«Новое назначение»

Глава 1

Новое назначение

Все персонажи данной книги выдуманы автором.

Все совпадения с реальными лицами, местами, банками, телепроектами и любыми происходившими ранее или происходящими в настоящее время событиями — не более чем случайность. Ну а если нечто подобное случится в ближайшем будущем, то автор данной книги тоже будет ни при чем.

Глава 1

— Говорю тебе — сто раз уже прикинул так и эдак. — Юноша припечатал ладонь к столешнице и сдвинул брови, явно пытаясь казаться суровым и уверенным в себе. Правды ради получилось посредственно, по причине крайней молодости говорившего. — Веня врать не станет. У него интереса в том нет, он в курсе, чем это может обернуться.

— В том году, в девяносто шестом, значит, за твоим столом Мишка Прокопьев сидел, — неторопливо, как, впрочем, и всегда, произнес немолодой пузатый мужичок в застиранной, но глаженой рубахе. — Тоже желал себя показать, суетился, умные слова говорил, оперативные разработки многослойные крутил, того же Веню упоминал — и что?

Надо заметить, что мужичок этот, которого звали Сан Саныч Нестеров, являлся одним из старейших сотрудников 14 ОВД по городу Саратову, пришедшим сюда на работу еще в те времена, которые теперь модно стало называть «началом застоя». По возрасту, конечно, ему бы давно стоило перевестись в другой отдел, поспокойнее, но все как-то не складывалось. То начальник ОВД не в духе, то реформа какая пройдет, то условия выхода на пенсию изменят. Так и сидел Нестеров в «операх», не монтируясь с этой должностью совершенно — ни внешне, ни духовно. Да и, правды ради, очередь из желающих занять его место у здания ОВД не стояла. Более того — четвертую штатную единицу, предусмотренную расписанием, полгода как найти не могли. Не желал народ бороться с преступностью в городе Саратове, догадываясь о том, что дело это, может, и не безнадежное, но сильно непростое и крайне опасное. Причем не очень высоко и не всегда регулярно оплачиваемое.

— Было-было, — подтвердил другой опер, присутствующий в кабинете и отзывающийся на имя Васек. Его даже начальник ОВД иначе не называл что при вынесении благодарностей, что при профилактическом клизмировании на нечастых совещаниях. Просто очень ему это прозвище подходило, ибо был он натурально Васек — русоволосый, с открытым лицом и круглыми, как у воробья, глазами. — Ногами топал, орал, что, мол, после того как Чикунова в «Грозе» завалили, начался большой передел, пацанов из его бригады никто не поддержит, и, выходит, самое время кое-кого закрыть, благо там есть за что. Как сейчас помню — в среду он эту тему замутил, Емельянычу рапорт отнес, а в пятницу пара резких пацанов из него решето сделала. Прямо у подъезда расстреляли, из двух тэтэшников. В упор били, по магазину выпустили, после стволы бросили в песочницу на детской площадке и ушли как ни в чем не бывало. Еще и бабку какую-то рикошетом зацепило, та не успела в кусты шмурыгнуть.

— Башку ему раздолбали ужас как, — снова перехватил инициативу Нестеров. — Уж вроде ко всему привычный, но тут даже мне заплохело, когда в морге увидал, что от нее осталось. Но мы о другом — вот за каким лешим он в это все полез? Тем более если понимал, что бригада Чикуна один хрен развалится скоро? Зачем подставляться? Сиди да наблюдай за процессом. И это не трусость и не безразличие, скорее, опыт и понимание оперативной обстановки в городе

— Тем более что так и вышло, — поддержал его Васек. — Наволокина, который бригаду перехватил, через пару месяцев в подъезде взорвали. Говорят, что чайкинских работа, но тут хрен знает. Потап, конечно, парень резкий, но оно ему зачем? Чикуна-то больше нет, а с Наволокиным вроде особых терок у него не случалось.

— Там версий море выдвигалась, даже «Белую стрелу» приплели, — отмахнулся от него Сан Саныч. — И москвичи приезжали, копали, только без толку. Главное не в этом — пехота шустро разбегаться начала кто куда, одни к хвалынским подались, другие — в бригады поменьше. Но вины нашей в том нет, оно бы так и так случилось, а Мишка жил бы себе дальше. Вот и подумай, Олег, оно тебе к чему? Ну, прихватишь ты этих быков сегодня на продаже пары стволов — что изменится? Статья не сильно жесткая, срок им светит не самый большой, да и адвокаты постараются. Может, вообще к условке все сведут, если судья и прокурор не из упертых попадутся. Как следствие — пользы ноль, проблем же нажить можешь выше крыши. А если у тебя сильно в заду свербит или просто делать нечего — так у нас других дел полно. Вон вчера ларек с Виноградной увезли, причем вместе с продавцом. Иди ищи.

— Это как так? — изумился Васек. — Что-то новое.

— Представь себе, — Сан Саныч отхлебнул остывшего чая из литровой кружки, — подогнали кран, перерезали все идущие к ларьку провода, подняли его, погрузили в КамАЗ и уехали.

— А продавец-то им зачем?

— До кучи, — предположил Нестеров. — Он же как черепаха — поди из палатки его быстро вынь. Окошко маленькое, еле-еле глаз да нос видно, а дверь надежная, чуть ли не бронированная. Палатки-то где с позатого года изготавливают?

— Как где? На «Серпе и Молоте». То есть сделаны они на совесть, на этом заводе фуфлень ни раньше, ни теперь не клепали. Вот и выходит, что одна морока. А в тихом и спокойном месте, где никто не ходит, продавец никуда не денется. Травы не сильно сухой подпалить, дым пару минут через окошко внутрь попускать — и вылезет как миленький!

— Твоя правда, — подытожил Васек. — Там его и прикопают. Хотя возможны варианты, ясное дело. Виноградная, говоришь? Странно. Это кто же такой смелый? Там Гоча процессом рулит с тех пор, как Лысого по той зиме застрелили, а он не беспредельщик, за относительный порядок стоит, даже с «синими» сумел как-то поладить. По крайней мере, мне так говорили знающие люди. И — такой кураж! Странно. Очень странно. Кому материал отписали?

— Алексиной вроде, — неуверенно предположил Сан Саныч.

— А, Милка! — оживился оперативник. — Губки бантиком, попка с крантиком! Пойду перетру эту тему. Надо же разобраться, ибо — непорядок. А ты, Ровнин, запомни: инициатива всегда сношает инициативных. Учись, пока я жив!

— Как он эту Алексину на прошлый день милиции драл! — задумчиво отметил Нестеров после того, как за Васьком закрылась дверь. — Хотя ты не помнишь, конечно. Тебя же еще не было в отделе?

— Нет, я чуть позже пришел, — подтвердил молодой человек.

— Вот-вот. — Сан Саныч снова отхлебнул чаю, а после, причмокнув, продолжил: — Ух, Олежек, как же он ее того-этого! Мила так орала, что в какой-то момент шеф, уже крепко подогретый, решил выяснить, кого это с особой жестокостью убивают во вверенном ему ОВД. Заходит в кабинет дознавателей, а там Васек ее, значит, долбит, да еще в такой позе, что Емельяныч чуть галстук форменный жевать не начал от удивления. Шапито!

Олег, привычный к тому, что его старший коллега, когда он не в «поле» и не дремлет, грезя о скорой пенсии и всесезонной рыбалке на берегу Волги, всегда что-то да бормочет, отключился от происходящего и погрузился в свои мысли.

Надо заметить, что этот молодой человек, только придя в ОВД, в первые же дни порядком удивил своих новых коллег, причем имелось на то сразу несколько поводов.

Во-первых, выглядел он, несмотря на то что перевалил за двадцатилетие, сущим ребенком, настолько, что даже матерейшая кадровичка Минаева, против обыкновения, не схватила его за яйца, что всегда непременно проделывала с новыми сотрудниками-мужиками, добавляя сакральное: «Это так, для первого знакомства». Имелась у нее такая привычка. Только вот окинув взглядом рослую, но при этом еще по-мальчишески нескладную фигуру нового опера, после оценив его голубые глаза, глядящие на мир с удивлением и ожиданием чего-то хорошего, а также щеки, пока не знавшие бритвы, лишь вздохнула, дала подписать нужные бумаги, выдала удостоверение и произнесла:

— Совсем озверели. Уже детей в топку кидать начали.

Не меньшее изумление вызвал как у Минаевой, так и у многих других тот факт, что новичок, оказывается, окончил юридический факультет института имени Курского. Времена стояли непростые, народ в милиции работать, как было сказано выше, не рвался, потому кто только в штатном составе ОВД не значился — и учителя, и экономисты, и инженеры, а то и люди вовсе без образования, но зато отслужившие в армии. Имелся даже агротехник, он заведовал хозчастью и автопарком, состоящим из шести машин, на постоянном ходу из которых было то две, то три, а то и вовсе ни одной.

А тут прямо юрист! С дипломом! Ну не чудо ли?

Вскоре Олег отметился и другим достижением, про которое без смеха после никто упоминать не мог. Выяснилось, что он не только водку не пьет, но и вовсе никакое спиртное не употребляет. И делать этого не собирается, потому что алкоголь — зло.

Скорее всего, кому другому такое попрание традиций с рук бы не сошло, не дал бы коллектив эдакому штрейкбрехеру внутри себя обитать, но со временем Олега пожалели и простили, хотя фразы «Что с убогенького возьмешь?» и «Да он только от мамкиной титьки, куда ему водку жрать!» с той поры редкостью не являлись.

Ну а финальным аккордом стало то, что он на самом деле стремился бороться с преступностью и соблюдать законность. Васек, например, через пару дней после знакомства Олегу чуть не всек за то, что тот захотел помешать ему делать «слоника» одному особо наглому типу. Прямо вот помешать, даже начал снимать противогаз с задыхающегося подозреваемого, попутно поясняя коллеге, что «так же нельзя». И если бы браток после того, как пришел в себя, не воспользовался ситуацией, сначала каким-то образом скинув наручники, после дав в торец как своему мучителю, так и Ровнину, а следом не попробовал сбежать, то кто знает, чем бы оно все кончилось? Может, неполным служебным, а может, и вовсе волчьим билетом. Но — обошлось. Более того — в результате общая драка ребят сблизила, а Олег получил первый из многих уроков из числа тех, которые впоследствии формируют личность. Нет, к компании Васька и дежурного сержанта, которые весело пинали ногами охающего наглеца, он не присоединился, но и возражать против происходящего не стал. Потому что понял — иногда пять-десять раз вбитый под ребра ботинок куда эффективнее и справедливее любого закона.

Отдельно веселила женскую часть ОВД его скромность. Девчонки там работали как на подбор — шустрые, боевитые и, что уж там, не особо отягощенные какими-либо комплексами и моральными принципами. А если по летнему времени, так и нижним бельем. Естественно, румянец на щеках новичка, появляющийся после того, как он оказывался в двусмысленных и, разумеется, заранее подстроенных ситуациях, невероятно развлекал сотрудниц отдела дознания, паспортисток и единственного на все ОВД инспектора по работе с несовершеннолетними. Последняя, кстати, в результате и сорвала банк, первой умудрившись затащить Ровнина в постель. Девственником он, против общих ожиданий, не оказался, тут опытной пэдээнщице можно было поверить на слово, но в целом она выглядела какой-то смущенной, придя с утра на работу. Как выяснилось позже, ее шокировал тот факт, что Олег ей после секса еще час стихи читал, а именно Бродского и Анненкова. Всякое у Раисы случалось, особенно с учетом того, какую должность занимала, но такого — нет!

В результате Ровнину присвоили в ОВД статус «совсем пацан» и стали к нему относиться примерно как к сыну полка. Дескать, с нами-то он с нами, но в целом — дитя пока, что следует брать в расчет при общении с ним.

Что до самого Олега — он о происходящем, разумеется, знал, ибо ни слепым, ни глухим не являлся. Обидно ли ему было подобное отношение? Странно звучит, но — нет. Более того, он находил в нем массу очевидных плюсов, потому охотно давал один за другим поводы для дополнительных пересудов, причем иногда ему приходилось для этого изрядно потрудиться. Например, выучить кучу стихотворений, тех самых, которые, как он и рассчитывал, ввели в состояние ступора видавшую виды пэдээнщицу. Кстати, Раису в качестве собственной соблазнительницы он выбрал как раз из-за ее матерости. Юные паспортистки что? Они бы, чего доброго, еще и разомлели от эдакой экзотики. Не за пивком их к холодильнику после кувырканий в постели послали, а вон стихи читают. Непонятно, конечно, но так мило!

А вот Рая, которая легко может амбала перепитого скрутить или, если надо, стакан водки засадить на одном вздохе — это да. Тут шок гарантирован. И самое главное, после в ОВД непременно последует подробный рассказ о том, что новенький, конечно, мальчик молоденький и потому сладкий, но фляга у него конкретно подсвистывает. Одна надежда на то, что сразу не подстрелят и со временем, глядишь, он за ум возьмется.

Ну и все остальные шалости, направленные на создание определенной репутации, тоже дали свои плоды, а те в какой-то момент слились в единый результат, который Олега более чем устраивал.

Нет-нет, дело было вовсе не в том, что он хотел каким-то образом дистанцироваться от своих новых коллег. Наоборот, они ему очень нравились. Да, эти люди совсем не похожи на тех, которых он в детстве, тогда, когда раз и навсегда решил, чем хочет заниматься, видел по телевизору и на которых хотел походить. Не похож был Сан Саныч на Пал Палыча Знаменского или майора Томина. Так и время сейчас стояло другое, более жесткое и беспринципное, не могли люди не измениться, это Олег, несмотря на всю свою молодость и свойственный ей максимализм, отлично понимал. Как и то, что все они ходили на работу сюда, в ОВД, и делали свое дело, при этом не обращая внимания ни на что. Ни на брань, которая то и дело неслась в их адрес и на улицах, и с экрана телевизоров; ни на грошовую зарплату, которую вдобавок постоянно задерживали; ни на то, что за власть их считали уже далеко не все, а потому случиться могло всякое, причем очень даже просто. Если раньше после убийства милиционера его коллеги могли весь город раком поставить, причем настолько быстро и жестко, что виновника происшествия свои же привозили и им сдавали, то теперь новость том, что кто-то там завалил «мусора», никого в криминальных кругах особо не трогала. Ну если только какую-то особо крупную фигуру с доски очередной стрелок снимал, такую, на которую много чего подвязано. Да и то речь шла не о почтении к форме, а о возникших в определенных кругах неудобствах для бизнеса и возможных финансово-репутационных проблемах.

Но они все равно служили. Почему, зачем, для чего — наверное, задай Олег своим коллегам такой вопрос, большинство и ответ бы на него сразу не дали. Просто — кому-то же надо? Почему не нам?

При этом почти каждый из них мог уйти и очень неплохо устроиться в жизни. Ту же Раису многие из ее бывших подопечных, крепко поднявшихся по жизни, к себе звали. С почтением, с уважением, не ради глумежа или издевки. Помнили о том, как когда-то эта совсем тогда еще молодая, но уже сильно суровая тетка их от первого срока спасала, хотя могла на «малолетку» отправить, да чаем с дубовыми от времени пряниками в кабинете поила, зная, что они жрать хотят.

Собственно, и Васька то и дело заманивали к себе разные бригады — кто отбойщиком, кто просто на жалование. А он раз за разом отказывался, хотя и осознавал, что в один не самый лучший день вместо разговора может прилететь пуля. Да, с ларечников свою мзду имел, каталы, что «станки» в подземном переходе у Второй Дачной ставили, ему отстегивали, и с Сенного золотозубые небритые кавказцы ему ящиками сезонные фрукты привозили. Но это — другое. Так он вбивал в их головы мысль о том, что власть, какой бы слабой она сейчас ни казалась, все же никуда не делась. Просто время ее немного согнуло под себя. Так бывает. Впрочем, может, это он не тем, кого строил, в головы вбивал, а себя в этом убеждал. Кто знает?

А фрукты потом раздавал девчонкам из ОВД, особенно тем, у которых дома дети малые имелись. Ясно, что в Саратове тоже абрикосы и груши растут, даже тутовник найти можно, если рвануть под старый мост через Волгу, но когда мамка персики размером с будильник с работы приносит — это же другое.

Олегу все это очень нравилось, но некоторые моменты его здорово смущали. Например — водка. Ну вот не мог он ее пить. Не нравилась она ему. Ни вкус, ни запах, ни сам момент опьянения. Да что там, он на самом деле вообще любое спиртное не жаловал. То же самое — сигареты. Дома у него никто не курил, и сам он этого делать не собирался.

А как тогда быть? Мужской коллектив суров, у него свои правила и принципы. Не пьешь? Или больной, или сволочь, третьего не дано. Ну а когда про это все узнает вторая, прекрасная половина ОВД, то вообще пиши пропало. Засмеют, затуркают, и он, красный от смущения, отсюда сбежит.

Но куда? На Крытый рынок, к дядьке, кожаными куртками и кепи торговать?

Вот тогда Ровнин и разработал свою схему, которая хоть и прилепила к нему статус то ли юродивого, то ли блаженного, но зато сняла все вопросы с нетипичным для этого места поведением. Кстати, ему самому очень понравилось, как он все провернул. Так-то Олег был парень скромный, несклонный к самолюбованию, но тут он даже немного собой погордился. Шутка ли — столько народу вокруг пальца обвел? И какого! Матерого!

Он даже схему, которую начертил для наглядности тогда, когда все обдумывал, со стены своей комнаты снимать не стал как зримое свидетельство того, что в голове у него все же мозги, а не масло «Рама». Что бы там дядя ни говорил!

А еще Олегу очень хотелось раскрыть какое-нибудь резонансное дело. Ну или провести какую-нибудь операцию, после которой о нем скажут: «А парень-то не промах». Желательно, конечно, чтобы такая фраза прозвучала в главке, но, если он услышит ее, к примеру, от подполковника Маркина, которого в ОВД кроме как Емельянычем никто не называл, — тоже хорошо. И дело тут опять-таки не в тщеславии. Просто Ровнин чем дальше, тем больше начинал ощущать свою бесполезность. Сюда он пришел еще в прошлом декабре, сейчас вон уже лето начинается — и что? Чем он может похвастаться за полгода службы? Да ничем. Олег — тот, про кого говорят: «Да вон его бери, один хрен ничего не делает». Он все время у кого-то на подхвате, занимается тем, что никто больше делать не хочет — ищет понятых, пишет протоколы изъятия и обходит квартиры, причем в четырех случаях из пяти ему никто не открывает дверь, а то и вовсе посылает куда подальше. А самым большим карьерным достижением лейтенанта Ровнина стала популярность у всех продавцов близлежащих палаток, потому что Емельяныч его, как самого младшего по возрасту из всех подчиненных, к ним постоянно гоняет то за коньяком, то за минералкой. За первым чаще, чем за вторым, поскольку хорошее настроение у начальства в последнее время случается нечасто. Поговаривали, что закачалось под Маркиным кресло, причем неслабо так, что, само собой, оптимизма ни ему самому, ни сотрудникам ОВД не добавляло. Новая метла всегда не только чисто метет, в Системе она еще и веники поменьше размером с собой приносит, дабы заменить ими старые. И хорошо еще, если бывшему руководству предложат уйти по собственному желанию или переводом, а не вышибут по статье, дабы оставленные по доброте душевной нового начальства сотрудники прониклись жесткостью момента и осознали, чего им стоит ждать, если они себе лишнего позволят. Прецеденты случались.

Еще к личным свершениям Олега можно было отнести поимку воров мелкой домашней птицы в дачном поселке, который входил в зону юрисдикции ОВД (ими оказались неблагополучные пацаны с окраины города, которые ловили кур беспечных дачников и жарили их в ближайшем лесу), двух пойманных карманников, участие в двух десятках рейдов по отлову и переписи проституток (Олег крепко подозревал, что Васек просто хотел вправить мозги особо борзым девкам, которые работали на себя, не желая идти под чью-то «крышу») и вечные дежурства на стадионе в те дни, когда там проходили футбольные матчи. «Сокол-ПЖД» после прихода Микаэляна, Гайсумова и Шацких как раз заиграл будь здоров, саратовские фанаты говорили о выходе в Высшую лигу 1997 как об уже свершившемся факте, предвкушая при этом большие битвы со «спартачами», «динамитами», «торпедонами» и представителями прочих уважаемых торсид, а пока с удовольствием тренировалась после матчей на фанатских коллективах команд попроще, из числа тех, что играли в Первой лиге.

В одной из таких относительно недавних потасовок, после триумфальной победы «Сокола» над читинским «Локомотивом», Ровнину крепко прилетело кастетом по голове. Главное, тех читинцев было-то всего ничего, ребята из усиления вообще предполагали, что, обрадованные четырьмя забитыми «банками» против их одной, фанаты проявят гостеприимство и вовсе не станут выбивать проигравшим бубну, может, даже пивком их угостят, но увы, ошибочка вышла. Драка случилась, причем лютая, чуть ли не на уничтожение, в ней-то Олегу, орущему: «Прекратили и разошлись!» — в череп от одной из сторон, даже непонятно какой, и прилетело.

Он провалялся неделю в больнице, после, пугая маму, еще одну проходил с жуткими синяками под глазами, а затем подвергся довольно унизительному сочувствию со стороны коллег. Почему унизительному? Потому что в их «Олежка, всякое случается!» и «Чего ж ты пятак не бережешь?» четко читалось: «Вот везде ты, малой, приключения на свою задницу отыщешь».

Так что очень ему хотелось сделать что-то эдакое, доказать всем и вся, что он не лыком шит и ломом подпоясан. Нет-нет, никакого тщеславия, чего-чего, а такого за Олегом сроду не водилось. Легкое позерство — да. Любовь к туманным фразам и некоей многозначительности — тоже. Но чтобы мериться с кем-то, кто выше на стенку писает? Это точно нет.

Хотя правды ради стоит признать, что в школе он всегда был на вторых ролях. Но там понятно — на гитаре Ровнин играть не умел, в морду при первой же возможности ближнему своему не давал и связями среди районной братвы похвастаться не мог, а без этого в первые парни на деревне выбиться было не то, что трудно, а просто невозможно. Да и после, уже в институте, тоже не сильно котировался по причине средних в целом способностей, не слишком высокого благосостояния, а также отсутствия связей, которые следом за получением диплома могут обеспечить стремительный карьерный рост, переезд в Москву и прочие перспективы. Но тут от него не все и зависело, имелась масса побочных факторов.

Только сейчас-то все по-другому.

Ну и плюс еще один очень важный момент. Информацию о том, что в машине двух братков из бывших чикуновских будут находиться стволы для перепродажи, ему слил личный информатор. Его собственный информатор, которого он завербовал не так давно. Нет, он знал, что этот Валек «барабанит» не только ему, но все равно — здорово же! И вот как не реализовать такую оперативную информацию? Да он себе такого не простит.

Нет, понятно, что большинство сотрудников только пальцем у виска повертят, мол, вон чего наше дитятко еще отчебучило, ибо ничего серьезного в этом задержании нет, оружия на руках у народа и по Саратову, и по стране в целом сейчас столько, что в армии, наверное, меньше. Но он хоть сам себя не пойми кем перестанет ощущать. А то ведь вечерами, перед сном, в голову разные нехорошие мысли начали приходить. Сначала думалось о том, что он, возможно, себя переценил и это все не его, а после возникали фантазии, в которых фигурировал прилавок, заваленный кожаными кепи на пару с барсетками, и толстая пачка денег, которая гипотетически была бы заработана на Крытом в разы быстрее, чем в ОВД.

Нестеров к тому времени, когда Олег вынырнул из своих мыслей, уже перестал предаваться воспоминаниям, допил чай и задремал. Он слегка похрапывал, а лицо его то и дело озаряла безмятежная, почти детская улыбка. Наверное, Сан Санычу снилось, как он вышел на пенсию, пошел на рыбалку и взял на майского жука двух-, а то и трехкилограммового язя.

— Придется все делать самому, — подвел результат измышлений Ровнин, засунул в сейф дело о краже канцелярских принадлежностей, месяц как совершенной из магазина, что находился на улице Маяковского, прихватил рапорт, написанный еще с утра, и направился к руководству.

— Нет Емельяныча, — сообщила Олегу совсем юная Оленька, приходящаяся начальнику племянницей, и выдула розовый пузырь из жвачки, который тут же звучно лопнул. — Слушай, не собираешь наклейки с Арнольдушкой? Мне просто опять с Сарой Коннор досталась, а у братишки таких уже штук двадцать, если не больше. Он все какую-то «восьмерку» ищет, где Терминатор с пацаном по рукам бьют, говорит, что вот эта и есть самая редкая. Правда, в последнее время, по-моему, сомневаться начал, что такая вообще существует. Так что, если нужна — бери.

И она протянула ему бумажку, на которой растрепанная Сара Коннор собиралась пальнуть по всем врагам из большого ружья.

— Оль, а ничего, что мне двадцать один годик? — чуть ошарашенно спросил у нее Олег, а после постучал пальцем по погону. — И я лейтенант милиции?

— А чего, лейтенанты милиции наклейки не собирают? — резонно возразила ему Оленька. — Или «Терминатора» второго не глядят? Вон у Васька вся торпеда его «девятки» Шварцем обклеена. Ну, там, где икон нет, конечно. Ой, ладно. Не хочешь — не надо.

— Не обижайся, — примирительно попросил Ровнин, — я ж не со зла. Просто мне как-то не до наклеек, у меня тут дело нарисовалось, которое с Емельянычем надо обкашлять.

— Да фиг тебе! — чуть мстительно хихикнула девушка. — Он к генералу поехал, причем на дачу, а не в «Большой дом». А там пиво, раки, а после водочка, как положено. Если завтра днем нарисуется — считай, повезло. Только все равно болеть станет, потому лучше к нему не соваться.

Настроение у Олега совсем уж испортилось, настолько, что он очень опрометчиво отказался от приглашения кудрявой и глазастой Оленьки посетить нынче вечером с ней вместе весьма популярный клуб «Ротонда» в который нежданно-негаданно нагрянула большая московская знаменитость — DJ Or-Beat. Тот самый, который был номер один в России по стилю нardcore и вел ломовейшее шоу «Орбитальная станция»!

Ровнин не очень хорошо разбирался в музыкальных стилях, а радио если и слушал, то в основном как фон, потому быстренько отказался от предложения и покинул приемную, даже не представляя, какую тем самым нажил проблему на свою голову. Очень молодые и очень красивые девушки таких отказов не забывают и не прощают никогда, даже когда становятся бабушками. Для них такой отказ равен объявлению войны, тотальной и на уничтожение.

Впрочем, Олега это все совершенно не волновало, он выбросил Оленьку из головы, еще даже не закрыв дверь приемной. Он прикидывал, как теперь ему быть. По уму — надо забить на этих братков. Не сложилось и не сложилось. Бывает.

Но что делать с уже нарисованной в голове картиной задержания? Он же ее может до малейших деталей описать. И рапорт заранее подготовлен, осталось только внести в пустые места личные данные и номера изъятых автоматов.

Ровнин боролся с собой минут пять, пока шел обратно к своему кабинету, и предсказуемо сам себе проиграл. Авантюризм и самолюбие победили логику.

Глава 2

Маленько потрепанный, но все же хорошо выглядящий синий «Вольво 940» подчинился взмаху полосатой палочки и, скрипнув тормозами, остановился около троицы в милицейской форме. Олег, само собой, один на подобное мероприятие отправиться не мог, потому, пользуясь служебным положением, припахал к теме двух более-менее знакомых гаишников, пообещав им после накрыть поляну. Тем более что именно они отлично вписывались в тщательно продуманный план операции.

— Э, чего надо? — глянул недобрым и каким-то мутным взглядом на Ровнина совсем еще молодой кавказец, сидящий за рулем. — Зачем меня остановил?

— А ты кто? — непроизвольно вырвался встречный вопрос у Олега, прозвучавший, прямо скажем, резковато.

Просто он рассчитывал увидеть тут кого угодно, но только не этого типа.

— Я кто? — мигом взбеленился водитель, резко распахнул дверь машины, чуть не сбив ей одного из гаишников, и выпрыгнул на тротуар. — Я? Ты чего, черт? Ты кто такой вообще, чтобы мне такие вопросы задавать?

— О, еще одна девятьсот сороковая, — тем временем сказал Олегу стоявший рядом гаишник, не обращая внимания на галдящего юнца. — Фига се! До сегодняшнего вечера ни разу их у нас не видел, а тут сразу две. Может, в салон к Хвыче партию привезли? Или из Ростова несколько штук пригнали? Антох, заметь, тоже синяя.

— Ага, — подтвердил его напарник-сержант. — Бывает же!

И верно — мимо них проехало такое же «Вольво» как и то, которое они минутой раньше остановили. Мало того — машина даже чуть притормозила, поскольку те, кто в ней ехал, явно заинтересовались происходящим. Любопытно ведь, за что «мусора» честных пацанов на такой же «лайбе», как у них, щемят? Олег отлично разглядел водителя — крепко сбитый парень в кожаной куртке и с бритым черепом. Второй, что сидел рядом, остался безликой тенью, но Ровнин не сомневался, что он похож на соседа как две капли воды. Несомненно, именно они-то ему и были нужны.

Ну почему, почему Веня не знал номера машины? Сейчас бы он спокойно принимал эту парочку, а не слушал недовольные вопли разошедшегося кавказца.

— Я Малик Алирзаев! — сам себя заводя и активно жестикулируя, блажил парень, который по возрасту был явно моложе Олега. — Мой брат — Рамиль Алирзаев! Он хозяин этого города! Слышишь, ты? Он тебя рвать станет за то, что меня остановил!

— Ой, да не пыли! — поморщился тот гаишник, которого чуть не бахнули дверью. — Прямо хозяин твой Рамиль! Весь город держит.

И правда, распалившийся представитель маленьких, но гордых кавказских республик изрядно повысил социальный статус своего брата. Равиль Алирзаев со своей не очень большой, но крепкой бригадой, в которую входили исключительно этнические азербайджанцы, смог закрепиться на одной из окраин Саратова, потеснив при этом местных, это так. Но случилось подобное исключительно по той причине, что коренные жители то и дело грызлись друг с другом, не понимая, что тем самым расчищают дорогу для пришлых. Но до чикуновских, даже с учетом их нынешнего разброда и шатания, и тем более до парамоновских Равилю было как до Луны.

— Что ты скалишься, мент⁈ — окончательно рассвирепел Малик, увидев улыбку на лице Ровнина. — Я когда про брата своего говорю, ты дрожать должен! Ссаться в штаны!

— Не шуми, люди после работы отдыхают, — взял автомат на изготовку гаишник. — Парни, да он, по ходу, накуренный, такому за рулем делать нечего. Давайте-ка его обшмонаем, а? Уверен, как минимум траву найдем, а то и что потяжелее.

— Зачем так говоришь? — сразу сбавил тон Алирзаев-младший. — Зачем накуренный? Неправда, оха! Все, поговорили! Пошел я.

Он поднял руки вверх, мол, «нормально все», улыбнулся, затем повернулся и направился к машине.

— Или, может, ну его? — обратился к Олегу сержант. — Это маеты сколько? Протокол, освидетельствование, то, се… После старший брат припрется, начнет в отделе слюнями брызгать. А так, глядишь, этот в какой столб впилится. И нам проще, и воздух чище.

То ли Малик его услышал и решил, что такие слова о брате прощать нельзя, то ли с самого начала решил наказать борзых ментов — поди знай. Но факт есть факт — когда азербайджанец развернулся, у него в руках тускло блеснул металлом пистолет, который он тут же пустил в ход. Первый выстрел пришелся в Антона, тот коротко вскрикнул и рухнул на землю.

Олег после много раз думал о том, как ему удалось достать свой табельный ствол и выстрелить прежде, чем это сделал Малик. Тому всего дел-то оставалось — рукой повести, однако же Ровнин каким-то чудом успел спустить курок первым. В результате самокритично решил, что с испуга.

Кавказец дернулся, хлюпнул горлом, выронил оружие, сделал несколько шагов назад, задрав при этом голову вверх, развернулся и упал в салон своего «Вольво» так, что голова его оказалась на водительском сиденье, а ноги на тротуаре.

— Малик! — тряхнул его за плечо приятель, сидевший в салоне и не принимавший участия в происходящих событиях. — Малик! Аллах!

— Вот тебе и резонансное дело, — пробормотал Олег, так и стоя с пистолетом в руках. — Хотел — получи!

Ступор, в который впал парень, впервые в жизни убив человека, оказал ему очень дурную услугу. Он полностью упустил контроль над ситуацией, и этим немедленно воспользовался приятель покойного Алирзаева, напротив, сохранивший трезвость мысли, шустро оценивший ситуацию и решивший, что лучшим вариантом из всех возможных для него станет бегство. Законы горской чести, конечно, требовали немедленной мести за друга, но его одинокий тэтэшник, у которого к тому же то и дело заедал затвор, явно проигрывал автомату и макарову милиционеров. Умирать же Джамару Заиру-оглы очень-очень не хотелось, поскольку он очень любил жизнь, деньги, женщин и хурму. Ждет ли его что-то там, за границами земного мира, нет — неизвестно. А тут все это уже есть. Опять же — у Малика остался брат, вот он пусть и мстит.

И еще — если не он, то кто расскажет Рамилю о случившемся? Так что — помоги Аллах, дай скорости ногам.

Азербайджанец глянул на ментов — один так и не опустил пистолет, но по его лицу было понятно — он, как это ни странно, в шоке. Второй же теребил друга, которого подстрелил вспыльчивый Малик, напрасно столько анаши сегодня выкуривший.

Джамар открыл пассажирскую дверь, выскользнул в нее, точно змея, и побежал через дорогу, петляя подобно зайцу.

— Куда? — отмер Олег тогда, когда бегун уже удалился на хорошее расстояние. — Стоять! Ты свидетель!

— Блин! — среагировал и гаишник, убедившийся, что его приятель только ранен, причем не то чтобы сильно серьезно. — Во втопил!

— Валите его, придурки! — прохрипел Антон, приподнимаясь и пытаясь схватить автомат. — Он нам живой не нужен! Беда будет! А, все! Твою-то мать!

И верно — азербайджанец пересек дорогу, а после скрылся в кустах, которые уже года три или четыре никто не подстригал, из-за чего те обильно разрослись. Там его захочешь — не найдешь.

— Все, труба. — Сержант сплюнул и приложил руку к плечу. — В первую очередь тебе, Олег.

— Думаешь, посадят? — растерянно поинтересовался у него Ровнин. — Да?

— Эх, зелен виноград, — с жалостью глянул на него Антон. — И чего я с тобой связался, а? Дим, скорую вызывай, а то я, боюсь, сейчас скисну.

При этом стрельба, пусть даже и почти в центре города, никого особо не удивила и не встревожила. Привык народ к ней, стал воспринимать как естественную часть пейзажа. Ну стреляют и стреляют. Бывает. Мало ли кто с кем что не поделил? Тут главное что? Не попасть под замес, не словить шальную пулю и, боже сохрани, не стать свидетелем происшедшего. Потому что свидетелям всегда первыми прилетает, либо от той стороны, либо от другой. Или от обоих разом.

Но какие-то рефлексы от прежних времен в местных жителях нет-нет да и срабатывали, потому уже минут через пятнадцать к месту перестрелки прибыла милицейская машина, причем, что хорошо, со знакомыми пэпээсниками. Узнав детали, те сочувственно посмотрели на Ровнина, который сидел на бордюре с низко склоненной головой, после помогли загрузить в подъехавшую скорую уже перевязанного Антона.

Как выяснилось, этим их содействие не ограничилось, Димка еще и Васька успел вызвать, как видно решив, что без него тут никак не обойтись.

Неизвестно, что именно тому было сказано, но примчался он очень быстро, обвел соколиным взором картину происшествия, выяснил все детали случившегося у гаишника, который еще не уехал в больницу с напарником, сплюнул, а после выдал длинную и очень умело сплетенную матерную фразу, основной смысл которой сводился к тому, что, если не знаешь, как заниматься любовью с женщиной, так лучше удовлетворяй подручными средствами себя сам. Это проще, быстрее и не умножает энтропию Вселенной.

Закончив изливать душу, он достал из кармана пачку сигарет State Line, запас которых у него был крайне велик, ибо он еще в том году изъял пять коробок у одного обнаглевшего барыги-палаточника. Две раздербанил между коллегами, а остальное себе оставил, рассудив, что так вроде честно получается.

— Олежка, тебе уже сказали, что ты попал? — ласково спросил он у Ровнина, закуривая.

— Да, — глухо буркнул юноша, не отрывая глаз от асфальта.

— Детально? — уточнил Васек, затягиваясь. — Во всех красках?

— Нет, — все так же односложно ответил Олег.

— Как всегда, все самое приятное и сладкое оставили мне, — подытожил оперативник. — Беда. Хотя сейчас недосуг, позже тебе все объясню. Так, слушай меня, только очень-очень внимательно. Сейчас едешь в контору, и боже тебя сохрани из нее нос свой высунуть наружу до того, как я вернусь. Что бы ни происходило, кто бы тебе чего ни говорил, кто бы ни позвонил, как бы на «слабо» не брал — сидишь в нашем кабинете, точно к стулу привязанный. Ни шагу за дверь! Ты понял меня?

— Понял.

— Повтори! — В голосе Васька веселья никакого уже в заводе не имелось, только жесткость и требовательность.

— Сидеть в отделе, ждать тебя.

— Хоть что-то сегодня сделай правильно, малой. — Старший коллега выплюнул сигарету изо рта, взял Олега за шиворот и рывком поставил на ноги. — И усвой одну простую истину — это не нам нужно! Мы что? Мы дальше жить будем, хуже или лучше, но будем. А по тебе уж полчаса как Елшанское кладбище грустить начало: чего это Ровнин задерживается? Где его черти носят?

Последние фразы Олегу были не очень понятны, но он, несмотря на все смятение чувств, охватившее душу, осознавал, что сейчас не время для вопросов.

— Леха! — окликнул пэпээсника Васек. — Отвези этого недотепу к нам и до входа проводи. Убедись, что внутрь зашел, понял? И вообще — как прибудете на место, ушки на макушке держи. Не факт, что они быстро просекут тему, но кто знает?

— Не первый день на свете живу, — пророкотал рослый милиционер с усами а-ля «Песняры», поправив ремень АКС. — Чего, встрял пацанчик?

— Есть маленько, — поморщился коллега Олега, доставая новую сигарету. — И мне веселую жизнь устроил. Я уж с центровыми ляльками в баньку намылился, после трудного дня расслабиться хотел, а тут на тебе — хватай мешки, вокзал отходит.

— Не бздо, малой, — хлопнул Ровнина по плечу своей лапищей пэпээсник. — На югах похуже расклады бывали. Тут так, семечки.

— Ага, — пробормотал юноша, который никак не мог взять в толк, по какой причине так волнуется Васек. Нет, многие его коллеги опасались недавно созданного управления собственной безопасности, в которое, по слухам, набрали тех еще волкодавов, но они вряд ли в него с ходу стрелять станут. Будут допросы, рапорта, может быть даже суд. Но тут прямо как на войну сборы. — Наверное.

