Рюрикович 3

Глава 1

Москва. Успенский собор.

— Как же он осмелился венчаться на помазание в такое время? — негромко спросил один боярин другого. — Враг на Руси, а он… Праздник устраивает…

— Может, он хочет всех объединить под одной рукой, чтобы не было разбродья. Сам же знаешь, что нашим волкам палец в рот не клади — по уши откусят. Вон, как Шуйский с Романовым спины ломают, да и Бельский не отстаёт от них в этом… Прямо аж тошно на душе…

Они стояли почти у самого входа в Успенский собор, поэтому можно было втихаря вести еле слышный диалог. Да и родовое кольцо на пальце первого боярина создавало небольшой невидимый кокон. Сквозь подобный кокон Тишины не выходило ни звука.

Со стороны казалось, что эти два дворянина шёпотом повторяли слова митрополита. Как раз сейчас Даниил предварял молитвой венчание Владимира Васильевича на царствование.

Владимир Васильевич терпеливо ждал, пока пройдёт официальная часть. Сам бы он отказался от подобного официоза, но… Восхождение на престол должно волновать сердце народа.

Народ должен видеть — кто о нём будет заботиться в ближайшее время. И чем больше этого времени пройдёт, тем лучше для правителя.

Великолепный Успенский собор был сердцем Московского Кремля. Сейчас он был погружен в таинственный полумрак, освещённый лишь мерцающим светом сотен свечей. Высокие своды храма украшены иконами и фресками. Они поднимались к небесам, символизируя вечность и божественную благодать.

Торжественности было столько, хоть закатывай её в бочки, да продавай на рынке за кругленькую сумму.

Пока митрополит Даниил читал молитву, на Владимира Васильевича надели «наряд Большой Казны» — украшенный золотом и драгоценными камнями кафтан, весивший около сотни килограммов. Как раз бояре Бельский, Шуйский, Романов и ещё трое приближённых сановников взялись за полы этого кафтана, чтобы помочь при ходьбе.

Толпа богатых бояр, знатных дворян и верховного духовенства, облачённых в богатые одежды, с затаённым дыханием ожидала начала церемонии. Звон колоколов, раздающийся над городом, возвещал о начале великого события.

Только что Владимир Васильевич закончил свой ход через Ивановскую площадь. Ту самую, что отразилась в поговорке про орущего «всю Ивановскую». Также прошёл и через Соборную.

Владимир Васильевич двигался по подмосткам, которые были специально подняты над площадью на целый метр. Обитые красной парчой подмостки потом обдерутся зеваками. Все хотели сохранить на память хотя бы кусочек этого действа. А люда было немало…

Те бояре, что были приближены к трону, стояли почти вплотную к главному действу. Те, что победнее, но всё равно из ветви Рюриковичей, стояли дальше. Как раз к числу последних и относились двое негромко беседующих.

— Говорят, что татары уже подошли к Воронежу, — проговорил первый.

— Эх, а у меня там должны быть закупки мела… Сейчас даже не знаю — как быть. Аванс внёс, а оно вон как выходит…

— А с запада Литовское княжество начало теснить! И крымские татары тоже осатанели — прямо рвутся вперёд, как оголтелые. Того и гляди — как доберутся до Москвы, да как возьмут златоглавую… Тут уж самое время рвать когти!

На них оглянулся один из впереди стоящих. Тут же оба дворянина состряпали умильные рожи, словно разом хапнули по ложке мёда. Исключено то, что обернувшийся боярин их услышал. Однако он мог прочитать по губам. Поэтому оба дождались, пока тот не отвернётся.

— Опасно вести такие разговоры в храме Божьем, — проговорил первый. — Тут хоть камер нет, но…

— Опасно, кум, поэтому давай-ка лучше все эти разговоры на потом оставим. У меня как раз настоечка поспела, так что под жареных рябчиков всё и обговорим… — кивнул второй. — Сам стрелял, но картечь всю вынули, так что за зубы не беспокойся.

— Вот и чудно! Тогда слушаем дальше, улыбаемся и машем, — вздохнул первый.

Он повернул камень на кольце, и незримый кокон, окружавший их, пропал без следа.

В это время будущий царь поднялся по ступеням на постамент, где стоял царский престол. Бояре опустили полы одежды и чинно сошли вниз, где для духовенства уже были приготовлены скамеечки.

Митрополит Даниил, одетый в самые богатые одежды, с поклоном приветствовал будущего царя. Он помог Владимиру Васильевичу водрузиться на один из символов царской власти.

По ковровой дорожке к престолу двинулся юный отрок. В его руках на красной бархатной подушке возлегли животворящий крест, шапку Мономаха, святые бармы и цепь аравийского золота. Под торжественное ангельское пение лучших церковных певчих страны отрок двинулся к престолу.

Юноша поднялся по ступеням к престолу. Он встал по правую руку от митрополита. Даниил начал говорить и важно надевать на будущего царя регалии власти:

— Великий государь, Божьей милостью царь и великий князь всея Руси, Владимирский, Московский, Новгородский, Псковский, Рязанский, Тверской, Югорский, Пермский, Вятцкий, Болгарский и иных стран повелитель Владимир Васильевич венчается на царствование и берёт на себя обязательство отвечать за свой народ перед Богом! Обязуется защищать свой народ и Отечество, как защищали его предки! Чтобы любил свой народ и почитал его, и будет так во веки веков, а в том завет и опора новоявленный царь всея Руси Владимир Васильевич из рода Рюрика! И ты, господин и сын, боговенчанный православный царь князь великий Владимир Васильевич, всея Руси самодержец, имей страх Божий в сердце, и сохрани веpy христианскую, чистую и непоколебимую. И соблюди царство свое чисто и непорочно, как ныне принял его от Бога. И люби правду, и милость, и суд правый и к послушным милость. К святой же соборной церкви и ко всяким святым церквям имей веру и страх Божий! Да будет так отныне и присно, и во веки веков! Аминь!

— Аминь! — хором грянули сотни глоток.

— Боже, царя храни! — воскликнул митрополит. — Да здравствует новый царь!

— Да здравствует новый царь! Боже, царя храни! — поддержали сотни голосов.

Владимир Васильевич чуть поёрзал на троне, стараясь усесться поудобнее. Всё-таки богатый кафтан хоть и был ангельски красив, но также был чертовски неудобен. Громоздкий, жаркий, неуклюжий. В нём царь ощущал себя бабочкой в коконе.

Одно утешало — ещё немного и вырвется наружу. Да так вырвется, что взмахнёт крыльями и накроет всех вокруг безжалостная воздушная волна. Вот тогда от пыльцы некоторые расчихаются… Да так расчихаются, что юшка будет из носа идти беспрестанно!

По знаку митрополита к престолу снова подошли бояре. Они приготовились взяться за полы кафтана, чтобы проводить царя к выходу. Там он покажется, скажет несколько слов, а потом уже сможет двинуться в сторону царских палат.

Пока народ будет кричать и приветствовать своего нового повелителя, царь будет раскидывать в стороны деньги. И уже после этого прохождения сможет, наконец, снять с себя кафтан и перейти к пиру…

— Ваше Величество, нужно выйти на крыльцо, чтобы явить своё благолепие народу, — негромко проговорил митрополит.

— Скажете пару добрых слов, чтобы сердце народное развеселилось. После этого можно и на празднование идти, а народу угощение поставится и будут потом три дня и три ночи гулять… — добавил боярин Шуйский.

— Не надо три дня и три ночи, — ответил новоявленный царь. — Достаточно и одного вечера. Дел у нас много, нечего горожанам попусту время терять. Денёк пусть погуляют, а потом и объявим мобилизацию…

— Мобилизацию? Так сразу? — удивлённо вскинул брови боярин Романов.

Остальные бояре не менее удивлённо переглянулись.

— А чего тянуть? Татары всё ближе, литовцы ещё… — хмыкнул царь.

— Но ведь… — Шуйский замолчал под внимательным взглядом царя.

Остальные двое оказались более сообразительными. А оставшиеся трое бояр не были в курсе царского сговора. Как не были среди тех, кто скупал заводы боярина Селиверстова по дешёвке.

Шуйский, Романов и Бельский были в курсе, что стало с этим самым боярином, как были в курсе того, кому достанутся его заводы. Этих подарков хватало, чтобы замолчать и соглашаться с любым решением царя.

— Ну что, пошли приветствовать народ! — улыбнулся Владимир Васильевич. — Недолго ему радоваться осталось. Пусть хоть сейчас потешутся-попьянствуют…

Когда царь вышел на порог собора, то народ разразился приветственными криками. На помост была уже накинута новая парча и бархат для прохождения царственных сапог.

Старая парча разодрана, а вот новая постелена. Она тоже будет порвана, но пока что символизировала собой чистоту и непорочность. Царь ухмыльнулся: с нового полотна начиналась новая жизнь.

— Да здравствует царь Владимир Васильевич!!!

— Славься, великодушный царь!!!

— Многие лета здоровья и процветания!!!

Выкрики один другого громче пролетели по Ивановской площади. Народ в едином порыве поклонился царю, когда тот поднял руку. После этого возникла такая звенящая тишина, что стали слышны машины, проезжающие по Раушской набережной.

— Трудное сейчас время настало, верные сыны и дочери Отчизны! В тяжёлой борьбе с врагом, сильным числом и богатым всеми средствами, мы должны остановить его и вместе встать на защиту Отечества! Сейчас, вступая на престол, я шлю вам привет, мой доблестный и Богом хранимый народ! Сердцем и мыслями я всегда с вами в трудах и боях. Призываю помощь Всевышнего на ваши труды, доблести и мужество. Помните, что без решительной победы над врагом наша дорогая Россия не может обеспечить себе самостоятельной жизни и права на пользование своим трудом, на развитие своих богатств. Проникнитесь, поэтому сознанием, что без победы не может быть и не будет мира. Я сердцем чувствую горячее стремление и готовность всех и каждого до конца исполнить свой святой долг защиты и служению Родины. Я вступаю на престол с твёрдою верою в милость Божию, в духовную мощь и непоколебимую твёрдость и верность всего русского народа и в военную доблесть моих армии и флота!

Стоило только ему замолчать, как тут же сотни крикунов начали славить царя! Остальной люд поддержал нанятых крикунов и вскоре вся Соборная площадь, а за ней и Ивановская начали скандировать:

— Славь-ся, царь! Славь-ся, царь!

Когда же из рук царя начали падать монеты на прильнувший к постаменту люд, то началась давка. Стрельцы из отборной кремлевской гвардии отталкивали напиравших людей, каждый из которых стремился хоть как-то привлечь внимание новоявленного царя. Воины из отряда Сверкающих сопровождали царя на постаменте.

Редко когда коронация проходила без смертей десятка-другого зевак, по неосторожности слишком близко придвинувшихся к постаменту. Похоже, что не обойдётся и сегодня.

Царь улыбался. Всё-таки какое зарождение новой жизни без мук? Кто-то отдаёт свою жизнь, а кто-то принимает…

Монеты поблёскивали на солнце, рассыпаемые щедрой рукой. Звона не было слышно — им не давали упасть. Этих монет было не жаль — вскоре они окупятся с лихвой. Главное, чтобы народ любил царя. А если не захочет любить, то его заставят…

Как стрельцы проморгали этого блаженного? Как он смог пробиться через стальной заслон? А может они сами его пропустили?

Однако, на постамент перед царём выскочил невысокий плюгавенький мужичонка в порванной рубахе и с окровавленным носом. Венчик растрёпанных волос венчал обширную плешь пародией на царскую корону. Глаза мужчины сияли безумным светом. Красный, словно намазанный помадой, рот кривился в странно перекошенной гримасе.

— Убил батюшку-царя, а теперь вышагиваешь? А? И не стыдно тебе, окаянный? Не стыдно? — заверещал мужичонка. — Люди добрые, да вы же посмотрите на него — ведь это же отцеубийца! Это же…

Всполох голубого круга, брошенного рукой одного из Сверкающих, заставил странного мужчину замолчать навсегда. Вращающийся, подобно диску для болгарки, круг прошёл тощую шею насквозь, аккурат по дёргающемуся кадыку.

Описав дугу над головами стрельцов, круг вернулся к Сверкающему и расплескался возле правой ноги, словно человек опрокинул стакан с водой.

Мужичонка успел только удивлённо моргнуть, прежде чем его голова отделилась от тела. Выскочившие на постамент стрельцы не дали обезглавленному телу упасть на парчу. Да и голову подхватили с той же сноровкой, как и раскидываемые монеты.

— Никому не позволено оскорблять царя-батюшку! — взревел боярин Шуйский, потрясая над головой кулаками. — Никому не позволено нападать на благодетеля!

— Славься, Ваше Величество! — тут же взревели нанятые кликуши. — Славься, благодетель!

— Ваше Величество, нужно идти дальше! Нельзя отступать! — проговорил Романов.

— А я и не собирался! — криво усмехнулся Владимир Васильевич. — Какой-то блаженный не сможет остановить мой триумф. А вот тех стрельцов, что пропустили его… Пусть они помогут этому юродивому не заблудиться в пути на тот свет…

— Сделаем, Ваше Величество, — кивнул Бельский. — Всё будет исполнено…

Царь двинулся дальше, вновь взмахнул рукой, после чего монеты посыпались на головы зрителей

Зеваки слегка оторопели от происходящего, но стоило дорогому металлу блеснуть в лучах солнца, как тут же был забыт и мужичонка и то, что с ним произошло. Снова царя любили, снова взирали на то, как он шёл, сверкающий в своём дорогом одеянии, важный и спокойный.

Его мать, Елена Глинская, дожидалась царя на пороге Кремля, чтобы обнять новоявленного царя и провести его за пиршественный стол. Рядом с Еленой находился и её фаворит, Иван Федорович Овчина Телепнёв-Оболенский. Владимир Васильевич вежливо принял от неё положенные почести, выдержал объятия. Он уже решил, что займётся этой парочкой позже. Сейчас были более насущные дела…

Уже поздно вечером царю доложили, что провинившихся стрельцов отправили следом за непонятным типом. На это Владимир Васильевич только кивнул и отпустил слуг. Оставшись один, он открыл ноутбук и вызвал ту, которая была проводником Бездны…

На экране возникла соблазнительная рыжая девушка в цветастом халате. Она потягивала из бокала какой-то напиток цвета детской неожиданности. Её янтарного цвета глаза опасно блеснули, словно в них отразились последние лучи уходящего солнца.

— Ваше Величество, — раздался мурлыкающий голос. — Поздравляю Вас со вступлением в права наследования! Желаю долгих лет жизни, здоровья, удачи и…

— Зачем ты того червяка на помост выбросила? — оборвал её Владимир Васильевич. — Без этого никак?

— А это небольшой подарок от Великой Нерожденной! — рассмеялась собеседница. — У нас появился новый настой от татарских шаманов, вот мы и решили его испытать…

— Глупо, — хмыкнул царь.

— Может быть, но вы же сразу подумали о нас? А это хорошо. Великая Нерожденная очень не любит, когда про неё забывают…

— Я не забыл. И всё помню!

— Значит, вы не забудете, кто вам помог занять трон, и ваша благодарность не заставит себя долго ждать? — алые губы снова втянули жидкость отвратительного цвета.

— Я всё помню! — с нажимом повторил царь.

— Это хорошо, а то Великая Нерожденная может не дождаться и начать действовать уже без упреждения! А то и вовсе поможет кому-нибудь другому пройти сегодняшнюю церемонию.

— Ты мне угрожаешь? — нахмурился Владимир Васильевич.

— Да вы что, вы что! — замахала руками рыжевласка. — Я даже и не думала про это! Всего лишь пытаюсь предугадать шаги Великой Нерожденной, а это сделать невероятно трудно!

— Также трудно, как победить моего младшего брата? — не смог удержаться от укола царь.

— Туше, Ваше Величество! — улыбнулась собеседница. — Вы умеете фехтовать словами. Да, сейчас укол достиг цели. Ваш брат и в самом деле невероятно труден для отправки на тот свет. Он сопротивляется изо всех сил, а сил у него немало…

— И что же? Ты сама не сможешь справиться?

— Смогу! Смогу, Ваше Величество! Единственно, что сейчас появились новые дела, которые тоже требуют времени…

— Ты сдалась?

— Я никогда не сдаюсь, Ваше Величество! И всегда добиваюсь своих целей!

— Пока что я слышу всего лишь сотрясение воздуха!

— Я выполню ваш приказ, Ваше Величество! — прошипела рыжевласка.

— Ну да, ну да, как бы мне в это поверить… Ладно! Что у вас за зелье такое странное появилось? Я впервые вижу такую ловкость и сноровку. И ведь на вид тот червяк не такой уж сильный, а поди же ты, проскочил сквозь строй стрельцов…

— О, Ваше Величество, это очень интересное зелье… — улыбнулась рыжевласка и снова отпила из бокала.

Глава 2

Белоозеро. Поместье Бесстужевой и Карамзиной.

На дворе царила глухая ночь. Так уж получилось, что мы с Борисом Годуновым задержались у наших однокурсниц. Вернее, задержался Годунов, а мне пришлось его ждать, чтобы потом снова не бегать по всему городу и спасать тощую задницу. Ну да, порой он меня спасал и даже вытаскивал с того света, но если брать общий счёт, то что пока я веду!

Годунов сидел в комнате Карамзиной и, судя по доносившейся оттуда музыке, что-то бренчал на гитаре. Скорее всего забабахал какую-нибудь серенаду в надежде на покорение сердца неприступной красавицы. Впрочем, неприступной она была лишь для него. Мне же уже пару раз приходили приглашения где-нибудь уединиться для прослушивания соловьиного пения.

И эти послания были именно от княжны Карамзиной! Вовсе не от Бесстужевой, которая сейчас лежала рядом на кровати и поглаживала мою грудь.

Но я, как верный друг и товарищ, игнорировал ухищрения коварной княжны! Поэтому сейчас нас в кровати было всего лишь двое…

Ну да, неподалёку витал Тычимба, но его незримое присутствие нельзя было ощутить даже если бы он лежал рядом. Верный слуга бдил и охранял наш покой. Мы договорились, что в случае опасности он подаст сигнал даже в самое неудобное время. Однако, пока что было спокойно и поэтому я мог позволить себе немного расслабиться.

— А вы сегодня особенно страстны, Иван Васильевич, — проговорила Екатерина Семёновна. — Неужели это из-за нашего «последнего раза»?

— Возможно, — пожал я плечами. — Хочется оставить о себе приятное впечатление…

— Вы уже оставили это впечатление в нашу первую встречу. Помните, как вы неожиданно вошли в меня сзади? — пальцы княжны шаловливо простучали «Турецкий марш» по моей груди.

— Ну, судя по тому, как вы приветливо меня встретили — это не было полной неожиданностью, — улыбнулся я в ответ. — Вы явно меня ждали «в гости». И вряд ли нам было тогда плохо…

— Так если нам так хорошо вместе, то почему мы должны расстаться? — княжна посмотрела на меня сквозь спутанную чёлку.

Пришлось отвести волосы в сторону, чтобы заглянуть ей в глаза:

— Потому что нахождение рядом со мной слишком опасно для вас, княжна!

— Слишком опасно? — хмыкнула княжна. — Жить слишком опасно — от этого умирают!

— Согласен с вашим утверждением, но не согласен с тем, чтобы ваша жизнь стала на пятую часть короче! Ведь это из-за меня вас с княжной Карамзиной похитили. Наши разногласия с местным преступным авторитетом стали причиной вашего похищения.

— Да? Вы и с преступниками успели поругаться? Вам одной Бездны мало? — улыбнулась княжна.

— У нас возникли некоторые несоответствия в философском взгляде на мир. Пришлось доказывать твердость своих убеждений делом. А что касательно второго… Бездны никогда мало не бывает, — вздохнул я с сожалением. — Особенно в последнее время.

— Да, я тоже слышала, что в Омутах начали находить людей, — кивнула княжна. — Что татары объединились с Бездной, чтобы победить Русь.

— И это самое плохое, — вздохнул я. — Когда люди заходят в Омуты, они должны их закрывать, чтобы не поддаться влиянию Бездны. Иначе же она их обманет, обольстит, подчинит и заставит служить себе. А служение Бездне всегда заканчивается смертью…

— Да ну, а на что же ведари? Вы же вон как с ними боретесь!

— Ведари не бесконечны. Мало кто из нас доживает до старости. Ещё меньше тех, кто уходит на пенсию.

— Но ведь хан думает, что сможет контролировать Бездну?

— Да, Бездна уже обманула его. Как и других, что вступили в сговор с ней. Что может быть лучше для темной сущности, чем тот факт, что её враги сами друг друга уничтожают? Бездне всё равно, кто убьёт человека — татарин ли, волокуша или электрическая медуза. Она всё равно получает человеческую душу. Питается ею…

Мне нравились поглаживания, чего уж там говорить. Я всё ещё пытался сохранить разум, но… В мягком свете лампы комната приобретала особую интимную атмосферу. Лёгкие блики играли на стенах, создавая тёплую и уютную обстановку. Наши тела встретились в объятиях, которые были одновременно нежными и страстными. Каждое прикосновение было как нежный штрих художника, аккуратно втирающего цвет в холст.

— Но если все это знают, то…

Становилось всё труднее удержать нить разговора.

— То всё равно рано или поздно, но некоторые примут сторону темноты. Вместо того, чтобы идти к свету, человеку больше нравится шуровать в темноту. Так проще, так не нужно думать — думать за тебя будет Бездна, правда недолго…

— Но они ведь так далеко. Всего лишь под Воронежем, — сказала княжна.

— Далеко? Это только так кажется. Завтра же они могут встать у границы Белоозера. Да что там завтра — сегодня же могут десантироваться с пролетающих ящеров или самолетов. А если при помощи Бездны начнут выходить из Омутов, то тут вообще никакое расстояние не поможет. Как только она войдёт в полную силу, то станут открываться тысячи, миллионы Омутов. Одно пока спасает — у Бездны не такие большие локации, чтобы в них можно было отправить множество людей. Так что нельзя говорить про то, что они далеко или рядом.

— Во время войны все чувства обостряются, царевич Иван, — придвинулась ближе княжна.

— Да, становятся резче, острее, тверже, — принял я игру. — И понимание приходит не сразу, но в конце концов взрывается феерией новых ощущений!

— Ух, какие слова произносятся в постели, где два жарких тела прижимаются друг к другу, — проговорила княжна. — Мне нравится. Это так возбуждает…

Её рука скользнула по моему животу. Ниже, под одеяло. Ещё ниже…

Волна удовольствия прокатилась по спине мурашками. Я не мог остаться в стороне и тоже приступил к новому исследованию. А что? Не мне же одному получать удовольствие. Надо всё-таки и девушке «оставить приятное впечатление».

Руки медленно исследовали кожу, оставляя за собой дорожки тепла и возбуждения. Дыхание смешивалось, становясь всё более глубоким и синхронным. Мы как будто становились одним целым, единым живым существом, переплетающимся в этом танце страсти. Взгляды пересекались, каждый искал в них указание на то, как сделать партнеру приятнее.

Слова были не нужны. Лишь движения подчеркивали тонкую грань между стремлением и нежностью. Единение произошло само по себе, словно сложились два кусочка пазла. Вот только эти кусочки не хотели дальше оставаться в спокойном состоянии!

— А-а-а, — простонала княжна. — Как же приятно…

Плавные движения были одновременно уверенными и мягкими. Они создавали ощущение бесконечного времени, где каждый момент был страстной битвы. Руки скользили по коже, языки переплетались. Дыхание иногда прерывалось на стон.

— А-а-а, ещё…

Княжна старалась стонать потише, чтобы не тревожит ребят в соседней комнате, но… Иногда ей удавалось это сделать с большим трудом. Мне даже пришлось включить какую-то музыку на телефоне. Лишь бы как-то сгладить вырывающиеся стоны.

Впрочем, вскоре негромкая музыка не могла заглушить шлепанье двух тел друг о друга. Мы распалились так, что напрочь забыли и про соседей, и про новых слуг. Сейчас мы отдавались друг другу без остатка. В последний раз…

— Да-а-а, да-а-а…

Наши тела сливались в едином порыве страсти. Мы были близки, как никогда прежде, наше дыхание смешивалось в ритмичном и синхронном движении. Наши тела двигались единым целым.

В один из моментов княжна оказалась сверху. Я прижимал её к себе, немного отстранял и прижимал снова. Мои руки исследовали контуры её тела, её грудь, её бёдра. Каждый прикосновение вызывало легкое постанывание. Княжна отвечала со всем буйством своей страсти.

Наша кожа соприкасалась, создавая ощущение тепла и электричества. Это тепло перетекало от одного тела к другому, поднимало температуру у обоих. Сейчас мы могли запросто растопить все ледяные шапки Эльбруса!

После того, как прижал её к себе, она обхватила меня руками, притиснула к груди. Я чувствовал бешенное биение её сердца. Мой прыгало в унисон, стараясь не пропустить ни одного удара. Мои руки двигались по спине и ниже, создавали линии и узоры, которые приводили её в восторг, заставляли выгибаться.

— А-а-а! О-о-о!

Я не оставлял ни одного сантиметра жаркого тела не обласканным. Мои прикосновения были настойчивыми, а наши движения неутомимыми. Она стонала, её тело выгибалось от удовольствия. Прыгая сверху, как настоящая всадница, княжна закидывала голову. Волосы струились по спине. Порой её руки искали опору, когда я продолжал двигаться с неудержимой силой. А порой стискивали простыню, словно княжна пыталась удержаться от полёта.

Наконец, мы оба приблизились к апогею любовной схватки. Каждое движение было резким. Каждый вздох и крик были прерывистыми. Они наполняли комнату звуками нашей страсти.

Я был неумолим, и княжна, в свою очередь, отвечала тем же. Мы словно растворялись в этом бурном потоке, тащившем нас к водопаду. И вот…

— А-а-а-а-а!!

Край водопада и полёт…

Полёт сквозь звёзды. Перегрузки, невесомость.

Сладкая боль и нестерпимое желание разделить блаженство с княжной. Она же содрогалась как в эпилептическом припадке. Волны удовольствия одна за другой накрывали её.

Мы рухнули на подушки, стараясь отдышаться. Воздух с трудом входил в разгоряченные лёгкие. Сквознячок сушил лоб. Ноги чуть дрожали. Я чувствовал, как уходящие волны оргазма всё ещё покачивали тело княжны.

— Ух, может быть… может быть и хорошо, что мы расстаемся, Иван Васильевич… — с трудом проговорила княжна, стараясь унять дыхание. — Такую гонку не каждая… не каждая выдержит…

— Вы прекрасно справились с гонкой, Екатерина Семёновна, — улыбнулся я и провел рукой по торчащим соскам. — А может быть…

— Чего? Опять? — вытаращилась она на меня и взмолилась жалобным голосом. — Дайте мне хотя бы водички попить…

— Ну, если только водички, — милостиво разрешил я. — Но недолго…

Не буду же я говорить, что хотел предложить принять душ и одеться. Пусть лучше оставит обо мне «хорошее впечатление»!

Приятно порой радовать человека, тем более что и сам получаешь от этого удовольствие.

Княжна грациозно поднялась и двинулась к столику, где стоял кувшин с водой и пара чашек. Она налила чашку почти до краёв и начала жадно пить. Настолько жадно, что несколько капель соскользнули с губ и устремились в ложбинку между грудей. Они проделали путешествие между двух холмов, соскользнули по плоскому животу и…

— Хозяин, за вами ведется слежка, — прошелестел голос Тычимбы в левом ухе.

— Где? — еле слышно спросил я.

— На дубе за окном. Я бы раньше сказал, но вы были… немного заняты. Мужчина в темной одежде, на вид лет тридцать. Находится в верхних ветвях.

— Хорошо, спасибо.

Я потянулся, заодно прихватив сброшенные трусы. Под одеялом незаметно их надел, а потом улыбнулся княжне и негромко произнес:

— Ничему не удивляйтесь, Екатерина Семёновна. Так нужно.

После этого сделал рывок к открытому окну и одним движением перепрыгнул через подоконник. Приземлился возле куста шиповника и успел порадоваться за себя, что взял расстояние побольше. Не хотелось бежать за шпионом с расцарапанной жопой.

Мягкость зелёного ковра поглотила удар пяток, а потом помогла перекатиться. Трава была влажной от утренней росы. Можно и поскользнуться, поэтому надо постараться двигаться аккуратнее.

Я рванул к дубу так быстро, что из земли вырвался клок газона. Ну и ладно. Клок потом на место можно прилепить, а вот шпион за это время смоется.

— Куда вы, царевич? — раздался голос Бесстужевой из открытого окна. — Можно выйти и через дверь.

Эх, женщины…

Среди ветвей тут же послышался хруст и показалось шевеление. Шпион понял, что я лечу по его душу. Подбежав к дубу, я подпрыгнул и зацепился за шершавую кору нижней ветви. Подтянулся и совершил выход силой. Тут же закинул ногу и прыгнул выше. Да моим движениям позавидовали бы обезьяны!

Вот только шпион тоже оказался не лыком шит! Он перепрыгнул на другое дерево с помощью какого-то хитроумного устройства. Сначала в ночном воздухе блеснула металлическая звездочка, потом я разглядел тонкую нить, а следом эта нить выдернула за собой шпиона.

— Стой! Не убегай! — крикнул я ему в спину.

— Ага! Щас! Только шнурки поглажу! — бросил в ответ незнакомец и снова воспользовался своим устройством.

Перелетел на другое дерево, ближе к стене. Ещё немного и он уйдёт! А я этого не могу ему позволить сделать!

Оттолкнувшись от ветки, я прыгнул что есть силы и перелетел на то дерево, которое занимал прежде шпион. Едва не навернулся, но в последнюю секунду сумел перехватиться за ветку и бросить тело вперёд. Снова вспомнил про обезьян.

— Эх и ловок ты, царевич! — хмыкнул шпион. — Да только не взять тебе меня — кишка тонка!

После этих слов он прыгнул дальше. Перелетел на дерево у стены и прицелился на новый прыжок.

— Это мы ещё посмотрим, — буркнул я и продолжил гонку.

До стены оставалось совсем немного.

Глава 3

Вот с какого хрена мне приходится постоянно бегать? Потому что бег полезен для здоровья?

Да вот фигушки! Когда я догоню этого любителя подглядывать, то у него здоровья заметно поубавится. Вряд ли это будет ему полезно. Как и его зубам…

Может, потому что я постоянно выступаю в роли охотника, а убегающие являются моими жертвами?

Тоже не вариант! Я не нанимался за ними гоняться — они сами выбирают эту роль! И я не испытываю от этого невероятного удовольствия!

Так почему же мне приходится носиться, как коню?

Потому что меня никак не могут оставить в покое! Постоянно чем-то хотят ущемить, унизить, ужалить. И поэтому приходится постоянно пребывать в погоне за состоянием покоя.

Как белка в колесе, которая надеется увидеть конец бегущей дорожки…

И сейчас эта здоровенная белка несётся по ночным улицам за не менее здоровенной крысой! Как метафора, а? У меня ещё много подобного бреда возникло в мыслях, когда я бежал и прыгал за ловкачом.

А он реально был хорош! Я не знаю, что за приспособления этот урюк использовал, но его крючки с леской помогали не только перелетать с дерева на дерево, но также взбираться по отвесным стенам и мчаться по скользким от дождя крышам!

Я со своей ведарской выучкой едва поспевал за мерзавцем. Он взлетал в воздух встревоженным голубем, падал быстрым ястребом, взмывал кузнечиком и нырял рыбкой. В общем, редкий козел!

Нет бы остановиться и дать сломать себе руку… Нет! Он легких путей не искал!

Если бы не мой удачно брошенный огненный шар, то и вовсе мог бы смыться! Мерзавец такой! Как будто не понимает, что мне после бурных занятий сексом так влом бежать сломя голову сквозь ночь!

Шар влепился в щиколотку шпиона. Его нога соскользнула с края забора и… Я не без удовлетворения увидел, как радостно колыхнулись заросли крапивы. Стремящиеся вверх зеленые заросли быстро разошлись в стороны, а потом сомкнулись. Послышалось глухое урчание, а потом из крапивы выскочил беглец.

К этому времени на моей руке вновь возник огненный шар. Он потрескивал, крутясь в воздухе.

— Только дёрнитесь и я не больше не буду добрым! Шаг влево, шаг вправо считается побегом! Прыжок на месте — провокация! Попёрдывать можно, но через раз! — отчеканил я.

— Да хорош, царевич! — пробурчал беглец. — Чего я тебе сдался-то?

Беглецом оказался мужчина лет двадцати пяти. Крепкий, широкоплечий, русоволосый. Короткая бородка накидывала ему ещё лет пять-семь, но молодые глаза выдавали истинный возраст. Одет в коричневую водолазку, чья ткань обрисовывала крутые мышцы, свободного кроя штаны и удобные кеды. На руках широкие браслеты, похожие нацеплены на икры.

— Чего сдался? Вообще-то вы подглядывали за мной! — возмутился я в ответ. — Вас кто подослал?

— А это тебе знать не положено! — выплюнул беглец и сделал попытку дернуться влево.

Тут же асфальт рядом с его ногой вспыхнул алым пламенем, осветив бородку и заставив беглеца отшатнуться. Я снова создал огненный шар:

— Вы меня заставляете нервничать! А когда я нервный, то могу совершить ошибку…

— Я наслышан, царевич, наслышан… — кивнул беглец, глядя на меня исподлобья. — А также наслышан, что зря не убиваешь… Когда Февраля ликвидировал, то почти никто из пацанов не пострадал.

— Не понимаю — о чем это вы, — хмыкнул я в ответ.

— Другого я и не ожидал! Скромен и велик. Так это… Может устроим махач? Если победишь, то я всё расскажу, а если я побежу… то есть, победю… В общем, ты понял!

— А давайте! Только быстро, чтобы не привлекать внимание полиции, — посмотрел я вдоль пустынной ночной улицы. — А то я всё-таки немного не одет — не хочется сверкать задницей посреди города.

— Во как? Ещё и о чувствах горожан беспокоишься? Ну ты и тип…

Одновременно с этими словами беглец выбросил вперёд руку. Из его браслетов выскочили пять или шесть крючков на леске. Они серебристыми рыбками блеснули под лучами фонарей, стремясь ко мне.

Я крутанулся, уходя с линии атаки, а потом выброшенным огненным лезвием рубанул по леске. Крючки тоненько зазвенели по бордюрному камню за спиной.

— Неплохо! Реакция на высоте, — поджал губы шпион.

— Так может не будем больше её испытывать? Чего зря нервные окончания теребить?

— Ну ещё разочек, а?

Я слышал, как крючки тихонько царапали бордюр. Зрение Тычимбы показало, что крючки разворачиваются за спиной. Они как будто бы наводились на мою пятую точку.

— Я больше не буду давать шанс! Магниты? Интересно, — покачал я головой. — Если ты…

Зрение показало, что крючки взлетели в воздух. Я упал плашмя на тротуар. «Серебристые рыбки» просвистели над головой. Перекатился и метнул огненное лезвие следом…

Росчерк меча всполохом пронзил ночь. Он вонзился в асфальт между ног беглеца, в считанных миллиметрах от левой стопы. Асфальтная крошка застучала по штанинам.

— В следующий раз я швырну чуть дальше. Но думаю, что вы ещё намерены сделать детей в будущем, — хмыкнул я, вскакивая на ноги. — И достаточно разумны, чтобы больше не испытывать судьбу.

Шпион быстро взглянул вниз и побледнел. Крючки втянулись в браслеты, а те снова стали монолитными, без единой щелочки.

— Прошу прощения, царевич, больше я не буду нарываться, — покачал головой шпион. — Вижу, что моща у вас в поряде…

— Я победил, или мне ещё какой фокус показать?

— Победил, победил, — поднял руки шпион.

Что-то в его словах было такое, что сразу понял — требуется окончательный толстый намёк на тонкие обстоятельства. Этот стервец снова попытается либо слинять, либо атаковать меня. Это требовалось однозначно пресечь! Я взмахнул рукой. Повинуясь моей живице, лезвие выскочило из земли и зависло возле паха шпиона.

— Мне ваши слова показались недостаточно убедительными! — с угрозой произнес я.

— Ваше царское Высочество! Я приношу свои извинения и признаю вас победителем! — тут же поднялся на цыпочки шпион. — Я расскажу всё, что знаю…

Переход с «ты» на «вы» уже кое-что значил. Похоже, что жар между ног пронял стервеца! Он понял, что я не шучу.

— Вот и хорошо, — кивнул я. — Тогда я весь в предвкушении! Настало время увлекательных историй!

— Может, вы уберете свой меч? — шпион показал пальцем вниз.

— Может и уберу, — пожал я плечами, после чего шевельнул пальцами. — Но учтите — одно неловкое движение и этот меч окажется у вас между лопаток!

Огненное лезвие проплыло и застыло как раз за спиной шпиона, опасно покачиваясь в воздухе. Не буду же я говорить, что он удерживался при помощи Тычимбы. Пусть пока думает, что это я могу творить такое неприятное колдовство.

Однако, шпион не то чтобы сильно испугался. По крайней мере, он спокойно отошел к краю дороги и примостился на стоящей во дворе скамейке. На потрескивающий за спиной меч он как бы обращал внимание, но не больше, чем на назойливую муху. Вроде бы и есть, но если не получается избавиться, то пусть будет.

— Вот везёт всё-таки вам, обладающим Даром. Можете творить подобные вещи. Эх, если бы я обладал хотя бы толикой такого… Ммм, каких бы тогда дел смог натворить… Сколько бы тогда сумочек смог обнести… — мечтательно произнес шпион.

— И попасться на мелочи? — хмыкнул я, присаживаясь рядом и стараясь не обращать внимание на холодные доски скамьи. — Мелко мыслите, господин шпион.

— Так нам не судьба царские размахи иметь. Судьбой суждено под подошвами знатных персон суетиться, — горько усмехнулся шпион.

— На жалость будете давить? Говорить о судьбе горемычной, сиротской доле и вообще?

— Не буду, — покачал головой шпион. — Знаю, что вы тоже не золотых тарелок икрой шампанское заедали. Знаете, как живет обычный люд и чем промышляет.

— Знаю, — кивнул я в ответ. — Но, философские размышления о социальном неравенстве оставим до лучших времён, когда задницу не будет покрывать иней. Вернемся к нашим баранам. Кто вы? Кем посланы и с какой целью?

— Кто я? Ну, имя моё не столько, чтобы было известное рядом с вами. Звать Ермак Тимофеевич. Фамилии не имею, но прозвище Токмак. Оно вместо фамилии пойдёт? Оно же как… У вас, у богатеев фамилии есть, а у простонародья да нищебродья порой и фамилии не найдётся. А уж тем более для детдомовских сирот…

— Опять за сиротскую судьбинушку? Не стоит, всё равно не пожалею. Жалелку давно и с корнем вырвали… Как вы сказали прозвище ваше? Токмак? — поднял я бровь.

— Ага, колотушка, — пояснил Ермак Тимофеевич. — Упрямый я очень, оттого так и прозвали.

Ну, что упрямый и своевольный я уже успел заметить. И ведь ни грамма страха в серых глазах. За спиной меч плавает, одно движение и он труп, а вот поди же ты… В самом деле — токмак и есть!

— А по чьему наущению посланы, Ермак Тимофеевич?

Тот посмотрел на меня с усмешкой. Я покачал головой:

— Не стоит пытаться дергаться — меч будет быстрее.

— Да я и не дергаюсь. Мысля шальная залетела в буйную головушку — вот её сейчас и душу, заразу такую.

— Мне повторить вопрос?

— Не надо, я и с первого раза всё расслышал. Заказал меня ваш одноклассник, Михаил Павлович Дворжецкий. Знаете же такого?

Как не знать. Невысокого роста, худощавый, с родинкой на правой щеке и быстрыми глазами. Последнее время всё больше якшается с Романовым и Бельским. Может быть, они его и надоумили нанять Ермака, но… У Дворжецкого своя голова на плечах, и он в неё не только есть должен, но также и мысли всякие запускать. Пусть и шальные, как у Ермака, но всё же мысли.

— Что же он тебе наказал? Видео сделать? Так я же сейчас его и уничтожить могу, — хмыкнул я.

— Нет, видеозапись запустить. В общем, были вы, Ваше Царское Высочество, в самом что ни на есть прямом эфире. Правда, смотрел вас всего лишь один человек, но он мог вести запись, я за него ручаться не буду… Вот камера, отдаю всё честь по чести. Сейчас она не ведёт запись. Я при побеге выключил, чтобы настройки не сбивать.

Ермак вытащил из внутреннего кармана небольшую плоскую коробочку со стеклянным глазком на ребре. Отдал мне. Я открыл, в самом деле сейчас запись не велась, а сохранения наших сексуальных утех не было. На всякий случай запустил очистку памяти, а потом подумал — отдавать камеру или нет?

Если запись передавалась Дворжецкому, то он наверняка её сохранил. Что же, это повод наведаться к нему. Но также в голове мелькнула мысль о мести. Такой мести, чтобы неповадно было в будущем на царевича зуб точить… И тут мне камера могла пригодиться.

Но это в будущем, а пока что надо решить вопрос с Ермаком. Не зря же я почти голый пробежал по холодку!

— М-да-а-а, неприятно то, что вы сказали, — вздохнул я и взглянул на шпиона. — Ну что же, дело плохо, но ещё хуже, что я пока не знаю, как с вами поступить. Значит, есть проникновение на частную территорию, несанкционированная съёмка, нападение на особу царских кровей… Тюрьма вам светит, многоуважаемый Токмак. А может даже каторга… Или вообще казнь. Как решать будем? Надеюсь, вы поняли, что на жалость давить не стоит — только ещё больше разозлите?

Ермак смотрел на меня открыто, не опуская глаз. Вот же наглец, а? Дерзкий, резкий, как понос, и не сгибаемый. Как будто и не боялся, что сейчас его жизнь может прерваться.

— Ваше Царское Высочество, я сам из клана Ночных Ножей, — наконец произнес он. — А что касается нашего предводителя…

— Кудеяра? — на всякий случай выказал я свою осведомлённость.

Ну да, Ночных Ножей кто-то крышевал очень властный, если клан до сих пор существовал и даже наводил страх на разные регионы. По велению сверху выпускались из тюрем душегубцы, убийцы, висельники. Нет, самых отъявленных отморозков казнили, конечно, но вот тех, кто мог пригодиться, выпускали на волю. Может быть, даже поэтому с Ночными Ножами не хотели связываться судьи, а также надзиратели. Всё-таки и у первых и у вторых есть семьи, за которых придется волноваться, если что выйдет не так.

— Да-да, Кудеяра, — кивнул Ермак. — Так вот, что касается Кудеяра, то ведь никто никогда его не видел. Только слух идёт, что он во власти одна из самых больших шишек. И что тоже отчасти служит на благо Отечества, хоть и со стороны ночи.

— Позволяет грабить и убивать? — хмыкнул я в ответ. — Или это вы так хотите тему перевести?

— Нет-нет, я никакую тему не перевожу, — покачал Ермак головой. — Только это… В общем, если Кудеяр прижился у кормушки, то и я хочу также. Хочу служить вам, Ваше Царское Высочество! Я нутром чую, что вы трон займёте, а я уж как-нибудь рядышком приткнусь.

— А ты не охренел? — вырвалось у меня.

— Ну вот, это по-нашенскому, а то всё «вы» да «вы», словно я какая барышня кисейная, — расплылся в улыбке Ермак. — Так что, возьмёте на службу? А уж я не подведу!

— Так же, как Дворжецкого? — склонил я голову набок.

— Ну нет, Дворжецкий что? Он всего лишь мальчишка, за которого отцовы деньги всё решают. А вот вы персона помощнее будете. Чую, что на дела великие вы способны, а мне рядом с таким человеком вообще не зазорно будет встать. А то ведь… как вы сказали? Мелко мыслю? Могу на мелочи попасться? Вот и не хочу за мелочь пулю словить. Мне лучше за какое великое дело свою голову подставить!

— Врёте же, Ермак Тимофеевич?

— Вот зуб даю, Иван Васильевич! — щелкнул себя ногтем по зубу Токмак. — Я вашим личным телохранителем буду. А то чего это — другие себе набирают охрану, а у вас и порядочного защитника нет.

— Так я и сам вроде как могу, — я кивнул на парящий за спиной Токмака меч.

— Знаю, что можете, — чуть погрустнел Ермак. — Но тем не менее… Я если что могу от вас всяких непрошенных гостей отвадить, а заодно объяснить всему ночному миру Белоозера, что вас точно трогать не стоит.

— Эх, если бы вы просто ко мне днём пришли, да всё как на духу выложили, — вздохнул я. — Тогда, может быть, я бы и подумал.

— Не мог я, — покачал головой Ермак. — Ночные Ножи бы тогда не отпустили. Моё задание было Последним Приказом, чтобы выйти из их рядов. Иначе бы и не смог уйти.

Так вот почему он всё рассказал и сдал заказчика. Это было его последнее задание. Ладно хоть такое, без жертв. Мне приходилось слышать, как те, кто уходил из Ночных Ножей, должны были совершить Последний Приказ. И порой этот приказ был последним в полном смысле этого слова — уходящий попадался и его убивали.

— Но это всё слова. Как я могу вам поверить? — спросил я Ермака.

— Могу дать Клятву Боли! — поднял голос Ермак. — Вот прямо сейчас и дам!

Он резко развернулся и схватился за горящее лезвие меча рукой. От неожиданности Тычимба дернул оружие на Ермака. Однако, цепкие пальцы держали крепко и не дали лезвию продвинуться дальше и вонзиться в широкую грудь.

Правда, я услышал скрежет, как будто старый меч с трудом выходил из ножен, продираясь сквозь накипь ржавчины. И ведь Ермак ничуть не скривился от боли, хотя лезвие было достаточно острым. Да ещё и нагрето пламенем…

— Даю Клятву Боли, что никогда не предам царевича Ивана Васильевича Рюриковича! Всегда буду служить ему верой и правдой! Всегда буду рядом в трудную минуту и всегда буду защищать его до последней капли крови!

После этих пафосных речей он отпустил меч. Тычимба неуверенно покачнул им в воздухе, едва не выронив. Ермак же убрал руки в карманы, как будто там были кубики льда, чтобы утихомирить боль. Я смог разобрать еле слышный шелест. Короткий и быстрый. И он шел явно не от одежды.

— Снова ваши устройства? — спросил я.

— Они, родимые, — кивнул Ермак, после чего улыбнулся и показал ладони.

На мозолистой коже не было и следа от ожогов. Зато через мгновение выдвинулись тонкие узкие пластинки, которые удобно устроились на внутренней поверхности ладони. Они даже имели сочленения в местах сгиба пальцев. А заканчивались все острыми навершиями, которые темнели даже при фонарном свете.

— Яд?

— Парализующий, — пожал плечами Ермак. — Я же не убийца какой. Но на случай опасности имеется и не только парализующий. Не надо так смотреть — времена сейчас очень неспокойные.

— И сами всё придумали? — показал я на браслеты.

— Да, люблю механикой заниматься.

— Ну что же, думаю, что такие люди могут пригодиться. Вы приняты, Ермак Тимофеевич! Оплаты хорошей не обещаю, но вот приключений будет до самой макушки, а может и выше. По рукам?

— По рукам, Иван Васильевич! — протянул руку Токмак.

— А в бубен? — спросил я, показывая глазами на острия пластинок.

— Пардоньте, от счастья по мозгам шибануло, — нимало не смущаясь, ответил Ермак.

После убирания пластинок мы скрепили наш устный договор крепким мужским рукопожатием

Глава 4

Первыми на горизонте появились разведчики. Они двигались небольшими группами, скрываясь за бронетехникой, пуская в небо квадрокоптеры. Небольшие жужжащие устройства соревновались с птицами в скорости, выцеливая потенциальные мишени.

Разведка остановилась на относительно безопасном для выстрелов расстоянии. Так и летающими аппаратами было сподручнее управлять, и поджидать подхода основных сил. Часть разведгрупп пошли в обход города, чтобы проинформировать командующих о возникших нестандартных ситуациях.

Небольшие дроны всё тщательно фиксировали и передавали руководству картинки укрепрайонов и скопления основных сил.

Они сообщили операторам, что на подходе к Нижнему Новгороду оборона не была налажена достойным образом. Выкопанные на скорую руку окопы вряд ли могли считаться обороной. Брустверы и блиндажи тоже не представляли собой больших проблем.

Подогнанная спецтехника годилась для строительства, уборки территории, но вряд ли могла пригодиться для обороны от наступающей армии. Ну никак экскаватор не мог соревноваться с тем же танком!

Сахиб Герай довольно усмехнулся, когда ему принесли такие новости. Русичи издавна славились тем, что сначала получали люлей, а потом навешивали обратно. У них даже поговорка такая была: «Пока гром не грянет, мужик не перекрестится».

А так как натиск шел с трёх сторон, то получение люлей будет регулярным. И вряд ли русичи успеют оправиться и собраться воедино, чтобы дать отпор.

На застывших вдалеке три БМП мрачно посматривали из окопов. Пока ещё не было сигнала для начала стрельбы, да и колдуны ещё не заняли позиции, чтобы накладывать щиты или палить магическими снарядами в ответ.

Двое человек мрачно выглядывали на прохаживающихся по переднему краю татар. Те гуляли если не беззаботно, то безбоязненно. Словно знали, что пока не последует приказ, они в неприкосновенности.

Через полчаса на горизонте появились дополнительные силы противника. Машины, вертолеты, пехота… Они тучей двигались вперёд, постепенно расходясь в боевые порядки.

— Идет хрень татарская, — проговорил Михаил Седой своему напарнику. — Вишь как прёт, как саранча на пшеничное поле! Сейчас их всех скопом бы и накрыть.

— Да как их накроешь-то? Они, вишь, под куполом двигаются, — показал в ответ Семён Рябой, получивший свою кличку из-за рытвин на лице. — Пока этот купол разобьёшь, они зайцами в стороны порскнут…

— Разговорчики! — прикрикнул на них взводный, а потом вздохнул и смягчился. — Не нагнетайте, мужики, и без того тошно.

— А тут нагнетай не нагнетай, Ильич, а всё одно — не выйти нам живыми, если сейчас в махач двинутся! — откликнулся Седой.

— Живыми, не живыми, — вновь вздохнул взводный Сергей Ильич, — Всё одно умирать, так хоть в бою, а не в кровати дома престарелых. Жизнь, она ведь такая штука… От неё все умирают. Рано или поздно, но все.

— Умеешь ты утешить, Ильич, — хмыкнул Рябой. — Вот прямо как с души камень свалился!

— А я не ваша мамка, чтобы вас утешать, — неожиданно огрызнулся взводный и прильнул к биноклю. — И так нерв на пределе, а тут ещё ваше нытьё… Бодрячком надо быть! Тогда и пули не возьмут, и магия отскочит. А надо думать, как с собой в попутчики на тот свет больше татар забрать. Я бы вон того лупастого прихватил. А чего? Запрыгнул бы ему на закорки, да так бы в рай и въехал. А его, пса шелудивого, возле ворот бы привязал — пусть бы апостолу Петру помогал грешников отваживать своим лаем! Вишь, какой зычный, даже тут слышно!

И в самом деле, от плотного мужчины доносился громкий глас. Команды раздавались направо и налево. Те, к кому он обращался, тут же кланялись и мчались исполнять приказание. По всему было видно, что этот мужчина с рыбьими глазами навыкате, занимал не последнее место в войсковой иерархии.

— А кто он? Генерал какой или вообще маршал? — спросил Рябой. — Может, его из снайперки сбрить, да и войско врассыпную тогда ломанется?

— Эх, если было всё так просто, — покачал головой взводный. — Во, смотри, с нашей стороны делегация выдвинулась. Может быть всё и обойдётся? Может, нас не тронут?

— Татары-то? — хмыкнул Седой. — Раньше вон как трогали, а теперь всё обойдётся? Ладно-ладно, не ною. Смотрю и слушаю!

На бронированном автомобиле в сторону остановившихся татар поехал посол от нижегородцев боярин Кирилл Петрович Фарадин. Его сопровождали только верные слуги и колдун Велеслав Хитрый. Над крышей «Лады Вселенной» развевался на ветру белый стяг. Машина двигалась быстро, словно торопилась доехать и вернуться обратно в надёжный и теплый гараж.

— Ну, наше дело телячье — обосрались и стоим, — проговорил взводный. — Посмотрим, до чего боярин договорится. Готовимся к худшему, но надеемся на лучшее.

Седой и Рябой молча покивали, а потом крепче взялись за винтовки. Мало кто верил из обороняющихся, что татары уйдут с миром. Уже успели донестись слухи о том, что творилось в селах и деревнях, которые попались на пути казанцев…

Машина остановилась в двадцати шагах от выступившего вперёд лупоглазого командующего. Тот смотрел с усмешкой на подходящих людей. Оружия пока никто не поднимал, но напряжение звенело в воздухе натянутой тетивой.

Велеслав сразу же определил откуда идет возмущение живицы — их группу под прицелом держали сразу четыре шамана. Четыре стихии чувствовались в воздухе. И было ещё что-то… Что-то плохое, нехорошее… Темное, из разряда некромантии. Такое чувствовалось на пробужденных кладбищах, когда покойники раскапывали свои последние пристанища.

— Приветствую вас! — произнес боярин громким голосом. — Меня зовут Фарадин, Кирилл Петрович! Я старший конюший, правая рука князя Семёна Павловича Воротинского, управителя Нижнего Новгорода! С кем имею честь вести беседу?

— Мурза Апак да Магмат-паша разговор ведёт, — надменно ответил плосколиций татарин. Он взглянул на стоящего рядом с боярином колдуна, усмехнулся и проговорил. — У твоего князя хан просит Нижний Новгород отдать, и если он его отдаст, то другом ему будет, а не отдаст, то другом ему не бывать. Ну… разве пришлет хану столько же казны, сколько король присылает, тогда он город этот уступит. А с королем им друзьями как не быть? И летом, и зимою казна от короля, как река, беспрестанно так и текла. Чтобы и малому, и великому — всем уноровил.

Боярин мрачно взглянул на мурзу. Тот благосклонно улыбался, но его выпуклые глаза оставались такими же безжизненными, как и были до этого. Словно дохлая селедка пялилась на боярина, а не живой человек.

— Целый город отдать? За две сотни тысяч народа? — спросил наконец боярин.

— Нас гораздо больше, поэтому мы на правах сильного и предлагаем дружбу, — снова расплылся в улыбке татарин.

