коже огоньками. Тот вскрикнул от неожиданности. Канаты, что нас спеленали, дали секундную слабину, а нам большего и не требовалось.

Я и воевода выскользнули из своих пут, как бабочки из коконов. Воевода тут же подхватил меч и хмыкнул:

— Ну и дурная же сказка! На жалость надавил, а по большому счёту сам виноват не меньше аристократа! Только вот девчушек жалко. Не виноваты они, что у них папашка — козёл!

— Вы! Вы не можете меня судить! — громко скрипнул противник.

— Мы и не будем. Ты сам себя судил и вынес приговор — всегда быть тупым оружием Бездны без права на собственный выбор! Мы лишь доделаем то, что не доделали палачи Верикла, — буркнул я в ответ.

— У меня есть выбор! И сейчас я выбираю вас убить! — вскричал отец Корней и топнул ногой.

Каменные плиты взорвались и ринулись вверх, превращаясь надо мной в дождь осколков. Я едва успел отпрыгнуть, но один из осколков рассек щеку. Теплая кровь скользнула по подбородку.

Вот же гадство — пробил-таки мою потрепанную Кольчугу Души. Надо бы её усилить, пока есть секунда свободного времени.

— Беги, пока можешь, — проскрипел отец Корней.

— Не научился, — одним движением вытер кровь и бросился вперёд.

В тот же миг стартовал со своего места и воевода.

Наши клинки сверкнули — один в шею, другой в живот. Но кора на теле патриарха сомкнулась, как доспех. Лезвия вонзились всего на пару сантиметров.

Отец Корней взмахнул рукой.

Из-под земли вырвался шипастый стебель, ударивший воеводу в грудь. Тот отлетел, сбив дыхание. Однако, тут же по-кошачьи изогнулся, приземлившись на одно колено.

— Ты крепок, деревяшка из села Кукуева, — проворчал он, — Но я валил деревья и потолще.

Он рванулся вперёд, меч снова свистнул в воздухе. Отец Корней попытался снова вызвать своё любимое оружие, но я тем временем вскочил на спину патриарху, вонзая кинжал в щель между пластинами коры.

Тут же со стороны княжича прилетела огненная сфера. Она ударила в грудь монстра, откидывая его назад.

Отец Корней застонал. Его тело затряслось, и вдруг…

Взрыв!

Из груди патриарха вырвались десятки острых ветвей, пронзая всё вокруг. Одна из них устремилась воеводе в живот, другая зацепила меня за плечо. Кольчуга Души вытерпела этот удар, но я не мог ручаться, что следующий не пробьёт её насквозь. Вызвал сущности ловцов для усиления магии.

Быстрее, ещё быстрее…

Я призвал с неба молнию! Под ногами патриарха возник скользкий песок, который тут же вспыхнул пламенем. Отпрыгнуть и что-либо сделать патриарх не мог, скованный возникшими путами. Все три основные удара соединил в один и…

С криком подскочил воевода, его меч опустился точно на темя патриарха. Получеловек-полурастение скрипнул, когда его тело оказалось до половины рассечено острым мечом.

Как будто колоду колуном шарахнул…

— Я иду к вам, дочери мои, — прошелестело в воздухе, а в следующий миг патриарх рассыпался обугленной стружкой.

Медленно начали втягиваться под камни вылезшие корни. Только их скрип нарушал неожиданно упавшую тишину.

— Можно я своим расскажу, что это я победил монстра? — раздался голос княжича, про которого мы почти забыли.

— Да пожалуйста. А я скажу, что только трупы складывал в поленницу, — хмыкнул воевода в ответ. — И лично дам тому в зубы, кто не поверит!

Глава 17

— И потом наш грозный княжич произнёс: «Не ступать ноге вражеской по земле русской! Не плакать горько сиротинушкам обездоленным! Не стенать вдовушкам по мужьям и не убиваться старикам по сыновьям! А кто к нам с мечом придет, тому мы этот меч в одно место и засунем!» Сказал так и отсек сотую патриаршую голову! — на ужине воеводу несло не по-детски.

Он уже в пятый раз рассказывал наши приключения и с каждым разом чудовища увеличивались в геометрической прогрессии, а патриарх становился выше, сильнее и злее.

Кирилл Иванович с первого раза покраснел, как девица на выданье, а уж на пятый раз о его уши вообще прикуривать было можно.

— Слушаю и каждый раз удивляюсь, — негромко хмыкнул сидящий по правую руку Годунов. — Как же вы, Иван Васильевич, нас не позвали на такое увлекательное приключение?

— Не знал я, что оно таким увлекательным будет, — буркнул я в ответ. — Думал, что вполне обычное, поэтому дергать вас и не стал. А оно вон как вышло…

За ужином также присутствовали родители Марфы Васильевны. Мы успели познакомиться, и я постарался показать себя с самой хорошей стороны. Впрочем, Марфа Васильевна наговорила обо мне столько всего, что даже меня сразу возвели в ранг святых. Отец Собакиной, Василий Степанович, с одобрением посматривал на защитника своей дочери, а её мать тоже была не против нашей дружбы.

До ужина Ермак уже успел намекнуть, что он с радостью станет одним из сватов, если я вознамерюсь делать предложение. Тут же подскочил воевода Хабар и на правах боевого товарища тоже потребовал себе участь свата. Пришлось этим двум воинам-балаболам пообещать, что если я надумаю, то обязательно запущу их свататься.

Слухи расползаются быстро и мне показалось, что родители Марфы Васильевны уже были в курсе нашего разговора. Да и Малюта Скуратов тут тоже явно не остался в стороне — сказал, кто чуть ли не об ручку явился из Омута…

Но, разговоры разговорами, а пока в их дверь не постучали сваты — так на уровне слухов и останется.

За ужином вина не подавали — это было общее решение. Не сегодня-завтра могли подтянуться татары, идущие с Москвы, так что необходим был трезвый ум и свежие мысли.

— Редко какие ведари уходили живыми после встречи с патриархом, — проговорил Василий Степанович. — А Ивану Васильевичу удалось четыре раза от костлявой увернуться. Вы случаем не заговоренный, господин Белый Царь?

— Батюшка, ну что вы такое говорите? — с укоризной произнесла Марфа Васильевна. — Иван Васильевич очень умелый воин, поэтому и патриархи получают по первое число…

— Смотри, мать, как заступается, — с улыбкой проговорил отец. — Он дает в обиду своего… Однокурсника!

Было видно, что последнее слово должно было быть другим, но в последний миг Василий Степанович поправился.

У меня же краска бросилась в лицо. Все всё понимали, все всё осознавали, но перекидывались намёками, сравнениями, шуточками. Не по мне подобные разговоры. Больше нравилось честное и открытое общение, чем вот такое, двусмысленное, а порой имеющее под собой тройное или четверное дно.

Да мне легче вообще было с парой патриархов сойтись лицом к лицу, чем вот так вот сидеть с красными ушами и придумывать ответы на каверзные вопросы!

Именно поэтому я и решил упереться в еду. А что? Имею полное право — углеводов израсходовал немеряно, так что можно и подкрепиться!

По случаю победы княжич решил устроить пир. Уж если гульнуть перед смертью, так хоть сытыми…

Стол ломился под тяжестью яств — будто сама щедрость приперлась к нам в гости. В центре, на широком блюде из черненого серебра, возлежал лебедь, зажаренный в меду и горчице. Его грудь, покрытая румяной корочкой, блестела от узорчатых полосок топленого масла, а клюв, позолоченный сусальным златом, горделиво уставился в потолок, словно и после смерти лебедь хранил царственную стать.

Рядом, на резном подносе, дымились поросята, фаршированные гречневой кашей с луком и грибами. Их шкурки лопались от хруста, обнажая сочное мясо, пропитанное соком диких яблок, в которых их запекали. Чуть поодаль, в глиняных горшочках, пузырилась уха разных сортов — белая, из стерляди, с шафраном, и черная, из налима. Аромат их смешивался с дымком верченых куропаток, нанизанных на вишневые прутья и подрумяненных до янтарного отлива.

А пироги! Караваи с зайчатиной, ковриги с вязигой, перепечи с творогом и маком — их верхушки, смазанные желтком, сияли, как маковки церквей на утреннем солнце. В медовых лужицах плавали лодочки пастилы из кислых антоновских яблок. Поодаль, в хрустальных братинах, темнел ягодный взвар — густой, как княжеский бархат, с плавающими в нем целыми вишнями и кусочками рябины.

В общем, было на что обратить внимание, чтобы скрыть смущение. Не, ну чего они в самом деле?

Так, с шуточками-прибауточками, восхвалениями «доблести» княжича пролетел вечер. Я ещё сдерживал зевоту, но мне хотелось быстрее отправиться в кровать, чтобы провалиться в темноту и встать отдохнувшим. Да, пусть на это придется потратить несколько сущностей, но сейчас не время расслабляться.

— Иван Васильевич, может, вас в вашу комнату проводить? — сказал Годунов, увидевший, как я тру глаза.

— Да не, чего там. Сам дойду, не маленький, — усмехнулся я в ответ. — Даже ещё немного прогуляюсь перед сном, чтобы спалось хорошо.

— Даже на прогулку собираетесь? — поднял брови Василий Степанович. — Ого, вот это выносливость…

На самом же деле мне нужно было сделать пару звонков, в том числе Елене Васильевне Глинской. Ведь не даром же за столом говорили о непонятной болезни Владимира Васильевича и неожиданном переходе власти в руки вдовствующей царицы. Я хотел всё услышать из первых уст, а в моей комнате могли находиться необычные устройства прослушки. Поэтому лучше всего было обсудить на свежем воздухе, где не будет лишних ушей.

— Я могла бы составить вам компанию, — проговорила Марфа Васильевна.

За столом понимающе заулыбались. Ещё немного и посыпятся шуточки, поэтому я сразу же всё пресёк:

— Благодарю за предложение, но мне пока лучше одному. В будущем мы ещё погуляем и не один час, но сейчас мне нужно остаться одному. Не обижайтесь, Марфа Васильевна, я всегда рад вашему обществу!

— Да отпусти ты его, дочка, пусть прогуляется. Пока холостой, чего же не погулять? — усмехнулся Василий Степанович. — Я вон тоже гулял в своё время, пока не женился. Это уж потом осел и нарастил жирок…

— И я тоже гулял… — с мечтательным видом проговорил Малюта. — А помнишь, Василий, как мы…

Пока начались воспоминания, мне выпал шанс улизнуть. Поэтому я быстренько раскланялся и дал ходу.

На рязанские улочки уже опустилась ночь. Фонари светили холодным светом, освещая безлюдные тротуары и припаркованные машины. Я торопился прочь от княжеского дома, чтобы в укромном закоулке быстренько набрать номер и…

Тень в подворотне дрогнула. Я заметил движение краем глаза — и тут же услышал щелчок спускового механизма.

Бзз-з-звинь!

Арбалетный болт пробил воздух в сантиметре от груди, порвал куртку и оставил на коже кровавую царапину.

Твою же мамашу!

Я слишком расслабился! Даже не накинул Кольчугу Души. Вкусная пища и хорошая компания дали понять, что опасаться нечего. Что всё страшное позади, а впереди теплая кровать и сладкий сон!

Хорошо ещё тело среагировало само и отдалило встречу с костлявой. Сначала тело спаслось, а потом до мозга дошло, что происходит что-то не то!

Миг спустя мозг с телом соединился в попытке выжить. Кольчуга Души легла во время пробежки. Причем побежал я не от стрелка, скрывающегося в тени, а к нему! И помчался со всех ног, аж в ушах засвистел ветер!

Быстрее! Ещё быстрее! Чтобы не успел сделать второй выстрел!

Нож сам прыгнул в руку и…

Лезвие сверкнуло в полумраке подворотни, описав короткую смертоносную дугу. Сталь встретила плоть как по расписинию, затем — с хрустом рассекла кость. Рука, еще мгновение назад сжимавшая арбалет, беспомощно шлепнулась на асфальт, пальцы судорожно сжались в последнем спазме.

Но клинок не остановился. Скользнув вниз, он вонзился в бок, сквозь кольчугу и кожу, с отчетливым хрустом ломая ребра. Острие вошло глубоко, достигнув трепещущей плоти легкого — там, где каждый вдох вдруг наполнился кровавыми пузырями, а жизнь начала стремительно утекать сквозь зияющую рану.

Нож пошел назад, я отпрыгнул и сделал рывок вперёд, дальше в подворотню, где показались три фигуры с обнаженными мечами.

Вот и сходил прогуляться…

Они двигались как тени на закате — стремительные, почти неосязаемые. Не было в их действиях грубой силы уличных головорезов, лишь отточенная годами смертоносная грация. Каждое движение — выверенное, элегантное в своей точности. Ни лишних взмахов, ни боевых кличей — только сдержанное сопение и короткие выдохи, когда клинки описывали скупые траектории, где атака плавно перетекала в защиту, а защита — в новую атаку.

Я узнал эту манеру боя сразу — эти скупые, экономичные движения, когда каждый удар одновременно становился блоком, а каждый блок готовил контратаку. Грёбаный стиль профессионалов Ночных Ножей, доведенный до автоматизма, где не было места импровизации — только холодный расчет и ударная техника. Так сражались те, кого учили убивать, а не фехтовать.

Клац!

Нож встретился с клинком и начался танец без воплей и криков. В ночной тиши разгорелась битва, в которой каждый участник был готов отдать жизнь ради выполнения цели. Моей целью стала как раз-таки жизнь. И отдавать её я так просто не собирался!

Клинок взметнулся снизу, сверкнув в скупом свете фонарей. Острая сталь вошла в бедро с мокрым шорохом, рассекая мышцы и сухожилия, пока не нашла то, что искала — пульсирующую жилу.

Кровь хлынула внезапно, горячей алой волной, бьющей под давлением. Алая струя ударила в лицо, застилая взгляд кровавой пеленой. Я почувствовал её солоноватый вкус на губах.

Нападающий замер, глаза его расширились от осознания смертельной раны. Ноги подкосились, но меч ещё держался в ослабевающих пальцах. Последний вздох вырвался вместе с кровавым пузырём изо рта, прежде чем тело рухнуло на подмерзший асфальт, продолжая истекать жизнью.

И вот ведь недавно сидел за столом, потягивал квас и усмехался грубым шуткам воеводы и Ермака, а сейчас…

Шаг назад!

Клац! Дзынь!

Клинок ножа вошел под подбородок, как змеиное жало — легко, почти нежно. Острие пронзило мягкие ткани, раздробило тонкую кость, вонзилось в серое вещество. На лице противника застыла гримаса удивления — наивное, почти детское выражение, будто он не верил, что такое вообще возможно.

Тело осело неестественно медленно, нехотя подчиняясь законам физики. Пальцы разжались, выпуская оружие. Колени подкосились, и неизвестный боец рухнул на мостовую, где тут же начал выбивать странный, прерывистый ритм — каблуки судорожно стучали по камням, будто пытаясь достучаться до ускользающей жизни.

— Ааа-ахр, — издал он сдавленный сип.

Кровь текла изо рта пузырящейся розовой пеной, смешиваясь с грязным снегом. Глаза закатились, оставляя видимыми только белки, в которых лопнули тонкие алые ниточки сосудов. Последний вздох вышел со свистом из пробитого горла, унося с собой всё — и ярость, и боль, и саму память о том, кто этот человек был до этого мгновения.

Третий двигался с грацией змеи, но и это его не спасло. Я налетел бурей, штормом, вихрем, состоящим из кулаков, ступней, лезвия ножа. В один из моментов противник дал слабину и нож перерубил ему сухожилия на ногах, а секунду спустя взрезал на руках. Меч звякнул на асфальте, когда тело рухнуло следом.

— Кто вас послал? — спросил я, восстанавливая дыхание.

Если сразу не ударили магией, то вряд ли умели, но… Бойцами были неплохими. Правда, всего лишь бойцами. Если бы против меня вышли ведари, то неизвестно — кто бы отсюда ушел своими ногами.

— Будь ты проклят, — прошипел противник, а потом впился зубами в воротник куртки.

Вот жеж проклятие! Совсем не подумал о воротниках…

Я бросился, попытался воспрепятствовать проглатыванию яда, но не успел. Противник испустил последний вздох с усмешкой на синих губах. Я затаился, слушая тишину вокруг. Вроде бы никаких новых нападений не предвиделось. Четверо человек застыли в подворотне, растапливая утоптанный снег красными цветками из тел.

Отплыл назад бесшумной тенью, каждый мускул напряжен как тетива. Пятнадцать шагов — безопасная дистанция. Я сканировал неподвижные тела. В этой жизни даже мертвые могли убить — знал это по опыту, выжженному в памяти раскаленным железом уроков.

Мертвец опаснее живого. В последнем вздохе может таиться отравленная игла, в стекленеющем взгляде — бросок подготовленного кинжала. Мои учителя вбивали эти истины не словами — ударами дубинок по суставам, голодом, ледяными камерами, где ошибка порой означала смерть.

Ноги сами несли по дуге, сохраняя дистанцию. Пальцы сжимали рукоять, еще теплую от недавней работы. В ушах звенела старая наставническая мантра: «Труп должен остыть. Кровь — застыть. Только тогда ты можешь повернуться спиной».

Я помнил того мальчишку из третьего набора — Сандро. Тот поверил мертвому врагу. Одно мгновение расслабленности — и нож вошел под ребра. Учителя заставили всех смотреть, как Сандро умирал три часа, запретив ему помогать. Лучший урок стоило преподавать на чужих ошибках.

Обшаривание карманов ничего не дало. На дело шли без лишних отягощений. Чтобы не мешало при битве. Ни документов, ни обозначений, ничего. Профессионалы, мать их…

Так как наш бой прошел без криков, без шума и пыли, то я тихонько удалился. Кто-нибудь найдёт этих ребят, а мне… мне надо было позвонить. Может быть, Елена Васильевна сможет что-нибудь прояснить в этой ситуации?

Оказавшись за пару километров от лежащих тел, я всё-таки решил сделать звонок. Мне ответили после пятого гудка:

— Слушаю.

Судя по голосу, Елена Васильевна была встревожена. Пусть и пыталась это скрыть, но в сказанном слове прямо-таки сквозило напряжение.

— Добрый вечер, Ваше Царское Величество, — произнес я. — Мы в Рязани. Едим тут пироги с глазами…

— Молодец, хорошая шутка, — сухо ответила царица. — А у нас тут тоже свои прелести жизни… Слышала, что у вас там патриарх появился? Правда, княжич справился? Или ему все лавры отдал?

— А мне они всё одно ни к чему, — ответил я. — Зато хоть немного городу помог, так как Омут оказался с двойным дном.

— Что у вас там? — спросила царица.

— Омуты вокруг Рязани. Скоро подойдёт основная татарская рать, — просто ответил я. — Жители сдаваться не собираются, хотят биться до конца.

— Хороший настрой! Качественный. Так держать, Иван Васильевич.

— Елена Васильевна, а что у вас произошло с Владимиром Васильевичем? — задал я интересующий вопрос. — Хотел бы узнать из первых уст…

— А что произошло? Что говорят? — спросила она вопросом на вопрос.

— Говорят, что болеет братец. Заболел серьёзно, а вы пока его место занимаете…

— Правду говорят, Иван Васильевич. Истинную правду, — задумчиво произнесла Елена Васильевна. — Заболел Владимир Васильевич, а я пока царскими делами руковожу. Вот как выздоровеет, так сразу же на трон и сядет…

— Да? А ничего вы от меня не скрываете?

— А что от вас скрывать? Всё равно рано или поздно всё узнаете. От вас же ничего не скроется, ничего не уйдёт. Вы, ведари, до всего докопаетесь. Или вы что-то подозреваете?

В голосе ещё больше послышалось озабоченности. Ну да, после нападения Ночных Ножей как обойтись без подозрений? Тем более, что всё неясно с царским троном — сидит там старший брат или он уже под попой царицы?

— Да как вам сказать, — замялся я. — В наше время нельзя ни в чём быть уверенным, вот и приходится всех подозревать.

— Ваша правда, Иван Васильевич. Однако, направлены вы в Рязань не просто так — помогите княжичу в его обороне, а уж глядя на него пойдут на татарву и остальной русский люд. При Владимире Васильевиче такого не получилось бы, но вот при вас…

Значит, не зря я тревожился. Всё-таки переворот случился. И если недавний случай не просто совпадение, то Елена Васильевна убирает последнего претендента на престол!

А это не может не огорчать!

— Что же, всего доброго, Ваше Царское Величество, — проговорил я ровным голосом. — Я сделаю всё, что от меня зависит!

— Я не сомневаюсь в вас, Иван Васильевич, — ответила царица и отключила связь.

Глава 18

В эту ночь я спал как убитый. Заставил Тычимбу патрулировать всё вокруг, в случае чего сообщать о происшествии, а сам откинулся и провалился в темноту. Темнота поглотила меня без остатка.

Снилось, что попал в окружение в волколакам — людям-оборотням. Что волколаков около десятка и все они кружат вокруг меня, ждут момента, чтобы напасть. Никто не делает первого прыжка, а ходят вокруг, в лунном свете, рычат и огрызаются на остальных. Голодные, злые.

А я почему-то оказался один в поле, под лунным светом и звёздным небом. И нет рядом никого в помощь, только верный боевой нож в руке.

Дергались враги, но не приближались на расстояние уверенного удара. Рычали, брызгали слюной и ждали… Чего ждали?

Если я прыгал к одному из них, то другие тут же подтягивались ближе, а когда снова вставал в боевую стойку — отпрыгивали назад. И так продолжалось бесконечно долго. Очень долго. Луна висела над головой, волколаки кружили по сторонам. Я стоял в боевой стойке, готовый к нападению…

Телефонный звонок вырвал меня из этого круга клыков и когтей. Я тут же проснулся, сразу же пришел в себя и не успела первая трель смолкнуть, как приложил телефон к уху:

— Алло, слушаю!

— Иван Васильевич? — спросил отдаленно знакомый голос. — Вас беспокоит Петр Иванович Шуйский. Не разбудил?

Я бросил взгляд на часы — половина восьмого. В принципе, можно сказать, что и не разбудил. Но чего нужно в такое время отцу моего однокурсника, с которым у нас не скажу, что очень хорошие отношения?

— Доброе утро, Петр Иванович, не беспокойтесь, — ответил я бодрым голосом. — В Училище в это время мы уже вовсю мчались на уроки, так что не разбудили. Привычка рано вставать так и осталась. Как там Иван поживает? Где служит?

— Хм… Иван находится в Швеции, там изучает военное дело, — чуть замялся говоривший. — Его знания могут пригодиться через пару лет, когда Русь вновь наберёт силу и начнёт ответную экспансию на татар…

— Ну да, ну да, — хмыкнул я в ответ. — Это логично. Вряд ли кто скажет, что молодые специалисты нужны сейчас на поле боя. Молодые да ранние редко когда думают головой, и битва при Коломне это подтвердила.

— Вот-вот, а уж когда выучится военной науке у полководцев, тогда гораздо сильнее может пригодиться! — радостно подтвердил собеседник. — И может запросто встать во главе войска!

Похоже, что сарказма в голосе он не уловил. Или сделал вид, что не уловил? Проглотил и не поморщился. Под дурачка закосил. Ведь знает же, курилка, что я сейчас в Рязани, в городе, который не покорился татарве! А его сын вообще не на родине, защищает государственные пределы, а умчался куда подальше, чтобы переждать и вернуться, когда всё закончится и устаканится.

Сучье семя!

Но надо было выслушать этого человека, всё-таки он один из тех, с кем приходится считаться!

Эх, как же порой жизнь самовольна — существовать приходится не с теми, с кем хочется, а с теми, кто пробился наверх. И зачастую наверх пробиваются вовсе не те, кто смел, силен, отважен, а тот, кто хитер, уворотлив и продажен.

— Петр Иванович, я несказанно рад за вашего сына, но чем я могу помочь вам? — ответил я весьма вежливо.

— Я беспокою вас по важному вопросу… — проговорил боярин. — Видите ли в чём дело… Вы уже слышали, что сейчас трон заняла вдовствующая царица Елена Васильевна Глинская?

Вопрос с подвохом. Скажи я, что не слышал, то сразу же оценится уровень моей осведомлённости. От этого начнутся танцы со звездами — повезет или не повезёт? И тогда будет предложено гораздо меньше.

Но если скажу, что разговаривал с царицей, то вообще не будет ничего предложено. Тогда боярин извинится, скажет пару ничего не значащих вежливых фраз и отключится. Я же не получу информацию о том, что затевается за спинкой трона.

Надо провести свою игру. Пусть хотя бы слегка откроется. Да и какой-никакой союзник в царском дворце пригодится. Мы с его сыном хоть и на ножах, но это с сыном, а интересы отца могут быть превыше интересов сына.

— Да, слышал. Весьма обеспокоен здоровьем брата, — сказал я аккуратно. — Надеюсь, что вскоре Владимир Васильевич выздоровеет и снова займёт своё место.

— Как раз об этом я и хотел поговорить. Видите ли в чём дело… Владимир Васильевич очень сильно болен. Его возврат на трон находится под очень большим вопросом. И как раз поэтому возникает обеспокоенность будущим России. Всё-таки, как ни крути, а Елена Васильевна вышла из литовской знати. А у нас сейчас с Литвой очень непростые отношения. И если Владимир Васильевич не вернётся на трон, то среди народа могут появиться очень большие волнения. А вы сами понимаете, что сейчас нам только гражданской войны не хватало для полного счастья…

Сказано это было таким доверительным тоном, что я сразу почуял подвох. Определённо, боярин действует в своих интересах, планируя использовать меня как марионетку в борьбе за власть.

А может это ловушка? Может его подговорила Елена Васильевна, чтобы проверить мою лояльность? И как раз сейчас во время разговора фиксируется моё настроение, определяются колебательные моменты?

— Я понимаю, что сейчас нам не нужна гражданская война, — проговорил я твердо. — И больше чем уверен, что у Елены Васильевны хватит влияния и власти, чтобы не допустить этого. А если ей понадобится помощь в этом вопросе, то она всегда может рассчитывать на меня!

— Да, но…

— Вы хотите что-то добавить, Петр Иванович? — теперь уже пришла моя очередь говорить доверительным тоном. — Что-то существенное и весьма необычное?

Он закашлялся в ответ. Что-то пискнул, а потом проговорил:

— Нет-нет, что вы, Иван Васильевич. Я только хотел узнать ваше мнение по поводу сложившейся ситуации. Уверяю вас, что род Шуйских всегда был верен трону! На том стоим и стоять извечно будем!

— Я рад, что слышу такие слова. Надеюсь, что ваш вопрос оказался удовлетворён?

— В полной мере, Иван Васильевич. Всего хорошего. Надеюсь, что вскоре мы встретимся за общим столом в царском зале и поднимем здравицу за ваше здоровье! Вы очень храбро сражались и показали себя невероятно умелым воином. Эх, если бы Ванька был хотя бы отчасти похож на вас! Всего доброго, Иван Васильевич. Всего хорошего!

— До свидания, Пётр Иванович, — проговорил я в ответ.

Стоило телефону замолчать, как тут же на экране возник новый номер. Конечно же я не мог отказать неизвестному абоненту в разговоре со мной.