— Давай, чего встал? Пакуйся в машину, — раздраженно толкнул его в спину Васек. — Времени у тебя нет, Олежка. Совсем нет. Да, вот еще что — все Санычу расскажешь. До малейших деталей. Если он уже свалил домой — звони и вызывай, ему там идти пару шагов. Я пока в городе пошустрю, а он… Он знает, что делать.

Недоумение усилилось, когда на подъезде к зданию отдела ребята-пэпээсники, до того травившие анекдоты, посерьезнели и начали вертеть головами.

— Вроде чисто, — сказал один из них, когда патрульная машина остановилась. — Никого не видать.

— Вроде у Володи, — пробасил их старший, передернув затвор автомата, его подчиненные сделали то же самое. — Выходим. Щегол, ты идешь, между нами, ясно? Мы в «брониках», ты — нет. Если что, если стрелять начнут — не вздумай дергаться, слушаешь во всем меня. Сказал «лежи» — падай и не дыши. Сказал — «беги» — бежишь. Ясно?

— Предельно. — В этот момент Олег понял, что, похоже, УСБ не самая большая его проблема, а следом в голову закралась догадка, от которой слегка похолодели руки. — Слушаюсь тебя, никакой самодеятельности.

— Молодчик, — продемонстрировал ему стальную улыбку старшой. Стальную — потому что своих передних зубов у него не имелось, вместо них во рту красовались металлические. Смотрелось это одновременно и жутковато, и впечатляюще. — Двинули! Ты выходишь последний.

Сразу после того, как Олег выбрался из машины, его сплюснули между собой три крепких парня, держащие автоматы наизготовку, а затем вся эта компания шустро зашагала к зданию.

— Обошлось. — Миновав двери и оказавшись внутри, верзила ухмыльнулся и ткнул Ровнина в плечо. — Как все кончится, с тебя пивандрий, малой. И ты того, не трухай. Распогодится. Сейчас сила не на нашей стороне, но это ненадолго, поверь. Давно живу, знаю.

— Спасибо, — произнес Олег, у которого неожиданно отчего-то ослабли ноги. — Спасибо, мужики.

Пэпээсники покинули здание, Ровнин же припустил во все лопатки к своему кабинету, очень надеясь на то, что найдет там Сан Саныча, который наконец-то разъяснит ему в деталях, что происходит. Вернее, подтвердит его догадку.

Ему повезло, Нестеров оказался на месте. Более того — пятью минутами бы позже, и все, ушел бы он домой.

— Ну что, арестовал своих злодеев? — благодушно осведомился у Олега старший товарищ. — Или нет? Ты чего такой растрепанный?

— Сан Саныч, я человека убил, — сообщил ему Ровнин.

— Да? — чуть удивился толстяк. — Ну что… Бывает! Привыкай. Работа у нас такая, нет-нет да кого-то и подстрелишь. Но ведь всяко лучше, чем когда ты, верно? Куда хуже, когда тебя. Хотя поначалу, конечно, человека жизни лишать трудно. Противоестественно убийство себе подобных людской природе, если ты, понятное дело, не маньяк какой или отморозок. Мне, помню, первый потом еще месяца два снился, если не больше. Со светом спал — вот до чего дошло!

— Да тут сразу все навалилось, — выслушав его, пояснил Олег. — И то, что убил, и кого убил…

— Так. — Нестеров поставил свой пузатый старый портфель на пол и уселся за стол. — Что-то мне это все начинает не нравиться.

— И Ваську очень не по душе пришлось, — подтвердил юноша. — Он меня к вам и направил, велев рассказать все в мельчайших деталях. И еще строго-настрого запретил с территории ОВД выходить.

— Ну валяй, раз велел. В деталях.

По мере рассказа лицо Сан Саныча все сильнее мрачнело, под конец он встал из-за стола и подошел к окну, причем так, чтобы с улицы его видно не было. Ну а когда Олег замолчал, он выдержал паузу, а после выдал матерную фразу, которая по длине и насыщенности значительно превосходила ту, которую сплел Васек. Но оно и понятно — возраст и опыт всегда выигрывают, тем более в подобных вопросах.

— Значит, так. — Такого тона у добродушного ветерана-опера Ровнин до того ни разу не слышал. Возникало ощущение, что перед ним стоит совсем незнакомый человек. — Первое — бери ручку, лист бумаги и пиши рапорт на имя начальника ОВД. Все в нем подробно изложи — почему машину остановил, про то, что этот азер под дозой был, что «ствол» он первый достал и так далее. Основной посыл — действовал по обстановке, оружие применил полностью правомерно, исключительно в целях самозащиты. Еще — ты бумаги на проведение операции у Емельяныча подписал?

— Нет. Он на дачу генерала с ним вместе уехал. Мне так Оленька сказала.

— А, точно, — Сан Саныч потер лысинку из числа тех, которые называют «озерце в кустах», — забыл. Как некстати. Хотя… Может, и кстати. Все — сиди, пиши. Отсюда — ни шагу! И к окнам не подходи, понял? Нужду справить захочешь — вон фикус. Живуч, собака, невероятно, чем только его не поливали, а он все никак не окочурится, так что не стесняйся. Закройся изнутри, наших я предупрежу, чтобы не лезли к тебе. Ну а если… Вряд ли, конечно, но… Короче, если начнут двери ломать, чтобы сюда попасть, стреляй не думая. Хуже, чем есть, не будет. Хотя не должно до такого дойти. К телефону не подходи. И сам никуда ни в коем случае не звони!

— Вы мне объясните, пожалуйста… — взмолился Олег, но Нестеров его даже слушать не стал, напятил на голову белую кепку и, что для него было несвойственно, выбежал из кабинета, напоследок бросив. — Закрывай дверь, я сказал.

— А когда вернется, то споет: «Динь-донь, я ваша мама», — печально подытожил Ровнин, удивился тому, что, убив человека, он отчего-то может шутить, а после два раза повернул ключ в замке. — Ладно, раз надо рапорт писать — будем писать.

Что интересно — это скучное, в общем-то, занятие пошло ему на пользу. Текст не вытанцовывался, поскольку постоянно вылезали какие-то новые детали, предшествующие тем, о которых он уже писал, потому суммарно Олег испортил где-то шесть листов бумаги, чем напомнил себе Иванушку Бездомного из своего любимого «Мастера и Маргариты». Зато все поганые мысли из головы монотонная работа вышибла, не осталось времени на моральные терзания, следовало приказ старшего по званию выполнять. А когда он поставил точку в финальной, седьмой версии документа, в дверь постучали.

Дело, в принципе, обычное, воспитанные люди всегда таким образом дают о себе знать, перед тем как войти в помещение. Но в данном случае Ровнин не знал, как ему верно поступить. Спросить, кто там? Применительно к месту, где он находился, подобное казалось диким бредом. Это же не частное владение, а ОВД. Сделать вид, что тут никого нет? Наверное, тоже неправильно.

Неизвестно, сколько бы он еще раздумывал над тем, как поступить, если бы за дверью не раздался начальственный рык Емельяныча:

— Открывай, лишенец, пока я эту дверь с петель не снес!

Олег мигом подхватился, крутанул ключ, оставленный в замке, распахнул створки и рявкнул:

— Здравия желаю, товарищ подполковник!

— Ты? — Начальник ОВД, тяжело дыша, ввалился в кабинет. Был он красен лицом, с потным лбом и налитыми кровью глазами. А еще от него пахло водкой и лавровым листом. — Смерти ты моей хочешь, Ровнин, а не здравия. Работаешь всего ничего, толку от тебя пока ноль, но зато в такой блудняк впутался, что мы с генералом аж протрезвели, как подробности услышали!

— Я ж не нарочно, — мигом поник Олег. — Просто так получилось.

— Получилось у него. — Маркин уселся на ближайший стул, достал из кармана форменных брюк клетчатый платок и вытер им со лба крупные градины пота. — Получилось, мля. Хотя, конечно, чего еще оставалось делать в той ситуации? Не ждать же, пока этот нерусь в тебе дырку сделает? Но прежде, чем что-то затевать, тут сначала со мной все согласовывают. Или ты этого не знал?

— Я хотел. Вас не было, а оперативная информация…

— Лучше замолчи! — бахнул кулаком по столу подполковник. — Поздно, парень, пить боржом, когда почки отвалились.

Ну а следом за этим он выдал такой матерный загиб, который однозначно смахнул с пьедестала две предыдущих, те, которые Олег выслушал от коллег по отделу. Хотя что тут такого? Емельяныч начальник, ему по штату положено во всем лучшим быть.

— Кстати, Сан Саныч, минералочки холодной нет? — выговорившись, поинтересовался Маркин. — Сейчас сдохну, ей-бо. В глотке как Сахара прямо. Учкудук, мля, три колодца!

— Да откуда его взять, «Боржом»? — усмехнулся вернувшийся вместе с ним Нестеров, доставая из своего сейфа бутылку «Ессентуков». — Как Мимино усатые суверенными стали, так ни «Боржома», ни вина нормального днем с огнем не найдешь. Шмурдяк один продают, не то что раньше. Вот, держите, она хоть и соленая, но жажду утоляет. И для печени полезно.

— Наши с тобой печени теперь только могила вылечит, — отмахнулся подполковник. — Да к чему мне кружка, так давай. Говорю же — сейчас сдохну!

Он одним могучим глотком осушил бутылку, перевернул ее, убедился, что ни капельки из той на пол не скатилось по стеклу, звучно рыгнул, глянул на часы и осведомился у Олега:

— Васьки не было пока?

— Нет, — вытянувшись в струнку, ответил Ровнин.

— Хреново. — Теперь платок осушил пот, обильно выступивший в районе шеи. — Значит, мля, не договорился. Придется нам тебя из того дерьма, в которое ты влез, самим вынимать.

— Петр Емельяныч, хоть вы мне объясните, что к чему! — взмолился юноша. — Нет, у меня есть догадки, но ведь никто ничего…

— Сынок, сюда подойди, — мягко и по-доброму попросил его Сан Саныч. — Только бочком, бочком, чтобы в окне не светануть. Помнишь, я когда уезжал, тебя об этом просил? Вот так.

Ровнин выполнил требуемое.

— А теперь смотри. — Опытный опер ткнул пальцем в черный БМВ, что стоял неподалеку от въезда в ОВД. — Видишь вон ту машинку? В ней сидят небритые люди в кожаных куртках, которые вооружены, опасны и очень тебя не любят. А теперь глянь туда. Вон там, чуть подальше, стоит еще одна иномарка, в которой сидят друзья тех небритых людей, и они тоже тебя не любят. А один из них, которого зовут Равиль, — особенно. Настолько, что лучше тебе застрелиться, чем попасть ему в руки живым. Кстати, если карта ляжет совсем пиково, чего лично мне очень не хотелось бы, то ты эти мои слова вспомни. Ты, сынок, его брата убил, а у них заведено так — если за родную кровь не отомстил, то позора не оберешься. Ну и вообще. Один умный человек мне в свое время сказал, что кавказцев-братьев надо убивать сразу всех, сколько бы их ни было, иначе покою не жди. В идеале даже двоюродных и троюродных следует зачищать. Такой у них менталитет.

— Все верно, — подтвердил начальник ОВД. — Восток, как говорил товарищ Сухов, дело тонкое.

— Так мы про Кавказ? — глянул на него Сан Саныч.

— Какая, хрен, разница? — профырчал Емельяныч. — Что те нехристи, что эти. Мы бошку прострелили и забыли, а этих, мля, чебуреком не корми, только дай ножом человека постругать на ломти. Не могут быстро убивать, обязательно им надо покуражиться.

— Просто у них к мести подход другой, — возразил ему Нестеров. — Хотят, чтобы виноватый прочувствовал свою неправоту. Или, может, традиции такие? Пес их знает. Я не интересовался.

— Не хочу, — побледнел Олег, худшие предположения которого стали реальностью. Плюс крепко его проняла та деловитость, с которой эти матерые мужики обсуждали то, что с ним может совсем скоро случиться.

Не с кем-то, с ним. И это было очень страшно.

— И мы не хотим, — недобро зыркнул на него начальник. — Даже генерал против. Только от хотелок наших коллективных, мало чего, мля, зависит.

— Но мы же милиция! — непонимающе обвел взглядом присутствующих Ровнин. — Мы — власть⁈

Бывалый опер и начальник отдела обменялись взглядами, причем трудно было понять, чего в них содержалось больше — жалости к недогадливости молодого сотрудника или застарелой подсердечной тоски.

— Молодой ты еще совсем, — секунд через десять вздохнул Сан Саныч, — потому ни бельмеса в жизни и не смыслишь. Мы тут власть, Олежка, в этом здании, потому и не вошел сюда ни один из них. Сунулись было, так Лешка Куприн и Митяй автоматы на боевой взвод поставили и сказали, что прием граждан осуществляется исключительно тридцатого февраля каждого года. А в любое другое время у нас учет, обед и копка картошки в подсобных хозяйствах. Эти черти все поняли и свалили. Только здание и улица — это две огромные разницы.

— Там они хозяева, выходит? — еле слышно, но упрямо пробормотал Олег.

— Нет, — набычился подполковник. — Не они. Но уже и не мы. Там, парень, сейчас каждый сам за себя, вот какая штука. Время на дворе сучье и нравы такие же. Поверь, даже очень захоти мы твою головушку дурную сберечь, мля, все равно не получится. Рано или поздно прищучат они тебя.

— Есть, конечно, вариант, — глянул на него Нестеров. — Не самая большая бригада ведь? Народу у нас хватит, если нет — можно собровцев подтянуть, Васек с их старшим еще с Кандагара знаком.

— Можно, — покивал Емельяныч. — Вот только что потом? Газеты блажить о милицейском беспределе станут? Это ладно. В телике расскажут, как потерявшие человеческий облик сотрудники 14 ОВД покрошили безобидных, мля, представителей южной, традиционно дружески к нам настроенной республики, — тоже переживем. На край турнут меня на пенсию, но это тоже не самое страшное. Паскуднее всего то, что вот этого малька один хрен после освежуют те, кто приедет из Баку разбираться, из-за чего вся заводка пошла. А они приедут, тебе это не хуже, чем мне, известно. Вопрос — чего ради огород городить? Смысл какой? Кому мы чего докажем? Остальным бригадам дадим понять, что есть еще порох в пороховницах у ментов? Да срать они на это хотели. Саша, это бабочки-однодневки. Рыбки гуппи, мля! Они помнят только последние шесть секунд своей жизни, остальное их не трясет.

— А крови уйдет много, потому что стволы и у них есть, — покивал Нестеров. — С нашей стороны без потерь тоже не обойдется, а толку с того чуть.

— Именно. И не вздумай сказать что-то вроде: «Думал ли ты, что на старости лет вот до такого доживем». Я себе это каждое утро талдычу, когда бреюсь. Рапорт без даты вон в ящике стола держу, мля. Как совсем под горло прихватит, уволюсь и стану клубнику на даче выращивать. Хоть с ней можно чего заблагорассудится делать — хочешь жри, хочешь на рынке торгуй.

Олег слушал этот диалог, и ему вдруг отчего-то стало грустно. Причину этого он окончательно объяснить себе не смог, но, скорее всего, дело было в том, что он конкретно так встрял. А может, оттого, что эти два умных, опытных и знающих жизнь с не самой лучшей стороны человека, по сути, сейчас извинялись перед ним, сопляком, за свое теперешнее бессилие.

И ему было их очень жалко. Наверное, следовало бы это чувство обратить на себя, а он отчего-то переживал за них.

— Ладно, может, Воронин, которого где-то черти носят, сможет вопрос разрулить, — хлопнул себя по ляжкам подполковник. — У него язык подвешен, завязки хорошие. Ну и мы, если что, со своей стороны кому-то в чем-то пойти навстречу сможем.

— Ясное дело, — подтвердил Сан Саныч. — За так и ворона не каркает.

В этот момент хлопнула дверь и в кабинет вошел только-только помянутый в разговоре Васек, причем по его лицу Олег сразу понял — все. Последняя надежда испарилась.

— По роже судя, на хорошие вести можно не рассчитывать? — как видно, придя к тем же выводам, поинтересовался у прибывшего Маркин.

— Жопа, — подтвердил Васек. — Но оно и напрашивалось. То, что «грача» завалили, старшаки одобрили, мол, чем их меньше — тем дышится легче, но вписываться за мента никто не станет, ибо — западло. Пацаны не поймут. Да и в целом — им это зачем?

— За мзду, — пояснил Сан Саныч.

— Кабы мзда от областников шла, то может быть. — Васек уселся верхом на стол и достал из кармана куртки сигареты. — А наше ОВД — не того полета птица. Не всрались мы никому, кроме местных барыг, а от них толку, что от козла молока. Так что, Олежка, остался у тебя только один путь.

— Какой? — обреченно осведомился юноша.

— Ноги делать из Саратова, — охотно объяснил ему Васек. — И чем быстрее, тем лучше.

Глава 3

— То есть? — Олег даже головой тряхнул, как видно, надеясь на то, что странные слова, услышанные им только что, высыплются из ушей прочь.

— То и есть. — Старший товарищ выпустил кольцо дыма. — На полгода, может, чутка побольше. Как пойдет.

— А куда? — растерянно спросил молодой человек.

— Комедь, мля! — расхохотался вдруг подполковник.

— Да чего же тут смешного? — уставился на него Ровнин.

— Чему вас в школе учат, а? Грибоедов в свое время писал, мол — поеду в деревню, в глушь, в Саратов, к тетке. Ну или как-то так. А у тебя, Чацкого недоделанного, наоборот все.

— Может, его в какой район спровадить? Хоть бы даже и участковым, — предложил Нестеров. — Мало ли у нас деревень? Поживет там, грибы пособирает, свиньям хвосты покрутит. Единственное — не спился бы. Там от тоски даже такой, как Олежка, запьет.

— Да нельзя его тут оставлять, даже в самой жопе нашего окрестного мира, — отмахнулся от него начальник ОВД. — Перевод хочешь не хочешь, а делать придется, иначе нас первая же комиссия по личному составу может нахлобучить. А без перевода как? В табеле имя значится, зарплата начисляется, а человека под это все нет.

— Ну да, а перевод через наши же кадры и пойдет, — понимающе кивнул Васек. — У нас в ОВД крыс, может, и нет, хотя не поручусь, а к главку подходец найти реально, были бы деньги да желание.

— Про то и речь. — Емельяныч с трудом поднялся на ноги, в коленях у него что-то отчетливо хрустнуло. — Ох, мать твою так. Так вот — надо его спровадить туда, где искать не станут. А если и станут, то задолбаются.

— На Чукотку, что ли? Перепись ягеля устраивать?

— Говорю же — комедь. Все наоборот — Чацкий из Москвы в Саратов отправился, а этот долбоклюй в Москву поедет.

— В Москву? — совсем уж опешил Олег.

— Ты глаза радостно не пучь. Это еще порешать нужно. Тут, на твою удачу, когда карась на нерест шел, к нам с генералом приятель один заезжал на рыбалку. Когда-то начинали вместе, только он в Белокаменной теперь высоко, мля, сидит и далеко глядит, а мы тут остались. Так вот он говорил, что там у них с кадрами не лучше, чем у нас здесь, а местами и хуже. Дошло до того, что чуть ли не учителей и художников в опера берут, лишь бы хоть какой документ о высшем образовании имелся. У тебя же вон диплом юриста, ты им по всем статьям подходишь.

— Надо бы весь расклад приятелю вашему дать, — вкрадчиво посоветовал ему Васек. — От греха.

— Поучи меня еще! — рыкнул на него Маркин. — Ясное дело, что надо. Одна радость — он хоть начальником и стал, а мент правильный, старой закалки. Не совсем вроде скурвился. Пойду наберу. А вы ждите!

И, тяжело ступая, подполковник вышел из кабинета.

— Сдает Емельяныч, — негромко произнес Васек, когда закрылась дверь. — Как бы инфаркт его не хватил. Сан Саныч, ты скажи ему, чтобы он в такую жару водку поосторожней употреблял, особенно после бани. Сосудик какой в башке перекроет — и привет. А если вместо него, например, Пузыря посадят, то беда. Я так точно свалю.

Пузырем в ОВД называли недавно переведенного к ним из Энгельса невысокого пузатого майора, который почти не выходил из кабинета и вообще непонятно чем занимался. Вреда он никому никакого не делал, на мозги окружающим не приседал, но отчего-то в ОВД его невзлюбили, причем сильно. Возможно, потому, что почти сразу пошел слух о том, что именно этот тихий и серый человек сменит старое начальство.

— Не послушает он меня, — поморщился Нестеров, — и никого другого тоже. Что до остального — его и без кондрашки могут сменить. Не просто же так он с генералом ханку трескает третий месяц, понимаешь? Под нашим стул шатается, а под приятелем его в больших погонах вообще отчетливо трещит. А общая беда — она сближает.

— Погодите, — попросил их Ровнин и обхватил голову руками. — По-го-ди-те! Вы о чем вообще? Какая Москва? Куда я поеду? А родители как? Что, если эти меня не найдут и к ним пойдут?

— За своих не переживай. — Васек затушил сигарету в пепельнице. — Уже подумал и переговорил. Ты одно дело, ты мент, твои проблемы — это твои проблемы. А стариков твоих никто им тронуть не даст. Родители — святое. С чертом этим кто надо перетрет, все объяснит. Он не дурак, на рожон переть не станет, понимает, что отвечать после придется по-любому, а положение у него не то, чтобы с парамоновскими скубаться.

— А дядя? — продолжил Олег. — Что, если они до него доберутся?

— Ты совсем дурак? — изумился опер. — На кой хрен им твой дядя? Да и потом — он же на Крытом работает? Ну вот, значит, под теми же парамоновскими ходит. Ясно, что родич твой не того полета птица, чтобы его персонально опекали, так, обычный барыга, но крыша на то и крыша. Короче — с этой стороны засады не жди. Я тебе слово даю. Но сам им звонить в ближайшие месяцы даже не думай, понял?

— Я все объясню, — мягко произнес Сан Саныч. — Не переживай.

— А документы? — продолжил Олег. — Диплом там, все остальное? С ними как?

— Потом с оказией пришлем. — Как видно поняв, что его юный коллега «поплыл», Васек начал с ним разговаривать немного мягче, как с не очень здоровым человеком. — Не сразу, не завтра, но пришлем. И даже, может, вещи какие получится передать. Хотя ты ж в Москву едешь, а в ней всего завались.

— Черт меня дернул! — выпалил Олег, уселся за стол и опустил голову на руки. — Вот зачем?

Чуть ли не впервые с далекого и солнечного детства ему захотелось заплакать. Жизнь, еще несколько часов назад такая понятная и простая, стала какой-то жутью, из которой, казалось, нет выхода.

— Прозвучит странно, но, может, оно и к лучшему? — произнес Сан Саныч. — Нет, серьезно. Ну, сидел бы ты тут, у нас — и чего? Ты не такой, как вон Васек, тебе шахер-махеры крутить самолюбие не позволит. Да и слишком ты для подобного чистоплюй. А мозги есть, и работать хочешь. Вот и выходит — в столицу тебе надо. Попробуй, штурмани златоглавую, вдруг чего выйдет? Ну а если нет — сюда вернешься. Недобор кадров никуда не денется.

— Как ты меня сейчас, Саныч, приложил. — Воронин закурил очередную сигарету. — И не поймешь сразу — то ли похвалил, то ли обосрал. В смысле — то ли гордиться начинать, то ли обтекать?

— Каждому человеку личное место в жизни суждено. — Нестеров достал из сейфа еще одну бутылку «Ессентуков». — Ты на своем, оно под тебя отлито. А Олежка — нет. Сам же видел — мается парень, не знает, куда себя приткнуть. Еще вот так покултыхался бы до осени да и свалил куда подальше. А жаль! Башковитый ведь. Опыта пока нет, эмоции прятать не умеет, мир на черное-белое делит, но оно все придет, никуда не денется. Просто время нужно.

— Что да — то да. — Васек подошел к окну и глянул в него. — Стоят родимые. Ждут.

— Минералки хочешь? — спросил у него Сан Саныч.

— Налей, — согласился оперативник. — Они ждут — и мы ждать станем. Только каждый своего.

Емельяныч появился минут через десять, он вошел в кабинет явно довольный собой и потирая волосатые руки.

— Сложилось? — утвердительно поинтересовался у него Сан Саныч.

— Любит тебя Боженька, Ровнин, потому давай не куксись. — Подполковник подошел к Олегу и потрепал его по волосам. — Марк на месте оказался, а при его должности такое нечасто случается. Если честно, думал, что придется ему домой, мля, звонить, чего не хотелось бы. И совещания у него никакого не оказалось, и соединили сразу, и выслушал он меня. Вот все же правду говорят — коли с самого начала присутствует в человеке оперская косточка, то какие бы погоны ему на плечи ни легли, никуда она не денется. Есть оно, есть братство ментовское. Никакие перестройки с демократиями его не сожрут.

Судя по всему, их начальник в своем кабинете на радостях ахнул пару стопок, поскольку глаза его заблестели, лоб снова покрылся испариной, а запах водки и лаврового листа расцветился новыми нотками.

— Чего сказал-то? — поинтересовался Васек. — Если в деталях?

— Ты не наглей, мля, — велел ему подполковник. — Нашел, понимаешь, баечника!

— Так одно дело делаем! — и не подумал тушеваться опер.

— По ситуации сказал, что решение мы приняли правильное. Парень наш, понятно, накосорезил, но по молодости всякое случается. Тем более что стрелял вторым. И вообще — если так каждого нашего на ножи отдавать, скоро работать некому будет.

— Резонно, — отметил Сан Саныч. — Вот что значит столичный руководитель. В корень зрит! В самую мякотку.

— Кадровый недобор у них наличествует, мест полно, — продолжил Емельяныч. — Понятно, что в центре Москвы тебе делать нечего, потому обещал он пристроить тебя, Ровнин, в какое-то Перово. Сказал, что в те края не то что джигиты-мстители не доберутся, туда даже не всякая проверка ехать соглашается. Я про такое не слыхал никогда, но, думаю, что-то вроде нашей Рокотовки, которая в Заводском районе. Ну, где кладбище несанкционированное недавно обнаружили, на котором половина пропавших без вести лиц за последние лет пять лежит. Туда, может, и доберешься, а вот оттуда — уже не факт. Для тебя, Олежка, такой расклад — самое оно.

— И то верно, — вновь поддержал его Нестеров. — Ты же хотел работы побольше да поинтереснее? Вот она тебе в руки сама и пришла.

— А кем? — подал голос Ровнин.

— Не знаю пока, — признался Маркин. — Не спросил. Может, опером в тамошнее ОВД, может, участковым на землю. Да какая разница? Главное — там у тебя шансов уцелеть больше, чем здесь.

— И очень прошу — больше не косячь, — попросил его Васек. — А то правда в следующий раз на Чукотку придется валить. Посиди спокойно какое-то время, а за него тут, глядишь, все и устаканится. Может, окраинные сраться перестанут и кавказов перебьют к нехорошей маме или осетины расстараются. Они со своей паленой водкой крепко в город вошли, а Алирзаев, насколько мне известно, тоже по ней работать собирается.

— Не было печали, — проворчал начальник ОВД. — Одна радость — заводы свои они не на нашей земле ставят, а то вообще хоть вешайся. И ведь не сделаешь ничего, их кто-то очень серьезный из мэрии крышует.

— А может, через полгодика Алирзаева некто, оставшийся для следствия неизвестным, просто завалит ночною порою. — Васек очень светло, почти лирично, улыбнулся. — Два в спину, контрольный в голову, штука обычная, штатная. Сколько подобных дел за последние года три в архив с «отказниками» ушло? Не сосчитаешь.

— У меня в сейфе прямо сейчас таких четыре лежит, причем в одном ни убийцы неизвестны, ни личность убитого, — подтвердил Сан Саныч. — Все никак не соберусь заняться.

— И здесь то же самое запросто случится. А его бойцам, Олежка, ты не всрался. У них дела поважнее появятся, они сразу начнут выяснять, кто теперь самый главный. Про тебя просто не вспомнят.

— Это мне уже объяснили, причем почти такими же словами, — грустно сказал Олег. — Петр Емельяныч, ехать-то когда?

— Сейчас, — немного удивился тот подобному вопросу. — Когда же еще?

— Поезд ему не подходит. — Обсуждение перешло в практическую плоскость, потому в голосе Васька появились деловые нотки. — Они, конечно, не чекисты, но чем черт не шутит? Там же регистрация, то есть палево. Можно, конечно, попробовать договориться с проводником, но не хотелось бы. Да и на вокзале кто-то может топтаться. Надо тебе, друг сердешный, дергать в Энгельс, а уж оттуда до Москвы ехать на автобусе. Оно и проще, и спокойнее, и не так уж долго. Где-то полсуток пути, не больше. Купи кроссворд и пирожков полтора десятка, вот дорогу и скоротаешь.

— Только не с мясом! — икнув, влез в беседу Сан Саныч. — Брал я их пару лет назад на той автостанции, понимаешь… До сих пор от одного запаха воротит!

— Спасибо, — вздохнул юноша, загрустив от того, что даже с родителями не попрощается.

Собственно, он вот так, чтобы надолго, вообще никогда еще из дома не уезжал. Неделя-две — максимум. Еще в детстве ездил в пионерлагерь, но там его мама навещала.

— Пистолет сдай, — постучал по столу пальцем подполковник. — Это раз. Два — рапорт о случившемся нужен.

— Уже готов. — Ровнин пододвинул ему исписанный листок, а сверху придавил его табельным макаровым. — И вот еще мой рапорт о реализации оперативной разработки. Сан Саныч сказал, что он тоже пригодится.

— Верно сказал, как без него. — Емельяныч мельком глянул полученные документы, а после уставился на Олега. — Ты чего удумал, мля? Раздеваешься на кой?

— Кобуру снять надо, — пояснил Ровнин, стягивая с плеч куртку. — Она казенная, мне ее выдавали под роспись.

— Тогда ладно, — смахнул со лба пот подполковник. — А то уж подумал, что ты от расстройства совсем того…

— Чуть не забыл. — Васек достал из внутреннего кармана своей кожаной куртки сложенные вчетверо листы. — Свидетельские показания. Нашел парочку видоков, они от начала до конца представление наблюдали. Сначала, конечно, ерепенились, боятся, как и остальные, что за длинный язык может прилететь по голове, но я нашел кое-какие аргументы.

— Ну и все. — Подполковник разгладил протоколы и положил их к остальным документам. — Если кто нагрянет проверять, бумаг за глаза хватит. Ну и еще чем-нибудь подложимся потом. Что ты мнешься, Ровнин?

— Удостоверение, — пояснил молодой человек. — Его тоже сдавать?

Делать это ему очень не хотелось. Во-первых, он к красной книжечке привык и сам себе с ней очень нравился. Во-вторых, тогда он оставался вообще без хоть каких-то документов.

— Не надо, оставь при себе, — покачал головой начальник ОВД и протянул Ровнину листочек, наполовину исписанный его размашистым почерком. — Ксива все же, какая-никакая, а защита в пути. После в Москве сдашь. Вернее, заменят ее тебе на тамошнюю, как в штатное расписание включат. Да, вот чего не сказал! Марк сам тебя не примет. Но оно и ясно, не хватало ему еще с каждым летёхой лясы точить. Подъедешь по адресу, что на бумажке, с проходной наберешь внутренний номер, вот этот, ответит тебе Антонина Макаровна. Объяснишь, кто ты, откуда, а дальше что скажут, то и делай. Все понятно?

— Понятно. — Минуту назад понурый Олег вдруг чуть приободрился. Просто в его жизни снова появилась хоть какая-то ясность, а это не могло не радовать. Человеку, особенно тому, который только-только ворвался во взрослую жизнь, всегда надо точно знать, куда и зачем он идет, поскольку наличие цели придает уверенность в себе. — Единственное — в Энгельс-то мне как попасть?

— Так я подброшу, — пояснил Васек. — Что тут ехать? В десять вечера уходит автобус на Москву, вот на нем и отправишься. Даже кроссворды не нужны, просто продрыхнешь почти всю дорогу.

— Времени девять, — глянул на часы Нестеров. — Поторапливайтесь, ребятки.

— А? — Олег потыкал оттопыренным большим пальцем правой руки себе за спину, намекая на сторожей за окном.

— Через детский сад уйдем, — улыбнулся его коллега. — Там-то нас никто не ждет.

Неизвестно кому пришла в голову идея ставить рядом здания ОВД и детского сада, но те, кто возводил этот район, поступили именно так. Мало того — эти полярные по своей сути заведения обладали одним подвалом на двоих, чем сотрудники милиции время от времени пользовались, особенно когда нужно было, как сейчас, незамеченными уйти из здания.

Впрочем, случались и обратные визиты. Как правило, обе двери, отделяющие милицию от педагогики, были закрыты, но вечно спешащие куда-то сотрудники то и дело забывали о том, что щеколды не просто так придумали или руководствовались какими-то другими умозаключениями. Вот потому как-то раз парочка особо шустрых огольцов из подготовительной группы отыскала переход, не побоялась пройти по нему, темному и страшному, а после оказалась на территории закона и порядка. И все бы ничего, если бы каждый из этой парочки, состоящей из глазастого пацаненка и девчушки с бантиками, не держал в руках по початку вареной кукурузы, которую им давали на обед, а младший сержант Котенков, что нес вахту на входе, аккурат накануне по видику фильм «Дети кукурузы» не посмотрел, усидев при этом в одну калитку поллитровочку беленькой под тещины огурчики. А тут еще, как назло, на улице откуда-то грозовые тучи натянуло, отчего белый день изрядно померк.

Стоит, значит, Котенков, смотрит через окна дверей на улицу, где ветер вихорьки из пыли по асфальту гоняет, и слышит за спиной писклявое:

— Дядь, а дядь. А у тебя автомат настоящий?

Оборачивается он, а перед ним парочка малышей с кукурузинами в руках, лица у обоих серьезные, и главное — взгляд какой-то недобрый. А тут еще гром с небес шандарахнул! Вот у кого в такой ситуации нервы не сдадут? Особенно если с хорошего похмура…

Впрочем, так и осталось тайной, кто кого больше напугал — дети Котенкова или наоборот. Просто после дикого, рвущегося из самого сержантского нутра вопля неугомонные малыши так припустили по коридору в сторону спасительного перехода в родной и уютный детский сад, что догнать их возможным не представлялось. А уж опросить — тем более.

Но в целом тайные подземные хоромы ОВД выручали крепко и не раз. Именно туда во время проверок относили то, что ни к чему видеть представителям комиссии, там время от времени отсыпались не до конца протрезвевшие к началу дня сотрудники, да и разных захоронок хватало. Одних незарегистрированных стволов по хорошо замаскированным нычкам отыскать можно было, возникни у кого такого желание, с десяток. Но оно не возникало, ибо существовало негласное правило на то, что у каждого могут быть свои тайны. Равно как ни один сотрудник ОВД никогда не упоминал при посторонних о данном любопытном архитектурном решении, зная, что эта тайна только для своих. Даже после увольнения молчали, понимая, что вот тут-то тебя точно настигнет справедливое возмездие товарищей.

Что же до детсадовского персонала — конечно, и они все знали, но тоже предпочитали языки не развязывать. Во-первых, потому что никогда не стоит портить отношение с соседями, особенно если речь идет о милиции. И во-вторых — у них тоже проверки случались.

По причине позднего времени в детском саду никого уже не было, он в ночном режиме не работал, а сторожа из-за недостатка финансирования там со времен Горбачева не имелось.

Васек двигался по коридорам уверенно и тихо, словно кошка. У Олега так не получалось, за то время, пока парочка пробиралась к выходу, он налетел лбом на дверь и случайно пнул ногой ночной горшок, который какой-то беспечный карапуз оставил прямо на дороге. Хорошо еще, что хоть пустой.

— Что ж ты как слон-то? — недовольно бросил ему спутник. — Учись ходить тихо, это основа основ.

— Я стараюсь.

— Хреново стараешься. — Васек остановился около двери, ведущей на улицу, достал из кармана связку ключей, нашел нужный и сунул его в замок.

— А он откуда у тебя? — удивился Ровнин. — Где раздобыл?

— Соседку свою, тетю Зину, сюда еще позатой зимой устроил нянечкой, — пояснил Воронов. — Ну а она мне по дружбе и из благодарности после ключик на часок раздобыла, чтобы я дубликат сделал. Штука-то нужная. Сейчас вот сам видишь — пригодилась.

По присадовой территории продвигаться было куда легче, хоть сумерки уже и упали на город, видно было как днем. Вскоре опера добрались до забора, Васек первый через него перебрался, огляделся и велел:

— Давай сюда. Никого нет. Так, только молодняк бродит по любовной нужде.

За то время, что Олег потратил на преодоление забора, Васек уже успел забраться в не новую, но ухоженную «четверку» и даже повернуть ключ в замке зажигания.

— Ты ее не того? — чуть опасливо поинтересовался юноша. — Не угоняешь?

— Делать мне больше нечего, — фыркнул коллега. — Просто просчитал ситуацию и одному знакомому коммерцу звякнул из автомата еще тогда, когда в контору ехал. За ним кое-какой должок числится, он ее сюда и подогнал.

— Слушай, у тебя прямо и тут должник, и там, — без иронии, скорее, с легкой завистью произнес Олег. — Круто!

— А только так и надо, — пояснил Васек, крутанув руль. — Как там у писателя? «Спешите творить добро». Очень правильно сказано, очень верно. Никогда не упускай сделать какому-то ближнему или даже дальнему что-то хорошее и нужное, особенно когда тебе это не в труд и не создает проблем. Хотя иногда и в блудняк можно влезть, если сильно полезный человечек, от которого после получится благодарность сторицей получить. Но всегда надо соразмерять затраченные усилия и то, что тебе обломится после. Если первое больше второго, то это уже благотворительность, а от нее таким, как мы, проку мало. Для этого есть специальные организации, пусть они подобным занимаются.

— Раньше ты мне такого не говорил, — заметил Олег.

— Так ты взрослеешь, — хмыкнул оперативник, то и дело поглядывающий по сторонам. — И потом — может выйти так, что это наш последний разговор, надо же кому-то жизненный опыт передать? Пусть не весь, но хоть часть.

— Чего ты сразу меня отпеваешь? — насупился молодой человек.

— А может, себя? Времена веселые, сейчас пулю поймать — как высморкаться что тебе, что мне. Опять же — не в Тьмузадрищенск едешь, в столицу нашей Родины. Парень ты хоть и недотепистый, но хваткий, я это сразу понял, тебе надо только пообтереться, опыта поднабраться, и толк выйдет. А путного сотрудника кто же отпустит? Азер этот до следующей весны точно не доживет, голову кладу, но вот вернешься ты после обратно или нет — бо-о-ольшой вопрос.

— Вернусь, — заверил его Ровнин. — Тут мама, папа, вы все. Алена тоже.

— Это светленькая такая? — уточнил Васек. — Видел ее с тобой, симпотная. Но таких Ален и в Москве будет пруд пруди, уж поверь. И не спорь со мной! Знаю, что говорю.

— Не буду, — согласился юноша. — А вот скажи — как ты им говоришь, что они теперь тебе должны? Ну, людям, которым добро делаешь. Это как-то неудобно.