— Хороша же дружба получается, — буркнул боярин. — Куда ни кинь — всюду клин. А вот подскажите, многоуважаемый мурза, для хана только такой вариант рассматривается? Других нет? Может, мы выкажем ему уважение, будем всегда своим другом считать и в гостях всегда рады будем видеть. Ещё и подарков щедрых вышлем, чтобы свою дружбу подтвердить…

— Раз ты приехал нынче между великим князем и ханом дело делать, так ты делай дело умеючи: чего у тебя хан ни попросит, ты ни за что не стой, тешь его. А не захотите хану дать добром, так тебе без дела назад ехать. Ведь хан у вас силою возьмет все, что захочет! Хан доброе предложение сделал, а раз вы не понимаете его на словах, то он делом докажет свои возможности!

Мурза поднял было руку, когда боярин покачал головой:

— Что вы, что вы, многоуважаемый Апак да Магмат-паша! Я вовсе не хочу быть причиной ссоры между князем Воротынским и ханом Сахиб-Гиреем. Однако, мне нужно передать ваши слова князю, чтобы он мог со своими советниками подумать над предложением хана.

— Даю полчаса, — ухмыльнулся мурза.

— Но этого же мало, — захлопал глазами боярин. — Пока все соберутся, пока взвесят все «за» и «против»…

— Время идет. Уже двадцать девять с половиной минут осталось, — всё также улыбался мурза.

Боярин тут же выхватил телефон и начал судорожно набирать номер. Потом также быстро попытался донести полученную информацию. Через минуту он вздохнул и отнял телефон от уха. Посмотрел на колдуна. Велеслав молча смотрел в ответ.

Мурза Апак повернулся к своим людям и вновь начал гортанно отдавать команды. Снова пошли поклоны, люди начали бегать, суетиться, исполнять. Татары словно забыли про стоящих перед ними переговорщиков.

Время шло. Боярин всё больше потел, хотя на воздухе было свежо. Он сжимал телефон в руках, который молчал и не выказывал признаков жизни.

Наконец, телефон зазвонил. Боярин едва не выронил прямоугольник, но всё-таки смог совладать с собой и прислонил аппарат к уху. Его красное лицо побелело. Взгляд перешёл на довольного собой мурзу. Потом он вздохнул и ответил:

— Да, я постараюсь…

От мурзы не могла укрыться смена красок на лице боярина. Он всё с той же вежливой улыбкой подошел к Фарадину. Взгляд блеклых выпученных глаз снова напомнил боярину дохлую селедку.

— Я вижу, что князь принял решение? Так какой будет его положительный эффект? — спросил мурза.

— Князь просит ещё немного времени, — с трудом проговорил боярин. — Он говорит, что…

— Что говорит князь? Что он хочет накормить каждого нукера хорошим мясом и напоить чистой водой? Что хочет каждого наградить за терпение? Что хочет…

Со стороны окопов и укреплений раздались крики! Боярин Фарадин оглянулся назад и не смог сдержать удивленного вздоха. В нескольких сотнях метров перед окопами начали проявляться порталы Омутов. Они синели рваными овалами на фоне ещё зеленой поросли.

Омутов было не меньше десятка, а это значило, что…

— Ну что же, мой дорогой друг, — проговорил всё с той же улыбкой мурза Апак. — Мы ждали достаточно времени. Теперь цена возросла и князю придётся заплатить ещё и Бездне!

— Да ты… — повернулся к нему вновь покрасневший боярин.

Договорить он не успел. В широкую грудь влетела молния, разбивая Кольчугу Души, а следом ударила огненная стрела, пронзая боярское тело насквозь. Велеслав бросил на выступивших шаманов каменный дождь, но его постигла та же участь, что и боярина.

Охранники бросились в бой, но их просто разорвало под градом пуль. Меньше половины минуты понадобилось татарам, чтобы от пятерых живых людей остались изуродованные трупы.

— А всего-то и надо было подождать полчаса, чтобы подтянулись силы Бездны… Ну что же, верные слуги хана! — поднял руку мурза Апак. — Сегодня мы будем веселиться с новгородскими женами! Вперёд! И никакой пощады!

Усиленный живицей голос командующего прокатился над рядами воинов. Ответом ему был оглушительный рёв тысяч глоток. После этого по полю покатилась бронированная волна техники, за которой последовали нукеры и шаманы. Воздух потемнел от сотен квадрокоптеров и летательных аппаратов.

— Ну что же, вот и не договорились! — пробурчал в окопе Седой, выцеливая среди бронетехники живую силу. — Взводный, до того лупоглазого не достать!

— Я ему во снах являться буду! — процедил Ильич и громко крикнул: — Не отступать! Не сдаваться! Плен хуже смерти! Потанцуем, братцы!

Ответом были выстрелы, взрывы, крики и стоны…

Глава 5

Утром меня разбудил отчаянный стук в дверь. Этому стуку сопутствовал громкий крик Бориса Годунова:

— Царевич! Царевич, проснитесь! У нас воры! У нас разбойники! У нас…

— У тебя совести нет, молодой человек! — оборвал я, когда распахнул дверь. — Ну, чего в такую рань поднимаешь панику?

— Царевич! — Годунов едва не смёл меня, когда ворвался в комнату. — Там… там…

Я понял причину его паники. Ну да, я разрешил заночевать Ермаку на первом этаже в гостиной. Бывший душегуб из Ночных Ножей коротко кивнул и улёгся на небольшом диване. Он отказался от подушки и одеяла, мотивировав тем, что не стоит воину разнеживаться. Я в ответ только пожал плечами, нет так нет — уговаривать не буду.

Ну да, не познакомил всех домашних с ним, но… У меня было оправдание — мы приперлись, когда на горизонте начало светать. Все мирно сопели, не поднимать же домашних для знакомства с новым слугой?

Я хотел дождаться утра и в более благоприятных условиях познакомить всех с Ермаком.

Не получилось…

Кто же знал, что мой товарищ припрётся под самое утро и решит всех всполошить? Ну спит в гостиной мужчина с разбойничьей рожей, так чего же орать? Подумаешь, эка невидаль…

— Ты проорался? — спросил я резко, чтобы оборвать истерику.

— Чего? — захлопал глазами Годунов, а потом начал тыкать в сторону двери. — Там… Там…

— Да знаю я, кто там, — буркнул я в ответ. — Пойдём, ты тоже узнаешь.

— Чего? — снова повторил Годунов. — Узнаю?

— Идём, — покачал я головой. — И прекрати в конце концов орать. Если хочешь меня разбудить, то просто поскребись в дверь. Этого будет достаточно для меня, заодно и врагов не разбудишь. Тот человек внизу не враг нам. Наоборот, он наш новый слуга. Пошли знакомиться. Думаю, что ты всех уже разбудил своими истошными воплями…

Я накинул махеровый халат с золотой строчкой. Нужно было показать себя Ермаку. Пусть оценит мой видон. Может поймёт, что поступил на службу не к царевичу, рассекающему с голой жопой по ночному городу, а человеку, у которого есть чем блеснуть!

Пусть это и не царский кафтан, но всё равно — для пускания пыли в глаза сгодится. Ведь за время, которое он провел в гостиной, можно было и передумать. А так, увидит меня, восхитится своим выбором и будет служить верой и правдой.

Вряд ли он задумает нас обнести — слишком уж хороший урок был ему преподан. Да и какую-никакую славу я уже приобрел в этом городе. Хотя и недостаточную, если Дворжецкий задумал на меня зуб точить.

Ну, насчет Дворжецкого я уже всё продумал и даже обговорил быстренько с Тычимбой. Мой слуга согласился поддержать меня в задуманной афере. Осталось только дождаться сегодняшнего полудня…

— Я как-то не подумал, — почесал голову Годунов. — Мне показалось, что в дом проник грабитель…

— Ага, после устал и уснул на диване? — хмыкнул я. — Ладно, идем знакомиться!

Как только я вышел, так внизу сразу же раздались крики:

— А ну, держи его! Держи окаянного! Ты чем это стреляешься, паскудина?

— Да я свой, мужики! Не лезьте, а то по сопатке выхватите! Да свой же я, сволочи! — вопил в ответ Ермак.

Времени спускаться не было, поэтому я в два прыжка достиг лестничных перил и перескочил через них. Приземлился как раз между Семёном с вилами, Михаилом Кузьмичом с монтировкой и Ермаком, который уже поднял руки с выхваченными пластинками.

Два пожилых мужика в нижнем белье с оружием в руках выглядели эпично. Точь-в-точь выскочившие на пожар постояльцы отеля. Ермак же прижался к стене так, чтобы не смогли обойти сзади. Он уже косился на стоящий рядом комод. В его диковатых глазах читалось желание опрокинуть эту махину на двух врагов.

— А ну, отставить!!! — гаркнул я так, что звякнула посуда в комоде. — Что с вами такое, люди?

— Да вот, проник в дом душегуб, Иван Васильевич! — тут же отчитался Семён. — Напугал господина Годунова, а уж мы на крик и прибежали. Дайте-ко я ему в пузяку вилы загоню!

— Загонялка ещё не выросла, — ощерился Ермак. — Иван Васильевич, дай я ему глаз на жопу натяну и моргать заставлю?

— Никто ничего делать не будет! — прикрикнул я. — Семён, Михаил Кузьмич, опустите оружие. Ермак Тимофеевич, тоже убери свои приспособления. Тут врагов нет…

— А может я всё-таки монтировкой по загривку? — спросил Михаил Кузьмич. — Ну, для пущего спокойствия.

— Я тебя сейчас сам так успокою, что полгода только овсяную кашку жрать сможешь, — буркнул Ермак. — Через трубочку…

— Все трое, за неповиновение приказу господина я оставляю вас в этом месяце без премии! — повысил я голос. — Ещё есть желание поугрожать друг другу?

— Никак нет, Ваше Царское Высочество! — тут же вытянулись во фрунт Семён и Михаил Кузьмич.

Они опустили свои прихваченные орудия. Также сделал и Ермак, убрав приспособления обратно в браслеты.

— Только на службу поступил, а уже премии лишился, — хмыкнул Ермак. — Такое себе начало карьерной лестницы.

— Сейчас вы можете пойти на все четыре стороны, — поднял я бровь. — Есть такое желание?

— После такого радушного приёма? Да ни в жисть! Меня так сладко нигде не принимали, — скривился в улыбке казак.

— Вот и договорились. Давайте знакомиться. Это Семён, местный завхоз. Это Михаил Кузьмич, наш водитель. Это Ермак Тимофеевич, наш телохранитель, — показывал я на каждого, кто находился в гостиной. — Вон того молодого господина, который прячется между перил, зовут Борис Фёдорович Годунов. А вон те дамы, которые выглядывают из дверей кухни… Марфа, Меланья, куда же вы?

Женщины в тот же момент скрылись, как только я показал на них. До этого они выглядывали из-за косяка, как две пугливые лисички.

— Непричёсанные, — пояснил Семён, а после посмотрел на Ермака. — Что же ты сразу-то не сказал, что на службе у царевича?

— Дык я вам о чем орал? Кричал что свой, а вы… — махнул рукой Ермак.

— Да кто же тебя знает-то? Так бы и грабитель орал. А если бы мы тебя побить успели? Скажи спасибо, что Иван Васильевич вмешался, — буркнул Михаил Кузьмич.

— Это надо посмотреть — кто ещё спасибо-то должен говорить, — покачал головой Ермак.

Похоже, что мужчины снова подходят к процессу измерений половых органов, поэтому я прикрикнул:

— В общем, теперь мы все заодно! Ермак Тимофеевич, вам сутки на приведение себя в порядок, покупку нормальной одежды, бритьё, мытьё и прочее. Семён, покажите Ермаку Тимофеевичу что тут и как. Выделите ему комнату для проживания, поставьте на содержание. Как приведет себя в человеческий вид — познакомьте с Меланьей и Марфой. Обязательно накормите — телохранитель должен быть сытым, а не падать в голодный обморок. Михаил Кузьмич, мы через полчаса выезжаем!

Никаких возражений не последовало. Даже Ермак сдержался от едкого комментария. В халате с золотой строчкой я ощущал себя чуть ли не полководцем. Понемногу моя армия начала увеличиваться в размерах. Конечно, с такой на Москву не пойдёшь, но зато люди видно, что люди служат не за деньги, а из уважения.

После того, как роздал указания, двинулся наверх. Отмахнулся от подступившего Годунова, мол, все вопросы потом. Сейчас надо было подготовиться к учёбе.

Уже в машине Годунов меня спросил:

— А куда вы вчера делись, Иван Васильевич? Я спросил Екатерину Семёновну, но она ответила, что у вас появились неотложные дела.

— Так с этими неотложными делами ты сегодня познакомился, Борис, — хмыкнул я. — Лежали на диване.

— Вы из-за него так быстро покинули поместье Бесстужевой и Карамзиной?

— Именно. Увидел, что по улице идет бравый вояка и решил его нанять телохранителем, — ответил я с улыбкой.

— Да? Вот так вот просто увидели из окна? — посмотрел на меня с недоверием Годунов. — И поэтому решили оставить общество прекрасной однокурсницы?

Раньше бы поверил… А сейчас вон как смотрит. Неужели жизнь рядом со мной учит этого «золотого ребёнка» не доверять всем подряд? Глядишь, так и человек из него выйдет!

— Не совсем так, но в общих чертах — да! — кивнул я. — Слишком уж Ермак мне в этом отношении понравился.

— А как по мне, так чёрт он кучерявый, да и только! — подал голос Михаил Кузьмич. — Думаю, что наплачемся мы ещё с ним.

— Хм… как будто у нас других поводов для слёз нет, — ответил я. — Михаил Кузьмич, а сделайте радио погромче?

Тот послушно прибавил звук. Дикторский голос сухо вещал:

— Вчера была совершена массированная атака татарских войск на Нижний Новгород. Предложения о переговорах были отклонены. При этом была уничтожена делегация, отправленная на переговоры. В течение пяти часов шли обстрелы Нижнего Новгорода. В районе Нижнего Посада открылись десять Омутов из которых вышли монстры Бездны…

— Вот же твари, — не сдержался водитель. — Мало того, что сами нападают, так ещё и Бездну притащили…

— Тише, Михаил Кузьмич, — пришлось прикрикнуть мне. — Не слышно же!

— … сто сорок бронетранспортеров, — донеслось из магнитолы. — В бою были уничтожены также около сотни тотемных существ. Но несмотря на разорение Нижнего Посада, сам Нижний Новгород татарским войскам взять не удалось. Сейчас город взяли в осаду. Седьмое и пятнадцатые отделения царских войск передислоцируются на восток. Вскоре они должны прийти на выручку героически обороняющимся защитникам Нижнего Новгорода.

— Не взяли, — почему-то со вздохом произнес Годунов. — Молодцы, ребята…

— Ты прямо как будто на футбольном матче болеешь. Взяли-не взяли, — буркнул я в ответ. — Если татары дойдут до Москвы, то тут уже не до болельщиков будет. Там придется стоять насмерть.

— А ещё ведь с Литвы идут, — подал голос водитель. — Грозятся обратно Смоленск отобрать.

— Да, я ещё слышал, что крымский хан тоже выступил, — согласился Годунов. — А мы тут…

— А ты хочешь быть там? — спросил я. — И что от тебя будет за толк? Только если в госпиталях лечить…

— А вот хоть бы и в госпиталях! — насупился Годунов. — Но всё равно там, помогать своим, а не просиживать задницу в академке.

Я усмехнулся. Глядя на то, как побледнел от возмущения Годунов, я мог только порадоваться за своего товарища — вон, как рвется на фронт. Но, одно дело рваться, насмотревшись военных фильмов, а совсем другое дело находиться там. Те, кто видел войну, никогда не посоветуют соваться в это пекло.

И вот такие юноши с горящими глазами, как мой товарищ, почему-то гибнут первыми. Они словно верят, что будут жить вечно, но у пуль на этот счёт своё мнение. Также, как и у Бездны.

— Давай ещё немного подождём? — сказал я Годунову. — Если будет в нас нужда, то выступим первыми, а пока стоит подучиться наукам военным! От нас же будет больше пользы, если мы придем с опытом, а не просто с желанием побеждать?

— В ваших словах есть резон, Иван Васильевич, — кивнул Борис. — Ну что же, подождем тогда, раз уж на то пошло…

После этого он вздохнул, скрестил руки на груди и уставился в окно. Весь его вид говорил, что сейчас бы он больше пригодился на линии фронта, а вовсе не в учебке. Но одно дело вид чистенького и умытого господина, а совсем другое…

Я помнил из своих прошлых жизней, как быстро на войне люди становятся другими. Совсем другими…

Когда мы подъехали к Царскому училищу, то нам навстречу попался князь Андрей Курбский. Мы церемонно раскланялись, а потом он спросил:

— Вы слышали, что Порфирий Валентинович Смирнов сегодня последний урок будет вести?

— Как последний? Он что, на пенсию уходит? — спросил Годунов.

— Не совсем на пенсию. Он же ведарь, а сейчас всех опытных ведарей призывают на фронт, — Курбский скользнул взглядом по мне.

— Я пока ещё не получал повестки, — ответил я на немой вопрос. — Но если нужно, то сразу же отправлюсь.

— Ну вот, а меня отговаривал, — насупился Годунов.

— Не отговаривал, а просил узнать побольше… Впрочем, ладно! Пошли, узнаем, что и как, — кивнул я на двери Царского училища.

Глава 6

В аудитории ментальной и физической подготовки уже собрались почти все мои однокурсники. Мы же с Годуновым слегка задержались, переодеваясь в раздевалке. К тому же я тихо дал указания Тычимбе, устраивая свою «жестокую мстю».

Многие уже прослышали про то, что Порфирий Валентинович будет уходить, поэтому в аудитории было тихо. Лёгкий шорох от одежд присутствовал, как и покашливание, но в целом… Тишина и порядок царили в аудитории.

Бесстужева делала вид, что меня для неё не существовало, но… У неё остались мои вещи, так что надо бы забрать их, а заодно извиниться.

Может быть, словлю оплеуху, но вряд ли. Скорее всего меня просто с ног до головы окатят ледяным презрением.

В ожидании прихода преподавателя мы не переговаривались. Жильцы настороженно переглядывались. В воздухе витало такое напряжение, что его можно было резать мечом.

Признаться, подобное напряжение было уже не в новинку. С тех пор, как татары вкупе с литовцами вступили на русскую землю, каждый мужчина начал посматривать на юг.

За каждым могли прийти, чтобы позвать на службу.

Жильцов третьего курса уже откомандировали ближе к Москве. В училище остались только жильцы первого и второго курсов. Впрочем, второй курс тоже рвался в бой…

Я обратил внимание на Дворжецкого, стоящего рядом с Бельским и Романовым. На трёх рожах светились заговорщицкие ухмылки, словно они слямзили у ректора крынку мёда и только что раздавили на троих.

Я улыбнулся им в ответ. Они ещё не знали, что их ожидает, а раньше времени свои карты открывать я не намерен.

Пожилой ведарь Порфирий Валентинович Смирнов просочился в аудиторию неслышно, словно залилась в приоткрытую дверь струйка ртути.

Он встал перед нами с небольшим ящичком в руках. До моих ушей донеслось звяканье стекла. Что там? Зелья и эликсиры?

— Многоуважаемые слушатели Царского училища, — проговорил Порфирий Валентинович. — Так уж вышло, что сегодня у нас последний урок. Меня вызывают защищать рубежи нашего Отечества… Как вам известно, против нас сражается не только татарская орда, но также ещё и Омуты Бездны. И в этой борьбе каждый русский человек обязан встать на защиту своей семьи, своих родных, своего народа. Вы прибыли в Царское училище, чтобы овладеть военным искусством, но… Жизнь диктует свои правила, и по этим правилам я должен буду завтра выехать на место сбора. Сегодня же я хочу научить вас тому, как победить любого врага. Разбирайте!

С последним словом он открыл ящичек. Внутри оказались рюмки из тончайшего хрусталя. Они сразу же засияли гранями рисунка, начали переливаться под солнечным светом.

— Мы тут что, бухать будем? — спросил с усмешкой Романов. — Так-то с пьяных глаз мы любого ворога затопчем!

— Каждая рюмка — это ваша жизнь. Вам нужно сохранить ваши жизни в течении пятнадцати минут. Десять из них я проведу спиной к вам. То есть, вам останется на сохранение всего лишь пять минут, — не обращая внимания на усмешку княжича, проговорил пожилой ведарь. — Разбирайте и начнём.

— Чего нам нужно сделать? — переспросил Бельский. — Сохранить жизни?

— Сохранить рюмки, — вздохнул ведарь. — Всего пять минут. Сможете это сделать в первый раз — каждому сохранившему поставлю оценку «отлично». Не сможете — дам ещё одну попытку, а потом уже будете пересдавать новому преподавателю. Я не ограничиваю вас в способах охраны рюмок. Помните — защита вашей жизни в ваших руках…

— Всё в наших руках, — хмыкнул Шуйский. — Ну что же, посмотрим на того человека, кто попытается забрать у меня жизнь! Кстати, а у вас тоже будет рюмка?

— Безусловно, — кивнул Порфирий Валентинович. — И если вам удастся её разбить, то всем без исключения ставлю «отлично»!

С этими словами он достал из ящичка небольшую рюмку и поместил её в нагрудный карман. Как раз напротив сердца. Я удержался от усмешки. Уж про то, как это место оберегают ведари, я знаю не понаслышке. Сердце является сосредоточием всех жизненных функций, и защищать его необходимо соответственно.

Нужно обладать невероятной скоростью и реакцией, чтобы добраться до рюмки на груди ведаря.

Смогу ли я это сделать? Не уверен, но буду пытаться!

— Вот как здорово! — захлопала в ладоши Карамзина. — Всего-то и нужен один удачливый удар! Ну что, господа, поработаем на славу?

— Да как два пальца в рюмку опустить! — отозвался Годунов.

Первыми к ящичку подступились Шуйский, Романов и Бельский. Потом потянулись остальные. Пожилой ведарь молча наблюдал за тем, как пустеет его ноша, а после опустошения половины сказал:

— Вы можете спрятать свои рюмки куда угодно, как угодно, и где угодно. Я буду ждать, не подглядывая. Время пошло.

Он развернулся к окну, всем своим видом выказывая полное пренебрежение к жильцам и их рюмкам. Сами же жильцы разошлись по аудитории, пытаясь спрятать и убрать свои рюмки куда подальше.

Кто-то спрятал свои «жизни» за ножками скамеек. Кто-то закопал в маты. Кто-то аккуратно положил среди спортивных снарядов. Годунов сначала постоял в растерянности, а потом решил присоединиться к тем, кто спрятал рюмку на теле. Положил в задний карман. В общем, каждый из однокурсников постарался как можно лучше спрятать свои «жизни».

Я засунул рюмку за пазуху. В случае чего — смогу защитить от ударов. По крайней мере, так думал в тот момент…

Другие тоже думали, что смогут защитить свои хрупкие «дары». Однако, когда повернулся Порфирий Валентинович, все мечтанья разлетелись легким дымом.

Возможно, ведарь слушал всё это время, старательно записывая в мозгу все движения, перемещения и шарканья жильцов. Было у нас на обучении в ведарской школе такое упражнение, когда за спиной тестируемого прятали и перемещали вещи. Потом же нужно было повернуться, всё найти и положить на прежние места.

Однако, такое было максимум с двадцатью вещами, а сейчас…

— Три! Два! Один! Начали! — скомандовал ведарь и тут же взмахнул рукой.

Под его ногами ярко вспыхнула упавшая звездочка. Из неё вырвался густой дым, который скрыл фигуру преподавателя.

В следующий миг раздались изумленные крики. Четверо однокурсников удивленно уставились на треснувшие рюмки в их руках. М-да, эти ребята даже не удосужились спрятать свои «жизни». Неужели они понадеялись на Кольчуги Души?

А тень, скользнувшая возле них, уже метнулась к другой группе ребят. Ведарь сделал рывок и под сводами аудитории вновь раздался стеклянный хруст.

— Да вот хренушки! Так просто Романовых не взять! — послышался голос княжича, который махал перед собой появившимся мечом. — Я быстрее сам кончусь, чем дам рюмку в обиду! Я ещё из неё самогон хлестать буду! Я…

— Вы опоздали, княжич, — хмыкнул возникший возле него ведарь.

В руке Порфирий Валентинович держал треснутую рюмку.

Романов заморгал, полез в карман и вытащил совершенно целую рюмку. Ведарь чуть слышно хмыкнул, а потом бросил в хрустальный сосуд небольшой заряд огня. Романов ойкнул, когда рюмка в его руке разлетелась на осколки.

Обман!

Да, ведарь обманул Романова, подсунув другую рюмку, но это было сделано чуть ли не специально. Порфирий Валентинович не смог отказать себе в легком издевательстве над княжичем.

Бельский и Дворжецкий бросились прочь от ведаря, но легкие дуновения ветерка вкупе с заметавшейся тенью завершились двумя звучными хрустами.

Боярышня Собакина попыталась забежать по стене, чтобы схватиться за балку, но её в полёте сшибла тень ведаря.

— Ах! — вскрикнула она, всплеснув руками.

Тень двинулась дальше творить свой беспредел. Девушку же закрутило в воздухе, и она перевернулась вверх тормашками. Начала падать в обрамлении осколков разбившейся рюмки.

Мне пришлось сделать рывок, чтобы успеть подхватить падающую боярышню. Тело само двинулось вперёд. Без раздумий. Рефлекторно…

Увы, этот благородный поступок лишил меня заветной рюмки. Вес девушки слишком сильно ударил по рукам. Может быть, именно такой замысел был у Порфирия Валентиновича.

Кто же его знает?

Я вытряхнул осколки из рукава. Всё-таки Кольчуга Души не дала обрезаться, уже хорошо.

— Простите, Иван Васильевич, я не хотела, — проговорила Марфа Васильевна.

— Да пустяки, главное, что вы не ушиблись, — ответил я, махнув рукой.

— Спасибо, что не дали упасть…

— Когда-нибудь и вы выручите меня в ответ, — чуть поклонился я.

Она улыбнулась, а я подумал, что фиг с ней, с оценкой. За такую улыбку можно и «неуд» получить.

Всё больше осколков оказывалось на полу. Всё больше людей опускали руки и присоединялись к неудавшимся коллегам. Вот и Бесстужева с Карамзиной застыли над разбитой посудой, которую пытались спрятать в трусиках. Ведарь не стал опускаться до пошлостей, а просто столкнул подруг боками. Рюмки хрустнули и посыпались.

Мало-мальское достойное сопротивление пытался оказать Курбский, создав вокруг себя купол, но… Тонкая игла света пронизала пространство и уперлась в нагрудный карман княжича. Световой удар заставил дзинкнуть карман княжича.

По истечении третьей минуты только у двоих остались целые рюмки — у Годунова и Шуйского.

Княжич Шуйский окружил себя завесой из тумана и беспрестанно перемещался, словно танцуя в дыму. На самом же деле он всячески сохранял свой предмет, защищая его от прямого удара ведаря.

Когда же Порфирий Валентинович подбирался ближе, то из тумана выскакивало острие рапиры, грозящей уколоть преподавателя. Ведарь только хмыкал и исчезал с места удара прежде, чем острие касалось воздуха. Но точность у Шуйского была невероятная. Если бы ведарь хотя бы на пару секунд замешкался, то без раны не обошлось.

Я поймал взгляд Романова. Тот с усмешкой смотрел на меня. Вроде как намекал, что у коллеги Порфирия Валентиновича не получилось удержать свой предмет, а его товарищ вон как держится. Я улыбнулся в ответ и в этот момент раздался заветный хрустальный звон.

Ведарь смог поймать рапиру и выдернул Романова из туманной пелены. Пока тот от неожиданности пытался поймать равновесие, ведарь коленом ударил княжича в грудь. Романов согнулся с кашлем, пытаясь вдохнуть воздух в опустошенные лёгкие. Из его кармана посыпались на пол осколки.

Остался последний человек с рюмкой на руках. Годунов…

— Время почти вышло, — прошептала стоящая рядом Собакина. — А ваш друг…

Борис смотрел на приближающегося ведаря как кролик на удава. Его глаза бегали, пытались найти выход, но…

Ведарь сделал рывок и неожиданно возник возле Годунова. Почти упёрся носом в нос Бориса.

— Бу! — негромко произнес преподаватель.

От неожиданности Борис отшатнулся, потерял равновесие и…

Дзиньк!

Приземлился на пятую точку и тем самым похоронил надежду на то, что он будет единственным человеком с оценкой «отлично».

— Время вышло, — проговорил преподаватель, поворачиваясь к нам. — Ну что же, господа, никто не заработал хорошую оценку. Надеюсь, что вы сделаете выводы и во второй раз окажетесь умнее, чем в первый.

Он поднял с пола свой ящичек и откинул черную ткань, показав ещё один набор рюмок.

— Разбирайте и попытайтесь на этот раз спрятать свои «жизни» гораздо лучше, — с усмешкой произнес Порфирий Валентинович.

— Да это же бесполезно, — пробурчал Годунов, вытряхивая осколки из кармана. — Преподаватель вон как скачет, а мы…

— А вы можете отказаться от второго шанса и покинуть аудиторию, — покачал головой ведарь. — Я не буду вас судить за трусость. Пусть это сделают другие.

— Трусость? Какая трусость? Мы тут пришли учиться, а нас заставляют глупостями заниматься! — фыркнул Романов. — Что хорошего в том, что прекрасно обученный воин легко справляется с менее обученными? Это просто унижение нашего достоинства!

— Я никого не задерживаю! — усмехнулся Порфирий Валентинович. — Каждый волен поступать так, как ему будет угодно. Условия я озвучил в самом начале упражнения. Если вы хотите хорошую оценку, то вам всего лишь нужно сохранить ваши «жизни»…

— Да черт с ней, с оценкой! — ответил Бельский. — Мы у другого преподавателя сдадим! Надеюсь, что тот не будет заставлять нас заниматься подобными глупостями!

— Я тоже считаю, что это напрасная трата времени! — поддержал их Дворжецкий.

После этого вся троица направилась к дверям под общее молчание. Шуйский проводил их взглядом и молча двинулся следом. Собакина взглянула на меня, а я чуть качнул головой, мол, не стоит уподобляться им.

— Больше никто не хочет покинуть аудиторию? — спросил Порфирий Валентинович.

— Я думаю, что мы попробуем ещё раз, — ответил я за всех.

— Староста? Так думаете только вы, а как же остальные? — пожилой ведарь посмотрел на других.

— Ну, я тоже хочу попытаться, — неуверенно проговорил Годунов. — Тем более, что я почти что сдал…

Его фраза вызвала улыбки. Борис подошел к ящику и взял рюмку. Другие жильцы тоже двинулись к ведарю.

Вскоре у всех было по новой рюмке. В моих руках оказалась копия той, что хрустнула подмышкой.

— Ну что же, я снова даю вам время! Прячьте свои «жизни». Время пошло! — сказал ведарь и повернулся к окну.

Все было дернулись в разные стороны, но я поднял руку, привлекая внимание:

— Ребята! Мы все потеряли свои «жизни» потому, что действовали поодиночке! Если мы объединим наши усилия, то сможем продержаться гораздо дольше пяти минут!

— Что? — переспросил Годунов. — Как так?

Я скинул куртку, скатал её кругом и положил сверху рюмку. Хрустальный предмет словно лёг в мягкое гнездо. Я же встал над получившимся экспонатом странной выставки:

— Вот так вот тяжелее достать до моей «жизни», а я могу защищаться и атаковать в ответ!

— Я согласен! — поддержал княжич Курбский. — Если мы соединим наши силы, то и купол будет в два раза сильнее. И мы сможем продержаться гораздо дольше!

— Я тоже согласна! — подала голос боярышня Собакина. — Господа, я с вами!

— И я! И я! Я тоже! — раздались голоса других жильцов.

В общем, когда Порфирий Валентинович повернулся, то его встретили взгляды напряженных глаз. Мы стояли по кругу, закрывая собой сложенные рюмки, укутанные в куртки. Чтобы подступиться к ним, было нужно пробиться через большое количество защитных рядов.

Ведарь попытался, налетев ураганом, но… Как только он превратился в тень, так сразу же на него была выплеснута горная река, выпущенная из рук Бесстужевой.

Порфирий Валентинович пытался проскользнуть под налетавшей волной, но я пустил по низу огненный шквал, а виконт Ботари добавил каменных шипов.

Взять нас с воздуха тоже не получилось. Сотни мелких молний заставили ведаря отпрянуть. На все его попытки приблизиться тут же выбрасывались различные удары.

Я видел его перемещения и регулировал подступы. Годунов находился внутри круга и подпитывал наши силы, накладывая руки на уставшего жильца. Он же радостно прокричал:

— Время! Время вышло! Наши рюмки остались целы!

Ведарь остановился. Он с улыбкой смотрел на нас. Сейчас от вспотевшего пожилого человека валил пар, его одежда была подпалена в нескольких местах, волосы всклокочены, но сам он был доволен.

С нас тоже градом катил пот, но самое главное, что мы выдержали! Мы выстояли! И ни одна рюмка не пострадала! Ни одна «жизнь» не пропала!

— Ребята, я рад, что вы поняли главную цель этого урока, — проговорил Порфирий Валентинович. — Когда вы защищаете не только свои жизни, но и жизни других — ваши силы увеличиваются вдвое! Пока вы вместе — вас никто не может победить! Но если вы окажетесь врозь, то с вами и один человек сможет справиться!

Я выступил вперёд:

— Порфирий Валентинович, позвольте от лица всей группы принести вам благодарность за такой ценный урок. И… мы все желаем вам вернуться как можно скорее обратно! Да, Бездна рядом, но… Постарайтесь вернуться обратно.

— Конечно же постараюсь, — ещё раз улыбнулся ведарь. — Мне же надо ещё сделать пересдачу для четырёх непонятливых ребят. А вам… вам всем ставлю «отлично» за прекрасно понятый урок. Вы отличная группа и я счастлив, что имел возможность обучать вас, господа. Спасибо за пожелание. Будьте едины и вы станете непобедимы!

Он поклонился нам, а мы всей группой поклонились в ответ.

Глава 7

В раздевалке нас встретила ушедшая четверка. На лицах четверых играли ехидные улыбки. Они были уверены, что мы все провалились и теперь припремся как побитые собаки.

Они явно не ожидали увидеть наши довольные рожи. Надо было видеть, как перекосилось лицо Романова. Как будто сожрал лимон не снимая кожуры. Шуйский же отреагировал более сдержанно. Он лишь спросил:

— Неужели вам всё удалось?

— Ну да, нужно было всего лишь выждать пять минут и всё, — пожал плечами Годунов.

Он сказал это так непринуждённо, как будто операция по сохранению целостности рюмок была не сложнее ковыряния в носу. Вот поковырялся, вытер результат поисков об рукав и теперь стоит геройски. А четверо перед ним лоханулись по полной программе, когда отказались остаться!

Остальные ребята разошлись по раздевалке, достали принадлежности для принятия душа. На всё про всё у нас пятнадцать минут, но нам большего и не надо. Это женщинам трудно с сушкой волос, мужчинам в этом вопросе гораздо проще.

— Всего лишь пять минут против ведаря, — хмыкнул Дворжецкий. — Да за эти пять минут перед глазами вся жизнь может пронестись…

Ну что же, он подал голос. А мне нужно было только зацепиться, чтобы начать раскручивать свой маховик мести. Я кашлянул и произнес:

— Тому, кто обладает способностью становиться невидимым, не нужно обращать внимания на внешнюю угрозу. Можно было бы и раньше разбить у Порфирия Валентиновича рюмку, но мне не хватило времени. А вот он пользовался эликсиром невидимости в полной мере.

Наживка была проглочена с радостным возгласом:

— Что? Царевич, вы хотите сказать, что ведари могут становиться невидимым?

— Ну да, на короткое время, — пожал я плечами. — Я надолго не могу, ещё опыта маловато.

— Неужели какая-то шапка невидимка? — хмыкнул Бельский.

— Ну что вы, это всего лишь сказки. Тут же больше наука и алхимия. Сам я не до конца выучил способ получения этого эликсира, но… Знаю, что при его составлении используются корни нарна, зубы ледяного призрака, прах вампира и пепел лунной тени. А уж что до его эффекта… Вы могли наблюдать, как двигался Порфирий Валентинович и как он вел себя при нападении.

— Ну да, — неуверенно произнес Дворжецкий. — Ведарь был просто неуловим. Я сразу заподозрил, что-то неладное.

Я сдержал ухмылку. Дворжецкий оказался таким же простым человеком, как и остальные. Всегда легче свалить вину на кого-то другого, а не признаться, что это ты виноват в случившемся.

Нет, это не ты не смог, а у кого-то другого круче магия, родители, стремление. Кто-то другой использует запрещённые приёмы, а ты весь такой честный и… В общем, как всегда: кто хочет, тот ищет возможности, а кто не хочет — оправдания.

Ну что же, на этом и сыграем!

— Неуловим… это правда. Сложно уловить невидимку. Можем даже попытаться прямо сейчас, — я вытащил из шкафчика заранее заготовленный пузырёк.

По сути, там было обычное сочетание нитроглицерина с дымовым составом. Просто издавало хлопок, выпускало немного дыма и всё. Но, для моего представления этого было достаточно.

— И что же это такое? — хмыкнул Романов.

— Тот самый эликсир, — пожал я плечами.

— И ты так просто носишь его с собой? — недоверчиво проговорил Бельский.

— А что не так? У ведарей есть на это разрешение. Мы же всегда на службе, так что при нас всегда должно быть оружие помогающее уничтожить монстров…

— Эх, а ворам бы это здорово пригодилось, — покачал головой княжич Курбский, заинтересованно наблюдавший за мной. — И как же его использовать? Сколько капель нужно пить?

— А его не нужно пить, — я неторопливо разделся догола.

Смущение не для меня. Тем более, что никому от моего вида плохо не будет. Ну, может позавидуют немного. А может быть и много, у кого что скрыто за тканью штанов…

— Ребята, теперь смотрим и просто удивляемся, — проговорил я, поднимая над головой склянку. — Достаточно всего лишь пары капель, чтобы…

Несколько капель вылилось из склянки, коснулось пола и… В тот же миг прозвучал достаточно громкий хлопок. Из места падения капель вырвался столб дыма, похожий на тот, который был у ведаря. Многие из находившихся в раздевалке ребят невольно отшатнулись и прикрыли глаза.

Когда же дым поднялся к потолку, то меня уже не было в раздевалке.

— Ну что? Как вам ведарские инструменты? — раздался мой голос в пустоте.

— Да что это? Дешевые фокусы? — спросил Шуйский, озираясь по сторонам. — Спрятался в шкафчике и теперь оттуда говоришь?

Хм, почти угадал. Правда, не совсем в шкафчике, но… Если бы эту утырки догадались поднять головы вверх, то… Нет, всё равно бы не смогли меня заметить. Я очень хорошо постиг уроки маскировки в ведарской школе.

— Может быть ты и прав? Посмотрим, — раздался мой голос, а потом дверь крайнего шкафчика сама собой отворилась. — Тут нет. Хм… Может быть дальше? Нет. Тут тоже нет. А может быть рядом? И тут ведь нет!

— Эй, чего это ты? — вдруг схватился за ухо Годунов. — Чего это?

— А чтобы ты не расслаблялся! — проговорила пустота моим голосом. — Чтобы всегда был на чеку! Лови!

Из соседнего шкафчика вылетел чей-то кроссовок и полетел в Бориса. Надо отдать моему другу должное — он вовремя среагировал и поймал обувь на лету.

Дальше ещё два предмета вылетели из шкафчика. В этот раз рубашку поймал княжич Курбский, а второй кроссовок выхватил из воздуха Батори.

Бельский подскочил к шкафчику как раз в тот момент, когда оттуда вылетели штаны. Очень удачно они наделись на голову моего недруга. Даже руки прошли в штанины!

— Упс, прошу пардону! — тут же заявила пустота моим голосом. — Не рассчитал немного!

— Тут никого нет! — выкрикнул Бельский, стаскивая с головы штаны. — Шкафчик пуст!

— А вы кого там планировали увидеть, господин Бельский? Королеву Англии? Увы, у неё найдутся другие занятия, кроме как подглядывать за молодыми красивыми дворянами! — запустил я очередную ступеньку своего плана.

— Подождите, господин Рюрикович, — подхватил Дворжецкий. — То есть вы хотите сказать, что с помощью невидимости можно… А как долго она длится?

— Недолго, — проговорила пустота, а потом на полу снова возник дым и появился я во всей своей обнаженной красоте. — К сожалению, недолго.

— А мне хватит времени, чтобы выскочить из раздевалки, пробежать до… Кхм, до кабинета ректора и обратно?

Расчет оказался верен. Рыба заглотила крючок по самые жабры. Теперь, чтобы показать себя охрененно крутым парнем, Дворжецкий решил сбегать до женской раздевалки. Там он быстренько наберет «компромата», чтобы потом иметь возможность вместе с дружками оценить «товар» по достоинству.

Ну, как решил? Конечно же я его подтолкнул к этому решению. По сути, я мог бы и не раздеваться. Однако, воздействовать на мозг обнажением. Потом ещё добавить мысль о подглядывании королевы Англии. Затем лёгкость в перемещении…

Всё это вкупе оказало тот самый эффект, на который я рассчитывал. Помощь Тычимбы и Годунова тоже сыграла свою роль. Тычимба открывал дверцы и выкидывал вещи, а Годунов подыгрывал.

Дворжецкий готов к использованию. Осталось только немного дожать…

— Да, на это времени хватит. Только я не советовал бы заниматься этой беготней, — покачал я головой. — Ректор может оказаться опытным человеком. Может поймать и потом…

— Да ректор сейчас на собрании, — хмыкнул Романов. — Он вместе с коллегами должен находиться в актовом зале. Я сам слышал, что туда приглашали Порфирия Валентиновича.

— Но всё равно, это опасно, — сказал я чуть дрогнувшим голосом. — Я бы не рекомендовал…

Дворжецкий выпятил вперёд грудь. Я понял, что дожал его. Сыграл на гордости, на возможности показать своё ухарство перед будущими друзьями. Чтобы войти в высший круг как равный…

— Я не боюсь этого, — проговорил он. — Можно ли мне воспользоваться вашим эликсиром?

— Вам? — я с сомнением посмотрел на Дворжецкого. — Впрочем, почему бы и нет, княжич? От вас я ничего плохого не видел. Вы ни словом, ни делом меня не пытались принизить. Так что у меня нет никаких веских оснований вам отказать. Но прошу вас только быть аккуратнее!

Заодно проверим — знает ли он про то, что его предал Ермак или нет? Ни одна мышца не дернулась на лице Дворжецкого. Зрачки не расширились, дыхание не участилось. Значит, не знает. Что же, мне же лучше.

— Я буду невероятно аккуратен! — заявил он.

— Тогда вам нужно раздеться. Иначе эликсир не сработает в полной мере. Вы же видели, что от Порфирия Валентиновича была тень?

— Видел, — сказал Дворжецкий, разоблачаясь с быстротой пылкого любовника. — Но я буду невероятно аккуратен! Я буду просто Богом Аккуратности! Я готов!

— Ух, вот это скорость. Да на такой скорости вы вокруг училища успеете обежать и вернуться никем не замеченный!

Ещё одна подколка-наживка в адрес Дворжецкого. Он её проглотил точно также, как и первые. Я протянул склянку с «эликсиром невидимости». Княжич взял её, зачем-то понюхал, как будто умеет различать запахи состава. Поморщился, а затем капнул несколько капель перед собой.

Раздался хлопок! Появился дым!

Ну что же, теперь можно расслабиться и наслаждаться представлением.

Перед нами застыл совершенно голый Дворжецкий. Он с подозрением начал оглядываться по сторонам. Его глаза скользили по находившимся в раздевалке ребятам. Те пучили глаза в ответ. Дворжецкий довольно улыбнулся.

Ну да, он не знал, что пока я отвлекал внимание, Тычимба успел почти всем шепнуть, что это розыгрыш. Некоторые легко дергались от неожиданного шепота, другие оставались недвижимыми. Но в целом…

Ещё и дым был нужен для того, чтобы слегка дезориентировать Дворжецкого, а в это время мы с Годуновым метнули иглы, парализуя тех троих, что могли нас выдать. Шуйский, Романов и Бельский застыли, как будто в охреневании от произошедшего.

— Михаил Павлович, где вы? — произнес Курбский. — Вы тут? Нам уже можно прятать вещи?

Дворжецкий подошел к нему почти вплотную. Курбский продолжал делать вид, что не видит княжича. Тогда Дворжецкий начал танцевать перед ним, высоко подкидывая колени, тряся руками и всем тем, что болтается.

Должен вам признаться — выдержать подобное представление было непросто. Однако, я делал каменную харю и тщательно снимал танцующего Дворжецкого. Другие дети дворян тоже кривились, но сдерживали себя изо всех сил.

Троица молчала. Они лупили глаза, но не могли произнести ни слова. Всё равно отношения с ними были испорчены, так что можно было не переживать за их мысли и чувства.

— А я вот он! — пропел Дворжецкий, подскакивая к Батори. — Вот он я!

— Где вы? Я вас не вижу! — Батори вытянул руки, почти наткнувшись на грудь Дворжецкого.

Тот отскочил в сторону, заулыбался, а потом схватил свой телефон и выскочил из раздевалки. Тут же все выдохнули, набрали в грудь воздуха, а я поднял руки вверх:

— Господа, сдержитесь ещё несколько секунд! Раз, два, три…

Меня прервал дикий женский визг. Затем последовал гром, тут же раздался грохот ломающейся двери и стон боли.

В раздевалке уже никто не смог себя сдерживать и грохот смеха смог сравниться только с музыкой шухера снаружи. Женский визг перешел в боевые вопли! Гром магических ударов перешел в барабанный бой!

Стоны раздавались всё чаще и ближе. Я скомандовал:

— Быстро к двери! Запускаем нашего беднягу и накидываем поле! Иначе нас порвут как щенят!

— Есть, царевич! — тут же откликнулись Годунов, Курбский и Батори.

Остальные тоже кинулись к двери. Она с треском распахнулась, всасывая в себя побитого, обожжённого и всё ещё дымящегося Дворжецкого. Он ввалился, как куль с дерьмом, сброшенный с телеги. Распластался на полу, тяжело дыша.

За дверями виднелись разъяренные амазонки разной степени обнаженности. Они явно жаждали крови. Но нашу кровь я отдавать не собирался!

— А ну, навались! — скомандовал я, выпуская из рук живицу.

Ребята тут же захлопнули дверь, начали накидывать на неё силовые поля. Дверь тут же задрожала от ударов снаружи.

— Тычимба, работай, — прошептал я.

— Будет исполнено, господин, — раздалось в ответ.

— Держись, ребята! Не пускай их! — громко прокричал я, а потом завопил ещё громче. — Нам только до прихода преподавателей продержаться!!! Пусть увидят, как боярыни и княжны голыми задницами да сиськами сверкают!!!

За дверью ещё раз громыхнуло, а потом раздались испуганные вскрики. Следом послышалось шлепанье босых ног по холодным плитам пола.

Мои однокурсники выдохнули только тогда, когда за дверью все стихло.

— Вроде выжили? — неуверенно сказал Курбский. — Простите меня, царевич, но до такого не следовало доводить… Розыгрыш зашел довольно далеко.

— Княжич, может и не стоило, — пожал я плечами. — Однако, господин Дворжецкий сам виноват в том, что случилось. Не стоило ему подсылать шпионов в ночи…

— Что? — поднял бровь Курбский. — Неужели кто-то до такого унизится?

— Вы… вы… — пробурчал Дворжецкий, приподнимаясь на руках. — Вам такое с рук не сойдёт! Я так просто этого не оставлю!

— Господин Дворжецкий, неужели вам мало того, что случилось? Мне кажется, что вы достаточно наказаны за ночное происшествие, — холодно ответил я. — И сейчас вам следует удалить то самое видео, чтобы окончательно не стать посмешищем.

Дворжецкий затравлено оглянулся. Он находился голый на полу, побитый, униженный, оскорблённый. Его товарищи тоже смотрели на него, продолжая находиться в тех же позах, что и раньше.

— Что с моими друзьями? — спросил Дворжецкий. — Что вы с ними сделали?

— Ничего серьезного. Через пять минут придут в себя и вновь станут прежними, — покачал я головой, а после обратился к стоявшим. — Господа, приношу свои извинения за вынужденное неудобство. Готов вам возместить ущерб в любое время. Надеюсь, что оплаченного ужина в ресторане будет достаточно. Молчите? Вот и чудесно… Тогда договорились…

По глазам стоящих можно было догадаться, что просто ужином я не отделаюсь. Ну, я принёс свои извинения, а если им захочется чего-то большего, то я всегда к их услугам.

Дворжецкий зыркнул на своих друзей, потом подтянулся к скамейке, где оставил сброшенные вещи. Он с трудом натянул трусы, штаны.

Годунов протянул было руки:

— Господин Дворжецкий, позвольте мне оказать вам помощь?

— Предлагайте свою помощь кому-нибудь другому, — огрызнулся тот в ответ. — Мне подачки не нужны!

— Ну, я только хотел осмотреть ваши раны, — отошел Годунов. — Я не думал ни о чем дурном…

— Да пошел ты…

Фырчащий, как разозлённый кот, Дворжецкий поднялся. Непослушными пальцами он кое-как застегнул рубашку. Я наблюдал за ним без грамма сожаления. Он сам заслужил свою долю.

— Я так просто это не оставлю! Вы… Вы… Вы вылетите из училища! — прокричал Дворжецкий мне в лицо.

После этого он двинулся к двери.

— Господин Дворжецкий, я бы не усугублял ваше положение, — проговорил я ему вслед. — Чтобы вы не задумали — прошу вас, откажитесь от своих мыслей! Вы же успели убедиться в моей мстительности!

— Вы ещё не знаете на что способен род Дворжецких! Мы никогда не прощаем обид! — с вызовом проговорил он.

— Княжич, лучше не надо, — встал на его дороге Курбский. — На мой взгляд вы заслужили своим поведением то, что произошло!

— В самую последнюю очередь я хочу знать про ваш взгляд! — ответил Дворжецкий. — У меня есть свои глаза, и я сам всё могу видеть!

— И куда же сейчас смотрят ваши глаза? — подал голос Батори.

Батори и Курбский были единственной преградой на пути к двери. Остальные однокурсники отошли в сторону.

— Они смотрят вслед царевичу, которого должны погнать из училища за аморальное поведение! — бросил княжич. — Не следует никому вставать на моём пути!

— Господа, пропустите, пожалуйста, господина Дворжецкого, — проговорил я. — Он сам выбирает свой путь. Напоминаю, господин Дворжецкий, что я считаю наш спор решенным. Мы квиты. Дальнейшие ваши поползновения на мою честь принесут только неприятности!

— Я сам решу, что мне делать! — огрызнулся Дворжецкий и двинулся к двери.

Батори и Курбский разошлись в стороны.

Дверь за Дворжецким закрылась с громким хлопком. Мы переглянулись.

— Куда, по-вашему, пошел княжич? — спросил Курбский.

— Меня сдавать, — покачал я головой. — Показывать мои ночные утехи.

— И вы так просто об этом говорите? — поднял брови Батори.

Я только вздохнул и развел руками.

Глава 8

Я шел неспешно. Мне торопиться было как раз-таки некуда. Всё то, что должно произойти, уже произошло, поэтому осталось только занять места и наслаждаться шоу.

Другие ребята уже умчались вперёд. Каким-то чудом прослышав о нашем скандале, к ним присоединились и девушки. И надо сказать, что они тоже были недовольны Дворжецким.

Правда, не по той причине, по которой был недоволен я, но всё же…

— Ух, что будет! Что будет! — мимо меня промчался княжич Курбский. — Этот день войдёт в историю Царского училища!

Я только усмехнулся ему в спину. Может быть и войдёт. Позор всегда лучше всего остального запоминается.

И ведь он сам виноват! Я дал ему шанс на исправление, но… Вопли гордыни оказались громче голоса разума.

Если бы Дворжецкий поступил как мужчина и удалил интимную запись, то я мог бы его простить. Но он же помчался показывать её на ректорском собрании. То есть вообще — показывать посторонним людям наши с Бесстужевой ночные утехи!

А этого как раз допустить было нельзя! Княжне ещё замуж выходить, и желательно за выгодную партию. А скандал с честью и княжеским достоинством ей может выйти боком.

Может быть по молодости она и будет хорохориться, но уже к более старшему возрасту поймёт, какую ошибку совершила, позволив снимать себя в самом неприглядном виде. Да, именно позволив, ведь она не обезопасила свою комнату от проникновения постороннего взгляда. Так вот, чтобы эта ошибка не выплыла сейчас на поверхность, я и затеял весь этот спектакль.

— Ох, не опоздать бы! — послышался голос Батори.

Я на всякий случай подвинулся, чтобы тот не сшиб с ног. Виконт промчался горным ветром, высоко подкидывая колени.

Всё прошло как по маслу и теперь осталась только вишенка на торте. Я должен раз и навсегда отбить желание у тех, кто хочет сделать пакость для моих близких и тех, кто мне дорог.

Никто не смеет трогать моих людей! Никто не смеет касаться их грязными лапами или пытаться их огорчить!

Я даже усмехнулся своим мыслям — как же быстро определил Бесстужеву в разряд своих людей… А ведь вечером расстался с ней. Однако, как показывает практика — расстался правильно.

Ведь на место Дворжецкого обязательно придет кто-нибудь другой. И кому-нибудь другому захочется воздействовать на меня через близких. Ведь как ни крути, а я должен переживать за тех, кто находится со мной рядом, кто доверил свою жизнь веселому царевичу.

— Иван Васильевич, мы же можем не успеть! — подскочил ко мне Годунов.

Вот и ещё один из тех, кого я мог считать вхожденцем в «близкий круг». Но атак на него до сих пор не было потому, что все знали — его опекает приближенная к царю особа. Но когда со смертью отца пропала и Мария Никифоровна…

В общем, сейчас Годунова никто не опекал, так что могут и попытаться поковырять Бориску…

— Борис, вспомни анекдот про молодого и старого быка, которые стояли на холме и смотрели на стадо коров у подножья холма, — усмехнулся я в ответ. — Мы всюду успеем. Мы прибудем ни рано и не поздно, а как раз к раздаче слонов. Так что не суетись.

— Ух, Иван Васильевич, всё-таки я порой поражаюсь вашей выдержке. Это же надо вот так вот взять и разыграть партию. Прямо как в шахматах!