— Слушаю, — проговорил я выжидательно.

В телефоне раздался подобострастный голос:

— Государь-царевич… прошу прощения за утренний звонок. Это вас беспокоит Данила Николаевич Романов. Я бы никогда не посмел тревожить ваши думы, но дело есть — важное, судьбоносное.

Хм, новое действующее лицо. А этому чего понадобилось?

— Говорите, Данила Николаевич. Вы не из тех, кто звонит без причины.

— Воля ваша, царевич, но… мысли у меня возникли тяжелые. За Русь тяготею, не просто абы что… Вам разве не тяжко видеть, как бояре правят, а вы — словно тень при престоле? И Владимир Васильевич сейчас заболел так, что вряд ли выкарабкается… А уж что касается бояр, то… Шуйские, Бельские — все делят власть, а кровь великих князей Московских — в вас! И при всём уважении, но Елена Васильевна…

— А что Елена Васильевна?

— Она же не совсем русская, — хмыкнул боярин. — В народе ходят слухи, что специально война пошла, чтобы Речь Посполитая могла без всяких препятствий на Русь пойти, а потом и на престол сесть. Ведь Елена Васильевна как раз литовских кровей, вроде как она всё подготовила…

Неужели бояре настолько обнаглели, что вот так вот в открытую заговоры за спиной царицы плетут? И я сейчас для них стал самым лакомым куском. Похоже, что в самом деле что-то не чисто со старшим братом, если аристократия так раздухарилась.

— И что бы всё это значило?

— Что лучше бы на престоле наш человек сидел, русский…

— Я еще молод. Время мое придет.

— Время? Как раз его и не хватает! Литва вон как прёт! Татары тоже взяли с Владимира Васильевича бумагу о дани! Враги прут со всех сторон! Нет, государь, ждать — значит дать им окрепнуть! Да и бояре тоже не сахар, только о своём кармане и пекутся. Но… если бы был у вас верный человек среди них — человек, который знает все их тайные ходы…

Ага, этот как раз в верные люди набивается. Что же, союзники разные нужны, союзники разные важны. До той поры, пока не разберемся с татарвой и литовскими шакалами, нужны силы. А у этих людей как раз найдётся силушка. Надо бы их использовать. Потом я всё припомню, каждое слово, но пока…

— Правильно ли я понимаю, что это вы тот самый верный человек?

— Раб ваш. Я могу открыть вам имена тех, кто истинно предан… и тех, кто лишь притворяется. С моей помощью вы можете взять бразды правления — не через годы, а ныне! Вот в течение месяца-двух!

Ну да, ну да… Всё под себя гребёт. Станет вроде как верным человеком, а «неверных» подставит под нож. Всего лишь бизнес, ничего личного!

— И что же вы хотите взамен, Данила Николаевич?

— Лишь служить вам, государь. А когда воссядете на престол — вспомните старого боярина, что первым пришел к вам с правдой…

— Хорошо. Я всегда помню, кто мне добро сделал. Но и вы запомните, Данила Николаевич… я не люблю, когда мной пытаются вертеть.

— Будьте спокойны, государь. Я — ваш верный пес… Всегда род Романовых стоял за Рюриковичей! Всегда мы поддерживали справедливость и правду! Завсегда мы…

Я перебил его:

— Псов, если зарычат на хозяина, по голове баклушей могут стукнуть. Но верного друга всегда погладят по тому же месту. А вот скажите, Данила Николаевич, где ваш сын, Михаил Данилович? Что-то не слышал я про его ратные подвиги…

— Дык он обучается! Воинскому делу обучается. Вы же всего ничего поучились, разве можно таких необученных и необстрелянных в бой пускать? Так вот он как раз сейчас и постигает воинскую премудрость от прославленных полководцев, чтобы…

— В Швеции постигает? — спросил я со смешком.

— Ой, а откуда вам это известно?

Я прямо-таки увидел удивленно распахнутые глаза боярина. Надо же, такое охрененное открытие.

— Да вот, сорока на хвосте принесла. Мудрая сорока, много повидавшая…

— Там Мишка, там. Но если нужно, то я сей же час его вызову, чтобы он рядом с царевичем встал под знамёна русские, чтобы он не посрамил…

— Я всё понял, Данила Николаевич. Я учту ваши слова и обязательно вспомню вас, когда придёт время. Всего доброго.

— Всего доброго, Ваше Царское Высочество. Многих вам лет и…

Я не стал слушать дальше. У меня и так во рту стало кисло, как будто лимон с кожурой разжевал. Захотелось сплюнуть, но сдержался.

Тут же раздался новый звонок. И снова незнакомый номер. Что это у меня с утра телефон разрывается? То молчал, а теперь…

— А-ах, Иван Васильевич! Простите, что позволил себе побеспокоить вас в столь ранний час. Это Сергей Степанович Бельский. Надеюсь, вы меня помните?

— Помню. Что угодно, боярин?

Я пытался сдержаться, но выходило это с трудом. Подползают, твари. Подползают… И каждый «вдруг» вспомнил про царевича! А ведь совсем недавно хотели меня извести, Ночных Ножей подсылали!

Лицемеры и твари! Как же они мне омерзительны!

— Ох, тяжело вам, княже, должно быть… В ваши годы — столько забот, а вокруг одни интриганы. Шуйские, Романовы — все норовят власть урвать, а вы-то — законный наследник!

Я едва не расхохотался. У них что — один и тот же текст написан? Неужели нельзя чего-нибудь новенького выдумать?

И всё равно, я сдержался и спросил:

— Вы очень наблюдательны. И что же вы предлагаете?

— Видите ли, Иван Васильевич… есть люди, которые искренне желают вам добра. Которые понимают, что Руси нужен сильный государь, а не свора бояр, рвущих страну на части. Если бы вы захотели… я мог бы стать вашим верным советником. Вашим голосом среди этой… боярской черни.

Вот ещё одна сволочь… И сын его недалеко от отца ушел. Яблоко от яблоньки недалеко падает!

— Мой голос? И что же вы скажете от моего имени, Сергей Степанович?

— О, всё, что вы пожелаете! Но сначала… нужно укрепить ваше положение. Например, я знаю, что Шуйские готовят смещение Елены Васильевны. Но если бы вы публично поддержали… определённые решения, их можно было бы опередить.

Змеиное гнездо! Твари! Твари!! Твари!!!

Я вдохнул воздух, выдохнул и постарался, чтобы мой голос звучал как можно ровнее:

— Какие именно решения?

— Скажем… объявить созыв Земского собора. От вашего имени. А уж там… наши верные слуги позаботятся, чтобы всё прошло как надо.

Так посмотреть — царский дворец весь покрыт паутиной интриг и заговоров. Русь разворовывают, идет война, люди мрут, как мухи, а эти пауки плетут свои сети.

Я не смог удержаться от удовольствия задать вопрос:

— Сергей Степанович… а ваш сын случайно не в Швеции? Не набирается ли он воинской премудрости от прославленных полководцев?

— Всё так, Иван Васильевич! Всё так! Обучится и вернётся, чтобы всей татарве по мордасам надавать, всех литовских прихвостней поганой метлой прочь из Руси-матушки вымести! Так что если нужно, то он целиком и полностью в вашем распоряжении, Иван Васильевич! И если что…

— Если что, я вам наберу, Степан Сергеевич! — я с трудом сдержал рвотные позывы. — Вы простите, меня на завтрак зовут. Всего доброго, глава Боярской думы!

— Всего доброго, Иван Васильевич. Мы, Бельские, всегда…

Я не стал слушать. Отключил телефон и отбросил его прочь, как мерзкую жабу. Понятно, что мобильник ни при чём, но…

Я тихонько позвал:

— Тычимба?

— Да, господин, — спустя мгновение раздался ответ.

— Ты слышал?

— До последнего слова.

— И что думаешь?

— Что смещение готовится. Не хотят бояре женщину на престоле видеть. И вот понемногу начали клинья к вам подбивать.

— А что до вчерашней бойни?

— Кто-то из бояр не только не хочет женщину видеть на престоле, но также и вашей заднице на троне не будет рад.

— Под себя хотят всё сделать?

— Да, всё как обычно, — в воздухе раздался смешок.

— И что же посоветуешь делать?

— Маневрировать. Пока власть не в ваших руках, у бояр больше воли. Но вот если вы возьмёте вожжи в свои руки, то тройка-Русь помчится в нужном направлении.

Маневрировать… Уклоняться, танцевать, улыбаться и ждать всегда яд в стакан или удар ножа в спину.

— А знаешь, мне сегодня сон приснился. Как будто я находился в круге оборотней-волколаков. И вроде как они не нападали, но ждали моей ошибки. Если я вдруг оступлюсь, то накинутся и разорвут в клочья.

— Сон в руку? Пророческий?

— Наверное пророческий. Только там были волколаки, их видно, они вот, на расстоянии прыжка. А тут… Тут змеи подколодные, шипят и ворочаются…

— Это политика…

— Да уж. Как по мне, так лучше бы с патриархом сойтись один на один, чем вот в эти вот сети лезть и разбирать, что к чему. Ведь каждый гребёт под себя! Каждый тянет и никак не нажрётся!

— Господин, мы с вами знаем, что во владения смерти не пронесёшь даже спичку.

— Знаем. Но если тех бояр взять… Их богатств хватит не только внукам, но ещё и правнукам! И куда им ещё больше хапать? Зачем?

— Если не будут хапать они, то начнут другие. И эти другие будут более злыми и агрессивными, — флегматично ответил Тычимба.

— Борьба за выживание, — вздохнул я в ответ. — Но у них же на пороге смерть лютая! И ведь знают имя этой смерти — Бездна! А всё равно усираются, борются и дерутся. Если же Бездна победит, то никому их богатства на хрен не упадут. Неужели они этого не понимают?

— Понимают, но ничего с собой поделать не могут. Пока их не припрёт, не дёрнутся. Недаром же говорится, что пока гром не грянет — мужик не перекрестится.

— А ведь ты прав, Тычимба! Как раз предприятия этой троицы татары и не трогают! Хм, весьма интересная мысль! Очень дельная и требующая переосмысления! — почесал я затылок.

— Татары! Татары идут! — прилетел в окно дикий крик. — Все к оружию!

Глава 19

Мы поспешили на башню, чтобы лучше видеть. Обзор и так был неплох, можно было лицезреть с экранов коптеров, поднявшихся в небо, но врага лучше увидеть своими глазами, а не через экран монитора.

Татары продвигались неспешной Ордой. Уверенные в своем превосходстве и непобедимости, они все больше и больше появлялись на дороге. Словно невероятная туча саранчи надвигалась на пшеничное поле.

— Ё-моё, где же мы их всех хоронить-то будем? — вырвалась у меня дежурная шутка.

— А чего их хоронить? Землю ещё поганить, — серьёзно ответил воевода Хабар. — Сжечь их, да и вся недолга!

— Не хочу! — неожиданно тонким голосом воскликнул княжич. — Не хочу всего этого! Не надо! Это мой брат должен делать, а не я! Я ещё так молод… Я ещё так слаб…

Он закрыл голову руками и присел в углу, сжавшись в позу эмбриона. Начал тихо всхлипывать, вот-вот должны были начаться рыдания. Мы с воеводой переглянулись. Хорошо ещё, что кроме нас на башне никого не было. Некому увидеть княжеский позор…

— Княжич, перестаньте! — позвал воевода. — Это всего лишь татары, а они тоже из мяса и костей состоят, как и мы. Да и скажу, что это мясо и кости даже лучше рубятся мечами, чем жилистая русская плоть. Мы уже ко всякому привыкли, закалилися…

— И все равно не хочу-у-у, — тоненько провыл княжич. — Пусть они уйдут! Пусть убираются прочь! Пусть уходят!

— Если бы все было так легко, — усмехнулся я в ответ. — Но нет, княжич. Должны мы приветить врага… Да так приветить, чтобы ему впредь в гости ходить расхотелось.

— Ну почему я? Почему я, а не он! — истерически вскрикнул княжич, показывая на меня. — Он лучше меня! Он — царевич, а я всего лишь только княжич! Я не должен сражаться! Я… Я… Я к маме хочу-у-у!

Пришлось отвесить оплеуху. Резкую, отрезвляющую. Такую, чтобы в глазах вспыхнули звёзды.

От удара голова княжича мотнулась в сторону. Я на миг даже подумал, что перестарался и контузил Кирилла Ивановича, но постепенно заплывшие поволокой безумия глаза становились яснее.

— Добавить, ваше княжество? — деловито поинтересовался я. — За мной не заржавеет!

На бледной коже щеки наливался краской отпечаток царственной длани. Для пущей симметрии можно было хлобыстнуть и с другой стороны.

— Не нужно, Ваше Царское Высочество, — пробурчал княжич, почесывая щёку. — Понял, принял, осознал…

В это время татарское войско подкатилось к первому рубежу. К тому самому, возле которого вчера появился наш Омут.

От татарской орды отделилось трое людей. Они вальяжной походкой подошли к баррикаде из песка, не обращая никакого внимания на выставленные ружья и автоматы.

— Сейчас там находятся люди, которые не бегут, не трусят, — проговорил воевода и каждое слово падало вескими булыжниками. — И вы за них тоже отвечаете, Кирилл Иванович. А они стоят за вас. Потому что верят вам! Потому что готовы отдать за вас свою жизнь.

— Я понимаю. Но… Татар так много. Им конца и края нет… — почти прошептал княжич.

— И что? — хмыкнул я в ответ. — Как бы много их не было — они все равно люди. И тоже любят вкусно поесть и сладко поспать. Вряд ли им нужна большая битва. Они идут с Москвы, а сюда зашли за пополнением запасов.

— А это значит, что долго тут шастать они не будут. Если сейчас дать им отпор, то они пройдут мимо, а если дать слабину, то… — воевода многозначительно посмотрел на княжича.

Тот побледнел ещё больше, отчего след пятерни на щеке выделился отчетливее. Кирилл Иванович беспомощно взглянул на меня, на воеводу:

— А может все образуется? Может, они только пограбят немного и уйдут? Обойдёмся малой кровью?

Я показал на четыре обода видимых Омута, стоявших за городом:

— С этими малой кровью не обойдешься. Им полностью будет нужен город. Да вы и сами видели тех существ, которые прячутся внутри. У них нет ничего человеческого. Ни понимания, ни сожаления, ни жалости. Только жажда убийства и стремление уничтожать все живое.

Княжич вздрогнул, его глаза снова наполнились ужасом. Он посмотрел на Омуты, на их мрачные, пульсирующие обода, и губы его задрожали.

— Но… но что мы можем сделать? Их же тысячи! А нас… нас горстка…

— Горстка? — воевода Хабар хмыкнул, выпрямляясь во весь свой богатырский рост. — Да мы с вами, княжич, и есть та самая горстка, что перевесит любую тысячу! А если и не перевесит — так хоть попробуем, чтобы враг запомнил нас надолго.

Я подошёл к краю башни, прикидывая расстояние до татарских парламентёров. Не, не доброшу огненную сферу. Да и другие «веселенькие сюрпризы» не долетят. Снайперку бы, но…

Татары уже почти вплотную подошли к баррикаде, размахивая каким-то знаменем с тремя конскими хвостами.

— Ну что, ваше княжество, — обернулся я к Кириллу Ивановичу, — прикажете говорить с ними или сразу изничтожить?

Княжич замер. Его пальцы судорожно сжали край куртки, но в глазах уже не было прежней растерянности. Там горел слабый, но упрямый огонёк.

— Говорить… — прошептал он. Потом громче: — Сначала поговорим. А если не поймут…

— Тогда будем бить, — закончил за него воевода, довольный. — Вот и славно.

Я кивнул и махнул рукой часовым у ворот. Те передали по цепочке и вот уже из-за баррикад выдвинулись вперёд двое, держа оружие наготове. Татары остановились в десятке шагов, и самый рослый из них, в расшитом золотом халате и остроконечном шлеме, презрительно оглядел наших стрельцов. Один из наших включил рацию.

— Кто здесь главный? — прокричал татарин на ломаном русском. — Выходи, говори!

Княжич сделал шаг вперёд, но я незаметно придержал его за плечо:

— Погодите, ваше княжество. Давайте сначала я.

И, не дожидаясь ответа, ответил в чёрную коробочку.

— Главный тут я! — гаркнул я так, чтобы было слышно даже в задних рядах татарского войска. — Чего приперлись, псы недобитые? Или опять землю русскую топтать охота?

Татарин скривился, будто укусил лимон.

— Земля теперь наша! — рявкнул он в ответ. — Сдавайте город, и будет вам милость! А нет — всех порубим, как скот!

— Милость? — я рассмеялся. — Да мы вашу милость ещё с Куликова поля помним! Лучше убирайтесь, пока целы, а то ведь и до второго такого поля дело дойдёт!

Воевода одобрительно крякнул, а татарин побагровел. Он что-то злобно прошипел своим спутникам, и те начали пятиться назад.

— Это и весь разговор? — пролепетал княжич.

— А чего с ними рассусоливать? — пожал я плечами. — Если с каждым гандоном в десны жахаться, то так и никаких дёсен не напасёшься. Всё чётко и по существу — они нас хотят уничтожить, мы им хотим дать по мордасам. Всё предельно ясно и дипломатично…

— Ну всё, — пробормотал Хабар. — Сейчас начнётся.

И действительно — через мгновение из татарских рядов раздался протяжный вой рога, и вся орда, как один человек, зашевелилась, готовясь к атаке.

Княжич сжал кулаки.

— Так… значит… бить?

— Бить, — подтвердил я, проверяя наличие. — И бить так, чтобы другим неповадно было.

А вдали, над головами татар, уже поднималась чёрная туча стрел…

Стрелы взмыли в небо, закрыв солнце на миг, будто туча саранчи. Но воины уже укрылись за мешками с песком, и первые залпы лишь погрязли в баррикаде, не причинив вреда людям.

— Огонь! — рявкнул воевода.

Грянули выстрелы. Автоматные очереди прошили передовые ряды татар, но… что-то было не так.

Вместо крови из ран хлынула чёрная, густая слизь.

А потом первые ряды изменились!

Тела воинов начали ломаться, вытягиваться, кости хрустели, кожа рвалась, обнажая нечто… другое. Что-то страшное, кошмарное, пришедшее из чертогов Бездны.

— Господи… — прошептал кто-то за моей спиной.

Там, где только что стояли люди, теперь копошились чудовища.

Они были разными.

Одни — высокие, как жерди, с длинными, как сабли, пальцами, которые скребли по земле, оставляя борозды. Другие — бесформенные, пульсирующие массы, из которых то вылезали щупальца, то открывались пасти с рядами игольчатых зубов. Третьи и вовсе напоминали пауков, только вместо головы у них был один огромный, немигающий глаз.

— Это не татары… — хрипло сказал воевода.

— А может они раньше были татарами, а потом Бездна их изменила, — ответил я, чувствуя, по спине побежали мурашки.

Орда превращалась в живое море ужаса. Около трёх сотен человек преобразилось, а оставшиеся ринулись назад, чтобы не попасть под горячее щупальце или обжигающий коготь.

И оставшееся же стадо мерзости двинулось на пост.

— Стреляй! — завопил княжич в рацию вырвавшись из оцепенения. — Стреляй, пока не поздно!

Грянул залп. Пули, огненные шары и молнии вонзались в тварей, но…

Они не умирали!

Раненые существа лишь трепетали, размножались, от них отваливались куски, которые тут же вырастали в новых монстров.

— Они плодятся! — закричал кто-то.

— Княжич, вот монитор! — донесся голос одного из слуг, поднявшихся на башню. — Тут лучше всё видно!

Он протянул монитор, на который с зависшего коптера транслировалась картинка. Коптер ещё и звук передавал, так что мы могли слышать выстрелы, визги, рыки, и русский мат в ответ.

А между тем первые твари уже достигли стены из мешков. Их щупальца и когти цеплялись за мешковину, тела растягивались, как резина, взбираясь выше.

По ним палили, они падали, срывались, но снова и снова двигались вперёд.

— Что это за уроды? Что за мрази? — крикнул воевода.

— Похоже, что-то каучуковое, тянущееся! — буркнул я. — Такие если и были раньше, то редко когда попадали. Я на своей памяти таких не помню! Похоже, что Бездна начала трансформировать своих подданных, недаром же от татар не отличили поначалу…

— Огонь! Поджигай! — рявкнул воевода в рацию.

Воины на блокпосте раскачали и швырнули бочки со смолой в самую гущу лезущих врагов. Следом выпорхнули новые огненные сферы. Вспыхнуло море пламени.

Монстры завыли в ответ.

Чёрные тени плескались в огне, их тела пузырились, поднялся чёрный дым, как от сгоревших покрышек.

— Бей их, ребятушки! Жги! Жги! — проорал воевода.

Один из монстров, словно слизистая капля, перетек через стену и упал перед группой людей.

Он растянулся, как горячая смола, его тело колебалось, принимая то форму гигантской гусеницы, то сплющенного паука с десятком дрожащих щупалец.

— Бей! — закричал один из постовых, вскидывая автомат.

Очередь прошила монстра насквозь. Но пули просто вылетели с другой стороны. Дыры стянулись воедино, как будто их и не было.

Чудовище как будто рассмеялось — раздался звук, похожий на скрип мокрой кожи.

— Оно… не боится пуль⁈ — крикнул один воин другому.

— Попробуем по-другому! — второй размахнулся топором и рубанул тварь пополам.

Тело разделилось, но вместо того, чтобы умереть, каждая половина тут же выросла в нового монстра. Теперь их было двое.

— Ё-моё…

Существа покачивались, будто дразня постовых, а потом резко рванули вперёд. Одно обвило ноги стрелка, словно гигантский питон, другое распласталось по второму, пытаясь задушить его раздавшейся плотью.

Воин воткнул в него нож — лезвие вошло, как в масло, но тварь даже не дрогнула.

— Оно не чувствует ударов!

Стрелок завизжал, когда щупальца начали обтекать его, затягивая внутрь.

— Вытащите меня! Оно проникает под доспехи!

Второй схватил его за руку и дернул изо всех сил, но монстр тянул сильнее.

— Огонь! — закричал воевода. — Они же горят, ребятушки!

Словно услышав его, воин вырвал факел из рук ближайшего стрельца и сунул прямо в харю твари.

Она зашипела, но не от боли — скорее, от раздражения. Воин рванул лезвием по щупальцу, и оттуда хлынула чёрная жижа. Монстр завизжал — на этот раз по-настоящему.

— Врубайтесь в них! Режьте! Они не выносят серебро!

Тут же воин рубанул ещё раз ножом, рассекая резиновое тело.

Тварь забилась, её края сворачивались, словно обожжённая плёнка.

— Доппельгангеры! Резиновые твари! — вспомнил я. — Могут принять любой облик, но на самом деле страшны, как моя жизнь. Побаиваются огня и терпеть не могут серебро!

Тем временем воин разрубил второго монстра, но теперь, вместо того чтобы размножиться, обе половинки зашипели и начали таять.

— Так… их можно убить! Ребята! Их можно убивать! — радостно прокричал воин, размахивая почерневшим от крови монстра клинком. — Бей этих тварей серебром, жги огнём праведным и тогда… Ахрр…

Подкравшийся монстр ударил в спину, оборвав победный клич на полуслове.

В этот момент новые волны монстров уже карабкались на стену.

— Надо помочь ребятам! — выкрикнул воевода. — Они же всех положат!

— Хабар! Ты не успеешь! — крикнул я в ответ, когда воевода схватил рацию. — Других ребят положишь почём зря, и этих не спасёшь!

Толпа монстров окружила блокпост со всех сторон. Коптер показал троих людей, которые ещё оставались на ногах, отбиваясь от накатывающих волн.

— Нас не спасти! Их слишком много! — раздался крик в рации. — Княжич! Вызываем огонь на себя! Повторяю — вызываем огонь на себя! Ребятушки, сожгите эту мерзость! Жгите их! Жгите!

— Ребята! — выкрикнул воевода в рацию. — Россия вас не забудет! Мы…

— Огонь! По блокпосту — огонь! — крикнул княжич.

Со всех сторон в воздух взвились огненные шары. Колдуны запустили огненный дождь, обрушившийся на черную лужу, покрывшую блокпост полностью. Ещё и ещё огненные шары падали вниз, туда, где вместе с монстрами полегли доблестные защитники. Из огненного ада не вышел никто.

По лицу княжича струились слёзы. Он был бледен, дрожал, но не отводил взгляда от пылающего блокпоста. Он словно старался запомнить смерть своих людей. Тех самых, кто доверился ему, и кто стоял за него до конца…

— Белый флаг! Со стороны татар идёт мужчина с белым флагом!

Белое полотнище реяло над клубами дыма, резким пятном на фоне кровавого заката. Человек, несший его, шел медленно, осторожно ступая среди обугленных тел и вязкой черной жижи, оставшейся от монстров.

Он был не похож на татарина.

Высокий, сутулый, в длинном, выгоревшем плаще, с лицом, скрытым глубоким капюшоном. Но самое странное — от него не исходило угрозы.

— Шаман… — прошептал воевода, сжимая рукоять пистолета.

Княжич вытер лицо, смазав слёзы и сажу в грязные полосы.

— Чего он хочет?

— Договориться, видимо, — я прищурился, следя за приближающейся фигурой. — Или просто подойти поближе, чтобы нас убить. Княжич, дай команду пропустить. Уж с одним-то мы справимся…

Княжич отдал необходимые распоряжения. Затем мы спустились, чтобы пойти навстречу парламентеру. То, что это был парламентер не из простых, было ясно. Это не нападение, это в самом деле был переговорщик.

Около полусотни автоматов нацелилось на человека с белым флагом, который уверенно шел по рязанской земле. Если бы он только подумал измениться — мигом бы превратился в решето.

Человек остановился в десятке шагов от нас. Затем медленно поднял руки и откинул капюшон.

Лицо, которое открылось, было почти человеческим.

Но слишком бледным. И слишком гладким.

Без морщин, без бороды, даже без бровей. Только холодные, как стекло, глаза и тонкие, бескровные губы.

— Княжич Кирилл Иванович, — его голос звучал слишком правильно, будто он учился говорить по книгам, а не среди людей. — Ты проиграл.

Княжич сжал кулаки, но промолчал.

— Твои люди умрут. Твои стены падут. Твои пушки не остановят то, что идёт за нами.

— Так зачем ты пришёл? — резко спросил я.

Губы шамана дрогнули в чём-то, напоминающем улыбку.

— Чтобы дать вам выбор.

Он сделал шаг вперёд, и воевода тут же поднял пистолет, целясь ему в лицо.

— Говори. Но ещё шаг — и умрёшь.

— Вы все умрёте в любом случае, — парировал шаман. — Вопрос лишь в том — как?

Он провёл рукой по воздуху, и вдруг перед нами возникло видение.

Город.

Рязань.

Но не горящий, не разрушенный.

Целый.

Люди ходили по улицам, торговали, смеялись. А потом картина изменилась. Из переулков поползли тени. Они вползали в дома.

Тени впитывались в людей. И те начинали меняться.

— Мы не придём с мечами и огнём, — прошептал шаман. — Великая Нерожденная придет с миром. И вы даже не заметите, как станете частью нас.