— Во-первых, подразумевается, что они не дураки и сами понимают, что к чему. — Васек одной рукой достал из кармана сигареты. — С дураками или, того хуже, с прекраснодушными идеалистами, которые верят в то, что когда-нибудь добро победит зло, дела вообще иметь не стоит. Самая проблемная публика, от них никогда не знаешь, чего ждать. Ты одну комбинацию разработал, а они раз — против всякой логики поступили, зато по велению сердца. Как результат — все пошло юзом, а ты в жопе. Во-вторых, неудобного тут ничего нет, вопрос только в подаче. Ты же делал то, что тебе самому не нужно? Так ведь?

— Так.

— Ну вот. Время потрачено, силы тоже, возможно — связи задействованы, и человек про это должен быть в курсе. Но! Запомни две простые истины. Первая — никогда не лупи собеседника в лоб, мол, «ты мне теперь обязан». Есть куча хороших и мягких прокладочек, вроде «Свои люди, сочтемся», «Так ведь в народе как говорят — долг платежом красен», «Ничего, сегодня я тебе, завтра ты мне». Второе, не менее важное — никогда не прессингуй должника напоминаниями о том, что он тебе обязан. Поверь, правильный человек сам про такое не забудет. А если забудет — в нужный момент напомнишь, не развалишься. Но если ты ему при каждой встрече станешь мозг выжигать тем, какой ты хороший и его выручил, то получишь обратный эффект. Он тебя потихоньку начнет ненавидеть, и может получиться так, что вместо помощи ты проблему получишь на выходе. К примеру, как сегодня машину попросишь, но не на вечерок, а на недельку. Должник тебе ее даст, мол, езди, Васек, а сам возьмет и сразу заяву накатает, что ты ее угнал, и свои же после душу помотают так, что хоть всех святых выноси. Плюс в личном деле следок останется. Ясно, что после это я ему жестко бубну выбью, но толку-то с того? Если же наоборот, без прессинга, с улыбкой, не давя на чье-то достоинство носком ботинка, сработать, то выйдет, как сейчас. Сам видишь — коммерц сразу после звонка подхватился и машину без звука пригнал. Заметь, с полным баком. И сделал он это не по принуждению, почти с удовольствием. А почему?

— Потому что рад тебе отплатить добром за добро?

— Потому что я его гнуть под себя не стал после того, как выручил. По-людски подошел, понимаешь? Хотя и мог, ситуация позволяла. Так что это, Олежка, называется «глубокое уважение».

— Целая наука, — уважительно заметил Олег.

— Опыт, — коротко ответил Васек. — Сын ошибок трудных.

И вот тут Ровнин задумался: а не стал ли он сам таким же должником своего попутчика, как владелец той машины, в которой они сейчас едут? По всему выходило, что да, стал. Если бы не Васек, который отправил его в отдел, сразу поняв, чем может обернуться случайная перестрелка, то сейчас он, возможно, уже был бы мертв. Или орал от боли, теряя одну за другой части тела.

А еще есть показания свидетелей, которые его коллега выбил и без которых куда сложнее было бы отчитаться за смерть Малика, куча добрых советов и даже то, что он сидит в этой машине. Такое не забывается, и если когда-то Ваську понадобится его помощь, то он в лепешку расшибется, а для него все сделает.

Или он себе все это сейчас придумал, отталкиваясь от услышанного? И нет никаких далекоидущих планов у человека, который смотрит на дорогу, сидя за рулем, а есть то самое упомянутое Емельянычем ментовское братство?

Олег даже головой несколько раз тряхнул, настолько он запутался в своих мыслях. И только одно ему было предельно ясно — против Васька он со своими схемами и разработками — что школьник против не так давно посаженного в тюрьму Майка Тайсона.

Автовокзал становился все ближе. «Четверка» с операми проскочила через мост, а после закрутилась на стремительно пустеющих вечерних улицах Энгельса.

— Сейчас подъедем — из машины не вылезай, — велел Ровнину его спутник, когда они наконец добрались до места назначения. — Сам сначала по станции пробегусь, посмотрю, что да как, а после тебе билет куплю. Береженого, Олежка, бог бережет.

Он подмигнул юноше, выскочил из машины и двинулся туда, где стояло несколько автобусов и суетились люди, решившие на ночь глядя куда-то поехать. Олег проводил его взглядом, а после его снова охватила зыбкая тоска. Неизвестность, в которую он нежданно-негаданно устремился, немного пугала. Там, за спиной, остался привычный мир, где все было просто и ясно. А Москва… Как она его встретит? Какая она? Он этот город только по телевизору и видел.

Глава 4

Васек вернулся минут через десять, неся в руках небольшую спортивную черную сумку, на которой была изображена пантера в прыжке и красовалась надпись PUMA.

— Держи, — открыв дверь, бросил он ее на колени спутника, а после сам забрался в салон. — Без багажа в глаза будешь бросаться. Я там тебе газет прикупил, бритву, мыльно-рыльные, еще кое-что по мелочи. Так, на первое время. Ну и пирожков у бабки взял, чтобы пожрать было чего. Вроде приличная бабка, чистенькая, от нее даже не приванивает.

— Спасибо, — чуть смущенно поблагодарил его Олег.

— Вот билет, — протянул ему серый квиток коллега. — Твой борт — тот. Вон видишь? Ну, синий, зачуханный? Отходит через десять минут, потому сидим, ждем. Пойдешь к нему прямо впритык по времени. Я никого не приметил, вроде все чисто, но лучше перебдеть. Так, что еще?

— Не знаю, — поймав его вопросительный взгляд, ответил молодой человек.

— А, вот. Держи еще. — Васек достал из кармана выкидной нож. — Пусть будет. Сталь хорошая, не фуфло, которым в палатках торгуют. Хочешь глотку режь, хочешь консервы открывай. Совсем с пустыми руками не дело оставаться. Я бы и ствол тебе дал, есть у меня чистый тэтэшник, но если тебя с ним прихватят, то замучаешься отписываться. А самое главное — засветишься. К ножу же, при наличии ксивы, никто не доколебется, ни у нас, ни в Москве. Что за мент без ножа и лопатника?

Олег взял нож и несколько раз им щелкнул, глядя на то, как лезвие то скрывается в рукояти, то выскакивает из нее.

— И деньги держи. — Опер достал из кармана нетолстую пачку стотысячных купюр.

— Да зачем? — совсем уж смутился парень. — Прекрати.

— У тебя с собой сколько налички? — иронично осведомился Васек. — Пара десяток? А Москва, Олежек, она бьет с мыска. Там цены — ого-го. Жрать-то тебе чего-то надо? Опять же — дадут общагу, нет — неизвестно, так хоть угол какой снимешь на первое время. И потом — я же тебе их не дарю, а в долг даю. Разбогатеешь — вернешь. Да и не сильно много тут.

Было неловко, но коллега в очередной раз оказался прав. Ровнин это понимал, потому деньги взял и во внутренний карман куртки убрал.

— За стариков своих не волнуйся, я как в Саратов вернусь, к ним заеду, — продолжил Васек. — Да и Саныч обещал заглянуть, так что одни не останутся. Еще раз — сам пока им не звони, месяцок выжди. Но и после со служебного — ни-ни. Купи карточку, из автомата набирай. А еще лучше — сначала в отдел позвони. Ну а если у нас какие новости появятся — не переживай, найдем способ, как тебя известить.

— Очень на это надеюсь, — невесело вздохнул Олег.

— Выше нос, салага, — хлопнул его по плечу коллега, глянул на часы и скомандовал: — Все, вали. А то придется нам эту колымагу тормозить на трассе.

Олег пожал его руку, выбрался из машины и пошел к автобусу, который прогревал мотор, выпуская из выхлопной трубы серые вонючие клубы дыма.

— Стой! — окликнул его Васек. — Вот, возьми еще. Настоящий «Рэй Бэн», между прочим. Цени!

— А мне они зачем? — Ровнин вернулся к машине и забрал протянутые ему коллегой противосолнечные очки.

— Чтобы все девки Москвы видели — не чушок провинциальный перед ними, а знающий себе цену пацан, — то ли пошутил, то ли всерьез сказал опер. — А теперь шуруй. И не оглядывайся. Не надо. Уходя, мужик просто уходит — что от бабы, что по жизни. И на будущее это запомни.

Внутри автобус оказался не менее раздолбанным, чем снаружи. Может, когда-то модель этих междугородних лайнеров и являлась лидером венгерского автопрома, но, скорее всего, очень давно. Сейчас же в салоне было темновато, душновато и отчего-то даже сыровато. Впрочем, от автостанции до реки рукой подать, возможно, все упиралось именно в этот факт.

Передние и средние ряды уже заняли, на совсем заднем, который состоял из четырех кресел, храпел какой-то мужик, своими размерами приятно напомнивший Ровнину Емельяныча. Причем устроился он там капитально, что было ясно по снятым с ног стоптанным кроссовкам, которые то ли он сам, то ли кто другой аккуратно поставил рядом.

— Чего встал? — толкнула Олега в спину обладательница на редкость противного голоса, которым только в туалете орать «занято». — Давай топай. Не один небось. Встал что твой пень, весь проход загородил!

Таких теток Ровнин знал хорошо и, что скрывать, опасался. Ей возрази, она же всю дорогу будет возмущаться и его грехи, выдуманные на ходу, перечислять. А ближе к Москве выяснится, что он, возможно, является одним из тех легионеров, которые Христа на Голгофу вели.

Потому Олег уселся на первое попавшееся свободное кресло у окна. И, ради правды, выбор оказался так себе, поскольку оно оказалось, что называется, «горбатым». То есть там, внутри, под обшивкой, какая-то составная часть то ли из паза вышла, то ли просто скукожилась от времени и теперь доставляла умостившемуся именно сюда седоку немалые неудобства. Ладно, если ехать пару остановок. А если полдня? Всю задницу отсидишь так, что хоть волком вой.

Олег, мигом все понявший, было приподнялся, дабы глянуть, куда можно переместиться, но не тут-то было. Народ шустро занимал оставшиеся места, настолько, что фиг его опередишь. Мало того — мгновением позже Ровнина еще и заперли. Одна радость — на свободное кресло рядом с ним уселась не бабка с кутулями или какой-то поддатый дедок с сивой бородой, а вполне себе симпатичная девушка, светловолосая, кареглазая и с курносым носиком, щедро осыпанными веснушками.

— Привет! — звонко произнесла она. — Не против, если я рядом сяду?

— Ну-у-у-у… — отчего-то растерялся юноша, что было странно. Перед противоположным полом Олег никогда не робел, не водилось за ним такого. А тут — вроде девчонка как девчонка, в джинсовой юбке и такой же куртке, из-под которой виднелась черная короткая майка с буквами С и К, а язык точно отсох.

— Ты один или кого-то ждешь? — уточнила нежданная попутчица. — Только умоляю, не говори какую-то глупость вроде «только тебя и всю жизнь». Не порти первое впечатление. Его же второй раз потом не произведешь.

— Никого не жду, еду один, место свободно, — отрапортовал Ровнин. — Так нормально?

— Вполне, — кивнула веснушчатая, закинула на полку сумку, похожую на ту, что Олегу подарил Васек, только с надписью Abibas, а после снова примостилась рядом с юношей. — Дорога длинная, сидим вместе, не «эй, ты» же нам друг к другу обращаться? Я Яна.

— Олег. Рад знакомству. Нет, правда рад. Ну как достался бы сосед вроде того, что вон сзади лежит.

Спящий здоровяк, словно почуяв, что о нем говорят, храпанул так, что весь салон услышал, хрипло прорычал: «Су-у-у-ука-а-а-а», а после шумно, аж со свистом, испортил воздух.

— Экий проказник! — фыркнула Яна. — Чую, поездочка та еще нас ждет!

Через пару минут водитель крикнул:

— Кто успел — молодец, кто не успел — остается дома.

— Правильно, — одобрила его слова та самая тетка, что толкала Олега. — И так пять лишних минут простояли. Трогай уже!

Дверь со скрежетом закрылась, взревел мотор, автобус начал выруливать с площади. Олег в какой-то момент прильнул к окну, но бежевой «четверки» так и не увидел. То ли уже отбыл Васек, то ли просто сменил диспозицию.

— В ночь ехать хорошо, — доверительно сообщила соседка Ровнину. — Сейчас все поедят, потом по соточке хряпнут, перекурят на первой остановке да и уснут. А как проснемся — уже, считай, приехали.

— Часто туда-сюда катаешься? — уточнил тот. — Челночишь?

— Нет, — серебристо рассмеялась Яна. — В смысле — не челночу. Просто случается в Москву по делам кататься иногда. Можно и поездом, но автобусом удобнее. К тому же на дорогах стало поспокойнее в последнее время.

— А раньше? — заинтересовался Олег. — Что, было по-другому?

— Сама не видела, а вот тетка моя пару раз встревала, — кивнула девушка. — За Новой деревней, не доезжая Шацка, леса начинаются, вот там какая-то отморозь и шалила, автобусы под стволы тормозили. Убивать — это нет, но щипали пассажиров хорошо. Деньги, украшения и так далее. Еду — и ту, случалось, отбирали.

— Ничего себе! — впечатлился Олег. В сводках и ориентировках, конечно, всякое встречалось, но лесные разбойники? Прямо как средневековье.

— Вот такое «спокойно, Маша, я Дубровский», — снова засмеялась Яна. — Но это не вчера было, года два назад. Сейчас бандосов этих то ли выловили всех, то ли перебили. Потому и автобус полный, даже на ночной рейс. А раньше случалось так, что он вообще с автостанции не отправлялся, не хотел водитель пять-семь человек везти. Невыгодно.

— Я, если честно, вообще на междугороднем в первый раз еду, — признался ей Ровнин.

— Все когда-то случается в первый раз, — заверила его девушка. — Если не секрет — зачем в Москву? По делу или удачу пытать?

— Пожалуй, что второе, — подумав, ответил молодой человек, — ближе к правде.

— У нас почти все вернулись, кто после школы свалил, — расстегивая сумочку, произнесла попутчица. — Со двора. Думали, там медом намазано, только фиг. Кто просто не потянул, кто теперь в долгах как в шелках, нескольких девчонок родители с утра до ночи поедом едят, потому что мало что сама обратно приперлась, так еще приплод невесть от кого притащила, корми теперь обоих. А нескольких парней там похоронили. Они по воровской пошли, ну и…

— Это понятно, — покивал Олег, у которого во дворе подобные истории тоже случались.

— Злой город, — подытожила Яна тоном, по которому становилось понятно — она знает, о чем говорит. — Никого не жалеет — ни своих, ни пришлых. На всех ему плевать. В Питере, говорят, пробиваться легче, особенно если чего-то путное умеешь. Компьютеры там или по авточасти.

— Впору хоть тормози автобус и обратно иди, — глянул за окно, где уже воцарилась темень, Ровнин. — Ну ее на фиг, эту Москву.

— Не самая плохая идея, — заметила девушка. — Что до меня — несколько дней — и обратно. Дома спокойнее. Как тетка моя говорит — где родился, там и сгодился.

— Жаль, — искренне огорчился Олег. — Так бы, если все же что-то получится, было бы с кем встретиться, в кафе сходить. Все же своя. Волжанка.

— Мсье романтик? — забавно, словно удивившись, расширила глаза девушка, а после хихикнула. — Не строй планы, не надо. Что насупился сразу? Это правда, на нее не обижаются. Молока хочешь? Мне с собой баклажку тетка дала. И еще пирожки. А то вон все уже есть начали, а мы языками зацепились.

И верно — народ, который всего-то меньше часа назад из дома вышел, шуршал фольгой, разворачивая котлеты, похрустывал малосольными огурчиками, урча, поедал копченую рыбу и рвал зубами мясо с куриных ножек. И даже спящий на задних сиденьях пьянчуга заворочался и начал шмыгать носом, как видно, учуяв запахи съестного. Хотя, может, и не только его, поскольку до Олега донеслись негромкие фразы вроде «ну, нормально добраться» и «будем», которые недвусмысленно говорили о том, что отдельные пассажиры не только едят, но и закусывают.

— Точно из голодного края, — словно прочитав мысли соседа, хихикнула Яна. — Но на них поглядишь — слюнки течь начинают.

— Так и есть, — признался Олег. — Слушай, у меня в сумке тоже пирожки лежат. Не встанешь? Я их достану, сумка на полке ведь.

Впрочем, странного в том, что желудок аж заурчал, уловив витающие в воздухе чесночно-мясно-огуречные запахи, не было совершенно. Он же только завтракал, а это когда было? Такое ощущение, что целую жизнь назад.

Хотя где-то так оно и есть на самом деле. Прежняя жизнь кончилась, началась новая.

В сумке, кроме пирожков в полиэтиленовом пакете, обнаружилась еще пластиковая баклажка апельсиновой «Херши-колы» и, что совсем уж неожиданно, полулитровая бутылка «Кизлярского» коньяка. Как видно, Васек решил, что его обычно не употребляющему спиртного младшему товарищу не помешает принять на грудь после пережитых им сегодня треволнений. Олег даже растрогался от неожиданной заботы, проявленной обычно насмешливым коллегой.

— Ого, да ты, гляжу, капитально в дорогу подготовился, — глянув на бутылку, заметила Яна. — А по тебе и не скажешь.

— Да это… — отчего-то вдруг смутился Ровнин. — Я вообще-то…

— Мне коньяк не очень, — не дослушав его, пояснила девушка. — Больше «Амаретто» нравится, оно вкусное. И еще ликеры немецкие. «Берлинен барен» вишневый — вообще вещь!

Олег не пробовал ни того, ни другого, поскольку со спиртным особо не дружил, но про «Амаретто» слыхал. Просто тот же Васек относился к данному напитку с большим уважением. Нет-нет, он его не употреблял, предпочитая жидкости градусом повыше, но охотно использовал в других целях, амурных, именуя при этом данный напиток не иначе как «бабоукладывателем».

— Если что — особо губы не раскатывай, — предупредила Яна юношу, когда тот уселся на свое место, прихватив с собой бутылку. — Я не из таких!

— И не думал даже! — искренне возмутился Ровнин. — Ты чего!

— Я того, — сурово сдвинула брови девушка, после встала и сняла с полки свою сумку. — Знаю уж, всяких повидала. Глянешь — вроде чистенький, воспитанный, а как закинет сто на грудь, так сразу давай руки распускать.

— Ну, давай я бутылку обратно уберу. — Олегу очень не понравилось то, что он услышал, и он завернул было открученную с горлышка пробку. — Да и все.

Убирать не пришлось, Яна сменила гнев на милость, мало того — в ее багаже обнаружилась небольшая синяя кружка, из которой молодые люди и выпили по очереди за знакомство.

— Сивуха, — выдохнул Олег, отпробовав коньяка. — Фу! Наверняка подделка. Вон этикетка как криво наклеена.

— Отрава, — согласилась с ним Яна, выпившая первой. — Клопомор, как дядя Саша говорит. Это сосед наш. Заешь давай, а то развезет. Что мне тогда с тобой делать?

— Налей, — под нос Олегу ткнулся пластиковый раскладной стаканчик, — не жадись!

Юноша поднял глаза и увидел верзилу с опухшей небритой рожей. Ну а исходя из того, что с задних сидений перестал раздаваться храп, становилось понятно, кто именно стоит перед ним.

— Налей, — повторил верзила, и сложно сказать, чего в голосе присутствовало больше — просьбы или констатации того факта, что сделать это так или иначе придется.

— Лучше угости, — окинув взглядом двухметровую фигуру, посоветовала Яна. — Мучается же человек.

До той поры, пока стаканчик не наполнился доверху, рука верзилы его от лица Ровнина не отводила, зато после коротким, отточенным движением переправила содержимое емкости в рот владельца.

— Ф-фу, — блаженно вздохнул здоровяк, дружелюбно глянул на молодых людей и басовито проворчал: — Если какая стервь доколебется — скажете.

После он развернулся и пошаркал обратно, на место спячки. Впрочем, отойдя на пару шагов, остановился, повернул голову и добавил, как видно решив, что без этой информации его благодетели не обойдутся:

— Я Гриша.

— Давай еще, — протянула кружку Яна, когда рокочущий храп снова заполнил салон автобуса. — А то, чего доброго, минут через десять Гриша снова припрется и бутылку добьет, тогда нам ничего не достанется.

Часа через два, когда в бутылке осталась всего треть содержимого, а разговор молодых людей потихоньку начал переходить в игривую плоскость, водитель резко тормознул автобус и зычно объявил:

— Привал! Девочки направо, мальчики налево. Стою десять минут. Кто прозевает — пойдет в Москву пешком.

— Да как тут прозеваешь-то? — удивился Олег, глянув в окно и ничего там толком не увидев, ибо темень стояла — глаза коли. — Десять минут — море времени.

— Раз говорит, значит, что-то такое случалось, — резонно предположила Яна, вставая с кресла. — Мало ли дел в ночном лесу можно найти?

Олег как ни прикидывал — ни одно в голову не пришло. Ну, кроме того, для чего он в этот лес и зашел.

Народ, было разбежавшийся по кустам, снова собирался около автобуса, служившего единственным источником света в темной ночи. Люди негромко переговаривались, щелкали зажигалками, давая друг другу прикурить, просто дышали свежим воздухом, который прямо-таки кружил голову после душного салона.

— Люблю ночь, — сообщила Яна, подходя к Олегу. — Не понимаю тех, кто ее боится.

В лесу ухнула птица, причем так близко и громко, что пара женщин, выходящих из-за деревьев, даже взвизгнули, а после припустили к остальным.

— Филин. Потревожили мы его, не дали мышку словить на обед. — Девушка достала из сумки мягкую желто-белую сигаретную пачку и зажигалку: — Будешь?

— Да, — неожиданно для себя самого ответил Ровнин. Его родители не одобряли табачную забаву, потому он не курил в школе, в институте и после него, но тут вдруг захотел попробовать сей запретный плод.

— Бери. — Яна ловко щелкнула ногтем по дну пачки, отчего одна из сигарет выскочила из нее почти наполовину. — Травись на здоровье!

Олег много раз в кино видел, как после первой затяжки новички в деле табакокурения начинают кашлять, пучить глаза и вообще выглядят забавно, потому решил — ни за что он не закашляется. Просто Яна чем дальше, тем больше ему нравилась, выглядеть клоуном в ее глазах ему не хотелось. Вообще, конечно, следовало просто отказаться, но раз слово «да» уже вырвалось, то, что теперь сделаешь?

Девушка щелкнула зажигалкой, Ровнин поднес сигарету к огоньку. Первая затяжка — и ничего. Никакого кашля, ничего такого. Нет, в чем приятность курения, Олег тоже не понял. Просто присутствовала в этом процессе извлечения и выдыхания дыма некая бесполезность. Он это все делает, чтобы что?

— Недавно куришь? — проницательно заметила Яна.

— Ага, — подтвердил Олег. — А ты почему так подумала?

— Так повадки, — пояснила девушка. — У тех, кто давно дымит, механизм процесса курения отработан до автоматизма, а ты вон, как тебе сигарету держать удобнее, для себя даже не решил. И затягиваешься неумело. Мой тебе совет — если не нравится, так и не кури. Бросай, пока не втянулся. Я бы тоже, да силы воли не хватает.

Услышанное Ровнина расстроило. Не потому, что он выглядел в глазах девушки неумехой, просто ему не нравилось, когда люди считывали по нему какую-то информацию, подобное для себя он считал проявлениям крайнего непрофессионализма.

Мимо автобуса было промчалась машина, но в какой-то момент, удалившись на всего ничего, она вдруг притормозила. Не остановилась, нет, но ощутимо сбросила скорость. Потом, правда, снова ее набрала, но увиденное все же обеспокоило шофера, который дымил с пассажирами. Он настороженно подобрался, выкинул окурок, а после скомандовал:

— Народ, тушим бычки и в салон. Поедем от греха. Тут до конца леса езды на пять минут, за ним поля, потом село большое. Если что — не успеют прихватить.

— Верно-верно, — произнесла, глянув в ту сторону, куда умчалась подозрительная машина, горластая тетка. — И останавливаться, Валек, если что, не вздумай!

— Не первый раз в рейсе, — отозвался водитель. — Только, теть Маш, если они по колесам из АК засадят, то мы так и так встанем.

— Тьфу-тьфу-тьфу, — трижды сплюнула тетка через плечо и полезла в салон.

Вернувшись на свои места, Олег с Яной обнаружили отсутствие коньяка. Впрочем, пустая бутылка из-под него обнаружилась сразу же после того, как автобус, дернувшись, двинулся вперед. Она с веселым бренчанием прокатилась по полу салона, начав свой путь от сидений, где продолжал храпеть проказник Гриша.

— Может, оно и к лучшему? — утешающие произнесла Яна. — Чуть-чуть выпили — и ладно. Мы ж не «синяки» какие? И коньяк был сильно так себе.

— Но свинство же? — чуть приподнявшись, Ровнин свирепо уставился на похитителя бутылок, тот же, словно почуяв его взгляд, вновь испортил воздух. — Как так можно?

— Ему — запросто, — дернула юношу за рукав соседка. — Он ханыга, для них закон не писан. Он и за билет наверняка не платил.

— Это как?

— Да вот так. Такого не возьмешь на борт, потом либо стекла в автобусе побьет, либо вообще его спалит. И денег за это с него не получишь, потому что в кармане наверняка справка из «дурки» лежит. Шиш чего выплачивать станет. А если справки нет, то сесть на год-два ему тоже как нечего делать. И вообще вопрос, где таким Гришам лучше — там или тут. Ну а водиле прямой убыток — машина-то накрылась. Деньги как зарабатывать, семью кормить?

— Кошмар, — вздохнул Олег.

— Странный ты, — с интересом глянула на него девушка. — Пить толком не умеешь, курить тоже, элементарных вещей не знаешь. Слушай, ты вообще кто? Может, с другой планеты прилетел? Или у тебя папа дипломат и ты всю жизнь в Америке прожил? Там Гриш, ясен пень, нет. Там все по-другому.

— Да нет, из Саратова я, — уже невесть в какой раз немного растерялся Олег. Странное дело, эта обычная на вид девчонка раз за разом умудрялась его ошарашить. — Просто вот таких не видел. У нас, конечно, тоже алкашни хватает, но у нее запросы попроще.

— Ну а наши вот такие. — Яна зевнула, прикрыв рот ладошкой. — О, лес кончился. Вот и хорошо.

И верно — автобус из непроглядной темноты вырвался на просторы, которые заливала своим серебристым светом почти полная луна. Вдалеке блеснула лента реки, там же, на ее берегах, поблескивали редкие огоньки горящих окон в домах.

— Красота какая! — восхитился Ровнин. — Бли-и-и-ин!

— Ну да, — подбородок Яны уперся ему в плечо, а ее ладонь легла на предплечье, — так бы глядела и глядела. Кстати — и вот кто прав? Я же говорила — ночь красивее дня!

— Так никто с тобой и не спорил. — Щеку Олега чуть грело дыхание девушки, и это было очень приятно.

— И правильно, — одобрила его слова попутчица. — Все равно ничего не получится. Потому что я всегда права!

Как и когда Олега сморил сон, он и сам не понял. Вроде только-только в окно смотрел, с Яной болтал — и внезапно провалился в дремоту, точно в болото — сразу и с головой.

Никогда раньше такого с Ровниным не случалось. Он отлично понимал, что спит, что это все вокруг ненастоящее, иллюзорное, но при этом все ощущал, словно наяву. Эдакое раздвоение личности.

И руку, что ему вдруг положил на плечо некто неизвестный, стоящий сзади, он воспринял как некую реальность. Вот только поворачиваться очень не хотелось, ему словно кто-то невидимый в уши орать начал: «Не делай этого, Олег! Не надо!»

Но не послушал юноша незримого советчика, медленно повернул голову и увидел перед собой Алирзаева-младшего, того самого, которого он застрелил. Причем в тот же миг ощущение того, что его кто-то держит за плечо, пропало, а убитый оказался шагах в десяти от него.

Впрочем, этот Малик не был похож на того горячего юнца, который схватил пулю в короткой перестрелке. Он не кричал, не угрожал, оживленно не жестикулировал, наоборот, недвижно стоял и смотрел на Олега, не говоря ни слова. И в лице — ни кровинки, оно было бледным аж до синевы. А еще — глаза. Именно они более всего впечатлили Олега — тусклые, недвижные, словно у снулой рыбы, но неотрывно и не мигая смотрящие на него.

Мертвец словно ждал чего-то от него. Но что?

— Зачем пришел? — Ровнин хотел произнести эту фразу твердо и жестко, в стиле Васька, но не получилось, голос сорвался.

Ответа не последовало, только синюшные губы раздвинулись в нехорошей улыбке, а после мертвый, согнув ладонь правой руки ковшиком, поманил его к себе.

— Уйди, — попросил его Олег, но Малик вместо этого повторил свой жест еще раз, причем ощущалась в этом некая непреклонная требовательность.

— Не пойду. — Юноше стало очень-очень страшно, так, как никогда раньше не случалось. Впрочем, до того ему и покойники не снились, потому сравнивать особо было не с чем.

Убитый на мгновение застыл, а после сделал шаг вперед. Медленный, неуверенный — но шаг. Потому еще один, и еще, и еще, полегоньку приближаясь к Олегу, а у того, словно назло, ноги точно приросли к зеленому газону, на котором он стоял.

До боли знакомому газону, тому самому, где накануне и случилась перестрелка, в которой строптивый азербайджанец и получил пулю в сердце.

Вот так, потихоньку, мертвец добрался до своего убийцы, причем за это время его улыбка из недоброй превратилась в торжествующую, а руки потянулись к горлу молодого человека. Вот тут Ровнин не выдержал и истошно заорал, давая ход эмоциям, которые до того каким-то образом умудрялся в себе подавлять.

— Олег! — ворвался в кошмар девичий голос. — Оле-е-е-ег! Ты чего?

— А? — открыл глаза Ровнин и увидел встревоженную Яну, держащую в руках пирожок. — Блин!

— Приснилось чего? — сочувственно уточнила девушка — Да? Просто ты так заорал, я чуть не подпрыгнула!

— Ага! — Молодой человек вытер со лба холодный пот и выдохнул: — Ох!

— Это шмурдяк, который мы вчера пили, — со знанием дела произнесла Яна. — Точно тебе говорю. Ты больше такой не покупай.

— Не буду, — пообещал Олег, который все не мог прийти в себя. — Ни покупать, ни пить.

— Молодец. — Спутница засунула руку в пакет и протянула ему пирожок. — На, перекуси. С вишневым вареньем. Просто твои, с ливером, судя по запаху, есть уже не стоит, с них запросто пронесет. А Москва — она уже скоро. Через час на месте будем.

Олег глянул в окно и удивленно моргнул. У него сложилось ощущение, что он спал всего ничего, по сути закрыл глаза, увидел кошмар и проснулся, а на деле часов восемь на массу придавил, ибо в небесах светило солнышко, причем ощущалось, что утро уже не раннее, а то, которое вот-вот перейдет в день.

— Православные, выпить есть? — раздался сзади хриплый голос Гриши. — Молодежь, вы мне вроде вчера наливали. Выручите еще раз?

— Наше все ты вчера выдул, — с язвительностью в голосе ответила ему Яна. — Так что извини!

— Помру же, — жалобно прогудел здоровяк. — Сердце заходится. Люди вы или как?

— И вправду не помер бы, — неожиданно проявила сострадание давешняя вредная тетка, достала из объемной сумки бутылку, заполненную на треть жидкостью, и направилась по салону к что-то мычащему бедолаге. — Мой вот так Богу душу и отдал. Не поверил ему никто, а он возьми да и окочурься! Держи, болезный. Поправься. Дайте кружку кто-нибудь, что ли?

— Спасибо, мать, — пуча глаза, просипел мужчина. — Да я так, из горла.

Он не выпил, а буквально перелил в себя содержимое емкости, шумно выдохнул, застыл на мгновение, а после спросил у благодетельницы:

— Мы куда едем-то?

— В Москву. Куда же еще?

— А зачем?

— Каждый за своим, — ответил кто-то из салона.

— Так мне туда не надо, — почесал затылок Гриша. — Не. Мне домой бы!

— Куда там, милок? — Тетка забрала бутылку и направилась к своему месту. — Автобус обратно теперь только вечером пойдет. Не раньше.

— Долго. — Верзила с трудом встал на ноги, доковылял до выхода из автобуса и ударил по двери кулаком. — Тормози давай!

— Да пожалуйста. — Шофер, похоже, и не такое видавший, даже спорить не стал. Он остановил автобус и открыл дверь. — Будь здоров!

— Ага! — Гриша чуть ли не выпал наружу, но все же устоял на ногах. После он помахал своей лопатоподобной лапищей оставшимся внутри людям и побрел на противоположную сторону дороги.

— И ведь, что интересно, обязательно как-то доберется до Энгельса, — заметила Яна, глядя на исчезающую вдали фигурку забулдыги. — Таким всегда везет.

— Мама говорит, что пьяниц Бог бережет, — поделился с ней Олег.

— Может он, может, кто еще, — отозвалась девушка. — Но до поры до времени. Все равно рано или поздно или мороз, или цирроз печени свое возьмет.

Через час автобус тормознул у здания автовокзала, а водитель с ощутимым облегчением заорал:

— Москва. Выходим, не задерживаемся. Кто в первый раз в столице — метро «Кунцевская» вон там. И гомонки свои берегите, а то в Москве умельцев по карманной тяге поболе, чем у нас! Если что — сегодня отсюда отбываю обратно в Энгельс в девять вечера, цена та же.

Олег не очень понял, где именно «там» станция метро, но тут ему опять помогла Яна, с которой он и дошагал до стеклянного павильона. Там они и расстались. Дело в том, что Олег не очень представлял, как ему добраться до нужного места. Вернее — до какой станции ехать-то, чтобы попасть куда следует? На бумажке, данной Емельянычем, имелся только адрес, известный всей стране — Петровка, 38, но этого для удачного завершения дела точно недостаточно. Тут карта нужна, без нее никак.

Яну же он своими проблемами напрягать не хотел, равно как и ставить ее в известность о своей профессии. Дело в том, что многие приятельницы, узнав о том, кем он теперь работает, не то чтобы отвернулись, но прежней сердечности в отношениях как не бывало. Что, если эта девчонка из таких же?

— Вон там жетоны продают, — напоследок сказала девушка, узнав, что он остается. — Две тысячи рублей он стоит. Бросишь в турникет — и сразу проходи.

— Спасибо, — уже, наверное, в десятый раз сказал Олег. — Слушай…

— Телефона у меня тут нет, — перебила его девушка. — И у тебя нет, так что обмениваться нечем. Ну а в Энгельсе, если захочешь, сам меня найдешь. А не найдешь — значит, не судьба. Все, пока!

Она прикоснулась прохладными губами к его щеке и зашагала к окошку, вделанному в стену, над которым красовалась надпись «Касса».

Глава 5

Странное дело, но Олег, против даже своих собственных ожиданий, не ощущал себя чужим в этом большом и шумном городе. Ну да, тут не так, как в родном Саратове — все куда-то бегут, спешат, машины в пробках гудят, то и дело пролетают черные иномарки с проблесковыми маячками, которые вообще плевать хотели на правила дорожного движения, но ощущалась в этом какая-то совсем другая, непривычная жизнь.

Если что его и впечатлило, так это метро, в нем Ровнину бывать не приходилось, он только по телевизору его видел. Но опять-таки, речь шла не о «ты гляди, эка невидаль», не из дикого же края он приехал? Тут другое — Олег не мог понять, как все эти люди каждый день в подобной тесноте и духоте на работу и обратно ездят. Ну немыслимо же? И это ведь уже не утро на дворе, что же тут в час пик творится, какой ад? А уж когда в вагон забрел расхристанный бомж в экзотических одеждах и с сивой бородой, в которой шевелились насекомые, то Ровнин окончательно пришел к выводу, что москвичи вовсе и не зажрались. Они просто не в себе, а с малахольных какой спрос?

Плюс все эти переходы, пересадочные станции, входы-выходы… Черт ногу сломит! Вот он приехал на «Пушкинскую», а из нее, оказывается, не один выход есть. Вернее, в каком-то смысле один, но за ним начинается длиннющий переход с еще невесть каким количеством отнорков. Вопрос — ему куда идти? Туда или сюда? А купленная карта ответа на данный вопрос не даст, она под такое не заточена.

Карту Ровнин приобрел еще на Кунцевской. По дороге к метро, следуя за Яной, он приметил с десяток лотков, за которыми продавали всякое разное, и, расставшись со спутницей, к ним вернулся.

Сигареты, напитки, жвачка, зажигалки и порнографические журналы его не сильно интересовали, а вот книжный развал, которым заведовал рослый парень в бейсболке с надписью California, был именно тем, что нужно.

— Карта Москвы есть? — деловито осведомился Олег у продавца. — Чтобы там и метро, и все остальное?

— Не-а, — мотнул головой тот. — Не держим такого. Лучше вот, бери новинку — «Те же и Скунс». Автор — Семенова, которая «Волкодава» написала. Всю ночь читал, отвечаю! Про наемного убийцу, который всех мочит — и бандосов, и ментов. Вещь!

Ровнин бросил взгляд на обложку предложенной ему книги. На той был изображен седой мужчина, который, казалось, в свою очередь задумчиво глядел на него, точно прикидывая — не следующая ли его цель этот парень? И куда пулю посылать — в лоб или в корпус?

— Нет, — мотнул головой юноша. — Мне бы…

— Бери тогда вот, Конана, — торговец подхватил другую книгу, — «Берег проклятых», свежак. Кр-р-ром! Мечом так — хрясь! И все враги — в труху!

Довольно тщедушный паренек махнул рукой, словно в ней находился означенный предмет. Это смотрелось забавно, ибо он совершенно не был похож на мускулистого мужика с обложки.

— Его вообще, говорят, уже наши пишут, — чуть тише и где-то даже задушевно поведал он Олегу. — Но оно и лучше, наши-то знают, чего читателю надо. Берешь? Недорого, тридцать тыщ!

— Нет, — проявил упорство Ровнин, причем уже с усилием, потому что ему вдруг захотелось почитать новую книжку про Конана. Он с этим литературным героем был знаком, дома остался десяток томов вот в такой же серийной обложке. Ну и кино он, конечно, видел. Вот только деньги сейчас на развлечения тратить не стоит, кто знает, как оно все повернется? — Мне бы карту.

— Нету. — Торговец понял, что тут ничего ему не обломится, потому сразу потерял к Ровнину интерес. — Вон там за углом «Союзпечать» стоит, никак ее не закроют, там и спроси.

И он оказался прав, карта обнаружилась в затрапезном киоске (который, казалось, не развалился на части только потому, что на него печатных и рукописных наклеек «Хочешь похудеть — спроси меня как» налепили столько, что живого места не осталось), причем весьма недорогая и довольно подробная.

С ними, в смысле картами, Олег обходиться умел — и с географическими, и с игральными, потому маршрут был разработан быстро. Но, как оказалось, не слишком верно, в связи с чем юноше в голову пришла поговорка, которую так любил его дед — «написали на бумаге, да забыли про овраги, а по ним ходить».