— Просто с гроссмейстером сел играть любитель, — вздохнул я в ответ. — А результат такой схватки всегда предсказуем…

Вскоре показался и актовый зал. Крики оттуда уже гремели по коридору. И в основном это были крики Дворжецкого:

— Я докажу! Я всем всё докажу! Я сейчас покажу, как у нас кое-кто занимается!

Мы с Годуновым прошли в зал. В просторном помещении сидели преподаватели, а «виновник шума и тревоги» чуть ли не подпрыгивал от нетерпения на сцене. Рядом с ним хмурился Михаил Селиверстович Снегов, чью презентацию так безобразно прервали.

— Вот! — Дворжецкий указал на меня пальцем. — Вот кто нарушает не только правила училища, но также и общечеловеческие понятия о чести и морали!

— Михаил Павлович! — крикнул я в ответ, чувствуя обращенные на меня глаза. — Княжич Дворжецкий! Прошу вас образумиться и прийти в себя! Нельзя же так бескультурно себя вести и отрывать от важных дел наш многоуважаемый преподавательский состав!

— Нет! Ты думаешь, что на тебя не найдётся управа? А вот и найдётся! — чуть ли не бабьим голосом завопил княжич. Он затряс телефоном словно поп крестом перед изгоняемыми бесами. — Я сейчас всем всё докажу! Я покажу такое… Такое… Ты не только себя покрыл позором, но также ещё и…

Я видел, как Бесстужева спрятала лицо в платок. Вот-вот прозвучит обвинение и тогда…

— Княжич!!! — гаркнул я так громко, что оконные стёкла звякнули в ответ. — Ещё раз призываю вас взять себя в руки! Не стоит ничего показывать!

— Ага, испугался? — злорадно расхохотался Дворжецкий. — Следует бояться, царевич…

Последнее слово он произнес так, словно оно обожгло ему рот горячей картошкой.

— Что происходит, Иван Васильвич? Извольте объясниться? — повернулся ко мне Еремей Григорьевич Савельев.

— Наш однокурсник слегка повредился в уме от перенапряжения! — тут же ответил я. — Похоже, что нагрузка Порфирия Валентиновича вызвала небольшой шок. Мы пытались удержать Михаила Павловича, пытались успокоить его, но… Похоже, что стресс очень сильно прошелся по княжичу, если он ошибся раздевалками и ворвался в женскую!

— Да-да! Он был у нас! — раздались нестройные женские голоса. — И был весьма в неприглядном виде! Можно даже сказать, что срамном!

Глаза Дворжецкого едва не вылезли из орбит, когда я произнес свой спич. Он явно не ожидал от меня подобного. Он думал, что я буду умолять его, что упаду на колени и начну ползать, но… Да вот хрен ему во всё княжеское рыло!

Мой очередной удар попал точно в цель, а девушки сработали как надо. И ведь ничего не попишешь — не стоило самому соваться в женскую раздевалку! А то хотел и рыбку съесть и…

— Да вы… Да вы… А ты!!! — по виду Дворжецкого в самом деле можно было подумать, что он сошел с ума. — Ты всё это подстроил!!! Ну ничего!!! Я сейчас!!!

Он кинулся к проектору, который продолжал бесстрастно транслировать таблицы на белый прямоугольник экрана. К нему дернулся Снегов, но яркое пламя на ладони Дворжецкого заставило его отпрянуть.

— Назад! А ну назад или я за себя не ручаюсь! — прокричал Дворжецкий. — После того, что было сегодня, мне уже терять нечего!

— Княжич! Вы теряете лицо! — постарался я перекричать его. — Не стоит ничего показывать! Не нужно! Просто сядьте, отдохните! Всё наладится! Всё будет хорошо!

Мои крики только распалили его. Он ожидаемо сыграл от противного. В научном мире это называется реверсивная психология — запрети ребёнку что-нибудь делать и получишь совершенно обратный результат.

Как же прост оказался этот человек, считающий себя главным интриганом. Как же им легко манипулировать. У меня даже закралась мыслишка, что это вовсе не он сам решил подослать Ермака, а его надоумили!

И те, кто надоумил, скоро очнутся от оцепенения!

Ух, надо было их на подольше парализовать!

Но нам и так времени хватило. Подскочивший к проектору Дворжецкий быстро заменил шнуры и вывел на полотно экран своего телефона. Нашел нужный файл и…

Бесстужева гордо выпрямилась. Прямо как идущая на казнь императрица. Ничем такую не прошибешь! Пусть и раскраснелась, пусть ресницы хлопают, не пуская наружу слёзы, но… Держалась отлично!

— Вот сейчас! Сейчас будет открыто нутро нашего царевича! — громогласно заявил Дворжецкий, нажимая на иконку видео.

— Михаил Павлович, где вы? — раздался голос Курбского. — Вы тут? Нам уже можно прятать вещи?

На экране было видно, как совершенно обнаженный Дворжецкий подобрался к княжичу и начал танцевать перед ним. Дикий танец племени тумба-юмба вызвал смех в зале.

Мои однокурсники начали хохотать во всё горло, видя тот самый эпизод, который я снимал украдкой в раздевалке. Переслать его на телефон Дворжецкого было делом одной секунды. А уж заменить его на нужный файл…

Этим занимался Тычимба, пока я поднимал шухер и отвлекал внимание на себя.

Сейчас княжич пытался выдернуть штекер из телефона, но… Тычимба и в этот раз постарался, заклинив провод в одном положении.

— А я вот он! — запел Дворжецкий на экране, кривляясь перед виконтом Батори. — Вот он я!

— Где вы? Я вас не вижу! — подыгравший Батори снова вытянул руки.

По залу в очередной раз прокатилась волна хохота. Особенно сильна она стала, когда Дворжецкий выскочил из раздевалки, а потом прозвенел женский визг и раздались удары.

— Вот видите, я не врал, когда говорил, что господин Дворжецкий слегка помутился разумом! — подал я голос.

— Да ты… ссссука-а-а! — провыл княжич на сцене.

Я же на экране быстро скомандовал:

— Быстро к двери! Запускаем нашего беднягу и накидываем поле! Иначе нас порвут, как щенят!

— Видите, я даже хотел помочь нашему однокурснику! И до сих пор хочу! — выкрикнул я в зале.

В это время на экране в мужскую раздевалку ввалился покоцаный Дворжецкий и запись прервалась. Ну да, дальше следовало передавать её на телефон Дворжецкого и сделать всё по красоте.

Что одна фраза была упущена… Так не всё и не всегда должно доходить до начальственных ушей, особенно, если это война.

А то, что Дворжецкий сейчас перешёл именно в такое состояние, говорило его состояние, близкое к апоплексическому удару. То есть, ещё бы немного и его «кондрашка» хватила. Ручонки подергивались, коленки постукивали друг о друга.

Он осознал, в какую ловушку сам себя загнал!

Поэтому он так затравленно озирался по сторонам, надеялся найти выход из сложившейся ситуации…

Кругом были только улыбающиеся лица. Кто-то сдерживал себя, а кто-то ржал как конь.

— Что же, господин Дворжецкий, — неторопливо проговорил ректор училища. — Если вы хотели показать нам именно это видео, то я поставлю вопрос об вашем отчислении. Не должен воин, приближенный к царю, вести себя подобным образом! Это позорит не только «крылатых всадников», но также всю армию в целом!

— Я… Я не… Это всё Рюрикович! Будь ты проклят, царевич! — завопил обманутый в своих ожиданиях княжич.

Ну да, он-то хотел меня выставить на посмешище, а Бесстужеву опозорить, но сам оказался по уши в дерьме. Только что я приобрел заклятого врага, но он ещё мог покаяться, мог попытаться обернуть всё в шутку!

Хотя нет, после демонстрации видео вряд ли ему простили бы подобную выходку…

До него это тоже дошло. Терять ему и в самом деле сейчас стало нечего, так как приказ об отчислении мог появиться в любой момент. И вряд ли деньги его отца смогут как-нибудь сгладить подобный хулиганский закидон.

Поэтому ярость блеснула в глазах утренними звёздами, и княжич прямо со сцены бросился на меня с поднятым кулаком. Этот кулак ещё в полёте превратился в ледяной ком. На меня пахнуло холодом. Кто-то из девчонок успел взвизгнуть, а потом…

Дворжецкий оказался лежащим на полу. Рывок вверх и удар обеими ногами заставил его распластаться на плоской поверхности.

— Осторожно! — раздался крик Собакиной.

Я подпрыгнул. По полу пролетела морозная коса. Синеватый иней покрыл место пролета этого оружия. Ещё бы немного и…

Второго удара Дворжецкий не успел сделать. Я не мог ему позволить навредить кому-то ещё, поэтому атаковал огненным смерчем, прижавшим его к полу разверстой воронкой.

Иней тут же испарился, как растаяла морозная коса. Дворжецкий силился выбраться, но я крепко держал его под своей магией.

— Не стоит дергаться, вы делаете себе только хуже! — попытался докричаться до затемненного яростью разума. — Господин Дворжецкий! Успокойтесь!

— Михаил Павлович! Миша! — раздались женские голоса. — Не надо! Умоляю вас! Возьмите себя в руки!

Я покосился на преподавателей, а те… Они совершенно спокойно смотрели на копошащегося Дворжецкого. В их глазах не было никакого интереса по отношению накосячившего кавалера. То есть вообще ничего.

Для них он уже был списанным материалом. Даже Еремей Григорьевич был безучастен, хотя раньше улыбка почти не покидала его губ.

— Царевич, вам нужна помощь? — неожиданно спросил Порфирий Валентинович.

Я перевёл взгляд на Дворжецкого, а тот неожиданно начал подниматься. То есть его всё также прижимал к полу мой огненный вихрь, но… Он поднимался.

Мало того, что он поднимался — Дворжецкий начал преображаться!

Снова раздался девичий визг. Девушки расширившимися глазами смотрели на расширившиеся плечи княжича, на его неожиданно ставшими волосатыми руки. Рубашка затрещала на увеличивающемся теле, а потом посыпалась лохмотьями на пол.

Ботинки треснули от выросших лап. Черные когти вырвались наружу и оставили глубокие борозды на каменных плитах. Дворжецкий начал поворачиваться комне…

— Он убил своего тотемного зверя! — раздался чей-то крик. — Спасайтесь кто может!

А вот это очень плохо! Аристократы в последнем бою могут убивать своих тотемных животных, забирая их силы себе, но… После такого они превращаются в берсерков, крушащих всё на своём пути.

И остановить их может только смерть…

Неужели Дворжецкий настолько ненавидел меня, что…

— Агррррх! — прорычал бывший княжич, поворачивая ко мне волчью морду.

— Выводите женщин! — крикнул я.

Однокурсники среагировали точно, выставив перед собой силовой купол и начав пятиться к дверям актового зала. Собакина порывалась прийти мне на помощь, но Курбский оттаскивал её в сторону. И правильно, в такой ситуации она могла только помешать!

— Атакую справа! — рявкнул Еремей Григорьевич, выбрасывая перед собой копьё из молний.

Копьё ударило точно в грудь Дворжецкого. Молнии брызнули по волосатому телу во все стороны, электрическими разрядами воздействуя на мышцы.

— Захожу слева! — крикнул Михаил Селиверстович, бросая в сторону растущего оборотня кучу мелких черных шариков.

Эти шарики подпрыгнули, ударившись об пол, а затем из них во мгновенье ока выросли тонкие шнурки виноградной лозы. Эти шнурки начали сноровисто опутывать могучее тело княжича. Он зарычал, попытался вырваться, но я приложил ещё усилий, прижимая его к полу.

— Держите его, царевич! — скомандовал Порфирий Валентинович. — Ещё немного!

Я напрягся изо всех сил. Пот заливал глаза, дышать становилось всё труднее. Мышцы трещали от напряжения, когда по ним протекали магические потоки живицы.

Ведарь юлой подскочил к волчьей морде, увернулся от взмаха когтистой лапы и шлепнул перед мохнатым носом ладонями. Из ладоней вырвалось зеленоватое облачко, окутавшее морду.

Оборотень от неожиданности втянул воздух ноздрями. Забрехал-закашлял. Потом посмотрел покрасневшими глазами на ведаря. Порфирий Валентинович сделал шаг назад:

— Я знаю, что вы меня слышите. Где-то глубоко внутри, но вы ещё есть! Михаил Павлович, смирите зверя! Не берите грех на душу…

Дворжецкий завыл, задергался, но новый удар молний парализовал его конечности. Он рухнул на колени. От удара содрогнулись стены. Шнурки лозы снова активизировались, сковывая мощное тело. Мой вихрь тоже добавил усилий по смирению.

Я чувствовал, что мы побеждаем и что нужно ещё одно усилие, ещё одно напряжение…

— Я так и знал, что он окажется слабаком! — раздался презрительный голос Романова.

Во как! Очухались и явились?

Прямо-таки вовремя!

Оборотень тоже услышал голос Романова. Он повернул к нему лохматую голову, оскалился, а потом…

Харкнул!

Вот прямо взял и плюнул на княжича! Если бы не защитный купол, то умываться бы Романову окровавленной слюной, но…

Слюна стекла по защитному куполу. Дворжецкий проследил, как она коснулась пола, а потом рухнул ничком. Словно вместе со слюной его покинули силы.

Шерсть втягивалась в уменьшающееся тело. Дворжецкий становился меньше в объёмах, а под ним… Под ним расплывалась темная лужа мочи.

— Маммм-ма, — плаксивым голосом неожиданно заявил лежащий княжич. — Я хочу к мамм-ме… Где моя ма-ма-а-а?

— М-да, и как же мы всё расскажем его отцу? — почесал голову стоящий над княжичем Савельев.

Глава 9

Москва. Кремль.

Шел уже второй час заседания Боярской думы. Люди в дорогих костюмах волновались подобно морским волнам. То возникал прибой недовольства, то стихал под голосом председателя.

Сам зал Боярской думы представал перед глазами как величественный, обрамленный золотом и драгоценными камнями храм, где история и легенда слились в единое целое. Стены, украшенные красочными фресками, рассказывали о славных делах русских богатырей, о битвах с монголами и о мудрости древних князей.

Высокий, сводчатый потолок, окрашенный в глубокий синий цвет, усеян золотыми звездами ламп. Воздух был насыщен ароматом дорогой кожи, мужского одеколона и пыли от работающих компьютеров.

Под украшенными мозаикой окнами, на возвышении стоял величественный трон, где сидел царь Владимир Васильевич. Справа и слева от трона возвышались два мраморных памятника мудрым князьям, стоявшие здесь с незапамятных времён. Их лица были суровы и непреклонны, как если бы они охраняли тайны и секреты русской истории.

Паркетный пол, из породы ценного дерева венге, отражал свет ламп и создавал иллюзию таинственного, почти мистического пространства.

— Ваше Величество! Надо что-то делать! — начал своё выступление боярин Морозов. — Нельзя выжидать и ждать чуда! Нужно действовать, пока татары огнём и магией полностью не выжгли Русь-матушку! Сколько уже под ними городов? Пять? Десять? А сколько ещё будет?

— Господин Морозов, вы хотите внести деловое предложение или будете заниматься истерической риторикой? — прервал гневную отповедь князь Бельский.

Он был главой Боярской думы и имел право прервать говорившего в любой момент. Конечно, многим это не нравилось, но кто возмущенные предпочитали скрывать своё недовольство. Кто знает — когда в следующий раз аукнется подобная непочтительность?

— Деловое предложение? Есть у меня деловое предложение, но сначала ответьте на вопросы! Где наша армия? Почему мы не отвечаем татарам в полной мере? — вспыхнул боярин Морозов. — Почему допускаем продвижение этой мерзости по нашей земле? Крымский хан подбирается к Воронежу! Смоленск почти захвачен литовскими войсками! А мы почему всё терпим? Чего мы ждём, царь-батюшка? Ждём, пока твари из Бездны постучатся в ворота Кремля?

Лицо мужчины преобразилось от ярости. Глаза, обычно спокойные и ясные, теперь горели огнем, как два раскалённых уголька. Прямые и ровные брови теперь были нахмурены, образуя глубокие морщины на лбу.

Кожа на лице натянулась, как барабанная перепонка, и казалось, что она вот-вот лопнет от внутреннего давления. Губы сжались в тонкую линию, и из них вырывалось короткие, шумные вдохи и выдохи.

Щеки светились красным, как если бы по ним кто-то от души нахлестал. На носу проступили тонкие, синие жилки. Вся фигура боярина дышала напряжением, и, казалось, что она вот-вот разорвется, выпустив наружу всю накопленную энергию.

В зале поднялась волна одобрения речью. У всех в той или иной мере были интересы на захватываемых землях. А это ещё татары не подошли к Москве. Дальше просто могло подняться боярское восстание. И это самое восстание могло обвинить царя в несостоятельности!

К сожалению для Руси, сейчас ситуация складывалась не в их пользу. Выброшенные навстречу русские войска несли потери и были вынуждены отступать по всем фронтам.

— Вам нужно успокоиться, боярин, — неторопливо проговорил царь Владимир Васильевич, подняв руку. — Сейчас всем лучше сохранять холодную голову!

— Но как же сохранять, Владимир Васильевич? Наши же люди гибнут! Что с ними делает татарва… Скольких людей мы потом не досчитаемся? Сколько молодых угонят в рабство? А сколько девок попортят? А ведь это наши люди! Наша кровь! — продолжал яриться боярин. — И доколе мы будем тут сидеть и говорить, что надо сохранять холодную голову? Когда же мы выступим и дадим такой ответ, чтобы у литвитчины и басурманов навек отбить охоту к нам залезать?

— Мы дадим! — подал голос Дмитрий Фёдорович Бельский, старший сын главы Боярской думы. — Если царь-батюшка позволит, то я могу вновь отправиться для служения Отчизне! Один раз уже получилось урезонить татарву, так почему бы не получилось второй раз? И у меня как раз есть деловое предложение по существу!

Высокий, статный, молодой и потому горячий, он был славен тем, что несколько лет назад отправился первым воеводой в Казань и посадил на казанский престол русского ставленника Шаха Али. Правда, правил тот недолго и был сброшен Сахиб Гиреем, но всё-таки — храбрость и удаль молодого княжича сослужила ему хорошую службу. Теперь он получил право восседать на собраниях Боярской думы, где не раз ловил одобрительные взгляды отца.

Такой взгляд он получил и в этот раз.

Отец знал, что если сейчас сын выслужится и у него всё получится, то сможет сесть по правую руку царя. Станет одним из маршалов, которые своей боевой славой вымостят дорожку к счастью для будущих поколений. Победителя татар не забудут во веки веков!

— Хм… — проговорил Владимир Васильевич. — В самом деле?

— Но сейчас моё время выступления! — возмущённо воскликнул боярин Морозов.

Он только что не подпрыгивал за трибуной. Внутри кипела ярость, а его принуждали смириться и терпеливо слушать. Те люди, которые знали о сгоревшей мануфактуре Морозова под Нижним Новгородом, сочувственно поджали губы, глядя на него.

Убытки вряд ли кто ему покроет, ведь от нашествия врагов никто и никогда не страхует. Но надежда умирает последней… Потому сейчас фабрикант и пытался докричаться до царя в надежде если не получить возмещение, так хотя бы выбить налоговые льготы.

Да, громкие слова о людском горе и прочем, оставались только громкими словами. Но так как велась видеозапись, то следовало сыграть на эмоциях и чувствах возможных зрителей.

— Господин Морозов, вы хотели получить ответы на свои вопросы? — холодно оборовал его царь. — Что же, давайте послушаем княжича Бельского. Вдруг у него найдутся ответы?

— Да! — с жаром воскликнул старший сын главы Боярской думы, подходя быстрым шагом к трибуне. — Есть ответы! Эти ответы жестокие и суровые! Как раз такие, чтобы отбить охоту нападать в будущем!

Он ловко перепрыгнул несколько ступенек и остановился перед боярином Морозовым. С вызовом молодой княжич взглянул на мануфактурщика:

— Вы позволите?

— Но сейчас… — стушевался Морозов. — Сейчас как бы моё время.

Княжич Бельский посмотрел на мануфактурщика таким взглядом, что того словно обдало ледяной волной. Презрение и высокомерие чуть ли не придавило боярина, когда княжич заговорил:

— Вы хотели ответы? Они у меня есть!

Видя, что мануфактурщик ещё колеблется, княжич сделал шаг вперёд и грубо оттёр Морозова от микрофона. После этого грозно зыркнул, чтобы у толстенького человечка не возникало мысли о возврате своего места. Усмехнулся и повернулся к микрофону:

— Мы с господином Старицким придумали план большого сражения, которое можно провести в скором времени. Мы показали этот план нашим воеводам и те согласились с ним! В бою мы одержим победу и разобьём главные силы противника! Так мы обезглавим крымскую анаконду! Отрубим голову змеюке! Когда мы достигнем успеха, то сможем зайти в тыл казанских татар и ударить им в спину!

— А Литва? — подал кто-то голос из зала.

— А что Литва? Они хоть и хорохорятся, хоть и показывают на поляков, но… — княжич ухмыльнулся и показал на сидящего в зале князя Семёна Фёдоровича Курбского. — Вон, отряды князя доходили до самой Вильны! Могли бы литовцам по самые кадыки крапивы в портки напихать, но те отказались! К тому же, хоть литовцы и подступили к Смоленску, но у них иной враг появился…

— Семён Фёдорович, правда ли это? — перебил княжича царь, глядя на князя Курбского, брата Михаила Фёдоровича, чей сын учился вместе с царевичем Иваном Васильевичем.

— Правду говорит княжич, — кивнул степенный муж, поглаживая бородку. — Ходили тремя годами ранее вместе с князем Шуйским и князем Горбатым. Взяли тогда немало добычи и пленных для смены. Уставшими нам тогда литовцы показались. Уже былого нахрапа и боевитости нет! И в самом деле хорохорятся, но как серьёзных врагов их рассматривать не следует.

— И я больше, чем уверен, что им самим эта война не очень нужна! — проговорил князь Бельский. — Им бы восстановиться сейчас не мешает. А если через вашу матушку попробовать договориться…

— Через матушку? — спросил царь с усмешкой. — Намекаете на литовские корни?

— Всё-таки не чужие люди, — пожал плечами Бельский. — Не укусят же…

— Ещё как укусят. Вон, у отца маменьки, моего дедушки, не всё гладко в жизни сложилось. Катался как сыр в масле, но поддержал своего брата младшего, был объявлен мятежником и вынужден был бежать в Москву. А все его имения конфискованы и переданы другим людям! — с этими словами царь посмотрел на Бельского, Шуйского и Романова, делая очевидные намёки. — И что? Дочь мятежника будут слушать? Да король Сигизмунд только ещё больше разозлится, если моя маменька к нему попытается обратиться.

— Но, Ваше царское Величество! — проговорил князь Курбский. — Не стоит ещё и забывать про одного литовского врага, который сыграет нам на руку! Я про Ливонский орден говорю — очень уж они на литовцев разозлились.

— Это они пока что разозлились! — хмыкнул царь. — Пока у нас с ними мир, но… Давненько нам этот самый орден дань не платил! Как бы не пришлось грандмайстерам снова под ребрами пощекотать…

— Ваше царское Величество! — покачал головой Курбский. — Нет в этом пока никакого резону. Пусть они отвлекают на себя литовцев, а мы уж татарву как-нибудь успокоим.

— Осторожный вы, Семён Фёдорович, — поджал губы царь, а потом взглянул на князя с прищуром. — А не вы ли осудили то, что мой батюшка на матери Ваньки женился?

— Я, Ваше царское Величество, — кивнул князь Курбский. — Осудил это по морально-этическим соображениям. Всё-таки мы не какие-то басурмане, чтобы по три жены иметь…

— Ну-ну, — неопределённо хмыкнул царь.

— Ваше царское Величество! Ваше царское Величество! — раздался голос с дальних рядов зала. — А можно спросить по поводу вашего брата младшенького?

— Кто там? — чуть прищурился Владимир Васильевич.

— Князь Дворжецкий Павел Николаевич! — выступил вперёд пожилой мужчина с такой обширной лысиной, что на ней как на футбольном поле затеяли игру отблески ламп. — У меня к вам жалоба на вашего брата младшего!

— Что за жалоба такая? Неужели важнее нашего заседания? — недовольно пробурчал царь.

— Ну, не настолько, — чуть стушевался князь Дворжецкий, однако же продолжил. — Ваш младший брат свёл моего единственного сына с ума. Теперь мой Мишка под себя ходит и всё время титьку мамкину требует…

— И что? Просто так свёл?

— Ну-у-у, — замялся Дворжецкий. — Какие-то у них недопонимания возникли, вот мой сын и был вынужден убить тотемного зверя. Но это только в целях самозащиты! Надо бы как-то повлиять на вашего брата младшего, а то ведь так весь цвет и красу наших элитных войск под ноготь загонит!

Царь неожиданно усмехнулся. Он уже знал из донесений с Царского училища, что там случилось.

— Знаете, Павел Николаевич, а из своих источников я слышал немного иную историю. Но что касается моего младшего брата… Я не буду противиться, если вы вызовите его на дуэль. А что? Потребуйте от Ваньки контрибуцию! Я даже поставил бы на этот бой!

На лицах присутствующих появились улыбки. Многие представили толстенького дворянина против молодого и подтянутого царевича. И если бы такой бой состоялся, то поставили бы они точно не на дворянина…

— Да я… в общем-то… — замялся князь.

— Ну, посмеялись и хватит, — опустил уголки губ царь. — Если у вас есть что-то против Ваньки, то к нему и обращайтесь по этому вопросу. Я преград чинить не буду. Он своенравием всех от себя отвернул. Как у отца в опале был, так и мне не нравится. Закончили с этим! Княжич Бельский! Что вы хотели сказать по поводу сражения с татарами?

Глава 10

Финансовая часть наших накоплений оставляла желать лучшего. Лишних денег у нас не наблюдалось, а тех, что были в наличии, надолго не хватит.

Да ещё и штраф за Дворжецкого пришлось заплатить нехилый. Пусть я и пытался оправдаться тем, что это он невинный розыгрыш превратил в трагедию вселенского масштаба, но… Показания Бельского, Романова и Шуйских принесли свои плоды.

Мне назначили такой штраф за нарушение, что с трудом удалось сдержаться от ругани. Впрочем, деньги — дело наживное, однако, как же трудно было расстаться с этим наживным! Всё-таки я заработал их потом и кровью, а пришлось отдавать из-за какого-то дурака!

В магазин Гиви Толстяка я успел оттащить все сущности, какие были в тот момент у меня. И цену хозяин магазина дал справедливую — не торговался. До него дошли слухи о кончине Февраля и он, как опытный торговец, сумел сложить дважды два.

Однако, цены за аренду поместья, за оплату обучения, а также на зарплаты работникам съели основную часть дохода. Годунов грозился написать папеньке, но речь его звучала настолько неуверенно, что… В общем, я решил пойти на вольную охоту.

На языке ведарей это означало выйти на охоту в те Омуты, которые не зарегистрированы под закрытие. На дикие Омуты, которых в последнее время возникало немало. Они подобно поганкам после дождя появлялись в различных местах.

На ведарской карте в сети подобные Омуты обозначались серыми кружками. То есть возмущение магического поля при их появлении на Земле сразу выделяло окружающий регион серой зоной.

Уже только зайдя в Омут ведарь мог определить характер возникшего опасного участка. Мог придать на карте цветовую градацию от красной, простой, до фиолетовой, самой опасной.

И серых зон на карте становилось всё больше и больше. Возмущения при появлении Омутов накатывались волной по мере продвижения татарской рати по Руси.

Ежедневные сводки приносили нерадостные вести. Один за другим русские города оказывались в осаде, а татарские войска планомерно продвигались к столице. Татары пока не брали большие города, но захлестывали мелкие.

Видеоролики того, что они творят в захваченных деревнях и городах не раз заставляли меня стискивать зубы. Людей угоняли в рабство, женщин насиловали, а стариков убивали на месте. Татары сами снимали эти ролики и выкладывали в сеть, словно хвастались своими похождениями.

Я уже не раз подступал к нашему руководству с просьбой отправить на фронт, но те отказывались напрочь. Я злился, но ничего не мог поделать. Оставалось только ходить на занятия и учиться, пока татарская рать ломала берцами ромашки на русских полях. Впрочем, подобное настроение разделяли и мои однокурсники.

Но если татар с их захватническими привычками ещё можно как-то понять, то вот те чудовища, что вырывались из Омутов… Они просто занимались уничтожением населения. Там, где деревни давали на откуп Омутов, оставались только пепелища и разрушения. Ни одной живой души не выживало…

Поэтому ведарский состав не стал препятствовать моей заявке на вольную охоту. Если ведарь хочет сам пойти на риск, то это его личное решение. А в последнее время любая помощь подобного рода может пойти во благо общества.

— Я пойду с вами, Ваше Высочество! — сказал Годунов, когда я объявил о своём намерении, а также показал на небольшую серую зону, возникшую в паре десятков километров от Белоозера.

Мы находились в гостиную и как раз обедали. Кухарка Марфа расстаралась на славу, приготовив нам роскошный обед из самых простых продуктов.

Передо мной стояла почти пустая тарелка горячего борща, источающего ароматный пар. Рядом лежал свежий хлеб, ещё теплый после духовки. Краем глаза зацепил приближающуюся Меланью с подносом в руках.

— Как наживка пойдёшь? — хмыкнул я в ответ. — Что же вполне сгодишься!

— Да уж, наживка получится лучше некуда, — поддержал Ермак Тимофеевич. — Только надо бы к дереву привязать, чтобы наверняка!

Меланья поставила перед каждым по тарелке с золотисто-коричневым жареным картофелем. Картофельные ломтики были покрыты аппетитной корочкой, а внутри они оставались мягкими и сочными. Запах сливочного масла смешивался с ароматами мелко порубленной зелени, создавая неповторимый букет вкусов и ароматов.

— А зачем к дереву? Я и так смогу кричать без устали! — пробурчал Годунов. — А со свободными руками ещё смогу и сражаться!

— Да уж! Со свободными-то руками сражаться сподручнее! — заметила Меланья, составляя на стол небольшие продолговатые тарелочки с нарезанной ломтиками селедкой.

Эти ломтики окружали тонкие, прозрачные на свет, кольца лука и дольки лимона. Сельдь заманчиво поблескивала на свету, ее поверхность переливалась, как чешуя рыбы, пойманной в чистых водах северных морей. А запа-а-а-х…

Я невольно сглотнул слюну, наблюдая за составлением еды. Потом попробовал и едва язык не проглотил. Мягкая текстура сельди чудесно контрастировала с острым вкусом лука и кислинкой лимона, создавая гармонию вкусовых ощущений. Ммм… сказка!

— Под такую закусочку только стопочки не хватает! — заметил Ермак.

— У нас сухой закон! — холодно ответил я. — Если хотите сопровождать меня, то никакого спиртного. Монстры чуют алкоголь и в самую первую очередь кидаются на пьяных. Знают, что у тех координация нарушена!

— Так точно, господин! — выпрямился Ермак. — Никакого алкоголя до монстров. Вот если господина Годунова схрямкают, то тогда на его поминках и оторвёмся…

— Как бы вам самому чего-нибудь не оторвали! Чего-нибудь ненужного, — недовольно буркнул Годунов.

Меланья прыснула, собирая тарелки после борща. Она закрыла рот рукой, посматривая на Ермака. Тот подмигнул ей в ответ и тоже улыбнулся.

Если это была не химия любви и страсти, то я могу считать себя папуасом. Уже заметил, что между ними проскакивали искры, но… Люди они взрослые, сами между собой разберутся. Главное, чтобы их отношения делу не мешали.

— Ладно, после обеда соберемся и поедем. Борис, если хочешь ехать с нами, то учти — дело серьезное и отступить вряд ли сможешь! — проговорил я. — Серый Омут тем и плох, что неизвестно — какая образина из него вылезет. Зато внутри можем найти полезное не только для себя, но также и для Гиви Толстяка.

— А правда, что однажды появился золотой Омут? — спросил Ермак, уплетая за обе щёки.

— Был такой, — кивнул я в ответ. — Нашедший его ведарь долго не убивал хозяина Омута, вытаскивая из того слитки. Зато потом отошел от дел, зажил богатой жизнью. Жил, правда, недолго. К нему наведались грабители, а охрану ведарь поставить не успел. Положил много народа, но грабители знали зачем шли и не остановились. Так что можно сказать, что Бездна победила ведаря даже после того, как он закрыл её Омут.

— Эх, я бы сразу же охрану нанял, — вздохнул Ермак. — В наше время без охраны только в Царское училище можно соваться. Да и то…

— Кушайте селедочку, Ермак Тимофеевич, — хмыкнул я в ответ на его взгляд. — Говорят, что от лука подколки становятся острее.

— Всё-всё-всё, понял и не подкалываю господина. Лучше господина Годунова подколоть — шкура целее будет! — поднял вверх руки Ермак.

После этого и в самом деле принялся за селёдку. Закидывал её вместе с картошкой так, словно последний раз ел в прошлом месяце.

— Я тоже грозная фигура! — насупился Годунов. — И тоже кое-чего могу! Нечего надо мной насмехаться!

— Да вы оба офигеть какие грозные, — закивал Ермак. — Даже странно, что татары напали на нас! Хотя ведь знали, что вы на Руси обретаетесь…

— Не, ещё мало вы лука поели. Кушайте ещё, могу своей долей поделиться! — покачал я головой.

— Ага, сейчас наемся лука, а потом вонищей из пасти все Омуты позакрываю! — хохотнул Ермак. — Стану самым вонючим героем!

— Эх, если бы так просто было Омуты закрывать, то все ведари ходили, обвешанные луком с ног до головы! — вздохнул я. — Ладно, ешьте, а то с разговорами вовек не соберемся.

После обеда я показал Михаилу Кузьмичу точку на карте. Тот понятливо кивнул в ответ:

— Знаю, где это, неподалёку от Козьего пруда. А почему тут точка серая? Что там такое?

— Открылся дикий Омут. Так что поедем закрывать. До конца доезжать не нужно, можно будет вот тут на дороге остановиться и дождаться нашего возвращения, — я показал на ниточку дороги на экране телефона.

— Это… Если какая помощь будет нужна, то…

— Михаил Кузьмич, вы нужны как средство передвижения, — серьёзно ответил я. — Не глушите мотор, будьте на стреме. Если что пойдёт не так, и кто-то из нас получит рану, то…

Я посмотрел на Годунова, забирающегося в машину. Он успел не только прищемить палец дверной ручкой, но также ударился головой об арку двери.

— Всё понял. Домчу в тот же миг! — ответил понятливый водитель.

— Вот и договорились!

Ермак в путь надел свои браслеты. Я пока ещё не до конца разобрался в том, как они работают, но тот уверял, что никакой магии нет, одна сплошная механика.

Ну, механика так механика. Главное, что работают исправно и в нашем деле сгодятся. А что до Годунова… Я его взял ещё и потому, что лекарь он неплохой. Нельзя исключать любого развития событий, а рану он лечит на раз-два-три. Но если его самого серьезно ранят, то придется везти в город, поэтому я и сказал Михаилу Кузьмичу быть наготове.

Мы загрузились и поехали.

Машина мягко покачивалась. После сытного обеда глаза слипались сами собой. До конца пути было не меньше часа, поэтому я позволил себе провалиться в дремоту. Краем сознания всё ещё оставался в салоне, внимая болтовне Годунова и Ермака.

— Что это там? — неожиданный вопрос Ермака заставил меня моментально вырваться из дремоты.

Так как тот сидел впереди, то смог рассмотреть то, что иначе как погоней не назовешь. В паре километров от нас мчалась блестящая точка мотоцикла. За ней чуть поодаль двигались ещё несколько подобных точек. Широкая полоса полей позволяла взглянуть так далеко.

И вроде бы вполне мирная картина — семь мотоциклистов мчатся по дороге, но…

Над шестью мотоциклистами парили три здоровенные твари, которые даже с нашего места казались не меньше коровы. Словно из той шутки про водителя, обозревающего обосранный птицами автомобиль, который думал: «Всё-таки хорошо, что коровы не летают!»

Одна из тварей камнем рухнула вниз, выставив лапы и стараясь попасть на переднего мотоциклиста. Тот прижался к мотоциклу и вильнул в сторону.

Недостаточно успешно, так как с его головы слетел шлем и запрыгал по дороге. А на волю вырвалась копна волос, сверкнувших на солнце блеском новенькой медной монеты.

Женщина?

— Надо помочь! Гони, Михаил Кузьмич! — скомандовал я.

Глава 11

Машина взревела, отзываясь на нажатие педали газа. Нас чуть вдавило в кресла, как будто при космической перегрузке.

Мотоциклисты приближались. Уйти в сторону и попытаться скрыться по полям было смерти подобно — слишком много в последнее время развелось кротовьих нор. Да и канавы здорово бы затормозили движение.

Если для преследователей на мотоциклах это было бы проблемой, то вот для крылатых тварей воздушное пространство не имело ям и колдобин. Поэтому женщина на мотоцикле продолжала нестись нам навстречу.

Сверкнула яркая вспышка. Один из преследователей метнул вслед беглянке синеватую молнию, а та едва не впилась в заднее колесо.

БАБАХ!

В стороны полетели куски асфальта и камней! Лишь чудом женщине удалось удержать взбесившийся мотоцикл на ходу, когда тот попытался сбросить всадницу. Байк вильнул в одну сторону, в другую, но всё же повиновался крепкой руке.

Крылатые чудища радостно заклёкотали. Их радостный крик был слышен даже с такого расстояния. Как будто когтями по стеклу процарапали…

— У вас крепкие нити? — бросил я Ермаку, который не менее меня напряженно всматривался вперёд.

— Ещё бы. Три твоих веса выдержат! — с гордостью ответил тот.

— Михаил Кузьмич, тормозите у знака! — показал я на дальнюю точку знака «обгон запрещён». — Ермак Тимофеевич, мы выскакиваем, и вы остаетесь возле машины, а я на другую сторону. Пропускаем беглянку, а потом встаем и натягиваем нить. Должны сбить уродцев!

— Неплохо придумано, царевич. А как против крылатых? — спросил Ермак.

— А с ними на месте разберёмся. Они только на вид такие страшные. По факту неуклюжие и неповоротливые. Это горгулы.

— Горгульи?

— Горгульи — бабы этих уродцев, застывшие на постаментах. А это горгулы. Самцы. Тупые, но весьма преданные своему хозяину.

— Свят-свят-свят, — перекрестился Ермак. — Каких только какашек Бездна не выбросит наружу.

— А догоняют-то непростые татары! — подал голос Годунов. — Вон как молнией ошарашили! Или шаман, или кто-то повыше!

— Тоже разберемся! Тормозите, Михаил Кузьмич!

Скрипнув тормозами, машина начала резко сбрасывать ход. Мы выскочили не дождавшись, пока она остановится окончательно.

По ноздрям пахнул свежий воздух полей. Адреналин подскочил в крови, обостряя все чувства.

Ермак вытянул крюк из своего браслета, перекинул мне. Я поймал на лету и тут же сделал рывок, перелетая на другую сторону дороги.

По щеке скребанула мокрая ветка сирени, которая скрыла меня в густой листве. Я затаился.

Ждать пришлось недолго. Ревущий мотоцикл пролетел мимо нас на немыслимой скорости. По ноздрям рубанул резкий выхлоп отработанных газов, а рядом пролетел камешек, вылетевший из-под колеса.

— Давай! — крикнул я, натягивая опущенную на асфальт нить.

Ермак на другой стороне дороги упёрся ногой в колесо и дернул на себя руку с браслетом. Над асфальтом натянулась прочная преграда, которую хрен разглядишь на бешеной скорости.

Татары и не разглядели!

Руку едва не вырвало из плеча, когда в нить врезались один за другим все шесть преследователей. Однако, нить сделала свою работу. Мотоциклы промчались дальше, а вот татарву вышвырнуло с сидений так, словно каждому невидимая кобыла хренакнула в грудь копытом.

Впрочем, мотоциклы тоже далеко не уехали. Они резко соскучились по хозяевам и начали падать, тормозя и высекая снопы искр из многострадального асфальта.

Над головой раздались клокочущие крики. Тупые крылатые горгулы поняли, что внизу что-то не так и напрочь забыли про свою жертву. Первой понял самый здоровый из горгулов.

Его тело было покрыто грубой каменной кожей, словно оно высечено из твердого гранита. Крылья этого существа — огромные, черные, перепончатые, напоминали крылья гигантской летучей мыши. Морда зловещая, с острыми клыками и горящими красными глазами. Нижние лапы заканчивались бритвенно-острыми когтями.

В его взгляде читалась тысяча лет ненависти и злобы. На шишкастой башке корона из острых шипов, подчеркивающая его главенствующее происхождение среди горгулов.

И уставился он точно на меня. Вычленил главного врага, зараза такая…

Если горгулы отказались от преследования, то это означает, что их хозяин рядом, а они выполняют роль гончих псов. Их удирающая цель затормозила в полукилометре от нас, озираясь на разворачивающийся спектакль.

Что же, пока упавшие приходили в себя, ворочались перевернутыми черепахами, следовало заняться этими тремя летающими утырками!

— Чур, правый мой! — раздается слева голос Ермака.

Он уже приготовился атаковать, выхватив из-за пояса кинжал. Я тоже достал боевой нож.

Ну что же, твари, потанцуем?

Главарь остался махать крыльями в воздухе, а двое других атаковали стоящих внизу.

Я перекатываюсь, уклоняясь от удара когтистых лап, и тут же бью в ответ. Нож чиркает по каменной броне подбрюшья.

Эх, вряд ли даже царапину оставил…

Мой враг в бреющем полете взмывает вверх и снова бросается в атаку. Снова уклон и удар уже в часть груди.

Результат тот же!

— Да где же у тебя слабое место, херня крылатая? — слышится возглас Ермака.

Я тоже пытаюсь вспомнить, что слышал о горгулах и их слабых местах? Судя по тому, что они свободно летают под солнечным светом, то избытка витамина Д эти твари не боятся. А что до остальных слабых мест?

На этот раз когтистая лапа едва не шаркает меня по щеке. Я чувствую дуновение ветра, которое приносит ещё и запах зловонного дыхания.

Фу! Какую же гадость эта сволочь сожрала?

От очередной атаки я отбиваюсь ножом и в этот момент случайно задеваю участок кожи на горле горгула.

Брызгает зеленоватая жидкость! Тварь с клёкочущим криком взмывает ввысь!

Кровь? Неужели я нащупал её слабое место?

На новый виток горгул заходит с решимостью сокола, то есть камнем падает вниз. Если бы не отпрыгнул, то оказался бы по уши вбит в придорожную пыль. Но я уворачиваюсь в последний миг и резким движением погружаю боевой нож по рукоять в то место, где зеленеет царапина.

Рядом щелкает клыкастая пасть. Снова наносит гнилой падалью.

Полукруг ножом и тут же удар кулаком в окончание шеи. Я вкладываю живицу в кулак, и тот сам превращается в подобие кувалды. Мерзостное шмяканье довершает дело — горгул с отрубленной башкой падает на асфальт. Капли проклятой крови изумрудами рассыпаются по грязному асфальту.

Сущность от убитого горгула струится ко мне. Сверху раздается разъяренный ор. Главарь горгулов явно недоволен.

Ну ничего, корова крылатая, и до тебя доберусь!

Как дела у Ермака?

Вроде справляется. К нему присоединяется Годунов, швыряя в летающую тварь небольшие заряды огня.

Сейчас же надо присмотреться к остальным татарам. Они как раз отошли от шока и начали подниматься. Беглый осмотр дал понять, кто из них главный.

Главарь преследователей явно относился к шаманам. Его мускулистое тело облачено в кожаную куртку, украшенную металлическими заклепками и нашивками с заклинаниями. На ногах выше берцев рваные джинсы. Красная рожа покрыта густой бородой, придававшей вид дикого и опасного воина. Глаза сверкали стальным блеском, в них блистала решимость и безжалостность. Могучий воин, которого за каким-то хреном занесло в шаманы…

И, как назло, этот главный встал как раз за спинами своих воинов…

— Убейте их! — гортанно воскликнул главарь, показывая на нас. — Убейте всех этих грязных собак!

Ну что же, убивать, так убивать. Правда, обидно за грязных собак стало. Не такие уж мы и грязные. Подумаешь, чуточку испачкались…

— За собак ответишь, козёл бородатый! — послышалось со стороны Ермака. — Иван Васильевич, можно я его яйчишки на фаркоп повешу?

Взгляд в сторону показал, что со своим горгулом они справились успешно. Вон, горит ярким пламенем, чуть подёргиваясь в конвульсиях.

— На машину не дам всякую гадость лепить! — выкрикнул в приоткрытое окно Михаил Кузьмич.

— Да ну тебя, ничего ты не понимаешь в черном юморе! — откликнулся Ермак и выставил в сторону ближайшего татарина руку. — Куда намылился, чурка нерусская?

Из наручного браслета вылетает причудливого вида крючок, который во мгновение ока оплетает щиколотку преследователя. Взмах рукой, преследователь падает, а в следующий миг ему в голову прилетает придорожный булыжник.

Треск шлема, голова мотается в сторону. Яркими брызгами вырывается кровь из пролома, а Годунов ойкает:

— Ой, чего-то не рассчитал с перемещением…

— И дальше так не рассчитывайте, барин! — восклицает Ермак. — Тогда всех в миг положим! Вон, бородатому хмырю по хлебалу зарядите!

Он улыбается, подтягивает свою нить и не видит, что на него уже нацелилась верная смерть.

— Ложись! — ору и делаю рывок.

Реакция Ермака не подкачала. Он сразу падает ничком и тут же откатывается в сторону. В том месте, где он только что стоял, взлетают вверх крупные клочья асфальта.

Я же запрыгиваю на загривок горгула. Главарь летучих коров не выдержал и присоединился к схватке. Ну, а я тоже не мог остаться в стороне от этого праздника жизни.

Горгул вскидывает голову, едва не тыкает одним из концов своей «короны» мне в глаз. Приходится уворачиваться. Правда, я отвечаю такой оплеухой, что горгул на несколько секунд застывает, пытаясь собрать глаза в кучу. Мне хватает этих секунд, чтобы стянуть ремень и перекинуть через шею твари.

В это время Ермак и Годунов начинают слаженно колотить татар. Один атакует нитями из браслетов, другой бросает булыжниками, поднимая их при помощи живицы и выстреливая с разных сторон.

Крылатая тварь приходит в себя, чувствует груз на спине. Горгул снова вскидывает башку, но не тут-то было! Я не собираюсь покидать каменную спину!

Не для того я запрыгивал, чтобы так просто спрыгнуть вниз!

Крылья бешено хлещут по воздуху. Нас поднимает вверх как в скоростном лифте. От потока воздуха и дерганья неровной поверхности меня едва не сбрасывает вниз, но я удерживаюсь.

Боевой нож впивается в шею горгула как раз за тем местом, где у обычных существ должны быть уши. Каменное тело вздрагивает, а после горгул совершает фигуру высшего пилотажа под названием «мертвая петля».

Да вот хренушки! Я не позволю себя так просто скинуть!

Нажатие на нож, дерганье ремнём и…

Горгул повинуется!

Он понимает, что смерть близка и стремится её отсрочить, повинуясь моим дерганьям!

А внизу тем временем разворачивается настоящая битва!

Ермак и Годунов прячутся за машиной, а по ним стреляет молниями главарь татар. Он быстро понял, что его воины против двоих не вытянут. Всего лишь на втором поверженном бойце. Решил взять издалека…

Остальные татары разбежались в стороны, прячась за валяющимися мотоциклами. Оно и правильно, лучше в сторонке отлежаться, чем попасть под шальную молнию или барражирующие булыжники.

Михаил Кузьмич тоже выполз на другую сторону машины. Теперь трое лежат за преградой, а по ним старается попасть здоровенный бугай.

— Эй, сдавайтесь! — орёт главарь.

— Русские не сдаются! Борис Фёдорович, можно я ему в окошко фигу покажу? — выкрикивает Ермак. — Ну, хотя бы самый кончик?

— Обходите их справа! — раздается гортанный крик главаря. — Мы возьмём их живьём! Я сам с каждого кожу сниму!

Ага, снимешь! Как бы не так! Не на таковских напал, гнида бородатая!

Шаман поднимает руки к небу, призывая молнии. Его пальцы начинают светиться голубым светом, а на кончиках пальцев появляются электрические искры. Громовой раскат раздается над дорогой, и синее небо прорезает молния, ударившая прямо в автомобиль. Раздается грохот, стекла разбиваются, и машину охватывает пламя.

Троица моих товарищей скатывается в придорожную канаву, подальше от горящей машины.

Ну вот, теперь ещё и на машину разориться придётся… Эх, кругом одни траты…

— Ннно, Зорька!!! — ору я и дергаю ремень в сторону главаря. — Ты мне сейчас за всё ответишь!!!

Приходится добавить ножом, чтобы было понятнее. Горгул хрипит, но понимает, чего от него хотят. Он выставляет когтистые лапы, пикируя на улыбающегося шамана. В последнюю секунду я дергаю ножом и отпрыгиваю в сторону.

Могучее тело падает сверху. Когти успевают полоснуть по горлу всё ещё улыбающегося татарина. После его подминает под себя. Слышится булькающий хрип. Когда же тело горгула отбрасывает в сторону после приземления, то кашу из мяса, костей и кожи вряд ли можно назвать человеком.

Новая сущность присоединяется к той, которую добыл чуть раньше.

— Русский, не убивай! — раздаются неуверенные голоса. — Мы не виноваты! Это всё шаман! Это он заставил!

Я поднимаюсь с земли. Приземление не прошло гладко — штанину распороло по бедру так, что она бултыхалась на манер матросских расклешенных брюк.

По коже прошла царапина, но не смертельная. Годунов сможет залатать за минуту. Жаль, что со штанами так сделать не сможет…

Крики раздавались со стороны вставших татар. Из шести человек в живых осталось только двое.

Заметил, что беглянка развернула мотоцикл и быстро начала приближаться.

— Эй, вы как там? — крикнул я в сторону горящей машины.

— Нормально. Только в говне по уши! — послышалось из канавы.

Я же повернулся к двум уцелевшим татарам. Они смотрели на меня со страхом. Даже не порывались дернуться к кобурам на бедрах.

— Шаман вас заставил? А если бы не он, то сами никогда бы не стали преследовать невинных? — буркнул я, подкидывая на ладони шар огня. — Откуда вы взялись, такие?

— Из Омута мы, господин! — поклонился один из татар. — За княжной Мамоновой погнались и вот тут как-то оказались…

В это время беглянка приблизилась к нам. Вылезший из канавы Годунов тут же начал приводить себя в порядок. Он просто не мог показаться в таком виде перед рыжеволосой красавицей…

А беглянка и в самом деле была хороша собой. На вид лет двадцать, не больше.

Ее волосы были ярко-рыжими, словно языки пламени, и свободно ниспадали на плечи. Сексуальное тело затянуто в кожаные штаны и куртку, украшенные металлическими заклепками и цепочками, которые мелодично позвякивали при каждом движении. Обольстительная грудь выдавалась вперёд. Желтоватые глаза горели огнем страсти и свободы, а манящие губы призывно окрашены в насыщенный красный цвет.

Беглянка легко управлялась со своим мощным мотоциклом, словно он был продолжением ее тела. Она уверенно держалась в седле, соблазнительные ноги крепко держались на подножках, а руки уверенно лежали на руле. Каждый поворот, каждое ускорение или торможение выполнены с грацией опытного гонщика.

Она соскочила со своего мотоцикла и осмотрела поле сражения. Покачала головой, от чего грива рыжих волос качнулась из стороны в сторону, словно костер колыхнуло от налетевшего ветерка.

— Ого, а неплохо вы тут развлекаетесь, господин… — она вопросительно посмотрела на меня.

— Рюрикович я, — чуть поклонился я в ответ. — Иван Васильевич.

— Милана Корнеевна Мамонова, дочь князя нижегородского, — поклонилась она в ответ. — В Нижнее Городище ворвались татары с уродами. Мне удалось сбежать через Омут, а вот эти… — она кивнула на лежащих. — Погнались за мной. Где я оказалась, Иван Васильевич?

— Недалеко от города Белоозеро! — подал голос Годунов. — Рады приветствовать вас, княжна Мамонова. Меня зовут Борис Фёдорович Годунов. И не смотрите на мой внешний вид, обычно я гораздо чище, но так, как был занят вашим спасением, то…

— Благодарю вас, Иван Васильевич, за помощь и моё спасение, — Мамонова не стала выслушивать словоизлияния Годунова, а поклонилась мне до земли, чиркнув пальцами по асфальту. — Без вас я сгинула бы…

— Защищать женщину и помогать в беде нуждающемуся — долг каждого мужчины, — ответил я. — Так что перестаньте спину ломать. Мы сделали то, что предписывало нам сердце. А вы… — я повернулся к татарам. — Отправляйтесь обратно и скажите своим — всех врагов ждёт та же участь, что и ваших собратьев. Если не уйдут с нашей земли, то мы прийдём к ним сами! А сейчас… Прочь с глаз моих!

В это время татары схватили мотоциклы, запрыгнули на сиденья и рванули прочь. Только натужно взревели моторы.

Княжна же подскочила к одному из лежащих татар, во мгновение ока выхватила пистолет из кобуры и…

Бах!

Один из двух татар взмахнул руками. Его мотоцикл вильнул в сторону и сверзился в канаву.

— Для передачи сообщения хватит и одного ездока, — проговорила княжна, повернувшись ко мне. — А мотоцикл можно продать. Вам же нужна новая машина, взамен сгоревшей? Да и штаны новые не помешают…

— Она ещё и умная-а-а! — раздался умилительный голос Годунова.

Княжна улыбнулась мне. Она старалась показаться милой, но я видел, что во время выстрела ни один мускул не дернулся на лице. Какая-то опасность шла от этой девушки. Что-то мне в ней не нравилось.

Может быть умение убивать без малейшей жалости, а может быть что-то и другое. Я почувствовал, как на загривке поднимаются волоски, словно шерсть у взбешенного кота. Однако, заставил себя улыбнуться и кивнуть.

Странная девушка. Что-то с ней было не так… Что-то с глазами? Или что?

— Ну что же, забираем добычу и чешем назад, — скомандовал я. — На первое время хватит, а дальше ещё разок сделаем вылазку.

— Ох, моя машина, — покачал головой Михаил Кузьмич. — А ведь только вчера в ней масляный фильтр поменял.