Княжич задрожал.

— Это ложь…

— Нет. Это милосердие.

Шаман снова улыбнулся.

— Нам нужна провизия, чтобы двигаться дальше. Ваш царь дал нам грамоту, которая велит платить дань. Согласно этой грамоте, вы обязаны повиноваться! Или мы сожжем Рязань до основания!

Тишина повисла над площадью.

А потом княжич нервно засмеялся.

Сначала тихо.

Потом громче.

Потом истерически, до слёз.

— Ха-ха-ха! — он вытер глаза. — Вот и весь ваш великий ужас?

Шаман нахмурился.

— Ты не понимаешь…

— Нет, это ты не понимаешь! — княжич резко выпрямился. — Мы не боимся смерти. И уж тем более не станем добровольно превращаться в таких же уродов, как ты! А что до вашей грамоты… Это всего лишь твои слова! Не более того! К нам никакого распоряжения не поступало! Так что ступай себе с миром, пока не убежал с войной!

Глаза шамана потемнели.

— Тогда ты обрекаешь своих людей на муки.

— Нет, — княжич повернулся к стрельцам. — Я обрекаю их на честь. Правда же, ребятушки?

— Правда, княжич! Не дадим басурманинам ни краюшки! Вали на хрен, черт лысый! — послышались крики в ответ.

— Что же, наш Дивей-мурза предвидел подобный ответ. У нас есть пленники, которых мы ведем с собой. Их вы тоже не пощадите? — спросил парламентер.

— Своих… Своих мы готовы выкупить. Но добровольно ничего сдавать не будем! Так и передай своему мурзе! — поджал губы княжич.

— А вы сами можете ему всё передать. Вот его номер телефона. Он будет ждать вашего звонка, княжич, — с ухмылкой произнес шаман.

Он протягивал бумажку, на которой были записаны цифры. Княжич неуверенно взглянул на меня. Я кивнул. Это была просто бумажка. Ничего магического в ней не чувствовалось.

После того, как по велению княжича один из воинов передал бумажку, шаман вежливо поклонился и отправился обратно. Полсотни автоматов так же вежливо смотрели ему в спину…

Глава 20

Через час после нападения в зале для совещаний собрались люди высшего сословия. Все те, кто в той или иной мере были ответственны за людей, кто мог повести за собой и к кому прислушивались. Также пришли колдуны, ведари, воеводы.

В общей сложности набралось около полусотни человек. К нам присоединились и ушедшие рано утром на разведку Ермак с Годуновым. Борис только что не подпрыгивал от раздирающей его информации. Я знаками показал пока молчать, а сам взял слово:

— Господа рязанцы! Вольный люд! Я обращаюсь к вам не как царевич, не как ставленник Москвы, а как ведарь и «крылатый всадник»! В своё время я принёс клятву защищать Родину от поползновений тёмных сил и проклятых существ Бездны! И до сей поры я всегда с честью выносил все испытания и все тяготы ведарской службы. Никто не может меня упрекнуть в страхе или отступлении — я всегда выходил против любого врага и то, что я жив, в высшей степени показывает долю успеха и мастерства выживания! Сейчас мы с вами оказались в трудной ситуации — враг подошел к городу… Уже есть первые жертвы, и они показали, что враг настроен серьёзно! Относиться к нему спустя рукава нельзя! Враг хитер, поэтому нам нужно быть в три раза хитрее! Враг опасен, поэтому нам нужно быть в три раза опаснее! Враг жесток… Так и им не будет никакой пощады! Согласны со мной?

— Да! Да! Да! — раздались нестройные крики. — Знаем тебя, Белый царь! Верим тебе! Говори дальше!

— Все видели, что случилось час назад? Все понимают, что если мы сдадимся, то пощады не будет? — спросил я.

Ответом было молчание. Не нужно было говорить, что произойдёт, когда татары войдут в город. После оказанного сопротивления рязанцев никто жалеть не будет. И какими бы ни были обещания — при сдаче будет только хуже. Татары не терпят сопротивления, а уж когда они возвращаются победителями из столицы…

— В разведке было двое моих людей. Борис Фёдорович и Ермак Тимофеевич, — показал я на вставших друзей. — Что вы видели?

— Тот отряд, который вышел на заставу, был разведывательным, — проговорил Борис. — Основные силы противника на подходе. После случившегося город решили брать в кольцо, так как половина войска пошла в обход Рязани.

— Среди татар много пленных, которых взяли по дороге. Так же у них тяжелораненный князь Фёдор Лопата-Оболенский, — проговорил глухо Ермак. — Пленников не кормят, потому что и у самих татар почти ничего из еды не осталось.

— Шаман сказал, что есть возможность выкупить пленников у безбожных татар, так почему бы не воспользоваться этим? — снова поднял я голос. — Выкупим наших людей, а татарам дадим от ворот поворот!

— Не так уж много у нас денег, чтобы выкупать московских князей, — проговорил один из собравшихся бояр. — Своих бы прокормить!

— Между тем, князь Лопата-Оболенский сражался с Литвой. И не говорил о том, что своих бы прокормить, — передразнил я боярина. — Он шел и дрался, когда царь ему приказал. Без разговоров и лишних размышлений.

— Оно и видно, куда это приводит, — хмыкнул боярин.

— Никто от этого не застрахован, — хмуро буркнул Малюта Скуратов. — И за наши головы тоже потребуют выкуп, если сдадимся на поругание. Только будет ли кому выкупать? Не будет ли проще Бездне просто из нас сделать новые игрушки для своих утех?

— А может и проще, только что нам с того воеводы? У нас и своих немало найдется! — проговорил упрямый боярин.

— Михаил Кузьмич, у нас и бояр немало есть, — с нажимом в голосе проговорил Скуратов. — А ежели такие разговоры будут вестись и дальше, то бояр поубавится…

— Правильно ли я понимаю, что позваны сюда для того, чтобы мошной потрясти? — степенно поднялся один из бояр, с длинной седой бородой.

— Не только за этим, Тарас Григорьевич, — покачал я головой. — Ещё и затем, чтобы прилюдно ответ дать Дивей- мурзе. Чтобы не было потом отговорок, что моя хата с краю и нами вообще рядом не пахло. Если всем вместе рядить, то потом и спрос будет общий. Мы присоединили телефон Кирилла Ивановича к большому экрану — с него будем общаться с Дивей-мурзой. Никто потом не попрекнет, что сказано не так и сделано не то. Пока не набран номер, нам нужно решить, кто…

В этот момент телефон Кирилла Ивановича взорвался звонком. На экран за спиной бледного княжича выплыл неизвестный номер.

Люди начали переглядываться. У многих читался в глазах вопрос — не сам ли это Дивей-мурза решил позвонить непокорному княжичу?

— Что же, Кирилл Иванович, берите трубку, — пожал я плечами. — Если это, конечно, не сердечные дела и сейчас по ту сторону не окажется голая девица…

Хохоток пошел по рядам собравшихся — атмосфера была чуточку разряжена. Люди всегда любят, когда при них подкалывают вышестоящих. Такая легкая степень унижения начальства приносит небольшое удовлетворение.

Кирилл Иванович чуточку нахмурился в ответ, мол, не забывайся, царевич, а потом нажал на кнопку телефона. На большом экране возникло молодое лицо. Среди присутствующих раздались шепотки.

— Брат? — вскинул брови Кирилл Иванович. — Ты ли это?

— Я, Кирилл! Я! — улыбнулся молодой человек в ответ. — А чего это у вас тут за собрание? Чего судите-рядите, люди добрые?

— Решаем, как нам против татарского войска выстоять, — проговорил в ответ Кирилл Иванович.

Я понял, что перед нами показался Иван Иванович, рязанский князь в царской опале. Вот только как он телефон нашёл? И почему на заднем фоне не тюремная стена, а расписные ковры? Да и женщина прошла в свободной одежде…

— А чего против него выстаивать-то? — усмехнулся Иван Иванович. — Сдал всех нас московский царь на милость татарскую, теперича мы их данники! И чем больше будете противиться, тем жестче ответ прилетит. Сдайтесь, да поделитесь продуктами с победителями… Так вам легче встанет!

— Что-то странно вы, князь, своих людей на дело злое толкаете! — проговорил воевода Хабар, вставая со своего места. — Неужто мы сдадимся и позволим нашим малым детушкам смотреть, как грязные татары их мамок за груди белые щупают?

— Зато вы будете живы!

— А на кой чёрт нужна такая жизнь? — вздохнул воевода. — Чтобы плодить рабов безропотных и самим спины под татарскую плеть подставлять?

Раздались одобрительные возгласы. Молодое лицо на экране покраснело от гнева.

— Воевода Хабар, а ты чего это за всех говоришь? Может, у других иное мнение по этому поводу имеется? — повысил голос рязанский князь.

— Может и имеется, да только я говорю за большинство! Так ли я говорю, люди добрые? — воевода обернулся к присутствующим.

— Так! Всё так! Воевода прав! Разорят басурмане Рязань, да девок попортят! А мы не сдержимся и всё одно поляжем! Не будем пускать татар в Рязань! — раздались выкрики.

Князь рязанский стиснул кулаки, его глаза сверкали яростью. Даже на экране было видно, как проступила на виске синяя жилка.

— Значит, так решаем? — прошипел он. — Без моего слова? Без совета?

Воевода Хабар шагнул вперед, его мощная фигура выросла ещё больше.

— Решаем, княже. Не время нынче долгие речи держать. Татары уже у порога. А ты всё пустые слова мелешь, да о советах каких-то говоришь…

— Да ты забыл, кто здесь власть! — князь ударил кулаком по столу, и чаша с вином опрокинулась, обагрив скатерть темно-багровым пятном.

Толпа замерла. Даже самые горячие головы притихли, чувствуя, как воздух накалился до предела.

— А власть здесь… мы! — проговорил в ответ воевода. — Твоему брату младшему приходится это самое бремя нести, пока ты вон, винцо попиваешь! Мы здесь поляжем, а не ты, бывший князь рязанский!

— Что-о-о? Бунт? Да ты забылся, пёс брехливый, откуда я тебя вытащил? — жилка на княжеском виске забилась сильнее.

— Зато никогда не забуду — куда пытаешься запихнуть! — возразил воевода. — Не бывать Рязани под татарами!

Крики одобрения раздались в ответ. Я пока молчал — рязанцы должны сами для себя решить, что им делать дальше. Я мог сказать окончательную речь, но пока молчал. Если народ сам скажет своё слово, то он же потом с этим словом и отправится на бой. И это будет только его решение, только его воля!

— Предатель! — прошипел Иван Иванович. — Вы все предатели! Вы же мне присягали на верность!

— Да и ты Рязани на верность присягал! — неожиданно тонким голосом воскликнул Кирилл Иванович. — Обещал заботиться о люде и делать жизнь легче! А что теперь? Теперь предлагаешь лапки поднять и жопу вверх задрать? Не бывать такому, брат! Не мы, а ты предателем оказался!

— Да ты, пащёнок! — заорал Иван Иванович в экран телефона. — Неужели не понимаешь, что татары вас сомнут, сожрут и выплюнут? Против их орды даже Москва не выстояла!

— Москва не вся Россия! — проговорил Кирилл Иванович с достоинством. — Поэтому мы не сдадимся! Если и поляжем, то с достоинством и честью, чтобы потом не было стыдно перед потомками!

— Верно говоришь, княжич! — вскинул руку Малюта Скуратов. — Вот кому надо на верность присягать, а не всяким беглым каторжникам!

— Каторжникам? — оскалился Иван Иванович. — А хоть бы и каторжникам! Если бы вы знали — кто со мной баланду делил, то охренели бы напрочь! И…

— Хватит, брат! — оборвал его Кирилл Иванович твёрдым голосом. — Мы достаточно тебя послушали! Это наша жизнь и только нам решать, как её прожить. Рязань сказала своё твёрдое «нет» татарской орде. Мы будем биться до конца!

— Да вы все сдохнете! — крикнул Иван Иванович. — Мой сосед по камере сказал, что против нас не просто орда, а ещё и Бездна! И если ей не подчиниться, то все умрём. Царевич, тебе будет интересно узнать — кем был мой сосед по камере! А уже потом помоги вправить мозги моему младшему брату! Он был…

— Достаточно уже послушали, — Кирилл Иванович нажал кнопку завершения разговора и посмотрел на притихших людей в зале. — Ну что, мой брат сказал своё слово. Нет у нас больше Ивана Ивановича, князя рязанского. Вам, люди, решать, что делать дальше и кто встанет во главе обороны! Только вам решать — кому вы доверите судьбу! Я сказал своё слово!

После этого он сел, бледный, натянутый, как струна, но решительный сверх меры. Я невольно усмехнулся — всё-таки трудные времена заставляют даже слабых и трусливых меняться в лучшую сторону.

Собравшиеся переглянулись. Даже те бояре, что сперва сомневались, смотрели на Кирилла Ивановича с уважением. Вон как молодой княжич против брата встал. И ведь не просто так, а за них, за простой люд!

— А я предлагаю новую клятву верности принести! — неожиданно сказал воевода Хабар. — Раз наш князь продался татарам, то нам ни к чему такой князь! У нас более подходящая кандидатура имеется! Что скажете, люди добрые?

— Да то и скажем, что правду говоришь, Иван Васильевич, — прогудели собравшиеся. — Не дело нам татарам голову подставлять. Не дело Бездне сдаваться. Всё одно помрём, так хоть с честью! Кирилл Иванович, бери под своё крыло правление! А мы уже поможем, чем сможем!

Княжич озирался по сторонам. Он явно не ожидал такого поворота событий. Растерянно взглянул на меня. А я что? Я мог только поддержать:

— Люди сказали своё слово. Люди хотят идти за вами! Готовы жизнь отдать, как мы с воеводой в недавнем Омуте. Кирилл Иванович, молодой княжич… Примете ли на себя такую ответственность? Что скажете в ответ?

Бледный княжич встал и поклонился всем собравшимся:

— Спасибо за доверие! Я не подведу вас, люд рязанский!

В ответ зал разразился такими криками, что вспугнутые вороны закружились над дворцом. Я улыбался, наблюдая за перерождением испуганного птенца в гордую птицу.

Началось принесение клятвы верности новому князю…

Глава 21

Сама клятва верности была всего лишь традицией, но на принесение её ушло больше часа. Каждому из присутствующих нужно было подойти, предстать перед князем и произнести текст:

" Я, нижепоименованный, обещаюсь и клянусь Всемогущим Богом пред Святым Его Евангелием в том, что хочу и должен Княжескому Сиятельству, своей истинной и природной Всемилостивейшему Великому Князю Кириллу Ивановичу верно и нелицемерно служить и во всем повиноваться, не щадя живота своего, до последней капли крови, а все к Высокому Его Сиятельству силе и власти принадлежащие права и преимущества, узаконенные и впредь узаконяемые, по крайнему разумению, силе и возможности предостерегать и оборонять, и при том по крайней мере стараться споспешествовать все, что Его Сиятельства верной службе и пользе государственной во всех случаях касаться может. Об ущербе же Его Княжеского интереса, вреде и убытке, как скоро о том узнаю, не токмо благовременно объявлять, но и всякими мерами отвращать буду, и всякую вверенную тайность крепко хранить буду, и поверенный и положенный на мне чин, как по сей генеральной, так и по особливой, определенной и от времени до времени Его Княжеским Сиятельства Именем от предустановленных надо мною начальников определяемым инструкциям и регламентам и указам надлежащим образом по совести своей исправлять, и для своей корысти, свойства, дружбы и вражды противно должности своей и присяге не поступать, как верному Его Княжескому Сиятельству подданному благопристойно есть и надлежит, и как я перед Богом и Судом Его Страшным в том всегда ответ дать могу, как суще мне Господь Бог душевно и телесно да поможет. В заключение же сей моей клятвы целую Слова и Крест Спасителя моего. Аминь'

Так как не все могли запомнить подобную клятву, то её записали на листке бумаги и передавали из рук в руки. Меня сия участь миновала, как и Ермака с Годуновым. Никто не косился, не шептался, все знали, что мы государевы люди и здесь только в помощь. Не навсегда…

Пока шло принятие присяги у меня в голове крутилась одна мысль. Безумная, дерзкая, сумасбродная… Она не давала мне покоя, пищала в мозгу громче зуммера незакрытого морозильника. Но озвучить её, а тем более осуществить… Это даже для моего богатого опыта было сверхмеры, а уж для местного люда и вовсе будет чем-то сверхъестественным. Сродни геройству безумца!

Но ведь татары и Бездна с ними вместе вряд ли будут ожидать подобного безумства! И если все получится, то может выгореть!

Когда я тихонько обрисовал свой план Ермаку и Годунову, то Борис первым делом приставил ладонь к моему лбу, чтобы убедиться — не горячечный ли это бред? Ермак тоже покачал головой, заранее сомневаясь об успехе предприятия.

Но если всё выгорит, то…

Тем временем принесение присяги подходило к концу. Всё меньше людей оставалось в одной кучке и всё больше в другой. В конце концов Кирилл Иванович с облегчением выдохнул и посмотрел на своих (уже своих) людей.

— Для меня великая честь стать во главе таких мудрых и храбрых людей! — произнёс он, а его голос чуть дрогнул, словно молодой княжич пытался справиться с эмоциями. — Со своей стороны клянусь защищать вас и сделаю всё, чтобы рязанцы никогда не пожалели о своём решении!

— Веди нас, молодой князь! — проговорил воевода Хабар. — За тебя татарам глаз на жопу натянем и моргать заставим!

— Головы сложим, а себя в обиду не дадим!

— Пусть будет так, как ты решишь, княжич!

— Если что надо — только скажи!

Княжич посмотрел на меня, я кивнул в ответ и подошел ближе. Обнял его и сказал:

— Поздравляю от души. Признание по роду могут сделать отец с матерью, а вот признание народа — это дается свыше! Прими поздравления от всех нас, а уж отпразднуем тогда, когда татар от рязанских стен отгоним. Сейчас же надо решить, что и как сделать, чтобы пленных побольше вызволить! Бояре, теперь у вас есть вопросы относительно цены?

На меня сумрачно взглянули из-под мохнатых бровей. Было видно, что в людях боролись жадность и справедливость. Ведь и они могли оказаться на месте пленников, и их тоже могут предложить выкупить. А если сейчас зажать деньги, то при падении Рязани всё равно отнимут, а так хотя бы больше людей будет, авось и отобьются воины…

Мужчины совещались всего лишь минуту, после этого глава над боярами Тарас Григорьевич Пеньской произнес:

— Мы готовы раскошелиться. Сколько нужно, столько и дадим. Только сперва позвольте хотя бы поторговаться, чтобы не просто так татарам всё вывалить?

— Ну, торговля — это дело купцов. Думаю, что вы сможете договориться об этом, — хмыкнул я в ответ. — А вот для воевод и ведарей у меня есть одно предложение…

— Какое предложение? — качнул головой Кирилл Иванович. — Важное или как?

— А у царевича других и не бывает, — важно ответил за меня Ермак.

— Что же, тогда скажите своё предложение, Иван Васильевич, — проговорил молодой князь.

— Я скажу его после переговоров с Дивеем, а то если что пойдёт не так, то и моё предложение будет совсем ни к чему, — пожал я плечами.

— Тогда звоним мурзе? — посмотрел на меня воевода.

— Это воля княжича, ведь только его звонка ждёт Дивей, — кивнул я в ответ.

После таких слов отступать княжичу было некуда — он только что был возведён главой Рязани. А если захочет дать заднюю, то такую трещину в своём амплуа заимеет, что не скоро расчихается.

Оно и верно — надо ковать железо, пока оно горячо. Потом можно будет сто раз подумать, прикинуть и взвесить, как оно было бы правильно, но пока что надо действовать. И действовать жёстко!

Княжич вздохнул, перекрестился и нажал на номер. На экране возник номер, раздались гудки, а после на экране возникло круглое татарское лицо.

По всей видимости этот одетый в богатый халат татарин и был Дивей-мурза. Он лежал чуть в отдалении от камеры на расшитых подушках и неторопливо потягивал белую жидкость из пиалы. Как только сделал глоток, татарин лениво проговорил:

— Ну что, княже? Звонишь торговаться за своих пленных? Али будешь, как купец твой, слёзы лить да клянчить скидку?

Кирилл Иванович стиснул зубы. Дивей-мурза словно прочитал наши мысли. И про пленных, и про купцов. Хитрый, собака…

— Я звоню не клянчить, мурза. Я с предложением выкупить народ русский. Назови цену.

Дивей усмехнулся и отставил в сторону пиалу.

— Цену? Да ты сам знаешь, что хороший товар дёшево не отдают. У меня ваши люди — молодые, крепкие. Бабы — плодовитые. Дети — податливые, из них рабов отличных сделаем. Зачем мне их отдавать?

Князь стащил с пальца кольцо с кроваво-красным рубином:

— Вот золото с камнем. И я ещё золота дам, когда отведешь пленных к стенам города.

Дивей чуть подался вперёд, словно пытался рассмотреть на расстоянии кольцо:

— Это за сколько? За десяток? За два? У меня ваших пленников сотни, князь. Ты что, думаешь, мы за гроши торгуем?

Голос князя чуть дрогнул:

— Я предлагаю справедливый выкуп. Большего у Рязани нет.

На наших глазах Дивей-мурза расплылся в улыбке:

— Разве это справедливо? Мы людей везли в комфорте, в тепле и сытости. Сами недоедали, а русским всё отдавали, а теперь ты хочешь получить всех по цене воробушка?

Кирилл Иванович вздохнул, чуть задержал дыхание, а потом выдохнул. Улыбнулся в ответ:

— Мы с тобой не купцы, Дивей-мурза. Пусть о цене выкупа вон, люди торговые договариваются. Ты же не прочь заработать?

— Я не прочь! А также не прочь и дань забрать, — рожа татарина ещё больше расплылась в улыбке. — По царскому распоряжению теперь татарскому войску надо дань платить.

— Это по какому-такому распоряжению? — подался я вперёд. — Вроде ничего такого мы не слышали…

— А кто это? Ух, никак Иван-царевич? — открыто ухмыльнулся мне мурза. — А я всё гадал — чего это тебя за тем столом не было. Или решили не допускать мелкую сошку до большого разговора?

— Какой бы сошка мелкой не была, а всё равно она большое поле может испортить, — хмыкнул я в ответ. — Дивей-мурза, ты говоришь, что вроде бы какое-то распоряжение есть? А так ли это на самом деле? Или может быть пытаешься нас хитростью заставить тебе дань заплатить, а на самом деле и нет ничего?

— Да как это нет? — возмущённо фыркнул Дивей. — Как это нет, когда есть. Эй, подай сюда ларец!

За кадром послышалось шевеление, потом возникли руки, которые и в самом деле подали украшенный самоцветными камнями ларчик. Оттуда Дивей-мурза вытащил заламинированный лист бумаги, который развернул перед экраном.

Действительно, грамота предписывала русским людям стать данниками татарского хана Сахиб-гирея. Помогать и давать часть своих богатств. Подпись стояла и печать царская.

— Ну что, узнаёшь подпись своего старшего брата, Иван-царевич? — с ухмылкой произнёс Дивей-мурза. — А печать царскую? Тоже узнаёшь?

— Да как бы вроде похоже, но с другой стороны… свет отражается и вроде как «липа», — я постарался хмыкнуть как можно недоверчивее.

— Какая липа? Зачем липа? Тут всё настоящее! — даже покраснел Дивей-мурза. — Сам лично видел, как Владимир Васильевич это подписывал! А потом лично в руки мне давал! Ты что, мне не веришь? Я тебя когда-нибудь обманывал?

— Дивей-мурза, ты не обижайся, но я тебя вообще в первый раз вижу, — покачал я головой. — Откуда мне знать — обманываешь ты меня или нет? Ты вот будешь пленников отправлять — отправь и бумагу. Я посмотрю, всё сравню и если всё так, как ты говоришь, то будет татарскому войску дань. Надо же было сразу с этого начинать, а не монстров своих на наших воинов направлять! Что же мы — не люди, что ли? Неужто не договоримся?

— Может и договоримся, Иван-царевич, может и нет. Пусть за нас вон, торговые люди договариваются. А если ты не веришь в то, что бумага в самом деле настоящая, то я пошлю её со своими людьми, которые будут пленных провожать! — нахмурился Дивей-мурза. — А как удостоверишься, то позвони — я страсть как люблю, когда передо мной цари извиняются…

— Это мы ещё посмотрим, кто перед кем будет извиняться, — буркнул я в ответ и посмотрел на бояр. — Господа, ваше слово. А нам с княжичем и остальным военным людом посовещаться надо.

— До встречи, Иван-царевич! — раздалось с экрана.

Я в ответ только махнул рукой, мол, не до тебя сейчас. Обидится на это или не обидится — абсолютно фиолетово. Теперь счёт пошел на минуты. Нужно быстро ввести всех военных в курс моей безумной затеи, а потом двигаться в нужном направлении.

Промедления быть не должно!

— Что-то не пойму я никак, Иван-царевич, что за игру вы затеяли? — спросил Кирилл Иванович, когда мы покинули зал для совещаний и закрылись в соседней комнате.

— А вот что за игру, — ответил я и начал рассказывать свой план.

Как я и думал, сперва с ним никто не согласился!

Глава 22

До вечера шла торговля людьми…

Именно торговля!

Иначе я никак не мог назвать то, что делали бояре с нукерами мурзы. Одни яростно торговались за каждого человека, отчаянно пытаясь сбить цену, другие же наоборот пытались накинуть от всей широкой татарской души.

Я же в сотый раз описывал то, что задумывал и первым делом ставил то, что не просто так спросил с мурзы грамоту. Со мной сначала ни в какую не хотели соглашаться. В глаза не называли сумасшедшим, но подобное желание светилось во всех взорах.

Да что там говорить, даже верный друг Тычимба пару раз шепнул, что это чистой воды самоубийство. Что никогда такого не было и вряд ли когда осуществится. А уж мы с Тычимбой прошли вместе не один мир!

Что говорить об остальных?

Однако, в конце концов мне удалось-таки склонить всех на свою сторону. Конечно, для осуществления задуманного было необходимо время, вот его и должна обеспечить вызванная грамота, подписанная царём.

Грамота и отчаянная торговля за каждого человека! С татарской стороны было решено отправлять пленных двумя партиями, чтобы сперва преподнести грамоту, забрать деньги, а после выдачи второй части пленных забрать грамоту обратно и вдобавок получить обговоренную дань.

Да-да, ещё и про дань поговорили — сколько давать и в каком виде. Как мы и предполагали, татары в основном требовали продукты. Всё-таки поход такой орды требовал немало пищи!

— А мы без шума и пыли наведем шухер и вернемся! — говорил я, убеждая собравшихся в своей правоте.

— Но это просто нереально! — качал головой Кирилл Иванович. — Просто нереально!

— А что у нас на Руси бывает реально? — буркнул я в ответ. — Сложить покорно головы и ждать кнута? Или ещё чего хуже? А тут я предлагаю самое верное решение!