Лучше бы он поехал до «Цветного бульвара», от которого до Петровки идти дольше. Но зато эта станция не пересадочная, а значит, и выходов там меньше.

А самое обидное — коллег в переходе нигде не видать, у которых можно дорогу было бы уточнить. Такое ощущение, что Москва обходится без милиции как таковой — ни постовых, ни патрулей. Нет, у них в Саратове тоже человека в форме не особо часто можно встретить, особенно на окраинах, но здесь все же столица?

В результате удача все же ему улыбнулась. Когда Олег вышел из метро и окончательно растерялся, совсем уж не понимая, куда ему идти, то увидел двух патрульных, которые, пристроившись за ларьком с надписью «Куры-гриль», поедали хот-доги, зажав при этом резиновые дубинки под мышками.

— Привет, ребята, — поприветствовал он их с облегчением, подойдя поближе.

— Ребята в детском саду, — хмуро ответил один из милиционеров с набитым ртом, — на горшок сходили и спят. Чего надо?

— Да я свой. Из Саратова, — поняв, что ему не рады, протараторил Олег, доставая удостоверение и разворачивая его. — Мне на Петровку 38 надо попасть. А как — не знаю. Дорогу не подскажете?

— Это чего же ты такое учудил, что тебя аж в Москву вызвали? — изумился второй патрульный, выглядящий помоложе, чем его напарник. — Или наоборот — на повышение пошел?

— Да сам пока не понимаю, — уклонился от прямого ответа Ровнин, при всей своей радости не собирающийся откровенничать пусть с коллегами, но все же незнакомыми. — Сказали явиться, остальное на месте объяснят.

— Бывает и так, — признал тот милиционер, что постарше. — И гадай потом — похвалят или пинок под сраку дадут. У нас тоже одного на Петровку вызвали, он поехал — и с концами. А потом узнали, что его в «Красную утку» определили на пять лет.

Про место со столь забавным, на первый взгляд, названием Ровнин уже был наслышан, его на этот счет просветили в первую же рабочую неделю в родном ОВД. Речь шла о колонии для сотрудников органов внутренних дел, их ведь в обычные зоны не отправишь, это все равно что смертный приговор вынести. Порежут сразу.

— Ты про Колясика? — уточнил молодой. — Ага, было. Он, оказывается, с ореховскими мутки какие-то крутил да и засветился. Чего, саратовский, хот-дог хочешь?

— Хочу, — кивнул Олег, который и впрямь проголодался. — Только у вас тут все дорого, наверное?

— Да уж недешево, — хохотнул молодой. — Но ты не переживай. Ты — гость, а он — святое. Эй, Хабиб, изобрази еще один.

Последняя фраза была адресована тому, кто находился в палатке. Это Олег понял после того, как из окошка показалось смуглое лицо, без особой радости изобразило улыбку и снова скрылось.

— Это наша земля, — пояснил постовой постарше. — Ну, не только наша, конечно, но хот-догом коллегу угостить мы себе позволить можем. А что, у вас как-то по-другому?

— Да так же. Города хоть и разные, страна-то одна, — не стал врать Ровнин и протянул собеседнику руку. — Олег.

— Михаил, — пожал ее собеседник. — А он — Леха. Ты вот что скажи — у вас зарплату как платят? Задерживают или нет?

— Сейчас вроде ничего, вовремя выдают, — охотно ответил Олег. — А раньше и на два месяца задерживали, и на три. Говорили — финансирование нерегулярное, потому денег нет.

— Только не уточняли, что конкретно на нас нет, — едко отметил Михаил. — А на себя, если новый «мерс» нужен, всегда есть.

— Наш «полкан» себе недавно новую «ауди» взял, — добавил Леха. — А6, второе поколение. Слыхал про такую?

— Не-а, — мотнул головой Олег. — Я и про первое-то не очень знаю.

— Про то и речь. Такой, блин, в Европах еще почти ни у кого нет, а у него — пожалуйста. Вот как так? А нам втирает про переходный период и нестабильность экономики.

— «Подождите-подождите, скоро все будет», — поддержал его Ровнин. — Вот это знакомо!

— И трубка у него спутниковая новая. Не та дура, которая как чемодан, а что в карман влазит. У нее еще такая фигулинка откидывается, в которую говорить. Так знаешь, сколько эта штука денег жрет?

— Сколько? — заинтересовался Олег, который про подобные чудеса зарубежной техники слыхать слыхал, но видать их пока не видал. Вернее — видал, но тем телефоном человека убить можно было, и в карман он точно не влезал, причем даже в очень широкий и глубокий.

— Будь здоров, — зло ответил Михаил, забирая у палаточника хот-дог, который тот протянул в окно. — Сто баксов за разговор, не меньше. А мы эрзац-сосиски жрем и тому рады. Хабибка, колу тоже давай! Три стакана. Не в сухомятку же нам это все употреблять?

Разговор с патрульными, которые оказались ребятами свойскими, немного снял то напряжение, которое чем дальше, тем сильнее охватывало Олега. Как было сказано раньше, беспокойная Москва юношу не ошеломила, но вот того, что его ждет на Петровке, он немного побаивался. Ясно, что судьба незадачливого Колясика ему не грозит, по крайней мере сейчас, но что-то вроде «Ровнин? Впервые слышу. Иди, иди отсюда, мальчик» произойти может. У генералов дел много, может, бывший сослуживец Емельяныча искренне собирался позаботиться об Олеге, но тут его отвлекли, он про него и забыл. Мало ли лейтенантов в системе МВД?

И что тогда делать? Куда идти или ехать? Домой нельзя, это ему предельно ясно еще вчера объяснили, тут оставаться… А в качестве кого? У него даже паспорта нет. Емельянычу звонить? Вариант, конечно, но есть в этом что-то неправильное. Выходит, он, Олег Ровнин, сам по себе ни на что не способен?

Михаил и Леха проводили нового знакомца почти до самой Петровки, похлопали по спине, с подачей «все нормально будет», а после побрели в сторону сада Эрмитаж, обсуждая на ходу какую-то Любку Марченкову и впечатляющие рельефы ее фигуры. Олег же направился к овеянному кинематографической и книжной славой зданию, ощущая, как снова где-то внизу живота начинает расти холодный комок сомнений.

Аппарат внутренней связи, в отличие от самой проходной, искать долго не пришлось. Просто поначалу Олег ткнулся к главному входу, где снисходительно улыбающийся и явно скучающий постовой объяснил, что он рад видеть коллегу из провинции, но с подобным вопросами ему следует обращаться не сюда.

Помыкавшись немного и найдя в результате нужное здание, Ровнин наконец-то добрался до заветного настенного аппарата, который, судя по его громоздкости и антрацитовому цвету, помнил еще легендарного Глеба Жеглова.

— Здравствуйте! — выпалил Олег, как только на другом конце провода сняли трубку. — Можно услышать Антонину Макаровну?

— Я, — лаконичный ответ был получен незамедлительно. — И?

— Моя фамилия Ровнин. — Фразы, которые юноша лепил в голове чуть ли не с того самого момента, когда сел в метро, вдруг рассыпались на отдельные слова и теперь ни в какую не хотели собираться снова в одно целое. — Мне сказали вам позвонить с проходной, когда прибуду на место. Это по поводу нового назначения. Я из Саратова приехал…

— А, да, — перебила его собеседница, затем последовала небольшая заминка, на время которой сердце молодого человека начало стучать значительно медленнее, чем обычно. — Было. Помню. Поднимайтесь на третий этаж, кабинет 64. Но сначала с паспортом в бюро пропусков подойдите!

— Нет паспорта, — отчего-то виновато признался Олег. — Только удостоверение.

— Верно, вы же действующий сотрудник. Тогда и пропуск не нужен, просто скажите на входе, куда вы и к кому.

Несмотря на нервяк, который так и не отпускал молодого человека ни на минуту, он пришел в состояние восторга от происходящего. Сами посудите — вчера еще в это время он находился в кабинете, где трубно сопел носом Сан Саныч и в углу чах неубиваемый временем и нерегулярным поливом фикус, а сегодня идет по коридорам здания, адрес которого знаком любому человеку в этой стране. Конечно, в своих тайных мечтах, о которых никто не знал и которыми он даже под пытками ни с кем не поделился бы, Ровнин сюда уже попадал. Но в них у него еще имелись большие звезды на погонах, слава самого лучшего сыщика страны, ему тряс руку президент, которого он очень ловко и смело спас от террористов, а Алла Мещерская с параллельного институтского потока заливалась слезами от осознания того, кого она потеряла.

И пусть все внешне выглядело не так, как он себе представлял, пусть в коридорах было мрачновато и присутствовала спертая атмосфера, в которой сплелись воедино запах старых бумаг, табачный перегар, а также еще невесть что, но Ровнин все равно восхищенно вертел головой, ожидая, что вот-вот столкнется с Костенко, Лосевым, а то и, чем черт не шутит, с самим Львом Ивановичем Гуровым.

Да, это литературные персонажи, но можно же и помечтать?

Антонина Макаровна оказалась немолода, дородна телом, рыжеволоса, носила на голове прическу класса «Вавилон» (так ее называла мама Олега) и относилась к тому типу женщин, для которых некогда и были придуманы должности кадровички, начальницы паспортного отдела или, к примеру, сотрудницы ДЭЗа, выписывающей ордера на работу. Короче, такая не то что коня — БТР на ходу остановит и башню ему сковырнет.

— Ровнин? — утвердительно осведомилась она у Олега, когда тот вошел в просторный кабинет, заставленный десятками шкафов, и выдавил из себя робкое «здрасьте». — Верно?

— Именно так, — закивал юноша, — Ровнин. Из Саратова.

— Бывала я у вас, — благосклонно сообщила Антонина Макаровна, глянув на молодого человека поверх очков. — Лет десять назад. С проверкой. Бардака нашли много, но акт написали в результате неплохой. Хотя ты, наверное, еще не работал?

— Я тогда в средней школе учился, — подтвердил Олег.

— В школе, — повторила за ним кадровичка, доставая из стоящего у нее за спиной сейфа папку с надписью «Дело» и открывая ее, а после неожиданно музыкально пропела: — Учат в школе, учат в школе, учат в шко-о-о-оле-е-е-е. Хм. Не поняла сейчас.

Она оторвала взгляд от бумаг и уставилась на молодого человека, от чего тот слегка вздрогнул и инстинктивно произнес:

— Я не виноват.

— Сама знаю, что ты ни при чем. А кто тогда? И сразу предупреждаю, если услышу слово «враги», то разозлюсь. Мне эта шутка давно надоела.

Олег подумал, подумал и вообще ничего говорить не стал. Он все равно не понимал, что именно случилось.

Антонина Макаровна тем временем изучила красную книжечку удостоверения, которая тоже находилась в папке, после сняла трубку с телефонного аппарата, несомненно, приходящегося близким родственником тому, что висел на проходной, набрала номер и через пару мгновений очень недовольным голосом произнесла:

— Полин, я что-то не поняла. Что именно? Тут у меня стоит тот парень из Саратова. Да, тот, по поводу которого вчера распоряжение от Марка Евгеньевича поступило. Был разговор о том, что мы его отправим в Перово, в тридцать девятое отделение, у них жуткий некомплект.

Ровнин, несмотря на щекотливость разворачивающейся ситуации, успокоенно вздохнул. По крайней мере про него не забыли, договоренность осталась в силе. Что до Перово — его он на карте уже нашел и пришел к выводу, что не такая уж это и дыра. Ну да, не центр, но в остальном район как район, не хуже, не лучше. А если коллектив нормальный, так вообще замечательно.

— Да, в тридцать девятое. Что? Так и сделала? А чего тогда у него в деле про Перово ничегошеньки нет? И в удостоверении значится какой-то отдел 15-К. Это что за отдел? Ты куда его отправила? А… Что? Полин, так дела не делаются. Если я попросила тебя о чем-то, так и займись этим сама. Понимаю, что забирать сына из школы нужно, а девчонки у тебя не совсем дуры, но я же, когда ты меня о чем-то просишь, в третьи руки работу не передаю, сама все делаю. Выясняй, потом позвони.

Олег к тому времени совсем уж расслабился. Ну, не в Перово он поедет, а в какой-то другой отдел — велика ли разница? Главное — при деле, остальное ерунда.

— Что за отдел такой? — тем временем пробормотала себе под нос кадровичка. — Он вообще наш?

Женщина достала из стола пухлую папку и начала ее листать, что-то тихонько приговаривая, Ровнин же устроился на стуле, стоящем рядом с дверью, старом и скрипучем.

— Нет такого, — подняла глаза от бумаг Антонина Макаровна. — Может, смежники? Или Житная? У них тоже некомплект, вот Марк Евгеньевич все и переиграл?

— Может, — согласился с ней юноша, который чем дальше, тем больше ничегошеньки не понимал.

— Я вчера пораньше ушла, он сам Полине и позвонил, а та теперь тихушничает, — продолжала строить версию кадровичка. — А? С нее станется.

— Почему нет? — снова не стал спорить Олег. — Только если даже вы не знаете, что это за отдел, то мне куда ехать-то? В какой адрес?

— Если есть подразделение, значит, и… — Фразу она не докончила, поскольку в этот момент зазвонил телефон. — Алло. Ну чего, разобралась?

Разъяснения заняли минуты две-три, Антонина Макаровна их, не перебивая, выслушала, а после подытожила:

— Это, подруга, их дела, нам в них лезть не надо. Правильно твоя Наташка поступила. Разумно. Но ты все же в следующий раз сама все оформляй, ладно? Чтобы вот так не получалось. Да, дело его потом все равно ко мне придет, если что подправим, но порядок должен быть.

Полина в трубке что-то пробулькала, видно, заверяла подругу в своей исполнительности и лояльности.

— Ты обедать уже ходила? — осведомилась у собеседницы кадровичка. — А пошли поедим? Я тебе про то, как Еремеева уволили, расскажу. Сама при этом присутствовала, такой ор стоял! Все, давай через десять минут на лестнице. Сейчас только саратовского отпущу — и выхожу.

— Где они находятся, — напомнил Олег тихонько, — может, знает, а?

— Верно, — кивнула Антонина Макаровна. — Ты адрес этого отдела, часом, не знаешь? Куда парню ехать-то? Да? Что ты говоришь! Ну, диктуй.

Она записала что-то на бумажку, повесила трубку, поправила прическу и сообщила юноше, который с ожиданием смотрел на нее:

— Вчера ей позвонили и сказали, что изменились планы, потому отправят тебя не в Перово, как предполагалось, а в этот самый отдел. Но оно и лучше, поверь. Во-первых — в центре работать станешь, на Сухаревке. Во-вторых — Перово район непростой. Недавно, правда, тамошнюю братву крепко проредили, после того как они двух наших при ограблении по беспределу расстреляли среди бела дня. Мне рассказывали, что во время операции в СИЗО мели всех подряд, пачками, без разбору. Виноват, не виноват — без разницы, сдаем ремни и шнурки. А уж если ствол без разрешения находили — все, здравствуй, Печора.

— Прямо всех? — удивился Олег.

— С чего с ними церемониться? — Накрашенные губы женщины растянулись в улыбке. — Только так и надо. Пусть знают, что мы никто ни под кого прогибаться больше не станем. Мы сами всех строить будем.

Олег, несмотря на свою молодость, в этот момент понял — не свои слова кадровичка произносит, а чьи-то чужие. Просто она когда-то случайно их услышала и запомнила, а теперь просто повторяет, желая выглядеть значительнее в его глазах. Нет, ей на него плевать, просто натура у нее такая.

Но услышанное Ровнину очень понравились, поскольку оно наложилось на тот переплет, в который ему довелось попасть, да и с мировоззрением его совпадало. Вот только в свете этого его теперешняя проблема большинству будущих коллег, возможно, покажется смешной. Настолько, что лучше ее вовсе не упоминать. Перевели — и перевели. Бывает. На край можно выдумать что-то нейтральное, вроде: «Я с дочкой генерала того-этого, а ему не понравилось, вот он меня и сплавил». Ну да, тоже версия куцая, сплавляют обычно в Ямало-Ненецкий автономный округ, а не в столицу, но все равно это лучше, чем правда.

— И что за одного нашего мы со всех спросим, — продолжала вещать Антонина Макаровна, — вся эта шушера понять должна — времена изменились, все возвращается на круги своя, как раньше было. Ну, почти как раньше. И тут лучше СИЗО, «слоника», дубинки и трех лет для профилактики ничего нет.

— А тех, кто убил наших, нашли в результате?

— Мне рассказывали, что свои же их и сдали, — ответила Антонина Макаровна, — когда поняли, что такими темпами скоро их всех на инвалидность переведут, а район к измайловским отойдет. Поди их после выживи из него. В принципе — верю. Хотя, может, и не тех самых, конечно, отдали, а других, на эту роль назначенных, но важен принцип, что мы их нагнули, а не они нас. Понимаешь? Вот и молодец. Так, давай сюда свое старое удостоверение и распишись за новое. Да живее, мне на обед пора!

Олег поставил подпись в нескольких местах, тех, куда указал окрашенный в кроваво-красное ноготь кадровички, сдал старую ксиву, получил новую, где в графе «Состоит в должности» красовалась фраза «Оперуполномоченный отдела 15-К ГСУ ГУВД г. Москвы». Звучало красиво, хотя и не очень понятно было, при чем тут следственное управление, да еще главное. Впрочем, не меньше его интересовало и то, откуда кадровики Петровки взяли его фотографию.

Хотя, может, тут вообще все дела всех милиционеров России хранятся? Как-никак главное управление, шутка ли. В одной этой комнате вон сколько стеллажей с папками.

Под конец Антонина Макаровна выдала ему бумажку, на которой был написан адрес нового места работы, и без особого стеснения указала на дверь.

— А это отсюда далеко? — все же решил понастырничать Ровнин, убирая удостоверение во внутренний карман. — Просто я в Москве в первый раз, ничего не знаю.

— Да в двух шагах, — доставая губную помаду из сумки, ответила женщина. — Говорю же — свезло тебе. Как выйдешь, дорогу не переходи, наше здание по правой щеке оставь и топай вперед, до Садового кольца. Его ни с чем не спутаешь. После поворачивай направо и километра два просто иди себе да и иди до самого метро «Сухаревская». Заодно и город посмотришь. А как дотуда доберешься, спросишь, где нужный переулок. Их просто там пруд пруди, так не объяснишь. Ну или карту купи. Все, проваливай отсюда, не люблю при мужиках красоту наводить!

Олег поблагодарил уже не обращавшую на него никакого внимания кадровичку, покинул здание, повертел головой, монтируя слова Антонины Макаровны к местности, нацепил на нос прощальный подарок Васька, благо солнышко светило ярко, да и двинулся вперед, к новому месту работы.

Чем дальше, тем больше нравился ему этот город. Большой, шумный, суетливый, но при этом красивый, со старинными зданиями и новейшими достижениями автопрома на дорогах. Непонятно как и почему, но Москва сразу же протоптала дорожку к его сердцу и поселилась в нем. Нет, родной Саратов не вылетел из головы, будто его и не было, но Ровнин отчего-то ощущал, что его место именно тут. Ему даже подумалось, что все, что вчера произошло, не случайность, что, может, так и было задумано кем-то свыше, но тут же мысль эту из головы выкинул. В мистику молодой человек не верил совершенно, по природе своей являясь материалистом.

Вот так, размышляя о разном и разглядывая столичные достопримечательности, которым не было числа, дошагал Олег до станции метро «Сухаревская», где уселся на парапет, допил остатки «Херши», а следом за тем достал из сумки карту.

Переулков и впрямь тут оказалось немало. «Пушкарев», «Колокольников», «Печатников», даже «Последний», который таковым вообще не являлся, потому что и до него переулки были, и после тоже. А внутри них наверняка имелись проходные дворы, закутки, разнообразные тупики. Короче — кошмар и сбоку бантик.

Плюс одни опасения внутри юноши начали сменяться другими. До того он побаивался, что останется без работы, а теперь размышлял о том, как его встретят на новом месте. В памяти еще свежи были воспоминания о том нервяке, который тряс его накануне выхода в саратовское ОВД, и вот это все повторяется снова. Одно хорошо — времени на то, чтобы довести себя до крайне напряженного состояния, нет, все происходит очень быстро.

Но — страшно, чего уж там. Новое место, новые люди, имена, которые и не запомнишь сразу, и надо как-то это делать, чтобы в казусные ситуации не попадать. Опять же — новое начальство. Какое оно, будет ли довольно тем, что вместо опытного сотрудника ему новичок достался, да еще и из Саратова?

Отдельно Ровнина беспокоил его внешний вид. Если насчет щетины переживать не стоило, ибо на щеках у него произрастал пока лишь легкий пушок, для которого даже бритва не нужна (хотя иногда Олег, чуть комплексовавший по этому поводу, пробовал бриться, вызывая улыбку мамы), то все остальное печалило. В отличие от коллег, которые на работу одевались как Бог на душу положит, он предпочитал носить форменную рубашку, в которой и отправился в Москву. Нет, поверх была надета куртка, которую он даже в автобусе не снимал, чтобы не шокировать своей профессией Яну, но по той же причине рубашка сейчас была далека от безупречности. Проще говоря — помялась и пропотела. Олег же по сути своей являлся если не чистюлей, то был близок к тому. Он не любил выглядеть неопрятно, такой у него имелся пунктик с юных лет, который радовал маму, но создавал молодому человеку массу причин для недовольства собой. Для кого-то забрызганные сзади грязью по осеннему времени брюки «а, фигня», для Олега же — повод для расстройства. Ну и так далее.

А тут — новое место. Шутка ли! И столь непрезентабельный вид…

Еще пару минут пожалев себя, Ровнин встал с теплого парапета, потерся с минуту у ларька с мороженым, где кроме знакомых стаканчиков и эскимо увидел совершенно неизвестные ему сорта с забавными названиями вроде «Серебряной пули» или «Крутышки», а также совсем уж зубодробительный «Бластер», решил, что он без этой благодати как-нибудь перебьется, да и двинулся к цели, внимательно читая все адресные вывески на домах.

Вскоре он увидел на торце старинного здания искомое название, покинул улицу с красивым и непонятным названием Сретенка и оказался в переулке, поражаясь увиденному. Просто вон всего-то в двух шагах отсюда полным-полно народу бродит туда-сюда, чуть ли не плечами толкаются, настолько места всем не хватает, а тут — тишина и никого нет. Вот как так?

Дальше карта ему помочь никак не могла, оставалось одно — просто обшарить этот переулок от и до в поисках нужного дома, который еще и непонятно как выглядит-то.

Пару дворов он оставил на потом, а в третий по счету свернул. Он чем-то ему понравился — и арка красивая, и места там, за ней, наверное, много, может, и то здание, которое он ищет, находится именно там.

И в самом деле, в просторном дворе, окруженном домами дореволюционной, наверное, еще постройки, притулилось небольшое, в два этажа, строение желтого цвета, с крышей, покрытой жестью, парой цветников под окнами и небольшим крылечком, на котором обнаружился мужчина лет за сорок, с обильной сединой в волосах. Он стоял, курил и с интересом наблюдал за ним.

Что интересно, он чем-то внешне напоминал наемного убийцу с обложки книги, которую Олегу предлагал ухарь-торговец на Кунцевской, того самого, что и бандосов, и ментов валил.

— Простите, — обратился к нему юноша, подойдя поближе и стянув с носа очки. — Не подскажете, это дом номер 24? Просто не написано нигде…

— Олег Ровнин? — дослушав его, уточнил мужчина. — Верно же?

— Олег, — чуть опешил молодой человек, — Ровнин.

— А я стою, тебя жду, — дружелюбно объяснил ему седовласый. — Позвонили, сказали, что ты в пути, скоро будешь. Вот, так и вышло. Рад тебя видеть.

— Я тоже, — совсем уж растерялся Олег. — А вы…

— Ах да. — Мужчина спустился с крыльца и протянул ему руку. — Подполковник Францев Аркадий Николаевич, начальник отдела 15-К. Ну и с сегодняшнего дня, выходит, твое прямое руководство.

Глава 6

— Очень приятно, — тряхнул его крепкую ладонь Ровнин, — Олег… Ну, вы знаете уже. Лейтенант.

— Долго нас искал, лейтенант? — уточнил Францев, добро улыбнувшись. — В этих переулках заплутать проще простого.

— Да нет, — улыбнулся юноша, — что вы. Вот Петровку — это да, если бы не патрульные, долго бы бродил по городу. А тут как раз все просто оказалось. Свернул в переулок, потом сразу в этот двор, а тут вы!

— Ну и хорошо, — кивнул Аркадий Николаевич. — Приятно такое слышать. Сигарету?

— Да я не курю, — замешкавшись всего на секунду, ответил Олег. — Как-то не сложилось.

— Совсем молодец. — Начальник отдела потушил окурок в банке, прикрученной к перилам. — Хоть кто-то у нас дымить не будет, а то остальные — что твои паровозы. И я сам не лучше.

Хлопнула входная дверь, на крыльцо вышла немолодая женщина в синем халате с ведром в руке.

— А это наша тетя Паша, — пояснил Ровнину Францев. — Запомни — ее надо слушать, уважать, а иногда и бояться. И лучше никогда с ней не спорить.

— Здрасьте, — хлопнув глазами, произнес Ровнин, не очень понявший, как именно ему обращаться к этой строгой на вид особе с непонятным статусом. Вроде бы уборщица, так чего ее бояться? Но при этом и не похоже, что новый начальник шутит. — Я Олег.

— Аркаш, мне показалось или в твоем кабинете недавно часы в неположенное время бамкнули? — не обращая внимания на него, спросила у Францева тетя Паша. Голос у нее, кстати, оказался вовсе не старческий, без какого-либо пришепетывания или дребезжания.

— Нет, не показалось, — ответил мужчина. — Кстати, для справки — Олег нас нашел сразу. По окрестностям не бродил, по дворам не мыкался, сразу в нужную арку свернул.

— В самом деле? — Уборщица наконец глянула на Ровнина, а после выплеснула воду из ведра в клумбу. Прямо так, не сходя с крыльца. — Любопытно. И сразу — вот для него я тетя Паша. Для тебя до поры до времени — Павла Никитична.

— Ясно, — послушно кивнул Олег. — Как скажете.

— Покладистый, — усмехнулась старушка. — Ладно. Давай-ка, раз ты такой джентльмен, дверь мне открой. У нее пружина тугая, а я все же уже в годах. Резвость, понимаешь ли, давно не та.

Олег поднялся на крыльцо, с силой дернул ручку, ожидая сопротивления, и чуть не треснулся спиной о перила. Не было там никакой тугой пружины, поскольку дверь распахнулась с невероятной легкостью.

Ему захотелось сказать что-то вроде «ну и шуточки», но он сдержался.

— О как, — произнес Францев. — Ну, хоть какие-то хорошие новости на общем унылом фоне. Теть Паша, ты рвалась внутрь, так заходи. Чего топчешься?

— Да я чуть не забыла, чего хотела, — пояснила суровая бабка. — Нечасто такое видишь.

— Ну, вот ты сама в который раз? — заинтересовался новый начальник Олега.

— Чтобы лично — в третий, — ответила тетя Паша. — Про четвертый понаслышке знаю, мне об этом Вязовой рассказывал. Говорил, что перед Мариной Крюгер дверь едва ли не сама распахнулась. Перспективная была девонька, факт, но с характером. И инстинкта самосохранения почти не имела.

— Я про нее слышал, — покивал Аркадий Николаевич. — Она на войне погибла вроде?

— В сорок четвертом, — подтвердила старушка. — Да и остальные трое не зажились на свете, чего уж там. Шелепихина в двадцать восьмом планетник погубил, Рокотова Хозяин кладбища задавил, причем за дело, даже предъявить ему тогда нечего было, ну а Никитская без вести пропала где-то в Мещере. Случилось это в шестьдесят седьмом, будь жива, давно бы объявилась. Так что статистика не на стороне этого паренька.

Олег слушал их разговор, и ему становилось ясно, что вообще ничего не ясно. Театр абсурда какой-то. Да, видно, что бабка сильно немолода, но не сто же ей лет? Какой двадцать восьмой год? Ну и остальное все тоже, конечно, смахивает на бред. Кладбища какие-то, планетники…

И потом — сколько ему дверь-то держать? А главное — ведь фиг отпустишь.

Потому стоял Ровнин, слушал странный разговор начальника отдела с уборщицей и нейтрально улыбался. Он понимал, что, возможно, из-за этого выглядит глуповато, но, с другой стороны, функции привратника, которые он выполнял уже пару минут, тоже особо интеллектуальными не назовешь.

— Не с той ноги ты сегодня, Павла Никитична, встала, — попенял старушке Францев. — Чего нового сотрудника сразу статистикой пугать? Вот он как скажет сейчас: «Ну вас куда подальше», да и ходу отсюда.

— Этот не скажет, — возразила ему уборщица, и Ровнин поразился, насколько изменилось выражение ее лица после того, как на нем появилась улыбка. Куда девалась только что стоящая тут строгая, не сказать злая, бабка? Не было ее вроде бы и вовсе. — Наш он. Видно же. Да и потом — я ж про пятый раз забыла совсем. Заговорил ты меня, Толя.

— Это какой? — заинтересовался начальник отдела. — Ты про кого?

— Про кого, про кого. — Старушка мотнула головой. — Про тебя самого, про кого еще-то?

Она зашла в дом, за ней направился Францев, на ходу подмигнув Олегу, мол, «вот так у нас новеньких встречают». Олег, немного ошарашенный увиденным, последовал за ними, аккуратно притворив за собой массивную деревянную дверь.

Внутри все было не менее чудно. Вместо привычного обезьянника с парой храпящих бомжей и поста, где за стеклом сидел бы дежурный в форме, а также прилагающейся к любому стандартному ОВД легкой сутолоке, его встретила тишина, полумрак и даже некоторая теснота.

Здесь имелись лишь пара древних даже на вид скамеек, вделанных прямо в стену, да некое подобие все того же поста напротив входа. Но именно что подобие, поскольку ни о какой закрытости от мира речь тут не шла. Это было просто огороженное деревянными стойками пространство, в которое человек попадал не через дверь, которая по инструкции должна быть всегда закрыта, а просто откинув доску на петлях. Внутри этого условного квадрата находились: стол (на котором лежала одинокая сушка), стул да несколько на вид антикварных шкафов, до отказа забитых разномастными папками. Один, что любопытно, был на колесиках.

— Что-то не так? — поинтересовался Францев не без хитринки. Он явно заметил недоумение новоприбывшего сотрудника.

— Непривычно, — не стал врать Олег. — Дома по-другому.

— Так то дома, — похлопал его по плечу начальник. — Там щи-борщи, холодец да селедка под шубой. А у нас — вот так.

— В смысле — в ОВД, — поправился юноша.

— Ноги вытираем, — велела тетя Паша. — Только полы помыла, а вы давай натаптывать!

— Кстати, ты разместишься именно здесь, — шаркая подошвами кроссовок, сообщил Францев Олегу и ткнул пальцем в сторону рабочего стола: — Это и есть твое новое место. Отдельно отмечу — пока. И не думай, что мы тебя запихиваем туда, куда другого, который свой, не посадим. Не один сотрудник начинал службу в отделе именно отсюда, с дежурки. Не все, врать не стану, но многие.

— И вы? — не удержался от вопроса молодой человек.

— И я, — кивнул Аркадий Николаевич. — Меня Пиотровский, тогдашний начальник отдела, сюда сразу законопатил, за что я ему благодарен по сей день. Почти год тут просидел и считаю, что это время мне очень на пользу пошло. Здесь старые дела, которые читать не только можно, но и нужно, ибо опыт предшественников может предостеречь от ряда ошибок и промахов; вовлеченность во все текущие проблемы отдела, поскольку все происходит на твоих глазах; плюс пара неплохих советчиков, которые иногда весьма разумные вещи изрекают. Хотя, что скрывать, случается, и всякую чепуху мелют.

Олег было хотел высказаться на этот счет в той связи, что, мол, он не гордый и много о себе не понимает, потому сядет туда, куда посадят, но сделать этого не успел, поскольку в этот самый момент у него случилась галлюцинация. Показалось ему, что из-за шкафа вынырнул сильно немолодой мужик в очень-очень старомодной одежде, какую можно увидеть на актерах в фильмах про девятнадцатый век (у Олега в голове даже мелькнуло слово «вицмундир», как видно, вылезшее откуда-то из подсознания), укоризненно глянул на Францева, покачал головой, дескать, «как же такое говорить можно» и обратно за шкаф забрался.

Потому вместо пространной речи Олег моргнул, потер глаза ладонью и выпалил:

— Блин!

— Чего? — удивился Аркадий Николаевич.

— Да мерещится невесть что, — немного жалобно сообщил ему Ровнин, внезапно вдруг ощутив доверие к этому тертому жизнью, но несомненно доброжелательному дядьке. — У меня вчера-сегодня ой-ой выдались, видно, на нервах и видится разная ерунда.

— Пойдем в мой кабинет, — предложил Францев. — Там чайку попьем, а после ты мне о своих приключениях и расскажешь. Ну а я после тебе о том, как оно дальше обстоять станет, разъясню.

— И особо турусы на колесах не разводи, — добавила тетя Паша, которая из красной лейки с выпуклым зайчиком на обоих бортах поливала алоэ, стоящее на подоконнике единственного окна в дежурке. — Этот все поймет как надо. Сразу же видно.

— Молчи, грусть, — вздохнул начальник отдела. — Всякий раз одно и то же — не знаю, с чего с вновь прибывшими начать разговор. С нашим поколением как-то проще было.

— Да так же, — хихикнула уборщица. — Себя вспомни. Я ж тогда в кабинете была, все видела. И сегодня, пожалуй, загляну. Вот цветы только протру — и зайду.

Поднявшись по лестнице на второй этаж, который был чуть попросторнее первого, Олег огляделся. С левой стороны коридора он увидел закрытые двери нескольких кабинетов, причем из-за одной раздавался приглушенный смех и неразборчивый матерок. Справа же дверей было всего три — две напротив друга, а одна в самом конце, массивная, железная, с вделанным в нее большим круглым сейфовым замком.

— Оружейка? — предположил Ровнин, заметив, что Францев наблюдает за ним.

— Скорее хранилище. Давай заходи, чего застыл?

Кабинет начальника был не сильно велик, но, пожалуй что, уютен. В центре его расположился стол. Даже, наверное, с большой буквы, вот так — Стол. Огромный, массивный, дубовый, на ножках, которые даже мамонту бы подошли, с зеленой кожей в центре, он поражал воображение. На нем, наверное, можно было даже спать. И, что примечательно — никакого хаоса там в помине не наблюдалось, папки и бумаги были аккуратно сложены в стопки, пепельница сияла чистотой, а телефон, стоящий на углу, оказался вполне себе современный, кнопочный.

На стене, что напротив стола, висела карта Москвы, причем явно не очень новая и не имеющая почти ничего общего с той, что лежала у Олега в сумке. Тут и шрифт был пожирнее да покрупнее, и улицы прорисованы детальнее. А еще в ней торчало десятка три хаотично воткнутых булавок с красными головками.

— Садись, — усевшись, предложил Францев новому сотруднику. — Чего застыл?

— Это места преступлений у вас отмечены? — преодолев некоторую робость, осведомился Ровнин, устраиваясь в очень удобном кресле, которое по возрасту, несомненно, являлось ровесником тех шкафов, что стояли внизу. А то и предшественником. — Да?

— И да и нет, — не стал тянуть с ответом Францев. — Преступления случились, но речь, скорее, идет о тех, кто их совершил, но пока не понес за это наказание. Вот как полный расчет оформим, тут я булавку и выну.

— То есть задержите их? — уточнил юноша.

— То есть накажем, — негромко, но веско объяснил Францев. — В буквальном смысле. Видишь ли, Олег, наш отдел существует в некоем отрыве от стандартной правовой системы страны, у нас тут все проще и быстрее происходит. Нам прокуроры, адвокаты и судьи не нужны, мы сами себе правосудие. Понимаю, что звучит это странно, но уж что есть.

— Вы «Белая стрела»? — Глаза Ровнина раскрылись шире пределов, определенных им природой. — Да?

Слава одиозной и безжалостной организации, созданной офицерским составом МВД и вершившей моментальную кровавую расправу над перешедшими черту допустимого авторитетами преступного мира, до Саратова докатилась еще несколько лет назад. Кто-то в нее верил, кто-то говорил, что байки это все, которые народ придумал для того, чтобы верить в хоть какую-то справедливость, а кто-то и побаивался. Про того же Чикунова ходили слухи, что его именно «Белая Стрела» в «Грозе» положила, а никакие не конкуренты. Не просто же так из Москвы объединенная следственная бригада прилетала, о чем вчера коллеги как раз вспоминали? Что им в столице до обычного авторитета, пусть и лидера немаленькой группировки? Убили и убили, велика забота.

Относительно Олега — он, как человек здравомыслящий, подвергал сомнению существование этого тайного ордена мстителей, но при этом предложи ему кто вступить в их ряды — согласился бы не раздумывая. И дело хорошее, и очень уж красиво все это смотрелось.

— Что? — расхохотался Францев. — Вот удивил так удивил! Разное мне тут говорили те, кто приходил к нам на работу, но ты, пожалуй, всех переплюнул. Олег, нет никакой «Белой Стрелы». Сказки это все. Да и зачем она нужна, братва отлично сама со всем справляется, отстреливая друг друга пачками. Еще год-два — и основные беспредельщики, которые только на пальбу и способны, переведутся. Одни под мраморные памятники лягут, а других наши коллеги закроют на такие сроки, что они только в следующем веке на свободу выйдут. Причем, надеюсь, уже в совсем другой стране, не похожей на ту, в которой мы сейчас живем. Это наказание, поверь, пострашнее пожизненного срока и смерти.

— Почему?

— Потому что поймут, что пока они находились там, за колючкой, мир изменился настолько, что им в нем места просто нет, что они никому не нужны. Вообще никому. Ни единой душе. А для человека хуже, чем жить среди людей и при этом быть для всех чужим, ничего нет. И вот это я бы назвал высшей справедливостью.

Олег не был уверен в том, что верно понял все, что услышал, но и этого ему хватило для осознания простого факта — дядька, что сидит напротив, все-таки правильный начальник. Такой же, как Емельяныч.

— Какие-то обломки останутся, конечно, но их в расчет можно не брать. Повторюсь — поле боя сместится в бизнес, и сражения, которые начнут разворачиваться там, любой «стрелке» фору дадут. Там может случиться на толковище? Встретились, перетерли, может, разошлись, может, постреляли — и все. Малая кровь.

— А в бизнесе большая?

— Конечно. — Францев достал из ящика стола пачку сигарет. — За большими деньгами всегда стоит большая кровь, причем часто людей, которые к ним отношения не имеют. Нет, причастных тоже обязательно будут взрывать, травить, отстреливать, это-то никуда не денется, но они хоть знают, за что на риск идут. Потому их и не жалко. Но вот обычных людей, тех, что по улицам ходят… Впрочем, к твоей будущей службе это все отношения никакого не имеет, поскольку экономическими преступлениями ГУБЭП занимается. А у нас совсем другой профиль.