— А это всё от того, что не разрешил мне шаманские яйца на фаркоп повесить! — весело отозвался перемазанный грязью Ермак. — Будешь в следующий раз знать, как жадничать! Здрасте, княжна! Меня Ермак Тимофеевич зовут. Я телохранитель Ивана Васильевича.

— Да? Мне показалось, что это он вас охраняет, — холодно улыбнулась красавица. — Скажите, а у вас в Белоозеро есть гостиница? Мне бы остановиться на время, пока не дозвонюсь до тети в Вологде и она мне денег не вышлет.

— А зачем вам гостиница? У нас есть свободная комната. У нас можете остановиться на столько времени, насколько вам будет удобно! — тут же встрял Годунов.

Я покашлял, привлекая внимание, но тот уже меня не слышал. Пришлось вздохнуть. М-да, может быть ему проститутку заказать, если спермотоксикоз до ушей залил ненужной жидкостью?

— Ох, я боюсь вас стеснить, — захлопала ресницами княжна Мамонова.

От её хлопанья поднялся ветер и залепил пылью ещё и уши Годунова.

— Значит, решено! Остаетесь у нас! — радостно возвестил Годунов. — Нам много места не надо, а вы поживете столько, сколько нужно.

— Спасибо вам, Иван Васильевич, — улыбнулась княжна Мамонова. — Я только дождусь денег от тети из Вологды и тут же съеду…

Я через силу улыбнулся. Всё-таки чем-то она мне не нравилась!

Глава 12

Когда мы вернулись назад, то организацией продажи мотоциклов, а также транспортировкой останков машины занялся Михаил Кузьмич. Он едва не плакал, когда смотрел на свою «ласточку». Пришлось пообещать ему машину получше.

Он только кивнул в ответ на мои слова. А что я мог ещё сказать? Я же в ответе за тех, кто мне служит…

Милана Корнеевна тем временем начала осваиваться в нашем доме. Она тут же подружилась с Марфой и Меланьей, а также очаровала завхоза Семёна. В общем, к концу вечера она была почти всеобщей любимицей. Почти, потому что я у меня ещё чесался затылок от недоверия.

Ну не хотел я верить в совпадения. Нет, они могли случаться, я не спорю, но чтобы так…

Что-то слишком странно всё получилось! Она ворвалась в Омут, за ней ещё семеро бойцов и три горгула, а потом Омут выплюнул их неподалёку от Белоозера?

Омут по своей составляющей является одним замкнутым куском пространства. Неужели семеро мужчин и три крылатые твари не смогли поймать эту рыжеволосую красавицу внутри?

Ведь к выходу ещё подобраться надо было! Да, в Омуте где вход, там и выход. Оставь одного человека возле портала и всё — беглянка никуда не денется, но…

Мало того, что она выскочила из Омута, так он ещё и закрылся в тот момент, когда татарин должен был войти в него. Чтобы Омуты использовались вот так вот, по желанию людей…

Ну нет, тут явные происки Бездны! И выскочили они на нашем пути, и горгул промазал так откровенно, когда срывал шлем с головы и…

Да и вообще, чуйка кричала, что этой рыжевласке доверять не стоит! А я свою чуйку всегда слушаю. Не раз она меня из беды вытаскивала.

Поэтому, пока «княжна Мамонова» весело щебетала с моими дворовыми, я залез в интернет и попытался разузнать о ней побольше. Социальные сети в наше время являются прямо-таки кладезем информации.

Это только кажется, что они призваны дарить людям добро и помогать в общении. На самом же деле соцсети это очень действенный предмет управления обществом, а также великолепный источник информации.

Они играют на самом жестком человеческом грехе — на гордыне. Люди с радостью скидывают свои ничего не значащие сообщения на потеху многим, выдавая их за мудрость веков. Выкладывают фотографии, где стараются показать себя в гораздо лучшем свете, чем есть на самом деле. Соревнуются в остроумии с хейтерами, а тем временем боты спецслужб фильтруют сообщения, отсеивают мусор и передают куда нужно те моменты, которые заслуживают внимания.

Если знать, что нужно делить на два впечатления от фотографий и постов, то можно составить психологический портрет человека только по его ведению страниц в соцсетях. А на основе составления портрета можно решить — брать его под наблюдение или пока подождать?

Госпожа Мамонова оказалась очень общительной не только в реальности, но также и в сети. Множество фотографий, публикаций, сообщений…

И везде она такая лапушка, милочка, симпапулечка…

Если бы не видел собственными глазами, как эта «симпапулечка» не дрогнув глазом убила уезжающего татарина, то мог бы и повестись. Но…

Не складывался пазл. Не вставлялся тот эпизод в общую картину.

Ух, у меня даже свербело под ложечкой. Вот почему-то хотелось схватить её и хорошенько встряхнуть! Проорать в лицо — откуда она взялась и почему сейчас вертит хвостом перед Годуновым и Токмаком?

А эти двое ухарей пытались завоевать сердце рыжевласки, старались всячески угодить ей. Тьфу, даже смотреть было тошно на то, во что превратились два бойца, совсем недавно бившиеся с превосходящими силами противника. Слащавые мямли какие-то, да и только!

Нет, я бы понял, если Годунов юлил перед Мамоновой, он в любой предмет женского пола готов влюбиться с первого взгляда. Но вот Токмак? Он же старше и опытнее. Он-то неужели за собой ничего не замечает?

Да, я угрюмо сидел в углу гостиной и листал ленту госпожи Мамоновой. Пытался найти хотя бы какую-то зацепку, что подтвердит мои опасения, но всё было напрасно. Мы недавно поужинали, причем княжна не уставала восторгаться кулинарными талантами Марфы. А та и уши развесила — улыбка не сходила с румяного лица.

Сейчас же Мамонова сидела, переодетая в платье, которое любезно предоставила Меланья. Белое в черный горошек платье был новое, я видел, как украдкой служанка сдернула листочек ценника.

Мне пришлось ещё разориться и на оплату этого платья!

Правда, это из доли Годунова, поскольку он сам выскочил вперёд с предложением заплатить. Ну что же, я был не против. Меланья только вздохнула, глядя на то, как её платье легло на тело рыжевласки, но ничего не сказала. А когда княжна похвалила её вкус и модное чутьё, вообще едва не отдала платье бесплатно!

— Господин Токмак, когда я увидела, как вы расправляетесь с врагами… Ммм, у меня даже мурашки по коже пробежали! — Мамонова показала, как мурашки побежали по её коже, «случайно» задев большую грудь, отчего та призывно качнулась.

От увиденного зрелища оба «ухажера» сглотнули с таким видом, словно проглотили большую таблетку. Ермак выпятил грудь и даже позволил себе взглянуть с небольшим пренебрежением на Годунова, мол, смотри — она меня хвалит.

— Да ладно, чего уж там. Это для меня как два пальца об… обхватить, — вовремя спохватился Токмак и обыграл последнее слово.

Однако, все поняли, что он хотел сказать.

— А вы, господин Годунов! Как же вы здорово управлялись с булыжниками! Прямо фьюить-фьюить и вот уже враги лежат! Ух, я такую сноровку только в кино видела. И то, там были спецэффекты, а у вас всё в живую! — восхищенно всплеснула руками Мамонова.

— Да бросьте вы, пустое, — отмахнулся Годунов с таким видом, как будто каждое утро убивал по десятку татар перед завтраком, пять во время поедания овсянки и ещё семнадцать уже после кофе.

Я с трудом удержался от хмыканья при виде Годунова, который в свою очередь посмотрел на Ермака. Вот же два голубя… Так и елозят перед самочкой в надежде на ней забраться.

А «самочка» с благодарной улыбкой смотрела то на одного, то на другого.

— Но не менее меня поразил Иван Васильевич! — произнесла госпожа Мамонова, призывно посматривая в мою сторону. — Как здорово вы бросились на того крылатого монстра! Оседлали как коня, а потом ещё и на шамана направили! Это чистой воды героизм. Я таких людей раньше никогда не встречала!

— Угу, — буркнул я в ответ, всё также листая социальные сети.

Слишком уж всё хорошо. Места отдыха, дорогие клубы, веселье и улыбки… Но ни одной фотографии с пистолетом в руках. А между тем, женщины обожают фотографироваться с оружием. Считают, что это им придаёт сексуальной опасности.

— Иван Васильевич, а между тем, княжна Мамонова вас похвалила, — заметил Годунов. — Могли бы и просто сказать спасибо.

— Угу, — буркнул я в ответ на эти поползновения.

— Да, Иван Васильевич, как-то невежливо получается, — поджал губы и Ермак.

— Угу, — в третий раз пробурчал я.

Для нормальных людей это было бы сигналом к тому, что я сейчас надел маску душнилы и вовсе не хочу общаться, но… Это для нормальных людей, а вот для тех, кто хочет показать себя с лучшей стороны перед соблазнительным объектом, это было всего лишь поводом.

— Ну что вы, если Иван Васильевич не хочет общаться, то это его право, — примирительно улыбнулась Милана Корнеевна. — В конце концов он устал. Битва была не из лёгких. Думаю, что о такой битве даже сложат легенды!

— Ага, прямо-так и вижу сложенную балладу! — подхватился Годунов, выскочил в центр гостиной, заложил одну руку за спину, а другую выставил перед собой. — Ой то не соколы быстрые парили под синью небесной! Не голуби сизые добрых людей сверху метили! То рассекал на горгулье грязной храбрый воин Иван Васильевич! По небу он летел, да на всех поплёвывал. Где плевок в землю вонзится, там окоп вырастет. Где сморкнётся по-лютому, там котлован появится!

Княжна рассмеялась. Её смех был похож на звон десятка колокольчиков, рассыпавшихся по полу. Рожи Годунова и Токмака расплылись в довольных усмешках.

— Завязывай, — бросил я, кривя губы. — Хреновая баллада получается!

— А мне вот понравилась, — улыбнулась княжна. — Прямо-таки героическим повеяло.

— Княжна, вас дома не хватились ещё? — спросил я, чтобы перевести внимание со своей персоны.

— Хватились, — посмурнела госпожа Мамонова. — Но я позвонила отцу и сказала, что попала к отзывчивым друзьям, которые охотно помогают. Так же тетя из Череповца с радостью отправила мне деньги на поездку. Правда, сейчас мне нельзя ехать к отцу, вы же понимаете, что у нас там творится. Но тетя с радостью примет меня. Если вы позволите немного передохнуть хотя бы до завтра, то я с утра…

И вот я поймал тот момент, который мне не понравился. Рано или поздно, но злоумышленники попадаются на мелочах. Эту мелочь как раз сейчас и допустила княжна Мамонова.

— Мы уже говорили вам, что вы можете не останавливаться в гостинице, — кивнул я в раздумьях. — Сколько вам нужно, столько и оставайтесь. Борис уже показал вам комнату, а под нашей надёжной охраной из Ермака Тимофеевича вам ничего не будет угрожать.

— Ну вот, нормально хоть заговорил, — вздохнул Борис. — А то сидел бука букой.

— Я смотрел на Омуты, которые появились неподалёку, — пожал я плечами. — Почему-то сразу три серых возникло. А тот, из которого появилась княжна Мамонова, просто исчез.

— Вот жеж, — покачал головой Борис. — Никогда нет покоя. Опять в сражение помчимся?

— Думаю, что пару дней передохнём. К тому же, учёба тоже требует нашего присутствия. Если Омуты только возникли, то вряд ли из них что-то хреновое в скором времени полезет. А там посмотрим, — улыбнулся я.

— Если будет нужна моя помощь… — сказала княжна Мамонова. — Я ведь так вам обязана, господа… Особенно вам, господин Рюрикович. И даже не знаю, чем вас отблагодарить…

Сказала это с таким придыханием, что только глухой не понял бы явного намёка. Я сделал вид, что не только глухой, но ещё и тупой:

— Да ничего не надо. Главное, что вы живы и здоровы. Дальше мы как-нибудь прорвёмся!

Она призывно улыбнулась, но моё сердце даже не дрогнуло. Я снова уткнулся в телефон, а Токмак с Годуновым продолжили гарцевать перед красавицей.

Я же тем временем строчил письмо Тычимбе, а тот отвечал мне тут же на телефоне. Мы договаривались о бдении ночью. Что-то мне подсказывало, что ночью случится нечто странное, из ряда вон выходящее.

Глава 13

— Господин, трое возле ворот. Двое у задних дверей. Ещё двое на крыше и двое в кустах у гаража, — отрапортовал Тычимба после того, как я распахнул глаза.

Беглый взгляд на часы дал понять, что я спал всего лишь полтора часа. Немного для обычного человека, но полноценный сон для ведаря. Если уметь расслаблять мышцы грамотно, то они могут отдохнуть даже больше, чем при восьмичасовом сне.

Но, расслабленные мышцы могут моментально превратиться в напрягшиеся!

Я соскользнул с кровати, чтобы ужом просочиться до оконной рамы. Быстро выглянул наружу, тут же спрятался обратно. Даже если неизвестные оснащены приборами ночного видения, то увидеть меня они не могли.

Девять неизвестных…

— Все мужчины. Женщин не обнаружено. Перешептываются в рации, — отрапортовал Тычимба.

— Кто они?

— Люди из Ночных Ножей, — последовал ответ. — Пришли за вами, господин… Я услышал их разговор возле ворот.

Вот чего им спокойно не живётся? Могли бы уже понять на примере Мити Февраля, что со мной связываться не нужно! Неужели они не понимают, что я могу и разозлиться?

— Двое выдвинулись из кустов, — послышался шепот Тычимбы. — У них пистолеты с глушителями.

Я вздохнул и задержал дыхание. Легонько шаркнул по ножнам вытаскиваемый нож. Ну что же, раз сами пришли в мой дом и с оружием, то пусть и получают по полной.

Если у них есть тепловизоры, то следует понизить температуру тела до предела окружающей среды. Магия живицы позволяла это сделать. После этого я превратился в приложение к шкафу, такой же «теплый» и «душевный».

Вот хрустнула ветка под ногой одного, вот за домом высморкался другой…

Нет, так дело не пойдёт. Как бы ни был тонок слух, но требовалось ещё и видеть врагов.

— Тычимба, дай мне зрение, — шепнул я.

— Как скажете, господин, — раздался шепот в ответ.

Тут же правый глаз остался обозревать обстановку комнаты, а вот левый… Левым я начал видеть то, что видит Тычимба.

А видел он кое-что интересное!

Двое нападающих осторожно подкрадывались к дому. Их темные силуэты размывались в ночи, чуть освещенные далеким светом фонарей. Движения плавные и точные, словно у хищников, готовых к прыжку. Не из любителей ребята…

У одного за спиной небольшой рюкзак, в котором, вероятно, находились инструменты для взлома замков и окон. Их лица скрывали черные маски демонов, придавая зловещий вид. Увидишь такого в комнате ночью — никакими сраными трусами не отмашешься.

— Фокус на двоих из кустов, — шепнул я. — Остальных держать в пределах слышимости.

Двое двигались бесшумно, стараясь не привлекать внимания соседей. Каждый шаг оставлял легкий отпечаток на траве, который вскоре исчезал в темноте. Эти два преступника становились всё ближе и ближе…

Я метнулся к двери. Спустился на первый этаж так, чтобы не скрипнула ни одна половица. В это время оба нежданных гостя приблизились к двери. До слуха донесся легкий скрежет. Это предательски поддался замок.

Надо поставить заметку на будущее, чтобы на замок вешать защитное заклинание. Что-то я расслабился после смерти Февраля. А это очень плохо для ведаря, которому никогда нельзя расслабляться.

Дверь бесшумно отворилась. Я застыл чуть поодаль, слившись со стеной. Нападающие входить не спешили. Они прислушивались к тому, что творилось внутри. А внутри все спали… Почти все!

— Мизгирь, мы входим, — раздался тихий шепот одного из нападающих.

Похоже, что говорил по рации. Вряд ли в такой ситуации уместен мобильный телефон. Он и блеснуть ненароком может…

Рация в ответ тихо буркнула:

— Добро… Никого в живых не должно остаться…

Ни хрена себе «добро»! Да за такое добро я просто обязан злом отплатить!

Кто ко мне со злом приходит, тот от зла и огребает. И я вовсе не собираюсь этим нападающим давать второй шанс. Если бы не пистолеты в руках, то ещё может быть, но так…

— Крыша, можете выдвигаться, — шепнул нападавший.

— Принято, — последовал ответ.

Тычимба моментально выдал мне зеленоватые силуэты на крыше, которые неторопливо двинулись к ближайшему балкону.

И это был мой балкон!

Значит, их предметом охоты был я!

Ну да, не за Годуновым же они таким кагалом дернули! Всё-таки Ночные Ножи никак не могут успокоиться. Что же, придется мне самому их успокаивать…

Полусогнутые фигуры бесшумно двинулись внутрь дома. Они в самом деле были в приборах ночного видения. Мне оставалось лишь улыбнуться своей предусмотрительности. Магия не выдала меня…

Я подождал, пока второй не закроет за собой дверь, а после начал действовать.

Оказавшись за спиной второго, тут же бью ножом в то место, где позвонки соединяют глупую башку с жилистым телом. Пока он не упал, шагаю к первому и резким рывком разворачиваю его голову на сто восемьдесят градусов.

На меня уставилась маска демона. Раздавшийся хруст позвонков показался громом среди ясного неба. Оба тела я подхватил прежде, чем они рухнули на пол. Мягко опустил неудачливых бандитов и вытащил торчащий из шеи нож. Вытер лезвие об одежду лежащего.

На всякий случай убрал подальше пистолеты с глушителями. Хоть я и видел всё отчасти зрением Тычимбы, но лучше всё предусмотреть, чтобы потом не раскаиваться.

— Тычимба, сделай на моей кровати вид лежащего тела, — шепнул я на бегу.

— Будет сделано, господин.

После отдачи команды я бесшумно взлетел на второй этаж. Моя дверь осталась неприкрытой, поэтому ужом ввинтился внутрь. Бросил быстрый разогревающий удар и замер возле комода в тот момент, когда первый из двоицы с крыши влез в окно.

Он тут же направил оружие на вздутие на кровати. И в самом деле, если не знать, что там просто скомканная одежда, то можно принять за фигуру человека. Мирно спящего человека. Разогревающий удар должен показать тепло под одеялом.

Второй тоже перелез через подоконник, нацелился на кровать. Быстрый кивок левого преступника и следом раздались приглушенные хлопки. Словно кто-то в комнате лопал пузырьки на пупырчатой плёнке.

Пули начали рвать одеяло, дырявить одежду. Я сдержал вдох огорчения — ещё одни расходы нарисовались…

Внимательно считал выстрелы. Когда подсчёт меня удовлетворил, то сделал рывок.

На то, чтобы уложить на изрешеченное пулями одеяло два тела, у меня ушло три секунды. Да, это непозволительно много, но я постарался уложить их красиво, а не крестом, как бандиты первоначально планировали рухнуть. Теперь же они легли аккуратно, как два загулявших друга, один из которых остался ночевать у другого.

Безо всякой пошлости и прочего! Просто легли и всё тут. А то, что оба были мертвыми… Ну, это уже дело десятое. Они пришли ко мне не чаи распивать!

— Крыша, как у вас дела? — прошипело в рации.

— Всё нормально, — прошептал я в ответ. — Через десять секунд можете заходить…

— Принято…

Я вздохнул и дернул вниз. Теперь следовало встретить гостей внизу, встать у заднего входа. Всё также тихо и бесшумно.

Сон домашних не должен нарушаться. Людям нужен покой и отдых.

В голове шел отсчет.

Пять, четыре, три, два, один…

Задняя дверь отворилась. Ещё две фигуры скользнули внутрь, поводя пистолетами по обозреваемой территории. Я приготовился напасть и…

Пистолет ближнего упирается мне в лоб. То есть он меня как-то смог рассмотреть и вычислить!

— Не дергайся, ведарь! — шепчет преступник. — Я тебя вижу!

В этот момент и второй начинает разворачиваться в мою сторону. Странно, что первый не выстрелил сразу. Может, он хотел продемонстрировать свою крутость второму?

Я не стал этого выяснять, тем более, не стал выполнять команду бандита. Резкий рывок в сторону и точное нажатие на спусковой крючок всадил пулю в моего «пленителя». Он даже не успел дернуться, когда его мозги выплеснулись на репродукцию картины «Утро в сосновом бору».

Второй только успел моргнуть, когда предавший его пистолет выстрелил ещё раз, только сейчас уже совсем под другим углом. Пуля вошла в шею и застряла в черепе.

Я выдохнул. Сам не заметил, как задержал дыхание и, может быть поэтому, стал «теплым» и видимым для тепловизоров преступников.

Дальше взвалил на себя двух неудачников, аккуратно затащил их наверх, в свою спальню. Потом также поступил с первыми двумя. На медленно заливаемой кровью кровати лежали шесть человек.

Их бы отдать тем троим, что застыли сейчас у ворот и пытались дозваться до своих бойцов, но возиться больше было неохота. Да и своего тотемного зверя давно не подкармливал. Мишка тоже хочет кушать.

Поэтому я вызвал медведя и приглашающим жестом показал на кровать. Пылающему ярким пламенем зверю два раза приказывать не нужно. Он тут же с урчанием принялся за «подарок».

— Тычимба, для тебя тоже есть дело, — проговорил я негромко.

— Какое, господин? — спросил невидимый слуга. — Опять уборка?

— У тебя это получается невероятно хорошо, — поспешно похвалил я его. — Лучше вряд ли кто управится.

Надо иногда и хвалить своего слугу. Всё-таки он немало помог мне, показывая перемещение преступников.

— Да? Тогда к утру всё будет так, как и было, — ответил польщённый Тычимба. — А вы куда, господин?

— А я пойду, пообщаюсь с теми, кто остался за воротами. Объясню им, что не стоит больше беспокоить понапрасну это поместье, если не хотят повторить судьбу своих коллег.

— Думаете, поймут?

— Постараюсь объяснить доходчиво. Но ты прав. Могут не понять. Мишка, подожди немного, — тормознул я начавшего свою трапезу медведя.

Тот повернул ко мне свою перемазанную кровью голову. Я вытащил боевой нож и подошел к трупам. После проведения небольших манипуляций кивнул ему:

— Можешь продолжать.

Медведь только что не пожал плечами прежде, чем вернуться к еде.

Я же вышел из поместья и, не скрываясь, пошел по дорожке в сторону ворот. Через ворота перемахнул одним прыжком и предстал перед тремя вглядывающимися в темноту поместья мужчинами.

— Добрый вечер, господа, — сказал я самым дружелюбным голосом. — У меня к вам дело, поэтому не стоит сразу хвататься за оружие.

— Ц… царевич? — произнес один из троих, смуглый крепыш с бритой головой.

— Да, но это неважно. Я сразу перейду к делу. Вы можете не ждать своих коллег. Они уже не вернутся, — с этими словами я бросил к ногам троицы отрезанные левые уши неудачливых преступников. Даже под светом фонарей было видно, как побледнели лица мужчин. — Судьба их вас не должна волновать ни в коей мере. Они уже сдают отчеты о проделанной в жизни работе на другом свете. Но если вы не хотите присоединиться к ним, то советую вам забыть про меня и про это поместье. Я же сказал, что не стоит хвататься за оружие — всё равно не успеете воспользоваться.

— Мы… — бородатый мужчина с широкими плечами кивнул в ответ и вытащил руку из-за пазухи. — Мы поняли, господин Рюрикович. Сказать по правде — мы сами не хотели браться за это дело. Но на кону стояли большие деньги. Впрочем, насрать на деньги — жизнь дороже.

— Да? Так это не месть за Митю Февраля? — поднял я бровь. — Меня кто-то заказал помимо этого?

— Нет, за Митю к вам вопросов нет. Вы пацанов не тронули, за это вам уважуха. У вас с Митей свои разборки, поэтому всё чин по чину, — ответил бритоголовый. — У нас претензий нет.

— А у кого есть претензии? — спросил я.

Бандиты переглянулись.

— Господа, я подарил вам жизни. Этого мало для того, чтобы ответить благодарностью на благодарность? — покачал я головой и вспомнил недавние действия госпожи Мамоновой. — Хм, я ведь могу и передумать, а для передачи послания хватит и одного человека…

— Называть мы не будем, всё-таки не по понятиям, но есть двое папашек, которые недовольны, что вы их деток забижаете, — прогудел бородатый. — Господин, не серчайте, но большего сказать не можем.

— Ну что же, этого тоже достаточно, — задумчиво кивнул я в ответ. — Ладно, господа, валите подобру-поздорову и лучше всего найдите другой род деятельности, а то не дай Бог снова придется встретиться — на другой раз я могу быть не таким добрым.

— Да если бы всем попадался такой господин, как у Ермака, разве бы мы не нашли другую работу, — хмыкнул бородач. — Но всего хорошего, добрый господин. Мы это… благодарочку держим за вашу милость.

— Уши можете забрать, — кивнул я на лежащие на асфальте куски плоти. — Покажете своим друзьям, если они не поверят.

Крепыш собрал разлетевшиеся уши в носовой платок. Держа на расстоянии, как вздувшийся пакет с забродившим молоком, он направился к машине. Остальные двинулись следом.

Я же вернулся к поместью и успел заметить, как колыхнулась занавеска на окне комнаты княжны Мамоновой.

Глава 14

Коломна, усадьба боярина Романова.

Павел Николаевич Дворжецкий ерзал на краешке дорогого кожаного кресла. Он осматривал кабинет пригласившего его Романова и невольно сравнивал со своим.

Данила Николаевич специально не стал шагать в моду со временем. Все эти вычурные столы на тонких ножках, линолеумные плитки под паркет, тощие шкафы у стен, в которые удобно класть только карандаши — всё это было не для него.

Боярин любил всё основательное, под старину. Поэтому пол в кабинете выложен деревянными досками, тщательно отшлифованными и покрытыми несколькими слоями лака. По стенам развешаны красочные картины с изображением сцен охоты и битв. Вдоль стен возвышались массивные шкафы из красного дерева, украшенные резьбой и инкрустированные перламутром и драгоценными камнями.

Но всё же мода не могла миновать и это убежище консерватизма. Среди гобеленов чернел большой прямоугольник телевизора, а на мощном столе возвышался тонкий моноблок. И пусть над всем этим добром висела здоровенная люстра, доставшаяся господину Романову от его древнего предка из первого открытого кабака, но Дворжецкий видел, что над ободом колеса телеги горели вовсе не свечи, а электрические лампы, пусть и изображающие неровный свет свечей.

Вроде бы и старина, но всё-таки модернизированная!

Сам хозяин был под стать кабинету, с окладистой бородой, но в дорогом новомодном костюме. Дворжецкий знал это потому, что сам недавно рассматривал подобный костюм в синюю полоску. Даже успел порадоваться, что не послушался своего портного, который уверял, что это последний писк моды. Сидели бы сейчас в кабинете двое в одинаковых костюмах…

Выматывающая душу тишина, которая изредка прерывалась щелканьем клавиатуры Романова, была своего рода указанием на положение Дворжецкого. Он хоть и князь, но сейчас его положение ниже, чем у приближенного к царю боярина, главы Земского собора. Поэтому он и должен сидеть и ждать, пока Великий Романов отвлечётся от дел насущных.

Павел Николаевич понимал это и терпеливо ждал. Будь он на месте Романова — поступил бы точно также.

Наконец, Данила Николаевич оторвал глаза от монитора и взглянул на Дворжецкого. Тот невольно отметил про себя взгляд цепких стальных глаз, словно крюком подцепил и теперь неторопливо подтягивает.

— Павел Николаевич, благодарю вас за ожидание. Дела, понимаете ли… — степенно проговорил Романов.

Павел Николаевич понимал. Даже будь на экране игра «Косынка» — это всё равно дела боярские, важные, не терпящие отлагательств…

— Да что вы, Данила Николаевич, пустое, — отмахнулся Дворжецкий. — Я тут на ваши картины любовался. Ох и здорово же написаны — прямо вот-вот сорвутся с полотна и ринутся в бой!

— Ваша правда, умели рисовать художники раньше! — благосклонно кивнул Романов, показывая, что лесть принята. — Не то, что сейчас — намалюют задницей и выдают за шедевр. А то и вовсе плеснут краски на холст, да и ходят с важным видом, треплют о том, что хотели этим сказать. А мне ведь насрать, что они хотели этим сказать! Кого волнует их мнение? Вот если создал произведение искусства, то его в любом возрасте оценят, будут восхищаться. А если просто плеснул красок, а потом болтаешь, что ты имел в виду… Так это не искусство живописи, а искусство болтологии!

— Верно-верно, вот когда своё произведение выпестуешь, выстрадаешь, будешь им сам любоваться, тогда и людям будет на него приятно посмотреть, — кивнул Дворжецкий, принимая линию разговора. — А вот тяп-ляп соорудил, а потом оторвал и выбросил, то это не произведение, получается, а черти что! Подобное только для уничтожения и сгодится!

— Такое только в Бездну, — многозначительно произнес Романов.

— И то не факт. Может она им и побрезгует! Придется людей просить, чтобы те помогли человечеству обойтись без этакой пакости!

— Эх, Павел Николаевич, если бы так просто было избавить мир от пакости… — показно вздохнул Романов. — Тогда бы и жить было проще, да и вообще — дышалось бы лучше! Но увы, не все люди могут с такой оказией справиться. Люди же несовершенны…

— То есть… — замялся князь Дворжецкий.

— То есть не всегда выходит затея сделать мир лучше, — рубанул боярин, было заметно, что ему надоели игрища в метафоры и аллюзии. — Те трое, кто смог вернуться, принесли обрубки своих… кхм… коллег. В общем, порой художник оказывается сильнее хулителей.

Дворжецкий побледнел. Девять человек не смогли справиться с одним… Девять отмороженных наемников из числа Ночных Ножей. И ведь заплачено было немало!

— Но как же так? — спросил Дворжецкий.

— А вот так. Царевич вовсе не пацаном глупым оказался. Что-то или кто-то его охранил от шестерых нападавших. Раскидал их другак, словно бульдог слепых щенят. Они даже пикнуть не успели.

— Но… что же делать, Данила Николаевич? Нельзя же просто так оставить пролитую княжескую кровь! Мой сын никак в себя прийти не может. Уже и докторов вызвал с заграницы, а их сейчас ой как непросто в Россию заманить.

— Нельзя так оставлять, согласен, — кивнул Романов. — И моему Мишке этот прощелыга тоже поперёк горла стоит. Тоже всякие оказии лепит, чтоб ему пусто было. Но ведь в чём проблема — этого стервеца как будто заговорили. Ни одна лихоманка его не берет! Сказать по правде, я уже подсылал к нему парочку. Они почти уговорили его отправиться на тот свет, но… Какая-то нелёгкая вытащила его и с того света! Мало того — вампала ещё заборол, стервец!

— Вампала? Ого, — покачал головой Дворжецкий. — Неужели этого оборотня можно победить в одиночку?

— Ну, как сказать? Царевич подсунул ему одного из тех, кого я посылал, в качестве закуски, а пока тот кормился… В общем, знает ведарь про слабые стороны тварей Бездны. Когда же Серьга… То есть, второй до меня добрался… Седой был, как лунь. Хотя всего-то тридцать лет мужику.

Романов тяжело вздохнул, как будто в самом деле сожалел о судьбе Алмаза и о том, что Серьга поседел.

Дворжецкий сочувственно покачал головой. Не потому, что впечатлился, а потому, что так было нужно по этикету.

— Значит, ничего с ним не справится? — спросил Дворжецкий.

— Отнюдь, — прицокнул языком Романов. — И на старуху найдётся проруха. Царевич всё-таки мужчина, молодой да видный. Кровь в нём играет и женщин он не чурается… Кхм… Знаете же, по какой причине ваш сын таким стал?

Дворжецкий поджал губы. Он уже обращался к князю Бесстужеву за разъяснением случившегося, но тот резко ответил, что готов любому, кто плохо скажет о его дочери, вырезать язык под самый корень. Род Бесстужевых был не из тех, с кем не приходилось считаться, поэтому Дворжецкому пришлось удовлетвориться этим посланием.

Романов наблюдал за поменявшимся лицом князя Дворжецкого. Хоть его сын и успел скинуть компрометирующее видео своим друзьям, княжичам Бельскому и Романову, но по приказанию отцов это видео было удалено со всех носителей. Сейчас война между родами никому не была нужна.

Вот потом, когда татар снова отбросят, может и найдётся то самое видео, но пока… Пока что из политических соображений не стоило дразнить гусей.

— Как же не знать, Данила Николаевич, — вздохнул Дворжецкий. — О таком, конечно, не говорят, но…

— И мы не будем о «таком» говорить. Не время и не место для подобных разговоров, — улыбнулся Романов губами. Его стальные глаза продолжали крепко держать собеседника на крючке. — Однако, мы можем поговорить о несколько другом. И это будет касаться мести царевичу. Видите ли в чем дело… Я же могу вам доверять, Павел Николаевич?

— Как самому себе, — с жаром откликнулся Дворжецкий.

— Хорошо, тогда надеюсь, что сказанное здесь не выйдет за пределы кабинета. Видите ли в чем дело… Ох, я уже повторяюсь. В общем, как вы знаете, Василий Иванович, царство ему небесное, прогнал с очей своих третьего сына… Впал тот в немилость и отправился в Белоозеро не просто так, а как бы в ссылку. Подальше с глаз отцовских. Со временем его и в самом деле хотели определить в какую-нибудь дальнюю область на охрану рубежей, но… Так как сейчас времена неспокойные, а возле Белоозера почему-то начали открываться Омуты, с которыми царевич чуть ли не в одиночку справляется… В общем, пошла по нашей земле между людишками молва, что на самом деле царевич-то геройский парень. И что напрасно обидел его царь-батюшка, царствие ему небесное в очередной раз.

— А на Руси обиженных и обездоленных любят, — кивнул Дворжецкий, соглашаясь со словами Романова.

— Да, а так как царь у нас не очень активно людей на бой собирает. Не очень-то спешит отбивать занятые татарами города и сёла, то ещё один пошел слух, что лучше бы Иван Васильевич сел на престол, а вовсе не его братец старший, — поднял вверх палец Романов. — Вроде как у младшенького бы духа поболе будет, чем у старшего!

— Эвона как, — присвистнул Дворжецкий. — И кто же так говорит?

— Да слухами-то земля полнится.

— Но есть же ещё и средний брат, Фёдор Васильевич, ему-то…

— Фёдору Васильевичу только бы молитвы читать, да поклоны бить. Он от митрополита Даниила ни на шаг не отступает, в рот ему заглядывает. Если… не дай Бог, конечно, — Романов перекрестился, не спуская глаз с лица Дворжецкого, — со старшим братом что-то случится и на главенство взойдёт Фёдор Васильевич, то вовсе не царский зад опустится на престол, а задница его святейшества. Мы же не хотим этого?

Дворжецкий сумрачно посмотрел на Романова. Взглянул на дверь. Прикинул — успеет ли добежать до дверей, если… Нет, не успеет. И за дверями дворня Романова — вмиг перережут всех слуг Дворжецкого.

Он уже успел пожалеть, что связался с Романовым. Казалось бы, чего проще — взять и вместе заказать, чтобы царевичу хорошенько намяли бока. Может быть, и инвалидом бы сделали, но… Сейчас приходится сидеть и слушать то, что уже можно отнести к дворцовому заговору.

Уголки губ Романова чуть дёрнулись, словно у пса, предупреждающего — не рыпайся, а то будет хуже. Даже белые клыки показались…

Дворжецкий понял, что наверняка не успеет!

Но если его помимо воли проталкивают в что-то, пахнущее изменой, то надо бы узнать, чем это всё пахнет. Сделать вид, что всё принимаешь и понимаешь, а уже потом, когда будешь на безопасном расстоянии от угрозы мгновенной расправы, можно всё взвесить если минусы перевесят плюсы, то сразу же выложить всё батюшке-царю.

— Мы хотим мудрого и доброго правителя, а также тяжелого кармана и уверенного будущего для Рода, — уклончиво ответил Дворжецкий. — Я правильно понимаю, что всё это прелюдия, господин Романов?

— Ну что вы, князь, не стоит быть таким официальным. Но вы правы, это всего лишь прелюдия, а вот и сама ария. Меня к себе вызвал Владимир Васильевич, когда узнал о произошедшем ночью в поместье царевича…

— Но откуда он узнал? — ахнул Дворжецкий.

— А вот об этом я и хочу сказать, — улыбнулся Романов. — В окружение царевича был внедрён человек, который ненавидит Ивана Васильевича не меньше нашего. И да, у этого человека тоже кровная месть на уме. Царь Владимир Васильевич настоятельно рекомендует нам воздержаться от подсылки новых убийц, чтобы не тратить понапрасну финансы. Подосланный человек очень опытный и вскоре он разберется с нашей ходячей проблемой.

— Но как же месть за княжескую кровь? — нахмурился Дворжецкий.

— А вам не всё равно — от чьей руки падет ваш кровник? Ведь цель в его смерти? А это главное!

— Главное, — кивнул Дворжецкий. — Но я помимо ваших слов о царевиче, услышал ещё кое-что… Или мне это показалось с устатка от дороги?

Романов ухмыльнулся краешком губ.

— Может быть и не показалось.

— Но, раз мы уже на таком уровне доверия, то может быть вы скажет, Данила Николаевич, каким это чудом татары не трогают ваши предприятия? — рискнул спросить Дворжецкий. — Также я слышал про фабрику Бельского и два завода Шуйского. Это мне почему-то показалось странным, Данила Николаевич. Может скажете, по-доверительному?

Он уже понял, что Рубикон уже перейдён и сейчас можно чуточку поторговаться, чтобы выгадать для себя преференции от приближенных к царю личностей. При этом учитывать, что эти самые личности могут плести против царя заговор. Как против царя, так и против церкви, недаром же с таким пренебрежением было сказано о митрополите…

Романов чуть дернул губами, изображая улыбку:

— Это не такой уж большой секрет, Павел Николаевич. Однако, это не только мой «не такой уж большой секрет». И, чтобы ответить на него, я должен буду посоветоваться с другими людьми, которых вы упомянули. Не бледнейте, я больше чем уверен, что ответ будет положительным. Я уже разговаривал с ними по поводу вас и могу со стопроцентной вероятностью предположить, что в скором времени вы станете обладателем определённого знания. И это знание придаст вам силу и вес в обществе. Мы же должны помогать друг другу, не так ли? Не только наказывать тех, кто посмел огорчить наших чад, но также и помогать друг другу устраивать будущее наших внуков.

В голове Дворжецкого промелькнуло: «Точно заговор!» Однако, он постарался не показать вида, что понял и проговорил:

— Я полностью с вами согласен, Данила Николаевич. Ведь ради лучшего будущего для НАШИХ внуков мы и стараемся прожить жизнь так, чтобы потом не было мучительно больно за бесцельно прожитые годы…

— Я рад, что не ошибся в вас, Павел Николаевич. Вы можете остаться у меня на пару дней погостить? Как раз завтра на баньку прибудут господа Бельский и Шуйский…

— С радостью, Данила Николаевич. Обожаю баньку, да ещё с кваском ядрёным, — улыбнулся Дворжецкий.

— Ну что же, тогда не буду вас задерживать. Ведь вы и в самом деле устали с дороги, так что сейчас вас проводят в ваши покои, а вечером мы с вами встретимся за ужином и сыграем пару партий в шахматы. Как вы относитесь к этой игре умов? — Романов вышел из-за стола и протянул руку поднявшемуся Дворжецкому.

— Буду очень признателен за оказанную честь. Люблю эту игру, — Дворжецкий пожал руку Романова.

Рукопожатие получилось крепким, но не настолько сильным, чтобы попытаться пережать руку собеседника. Скорее, это было рукопожатие равного по рангу человека. Это должно было дать понять Дворжецкому, что его принимают в небольшую ячейку общества, которая закрыта от остальных глаз.

И Дворжецкий понял это. Не отпускал хватки до тех пор, пока Романов не ослабил руку.

— Что же, тогда до вечера, Павел Николаевич. Не беспокойтесь о своих людях, им тоже найдут комнаты, — кивнул Романов и проводил Дворжецкого до дверей.

— Благодарю вас, Данила Николаевич. Я рад, что мы смогли найти общий язык, — ответил Дворжецкий, когда перед ним открылась дверь.

— Я тоже очень рад. Никита, проводи князя Дворжецкого в его комнату и прикажи разместить его людей! — окрикнул Романов стоящего неподалёку от дверей молодого слугу.

— Будет исполнено, барин! — поклонился молодой человек и сделал приглашающий жест рукой. — Милостивый государь, прошу вас следовать за мной.

Дворжецкий кивнул Романову и направился за молодым человеком по мягким коврам коридора. Романов же с улыбкой смотрел вслед идущему. Когда тот скрылся за поворотом, то вернулся к столу и уставился на экран, с которого на него смотрели два лица:

— Что же, господа, вы сами всё слышали…

— Слышали, Данила Николаевич, — кивнул князь Шуйский. — Как не слышать…

— И что вы думаете насчёт этой кандидатуры?

— Думаю, что подойдёт, — прикрыл веки Бельский. — Нам бы ещё трое-четверо не помешали подобных кандидатур.

— Со временем мы их найдём и привлечём на свою сторону. Сейчас же неплохо и то, что мы заручились поддержкой Дворжецкого. Да, я ещё сегодня помариную его на предмет лёгкости языка — вдруг надумает нас сдать. Однако завтра, когда вы прибудете, я уверен, что всё уже решится. После баньки и моей фирменной настоечки у кого угодно язык развяжется на сто процентов.

— В баньку я бы не отказался сходить, — вздохнул князь Шуйский. — Девки-то у тебя есть там посисястее?

— Этого добра найдётся! — хмыкнул Романов. — И сисястые, и жопастые. На всякий вкус…

— Вот только снимать нас не надо, чай не царевичи, — хохотнул Бельский. — А то вдруг ещё куда видео просочится, а мне с моей Агафьей только скандала по этому поводу не хватало. И так от прошлого раза ещё не отошла…

— Всё будет строго конфиденциально, — посерьезнел Романов. — Жду вас, гости дорогие…

Два лица кивнули на прощание и отключились.

Глава 15

После той неспокойной ночи прошло три дня. Почти никто из домашних ничего не заметил — Тычимба постарался на славу. Медведь же успешно избавился от мертвечины.

Я сказал «почти» потому, что утром ко мне подошел Ермак и поинтересовался моим состоянием. На ответ, что все в норме, он вздохнул и почесал кудлатую башку, потом сказал, что запах крови в поместье ощущается. Пусть и слабый, но характерный.

Мне пришлось сделать вид, что я не понимаю — о чем он говорит и предположить, что это осталось от татар с дороги. Он пожал плечами, мол, может и от татар. Потом на завтрак спустилась госпожа Мамонова и Ермак начисто забыл о своем вопросе.

По поводу Мамоновой у меня неутешительные новости. Она в очередной раз созвонилась с теткой, и та, по всей видимости, сказала, чтобы княжна пока оставалась в Белоозере. Вроде как тут безопасно, под крылом царевича. Сказала, что в народе ходят слухи обо мне, как о возможном спасителе и лучше всего находиться рядом, пока не завершится татарский набег.

По этой причине княжна собралась снять номер в гостинице и обосноваться на пару месяцев. Конечно, Годунов тут же замахал руками с криками, что ни о какой гостинице и речи быть не может. Его поддержал и Ермак. Два этих влюбленных селезня безапелляционно заявили, что раз в поместье есть гостевая комната, то княжна безо всяких проблем может её занять.

Княжна для вида смутилась, а потом улыбнулась и поблагодарила нас за доверие. Ермак и Годунов едва в пляс не пустились от такой новости.

Эх, а я-то уже обрадовался, что странная гостья свалит от нас… Рано радовался! Фигушки, Иван Васильевич, будет теперь эта мадамка глаза мозолить!

Я только улыбнулся в ответ на такое. Годунов, правда, не преминул заметить, что улыбка у меня вышла кислее лимона, но кто ему поверит?

Ещё я заметил, что княжна не просто так ведёт себя, а подпускает лёгкую ворожбу, стараясь всем понравиться. Впрочем, ворожба не очень сильная — на балах умелые интриганки посильнее запускают, чтобы очаровать нужных мужчин. Однако, на Годунова и Ермака с остальными домашними это действует.

Я же отбиваю её ворожбу. Дело нехитрое, а ей это явный сигнал, чтобы на меня своё влияние не распространяла. Хм, правда, этого сигнала она как будто не понимает, порой приходится усиливать ответку, обращая ворожбу против неё же. Только тогда давление ослабевает.

Мне пару раз даже становилось чуть жалко княжну — она же старается понравиться, а у неё в это время голова должна трещать как спелый арбуз. Но ведь не сдаётся! И Тычимба не раз говорил, что она то и дело останавливает на мне взгляд, когда я отворачиваюсь. Как будто пытается просверлить спину горящими желтоватыми глазами.

Но я человек закалённый, меня такой хренью не возьмёшь!

Так получилось, что княжна Мамонова теперь с утра занимает ванную комнату. И тем, кто не успел воспользоваться ванной до неё, приходится страдать в ожидании. А мне не нравится страдать!!!

Об этом я и сообщил Годунову и Ермаку, когда мы в очередной раз выехали на учёбу. Благодаря продаже мотоциклов нам удалось выручить немного денег. Как раз столько, чтобы Михаил Кузьмич смог купить подержанную машину «на которой не стыдно будет княжичей подвозить». Ещё финансов добавили сущности горгулов, которые чуть ли не с руками взял Толстяк Гиви.

В общем, пока на жизнь появились денежки, но только пока. В скором времени они снова угрожали закончиться. И это почему-то меньше всего волновало моих влюбленных пассажиров!

— Да ладно вам, Иван Васильевич, — отмахнулся Годунов. — Подумаешь, почистил зубы не в ванной комнате, а в бане. Это такие мелочи жизни, на которые не стоит обращать внимания.

— Ага, внимание стоит обращать только на аппетитную грудь и упругую попку, — буркнул я в ответ.

— Так это судьба всех нормальных мужчин, — отозвался с переднего Ермак. — Это же природой заложено — для продолжения существования человеческого рода!

— Философ, блин, — покачал я головой. — Что же мне с вами, философами, делать?

— Понять и простить? — захлопал ресницами Годунов.

— Вот ещё! Никакого прощения не будет. Будет только спрос и спрос жесткий. Вы же понимаете, что с появлением ещё одного рта в нашем поместье, на нас ложится и дополнительная финансовая тяжесть?

— Да как же тут не понять, — кивнул Годунов. — Но мы же недавно продали мотоциклы. И ещё тётя обещала княжне Мамоновой деньги прислать…

— Вы будете брать деньги у дамы? Или так природой не заложено для продолжения существования человеческого рода? — хмыкнул я в ответ.

— Ну, вообще-то воины у дам денег не берут, — галантно ответил Ермак, а потом вздохнул. — Что, совсем тяжко с финансами, да?

— На пару недель жесткой экономии хватит, но кто же будет экономить? Вам же явно захочется как-нибудь щегольнуть перед княжной? Букет подарить или духов коробочку?

— Вообще-то, я заказал коробочку, — смущенно ответил Годунов. — Не знал, что у нас туго с деньгами.

— Да и я букет роз оплатил, должны в обед доставить, — поник головой Ермак.

И вот что с ними будешь делать? Я ведь только наугад брякнул, а попал точно в цель. Если эти два ухаря в самом деле сделали покупки, то наш бюджет ужался до одной трети. А это означает, что снова нужно выдвигаться на заработки.

Но ведь можно и отказаться от покупок! Можно отменить их и тогда…

Я только вздохнул, глядя на светящиеся глаза своих товарищей. Скорее, они свою кровь сдадут до последней капли, чтобы оплатить покупки, чем откажутся от подарков.

— Господин Рюрикович, у вас в самом деле финансовые проблемы? — подал голос Михаил Кузьмич. — Может, я могу чем помочь?

— Да ну, Михаил Кузьмич, вы и так нам помогаете сверхмеры, — отмахнулся я. — Вы же тоже на зарплате у меня, а сейчас сами понимаете, что старший брат вряд ли будет помогать своему любимому младшенькому. У остальных же господ мне просить денег гордость не позволяет. Думается, что снова придется ехать на Серые Омуты…

— Не, я это понимаю. Конечно, сожалею о подобном, но сам тоже деньгами не богат. Тут другое… Все дело в вашей славе воина и заступника. Что ни говори, а земля слухами полнится, а о вас только хорошее говорят. Пусть и не все. Однако, ко мне обратился один купец из Глушково и попросил с вами свести. Говорит, что есть до вас просьба, — ответил водитель.

— Если огород картошки вскопать, то мы не согласны, — тут же выпятил грудь Годунов.

— Вообще-то картошка не налетает на тебя сверху и не бьёт когтём и клыком, — мягко напомнил я.

— Но всё равно, подобное ниже нашего достоинства!

— Не, господин Годунов, купец Рябов вряд ли на такое будет просить познакомить с царевичем. Ему проще и дешевле будет местных крестьян сподобить. Осунувшийся он был и похудевший, да ещё и не брился с неделю, наверное… — проговорил водитель. — Какая-то другая у него беда случилась.

— Ну что же, думаю, что после учёбы мы к нему заглянем. Глушково же неподалёку от нас находится?

— Да минут двадцать пути, — ответил водитель.

— Тогда и заглянем. Правда же, други мои верные? Не будем тянуть кота за пенсне? Или вам хочется побыстрее к княжне Мамоновой вернуться?

— Ну-у-у, — в один голос протянули «други мои верные». — Вообще-то…

— А знаете что? Вы не подохренели часом? — рыкнул я. — Значит, я тут должен жопу рвать, а вы там по ушам красотке кататься будете? Собираемся и едем после учёбы. Михаил Кузьмич, пока мы с Годуновым будем на учёбе, вы не отпускайте Ермака Тимофеевича домой. Пусть с вами поболтается. У вас же есть дела?

— Да, господин, мне бы шаровую поменять, как раз думал до вашего возвращения успеть, — улыбнулся в усы водитель.

— Эй, а я-то там зачем? — взвыл Ермак. — Я и дома прекрасно в это время побуду!

— Нет, если господин сказал, что должен быть с водителем, значит, должен быть с водителем! — веско заметил Годунов. — Иван Васильевич просто так херню нести не будет! Правда же, Иван Васильевич?

— И у тебя, друг любезный, смотаться с пары не получится! — отрезал я. — Будешь со мной до упора сидеть!

— Но почему-у-у? — снова в один голос простонали товарищи.

— Так для кошелька безопаснее. И вы не будете дурью башку забивать! Всё, закончен разговор! — снова пришлось подпустить в голос металла, чтобы эти павианы уяснили всю серьёзность ситуации. — Не слышу воплей радости! Всё поняли?

— Да понятно, — буркнул Ермак.

— Понял, — в тон ему ответил Годунов.

— Вот и хорошо. Рад, что мне попались такие понятливые товарищи. Кстати, а как вы думаете — как так произошло, что в Омут вошли в Нижнем Новгороде, а вышли неподалёку от Белоозера?

— А что не так? — уставился на меня Ермак.

— Да то, что Бездна всегда раскидывала свои Омуты хаотично, без привязки к крупным городам или селам. Омут всегда появлялся, а потом из него через какое-то время вылезали страшилища, но… Чтобы Омут использовался как портал? Такое я вижу впервые!

— И что тут странного? — спросил Годунов. — Ведь в Омуты как-то монстры попадали перед заброской в другое место?

— Попадали, — кивнул я. — Только их забрасывали силы Бездны! А тут княжна и татары… Ну ладно, допустим, мы уже видели татарских шаманов внутри Омута, но вот чтобы с посторонним человеком внутри… Такое впервые.

— Я не совсем понимаю, — покачал головой Годунов. — К чему вы ведете, Иван Васильевич?

— А ведёт Иван Васильевич свою речь к тому, что не нравится ему княжна Мамонова! Не доверяет он ей и считает, что она заодно с татарами и Бездной, — буркнул вместо меня Ермак.

Я вздохнул. Ермак озвучил мои мысли, донимавшие меня в последнее время. Нет, со стороны Мамоновой никаких странных жестов не было, ничего противоестественного не случалось, еду не травила — я лично каждый раз принюхивался. Однако, не нравилась она мне и всё тут. Почему-то внутренний «я» восставал против этой рыжеволосой красотки.

— Да ну, бред какой-то, — беспечно отмахнулся Годунов. — Это же надо подумать такое на бедную девочку? У её отца город захватывают, саму её едва татары не схватили…А знаете, Иван Васильевич, что татары с красивыми девушками делают?

— Тюльпан? — подал идею Ермак.

— Какой тюльпан? — уставился на него Годунов.

— А это когда связанные руки вверх поднимают, а к ним ещё юбку или сарафан задирают! Вот и бегает такой «тюльпанчик» по травке, пока её какой-нибудь татарчонок под себя не подомнёт, а потом снова пенделя даст и бегать заставит. К следующему татарчонку, — мрачно ответил Ермак. — И если бы мы не спасли княжну, то те уроды с неё бы живой не слезли…

— Вот! — поднял палец Годунов. — Значит, мы спасители! А что Омут оказался здесь… Так это может быть Бездна хотела перекинуть его в нашу сторону, а княжна случайно оказалась там. Бывают же такие совпадения? Ну? У нас же уже появлялись Омуты, Иван Васильевич? Мы же с вами их вместе закрывали?

— Вообще-то я один закрывал, — буркнул я в ответ. — Но должен сказать, что без твоей помощи, а также помощи однокурсников не обошелся. Ладно, может быть и зря мне так мерещится. Может быть версия Бориса в самом деле правдива, но…

— Что «но»? — спросил Ермак.

— Не привык я доверять красивым глазкам и смазливому личику, — поджал я губы.

— Даже госпоже Бесстужевой? — поднял бровь Годунов.

— Даже ей, — кивнул я в ответ. — Ладно, вон уже и училище показалось. Михаил Кузьмич, мы с вами договорились о Ермаке Тимофеевиче?

— Глаз с него не спущу, — ответил тот.

Ермак скрестил руки на груди и пробурчал:

— Много чести. Я и сам никуда не денусь. Буду терпеливо ждать прихода Вашего Высочества с училища.

Последние два слова у него почему-то слились в одно ругательное. А может мне просто так показалось?

Москва. Кабинет царя.

Владимир Васильевич смотрел на красивое женское лицо с желтоватыми зрачками в мониторе. Он только что выслушал план по дискредитации своего младшего брата и теперь постукивал пальцем по столешнице.