— Но это настолько дико, настолько сумасбродно…

— Потому-то это и может выгореть! Мне для дела нужно всего человек десять. Не больше! И ещё сущностей около ста штук. Да, чего вы морщитесь, уважаемые ведари? Сущности ещё можно приобрести, а человеческую жизнь вряд ли вернёшь обратно. Поэтому я и предлагаю вам самый оптимальный вариант! — я старался оставаться спокойным, но как прошибить этих неверующих?

— А я поддерживаю царевича! — бухнул кулаком по столу Малюта Скуратов. — Это дело может выгореть! А если не выгорит, то всё одно помирать!

— И я поддерживаю! — сжал кулаки Годунов. — Это всё слишком невероятно, чтобы татары могли поверить в такое. И на этом можно запросто сыграть!

— Но… на это же нужно время! — сказал княжич. — А где его взять?

— А вот это как раз и не проблема, — усмехнулся я и вышел в другую комнату.

В ту самую, в которой велись торги за людей. Где дипломатия расцветала буйным цветом во всей своей красе. Не было меня всего-навсего пять минут, а когда вернулся, то с улыбкой сообщил:

— У нас есть день. Нам хватит этого за глаза!

— Но как? — непонимающе уставились на меня глаза всех собравшихся.

— Всего лишь надо с людьми ладить, — подмигнул я княжичу. — В общем, время у нас появилось, теперь надо определиться с людьми. Желательно ведари, чтобы могли бесшумно подкрасться и сделать своё дело.

— Я тоже могу подкрадываться скрытно, — поднял руку Ермак. — Впрочем, чего я рассказываю.

— В вас я не сомневаюсь, Ермак Тимофеевич, — кивнул я в ответ.

— Дык и я смогу! — почесал бороду воевода Хабар.

— Вот вы как раз нужны здесь, — покачал я головой. — Вы и княжич будете изображать сомнение, неприятие и всяческое колебание. В общем, нужно отыграть по полной.

— А может…

— Никаких «может»! Вы нужнее здесь. Кто ещё отправится со мной? — спросил я.

— Куда же вы без меня-то, — буркнул Годунов, поднимая руку.

— Естественно, друг мой, — невольно улыбнулся в ответ.

Следом за Годуновым последовали поднятия рук ещё нескольких человек. Потом ещё и ещё… Все, кто находился в комнате, подняли в итоге руки, соглашаясь с моим планом. Все вызвались на смертельно опасное предприятие. Я не мог удержаться от улыбки.

— Рад, что вы все выказали желание, однако, со мной пойдут…

Я отобрал десять человек, которые подходили к проведению операции. Остальных поблагодарил и пообещал, что в следующий раз обязательно воспользуюсь их услугами. Не могу сказать, что некоторые выдохнули с облегчением.

— Царевич, удачи, — проговорил княжич. — Мы дождёмся вашего возвращения.

— Обязательно дождитесь и не наделайте глупостей, — кивнул я в ответ.

Воевода Хабар пытался что-то сказать, но сдержался и только махнул рукой, мол, чего тут говорить-то…

Для моего предприятия была необходима полная темнота, поэтому решили собраться возле моей комнаты за полчаса до полуночи. Мне как раз было нужно это время, чтобы сгонять на разведку и запустить Тычимбу для полного сбора информации.

Меньше глаз и меньше ушей завсегда способствуют скрытому мероприятию. А наше мероприятие меньше всего требовало шума. Мы с моим незаменимым в подобных случаях слугой всё успели сделать и вернулись обратно незадолго до сбора.

Куда мы гоняли? Как раз туда, куда собираемся отправиться с остальными подручными.

Десять молчаливых людей собрались в комнате, подготовленные для диверсионной работы так, как я просил. Лёгкая и незаметная одежда, позволяющая сливаться с окружающей средой. Световые и шумовые гранаты. Никакого огнестрельного оружия — только ножи и короткие мечи.

— Если кто хочет остаться, то я спрашиваю в последний раз… — осмотрел я группу людей.

В ответ было молчание. Ну что же, я давал шанс на отступление. Теперь никакой слабости — только вперёд и ни шагу назад!

Открывшийся Омут заставил троих из спутников отшатнуться. Годунов посмотрел на них, как на неоперённых птенцов мог взглянуть старый кочет, мол, зелёные вы ещё, неопытные…

— Ничего не бойтесь, я отвечаю за перемещение, — проговорил я негромко. — Этот Омут приведёт туда, куда нужно.

— Первый раз шагаю в эту дрянь для перехода, — покачал головой один из ведарей. — Всегда ходил только убивать чудовищ…

— Всегда всё случается в первый раз, — хмыкнул я в ответ. — Не стесняйтесь, проходите.

Один за другим ведари шагали в портал и оказывались в небольшом помещении. Как раз достаточном, чтобы переместить всех в нужное место. Я шагнул последним…

Спустя пять секунд я произнёс:

— Ну всё, ребята, выходим и рассредотачиваемся.

Чтобы избежать глупых вопросов, вышел первым. Следом за мной потянулись воины, которые тут же пригнулись и начали озираться по сторонам. Оно и понятно — заходили они в комнате посреди Рязани, а вышли в заснеженных зарослях неподалёку от какого-то дворца.

— Вот мы и прибыли, — тихо прошептал я и развернул небольшую карту.

Мы не зря с Тычимбой использовали время до перемещения — незримый слуга пронёсся по всем помещениям ханского дворца и выявил основные точки скопления народа. Я же тщательно всё зарисовал и пометил. Теперь у нас на руках было мощное оружие, которое нужно был использовать.

— Вот тут конюшни, тут казармы, тут спят слуги, — быстро показывал я, зная, что у ведарей всё это записывалось в мозгу. — Работаем парами. Я с Ермаком иду в сокровищницу, вы делаете глобальный шухер. Все кругом орут, бегают, суетятся. Как только вверх взлетит красный луч — мчитесь к сокровищнице и забираете наживу. После этого все вместе уходим. Не обращайте внимания на воинов с синими глазами — это будут мои ребята-призраки. Все всё поняли? Ровно в полночь начинаем операцию…

— Так вот зачем вам понадобилось столько сущностей, — кивнул один из ведарей. — Понятно.

— Тогда работаем!

Нас было десять. Десять беззвучных теней, рассыпались по еле покрытому снегом полотну земли. Вскоре мы все прилипли к стенам дворца, словно ночные бабочки в смоляной черноте ночи. Лунный серп, изогнутый как турецкий ятаган, скользил по лезвиям наших клинков, оставляя на стали серебристые поцелуи — но не выдавал нас.

— Пять минут, — прошептал Ермак, сжимая в руке световую бомбу, круглую и холодную, как глаз слепого демона. — Когда грянет гром, ворота хаоса распахнутся, и сам ад задышит нам в спины.

Я кивнул, ощущая в руке знакомый холод — верного спутника, прижавшегося к ладони, как любовница перед рассветом. План был отточен, как лезвие: шумовые заряды — у конюшен, где спят кони; световые — у казарм, где дремлют воины. Ослепляющая молния и гул, рожденный в утробе преисподней, выбьют из седла даже самых бдительных.

Паника должна стать невероятной…

Как раз это нам и нужно. Я загодя приготовил с полсотни слуг, которые будут создавать ощущение нападения на замок. Поднимется грохот, шум, гам, крики и невероятная суета. И среди всей этой суеты только десять воинов будут быстро и аккуратно делать свою работу.

— Готовься… Три-два-один…

Первая бомба рванула вдалеке, и ослепительная вспышка рассекла тьму, словно яркая молния — черное полотно ночи. Затем вторая, третья — и вот уже черноту ночи наполнили крики, топот, звон оружия, слившиеся в жуткую симфонию паники. Дворцовый гарнизон заметался, как испуганный табун, почуявший запах волчьей стаи.

— Теперь!

Мы рванули вперед, две тени, рассекающих хаос, подобно тому, как меч рассекает шелк. Ермак — к сокровищнице, где хранилось золото хана. Я — следом, прикрывая спину, чувствуя, как тени за спиной шевелятся, будто живые.

Охранники у сокровищницы даже не поняли, откуда пришла их смерть. Только что они пугливо всматривались в творящееся на улице, а в следующий миг уже валились навзничь, всё также выпучив глаза, но с разверстыми ранами на шее.

Да, без жертв не обойтись, но так и планировалось.

Дальше больше. Ещё трое стражников пополнили ряды умерших, а я выпустил на волю всех приготовленных воинов.

— За Хаджи-Тархан! За Хаджи-Тархан! — вопили возникшие тени.

Со стороны могло показаться, что большой отряд взялся из ниоткуда и начал творить непонятно что. Поднялась ещё большая суматоха. Полуослеплённые, полуоглушенные татары не могли понять — что именно творится.

Клич от астраханских татар был выбран неслучайно. Выжившие всё одно останутся, но ханы будут думать, что это астраханцы воспользовались отсутствием главных сил и напали на святая святых бывшей Золотой Орды.

Воины крымского хана в принципе так и подумали.

— Бей астраханцев! Предатели! Ударили в спину!

Защитники дворца начали биться с возникшими тенями, а мы тем временем двинулись дальше к сокровищнице.

Всё-таки не зря Ермак хвастался своими способностями — возле двери в сокровищницу он извлёк из кармана отмычки, а после в несколько движений вскрыл тяжелый замок. Дальше ещё были замки, но с ними он справился даже быстрее.

Вскоре сокровищница хана открылась нам во всей своей золотой красоте… Большая комната, в которой на полу лежали плитки золота, на стеллажах стояли произведения искусства офигенной красоты, а по углам виднелись мешки с деньгами. Десяток горящих ламп освещали всё это богатство, заставляя сокровища сверкать и переливаться под светом.

— Вот это я удачно зашел, — негромко проговорил Ермак, поглаживая руки.

Я хотел было улыбнуться, но раздавшийся шелестящий звук стёр улыбку с лица.

— Что за…? — Ермак резко замер, и я увидел его бледное лицо в отблеске факелов — лицо человека, увидевшего свою смерть еще до того, как она пришла.

Из глубины сокровищницы на нас смотрели огромные глаза. Глаза, горящие, как угли в пепле костра, глаза, в которых не было ничего человеческого — только бесконечная, ненасытная тьма.

Тьма в сокровищнице задышала.

Воздух густел, превращаясь в сироп из страха. Золото под ногами вдруг стало липким, как свежая кровь.

— Назад… — прохрипел я, но мой голос утонул в грохоте взрывов снаружи.

Из глубины сокровищницы начало выползло оно. Именно ОНО.

Не человек, не зверь, а перетекающие друг в друга части человеческого тела. Существо больше всего походило на детскую игрушку слайм, которая то расползалась, то сжималась и принимала человеческие очертания. Иногда из неё вырвались руки-плети с когтями длиннее наших клинков.

— Дух Кассима… — я вспомнил старую легенду о подобном хранителе сокровищ.

Нет, я слышал об этом духе раньше, но… Почему же Тычимба не выявил этого стража в сокровищнице? Может потому, что тот таился до поры до времени? И активизировался только при наличии живых существ? Или когда откроется сокровищница?

— Кто это? — спросил одними губами Ермак.

— Жадный брат одного бедняка по имени Али-Баба. В своё время нашел пещеру с сокровищами разбойников, но не сумел уйти до прихода хозяев. Али-Баба похоронил его останки вместе с остальными убитыми разбойниками. А после смерти Кассим перевоплотился в это нечто… хранящее золото… Говорили, он сторожит сокровища, срезая кожу с тех, кто посмеет войти.

Оно двинулось к нам, и с каждым метром лампы гасли, будто задутые невидимыми губами; монеты под его ногами чернели, превращаясь в черепичные чешуйки; воздух звенел, как натянутая тетива перед выстрелом.

— Бежим! — Ермак рванул меня за рукав, но я знал, что если спину покажешь, то умрешь первым.

Я бросил световую бомбу прямо в грудь тени.

Вспышка ослепила даже меня. На миг я увидел истинное лицо монстра — высохший череп, обтянутый пергаментной кожей, с горящими угольками вместо глаз.

Мои пальцы сжали клинок так, что косточки затрещали. «Нет пути назад» — пронеслось в голове.

Страж Кассим плыл дымовой завесой, его когти-сабли царапали каменный пол, высекая искры. Что-то такое было связано с ним, с этим стражником, но вот что? Я пытался вспомнить.

— Ты не уйдешь с моим золотом, — зашипел он голосом, похожим на скрип несмазанных колес похоронной телеги.

Я сделал шаг вперед.

Первый удар!

Мой клинок прошел сквозь дымное тело, словно сквозь воду. Кассим рассмеялся — звук, как ломающиеся ребра.

— Сталь не возьмет меня, червь. Я — кладбищенский ветер…

Второй удар!

И снова безрезультатно. Зато в ответ полетела рука-плеть. Меня едва не коснулись острые когти, которые на миг блеснули в золотом свете. Эти когти ударились о ближайший стеллаж. Металл вздрогнул, жалобно проскрипел, а на боковине выступили сверкающие полосы…

— И как же с ним бороться? — спросил Ермак, отступая. — Он же сожрет нас и не подавится…

У меня в голове билось какое-то воспоминание об этом страшном существе, но вот какое? Что-то должно его остановить, какое-то заклинание из прошлой жизни этого монстра! И это заклинание касалось и остальных разбойников. Но вот какое? Какое?

Дымный монстр подходил ближе. Отступить? Бежать? И тогда окажется, что часть плана пройдет напрасно! Да и остальные бойцы скоро ринутся сюда, чтобы уйти. А тут их встретит дух Кассима и вряд ли будет возможен благоприятный исход.

Ермак попытался сделать несколько ударов при помощи своих устройств, но едва не оказался подтянут к монстру. Тот снова заскрипел в ответ. Мои удары тоже проходили мимо. Он как будто был непобедим!

Но нет у нас непобедимых! Что-то было такое, что могло остановить эту тварь!

— Царевич, а может хрен с ним? Может перестроим план? — выкрикнул Ермак. — Обойдёмся как-нибудь без бабла!

Хрен с ним? С ним? С ним… Кассим…

В голове мелькнула вспышка прозрения, и я прокричал:

— Сим-сим!!!

Дымчатый монстр вздрогнул и остановился. Он словно замер в нерешительности, как пёс, к которому обратился хозяин.

Точно! Ведь должен же хан как-то заходить в сокровищницу! И это то самое заклинание, которое касалось всех существ, из которых состоял монстр! Они все повиновались заклинанию при помощи которого раньше открывали пещеру!

— Сим-сим, откройся! — гаркнул я полное заклинание.

Дымчатая туча заурчала, раздеваясь в стороны. Дым перетекал с места на место, обнажая пульсирующий предмет в форме сердца, что располагался внутри монстра. Без долгих раздумий я ударил в это самое «сердце»!

В разверстую после ножа рану засунул небольшую гранату и отскочил в сторону. Тут же грянул гром.

Раздался многоголосый крик мужских голосов, а потом… Потом на нас взглянули горящие глаза черепа и послышалось слово:

— Ссспасссибо-о-о…

После этого дым начал растворяться, развеиваться в стороны.

Через несколько мгновений от кошмарного существа не осталось и воспоминания. Даже монеты на полу вновь стали желтого цвета. Я поднял вверх руку и запустил красный столб света.

Условный сигнал. Теперь осталось только собрать столько, сколько получится унести, а там открыть Омут и поминай как звали!

— Грабь награбленное! — с жаром воскликнул Ермак и прыгнул к стоящим на стеллажах золотым украшениям.

Я тоже принялся запихивать всё, что попало под руку в так кстати пришедшиеся мешки возле входа.

В самом дворце продолжал царить хаос, беспорядок и сумятица. Вскоре к нам присоединились остальные ведари. Некоторые были покрыты пятнами крови, но все живые, даже Годунов не был ранен.

После того, как мы собрали и покидали в Омут собранные мешки, я осмотрелся — мы едва ли взяли десятую часть сокровищ, но больше брать было нельзя, иначе Омут мог не перенести. Я взглянул ещё раз на место, где погиб дух Кассима и хмыкнул — там всё ещё вился дымок…

Глава 23

Когда мы утром показали принесенное богатство княжичу и воеводе, то звук двух упавших челюстей был для нас лучшей наградой.

— Что это? Как это? — пролепетал ошалевший княжич.

— Ну, крымский хан был в отъезде, посещал с гостевым визитом своего племянника Сахиб-Гирея в Казани. А в это время астраханские татары напали на его дворец, — проговорил я под улыбки группы вылазки. — И ведь мало того, что напали, так ещё и кощунственно решили отдать нам для выкупа крымское золото!

— Надо же, как любезно с их стороны, — усмехнулся воевода Хабар. — А астраханские татары об этом знают?

— Вряд ли, — пожал я плечами. — Но больше чем уверен, что вскоре узнают.

— Это получается, что хану за пленников мы заплатим его же золотом? Да ещё и с астраханцами столкнем лбами? — почесал затылок княжич.

— Политика весьма грязная штука, дорогой Кирилл Иванович. Хотя и весьма прибыльная, — ответил я. — Ну, а сейчас дайте ребятам хоть бы пару часов отдыха. Все заслужили.

— Да-да, конечно! Отдыхайте, господа, отдыхайте! Я сейчас распоряжусь, чтобы вам доставили все, что нужно! — засуетился княжич.

Я же дождался пока вытащат все запасы, велел Тычимбе через три часа разбудить и провалился в темноту без сновидений. Показалось, что только закрыл глаза, и над ухом тут же раздался голос верного слуги:

— Господин, вы просили разбудить…

— Да-да, встаю, — ответил я. — На том свете отоспимся, друг любезный…

— На каждом свете слышу такую фразу, — пробурчал Тычимба в ответ. — И никогда не удается толком поспать…

Доля правды в его словах была. Но ведь и не для того меня создавали, чтобы я отсыпался. Моим врагом была Бездна и пока она жива — нет мне покоя. И некогда отсыпаться.

Вскочил, разогнал разминкой кровь по телу и после отправился в зал собраний. Там уже собрались основные деятели как военного, так и купеческого дела. Меня встречали едва ли не овациями, ведь каждому купцу и боярину было приятно сохранить свои деньги и расплатиться чужими.

Княжич уже был не так бледен, как обычно. Он бодрым кузнечиком прыгал от одного к другому, подбадривал и даже настраивал на лучшее. В общем, держался молодцом!

— Иван Васильевич, а вы почему в пару взяли Ермака, а не меня? — чуть обиженным голосом произнес подошедший Годунов. — Я тоже умею сражаться.

— А замки вскрывать умеешь? — вопросом на вопрос ответил я.

— Ну… — замялся Годунов.

— Вот поэтому и взял в пару Ермака, — пожал плечами и похлопал Годунова по макушке. — Не переживай, хватит и на твою долю приключений.

— Да я чего… — шмыгнул носом Годунов. — Мы и так неплохо пошумели.

— Это да. Вы в этом плане молодцы. Теперь же будем пожинать плоды нашей затеи. Кстати, что там по разведке? Зашевелились татары?

— Ещё как зашевелились. Словно море во время тайфуна. Прямо-таки волны заходили, когда узнали про нападение астраханцев, — подскочил Ермак. — Многие уже хотели прыгать в седло и мчаться на выручку своим, но вот куда же без пропитания-то? Не доберутся, сердешные…

— Вот как раз про это самое и пойдёт сегодня разговор. Княжич, воевода, вы уже придумали, что будете говорить мурзе? — обратился я к стоящим неподалёку воинам рязанского племени.

— Конечно же надумали. Пошлём его куда подальше, а там будь что будет, — буркнул воевода.

— Хабар шутит, — усмехнулся княжич. — Сперва всех своих заберем, а уже потом начнём посылать и всё, что прилагается.

— Вот это правильно, — кивнул я в ответ. — О, смотрите, как раз началось что-то…

— Тогда поторопимся на стену. Посмотрим, что будет дальше, — кивнул княжич.

С нами так же отправились и бояре, которые до этого вели торг за пленных. Они должны были расплачиваться за всё. Не скажу, что от этой роли боярские рожи светились радостью, но… мысль о том, что отдают не своё золото, слегка утешало боярские души.

Мы вышли на стену. Колдуны и ведари приготовились к неожиданной атаке. Мало ли что случится?

Ледяной ветер гнал перед собой колючую поземку, завывая в щелях рязанских стен, будто сама смерть скреблась в ворота. Над городом стоял тяжёлый, пропитанный страхом дым — не от печей, нет: люди жгли всё, что могло послужить врагу, даже собственные дома. А за стенами, там, где ещё вчера шумели дубравы, теперь чернела бесконечная тьма — орда.

Они пришли на рассвете, без труб и кличей, как туча саранчи — молча, но от этого ещё страшнее. Конные, в соответствии с традициями, с луками и автоматами. Их глаза, узкие и жёлтые, как у степных волков, без выражения смотрели на город, будто уже видели его в руинах и пепле.

И вот из этой тьмы выехали вперед несколько всадников, волоча за собой пленных.

— Смотрите, рязанцы! — прошептал кто-то на стене.

Это были свои.

Мужики с перебитыми ногами, бабы с вырванными косами, дети — босые, с обмороженными пальцами. Их гнали, как скот, пинками и ударами камчей. Один старик, седой, с лицом, иссечённым морщинами, упал — и татарин, не замедляя шага, ткнул его копьём в спину. Даже крика не последовало — только хрип.

А впереди, на рослом аргамаке, ехал татарский мурза. Здоровенный, как двустворчатый шкаф, с крысиными усиками на плоской роже. Он поднял руку — и толмач, кривоногий половец, заорал хрипло:

— Княжич Кирилл! Бери своих! За них — золото!

На стене шевельнулись. Вперёд выступил княжич. Его лицо было бледным, словно высеченным из мрамора, но в глазах чётко светилась ярость.

— Сколько? — бросил он коротко.

Татарин ухмыльнулся, показав почерневшие зубы.

— Золото за человека!

Толмач пояснил:

— Каждый человек — по договорённости!

Наступила тишина. Даже ветер будто замер.

А потом из толпы пленных вырвалась женщина — худая, с грудным ребёнком на руках.

— Хабар Иваныч! — закричала она, и голос её был сродни скрежету ножа по стеклу. — Не давай им ничего! Они всё равно всех убьют!

Татарский лучник, не моргнув, натянул тетиву.

Стрела всхлипнула — и женщина рухнула на колени, прижав дитя к себе. Но было поздно: маленькое тельце уже обагрилось алым. На грязный снег упали горячие капли…

Из груди женщины вырвался такой дикий крик, что невольный холодок пробежался по спинам собравшихся. Мать пыталась оживить дитя, но деревянный пруток унёс жизнь ребёнка в запредельные дали. Туда, где нет несчастья и страданий…

Татарский мурза что-то с усмешкой оборонил. Толмач поклонился и тут же перевёл:

— За этого младенца можно не платить! Он всё равно бы вскоре умер!

— Скоты, — вырвалось у меня из груди. — Они забывают, что посеяв зло, они пожнут только смерть…

Вперёд выступили бояре, начали принимать пленных, и выдавать за каждого золото. Принесли на носилках тяжелораненного князя Фёдора Лопату-Оболенского. За него татары запросили больше всего — семьсот рублей. Мы рассчитались сполна.

Мурза сидел на танцующем аргамаке и посмеивался, поглядывая на золото. И вместе с тем я видел, что его смех был напускным. Конечно, он уже слышал, что произошло в родном краю и теперь ему следовало бы торопиться обратно, чтобы усилить позиции. Чтобы привести войско и отомстить неразумным астраханцам за их дерзкий набег.

Вот только им ещё нужны были продукты. И Дивей-мурза должен понимать, что даже если сейчас рванёт со всей возможной скоростью, то к концу пути у него будет уставшее, оголодавшее войско. Поэтому ему не так важно было золото, как продукты. Но и от золота он не мог отказаться — не таков татарин, чтобы пройти мимо выгодного предложения. Ведь, как говорится: где прошел татарин, там еврею делать нечего.

Как только последний пленный перешел под городские стены, Дивей-мурза что-то произнес.

— Это первая партия! — перевёл толмач. — А теперь нам положена дань в виде мяса, овощей и прочей еды! Не задерживайте, а то мурза начинает нервничать!

— Так-то оно так, — проговорил княжич. — Однако, мы ещё не видели грамоты, которая предписывала бы нам исполнять царскую волю!

Толмач дернулся было к мурзе, но тот остановил его взмахом руки. Дивей и сам всё понял. Да по любому этот здоровяк только делал вид, что ему нужен переводчик, а на самом деле шпарил по-русски не хуже любого из нас. Форсил, так сказать, своим происхождением!

Дивей махнул рукой, подзывая того самого шамана, который вел с нами разговор. Лысый тип с уважением поклонился мурзе и принял папку из рук главы войска. После этого шаман двинулся к нам. Казалось, что шаман вовсе не двигал ногами, а его просто несло над землёй.

Он подошел к стоящим внизу боярам, которые при виде подобного перемещения чуть отпрянули назад. Передал папку и отступил на несколько метров. Боярин же двинулся наверх, к нам.

Вскоре он показался на площадке. С поклоном подал папку княжичу. Тот кивнул в ответ. Открыл кожаный переплёт, украшенный золотым тиснением. Показал мне.

Я внимательно посмотрел на заламинированный лист бумаги. Грамота, дающая право предъявителю взимать дань с русских земель…

Подпись, печать, всё чин чинарём. И как старший брат на такое подписался?

Понятно, что под давлением, что если не сделал бы этого, то разрушили бы татары Москву ко всем чертям, но… Москва ещё не вся Россия. И даже с поражением столицы всё одно Русь боролась бы до последнего, а тут…

— Просите день до завтра, — проговорил я.

— А что так? — моргнул княжич. — Вот же грамота, вот по ней… Что вы делаете, Иван Васильевич?!!

Крр-ззз-тк…

Очень интересно уничтожается подобный документ. Очень…

Ламинированная бумага не рвётся — она сопротивляется давлению извне, но поддается сильному влиянию. А моё влияние было охренеть какое сильное!

Сначала слышится тупой, упругий хруст, будто ломают тонкий лед. Плёнка растягивается, пузырится, наливаясь молочной мутностью.

Потом раздается влажный щелчок, как при раскусывании хряща. Края разрыва зазубриваются, но не расслаиваются, а торчат белыми жилками — это рвётся не бумага, а сам ламинат, отчаянно цепляясь за основу.

И наконец раздается приглушённый вздох, когда два слоя окончательно расстаются друг с другом. Не звонкий, как у простой бумаги, а тяжёлый, словно отрывают пластырь с зажившей раны.

По итогу в моих руках осталось две части грамоты, которую выдал Владимир Васильевич. Ни на что не годный документ. Сомневаюсь, что Дивей-мурза снял копию с подобного документа. Скорее всего, он был настолько уверен в своих силах, что дал оригинал.

— Вот как-то так, — вздохнул я, глядя на два огрызка в руках. — Была данница, и нет теперь её. Просите день до завтра, Кирилл Иванович.

— Но что завтра? Завтра же они раскроют обман и нас всех уничтожат, — проговорил крайне бледный княжич.

— Сегодня ночью мы устроим ещё одну вылазку. На сей раз просто пошумим, наведём шороху и бухнемся отдыхать. Людям отдых нужен. Если бой и будет, то люди должны быть отдохнувшими, княжич. Просите!