— Если честно — вообще что-то перестал понимать, — признался Ровнин.

— Может, все же чайку? — предложил Аркадий Николаевич, щелкая зажигалкой.

— А кофе нельзя? — поинтересовался Олег.

— Нельзя, — раздался у него за спиной хриплый низкий голос. — Не держим мы тут такого. И какаву тоже. Басурманская забава, на Руси она ни к чему.

Юноша резко, чуть ли не с креслом вместе, развернулся и увидел невысокое, ему по пояс, существо. Было оно изрядно волосато, но аккуратно расчесано на прямой пробор, круглоглазо, одето в длинную, расшитую по вороту рубаху, завязанную на талии флисовым поясочком, а довершали все это великолепие потрепанные подшитые валеночки.

— Так чай тоже не сильно наш, — ошарашенно возразил этой странной чуде-юде Олег. — Он то ли из Китая пришел в Россию, то ли из Индии.

Наверное, следовало как-то по-другому среагировать на происходящее — вскрикнуть там, шарахнуться в сторону, выбежать из кабинета. Просто не каждый же день вот такое диво дивное встречаешь? Но Ровнину делать этого не хотелось. Да и зачем? Чудной волосан на него не бросается, клыки не скалит, позицию свою внятно излагает. А что кофе не любит… Бывает. Отец Олега тоже его не пьет, ссылаясь на то, что оно плохо на нервную систему влияет.

— Может, и так, — проворчал обладатель валенок и почесал бок рукой, которую так и подмывало назвать «лапой». — Только чай у нас с давних пор знали. А кофий малахольный царь завез, который все порушил. И никоциану поганую тоже! И календарь поменял! Новый год по зиме, а не по осени — видано ли?

— Ну сколько можно? — поморщился Францев, дымя сигаретой. — Да, Олег — вот это Аникушка, наш домовой. На первый взгляд суров, но на деле все не так, поверь. За своих горой стоит, чужих гоняет так, что только шерсть летит.

— Домовой, — произнес Ровнин, глядя на волосатика, который, в свою очередь, не мигая таращился на него. — О как!

— И что тут такого? — раздался голос тети Паши, которая сдержала свое слово, пришла в кабинет Францева и услышала последние слова Олега. — Они спокон веку рядом с нами живут. Просто показываться не любят, потому их, кроме детей малых, что еще речью не владеют, да домашних животных никто и не видит. А уж поговорить с кем новым — это вовсе не жди. Хотя… Мне показалось или Аникушка тебе что-то сказал?

— Ну да, — перевел на нее взгляд молодой человек. — Что кофе не признает, объяснил. И Петра Первого поругал.

— Все интереснее и интереснее, — потерла ладони старушка. — Да, Аркаш?

— Выходит, что так, — кивнул Францев. — Кстати, Аникушка, вот что. Я ведь читал, что, оказывается, купцы кофе на Русь задолго до ненавидимого тобой Петра Алексеевича завозили. Царь Иван точно частенько им баловался. Который Грозный, последний из Рюриковичей.

— Враки это, — насупился домовой. — Поклеп. Все подменыш усатый. Все он! Так ты чай будешь?

Последний вопрос относился к Ровнину, тот кивнул.

— Принесу, — проворчал Аникушка. — Жди.

Куда домовой пропал из кабинета, Олег так и не понял. Вроде только что был — и как не существовало его.

— Раз юноша уже в курсе, я все же скажу. — В тот же миг прямо из стены, как видно для того, чтобы окончательно разрушить материалистическое сознание Ровнина, в кабинет пожаловал совсем уж странный персонаж. Странный, но при этом молодому человеку знакомый. Именно этого прозрачного старикана с вытянутым лицом из тех, которые называют лошадиными, он приметил в дежурке, но тогда решил, что мозг закипел настолько, что видится бог весть что. Выходит — не мерещилось. — Мы с Аникушкой чепуху никогда не мелем. Мы стараемся донести до молодого поколения нашу вековую мудрость, только не все это по достоинству оценивают.

— Позволь тебе представить, Олег, Тита Титыча, — выпустив облачко дыма, усмехнулся Францев. — Наш с тобой коллега, правда, в прошлом. Си-и-ильно в прошлом. Он, дружище, век как помер, и теперь вот тут, в отделе, обитает в качестве призрака.

— И наставника! — требовательно произнес обладатель вицмундира. — Добрый день, юноша. Уверен, вы, в отличие от некоторых, по достоинству оцените как глубину моих познаний, так и отеческую заботу!

Олег не был уверен в том, что ему хочется получать какие-либо знания, а тем более заботу от этого странного старика в допотопной одежде, через которого, блин, стену видно, но спорить не стал и изобразил улыбку класса «мы рады, что вы рады».

— Вот! — умилился Тит Титыч. — Сразу видно — вьюнош из хорошей семьи. Воспитание — оно или есть, или его нет. В нашем случае родители явно…

— Титыч, проваливай, — лениво велела уборщица. — Мешаешь. Вот сядет он попозже за стойкой внизу, там и стрекочи сколько угодно.

На лице привидения отразилась обида, но спорить он не стал и молча нырнул в стену. Кстати, выглядело это очень впечатляюще.

— Все-все, — успокоил нового сотрудника начальник отдела. — Самое диковинное в этих стенах ты, считай, уже увидел. Ну, из того, что тебе пока можно показывать. Дальше — проще.

— Очень хочется верить, — немного мученически выдохнул Олег, ощущавший, что еще чуть-чуть, и он начнет беспредметно смеяться, прыгать, пускать слюнки и даже, возможно, бегать голым по двору. — Просто это все какое-то… Ненастоящее. Потому что его же нет? Но оно вот, есть!

— Хорошо держится, — неожиданно одобрительно заметила тетя Паша. — Ты, Аркадий, когда Титыча в первый раз увидел, на шкаф полез.

— Не было такого, — потушил сигарету начальник отдела. — Просто споткнулся.

— Все есть, Олежка. — Уборщица подошла к Ровнину и потрепала его по плечу. — И то, и это, и пятое, и десятое. Просто прими на веру все сразу, оптом. А после потихоньку, помаленьку разберешься.

— Ой, не знаю, — повторно вздохнул молодой человек, который не испытал восторга от того, что его снова назвали этим уменьшительно-ласкательным именем. Если совсем честно, обращение «Олежка» и в Саратове его изрядно подзадолбало. Ясно, что на «Олега Георгиевича» он никак пока не тянет, но все же… — Не уверен.

— Так прямо сейчас и не надо. Со временем все придет. В глобальном смысле за тебя теперь вот — Аркадий Николаевич думать станет. Твоя же ближайшая задача — учиться, ума-разума набираться и глупостей сверх меры не творить. Аникушка, лодырь! Ты нам чаю подашь или нет?

И опять домовой вынырнул невесть откуда, но уже не с пустыми руками, а с подносом, на котором стояли стаканы в подстаканниках, два чайника — обычный и заварной, розетки с вареньями, тарелка с сушками и вазочка с обсыпанными сахаром сухарями. Он быстро расставил все на столе, налил в каждый стакан чаю, прихватил пепельницу с окурком и нырнул за шкаф, стоящий в углу.

Олег хотел было удивиться увиденному, поскольку расстояние между ним и стеной измерялось в считаных сантиметрах, но не стал. Как видно, лимит удивления на сегодня, а то и на всю ближайшую неделю, был исчерпан. Пролез — и пролез. Бывает.

— Теперь рассказывай. — Францев отпил чаю. — Как тебя к нам занесло, откуда, почему? Я о твоем существовании узнал несколько часов назад, детали мне не сообщали.

А вот тут у Олега математика в голове не сошлась. Ну да, он попал в очень странное место, которое привычную картину мироздания в его голове частично раком поставило, но то, что кадровый расклад вразброд пошел, — это уже совсем перебор. Документы-то оформляли вчера? Ясно, что генерал скажет — подполковник под козырек возьмет, только чтобы совсем без согласования?

— Только давай честно, как есть. — Тетя Паша сжала в кулаке сушку, отчего та с треском распалась на составные части. — Мы же не просто так интересуемся, нам надо понимать, что ты, Олег Ровнин, за человек такой есть.

— Поясню. — Аркадий Николаевич тоже взял сушку. — Мы не любопытства ради спрашиваем, понимаешь? Отдел совсем мал, людей в нем всего ничего работает, текучка… Она невелика, но всякий раз очень ощутима, как раз по той причине, что я озвучил. Мы даже не столько подразделение, сколько коллектив единомышленников, потому большинство явлений, которые не редкость в других отделах, у нас отсутствуют. Я про подковерную возню всех видов речь веду. Нет, случаются и конфликты, и ссоры, и непонимание, мы же люди, но даже в этом случае на личности никто не переходит и интриги не плетет. Мы ежедневно друг другу спину прикрываем, какие тут дрязги и секреты?

— Да мне особо скрывать и нечего. — Олег решил отставить в сторону свои планы насчет выдумывания относительно правдоподобной истории и поведать этим двоим все, как оно есть. Не то чтобы слова Францева пробудили в нем желание пооткровенничать, просто если он потом возьмет да и проверит услышанное, и одно с другим не совпадет, может выйти очень некрасивая ситуация. А ему тут работать, причем не меньше полугода. Наверное. — Как есть — так и расскажу. Короче, пришла ко мне оперативная информация…

Вроде и много всего случилось за вчера-сегодня, а в итоге весь рассказ уместился в пять минут. Ну, может, семь.

— По сути, ребята твои правильно все сделали, — одобрила решение бывших коллег Олега тетя Паша. — Останься ты в Саратове, сейчас был бы или мертвый, или живой, но в таком состоянии, что лучше сдохнуть.

— Слышал я, что на местах встречается беспредел лютый, но чтобы настолько власть ни в грош не ставить? — покачал головой Францев. — Не скрываясь, ничего не боясь…

— А у нас лучше? — бросила на него взгляд уборщица. — Себе не ври, Аркаша. Нет, братва попритихла за последний год, это да. Хотя, если в спальные районы сунуться, там и похлеще вещи встречаются. Вон в Булатниковском двух ребят в том году застрелили — и чего? По три пули в каждого, головы в кашу, а кроме громких слов про «наказать убийц — это наш священный долг» ничего. На Гончарном троих положили… Хотя да, там ответку вкрутили как надо. Но брали всех подряд, не разбираясь.

Про Гончарный Олег нынче уже слышал. Как видно, сильно резонансное дело, если оно у всех на слуху.

— Ну а наша публика… — Павла Никитична встала, подошла к карте и припечатала к ней ладонь. — Вот она. Пропавшие дети, досуха выпитые юные девки, вырванные сердца, которые твари мохнатые еще теплыми жрут… Не боясь ничего. Днем. Днем, Аркаша! Когда такое было? После войны и то в них страха было больше.

— Теть Паш, ты чего меня за советскую власть агитируешь? — отодвинул от себя подстаканник подполковник. — Или я тут штаны просиживаю, от работы прячась? Мне тоже это все вот тут уже сидит. По самый кадык! Только мы в тот хреновый расклад попали, когда наше частное от общего страны зависит. И пока наверху гайки накрепко не завинтят, у нас работы меньше не станет. Да и вообще — чего ты завелась? Вон парня совсем запугала.

Последнее было неправдой. Олег совершенно не встревожился, поскольку не очень понимал, о каких детях и сердцах идет речь. Он просто сидел и ждал, пока эти двое перестанут гавкаться и про него вспомнят.

— Значит, ты к нам где-то на полгода? — уточнил Францев. — Я верно понял? А потом обратно домой?

— Предполагается, что так, — вот тут уже немного уклончиво ответил Ровнин. — Как Равиля завалят, так, наверное, вернуться можно будет. А когда это случится — поди знай? Но потом, конечно… Дом есть дом.

— Так и вернешься, — еле заметно, уголками губ, улыбнулся Францев. — Если захочешь. А если остаться задумаешь — тоже можно. Разумеется, при условии, что ты нам подойдешь.

— Испытательный срок? — понимающе покивал Олег.

— Что-то вроде, — подтвердил новый начальник. — Но на самом деле все видно почти сразу. Неделя-другая, и появится ясность — с нами ты дальше работаешь или отправишься пересиживать свою напасть в другой ОВД, где все для тебя понятно и привычно.

— Про это мне в кадрах не сказали, — насторожился Ровнин.

— Бывает. Но вот, я сам тебя проинформировал, считай, что ты в курсе.

Пока Олег переваривал услышанное, Аркадий Николаевич продолжил:

— Ну и откровенность за откровенность. Давай-ка я тебе расскажу, чем мы тут занимаемся. Ну, все детали коротенько не изложишь, но в общих чертах, контурно — попробую.

Если бы не домовой и не привидение чиновника, то Ровнин, скорее всего, ни одному слову не поверил бы. Более того, стал бы прикидывать, как так половчее сюда скорую вызвать и свое новое руководство на принудительное лечение определить.

Но поскольку он сначала небывальщину увидел, а уж потом услышал, то повода сомневаться в правдивости услышанного не приходилось. Нет, формально можно было не принять на веру слова Францева, но что-то внутри Олега подтверждало, что все сказанное — правда.

Так что есть на свете и вампиры, которых новый начальник называл вурдалаками, и оборотни, и ходячие мертвецы, которые не очень-то опасны и уж точно, укусив кого-то, его в себе подобного не превратят, и еще куча разной нечисти. Про иных, вроде гулей или арысей, Олег даже не слыхал никогда. И все они жили вот здесь, в Москве, бок о бок с людьми. Да и не только в Москве, в других городах, деревнях и селах тоже.

А за этим всем и наблюдал отдел 15-К. Вернее — не наблюдал. Он пресекал возможные преступления и карал тех, кто все же что-то противозаконное совершил. Ничего сказочного в этих фольклорных элементах не было, более того, в ряде моментов они от людей не сильно отличались, иные даже бизнес свой имели, как те же вурдалаки или ведьмы.

Но не все хотели сосуществовать с людьми мирно. Безвластие последних лет и то, насколько обесценилась человеческая жизнь, позволило многим из поднадзорных отдела решить, что наконец-то настало их время и расплаты за любые грехи теперь можно не ждать. Именно про это и говорила тетя Паша в своей речи. Слишком много крови лили те, кого вроде бы и нет. И слишком легко они это делали. А самое главное — охотно.

— Рвемся из жил, — невесело подытожил Францев, доставая из пачки очередную сигарету. — Но пока счет не в нашу пользу.

До сидящих в кабинете донесся пусть и приглушенный, но все же различимый смех.

— Живая иллюстрация к твоим словам, — язвительно заметила тетя Паша, вставая с кресла. — Перетрудились, бедолаги.

— И правда, — поморщился Францев, кладя неприкуренную сигарету в вымытую пепельницу, которая невесть когда снова оказалась на столе. — Пойдем-ка, Олег, со мной, убьем сразу двух зайцев. Я тебя и коллегам представлю, и глянешь заодно, что я с этими бездельниками сейчас сделаю. Считай, что твоя учеба началась.

Глава 7

В довольно просторный кабинет, из которого раздавался веселый гвалт, начальник отдела, разумеется, зашел без всякого стука, после сделал несколько шагов вперед, давая возможность Олегу проследовать за ним, заложил руки за спину, глянул на происходящее и ласково поинтересовался:

— Весело вам?

— Так обеденный перерыв, — чуть виновато сказал русоволосый мужчина лет тридцати. — Ну и вообще… Мозги кипят, а это какая-никакая, но разрядка.

— Да ладно! — куда более задорно сказал второй провинившийся, который был лет на пять помоложе приятеля. — Мы ж не реликты, мы стараемся быть созвучными эпохе. А она говорит что? Играют все! Ленуська, подтверди.

— Не-не-не, ты меня к вашему идиотизму не привешивай, — моментально среагировала черноволосая девушка с длинной косой, перекинутой на высокую грудь. Она, в отличие от коллег, сидящих верхом на стульях, комфортно расположилась на стоявшем в углу кабинета старом, как, похоже, и вся мебель в этом здании, кожаном диване и изучала здоровенную книгу в глухом зеленовато-сером переплете. Последнее, несомненно, свидетельствовало о том, что и книге лет стукнуло немало. — Я не халявщица, я при деле, вот, про амулеты Черена читаю. Большой был мастер, жалко, глядел не в ту сторону, какую надо бы. Но поработала бы с каким-то из них с удовольствием, больно тонко он чары плел. Сейчас таких мастеров нет.

— Ревина вот молодец, — одобрил слова девушки Францев. — Сразу видно — ответственный сотрудник, на которого положиться можно. А вы… Обалдуи, вам по сколько лет? Откуда вообще у вас эта ерунда взялась?

— Командор, ты же нас сам вчера в Фили отряжал, — пояснил молодой. — На предмет выяснения, что за тварь в парке появилась и народ пугает. Тебе их старший из местного отдела звонил.

— Звонил, было такое. Но как одно с другим связано?

— Напрямую, — бодро пояснил парень. — Мы приехали, разобрались. Оказалось, что трое аук с какого-то перепуга решили, что и они теперь грозная сила, потому вместо того, чтобы мелко пакостничать, нервируя нерадивых мамаш, принялись чуть ли не бандитствовать. Одного бедолагу крепко погрызли, зубы у них хоть и мелкие, да острые.

— Но теперь парк снова безопасен, — добавил его напарник. — По нашей части, разумеется, за остальное не поручимся.

— Были ауки, да сплыли, — хихикнул молодой. — Вернее — нырнули. Мы их там и притопили, в пруду.

— В Нарышкинском? — уточнил Францев. — Зря. Водяника в нем, ясное дело, нет, но пара лоскотух с давних времен обитает, еще чуть ли не петровских. Как бы не обиделись и ребенка какого до заикания не перепугали. Хотя решение в целом верное, закапывать аук без правильных слов точно не стоило. А вы их не знаете.

— Мы так и решили. Выходит — молодцы?

— Баки мне не забивай, молодец. Все тот же вопрос — эта штука откуда взялась? Явно же не купили.

— Пацаны из тамошнего отдела подарили, — наконец признался оперативник. — У них этой хренотени полным-полно, они вчера какую-то левую нерастаможенную партию на складе накрыли по наводке. Все коридоры забиты. «Горбушка», коммерцы друг другу вламывают от всей души, чтобы конкурента товара лишить и тем собственные продажи поднять. Кто первый успел ближнего слить, тот и красава. Ну и про «подогрев» не забыл, конечно. Ребята спросили, мол — надо? Не отказываться же. И картриджей отсыпали не жадясь!

— Прямо отсыпали?

— Не совсем, — отвел глаза в сторону старший. — С нами до аллей прогулялись, а там сказали: «Выбирайте, что нравится». Мы выбрали эту игру.

— И еще десяток других, — добавил его напарник, недовольно глянув на приятеля. — А что? Дают — бери. Не обижать же коллег? Да и работу свою мы хорошо сделали, на совесть.

Все это время речь шла о приставке «Денди», в которую оба оперативника столь азартно и резались, сидя на стульях и держа в руках джойстики. Причем игру Олег знал — «Двойной дракон», в нее как раз вдвоем шпилить самое то.

Ровнину показалось, что Францеву не очень понравилось услышанное, особенно последняя фраза. Такой вывод можно было сделать из того, что он как-то не очень добро прищурил левый глаз, а молодой и веселый оперативник мигом бросил джойстик и вытянулся по стойке смирно.

— Командор, а кто этот милый мальчик? — вкрадчиво осведомилась у начальника черноволосая красотка, несомненно, пробуя перевести разговор на другую тему. — Стоит, молчит, глазами хлопает. Никак новенький в отдел пожаловал?

— Ты, Елена, салазки не загибай, — не сводя взора с подчиненного, который тянулся в струнку и вроде даже не дышал, сурово молвил Аркадий Николаевич. — И парня сюда не припутывай. Сто раз было говорено — никогда ничего не нужно брать за нашу службу. Ни у кого. Даже если свои от чистого сердца предлагают. Исключения вам тоже известны, и вот этой штуки, название которой я не знаю, в списке точно нет.

— Так это не отдарок, — жалобно протянул выказывающий перед начальством свое рвение парень. — Ни разу. Реально у них там этого добра груды, не знают, куда девать. Может, вообще на уничтожение отправят!

— Лучше молчи, — попросила его девушка. — Чем дальше, тем сильнее и себя, и Сашку топишь.

— Аркадий! — раздался из коридора голос тети Паши, которая к оперативникам не пошла. — У тебя телефон надрывается в кабинете. Подошел бы. Мало ли кто звонит? Вдруг генерал или кто другой из главка?

— Ваше счастье, — погрозил пальцем присутствующим Францев. — Но разговор еще не завершен. По товарищу — Олег Ровнин, с сегодняшнего дня он работает с нами. Познакомитесь, растолкуйте, что и как. Внутренний распорядок, общие принципы и так далее.

— А он уже знает? — уточнила Елена. — Я про основную специфику нашей работы?

— В общих чертах да, — кивнул Аркадий Николаевич. — Заметим — с кресла не вскакивал, в голос не орал и в обморок не падал, когда смекнул, что к чему. Вот так-то!

После этого он развернулся и вышел из кабинета, а Олег остался один на один с новыми коллегами.

— Морозов, — протянул ему руку русоволосый сотрудник отдела, встав со стула, — Александр. Можно Саша.

— Олег, — сжал его ладонь Ровнин.

— Ревина Лена, — помахала ему с дивана ладошкой девушка. — Эти обалдуи называют меня Ленуська, если что — я не в претензии.

— А я Славян, — последним представился повеселевший после ухода начальства любитель халявных «Денди». — Фамилия Баженов. Здоров!

Олег пожал руку и ему, стараясь не фокусироваться на странной прическе нового сослуживца. А она на самом деле поражала воображение — волосы у него были огненно-рыжие, причем стояли чуть ли не дыбом. Мало того — виски и затылок Славяна были максимально выбриты, до синевы, из чего становилось ясно — рыжий цвет волос не природный.

— Знаю-знаю. — Славян рассмеялся. — Не повезло, понимаешь. Сначала меня одна ведьма прокляла, а потом еще и от Абрагима прилетело. И на что он обиделся — не понимаю.

— За то, что ты ту самую ведьму по заднице хлопнул, — фыркнула Лена. — А она явно против была. И ладно бы только хлопнул, ты же еще и прокомментировал свой поступок.

Она вскочила с дивана, скорчила забавную гримаску, впрямь став в чем-то похожей на Баженова, и писклявым голосом проорала:

— Долбить мой лысый череп, трясется, как холодец у мамки дома!

— Надо таким идиотом быть, а? — сообщил Олегу Морозов и покачал головой. — Вот какие черти у него в голове свальным грехом занимаются, а? Да еще в заведении Абрагима такое отчебучить!

— Абрагим — это кто? — У Ровнина с каждой новой фразой крепло ощущение, что ребята вроде бы и по-русски говорят, но он почти ничего из услышанного не понимает.

— Аджин, — пояснила Ленуська, снова плюхаясь на диван, — «Волшебную лампу Алладина» видел? Где царевна Будур и злой магрибский колдун? Вот такой же крепыш, только с ногами, а не каким-то аппендиксом. А еще никому не служит и живет не в лампе. Он недавно закусочную на «Парке Культуры» открыл, там лучшая шаурма в Москве. Я уж на что такое есть не люблю, и то нет-нет да и согрешу.

— И попутно в этой шаурмячной он создал что-то вроде нейтральной зоны для нашей клиентуры, где можно обкашлять любую тему, не опасаясь, что дело дойдет до махача, — добавил Саша. — Абрагим лично гарантирует безопасность. Ну а поскольку он на расправу скор, а силы у него хоть отбавляй во всех смыслах, то мало кому захочется с ним закуситься. Кроме вот этого идиота, пожалуй. И то — он еще легко отделался.

— Легко? — возмутился Славян, проведя ладонью по бритой части головы. — Тебя бы так!

— Твое счастье, что Абрагим Францева уважает безмерно, потому волосы тебе только спалил! — заметил Морозов. — И всего с одной стороны.

— Толку то, — буркнул оперативник. — Брить обе пришлось. Для симметрии.

— Но картина была! — хихикнула девушка. — Абрагим стопку водки в себя забросил, а после сделал «фр-р-р-р», точно факир какой-то. У Славки башка слева горит, причем реально синим огнем, он орет, потушить ее пытается, пламени пофиг, оно не гаснет! Все вокруг ржут, а аджин ведьме еще и говорит: «Если хочешь — можешь его наказать. Но не сильно, по мере вины». Та и прокляла, поменяв цвет волос. Ему теперь рыжим год ходить!

— Весело у вас, — только и смог сказать Ровнин. Ничего другого ему на ум не пришло.

— По-всякому у нас, приятель, — чуть помрачнел Морозов. — Бывает весело, бывает не очень. Чтобы ты понимал — новый оперативник приходит в отдел тогда, когда кто-то из действующих сотрудников погибает.

— Никто и никогда, — прощебетала с дивана Ревина. — Так у нас говорят.

— А что это означает? — уточнил юноша.

— Никто и никогда из тех, кто тут работал, работает и работать после нас станет, сам не уходит, — пояснил Баженов, усаживаясь на стул и беря в руки джойстик. — В смысле в другое место или на заслуженный отдых. Только вперед ногами, если те при нем останутся после героической гибели. Нам, Олежка, пенсия не светит, мы до нее гарантированно не доживем. Я — так точно.

— Как всегда лютый гон, но часть правды в его словах есть, — отвесил Морозов легкий подзатыльник коллеге. — Если ты решил тут остаться, то, скорее всего, так и выйдет. Я понимаю, звучит это все странно, человек со стороны может подумать, что мы чокнутые какие или идейные фанатики, поскольку работать там, где ты рано или поздно точно скопытишься, конечно, бред. Но потому сюда абы кто и не попадает, только те, кто, скорее всего, дело это душой и сердцем примет, как единственное для него возможное. И тогда он окажется своим среди своих, что, в принципе, немалое счастье.

Олегу подумалось, что услышанное им вряд ли Морозову прямо сейчас в голову пришло. Возможно, это когда-то сказал Францев или кто-то еще, а он просто запомнил.

— Ты долго, кстати, здание искал? — повернув голову к Ровнину, осведомился Баженов.

— Нет, — пожал плечами тот. — Как со Сретенки свернул, так сразу почти к нему вышел.

Ребята переглянулись, в глазах Лены блеснул огонек любопытства.

— А вот вы сказали, что кто-то… — Олег помялся, — уходит, тогда его место занимает другой сотрудник. Значит, и я…

— Неделю назад горгулья Митю Шпеера задрала, — ответил Морозов, причем деловито, без трагизма и надрыва в голосе. — Какой-то идиот из новых русских заказал себе статую через парижский музей, те и прислали, мать их так, антиквариат восемнадцатого века, из числа тех, которые при определенных условиях из камня в живое существо оборачиваются. Очень опасное, злобное и плохо уязвимое существо. Результат — в загородном доме шестнадцать трупов, среди которых хозяин, его любовница и двое детей от первого брака.

— Ну и слуги, само собой, — добавил Славян. — Им тоже прилетело. Причем первым!

— Оказалось, вторая жена постаралась, — продолжил Саша. — Смекнула, что скоро ее прикопать в лесу могут, потому что грудь маленько обвисла, жопа увеличилась, а у мужа новая девка нарисовалась. Вот и придумала, как такого избежать. Вернее, явно кто-то присоветовал, сама бы она до такого не дотумкала, но кто именно — уже не узнаем.

— А с чего она взяла, что ее прикопают? — удивился Олег. — Можно же просто развестись?

— Просто развестись невыгодно, — пояснила Лена. — Это денежку какую-то отступными мужу придется давать. А если пропала без вести — то куда удобнее и совершенно бесплатно. Ну, если не считать за расходы поездку его горилл в лес и обратно, чтобы там труп закопать, который никто никогда не найдет.

— В результате она получила со статуей заклинание, которое ту в полнолуние могло оживить. Вернее — день до него, непосредственно в фазу полной Луны, и еще день после. В первый она благоверного и всех в доме на тот свет отправила, а во второй мы докопались до истины, вот только чуть прокололись по времени. Думали, что урочный час полночь, а, оказалось, просто наступление темноты. Вот та стерва и раскололась, думала, что мы все равно никому ничего уже не расскажем. В апреле, Олежка, смеркается быстро, потому пришлось драться.

Ровнин мысленно застонал. Все. Теперь он и тут Олежка, причем, похоже, пожизненно.

— Положить мы ее положили, и горгулью тоже, но прежде та Митьку когтем вскрыла, от живота до горла, — продолжил Саша. — Сразу умер, не мучился.

— Ради нас подставился, — хмуро добавил Славян. — Мог же увернуться, но тогда бы в ту паскуду выстрелить не получилось, чтобы она свиток уронила. Понимаешь, Олежка, пока заклинательница бумагу с призывом держит, горгулья защищена чарами. Но если отпустила — все, птичка на свободе, но и неуязвимости ее конец. Башку и крылья не прострелишь, там камень. Но вот тело из мяса, костей и крови.

— В средние века с их луками и арбалетами сложновато приходилось, конечно. — Лена достала из кармана стильного пиджачка в мелкую черно-белую клетку, что служил ей подушкой, желтый батончик «Натс» и начала его разворачивать. — А в наше время автоматического оружия, сам понимаешь, все проще.

— Митя ведь меня когда-то учил, — лицо Морозова чуть помрачнело, — он на три года раньше в отдел пришел.

— Так что, Олежка, смотри да думай — надо оно тебе, нет? — Баженов нажал на кнопку, из телевизора полилась механическая музыка «денди». — Немного времени для того, чтобы сказать «нет» у тебя есть. Таково общее правило. На, Сашка, тебе в пузяку ногой!

— Только лично я про подобное не слыхал. — Морозов тоже уселся на стул и цапнул джойстик. — Не в смысле правила, а в смысле «нет». Все сначала офигевали от услышанного, а потом просто принимали ситуацию такой, какая она есть. По крайней мере со мной точно было именно так.

Олег помолчал, а после задал очередной вопрос.

— А кто такая лоскотуха? И ауки?

— Олежка, а ты умеешь не только слушать, но и слышать, — с уважением глянула на него жующая батончик Лена. — Хочешь кусочек? Только не очень большой, я голодная. До аванса еще неделя, а денежек нет. Вот, питаюсь всякой гадостью.

— Кстати, дружище, с тебя же еще простава! — заорал Баженов, с силой тыкая пальцами в кнопки. — Как я мог забыть! Значит, сегодня бухаем, если какая-то кака до вечера не случится.

— С первой зарплаты, как положено, — мигом отозвался Олег, который уже один раз уже попался на этот развод в родном саратовском ОВД. — А когда она будет — фиг знает. Вряд ли мои документы сюда быстро перешлют.

— Молодой, да из ранних, — отметил Морозов. — Молодца, Олежка, так его! И я лоу-киком добавлю! Все, лежите, Слава, отдыхайте. Покойничка знал лично!

— Лоскотуха — мертвячка, что в стоячей воде обитает, — пояснила Ревина, когда юноша присел на краешек дивана, того, на котором она вольготно расположилась. — Ну или, скажем так, разновидность русалки. В небольших прудах или даже озерах водяного Хозяина нету, приструнить или к делу какому приставить этих милашек некому, вот они и шалят в свои смертные дни.

— Смертные дни?

— Ну да. Понимаешь, лоскотухой не любая может стать, иначе от этой нежити людям спасу не было бы. Только незамужняя девка-самоубийца, да еще и непременно беременная. В реках таких водяники сразу отметают в сторону, плыви, мол, мертвым телом по течению до села Кукуева. Толку-то ноль, потому как душа трижды проклята — за срамной грех, за самоубийство и убийство безвинного дитяти. И кроме ненависти в ней ничего нет. Что с такой делать? К чему приставить? Да еще, не ровен час, плод переродится да выползет на волю, если срок был немалый, тут вообще неприятностей в реке жди таких, что будь здоров. Щука, которая жрет все без разбору, и та оттуда свалит. Ну, не суть. А вот в пруду каком такая особа подолгу может обитать да злобу на мужиков копить. И не дай бог какой из них не бережку уснет в тот день, который совпадет с датой смерти лоскотухи — все, пропал человек. Она ему сначала голову задурит, поиздевается вволю, после почти до смерти заласкает и вернет сознание в тот момент, когда вода в легкие заливаться начнет, чтобы осознала жертва, что происходит на самом деле.

— Представляешь, какой облом? — влез в беседу Славян, пытающийся взять у напарника реванш. — Мгновение назад с красивой бабой сосался, а на деле, оказывается, умираешь. И не выбраться никак, тебя какая-то тварь вниз, на дно, тянет.

— А чего же вы их не того? — уточнил Олег. — Это же ваша юрисдикция, получается.

— Наша, — легонько пнула его босой ногой девушка. — Теперь уже наша, не забывай. В целом — да. Но я не слышала, чтобы в Нарышкинском пруду кто-то тонул, понимаешь? А до той поры, пока лоскотуха кого-то не убьет, мы ее тоже не тронем. Не за что.

— Просто одно с другим не совпало ни разу, вот и все. Никто не дрых у пруда в нужную дату, — пояснил Баженов. — Лотерея, блин. Как у «Стиморола» с его золотой подушечкой. Или у «Пепси» с их пробками. Одна часть купюры у всех есть, а вторую фиг найдешь! Вот и здесь так же.

— Да просто не тот это пруд, у которого кто-то вообще спать ляжет, — возразил ему Саша. — Ты же только-только там был, все сам видел. Срач кругом, лужи харчева засохшего везде, вода в ряске, вонючая, а на дне, ручаюсь, битого стекла больше, чем водорослей. Им же лет восемь никто не занимается. Стоячая вода не проточная, она требует внимания к себе.

— Может, и так, — согласилась Лена. — А ауки — это…

— Все, детишки, бросайте свои игрушки, — заглянул в кабинет Францев. — По коням.

— Только не труп! — простонал Баженов. — Сколько можно! Лучше бы просто какой-то криминал!

— Разошелся ты сегодня, Слава, — тепла в голосе начальника не имелось совершенно, — что ни сделаешь, что ни скажешь — все не в масть.

— Случилось-то чего? — привстала с дивана Ревина. — Гадость — это понятно. Какая?

— Гули ребенка прямо с улицы к себе под землю утащили, — погоняв желваки по скулам, произнес Францев. — Опять. Четвертый раз за год. Днем!

— Вы же к Джуме ходили, с ней разговаривали. — Морозов встал со стула, снял со спинки серую короткую куртку и натянул ее на себя. — Она обещала…

— Обещала. Больше скажу — все, что от нее зависит, сделала. Джума, конечно, себе на уме и людей не любит, но слово свое всегда держит. Беда в другом — чуют ее подданные безнаказанность, понимаешь? Не осознают, а чуют. Хуже того — они уже привыкли к тому, что можно творить многое, за это после не отвечая. И что им теперь приказы королевы? Чихать они на них хотели.

Олег в этот момент невольно вспомнил вчерашнюю беседу Сан Саныча и своего бывшего начальника. У них те же интонации были, один в один. И рады бы они что-то изменить, переиначить действительность под себя, да вот никак. Желание есть, а сил нет, и взять их неоткуда. Просто нет резерва, все на нуле. И вот эта невозможность реализации себя самих жжет что бывших коллег, что Францева почище адова огня.

И еще — интересно, а кто же все-таки такие гули? Второй раз за час он это слово слышит.

— Давно украли-то? — Баженов залез под рабочий стол и извлек оттуда свою куртку, а именно — «косуху», с побрякивающими молниями и кожаными треугольниками, нашитыми на сгибах локтей.

— Часа три как точно. Может — больше.

— Так уже все, — глянул на него оперативник. — Жалко дите невероятно, но помочь ему нечем. Они же наверняка сразу, как под землю спустились, его придушили.

— Дурак ты, Славка, и уши у тебя холодные, — холодно бросила Ревина, вставая с дивана. — Ты правда не понимаешь, что речь идет уже о другом?

— Все я понимаю, — пробурчал Баженов. — Чего сразу дурак?

— И тело найдите обязательно, — велел Францев. — Родителям надо его отдать. Олег, едешь с ними.

— Надо ли? — уточнил Славян, слюнявя палец и стирая маленькое пятнышко с рукава «косухи». — Вот так сразу, с корабля на бал? Пусть хоть пару дней в отделе посидит, акклиматизируется.

— Ты еще со мной поспорь, — холодно глянул на него Францев.

— Молчу-молчу, — задрал руки вверх оперативник. — Как скажете, Командор.

— Спасибо, — поблагодарил нового начальника Олег, которому в отделе за антикварной конторкой сидеть не очень хотелось. Хуже нет, когда все при деле, мимо тебя бегают в мыле, а ты на это только глядишь. Плюс этот неприятный призрак старика, который наверняка знакомиться поближе припрется. Ну жуть же! — Только вот…

— Что? — коротко уточнил Аркадий Николаевич.

— У меня оружия нет, — пояснил юноша, с ужасом осознав, что это его неосторожное «только» сейчас может быть расценено как отказ. Или, хуже того, как трусость. Что совсем скверно, он ощутил, что щеки, похоже, начинают краснеть, а это совсем никуда не годится. Мало ли что люди про него подумают? — Я ведь свое дома, в Саратове, сдал.

— Резонно, — кивнул начальник. — Саш, выдай ему пистолет.

— Толку-то от того «ствола». — Баженов незаметным, но ловким движением вынул из ножен, нацепленных на ремень, нож с чуть изогнутым и довольно длинным лезвием. — Вот наше основное оружие, Олежка. А пистолет один раз из десяти пригодится, если не реже.

— А мне такой положен? — поинтересовался у Францева молодой человек, которого потихоньку начинала раздражать бравада его нового сослуживца. — Или как?

— Или как, — ответил тот. — Скажем так: пистолет — оружие служебное, оно тебе выдается по умолчанию, как сотруднику правоохранительных органов. Нож же — совсем другой коленкор, его ты получишь тогда, когда закончится твой испытательный срок. То есть когда докажешь, что на самом деле занимаешь свое место. Но точное время того, когда это случится, тебе никто не назовет. Все индивидуально. Так, Ревина, а ты куда засобиралась? Остаешься на хозяйстве. Я тоже уехал, буду к вечеру. Хорошо бы с вами, конечно, сгонять, самому все глянуть, но тут еще одна неприятность обозначилась, так что не судьба.

Он потрепал Ровнина по плечу и вышел из кабинета.

Нельзя сказать, чтобы Олег понял до конца все услышанное, но одно усвоил предельно точно — у него появился еще один повод для опасений. Теперь он будет переживать, что станет именно тем, кому такой же клинок, как у Славяна и Морозова, вообще никогда не выдадут. Потому что недостоин.

— Все верно Командор сказал. — Баженов лихо крутанул нож, так, что лезвие превратилось в серебряную полосу, а затем очень ловко вогнал его в ножны. — Система отбора, брат, у нас жесткая.

— Готова поспорить, что Олежка тесак получит раньше, чем его выдали тебе, — громко заявила вдруг Лена, вставляя ноги в коричневые, на низком каблуке, туфельки. — Прямо здесь и сейчас. Как, согласен?

— Я? — повернулся к ней оперативник. — Да с чего бы такая уверенность?