В голове скакали мысли. Царь слышал, что его брата считают героем и заступником обычного люда. А ещё начали появляться слухи о просочившемся в народ пророчестве. Понятно, что слухи брались не с пустого места, а начали распространяться боярами, которым не очень нравилось царское правление.

И героический ореол брата мог в будущем подпортить то, что задумал царь. Да, ему придется заплатить большую цену в человеческом факторе, но таков был договор с Бездной. Однако, если положишь много людей, то у народа возникнет невольный вопрос — а того ли мы посадили на престол?

Если царь не заботится о своём народе, то будет ли народ заботиться о своём царе? И тогда вот поднимут головы знатные бояре, которые уже сейчас плетут заговоры. И захотят посадить на престол того, кто не очень смышлен в политике, зато заработал себе хорошую репутацию в плане воинского дела.

И как раз недавно засланная пособница Бездны завершила объяснение плана, как эту репутацию очернить на корню. Да, можно было бы попытаться через видео с постельными утехами царевича, но…

В таком случае молодому человеку будет только плюс, вон, его как бабы хотят. Знать, есть что-то такое, что он умеет делать под покрывалом. Вроде как умеет обращаться не только с оружием, но и с женщинами. М-да, подобное видео только добавит популярности Ваньке…

Вот если бы он был женат, тогда…

— Так что, Ваше Царское Величество, дадите добро? — улыбнулась рыжевласка, которую в поместье царевича знали под фамилией Мамонова.

— Что же… В ваших словах есть определённый смысл. Но не проще ли было бы просто убить Ваньку, да и всех дел?

— Увы, не проще, — вздохнула рыжевласка. — Он мне не доверяет. Всегда находится настороже и… У него как будто глаза на затылке! Проверяет на запахи всю еду, а его нюху даже я могу позавидовать! И ведь не ведется на чары! Пусть и лёгкие, но он их чует и дает обратку. Знаете, как у меня голова после его противодействия каждый вечер раскалывается?

— То есть очаровать Ваньку не получается? — хмыкнул царь.

— Ничего, вода камень точит, — мягко улыбнулась рыжевласка. — А вам я хочу сказать спасибо — такую работу специалисты по компьютерам проделали… не подкопаешься! Я видела, как он пытался отыскать хоть что-то обо мне, но… Ваши спецы выше всяких похвал!

— Не делайте так, чтобы их усилия пропали напрасно, — поджал губы царь.

— Уверяю вас, всё будет сделано выше всяких похвал! Вы ещё увидите, как доброе имя топчут в грязи те, кто вчера его произносил с благоговением. А уже после этого можно и убрать с доски лишнюю фигуру.

— Держите меня в курсе, — проговорил Владимир Васильевич.

— А вы… Вы правда отправите на бойню своих людей? И глазом не моргнёте? — спросила шаловливо рыжевласка.

— У меня есть договор, и я его исполню. Сахиб Гирей тоже со мной согласен в этом вопросе. Договор должен соблюдаться. Мы вам души людей, вы же потом уходите на другой континент.

— И вам не жалко ваших слуг?

— А Бездна своих слуг жалеет? — вопросом на вопрос ответил царь.

Женщина зачем-то погладила шею, сглотнула, потом снова взглянула в монитор и улыбнулась:

— Великая Нерожденная всегда награждает своих верных слуг и всегда карает тех, кто ведёт с ней нечестную игру!

— Вся наша жизнь — игра, — пробурчал царь. — Вот только заигрываться не нужно, а то потом остановиться не можешь.

— Ну, у престолов свои игры, а у нас свои. Владимир Васильевич, не беспокойтесь обо мне — я выполню своё обещание. Если вы даёте добро на претворение в жизнь плана, то…

— Делайте то, что нужно!

— И пусть будет то, что будет! — эхом откликнулась рыжевласка.

— А что делать вот с этим пузырьком? — царь вытащил из ящика стола небольшой флакон с зеленоватой жидкостью. — Как его использовать?

— О, наше зелье дошло до вас? Что же, тут всё просто. Десять капель — действие будет как у эликсира правды, двадцать капель — человек сделает всё, что только пожелаете. Он будет в вашей власти. Но использовать нужно только против тех, кто не прошел ведарскую школу. Они унюхают это, сквозь любые запахи пробьют. Поэтому не получается вашему брату накапать…

— Ладно, я всё понял. До связи, — буркнул царь и закрыл программу.

Владимир Васильевич прикусил губу, а потом нажал на кнопку коммутатора:

— Галина Сергеевна, вызовите ко мне князя Телепнёва-Оболенского. Скажите, что у меня есть окно через два часа. Пусть к этому времени прибудет.

— Да, Ваше Царское Величество, сейчас вызову, — раздался женский голос.

— Спасибо, — сказал царь и отключился.

Посмотрел на флакончик в руке и ухмыльнулся:

— Пора бы проверить одну нелепую информацию…

Глава 16

На территорию училища я вошел с неприятным чувством холодка в груди. Вот бывает порой такое чувство, что должно случиться что-то неприятное.

Один раз такое чувство у меня возникло перед тем, как войти в Серый Омут. Пришлось драпать оттуда сломя голову, потому что он был чуть ли не под завязку заполнен выбродышами.

Кто такие выбродыши? Редкая порода ублюдков Бездны, этакая ядреная смесь динозавра с медведем. Размерами не меньше экскаватора, но не больше частного самолета. И не ящер и не животное, но этот недостаток с лихвой компенсировался размерами, а также лютой злобой. Если подобный Омут открылся бы в густонаселенном городе, то по прошествии недели, когда твари полезли бы наружу, от города осталась бы дай Бог деревня. А то и вовсе всех подчистую сожрали бы вечно голодные твари.

Я как вошел в тот Омут, так чуть заикой не стал. Как на меня уставилась сотня морд, покрытых мехом и украшенных клыками, так я едва и не обосрался. Мигом выскочил наружу, едва не оставив половину ягодицы излишне прыткому чудовищу.

Повезло тогда, что Омут недавно появился и вбродыши ещё не успели отойти от перехода. Тогда понадобилось сорок два ведаря, чтобы полностью зачистить этот выброс Бездны. И то, вернулось меньше половины…

Вот и сейчас возник тот же самый неприятный холодок, скользнувший от задницы по спине. Я даже поёжился и на всякий случай проверил карту. Нет, вроде поблизости Омутов не открывалось. Хотя… Вот в трех десятков километров от нас появилось серое пятно. Значит, там был замечен портал.

Надо будет его навестить при случае.

— Чего вы такой смурной, Иван Васильевич? — спросил Годунов, идя рядом. — Нет, я не хочу сказать, что вы образец веселья и радости, но раньше на вашем челе не висела такая темная думка…

— Любовную литературу читал на ночь? — вопросом на вопрос ответил я.

— Да, но с чего вы взяли?

— Слишком вычурно выражаться начал. А это явное указание на то, что пытался скопировать текст романтического героя. Для ухлестывания за княжной Мамоновой стараешься?

— Ну… — смутился Годунов, а после с вызовом взглянул в ответ. — А если бы и да? Что в этом такого?

— А как же госпожа Карамзина? Или прошла любовь, завяли помидоры?

— Нет, не завяли, но… Если с ней не получается, то почему бы не попытаться с госпожой Мамоновой? Или вы против?

Я пожал плечами в ответ. Мы зашли в училище, раскланялись со знакомыми с потока. Пять человек о чем-то переговаривались, а при нашем приближении замолчали. Да, кивнуть кивнули, но вот то, что проводили нас взглядами… Это не могло не добавлять неприятного чувства холодка, бегущего по спине.

Возвращаться и спрашивать о причине столь пристального внимания было бы неэтичным. Всё равно, что хулигану на улице спросить прохожего: «Хули зыришь?» Поэтому я просто взял на заметку эти взгляды, чтобы при случае постараться узнать о них побольше.

Да, я стал слишком мнительным! Но если бы кого-то другого пытались убить так часто, то тот бы не только стал мнительным, а и вовсе превратился в параноика! Мои же нервы позволяют пока оставаться в твердом уме и ясной памяти.

— Ну, так если вы не против, тогда я и попытаться смогу, — всё не унимался Годунов.

— Да пытайся, но только помни, что ещё и Ермак тоже будет не против скрасить одиночество княжны, — улыбнулся я.

— Ермак? Этот неотесанный мужлан? Куда ему тягаться с человеком из высшего света, — тут же выпятил грудь вперёд Годунов.

— Кхм, не хочу вас обламывать, дражайшее существо из высшего света, но придется напомнить, что ваша покровительница пропала без вести, — кашлянул я. — А кто вы без неё?

— Жилец, лекарь и дворянин! — всё никак не сдувался Годунов.

— И у этих троих людей в одном флаконе даже нет возможности оплатить за обучение, — напомнил я.

— Да при чем тут это, — досадливо отмахнулся Годунов. — Тут же главное — чувства!

— А чувства как у простолюдина, так и у дворянина — одинаковы! Та же любовь, та же печаль. Просто у дворянина есть больше возможности выражать эти чувства витиевато и с художественными изысками, потому что ему эту возможность дарит простолюдин своей тяжелой работой. И об этом никогда не стоит забывать.

— Что вы имеете в виду, царевич? Что человек с земли может испытывать те же чувства, что и высшее сословие? — поднял брови Годунов. — Эта чернь?

— Эта, как ты выражаешься, «чернь» — основа нашего государства, — жестко оборвал его я. — И знаешь… Без высшего сословия простолюдины как-нибудь выкарабкаются, а вот мы без них… Вот представь — попал ты на необитаемый остров и изо всех предметов у тебя только трусы. Что будешь делать?

— Сяду на берегу и буду ждать проходящий мимо корабль. Потом подам сигнал, зажгу на берегу костёр и спасусь. Делов-то, — самоуверенно хмыкнул Борис.

— Да? А если никакого корабля мимо не будет проходить долгое время? Тогда как? — спросил я едко.

— Тогда… тогда… помру, наверное, с голоду, — опустил голову Борис. — Или от жажды, если бы не нашел рядом пресной воды.

— Вот, а простолюдин сразу бы начал делать защиту от непогоды, от диких зверей. На корабль можно надеяться, но в свободное от насущных проблем время. И уверяю тебя, дорогой друг, что простолюдин прожил бы гораздо дольше тебя, вместе с твоей живицей, гонором и умением красиво толкать романтические речи!

Годунов почесал голову, а потом улыбнулся:

— Но всё равно смерть придет за обоими. И за мной, и за простолюдином! Тут уж что кому отмеряно судьбой!

Я улыбнулся в ответ. Рассказать бы ему про судьбу и про то, что мы делаем её сами. Про существ, которые обитают в космосе и ведут извечную борьбу за существование…

Но нет, пока не надо. Может быть когда-нибудь… Но точно не сейчас. Ещё не пришло время.

А мы как раз приблизились к аудитории «Предсказаний и пророчеств». Другие жильцы из нашей группы столпились возле плачущей госпожи Бесстужевой, которую в это время утешала её подруга.

— Не плачь, не плачь, найдётся твоё колье, — говорила Карамзина. — Может быть, куда-нибудь подевалось при уборке…

— Да куда оно могло подеваться? — всхлипнула Бесстужева. — Я уже всё обыскала. Везде заглянула.

— Может, горничная слямзила? А что? От этих засранок можно чего угодно ожидать, — проговорил Романов. — Пороть надо это отребье, чтобы неповадно было даже мысли о подобном допускать. Только пороть и никак иначе!

Я показал взглядом Годунову на Романова, мол, никого не напоминает? Годунов же просто сочувственно покивал. М-да, непрошибаемые ребята. Дети своих отцов…

— Я тоже думаю, что если холопов не пороть, то они слушаться перестанут. Вот у нас слуги ходят, как шелковые! Знают, чертово племя, что если что не так, то сразу в хлебало получат! — хвастливо заявил Бельский.

Большая часть моих однокурсников заулыбалась. Другие просто скривили губы, словно показывая своё согласие.

— Не буду же я Машу би-бить, — всхлипнула Екатерина Семёновна. — Это вы-выше моих сил!

— Зачем же вы тогда обучаетесь, Екатерина Семёновна? — холодно заметил Шуйский. — Если вы не будете бить своих, то вас и чужие бояться не будут!

— Но она у меня старенькая, и та-такая заботливая-а-а, — проревела Бесстужева. — Нет, это точно не она.

— А как давно пропало колье? — заинтересованно спросил Курбский.

— Я его видела неделю назад, а вчера… По-полезла достать сережки, открыла футляр, а там… пусто-о-о. Меня папенька за это колье убьёт! Это же память от матушки, я вообще не должна была его бра-а-ать…

— Екатерина Семёновна, — подал я голос. — А кто у вас в гостях за эту неделю был?

— Кроме того, кто спрашивает? — с ехидцей спросил Романов.

— У вас какие-то вопросы ко мне есть, Иван Петрович? — развернулся к нему всем корпусом.

Постарался, чтобы это выглядело мощно и внушительно.

— У меня? Это у вас был вопрос к госпоже Бесстужевой. У меня же просто уточнение. Может, я в поисках хочу помочь? — улыбнулся Романов.

— Вы? В поисках? Сколько же будет стоить ваша помощь? — мило улыбнулся я в ответ.

— Господа, может уже прекратите ссориться? Или делайте это в другом месте, — поморщилась Собакина.

Мы с Романовым смерили друг друга взглядами. Каждый постарался вложить в свой взгляд как можно больше яда. Нет, что ни говори, но сколько бы я не коммуниздил этого хлыща, он никак не уймётся. Давно бы пора было дать заднюю, но он никогда не упустит случая уколоть.

Может, сломать ему ногу? Чтобы хотя бы временно не приходил на учёбу?

Нет, вряд ли. У нас хорошие лекари, перелом за пару дней вылечат. А потом говна не оберешься. Снова дуэли, опять обиды, траты… Придется с этим повременить. Сломаю потом, как-нибудь…

— Простите, Марфа Васильевна, — кивнул я Собакиной. — Я был несдержан…

— Ой, а ведь у нас только вы с княжичем в гостях были, — удивленно распахнула глаза Карамзина. — Больше никого и не было. К косметологу и парикмахеру мы сами выезжали. Только вы с господином Годуновым… помогали нам подготовиться к урокам.

На последнем предложении она чуточку покраснела. Бесстужева же всхлипнула и тоже уставилась на меня.

— Екатерина Семёновна, клянусь честью — я никогда бы не опустился до кражи, — проговорил я. — Лучше сдохну голодным, чем возьму чужое!

— Ха! Если бы после таких клятв отпускали воров и убийц из зданий суда, то наши тюрьмы были бы пусты! — не смог удержаться Романов.

— Моя честь в первую очередь дорога для меня! — проговорил я. — И я своими словами попусту не разбрасываюсь!

Мы смерили друг друга презрительными взглядами. Меня так и подмывало сунуть ему в пятачину, чтобы хоть на пару минут сбить спесь с этого полудурка.

— А нам недавно стало известно, что вы испытываете в некотором роде финансовые затруднения, — поддержал друга Бельский.

— С каких это пор вас волнуют наши финансовые дела, княжич? — хмыкнул я в ответ.

— Я тоже слышал, что после смерти царя Василия Владимировича, а также после пропажи госпожи Оболенской, прекратился денежный поток в сторону господина Рюриковича и господина Годунова, — холодно заметил княжич Шуйский.

— Я уже поклялся честью, но если у кого-то есть сомнения в моей правдивости, или незамутненности чести, тот может с помощью оружия развеять свои подозрения, — отрезал я.

Мне оставалось только выпрямиться. Сейчас взгляды моих однокурсников были направлены точно на меня. Не на Годунова, а на меня. Однокурсники понимали, кто в нашей паре является верховодом.

— А нет никаких подозрений, — покачал головой Шуйский. — Есть только констатация факта.

Как-то так получилось, что мы одновременно шагнули друг к другу. Я даже успел подумать — не из-за этого ли у меня был холодок?

— Господа, господа! — вклинилась боярышня Собакина. — Не стоит сейчас разводить ссоры. Иван Васильевич, а вы почему-то уже второй раз повышаете голос.

— Не люблю, когда на меня возводят напраслину, — буркнул я в ответ.

— А никто и не возводит! Мы просто пытаемся разобраться в ситуации, — хмыкнул Шуйский. — И надеюсь, что виновный понесет наказание!

— А чего мы с вами тут кусаемся? — раздался весёлый голос Курбского. — Мы же с вами идем на «Предсказания и пророчества»? Вот давайте у Марины Алексеевны и спросим — кто украл колье? Или, что я тоже не исключаю, оно могло куда-нибудь затеряться?

— Хорошая мысль! Заодно и проверим — что из себя представляют эти самые пророчества и предсказания? — раздались веселые голоса. — Вдруг и в самом деле какая-нибудь сорока утащила блестящий предмет, а мы тут догадки разные строим?

На многих лицах появились улыбки. Висевшее в воздухе напряжение заметно спало. Как раз в это время открылась дверь аудитории, на пороге появилась наша преподавательница. Она блеснула на всех очками, а после произнесла:

— Заходите, господа. Я предвижу, что вы что-то хотите у меня спросить? Буду рада вам ответить на волнующие вопросы.

Глава 17

Жильцы потянулись в аудиторию. Мне ничего другого не оставалось, кроме как последовать за остальными. Я же ни в чём себя виноватым не чувствовал.

Какая вина может быть? Да я скорое руку себе отхвачу, чем позволю совершиться воровству у близкого человека. Пусть эта близость и была лишь физической, но всё равно! Я же не мушкетер французский, какой запросто мог позволить себе жить за счёт богатых дам, подворовывая у них и пьянствуя напропалую!

Я — русский аристократ! А этому званию ещё нужно соответствовать!

После того, как все расселись по местам, преподавательница Марина Алексеевна подошла к зареванной Бесстужевой:

— Екатерина Семёновна, не стоит плакать над пропавшей драгоценностью. Какой бы она дорогой и красивой не была — она всё-таки останется вещью… Вас невозможно повторить, а пропавшую драгоценность — запросто. Цена упирается только в деньги. Но вот вас и ваши нервы ни за какие деньги нельзя восстановить! Так что стоит ли расстраиваться из-за того, что можно вернуть, пусть и в несколько другом виде?

— Мне дорого это колье, — ответила княжна Бесстужева, шмыгнув носом.

— В таком случае, я постараюсь хотя бы примерно показать вам то место, где оно может быть. Провидение — сильная штука, поэтому я прошу вас взять меня за руку, — проговорила Марина Алексеевна, протягивая ладонь.

Бесстужева послушалась и вот две женщины застыли. Остальные жильцы затаили дыхание в ожидании — что случится? Что произойдет?

А вдруг сейчас преподавательница откроет закатившиеся было глаза, уставится на тебя и покажет пальцем — ТЫ!

Тогда хоть стой, хоть падай, доказывай, что не верблюд… В принципе, одного указующего перста будет мало. Ведь так ткнуть пальцем можно в любого, но не у любого найдётся колье.

Да, я мог бы предложить Бесстужевой свою помощь, мог бы попытаться уловить запахи тех, кто был в её комнате, но… Если вдруг окажется, что колье стыбзила прислуга, то потом княжна захочет меня отблагодарить! А это снова постель, снова ласки, а потом снова расставание?

Опять эмоции, на этот раз уже с ними будет труднее справиться, а…

Черт побери! А если это она специально разыграла спектакль с пропажей колье? Что если всё это сделано, чтобы я пожалел её, оказал посильную помощь, а потом она и в самом деле отблагодарила меня своим горячим телом?

Ну нет, вряд ли. Хотя…

— Вспоминайте, где вы видели свою вещь в последний раз. Как можно ярче представьте её себе. Вспомните те ощущения, какие вы испытали при виде этой вещи в самый первый раз. Какие эмоции появились у вас в тот момент… — негромко приговаривала Марина Алексеевна, удерживая руку госпожи Бесстужевой.

— Как думаете, Иван Васильевич, найдёт? — шепнул Годунов.

— Не знаю, но хотя бы пытается. Это уже что-то, — так же тихо ответил я.

Сеанс продолжался. Марина Алексеевна держала княжну за руку, закатывала глаза и вздыхала. Мне почему-то это всё казалось чем-то из области мошенничества, но… Остальные заинтересованно смотрели на происходящее.

Преподавательница потребовала телефон, открыла приложение с картой и, не глядя, начала увеличивать масштаб.

— Ой, это Белоозеро, — проговорила сидящая рядом княжна Карамзина. — А вот и улица. А это…

Она ахнула и округлила глаза. Этими круглыми глазами уставилась на меня. Ведь не на Годунова, а именно на меня.

— Господин Рюрикович, это ваше поместье? — спросила Бесстужева таким ледяным тоном, что по поверхности парты побежали разводы дорожек инея.

И чего спрашивать? Ведь знает же, что моё.

Я только криво усмехнулся:

— Скорее всего, это какая-то ошибка, Екатерина Семёновна…

— А ведь ещё что-то говорил о чести, — послышался из-за спины голос Романова.

— И я готов повторить сказанное не только словами, но и другим способом! — обернулся на него и постарался окатить презрением из невидимой бочки.

— Но получается, что слова остаются лишь словами, — хмыкнул тот.

— Иван Васильевич, но как же это? — спросила Карамзина. — Как такое могло получиться?

— Я уже сказал, что это какое-то недоразумение, — ответил я.

— Конечно! Какие бы финансовые трудности мы сейчас ни испытывали — Иван Васильевич никогда бы не опустился до воровства! — выскочил вперёд Годунов.

Вот уж поддержал, называется… Лишний раз напомнить о наших проблемах, да ещё и в одном предложении со словами о воровстве. Тут даже те, кто не верил в подобное, мог просто начать сомневаться.

А мне оно надо?

Я не до конца пока что понимал происходящее, но чувствовал, что это какая-то подстава.

— У нас в особняке как-то появился такой прощелыга, — проговорил Шуйский. — Пел дворовым девкам про любовь и красоту неземную, а сам потом их дома обворовывал. Троих успел так обнести, пока мужики не поймали этого прощелыгу, да не повесили за причинное место на воротах. Прошу прощения дамы за подобные подробности, но из песни слов не выкинешь. Так и висел полдня до тех пор, пока не оторвалось…

Всю его речь княжна Бесстужева смотрела на меня. В её глазах читалась такая бездна разочарования, что я только вздохнул и развел руками:

— Если на то пошло, то вы можете лично перевернуть наше поместье вверх тормашками. Я докажу, что не брал ваше колье, княжна!

Я знаком с разочарованием в людях не понаслышке. Знаю, каково это — поверить человеку, а потом смотреть вот таким вот взглядом.

Разочарование бывает тихим шепотом души, который медленно, но неумолимо разрушает наши ожидания. Оно подобно серому туману, окутывающему сердце, когда мечты рушатся, а надежды блекнут. Это чувство разрастается, словно холодный ветер, пронизывающий до костей, оставляя за собой лишь пустоту и усталость.

Разочарование стирает краски жизни, превращая всё вокруг в бесцветную массу, где радость кажется недостижимой, а будущее — мрачным и неопределённым. В такие моменты мир теряет свою привлекательность, а каждый шаг становится тяжким испытанием.

Но я-то ни в чём не виноват! И то, что сейчас происходит, можно посчитать одной большой ошибкой!

И всё ведь основано только на догадках преподавательницы «Предсказания и пророчеств»! А если она ошибается?

— Да? А может нам всем вместе отправиться в это небольшое, но увлекательное путешествие? — не смог удержаться Бельский.

— Не припомню, чтобы я вас звал, — осек я этого наглеца.

— А нас и звать не нужно! Мы сами рады удостовериться в чистоте и нравственности царской особы, — ещё шире улыбнулся Бельский.

— Или вам-таки есть что скрывать, Иван Васильевич? — гаденькую улыбку Романова можно было сравнить только с лыбой старой жабы, которая только что сожрала всю кладку ненавистной соперницы.

— Нам нечего скрывать! — снова влез Годунов. — И мы хоть всю группу готовы пригласить в своё поместье! Правда, Иван Васильевич?

М-да, с таким другом и врагов не нужно. Вот неужели он совсем не чувствует подставу? Или настолько уверен в себе, что готов распахнуть двери кому угодно?

— Я не хотел бы видеть некоторых людей в тех местах, где отдыхаю! — попытался выправить ситуацию, но…

— Да ладно! Пусть посмотрят, Иван Васильевич! А мы потом посмотрим на их лица, когда ничего не найдут, и выйдут опозоренными из поместья! — расхрабрился Борис.

Вот прямо-таки подмывало врезать ему под ребра, чтобы не распускал язык. Однако, уже было поздно.

— Всю группу я не отпущу, но вот человек пять-шесть… — сказала преподавательница Завацкая.

— Как раз мы со Степаном Сергеевичем, Иван Васильевич с Екатериной Семёновной и Борис Фёдорович с Ириной Николаевной! — ухватился за её слова Романов. — Вот и получается шесть человек. Мы быстренько посмотрим и назад…

Я прямо кожей чувствовал взгляды, обращенные на меня. Если сейчас дать заднюю, то это ещё больше разожжет подозрения. А этим двум шакалам только дай повод…

— Иван Васильевич, я редко ошибаюсь, но иногда всё-таки это происходит. Надеюсь, что сейчас тот самый случай, и я буду иметь возможность извиниться перед вами за этот неприятный эпизод! — заметила преподавательница. — Но моё чутьё просто кричит, что потерянная вещь находится в вашем поместье. Чтобы не доводить дело до полиции, предлагаю вам отправиться с однокурсниками, чтобы развеять это досадное недоразумение.

— А может и в самом деле вызвать полицию? — проговорил как бы в раздумьях Романов.

Ну да, вызвать полицию, а ей нужно давать показания… Слухи о нашей связи с княжной дойдут до высших кругов и если в самом деле найдётся колье, пусть подброшенное, то…

М-да, я окажусь по уши в дерьме!

— Я согласен, — проговорил я с достоинством. — Если уж Марина Алексеевна сама отпускает, то…

Да, мне скрывать нечего, но вот что будет в поместье? Если это и в самом деле подстава, то я потеряю доверие не только княжны Бесстужевой, но также и части своих одногруппников. А уж усилиями Бельского и Романова слухи о «проворовавшемся» царевиче станут очередной информационной бомбой.

Эх, а доверие так сложно зарабатывать…

— Вот и отлично! — воскликнул Романов. — Выдвигаемся!

Я только хмыкнул в ответ. Высоко подняв голову, я вышел из кабинета. Годунов пошел следом, пытаясь уверить Карамзину, что это какое-то недоразумение. Она не очень-то и слушала, ведя с собой княжну Бесстужеву. Переговаривающихся позади нас Бельского и Романова я старался не слушать.

Вызвал Михаила Кузьмича и Ермака. Они подъехали почти что сразу. Водитель сказал, что они не успели поставить машину на подъемник, поэтому и приехали, как только услышали.

Я сам отдал Екатерине Семёновне телефон, а Годунов торжественно вручил Карамзиной — жест доверия, мол, мы не будем звонить и говорить, чтобы в поместье перепрятали украденное колье. После этого попросили водителя с телохранителем тоже отдать телефоны. Те переглянулись, но не стали перечить.

После подобного мы уселись в машину и двинули в путь.

Ермак узнал о причине нашего путешествия и присвистнул, почесав голову:

— Ну ни хрена же себе. Это как же такое возможно? Может, это какой-то навет? Или развод какой мудрёный? Вы уж простите, Иван Васильевич, но вот вообще никак не могу поверить, что вы у своей зазнобушки будете брюлики тырить!

— Спасибо, конечно, за такие слова, только… не зазнобушка она уже для меня. Разбежались мы с ней в тот день, когда… кхм, — кашлянул я. — Но подстава и в самом деле может быть. Я ничего не исключаю! Слишком уж всё агрессивно и всё направлено на нас!

— Всё понял, — прошептал возле уха Тычимба.

По шее мазнуло холодком, словно пронесся сквозняк.

— А-а-а, вон оно что? — протянул Ермак. — Ну, тут всякое может быть!

— Что «всякое»? — спросил я, нахмурившись. — Тут не может быть ничего такого! Моя честь мне дороже сытого желудка!

— Вот и я о том же, — пошел на попятную Ермак.

За нами двигались ещё две машины. Вскоре наш небольшой караван заехал в открывшиеся ворота, и процессия двинулась в поместье.

Меланья всплеснула руками, когда увидела нашу мини-толпу:

— Охохонюшки! А у нас и не готово ничего для господ! Иван Васильевич, что же вы не позвонили, мы бы успели всё приготовить.

— Ничего, Меланья, нам и чая будет достаточно. А может, кто-нибудь желает кофию испить? — спросил я с усмешкой.

На шум голосов вышла госпожа Мамонова. Княжны Бесстужева и Бельская удивленно уставились на неё. Я представил нашу гостью собранию и ещё раз предложил напитки.

— Не до кофе нам, Иван Васильевич, — преувеличенно вежливо проговорил Романов. — Нам бы побыстрее сделать то, за чем пришли, да отправляться назад.

Я сделал жест рукой, приглашая дорогих гостей в свою комнату. Мы поднялись. Бельский и Романов тут же сделали гримасы брезгливости, увидев мою комнату, обставленную по-спартански.

— Господа, милости прошу раздербанить каждый клочок этой комнаты, — насмешливо проговорил я.

— Может, не надо? Может, я ещё дома поищу? — раздался слабый голос Бесстужевой.

Она выглядела бледной, на высоком лбу выступили капельки пота. Романов хмыкнул и двинулся к шкафу с одеждой. Открыл створку и проговорил:

— Только ради вас, дражайшая Екатерина Семёновна!

Затем на кровать полетела моя одежда, которая до этого аккуратно висела на плечиках. Бельский же занялся комодом под телевизором.

Глава 18

— Я ничего не нашел, — пробурчал покрасневший Бельский, когда закончил рыться в вещах Годунова. — Похоже, что ошиблась Завацкая…

Он вошел в гостиную, где с удобством расположились я, Годунов, Ермак, Мамонова и Карамзина. Бесстужева, Бельский и Романов в это время самозабвенно наводили шмон везде, где только можно. Они даже начали рыться в вещах слуг, на что я дал команду своим подопечным — не спускать с них ни на секунду взгляда, чтобы не дай Бог какие трусики не слямзили.

Почему я был так уверен в своих действиях? Потому что у меня был верный невидимый слуга, который спасал меня не раз раньше и который спас меня и сейчас. Теперь же мы с ним приготовили сюрприз для двоих аристократов и оставалось только выждать до нужного момента.

Пока троица рылась в вещах, мы вчетвером неторопливо резались в покер. Я пять раз выиграл, почувствовал скуку, и начал поддаваться. Сделал специально, чтобы Ермак не вскочил и лишний раз чего не сболтнул. Всё-таки оскорбление аристократа могло повлечь за собой серьезные неприятности.

И вот, спустя полтора часа Бельский вышел к нам. Романов с Бесстужевой тоже закончили свои поиски и маячили за спиной Степана Сергеевича.

— И что в этом такого? — спросил я невинно, потягивая чай. — Я сразу сказал, что у нас никакого колье нет и быть не может. Возможно, госпожа Завацкая и в самом деле ошиблась…

— А может быть вы спрятали его так, что только с помощью металлоискателя можно найти? — процедил Романов, заходя следом за Бельским.

Его лицо покраснело от усердия. Он даже стены простукивал в поисках скрытого тайника.

Бесстужева выглядела растерянной. Она почему-то посмотрела на Мамонову, а та пожала плечами в ответ. Для других это могло пройти незаметно, но только не для меня. Этот миниспектакль, длившийся всего секунду, сказал мне о многом.

— Да хоть мощным рентгеном всё тут просветите — вряд ли вы найдёте что, — покачал я головой. — Господа, приказать поставить чай? К нам как раз булочник заглянул, принес свежие плюшки.

— Чай у господ Рюриковича и Годунова в самом деле вкусный, — заверила княжна Мамонова. — Чудесно подобран букет сушеных трав…

— Да-да, он силы придает и ум проясняет, — поддержал Годунов. — Самое то с устаточку. Можем и баньку затопить, если уж совсем невмочь.

— Вот только бани нам не хватало, — пробурчал Романов и взглянул на Екатерину Семёновну. — Похоже, придется всё-таки в полицию обращаться, госпожа Бесстужева. Мы сделали всё, что могли. Возвращаемся, Степан Сергеевич! Может, ещё успеем на пару «Магических существ».

Бесстужева похлопала глазами, растерянно опустилась в кресло.

— Не переживайте вы так, княжна, — успокаивающе проговорил я. — Госпожа Завацкая сказала про своё чутьё. А её чутьё кричало, что колье находится в нашем поместье, но не сказала, что это именно мы его взяли. Может быть, кто другой его взял, а сейчас пытается всё обернуть так, чтобы опорочить наше с Борисом Фёдоровичем честное имя. Кто-то пытается сделать это грязно и бесчестно!

Я наседал голосом на княжну и видел, как она пару раз стрельнула глазами в Мамонову. Это ещё раз подтвердило мои догадки. Что же, придется всё-таки поговорить с нашей гостьей с глазу на глаз. И думаю, что этот разговор будет не из лёгких.

— Но как же так? — убитым голосом произнесла Бесстужева. — Папенька меня казнит за это колье. Вот как есть казнит…

— Может, всё наладится, госпожа? — спросил Ермак. — В самом деле позвоните в полицию, опишите, что и как. Такую драгоценность очень быстро не продать, но рано или поздно — она всплывет.

И снова мой мозг зафиксировал взгляд Бесстужевой, брошенный на Мамонову. Неспроста они так переглядываются. Ох неспроста!

— Ладно, раз мы тут закончили, то можем и в самом деле возвращаться, — проговорил Бельский.

— Господа, а что по поводу извинений? — я поднялся во весь рост, чтобы выглядеть внушительней. — Вы так легко допустили мысль о том, что в этом доме может обнаружиться ворованное колье… А как же теперь? Не возникло мыслей об извинениях?

— Вот ещё, — буркнул Романов. — Это не наша ошибка, и извиняться за неё мы тоже не намерены!

— Но вы смогли допустить мысль, что мы с Иваном Васильевичем — воры и грабители! — хмыкнул Годунов. — А это уже серьезное оскорбление!

— Знали бы вы, господа, какие порой мысли на ваш счёт мы себе позволяем, — хмыкнул Романов. — Но за эти мысли мы ответим перед Богом, но никак не перед вами. Мы вас не оскорбляли, а помогали только княжне Бесстужевой. Вот с неё извинения и спрашивайте!

— Хороших вы себе помощников выбрали, госпожа Бесстужева! — проговорил я. — Может, не стоит брать подобных людей в помощь? Они только могут навредить, а не помочь.

— Мы больше не намерены выслушивать подобные вещи в свой адрес! — вскинулся Бельский. — Давайте, господин Романов, покинем это нищее имение и вернемся в училище. Там хоть не пахнет беспросветной бедностью!

Во как, ну что же, господа, давайте-давайте…

— До встречи, княжичи, — улыбнулся я в ответ, показывая, что их слова никак не смогли меня коснуться.

Годунову же я наступил на ногу, чтобы тот промолчал. Вовремя, поскольку тот уже открыл возмущенно рот. Сейчас не время для скандала, вот чуть позже…

Бельский и Романов хмыкнули в ответ. Развернулись и пошли к выходу. Ермак любезно открыл им дверь, даже мило улыбнулся.

Я кивнул Годунову на улицу:

— Борис, проводим же наших гостей. Не будем невежливыми хозяевами.

— Плюнем им на спину? — с надеждой спросил Годунов.

— Ни в коем случае. Просто пожелаем хорошего пути. Мы же достойные люди и должны вести себя достойно! Ещё и телефоны должны забрать, чтобы потом не выпрашивать и клянчить. А то вдруг они там найдут какие фотографии непристойные? — хмыкнул я и подмигнул Годунову.

— А я бы пенделя для скорости дал, — прошипел Ермак, когда мы проходили мимо.

Я улыбнулся в ответ.

Выйдя на улицу, мы с Годуновым и Ермаком остановились на приступках. Романов и Бельский шли к своей машине с таким видом, как будто только что по лому проглотили. Да, разочарованные тем, что не удалось найти ворованную вещь, но довольные тем, что последнее слово осталось за ними.

По крайней мере, они так думали…

Когда же Романов подошел к двери машины, он обернулся и бросил на нас презрительный взгляд. Посмотрел так, как обычный человек смотрит на безобразную жабу. Годунов помахал с улыбкой на устах.

Романов хмыкнул и дернул за ручку. В этот момент на асфальт упало что-то блестящее, похожее на змеиную кожу. Это что-то сложилось у ног Романова послушным щенком.

— А что это у него? — заинтересованно спросил Годунов. — Какая-то драгоценность?

— Всё может быть! — проговорил я. — Пошли, посмотрим?

— А давайте! — откликнулся Ермак, успевший понять, что к чему. — Господин Романов, что у вас там?

Романов же ошалело смотрел на нечто, оказавшееся возле его ног. Он нагнулся, поднял за один конец, и эта «змеиная шкура» обернулась красивым колье с драгоценными камнями.

— Что это такое? — спросил он, хлопая глазами.

— Значит, не ошибалась Завацкая, когда говорила, что колье чует в нашем поместье, — хмыкнул я. — Вот только она не уточнила — в чьём оно было кармане! Господин Романов, как вы объясните то, что находится у вас в руках?

Бельский тоже остановился, уставясь на своего друга.

Романов сначала ошалело посмотрел на колье, потом перевёл взгляд на меня. Дважды два в голове сложить было несложно, так что он тут же отпустил драгоценность и взревел:

— Это ты меня подставил, Рюрикович!

— Да как я мог? — спросил я наигранно удивленно. — У меня и возможности такой не было — всё время в доме был. Это могут подтвердить и камеры, и госпожа Карамзина, которая сидела рядом и даже выиграла у меня десять рублей в карты. Екатерина Семёновна! Тут нашлось какое-то колье, может быть, это то самое, какое вы ищете?

На мой зов тут же показалась Бесстужева. Она чуть ли не бегом подскочила к машине, ухватилась за колье и начала его осматривать со всех сторон.

— Оно! Это оно! — радостно провозгласила княжна, с улыбкой повернувшись к нам. А потом она нахмурила брови и повернулась к Романову. — Но как, Михаил Данилович? Как оно оказалось у вас?

— Оно из машины выпало! — тут же подсказал я. — Похоже, что неловко лежало, вот и выскочило!

Сделал это для того, чтобы Романов не успел сыграть в «человека, спасающего честь друга». Пока он не успел ляпнуть, что нашел это колье в моих вещах, но захотел спасти достоинство Рюриковича и скрыть его ото всех, чтобы потом подкинуть колье к дому Бесстужевой. Так бы он перевел стрелки на меня, а сам бы выглядел этаким защитником, пусть и поступившим некрасиво, но зато спасшим честь товарища!

— Но зачем вы это сделали, господин Романов? — растерянно произнесла Бесстужева. — Зачем и, главное, как?

— Я не знаю, о чем вы говорите! — буркнул Романов. — Эту хрень мне подкинули!

— Я с радостью предоставлю записи с видеокамер в полицию, если вы будете вызывать, дражайшая Екатерина Семёновна! — тут же с готовностью подхватил я.

Ну да, проникновение Тычимбы в автомобиль ни одна камера не зафиксировала бы — есть у нас на въезде место со слепой зоной. Всё никак не доходят руки до того, чтобы её устранить, а теперь она сыграла нам на руку.

Пока мы ехали к поместью, Тычимба отыскал подкинутое колье и удачно примостился под едущей машиной «друзей». Когда Романов с Бельским обыскивали комнаты, слуга терпеливо ждал. И вот при открытии двери Романовым, он просто подкинул колье так, что все увидели падающую на асфальт драгоценность. Словно она выпала из кармана двери…

Причем мне подкинули колье так, чтобы нашли его максимально быстро. Достаточно было бы просто открыть средний ящик!

И я уже понял, кто это сделал. Что касается Романова… Это просто лёгкий укол для него. Он слишком поторопился, назвав меня вором. Теперь пусть сам ощутит себя в моей шкуре.

Мой план был незамысловат — Бесстужева получает своё колье, Романов по шее, а вот тот, кто подкинул мне драгоценность — пусть получит предупреждение, что так со мной поступать нельзя!

— Так что, будем вызывать полицию? — спросил Ермак. — Я хоть их особо и не жалую, но если сами не можем разобраться, то лучше привлечь тех, кто в этом разбирается.

— Заткнись, холоп! — процедил Романов, а потом взглянул на Бесстужеву. — Княжна, я не знаю, как эта вещь оказалась в моей машине! Это наглая и беспардонная провокация! Я не крал вашу вещь и готов сказать то же самое на любом суде!

— Я… я не знаю, — пролепетала Бесстужева, беспомощно озираясь по сторонам. — Вы… Колье… Оно же нашлось…

— Госпожа Бесстужева! — я добавил холодка в голос. — Я оставляю всё на ваше усмотрение! Если вы не хотите поднимать скандал, то мы можем просто сделать вид, что ничего не произошло. Но я бы на вашем месте всё же сменил замки и запоры на дверях.

— Что? Вы называете меня вором? — крикнул покрасневший Романов.

— Даже в мыслях не было, — покачал я головой. — Уверен на все сто процентов, что вам это колье просто подкинули! И сделал это кто-то, кто вас очень не любит. Хотя лично я сомневаюсь в существовании таких людей, ведь вы же такой душка, Михаил Данилович!

Надо было видеть рожу Романова. Ещё немного и его хватит «кондрашка». Бельский пока молчал, понимал, что его слова могут сейчас только навредить в этой ситуации.

Романов поднял ладонь, на которой вспыхнуло пламя.

— Спешу напомнить, что вы сейчас находитесь на частной территории. Нападение на жильцов поместья приравнивается к бандитскому. Вряд ли за такое по головке погладят, Михаил Данилович, — поспешил проговорить Годунов.

Пламя на ладони погасло с легким шипением.

Княжна всё это время беспомощно озиралась по сторонам, пока её взгляд не наткнулася на вышедшую на крики Мамонову. Прошла секунда, пока они переглядывались между собой. Просто секунда, потом Екатерина Семёновна отвела взгляд.

Бесстужева кашлянула, потом встряхнула головой, как будто приняла решение, и сказала:

— Я уверена, что всё это одно большое недоразумение! Я рада, что колье нашлось и неважно, у кого оно было и как оно там появилось. Господа, я прошу вас о произошедшем не распространяться. Со временем, я уверена, всё прояснится. Сейчас же будем придерживаться одной официальной версии — колье оказалось у меня дома, завалилось за кровать. Своим слугам прикажите тоже не открывать рты, чтобы не лишиться содержимого. Благодарю за участие всех собравшихся. Я рада, что у меня есть друзья, в которых можно не сомневаться.

Последние слова были явной издевкой. Романов покраснел ещё больше и стал напоминать спелый помидор.

— А можно нам забрать свои телефоны у друзей, в которых можно не сомневаться? — кротко спросил я.

Романов с поджатыми губами кивнул своему телохранителю. Тот передал наши мобильники улыбающемуся во все тридцать три зуба Ермаку. Романов коротко поклонился и уселся в машину. От хлопка двери чуть не выскочило стекло. Бельский тоже уселся в салон, после чего они выехали с поместья.

Бесстужева и Карамзина поклонились нам, извинились за беспокойство и отправились следом за Романовым и Бельским.

— Я вот не понял, а что это такое произошло? — спросил Ермак. — Что случилось-то?

— Со временем разберемся, — проговорил я и посмотрел на княжну Мамонову. — Правда же разберемся, Милана Корнеевна?

— Уверена, что со временем всё станет ясно, — кивнула она в ответ.

На миг мне показалось, что её лицо удлинилось и слегка порыжело. Но только на миг. В следующую секунду она мило улыбнулась:

— А что насчёт чая? Да ещё со свежими плюшками? Я бы не отказалась их съесть в хорошей компании.

Тут же Годунов и Ермак сделали стойки, а потом ринулись наперебой угощать княжну. Они скрылись в поместье. Я же посмотрел на часы. Возвращаться и отчитываться перед остальными одногруппниками оставлю на долю Бесстужевой и Карамзиной.

Свою часть славы я получу и завтра, а также извинения от тех, кто посмел во мне усомниться. Сейчас же следовало продумать — как вызвать на разговор княжну Мамонову?

Сразу она вряд ли признается, а выставить её на улицу просто так… Этому воспротивятся Годунов с Ермаком. Влюбленные сойки будут прыгать и вопить о произволе.

Но и оставлять врага за спиной тоже не дело. Да, пословица говорит, что «друзей держи близко, а врагов ещё ближе», но вот за спину врагам заходить ни в коем случае давать нельзя.

В принципе, схема с колье была мне понятна. Она ясна, как дважды два — Бесстужева могла попытаться отомстить мне за расставание, вот и сговорилась с княжной Мамоновой. Та же проникла ко мне в комнату и подбросила колье.

Неясна ещё роль Завацкой в этой истории, но преподавательница могла случайно прочитать мысли Бесстужевой… Или в самом деле увидела, где находится колье? В таком случае я мог только снять перед преподавательницей шляпу — подобное прорицание очень сильно могло пригодиться в будущем.

— Что, Иван Васильевич, не нашли сударчики у нас ничего? — подошел Михаил Кузьмич.

— Не нашли у нас, — хмыкнул я. — В другом месте отыскали.

— Во как, — покачал он головой. — А ведь чуть ли не все комнаты дыбом поставили. Мне теперь придется полдня приводить свою в порядок.

— Неприятности случаются. Приведем в порядок, не страшно. Можно Меланью попросить помочь, или Марфу…

— Да сам справлюсь, — отмахнулся водитель. — Главное, что ваше имя осталось незамаранным!

— Это да, — кивнул я. — Воспользовались ситуацией, что у нас небольшое безденежье началось… Кстати, а что у вас там за дело с купцом из Глушково? С Рябовым, кажется? — спросил я.

— А, с купцом-то? Так можно до него махнуть! — оживился водитель. — Всё же лучше, чем по комнате разбросанные вещи собирать.

— Шаровая не подведёт?

— Доберемся. Не должна стукнуть. У меня же все детали наперёд должны быть поменяны, я же с ней просто перестраховываюсь.

— Тогда сейчас пообедаем и отправимся. Не дело на пустой желудок делами заниматься.

— Чаем с плюшками закинемся? Ведь у наших баб времени не было на готовку.

— Можно и чаем с плюшками, — кивнул я. — Заодно Годунова с Ермаком заберём, пока они госпожу Мамонову насмерть не заговорили.

— Вот и хорошо, тогда скажу купцу, что мы через час будем, — обрадованно кивнул водитель.

Глава 19

До Глушково мы доехали за полчаса. Конечно, следовало бы самого купца пригласить к нам, но…

В нашем доме всё было перевёрнуто вверх тормашками. Можно было бы всё обсудить в ресторане, однако, снова вступало то самое противное «но»…

На ресторан у нас может и хватило бы финансов, но зачем тратиться, если есть приглашающая сторона? Да и подслушать запросто могли в этом гнезде удовлетворения голода. А у нас же дело деликатное, не требующее большой огласки!

— Если будет ластиться и требовать каких-нибудь преференций перед престолом, то лучше его сразу на фиг не посылать! — убежденно говорил Годунов, пока мы ехали. — Лучше выслушать с глубокомысленным видом, покивать и потребовать материального подтверждения его лояльности.

— А как же просто помочь человеку? Куда подевался ваш гуманизм и сострадание? — хмыкнул Ермак.

— Когда в кармане дыра, то через неё запросто могут просочиться не только гуманизм и сострадание, но также жалость и доброта, — буркнул Годунов.

— Господа, если у вас такая забота о деньгах, то я могу одолжить, — проговорила сидящая между Ермаком и Годуновым княжна Мамонова. — Конечно, у меня немного, но…

Да, нам пришлось взять её с собой! Сказала, что ей грустно сидеть в доме и она хочет развеяться. Если мы не против, конечно…

Я сначала пытался этому воспротивиться, однако, Годунов с Ермаком дружно признали меня врагом рода человеческого и сказали, что в таком случае они тоже не поедут. Да, на этот наглый шантаж я мог бы поставить обоих раком, а потом всыпать каждому по первое число, но потом подумал — а может быть и в самом деле взять её с собой?

А что? Так Мамонова и на виду будет и всяких козней не устроит. А если что сотворит непотребное, то своими поступками покажет своё гнилое нутро и отвернет этих двоих влюбленных карасей. Поэтому она сейчас едет, зажатая между Годуновым и Ермаком, а я восседаю на переднем пассажирском сидении в роли впереди глядящего.

— Никаких ваших денег мы не возьмём! — тут же оборвал её Годунов. — Мы — мужчины! И мы сами способны заработать нужные нам суммы!

— Да! В крайнем случае — украдём! — поддержал как мог Ермак.

— Никакого воровства! — отрезал я. — Если увижу, что у купца пропадает вещь в бездонных карманах гостей… Гость сразу получит по кудряшкам. И потом отправится на все четыре стороны!

— Да я чего? Я ничего. На самом деле просто вырвалось, — стушевался Ермак. — Я же помню, как недавно в моей комнате рылись. Не хочу повторения. Не воры мы, а честные люди!

— Самые что ни на есть честные! И ни копейки не своруем! Вот умирать будем, а чужого не возьмём! Потому что есть дворянская честь, а её ни за какие богатства не купишь! — пафосно воскликнул Годунов.

Мамонова с улыбкой смотрела на говорящих. Они хорохорились перед ней, пытались подать себя с самой лучшей стороны. Вот только мне напоминали двух танцующих перед голубкой сизарей. Прямо так и порывало шугануть их, чтобы вылетели прочь из машины, и не портили своим курлыканьем путь.

Однако, я сдержался, только сделал музыку чуть погромче и уставился в телефон, читая сводки на фронте. А они оказались не утешающими. Татары волной катились по Руси, захватывая небольшие города, а большие беря в осаду.

То тут, тот там возникали Омуты, из которых выплескивались орды монстров Бездны. Тысячи сообщений, в которых содержалась мольба о помощи, наводняли информационные сети.

Царь собирал войска для грядущего сражения и как мог пытался удержать власть в своих руках. Или же делал вид, что собирает войска, поскольку в народе не раз всплывали сообщения, что татары по какой-то причине не трогают заведения нескольких знатных бояр.

Или трогают, но наносят минимальный ущерб, не сопоставимый с остальными разрушениями. Над Русью висело такое напряжение, что его можно было резать ножом. Люди переживали, волновались, злились…

— Вот, подъезжаем, — проговорил Михаил Кузьмич, показывая на здание впереди.

— Ого, вот это халупка, — присвистнул Ермак.

Да уж, халупка была та ещё…

Дом купца возвышался над окрестностями величественным дворцом — воплощением роскоши и изысканности. Фасад украшен резными колоннами и изящной лепниной, где каждая деталь продумана до мелочей. Высокие окна, обрамленные позолоченными рамами, сверкали на солнце, подчеркивая богатство и статус владельца. Входная дверь массивная, из тёмного дерева, украшенная металлическими накладками, словно ворота в сказочный мир.

На территории дома расположен ухоженный сад с фонтанами и скульптурными композициями, а также бассейн с прозрачной синеватой водой, и с четырьмя шезлонгами и зонтиками. В сумерках сад освещался множеством светильников, создавая романтическую атмосферу.

Внутри дом тоже должен был поражать своим великолепием. Просторные залы с высокими потолками украшены фресками, а полы выложены мрамором, переливающимся всеми оттенками белого и серого. Мебель из ценных пород дерева, обитая бархатом и шелком, создавала атмосферу уюта и комфорта. Огромные люстры из хрусталя рассеивали мягкий свет, играя бликами на стенах и зеркалах.

Каждая комната, по которым нас провел лакей в расшитой золотом ливрее, имела свой уникальный стиль и дизайн, от классического до современного. Библиотека наполнена редкими книгами в кожаных переплетах, а гостиная украшена антиквариатом.

Прямо не дом, а символ успеха и процветания, место, где каждый уголок дышит роскошью и комфортом.

Лакей поклонился, оставив нас в гостиной. Мы заняли кресла возле горящего камина. На столике стояли алкогольные напитки, но я покачал головой, когда поймал брошенные взгляды.

Тогда мои товарищи тихо вздохнули и начали осматриваться по сторонам. А посмотреть и в самом деле было на что. На картины, гобелены, антикварные часы и прочие предметы, которые подчеркивали достаток хозяина дома.

— И у такого человека проблемы? — спросил Ермак. — С такими-то финансами…

— У всех сейчас проблемы, — заметила княжна Мамонова. — Даже князи не могут ощущать себя в безопасности.

— Простите, княжна, я как-то не подумал о вашей доле, — поклонился Ермак.

— Ладно, вы же не со зла, Ермак Тимофеевич, — улыбнулась та ласково.

Ермак тоже расплылся в улыбке и стал похож на медузу, которую ураган выбросил на берег. Прямо-таки бесхребетное создание, вот аж плюнуть захотелось!

— Господа, добрый вечер! Прошу прощения, если заставил вас ждать! — послышался густой бас, а после в гостиную вплыл обладатель этого баса. — Позвольте представиться, дорогие гости, Рябов Пантелеймон Васильевич, купец первой гильдии.

Купец Рябов своими формами очень походил на Колобка. Его халат был настолько пёстрым, что мог бы соперничать с осенними красками пригожим днем. Здесь были и красные узоры, напоминающие гигантские ягоды, и синие полосы, похожие на реки, текущие через бескрайние поля. А вышивка на рукавах могла бы рассказать целую историю о том, сколько купец переплатил мастерице!

Шея была гордо обернута пушистым шарфом. На ногах же красовались тапочки, которые могли бы поспорить с халатом по мягкости и яркости расцветок.

И вот он встал он перед нами, со своими слегка взъерошенными усами и взглядом, полным уверенности, что даже в таком виде он выглядит весьма представительно. И как с такой фигурой можно было решить, что он похудел? С чего это взял Михаил Кузьмич?

— Добрый вечер, — кивнул я, вставая и пожимая протянутую руку. — Рюрикович Иван Васильевич.

Рука хотя и казалась на вид мягкой, но по факту была тверда, как разделочная доска. Даже мозоли на ладонях прощупывались. Рука, которая привыкла не просто деньги перебирать, а знает слово «труд» не понаслышке.

— Весьма признателен за то, что нашли время для посещения моего скромного жилища, — пробасил Пантелеймон Васильевич. — Очень и очень благодарен вам за это дело.

Остальные тоже представились, а княжне Мамоновой купец даже поцеловал руку.

— Господа, я очень рад видеть вас здесь. Неимоверно счастлив лицезреть лично того, о ком уже слагают легенды, — сделал попытку поклониться Рябов.