— Вы сумасшедший, Иван Васильевич, — прошептал княжич.

— Только никому об этом не говорите, — усмехнулся я в ответ.

— Хорошо, — слабо улыбнулся Кирилл Иванович. — Думаю, что ваше сумасшествие заразно.

Он двинулся к краю стены и громко прокричал:

— Мы увидели грамоту, но сомневаемся в её подлинности. Дайте нам денёк на рассмотрение и консультацию с Москвой. Мы должны полностью удостовериться, что всё это правда и что не просто так оставим своих людей голодными!

— Хорошо, княжич! — так же громогласно прокричал Дивей-мурза на чистом русском. — День не так уж много… Мы можем подождать, как раз остальные силы подтянутся! Будет нас очень, очень много! Дам тебе день, чтобы собрать побольше еды моим доблестным воинам! Но если обманешь, то я лично с тебя шкуру спущу и на седло своего коня натяну! Буду ездить и своими йомырками по тебе елозить! Попомни мои слова, княжич!

— Я запомню, мурза! — крикнул княжич. — Я это очень хорошо запомню!

После этого он повернулся ко мне и прошептал:

— Йомырки… это же причиндалы?

— Ну да, — пожал я плечами. — Но не бойтесь, княжич, мы вас в обиду не дадим — в случае чего отрежем этому засранцу его йомырки, да ему же и скормим!

Татарские воины двинулись в сторону орды несолоно хлебавши. Ну да, мы их даже чаем не напоили, с козинаками. Ну да ничего, пусть поголодают — нам полезнее будет. А что до золота… Думаю, что хану Мехмет-Гирею будет очень интересно узнать, как его золотые припасы оказались у Дивей-мурзы.

— А нам что делать? — спросил Годунов.

— Вам отдыхать и набираться сил. Ночью будет ещё одна вылазка, а на следующий день крайне возможен бой. И если вы будете уставшими, то можете пострадать. Поэтому отдыхайте, отъедайтесь, но… никакого алкоголя! Если учую, а вы знаете, что я учую, то лично сброшу со стены.

— Да понятно всё, Иван Васильич, можно было и не уточнять, — буркнул в ответ Ермак. — Ни грамма в рот до самой победы!

— А когда победим, то лично выкачу бочку самого хорошего вина, — усмехнулся я в ответ. — Княжич, есть такое?

— Ради победы найдётся, — кивнул княжич.

С этими словами мы разошлись. Я отправился на обед. Время как раз двигалось к полудню, поэтому почему бы и не накормить своё уставшее тело?

Потом можно будет поспать, чтобы встать к вечеру и снова быть бодрее всех живых. Да, ещё одна вылазка точно не помешает. На сей раз я планировал и в самом деле просто навести шороху и уйти, чтобы мои воины не пострадали.

Последствия нынешней ночи заставят татар ускорить свой ход. Поэтому они минуют Рязань и поторопятся в Крым. Всё-таки удары внутри страны очень болезненны для подобного люда. Они вроде как потеряют лицо и тогда не до возрождения Золотой Орды будет, а до возвращения бывшего грозного статуса бы дожить…

Как только покажут слабость, так сразу же добропорядочные соседи возьмут Крымское ханство в оборот. Пока что на страхе все добрососедские отношения и строятся.

— Иван Васильевич? — раздался за дверью голос Марфы Васильевны. — Вы позволите войти?

Я тут же подлетел к двери и открыл. Сам от себя такой прыти не ожидал. Вроде бы только что лежал на кровати, а в следующую секунду оказался возле двери.

Марфа Васильевна была одна. На ней красовались доспехи «летучей всадницы», волосы спрятаны под повязку. Вид боевой и суровый.

— Незамужней девице да в покои холостого дворянина? — я усмехнулся и сделал поклон. — Чем же обязан подобному нежданному визиту?

Марфа Васильевна сделала несколько шагов по комнате. После этого остановилась и повернулась ко мне. Я закрыл дверь, чтобы не было у чужих глаз соблазна подсмотреть, а у ушей — подслушать.

— Возьмите меня с собой на вылазку? — спросила она, чуть потупив взгляд. — Я тоже хочу принести пользу!

Я представил её зажатой среди мужчин в узком пространстве Омута и мне эта картинка не очень понравилась.

— Марфа Васильевна, увы, я не могу, — покачал я головой. — Это не увеселительная прогулка. Это быстрый налёт, наведение кошмара на жителей Крыма и возможность получить шальную пулю. Причём возможность очень немаленькая.

— Но я многое умею и многое могу! — запротестовала она. — Зачем же тогда мы обучались в училище, если не получается применить свои навыки в бою?

Вот если бы эти слова произнесли Бельский, Шуйский и Романов, то я бы мог даже простить их косяки, но… Сейчас слова произносит человек, которому я меньше всего желаю зла и за которого больше всего беспокоюсь. И вот этого человека собственными руками толкнуть на возможность станцевать танго со смертью?

Нет!

— Уверен, что у вас ещё будет шанс проявить себя в бою, — проговорил я. — Пока же отряд сформирован, слажен и укомплектован, а новый человек не даст Омуту перенести туда, куда нужно. Марфа Васильевна, я бы с радостью, но…

— Технические проблемы, — поджала она губы. — Понимаю. Что же, если бы вы ответили иначе, то я могла бы подумать, что вы беспокоитесь обо мне, а тут вон оно что… Что же, но если завтра будет бой, то вы не будете против того, чтобы я тоже отстаивала жизнь рязанцев?

Завтра? Ну, завтра будет день и будет пища. К тому же, если орда в самом деле попрёт на Рязань, то тут каждые руки будут нужны.

— Да, я не буду против, Марфа Васильевна, — улыбнулся я в ответ. — Надеюсь, мой ответ вас удовлетворил?

— В полной мере, — кивнула она. — Тогда… Желаю вам удачной вылазки, Иван Васильевич, и не рискну больше беспокоить.

Моё сердце кричало, чтобы я остановил её, чтобы она продолжала меня беспокоить ещё хотя бы вечность, но разум заставил голову кивнуть, а тело проводить Марфу Васильевну до дверей. И всё-таки я позволил себе на несколько секунд дольше подержать её теплую ладошку в своих пальцах. Всего несколько секунд, но они заставили сердце взвыть от радости.

Внешне же я был сама любезность и вежливость. На этой вежливой ноте мы и расстались.

Мне требовалось отдохнуть перед вечерней вылазкой. И заснул я с милым образом перед глазами.

Глава 24

На вечернюю вылазку собрались прежним составом. Чтобы лишний раз не обижать Годунова, милостиво разрешил ему держаться рядом. Договорились снова работать парами, чтобы один наводил шороху, а второй в это время прикрывал его.

Довольные тем, что им не пришлось тратить своё золото на передачу за пленных, бояре снабдили необходимым для дела сущностями. Хотя, некоторые и пытались зажопить, но другие смогли повлиять на коллег.

Так, снабженные всем необходимым для создания шумовых эффектов, мы собрались в моей комнате. Я ещё раз проговорил инструкции, чтобы потом не возникало вопросов. Все кивнули в ответ. Подобрались, приготовились…

Я открыл Омут и шагнул первым, чтобы занять место возле выхода. Не хотел быть снова зажатым между потными подмышками выполнивших своё дело воинов. Возле выхода дышалось легче.

Так вот, я шагнул и… Оказался вместо небольшого помещения для перехода на широком морском берегу! Даже ущипнул себя, чтобы понять, что я не сплю. Тихо прошипел от щипка сквозь зубы — слегка перестарался…

Обернулся к порталу Омута, но тот тихо таял в зелени джунглей. То есть вообще — взял и растаял, как будто так и надо было! И никакого выхода там, где вход!

Вот и сходил за хлебушком…

Ни друзей, ни товарищей по оружию! Только две любопытные мартышки свесились с лиан и тихонько лопотали между собой, поглядывая на неожиданно появившегося меня. Вряд ли эти мартышки были настроены дружелюбно, но и агрессии тоже не выказывали. Просто пялились, как зеваки на коронации.

— Ничего себе сюрприз, — проговорил я, оглядываясь по сторонам.

— Я тоже подохренел, — раздался голос Тычимбы. — Первый раз такой Омут вижу. Это вы его вызвали, господин?

— Если бы мог, то каждые выходные носились бы сюда на шашлыки, — хмыкнул я в ответ. — Нет, конечно, на такое моих силенок не хватит. И так на перемещение тратится немало, а чтобы ещё и окружение создавать… Это надо уровень Бездны!

— Кто тут упоминает всуе имя Великой Нерожденной? — раздался колокольчиковый женский голос.

Я обернулся и чуть отшатнулся — на меня смотрела красавица из той породы, о которых говорилось, что родились моделями. Совершенные формы, еле прикрытые просвечивающими пальмовыми листьями, так и норовили притянуть взгляд. Черные волосы уложены волосок к волоску, алый цветок кокетливо засунут за ухо. Глаза цвета морской волны смотрели с ласковой усмешкой.

И она стояла в нескольких шагах на белоснежном песке с таким видом, словно всю жизнь только меня и ждала. Вот только отсутствие за ней следов на том же самом песке говорило о многом…

— Это ты меня выдернула из моего Омута? — спросил я глухо.

— А что не так? Думал, что ты будешь пользоваться услугами Великой Нерожденной, а она ничего об этом не будет знать? — усмехнулась девушка. — Какой же ты наивный, ведарь…

— А где остальные?

— Для остальных Великая Нерождённая тоже приготовила сюрприз! Они придут туда, где их будет ждать миллионное войско. И в свой последний миг они будут проклинать тебя, надоедливый ведарь. Ведь они будут думать, что это ты их заманил в ловушку!

— Ты лжёшь! — буркнул я в ответ.

— А может быть и так, — пожала она плечами. — Кто же знает? Тебе всё равно не суждено это выяснить, так как ты не уйдёшь из этого места.

— Я слышал то же самое от твоих коллег. Ты же один из Патриархов? Я правильно думаю?

— Ну, хоть в догадливости тебе не откажешь, — ухмыльнулась она в ответ. — Всё верно. Всё правильно. И что же ты будешь делать?

— А что мне остаётся? — вздохнул я. — Только попытаться выжить и выйти отсюда. Может, разойдёмся краями? Ты вон какая красивая — не хочется тебя калечить.

— Тот, благодаря кому я стала такой, тоже говорил, что я очень красивая. А потом…

— Потом он тебя предал? — предположил я.

Девушка мягко улыбнулась в ответ, показав в очередной ряд белоснежных жемчужин.

— Он не только меня предал… Этот человек… Я не буду называть имя, чтобы памятью не радовать его проклятую душу. Этот человек вёл дела с моим отцом. Он всегда был импозантен, галантен и великолепен. Конечно же молоденькая дурочка влюбилась в него. А он… Подарки, ухаживания, красивые свидания — сердце было отдано ему навеки. А ещё он предложил обручиться, и я согласилась…

— И что? Он спился и начал изменять? — хмыкнул я.

— Мужской цинизм? О, как знакомо это проявление маскулинной натуры. Нет, не так. Оказывается, он просил у отца большую сумму денег для какого-то своего дела, но отец сомневался и тогда…

— Тогда он решил зайти через дочку, — кивнул я. — Бизнес, ничего больше?

— Всё так, — поджала губы девушка. — Зятю отец не смог отказать и дал требуемые деньги. А после… После он пригласил меня на романтическое свидание в ресторан. Там мы ели вкусную пищу, пили терпкое вино, от которого меня почему-то начало клонить в сон. Очнулась я на каком-то большом складе, где было очень много обнаженных мужчин в масках козла. Я была распята на холодном алтаре, голая и беспомощная. Мои мама и папа висели в десятке метров на распятиях. Избитые, измученные, они смотрели, как первым моим мужчиной стал он… Я кричала, плакала, умоляла, но… всё тщетно. Их было много. Чужие руки, чужие рты, чужие смешки. Я очень громко кричала, но мой голос тонул в хриплых голосах. Потом были другие, а он смотрел и смеялся. На третьем десятке он перерезал горло моим родителям, чтобы оживить меня. «Чтобы невестушка начала двигаться! А то слишком притихла!» — как сказал он своим друзьям. И в тот момент, когда глаза родителей потухли, я услышала в ушах тихий голос…

— Бездна сделала предложение, от которого нельзя отказаться? — хмыкнул я, уже зная ответ.

— Да. От такого предложения отказываться нельзя. И я согласилась. Неожиданно оказалось, что я могу повелевать водой. Клинки из воды разрезали мне путы на руках и ногах. Я ощутила невероятный прилив сил. В моих руках оказалась ТАКАЯ сила, что я всего лишь хлопнула в ладоши и голова одного из тех, кто был в маске, разлетелась спелой дыней!

— Потом ты справилась с остальными?

— Потом я справилась с остальными… Самые понятливые пытались убежать, но неожиданно выходы оказались заблокированы водяной преградой. Кто-то пытался сопротивляться, но как сопротивляться с перерезанными сухожилиями? Они были в моей власти! Все те, кто смотрел, как меня уничтожают, потеряли свои глаза. Тыкались, как слепые котята, а я убивала их один за другим, — глаза девушки мечтательно закатились. — И никому не было прощения. Вот он умер последним. Он занял место моего отца на кресте и сдох от невероятной боли. А я… Я стояла и смеялась ему в лицо, когда он дёргался в судорогах.

— И так ты стала рабой Бездны, — заключил я повествование.

— Я стала слугой той, кто делает этот мир справедливее, — улыбнулась девушка в ответ. — Каждый получает по своим заслугам!

— Но есть те, кто ни в чём невиноват. Бездна же забирает всех без разбора!

— «Невинный» виноват в том, что не остановил виноватого! Каждый из нас видел дурное дело и отводил глаза, делая вид, что ничего не происходит. И каждый повинен в грехах чужого. Невиновных нет!

— Зря ты так, — буркнул я. — Во всех мирах добро побеждает зло. Рано или поздно, но побеждает.

— Что же тогда люди не помнят других добрых людей, но всегда вспоминают злых? Значит, злым быть выгоднее, чтобы его помнили! Значит, зло всегда будет преобладать над добром.

— Злых помнят, чтобы не стать такими же! — помотал я головой. — Чтобы не совершать ошибок и не ходить по той же тонкой дорожке!

— Да? А мне кажется, что всё это только в головах людей. Что зло всегда оценивается по тому критерию, который сейчас важен для власть держащих. Что если ты убьёшь человека, которого назвали врагом, то сделаешь доброе дело. А через какое-то время тот народ, который родил человека, назовут дружеским и что? Человека уже не вернуть, значит, ты сделал зло? Значит, не ты определяешь, что добро, а что зло? Это делают те, кто сверху, а ты всего лишь мелкая пыль, которую могут сдуть в любом направлении!

— В наших руках творить добро или зло. И не важно, какое ты себе выберешь оправдание — зло всегда остается злом. Какое бы имя ты ему ни дала! — помотал я головой.

— Ну что же, меня предупреждали, что ты упрям, ведарь, — улыбнулась девушка. — И что проще тебя убить, чем переубедить…

— Вообще-то меня и убить не так-то просто, — буркнул я в ответ.

— А это мы сейчас увидим, — девушка взмахнула рукой и в тот же миг распалась морскими брызгами.

Там, где она только что стояла, темнело пятно на песке. И даже следов ножек не видно…

Только резанул по ушам испуганный крик мартышек, которые всё это время наблюдали за двуногими незнакомцами, нарушившими их покой. Мартышки рванули внутрь джунглей, дико вереща.

Около полусотни птиц взмыли в небо и устремились прочь. Подальше от того, что вскоре должно было начаться.

— Ты готов? — спросил Тычимба.

— К этому никогда нельзя быть готовым, — буркнул я, оглядываясь по сторонам. — Но в целом, да, готов.

— Ведарь, ты был благодарным слушателем. Поэтому я награжу тебя быстрой смертью, — пробулькало со стороны морской глади.

— Может, не надо, а? — без особой надежды спросил я. — Может, разойдёмся краями, а встретимся в другой раз и в другое время? Я как бы сейчас немного занят. Меня там люди ждут.

— Тебя никто не дождется, ведарь! — шлепнула волна в ответ.

Звук ещё не затих, как эта же волна накатила на берег и начала подниматься, словно упёрлась в незримую преграду. Она поднималась вместе с песком, с мелкой галькой, обрывками водорослей и даже рыбками, которые пучили глаза пуще обычного.

— Ну, понеслась, — вздохнул я и ударил руками по песку.

Тут же перед волной вырвались снизу зеленоватые корни, вырастая в непроглядную стену. Эта стена всё больше и больше опоясывала вырастающий вал, который так и норовил перехлестнуть через край.

И чем выше стена поднималась, тем выше становилась волна. Никак не получалось её стреножить.

— Ты её видишь? — спросил я Тычимбу.

— Нет, слишком много ила внутри, — был ответ.

— Тогда придется бить наугад…

Я вызвал пучок молний, ударивших по скоплению воды мощными зигзагами. Внутри стены затрещало. Раздался взрыв, а в следующий миг стену просто разнесло в разные стороны.

На месте взрыва в сексуальной позе застыла девушка. Ух, как же соблазнительно покачивались пальмовые листья на её совершенной фигуре. Прямо так и хотелось их сорвать, чтобы открыть взору великолепные формы.

Под её босыми ногами песок темнел от влаги, а в воздухе застыли миллионы невесомых капель, сверкая, как крохотные алмазы. Они чуть поблескивали, а поверху проявилась яркая радуга, какая возникает после дождя.

Ну, какой бы соблазнительной она не была, а исход боя должен был предрешен. Бить нужно первым…

Я резко выбросил руки вперед. Воздух взревел, и огненный клинок рванулся к противнику, оставляя за собой черный след выжженного воздуха.

— Ты меня разочаровываешь, ведарь…

Патриарх взмахнула рукой, и перед ней встала зеркальная стена — не просто щит, а идеально гладкая поверхность, в которой пламя отразилось… и полетело обратно!

Я едва успел рассечь собственный удар, но край пламени все же лизнул плечо, оставив черный след на куртке.

Вот жеж, зараза какая!

Девушка сжала пальцы — и миллионы капель вокруг схлопнулись в иглы. Ледяные, тонкие, смертельные. Они рванули ко мне со всех сторон — сверху, снизу, с боков…

Теперь уже пришлось мне выставлять щит. Корни вырвались из песка и быстро заключили в кокон. Этот кокон из твердого плетения выстоял под первым ударом. Второй же удар смел напрочь выросшую защиту, разметав его в разные стороны.

Вот только меня уже внутри не было. Провалившись под землю, я быстро переместился на десяток метров левее. Всё-таки в приобретении магии патриархов были свои плюсы…

Выскочив наружу, я успел застать довольную улыбку на сочных губах девушки. Правда, при виде меня, живого и здорового, улыбка быстро исчезла с лица.

— Ты меня разочаровываешь, Патриарх! — крикнул я в ответ.

Песок под ногами девушки внезапно ожил — тысячи острых песчинок впились в кожу, обдирая плоть, как наждак. Она вскрикнул, но не от боли, а от ярости, и взмахнула рукой.

Со стороны моря поднялся водяной кнут, рассекая воздух с резким свистом. Я едва успел поднять щит — мощный пласт песка поднялся передо мной, поглощая удар. Вода впитывалась в песок, превращая его в тяжелую грязь, но не достигла цели.

После этого я развел руки — и весь песок на пляже вздыбился. Гигантская волна золотых песчинок, высотой с крепостную стену, обрушилась на противника. Девушка сжала кулаки, и перед ней взметнулся водяной вал, столкнувшись с песком в грохочущем каскаде.

Я прижал ладони к земле — и вдруг все дюны зашевелились. Из песка поднялись фигуры — сотни моих копий, точных до морщин. Они ринулись вперед, осыпаясь, но не останавливаясь.

Девушка закричала, выпуская водяной смерч — вихрь с режущими кромками, который должен был разорвать обманки… Копии взрывались, когда острые грани вихря касались песчаной плоти.

Но это и не важно настоящий я уже был за её спиной.

— Ты думала, что сможешь победить? — хмыкнул я. — А ведь могли бы договориться миром!

Я не смог удержаться от хулиганства и звонко приложился ладонью по соблазнительной ягодице. На загорелой коже моментально проявилась пятерня. Я тут же отскочил назад и вновь провалился сквозь песок.

Уходя в сторону, слышал, как взревела девушка. Как она запустила вокруг себя мощные вихри. Мои копии расшибались одна за другим, распадаясь мокрым песком.

Когда же вынырнул в нескольких десятках шагов, то услышал крик Патриарха:

— Так нечестно! Так нельзя! Дерись как мужчина!

— Ты хочешь сказать, чтобы я сдох, как мужчина? — ухмыльнулся я в ответ. — А не пошла бы ты обратно в морскую гладь? Скольких ты убила, тварь?

— Тысячи, может быть около сотни тысяч, — пожала она плечами. — И никто не нападал со спины! Все дрались как мужчины!

— Поэтому и погибали. Ведь ты же не женщина! Ты тварь Бездны! Ты послушная раба, жалкая собачка, которая за подачку выбрала исполнение указаний!

— Не тебе судить, ведарь!

— Именно мне! Я всегда боролся с такими, как ты! И всегда побеждал. Так будет и на этот раз!

— Думаешь? — ехидно спросила она. — А мне кажется, что ты ошибаешься!

За её спиной плеснула очередная волна. Из пены вынырнули мечи, около сотни. Острые лезвия хищно нацелились в мою сторону. Если метнёт, то выстоять будет трудно.

— Тебе только кажется, тварь Бездны. И я тебе сейчас это докажу!

Метнуть она не смогла. С небес сорвались молнии, которые устремились к стоящей девушке. Я ещё успел увидеть, как она улыбнулась — молния ей была не по чём. Она уже хотела распасться, как раньше водой, чтобы электрический разряд прошел насквозь и ушёл в песок, но…

Молния ударила точно в пятую точку. Точно туда, куда совсем недавно ударил я! Причем не просто ударил, а ещё с монеткой на ладошке!

Ну да, прилепил на попку красотки пятачок, а что? Она просто хотела выиграть, а мне её выигрыш вообще никуда не впёрся! Поэтому и пришлось импровизировать на ходу!

Молнии ударили в ставшее наполовину прозрачным тело девушки. Электронные разряды притянулись к монетке, парализуя не потерявшие эластичность мышцы. Патриарх затряслась словно в эпилептическом припадке. Рухнула вниз, широко распахнув рот и скребя ногтями по песку. Мечи из пены тоже рухнули в волну, растворяясь без остатка.

Приходить в себя и снова поднимать упавшие мечи давать ей никто не собирался, поэтому дальнейшее уничтожение Патриарха было делом техники.

Я не стал вырезать глаза или издеваться над проигравшей. Она выбрала свою судьбу в тот момент, когда ей было невероятно плохо. Она отомстила, а что до меня…

Я сделал своё дело быстро и безболезненно, подарив ей лёгкую смерть. Девушка даже умерла с улыбкой, словно поблагодарив меня за подобное деяние. Испустила последний вдох и растаяла, словно роса под жарким солнцем.

Тут же на берегу возник поблёскивающий Омут. Он был всего в нескольких шагах. Я оглянулся на море — оно было спокойным и умиротворяющим. По небу пролетела чайка, крикнула, глядя на меня, как будто поздравила с победой. Я махнул рукой в ответ и направился к Омуту.

— Отличная битва, господин, — раздался голос Тычимбы. — Вы растёте с каждым убитым Патриархом…

— Эх, рано или поздно, но они станут воспринимать меня серьёзно, а не с высоты своего высокомерия. Вот тогда мне придется туго, — кивнул я в ответ. — Ладно, двигаем к нашим. Наверное, уже заждались…

Глава 25

Когда я вынырнул из Омута, то на меня уставились ошалевшие глаза моих подручных. Все находились в комнате, никто не расходился, но степень удивления чётко читалась на суровых лицах.

— Иван Васильевич, вы что, по-маленькому отбегали? — спросил Годунов. — Вы хотя бы предупредили, а то мы не знали, что и думать! Зашли в Омут, в там никого. Пустота и тишина…

— Что с вами? — спросил Ермак. — Вы весь в крови! И одежда вся порезана…

Я оглядел себя. А ведь и точно — на руках, ногах и теле виднелись небольшие порезы. Неужели Патриарх смогла пробить Кольчугу Души? И я ведь ничего не почувствовал!

— Были обстоятельства, — проговорил я, стаскивая куртку.

— Ё-мое, а спина-то, спина! — всплеснул руками Годунов.

— А что не так с моей спиной? — попытался вывернуть голову назад.

— Да как сказать, — буркнул Ермак. — Как будто кошки полгода использовали вместо когтеточки. Такое описание подойдёт?

— Лекаря! — крикнул Годунов в сторону двери. — Срочно лекаря!

Кто-то кинулся со всех ног в коридор. Другие столпились рядом, пытаясь своей аурой воздействовать на странные раны.

Я почувствовал головокружение. Вот так дела… И ведь при Патриархе ничего не было! Неужели её ледяные иглы продырявили меня, да так и остались внутри, закупорив раны. А сейчас растаяли и вот итог?

А заморозка понадобилась для того, чтобы я ничего не почувствовал? Ну ни хрена себе!

Суровая месть… может, поэтому она улыбалась? Она знала, что заберёт врага с собой!

— Что же это за обстоятельства были, Иван Васильевич? — участливо спросил Борис, пока помогал мне присесть.

Вот сейчас все мышцы и раны взвыли от боли. Заморозка спадала. Я чувствовал, как постепенно тело превращается в один сплошной комок боли! Перед глазами начало плыть, предметы теряли очертания.

Пол комнаты ощутимо покачнулся, как будто я был на палубе корабля во время лёгкого шторма. Усилием воли мне удалось себя удержать в горизонтальном положении.

— Имел честь познакомиться с новым Патриархом Бездны, — буркнул я так просто, как будто сообщал, что сходил в магазин за сыром.

— И как? Знакомство прошло успешно? — спросил Ермак.

Знаю, что специально спрашивает, чтобы я глаза не закрывал и не уходил в сторону коридора с далеким светом. Я усмехнулся:

— Ну, я же вернулся…

— Оно и видно, как будто на ежовом семействе целый месяц валялся, — буркнул Годунов. — Вот всегда вы так, Иван Васильевич, влипаете во что-то интересное и всегда без нас…

— Отвали, Бориска, — отмахнулся от ставшего вдруг невероятно огромного Годунова. — И без тебя тошно…

— Где он? — послышался встревоженный знакомый голос. — О господи!

Ну вот, они ещё и Марфу Васильевну позвали… Увидит сейчас меня в таком неприглядном свете и вмиг разлюбит. А я… Я должен выпрямиться! Я не должен показывать слабость…

Почему я лежу на боку? Кто меня положил? Почему пол на меня набрасывается? Что я ему плохого сделал?

В глазах потемнело…

— С ним всё будет хорошо, — сквозь темноту пробился голос Марфы Васильевны. — Только ему нужен покой и отлежаться дня два.

— Да какие два дня, боярышня? У нас татары под стенами, через пару часов начнётся обмен. Они потребуют обратно грамоту, а что мы им на это скажем? Что профукали? И что тогда?