— Хотя бы с того, что тебе его только через год с лишним прислали, — модельно подбоченилась Ревина. — А он… Да к зиме уже получит.

— На что спорим? — подобрался Славян. — Что ставишь?

— Если проиграю — хрен с ним, дам тебе разок, — огладила бедра, обтянутые серыми приталенными брючками, девушка. — Считай, что это твой единственный шанс.

— А если сольет, тогда чего? — поинтересовался Морозов, громыхая дверцей древнего ростового сейфа, стоящего в углу кабинета.

— Будет каждый вечер с Аникушкой и Тит Титычем в лото играть. Три партии, — с невыразимо сладостным злорадством изрекла Елена. — Целый месяц!

— Жестко, — признал Александр. — Очень!

— А мне нравится, — заявил высунувшийся из стены по пояс призрак бывшего сотрудника отдела. — Хороший заклад!

— Еще бы, — проворчал Баженов. — С тобой никто общаться не хочет, всем ты мозг выел!

— Злой ты, Славик, — обиженно проверещал старик и исчез, но из стены до ребят, находящихся в кабинете, донеслась его последняя фраза: — Ко мне больше не подходи.

— Ну чего, зассал? — ехидно осведомилась у коллеги Ревина. — Как всегда?

— Да хрен тебе! — рявкнул Баженов. — Спорим!

— Вот и ладушки. — Морозов ребром ладони разрубил слитые в пожатии руки молодых людей, а после протянул Олегу наплечную кобуру с вложенным в нее макаровым. — На, держи.

— А табель, карточка? — удивился юноша. — Расписаться?

— Да потом распишешься. И вообще с некоторыми вещами у нас тут все проще обстоит, чем у остальных. Бюрократия и делопроизводство минимизированы, на них элементарно времени не остается. Как белки в колесе крутимся. Вон раз в неделю сели поиграть, и то не получилось.

— Досуг — ничто, работа — все, — со знакомыми по рекламе интонациями возвестил Баженов. — Не дай себе поспать!

Олег скинул куртку, досадливо поморщился, почуяв запах пота, который никак не скроешь, а после раскрутил замотанные вокруг кобуры наплечные ремни. Тут-то ему в глаза и бросилось небольшое коричневое пятно на одном из них.

— Кровь Митьки, — глуховато пояснил Александр, увидев, на что смотрит новичок. — Его пистолет. Нет, я его почистил, смазал, все как положено. Работает машинка, не сомневайся. А это… Потом замоешь. Сейчас просто времени нет.

— И не подумаю, — качнул головой Ровнин. — Зачем?

— Слав, иди машину заводи, — велел напарнику Морозов. — Ленуська, как Савва приедет, передай ему, что вечером все в силе.

Он глянул на новичка и добавил:

— Савва, как мы, оперативник. Потом с ним познакомишься.

— Слушаюсь, мой генерал, — приложила ладонь к виску Ревина. — Что ты брови хмуришь? Мне можно к непокрытой голове. Я девочка, ваших тонкостей знать не обязана.

Саша двинулся к выходу, Ровнин, натягивая куртку, последовал за ним.

— Олежка! — окликнула его Елена. — Ты пока особо вперед не лезь, ясно? Плохо про тебя никто не подумает и трусом считать не станет. Просто держись ребят, смотри и запоминай, что и как они делают. Если ты не заметил, у нас тут не просто обычные быки со стволами, все сложнее.

— Заметил, — подтвердил Ровнин. — Спасибо!

— Я не только о тебе, но и о себе беспокоюсь, — хмыкнула девушка. — Если тебя убьют, Баженов, сволочь такая, все нервы вытянет. Формально-то я спор проиграю. А мне давать ему совсем не хочется. Он мне как мужчина ни разу не нравится, понимаешь? И не вздумай сейчас спросить: «А я?». Не теряй сразу золотое место в моем сердце!

Олег и не спросил бы, не имелось у него в голове подобного, хотя ответ, что скрывать, узнать хотелось бы. Понравилась ему Лена, в первую очередь тем, что была совершенно не похожа на тех девушек, которые его окружали раньше. Она была словно из какого-то другого мира.

Впрочем, и эти мысли, и невеселые думы о том, где он сегодня станет ночевать и что делать с гардеробом, быстро вылетели у него из головы, когда он вышел на улицу, где протяжно завывал мотором и выплевывал из себя клубы дыма древний темно-синий «рафик» с желтой линией, опоясывающей его по центру.

Микроавтобус этот Олег приметил сразу, как еще только-только вошел во двор, у него в детстве моделька была — один в один как этот ветеран. Но был уверен, что его определили сюда на вечный прикол за ненадобностью, очень уж «микрик» неприглядно выглядел — немного перекошенный, лобовое стекло с трещиной, один бок здорово помят. А, оказывается, он на ходу!

— Чего застыл? Ждешь, пока тебе шестисотый «мерс» подадут? — пыхнув сигаретой, поинтересовался у него Славян, сидевший за рулем. — Нет, Олежка, чем богаты — тем и рады. Забирайся, поехали.

Глава 8

«Отдельский» транспорт явно миновал пору не только своей технической юности, но и зрелости, поскольку в его скрежете, подкашливании мотора и подчихивании выхлопной трубы явно слышалось измученное «Когда ж я сдохну наконец?».

— Что, стажер, впадаешь в панику помаленьку? — хохотнул из-за руля Славян. — Куда я попал и все такое? Вот и живем, по принципу достойной бедности.

— Да ладно, у них в Саратове небось так же, — предположил Саша. — Как, собственно, и везде. Верно?

— У нас «козлики» в основном, — ответил Ровнин. — Тоже не новые.

Про то, что состояние у них все же получше, чем у той машины, на которой он сейчас едет, говорить молодой человек не стал, чтобы не обидеть новых знакомых.

— У нас еще «четверка» есть, но на ней Командор к генералам отправился, тем, у которых щеки на погонах. — Баженов бахнул ладонью по рулю. — Куда ж ты, старая, под колеса лезешь? Помаши мне еще клюкой, помаши! Ругается еще, зараза такая! Так вот — она поживее бегает, но тоже на ладан дышит. Подвеска люфтит и с распредвалом беда. А фондов нет и не предвидится.

— Славка у нас по технике главный, — пояснил Морозов. — Без него вообще бы пешком бегали.

— А ты как? — спросил у Ровнина Баженов. — В этом деле варишь?

— Если честно — нет, — признался юноша. — Да и водить не особо умею. Меня учили, но без особого толка.

— Это плохо, — крутанул руль Славян. — Мужик обязательно должен уметь три вещи — водить машину, дать в табло тому, кто сказал что-то плохое о его матери или его женщине, и держать удар. Неважно какой — кулаком или от судьбы. Главное — сразу не сломаться. Остальное факультативно. Так что — научу.

— В морду бить или машину водить? — уточнил у него Саша.

— Водить, — ответил Баженов. — Остальному жизнь научит. Или не научит, тут как повезет. Могу еще провести алкогольный практикум. Олежка, ты в дрова когда-нибудь напивался? Так, чтобы до потери пульса?

— Ну-у-у-у… — замялся Ровнин. — Было.

— Врешь, — снова засмеялся весельчак за рулем. — Но — будет. Слово даю! Поверь, поводов для таких забав у нас хоть отбавляй.

— Что ты на парня насел? — осек его Морозов. — Хочешь показать, что круче, чем вареные яйца? Так мы все это знаем. И он уже понял. Да, Олежка?

— Да, — подтвердил юноша.

— И еще — ты на его трепотню внимания не обращай, — посоветовал Саша, глядя в окно. — Славян постоянно несет невесть чего, такой уж у него характер. Не переделаешь.

— Но зато всегда все в лицо говорю, — заметил обсуждаемый коллегами водитель. — За спиной «шу-шу-шу» не устраиваю.

— Мне Аркадий Николаевич сказал, что у вас такое вообще не принято, — сообщил ему Ронин.

— Все так, — кивнул Морозов. — Все верно. Нет, свои секреты есть у каждого, по-другому не бывает. Мы же люди, как без личных тайн обойтись? Но чтобы кому-то на спину плевать или сплетни распускать — точно нет. Во-первых, мы друг друга уважаем, во-вторых, для хорошей интриги нас в отделе слишком мало. Да и со временем туго. Любые склоки и свары от безделья начинаются, а это не наш случай.

— Но водки мы с тобой все же выпьем, — заверил Олега Баженов. — Это даже не сомневайся. Иначе знакомство не считовое выйдет.

— Кто о чем, а вшивый все о бане, — вздохнул Саша.

— А мне вот интересно, — произнес Олег, с самого начала желавший перевести разговор в другую плоскость. — Гули — они кто? А то все про них говорят, а я, если честно…

— Ты кино про зомби видел? — уточнил у него Баженов. — Ну, «Ночь живых мертвецов» или «Зомби в универмаге»? Там, где трупаки в рванье ходят и живых хавают?

— Видел, — подтвердил Ровнин. — Еще когда в институте учился.

— Ну вот, приблизительно такая же пакость, — пояснил Славян. — С той, правда, разницей, что гули живут исключительно под землей, выглядят еще мерзотнее, и от их укуса ты таким же, как они, не станешь.

— Но зато какую-то заразу, вроде столбняка, подхватишь запросто, потому кусать себя давать нельзя, — добавил Морозов. — Эти ребята, знаешь ли, зубы не чистят никогда. Да и вообще ни в коем случае не дай себя схватить, у гулей руки-крюки. В смысле с себя их лапы после легко не стряхнешь. Если такая тварь тебя сцапала — плохо дело. Как липкая лента пристанет и орать начнет, чтобы собратья прибежали.

— А потом все, кагалом навалятся, загрызут и в какой-нибудь закуток потеплее положат, — снова вступил в беседу Славян. — Таких в коллекторах пруд пруди.

— Зачем? — чуть ошалело уточнил юноша.

— Чтобы тело подпротухло. Они свежатинку не жалуют, любят мяско с гнильцой, — деловито пояснил Баженов. — Такие вот гастрономические пристрастия.

— Сейчас он не шутит, — очень серьезно произнес Морозов, отвечая на вопросительный взгляд Олега. — Все так. По сути своей гули трупоеды и есть. Если понятнее — эдакие шакалы. Падальщики.

— Так шакалы вроде трусливые?

— Гули тоже не смельчаки раньше были, — пояснил Александр. — Нападали, только когда десять на одного, да и то если совсем оголодают. Но в последнее время осмелели сверх меры.

— И не они одни, — снова подал голос Славян.

— Увы и ах, — помрачнел Морозов. — Разгулялась в последние годы наша клиентура, Олежка, совсем страх потеряла. Да чего я повторяюсь, ты сам все в отделе слышал.

— Ага, — покивал Ровнин. — А вот ты еще какую-то Джуму упоминал.

— Есть такая. Она королева гулей, вольна в жизни и смерти любого из них. Захочет — приблизит, захочет — на запчасти разберет. Говорят, что ей лет под пятьсот, если не больше, но правда это или нет — не знаю. Францева как-то спрашивал, но он от ответа ушел.

— А еще рассказывают, что Джума носит маску, сделанную из человеческой кожи, — добавил Баженов. — С какой-то красавицы пару веков назад ее сняла и на себя напялила.

Олег слушал их рассказы и искренне не понимал — они говорят серьезно или просто развлекаются таким образом? Опыт уже имелся, тот же Васек, когда Ровнин только-только пришел на работу в ОВД, несколько раз здорово и довольно жестко его разыграл. Сначала Олег на него было обиделся, но после перестал дуться, поскольку Сан Саныч ему объяснил — делалось подобное исключительно для его же пользы. Не должен оперативник верить всему, что слышит, даже если информация исходит от того, кого он лично знает. Доверяй, но проверяй, по-другому никак. По-другому очень просто можно налететь на пулю, нож, деньги или статью.

И еще неизвестно, что хуже.

— Олежка, мы не ездим тебе по ушам, — снова верно считал с лица юноши отразившиеся там сомнения Морозов. — Все на самом деле так. И да, Джума издалека как есть красавица. Правда, если ближе подойти, то жуть берет такая, что хоть всех святых из дома выноси. Я в том году видал, когда с Францевым к ней в гости под землю ходил. Он тогда решил меня Джуме представить.

— Было такое, — хмыкнул Баженов. — Помню. Ты после в одного бутылку «Белого орла» усидел и даже не поделился. Хотя и мог бы! Как ни крути — карьерный взлет.

— А знакомство с Джумой как-то влияет и на это? — в очередной раз удивился Олег.

— У нас уровня допуска как такового нет, — пояснил водитель. — Все занимаются всем. Но есть кое-какие граждане с той стороны баррикад, которые станут общаться лишь с теми, кого лично знают и кого считают равными себе. Потому, когда начальник отдела водит к Джуме или там к Ростогцеву сотрудника на познакомиться, — это, считай, он себе смену готовит. А Сашка, кстати, после этой встречи с королевой зама и получил.

— А кто такой Ростогцев? — мигом осведомился Ровнин.

— Какой любопытный, а? — вновь рассмеялся Славян. — Наверное, в детстве не «Ералаш» перед сеансом ждал, а «Хочу все знать?». Орешек знаний тверд, но мы не привыкли отступать!

— И правильно, — перегнувшись через сиденье, Морозов хлопнул его по плечу, — но мой тебе совет — не хватайся за все сразу, в дела наши входи постепенно, чтобы в голове каша не образовалась. Как у меня когда-то. Что до Ростогцева — это… Ладно, потом расскажу. Вон приехали вроде.

Конвульсивно дернувшись и издав особо громкий звук из выхлопной трубы, «рафик» остановился. Морозов открыл жалобно скрежетнувшую дверь и выбрался наружу, Олег последовал за ним.

Как оказалось, микроавтобус завез его в самый обычный двор, каких и в Москве хватает, и в Саратове, да и по всей стране. Четыре пятиэтажных дома образовывали эдакий квадрат, в центре которого находились обычные для городского пейзажа явления вроде бойлерной со стенами, испещренными надписями Antrax, «Спартак-чемпион» и «Машка всем дает»; детской площадки, представленной полуразрушенной песочницей, раздолбанными качелями и чудом не ушедшей в пункт приема металла «черепахой»; разросшихся кустов то ли сирени, то ли еще какого растения, откуда жутко несло мочой; а также покосившегося доминошного столика, под которым валялась пара местных «синяков». Короче — почти родной пейзаж. Как не уезжал никуда.

А еще тут имелся смурного вида немолодой младший лейтенант в помятой форменной рубахе, с полупустой бутылкой пива в руке, сидевший на почерневшей от времени и отполированной тысячами задниц скамейке у подъезда.

— Участковый Ростов, — отрекомендовался он, неохотно и с трудом вставая. — Честь отдать не могу, где-то вчера фуражку просрал.

— Однако, — проникся его словами Морозов. — А табельный? Тоже?

— Нам не положено, — ответил Ростов и икнул. — Наше оружие — ручка и человеческое участие. Да ладно, найдется. Не в первый раз.

— Ясно, — кивнул Саша. — Ладно, чего тут у вас?

— Да ерунда какая-то, — еще сильнее помрачнел участковый. — Щас, погоди.

Он поднес бутылку ко рту и одним глотком допил остатки пива, находящиеся в ней, при этом Олег обратил внимание на то, что Ростов чем-то похож на мужика, красующегося на этикетке, с той, правда, разницей, что бороды у участкового не имелось.

— Хорош «Толстяк», ничего не скажешь, — вытерев рот, сообщил оперативникам местный представитель власти. — Освежает.

— Давай ближе к делу, — потребовал Морозов. — Про пиво потом. И вообще — ты бы поосторожнее с этим. Стуканет какая сволочь в ОВД, что ты по «синьке» прохаживаешься в разгар рабочего дня, и словишь неполное служебное.

— Да и ладно, — отмахнулся от него Ростов, а после достал из кармана сигареты. — Велика беда. Пойду к Иванычу в гаражи, он там из трех битых машин одну целую делает. В ГАИ подвязки есть, стану ему невостребованный лом за небольшой процент подгонять и с оформлением помогать. Всяко лучше, чем в мае за январь зарплату получать.

— Ладно, хорош прибедняться, — поморщился Баженов. — Пивас-то, небось, не покупал? Так у ларечников забрал, за уважуху?

— А тебе какая печаль? — окрысился участковый.

— Все, хорош! — рявкнул Морозов. — Излагай!

— Короче. — Ростов щелкнул зажигалкой, прикуривая. — Я сам ничего не видел, пришел позже, но народ опросил. Хотя того народу хрен да маленько — два алкаша, старухи из пятого подъезда, которые, когда не надо, все подмечают, а когда надо — ни хрена не видят, и девчушка шести лет. Время такое — мамаши да бабули мелочь домой уже увели, а для бухариков и молодняка рановато. Но я так понял, что из этого вот подвала вылезли какие-то три черта, прихватили малую, которая около него мелом на асфальте рисовала, и с собой обратно в него утащили.

— Что за черти? — мигом уточнил Саша.

— В этом и странность, — затянулся сигаретой Ростов. — Я было подумал, что бомжи шалят. Гонял я уже их отсюда по зиме, да и слушок ходил по городу, что водится за ними грех насчет малых. Ну, что они их употребляют, значит.

— Фу! — вырвалось у Олега. — Гадость какая! Это же дети!

— Молодой? — глянул на Морозова участковый. — Стажер?

— Да, — подтвердил тот.

— Оно и видно, непуганый еще, — невесело констатировал участковый. — Не в том смысле, парень. Бомжам сладкое дело без надобности, они, считай, вообще бесполые существа. Жрут они детей, понимаешь? Добыча легкая, а мясо нежное.

— Сейчас и мне мерзко стало, — признался Баженов.

— Правда жизни, — пробурчал Ростов. — На «земле» с мое поработай — не такое увидишь. Но тут вот какая странность — и по описанию те, кто из подвала вылез, на бомжей не машут, и запаха в нем нет. Где эта публика больше суток поживет, там вонь после стоит несусветная, потом месяц развеяться не может. А особенно по теплому времени. Я уже туда, вниз, слазал — ничего подобного. Сырость — да, говном старым припахивает, но это тоже нормально. Но и только.

— А что по внешности?

— Этих троих только девчушка малая из песочницы более-менее вблизи видела, говорит, что лысые были, страшные, без бород, в рванье и худые-худые. Один ее заметил, что-то другим зашипел…

— Что сделал? — уточнил Морозов.

— Она сказала «зашипел», — повторил участковый. — Что имела в виду — понятия не имею. Так вот — те на мелкую глянули, она испугалась, из песочницы подорвалась и ходу. А когда после вернулась, у подвала никого. Она формочки свои собрала и домой побежала, там все бабке рассказала, а та возьми и матери «потеряшки» позвони на работу. Дома старые, все друг друга знают.

— Дальше понятно, — кивнул Саша. — Что следак?

— Как обычно. Жалом поводил, протокол заполнил, в подвал слазил, пролом осмотрел да пошел названивать куда-то. После вернулся, велел мне сидеть тут, внутрь никого не пускать, ждать опергруппу — и свалил. Вот, сижу, жду.

Ростов прицельным щелчком отправил окурок в мусорку, полез под лавочку и достал из лежащей там сумки еще одну бутылку пива.

— Ты там какой-то пролом упомянул? — Баженов с легкой завистью глянул на участкового, сбившего пробку с горлышка умелым ударом ребра ладони. — Что имеешь в виду?

— Что имею — то и введу, — отпил пива блюститель закона. — Хар-р-рашо! Уф! Была стена — теперь дыра. С месяц как появилась, но у ЖЭКа денег на ремонт нет. Район у нас старый, до того тут тоже дома стояли, а цемента, видать, строители пожалели.

— Тебя как зовут? — поинтересовался у участкового Морозов.

— Пал Сергеич я.

— Пал Сергеич, какая связь между цементом и дырой? Ты что имеешь в виду? Явно же какое-то логическое звено потерялось по дороге.

— Да лаз там за проломом, — пояснил Ростов. — Ведет хрен знает куда. Надо думать, что подвал предыдущего дома. В смысле — который тут раньше стоял. Ну или еще какая холера, под Москвой ходов этих, как у вон того кошака глистов. Лет десять назад у нас два паршивца малолетних в люк залезли, хотели клад найти, так их самих только на третьи сутки отыскать смогли. Они аж до Дмитровки под землей добрались, Томы Сойеры хреновы, их родители за эти дни чуть Богу душу не отдали. Может, здесь то же самое? И вот еще — мы с жэковцем конкретно этот подвал вместе на замок закрывали, а его как корова языком слизала. Замок, не жэковца, понятное дело. Неделю назад висел, а сегодня нет. Да, чего это я? Мужики, пива хотите?

— Олежка, за мной, — несмотря на то что Морозов, отказавшись от предложения участкового, начал задавать ему какие-то дополнительные вопросы, Баженов потащил Ровнина за собой, — пошли за инвентарем.

— А? — Юноша мотнул подбородком в сторону Александра.

— Да и так все ясно, — поморщился Славян. — Спрашивай, не спрашивай. Пошли, говорю.

Подойдя к «рафику», он забрался внутрь, чем-то там погромыхал, а после протянул Олегу массивный металлический продолговатый фонарь.

— Спасибо, — поблагодарил тот.

— Запомни накрепко: лезешь под землю — проверь оборудование. Включил, посмотрел — ярко светит, нет, не мигает ли? Может, батарейку надо заменить? Знаешь, сколько наших из-за того, что фонарик сдох в самый неподходящий момент, в переплет попало?

— Много? — предположил Ровнин.

— Не то слово. — Ничего в Баженове не указывало на то, что еще совсем недавно он представлял собой беззаботного весельчака. Тот человек, который сейчас деловито включал и выключал сначала один, потом другой фонарик, был сосредоточен и серьезен. — Кому повезло, выбрались, а кто и под землей остался. Мне Францев про Никитина рассказывал, который его в свое время уму-разуму учил, так его джекле на куски порвали как раз из-за этого.

— Кто?

— Джекле. Мелкие, но очень злобные твари с железными когтями, людей ненавидят на уровне инстинктов. В принципе такие у нас не водятся, их ареал обитания — горы Кавказа, но вот, занесло целый выводок за каким-то хреном в Москву. То ли Олимпиаду хотели поглядеть, то ли еще что. Первое средство против них свет, а у Никитина фонарик как раз сел.

Ровнин включил-выключил выданный ему инвентарь. Светил тот ярко и гаснуть вроде не собирался.

— Но у них, тогдашних, и батарейки были дрянь, — продолжал тем временем вещать Баженов, снимая косуху и натягивая на себя темно-синюю куртку вроде тех, что техники носят. У нее и на спине какая-то надпись имелась. — Сейчас они куда лучше, долгоиграющие. Правда, дорогой этот «энеджайзер», как не знаю что, но Командор на такие вещи не жмется.

— Давай. — Морозов подошел к «рафику» и глянул на Баженова. — Проверил?

— Все нормально, — подтвердил тот. — Олежку на этот счет проинструктировал, а остальное ты сам уж.

— Правильно. — Морозов достал из кармана сигареты, щелкнул зажигалкой и уселся на ступеньку микроавтобуса. — Значит, так. Под землей, что бы ни случилось, держишься нас, ясно? Вперед не рвешься и не отстаешь, мы всегда должны быть в поле твоего зрения. Единственное исключение — если я сам скомандую тебе «беги». В этом случае движешься в ту сторону, откуда мы пришли. Зрительная память у тебя как?

— Нормальная, — ответил Олег. — Где побывал — не заплутаю.

— Вот и молодец, полезный навык. Далее. На рожон не лезешь, героизм не демонстрируешь, твоя роль на сегодня — смотреть и запоминать. Все. Максимум — поддержка, если все пойдет не так, как следует, но и то с оглядкой на нас. Помнишь, как моряки салагам говорят?

— Нет. Я в армии не служил. И на флоте тоже.

— Старый ты филин, Морозов, — фыркнул Славян. — Смотри, как надо. Олежка, какой главный хит у Титомира?

— «Делай как я», — тут же ответил Ровнин. — Но мне больше нравится «Девочка в красном».

— Дай нам, несчастным, палок по восемь, больше не просим, — продолжил Баженов. — Ну, ты главное понял. Твоя задача на сегодня — выжить и не сильно напугаться. Ай, блин! Приперло тебе, Мороз, перекурить, вот и дождались!

Глянув в сторону подъезда, Олег сообразил, что он имел в виду. Там на осоловевшего участкового накинулась женщина в светлом плаще, с красными пятнами на щеках и слегка растрепанная. По крикам «Где моя Вика?» и «Мне в милиции сказали, что вы знаете!» становилось ясно — мать пропавшей девочки от следователя вернулась.

— Ничего, пусть пивохлеб с ней разбирается, — невозмутимо ответил Морозов. — Такая у него, околоточного, работа. Я другое думаю… Ровнин, может, лучше здесь останешься? От греха?

— Чего? — опешил юноша. — Как?

— Да вот так. Подождешь в «рафике», пока мы не вернемся, мамашу вон успокоишь, а после вместе в отдел поедем.

— Олежка, мы не к тому, что ты очкуешь или потому что мы вот такие опытные, а ты «зеленый» совсем, — неожиданно мягко произнес Славян. — Хотя последнее и правда. Просто реально может выйти заруба, гули-то вон вконец оборзели. У нас ножи, а у тебя только «ствол», на который эта погань чихать хотела. Ну, как они тебя рвать начнут, а мы не сможем на помощь прийти? Ну вот просто не получится. Там не здесь, там они дома.

Олег умом понимал, что ребята правы, да и внутри подрагивала какая-то жилка, отвечающая в человеческом нутре за испуг. И мысль «сейчас можно отказаться, и никто ничего не скажет», что скрывать, на миг в голове промелькнула.

— Я с вами, — еще раз щелкнул фонариком Ровнин. — Нас Аркадий Николаевич сюда троих отправил, вот все и пойдем.

— Ну, может, оно и правильно, — бросил окурок на асфальт Александр и придавил его подошвой кроссовки. — Время такое, что теорию учить особо некогда, потому что кругом одна практика. Двинули.

Олег мигом направился к подвалу, потому не заметил, как старшие коллеги переглянулись за его спиной. Может, и к лучшему, потому что тщеславие было ему не чуждо, а он мог заметить в их глазах молчаливое одобрение своего поведения.

В подвале все было так, как рассказывал участковый — и сыростью пахло, и застарелым дерьмом. Ну и еще мышами, как без них?

— Нам туда, — включив фонарик и указав им направление, произнес Морозов. — Ростов сказал — за теми трубами пролом.

— Интересно, как наши предшественники без всякой техники обходились? — вдруг изрек Баженов. — С чем они под землю лазали? С факелами? Неудобно ведь. А ведь точно лазали, без этого никак.

— Слав, давно хотел спросить — почему ты в таких ситуациях всякую чепуху мелешь? — уточнил Саша. — Всякий раз одно и то же. Олежка, ты с него пример не бери.

— Сам не знаю, — помолчав, ответил Баженов. — Но просто как дело к драке идет, в голову сразу всякая ерунда лезет.

— Она тебе в голову лезет и без драки. О, вот и он! Только это не лаз ни разу. Видать, тут какие-то коммуникации старые были или что-то в этом роде. Еще дореволюционные, похоже.

И правда, за небольшим проломом, осмотрев который Морозов вздохнул и покачал головой, как видно, заподозрив его рукотворное происхождение, обнаружился узкий проход, ведущий в кромешную темноту, причем узкая дорожка убегала как налево, так и направо.

— И куда теперь? — повертел головой Баженов. — Туда или туда?

— Туда, — ткнул направо Морозов.

— Почему?

— Следы, — ответил ему Ровнин, уже понявший, почему старший группы принял такое решение, и повел фонарем туда-сюда. — Смотри.

И верно, ход, с одной стороны поджатый фундаментом дома, с другой — стеной старой кирпичной кладки, был покрыт слоем пыли. Справа ее порядком истоптали, слева же имелись только одиночные следы, оставленные босыми узкими стопами.

— Вот мне урок — не смейся над новичками, они могут оказаться умнее, чем ты сам, — самокритично отметил Славян. — Все, двинулись.

— Я первый, за мной Олежка, ты замыкающий, — негромко скомандовал Морозов. — И не бухтим! Если только прямо что-то важное надо сказать. Двинули!

Темнота, низкие потолки и первая встреча с недобрыми гулями, ждущая впереди, здорово давили на душу Ровнина, потому, ступая след в след за Морозовым, он пытался понять — это страх или что-то другое? Хочется ему плюнуть на все и рвануть туда, где в небе светит солнце, а мир не слишком к нему добр, но все же понятен, или нет? Самолюбие говорило «нет», вспотевшие ладони и мурашки, бегущие по спине, утверждали, что да, очень хочется. Хотя последнее безусловной правдой можно было и не считать, поскольку после теплого летнего дня подземелье встретило их не ожидаемой духотой, а прохладой.

Но присутствовал и еще один факт, который Олег осознал не сразу. Вернее — не сразу в него поверил, так правильнее сказать. Он в какой-то момент понял, что вся эта невозможная жуть, над которой пару дней назад он только посмеялся бы, ему начала очень нравиться. Причем оптом — с гулями, с призраками, со странным домом на Сухаревке, с ребятами, один из которых шел впереди, а другой прикрывал его сзади. Вот такой отчасти противоестественный факт.

Небывальщина? Возможно. Но интересно же! До скрипа зубов интересно. Вот только одно непонятно — найдется ли для него место в этом новом и странном мире, где есть то, чего вроде бы и нет? Или он так и останется в нем ничего не понимающим гостем, которого проще оставить в «рафике», чем взять с собой. Понятно, что все зависит только от него самого, и если он здесь и сейчас оплошает, то, скорее всего, этот первый выход на задание станет для него последним. Отправит его Францев полгода в Перово пересиживать, да и все.

А не хочется. Уже не хочется.

— Смотрите, — остановился Морозов и снял со стены белый лоскут. — Верно идем, тут ее тащили.

Кусок материи оказался обрывком платья, белого в синий горошек.

— Может, эта тряпка здесь давно висит, — усомнился Баженов.

— Девчонка в таком была, мне участковый сказал. Ее, точно говорю.

— Хорошо, что несли. Ну как жива еще?

— Дай бог.

Коридор кончился вдруг, стены, теперь уже обе из красного кирпича, разошлись в стороны, превратившись в небольшой круглый зал.

— А вот и комитет по встрече, — спокойно сообщил коллегам Морозов. — Видать, учуяли нас. Славян, ты сюда, Олежка, прикрываешь наши спины. И помни, о чем мы договаривались наверху. Дорога прямая, точно не заплутаешь. В отделе все Командору расскажешь, от и до.

Ровнин не сразу понял, что он имеет в виду, но после того, как два ярких луча фонариков прошлись по противоположной стороне зала, то компанию потным ладоням составила мигом взмокшая спина.

Он, конечно, сам для себя уже придумал, как выглядят гули, в основном отталкиваясь от упомянутых Баженовым фильмов о живых мертвецах, но реальность воображение переплюнула, что, заметим, случается в жизни нечасто.

Напротив них стояло десятка три существ, лысые черепа которых зеленая кожа обтянула настолько плотно, что была почти незаметна. Круглые глаза с огромными зрачками поблескивали в свете фонарей, а в безгубых ртах щерились острые зубы-иголки, те самые, которых Олегу велел опасаться Морозов. Правда, в данный момент ему стало ясно — если в такие попадешь, то заразы можно уже не бояться. Такие станут рвать людскую плоть до той поры, пока та не кончится, а потом еще и кости обглодают.

Гули стояли стеной, почти не шевелясь и не моргая, что добавляло дополнительной жути.

— У-хо-ди-те, — прошелестел с той стороны зала голос, причем ощущалось, что людская речь говорящему дается с немалым трудом. — Пока жи-вы!

— Уйдем, — спокойно согласился Александр. — Но прежде верните ту, которую вы забрали. Она не ваша.

— Наша, — возразил гуль. — Мы забрали. Наша.

— Против правил забрали, — отчеканил Морозов. — Тут ваш мир. Ваши правила. Никто из нас не приходит в ваш дом без спроса и разрешения. Те, кто это себе позволил, — ваша добыча, мы не спрашиваем с вас за нее. Там, наверху — наш дом и права охотиться в нем у вас нет.

— Нам не нуж-но право, — после паузы заявил переговорщик. Олег, кстати, уже приметил его, этот гуль был повыше остальных и одет получше. Условно, разумеется, ибо сильно драный кожаный плащ, наброшенный на голое тело, шикарной одеждой считать сложно. Ну а особенного колорита ему добавлял пестрый замызганный галстук, болтающийся на тонкой длинной шее. — Мы бе-рем что хо-тим.

— Так не бывает. Есть Покон. Есть договор нашего главного с королевой Джумой, и вам это известно. Как и то, что королева не прощает тех, кто его нарушил. Отдайте девочку, и конфликт будет исчерпан.

— Мудрено говоришь, — прошептал Баженов. — Не поймут же.

— Мы промолчим о том, что случилось, — признав его правоту, добавил Морозов. — И просто разойдемся в разные стороны. Вы — к себе, мы — к себе.

— Вас трое, — после очередной заминки прошепелявил гуль. — Нас — много. Добыча на-ша. Уходите!

Разговор явно зашел в тупик, вернувшись к тому, с чего начался. Олег не очень представлял, что сейчас скажет Морозов. По крайней мере, у него самого вариантов продолжения беседы в голове не возникало. Кроме драки, которая оперативникам явно ничего хорошего не сулила.

— Ты не хуже моего знаешь, что нас никогда не пугала драка, в которой один выходит на десятерых. — Нож Морозова, ширкнув по ножнам, покинул их. — Я знаю, что вы смерти не боитесь. Но и мы тоже. Не вышло договориться — будем драться. Мы умрем? Значит, такая судьба. Только помни, гуль, с договором к твоей королеве больше никто не пойдет. Вместо нас в ваш дом придет текущий огонь, как когда-то давно, в те времена, когда твое племя так же, как и сегодня, подумало, что оно само решает, на кого, когда и где можно охотится. Ты же знаешь историю, да? Такое даже вы, живущие одним днем, не забудете.

— Зна-а-а-аю, — минутой позже прошелестел бесплотный голос, а после орава лысых зубастых существ качнулась вперед, сокращая расстояние между собой и оперативниками.

Глава 9

Баженов в тот же миг тоже выхватил нож из ножен, качнул голову вправо-влево, как видно, по привычке и чуть оставил правую ногу назад, лицо его было серьезно и сосредоточенно.

Олег тоже времени не терял, хотя, что скрывать, в тот момент, когда гули подались вперед, у него что-то внутри отчетливо екнуло, а ноги словно к полу приросли. Но помирать просто так, как баран на бойне, он не собирался, потому шустро достал из кобуры пистолет и передернул затвор, досылая патрон в ствол. Не причиняют им пули вреда? И ладно. Но лучше так, чем просто стоять и ждать.

Только вот против ожиданий на троицу оперативников никто не набросился и рвать их на куски не стал. Толпа мерзко выглядящих и так же пахнущих созданий застыла чуть ли не лицом к лицу с людьми, так и не сделав последнего шага.

— Боюсь-боюсь, — не скрывая иронии, произнес Морозов, глядя на обладателя галстука, стоящего прямо напротив него, и направил ему в лицо свет фонаря, от чего тот зашипел. — В последний раз предлагаю — добром ребенка отдайте.

— А если не-е-е-е-ет?

— Все ты уже понял, — отчеканил Александр. — Отдавайте и проваливайте. И чтобы больше такого не повторялось.

Олег созерцал происходящее и не понимал, как новому коллеге удается сохранять ледяное спокойствие, находясь в шаге от настолько жутких существ. Мало того — продолжать диктовать им свою волю. Не понимал, потому что точно знал — доведись ему оказаться на его месте, он так бы не смог. Голос бы выдал как минимум. Да что там — он, возможно, и слова бы из себя выдавить не смог, потому что очень уж жутко выглядела стена из зубасто-глазастых существ, которые только что слюну не роняли, глядя на них троих.

— За-би-рай, — выдавил из себя предводитель гулей, и в тот же миг к ногам оперативников откуда-то из толпы выкинули маленькое детское тельце в изорванном платьице. — Но мы запом-ним. Мы не забудем.

— А вот это самое главное, — согласился с ним Морозов. — Запомните и не забывайте. Там — наш мир и наши правила. И никто из тех, кто живет под луной, не вправе их нарушать. Таковы условия договора, которые были заключены не лично нами, но должны выполняться. И Покон тоже таков, что куда важнее.

— Ты обе-щал. Мы не встре-чались.

Пока Морозов излагал свою позицию гулям, Баженов подхватил ребенка на руки и передал его Олегу, шепнув: «Пойдешь первым. Но не беги!»

Ровнин, основываясь на том, что он услышал в отделе и после того, был уверен — девчушка мертва. Но нет, тельце оказалось теплое, мало того, кроха, которой было лет шесть, не более, что-то еле слышно то ли пробормотала, то ли тоненько простонала.

Олег развернулся и не спеша пошел обратно, в сторону пролома в стене. Страх никуда не делся, он подсознательно ожидал, что вот-вот сзади раздастся рев и толпа тварей с обтянутыми зеленоватой кожей черепами бросится на них. Но все равно двигался мерно и неторопливо, преодолевая невероятное желание максимально ускорить шаг. А лучше даже побежать.

— Саш, чего, топают они за нами? — тихо-тихо осведомился Баженов у Морозова.

— Вроде нет, — ответил тот. — Да и зачем? Надо было там нас убивать, а теперь какой смысл?

— Олежка, чуть прибавь, — на этот раз Славян обратился к Ровнину. — Уже можно. Но не беги! Просто — побыстрее. Надо отсюда выбираться, пока еще какая-нибудь местная пакость, похуже гулей, малую не учуяла.

— Куда уж хуже? — пробормотал юноша.

— Поверь, в нашем случае всегда есть куда, — заверил его оперативник. — Эти помоечники — ребята незамысловатые, они хотели лишь плоть. Но куда хуже, если нам на хвост сядет тот, кто захочет ее душу, с ним справиться сложнее. Детская душа — сладкая добыча, особенно если девчонка некрещеная.

— Слав, я когда-нибудь тебе голову проломлю, честное слово, — недовольно произнес Морозов. — Давай мы об этом всем наверху поговорим, а не здесь. Не буди спящую собаку!

Все обошлось, сотрудники отдела вскоре добрались до пролома, а там и из подвала выбрались.

— Ф-фух! — выдохнул в тот миг Олег, когда в глаза ему ударили лучи неяркого, катящегося к закату солнца. — Не верю!

— Во что именно? — уточнил Баженов и толкнул его в спину. — Чего застыл? Давай, давай, поднимайся наверх. Или мы в этом закутке так и будем стоять?

Ровнин поднялся по ступенькам, стараясь не трясти притихшую девчушку, и мысленно порадовался, услышав, как Морозов захлопнул дверь, отделяющую подвал от остального мира. Ясно, что ей, как преграде, грош цена, но все же было в этом нечто правильное. Должна между тем миром, где стоит мрак, и этим, где светит солнце, быть какая-то преграда. Пусть даже иллюзорная.