— Да ну, там больше присказок, чем сказки, — отмахнулся я.

— Ещё и скромный, значит, молва не врёт! — прицокнул языком Рябов. — Господа, через пять минут будет подан ужин, не изволите ли откушать перед обсуждением моего дела?

— Да отчего же не откушать? — вопросом на вопрос ответил Годунов. — Всё-таки на сытый желудок и мозг лучше соображает — не думает о еде.

Я только усмехнулся на это. Ну что же, ужин так ужин. Всё одно дома пока что бардак, пока женщины уберутся, пока наведут порядок — им всё равно будет не до готовки.

— Вот и хорошо, — кивнул купец. — А покуда не изволите ли аперитив для разжигания аппетита?

— Нет, мы не пьём, — покачал я головой. — Так что лучше чай или просто воды.

— Даже домашней наливочки не отведаете? — удивленно вскинул брови купец.

Надо было видеть лица Ермака и Годунова. Они бы точно не отказались попробовать такое. Однако, я отомстил им за то, что они настаивали взять с собой Мамонову.

— Даже домашней наливочки. Мы за ясный ум и четкие мысли. А наливочку приберегите для деловых партнеров, господин Рябов, — пришлось подпустить в голос металла.

— Ох, простите за мою настойчивость, — молитвенно сложил руки на груди купец. — Я в самом деле растерян и не знаю порой, что несу. Но, ладно, прошу вас к столу, потом обговорим всё детально.

Купеческий обед был настоящим праздником для желудка, большой стол ломился от яств, приготовленных с особым размахом. Наш пир начался с закусок, среди которых были всевозможные соленья и маринады: огурцы, помидоры, грибы, капуста квашеная.

После закусок последовали горячие блюда. Здесь главным героем стал молочный поросёнок, запечённый целиком, с хрустящей корочкой и ароматной начинкой из яблок и специй. Также на столе мы увидели утку с яблоками, а также индейку, фаршированную грибами и кашей. К мясу были поданы разнообразные гарниры: картофель, каши, тушёные овощи.

На десерт были пироги с ягодами, медовые пряники, сладкий хворост и блинчики с вареньем или сметаной. Всё это мы запили травяным чаем, который пили из самовара.

В общем, отъелись от души. С запасом.

Когда же отвалились от стола, то я напомнил о деле, ради которого мы тут появились. Рябов тут же поклонился, потом принес из другой комнаты фотографию в рамке, на которой был он, приятная женщина и двое белобрысых детишек.

— Вот, поэтому делу я просил вас приехать, господин Рюрикович. До меня дошли слухи, что вы можете разобраться с Ночными Ножами, а как раз они-то у меня и забрали семью… — проговорил купец.

— То есть как — забрали? — нахмурился я. — Они совсем страх потеряли — людей похищать?

— Ну, не совсем забрали. Я им остался должен за охрану своего товара… Только цену они запросили такую, что мне придется всё продать, чтобы заплатить, — вздохнул купец и всхлипнул.

— М-да, давайте-ка вы расскажете обо всём более подробно, — проговорил я. — Чтобы картина более прояснилась.

Глава 20

Рассказ купца не содержал в себе ничего нового под этим солнцем. Сначала он просто торговал и вроде более-менее сводил концы с концами настолько, чтобы икра не была редким гостем на столе, а потом…

Потом к нему с предложением «от которого нельзя отказаться» подступили люди из Ночных Ножей. Предложение самое простое — купцу помогали в развитии, предоставляли ему охрану и всеобщее содействие, а взамен он платил небольшую мзду и ставил где нужно свою подпись.

Неизвестный товар, по накладным с подписью купца, счастливо отправлялся за кордон, и вроде бы все были счастливы — сам купец получал хорошие заказы от государства, исправно платил налоги, откладывал сверхдоходы и радовался жизни. Конкуренты в его деле «сами по себе» отсеивались, простор для торговли открывался неимоверный, просто живи и радуйся, подсчитывай барыши.

Однако, всё хорошее рано или поздно заканчивается, вот и пора купеческого везения подошла к концу. Ему за «охрану и помощь» заломили такую цену, что нужно было полностью отказаться от своего дела, продать всё имущество и оказаться с детьми и женой на улице.

Знакомая старая схема. Сначала купца растят, как свинью к зиме, подкармливают, дают развиться, а когда «свинка» нагуливает жирок, у него всё отнимают. Хорошо если самого оставляют в живых, а не отправляют жаловаться на горькую судьбинушку к предкам…

Купец воспротивился такому повороту событий и тогда пропала его жена и двое детишек. Посоветовали не обращаться к полиции, а также в другие властные структуры. Намек был невероятно толстым, чтобы не понять его.

— Скажите, а вам ничего не казалось странным в вашем успехе? Что вы так рррраз и начали подниматься? — спросил я.

— Я подумал, что наконец-то ко мне повернулась Фортуна лицом. До этого перебивались кое-как, и вот богатство само полезло в руки. — вздохнул купец. — Мы же с Матроной Ильинишной с малых ногтей работали, чтобы хоть как-то продержаться на плаву. Перебивались по молодости горстью зёрен, лишь бы скопить на будущее, лишь бы наши дети не жили так, как мы… И вот когда появился шанс выбраться из грязи… Богатство затмило глаз, заставило забыть об осторожности…

— У вас, наверное, ещё и приказчик был из Ночных Ножей? — с кривой усмешкой спросил Ермак.

— Да, Фрокл Иванович, — вздохнул купец. — Почти во все дела был посвящен…

— Ну да, Ножи приставляют к «кабанчику» надзирателя, чтобы тот маякнул, когда свинка достаточно разжиреет, — кивнул Ермак.

Он словно прочитал мои мысли. Впрочем, тут читать особо нечего, всё ясно и так.

— А что за грузы под вашей подписью проходили? — на всякий случай спросил я.

— Да о том мне не ведомо, — покачал головой купец. — Фрокл Иванович говорил, что это специи, а также слоновая кость. Вроде как у купечества на них льготы есть налоговые, потому и…

— Наркота и оружие, — буркнул Ермак. — Вот и все специи.

— А вы кем будете, мил человек? — спросил купец Рябов. — Коли так осведомлены о моих делах…

— Кем надо буду, — ответил Ермак. — Потому и осведомлён сверх всякой меры.

Да, получилось грубовато, и чтобы сгладить эту грубость, я спросил:

— А нас зачем позвали? Тут вроде бы дело полиции. С ними надо решать возникшие вопросы.

— Я слышал, что вы прошлого главаря Ночных Ножей… ликвидировали, — последнее слово купец подбирал секунд пять. — Вроде бы как вы Ножей не жалуете. Вот и подумал, что смогу вас нанять, чтобы вернуть своих родных… Я заплачу. Я очень хорошо заплачу, вы не думайте!

— Не суетитесь, — покачал я головой. — Если у нас и были разногласия с прошлым главарём, Митей Февралём, то с нынешним никаких раздоров пока что не было. Кто у них сейчас? Женя Март? Коля Апрель?

— Марат Жгут, — ответил Ермак. — Из Москвы прислан.

— Да, с его прибытием всё и началось, — вздохнул купец.

— Новая метла начала мести по-новому? — спросила Мамонова.

— Да, госпожа, — кивнул купец. — Сначала подняли оплату за охрану, а потом и вообще…

Он тяжело вздохнул и посмотрел на меня с надеждой:

— Господин Рюрикович, вы мне поможете?

— Пока не знаю, — покачал я головой. — С одной стороны, вы совершали противоправные действия. Помогали преступникам, зарабатывали с их помощью…

Рябов понурился, а потом произнес:

— Налоги стали непомерными в последнее время. Бояре требуют, царь требует, полиция требует… А ведь мы не из аристократов, мы люди простые, всё создали своими руками. Но выше головы ведь не прыгнешь, как не крути. Как бы мы не старались, как бы не суетились, как бы не тратили свои силы, но всё равно — словно рыба зимой об лед бились. Вот тебе, Рябов, потолок, выше него прыгнуть не смей! А всё потому, что не родился в нужной семье — рылом не вышел, чтобы в калашный ряд забуриться. Ройся в своём навозе и не крякай сверх меры… Только давай, что заработал повыше и всё… Только давай.

— На гнилую жалость давишь, дядя? — хмыкнул Ермак.

— Да нет, говорю как есть, — вздохнул тот в ответ. — У меня три раза дело аристократы отбирали. Стоило выстроить ресторан, привлечь клиентуру, начать получать доход… Тут же шакалы из разных служб набегали, находили косяки — а это они умеют. Закрывали ресторан, меня чуть ли не по миру пускали судебными тяжбами, а потом появлялся человек от боярина и предлагал сделку. И ведь сделка-то была в ущерб, но если это не забрать, то вообще с голой задницей оставят… Приходилось забирать и переходить в другое место. И снова с нуля. И снова прежнее… И опять…

Рябов стиснул зубы, покраснел. Было видно, что натерпелся мужик в своё время. Да уж, у нас любят господа накладывать лапу на всё, что приносит прибыль. И можно было понять купца, что он вот так вот бился год за годом, а тут ему предложили пожить нормально, он и ухватился за соломинку. Поверил в сказку…

Только вот сказок-то не бывает! Рано или поздно приходит горькая расплата.

— Ну что же, с одной стороны вы неправы, но с другой стороны… Похищать женщин и детей — последнее дело! — проговорил я, выпрямляясь. — Мы возьмёмся за ваше дело, господин Рябов. Ермак Тимофеевич, вы знаете, где живет новый предводитель Ночных Ножей?

— Да, скорее всего у него и держат таких «дорогих гостей», — буркнул он.

— Что же, тогда сегодня ночью мы навестим его. Пантелеймон Васильевич, тогда вам нужно позвонить и сказать, что завтра вы принесете нужную сумму. Завтра в обед, ровно в двенадцать.

— Но как? — спросил купец. — А если…

— А если не получится, то вы всегда можете обратиться в полицию. У вас же будет время до завтра? Либо мы сейчас можем сделать вид, что вы просто пригласили нас на добрые посиделки, а после выйдем и забудем о ваших проблемах…

— Полицию? — вздохнул купец. — Сейчас большинство полицейских на фронт призывают. Им сейчас не до меня. У них своих проблем хватает.

— Тогда мы договорились, господин Рябов. Звоните и говорите, что согласны на условия преступников. Завтра в двенадцать всё отдадите. И ещё, можно взять фотографию вашей семьи?

— Да-да, конечно, — сказал купец.

Он засуетился, поднялся, выбежал из гостиной, а потом вернулся с фотографией в рамке. Я сфотографировал на телефон улыбающуюся семью. Так, на всякий случай…

— Ну что же, нам сейчас нужно приготовиться. Ещё заехать в строительный магазин, — кивнул я купцу. — Вы же продолжайте вести себя испуганно и напряженно. Чтобы Жгут и его подопечные ничего не заподозрили. Когда выйдем, то сделаем вид, что мы не согласились взяться за ваше дело.

— Но мы ещё не договорились о цене, — не смог удержаться от своей привычки торговаться купец.

— Знаете, когда бьешь хорошего парня, то это преступление. Когда же бьёшь плохого — справедливость, — ответил я, чуть помедлив. — Я оставлю на вашей совести вознаграждение за свершенный акт справедливости. И ещё, советую вам сменить вашу прислугу, когда всё закончится. У вас в гостиной сейчас две камеры и три микрофона. Одна находится в углу, в глицинии, вторая в подлокотнике кресла. Микрофон под столом, под диваном, за камином. Можете проверить. Сейчас они не работают, но когда мы выйдем, то включатся вновь. Установили их не за полчаса, гораздо дольше, так что это мог сделать кто-то из слуг… Поэтому лучше всего поменять слуг, а может и вовсе уехать отсюда подальше. И не трогайте ничего! Даже не коситесь! Ведите себя естественно! Всё это в ваших интересах, господин Рябов.

Купец захлопал глазами, потом подскочил к указанным мной местам и побледнел. Он уставился на меня, как на великого колдуна, который видит всё и всех насквозь.

— Но как? — спросил он. — Как вы…

Не буду же я говорить, что его поместье прошерстил Тычимба и отключил при нашем подходе все записывающие устройства.

— Вы не до конца верите нам, господин Рябов. Это может навредить. Преступники умеют чувствовать страх и неуверенность, — проговорил я. — Пусть это будет вам подтверждением нашей квалификации. Когда вы будете знать, что мы сделаем всё возможное, чтобы спасти ваших родных, вы будете более уверенными в своих действиях.

— Да, мы и не с такими справлялись! — проговорил Годунов. — Ничего не бойтесь. Пусть враги нас боятся!

— Борис Фёдорович дело говорит, — кивнул я. — Пусть враги нас боятся.

— Простите, господин Рюрикович, — смутился купец. — У меня и в самом деле мысли путаются. Я не знаю, что делать и вы моя последняя надежда.

— Что же, пришла пора прощаться, — ответил я. — Мне ещё нужно отдохнуть перед ночной вылазкой.

— Да-да, конечно, — снова засуетился купец. — Извольте, господин Рюрикович. Ох, как же вы меня обяжете… Ох, как же я за вас молиться буду! Поклоны бить и свечки ставить! Я всё для вас…

— Проводите нас, господин Рябов, — оборвал я его. — Не стоит тратить время на лишнее славословие. Помните, что во время наших проводов мы будем говорить, что отказываемся, а вы делать вид, что сожалеете.

— Всё сделаю, всё! Лишь бы вернуть жену и сыновей, — проговорил он.

Я улыбнулся и сам протянул руку для рукопожатия. И снова ощутил, какое крепкое у него рукопожатие.

Купец проводил нас. Во время выхода из гостиной его как будто подменили. Он сразу же стал грустным, озадаченным. Мы попрощались, извинились, что у нас не получится взяться за его дело и пожелали господину Рябову терпения.

Купец сожалеюще покачал головой, поблагодарил нас за потраченное время и пожелал нам успехов в дальнейшем.

Когда мы выехали из поместья купца, то первым задал вопрос Годунов:

— Господин Рюрикович, вы же не думаете, что на этот раз мы отпустим вас одного? Неужели вы опять хотите один повеселиться?

— Ребята, я не хочу подвергать вас опасности, — покачал я головой. — Вы же понимаете, что стрелять будут по мне, а попасть смогут в вас.

— Пусть ещё попадут! — ответила Мамонова. — Мы ведь люди верткие!

Я посмотрел на неё. Она не опустила глаз.

— Вы же не думаете, что я вас возьму с собой? — спросил я напрямую.

— Я хочу отблагодарить вас за своё спасение, — улыбнулась она. — И вот появляется шанс сказать вам спасибо! Я не смогу после такого сидеть дома, господин Рюрикович!

— Но там будет опасно! — попытался поддержать меня Годунов.

— И что? Жить тоже опасно — от этого умирают. И что же, теперь всегда бегать и прятаться? Господа, я отправляюсь с вами! — безапелляционно сказала Мамонова.

— Но ведь… — начал было Ермак.

— Никаких «но»! В то время, пока нашу страну грабят татары, её ещё обижают и какие-то преступники? А я буду сидеть и ждать вашего возвращения? Вообще-то я тоже проходила курс молодого бойца и смогу вам пригодиться!

— Господин Рюрикович, — повернулись ко мне Ермак и Годунов. — Всё зависит от вашего решения.

Я посмотрел на эту троицу, вздохнул и сказал Михаилу Кузьмичу:

— Поехали в строительный магазин…

Глава 21

Заехав по пути в строительный магазин, я быстро выбрал то, что было нужно. По дороге Ермак показал на картах расположение дома Жгута, подъезды к нему и точки охраны. Как оказалось, Ермак был несколько раз в этом особняке, а это значит, что охранник у нас далеко не из простых бойцов, которыми можно было бы запросто пожертвовать.

Если уж его пускали внутрь, пусть и как сопровождающее лицо, то это могло означать многое. На всякий случай поставил себе галочку, что Ермака тоже при случае надо проверить.

Никто не заметил, как я вздохнул. Всё-таки трудно всех подозревать, но… Если хочешь жить, то придется закрывать распахнутую душу и прятать свою доверчивость куда подальше. Тут же за моей спиной сидит бывший бандит и странная девушка…

Ещё и Годунов был приставлен ко мне для наблюдения, но сейчас его покровительница пропала и теперь ему некому сливать информацию обо мне. А если бы Оболенская не пропала?

Эх, и таким людям мне приходится доверять…

Только верный Тычимба один и остался! Как раз его я и направил по адресу, названному Ермаку. Он должен был всё осмотреть и выдать информацию. Это будет очередной проверкой Ермака.

Когда прибыли домой, то я скомандовал:

— Три часа спим! Как хотите, а отдохнуть мы должны. Если собираетесь ехать со мной, то вы все просто обязаны быть полными сил. Возражения не принимаются! Кто будет спорить — останется дома! Всем всё ясно?

— А почему три часа? — спросил Годунов.

— Чтобы вы проснулись и успели прослушать гениальный план. Пойдем на голодный желудок, так что сейчас всем спать! — отчеканил я.

— Но если… — начал было Ермак.

— Ядрён батон! — рявкнул я. — Время уходит! Через три часа встречаемся в гостиной!

— Господин Рюрикович, вы… — пискнула Мамонова.

— Быстро!!!

Пришлось столько металла добавить в голос, что даже стёкла в окнах задрожали. Троица присела, а потом чуть ли не гуськом почапали в сторону дома.

Мы с Михаилом Кузьмичом перенесли же покупки в комнату. Марфа, Меланья и Семён успели навести порядок в комнатах, поэтому следов от недавнего разгрома почти не осталось.

Я выложил покупки на стол и начал готовиться к вылазке. Михаил Кузьмич крякнул при виде клея, гвоздей, веревок и других приспособлений.

— Может, помочь? — предложил он.

— Михаил Кузьмич, благодарю за предложение, но я не зря своих на три часа отослал — чтобы не мешались. Ваша помощь тоже может оказаться проблемой. Тут у меня дозировка, нормы, порции. Чуть больше, чуть меньше и можем сами пострадать. Лучше я сам. Поэтому и вам советую поспать.

— А-а-а, вон оно что. Тогда не буду вам мешать, господин Рюрикович, — поклонился водитель и отправился восвояси.

Я же начал делать заготовки. Огненные шары и магия, оно, конечно, хорошо. Но для бесшумного проникновения лучше всего использовать менее громкие вещи. Такие, как крючья с привязанной веревкой, метательные ножи, наполненная перцем яичная скорлупа… В общем всё, что могло тихо повлиять на окружение и не поднимать шума до нужного момента.

Идти в лобовую атаку на людей, которые не понаслышке знакомы с оружием, а также умеют его применять могут только книжные герои с мозгами в жопе. Настоящие герои всегда идут в обход.

Я смазывал горючей смесью тонкую веревку, когда в дверь тихонько постучали. Отвечать я не собирался, так как для всех спал. Тогда дверь неторопливо отворилась, а на пороге оказалась госпожа Мамонова. В её руках был поднос, на котором дымились две чашки, а также возвышалась тарелочка с печеньем.

Мы уставились друг на друга. Убирать всё со стола было уже поздно. Метательные дротики, ножи, обвязанные веревкой, небольшие гранаты с перцем — всё это лежало на столешнице словно на витрине магазина.

Мамонова несмело улыбнулась:

— Простите, если тревожу, господин Рюрикович, но мне почему-то не спится. Всё думаю о нашем предприятии…

— Может не стоит думать о нём? — спросил я. — Может, лучше подумать о чем-то другом? О бабочках, цветочках, лопушках и березках… Говорят, что помогает.

— Я чувствую, что вы ко мне относитесь настороженно. Понимаю, что сейчас время такое, но… Когда отправляются на мероприятие, подобное нашему, то лучше доверять напарнику. Иначе, недоверие может только навредить.

— Кхм, — кашлянул я. — Навредить? Зачем вы пришли, госпожа Мамонова?

— Выпить по чашке чая и поговорить, — ответила она. — Если мы будем разговаривать, то я не могу вам помешать?

— Можете, — честно ответил я. — Мне нужно взвешивать всё и тщательно подбирать.

Я почувствовал от чашек с чаем какой-то сладковатый запах. Как будто к обычному чаю добавили сиреневые цветочки. Не сказать, что этот запах был неприятен, но… Он был необычен. А ко всему необычному я привык относиться настороженно.

— В таком случае, я просто спрошу вас и уйду. Это можно? — Мамонова поставила поднос на край стола и составила чашки на чистую поверхность.

— Спросить и уйти? — хмыкнул я. — Это можно. Что же вы хотите узнать, Милана Корнеевна?

Она вздохнула, подперла щеку рукой и взглянула мне в глаза так глубоко, словно пыталась за ними разглядеть мозг и другое содержимое моей головы.

— Причину вашего ко мне отношения, — ответила Мамонова после паузы. — Почему вы держите на меня зло?

— Вы хотите услышать честное мнение? — улыбнулся я.

— Ну, за другим бы я не приходила.

— Милана Корнеевна, тогда слушайте, — пожал я плечами. — Слишком много совпадений связано с вашим появлением. Возможно, они всего лишь случайные, но я не верю в подобные случаи. Вы появились из Омута, причем смогли выбраться из него живой и невредимой. Вы пытались обаять всех в поместье и, кроме меня, у вас это получилось. Вы не едете домой или к тете, но всеми силами пытаетесь остаться рядом с нами. Вы ведете себя вроде бы как аристократка, но не рассказываете о своём прошлом и предпочитаете переводить тему разговора на другое. А выстрел в татарина? Не каждый профессионал такое сделает и так просто. И это мелочи, но то, что вы не фотографировали себя ни разу, хотя ваши социальные сети пестрят всевозможными случаями жизни… Какая женщина удержится от того, чтобы не похвастаться перед своими подписчиками утренним пробуждением или полезной едой?

— Скорее всего, это просто совпадения. Что касается оружия и прочего — я уже говорила, что прошла неплохую школу выживания. Близость к татарам заставляет: ведь лучше всю жизнь проходить с мечом и не применить его ни разу, чем встретить врага и оказаться без меча! — проговорила Мамонова. — А что не фотографирую… Я не хочу открывать то, как живет царевич и его друзья. Это же ваша личная территория жизни. Я не могу на неё покушаться. А в остальном… Ну это как-то притянуто за уши, вы не находите? Может, вы просто женщин не любите?

— Госпожа Мамонова, — посмотрел я в её глаза, чуть отдающие желтизной. — Скажите, а зачем вы затеяли эту аферу с колье? Ведь это вы подкинули его в мою спальню, не правда ли?

— Я не понимаю, о чем вы говорите, — захлопала она глазами. — Может, это у вас нервы сказываются, но я всеми силами пытаюсь помочь, а вы…

Вот теперь можно было бы ещё и слезу подпустить, что она и сделала. Даже всхлипнула. Вот актриса…

Я же вздохнул и покачал головой:

— Не надо слёз. Сердце моё вам всё равно не растопить, только зря потратите воду. Вы же не просто так стояли у окна, когда к нам пробрались Ночные Ножи? Вы смотрели на наш разговор, может быть, фиксировали происходящее…

— Так это были Ночные Ножи? Я в ту ночь услышала какое-то шевеление внизу, но побоялась выходить. Всё-таки чужой дом — чужие правила, — прерывисто вздохнула она, а потом отерла показавшуюся на глазах влагу. — Когда же выглянула в окно, то увидела вас и тех мужчин. И да, я видела, как вы спокойно шли. А если всё спокойно, то не стоит и соваться не в свои дела, поэтому я не стала выходить из комнаты… И постеснялась спросить о ночных гостях, мало ли какие дела могут быть у царевича.

— Слишком всё у вас гладко выходит. А что такое вы добавили в чай, госпожа Мамонова? — спросил я с улыбкой. — Первый раз такой странный аромат чувствую.

Я в это время начал смазывать клеем новую веревку. Она должна будет приклеиться к длинным гвоздям, а внутри

— Те Гуань Инь, — сквозь слёзы улыбнулась она. — Нашла китайский улун на рынке, вот и решила заварить. Но если вы боитесь, что я вас отравлю, то…

— Я не боюсь отравления. Однако, чай ваш пить не буду. Сейчас я нахожусь в состоянии медитации для концентрации, поэтому никакой пищи не приму.

— Зря, весьма хороший чай, — пожала плечами Мамонова.

Может быть, она даже хотела добавить, что Годунов и Ермак тоже этого чаю отведали, но не стала.

— Надеюсь, что я удовлетворил ваше любопытство? — спросил я с явным намёком на выход.

— Почти, — сказала княжна. — Вот только меня ещё один вопрос волнует — а почему вы взялись за это дело и не обговорили вопрос с оплатой? Ведь видно же, что у него рыльце в таком пушку, что дед Мороз позавидует.

Я вздохнул. Посмотрел на неё. Она сделала заинтересованное лицо. А может и в самом деле интересно?

— Дети там… женщина… Я просто не могу иначе. Я бы понял, если бы такое сделали татары, но ведь свои же и у своих… И в такое трудное время. А что до купца… Дети за родителей не отвечают.

— Как вы со своим отцом?

Нет, это надо прекращать. Пусть с Годуновым болтает или с Ермаком. У меня же другие дела есть — вон и занавеска колышется, знак того, что Тычимба вернулся.

— Княжна, я удовлетворил ваш интерес? — поджал я губы.

— Вполне, господин Рюрикович. Извините, что отняла ваше время. И не переживайте за меня во время ночной вылазки — я достаточно тренирована, — она улыбнулась, собрала чай и вышла с подносом.

В дверях она остановилась и задумчиво проговорила:

— Вы очень интересная личность, господин Рюрикович. Я раньше думала, что царевичи заносчивые и говнистые, но сейчас… Вы разрушили мой стереотип. Вы какой-то простой, как будто из народа. И болеете за народ, вон, даже цену не спросили у купца. Бессеребренник вы какой-то, как будто блаженный.

— Вот только дураком называть меня не надо, — улыбнулся я в ответ. — Я другак, а это иное. Отдохните, Милана Корнеевна. Сегодня будет трудная ночь.

Она склонила голову в легком подобии поклона, а потом вышла. Я подождал полминуты, а после спросил негромко:

— Ну, что скажешь?

— Трудновато будет, — прошелестел Тычимба.

И непонятно — то ли он про княжну, то ли про укрепления Жгута.

Я вздохнул и вытащил распечатанные листы с изображениями особняка Жгута. Теперь предстояло продумать план нападения более детально.

Глава 22

Ночью мы заняли места возле поместья Жгута согласно расписанию. Перед этим я спросил княжну Мамонову в последний раз:

— Вы уверены в том, что хотите отправиться с нами? Там могут быть смерти, могут быть сопутствующие потери… Будет опасно и нет права на ошибку!

Про «право на ошибку» я сказал специально, чтобы она поняла — я ей не доверяю и в случае чего без раздумий присоединю её саму к сопутствующим потерям.

— За меня не волнуйтесь, я сделаю всё, что от меня понадобится, а может быть даже больше! — ответила она.

И я понял её правильно.

Между тем, дал задание Тычимбе приглядывать за княжной и в случае чего сразу же дать отмашку. Надо ли её было брать с собой? Может быть, и не надо, но я подумал, что если она хочет как-то подставить меня, то лучшего случая не будет.

Да и Ермака в случае чего надо проверить. За Годунова можно было не беспокоиться, но… Испытание на верность для него не будет лишним.

В общем и целом, эта операция была больше направлена не на помощь купцу, а на проверку моих товарищей. Да, Ермак и Годунов хорошо себя показали в бою с татарами, но там им угрожали ещё и твари Бездны.

А как они покажут себя в бою с людьми? Ведь порой люди оказываются гораздо хуже монстров…

Поэтому мы сейчас расположились на тех точках, которые я указал на карте. Годунов был на севере, я на юге, Ермак занял восточный фронт. Княжну мы разместили на подходе к главной дороге, чтобы она могла следить за подъездом и в случае подхода подкреплений подала сигнал красной ракетой.

Связь решили держать по рациям с наушниками и скрытыми микрофонами — чтобы не стесняли движения и не приходилось отвлекаться во время операции. Также я снабдил всех устройствами ночного видения, заботливо снятыми запасливым Тычимбой с людей из Ночных Ножей при недавнем нападении.

А что? Всё равно бы их сожрал медведь, а так вот, пригодились… Ермак ещё посмотрел на меня так, словно хотел о чем-то спросить, но не спросил. Зато я поймал легкую тень улыбки на губах Мамоновой.

Всё-таки этот человек заслуживает недоверия…

Ровно за пять минут до полуночи я скомандовал:

— Готовность пять минут. Потом выдвигаемся. Кто найдёт детей и женщину — сигнализирует. Максимально бесшумно. Помните, что поднятый шум может навредить пленникам.

— Понял, босс!

— Так точно, царевич!

— Всё поняла!

Ну что же, раз все всё поняли, то я выдохнул и расслабился, сливаясь с природой и окружением. Я должен стать парящим над землей листом, летящей паутинкой, лёгкой пушинкой…

Поместье было оборудовано камерами, датчиками, проволокой. Судя по всему — Жгут учел ошибки прошлого главаря Ночных Ножей. Но не учёл, что на этот раз нас будет трое. Или четверо, как оказалось в дальнейшем…

Пять минут прошли, и я бесшумно заскользил среди теней. Мои движения были плавными и грациозными, словно я стал частью ветра. Одетый в темно-коричневую одежду, которая сливалась с окружающей темнотой, я почти полностью исчез из виду, оставаясь незаметным для чужих глаз.

Найдя подходящее укрытие, я замер в тени густых кустов сирени. Листья и ветви кустарника мягко касались тела, создавая иллюзию, будто я стал одним целым с природой. Запахи увядающей осени наполняли воздух вокруг. Я оставался сосредоточенным и сконцентрированным, контролируя каждый вдох и выдох.

Мои глаза следили за окрестностями, а уши ловили малейшие звуки — шорох листьев под ногами, шелест крыльев пролетающей птицы, даже легкое дыхание ветра.

Я ждал нужной секунды, зная, что каждое мгновение приближает к цели. В руках был добрый товарищ — боевой нож, готовый в любой момент нанести смертельный удар.

Я готов к атаке, но пока что оставался неподвижен, как статуя, слившаяся с ночным пейзажем. Лишь глаза продолжали внимательно следить за происходящим, готовые уловить любую угрозу.

Охранники на вышках по периметру осматривали прилегающую территорию. Камеры следили за движениями. Колючая проволока по верхушке трехметрового забора призывала повернуть назад, не лезть, чтобы не быть вдрызг расцарапанным. Да ещё и током вдобавок шарахнет так, что забудешь про любое нападение.

— Всё сделал, — послышался голос Тычимбы.

Сейчас у него была главная задача — на время нейтрализовать камеры наружного вида с моей стороны. Уже дальше я должен буду проникнуть в серверную и отключить остальные камеры. На всё про всё у меня было меньше двух минут. Если не успею, то наблюдение восстановится

— Понял. Работай по Мамоновой.

— Будет сделано, господин.

Дальше я быстро перешел в режим рывков. Рывок. Вдох. Рывок. Выдох. Рывок. Вдох. Рывок. Выдох.

Со стороны могло показаться, что какая-то фигура мерцает на поле. То есть только что темное пятно появилось со стороны леска, тут же исчезло и появилось в другом месте, ближе к поместью. Потом также исчезло и появилось вновь, но уже на пять метров ближе.

И вот я уже сливаюсь со стеной…

Человеческому глазу трудно уследить за подобными перемещениями, но вот камеры могли зафиксировать, поэтому их и понадобилось отключить. Почему у меня было только полторы минуты? Потому что этого времени хватало только-только на то, чтобы поднять тревогу. Это опытным путём днём выяснил Тычимба.

Тишина ночи окутывала особняк, стоящий чуть вдали от городской суеты. Лунный свет едва пробивался сквозь плотные облака, освещая порой самые высокие точки крыши и тонкие ветви деревьев, окружавших здание. Дом Жгута казался спящим, но внутри него кипела жизнь: охранники патрулировали территорию, камеры наблюдения следили за каждым углом, а датчики движения реагировали на любое движение.

У меня оставался узкий коридор возможностей. Закинув крюк с веревкой на край стены, я взлетел подобно белке, спасающейся от хищника.

Я двигался плавно и бесшумно, словно тень, скользящая между деревьями. Из полученной от Тычимбы информации, я знал каждую трещинку в стене, каждый угол здания, изучив их заранее. Шаги были легкими, почти невесомыми, и даже самый чуткий слух не смог бы уловить звук моего передвижения.

Рывком рванув к задней части дома, где находилась менее охраняемая дверь, я извлек из пояса несколько отмычек и начал работать с замком. Механизмы замка отзывались на прикосновения, словно живые существа, подчиняющиеся моей воле. Через несколько мгновений замок щелкнул, и дверь открылась.

Проскользнув внутрь, я оказался в темном коридоре для слуг. Здесь царила тишина, нарушаемая лишь редким скрипом половиц. Я быстро продвигался вперед, избегая мест, где могут быть установлены датчики движения, работающие от другой системы сигнализации. Каждый шаг был продуман до мелочей, каждая остановка — тщательно взвешена.

Пройдя через несколько дверей, я добрался до главной лестницы, ведущей на второй этаж. Там находилась серверная. Охранник, дежуривший у нижней ступени, дремал, прислонившись к стене. Быстрый рывок и удар по переносице. Охранник потерял сознание, не издав ни звука. Остался стоять, как и прежде, словно всё также дремал, только теперь уже «проснётся» не скоро.

Взобравшись по лестнице, я остановился у двери, за которой находилась серверная. Припал ухом к двери, прислушиваясь. Внутри слышалось тихий матерок — охранник пытался переключить камеры, не подозревая о том, что опасность уже рядом.

— Грёбаные птицы. Уже второй раз за сутки камеры вырубаются. Вот где теперь искать разрыв? А включишь аварийку — такой шухер начнётся. Всех перебудит. Да включайтесь же вы, дуры электронные!

Осторожно открыв дверь, я вошел в комнату. Охранник сидел спиной к входу, погруженный в лицезрение мониторов. В этот момент я сделал последний шаг, приблизившись к своей жертве. Удар по затылку отправил этого охранника к первому, видеть загадочные сны.

На то, чтобы вырубить остальные камеры и снять ток с остальных участков колючей проволоки, у меня ушло меньше половины минуты.

До включения аварийной сигнализации успел ровно за одну секунду.

— Работаем, парни! — прошипел я. — Камеры выключены.

— Я у стены. Приказ понял, — последовал ответ Годунова.

— Я на стене, первого часового снял, — ответил Ермак.

— Горизонт чист, — послышался женский голос.

Ну, если Тычимба не беспокоил, то горизонт и в самом деле чист.

— По максимуму работаем без жертв, — скомандовал я и двинулся в сторону поместья.

Я прокрался вдоль тенистых кустов, избегая освещенных участков. Время от времени я останавливался, прислушиваясь к ночным звукам и проверяя, нет ли поблизости охраны. Всё-таки без помощи Тычимбы было немного не то, но прибор ночного видения помогал в моём деле.

Остановившись возле стены дома, я тихо открыл подготовленное окно подвала.

Проскользнув внутрь, я оказался в темном помещении. Здесь царил полумрак, и лишь слабый свет со стороны улицы, проникающего через маленькое окно, позволял разглядеть окружающее пространство. Бочки, ящики, стеллажи с коробками. В воздухе витал слабый запах сырости и плесени.

Я медленно пошел вперед, ориентируясь по памяти и интуиции. Поднявшись по узкой винтовой лестнице, я достиг первого этажа и остановился, прислушиваясь.

Неподалёку послышались приглушенные голоса и шаги охранников.

— Всё-таки тот лошара раскололся. Правильно сделал Жгут, что забрал близких. Таких уродов только и надо так ломать.

— Ага, почуял, что схватил ангелов за яйца и начал пальцы гнуть. Ничего, Жгут общиплет его так, что с голой жопой по миру пойдёт.

— Ну да, у Жгута это не заржавеет.

Похоже, что говорили о причине нашего дела. Я выждал нужное время, пока они прошли мимо, затем продолжил свой путь. Я прошел мимо нескольких комнат, за одной из них послышалось шевеление, тонкий кашель. Вроде бы тут…

Отмычка не подвела и на этот раз. Бесшумно открылась дверь, я проскользнул внутрь. Внутри на кучках брошенного тряпья лежали два мальчонки лет десяти. Они спали, подложив ладони под голову. Судя по тому фото, которое показывал купец, это были они.

Подойдя к одному из них, я тихо тронул его за плечо. Он распахнул глаза и собрался было закричать, когда увидел в неровном свете фигуру в темной одежде. Пришлось закрыть ему рот ладонью.

— Тихо, мальчик, — прошептал я. — Я пришел спасти вас. Я от вашего отца, Пантелеймона Васильевича. Сейчас я уберу руку, и мы тихонько поговорим. Согласен?

Мальчишка перестал дергаться и кивнул.

— Где ваша мама?

— Её вчера вечером увели. Сказали, что скоро она вернётся, но потом нас заперли, а её… Её не вернули, — тихо прошептал мальчик.

— Хорошо. Ничего не бойся, с вами ничего не случится, я тебе обещаю, — проговорил я. — Я найду вашу маму и вернусь за вами. Ты же должен будешь охранять сон своего брата и не будить его. Согласен?

Мальчик кивнул. Я пожал ему руку и двинулся на выход. Предстояло найти ещё его мать, а потом вывести всю троицу наружу. В деле выхода должны будут помочь Годунов и Токмак. Если ещё не поднялась тревога, то их ещё не обнаружили, а прикрытие они должны предоставить знатное…

Глава 23

Мальчишки остались в темноте. И хорошо ещё, что очнулся один из них. Если бы проснулись вдвоём, то я мог бы и не успеть сдержать испуганный мальчишеский крик.

На память пришел эпизод из моего прошлого. Прошлого, где из рыхлого теста под названием Иванушка начали выковывать стальной гвоздь под названием «ведарь». Вспомнился тот эпизод, где набранных мальчишек тестировали на мужество.

Тогда пацанов по одному отводили в лес и заставляли всю ночь стоять с чашкой воды в одной руке и яблоком в другой. Царевич — не царевич, дворянин — не дворянин… на звания всем было насрать — мы были учениками ведарей. Третьи сыновья, которым «повезло» родиться другаками…

Меня тестировал ведарь Воложбырь, старый и кряжистый мужик, похожий на корявый пень, выкорчеванный ураганом. Правда, двигался этот старик в бою так быстро, что глаз не успевал за ним следить. Может, поэтому и дожил до седых мудей, а не сгинул в среднем возрасте, как многие ведари, теряющие скорость.

Мы долго шли по лесу. Так долго, что перестали слышаться любые звуки человеческого существования. Сквозь густой полог проглядывали далекие холодные звезды. Луны в тот день не было, это я четко помню. Также помню, что лес жил своей жизнью. Из-под ног пару раз выскочили мыши, в ветвях слышался перестук ломающихся палок, ветер шуршал в листве, как будто выискивал себе ужин. Мы остановились возле высокой пушистой ели. Она далеко раскинула свои лапы, облепленные паутиной, и сама напоминала этакого кошмарного паука из Бездны, который вот-вот схватит тебя за жопу.

— Чтобы подтвердить то, что дух в тебе есть, что не струсишь в страшную минуту, не подведешь боевых товарищей надо тебе, Ивашка, простоять целую ночь в лесу. При этом не дергаться, не есть и не пить. Будешь один, будешь в темноте, а ещё вот, — Воложбырь вытащил из кармана широкую ленту и завязал мне глаза. — Ни в коем случае не снимай ленту. Как бы страшно не было — не снимай! До самого утра!

— А как же я узнаю, что утро пришло? — спросил я тогда. — Ведь не видно же ничего.

— Я сам за тобой приду и сниму. И узел завязал тебе особый — если снимешь, то обратно не затянешь.

— А если сниму?

— Тогда пойдёшь на все четыре стороны. Значит, к службе ведарской ты не готов. И нам такой боец не нужен.

— А если меня съедят?

— Тогда завтра у в столовой будет на одну порцию больше. Делов-то… Стой и терпи. Всё понял?

Признаться, мне тогда было страшно до жути. Хотел ещё поговорить с ведарем, ощутить рядом живое существо, но… Я должен доказать, что мужчина и что мне не ведом страх.

Я кивнул:

— Всё понял. Стою, не двигаюсь, не смотрю.

— Вот и хорошо. Тогда до завтра.

У меня получилось удержаться от пожелания скорейшего возвращения. Я остался стоять. Слышал удаляющиеся шаги, лёгкое кряхтение старика, а потом… потом остался только ветер в листве, стук веток, скрип деревьев, уханье пролетающих мимо сов и далекий волчий вой.

Я боялся сделать шаг вперед, но и оставаться на месте казалось еще более жутким. Холодный ветер пробирал до костей, заставляя ежиться и подрагивать. В голове мелькали образы сказочных чудовищ, которых я слышал в рассказах бабушки. Казалось, что каждое дерево скрывает за собой невидимого врага, готового наброситься и разорвать на куски.

Страх парализовал разум, мешая думать ясно. Где же люди? Сколько прошло времени? Почему я оказался здесь один?

Эти вопросы крутились в моей голове, но ответ был всего один — я третий сын, и мне на роду написано стать ведарем, защитником от нечисти Бездны.

Тьма и неизвестность окружали меня со всех сторон. Мне хотелось кричать, звать на помощь, но страх сковывал голос, оставляя меня молчаливым гостем этой кошмарной ночи.

И всё-таки я выдержал. Выстоял. Несмотря на вой, на уханье, на треск кустов за спиной. Выстоял!

И чуть не вскрикнул, когда раздался кашель Воложбыря. Он показался мне громом среди ясного неба. Так я привык слушать лес и звуки природы…

— Снимай свою повязку, — проговорил Воложбырь хриплым голосом.

Я стянул и заморгал — слишком много света оказалось вокруг. Солнце уже встало над горизонтом и теперь радостно заливало всё кругом своими лучами.

— Ну что, страшно было? — спросил ведарь.

— Немного…

— Ха! Дрожал, как осиновый лист, — усмехнулся ведарь. — Я-то видел, как пару раз едва не стянул повязку.

— Откуда? — нахмурился я.

— Неужели ты думаешь, что я оставлю ученика на съедение волкам? Сидел тут всю ночь и наблюдал за тобой. Неплохо держался, Ивашка, можешь сожрать яблоко, — хмыкнул Воложбырь.

Он всю ночь охранял меня, а я даже и не слышал его присутствия.

Смогли бы эти двое парнишек так выстоять и выдержать тест на мужество? Судя по тому, как старший кивнул и пододвинулся к младшему — он бы выдержал.

Теперь осталось найти их маму, забрать и выбраться с территории Жгута. Но оказалось, что не всё так просто.

— Я нашел её, — раздался в наушнике тихий голос Ермака. — Второй этаж, западное крыло, красная дверь.

— Понял, иду, — ответил я.

Дальше я услышал голос Тычимбы:

— Впереди двое человек охраны.

— Ты почему покинул Мамонову? — буркнул я.

— Потому что она сидит и смотрит на дорогу. Я больше пригожусь тут, хозяин…

Что же, вполне резонно, но… Ладно. Потом ему выскажу про выполнение приказа.

— Будь моими глазами, — проговорил я.

— Так точно…

Снова один глаз стал видеть то, что находится передо мной, а второй «пошел» по направлению движения. Двое охранников лениво развалились в креслах возле лестничной площадки. Пройти мимо них незамеченным было бы затруднительно даже с помощью рывка.

Я затаился на лестнице, в нескольких метрах от них. Если дернуться сейчас, то они успеют крикнуть или поднять тревогу. Требовалось отвлечение.

— Звякни в стекло за их спинами, — прошептал я.

— Будет исполнено.

Звяканье раздалось через три секунды. Бандиты невольно оглянулись на звук, в этот момент я прыгнул вперёд. Может быть, они и увидели краем глаза моё движение, но среагировать на него уже не успели.

Два удара и два тела обмякли в креслах. Со стороны могло показаться, что они просто задремали. Да, я старался не оставлять следов. Даже поднял упавшую сигарету и положил в пепельницу. Не хватало им ещё сгореть по моей вине…

Нужная дверь нашлась быстро. На счастье преступников, они в это время не выходили в коридор. Я быстро проник в помещение и замер…

— Вот такое я и нашел, — вздохнул Ермак. — Ничего не трогал, только пульс проверил.

— И что? — спросил я, с трудом расцепив зубы.

— Она мертва. Не меньше двух часов прошло, — ответил тот.

— Ну и твари…

Перед нами лежала женщина… Впрочем, женщиной это было назвать затруднительно. То, что скоты оставили после себя, вряд ли можно было назвать вообще человеком. Сколько же она продержалась под этим штормом издевательств, насилия, унижения?

На теле почти не осталось живого места… множество порезов и синяков… бесстыдно-голая и вместе с тем жалкая…

— Твари, — кивнул Ермак. — Похоже, что возвращать её не собирались вовсе.

— Как считаешь… Что с ними за это сделать? — спросил я, стараясь успокоить дыхание.

— Ментам сдавать бесполезно — отмажутся, — пожал плечами Ермак. — И всё равно примутся за старое. Если кого и посадят, то какую-то мелкую сошку.

— Тогда, нам самим придется стать судьями…

— А ты готов, Ваше царское Высочество?

Мне показалось, что в голосе Ермака послышалась издевка. Я взглянул на него. Возможно, это просто показалось.

— Я готов, а ты?

— Для меня это будет не западло…

Я кивнул и вызвал Годунова:

— Борис, ты на связи?

— На связи.

— Всё установлено?

— Да? Когда подрывать?

— Недалеко от главной лестницы есть синяя дверь. Забери оттуда мальчишек и выходи через подвал. Как окажешься внутри домика охраны — сигнализируй. На мой счёт «три» подрывай заготовки и жди.

— А вы? — спросил он.

— А у нас тут ещё дела, — ответил я.

— Царевич, я иду к вам, — послышался голос княжны Мамоновой.

— Не вздумайте, оставайтесь там, где вы есть! — скомандовал я. — Тут не женское дело.

— Я правильно понимаю, что женщин в доме уже нет? — просто спросила она.

— Правильно, — вместо меня ответил Ермак.

— Но как же… — встрял Годунов.

— Отставить разговоры! Выполнять! — скомандовал я.

— Будет исполнено, — ответили в наушниках два голоса.

Я почему-то им не поверил…

— Выжидаем? — спросил Ермак.

— Пока ждём, можем наведаться к Жгуту. Знаешь, где его комната?

— Да, сейчас покажу. А что… что с купчихой делать?

— Ничего с ней делать не будем. Устроим шикарный погребальный костёр на костях её мучителей, — проговорил я мрачно.

Ермак кивнул и мотнул головой в сторону двери. Мы пошли. Меня вел Тычимба, продолжая оставаться глазами. По дороге встретились трое охранников. Я без раздумий отправил их следом за купчихой. Пусть на том свете просят у неё прощения, если успеют до погружения в котел с кипящей смолой.

— Вот тут, — Ермак показал на двери.

Тихо, как дыхание ветра, мы открыли массивные деревянные створки и проникли внутрь. Комната была погружена в полумрак, лишь слабый свет монитора компьютера освещал огромное ложе, на котором спал лысоватый мужчина. Его лицо, искажённое злобой и алчностью, казалось ещё более угрюмым в этом приглушённом свете. В комнате сильно пахло перегаром.

Я бесшумно приблизился к постели, извлекая из-за пояса острый клинок. В этот момент Жгут открыл глаза, встретившись со мной взглядом. Но прежде, чем он успел произнести хоть слово, нож пронзил его сердце.

Жгут попытался что-то сказать, но я уже повернул нож в ране и повернулся к выходу. Ермак ничего не стал говорить, только опустил веки, признавая мою правоту.

Дальше мы двинулись по поместью Жгута как два карающих демона. Быстрые, беспощадные, не знающие жалости. Нельзя было допустить поднятия тревоги, поэтому мы карали насмерть. После удара-двух никто из преступников не мог сделать нового вдоха.

Тычимба вел меня. Я знал, где находится новый преступник. Приборы ночного видения помогали нам в темных местах. Пригодились и метательные ножи, и те припасы, которые я сделал заранее. Преступники не успевали даже достать оружие, как смерть отражалась в их глазах.

И в один из моментов я увидел скользнувшую мимо гибкую тень, ударил, и мой боевой нож наткнулся на лезвие другого ножа. Лязг в ночной тиши показался таким же громом среди ясного неба, как когда-то показалось кашлянье Воложбыря. Я отскочил и занес руку для нового удара.

На её счастье, я сдержался. Успел узнать фигуру и глаза.

— Княжна! — прошипел я. — Я вам где сказал находиться? Я же вас едва не убил!

— Ага, вы тут будете развлекаться, а я там в кустах жопку морозить? Нет, я сказала, что иду к вам навстречу, вот я и пришла. Снаружи осталось только три человека. Все остальные такие же теплые, как у вас. Тех трёх… я подумала, что вы захотите их увидеть сами. Они возле дверей.

Мы с Ермаком переглянулись.

— Княжна? — спросил я. — Мы очень многого про вас не знаем…

— Давайте выбираться, чтобы узнали больше, — проговорила она. — И не переживайте за мою нервную систему — я увидела, почему вы решили казнить всех.

Быстро… И туда сбегала и наружку убрала…

Очень быстро…

— Я готов, — проговорил Борис в наушник.

— Через пару минут будем, — ответил я, а потом посмотрел на княжну. — Почему вы оставили тех троих?

— Сами увидите, — пожала плечами она.

Тычимба в это время провел разведку и подтвердил, что остальные преступники тоже были мертвы.

Я мрачно кивнул и пошел к дверям. Возле порога оказались те трое, которых я в своё время отпустил из своего поместья. Они были крепко связаны, и у каждого во рту торчал кляп.

Да уж, княжна умеет удивлять…

— Я просил вас встать на праведный путь, но вы решили выбрать свой путь, — проговорил я. — Что же, ваш путь закончится здесь и сейчас.

Мы, не сговариваясь, двинулись втроём вперёд и трое преступников ринулись на тот свет догонять остальных.

После этого мы пошли к домику охраны. Забрали оттуда Годунова и мальчишек. На вопросы пацанов — где их мама? я ответил, что её отпустили раньше. Может быть она уже дома, с отцом. Осталось только их привести.

На выходе из ворот я кивнул Ермаку и Годунову. Они активировали свои заложенные заряды. Раздавшиеся взрывы контактировали с открытым на кухне газом. Поместье Жгута взметнулось в ночное небо, осветив всё вокруг.

Большой погребальный костёр проводил в последний путь замученную душу жены купца. Она была отомщена…

Я не стал разбираться — кто там прав, а кто виноват. Княжна Мамонова прекрасно показала, что бывает, когда я включаю справедливого и доброго царевича. И показанное мне не понравилось…

Уже в доме купца, когда он кинулся обнимать мальчишек, я смог спокойно выдохнуть. Всё предыдущее время я держал себя на взводе, остерегаясь подвоха или какой-нибудь засады.

— А где Матрона Ильинишна? — спросил купец, когда прекратил целовать сыновей. — Где Матронушка?

— Может быть, она заблудилась, — пожал я плечами. — Думаю, что скоро будет…

Купец посмотрел на меня, я не отводил взгляд. Он передал ребят человеку в ливрее:

— Ребята, вы идите, идите пока. Умойтесь, покушайте. Я сейчас…

— Спасибо вам, дяденьки и тетенька, — повернулся к нам старший сын.

Я кивнул в ответ. Младший же просто помахал нам рукой. Я подмигнул ему.

— Матрона… Она… — голос купца сорвался.

— Они убили её, — не стал я кривить душой. — Но мы за неё отомстили. Все преступники наказаны…

— Матрона… — растерянно сказал купец. — Матронушка моя… Как же мы теперь будем без тебя?

— Пантелеймон Васильевич, вам тут вряд ли можно оставаться, — проговорил я. — Жить спокойно вам вряд ли дадут. Всё продавайте, снимайтесь с места и уезжайте в другой город. Начинайте с чистого листа. Растите сыновей честными и справедливыми. И ещё… Никогда не договаривайтесь с преступниками, если хотите увидеть внуков…

— Я? Да… Конечно… — проговорил купец. — Конечно… Вы правы… Спасибо вам, Иван Васильевич… Спасибо…

Он повернулся и пошел в сторону дома, пошатываясь, словно пьяный.

Ермак тронул меня за руку:

— Ему бы про деньги сказать…

— Потом вспомнит — пришлет, — покачал я головой. — Сейчас у него другие мысли в голове.

— Но как же? — нахмурился Годунов. — Мы же работу сделали!

— Поехали домой, Борис Фёдорович. Нам ещё поспать нужно успеть пару часиков перед обучением, — покачал я головой. — Хватит уже на учёбу забивать!

Они вдвоём ещё что-то попытались сказать, но за меня вступилась княжна Мамонова:

— Господа, купец Рябов не забудет о награде за своих сыновей. Если что — я лично ему напомню. Сейчас же у человека горе, давайте не будем его горе делать сильнее.

— Да, госпожа Мамонова. Конечно! Целую ваши мысли, княжна! — расплылись в улыбке два влюбленных карася.

А ведь я сказал им то же самое! Но меня они не послушали, а вот княжна… Перед ней начали танцевать, как дрессированные пудельки.

Мы поехали в сторону дома. Разговор с княжной я решил перенести на следующий день. Попьём чаю, можно даже того самого, какой она заваривала.

Эликсиры правды я тоже умею делать, так что смогу вывести её на чистую воду. Ну не может аристократка так профессионально снимать часовых и запросто пленять крепких мужчин. Даже если у неё невероятные способности к магии… Всё равно не может!

Я вытянулся на кровати и тут же уснул. Слишком многое навалилось на меня в последнее время. Только и успел, что сказать Тычимбе об охране.

Казалось, что вот-вот сомкнул глаза, а уже зазвонил будильник. Я с трудом разлепил веки. Всё-таки рывки дают о себе знать — всё тело ломило, как будто по мне прошла рота солдат.

Я кое-как заставил себя сделать разминку, разгоняя кровь по телу. После этого спустился в гостиную на завтрак. Годунова не было, но его недовольный голос слышался сверху. Хмурый Ермак вяло ковырялся в тарелке с овсянкой.

— Госпожа Мамонова! — раздавался голос Меланьи. — Завтрак подан. Госпожа Мамонова…

— Может, нужно дать ей поспать? — спросил Ермак. — Всё-таки ночью она тоже не просто так была с нами.

— Может и нужно, — поднял я голову. — Меланья, а вы толкните дверь!