— Но он ещё слаб. Много ран внутренних, которые могут открыться при резком прыжке или каком действии! Ему нельзя драться! Нельзя волноваться! Я вообще поражаюсь, как он до сих пор жив?

Чтобы доказать то, что я ещё вполне жив и, некоторым образом, даже здоров, открыл глаза. Я находился в больничной палате, всё кругом стерильно и чистенько. Подключен к капельнице и заботливо укрыт простынёй.

Марфа Васильевна спорила с Кириллом Ивановичем, стоя неподалёку от моей кровати. Да, они пытались спорить шёпотом, но мой слух гораздо лучше человеческого, поэтому могли даже не стесняться и говорить в полный голос.

— Всё так плохо, Марфа Васильевна? — спросил я.

Со стороны услышал свой голос. Он звучал как-то сипло и натужно. Не вполне нормально.

— Ах, вы очнулись? Однако… — всплеснула она руками и зачем-то бросилась поправлять мне подушку. — Вот так вот будет лучше. Вот так вот!

— Оставьте, всё нормально. Кирилл Иванович, как обстановка? — спросил я княжича. — Что с татарами? Не удалась вот наша вылазка…

— Как раз благодаря вашей вылазке астраханцы всполошились. Им ведь прилетело грозное письмо от крымского хана с угрозами в наказании того, что они совершали. Астраханцам стало совестно получать незаслуженных люлей, поэтому они решили сами прийти и заслужить. А что? Вы показали слабость сильной Орды, и кто откажется в этот миг укусить пошатнувшегося колосса? — с улыбкой проговорил княжич.

— Ага, значит, мы всё-таки свели двух заклятых друзей, — растянул я губы в улыбке. — Уже хорошо. Это значит, что сейчас Дивей-мурза с войском почувствует себя крайне неуютно — ему бы поспешать домой, а он завяз возле Рязани…

— Завяз ли? — с сомнением в голосе спросил княжич. — Если он сейчас направит на нас всю свою орду плюс ещё страшилищ Бездны, то Рязань может не выстоять!

— Нам бы денёк простоять, да ночь продержаться, — подмигнул я в ответ. — Не бздите, Кирилл Иванович, всё будет в шоколаде!

— Как бы нас в чём-то похожем на шоколад не оставили, — буркнул тот в ответ.

— А вот это вообще отставить. Вы — лидер! Вы тот, за кем будут идти люди. Вам не положено сомневаться в себе. Только победа и точка! Тем более, что с вами царевич, которому всё ни по чём, — улыбнулся в ответ ободряюще и попытался встать.

— Не дам! — тут же легла на плечо рука Марфы Васильевны. — Вам нельзя вставать! Иван Васильевич, внутренние раны ещё не успели зажить, они могут…

— Марфа Васильевна, скажите только честно — важные органы задеты? — спросил я со всей прямотой.

Она посмотрела на меня, вздохнула и произнесла:

— Нет, важные органы не задеты. Каким-то чудом ни один орган не оказался поражён. Как будто ваш противник вовсе не хотел вашей смерти, но… Не мог вас не ранить.

Не могла меня не ранить… Не хотела моей смерти… Как-то это всё странно. Уже который Патриарх не доводит дело до конца. И если они все могли меня убить, а также разметать по закоулочкам всех спутников, то почему этого не сделали? Почему тянули до последнего, а после умирали? Отдавали свои способности и…

Я вытащил запас сущностей из глубин своей заначки, пустил их на лечение внутренних органов. Если не сделать этого, то забота Марфы Васильевны будет держать меня ещё неделю в постели. А не сегодня-завтра татары предпримут атаку на Рязань. И тогда даже способности Патриархов не смогут спасти город. Спасти людей…

Вспышкой молнии промелькнула мысль!

Отдавали способности! Я принял магию огня, воды, молнии, деревьев, песка. И все эти способности помогали уничтожить следующего Патриарха. А они…

Как будто Патриархи специально ложились под мой нож, чтобы усилить меня и сделать мощнее. Неужели это такой протест против Бездны? Неужели они всё ещё оставались людьми? Где-то глубоко внутри, но оставались?

Так много вопросов, а ответов раз-два и обчёлся. Только есть появление Патриархов, есть сражения с ними, и есть победы. Из семи главных подручных Бездны осталось только двое. И что? Когда состоится встреча с этими двумя?

— Иван Васильевич, о чём вы задумались? — спросила Марфа Васильевна. — Вспоминаете свой бой? Где это было? Что там было?

— Там была одна несчастная девушка, которая попала в беду и которой Бездна пришла на выручку. Хотя, у других Патриархов тоже были похожие ситуации. И везде Бездна приходила в нужное время и в нужное место. Такое впечатление, что именно эта тварь и создавала все ситуации, чтобы набрать себе самых верных приспешников. А они подчинялись ей во всём…

— И вы… — Марфа Васильевна не закончила свой вопрос.

— Мне пришлось, — опустил я голову. — С этого поля боя уходит только один…

— Но она… В самом деле как будто не хотела вашей гибели. Всего чуть-чуть, на несколько миллиметров левее и ваше сердце пронзила бы острая игла. Такие же раны были и в других местах. Я не верю в такую удачу, скорее, это был очень точный расчёт.

— Пленники! Татары ведут пленников! — донёсся крик с улицы.

Я невольно повернул голову в ту сторону. Княжич тоже дернулся к окну. Его лицо в очередной раз побледнело. Он взглянул на меня:

— Иван Васильевич, что нам делать?

В это время в моём правом ухе раздался тихий голос Тычимбы. Верный слуга успел смотаться до идущей вереницы и теперь докладывал о ситуации. Я покачал головой и поджал губы:

— Принимать пленников, но… Кирилл Иванович, давайте всех ведарей на встречу. Что-то мне подсказывает, что татары в этот раз решат схитрить и под видом пленных отправят своих людей.

— Откуда такие мысли? — спросил княжич.

— Чуйка обострилась, — ответил я. — Сделайте так, как я сказал. Татары решили пойти ва-банк…

— А вы…

— А Иван Васильевич останется в постели! — безапелляционно ответила Марфа Васильевна. — Он ещё очень слаб и…

— Кирилл Иванович, я скоро вас догоню. Марфа Васильевна, можете просканировать меня на предмет слабости и недомогания? — спросил я твердым голосом, спрыгивая с кровати.

Ой, блин! А ведь я голый! Хорошо ещё простынку успел зацепить при гусарском спрыгивании с кровати!

Княжич хихикнул, глядя на мою смущённую рожу, а потом поспешил вон из палаты.

— Вы… — начала было Марфа Васильевна заливаться краской.

— Я прикрыт. Сейчас ещё и оденусь. Марфа Васильевна, со мной всё в порядке. Да, потом это скажется, но сейчас я здоровее здорового. Просканируйте!

Ладони Марфы налились голубым светом, этот свет прошелся по моему телу сверху вниз. С каждым сантиметром прохождения брови Марфы Васильевны ползли всё выше и выше вверх.

— Вы в самом деле здоровы, Иван Васильевич! — проговорила она удивленно. — Но как?

— Трудные времена требуют принятия трудных решений. Сейчас прикажите принести мою одежду. И…

— Я пойду с вами! — заявила Марфа Васильевна. — На этот раз даже не спорьте, иначе я велю вас не выпускать из палаты!

— Дык я и в окно сигануть могу!

— Ага, посмотрю я тогда, как вы татар будете голой… задницей пугать, — хихикнула Марфа Васильевна в ответ. — И всё равно я встану рядом с ведарями. Не зря же обучалась в Училище!

— Ладно, но встанете в задних рядах и ни в коем случае не будете лезть вперёд! А сейчас… Живо принесите командиру его одежду! — гаркнул я.

— Так точно! Сию секунду! — подхватилась она и выскочила из палаты.

— Тычимба, значит, среди пленников будут ещё и твари Бездны? — переспросил я.

— Так точно. Готовятся выскочить, когда будем принимать пленников.

— Значит, надо нанести упреждающий удар. Они ещё не в курсе, что мы разгадали их хитрость, так что нужно дать подойти поближе. Так мы отсечём их от основной орды, а после боя сможем забрать как можно больше пленных.

— Но пленные также могут и пострадать, — сказал Тычимба.

— Если мы начнём бить сразу, то пострадают все, — покачал я головой. — Надо дать пройти, чтобы уберечь хотя бы часть. Кто там с пленными шурует?

— Оборотни, только они подходят для этой диверсии… — раздался голос Тычимбы. — Их цель — внесение сумятицы и прорыв в город. Пока ведари будут носиться за ними, основные войска подойдут для прямого удара. Тут-то всё и начнётся…

— Понятно. Значит, серебряные рога… Ну что же, устроим им музыку с плясками!

В этот момент дверь открылась и на пороге появилась Марфа Васильевна с моими вещами. Даже боевой кинжал не забыла! Она с улыбкой положила всё на стул, после чего убежала переодеваться.

Вскоре я оказался на стене. По моему приказу были принесены серебряные рога. Почему-то оборотни вообще не любили серебро, не только внутри, но и снаружи, поэтому многие выходили на охоту за этими тварями с серебряными рогами. Чистый звук раздражал барабанные перепонки, заставляя уродов меняться в тот же миг.

Так же на стену были принесены серебряные колокольчики. Какой-то мальчишка притащил несколько серебряных ложек и с важным видом протянул Хабару. Мол, я тоже участвую, тоже буду отбивать атаку. За что был щёлкнут по лбу и отправлен подальше, чтобы не путался под ногами.

Если честно, то я хотел также поступить и с Марфой Васильевной, но знаю, что это бесполезно. Всё одно она будет стоять на своём, а спорить — терять драгоценное время.

День клонился к полудню, когда у стен города показалась жалкая вереница пленных. Шли понуро, еле волоча ноги, закутанные в рваные плащи, испачканные кровью и дорожной грязью. Некоторые стонали от ран, другие молчали, уставившись в грязный снег. Воины, столпившиеся на стенах, смотрели на них с жалостью — бедолаги, чудом вырвавшиеся из когтей татарской орды

Но ведари знали правду. Знали и те, кто был готов применить посеребренное оружие.

Я тоже стоял среди воинов, сжимая в руке серебряный рог. Глаза безошибочно выхватывали в толпе пленных те самые мелкие детали — неестественную плавность движений, слишком широкие плечи под лохмотьями, взгляд, скользящий по стенам не с отчаянием, а с холодным расчетом.

Группа отошла на приличное расстояние от молчащей толпы. Скоро наступит тот момент, когда придется вступить в бой.

— Готовы? — прошептал я, и ведари молча взялись за оружие.

Да уж, из битвы с патриархом в битву с монстрами… Когда же у меня будет банальный перекур?

Первый звук рога прозвучал, как удар колокола. Чистый, ледяной, он прорезал вечернюю тишину, заставив пленных вздрогнуть. Второй — заставил их замереть. Третий — изменил всё.

— Они среди нас! — крикнул кто-то из пленных, но было уже поздно.

Сначала зашевелились одежды. Потом раздался хруст — сперва тихий, потом все громче, будто рядом ломались сотни веток.

— А-а-аргх! — один из «пленных» резко рухнул на колени, его пальцы вытягивались, ногти чернели и превращались в когти. Его лицо сползало, как воск от пламени, обнажая морду с желтыми клыками.

Рядом взвыл другой, его спина выгнулась коромыслом, ломая позвоночник, а из рваной рубахи полезла густая серая шерсть.

Третий еще пытался притворяться человеком — но его глаза уже вспыхнули звериным золотом, а изо рта хлынула пена.

В одно мгновение ложная слабость исчезла. Оборотни вскинули головы, их рычание слилось в жуткий хор. Там, где секунду назад стояли изможденные пленники, теперь топтались матерые волколаки — плечистые, с горящими глазами, слюна капала с их клыков.

— Рязань! — взревел вожак, и стая рванула к воротам.

Но ведари были наготове.

Серебряные пули взвились в воздух. Завыли первые твари, падая в кровавых судорогах. Решетка ворот резко упала вниз. Битва началась.

Первый оборотень взлетел на стену, как демон, оттолкнувшись от земли с нечеловеческой силой. Его когти вонзились в каменную кладку, шерсть дыбилась от ярости. Но прежде, чем он успел перемахнуть через преграду, серебряная стрела пронзила ему горло.

— В глазницы бей! — рявкнул я, второй раз бросая серебристый дротик.

Оборотень завыл, схватился за морду, но было поздно — его тело вспыхнуло синим пламенем, и через миг на стене осталась лишь горстка пепла.

Но не все твари падали так легко. Трое огромных оборотней смогли перескочить через стену и врезались в ряды воинов у ворот, разрывая плоть стальными когтями. Один из воинов вскинул топор, но зверь нырнул под удар и вцепился ему в горло. Кровь брызнула на камни.

— Щиты! — прогремел голос княжеского воеводы.

Ведари сомкнулись, выставив перед собой магические щиты. Из-за них полетели разряды огненных шаров. Оборотни шипели, отпрянув — огонь весело затанцевал на шкурах.

В это время за спинами атакующих возник один из ведарей. Он потихоньку поманил пленников за собой, отводя их с линии возможного огня. Измученные пленники потянулись за ним следом.

Нам же оставалось только перейти в рукопашную, чтобы отвлечь внимание зверюг от нападения на людей. Ещё несколько тварей перескочило через стену. Я выругался, когда мохнатые лапы зацепились за край всего в нескольких шагах. Потом выкрикнул:

— Гори, сучка!

Раскаленный жар хлынул на излишне дерзкого оборотня. Его шерсть вспыхнула, глаза лопнули от температуры, и через мгновение он рухнул, превратившись в груду тлеющих костей.

В десятке метров от меня ведарь и зверь схлестнулись в смертельном танце. Когти вспороли охотнику плечо, но он воткнул в бок твари серебряный кинжал. Оборотень завыл, но не отступил — его лапа сжала горло ведаря… Вместе они перевалились через стену и полетели вниз…

Краем глаза я следил за Марфой Васильевной. Как и договаривались, она была в задних рядах, метая через головы воинов водяные серпы. Пара оборотней неплохо огребла такими серпами.

Однако, как-то так получилось, что передние ряды оказались погружены в битву. В рядах образовалось прореха и…

Один из оборотней, помельче, кинулся к ней, думая сломать девушку одним ударом. Но Марфа ловко присела, пропустив когтистую лапу над головой, и взмахнула сотворенным мечом.

— На, подавись!

Лезвие вонзилось в зверюгу по самую рукоять. Оборотень захрипел, забился — но девушка навалилась всем телом, дожимая клинок, пока тварь не отскочила в сторону.

— Ну что, подходи, зараза лохматая! — выкрикнула девушка.

Зверь прыгнул.

Она швырнула водяной вихрь ему в морду — кожа затрещала, будто на раскаленную сковороду плеснули салом. Оборотень взвыл, ослепший, и тут же получил факел в пасть.

— Гори!

Шерсть вспыхнула. Монстр забился, но Марфа не отпускала — била мечом, рубила, пока зверь не рухнул, обугленный и истекающий грязно-алой жижей.

Она подняла глаза и наткнулась на мой взгляд. Я показал поднятый вверх большой палец, Марфа Васильевна подмигнула в ответ.

Дальше мы погрузились в битву, добивая остатки врагов.

Битва была выиграна, но цена… Пятеро убитых, раненые стонали на стенах, а воздух пропах гарью и кровью.

Хабар, хрипя и откашливаясь, поднялся на стену, старательно огибая трупы оборотней.

— Этих слишком много… — проговорил он. — Кто-то их собрал. Направил. И это только начало.

Я мрачно кивнул на разразившуюся криками толпу татар за стеной:

— Тогда готовимся к войне. Нам бы сейчас выстоять, а дальше будет легче… Выкатывай пушки, Хабар Симский. Надо приветить незваных гостей…

Глава 26

В тот же миг раздался телефонный звонок. Княжич посмотрел на экран и перевёл взгляд на нас:

— Мурза звонит…

— Ну, так ответь. Ему точно чего-то нужно, — ухмыльнулся я в ответ. — Если будет напрашиваться на чай, то шли на три буквы. Не на Ч-А-Й, но тоже с «Й» на конце.

Воевода хохотнул. Остальные воины тоже поддержали мою грубоватую шутку.

Княжич включил громкую связь.

— Ты чито это, пёсий выродок, творишь, а? — раздался разгневанный голос Дивей-мурзы. — Пачиму двери ни аткрываишь? Пачиму маих воинов бьёшь?

— Потому что не хочу открывать, — пискнул княжич.

— Чито? Говори как мужчина! С тобой гаспадин говорит, да! Вот и не мямли, щинок! — прогремело в телефоне. — Гиде наша дань?

Княжич растерянно посмотрел на нас. Да, пора брать вожжи в свои руки.

— «Гиде, гиде», — передразнил я мурзу так, чтобы он слышал. — В п… Вот туда и отправляйся, морда немытая! Фальшивая у тебя грамота, это я тебе как царский брат говорю! Не мог мой брательник тебе такую хрень подписать! Не мог и всё тут!

— Гиде грамота? — рявкнул мурза.

— В сортире утоплена! Хочешь — поищи потом! — грохнул я в ответ.

— Я вас всех! Я всех вас! — начал захлёбываться ядом мурза, стараясь подыскать нужные слова. — Я всех вас убью! Я всё ваше заберу! Я…

— Я-я… Головка от х… — буркнул я в ответ. — От дохлого осла уши ты получишь, свинья недорезанная! И то, если сам надумаешь прийти!

— Ты горько пажалеешь, царевич! Я лично тебе глотку пирирежу! — завопил мурза.

— Ну, это ещё бабушка надвое сказала! — хмыкнул я.

— Да, мы тебя не боимся… Дурак толстый! — поддержал меня княжич и отключил телефон.

Я подмигнул ему в ответ. Дипломатические переговоры зашли в тупик…

— Они собираются нападать техникой, — шепнул в ухо Тычимба.

— Технику выводят, — проговорил я княжичу и воеводе. — Готовьте беспилотники и артиллерию. Будем бить на подходе.

— Но у нас… ограниченные запасы, — растерянно проговорил княжич.

— А если татары прорвутся, то эти запасы достанутся им, — пожал я плечами. — Вам решать.

— Что скажешь, княжич? — вздёрнул бровь воевода.

— Иван Иванович, выносите всё. Царевич прав — если не ударить сейчас, то всё это достанется татарам.

— Будет исполнено! — поклонился воевода и поспешил исполнить приказ.

Надо отдать должное рязанцам — сработали все быстро, без проволочек. Люди понимали, что сегодняшний день для них много значит.

Вскоре земля задрожала под тяжестью идущих машин. Вперёд, поднимая снежную пыль, выдвинулись татарские танки — стальные исполины, чьи стволы несли огонь и разрушение. За ними, приземистые и юркие, ползли БМП, а десантно-штурмовые машины несли в своих чревах смерть, готовую вырваться наружу в ярости штурма.

Они помчались в нашу сторону на всех парах. Со стороны это выглядело так, словно разрезали мешок и тут же из него просыпался горох.

Сначала с нашей стороны была тишина. Мгновение, растянутое в предчувствии бури. И тут небо разорвали залпы артиллерии. Земля вздыбилась чёрными фонтанами, огненные языки начали броню, сталь скрипела, сминаясь в адском горниле. Воздух наполнился воем снарядов и грохотом разрывов.

А потом из-за стен поднялся рой беспилотников, стальные шершни, не знающие страха. С визгом пикировали вниз, оставляя за собой шлейфы дыма, и рвались прямо над головами, осыпая всё вокруг осколками и огнём. Танки, ещё секунду назад казавшиеся непобедимыми, застывали, охваченные пламенем, десантники выскакивали из горящих машин, чтобы тут же попасть под ливень свинца.

Колдуны и одаренные живицей начали запускать в небо огненные шары, чтобы татарам жизнь малиной не казалась. Серые тучи окрасились желтыми красками, когда под них взмыли круглые сферы, которые вскоре устремились вниз, выискивая себе жертву.

Татарские шаманы тоже не остались в стороне. Над оставшимися машинами расцвели колокольчики силовых полей. Люди прикрывались под выросшими зонтиками, отступая к черте леса.

Дерзкий наскок не получился. На поле остались горящие машины, стонущие люди, черные воронки от взрывов.

— Это только начало, — вздохнул я. — Если задумают взять измором, то положат невесть сколько своих, но всё-таки возьмут Рязань. Так что готовимся к серьёзной битве…

— Не надо готовиться. Татар срочно зовут в Крым, — шепнул на ухо Тычимба. — Я слышал, как на мурзу кричал Мехмет-гирей, приказывая сей же час направить войска обратно. Астраханцы выдвинулись в сторону Крыма…

Я не мог сдержать улыбки. Если это так, то наша недавняя вылазка сыграла свою отвязную роль. Татары всё-таки повелись на провокацию и теперь у них возникла проблема гораздо серьёзнее, чем взятие одного из злых городов Руси.

— Господа, нам нужно ещё немного продержаться, — проговорил я. — У татар образовалась очень большая проблема…

У княжича снова зазвонил телефон. Кирилл Иванович с усмешкой показал номер. Опять звонил мурза. Вот ведь настырный…

— Берите, Кирилл Иванович, чего уж там, — пожал я плечами. — Вдруг мурза извиниться захотел?

— Чего тебе? — вместо приветствия произнес княжич, отвечая на телефонный звонок. — Опять брехать будешь?

— Я пиридлагаю тибе сойтись в каралевском поединке, — произнес мурза. — Зачем нашим людям гибнуть, кагда мы дваём сможем всё паришать?

— Я тоже не хочу, чтобы мои люди гибли, поэтому… Просто уходи, Дивей-мурза, — мотнул головой княжич. — Иначе, у нас ещё много оружия, мы ещё не один день сможем простоять, а там и другие русские войска подтянутся…

— Никто к тибе ни падтянится! Я тибя вызываю, как мужчину! Давай сайдёмся адин на адин, а победивший палучаит всё! Если ты пабидишь, то мои вайска уйдут. Если я побижу, то Рязань скланится перед татарским величием!

Я покачал головой в ответ на взгляд княжича. Всё это очень хреново пахло. Вряд ли княжич готовился к смертельным поединкам. К тому же, у них были разные весовые категории — мурза просто упадёт на княжича и раздавит его ко всем чертям.

— Татарам верить нельзя! — проговорил княжич. — Вы обманули нас с пленными, когда поместили среди них оборотней. Думаете, что сейчас мы вам поверим?

— Что же, ты сам сиделал свой выбор. Ты сам убил сваих людей, — прошипел мурза и отключился.

Со стороны леса раздалось бурление. Я увидел вспышки Омутов. Послышались крики. Всё это было очень далеко.

— Направьте беспилотники, — приказал я. — Там творится что-то нехорошее…

Беспилотники взмыли в небо и помчались в сторону шевеления. Как только они зависли в воздухе, чтобы навести картинку, тут же из леса вылетели с десяток стремительных горгулов. Кричащие твари стремительно понеслись на летающие механизмы.

Операторы пытались увести свои инструменты из-под мощных ударов лап, но это удалось не всем. Горгулы праздновали победу, крича и кувыркаясь вдали от наших бросков. Достать их было крайне сложно.

— Точно что-то нехорошее, вон, как татары посыпались, — протянул мне бинокль стоящий рядом Хабар.

Татары и в самом деле высыпали из леса, разбегаясь в разные стороны. Следом за ними, словно покупатели на распродаже в «Чёрную пятницу», повалили чудовища. На этот раз ассортимент пополнился — в авангарде шагали «элитные» твари, словно VIP-персоны на закрытом банкете у Сатаны.

Их сопровождал «эксклюзивный» отряд — около десятка древних гигантов, будто вышедших со съемок низкобюджетного хоррора. Каждый мертвец был облачён в чёрные доспехи, проржавевшие настолько, что, кажется, их последний хозяин пал ещё во времена мамонтов. Семиметровые «красавцы» напоминали мобильные свалки из плоти — то ли неудачный эксперимент сумасшедшего алхимика, то ли результат работы бюджетного подрядчика по утилизации трупов.

У одного гиганта красовались три головы, словно он участвовал в акции «3 по цене 1». Другой щеголял десятками глаз — видимо, чтобы лучше видеть, как все от него шарахаются. А третий и вовсе обошёлся без головы, зато его руки были украшены ртами с зубами — вероятно, для экономии на стоматологе.

Когда эта «почётная делегация» двинулась вперёд, земля затряслась, будто соседи снизу опять устроили ремонт. Как будто снова в ход пошла тяжелая техника.

— Что это? — прошептал отступивший княжич.

— А это, похоже, последний выплеск татарской ярости. Если его одолеем, то дальше татарам атаковать придется самим… А это им не нужно — их дома ждут! Ведари, все в строй! Сейчас наступает тот самый миг, когда всё решится! Отступать некуда — за нашими спинами женщины, дети и старики! — выкрикнул я громко. — Артиллерия, залп по идущим! Ведари! После третьего залпа выступаем!

— Веди нас, Грозный царь! — раздался громкий крик.

Я посмотрел вниз — кричала Марфа Васильевна. Она вытерла пот со лба и улыбнулась.

Ну, прямо валькирия в период жаркой битвы!

— Веди нас, Грозный царь! — поддержали другие. — Мы с тобой… Не дадим уродам топтать землю Рязанскую!

Монстры двигались в сторону Рязани с грацией пьяной коровы. Они неслись, уверенные в своей неуязвимости, когда рявкнули первые взрывы. Поле покрылось дымом, визгами, рёвом и рычанием. Следующий залп был усугубил ситуацию. Новые и новые враги оставались на поле, но за ними катились следующие.

Третий залп погрузил всё поле в одно сплошное туманное варево. И где-то в этом вареве издыхали, умирали, ползли и всё равно продвигались твари Бездны.

Бить дальше было бесполезно — дым скрывал цели для артиллерии. Именно поэтому я и велел ведарям ждать третьего залпа. Для нас дым не был помехой. Скорее наоборот — был помощником и сподручным.

— Вперёд! — рявкнул я, спустившись к остальной группе собравшихся бойцов. — Не отступать и не сдаваться!

— Ура-а-а-а!!! — дружно грянуло за спиной.

Я помчался вперёд, накидывая Кольчугу Души. Подпитываясь сущностями для убыстрения реакции, для усиления удара, для увеличения шансов выжить…

Несколько рывков и вот уже я врубился в ряды чудовищ с грацией пьяного тракториста на уборочной. Мой боевой нож сверкал, как кредитная карта в руках шопоголика, и три уродливых башки весело покатились по земле, будто арбузы с лотка нерадивого продавца. Их владельцы даже не успели моргнуть своими многочисленными глазами.

— Бей уродов! Ура-а-а! — гаркнул я и ринулся дальше.

— Ура-а-а!! — раздалось за мной.

Воздух наполнился веселым свистом расчлененки — руки, ноги и прочие аксессуары летели во все стороны. Кровь хлестала фонтанами, будто дешевое вино на свадьбе алкоголиков. Меньше чем через полминуты я уже щеголял в новом кроваво-красном «наряде» и выглядел так, будто неудачно попробовал себя в роли маляра.