— Вика! — нутряной женский крик заставил его подпрыгнуть. — Что с ней?

Мать спасенной девочки набросилась на Олега, точно орлица, и начала вырывать ту из его рук. Сложно сказать, что именно перемкнуло в голове Ровнина в этот момент, но он, отлично осознавая, что все в порядке и сопротивляться не стоит, начал прижимать малышку к себе, не желая с ней расставаться.

— Отдай мою дочь! — орала женщина. — Вика! Ви-и-и-ика-а-а! Что они с тобой сделали?

— Да нормально все с ней! Спокойнее, гражданка! — гомонил Баженов, как видно поняв, что нового коллегу, похоже, все же настиг «отходняк». — Олежка, расцепи руки, верни дите матери!

Олег молчал, ничего не говорил, сопел, но ребенка не отпускал.

— Слава, пистолет у него забери! — скомандовал Морозов. — Ведь он его так и держит! Мало ли чего?

— Да блин! — выругался Баженов. — Водой облить бы, чтобы отмер!

Все решилось проще, в какой-то момент Вика пришла в себя и громко заорала:

— Ма-а-а-а-ам-ма-а-а-а-а!

Ну а после во весь голос заревела.

Именно это и вывело Ровнина из ступора. Он вздрогнул, глянул в безумные глаза женщины, которая, похоже, собралась вцепиться ему в горло, и протянул ей ребенка.

Так мигом забрала малышку, прижала ее к себе и бросилась опрометью к одному из подъездов, как видно, собираясь запереться в квартире на все замки и минимум неделю из дома не выходить. А то и вовсе съехать отсюда куда подальше, плюнув на все.

— Эк тебя накрыло-то, — заметил Баженов, ставя пистолет на предохранитель и убирая его в карман. — Хорошо еще, что здесь, а не там.

— Надо ей сказать, чтобы в поликлинику сходила, анализы сдала. Мало ли что? — глянул вслед женщине Морозов, а после обратился к участковому, который, покачиваясь, подошел к ним. — Пал Сергеич, ты зайди, объясни.

— Ага, — икнул тот, прикрыв рот рукой. — Загляну попозжее. Так кто девчулю все-таки умыкнул?

— Как и предполагалось — бомжи, — невозмутимо ответил Александр. — Устроили себе лежку за проломом. Благо вовремя спохватились, а то ведь и худое могло случиться. Но ты карательную экспедицию не планируй, мы их хорошо шуганули. Так, что они сюда не вернутся.

— Бомжи, говоришь? — слишком уж внимательно для поддатого глянул на него участковый. — Ну, пусть будут бомжи.

— Сам туда не лезь, — повторил Морозов тихо, но убедительно. — Не надо. Ничего хорошего с того не выйдет.

— Не глухой и не дурак, услышал и запомнил, — кивнул Ростов.

— И дырку в стене пусть заделают поскорее, — добавил Баженов. — Пока снова какие-то бродяги там не обосновались.

— Завтра все сделают, — кивнул участковый. — Лично жэковских раком поставлю. И пригляжу, чтобы на совесть кладку ложили.

— Только днем, — предупредил его Морозов. — Лады? И еще — дверь подвальную, когда делать станут, не закрывай. Пусть открытой остается.

— А я туда ночью и не сунусь, — отпил пива из очередной, уже невесть какой по счету бутылки Ростов. — Не дурак. Бомж нынче агрессивный пошел, особенно если по темному времени. Ладно, ребята, пойду я домой, за замком. Из коммунальщиков же не выбьешь, а оставлять дверь открытой не дело.

Оперативники проводили взглядом покачивающегося из стороны в сторону участкового, а после, не сговариваясь, уселись на скамейку.

— А ведь он о чем-то таком догадывается, — сообщил коллегам Баженов. — Зуб даю.

— Ясное дело, — подтвердил Морозов. — Мужик тертый, опытный, неглупый, на земле этой давно работает, всякое повидал. Потому и не полез в подвал в одиночку.

— Струсил, выходит?

— Тут дело не в трусости, Славян, — покачал головой Саша. — Слышал ведь — не дурак он. Знал, что и девчонку не спасет, и сам сгинет, а какой в том смысл?

— Все вроде ты верно говоришь, но все равно — как-то это неправильно, — подумав, произнес Баженов. — Я сам не герой, но просто сидеть и пиво лакать, когда там малую невесть кто мытарит, не смог бы.

— Как и я, — кивнул Морозов. — И Олежка тоже. Но не нам его осуждать. Знаешь, если бы это на самом деле бомжи шалили, уверен, он даже без ствола за ними рванул бы. Но он с самого начала знал — там что-то другое. Не люди. Это многое меняет.

— Долг есть долг, — упрямо пробубнил Славян.

— Если мы проживем столько, сколько он, то, скорее всего, лучше его поймем, — предположил Морозов примирительно, а после хлопнул Ровнина по плечу. — Ну а тебя, Олежка, с почином. Молодец, все сделал как надо.

— А что под конец тебя склинило малехо — так это нормально, — поддержал коллегу Баженов. — Я после первой встречи с гулями вообще проблевался. Правда, тогда их Митька с Саввой выпотрошили, как рыбин. И картина та еще, и вонь соответствующая.

Пока оперативники общались между собой, Олег раз за разом прогонял в голове случившееся, и у него один за другим возникали вопросы, на которые хотелось бы получить ответы, но вот уверенности в том, что их стоит задавать, как-то не возникало.

Но кое о чем он не спросить не мог.

— Почему они нас не убили? — глянул юноша на Морозова. — Могли же?

— Могли, — подтвердил тот, доставая из кармана пачку сигарет, — массой задавить, да и все. Понятно, что мы отступили бы в коридор, где удобнее оборону держать, и с десяток этих поганцев минимум покромсали. А потом — общий привет. Но ты бы свалить успел и в отделе про случившееся рассказал.

— Не-а, не свалил, — вдруг возразил ему Баженов. — Ему бы самолюбие не позволило. И не простил себе такого после, да?

Ровнин промолчал.

— Ты, Олежка парень правильный и хороший, просто еще не разобрался в том, что иногда отступление не трусость и не подлость, — продолжил Слава. — Да не красней, я сам таким же был, когда сюда пришел несколько лет назад. И не сильно сразу понял, что приказ в отделе иногда больше, чем просто приказ. Оставшийся в живых расскажет о том, что случилось, Францеву, а тот смертями нашими или еще чьими распорядится с умом, обернет их на пользу дела. И вот это — главное.

— Все так, — подтвердил Морозов. — Молодец, Славка, что запомнил, что тебе в свое время Митька Шпеер сказал. Причем прямо слово в слово!

— Говорю же — по моим следам идешь, Олежка, — усмехнулся Баженов. — А я, наверное, еще по чьим-то. Даже не наверное, а наверняка, мы все на одни и те же грабли наступаем. Ну, кроме вон Мороза. Он сразу, наверное, был рассудительный и морально устойчивый.

— Да нет, тоже косорезил, — затянулся сигаретой Саша. — Видел бы ты, как меня Францев гонял как-то раз по берегу Мерянки. Это река такая в Долгопрудном. Ох как гонял! Я его тогда по собственной дури, которую за правильный поступок принял, чуть с тамошним водяником не рассорил. Поймал бы — утопил, точно говорю.

— Про то и речь. — Баженов встал со скамейки и потянулся. — Так что ты, Олежка, то, что я сказал, запомни, может, лет через пять оно и тебе пригодится. На «пойми» не настаиваю, для такого, по себе опять же знаю, время нужно, пока просто запомни. Кстати — держи свой пистолет. Колбасить тебя перестало, можно больше не волноваться, что ты палить налево-направо начнешь.

— Но все-таки, — упрямо повторил Олег, засовывая пистолет в кобуру, — почему они нас не убили? И девочку тоже. Вы же уверены были, что она мертва.

— Хм. — Морозов с интересом глянул на нового сотрудника, так, будто впервые его увидел. — По первому вопросу — потому что мы не дали слабину, а они трусы. Нет, это не значит, что их не надо бояться, в темноте, да со спины, да десять против одного — они те еще хищники. Да и вообще стоит помнить о том, что страх в ряде случаев человеку не враг, а друг, надо просто его по уму использовать. А гули… Если им показать зубы и дать понять, что никто горло под клыки не подставит, да еще имя Джумы упомянуть, то шансы выжить велики. Что до второго вопроса… Меня тоже этот факт смутил. По всему они ей шею должны были сразу свернуть, чтобы не дергалась и не орала. Да и больно большая компания собралась для того, чтобы одну девчонку умыкнуть.

— Точно, — подтвердил Славян. — Два-три, ну пять — это нормально. А тут прямо орава. Они как бы ее делили вообще?

— Да еще старший при них был, — продолжил Саша, бросив окурок в мусорку, — что тоже показатель нестандартности ситуации. А, да, ты же не в курсе. Гули в большинстве своем тупое и вечно голодное стадо, живущее инстинктами. Но и среди них встречаются вполне себе осмысленные личности, которые и говорить умеют, и два плюс два сложат.

— Ты про того, который в галстуке? — уточнил Олег.

— Ну да. Он наверняка из свиты Джумы, и это тоже странно. Не пошел бы никто из ближников королевы против ее прямого приказа без особой нужды. Они ее до судорог боятся, потому что Джума моментально любого на ленты распустит за такое. Добавим сюда договор, по которому мы не видели их, они — нас, и вырисовывается весьма неприглядная картина.

— То есть, может, они ребенка не для себя украли? — предположил Олег. — А для кого-то другого?

— Или для чего-то, — продолжил его мысль Морозов, тоже вставая с лавочки. — Как вариант. Вот только если мы верно мыслим, то это очень и очень плохо.

— Почему?

— Потому что гули, как я уже сказал, ребята сильно недалекие, но зато крайне упорные. Они не меняют свои планы в том случае, если что-то пошло не так, и просто пробуют достичь той же цели снова и снова.

— То есть какому-то ребенку в городе сейчас угрожает опасность? — Олег понял, что имеет в виду Морозов, и услышанное ему очень не понравилось. Его вообще с самого детства раздражали ситуации, в которых он ни на что не мог повлиять, как бы этого ни хотелось.

— Именно, — вздохнул оперативник, подтверждая его опасения. — А город этот — Москва, и найти тот двор, где эти паскуды выберутся из темноты на свет, просто невозможно.

— Хуже нет, когда ты все знаешь, а изменить ничего не можешь, — сплюнул на асфальт Баженов. — Прямо все нутро выворачивает от бешенства.

— В любом случае — что мы сейчас могли сделать, то сделали, — подытожил Морозов. — Францеву доложим, свои предположения изложим, а он пусть дальше думает. Слав, заводи, поехали.

— А что тут думать? — удивился Ровнин, следуя за ним к «рафику». — Ты все Аркадию Николаевичу рассказываешь, он к этой Джуме идет и говорит ей…

— Не идет и не говорит, — развернулся к нему Морозов. — Ты же слышал, я им дал слово — что было внизу, осталось там. Мы не видели их, они — нас.

— Так ситуация же? — опешил Олег. — Нет, понятно, слово нарушать нельзя, это нехорошо и непорядочно, но речь идет о жизни человека. Ребенка! Может, даже не одного. И потом — этот гуль не тот… М-м-м-м… Даже не знаю, как его назвать. Не человеком же?

— Нелюдь, — подсказал ему Баженов, залезая на водительское сидение. — Гули — нелюдь. Бывает еще нежить, это немного другое.

— Ну вот. Он же нелюдь!

Славян расхохотался, даже постучал ладонью по рулю, так ему было весело.

— Что не так-то? — Олег почувствовал, что терпение начало ему отказывать. Слишком много всего спрессовалось в эти два неполных дня: бегство из родного города, жуткий сон в дороге, треволнения, связанные с новой работой, просто накопившаяся усталость, — это все давило жутко и вызывало дикое желание во весь голос заорать: «Как вы меня все достали!» — Я опять глупость сказал?

— Да нет, — отсмеявшись, ответил Баженов. — Просто ты снова ведешь себя в точности как я, но несколько лет назад. Прямо чиль в чиль! Правда, держишься куда лучше. Помню, я в какой-то момент чуть в драку не полез, потому что показалось, что надо мной издеваются. Орал, что не бывает так, чтобы все всегда держали свое слово! Ну невозможно же!

— А у нас вот так. — Морозов подождал, пока Олег заберется в микроавтобус, и закрыл дверь. — Сказал — сделай. Или наоборот — не делай. Если что-то обещал — расшибись, но выполни. Задолжал — непременно расплатись. И действует это правило, что важно, в обе стороны. Потому Францев о случившемся узнает, ему рассказать можно, поскольку он с нами одной крови, а вот Джума — нет. По крайней мере, не от нас точно. Это принципиальный момент.

— Ну-у-у-у-у, — задумался Олег. — У Аркадия Николаевича ведь наверняка связи большие, можно сделать так, что информация к Джуме попадет через третьи руки. Наверняка он такое может провернуть.

— Неплохой ход, — во взгляде Саши снова мелькнуло любопытство, — но тоже не наш случай. Это то, что называется «грязная игра», Францев никогда на подобное не пойдет. Как, кстати, и я.

— Неправильно это как-то все, — помолчав, заметил Олег, а после уставился в окно, разглядывая людей, которых на улице здорово прибавилось. Пока суд да дело, закончился рабочий день и народ устремился по домам.

— Не неправильно, — мягко поправил его Морозов. — Непривычно. Это разные вещи. Нужно время, Олег, вот и все. Новым людям наши правила, наш уклад всегда кажутся нелогичными, громоздкими или просто откровенно странными. Это — нормально. Поработаешь, пообтешешься, все поймешь. Где сам не поймешь — мы подскажем, поможем. Да, Славка?

— По-любому, — подтвердил Баженов. — А вообще, ты, Олежка, правильный пацан. Я же чуял, что тебя до пяток проняло, когда эти твари на нас ломанули. Но ты не побежал, даже не ойкнул, только предохранителем щелкнул. Мужик. Уважаю!

У Олега по-прежнему внутри бурлили и требовали выхода эмоции, но похвала нового коллеги была ему приятна.

— И потом — никто не говорит, что ты прямо везде и всегда теперь должен быть пай-мальчиком, — продолжил Славян. — Речь идет только о нашей клиентуре, а красивым девчонкам как дул в уши, так и дальше можешь это делать. Или там высокому начальству, если в чины выбьешься, наобещать чего угодно, а потом на это все забить.

— А среди вашей клиентуры все вот такие жуткие? — выдержав паузу, поинтересовался Ровнин. — Или еще хуже есть?

— Есть хуже, есть лучше, — охотно ответил Саша. — По-разному. И не стоит думать, что всякий раз дело будет доходить до драки, среди обитателей Ночи хватает и вполне дружелюбных существ. Там все как у нас. Мы разные — и они тоже.

— Как этот… Аджин Абрагим?

— Например, — подтвердил Морозов. — Но даже с такими ухо надо держать востро и всякий раз перед тем, как что-то говоришь, думать. Каждое твое слово может быть воспринято буквально, и за него придется после нести ответ. Знаешь ведь, как бывает? С пьяных глаз наобещаешь собутыльнику невесть чего, вроде «Да если что, я за тебя впрягусь, любому кадык вырвем». У нас наутро никто ничего не вспомнит, а вспомнит, так посмеется. А тот же Абрагим, случись у него какая-то нехорошая замутка, причем неважно, через день или через десять лет, придет к тебе и скажет: «Обещал вписаться в тему? Давай, пришло время». Ты, конечно, можешь отказаться, но тогда и он по отношению к тебе будет свободен от любых обязательств. Да и не обязательств тоже. Он может запретить тебе бывать в своем заведении, где решаются очень многие вопросы, он вправе говорить всем и каждому, что сотрудники отдела больше не хозяева своему слову. А новости в Ночи разносятся ох как быстро!

— Плюс в ней обитает масса личностей, которые постараются сделать так, чтобы об этом узнали все, кто только можно, — поддержал его Баженов. — Те же ведьмы. На редкость сволочное племя! Нас терпеть не могут, потому искренне радуются любой оплошности.

— Ведьмы? — оторвался наконец от окна Олег. — Да, помню, Лена про что-то такое упоминала. И что, они прямо на помеле и из печной трубы?

— Гоголь жил давно, сейчас все изменилось, — улыбнулся Саша. — Вместо помела иномарки, вместо печной трубы офисы в центре Москвы.

— Но суть не изменилась, — гаркнул из-за руля Славян. — И поверь, Олежка, лучше десять раз с гулями подраться, чем один с ведьмами дело иметь.

— Не может простить той девчонке свою новую прическу, — понизив голос, пояснил Морозов. — Хотя сам во всем виноват. Но в целом — да, и тут следует соблюдать осторожность. Может, даже и большую, чем обычно. Видишь ли, нежить и нелюдь прямолинейна в своих делах и словах, она не юлит и не пытается выставить черное белым. Как есть — так и есть. А эти — люди, как ты и я, со всеми недостатками, свойственными нашему виду. Добавь сюда невероятный эгоцентризм, желание всегда и во всем быть первыми, злопамятность и мстительность — и получишь среднестатистическую ведьму.

— И красоту, — добавил Баженов. — Чего не отнять — того не отнять. Среди них такие встречаются иногда, что дар речи можно потерять. Непонятно только — она такой родилась или чего-то с собой сделала?

Неизвестно, почуял ли Морозов, что новичок вот-вот сорвется и потому отвлек его от невеселых мыслей занятным разговором, или просто так получилось, но гнев, охвативший было Олега, его отпустил, и в желтое здание на Сухаревке он вошел уже во вполне нормальном настроении.

— О, мальчишки! — В дежурке обнаружилась Лена, качающаяся на стуле и сосредоточенно ширкавшая пилочкой по ногтям. — Как съездили? Все нормально? Пожрать ничего не прикупили по дороге?

Надо заметить, что за время отсутствия Олега в отделе в дежурке добавилось некоторое количество предметов. На до того пустом столе теперь лежали какие-то папки, транспортир, степлер, стоял стаканчик с ручками и кружка, на которой красовался пятилепестковый цветок с контурным изображением голубя внутри него, и сопровожденная надписью «Москва 1985». Ну а венчала все это великолепие зеленая лампа, внешний вид которой наводил на мысли, что ее, наверное, сам Лодыгин изготовил.

— Условно, — ответил Морозов. — Мы молодцы, но все непросто. Командор вернулся? У себя?

— Не-а, — оторвалась наконец от своего занятия Ревина. — По ходу, какая-то очередная гадость случилась, причем неслабая. Он мне звонил, сказал, что раньше завтра не появится, но с утра мы все должны быть как штык. И голос такой… Ну как тогда, когда Матильда на выпускной сходила. Помнишь?

— Рад бы забыть, да пока не получается, — поморщился Саша. — Ладно, я писать отчет, а вы, добры молодцы, дуйте по домам.

— Смотри, Олежка, я тебе рабочее место приготовила, — сообщила Лена и обвела рукой дежурку. — Теперь у тебя есть все, что нужно для нормальной жизнедеятельности. Цени и помни!

— Будет врать-то! — возмущенно заявил Тит Титыч, высовываясь по пояс из стены. — Это же Аникушка расстарался, а ты уже на все готовенькое пришла и только степлер принесла!

— А могла бы и не приносить, — даже не подумала смущаться девушка. — Тем более что ни тебе, ни ему даже неизвестно, что это за штука такая, да? Чтобы ты знал — без степлера в наше время невозможно обойтись, без него любой сотрудник хоть отдела, хоть банка как без рук! И вообще — я устала, я голодная, я домой пошла.

— Пять сек! — остановил ее Баженов. — Савва где? Он чего, так и не приехал?

— Он звонил, — поправляя волосы, уведомила его Елена. — Спросил, где Францев, когда узнал, что его нынче не будет, то сказал, что в этом случае возвращаться сюда уже не станет.

Выдав эту информацию, Ревина накинула на плечо ремешок небольшой дамской сумочки, послала глядящим на нее ребятам воздушный поцелуй и покинула здание.

— Ураган, а? — подмигнул Славян Ровнину. — Давно на нее облизываюсь. Но ты, коварный Олежка, даже не думай к ней свои яйца катить. По-дружески прошу, на берегу.

— Даже не думал, — заявил юноша, заходя в преобразившуюся дежурку и садясь на стул. — Мне и так есть чем голову себе занять. Очень у вас все сложно. Не так, как везде.

— Сложно, — не стал спорить с ним Баженов, — но интересно. Ну чего, может, по пять капель за первый день? Мы ж молодые, холостые, нас дома семеро по лавкам не ждут.

— Меня вообще никто нигде не ждет, — невесело заметил Олег. — И где я ночевать сегодня буду, тоже пока не знаю. Слушай, может, ты в курсе — тут рядом какая-нибудь недорогая гостиница есть?

— Есть парочка, но что там по ценам — без понятия, — сообщил ему Славян. — Да на фига она тебе сдалась? Поехали ко мне. Ну да, не «Метрополь», но горячую воду пока не отключили, и раскладушка найдется. Живи, пока себе хату не найдешь, не вопрос. Только пожрать надо чего-нибудь по дороге купить, у меня даже пельмени — и те кончились.

— Вообще-то если надо, то Олежек может и тут заночевать, — снова влез в разговор Тит Титыч, на этот раз вылезая из стены целиком. — Если ты забыл, то у нас тут есть кабинет, который…

— Олежек едет со мной, — оборвал его на полуслове Баженов. — Пошли уже!

— Блин, так вещи-то мои там, — потыкал Ровнин пальцем в направлении потолка. — У Францева в кабинете остались.

— Вовсе нет. — Призрак указал рукой на дальний угол дежурки. — Вон твоя сумка, Аникушка ее сюда приволок сразу после того, как вы отбыли.

— Спасибо огромное за такую заботу! — обрадовался молодой человек. — И вам, и Аникушке!

— Да не за что, — расплылся в улыбке Тит Титыч, которого, похоже, добрыми словами тут особо не баловали. — И завтра не опаздывайте!

— Уж как-нибудь, твоими молитвами, — отмахнулся от него Баженов. — Пока! Олежка, ну ты идешь?

Олег не пропустил мимо ушей фразу мертвого сотрудника о том, что в здании есть некий кабинет, в котором можно обосноваться, поскольку ему казалось не очень удобным жить в чужой квартире, да еще и с не очень знакомым человеком. Не было у него такого жизненного опыта. Из дома, поругавшись с родителями, он никогда не уходил, веселые и горестные будни общежития тоже прошли мимо него. Да он даже детский сад не посещал, поскольку имел сразу двух бабушек, постоянно боровшихся за то, кто когда с внуком сидит.

— В натуре, есть у нас комнатенка с двумя диванами, которую мы иногда используем для передышки, — словно прочтя его мысли, произнес Баженов. — Иной раз с выезда к полуночи вернешься, домой резона нет ехать вообще никакого, там и заночуешь. Но поверь — это не тот вариант, который тебе нужен.

— Почему?

— Потому что часикам к десяти к тебе в гости наведается тетя Паша, — усмехнулся Славян. — Нет-нет, не пугайся, не за тем. Она женщина серьезная, баловства разного не терпит. Да и молод ты для нее еще.

— Это хорошо, — перевел дух Олег. — А зачем тогда?

— Ей с самой собой калдырить неинтересно, — пояснил оперативник. — А тут два в одном — и новичок, про которого ничего никому толком неизвестно, и собутыльник. Водку так, как она, ты употреблять точно не умеешь, по крайней мере пока, потому к утру будешь жутко похмельный и морально изнасилованный. Она за ночь из тебя всю подноготную вытянет, даже до воспоминаний о том времени, когда ты у мамки в животе сидел, доберется. Что ты лыбишься? Поверь, так и случится. Кто-кто, а тетя Паша любого разговорит. Ее, браток, учили этому такие мастера, каких сейчас нет, и в такие времена, в которые не дай бог жить. И сразу просьба — не пытай меня на ее счет. Не ровен час, чего не то брякну, это до нее каким-то непонятным образом дойдет, она меня тряпкой опять отходит. Не надо!

— А сколько хоть ей лет? — все же спросил Олег, которого чуть-чуть царапнула мысль о том, что Славян, похоже, ему не очень-то доверяет. — Ну, интересно же?

— Точно не знаю, но где-то под сотню, — ответил Баженов. — Плюс-минус десять лет. И да, сам не очень понимаю, как такое возможно. Все, закрыли вопрос. А то поругаемся!

— Не-не-не, — замотал головой Ровнин, — не будем. В отделе мне теперь ночевать неохота, а кроме как у тебя негде.

— Ну и правильно. — Славян остановился было у магазина с надписью «Продукты» и значком «Кока-колы» на вывеске, после глянул на часы и двинулся дальше со словами: — На фиг. У дома на «оптовке» закупимся. Там дешевле!

— Как скажешь, — не стал с ним спорить Олег. — Слав, а кто такая Матильда? И что такое она учудила?

— Вот у тебя слух! — восхитился Баженов. — Надо запомнить и лишнего при тебе больше не говорить! Ладно, слушай…

Глава 10

Матильдой, как оказалось, звали вампиршу. Вернее — вурдалачку, Славян, как ранее и Францев, почему-то использовал исключительно это название. Впрочем, суть от того не менялась.

— Короче, сбрендила она в упор, — орал на ухо Ровнину новый коллега. По-другому было никак, ибо гул в вагоне метро стоял под стать тесноте, то есть совершенно невыносимый. — То ли ей девки-выпускницы нахамили, то ли еще чего, но она приперлась на выпускной в одну школу в Хамовниках, дождалась, пока там дискотека в актовом зале начнется, а потом начала вершить суд и расправу. Причем, что странно, не девок пила, а пацанов, которые вроде и не при деле. Четверых оприходовала до того, как кто-то что-то заметил. Они ж там все датые были, понимаешь? Ну, валяется кто-то у стены и валяется, должно, ужрался в усмерть, дело-то обычное. Пока автобусы не пришли, пусть дрыхнет. А они не датые, а мертвые, и, если бы не одна бдительная мамаша, Матильда, может, еще стольких же на свой счет записала. Или два раза по столько.

— И что после? — гаркнул на ухо Баженову Олег.

— Да ничего нового. «Ах», «ох», «какой кошмар», милиция, протокол, допросы, тяжелое похмелье и заблеванные углы актового зала. Ну а нам вообще все сразу стало ясно, как мы туда прибыли. Но, что нечасто случается, с персоналией вопрос почти сразу отпал. Матильда же туда задолго до начала плясок пришла, всю церемонию отсидела, когда этим взрослым детям аттестаты вручали, в ладоши хлопала. Цели намечала, сука такая. Ее много кто запомнил, а одна девчонка даже нарисовала, у нее это здорово получилось.

— А вы Матильду эту знали?

— Конечно. Приближенная Арвида. Блин, тут издалека начинать надо. Понимаешь, Олежка, вурдалаки — это не гули, не коллективное бессознательное. Они живут эдакими многочисленными ячейками общества, назовем их условно семьи, и у каждого в ней свое место, в зависимости от возраста, уровня полезности, личных данных и еще много чего. Матильда была где-то четвертой-пятой по значимости в семье Ленца, но с перспективой неплохого роста. Ленц — это фамилия у Арвида такая. Кстати, сразу запомни — фамилия полагается только главе семьи, остальные обходятся исключительно именами. По крайней мере в пределах семейного гнезда.

— И что? — Ровнин не изображал интерес, ему на самом деле было крайне любопытно слушать рассказ Славяна.

— Мы к нему, мол — совсем твои подшефные с рельсов съехали. А он — Матильду нынче не видел, где она, знать не знаю, ведать не ведаю. Может, вовсе решила от нас уйти. Мы ее кормили, поили, а она вона че! И не скажешь ничего, не пойман — не вор.

— Он ее в доме прятал? — предположил Олег. — И еще — вроде как у вас все за честность?

— Так он и не врал. Та в клуб их после устроенного не заглядывала, где она пряталась, Ленц не знал, этим его помощник занимался. И, ясное дело, ховал он ее на стороне. Выходит, все честно.

— Клуб? — уточнил Олег. — Какой клуб?

— Ночной, с вискарем, диджеем и красивыми девками. Последних, правда, лучше стороной огибать. Все красивые, все с вот такими сиськами, но это не ты их поимеешь, а они тебя употребят. Понял, о чем я?

— А чего не прикроете их на фиг? — уже бог весть в какой раз за этот день опешил Ровнин. — Если в курсе?

— Так никто никого там не убивает, и никто ничего не нарушает, — невесело усмехнулся Баженов. — Мужики сами им добро на все дают, «давай-давай, наяривай» шепчут. Им-то кажется, что они красоток совокупляют, а те кровь из вены тянут да над ними, долбоклюями, посмеиваются. Добавь сюда подмазанных ментов, у которых погоны позвездатей, чем у нашего Командора; шишек из мэрии, которые там жрут, пьют и трахаются за так; да еще местную братву, которая тоже в доле. Кто нам даст их тронуть?

Здесь Олега в очередной раз царапнула тотальная неправота вроде бы правильных выводов. Со всем пылом своей молодой души он никак не мог для себя принять позицию «мы ничего не можем сделать», испытывая незыблемую уверенность в том, что всегда есть какие-то варианты. Надо просто их поискать.

— Но закончилось все хорошо, — приободрил парня Баженов. — Не успела эта мандавошка из Москвы упрыгать, перехватили мы ее в Химках, где она зашхерилась до поры до времени.

— А чего сразу не свалила куда подальше? Понимала же, что ее ищут.

— Это человеку легко, сумку собрал — и в путь, — пояснил оперативник, глазами показав на имущество Ровнина, которое тот прихватил из отдела с собой. — У вурдалаков все сложнее, там что-то вроде подорожной надо получить, иначе в другом городе, где она осядет, свои же могут на ноль помножить. Нет, исключения есть в виде аксакалов, которые еще Столетнюю войну помнят, но таких всего ничего. В результате про Матильду эту командору кто-то из агентуры стуканул, а она у него ого-го какая! Наших всех «барабанов» сложи, половина его не выйдет.

— И чего?

— Собственно все. Упокоили эту тварь, а медальон ее с цепочкой Францев Ленцу после лично отвез. Так сказать — все в порядке, нашли, претензий нет, держи на долгую добрую память о верной покойной подруге. С ним Савва был, говорит, Арвида аж перекосило всего, но лишнего себе он все же не позволил. Но в целом история поганая вышла, потому что резонансная. Как говорит Командор, шума должно быть меньше, а КПД выше. О, наша, выходим!

Перед сотрудниками отдела из вагона вышла пара симпатичных девушек, при виде которых Славян изрядно оживился и толкнул Олега в бок, мол — смотри, смотри!

Тому, если честно, в данный момент было не до женских прелестей, поскольку более всего он хотел в душ и спать, но из вежливости все же изобразил на лице гримасу, которую можно было истолковать как «согласен, ничего так».

— Девчонки, привет! — догнал представительниц прекрасного пола Баженов. — Какие планы на вечер? Может, они совпадают с нашими?

Ответ был дан почти сразу, если не считать крохотной паузы, во время которой сначала был изучен, взвешен и измерен он, а после и Олег. И да, они были признаны негодными, о чем свидетельствовал короткий, но невероятно емкий ответ:

— Планы есть. Вас в них нет.

И ни словом ведь не соврали. Выйдя из метро, они повернули налево, а ребятам надо было направо.

— Вроде и не обосрали, но все равно ощущение такое, что мы обтекаем, — философски заметил Баженов, а после рыкнул на Ровнина: — Это все ты, Олежка. Это из-за тебя!

— Я-то тут при чем? — устало осведомился у него парень. — А?

— Потому что выглядишь как… Не скажу, как кто! — пояснил Славян. — Вон и рукав у куртки весь грязный! Потому биксы и сорвались.

— Так в подвале стену зацепил, — пояснил Олег, немного покраснев. — Пробовал оттереть — ни в какую. Застирывать надо. А другой одежды у меня нет.

Его новый приятель даже не подозревал, как он изводится из-за этого рукава уже пару часов.

— Хреново, — почесал щеку Баженов. — Ясно, что у нас всех не по десять джинсов, но хоть одни-то должны быть? Мы опера, нам по форме ходить западло. Да и кроссовки нужны, в этих ботинках ты охромеешь быстро. У тебя с деньгами как?

— Так себе, — не стал скрывать Ровнин. — На одежду тысяч пятьсот могу выделить, не больше. Иначе до зарплаты не доживу. Тем более что вообще непонятно, когда она у меня будет.

— Как у всех, двадцать пятого числа. Города разные, система одна, — приободрил его коллега. — Да и Командор тебя в обиду не даст.

— Ну да. Ему делать нечего, только о моей зарплате думать, — усмехнулся юноша.

— Вот поверь — так и есть. Францев мужик жесткий, но в таких вопросах принципиальный. И за своих глотку любому перегрызет — хоть генералу какому, хоть финчасти, хоть самому министру. Так что не сомневайся — сколько положено, столько и получишь в срок.

— Ничего себе! — проникся Олег, вспоминая своего уже прошлого начальника. Нет, ничего плохого он про него сказать не мог, тем более что вчера тот, по сути, ему жизнь спас, но одно он знал точно — такими мелочами Емельяныч себе голову точно не стал бы забивать.

— Так. — Слава глянул на наручные часы. — Слушай, рынок еще работает, погнали туда. Сумма невелика, конечно, но если фишка ляжет, то мы тебя приоденем.

— А если не ляжет?

— Значит, наведаемся туда завтра. Кстати, заодно жратвой закупимся, есть там пара мест с нормальными ценами, а то на «оптовку» идти лень. Еще и капусты напробуемся у теток. И вот что… Деньги мне давай сразу.

Олега последняя фраза слегка смутила, но он не подал виду и передал купюры Славяну.

Рынок, как оказалось, располагался совсем недалеко, в пяти минут ходьбы от метро, представлял он собой довольно немаленькое здание, покрытое плоской крышей, у входа в которое вольготно разместились торговцы, продающие все, что только можно — от «Антиполицая» до видеокассет и картриджей для «Денди».

— Здесь шмотками торгуют, — пояснил Баженов, показав на вход. — А с той стороны — жратвой. Тут раньше, при коммунистах, колхозный рынок стоял, лет шесть назад его какой-то коммерц купил, перестроил, а после местная «братва» у него это дело отжала и своего человечка поставила. О, быть тебе красивым! Пошли-ка!

И Славян бодрым шагом направился к троице милиционеров, которые стояли у лотка с видеопродукцией.

— Точно не мозгосушка? — требовательно спрашивал один из них у продавца, тряся у его носа кассетой. — Не как в прошлый раз? Про пацана-шизика, который в математике рубит?

— Да нет! — пуча глаза, заверял его продавец. — Это прямо реально хит! Там в самолете бандитов перевозят, причем таких, серьезных, они потом в форму полицейских переодеваются, чтобы еще троих своих освободить…

— Здорово, Кузьма! — хлопнул привередливого кинолюбителя по плечу Баженов. — Подопечных строишь?

— О, Славыч, здоров! — обрадовался ему милиционер. — Ну да, вечером чего-то глянуть охота. Только чтобы нормальное, а не когда ум за разум. Смотри, Антоха, если не понравится — труба тебе!

— Понравится, — облегченно выдохнул продавец, с грустью смотря на то, как эта кассета и еще три других переходят во владение представителей власти.

— Ты здесь чего? — не обращая более на него внимания, осведомился у Баженова Кузьма. — Так или по делу?

— Да вот земеля в столицу нагрянул, приодеть надо, — положил руку на плечо Олега оперативник. — Моя мамка с его еще в школе вместе училась, с тех пор дружат. Считай, ближе, чем родня. Да я и сам за него впрягся как-то раз, еще до армейки. Он тогда не той ляльке присунул, у нее брательник сильно деловой оказался, решил его жизни поучить. Да ладно, Олежка, чего ты глаза отводишь! С каждым может случиться.

— Бывает-бывает! — со знанием дела сказал один из милиционеров, отсмеявшись. — Меня, помню, папаша одноклассницы одной, после того как я ее в эксплуатацию ввел, чуть на тот свет не отправил. Неделю кровью ссал.

— А в Москву чего? — уточнил Кузьма. — Поглядеть или покорять?

— Так он наш, — пояснил Баженов. — Мент. Его к нам в отдел на усиление перевели, как сильно перспективного. Но дернули одним днем, твою мать, даже собраться парню не дали. Сам знаешь, как бывает. У одного начальника припекло, другой под козырек взял, мы расхлебывай. А ему теперь в одних штанах ходить, пока вещи из дома не перешлют. Не дело.

— Не дело, — покивали милиционеры.

— Мысль понял, поправим. Для своего да не расстараться — говном надо быть, — деловито заявил Кузьма. — Но совсем на халяву не получится, уж извините, пацаны. Погонами мы еще не вышли для такой красоты. Сколько бабок есть?

— Четыреста, — мигом ответил Баженов. — Спасибо хоть подъемные дали.

— Хорошо вам, «петрам», — вздохнул один из коллег Кузьмы. — У нас таким и не пахнет.

— Вас «земля» кормит, — хмыкнул Слава. — Так, как нам и не снилось. Олежка, чего ты залип? Пошли уже.

— Так вот, — пояснил юноша, показывая на корешок, где красовалась надпись «Космическая пехота/ Кулл-завоеватель». — Я про этот фильм слышал, говорят…

— Ну и возьми, — цапнул кассету Баженов, сунул ее парню и коротко глянул на продавца. — Поглядим — занесем. Даю слово.

— На здоровье, — обреченно произнес тот, понимая, что этот тип ему точно не заплатит.

— К Акраму? — спросил у Кузьмы один из милиционеров.

— Не, у него товар хреновый, — помотал головой тот. — Геворка уже нет, я видел, как он уходит.

— Не иначе как к девкам в десятый дом наладился, он там прямо поселился, — сообщил присутствующим третий, до того молчавший милиционер. — Чего вы мудрите? К Халилу пошли. И вещи нормальные, и бздливый он.

— Верно, — одобрил его слова Кузьма. — Славыч, ты тогда подыграй, лады? А если, заартачится, ксивой светани.

— Не вопрос, — кивнул Баженов. — Веди.

Халил ожидаемо оказался невысоким лысоватым представителем гордой семьи народов Закавказья и владельцем довольно немаленькой по местным меркам точки, где продавалась абсолютно любая одежда. Тут были кожанки, костюмы, причем как спортивные, так деловые, и рубашки, и футболки, и кроссовки, и меховые шапки, невесть кому нужные летней порой. Даже подтяжкам, трусам и носовым платкам нашлось место, равно как и плакату-картонке, на котором красным фломастером кто-то, возможно, даже сам Халил, написал: «Куплу золото, валуту, ваучер». А после для ясности даже значок пририсовал — дважды перечеркнутое английское «s». Причем, что любопытно, не снизу вверх перечеркнутое, а поперек. Да и зачем этому типу ваучеры нужны, Олег тоже не очень понимал. Он не следил за подобными вещами, но от родителей слышал, что приватизация вроде давно закончилась.

— Блин, опять? — зарычал на мигом вспотевшего продавца Кузьма и перекинул автомат, который имелся и у него, и у его коллег, на грудь. — Сто раз говорил — никакой валюты! Никаких ваучеров! Тут рынок, а не эта… Как ее…

— Биржа, — подсказал ему один из милиционеров. — Фондовая, мля.