— Госпожа Мамонова! Я вхожу! — послышался голос служанки, а потом через несколько секунд она показалась наверху. — Иван Васильевич, а Миланы Корнеевны нет в комнате. И кровать её неразложена…

Глава 24

— И что, тут мы пройдём? — спросил Сахиб-Гирей, глядя в экран ноутбука.

— Да, по этим переходам не то, что вашу армию — в десять раз больше можно провести, — ответил Владимир Васильевич.

— Чувствую, что тут пахнет изменой! — проговорил казанский хан.

— Я исполняю свои обещания, — покачал головой русский царь. — Знаю, что придется отвечать перед Великой Нерожденной за возможный обман. При всём уважении, но её я боюсь больше, чем всю вашу орду, многоуважаемый Сахиб.

— Ну и зря! Моя орда может быть гораздо злее, чем Бездна! — хвастливо ответил Сахиб-Гирей.

Владимир Васильевич сдержался. Молодой хан слишком горяч и нетерпелив. С таким трудно вести дела. Однако, политика — тонкое дело, поэтому он проговорил:

— Сейчас на Оке только князь Хомяк Пеньков со своим каширским полком, молодой Бельский подойдёт немного позже, так что в это «окно возможностей» можно неплохо попасть и тогда вы сохраните основную часть своих войск.

— Но не всех? Мне бы хотелось как можно больше своих верных воинов вернуть назад, с победой и хорошим выкупом.

Если бы не договор с Бездной, то послал бы татарина на три буквы. А может быть привязал к четырем коням и пустил в чистое поле, как делали в старину. Татары же любят скакать навстречу ветру, вот и поскакал бы… Пусть и частями.

Но нельзя. Бездна не прощает обманщиков. И если не получит обещанных душ, то обложит Русь с разных сторон чередой Омутов, из которых полезут не мелкие существа, которых ведари за добычу не считают, а самые, что ни на есть страхолюдины, размером с многоэтажный дом. И останется тогда от Руси лишь воспоминание…

Поэтому и приходилось смотреть в это желтоватое лицо и слушать задиристые речи. И улыбаться в ответ. Ведь политика — штука тонкая…

— Господин Сахиб-Гирей, я знаю, что ваши воины способны на многое. И я очень благодарен вам за то, что вы сдерживаете их и не даете разгуляться в полной мере. Благодарен, что не разрушаете фабрики и заводы знатных бояр…

— Я не дурак, чтобы рубить шею золотой курочке. Если всё сожгу, то как мне дань будете платить? Ха? Нет, я умный. И мой брат умный, раз поставил меня во главе казанской славы! И только я смогу снова поднять на ноги Золотую Орду!

Опять пошло хвастовство. Владимир Васильевич был вынужден слушать татарского хана, вынужден слушать это пустое бахвальство. Ведь если не договор с Бездной, то русские войска смяли бы казанцев ещё до того, как подошли к Оке. А так… Приходилось задерживать, тянуть резину и бюрократией ослаблять своих же воевод.

Его лицо было непроницаемым, словно высеченным из мрамора, но в глубине глаз таилась буря эмоций. На экране похвалялся хан, одетый в богатые одежды, украшенные золотом и драгоценностями. Он говорил уверенно, с напускным дружелюбием, но каждое его слово резало царя, как острый нож.

Владимир Васильевич слушал молча, его взгляд был устремлен вдаль, будто он видел нечто, недоступное другим. Внутри него кипела ненависть, смешанная с презрением. Этот человек, болтающий перед ним, был врагом, человеком, который хотел захватить его земли, уничтожить его народ. Царь чувствовал, как кровь пульсирует в венах, как сердце бьется быстрее с каждым словом Сахиб-Гирея.

Но он сдерживал себя, зная, что любое проявление слабости может быть использовано против него. Его руки крепко сжимали подлокотники трона, пальцы белели от напряжения. Он знал, что этот разговор важен, что каждое его решение будет иметь последствия для всей страны.

Хан продолжал говорить, его голос звучал все громче и увереннее. Царя переполняло желание встать и бросить ему вызов, сказать, что он никогда не сдастся, что его народ будет бороться до последней капли крови. Но он оставался неподвижен, как статуя, лишь его глаза говорили о том, что внутри него происходит настоящая битва.

Наконец, хан закончил свою хвалебную речь. Царь медленно вдохнул, выдохнул и посмотрел на хана так, что даже самый смелый воин дрогнул бы. Его голос был холоден, как зимний ветер:

— Только из-за договора с Бездной я слушал вас так долго. Как только мы с ней рассчитаемся, так я не буду никому должен. И тогда я не буду слушать никого!

— Что? Ты мне угрожаешь? — тут же ощерился хан. — Да я до Москвы дойду! Я тебя лично на колени поставлю! Я тебя…

Владимир Васильевич прервал его:

— Предстоящий бой будет моей платой дани Бездне. После я не буду идти вам навстречу!

После этого он оборвал связь. Выдохнул, посмотрел на карту боевых действий, висящую на стене.

Старший сын главы боярской думы, Дмитрий Бельский будет жопу рвать на британский флаг, чтобы показать себя. Ему хочется хапнуть славы, хочется показать себя крутым военачальником, но… Его молодость, неопытность и горячность его как раз и сыграют на руку татарам.

Ещё и князь Андрей Старицкий, что находится рядом с Бельским, тоже захочет себя показать. Это же один из шансов попытаться подпрыгнуть к престолу поближе! И конечно же они станут вести себя так, как подсказывает им гонор. Вовсе не так, как говорят воеводы!

Конечно! Вряд ли они будут слушать более опытных воевод, поведут своё войско в лобовую атаку, а татары… Они россыпью возьмут войско в кольцо, да и порешат служилых. Когда подоспеют Старицкий с Бельским, то с Хомяком Пеньковым и его воеводами будет покончено.

А потом и самих князей ткнут мордами в конский навоз. И повезет им, если останутся в живых. Тогда на Бельского найдется ещё одна управа — ещё одна ниточка, которая крепче привяжет главу боярской думы к ножке престола. А с лояльным начальником над боярами легче будет править.

М-да, много людей погибнет под Коломной. Много… Достаточно для того, чтобы откупиться от Бездны. Чтобы насытить Великую Нерожденную хотя бы на время достаточное, чтобы успеть достойно править и встретить старость на троне.

Владимир Васильевич взглянул в своё отражение в зеркале напротив. А если другой выход? Чтобы сохранить большее количество народа, нужно пожертвовать меньшим. Или же превращать Русь в выжженную пустыню от Омутов Бездны. Есть ли другой выбор?

— Нет, другого выбора нет, — проговорил он своему отражению. — Всё решено! А сейчас…

Он свернул карту, убрал её подальше. Царь нажал на клавишу коммуникатора и сказал:

— Прошу пригласить господина Телепнева-Оболенского.

— Да, Ваше Величество, — послышался голос секретарши.

Через полминуты уверенной походкой вошел князь. Он выглядел довольным жизнью, никакого следа озабоченности на лице. Как будто был уверен в завтрашнем дне. Только одного князь не знал, что миловидная секретарша не просто так предложила чай с бубликами, чтобы скрасить ожидание царского приглашения.

Владимир Васильевич сдержал ухмылку. Так как никаких сигналов от секретарши не поступало, то это могло означать только одно — князь выпил чай с небольшой дозой заветного эликсира до дна. А может быть ещё и прибавку попросил.

— Вызывали, Ваше Величество? — спросил князь Телепнев-Оболенский.

— Вызывал, князь, вызывал, — благосклонно кивнул царь. — Присаживайтесь, посидим — поболтаем о делах наших насущных.

— А что о них говорить? Их делать нужно, — улыбнулся князь. — И мы вроде бы всё делаем. Всё, что вы приказываете, и даже больше!

«А в опочивальню к моей матери тоже по моему приказу шастаешь?» — хотел было спросить Владимир Васильевич, но сдержался.

Может быть потому, что шастает и ощущает себя таким защищенным. Как-никак царица заступится за своего полюбовника.

— Даже больше, вы говорите? Ну что же, тогда поговорим о «большем». До меня дошли слухи, что по вашему приказу из острога освобождены три душегуба из Ночных Ножей. Позвольте поинтересоваться — с какой стати им такие привилегии? Они же главарями банд были, им же прямая дорога на кол, а их выпускают и едва ли не под белы ручки в машины садят. А стражники говорили, что в машинах тех уже голые бабы дожидались арестантов… Это что за выверты, Иван Фёдорович? Или тот самый знаменитый Кудеяр — это вы?

— Ну нет, Кудеяр это митрополит Даниил, а я даже и близко к этому не стою, — всё с той же улыбкой проговорил Телепнёв-Оболенский, а потом вытаращил глаза, вскочил с кресла и зажал руками рот.

Царь улыбнулся в ответ:

— Напрасно митрополит вас в свои тайны посвятил! Такие секреты до самой погибели выдавать не нужно. А вы…

— Царь-батюшка, не вели казнить! — бухнулся на колени князь. — Не со зла я… У меня же жена, у меня же дети… И если бы я не приказал, то всех бы приговорил митрополит. Всех бы под один нож поставил…

— Жена, говорите? Дети? — царь покачал головой. — А ты о них думал, когда в спальню моей матушки повадился ходить? Думал о своих родных? Думал, а?

— Не кричите так, Ваше Величество! Думал я о детях. И о вас с Фёдором Васильевичем думал! Вы же тоже как-никак моими детьми являетесь. Ой, да что это со мной? Что я такое несу? — вскричал князь, пытаясь заткнуть себе рот руками.

— Что? — медленно проговорил царь.

Владимир Васильевич встал, обошел стол и взял за отвороты пиджака из дорогой ткани. Приподнял князя и заставил его встать на ноги. Пиджак затрещал от натяжения. Владимир Васильевич заглянул прямо в глаза князя Телепнёва Оболенского. Такой информации он даже не думал получить, когда подливал в воду для чая зелье.

Он-то надеялся узнать по поводу легендарного предводителя Ночных Ножей, а вышло…

— Что ты сказал, тварь? — процедил царь.

— Не могу остановиться, Ваше Величество. Не могу сдержать слов. Вы с Фёдором Васильевичем на самом деле сыны моего семени. Грешны мы с вашей матушкой… Грешны, Ваше Величество. Но ничего не могли с собой поделать. Любим мы друг друга уже давно. Через эту любовь окаянную и двое сыновей у вашего батюшки появилось…

— А Ванька? — грозно спросил Владимир Васильевич. — Ванька?

— А Иван Васильевич — настоящий царский сын. Знала его мать про нашу с Еленой Васильевной связь, и могла сказать не ко времени. Знала, потому и пришлось её со свету сжить, отравить, а Ваньку в ведари определить. Думали мы, что сгинет он, если не на учёбе, то на очередной вылазке, а оно вон как получилось… — продолжал выдавать информацию князь Телепнёв Оболенский.

— Вот, значит, как… — медленно проговорил царь и отбросил князя Телепнёва прочь.

Князь ударился о стол, сполз на пол и испуганно задрожал, заморгал. Он в ужасе пытался закрыть себе рот, чтобы не ляпнуть чего лишнего, но почему-то слова лезли наружу, а язык не сдерживал их.

Царь мрачно слушал его. После того, как князь замолчал — смог овладеть предательским языком, царь вызвал стражу и приказал бросить князя в темницу. Царю предстояло ещё много чего обдумать.

Глава 25

Годунов и Токмак целое утро пытались выяснить — куда же подевалась княжна Мамонова? Даже выбегали на улицу, пытались что-либо разглядеть в утренних сумерках. Мне же было всё равно на эту обузу. Баба с возу — волки сыты.

Да, я так и не смог довериться этой загадочной девушке, свалившейся на нас непонятно откуда и пропавшей непонятно куда. Что-то внутри меня от неё отталкивало, отвращало. И даже последние её действия в доме Жгута не заставили думать иначе.

— Иван Васильевич, я не понимаю, как вы можете так спокойно завтракать, когда наша гостья пропала? — взывал ко мне Годунов.

Он как раз вернулся с улицы, вспотевший и взлохмаченный. Как будто по соседским огородам лазил. А то и в конуру к сторожевому псу заглядывал.

— Да мне вот кусок в горло не лезет! Я всё думаю — не похитили её случаем оставшиеся Ночные Ножи? — вторил ему Ермак.

Он выглядел не лучше Годунова. Его взгляд тоже блуждал по гостиной, как будто Мамонова могла со смехом вылезти из-под стола и объявить, что всё это розыгрыш, и она просто пошутила.

И чего они так волнуются? Если уж она смогла в Омуте выжить с горгулами и татарами, а потом в ночи вырезала немало взрослых мужиков, то запросто позаботится о себе.

Хотя, может быть…

— Скажите, а госпожа Мамонова вас чаем не угощала? — промелькнула в моей голове запоздалая догадка.

Два увальня переглянулись. В их взглядах прорезались как краски удивления, так и отблески недоверия. Ну, мне уже всё ясно…

— Ну, угощала, — буркнул Ермак. — Так это в благодарность за спасение от чудовищ и вообще…

— И меня угощала, — кивнул Годунов. — Пришла вечером и мы с ней очень хорошо поговорили…

— Просто поговорили? — поднял бровь Ермак.

— Да, мы же не животные, чтобы сразу броситься в случку… — поджал губы Годунов.

— Да и мы тоже ничего такого из баловства себе не позволяли, — отрезал Ермак.

После таких душещипательных признаний, они оба посмотрели на меня.

— Я не пил этот чай, потому и не попал под влияние госпожи Мамоновой, — хмыкнул я в ответ. — А вот вы попали под какое-то зелье, друзья мои. И чувствую, что после учёбы придётся выгонять его из вас.

— Да ладно… — отмахнулся Ермак. — Чего уж я — дурман-траву не почую, что ли?

— Ты можешь знать один запах, но вкус другой не ощутишь. А таких зелий может быть больше сотни, — покачал я головой.

— Это что же получается? Мы одурманенные? — нахмурился Годунов.

— Я этого не исключаю. Госпожа Мамонова и ко мне приходила с чаем, только я пить его не стал. И, как мне кажется, не напрасно. Ладно, не переживайте. Зелье на вас не сильное, а то бы уже вены на руках резали. Но вот почиститься вам точно не мешает. Сейчас же завтракайте, а потом поедем в училище. С влюбленностью как с курением — лучше всего бороться отвлечением и переключением внимания. Всеми силами буду стараться вас отвлечь. Ермака на себя возьмёт Михаил Кузьмич.

— Будет исполнено, господин, — поклонился водитель.

Два влюбленных оболтуса, или лучше сказать одурманенных оболтуса, согласились с моими словами. Всё-таки у меня опыта в таких делах побольше, да и нести ответственность лучше другому, а не себе…

По пути я зачитывал свежие новости, чтоб переключить мысли своих товарищей с влюбленного фронта на фронт военных действий.

Переключение мыслей очень действенная вещь. Так мой знакомый купец Володарский курить бросал. Лет двадцать дымил паровозом, а как здоровье начало пошатываться, так и решил бросить. Рассказывал, что сначала сам себя начал убеждать, что курение ничего хорошего не приносит. Начал пробовать курение на вкус, на запах, на тактильные ощущения. И начал замечать то, что для курильщика скрывается в сигаретном дыму — на самом деле курение ему не нужно.

Да, кому-то кажется, что покурив, ты успокаиваешься, но на самом деле можно успокоиться и просто подышав, без заполнения легких дымом. А никотин только добавляет беспокойства, нервозности. И дыхание курильщика для остальных напоминает выхлопную смесь газов из автомобильной трубы — вонючую и мерзкую. Кашель, немощь и прочие прелести курильщика и упоминать не стоит.

И вот начал купец прикидывать всё это, наблюдать за собой, включил ощущения и постепенно пришел к мысли, что можно обойтись и без курения! В один прекрасный день выбросил все сигареты из дома, дворне строго-настрого запретил при нём чабарить. И приготовился страдать… Ведь так много сказано было о страданиях от бросания. И так много сказано про облегчение при первой сигаретке, но…

Он день пострадал, потом разозлился и решил наоборот — кайфовать от того, что бросил. Рассказывал, что сам за собой наблюдал и говорил себе: «Вот утром проснулся и не закурил — нормально. Вот и кофе попил без сигареты — а неплохо. Вот булочку заточил — тоже хорошо. В другое бы время закурил, а сейчас без этого можно».

Наблюдал за собой, дышал глубоко, когда приступы подступали, а потом… Потом начала отходить мокрота и через три дня смог вдохнуть полной грудью — прелесть, недоступная на протяжении двадцати лет!

Купец весь период физического недомогания от выхода никотина не страдал, а наслаждался. И это помогло ему спокойно и без лишних нервов перейти к правильному мышлению. Кровь разыгралась, мужская сила стала как у молодого, запахи и вкусы вернулись. А после пары месяцев уже и сниться перестало. Начал жить и радоваться, только постоянно держал в голове, что сигаретный дым ему на хрен не нужен!

С влюбленностью моих товарищей была похожая ситуация. Отравленные любовным зельем они сейчас прильнули к окнам автомобиля, чтобы разглядеть в прохожих княжну, но… Со временем это выйдет. Может за неделю-две. А если я помогу, то выйдет и раньше. А я помогу — мне товарищи нужны бодрые и свежие.

Такие нужны ещё и потому, что новости пошли очень и очень неутешительные. Ночью татарские войска форсировали по мелководью Оку и оказались на другом берегу. Тут явно без проводников не обошлось.

Татары сразу же вступили в бой, напав на ещё не до конца проснувшихся русских. Омуты открывались один за одним. Чудовища и татары нападали повсеместно так, что даже прославленный в веках русский героизм не смог устоять под натиском превосходящих сил противника.

Полк князя Хомяка Пенькова был разбит. Его остатки вместе с отрядом воеводы Хохолкова Ростовского укрылись в коломенском кремле.

В это время подтянулись войска под управлением старшего сына князя Бельского. По всей видимости молодой и неопытный княжич не дожидаясь известий и подхода новых сил из Москвы решил принять бой сам. Он думал, что воеводы сумеют сдержать неприятеля до подхода серпуховских полков, а удар свежих сил русской рати обратит татар в бегство. Конечно, в таком случае честь и слава победителя татарской орды досталась бы одному Дмитрию, но…

Расчеты князя не оправдались. Разгоряченные битвой монстры Бездны двинулись на подошедшую рать. Татары тоже ринулись в бой, а уставшие после перехода русские полки были опрокинуты огромной ордой и были вынуждены отступить.

В бою погибли трое воевод: Шереметьев и братья Замятины, а также голова Курбский Карамышев. Это всё свидетельствовало о кровопролитности сражения и тяжести поражения русского войска.

Тут военные корреспонденты сходились в одном: была явная недооценка противника, разногласия между воеводами, горячность и самонадеянность молодого главнокомандующего, и вступление в бой с марша…

Но тем не менее, русские полки были разбиты и путь на Москву был открыт…

Куда теперь двинутся татарские войска? Только на столицу нашей Родины. Чтобы в очередной раз обложить данью и потом на десятилетие, а то больше забыть про то, что нужно работать, чтобы добывать пропитание. Пусть русские работают, а татары будут пожинать плоды своего похода…

Ведари не смогли справиться с чудовищами Бездны. В этой битве погиб и наш преподаватель — Порфирий Валентинович Смирнов. Эту информацию мы узнали почти сразу, как вошли в училище — на столе стояла фотография преподавателя, перевязанная черной лентой. Возле фотографии были положены свежие цветы.

— Во как, — вздохнул Годунов. — Такого человека потеряли… А ведь мог учить и учить…

— Война не разбирает — кто и что мог бы сделать, — буркнул я в ответ. — Также монстры Бездны тоже без разбора всех рвут.

Мимо нас прошел мрачный, как ночь, Бельский. За ним молча шел Романов. Он зыркнул на нас, но мы не стали ничего говорить. Княжич Дмитрий Бельский сам натворил дел, за это его брат не должен отвечать. Говорили, что старший брат вместе с князем Андреем Старицким ушел чуть ли не за кордон, но… это только говорили.

На самом же деле они боялись гнева Владимира Васильевича, поэтому пока не решались выходить на связь.

В училище царила мрачная атмосфера. Многие уже знали о битве на Оке, и у многих появились вопросы — дальше что? Эта неопределённость страшила многих. Татары в этой битве вышли победителями, так что они будут делать дальше?

А что дальше будут делать соседи? Они же увидели слабость в этой битве русской армии, поэтому могли тоже попробовать отхватить кусок от лакомой добычи. Вряд ли кто будет помогать проигрывающим, если это не принесёт каких-либо дивидендов.

Курбский тоже был невесел. Его дальний родственник тоже погиб в бою. А это означало ослабление рода. Каждая смерть родственника ослабляла род, но если в проигрышном бою, то накладывалась ещё и темная печать неудачника. Да, он сражался за Родину, но погиб в поражении…

Я не постеснялся пожать княжичу руку и произнес:

— Мы отомстим не только за вашего родственника, княжич. Также смерть Порфирия Валентиновича не останется безнаказанной. Это я могу вам обещать!

— Благодарю вас, царевич, — пожал мою руку в ответ Курбский. — Я всегда в вашем распоряжении. Если вы снова соберетесь топтать Ночных Ножей, то обращайтесь.

Я усмехнулся в ответ:

— Не понимаю, о чем это вы…

— Да так, привиделось чего-то, — покачал он головой. — Нынче ночью сгорело поместье одного преступника, так мне почему-то подумалось, что вы тут как-то могли быть замешаны.

— Вы ошибаетесь, княжич. Я крепко спал и ничего подобного не знаю.

— Простите, царевич, привиделось… — загадочно улыбнулся княжич. — Но я свои слова о своём распоряжении никогда не заберу.

— Я всегда буду держать это в голове, — ответил я.

Девушки пытались скрыть покраснение глаз, но у многих зрачки поблескивали. У кого-то в этом бою пострадали родные, кто-то переживал за количество убитых, кто-то страшился будущего. Парни крепились, но сурово сдвинутые челюсти говорили о том, что эмоции внутри гуляли нешуточные.

На уроке «Предсказания и пророчества» самый первый вопрос звучал так:

— Что будет дальше?

Бледная Марина Алексеевна попросила всех сесть. Мы кое-как расселись по местам, а после этого она произнесла:

— Для многих провидцев сейчас будущее скрыто под туманом неопределённости. Этот туман сможет развеять только сильная личность. Или же не развеет, и тогда туман обернется мраком. Мраком для всей Руси.

— Но что это значит? — не выдержал Романов. — Что вы хотите сказать?

— Я сказала только то, что хотела. Никто сейчас не сможет предсказать точное будущее. Нам остается уповать только на чудо и на то, что всё обернётся лучшим образом, — со вздохом ответила преподавательница.

Глава 26

Целую неделю мне пришлось выхаживать оболванненых товарищей. Я и подумать не мог, что наша «гостья», которой мы так любезно предоставили свою помощь и свой кров, намешает в любовный напиток черте что! И ведь такие редкие ингредиенты попались…

Хорошо ещё, что осталась кружка, с которой госпожа Мамонова пришла ко мне на разговор. Только по оставшимся тонким ароматам и тому, что удалось снять со стенок, я кое-как смог установить состав. Я уловил кошачьи волоски, капли полуночного дождя, листья белой кинзы, аир болотный, молочай, зверобой, дурман-трава и сок борщевика. Всё это маскировалось каплями вытяжки сирени. Что-то было ещё, но мне кажется, что основные ингредиенты я выяснил.

На каждый яд найдётся своё противоядие, вот и на это зелье я подобрал нужную смесь. Чтобы прояснить голову и очистить мозг от ненужных мыслей, я задействовал нюхательный порошок из сушеных корней лунного цветка. Чтобы заставить кровь успокоиться и не закипать при упоминании нашей гостьи, хорошо пригодились молотые когти старого ленивца. А чтобы сердце перестало бешено колотиться вообще присобачил листья подорожника.

Всё это понемногу подмешивал в еду своих товарищей, а они понемногу оживали на глазах. Уже не вздрагивали и не бросались к окну всякий раз, как мимо проезжали автомобили. Не вскидывались, когда слышали женский голос.

А ещё мне пришлось проводить обряды очищения. Через день заставлял их потеть в бане, тоже добавляя в парную нужные травки, выгоняющие и чистящие как магические каналы, так и просто весь организм. Выходили свежие, покрасневшие, оживающие на глазах. Прямо душа радовалась от вида своих прежних товарищей, которые совсем недавно стелились ковриками у женских ножек!

Апофеозом всего я сделал колдовское представление с кипящим на огне котлом. Побросал в воду разных пищевых красителей из баночек с затейливыми иероглифами. Иероглифы сам загодя нарисовал, да такие прикольные получились — китайцы бы повесились от зависти.

Я делал своё «волшебное зелье» на заднем дворе, в окружении настоящих мужчин. Они хмуро наблюдали за мной, изредка делясь комментариями. Да, пришлось исправить вид ингредиентов, чтобы выглядели пострашнее и погаже. Но для дела это было нужно. Да и ребятам тоже на мозг надавит увиденное.

Бурлящая вода приобретала различные оттенки, что выглядело весьма эффектно. Потом я начал бормотать и бросать в воду заранее подобранные заготовки:

— Крыло летучей мыши, чтобы любовь не мешала слышать. Край медвежьей печени, чтобы любовью не калечило. Глаз старого сыча, чтобы от любви не кричать. Пыль с магического магнита, чтоб любовь не мешала видеть. Ещё воды и хрен туды… Ну, кто будет первым пробовать?

Я зачерпнул половником дурно пахнущую жидкость и вылил в кружку. И кружку попросил Михаила Кузьмича подобрать соответствующую — алюминиевую, с битым боком. Тоже для пущего эффекта.

Смотрящие на меня с недоверием Годунов и Ермак дружно покачали головами:

— Не будем мы эту отраву пить! Лучше сразу под нож!

Ну да, я понимал их — пахло не очень хорошо. Чернослив, инжир, свёкла, спаржа, шпинат и сливы вместе не очень хорошо пахнут. Надо было бы ещё в этот суп лаврового листа добавить, но… Тогда бы весь эффект пропал. А мне же надо было, чтобы их до печёнок пробрало!

Поэтому пришлось грозно сдвинуть брови:

— Да пейте, дурни! Для вас же старался! Или что, зря свои запасы растребушил?

— Пейте-пейте, друзья! — поддержал меня сидящий рядом Михаил Кузьмич. — Неужели вы думаете, что после всего, что он для вас сделал, будет вас травить?

— Ну, травить не будет, но какую другую неприятность может совершить, я его знаю! — ответил Годунов.

— А по сопатке? — снова пришлось свести брови воедино. — Если бздите, господин Годунов, то отойдите в сторону — не портите воздух господину Токмаку!

— А вот я не боюсь! — выпятил грудь Ермак и протянул руку. — И в самом деле, отойдите, господин Годунов, не мешайте…

— Чего? Меня обвиняют в трусости? — вскинулся Годунов. — А ну, дайте сюда!

Он чуть ли не выхватил у меня из рук кружку, сморщился, как будто собрался пить лимонную вытяжку, выдохнул, а потом в несколько глотков осушил. После того, как оторвал кружку от губ, Годунов показал, что внутри ничего не осталось, вытряхнув последние капли на траву.

— Вот так вот это делают настоящие дворяне! — с вызовом он взглянул на Ермака. — И вовсе это не страшно. Да, пахнет не очень, но если не дышать, то можно…

Я в это время забрал кружку, снова наполнил её и протянул Ермаку:

— Ну что, рискнете, Ермак Тимофеевич? Или господин Годунов окажется сильнее вас духом?

Судя по перекошенной роже Ермака, я задел его за живое. Он выхватил у меня из рук кружку и единим духом вылакал всё разом. Повторил жест Бориса:

— Ну что, слаб я духом, Иван Васильевич?

— Силен-силен, — кивнул я. — Молодцы, ребята. Теперь же вам нужно подняться в комнаты и немного отдохнуть. Если появится сильная потливость, легкая дурнота и головокружение, то не обращайте внимания — это из вас выходит то зелье, которым вас опоила Мамонова.

— Вот же… звезда какая, — в сердцах высказался Токмак. — А я ведь и чувствую, что-то со мной неладно. Вроде всегда с бабами себя вел по-геройски, а тут тряпкой распластался и прямо хоть выжимай!

— И я тоже, — проговорил Годунов. — Тоже почуял что-то не то…

Я удержался от усмешки. Уж Годунов-то мог почуять… У него и женщин-то толком не было, если не считать покровительницы, но там… Там я не спрашивал, а Годунов не распространялся об этом особо.

— Господа, я вижу, что вы почти что излечились. Завтра вообще станете огурчиками. Лучше прежних. Сейчас же постарайтесь отдохнуть. Увидимся завтра.

Товарищи поклонились и двинулись в сторону дома. Я же с Михаилом Кузьмичом остался убирать своё представление. Когда оба товарища скрылись за дверью и оказались вне досягаемости для разговора, Михаил Кузьмич спросил:

— Что это за тайное зелье такое, Иван Васильевич? Что-то пахнет знакомо.

— Как компот вперемешку с супом? — спросил я.

— Ну да, наиболее точное определение, — кивнул тот в ответ.

— Так это оно и есть. Тут чернослив, инжир, мясные косточки, соленые огурцы, селедка и ещё несколько всяких-разных компонентов для слабительного. Ничего, Михаил Кузьмич, продрищутся — окончательно прочистятся. Последний шаг по отношению к мозгу и телу. Может, впредь станут более осмотрительными. Хотя, может и не станут, тогда придется повторять всё по новой… Но, мне кажется, что после моих процедур, они станут остерегаться.

— Да, жестко, но эффективно, — кивнул Михаил Кузьмич. — Если не понимают через мозг, то поймут через другое место.

Мы всё убрали, а к тому времени, как пошли в сторону дома, до ушей донесся тоскливый крик:

— Иван Васильевич! Я этого вам никогда не забуду-у-у-у!

— Опс, — я остановился и посмотрел в сторону дома. — Сейчас мне лучше не показываться дома. Пусть ребята полностью очистятся, переспят с мыслью о хорошем, а уже завтра и в самом деле станут как новые.

— А вы как же, Иван Васильевич? — спросил Михаил Кузьмич.

— А я в гостинице переночую, — пожал я плечами. — Уж на ночь-то у меня денег хватит. Пока что лучше не показываться на глаза ни Годунову, ни Токмаку. Иначе мой вид может вызвать у них ещё больше возмущения.

Мы понимающе переглянулись. Михаил Кузьмич улыбнулся:

— Может вы и правы, Иван Васильевич. Ну ладно, если что, я скажу, что вас к себе пригласила знакомая барышня. А уж какая барышня — вы сами скажете.

— Конечно, — кивнул я в ответ.

На этом мы и расстались. Он двинулся к гаражу, чтобы отнести котел и прочее, а я пошел по направлению к воротам. По пути велел Тычимбе захватить мой походный рюкзак.

Да, для всех я сегодня ночью буду ночевать в гостинице, но на самом же деле я собрался проведать открывшийся неподалёку Омут. Он пока что был серым, но размеры говорили, что он был небольшим.

Ведарей поблизости для оценки и придания цветной идентификации не было, поэтому стоило проверить — что такое открылось рядом с деревней? Может быть получится собрать немного сущностей для дальнейшей перепродажи Толстяку.

К сожалению, купец Рябов так и не заплатил нам за вылазку. Возможно, он забыл, а может быть и вовсе решил не платить. Я не стал ему напоминать об этом. Как только пройдёт горе, то вид живых детей напомнит ему о том, кто их спас.

И кто не смог спасти его жену…

Но, извращенцы наказаны сполна. Кто о них будет плакать? Возможно, родные и близкие, но это уже их забота. Приспешники Жгута знали, чем им грозит карьерный рост…

Для поддержания алиби я зарегистрировался в местной гостинице. Даже успел поспать до наступления сумерек. После же выскользнул никем незамеченный и вызвал такси.

Молчаливый таксист довез меня до нужного места и высадил за три километра до Омута. Дальше я решил пройтись пешком, чтобы не пугать водителя и не подвергать его жизнь риску.

Пришлось углубиться в леса по непроглядной тьме. Мои навыки ведаря и подсказки Тычимбы помогали двигаться почти бесшумно. Я постепенно приближался к тому месту, где открылся Омут.

Темнота окутывала землю, словно тяжёлый бархатный покров, скрывая под собой тайны ночи. Луна изредка выныривала из плотной ткани, отбрасывала слабый серебристый свет и придавала пейзажу зловещий оттенок. Ветви деревьев, словно длинные пальцы, тянулись ко мне, шепча что-то на ветру.

Я подходил всё ближе и ближе. Тычимба уже успел донести, что Омут пока что не начал выпускать тварей. Пока что он находился в состоянии относительного покоя. Правда, располагался портал сейчас не вертикально, а горизонтально. Словно небольшой пруд неожиданно образовался на полянке.

И к этому пруду я подходил всё ближе и ближе.

Внезапно тишину нарушило глухое рычание, исходящее откуда-то из глубины. Земля начала дрожать, и почва под ногами затряслась, как будто что-то огромное пробуждалось под ней. Из-подо мха поднялся столб дыма, завиваясь спиралью вверх, пока не достиг высоты деревьев. Дым становился всё гуще и чернее, поглощая свет луны и делая ночь ещё более мрачной.

Омут активизировался… Но…

Раздался оглушительный треск, и земля раскололась, открывая зияющую пропасть. Из этой бездны вырвалась струя пламени, озарившая окрестности кроваво-красным светом. Огонь, казалось, жил собственной жизнью, извиваясь и танцуя в воздухе, словно пытался вырваться наружу.

В центре пламени начал формироваться новый портал — тёмная дыра, пульсирующая и вибрирующая, словно живое существо. По краям портала пробегали молнии, высекающие искры и оставляя за собой дымные следы. Портал расширялся, становясь всё больше и больше, пока не превратился в огромную чёрную дыру, ведущую в неизведанные глубины.

Изнутри портала доносились звуки — приглушённые крики, стоны и смех, которые наполняли воздух ужасом. Ветер, проходивший через портал, приносил запах серы и пепла, заставляя волосы вставать дыбом. Вокруг портала начали появляться тени — искажённые фигуры, похожие на людей, но лишённые лиц и формы, словно созданные из тумана и тьмы.

Портал продолжал расти, затягивая в себя всё больше пространства, и казалось, что ничто не сможет остановить его расширение. Вся природа вокруг замерла в ожидании, чувствуя приближающуюся угрозу…

— Твою же ма-а-а-ать, — простонал я.

М-да, вот и срубил бабла по-лёгкому… А тут Двойной Омут нарисовался…

Глава 27

Москва, кабинет Владимира Васильевича. За два дня до открытия Двойного Омута.

Митрополит вошел в кабинет царя скромно, как и подобает духовной персоне. Он быстро взглядом скользнул по обстановке, словно запечатлев в памяти пути к отступлению. От не ускользнуло от пристального царского взгляда.

В центре кабинета возвышался массивный дубовый стол, который, кажется, пережил несколько войн и пару революций. На столе лежала стопка бумаг, среди которых затесались древние свитки, современные документы и даже пара старинных карт, одна из которых подозрительно напоминала карту сокровищ.

На стенах висели портреты царственных предков. Все с грозными взглядами, словно проверяли — достоин ли царь их высокого звания. И у всех глаза нарисованы так, что портреты будут смотреть на посетителя в любом месте кабинета. Митрополит поёжился, когда тоже попал в перекрестье взглядов суровых предков царя.

— Проходите, Ваше Высокопреосвященство, присаживайтесь, — царь вышел из-за стола и приблизился к митрополиту. — Как ваше здоровье? Как себя чувствуете? Как добрались?

Митрополит протянул руку для традиционного поцелуя, но вздрогнул, когда царь просто пожал её в ответ, а не прикоснулся губами как раньше. Может, поэтому духовная особа и не приняла приглашение присесть, а осталась стоять — своеобразный ответ на царский демарш.

Впрочем, митрополит быстро справился с собой и смиренно улыбнулся в ответ:

— Здоровье моё поддерживается молитвами паствы, так что жаловаться — грех. Чувствую себя так, как и положено чувствовать в моём преклонном возрасте. Скакать кузнечиком уже не буду, но вот улиточкой безгрешной проползти ещё могу. Мне передали, что Ваше Величество хотело видеть меня?

— Да, Ваше Высокопреосвященство, хотел, — кивнул царь и показал на кресло возле стола. — Присаживайтесь. Вам чаю, кофе?

— Да пожалуй ничего не надо, — с улыбкой ответил митрополит. — Я только недавно скоромной пищи поел, так что сейчас и напит, и нает… Может, перейдём сразу к делу, Ваше царское Величество?

Царь сдержал ухмылку. Похоже, что-то заподозрил Даниил, раз отказывается от принятия из царских рук напитков. Осторожничает, засранец!

— Можем и перейти, — Владимир Васильевич показал на бумаги, которые лежали у него на столе. — Вот, копался в архивных записях, ковырялся в преданиях и сказаниях дел прошедших веков и вот до чего докопался, Ваше Высокопреосвященство… Оказывается, царь-батюшка и главный разбойник Руси Кудеяр бок о бок проживают.

Ни одной эмоции не проскользнуло по лицу митрополита. Сморщенный пергамент кожи не шелохнулся, маска продолжала выказывать предельное внимание.

Царь ещё немного подождал, а потом продолжил:

— Вот, примерно за четыреста лет до сего времени появился благородный разбойник Кудеяр, который грабил богатых и передавал их добро бедным. Может, это и покажется благородным поступком, но только скрывался Кудеяр со своей шайкой у тех самых людишек, кого благодетельствовал, а те не выдавали его царской охране. В общем, забирал себе большую часть, а крохами оделял бедноту. За это его любили, песни слагали, полагали борцом с несправедливо нажитым…

— Любит наш народ всякое дерьмо, — вздохнул митрополит. — Ему кажется, что если втихаря против царя испражнится, то и в один ряд сам себя с царем поставит. Рабское мышление, чего уж говорить… Вроде как испачкал грязью и доволен, что может напакостить так… Вот и приходится мне и моим сподвижникам показывать, что любая власть от Бога, что раз поставлен над тобой человек важный, то и поставлен он Богом. А уж поставлен наказанием или же благодатью — то только одному Всевышнему и ведомо…

— А ещё я тут нашел только одно изображение Кудеяра. Нарисовано оно было от руки, может быть и при жизни. Но других больше не было. Вроде как человек есть, а изображений его нет. Порой говорили, что это вовсе и не человек, а злой дух, который к богатым суров, а к бедноте справедлив, — Владимир Васильевич извлек на свет старую бумагу, с которой на митрополита взглянуло хмурое лицо бородача.

Пожелтевшая от времени бумага смогла передать звериный блеск глаз. Худое скуластое лицо имело какой-то хищный оттенок, словно художник застал Кудеяра в момент оборачивания в волка. Если обладателя такого лица увидишь на улице, то посторонишься, чтобы ненароком не задеть даже краем рукава.

— Какая отвратительная рожа, — проговорил митрополит, покачивая головой. — Но зачем вы мне его показываете, Ваше Величество?

— Да так, вот собрался разобраться с соседушкой, который никак не придет в гости. Тут же как выходит? Я днем царствую, а Кудеяр ночью. Конечно, я не верю в то, что вот этот самый первый Кудеяр до сих пор живет и здравствует. Скорее всего, кто-то подхватил упавшее преступное знамя, да и понёс его сквозь время. И ведь хорошо несёт, как вы считаете, Ваше Высокопреосвященство? Как вы говорите — вся власть от Бога? Может быть и Кудеяру тоже власть от Бога дана?

— Этому преступнику? — нахмурился митрополит. — Да что с вами, Ваше Величество? Крамольные слова из вашего рта вылетают! Или вы в Господе нашем сомневаетесь? Этому преступнику скорее власть от врага нашего, дьявола дана! С его помощью он и проворачивает свои черные делишки!

Взгляд митрополита был подобен острому клинку, пронзающему душу. Его глаза, глубокие и темные, словно бездонные колодцы, сверлили царя с такой силой, что тот едва удерживал себя от того, чтобы не отступить назад. Едкий огонь негодования горел в этих глазах, освещая всё вокруг холодным светом.

Линии лица митрополита были строгими и непреклонными, словно высеченными из гранита вековой историей и испытаниями веры. Хоть сейчас с него икону пиши!

Царь, хоть и привык к власти и уважению, чувствовал, как под этим взглядом его уверенность начинает таять, как лед под жаркими лучами солнца. В воздухе витало напряжение, почти осязаемое, словно невидимая нить натягивалась между двумя великими силами — духовной и светской. Митрополит стоял неподвижно, его фигура излучала спокойствие и силу, которую невозможно было поколебать ни угрозами, ни обещаниями.

Каждое мгновение этого молчаливого противостояния казалось вечностью. Царь ощущал, как его сердце бьется быстрее, кровь стучит в висках, а разум пытается найти выход из этой непростой ситуации. Но взгляд митрополита оставался неумолимым, напоминая о том, что есть вещи важнее земной власти и богатства.

Вот же чертяка старый… И ведь не прогнётся, не дёрнет щекой. Подобной выдержке можно было только позавидовать.

Да только и царь был не из простых. Ему выдержки тоже было не занимать.

— Может быть и от дьявола, — задумчиво проговорил Владимир Васильевич, вертя в руках портрет Кудеяра. — Иначе как этому преступнику уже столько времени удается проворачивать свои делишки за спинкой трона. И ведь выпускают людей чуть ли не по приказу самого Кудеяра! Это же подумать страшно — возле престола обитает преступник, которому всё сходит с рук!

— Его следует отыскать, Ваше Величество, — склонил голову митрополит. — Отыскать и наказать так, чтобы другим неповадно было!

— Да? — усмехнулся царь. — А мне кажется, что я уже отыскал его, Ваше Высокопреосвященство. И стоит этот самый Кудеяр прямо передо мной. Стоит и дурака валяет, насмехаясь в душе над надёжей и опорой государства!

И снова ни один мускул не дернулся на лице митрополита. Только лицо приняло удивленный вид. Ровно настолько, чтобы не переходить в разряд офигевшей рожи!

— Я не совсем понимаю вас, Ваше Величество, — проговорил митрополит. — Мы же с вами одни в кабинете. Или вы считаете…

— Нет, Ваше Высокопреосвященство, я так не считаю, — покачал головой царь. — У меня на руках есть признание князя Оболенского, которому вы почему-то решили открыться. Ему и ещё нашей матушке…

— Я всё равно продолжаю не понимать, о чем вы говорите, Ваше Величество, — криво усмехнулся митрополит. — Да, господин Телепнев-Оболенский был у меня и кое-что сообщил о своём прошлом. Однако, я вовсе ему ничего не говорил про то, что я на самом деле являюсь Кудияром…

Митрополит споткнулся после названного имени. Он посмотрел на царя выпученными глазами. Владимир Васильевич в ответ довольно усмехнулся:

— Что, не ожидали, Ваше Высокопреосвященство? Думали, что поймали звезду и вам всё можно? Не стали пить напитки, остерегались принимать что-либо из чужих рук, всё готовили сами… А вот то, что вы сейчас находитесь под распылителем, предугадать не смогли!

Да, с митрополитом пришлось повозиться. Ради него даже придумали хитрое устройство, которое позволит расколоть самый крепкий орешек государства. И сейчас это устройство исправно поливало мелкой изморосью голову митрополита. Он невольно вдыхал эту изморось и вот появился первый результат!

Митрополит Даниил резко отшатнулся. Схватился за грудь. Начал часто-часто дышать.

Испуг митрополита был внезапным, как вспышка молнии в тёмной ночи. Сердце резко забилось, отдаваясь гулким эхом в груди, словно барабан, предупреждающий о надвигающейся опасности. Дыхание перехватило, и воздух, казалось, стал густым и тяжёлым, трудно проникающим в лёгкие. Руки задрожали, пальцы сжались в кулаки, готовые отразить невидимую угрозу.

Глаза расширились, зрачки наполнились тьмой, пытаясь уловить малейшее движение в окружающем пространстве. Взгляд метался из стороны в сторону, ища источник страха, но ничего конкретного не находил. Мысли смешались в хаосе, словно листья, поднятые порывом ветра, и никак не удавалось сосредоточиться.

Кожа покрылась мурашками, волосы на затылке встали дыбом, как будто тело само решило защитить себя от неизвестного врага. Ноги стали ватными, и казалось, что они могут подвести в любой момент, оставив беззащитным перед лицом опасности.

Время замедлилось, каждое мгновение тянулось бесконечно долго, и страх, словно плотная пелена, окутывал сознание, не давая вырваться наружу. Всё вокруг потеряло привычные очертания, и мир превратился в чуждый и враждебный.

— Не стоит так волноваться, Ваше Высокопреосвященство, или, если вам будет так удобно, господин Кудияр, — улыбнулся Владимир Васильевич. — Вы же видите сами — правду говорить легко и приятно. Не надо смотреть на дверь, она откроется только после моего указания. Давайте-ка лучше с вами поговорим по душам. Мы же можем это сделать?

— Так вот почему вы так быстро отшатнулись, Ваше Величество? — через силу улыбнулся митрополит Даниил. — Вам тоже есть что скрывать? Или господин Телепнев-Оболенский вам не полностью всё рассказал?

— Есть что скрывать, не спорю. Но сейчас мы говорим о вас, господин Кудияр. Скажите, каково это жить двойной жизнью и постоянно бояться быть раскрытым?

Митрополит глубоко вздохнул, посмотрел наверх, а потом твердой походкой направился к креслу и уселся в него. С усмешкой взглянул на царя:

— А что тут такого? Живешь и только отдаешь приказания через третьи руки. Никто меня не знает, никто меня не видит, только получают приказания и выполняют их беспрекословно. За неповиновение — отсечение фаланги пальца на ноге. На первый раз. Второй раз карается смертью. Всё просто и жестко, Ваше Величество. Порядок и дисциплина должны поддерживаться всегда. И ещё — у Ночных Ножей нет тюрем, поскольку наказание за преступление происходит на месте.

— Так у вас тоже своя армия, своя полиция, свои связи?

— А мы делаем одно дело, Ваше Величество. Ведь порядок должен быть не только днём, но и ночью! Все мы ходим под Богом, все к нему придем в итоге. И все будем отвечать за свои поступки. Я думаю, что буду отвечать не меньше вашего и зачтется мне многое.

— Но как? Днем вы проповедуете Царствие Божие, а ночью руководите грабителями и убийцами! Как же так, Ваше Высокопреосвященство?

Митрополит усмехнулся:

— Можно, Ваше Величество, можно. Или вы думаете, что в войне за веру все белые, мягкие и пушистые? Нет, убийства и грабежи всегда были и всегда будут, но вот снизить их количество, а также обуздать — это под силу только тем людям, которые имеют Бога в душе. Умеют прощать и принимать людей со всеми их пороками, грязью и мерзостью, чтобы потом вести к свету!

— Высокие слова о низких делишках.

— Может быть. Однако, роль ночного царя прекрасно подойдёт вашему брату, Фёдору Васильевичу. Он добр, мягок и очень пластичен. В умелых руках он превратится в умелого руководителя. И вы сможете править вместе, Ваше Величество, — покачал головой митрополит.

— Да? Вот только захочет ли мой брат принимать в этом участие?

— Вы знаете… Римский папа тоже радеет о Боге. Тоже переживает за правильное слово и верное дело. Однако, это не помешало направить в Палестину несколько крестовых походов. А вы, Ваше Величество, если именуетесь царем, производным от цезаря, тоже причастны к римскому беспределу. И тоже причастны к походам, к войне, к смертям и грабежам. Так чем же мы с вами отличаемся? Только тем, что вы постоянно на виду, а я вынужден скрываться! — кулак митрополита ударил по столу. — Во всём остальном мы с вами идентичны! Так же будет походить на вас и Фёдор Васильевич, когда…

Неожиданно один из портретов шелохнулся и отошел в сторону. В небольшой нише, которую удачно скрывал Василий Второй по прозвищу Тёмный, стоял бледный брат царя, Фёдор Васильевич. Его ноздри раздувались, кулаки были сжаты так, что костяшки грозили прорвать кожу.

— Не бывать этому! — проговорил он срывающимся голосом. — Никогда не бывать!

— Фёдор Васильевич? — обомлел митрополит. — Но как же…

— Я всё слышал. Я никогда не стану таким, как вы! Никогда, слышите? — выкрикнул Фёдор Васильевич и выпрыгнул из ниши.

Он кинулся к митрополиту, занеся кулак. Первый удар пришелся в пергаментную кожу скулы:

— Я верил вам! Я всегда вам верил! Вы учили меня вере в Бога! Вы учили меня прощать! Вы учили, а на самом деле, вы… Вы! Я вас ненавижу!

От ударов митрополит упал на пол. Фёдор Васильевич начал пинать упавшее тело, продолжая выкрикивать бессвязные слова. Владимир Васильевич с усмешкой наблюдал за братом. Наблюдал за тем, как его тихоня-родственник превратился в сумасшедшего зверя.

Похоже, запах крови вскружил голову Фёдора Васильевича. Он продолжал бить, невзирая на то, что митрополит уже перестал вздрагивать от ударов, перестал закрывать голову руками, а из-под его головы начала растекаться большая неторопливая лужа крови.

В своих криках царский сын пытался выплеснуть всё разочарование, всю боль от предательства человека, которому он так верил. Всё, что он хотел и о чём мечтал, превратилось в красивую обертку комка грязи, в котором шевелились кладбищенские черви. Оболочка пала и теперь пред ним предстала картина смерти и страданий. В будущем его ожидали вовсе не отпущение грехов и благословение, а приказы убивать и грабить…

Владимир Васильевич не вмешивался. Он терпеливо ждал. В один из моментов Фёдор Васильевич остановился, тяжело дыша. Упал на колени возле бездвижного тела митрополита и закрыл голову руками.

— Ты сам всё слышал, брат, — проговорил Владимир Васильевич. — Ты сделал правильный выбор. Обезглавил преступную группировку, которая четыреста лет терроризировала Русь. Теперь люди вздохнут свободнее!

Фёдор Васильевич с трудом поднялся на ноги. Он посмотрел на брата невидящим взглядом, а потом попросил:

— Откройте дверь, Ваше Величество. Мне нужно побыть одному…

— Конечно-конечно, брат. Я всё понимаю. И знайте, что я всегда на вашей стороне! — проговорил Владимир Васильевич, не вставая с места.

Он нажал на кнопку, и дверь чуть слышно щелкнула. Фёдор Васильевич перешагнул через лежащее тело митрополита и направился к выходу. Его шатало, как пьяного, но тем не менее, прошел до выхода и скрылся за дверью, ничего не сказав на прощание.

Владимир Васильевич посмотрел ему вслед, а потом открыл ноутбук и написал в секретном чате:

«Я сделал всё, что вы просили. Ваша посланница не справилась с заданием».

Через полминуты пришло ответное сообщение:

«Я сам займусь вашим заданием».

Владимир Васильевич улыбнулся и очистил страницу. Он сложил пальцы перед собой в треугольник и посмотрел на лежащее тело митрополита, хмыкнул:

— Значит, никто не видел Кудияра и никто не знает его в лицо? Ну-ну…

Через секунду в дверь постучали. Стук был резким, отрывистым. Потом без спроса открылась дверь и в кабинет ворвался один из Сияющих:

— Ваше Величество, ваш брат!

Сияющий остановился, когда увидел лежащее тело митрополита.

— Что с Фёдором? — нахмурился царь.

— Он выбросился из окна… Разбился насмерть…

Глава 28

Можно ли представить себе что-нибудь хуже?

Двойной омут. Это смесь из страха, ужаса и кошмара. На самом деле двойной омут может быть, и не кажется таким страшным, таким опасным… Подумаешь, всего лишь Омут в Омуте. Однако же я знал, что в этом мире таких Омутов пока ещё не появлялось.

Двойные омуты появляются тогда, когда в мир приходит один из патриархов, главных подручных Бездны.

Кто такие патриархи спросите, чем вы? Это семь самых страшных и могущественных существ, которых Бездна пригрела на своей груди. Они появляются в те моменты, когда ты их ожидаешь меньше всего. Это высшие слуги, кошмарные, ужасные создания, которых Бездна изрыгнула из себя в ночь своего рождения.

Я встречал патриарха в прошлых жизнях. И он меня убил… Да битва была жестокая, смертельная. Никто не хотел сдаваться. В итоге это существо, которое и существом-то толком не назовёшь, смогло меня побороть. Это было в моём первом мире, это было в то время, когда эмоции ещё могли взять верх над разумом… это было время, когда я в первый и единственный раз влюбился.

Тот мир был очень похож на этот, в котором я нахожусь сейчас. И тогда я был ещё не оперившимся птенцом, да смертельно опасным птенцом, но все-таки птенцом. И тогда я жил весьма необычной жизнью. С одной стороны, у меня была семья, у меня был ребёнок, была любимая жена, с другой стороны, я каждый день уходил и не знал вернусь ли обратно.

Успех за успехом. Омут за Омутом. Я словно летал на крыльях победы, пока в один момент эти крылья не оказались вырванными с корнем.

В тот незабываемый для меня день так получилось, что Двойной Омут оказался всего в трех километрах от моего дома. Мы жили в горах среди красивого лесного пейзажа. Дом, скалы, лес, животные…

Мы с женой и ребенком были счастливы…

И вот открылся Двойной Омут. Из него показался патриарх со сворой своих слуг. Тогда он назвал себя красным. Семь слуг Бездны взяли себе в качестве имен названия цветов радуги, вроде как сочетание всех этих цветов образует густую, непроглядную тьму — цвет Бездны…

А может эту цветовую градацию придумала сама Бездна — чтобы не заморачиваться с запоминанием имен своих ближайших слуг. И тогда Красный победил меня… победил других ведарей и поднёс планету Бездне на блюдечке.

И самое главное — уничтожил мою любовь. Уничтожил то, что мне было невероятно дорого. После этого я решил, что никого и никогда не пущу в своё сердце. Чтобы потом не было мучительно больно от осознания того, что не смог спасти, не смог обезопасить…

Сейчас же воспоминания о том случае снова накрыли меня с головой…

Надо же, и снова Двойной Омут открывается возле меня. Как будто знает, где и когда появиться! И как назло — кругом на сто верст ни одного ведаря!

Из глубины зияющего отверстия, словно из самой преисподней, начал вырываться густой дым, клубящийся и извивающийся, похожий на живое существо. Он заполнил пространство вокруг, создавая мрачную завесу, сквозь которую пробивались лишь слабые отблески света.