В нос ударил аромат — терпкий, насыщенный, с нотками разложения и легким послевкусием апокалипсиса. Ну и вонь, мать их Бездну так-растак!!!

Удар, ещё удар!

Уклон от когтистой лапы!

Удар!

Щёлканье челюстей возле уха и удар в ответ.

В груди клокотало. Не любовь, не страсть — чистейший, дистиллированный настой под названием «Хочу убивать!» Сдерживался я долго, слишком долго — как офисный работник в пятницу вечером. И вот наконец-то выход!

Глаза монстра рядом светились, как два дешевых светодиода в подземном клубе для зомби. Пара ударов и светодиоды потухли. Ещё удар и потух сам монстр.

Другие ведари тоже самозабвенно бились в дымной завесе. Не у всех хорошо получалось — монстры тоже оказались не мальчиками для битья. Уже несколько ведарей пали под клыками и когтями. Добрались и до колдунов, которые точечными попаданиями выводили из строя приближающихся тварей.

Клинок моего ножа гудел, как микроволновка, разогревающая чей-то последний ужин. Пять монстров ринулись на меня — пять смертельных ошибок. Через нескольких от них остались лишь мокрые бурые воспоминания, будто у повара после неудачного эксперимента с томатами.

Я неумолимо двигался к главному блюду вечера — одному из тех самых гигантских покойников, что стояли в отдалении, лениво наблюдая за происходящим, словно скучающие вышибалы в клубе «Гнилая Костяшка».

Осталось всего несколько десятков метров. «Ну, трупень, держись… Точнее, не держись. Всё равно бесполезно!»

У этого переростка была голова размером с бюджетный телевизор, а руки украшали жуткие пасти — видимо, он где-то подслушал, что «руки должны быть говорящими», и воспринял это слишком буквально.

Из этих ртов доносились звуки, будто хор пьяных демонов репетировал караоке в три часа ночи. Недолго думая, гигант схватил ближайшего сородича по Бездне и устроил ему «экспресс-кремацию» — вернее, экспресс-деконструкцию, прямо на ходу. В стороны полетели части перекушенных конечностей.

Экологично! Зачем ждать естественного разложения, если можно ускорить процесс?

И вот этот гастрономический энтузиаст заметил меня. Повернулся и радостно оскалился всеми своими многочисленными ртами. Вместо того чтобы, как нормальные люди, отступить в ужасе, он с радостным воплем бросился мне навстречу.

Но и я не из робкого десятка. Мы помчались друг к другу с такой скоростью, что со стороны это выглядело как два поезда-сапсана, забывших про тормоза.

И тут — бам! — началось самое интересное.

Вокруг меня закрутилась песчаная буря. В её вихрях мелькали силуэты василисков — на этот раз не размытые, как плохая фотография в паспорте, а четкие, как требования налоговой. Они слились со мной в едином порыве.

Но и наш гниющий друг не лыком шит. Из него вырвалась сила, сравнимая с сотней слонов на энергетиках. Его руки вдруг раздулись, как бюджетные шарики на детском празднике, и — бабах! — обрушились на нас с высоты гигантскими колотушками.

Ну что ж, дружок… Ты либо гений трансформаций, либо у тебя просто жутко раздуто эго. Сейчас проверим!

Две пухлые лапищи гиганта, похожие на перекачанные воздушные шары после дня рождения обжоры, уже почти накрыли нас с василисками. Передо мной встал классический выбор: изящно увернуться — как кот от нежданного душа, а потом красиво всадить меч между его гнилых зубов; или же ударить точно в лоб?

Ход шел даже не на секунды — всего несколько мигов! И выход был найдён!

Василиски тут же прыснули в стороны, словно тараканы с кухни при включенном свете, а я рванул вперёд.

Гигант увидел нырок василисков и попытался достать их, но… за двумя зайцами погонишься — ведаря проморгаешь!

Я взлетел, подброшенный пробившимся из-под земли корнем и оказался на уровне страшной рожи великана. За один миг успел показать ему оттопыренный палец на левой руке, а в следующий миг гравитация потянула меня вниз. Монстр же попытался цепануть моё ведарское тельце, как собака ловит муху на лету.

Мне только это и было нужно. Когда он вытянул шею, то я изо всех сил рубанул ножом по открывшемуся участку кожи. Усиленный при помощи огня и молнии нож не уступал по длине хорошему мечу. И этот меч начисто снёс здоровенную башку монстра!

Снизу выскочил ещё один корень, который помог снова взлететь в небо. Взлететь настолько, чтобы я смог развернуться и футбольным ударом влепить точно в лоб мертвеца.

Огромная башка-мяч полетела в сторону остальных могучих монстров. Без головы амбал начал разваливаться на составляющие. Те самые клыкастые руки-пасти отвалились первыми.

— Передаю пас остальным! Вас всех ждёт такая судьба, сучки! — гаркнул я в сторону гигантских мертвецов.

— Иван Васильевич, какой же вы быстрый… — раздался восхищённый голос Марфы Васильевны.

Вот же чёрт! Она была рядом. А ведь рядом…

Я слетел вниз и тут же отразил удар когтистой лапы, нацеленный в прекрасную головку. Нож закончил попытки уродца коснуться Марфы Васильевны.

— Ребята, в защиту! — прокричал своим помощника.

Два василиска тут же начали работать мощными смерчами, разбрасывая монстров вокруг.

— Вы! — крикнул я, схватив Марфу Васильевну за плечи. — Почему вы тут? Вы должны быть в арьергарде!

— Я не могла оставаться в стороне! Я… Я не хочу вас потерять! — крикнула в ответ боярышня.

— Но ведь…

— Никаких возражений, Иван Васильевич! Я не могу оставаться в стороне, пока вы бьётесь за наше будущее!

За наше будущее!

Это было сказано с такой эмоциональностью, что даже двусмысленность прошла стороной. Это было сказано про наше будущее, и оно…

Сверху упал горгул и мне пришлось отвлечься на пятнадцать секунд, чтобы утихомирить дерзкую тварь. Марфа Васильевна помогла в этом нелёгком деле, сковав лапы монстра ледяными оковами. За это отлетевшая башка горгула уставилась на неё укоризненным взглядом.

— И всё равно, вы должны быть позади! — упрямо заявил я.

— Я не буду позади! Я чувствую, что моё место рядом с вами! — выкрикнула она, отражая плевок болотной твари.

— Тогда… Раз так… Да сдохни ты наконец! — я сумел-таки отсечь три когтистых лапы прорвавшемуся утырку, а после насадил на клинок. — Тогда… Выходите за меня замуж?

— Я… Я согласна! — выкрикнула Марфа Васильевна, отбивая очередную атаку со стороны монстров.

— Вон оно как! — пробасил здоровенный ведарь, бьющийся чуть в стороне. — Прям романтика посреди боя… А я могу вас повенчать! А чо? У меня такое есть!

— А вы кто? — я поймал излишне юркого клыкохвата за шиворот и выбросил за круг, образованный василисками.

— Отец Порфирий. Из области я, с деревеньки Заболотово. Вот, прибыл на помощь, — пробасил ведарь в ответ.

— А что? Можем ведь и не успеть, — я взглянул в сторону бредущих огромных монстров. — Давайте, отец Порфирий. У вас там случайно ещё рояля в кустах не завалялось?

— Нет, рояля нет. Да и хоругви тоже нет. Могу обвенчать только по-походному… — ответил ведарь.

— Марфа Васильевна, вы как?

— Я согласна! — выкрикнула она, посылая тучу ледяных осколков навстречу пролетевшему горгулу.

Крылатую тварь просто смело в сторону, где его подхватил Серый и во мгновение ока разорвал на клочки.

Дымчатое марево над полем боя слегка рассеялось, будто сама небесная канцелярия выделила пятнадцать минут на торжественное мероприятие. Между трупами упырей и воронками от заклятий мы встали и взяли друг друга за руку.

Я невольно то и дело оглядывался. Мой взгляд метался между невестой и очередным набегающим отрядом троглодитов — классическая дилемма «целовать или рубить».

Марфа Васильевна поправляла шапку, сбитую порывом ветра от пролетающего мимо огненного беса.

А в пяти шагах от нас ведарь Порфирий, откашлялся и начал говорить, попутно отбиваясь посохом от назойливого мохнатого кадавра:

— Господи, благослови рабов своих… (тук! — прилетело по зубам зеленого мутанта с огромной пастью). Нет, надо покороче, а то не успею… Имеешь ли ты, Иван Васильевич из рода Рюриковичей, намерение доброе и непринужденное и крепкую мысль взять себе в жену эту Марфу Васильевну из рода Собакиных, которую здесь пред собою видишь?

— Да! — ответил я, выпуская огненную сферу в высоко подпрыгнувшего камнееда.

— Не давал ли обещания иной невесте?

— Никак нет, отче! — гаркнул я, отбиваясь от упавшего монстра.

— Имеешь ли ты… зараза окаянная! Да чтобы вы сдохли! — взревел ведарь, отбиваясь от трех клыкохватов. — Имеешь ли ты, Марфа Васильевна из рода Собакиных, намерение доброе и непринужденное и твердую мысль взять себе в мужья этого Ивана Васильевича из рода Рюриковичей, которого здесь пред собою видишь?

— Имею, отче! — крикнула Марфа Васильевна, отражая нападение очередной горгулы.

Видя, чем мы занимаемся, к нам ближе подтянулись ведари, чтобы дать хотя бы пару секунд передышки. Но сверху всё равно прилетали твари, которым хотелось поживиться человечинкой.

— Не давала ли обещания иному жениху? — спросил отец Порфирий.

— Не давала, отче! — крикнула в ответ Марфа Васильевна.

— Благословенно Царство Отца и Сына и Святого Духа, ныне и всегда, и во веки веков! Отец наш небесный, благослови союз сей (херак! в морду гаргулье подкованной пяткой) во веки веков!

— Аминь! — хором гаркнули окружающие нас ведари.

От резкого ора даже монстры отступили.

— Целуй же невесту, жених! — выкрикнул отец Порфирий. — Потом можешь и не успеть.

— Горько!

Без костюмов, без торжественных речей и выступлений… — но кому сейчас до таких мелочей? Когда хором гремит «Горько!» не от родни, а от толпы соратников, когда вместо лепестков с неба сыплется пепел сожжённых горгулов — вот это по-настоящему незабываемая свадьба.

Где-то неподалёку взорвался очередной монстр, осветив наш первый поцелуй зловещим заревом.

Кровь на губах — не помада, но разве это важно?

Её губы показались мне слаще миллиона конфет. Дыхание спёрло, а всё вокруг замерло на миг. И этот миг длился вечность…

— Так и живите — в горе и в радости, в здравии и в чумном мору, пока смерть не разлучит вас! А если переживёте сегодняшний день — это будет очень, очень нескоро! — прокричал отец Порфирий.

Мы оторвались друг от друга, улыбнулись и посмотрели в сторону бредущих великанов. Ну что, засранцы, готовы получить сдвоенный удар повенчанной пары?

Глава 27

Бой продолжался до вечера. Уроды и монстры высыпались из Омутов ещё долгое время, но мы их не пропускали.

К сожалению, не только монстры падали на почерневший снег. От выступившего отряда осталось меньше половины бойцов, да и оставшаяся половина была изрядно потрепана. Даже меня не миновала судьба стать укушенным излишне ловким камнегрызом. Цапнул, сука, за пятку, когда трое горгулов с разных флангов напали!

Клыки я ему вышиб, но теперь припадал на правую ногу. Лечиться было некогда, поэтому отмахнулся от взгляда Марфы. Её следовало защищать, чтобы не цапнули — не до лечения…

Мертвые гиганты оказались неповоротливыми монстрами. Мы с Марфой разобрали на составляющие больше половины. Остальных грохнули другие ведари. Этим амбалам нельзя было под конечности попадаться, а так… И здоровее видали!

Однако, монстры из Омутов Бездны постепенно начали заканчиваться. То ли других ещё не подвезли, то ли на формирование бригад требовалось больше времени.

Вскоре двадцать ведарей закончили охоту на кровожадных тварей. Двадцать из полусотни…

К нам на помощь вылетели рязанцы, кто подхватывал раненых, кто утаскивал убитых. Я тоже подхватил одного из раненных, которому клыкохваты отхватили правую ногу по колено.

— Татары снова начинают выдвигать технику, — прошелестело в ухе.

Тычимба принес плохие вести. Если татары снова поведут механизированные части в бой, то у рязанцев могут подойти к концу припасы. А когда выпустят новую партию монстров, то у рязанцев закончимся мы. Новый натиск даже при нашем невероятном героизме не выдержим.

— Отходим! Все за стены! — скомандовал я. — Все отходим!

— Что там? — взглянула в сторону татарского войска Марфа. — Что-то плохое?

У неё была глубокая царапина на щеке — след от когтя летающего тигра. Не уследил, виноват. Но не смертельно — успеем поправить до возникновения шрама. Да и шрамы сможем убрать при желании.

Это только у мужчин шрамы считаются украшением. В каком-то государстве даже специально операции делают, чтобы казаться мужественнее и опаснее. Женщинам подобные украшения не к лицу.

— Мало хорошего, — вздохнул и добавил. — Вряд ли мы увидим завтрашнее утро…

Мы уже почти дошли до ворот, когда на стороне татар начали выдвигаться новые механические монстры. Оставалось только вздохнуть и попытаться убраться под защиту стен.

— Мурза!!! — пронесся над полем битвы громовой голос княжича, усиленный заклинаниями колдунов. — Я согласен на дуэль!!! Пощадим наших людей!!! Сойдемся в битве королей!!!

— Зачем? — прошептала идущая рядом Марфа. — Мы же отбились…

— От новых атак можем не отбиться, — покачал я головой. — Княжич решил всё поставить на карту.

Тишина повисла над полем, будто сама Бездна затаила дыхание. Даже ветер стих, не смея шевелить кровавый снег под ногами.

Татарские машины замерли. Механические чудовища, готовые ринуться в бой, застыли, будто по команде невидимого кукловода. Из их стальных глоток не вырвалось привычного рёва — только глухое шипение перегретых паровых сердечниц.

А потом раздался смех.

Глумливый, раскатистый, словно гром из ясного неба. Он шёл откуда-то из глубины татарского строя, но звучал так, будто исходил из-под самой земли.

— Дуэль? — прогремел ответ. Голос был низким, словно скрежет железа по камню. — Ты думаешь, твоя кровь чего-то стоит, щенок? Ты дажи не царь… Ты — последний княжик свободного рода!

Марфа сжала мой рукав. Её пальцы дрожали.

— Они не примут вызов, — прошептала она.

— Примут, — я стиснул зубы. — Но не из чести. Из жажды зрелища.

И я оказался прав.

Через мгновение татарские ряды расступились, и на поле выехал бронированный автомобиль.

Чёрный, как уголь из жерла застывшего вулкана, он плыл почти над землёй, не касаясь её. Казалось, что его форма менялась с каждым движением — то сжималась в тугой узел, то растекалась, как дым. Лишь два огня горели в его глубине — холодные, как звёзды над мёртвым городом.

Что-то мне это напомнило. Что-то очень нехорошее. Дурное…

— Я принимаю твой вызов, княжик… Но не жди пощады. Ты всего лишь… развлечение.

Княжич не дрогнул. Он вышел за ворота, и его меч чуть поблескивал в лучах уходящего солнца. Я сразу угадал плёнку водяной магии. Она была едва заметна, но когда настанет время

— Не надо, Кирилл Иванович, — покачал я головой.

— Иван Васильевич, я не вижу другого выхода, — вздохнул княжич. — Хоть задержу его на время, а там… Всё равно не смогу видеть гибель своего народа. Вы правильно говорили, что правитель в первую очередь должен заботиться о своих людях, а уже потом о себе…

— Но у вас разные весовые категории. Вы по сравнению с ним, как собачка рядом с медведем.

— Что же, Давид как-то победил Голиафа, вот и мне надо брать пример с воина древности, — подмигнул он в ответ.

— Княжик! Возьми с собой секунданта! — прогремел голос. — Пусть всё будет по-честному! Жизнь я ему гарантирую!

— Я пойду с вами! — тут же воскликнул воевода Хабар.

— Нет, вы нужны в Рязани, — покачал я головой. — В случае чего — вам принимать командование на себя. Я пойду с Кириллом Ивановичем!

— Но как же… — Марфа Васильевна растерянно посмотрела на воеводу.

— Эх, Марфуша! Нам ли быть в печали? — подмигнул я в ответ. — Тем более, что мурза обещал секунданту жизнь. Я вообще ничем не рискую!

— Я тоже буду рад, если Иван Васильевич окажется рядом, — проговорил княжич.

— Вот и порешали! Пошли, Кирилл Иванович? — улыбнулся я ободрительно.

— А вам не трудно? Вы же после боя…

— Ничего, — отмахнулся я. — У меня ещё есть немного сущностей, так что они поддержат в трудную минуту.

— Тогда позвольте хотя бы вас подвезти! — раздался весёлый крик и за ворота выехал мотоцикл «Урал» с люлькой.

За рулём сидел щерящийся во все тридцать три зуба Ермак.

— А почему бы и нет? — пожал я плечами и полез на заднее сиденье. — Кирилл Иванович, падайте в люльку, там удобнее!

Княжич слабо улыбнулся и в два прыжка оказался внутри люльки. Залетел лихо, как будто тренировался всю жизнь.

Ермак поддал газа, и мы помчались по полю, объезжая трупы монстров и особо глубокие выбоины. Остановились в десятке метров от машины мурзы. Оттуда первым вышел тот самый лысый шаман, которого мы видели раньше. Он поклонился нам и хлопнул в ладоши.

В тот же миг земля задрожала. Куски дохлых монстров поднялись в воздух и воздушными завихрениями их начало вышвыривать прочь, освобождая поле для боя.

Мы молча смотрели, как мертвая плоть разлетается в стороны, словно осенние листья под порывом урагана.

— Ну и ну, — помотал головой Ермак. — Прямо как дворник перед парадом старается.

Из задней двери машины вылез мурза. Вылез сам, хотя с его габаритами это было затруднительно.

— Княжич! Всё-таки решил паиграть в мужчину? Давай, паиграем! — прорычал мурза, одетый в богатого вида кольчугу.

— Мурза! Я напоминаю, о чем мы договорились! Если ты выиграешь, то Рязань тебе всё даст, что спрашивал, но если проиграешь…

— Да-да-да! Тагда мои нукеры уйдут! Но ты никагда не пабидишь! — широко улыбнулся татарин, отчего его лицо стало похоже на треснутую тарелку.

— А почему ты то с акцентом говоришь, то без акцента чешешь? — ухмыльнулся Ермак. — Забываешь, что можешь нормально говорить и подчеркиваешь, что русский не твой родной?

— Ты секундант? — кинул на него презрительный взгляд мурза.

— Я извозчик, — пожал плечами Ермак.

— Я обищал жизнь толька сикунданту! Ты мне не нужен!

Мурза взмахнул рукой и с кончиков пальцев сорвались пять огненных шариков. Они метнулись к Ермаку, но расплылись по моему подставленному щиту.

— У вас есть противник, мурза, а это всего лишь наш перевозчик! — покачал я головой. — Мы же не взрываем вашу машину — надо же секунданту добираться обратно и везти ответ войскам.

— Грозный царь? Ты хороший воин, — пробурчал в ответ мурза. — Ладна, я сигодня добрый! Пусть этот стервец будет живой!

— Вот уж удружил, его мурзейшество, — хмыкнул Ермак.

— Подожди нас вне поля, — одернул я его. — И лучше помолчи, а то новые шарики могу и не поймать.

— Всё понял, раскаялся и смолк, — тут же подхватился Ермак.

В это время ко мне подошел тот самый лысый шаман.

— Я наслаждался видом вашей битвы, царевич, — проговорил он. — Если бы только получилось перетянуть вас на свою сторону…

— Не получится, — покачал я головой. — Я Родину люблю. Мне чужого не нужно, но и своего не отдам. А если кто чужой придёт, то и у него кусок могу отхватить, чтобы неповадно было.

— Я понял вас, царевич. Жаль, что нет таких воинов среди наших нукеров, — поджал губы шаман. — Но, уговаривать не стану — мы здесь, чтобы увидеть бой наших владык. Вы засвидетельствуете, что всё честно, я тоже, со своей стороны буду смотреть на чистоту боя.

Мне оставалось только кивнуть в ответ. А о чём с ним ещё говорить? Не о погоде же, в конце-то концов.

— Секунданты готовы? — окрикнул нас мурза.

Мы молча повернулись к двум фигурам на очищенной площади и поклонились в ответ.

— Тогда… начинаем! — скомандовал мурза.

— Три! Два! Один! — хором проскандировали мы с шаманом извечную формулу начала дуэли.

Поле боя задрожало как под копытами коней, воздух зазвенел, как натянутая тетива. На одном конце застыл татарский батыр, плечи — как каменные глыбы, глаза горят алым отблеском огненной магии. Его плащ, сплетённый из дыма и углей, трепетал на ветру, искры сыпались с ладоней, готовые вспыхнуть адским пламенем.

На другом конце застыл княжич, хрупкий, как зимний тростник, но со взглядом, холодным и острым, словно лезвие. Вода сочилась меж его пальцев, обвивая запястья живыми струями, трепетала магия рек, покорная его шёпоту.

— Ты — искра, а я — потоп, — прошептал княжич, и в тот же миг татарин взревел, швырнув в него сжатое пламя.

Огненный вихрь рванулся вперёд, выжигая землю, но княжич разорвал воздух взмахом руки — и из-под земли вырвались ледяные потоки. Столкновение стихий вздыбило туман из пара, ослепляя, обжигая, но ни один не отступил.

Пар рассеялся — и они ринулись друг на друга. Всего за несколько прыжков они сошлись в яростной битве. Огонь и лёд, вода и пламень…

Татарин бил кулаками, каждый удар — взрыв, каждый выдох — пламя. Земля под ним плавилась, оставляя темно-красные следы. Он наступал, как извержение, неудержимый, яростный, сжигая воздух между ними.

Княжич отскакивал, лёгкий, как речной ветер. Его пальцы взрезали пространство — и из ниоткуда хлестала розгами ледяная вода. Эти самые резвые розги хлестали, как бичи, оставляя на коже батыра рубцы, шипящие паром.

— Ты горишь, но не сжигаешь! — крикнул княжич, отпрыгнув от очередного огненного шквала.

— А ты создан из того, что не тонет! — рявкнул татарин и взмахнул руками.

Из-под его ступней вырвались огненные змеи, сплетаясь в смертоносный вихрь. Они рвались к княжичу, но тот топнул с размаха в землю — и перед ним взметнулась стена льда, густая, как крепостная броня.

Пламя ударило в лёд — треск, пар, брызги кипящей воды.

На мгновение всё скрылось в белой мгле.

А когда пелена чуть рассеялась — княжич уже был в воздухе, его клинок, выкованный из вечного льда, сверкал в последних лучах солнца. Он подскочил чуть ли не до небес, лёгкий, воздушный и решительный. Вовсе не тот нюня и рохля, каким я его увидел в первый раз.

Над татарином соколом взмыл настоящий русский воин. Не жалеющий себя ни капли. Отдающий себя без остатка! Борющийся за тех, кто стоит за спиной…

— Кончено!

Татарин не успел уклониться.

Лезвие вошло в плечо, глухо хрустнуло, и батыр взревел — не от боли, а от ярости. Его ладонь вцепилась в княжича, пригвоздила к земле.

— Ты ошибся, мальчишка. Огонь не тушат водой — его затаптывают.

И тогда всё вокруг вспыхнуло.

Не просто пламя — сам воздух загорелся.

— Ты не выдержишь жара моей ярости! — рычал татарин, сжимая горло княжича раскалённой лапой.

— Да ты… Ты всё равно проиграешь… — просипел княжич.

Я краем глаза заметил, как дернулся было Ермак. В тот же миг его ноги оказались скованными вырвавшимися из-под земли корнями. Он умоляюще взглянул на меня, но я в ответ лишь покачал головой. Мурза и княжич бились друг с другом. Им не следовало мешать…

И если Кирилл Иванович проиграет…

Его лицо уже посинело. Татарин откровенно ухмылялся, душа лёгкого противника. Тонкие пальцы княжича скользили по татарским наручам, не в силах оторвать сильные руки от своего горла.

— Спасибо, что не дали своему слуге вмешаться, — неожиданно проговорил шаман.

— Это их бой, — опустил я голову.

Для меня уже было ясно, кто выйдет победителем в этой схватке. У княжича не было ни единого шанса на победу…

Неожиданно я поднял голову. От поля повеяло таким ледяным холодом, что мурашки сами собой побежали по спине. Неужели…

Княжич хрипло засмеялся, и алый пузырь лопнул у него на губах. Тонкие пальцы судорожно сжались вокруг ледяного клинка — того самого, что всё ещё торчал в теле татарина.

— Лёд… не горит, — прошептал княжич, и клинок взорвался тысячами осколков.

Татарин взвыл. Его плоть трещала, как перекалённый металл, обливаемый ледяной водой. Трещины побежали по его телу, из них хлестал пар, смешанный с чёрной кровью. Он шагнул назад — первый раз за весь бой отступил.

— Я… не…

Но княжич уже не слышал. Его глаза помутнели, но рука, занесённая для последнего удара, дрожала не от страха — от ярости. От той самой, что гнала его вперёд, даже когда тело уже отказывалось служить.

И эта рука становилась ледяной!

Княжич сам себя превращал в оружие и…

— За Русь…

И ударил.

Не в сердце татарское — в землю.

Лёд рванулся вниз, как молния. Земля вскипела под ногами татарина и вспучилась разъяренным конём. Мурза взлетел вверх, как подброшенный взрывом. Снизу тут же ударили ледяные копья, на которые и рухнул татарин. До земли он доехал медленно, уже не дыша.

Тишина.

Слышался только треск остывающего металла да хлюпанье крови, сочащейся из княжича. Он стоял на коленях, опираясь на рукоять сломанного клинка, и смотрел в темнеющее небо.

— Вот и хорошо… Вот… и ладно…

После сказанного княжич упал.

Ермак рванулся вперёд, наконец вырвавшись из пут, но было поздно.

Я подошёл ближе, глядя на два тела — одно большое, массивное, под которым была уже лужа крови. Второе худощавое, бледное, полупрозрачное. Ермак посмотрел на меня и покачал головой.

Два трупа…

Княжич все силы вложил в последнюю атаку. После такого уже не выживают. Похоже, что он и не хотел выжить, он хотел только одного — пережить мурзу. И у него это получилось!

— Вот и всё… — пробормотал я и посмотрел на шамана. — Наша взяла…

— Грозный царь, всё было честно, — поклонился шаман. — Ваш княжич оказался настоящим героем. Я видел, как он победил Дивей-мурзу и скажу об этом воинам. Мы уйдём из-под Рязани… Кирилл Иванович своей смертью купил жизнь подчинённых. Прощайте…

— Прощайте, — ответил я, чуть кивнув в ответ.

Шаман неторопливо направился к машине. Следом за ним, на высоте растущей травы, потянулось мертвое тело мурзы. Точно также, как до этого шаман расчищал поляну для боя, теперь плыло тело господина.