Затем послышалось низкое рычание, подобное грому, нарастающее с каждым мгновением. Земля под ногами начала дрожать, я почувствовал, как по спине потек предательский пот. Воздух стал тяжелым, насыщенным запахом серы и пепла.

И вот из портала появился он — патриарх, исполинский и ужасающий. Создание по форме отдаленно напоминало человека. Его тело, покрытое красноватой чешуей, блестело в свете портальной энергии, отражая багровые оттенки. Огромные рога, похожие на лезвия мечей, торчали из шишковатого черепа, а глаза, горящие золотым огнем, смотрели с ненавистью и презрением на того, кто осмелился встретиться с ним взглядом.

Огромные крылья, широкие и кожистые, взметнулись вверх, вызывая ветер, расшвыривающий вырванные кусты в разные стороны. Патриарх шагнул вперед, и земля содрогнулась под тяжестью его шагов. Каждое движение его мускулистого тела было наполнено мощью и угрозой, и я не сомневался, что этот пришелец из другого мира принес с собой разрушение и хаос.

Старый знакомый…

Тот самый, кто носил имя Красный. Кто убил мою любовь и уничтожил мой первый мир. Да заодно и меня убил…

Вот так встреча… Только теперь я уже не тот новичок, которого можно было так легко одолеть. За века скитаний я кое-чему научился, и теперь взять меня будет уже не так просто!

— Господин, нам бы дергать отсюда, — послышался голос Тычимбы. — Я такого монстра никогда не встречал!

— Даже в своём мире? — спросил я.

— В моём всё же попроще были…

Патриарх, словно красуясь при свете бледной луны, повернулся влево, вправо, а потом снова уставился на меня. Из пасти, наполненной острыми клыками, донеслось глухое урчание, которое постепенно складывалось в слова:

— Ничтожный червяк, ты осмелился противостоять Бездне! Пади же на колени и прими свою жалкую смерть как благо!

— Да мне бы пожить бы ещё… — крикнул я в ответ, задирая голову. — Может, ты попозже зайдёшь? Через пару веков, например?

— Что? — взревел патриарх. — Ты ещё смеешь отвечать мне?

— А что тут такого? Я и навалять тебе могу, — пожал я плечами. — А будешь так беспонтово выпендриваться — вообще в угол поставлю. На колени! На горох!!! И по жопе настучу, чтобы неповадно было!!!

Мои речи ошарашили патриарха. Ну да, если он привык к тому, чтобы его боялись, чтобы перед ним падали ниц, то сейчас он здорово обломался. Я не боялся его. Я знал, что моя смерть не финал для моей истории. Что я возрожусь в другом месте и в другое время. И может быть, мы тоже встретимся с этим кошмарным созданием.

— Тебя настолько испугал мой вид, что ты обезумел? — поинтересовался патриарх.

— Нет, я не дурачок! Просто я не боюсь тебя, патриарх, — хмыкнул я в ответ. — Самый слабый слуга Бездны по имени Красный…

Он уставился на меня своими золотистыми глазами более пристально. Словно старался вспомнить — где и когда меня мог видеть? Но в этом мире у меня было другое тело и другое лицо…

Тогда патриарх сощурился, два луча из его глаз ударили в моё тело. Я только улыбнулся — этот взгляд смотрел не на мышцы и кости, а на душу. На душу ведаря…

— Мы встречались, червяк! — прогрохотал патриарх, прикрывая глаза. — И тогда я стер тебя с лица земли. А ты возродился в другом мире… Что же, придется повторить тот опыт! И ради такой мелкой личинки я пришел в это место? Если бы знал, то даже не повернул голову на зов царя…

— Что? Ты здесь по приказу царя? Моего брата? — спросил я.

— Это ваше родство… У наших низших слуг тоже есть что-то подобное, но патриархи выше этого! В мире есть только Великая Нерожденная, только ей мы служим и только ради неё мы существуем! — гортанно рычал патриарх. — А все родственные связи — это для слабых существ, которые нуждаются в поддержке. Да и то… это всё для паразитов. Скажи, червь, когда у тебя больше родственников — когда ты богат и имеешь много связей, или когда ты беден и за душой не имеешь ни гроша?

— Ты спрашиваешь — имеет ли смысл заступаться за людей и помогать, если им от меня нужны только деньги? — хмыкнул я в ответ.

— Да, именно это я и имею в виду. Ты нужен только до тех пор, пока с тебя что-то можно взять. Но как только с тебя взять нечего — ты никому не нужен! Ты обуза, от которой все шарахаются! А Великой Нерожденной ты всегда нужен! Она растворит твою душу в себе, и ты станешь частью великого, частью такого, что человеческий крохотный разум даже не может себе представить!

— Знаешь, тут есть небольшое пророчество, которое идет вразрез с твоими словами. «В один из дней, когда звезды сойдутся на небосводе в форме обоюдоострого меча, родится царский сын, предназначенный для великих дел. Он будет рожден в семье благородной, аристократической, но его сердце будет принадлежать народу. В юности своей проявит он мудрость и доблесть, изумляя окружающих своими благородными поступками и глубокими знаниями. Царский сын будет обладать силой и смелостью, подобными древним героям, и его голос зазвучит, как гром, в защиту справедливости. Когда достигнет он зрелости, возьмет на себя тяжкое бремя управления государством. В правление его страна процветать станет, а народ обретет мир и благоденствие. Он уничтожит несправедливость, и положит конец коррупции, взращивая благородство и равенство. Царский сын будет любим народом за его доброту и справедливость. Воины его будут преданы ему, как братья, а мудрецы будут искать его совета. Он возведет великие храмы и укрепит города, делая их неприступными для врагов. Время его правления станет золотым веком, когда жизнь будет наполнена радостью и изобилием. Даже после его ухода, имя его будет на устах людей, и дела его останутся в веках, как символ великой эпохи и заступничества перед лицом бед. Таково пророчество о третьем царском сыне, народном заступнике, который придет, чтобы принести свет и надежду в темные времена…» И мне кажется, что это про меня, — я улыбнулся в ответ на оскал клыкастой пасти.

— Ха, это просто слова, которые, по сути, лишь пустой звук. Людям нужна надежда, без неё они становятся слугами Бездны. А твой слуга, что незримо парит рядом — он тоже согласен с этим пророчеством?

— Ты меня видишь? — раздался голос потрясенного Тычимбы.

— Я знаю, что твои слуги прекрасно дополнили Великую Нерожденную. Ты тоже можешь присоединиться к ним, вольное существо! — прогрохотал патриарх. — Или ты хочешь закончить свою историю здесь и сейчас, как этот ведарь?

— Я всё равно перейду в другое состояние, — покачал я головой. — И мы встретимся с тобой в будущем, патриарх. И так будет до тех пор, пока…

— Будущего не будет! — прорычал патриарх. — Тебе и твоей жене больше не удастся упорхнуть от меня! Для тебя всё остановится здесь и сейчас! Я поглощу твою душу во славу Великой Нерожденной, как сделал это с душой вашего ребенка! Я сожрал её с удовольствием и смакованием! Также будет с твоей душой и душой твоего незримого слуги!

Я вздрогнул ещё в начале речи патриарха. Пока он продолжал похваляться, в моём мозгу бешено заметались мысли. Он сказал, что мы с женой упорхнули от него, а это значит, что…

Что где-то… может быть даже в этом мире есть некто, в ком живет та самая душа, которая покорила меня однажды!!!

И если я смогу её найти, то моё очерствевшее сердце сможет размягчиться и тогда… Тогда всё сможет вернуться! Мои эмоции, мои чувства, мои желания и стремления! Всё это может прийти ко мне обратно!

— Да мне как-то наплевать на тебя, патриарх! — раздался спокойный голос Тычимбы. — Для всех я так давно умер, так что перейти из одного состояния в другое — это ничто для мертвяка!

— А ты? Тебе тоже наплевать? — рыкнул патриарх.

— Давай заканчивать. Ты очень много болтаешь для сурового патриарха! — крикнул я. — Или ты хочешь заболтать нас до смерти? Я всё равно не стану прислуживать Бездне, так что нечего тянуть горгула за яйца!!!

— Тогда прими свою смерть, ничтожный червяк!!! — прогрохотал патриарх и сделал шаг вперёд.

Глава 29

Я приготовился к бою. В руке возник огненный меч, а рядом проявился огненный медведь.

Патриарх с интересом взглянул на моего тотемного зверя, хмыкнул:

— У тебя появилась забавная зверушка?

— За время, прошедшее с нашей последней встречи, я кое-чему научился и кое-кого приручил, — улыбнулся я в ответ.

— Да? Весьма умно… Навык «душегуба» никому ещё не мешал. Но, как тут говорят — дураков лечат, а умных об забор калечат, так что сейчас тебя ждёт участь всех умных…

— А может быть это будет твоя участь? — буркнул я, а медведь грозно зарычал и встал на задние лапы.

— Ой-ой-ой, какая грозная зверушка… Рычит… Хм… Пусть тогда с ней поиграются мои низшие слуги. Они будут рады размяться! Придите ж, мои верные миньончики!

От взмаха лапы патриарха из Двойного омута начали вырываться истошно кричащие горгулы. Они летучими мышами закружились над рогатой головой, напоминая хоровод галдящих ворон. От количества мускулистых тел даже свет луны померк.

Догадка шарахнула мне по мозгам:

— Скажи, а княжна Мамонова… Она тоже из ваших? И с тем Омутом всё было подстроено?

— Я не спрашивал имя моей рыжей служанки. Ты жив, а это значит… Она предала меня, поэтому я не могу считать её одной из нас! Не тяни время! Неужели ты думаешь, что я всё-всё-всё тебе расскажу?

— А вдруг? — пожал я плечами. — Ну, если не хочешь, как хочешь. Тогда я выбью признание из твоего шамкающего рта, а из клыков сделаю ожерелье. Знаешь, как много желающих будет драться за это ожерелье?

— Червяк! — взревел патриарх.

Он снова взмахнул лапой, и кружащиеся твари бросились вниз. На нас…

Визжащая, шлепающая крыльями масса должна была смести нас с лица земли, но стоило им приблизиться, как мы с Потапычем начали работать жнецами смерти.

Огненный меч прорезал ночной воздух. Искры взлетали, когда лезвие соприкасалось с плотью горгулов.

Когти медведя пропороли ночь, а вместе с ней пару крылатых тел. Первые дергающиеся трупы рухнули в траву. Врагов было так много, что луна вовсе скрылась за их спинами.

Горгулы визжали, пытались когтями и клыками дотянуться до нас, но мы с Потапычем знали своё дело. Мы бились спина к спине, прикрывая друг друга. Я мог сбить очередного крылатого монстра, нацелившегося на медвежий загривок, или же Потапыч лапой сшибал излишне прыткого уродца.

Лес вокруг нас наполнился писком, криками, ревом и противным свистом меча. Тычимба тоже пытался помочь, как мог. Он создавал небольшие огненные вспышки перед мордами горгулов, ослепляя их на краткий миг. Этого мига нам обычно хватало, чтобы отправить мерзких тварей на перерождение к Бездне.

Понемногу орда слуг патриарха редела. Луна уже в полную мощь освещала поле битвы. Мы с медведем и Тычимбой разбивали крылатую тьму с необыкновенной легкостью, как будто на тренировке.

Куски тварей закрыли собой травяной палас под ногами. Ноги оскальзывались, приходилось двигаться с особой осторожностью.

Глаза патриарха следили за нами с презрением и… интересом! Он смотрел на нас так, как повидавший жизнь король в сотый раз наблюдал бы за ужимками надоевших шутов.

Вот только шутами мы не были и разбивали его слуг на голову! Вскоре последние кричащие твари легли рядом с товарками.

— Ещё есть? — с усмешкой бросил я патриарху. — Или сам захочешь люлей выхватить?

— Жалкий червяк! Это была всего лишь разминка! Попробуй совладать с моими средними слугами! — патриарх снова взмахнул лапищей.

Вот не может он без понтов…

Поверхность Двойного Омута всколыхнулась, подернулась туманной рябью. Из этой ряби начали вылетать туманные облачка. Туманные языки в облаках двигались, перетекали друг в друга, обретая форму живых существ. Из тумана вынырнули очередные крылатые силуэты, покрытые серым мхом и лишайниками. Глаза, похожие на бездонные черные ямы, вспыхивали золотым светом, когда туманные горгулы взмывали в воздух, расправляя свои могучие крылья. На оскаленных клыках блестели лунные блики.

Эти твари были в три раза крупнее предыдущих. И, судя по всему, в пять раз сильнее.

Чтобы позлить патриарха, я усмехнулся:

— Что? Опять? Потапыч, похоже, что нас с тобой вообще в хрен не ставят. Опять каких-то мокрых куриц выставляют, пока главный петух отсиживается в сторонке.

Огненный медведь вышел из-за поваленного дерева, освещая всё вокруг багровым пламенем, исходящим от шерсти. Его глаза пылали яростью, а когти оставляли глубокие борозды на почве. Он издал ещё один громкий рёв, сотрясший лес до основания.

Горгулы окружили нас со всех сторон. На этот раз они не торопились бросаться, словно выжидая и примечая наши слабые стороны.

Они просто не учли, что у нас нет слабых сторон!

— Вперёд! Убейте их! — прогрохотал патриарх, показывая на нас выставленным пальцем.

И зачем уточнять? И так же понятно, что кроме нас тут убивать больше некого. Не за комарами же горгульям охотится… Пафос решает всё!

Мы приняли бой!

На этот раз нам пришлось уже не сладко. Туманные горгулы оказались умнее предыдущих. Они выработали тактику, которая позволяла им атаковать непрерывно. Словно решили взять измором, выматывая нас боевыми действиями.

Уклоняясь, нападая и протыкая туманные тела, я краем глаза наблюдал за действиями медведя. Мы редко бились плечом к плечу, в основном я вызывал его для подметания следов, поэтому немного переживал за тотемного зверя. Как оказалось — напрасно! Медведь мог о себе позаботиться и сам…

Сила природы бушевала внутри него, и каждое движение было наполнено мощью стихии огня. Один из горгулов ринулся вперёд, пытаясь схватить медведя каменными лапами, но тот ловко уклонился и обрушил на противника удар мощной лапы, окутанной пламенем. Камень треснул под огненным напором зверя.

Другой горгул взлетел высоко в небо и, сложив крылья, устремился вниз, намереваясь раздавить врага своим весом. Однако Медведь, выказывая невероятную скорость, прыгнул в сторону, и горгул врезался в землю, поднимая облако из грязи, ошметков своих товарищей и дерна.

Битва продолжалась долго, и каждый новый удар наносил всё больше разрушений. Деревья трещали, камни падали, а огонь разливался по земле, превращая её в пылающий ад. Но ни одна сторона не сдавалась. Горгулы продолжали атаковать, используя своё численное преимущество, а мы отвечали на удар ударом, выжигая всё вокруг себя.

Наконец, после бесконечных минут борьбы, силы горгулов начали иссякать. Но я увидел, что и мой медведь тоже начал слабеть! Пламя его шерсти стало тусклым, и он уже не мог так быстро уклоняться от нападений. Горгулы словно чувствовали близость победы и усилили натиск. Они окружили медведя со всех сторон, готовые нанести последний удар.

Но тут случилось нечто неожиданное. Медведь собрал остатки своих сил и выпустил из пасти мощный поток пламени, который охватил всех оставшихся горгулов. Камни начали плавиться, превращаясь в жидкую лаву, а туман от крыльев могучих горгулов рассеялся, открывая ясное звездное небо.

Когда дым рассеялся, на месте битвы остались лишь обугленные останки горгулов. Ещё стояли мы, потрепанные, но непобежденные.

Взгляд патриарха уже не был таким презрительным. Теперь он смотрел на нас с интересом ребенка, который следит за прыгающей лягушкой. Те же эмоции на клыкастой морде и пару раз даже блеснуло желание ткнуть в нас палкой.

— Что же, это могло кому-то показаться средненьким развлечением! — грохнул патриарх, когда мы смогли перевести дух. — Но для меня это даже развлечением не считается!

— А что для тебя будет развлечением? Может, в картишки перекинемся? В «дурачка» на щелобаны? — хмыкнул я в ответ.

— Лучше я просто раздавлю вас, да и отправлюсь дальше! Мне ещё собирать души людей, пока татары движутся к Москве! — прогрохотал патриарх.

— Я не дам тебе уйти отсюда! — покачал я головой. — Ты мне ещё за прошлый раз не ответил! За мою украденную жизнь, за украденную любовь!

— Любовь! Ха-ха-ха! Вечно вам, червякам, нужно всё усложнить! Всё гораздо проще, чем вы думаете! А ваша любовь всегда ходит с вами рядом, нужно только быть попроще! Попроще, как Великая Нерожденная! — расхохотался патриарх.

— Хватит разговаривать! Мне ещё друзей на завтрак поднимать! Выходи биться, чудовище рогатое! — буркнул я в ответ. — Вот сейчас рога-то я тебе и поотшибаю!

Патриарх расхохотался ещё сильнее, как будто сидел в первых рядах отличного юмористического шоу. Даже земля содрогнулась от его гортанного смеха.

— Потапыч, ты как? — спросил я тем временем у своего тотемного зверя. — Справимся с этим лошарой?

Медведь согласно рыкнул, потер лапой под носом.

— Я тоже думаю, что наваляем ему по первое число! — раздался голос Тычимбы.

В правой лапе патриарха проявился пылающий трезубец. Он словно спер его у Посейдона и поджег ради пущего эффекта. Но должен признаться — патриарх выглядел и вправду солидно с этим оружием в руках.

Ну что же, огненный меч против огненного трезубца… Правда, последний был в тысячу раз больше, но не сдаваться же из-за такой мелочи?

Патриарх, явно красуясь, взмахнул трезубцем над собой. Мощная волна жара прошла по окружающей земле. Каким-то чудом выстоявшие в наших предыдущих битвах деревья застонали от налетевшего жаркого ветра.

Мне даже пришлось заслониться рукавом, чтобы поднявшаяся пыль не залетела в глаза. В этот момент мой верный Потапыч ринулся на врага. Я проморгал начало его бега, а когда ринулся следом, то медведь опережал меня на четыре корпуса.

— Ура-а-а-а!!! — вырывалось у меня из горла. — В атаку!!! Вали его на пол, ломай ему… рог!!!

Потапыч летел, загребая лапищами. Из-под когтей вылетали клочья дерна, палки, коренья. Пришлось чуть задержаться, чтобы не быть погребенным под этим всем летящим добром и…

В этот момент в мои ноги впились когтистые лапы. Три или четыре полумертвых горгула вцепились в икры и лодыжки, намертво парализуя мои движения. Я начал отмахиваться мечом, но эти твари не отпускали. Они… Они словно задались целью задержать меня!

В это время медведь подскочил к патриарху и совершил гигантский прыжок, его лапы оставили за собой следы расплавленного камня. Патриарх встретил его мощным ударом трезубца, который оставил длинный шрам на боку медведя. Но это лишь раззадорило зверя. Он взревел еще громче и обрушил на засранца всю свою ярость.

Когти медведя, словно лезвия, прорезали воздух, оставляя за собой искры и дым. Патриарху удавалось уворачиваться от большинства ударов, но некоторые все же достигали цели, оставляя глубокие раны на его чешуе. Кровь патриарха стекала на землю, шипя и окрашивая траву в черный цвет.

Но и патриарх не оставался в долгу. Трезубец, пропитанный магией тьмы, разрезал воздух с такой силой, что даже ветер показался уязвимым перед ним. Он пронзил грудь медведя, вызвав фонтан огня и крови.

— Аграааах!!!

— Потапыч! — вскричал я, сражаясь с когтистыми зацепами. — Я иду!!!

Мой тотемный медведь продолжал бороться. Его сила и решимость были непоколебимы. Он снова и снова бросался на патриарха, не давая тому времени на отдых. Каждый удар становился все сильнее, каждый прыжок — все выше.

И наконец медведь совершил свой последний рывок. Он прыгнул на врага с такой скоростью, что тот лишь успел нагнуть рогатую башку. Когти зверя вонзились в шею Красного, разрывая его плоть и сокрушая крепкую чешую. Патриарх вскрикнул от боли и рухнул на колени, его кровь заливала землю.

Однако же, в следующий миг удар огромного трезубца пронзил тело медведя, подкидывая его высоко в воздух. Медведь взревел, подняв клыкастую башку к бесстрастной луне, а потом обмяк на пылающих остриях.

— Потапыч!!! — вырвалось у меня. — Не-е-ет!!!

Глава 30

Вилы опустились вниз. Мой верный товарищ мешком соскользнул в горящую траву.

Я посмотрел на него — грудь ещё вздымалась. Попытался призвать медведя, но тот не отзывался. Может быть, в отдалении от основной битвы он смог бы залечить раны, но… На мой призыв не было ответа.

— Тебя окружает смерть, царевич! — грохотнул патриарх с довольной улыбкой. — Недавно мои слуги грохнули твоего братца, а теперь я сам убил зверушку. Всё больше и больше потерь, царевич! А для Бездны всё больше и больше приобретений!

— Что? Мой брат? — я встряхнул головой, пытаясь вызвать патриарха на разговор и хоть чуть-чуть оттянуть время.

Вдруг медведь очнётся? Вытащить Потапыча из-под вил не представлялось возможным. Патриарх зорко следил за мной. Он даже взмахнул вилами над медведем и из пустоты донеслось злобное шипение. Похоже, что Тычимба тоже не мог добраться до Потапыча…

— Да, твой средний брат. Мой слуга выбросил его из окна. Старшему же всё представили, как самоубийство! — патриарх ещё сильнее ощерился.

Вот как… Федора убили…

Не скажу, что мы были дружны или что-то в этом роде, но… Родня как-никак.

Я тут же одернул себя. Он родня только в этом мире. Наши тела вышли из одной женщины, а вот наши души… Я не знал, какая душа у Федора, оставалось надеяться, что она воспарит в те пределы, куда он проповедовал вместе с митрополитом Даниилом. Отправится в царствие небесное, а вовсе не в темную прорву Бездны…

Медведь так и не отзывался. Как я его не призывал, в ответ была только тишина.

— Твари… какие же вы твари, — покачал я головой.

Мне было больше жаль Потапыча, чем среднего брата. Всё-таки с тотемным зверем мы провели гораздо больше времени, чем с родней.

Патриарху мои слова не понравились. Он взревел, издавая звук, похожий на скрежет металла о камень, и взмахнул своими крыльями, окутанными мраком.

Новая волна жаркого воздуха прокатилась по горящей земле. Я снова прикрыл глаза, но зорко следил за врагом.

Патриарх ринулся вперёд, размахивая трезубцем, пытаясь пронзить острыми зубцами. Огромный как скала, но быстрый, как рысь. Он двигался с невероятной скоростью!

Я уклонился от атаки, совершив головокружительный прыжок назад, и мгновенно контратаковал, совершив рывок вперёд. Огненный меч рассёк воздух, оставляя за собой след пламени, и ударил прямо в грудь патриарху. Монстр взвыл от боли, но его плоть была крепка, и меч оставил только глубокий ожог.

Его шкуру пробить не так-то просто…

Я прыгнул в сторону, готовясь к следующей атаке. Разъяренный патриарх выпустил реку пламени изо рта, которая устремилась ко мне. Но я перекатился в сторону, избежав пламени, и снова бросился в бой. На этот раз я использовал свою скорость и ловкость, чтобы обойти патриарха сзади и нанести серию молниеносных ударов огненным мечом.

На этот раз я усилил живицей меч до такой степени, что мог бы разрубать камень. Да, пришлось потратить сущности из своих запасов, но если их не использовать сейчас, то можно будет и вовсе не потратить. А мертвому они мне без надобности.

Каждый удар оставлял глубокие раны на теле демона, но тот продолжал сражаться, используя свою мощь и размеры для подавления противника. Трезубец свистел в воздухе. Когтистый кулак бил по земле, оставляя глубокие выбоины в земле.

От дыма становилось всё труднее дышать. Казалось, что пламя само стало воздухом, наполняя мои лёгкие. Я подскочил к медведю. На миг коснулся шкуры и… медвежий бок дернулся! Медведь как будто отозвался на моё прикосновение!

В следующий миг я совершил рывок, уходя от пролетающего удара трезубца. Удары посыпались один за другим. Я только успевал уворачиваться и закидываться сущностями.

Я не сдавался… Мне было что терять…

Тычимба не вмешивался, стараясь оставаться в стороне. Я понимал — патриарх видел его и мог ранить. А мне и одного раненного товарища хватило.

— А ты кое-чему научился за прошедшее время, червяк! — прогрохотал патриарх, когда я в очередной раз отпрыгнул и оказался вне зоны удара. — С тобой становится даже немного интересно…

— А вот мне с тобой скучно! — буркнул я в ответ. — Ты слишком предсказуем, доходяга! Что, сейчас снова своих слуг будешь вызывать?

— С чего ты это взял? — грохнул он в ответ.

— А с того, что за твоей спиной новый Омут показался! — кивнул я. — Не можешь один на один справиться!

И в самом деле чуть справа за спиной патриарха в воздухе сформировался новый зарождающийся Омут. Сначала появился яркий свет, исходящий из центра образовавшегося овала. Свет становился всё ярче и ярче, пока не превратился в ослепительную вспышку, которая всё вокруг осветила ярким всполохом.

Когда свет немного утих, стало видно, что в центре сияния образовалось нечто, напоминающее огромную воронку. Она вращалась, создавая иллюзию глубины, уходящей в бесконечность. По краям этой воронки вспыхивали искры, словно маленькие звёзды, рождающиеся и умирающие в одно мгновение.

— Чтобы справиться с тобой? Ха! Да одного меня хватит за глаза. Я никого не вызывал! — отозвался патриарх.

Судя по его роже, он был озадачен не меньше моего.

Из портала высунулась голова Годунова. Он бегло осмотрел всё вокруг, нашел глазами меня и радостно закричал:

— Царевич! Мы смогли вас найти!

После этого радостного возгласа он повернулся назад и крикнул:

— Ребята, мы попали куда надо!

Я мысленно простонал. Ну надо же… Хотел их удержать дома, а они…

Годунов выскочил из Омута, следом за ним показался Токмак, третьей шла «госпожа Мамонова», а за ней… За ней из Омута неторопливо вышли два молодых василиска. Уже не дети, но ещё не взрослые особи. Один из них подошел к лежащему медведю и начал принюхиваться.

Я озадаченно почесал голову. Мда, дела-а-а… Теперь всю эту свору придется от патриарха спасать.

— Значит, это я помощь вызвал? — грохнул патриарх насмешливо. — Так-так, предательница… Ты действительно думаешь, что можешь обмануть меня и остаться безнаказанной?

Только сейчас Годунов обратил внимание на огромного врага. Он побледнел, а после зажал руками живот и сдавленным голосом произнес:

— Ой, мамочки, как же скрутило-то… Иван Васильевич, прошу вас не начинать без меня. Я сейчас…

После этого он бросился в сторону чудом уцелевших кустов неподалёку.

— Ха, такая громадина-а-а! — протянул Ермак. — Долго же мы его закапывать будем, царевич!

«Госпожа Мамонова» взглянула на своего хозяина в ответ:

— Обман? Это была просто хитрость, патриарх. Ты думал, что я позволю тебе использовать меня как пешку в своей игре?

— Хитрость, говоришь? Ты думала, что сможешь скрыться от моих глаз!

— Может быть, я и не смогла бы скрыться навсегда, но я купила себе достаточно времени, чтобы сделать то, что нужно. Теперь у царевича есть то, что поможет с тобой справиться! Иван Васильевич, прошу у вас прощения. Ваши слова, ваши действия… Мне было приказано сначала обесчестить ваше имя, а потом убить вас, но я не смогла. Ваше благородство заставило меня оглянуться на свою жизнь и понять, что я жила неправильно. Я жила, боясь Бездны, но вы… Теперь я не боюсь их! Я не боюсь и не хочу служить Бездне!

— Ты убила его отца! — грохнул патриарх.

Во как… Вот это новости!

Нет, я знал, что со смертью отца что-то было нечисто, но чтобы так…

Теперь у меня есть ещё больше причин не любить «госпожу Мамонову».

Рыжеволосая красавица вздохнула и произнесла:

— Я много сделала плохого и знаю, что не смогу так просто загладить свою вину. Но… Я нашла тех, кого вы спасли в своё время, Иван Васильевич. Они смогут помочь вам в борьбе с Бездной. Они помнят вас, они будут сражаться за вас.

Я посмотрел на двух василисков, которые вышли из Омута. Один из них всё ещё продолжал обнюхивать медведя.

— Ты действительно веришь, что сможешь выручить его? Знаешь ли ты, какая сила заключена в них? — прогрохотал патриарх.

— Именно поэтому я и взяла их. Слишком долго Бездна использовала василисков для своих тёмных дел. Пришло время положить этому конец.

Патриарх взорвался громким смехом, который прозвучал пушечными выстрелами:

— О, как благородно! Ты хочешь стать героем, помогающим уничтожить зло? Но знаешь ли ты, что без силы Бездны они бесполезны?

— Теперь уже нет. Я кое-что сделала… А теперь… Иван Васильевич, отпусти своего медведя. Ему уже не поможешь, но можешь помочь себе!

— Кого? Потапыча? Я друзей не бросаю! — буркнул я в ответ.

— Так надо, царевич, поверь мне, — покачала головой рыжевласка.

— Иван Васильевич, нет времени объяснять. И в самом деле — так надо! — донесся из кустов голос Годунова.

Вот же… засранец! И как его назвать другим словом? Впрочем, сам виноват, что решил в этот день почистить своих товарищей. Вот его и пучило.

Токмак держался, но по нему было видно, что он тоже не прочь бы потеснить Годунова.

— Отпустить зверушку? Ха! А вот это уже интересно! Эй, червяк! Меня и в самом деле заинтересовало это представление. Я хочу досмотреть его до конца!

Он сделал пару шагов назад, отходя на безопасное расстояние.

Я подошел к лежащему медведю. Тот открыл глаза, нашел меня взглядом и… моргнул, как будто соглашаясь. Вроде как — отпусти меня, хозяин. Я погладил шерсть головы, по которой пробегали огоньки:

— Мы были рядом очень долгое время, боевой товарищ. Сейчас я отпускаю тебя. Беги на волю. Доброй охоты, старый друг. Мы обязательно встретимся в новой жизни!

Медведь едва слышно рыкнул в ответ. Он снова опустил веки. Потом уставился на меня стекленеющим взглядом.

— Быстрее, царевич, — поторопила меня рыжевласка. — Осталось совсем немного…

Я закрыл на несколько секунд глаза и потом снова их открыл. От медведя отделилась синеватый дымок в форме животного. Здоровенный призрак поклонился мне, а потом… Потом дымчатая фигура рванулась к стоявшим рядом василискам, разорвалась на две половинки. Василиски распахнули пасти, а синеватый дымок втянулся между клыков.

— Поглощение одной зверушки другими для получения сил? Ха! Как же это примитивно! Да я раздавлю их как тараканов! — прогрохотал патриарх.

Рыжевласка кивнула мне, а потом посмотрела на патриарха и улыбнулась:

— Неужели ты думаешь, что я не предусмотрела этого? Я передала им все свои силы, все сущности, что накопила за долгую жизнь. А ещё они получили Дар Самопожертвования! Теперь василиски могут поспорить с каждой тварью Великой Нерожденной! Это моя месть вам, уроды!

Патриарх склонил голову на плечо:

— Интересный план… Но помни, предательница, что играя с огнём, легко получить ожоги. Ты уверена, что готова рисковать всем ради своей мести?

— Рискну. Потому что я знаю, что вы заслуживаете наказания. И я сделаю всё возможное, чтобы оно настигло вас!

Патриарх ответил ледяным тоном:

— Хорошо… Пусть будет так. Если ты действительно уверена в своём выборе, тогда начнём игру. Но помни, предательница, что проигрыш в этой игре означает больше, чем просто поражение…

Он взмахнул трезубцем настолько быстро, что никто не успел среагировать. Воздух взвизгнул, рассеченный острыми зубцами. Рыжевласка даже не пыталась защититься. Один из зубцов пронзил её грудь, вышел со спины. А она…

Она улыбалась!

— Княжна! — вскричал Токмак.

— Бейте его, друзья! — только и успела выкрикнуть она в ответ. — Прикажи василискам, царевич! Теперь они ваши…

В следующий миг лапа патриарха сдернула изогнутое тело с зубца и смяло в ладони, как школьник сминает бумажку с кляксой. Когда лапа разжалась, то возле трупа медведя упала изломанная фигурка лисицы. Окровавленный хвост лег рядом с мордой Потапыча.

— Так будет с каждым! — грохнул патриарх. — Пора игр закончилась, червяки!

— Царевич, прикажи им! — крикнул Токмак. — Давай накостыляем этому пи…ру чешуйчатому!

Я посмотрел на тех, кого в своё время оставил в живых. Мне показалось, что они кивнули в ответ.

— Вперёд, ребята! Зададим ему жару! — махнул я рукой точно также, как недавно это делал патриарх.

Василиски, с их длинными хвостами и шипящими голосами, стремительно атаковали высшего слугу Бездны. Их зелёные глаза светились ненавистью, а клыки были готовы разорвать врага на части. Один из них, серочешуйчатый, взметнул своё могучее тело в воздух и обрушился на патриарха сверху, выпустив поток ядовитой слюны, которая начала прожигать кожу монстра.

Патриарх взревел, выпуская клубы горячего пара и огня из пасти. Он взмахнул своими крыльями, и ветер, поднятый ими, едва не повалил одного из василисков на землю. Затем патриарх выпустил мощный поток пламени, направленный прямо на белого василиска.

Бледнокожий, увидев опасность, быстро отреагировал. Он метнулся в сторону и обвил телом лапищу с трезубцем, стараясь сковать его движения. Когти василиска впились в огненную плоть монстра, оставляя глубокие раны, из которых сочилась черная кровь.

— Молодцы, ребята! — крикнул я в поддержку и тоже прыгнул вперёд.

А как же? Знатная драка и без меня?

Огненный меч засвистел в воздухе, поражая тело патриарха в тех местах, куда я мог дотянуться. Токмак своими механизмами пытался помочь, но я рыкнул, чтобы он оставался в стороне и не лез под горячую руку.

Конечно же Ермак меня не послушался, попытался опутать нитями лапищи монстра, но едва не потерял башку от быстрого взмаха трезубца и только тогда понял, что лучше ему оставаться в стороне.

Бой продолжался с неослабевающей силой. Василиски использовали свою ловкость и скорость, чтобы уклоняться от огненных атак патриарха, а тот, в свою очередь, пытался раздавить их своей массой и силой. Каждый удар оставлял следы на земле, и лес наполнялся криками боли и злобы.

В этот момент в воздухе проплыло что-то белое, небольшое, похожее на сложенный платок. Этот платок шлепнулся точно на правый глаз патриарха, заставляя того отшатнуться от неожиданности. Василиски отлетели в сторону, пользуясь секундной передышкой.

Патриарх дернул головой, поймал отлетевший лоскут и уставился на ладонь. Его глаза расширились, а пасть широко раскрылась:

— Обосранными трусами швыряться? Вы совсем охренели, мерзкие черви?

Я не смог удержаться от прысканья. Пусть тело устало, пусть я еле-еле стоял на ногах, но ошарашенная морда патриарха стоила того. И это близкий слуга Бездны!

Такое унижение он вряд ли когда испытывал!

Патриарх взревел и выпустил из себя огромное количество огненной энергии, которая охватила близлежащий лес. Деревья загорелись, и пламя начало распространяться, угрожая поглотить всех участников битвы.

Я выставил Щит, заслоняя собой Токмака. В кустах тоже полыхнуло синеватым. За Годунова можно было не беспокоиться.

Василиски, осознавая опасность, решили объединиться. Они выпустили одновременно два потока ядовитой слюны. Они смешались в воздухе и образовали густое ядовитое облако. Облако окутало демона, и тот начал корчиться от боли, его кожа начала плавиться и трещать.

Ослабевший демон попытался вырваться из облака, но василиски не дали ему шанса. Они набросились на него, разрывая его тело когтями и зубами. Я присоединился, усилив Кольчугу Души до невозможности.

Когти рвали, клыки отрывали, меч вспарывал… Бой продолжался… Мы побеждали! Побеждали!

Наконец, после долгих минут борьбы, патриарх упал на землю, испустив последний вздох. Грохот от падения напоминал звук весеннего грома. Его рогатая морда была обращена ко мне, и я воспользовался этим, перерубив мощную шею в несколько ударов. Голова отделилась от туловища, откатившись в сторону и уставившись на первые проблески рассвета.

Василиски, победившие в страшном бою, остались стоять среди разрушенного леса, их змеиные тела были покрыты кровью и пылью. Они начали осматривать друг друга, зализывая открытые раны.

Я оглянулся на Токмака, на вылезшего из кустов Годунова, подтягивающего штаны. Бледный Годунов моргал, посматривая на затихающего патриарха.

— Мы победили, — проговорил я.

— Если кто узнает, благодаря чему это получилось сделать — лично вызову на дуэль! — проговорил Годунов.

— Да ну, таким не хвастаются, — хмыкнул Токмак.

Я кое-как подошел к лежащей возле медведя лисице. Она была ещё жива, но жизнь уходила из неё толчками крови из пасти.

— Я прощаю тебя, неизвестная служанка Бездны, — проговорил я. — Своими действиями ты заслужила прощение.

Она попыталась поднять морду, но я покачал головой и положил ладонь на её лоб:

— Если увидишь Потапыча, передавай ему привет! Беги на волю, теперь ты свободна…

Лисица слабо тявкнула, а потом попыталась высунуть язык и лизнуть меня. Я протянул ладонь. Шершавый язык коснулся кожи, а в следующий миг моё сознание решило покинуть уставшее тело.

Горящая земля закружилась, почерневшая трава ринулась в лицо…

Глава 31

Шум леса ударил по ушам. В ноздри шибанул запах прелых листьев и мокрой травы. Я открыл глаза и вскочил на ноги. Неожиданно это действие оказалось легким, почти невесомым, как будто я всплывал с морского дна.

Я быстро огляделся, готовый к любому развитию событий. Однако, событий вокруг не было. Был лес. Суровый, дремучий, осенний лес. Верхушки богатырских деревьев улетали в ночное небо могучими ракетами. Внизу же корни переплетались между собой телами разозленных питонов.

И как же я тут оказался? И главное — где все? Куда все подевались?

Среди этой зловеще молчащей тишины не было никакого намека на то, что здесь вообще ступала нога человека! Природа словно взирала на меня, неожиданно появившегося здесь, как на непонятное двуногое создание, ни коим образом не приспособленное к выживанию среди поросших мхом стволов.

И что это за одежда? Вроде бы красный комбинезон с такими же сапогами, но всё слито воедино. Не сковывает движений и не пропускает холод. Бардовский свитер закрывает горло, мягко щекоча подбородок. Я такие носил только при охоте в северных районах нашей необъятной Родины. Может, снова попал в тайгу?

Я негромко позвал:

— Годунов? Ермак? Тычимба?

Даже мой верный слуга не отозвался. Только зашумел ветер в кронах, словно деревья возмущались нарушением ночной тишины.

Далеко от меня мелькнул огонёк. Я невольно двинулся туда. Ноги оскальзывались на мшистых корнях, но сапоги держались крепко, не пытались застрять между стволами корней.

Огонёк понемногу приближался. Я невольно хмыкнул — если бы вокруг была зима, а в моих руках покачивалась корзинка, то запросто мог бы выскочить на поляну, где трындели за житие-бытие двенадцать месяцев.

Но нет. Месяцев не было. Стволы деревьев расступились, представляя моему взору небольшую полянку. В центре этой поляны, окруженной вековыми соснами и елями, трещал и потрескивал яркий костер. Его языки пламени жадно пожирали сухие ветки, разбрасывая вокруг искры. А те, словно маленькие светлячки, танцевали в воздухе свою короткую польку-бабочку. Тепло от огня мягко обнимало все вокруг, создавая уютную атмосферу среди дикой природы.

Возле костерка, на древнем пеньке сидела пожилая женщина в старой, но теплой телогрейке. Ее седые волосы были аккуратно собраны под платок, а морщинистое лицо освещалось мягким светом костра. В руках она держала кружку с горячим чаем, от которого поднимался парок, смешиваясь с дымом от костра. Женщина неторопливо отхлебывала чай, наслаждаясь теплом и покоем этого места.

Я встал на краю освещённого круга и… ничего не случилось!

Костер продолжал гореть, наполняя воздух запахом смолы и дыма, а женщина продолжала сидеть, погруженная в свои мысли. Тайга жила своей ночной жизнью, а старушка была лишь маленькой частью этой великой гармонии.

— Простите, бабушка, — проговорил я. — Не хотел бы вас напугать, но…

— Присаживайся, Красный, — неторопливо ответила старушка, продолжая глядеть в костёр. — Присаживайся, в ногах правды нет. Правда, и в заднице её маловато.

Голос её звучал бесстрастно, как будто ничего сверхъестественного не происходило. И что всё было в порядке вещей.

Я подошел ближе. Что-то мне не понравилось в этой старушке, так храбро встретившей путника в ночной тайге. Впрочем, мне всё тут не нравилось. Я не должен быть тут! Сейчас я должен быть там, среди горящей поляны, рядом с…

— Вы ошиблись, бабушка, я вовсе не Красный, — покачал я головой. — Если вы намекаете на мой внешний вид, то…

— Ты победил моего слугу. Ты должен занять его место, — всё также бесстрастно ответила старушка и подняла на меня взгляд.

Её темные глаза неожиданно пожелтели и блеснули золотыми отблесками. В следующий миг два глаза вновь стали черными, без белков. На меня уставились два провала, в которых была такая чернота, что рядом с ними даже старый антрацит в глубине темной пещеры мог показаться мощным прожектором.

— Бездна? — выдохнул я свою догадку. — Сама?

— Я предпочитаю, чтобы мои слуги называли меня Великой Нерожденной, — проговорила старушка. — Но для первой нашей встречи ты можешь называть меня так.

— Я не слуга тебе, — покачал я головой. — И вряд ли когда им стану!

— Так говорили все, кто побеждал моих слуг. Говорили, а потом занимали их место, — впервые на холодном морщинистом лице появилось подобие какой-то эмоции.

Уже потом я понял, что Бездна так улыбнулась, обнажив крепкие белые зубы. Вовсе не оскал, а улыбка… Но вкупе с черными провалами глаз это не воспринималось улыбкой.

— Я вряд ли займу место Красного, — покачал я головой. — Я создан для того, чтобы бороться с тобой. И…

— И все остальные тоже создавались для этого, — кивнула Бездна в ответ. — И все остальные тоже хотели нести свет, радость и тепло для своих близких. Но после того, как я им показывала настоящую суть жизни, они меняли своё решение. Уверена, что поменяешь и ты.

— Нет, я не поменяю! И видел, как от тебя уходят слуги!

— А, ты про ту лисичку? Она была странной… Но она была милой. И если бы довела свою игру до конца, то могла бы занять место повыше, но… Чем-то ты смог её переманить на свою сторону. И это мне показалось забавным. Поэтому я и решила посмотреть на тебя лично. Это великая честь, цени это!

Холодок пробежался по спине. И в самом деле, сейчас передо мной находилась та, кто поглощал людские души миллионами, миллиардами, оставляя после своего прихода лишь пустынные планеты. Сидела и прихлебывала чай…

Понятно, что она приняла такой облик, чтобы я сразу не кинулся в бой, но… А могу ли я сейчас броситься? Совершить рывок, подхватить отброшенный корень и…

— А ты действительно смешной, — старушка склонила голову на плечо. — У тебя пока ещё можно всё прочитать по лицу, но скоро ты научишься скрывать свои эмоции. Скоро ты поймешь, что счастье вовсе не в том, чтобы стараться сделать жизнь других лучше, а чтобы сделать лучше жизнь для себя. А когда у моих слуг жизнь прекрасна, то и у меня она тоже хороша…

— Да я как-то пока не хочу для себя, — вздохнул я. — Мне бы лучше для других. Интереснее, что ли…

— Но зачем? Чтобы твоими плодами труда пользовались, а тебя даже добрым словом не поминали? Чтобы воровали твои труды, а ты лишь смотрел на это? Ты вернёшь себе любовь, которую потерял! А! Ты вздрогнул! Ты страдаешь? Ты устал бороться? Я могу дать тебе всё, что ты хочешь… Силы, власть, богатство, ту самую, единственную. Всё, что тебе нужно сделать — это отказаться от своего пути и присоединиться ко мне. Ты уйдешь от беспорядка и хаоса, вольёшься в ряды порядка и закона!

Перед моими глазами начали мелькать картинки. Груды золота, склонённые спины воинов, сотни зазывно улыбающихся красоток, морские волны у подножия великолепного дворца. Всё это перемежалось, демонстрируя богатство, власть, силу…

— Закона? Какой же у тебя закон, Бездна? — я встряхнул головой.

— Все должны вступить в мои ряды! Для этого разрешены любые действия! — старушка дернулась, приставая.

По её лицу словно пролилась струя воды, смывая морщины и оставляя гладкую кожу. С плеч соскользнула телогрейка, с остального тела лоскутами слетела ветхая одежда. В лучах костра передо мной появилась настоящая БОГИНЯ…

Её фигура поражала идеальной гармонией линий и форм, каждая деталь которой говорила о совершенстве. Плавные изгибы талии плавно переходили в округлые бедра, а грудь, высокая и упругая, словно созданная для восхищения, завершала образ богини. Красноватые соски возбужденно напряглись, приковывая взгляд своим изяществом линий.

Персиковая кожа сияла здоровьем и красотой, гладкая и бархатная, словно шёлк. Руки, тонкие и изящные, с длинными пальцами, легко касались волос, добавляя картине ещё больше грации. Волосы, струящиеся вниз мягкими волнами, играли с лёгким ветерком, приносящим аромат сосновой свежести.

Но самое удивительное было в её неожиданно посиневших глазах. Они отражали всю глубину её души, наполненную мудростью, нежностью и силой. Взгляд, полный жизни и страсти, мог заставить любого остановиться и замереть, забыв обо всём на свете.

Эта женщина была воплощением красоты и женственности. Она была как произведение искусства, созданное самой природой, и её совершенство заставляло сердца биться чаще.

— Я дам тебе всё, лишь только будь моим слугой, — бархатным голосом проговорила Бездна. — Рядом со мной ты познаешь невероятное блаженство, твоя душа примет покой, а служение мне станет высшим смыслом жизни…

— Я… я… — глядя на то, как Бездна неторопливо приближается, у меня не получилось совладать с языком.

Я никогда не видел подобного совершенства. Кровь закипела, начала стучать молоточками в виски. Я желал её, желал всем своим существом. И мне не было стыдно за это, ведь меня создали мужчиной, а тут… Даже самый древний старик запрыгал бы рядом с этой женщиной молодым козликом!

— Подумай, — проговорила она грудным голосом. — Подумай, какие горизонты откроются перед тобой! Какие великие дела ты сможешь свершить! Ты заслуживаешь большего, чем эта жалкая жизнь… Ты заслуживаешь быть рядом со мной, служить мне, существовать ряди меня…

Она подошла почти вплотную. Я мог чуть наклонить голову и впиться в эти чудесные земляничные губы долгим поцелуем. Мог обнять это податливое тело, мог…

— Я сог…

В этот миг перед моим взором промелькнуло лицо Марфы Васильевны. Всего лишь на мгновение, но наваждение пропало. Я словно очнулся от зачарованного сна и через силу улыбнулся:

— Я согну всех остальных патриархов в дугу, а после доберусь до тебя! И ты можешь называться как угодно, но я создан бороться с Бездной и в последние секунды своего существования ты услышишь именно это прозвище!

— Нахальная тля! — покачала головой Бездна. — Я предложила тебе такое, за что любой человек мог бы вырезать всю родню. А ты… Твой старший брат и то оказался умнее! Он согласился отдать часть своих людей ради служения мне, а ты…

— А я другак! Иван-другак, — ухмыльнулся я в ответ. — И этим всё сказано

— Что же, я дам тебе шанс подумать… Недолго. Заметь, ты первый, кому я этот шанс даю. Что-то я добрая сегодня… Второй раз я такого себе не позволю. Пока, нахальная тля, до новой встречи!

— А может дашь на прощание за сиську подержаться? — спросил я, чтобы полностью соответствовать прозвищу «нахальной тли».

Бездна скривилась, а потом ударила ладонью по щеке!

Чисто женская реакция. Вот и говори потом, что богини не могут испытывать женских эмоций.

В голове вспыхнуло. Языки костра рванули ко мне обжигающим пламенем. Они обожгли кожу, слизнули ресницы и брови, шарахнули по волосам…

Я невольно отпрянул и открыл глаза. Белый потолок сурово нависал надо мной. На этот раз никакого намека на лес, природу и прочее. Только спартанская обстановка больничной палаты, где стояла всего одна кровать и… спящая в кресле боярыня Собакина.

— Тычимба, — прошептал я на всякий случай.

— Господин, вы очнулись? — обрадованный голос тут же прозвучал в моём ухе. — Ох, а мы тут… Уже три дня боремся за вас…

— Три дня? — покачал я головой. — Долго же я валялся в отключке. А что за эти три дня произошло?

— Вас принесли в беспамятстве. Годунов лично лечил, чуть сам не умер, отдавая вам силы. Еле прогнали его, чтобы отдохнул и восстановил силы. Госпожа Собакина тоже постоянно была рядом.

Я сконцентрировался и заглянул в хранилище душ. Оттуда, из ячейки, которую всегда занимал Потапыч, на меня взглянули две петушино-змеиные головы василисков.

Один белый, другой серый, два веселых василиска…

А вот сущностей почти не осталось. Лишь в ячейке поблескивала одна голубая дымка — явно от Красного прилетела. Чую, что у Толстяка всех денег не хватит, чтобы хотя бы сотую часть этой сущности покрыть. Оставим её на будущее…

— Что в мире? — спросил я.

— Татары подошли к Москве. Вокруг неё появились тысячи Омутов, — буднично ответил Тычимба. — Ваш брат Фёдор Васильевич… Впрочем, вы уже знаете… Всё плохо, господин…

— Ну что же, тогда пришла пора действовать, друг мой. Знаешь, а я с Бездной разговаривал, — зачем-то сообщил я.

— Неужели с самой? И что же она сказала?

— Предлагала занять место Красного. Обещала власть, деньги, баб… Даже себя предлагала, но не поддался я, — хмыкнул я в ответ.

— Да? Это хорошо, — согласился Тычимба. — Хотя предложение соблазнительное.

— Ну что же, хватит валяться. Пришла нам пора выдвигаться к Москве. У меня к брату есть несколько вопросов…

Я попытался приподняться. В этот момент на стене начал проявляться Омут. Я моргнул, упал на подушки, в этот момент Омут пропал. То есть вообще без следа. Начал проявляться и тут же исчез.

— Что это было? — спросил я.

— Омут… Странно. А это…

Я снова попытался приподняться и подумать, что мне надо в Москву. На стене снова начал проявляться Омут. Портал заискрился, зашипел. Не расширялся, не сужался. Не выплескивал монстров. Просто был.

— Он пуст, — проговорил Тычимба. — Вообще пуст.

Я встряхнул головой. Расслабился. Омут пропал.

— Похоже, что это вы, господин, — проговорил растерянный Тычимба.

— Сдается мне, что это прощальный подарок той рыжей. Хм… Жалко её, конечно, но с другой стороны. Спасибо лисичке за такой неожиданный сюрприз. Весьма нужный подарок, я бы сказал.

— Иван Васильевич? — очнулась ото сна госпожа Собакина. — Вы очнулись? Ох, а мы так волновались?

— Не стоило, — успокаивающе улыбнулся я. — Мне нужно было просто выспаться. Сейчас я полон сил и энергии. Чувствую себя так, что если вбить одно кольцо в небо, а другое в землю, то поверну я небо вокруг земли!

— Да? Тогда я сейчас сообщу нашим! Они так обрадуются! Так обрадуются! А вы… А они… А мы…

От избытка чувств госпожа Собакина кинулась ко мне и крепко обняла.

Я чуть не задохнулся от нахлынувших на меня чувств. Они были такими резкими, четкими, пронзительными, что я едва не закричал!

Когда её руки обвили мою шею, мир вокруг замер. Время остановилось, и все звуки утихли, оставляя лишь биение наших сердец. Я почувствовал, как её тепло проникло сквозь одежду, достигнув самых глубин его существа. Этот момент был наполнен такой нежностью и любовью, что слезы едва не навернулись на глаза.

Её запах — смесь цветов и утренней росы — окутал меня, словно мягкий плед в холодный день. Я вдохнул глубоко, пытаясь навсегда запечатлеть этот аромат в памяти. Её тело прижалось ко мне, и я ощутил каждую клеточку её кожи, каждой её вздох.

В этом объятии было всё: радость встречи, счастье от близости, надежда на будущее. Я чувствовал, как душа наполняется светом, как тяжесть, накопившаяся за долгие дни, исчезает, оставляя только чувство покоя и умиротворения. В этот миг я понял, что готов отдать всё ради того, чтобы этот момент длился вечно.

И это вовсе не обещания Бездны, это то, ради чего стоило драться и стоит принять в будущем тысячи боёв. Это то, родное, близкое, что казалось было навсегда упущено в моей первой жизни…

— Ну всё-всё, — через силу проговорил я, стараясь скрыть нахлынувшие на меня чувства. — Там же друзья ждут, а мы тут… Вдруг ещё кто войдёт…

— Ой, и вправду, вы же ещё слабы, — спохватилась Собакина. — Я сейчас, сейчас…

Она опрометью бросилась прочь из палаты, а я улыбнулся, глядя в потолок.

— Господин, вы меня, конечно, простите, но сейчас у вас такое глупое лицо, — послышался голос Тычимбы.

— Да и пусть. Не всё же время держать умную рожу. Иногда можно надеть и глупое лицо, — улыбнулся я в ответ. — Мне сейчас можно… Хотя бы на пять минут.

— А потом?

— А потом мы продолжим, Тычимба. У нас появилось очень много важных дел, которые требуют нашего присутствия.

За дверью послышались весёлые возбуждённые голоса друзей. Я даже накинул на всякий случай Кольчугу Души, чтобы не раздавили случайно от восторга.

Улыбнулся ещё раз. Счастье может быть и без служения Бездне. Счастье может быть другим, светлым, солнечным, любящим.

Только так, и никак иначе!

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Рюрикович 3

Content

Рюрикович 3

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Nota bene