Мы же тем временем аккуратно подняли княжича и поместили его в люльку. Княжич выглядел уснувшим, склонившим голову на плечо. Он сидел в люльке, а его губы были слегка изогнуты в улыбке. Кирилл Иванович словно радовался победе.

— Может, его тоже нахлобучим? — Ермак кивнул на машину, куда грузился мурза, и возле которой стоял шаман.

— Не стоит. Мы победили, Ермак Тимофеевич. Поспешим же к воротам. Не стоит нервировать татар своим видом.

Ермак вздохнул и завёл мотоцикл. За воротами нас встретили молча. Многие видели сам бой, передали другим. Женщины всхлипывали, а суровые воины отводили глаза.

Воевода Хабар поднял из люльки тело княжича и понёс его в сторону поместья. Он нёс тело Кирилла Ивановича как уснувшего ребёнка — лишь бы не разбудить лишним резким толчком. Люди расступались перед ними. Снимали шапки с голов.

Когда Хабар почти поднялся по лестнице к открытым дверям, раздался крик со стены:

— Татары уходят! Татары уходят!

Хабар остановился на ступенях, не поворачиваясь. Его могучие плечи напряглись под тяжестью безжизненного тела.

— Проверить, — коротко бросил он через плечо.

Несколько воинов бросились к стенам. Я поднялся за ними, чувствуя, как дрожь пробегает по телу.

С зубчатого частокола открылся вид на степь. И правда — татарская орда отступала. Машины уходили прочь, знамёна склонялись к земле. Впереди, на тонком шесте, качался чёрный стяг — знак траура.

— Их мурза убит, — прошептал кто-то за моей спиной. — Они несут его тело…

Среди всех бредущих я в бинокль отыскал идущего лысого шамана. Его глаза встретились с моими.

И тогда он поклонился.

Не насмешливо, не из страха. Словно признавая: сегодня победила не сила, а что-то большее.

— Ну что, — Ермак хрипло кашлянул рядом, сплюнул. — Победили, значит…

Хабар медленно вошёл в дом, и двери за нимзакрылись.

Глава 28

Княжича схоронили через два дня. Было обычное зимнее утро. Небо висело низким, свинцовым навесом. Оно вчера весь день придавливало землю безмятежным пуховым саваном, скрывая чёрные воронки на земле.

Воздух кололся ледяной пылью, а крикливые вороны кружили над провожающими людьми, каркая коротко и зловеще. Их крики рвали тишину, людская толпа же молчала — застывшая, бледная, с опущенными глазами. Изредка прорывались женские всхлипы, когда гроб проносили мимо особо впечатлительных.

Княжича несли в последний путь. Дубовый гроб, укрытый парчой, поблёскивал инеем, а кованые узоры казались не украшением, а лишь напоминанием о том, что и красота тленна. Воины несли гроб медленно, будто боялись потревожить сон мертвеца.

Мы с Годуновым двигались в группе приближённых. С нами вместе был воевода Хабар, Токмак, Скуратов, чуть поодаль шли Собакины вместе с Марфой Васильевной. Свадьбу мы решили отложить на более удобное время, сначала требовалось проститься с Кириллом Ивановичем.

Также с нами шла прибывшая княжна Аграфена Васильевна, мать Кирилла Ивановича и последнего рязанского князя Ивана Ивановича, который сейчас находился в бегах. Она шла, прямая, высохшая, с пустыми глазами и заострившимися скулами. Поднимавшая сыновей без отца и правившая в своё время непокорной Рязанью, она мне чем-то напомнила Елену Васильевну Глинскую. Может, своей выдержкой и самообладанием. Ни слезинки не скатилось по сухой коже лица. Только глубже пропечатались морщины на лице.

Люди шли за гробом, почти не плакали. Слёзы застыли у них внутри, как вода в колодце под коркой льда. Лишь изредка слышался сдавленный вздох, да раздавался скрип снега под ногами.

Ещё каркали вороны, грёбаные вороны, их чёрные крылья мелькали меж голых ветвей. Ещё больше их было на недавнем поле брани, с которого успели убрать погибших рязанцев. До остальных пока не доходили руки. Зато дошли когти и клювы вездесущих ворон.

А впереди — Христорождественский собор, усыпальница рязанских князей и княгинь. Его белые стены, некогда сиявшие в лучах солнца, теперь стояли серые, подёрнутые изморозью, словно высеченные из самого зимнего безмолвия. Купола, увенчанные тяжёлыми крестами, чернели на фоне неба, будто вбитые в небо гвозди.

Когда гроб понесли к собору, одна из ворон, самая дерзкая, села на крест над входом и прокаркала — коротко, отрывисто, будто подводя черту. Мол, вот и всё! Конец!

Люди вздрогнули, но промолчали. Они знали: княжеский род угасает, и ничто уже не вернёт былой славы.

Двери собора распахнулись, и оттуда хлынул густой, душный воздух, пропитанный ладаном и тлением веков. Небольшая группа приближённых последовали за гробом в место усыпальницы.

Внутри в полумраке, мерцали тусклые огоньки лампад, отражаясь в потемневших ликах святых. Княжеские саркофаги стояли вдоль стен, немые свидетели былого величия, а теперь им предстояло принять ещё одного — юного, не успевшего возмужать, но успевшего обессмертить своё имя.

Священник, сгорбленный, с лицом, похожим на старую пергаментную грамоту, начал читать отходную. Его голос, хриплый и прерывистый, тонул в каменных сводах, и, казалось, не Богу он возносил молитвы, а самому мраку, навсегда поселившемуся в этих стенах.

После отходной все подошли попрощаться с усопшим. Я тоже подошёл. Худое молодое лицо княжича смотрело вверх, губы слегка изогнулись в улыбке. Ему словно снилось что-то хорошее, и казалось, что он сейчас проснётся, потянется и весело подмигнёт. А потом обязательно сморозит что-нибудь этакое, за что придётся ощущать неловкость.

Но нет, не потянулся, не проснулся…

— Прощай, княжич, — проговорил я. — Ты был отважным воином. Однажды мы обязательно встретимся, и я расскажу последние новости. Спи спокойно, друг, ты сделал очень много для своей земли и для своего народа…

После этого я поклонился княжичу и освободил место для других. Близкие подходили, говорили прощальные слова, кланялись, прощались… Всё это происходило до тех пор, пока гроб не поместили в специальную нишу, которую потом замуровали кирпичами и вырезали на ней крест. Надгробную плиту положат через сорок дней. Душа за это время должна будет закончить все свои дела и отправиться к небу с чистой совестью.

На тризну собралось не меньше сотни бояр, приближённых, воевод и прочего важного люда. Сначала все говорили о княжиче хорошие вещи, поднимали бокалы за то, чтобы на том свете ангелы пристроили Кирилла Ивановича поближе к Богу.

Слуги скользили бесшумными тенями, старательно следя за тем, чтобы у гостей всегда была пища и полные бокалы.

В один из моментов меня за плечо тронула рука слуги:

— Прощу прощения, царевич, с вами хочет поговорить Аграфена Васильевна. Позвольте вас проводить?

— А? Да, конечно, — обернулся на слугу, а потом посмотрел на сидящего рядом помощника. — Ермак Тимофеевич, следите, чтобы Борис в одно жало всего кабанчика не заточил.

— Если что, я отрежу у него ляжку, — пообещал Ермак и многозначительно улыбнулся нахмурившемуся Годунову.

Я не стал уточнять — кабану на столе Ермак собрался резать ляжку или Годунову. Пусть решают между собой. Меня оба варианта устроят. Шучу… А что? Только одному Ермаку можно чёрный юморок использовать?

Слуга провёл меня в княжеский кабинет. Я уселся в стоящее у стола кресло и приготовился ждать. Впрочем, ждать пришлось недолго. Вскоре дверь отворилась и на пороге возникла княгиня Аграфена Васильевна. Сухопарая и высокая женщина кивнула в ответ на мой вежливый поклон и прошествовала к главному креслу.

Она уселась, вздохнула и произнесла:

— Здесь когда-то сидел мой старший… Эх, где же он теперь?

— Говорили, что он в гостях у литовцев, — ответил я, ощущая, как тяжёлые слова падают в тишину горницы, словно камни в болотную трясину. — У короля Польши и Великого князя Литовского Сигизмунда Первого…

Княгиня замерла, будто вырезанная из жёлтого воска, лишь тени от дрожащего пламени свечи шевелились на впалых щеках.

— Да, у литовцев, — её голос прозвучал сухо, как треск ломающейся ветки. — И вроде как крымский хан пытается переманить к себе… — она резко подняла голову, и острый взгляд, словно зазубренное лезвие, резанул по моему лицу. — Может, таким образом, хочет Рязань под себя подмять?

— Не могу такого исключить, — пожал я плечами, но движение вышло каким-то деревянным, будто дёрнулась марионетка на невидимых нитях. — Он разговаривал с Кириллом Ивановичем, и… — я замялся, подбирая слова. — Их разговор был резок. Они поссорились.

Княгиня сжала пальцы на ручках кресла так, что кожа на костяшках побелела. Казалось, в следующее мгновение красное дерево треснет под хваткой.

— Да, Хабар мне говорил… — её голос дрогнул, как тонкий лёд под ногой, но тут же закалился. — И воевода также намекнул, что вряд ли рязанцы примут своего князя назад, — она впилась в меня взглядом, будто пытаясь вырвать правду клещами. — Так ли это?

Я чуточку помолчал, чувствуя, как тяжесть этих слов давит на грудь, словно надгробная плита. Нелегко говорить матери о том, что её сын стал предателем. Особенно когда второй сын сражался за свою землю до последнего вздоха, а теперь лежит в княжеской усыпальнице.

— Ваша светлость, — начал я осторожно, — народ Рязани помнит, как княжич Кирилл Иванович стоял насмерть у стен города. А теперь видят, что Иван Иванович… — я запнулся, подбирая слова, — что он ищет милости у тех, кто ещё является врагом.

Княгиня сжала пальцы так, что костяшки побелели. Во впавших глазах мелькнуло что-то тёмное — горечь, гнев, а может, и стыд.

— Рязанцы не простят этого, — прошептала Аграфена Васильевна словно не мне, а себе самой. — Не простят…

Я молчал. Что можно было добавить? Княгиня была права: рязанцы — народ гордый. Они скорее примут над собой власть Москвы, чем вернут князя, который заигрывает с крымчанами и литовцами.

— А что говорят в народе? — резко спросила княгиня, будто решила переломить ход своих мыслей. — Неужто все уже забыли, чьи они подданные?

— Не забыли, — покачал я головой. — Но страх перед новой усобицей сильнее. Люди боятся, что если Иван Иванович вернётся, за ним потянутся литовские рати и ордынские набеги. А Москва… Москва этого не потерпит.

Княгиня резко встала, её тень колыхнулась на стене, словно чёрная птица.

— Значит, всё кончено, — сказала она тихо, но в голосе её звенела сталь. — Два сына. Один погиб за Рязань. Другой… Другой её продаёт.

Я опустил глаза. В горле стоял ком.

— Простите, матушка.

Она не ответила. Только подошла к окну, взглянула в сгущающиеся сумерки и долго смотрела в сторону литовских рубежей — туда, где теперь был её последний сын. После длинной паузы вздохнула и посмотрела на меня:

— Иван Васильевич, я слышала про ваши подвиги. Знаю, как называют вас в народе. И также слышала про пророчество… Всё сходится, Иван Васильевич. Всё завязывается на вас. Вы видели, куда над входом в собор села ворона?

— Когда хоронили Кирилла Ивановича? Такое разве забудешь…

— А ведь это плохая примета. Всякий знает, что если ворон садился на крест во время похорон — жди новой смерти в роду. И чую, что это будет моя смерть, — со вздохом проговорила княгиня.

— Ну что вы, Аграфена Васильевна, вы ещё…

— Не нужно, Иван Васильевич. Не стоит утешениями сотрясать воздух, — поджала губы княгиня. — Всё я про себя знаю. И про сыновей всё узнала. И про свой род… Со смертью старшего сына пропадёт род Святославовичей. Пропадёт без остатка. Как и вольное княжество Рязанское пропадёт без князя. Иван Васильевич, спрошу вас один раз: примете под своё крыло место, где показали большую удаль и спасли множество человеческих жизней?

— Но как же…

— Да вот так, Иван Васильевич! Вот так! — сухая ладонь ударила по столешнице. — Я уйду обратно в монастырь, молиться за своих сыновей, а вот ключ от города не хочу никому отдавать, кроме как в твёрдые руки. И я успела уже переговорить с воеводами — они хоть и храбрые воины, но не всегда же будет война, нужно и в мирное время пожить, а они только воевать умеют. Армия тоже поддержит мой выбор.

Я взглянул в глаза княгини. Она сейчас предлагала мне занять престол Рязанского княжества. Стать князем Рязанским…

В принципе, не самый плохой вариант. Но я…

— Но я же ставленник Москвы. Как же непокорное княжество примет моё московское правление?

— А вот так и примет. Как недавно Тверь приняла, так и Рязань примет, — со вздохом произнесла княгиня. — Нам твёрдая рука нужна. Такая рука, чтобы поводья Руси в руки взяла и в нужное место направила. Чтобы не продавали направо и налево достояние отцов и дедов, а гордились памятью предков и преумножали их деяния! Вот такой нам нужен правитель, Белый царь! Вот такой…

— А если не примут? — спросил я, глядя на её исхудалое, но всё ещё властное лицо.

Глаза княгини горели — не старческой немощью, а тем самым рязанским упрямством, что десятилетиями не давало Москве окончательно сломить этот вольный край.

Она усмехнулась, и в этой усмешке было что-то древнее, почти языческое — будто не княгиня передо мной сидела, а сама Земля Рязанская, готовая либо принять нового хозяина, либо сбросить его, как сбрасывает неуверенного седока норовистый конь.

— Не примут? — повторила она, медленно разжимая пальцы. На столе остался лежать тяжёлый перстень, на плоской стороне был искусно изображён идущий конь, поднявший левую ногу. Рязанская печать… — Вы думаете, я зря с мужем правила этим краем? Зря пережила татар, литвинов да своих же бояр, которые только и ждали, когда князь помрёт, чтобы урвать кусок пожирнее?

Она внезапно встала, и её тень, длинная и острая, легла на стену, будто меча клинок.

— Рязань примет. Потому что я велю. Потому что воеводы — мои. Потому что народ устал от вечных набегов и воровства. А если кто-то и заропщет… — она сделала паузу, и в её голосе вдруг прозвучали стальные нотки, — … ну, так вы же знаете, что делать с такими. Вы ведь не зря у своих предков научились править.

Я молчал. За окном каркала ворона. Может, та самая, что кружила на похоронах княжича? Каркала, будто насмехалась.

— Ну что, Белый царь? — княгиня протянула мне перстень. — Возьмёшь Рязань — или оставишь её на растерзание ворам да предателям?

И тут я понял: выбора у меня нет.

Рязань уже сделала свой.

Я с поклоном принял перстень и надел на безымянный палец левой руки. Таким образом, для каждого рязанца я стал главой рода, управляющего Рязанью.

— Что же, идёмте, Белый царь, покажем ваше новое украшение остальному люду, — криво усмехнулась княгиня, а потом поклонилась в пояс. — Прошу вас, Ваше Царское Высочество!

Я усмехнулся:

— Скажите, Аграфена Васильевна, а не в пику ли моему старшему брату вы всё это устроили? Вроде как он вас послал в монастырь, а вы в ответ всё равно остались непокорной и отдали Рязань его… кхм, не самому любимому родственнику?

— Я сказала лишь то, что сказала, Ваше Царское Высочество, — сухо ответила княгиня. — Идёмте же, представим вас. Чувствую, что мало времени для общения с Богом у меня осталось — не стоит его терять понапрасну.

После этих слов она прошествовала к выходу. Мне ничего другого не оставалось, кроме как сопроводить её и предстать пред всем сборищем тризны. Теперь я понял, почему выбрали именно этих людей на поминальный ужин — они составляли костяк правления Рязанского княжества.

И меня уже не удивляло количество охраны в поминальном зале. Сейчас собравшимся будет предоставлена невероятная новость, и только от них зависит — согласятся ли они с новостью или отправятся составлять компанию молодому княжичу.

Поминальный зал замолк, едва мы переступили порог.

Десятки глаз — боярских, холодных, как речная галька; воеводских, выжженных степными ветрами; купеческих, хищно поблескивающих из-под опущенных век — впились в меня, словно гвозди в дубовую крышку княжеского гроба. В них пульсировала целая буря эмоций: испуг; надежд; расчёт.

Княгиня, прямая, как клинок, выступила вперёд. Её тень перечеркнула залу, лёгкая, как дым от погасшей свечи, но непреклонная, как древний дуб, переживший не одну бурю. От княгини веяло властью, перед которой склонялись все. На кого бы она ни посмотрела — головы невольно опускались.

— Рязань отныне будет под рукой Его Царского Высочества, — её голос, твёрдый и звонкий, рассёк тишину. — Кто против — пусть скажет сейчас.

Молчание вновь повисло в воздухе, густое и тягучее, как сосновая смола.

В углу звякнула пряжка — будто невидимая рука дёрнула за ниточку, заставив кого-то вздрогнуть. У окна зашуршала дорогая камчатная ткань — боярин торопливо перекрестился, словно отмахиваясь от призрака собственной измены. Но ни слова в ответ. Каждый ждал, что скажет самый смелый.

Княгиня коротко кивнула:

— Значит, пусть будет так.

И тогда первым шагнул вперёд воевода Хабар. Он кашлянул — хрипло, словно в груди у него перекатывались камни.

— Перстень-то, матушка, где? — спросил он.

Аграфена Васильевна медленно подняла мою руку, и свет от горящих свечей скользнул по золотому перстню, заставив тот вспыхнуть.

— Вот он. И эта рука будет управлять Рязанью не хуже, чем руководил… Кирилл Иванович!

Хабар взглянул мне прямо в глаза. Взглянул — и опустился на колени, склонив голову.

— Значит, так, — повторил он, и в его голосе звучала тяжесть, словно он не просто признавал власть, а хоронил что-то своё, давнее. — Рязань за вами, Иван Васильевич.

— Я принимаю эту честь! — проговорил я в ответ. — Принимаю, как великую ношу и буду нести её с доблестью и отвагой!

И тогда зал ожил — один за другим бояре, воеводы, купцы начали опускаться на колени, склоняясь, как колосья пшеницы перед грозой. Даже Годунов с Токмаком опустились.

Нет, я в принципе от них этого не ожидал, но тоже было приятно, что признали мою власть.

— Честь и хвала тебе, Белый царь! Честь и хвала, Иван Грозный! — раздался крик Ермака.

Я чуть не вздрогнул. Вот это было неожиданно!

Этот крик подхватил Хабар, за ним Малюта и уже начали произносить другие. Постепенно вся поминальная зала превратилась в один скандирующий хор.

— Белый Царь Иван Грозный!!! Честь и хвала!!! Честь и хвала!!!

После того, как страсти немного поуспокоились, Хабар подошел ко мне и, преклонив колено, первым произнес клятву верности. Такая же клятва, какую они давали недавно княжичу Кириллу Ивановичу. Только на этот раз вместо княжеского чина был царский. И имя было другое.

И на сей раз клятву произнесли Годунов с Ермаком. Их глаза светились гордостью за своего друга и господина. А уж какой радостью светились глаза отца Марфы Васильевны. Он понял, что его зять приобрёл настоящий вес в обществе, а не только эфемерное название. И что это в будущем сулит немалые выгоды для семейства Собакиных.

Думаю, что вечером он упьётся на радостях и будет горланить песни до утра. Надо будет послать с ним кого-нибудь, чтобы не омрачал скорбь от княжеской кончины.

— Для меня великая честь стать во главе таких мудрых и храбрых людей! — сказал я, произнося почти то же самое, что и княжич в своё время. — Со своей стороны клянусь защищать людей русских и сделаю всё, чтобы ни вы, никто другой из русичей никогда не пожалел о своём решении!

После таких слов все снова опустились на колени, уткнувшись лбами в пол. Почти все…

Только княгиня стояла прямо, неподвижная, как каменный крест на могильном холме. По её морщинистой щеке катилась одинокая слезинка. Губы что-то шептали, словно она уже начала молиться за своих сыновей.

Я бросил взгляд на окно. Там сидела чёрная птица. Когда мы скрестили взгляды, то ворон за окном каркнул — один раз, насмешливо, словно бросая вызов.

Будто крикнул на своём птичьем языке:

— Ну что, князь? Теперь ты наш повелитель. Владей нами и властвуй!

Я вздохнул и улыбнулся в ответ. То ли ещё будет, мудрый ворон. То ли ещё будет…

Конец книги

От автора

Сюжет этой книги был основан на случае из нашей истории. Вот как она рассказывается в перекладе Валерия Грачикова:

Если вы когда-нибудь окажетесь в Рязани, то вас обязательно поведут на экскурсию в Кремль. У нас всех туда водят. А даже если и не поведут, то колокольню в Кремле в центре города видно очень хорошо, хоть строительные компании и стараются ее заслонить небоскребами.

Так вот на этой колокольне есть памятная табличка, на которой написано следующее:

«На сем месте была каменная Глебовская башня с воротами и бойницами с которых в 1521 году окольничий Иван Хабар Симский, сын воеводы Василия Образца, посредством пушкаря немца (слово „немец“ потриотично настроенные граждане сбили во время Первой Мировой войны) Иордана поразил татар Крымского хана Махмет Гирея. А прежде сего поражения Хабар взял у Хана грамоту князя Московского о дани Крыму и тем спас Рязань и честь Великого князя, за что дали ему сан боярина и внесли услуги его в книги разрядные на память векам»

В принципе все понятно но теперь, немного подробнее.

Иван Хабар, был, конечно, не совсем рязанским воеводой. Его прислали из Москвы, потому что к тому моменту Рязанское княжество было присоединено к Московскому государству. Тема с независимой Рязанью закрыта в том же, 1521 году, когда последнего рязанского князя захватили в плен, а потом он сбежал в Литву.

Кстати, на тот момент Рязань называлась вовсе даже Переяславлем-Рязанским, переименуют город позднее. Но я и дальше буду называть его Рязанью, потому что дела это, по большому счету не меняет, потому что тот город, который изначально носил это имя, после татаро-монгольского нашествия так и не восстановился.

Почему воеводу Ивана Васильевича так интересно прозвали — «Хабар»? Если открыть Даля, то «хабара» обозначает «барыши, нажива; пожива, срыв или взятка». Смею предположить, что в XVI веке это слово имело похожее значение. То есть, воевода был сообразителен, удачлив на добычу и просто везуч. Это наглядно показали события в Рязани.

В 1521 году на Московское княжество напали крымские и казанские татары под общим командованием хана Мухаммед Гирея. В полевом сражении на берегах Оки русская армия была разбита, татары прорвались за Оку и дошли до Москвы, встав лагерем на Воробьевых горах и разграбили московские посады и окрестности. Великий князь Василий III отступил в Волоколамск, куда стягивались войска. Если угодно, можно говорить, что бежал, но вообще-то у него другого выбора не было.

В Москве же с татарами подписали мирный договор, который для Московского государства был унизительным. Потому что по полученной крымским ханом грамоте Москва обязалась возобновить выплаты дани Крымскому ханству и признавала главенство хана.

После этого татары пошли назад на юг, но не той дорогой, которой ворвались в Московское княжество (между Калугой и Серпуховом), а повернули на Рязань. Во-первых, чтобы еще пограбить, а во-вторых, мы все помним, что стало с Наполеоном, которого вынудили отступать по той же дороге, по которой он пришел. Так татары подошли к Рязани.

Для начала они попытались захватить город неожиданным налетом, как это тогда называли «изгоном». Но народ в Рязани был бдительный, а воевода — толковый. Поэтому просто так ворваться в город не получилось.

Тогда воеводе Ивану Хабару предложили выкупить пленных, чтобы когда те пойдут к городу, вслед за ними ворваться в ворота. Более того, по совету перебежчика Евстафия Дашковича татары отпустили часть пленников, те побежали к городу, а вслед за ними к городу устремились татары. Опять с той же целью — ворваться в открытые ворота. Не помогло.

После этого хан Мухаммед Гирей приказал сообщить Ивану Хабару, что вообще-то Москва уже заключила с с татарами мир и признала себя данницей. Так что открывай воевода ворота, теперь ты тоже крымский данник. И тут Хабар и проявил себя в полной красоте.

Он ответил татарам, что слова — это все хорошо, но раз грамота есть, то неплохо было бы ее посмотреть. Покажите нам грамоту, дайте, мы ее изучим, посмотрим слово государево, а потом откроем ворота.

И татары грамоту Ивану Хабару отдали… Даже ксерокопию не сняли на всякий случай (шутка, конечно, какие в те времена могли быть ксероксы:)).

После этого по приказу воеводы по татарам и шарахнул из пушки пушкарь немчин Иоганн Иордан. Так что грамота, позорившая великого князя московского, осталась у рязанского воеводы, а татары получили ответ ядрами. Город они штурмовать не стали, осаждать — тоже, ушли дальше на юг, в степь и Крым. Кстати, интересный момент, Иван Хабар вообще часто услугами иноземцев пользовался. В Рязани ему вот немец-пушкарь помогал, а раньше, когда он был воеводой в Нижнем Новгороде и тот осадили татары, Хабар приказал выпустить литовских пленных и вооружить их, чтобы те помогли отбиться от нападавших. Что характерно — помогло, отбились!

Неудивительно, что после этого случая в Рязани, Иван Хабар был пожалован боярским титулом и заседал потом в Боярской Думе, занимая там достаточно важное место. И подвиги на его счету еще были. Но это — уже совсем другая история.

А что касательно Рязанского князя Ивана Ивановича из рода Святославичей… Его действительно пленили по обвинению в предательстве и желании жениться на дочери крымского хана.

Когда к Москве подступали войска крымского хана Мехмед Герая, в происходившей в Москве сумятице князь Иван Иванович сумел бежать в Рязанскую землю. Он надеялся использовать набег татар для восстановления на престоле. Однако не примкнул к татарам, а скрытно отправился в свои владения. Он имел какую-то свиту, из которой отрядил Димитрия Сунбулова и Наску с посланием для своих сторонников. Однако его посланцы были перехвачены и он уже не мог найти поддержки в Рязани. Московский наместник в Переяславле-Рязанском Образцов-Симский-Хабар взял со служилых людей клятву, что если беглый князь придёт к ним с татарами, они будут биться с ним. Когда татары были отбиты от Переяславля, князь Иван Иванович бежал в Литву. Там он получил от Сигизмунда I, короля Польши и Великого князя Литовского в пожизненное владение местечко Стоклишки.

Крымский хан пытался переманить князя Ивана Ивановича к себе, и переговаривался об этом с Сигизмундом. Но тот заявил хану, что не может принудить его, но предлагал ему это. Наконец, князь Иван Иванович согласился, оговорив, что хан не будет удерживать его против воли. Ответ хана на это неизвестен, однако князь остался в Литве, где и умер.

Вот так вот история порой невероятна и удивительна! До встречи))

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Рюрикович 4

Content

Рюрикович 4

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

От автора

Nota bene