Олега, что скрывать, все происходящее немного тревожило. Он отлично понимал, что именно задумал Славян сотоварищи, но нельзя сказать, что ему это все нравилось. Нет, он прекрасно понимал, что эти парни, по сути, впрягаются за него из чистого интереса, и был им очень за это благодарен, но его беспокоило другое — как бы скандала какого не вышло и его фамилия в сводках не засветилась. Понятно, что Саратов далеко, туда московские новости никак не попадут, но — мало ли?

— Бардак тут у тебя, — холодно сообщил Кузьме Баженов. — Развел, понимаешь, хрен чего! Чтобы этого вот уже завтра тут не стояло!

И его палец указал на Халила.

— Эй, зачем так говоришь? — засуетился торговец. — Я место деньги плачу. Вот им плачу, другим плачу, директор плачу! Я право свое имею! Я его знаю!

— Кому ты платишь? — Баженов достал удостоверение и сунул его под нос Халилу. — Им? Мне? Ты, носорог мандариновый, сейчас власть нашу, российскую, которую мы представляем, в дерьмо втоптать решил?

— Я нет, — мигом перестроился торговец, выставив перед собой ладони с короткими, толстыми и жутко волосатыми пальцами. — Я про дуругое!

Владельцы точек слева, справа и напротив, поняв, что дело идет к большому скандалу, мигом забились в свои закутки, опасаясь, как бы и их не задело взрывом, причем таблички, точно такие же, как у Халила, у них будто сами собой со столов пропали.

— Ваучеры ты покупаешь? — очень тихо и очень недобро выталкивал тем временем Баженов из себя слово за словом. — Страны моей кусок хочешь под себя подгрести? Не желаю жить в горах, хочу в Москва? Как падишах!

— Нет, нет! — еле выдавил из себя торговец, с ужасом смотря на лицо Славяна, находящееся от него в паре сантиметров. — Просто торгую! Как все!

— Я вижу! — цедил оперативник. — Отделились? Так и сидите у себя, какого вы тут забыли?

— Хорошие кроссовки, — тем временем сказал Кузьма, толкнув в бок Олега. — Вот, смотри. Тебе как раз пойдут. Померил бы. Вон у брательника твоего такие же почти.

— Пойдут! — заверещал Халил, получивший возможность перевести разговор в другую, не столь пугающую его плоскость. — Очень качественный кроссовки. Италия! Мерить надо!

— Тебе они прямо так нужны? — сурово глянул на Олега Баженов, при этом ему подмигнув.

— Так старые развалились совсем, — развел руками Ровнин, поняв, что требуется делать. — Но если надо, могу и…

— Надо — не надо — зачем? — загомонил Халил. — Молодой ведь! Надо! Девочка гулять надо. С такими любая твой будет!

От испуга часть слов в свои фразы он вставлять забывал, отчего те теряли логичность, но смысл всем был понятен.

— Тогда и джинсы нужны, — бросил один из милиционеров. — Чего одни кроссовки? И футболок пару-тройку.

— И вон тот куртец, — показал Баженов на светло-вытертую джинсовку, которая с самого начала приковала внимание Олега. Он такую очень давно хотел, еще с Саратова, но по деньгам никак подобную красоту не тянул, а у родителей занимать не хотел из самолюбивых соображений. — Да не потей, а то вонь пошла. Никто не говорит, что даром заберем. Заплатим.

— Уф! — удивился Халил и длинной палкой с крюком ловко снял вешалку с курткой с высоты, на которой она находилась.

— Но с хорошей скидкой. Давай, шевелись, пока товарищ капитан подобрел! — добавил Кузьма, то ли от незнания, то ли умышленно повысив Баженова в звании. — А то ведь эту ночь ты можешь не у шлюх провести, а в Лефортово. Там, Халилка, не ты, а тебя. Понял, о чем я?

Через десять минут Олега было не узнать. Из зеркала, которое тоже нашлось у запасливого торговца, на Ровнина глядел отлично одетый молодой человек, который, как бы это нескромно ни звучало, ему очень нравился. Он даже в старое переодеваться не стал, запихав вещи в сумку.

— На. — Баженов достал из кармана деньги, отсчитал некоторое количество купюр и сунул их Халилу. — Нормально?

— Э-э-э-э-э… — выдавил из себя тот.

— Что «э»? — сурово глянул на него Слава. — Мало?

— Не надо, — отказался тот, очень ловко, причем даже не глядя, пальцами перебрав банкноты. — Зачем? Все хорошо! Скидка! Я обещал!

Ему явно хотелось, чтобы эти покупатели как можно скорее покинули его точку, тем более он успел приметить тот факт, что юноша, которому он вещи подбирал, тоже является обладателем красной книжечки с гербом на обложке.

— И смотри у меня! — рыкнул Баженов. — Все, пошли дальше. Поглядим, что у вас тут еще творится!

Сразу за вещевым рынком, как Слава и говорил, начинался продуктовый, где пахло специями, соленьями, мясом и еще не пойми чем.

— Спасибо, парни! — обратился к милиционерам Баженов. — Выручили!

— Да ладно, — отмахнулся Кузьма. — Не чужие ж люди? Если мент менту не поможет, то кто тогда?

— Все против нас, одни мы за, — поддакнул один из его коллег. — Так и живем.

— Ребята, я не знаю, что сказать, — чуть смущенно признался Ровнин, понимая, что молчать в этой ситуации просто некрасиво. — Может, я вас хоть пивком угощу? Иначе вообще неправильно выйдет.

— Золотые слова, — одобрительно хлопнул его по плечу Баженов. — Будет из тебя толк!

— Молодой, но движется в верном направлении, — поддержал его Кузьма. — Единственное — нам еще два часа пахать. Зимой еще ничего, а сейчас жара, духота…

— Так мы вон бутылочного возьмем, — предложил Славян. — А ну, стойте тут!

Он молнией метнулся в сторону и через пару минут приволок приятно позвякивающий целлофановый пакет.

— За уважуху, — протянул он его приятелю, — а не в благодарность.

— Есть разница, — согласился тот, принимая подарок. — Да и обмыть обновку надо, а то носиться не будет.

— И это, — поморщился Баженов, — Кузь, ты с этим духом беседу проведи. Как бы своими «тому плачу, сему плачу» он тебя под монастырь не подвел. Мало ли кто запомнит, куда стуканет… Гайки-то потихоньку затягивать начинают, случись чего — греха не оберешься.

— Поучи папку любить мамку. — Недобро прищурившись, Кузьма глянул туда, где остался Халил. — Я не глухой, все услышал и запомнил. Вечерком забор ему подрихтуем.

На том они и расстались. Милиционеры отправились обратно на вещевой рынок, Олег же со Славяном побрели вдоль рядов, где какой только снеди не имелось.

— Сразу, чтобы не было недопонимания. — Баженов протянул Олегу несколько банкнот. — Барыге я отдал триста, за пиво отдал полста. Это сдача.

— Да я ни о чем таком и не думал. — Ровнин с недовольством ощутил, что его щеки снова начали пунцоветь. Бесило это невероятно, а самое скверное то, что он не знал, как с данной напастью бороться. — Ты чего?

— В деньгах и отношениях с бабами всегда люблю четкость и ясность, — пояснил оперативник. — Иначе проблем не оберешься, не сразу, так потом.

— Давай их на еду и потратим, — предложил Олег. — Мне кажется, так будет правильно.

— Это единственный из возможных вариантов, — усмехнулся Баженов. — У меня денег только на пачку пельменей и пачку сигарет хватит. Ясно, что если эти две пачки есть, то не так уж плохо все, но только что за пельмени без водочки? О, соленья!

Славян реально перепробовал всю квашеную капусту на рынке, вызывая гнев у торговок, разрешения которых он даже не спрашивал, и игнорируя то, что его называли «рыжим чертом» и «заразой такой», после отчаянно торговался за шматок сала в мясных рядах и картошку в овощных, шуганул каких-то двух ребят, разгуливающих между прилавками, держа в руках магнитофон-двухкассетник, явно предназначенный для продажи, а под конец так достал продавца спиртным в палатке, стоящей рядом с рынком, своими манипуляциями с «буравчиком» и «кольцом», что тот продал ему две бутылки финской водки по цене одной. Последнее невероятно поразило Ровнина, он такого в жизни не видел.

— Это Москва, Олежка, — втолковывал ему Баженов по дороге к своему дому. — Тут главное что?

— Что?

— Не зевать и не ждать, что кто-то что-то для тебя просто так, за красивые глаза, сделает. Сто друзей, сто рублей и готовность пробить стену лбом, — а по-другому не получится. Ну и за своих стоять горой, без этого тоже никак. Потому что в одного никак не выжить, тут либо ты жрешь, либо тебя.

Квартира у Славяна оказалась не сильно большая, но при этом светлая и даже в чем-то уютная. Нет, порядок в ней даже не ночевал, что не странно при таком-то хозяине, но и хаосом творящееся здесь назвать было тоже нельзя.

Вещи не развешены в шкафу, а повешены на спинку стула, но аккуратно. Посуда не валяется в раковине, она перемыта, но при этом не убрана в шкафчик, а поставлена на стол. И так — во всем. Не бардак, но и не порядок, скорее, что-то среднее.

— Моя несбывшаяся мечта, — пояснил Баженов, заметив, как Олег изучает здоровенный, чуть ли не в полстены, плакат «Монстры рока в СССР». — Когда узнал, что аж сама «Металлика» приезжает, чуть бошку о стену не разбил. Но — не судьба. Одна радость — закадыка плакат мне тогда прикупил, этот самый. Теперь он со мной везде катается.

— А чего не получилось-то? — заинтересовался Ровнин. — Если хотел?

— Так служба, — пояснил Славян, стягивая с себя футболку и открывая шкаф. — Кто ж меня отпустит?

— Ну, наверное, можно было как-то договориться? — предположил юноша.

— Как-то, — не без иронии передразнил его коллега. — Если только как-то.

Он достал из шкафа фуражку с зеленым верхом, пристроил ее на голову, приставил ладонь ребром к носу, поправил козырек и отчеканил:

— Сержант Баженов, ДМБ девяносто два, сорок третий Краснознаменный Пришибский пограничный отряд.

— Пришибский? — рассмеялся Олег. — Ты так шутишь?

— Какие шутки, приятель? — Славян снял фуражку и как-то очень ловко ее крутанул, так, что она оказалась у него на сгибе локтя. — Граница на замке, ключ у прапорщика. Правда, уже не нашего, а такого же, как тот грач, которого мы на рынке нагрели. Закавказский пограничный округ, место дислокации — город Пришиб. Только нет больше ни округа, ни отряда, вывели его в девяносто третьем в Нальчик, потому что страны, той, которой мы служили, тоже не стало.

— Понятно. — Ровнин в очередной раз поразился тому, как быстро постоянный шутливый настрой его нового знакомого сменяется неожиданной серьезностью.

— Я потому и на сверхсрочную не остался, — добавил Баженов. — Понял, что скоро горбоносые друг с другом зацепятся, только под их спор наша кровь станет литься. Мне оно зачем? За Родину — это нормально, такая уж служба. Но за этих? И Кузьма так же решил.

— Вместе служили?

— Вместе, вместе, — подтвердил Славян, убирая фуражку обратно в шкаф, где Олег приметил и форму, на которой тусклым металлом блеснули то ли какие-то значки, то ли награды. — И уходили в одной партии. Ладно, раздевайся, и пошли картошку чистить. Вот, треники возьми, не в труханах же тебе рассекать? Не волнуйся, стиранные.

До того момента, когда картошка на сале дожарится, Олег не дождался. Две рюмки водки, которые он принял на грудь даже охотно, забыв о своей неприязни к алкоголю, и усталость сделали свое дело, он заснул прямо на табуретке, сам того не заметив. И не проснулся даже тогда, когда похмыкивающий Баженов дотащил его до дивана, на который и сгрузил, подсунув затем под голову подушку. И когда он, смолотив под водку половину жарехи, разбирал для себя жутко скрипящую раскладушку, Ровнин не вынырнул из забытья. Впрочем, в этом был и плюс, на этот раз Олегу не снились кошмары — ни рожи гулей в темноте подземелий, ни убитый днем ранее Малик Алирзаев.

Мало того, наутро хозяин дома еле-еле его разбудил. Славяну не помогли ни вопль «Застава в ружье», ни щекотание пяток, гость ни вы какую не желал просыпаться.

— Да что, мне, как мама, теперь говорить: «Олежка, в школу опоздаешь»? — возмутился Баженов под конец, приволок из кухни чайник и вылил половину находящейся в нем воды на голову юноши.

— Ай! — наконец-то открыл глаза тот. — Ты чего?

— Того, — Славян отпил воды из носика. — Радуйся, что вскипятить не успел, что тут холодненькая. Я бы мог, с меня станется.

— Блин. — Олег тряхнул головой, от нее в разные стороны полетели брызги. — Так растолкать же можно?

— Ага, как же. Ты, Олежка, не ту службу выбрал, тебе следовало бы с таким сном в пожарные идти. Полгорода сгорит, а ты разве что на другой бок перевернешься. Давай дуй в ванную, нам через полчаса выходить.

Несмотря на то что пробуждение оказалось не самым приятным, в целом Олег чувствовал себя прекрасно. Он принял душ, побрился, как следует позавтракал и, самое главное, в его жизни появилась хоть какая-то, но стабильность, которой вчера в это время даже и не пахло.

Плюс новые коллеги, которые ему очень нравились. Казалось бы — меньше суток он их знает, а вот, как-то прикипел душой. Почему, отчего — Ровнин даже сам себе ответить не смог бы. Ясно, что не из-за того, что приняли хорошо, без насмешек и розыгрышей, или потому, что Баженов его к себе переночевать пустил. Тут было нечто другое, такое, что Олег и сформулировать бы не смог. Он просто знал — сейчас он свой среди своих. Вот так.

Ну и конечно, новая одежда Олега очень радовала. Сильно он себе в ней нравился, даже в зеркало перед выходом вроде как невзначай еще раз глянулся.

В отделе все было так же, как и вчера, только Францева на крылечке не оказалось. Но зато внутри, в дежурке, обнаружился незнакомый Ровнину мужчина лет тридцати, невысокий, круглолицый, со светлыми, почти белыми волосами.

— Здорово, Савва, — поприветствовал его Славян, и Олег сообразил, что видит того самого Свешникова, которого вчера несколько раз поминали его коллеги в разговорах. — Чего, разобрался с проклятием?

— Молчи, грусть, — отмахнулся тот. — Хуже нет, когда некоторые молодые ведьмы думают, что уже все знают и умеют, а потому лезут туда, куда не нужно. В результате и им хреново, и нам работы подваливает. Всех плюсов только то, что Фомина, зараза старая, у меня в долгу теперь. Договорились все спустить на тормозах, причем с ее подачи.

— С паршивой овцы, — покивал Баженов, а после пояснил Олегу: — Людмила Николаевна Фомина — глава ковена, под ней… Ладно, потом объясню. Да! Савва, это Олежка. Новенький. Олежка, это…

— Савва, — вместо него продолжил оперативник, пожимая Ровнину руку, — Свешников. Я про тебя уже знаю, мне Тит Титыч доложил.

— Доброе утро! — подал голос последний, выплывая из-за шкафа. — Как есть рассказал.

Хлопнула дверь и в отдел вошел Францев, окинул всех взглядом и произнес:

— Всем привет. Через пять минут — у меня.

Оперативники разноголосо его поприветствовали, но начальник отдела, не слушая их, отправился к себе, наверх.

— Сдается мне, денек будет еще тот, — поглядев ему вслед, нараспев произнес Савва. — Главное, понять — мы напортачили или кто-то другой?

— По Командору поди пойми, — вздохнул Баженов. — Ну чего, перекурим, и на разбор? Олежка, ты с нами?

Глава 11

— Угощайся. — Свешников протянул Олегу раскрытую пачку сигарет, и тот, подумав, вытянул из нее одну. Во-первых, было неудобно отказываться, во-вторых, глупо стоять, когда все курят, а ты нет.

— О, Ревина чешет, — сообщил коллегам Славян, щелкнув «зипповской» зажигалкой. — Все прямо как у Юры Хоя — «сверкают ноги в солнечных лучах». Так бы глядел и глядел. А еще лучше — пощупал.

Правды ради Елена, сменившая брючный костюм на короткую, сильно выше колен юбку и светлую блузку, выглядела на самом деле здорово, Олег даже на нее загляделся.

— Слюну подбери, — посоветовал Баженову Савва, усаживаясь на верхнюю ступеньку небольшой лесенки. — Сто раз говорил — ничего тебе тут не обломится. Прими как факт — встречаются в жизни женщины, которые, как ни бейся, твоими не станут. Можно даже не пытаться.

— А я тебе в сто первый раз повторю — терпение и труд все перетрут. Здорово, Ревина. Соскучилась по мне?

— Уж-ж-жасно! — не скрывая ехидства, ответила Елена. — Доброе утро, мальчики. О, Олежка, да ты приоделся? Красивый какой стал! С тобой теперь, если что, в приличное место сходить не зазорно. Или на вечер встреч выпускников, чтобы одноклассницы обзавидовались.

— Да ладно тебе! — чуть смутился Ровнин, который с радостью осознал, что может курить без особого отвращения. Не то что в прошлый раз, ночью, у автобуса.

— Серьезно говорю. — Лена взяла его под руку, при этом парень ощутил тонкий цветочный запах духов, исходящий от нее. — В следующий раз пойду, тебя с собой возьму. Ой, да ты еще и краснеть не разучился? Какая прелесть!

— Не сбивай мальчонку с верного пути, — приказал ей Славян. — А ты, Олежка, ее не слушай. Она тебя плохому научит!

— Ну, вообще все ровно наоборот, — философски заметил Свешников, ловко выпуская сизоватые кольца дыма.

— В смысле? — уточнил Баженов.

— Плохому, скорее, ты его научишь. Водку пить, сквернословить, шляться, где не нужно, и сначала делать, а потом думать. А Ленуська другое дело. Она даст новенькому тот опыт, который называется приятным.

— И ты козел, и ты козел, — наманикюренный пальчик девушки по очереди показал сначала на одного оперативника, потом на другого, — а ты, Олежка, прелесть. Одно плохо — пара-тройка месяцев, и ты от этих оглоедов ничем отличаться не станешь. Жаль!

— Как говорил Блез Паскаль, «мы должны питать жалость друг к другу, но к одним жалость должна рождаться из нежности, к другим — из презрения», — произнес Савва. — У тебя к Олежке какое чувство из перечисленных сильнее?

— Пока никакое, — было заметно, что Ревина начала злиться, — но вот ты — бесишь. Такое утро было хорошее, блин! Эрудит хренов!

И девушка зашла в здание, громко хлопнув при этом дверью.

— За что ты ее так? — поморщился Баженов. — Какая между вами кошка пробежала?

— Никакая. Просто не люблю, когда она начинает перья распускать, дабы себе самой доказать, что лучшая и все ей должны восхищаться. Ладно где-то в кабаке или, там, в театре. Желаешь приключений на свою пятую точку — пожалуйста. Тут-то зачем? К чему парня с панталыку сбивать? А если Олежка в нее втрескается? Как тогда?

— Не собираюсь я, — заявил Ровнин, понявший, куда гнет белобрысый оперативник. — Зачем? У меня девушка есть.

— Девушка в… — Савва пощелкал пальцами. — Откуда ты? Мне Титыч не сказал.

— Из Саратова.

— Вот. Девушка в Саратове осталась, потому считай, что ее у тебя уже нет. И тебя у нее тоже. Любовь на расстоянии случается только в кино и книгах, в жизни подобное большая редкость. А тут вон наша королева с Сухаревки ногами длинными раскидывает перед тобой. И как устоять? Ты же не из железа сделан.

— Савва, все, заканчивай проповедь. — Баженову явно был неприятен этот разговор, он спустился с лестницы и затушил сигарету о край урны. — Ленка нормальная, это просто ты женоненавистник.

— Я реалист, — возразил Свешников, поднимаясь со ступеньки. — Еще Виктор Гюго говорил что?

— Что? — устало спросил у него Славян.

— «Меняйте ваши мнения, сохраняйте ваши принципы: меняйте листья, сохраняйте корни». А мой принцип таков — на работе — работа, остальное от лукавого. Пошли к Францеву, пять минут уже истекли.

Он зашел в здание, за ним последовал Баженов, на ходу сообщивший Ровнину:

— Савка у нас реально эрудит, Ревина все правильно сказала. Постоянно каких-то гениев прошлого цитирует, так что ты не удивляйся.

— Рад бы, только пока так себе получается, — признался ему Олег. — Но я со временем привыкну!

— Ну, не настолько Савва и чудной, чтобы вот так реагировать.

— Я вообще про все.

— А, ну это нормально. Здоров, теть Паша!

— Морозов уже у Аркадия, а вы где-то бродите, — недовольно пробурчала уборщица, натиравшая тряпкой перила лестницы. — Бардак!

— Здрасьте, Павла Никитична, — поприветствовал ее и Олег.

— Доброе утро, — ответила старушка. — Ну вот, на человека стал похож. А то вчера точно бедный родственник из провинции выглядел.

— Стараемся, — гаркнул Славян уже со второго этажа. — Умыли, приодели.

— Особо вперед пока не лезь, — придержав Ровнина за локоть, негромко велела ему старушка. Именно что велела, это были не совет и не просьба. — Сначала узнай, после пойми, потом научись, а уж дальше — геройствуй. Хотя лучше и после того с пистолетом на танк не переть. Умереть — легко, жить куда сложнее. Но для дела — нужнее. Усвоил?

— Ага, — кивнул Олег.

— Ладно, потом авось поймешь, о чем я, — поджала губы уборщица, которую ответ юноши явно не убедил. — Если успеешь. Дуй наверх, там тебя и остальных сильно веселые новости ждут.

В результате в кабинет Францева Олег зашел последним и понял, что придется ему пешком постоять, ибо все сидячие места уже были заняты. Баженов, например, вообще на ручку кресла, в котором расположилась Елена, пристроился.

— Заставляешь себя ждать, Ровнин, — сухо заметил начальник отдела. — У нас так не принято.

— Виноват, не повторится, — мигом отчеканил Олег.

— Врет, — мигом заявил Баженов. — Повторится. Просто Олежка пока не до конца понял, что здесь как.

— Не равняй его с собой, — заступилась за Ровнина Лена. — Он — не ты. Сказал — сделал. И вообще свали отсюда, от тебя перегаром разит!

Она столкнула Славу с подлокотника и жестом пригласила Олега занять это место. Тот сделал вид, что ее предложение не понял, и остался стоять у стенки, резонно рассудив, что так оно спокойнее.

— Поупражнялись в остроумии и пустословии? — холодно осведомился у подчиненных Францев. — Все? Мне можно начинать?

— Чего случилось-то, Аркадий Николаевич? — спросил у него Морозов, который, похоже, пришел на работу раньше всех. — Ясно же, что ты вчера не просто так в отдел не вернулся. И нас строишь с утра пораньше неслучайно.

— Случилось. — Францев невесело вздохнул и сунул в рот сигарету, Баженов тут же поднес к ней огонек зажигалки. — Митрохина убили.

— Ух ты! — глаза Морозова расширились. — Это как?

— Насмерть, как еще-то? — глянул на него Францев. — Причем не вчера, а недели две назад. Там тело в таком состоянии, что его судмедэксперты по частям упаковывали. Но даже с учетом этого можно сказать с уверенностью — умирал он долго и мучительно.

— Митрохин, Митрохин, — потерла виски Лена. — Что-то знакомое.

— Не тупи, — попросил ее Савва. — Ты с ним в том году пару раз даже общалась. Суровый такой старикан, зовут Анатолий Дмитриевич… Ну?

— Да ладно! — ошарашенно захлопала ресницами девушка. — Тот самый? Хранитель кладов? Не может быть! Кто у нас настолько смертник?

— Первая разумная реплика за сегодня, — выдохнул дым Францев. — Остальное — словесный мусор и эмоции. Сразу скажу — вопросом «кто» сейчас задаюсь не только я, многие в Ночи ищут на него ответ. Покойный Митрохин был человек непростой, это факт, но время от времени кое-какие заказы он все же брал, что всех более чем устраивало. Да, лотерея, но лучше что-то, чем ничего. Теперь все, хранители кладов и в Москве, и в России в целом отсутствуют как вид, значит, куча нелюди и нежити осталась на бобах. Это как минимум. Следовательно, убийцу они искать станут на совесть, чтобы как минимум зло на нем выместить. Нам его надо найти первым. Зачем именно — объяснять надо?

— Надо, — произнес Олег, чуть помедлив, а после добавил: — Извините.

— Не надо извиняться за незнание, — осек его Аркадий Николаевич. — Лучше спросить сразу, чем потом в процессе напортачить. Дело в том, Ровнин, что Хранитель кладов в иерархии Ночи фигура хоть и не самая влиятельная, но очень всем нужная, ее абы кто и абы почему в расход выводить не станет. Если на такое кто-то решился, значит, у него на то имелись очень веские причины, и нам их надо узнать непременно, поскольку лиходей, способный на подобное, может и дальше пойти. Или, как вариант, он его по чьему-то приказу убил, тогда нам нужно имя заказчика узнать. Ну и добавим туда тот факт, что Митрохин был не колдун и не волкодлак, а человек, то есть он подпадает под нашу юрисдикцию, сей факт никак со счетов сбрасывать нельзя.

— И нам он несколько раз крепко помогал, — добавила погрустневшая Ревина. — И мне, и Алле, царство ей небесное. Вредный был дедок, но знал очень много! Жалко его.

— Если же до него раньше нас доберутся те же ведьмы или, к примеру, вурдалаки, то разговора никакого не будет, — пояснил Морозов. — Они этого паршивца просто убьют.

— Ну, не то чтобы просто, — возразил ему Баженов. — Скорее наоборот, процесс затянется надолго и для пациента окажется крайне мучительным, но нам от того пользы никакой не последует.

— Все так, — подытожил Францев. — Не сомневаюсь, что те же ведьмы, конечно, всю информацию пытками из объекта вытянут, но делиться с ней с кем-то, а особенно с нами, точно не станут.

— Сам займешься? — уточнил Морозов. — Верно понимаю?

— Да, — кивнул начальник отдела. — Потому в ближайшие день-два вся текучка на тебе. Плюс свои источники тряхните, может, кто что слышал, видел, знает — и в виде рапорта мне на стол. Я в отдел вечером постараюсь заскочить. Да и завтра утром тоже подъеду.

— Ясно, — кивнул Саша.

— Да, вот еще что. Мне звонили из Ильинского ОВД, там у них какая-то непонятка в Архангельском случилось, семейная пара пропала. Были, были, а под вечер как корова языком слизала. Дети остались, бегают, родителей ищут, а тех след простыл, и никто ничего. Ночь прошла, а они так и не объявились, потому надо съездить, поглядеть. Место старое, может, и по нашему профилю потеряшки. Начинай плясать от колоннады, ну как в ком-то из супругов юсуповская кровь текла? Род старый, ответвлений много, запросто их могли в подземные склепы утащить. Тем более что детей не взяли, им туда дороги нет. Если нет — в Английский парк загляни, может, учитель-француз шалит.

— Днем-то? — усомнился Морозов. — Призрак?

— Так француз же? Ему правила не писаны. Я его как-то в полдень видел, а в это время даже тени, как известно, исчезают.

— Я тогда с собой молодого захвачу, — мотнул подбородком в сторону Ровнина Морозов. — Ему полезно будет.

— Нет, — качнул головой Францев, отчего Олег чуть напрягся.

— Чего так?

— Он со мной поедет, — пояснил Аркадий Николаевич. — На подхвате будет. Мало ли что понадобится? Да и для представительности.

— Вот так-так! — Лена обернулась и окинула взглядом юношу. — Не успел прийти, а уже в любимчики попал! Ой, смотрите, он опять краснеет! Ну что за лапочка, я не могу просто!

— Все, разбежались. — Францев затушил сигарету, добитую почти до фильтра, в пепельнице. — Баженов.

— Чего? — откликнулся Славян.

— Жалуются на тебя опять. Говорят, что на язык слишком остер, а на расправу скор.

— Даже знаю кто. Гадалки с Киевского вокзала, да?

— Они. Ну да, клейма там ставить уже негде, согласен. Но мордобой зачем учинил?

— Сами виноваты. — Рыжие волосы на голове оперативника встали дыбом, что смотрелось весьма забавно. — Я с ними по-хорошему — валите отсюда, гражданки, нечего народ дурить и мешать ему товаром на рынке закупаться. Тем более что тут для этих целей вон цыган полным-полно, у них это семейный бизнес. А они хамить принялись, стращать, сначала проклятьями, потом «крышей». После два каких-то облома подвалили, принялись меня на «фу-фу» брать, а под конец кулаками махать. Ну я их обоих и уронил маленько.

— Так, что теперь эта парочка в травматологии на пару недель прописалась, — в тон ему закончил Францев. — Одно тебя и извиняет, что они первые в драку полезли.

— Вот!

— Дали ему год! — припечатал ладонь к столу начальник. — Вот… Смотри, нарвешься на проклятие похуже того, что на тебе уже висит. Эти гадалки на Фомину работают, ей хорошую копеечку несут. И не только копеечку.

— И чего, их теперь не щемить? — абсолютно искренне удивился Славян.

— Щемить, но не так же? Тут наскок не сработает, это бабы матерые, хитрые, с врожденной, хоть и слабой ведьмовской силой. Им твои угрозы — плюнуть и растереть. А вот если их прихватить тогда, когда они у какой-то дуры молодой начнут жизненную энергию тянуть, — тогда да. Тогда им труба, потому что в такой ситуации Фомина их прикрывать не станет не за что, ей проблемы с нами не нужны. Сдаст она их нам с потрохами, да еще и должна останется. Но вот пока у меня только жалоба на тебя есть — и все.

— Понял, дурак, исправлюсь! — приняв вид бравый и слегка придурковатый, ровно так, как когда-то завещал служивым людям столь нелюбимый Аникушкой царь Петр, проорал Баженов. — Разрешите отбыть?

— Отбывай, — со вздохом разрешил Францев. — Кунсткамера, иначе и не скажешь…

— А мне куда? — уточнил Ровнин, отлепляясь от стены. — Тут ждать или внизу?

— Да сейчас и поедем, минут через пять, — ответил Аркадий Николаевич. — Сходи перекури, если хочешь. Или ты табаком не балуешься? Забыл, извини.

— Уже начал, — поведал ему юноша. — Так получилось.

— И зря, — сообщил ему начальник. — Курение вредно для твоего молодого здоровья. Давай иди. Встретимся у входа.

Ровнин вышел из кабинета начальника, почесал затылок, а после отправился в «оперскую». Так он для себя назвал то место, где обитали его новые коллеги.

— Видал, как мне за хорошее дело влетело? — осведомился у него Баженов, копавшийся в груде бумаг, лежавших на одном из столов. — Да где же она, елки-палки?

— Чего ищешь? — спросил у него Олег, подходя к сейфу. — Ребята, а у кого ключ? Мне бы пистолет взять.

— А ты зачем его туда убрал? — удивился Морозов, вставая со стула.

— Как положено, — пояснил Ровнин. — Уходишь со службы — сдай личное оружие. Порядок такой. «Оружейки» тут нет, я в сейф и положил, а его закрыл. Ключ в замке был просто.

О своих вчерашних сомнениях на тему, правильно он поступил или нет, Олег упоминать не стал. Просто его очень здорово смущал факт того, что кто-то точно так же может сейф открыть и пистолет забрать, но, с другой стороны, там не только его оружие лежало, но и еще два макарова в кобурах. С одной стороны, бардак жуткий, с другой — кто знает, как у них тут заведено? Может, это по местным меркам норма?

К тому же у него имелись серьезные сомнения в том, что кто-то посторонний не то что этот сейф откроет и из него что-то возьмет, а в целом попадет на второй этаж, а после сможет из здания выйти на улицу. Собственно, если бы не эти подозрения, он бы оружие и не оставил вот так просто.

— Если решил накиряться вечером вусмерть — то, конечно, можно и оставить «ствол» в отделе, но у нас вроде таких планов вчера не имелось. А, вот она! Нашел! — Он гордо продемонстрировал всем черную записную книжку, а после даже ее поцеловал. — Хвала яйцам, думал, потерял!

— В том сраче, что ты на рабочем месте развел, скоро биологическая жизнь заведется, — заметил Саша, отпирая сейф. — Все понимаю, но это же жуть какая-то. Вон у Саввы — чистота, порядок, все разложено аккуратненько.

— Если вы ищете друга без недостатков, вы навсегда останетесь без друга. — произнес Свешников, меланхолично под чаек поглощавший бутерброд с сыром. — Ирландская народная мудрость.

— Кстати, об ирландцах, — возвестил Баженов, листая страницы записной книжки. — На Смоленке паб открылся. По слухам, там прямо вот настоящий эль наливают. В смысле ирландский. Может, после аванса завалимся, попробуем? Интересно же попробовать?

— Ты до него еще доживи. — Морозов протянул Ровнину его пистолет. — Чую, сейчас, после смерти Хранителя, пойдет вода горячая. Особенно если его грохнули из-за какого-то клада, который он по чьей-то наводке поднял, а владельцу отдать не успел.

— Это да, — согласился с ним Свешников. — Но лучше бы ты ошибся. Не хочу еще одной войны на улицах. От прошлой, зимней, пока не отошел.

— Что до тебя, Олежка, — Морозов положил руку на плечо юноши, — сдавать пистолет каждый вечер не обязательно. Во-первых, у нас тут все проще в этой связи. Понятно, что со стороны может показаться, что это непорядок жуткий, недопустимый, но на деле все не так. Просто такова специфика этого места. Во-вторых, тебя могут дернуть прямо из дома в любой момент, но не в отдел, а на место преступления, и окажешься ты там с пустыми руками. Да, в большинстве случаев от «табельного» проку никакого не будет, но лучше что-то, чем ничего. И тебе спокойнее, голым себя ощущать не станешь. Ну и в-третьих — времена на дворе беспокойные стоят, увы. Тяжело нынче в деревне без нагана.

— Получишь нож — перестанешь таскать пистолет, — добавил Баженов. — Ага, вот и номерок нужный!

— Как говорил Артур Конан Дойл, «револьвер — лучший довод, который может привести джентльмен», — добавил Свешников. — Бутер хочешь? Хороший сыр, костромской.

Кстати, он, разумеется, тоже являлся владельцем ножа, о котором упомянул Славян, того самого, который закреплял за сотрудником некий статус. Из ножен, притороченных к поясу, высовывалась рукоять — чуть изогнутая, сделанная из красного дерева, с впадинами, приспособленными для пальцев, чтобы хват был надежнее.

— А Ленуську не слушай, — продолжил Морозов и по-доброму улыбнулся. — Никакой ты не любимчик. У Командора их вообще не бывает, он ко всем относится одинаково. За косяк нахлобучит, за толково сделанную работу похвалит.

— Спасибо, — поблагодарил его Олег, снова надевая куртку и с радостью убеждаясь, что сидит она ровно, не топорщась в том месте, где находится наплечная кобура. — А то я уж загоняться начал…

— Да она просто развлекается так, нравится ей тебя смущать, — пояснил Савва. — Скоро во всем разберешься, заматереешь, краснеть перестанешь по любому поводу, она и отстанет. Неинтересно ей станет, понимаешь? И вообще, Ревина еще ничего. Вот Алла — это да! Она тут такие концерты устраивала! Ленка, у которой она наставницей была, на ее фоне так, послушница из Бетюнского монастыря.

— А что с ней стало? — Олег понимал, что уже опаздывает, но не задать этот вопрос не мог. Чем дальше, тем больше история отдела захватывала его воображение.

— Сгорела, — откусил кусок бутерброда Свешников. — Феникс. Тварь тупая, но очень опасная и крайне живучая. Выбор был прост — либо он из подвала выбирается в дом, что над ним, устраивает там жуткий пожар, а после устремляется в город, где тоже бед натворит немало, либо… Астапова выбрала второй вариант, спалила его вместе с собой. Я, к слову, до сих пор считаю, что это было неверное решение. Можно было вопрос по-другому решить. Можно! Просто Алка, как обычно, пошла по пути наименьшего сопротивления. Со стороны подобное выглядит как героизм, но по факту — глупость.

— Знать, что нужно сделать, и не делать этого — худшая трусость, — вдруг произнес Ровнин, причем, возможно, того не осознавая, пародируя Свешникова. — Конфуций.

Савва перестал жевать, подумал пару секунд, положил бутерброд на стол и несколько раз хлопнул в ладоши, давая понять юноше, что его порыв и подход к вопросу оценены по достоинству.

— Феникс создан из огня, потому убить его можно только другим огнем, — пояснил молодому человеку Морозов. — Вот такой парадокс.

— А вода?

— Она его только разозлит. Все, давай топай. Францев очень не любит непунктуальность. И вот еще что — пустые разговоры Командор тоже не жалует, но если задавать ему путные вопросы, то он всегда на них отвечает. А больше, чем он, о Ночи в городе, наверное, никто не знает. Так что используй этот шанс, Олежка.

— Подожди, — остановил его Баженов, кладя на телефон было уже снятую трубку, залез в ящик стола, чем-то там погремел, а после перебросил юноше колечко с двумя ключами. — Держи. Мало ли что да как сложится, так и будешь под дверью сидеть. Большой от верхнего замка, второй от нижнего.

Морозов оказался прав, Францев уже находился во дворе и неодобрительно глянул на припозднившегося Ровнина, когда тот подошел к нему.

— Пистолет из сейфа взял, — пояснил Олег. — Как без оружия? Мало ли что?

— Мне бы хватило простого «виноват, опоздал», — произнес Аркадий Николаевич. — Не люблю, когда под собственные ошибки подводят базу, это выглядит нелепо. Садись, поехали. Дел много, времени в обрез.

Бежевая «четверка», про которую вчера упомянул Баженов, выглядела чуть получше, чем «рафик», но все равно становилось ясно — материальная база отдела 15-К хромает на обе ноги. На заднем стекле ее имелась приличных размеров трещина, оба крыла тронула ржа, причем преизрядно, к тому же и мотор то и дело чихал, вызывая мысли о том, что вот-вот — и автомобиль заглохнет.

— Чем богаты, — сообщил сотруднику Францев, как видно поняв, о чем тот думает. — Хорошо еще, что у нас Славка есть, который в машинах неплохо смыслит, без него вообще пешком ходили бы.

— Ну да, — односложно ответил Олег, не очень понимая, как на сказанное надо реагировать.

— Удивил, — глянул на него Аркадий Николаевич. — Думал, сейчас выдашь что-то юношески-максималистичное, вроде «не понимаю, почему так» или «это же неправильно».

— Два дня назад, скорее всего, так и поступил бы, — признался Ровнин. — А сейчас уже нет, потому что кое-что осознал. Принять — не принял, но более-менее понял.

— А и не надо принимать, — посоветовал ему начальник. — Потому что, если так поступить, это все равно что остановиться на середине дороги. Конечно, проще себе самому сказать: «Сейчас еще ничего, могло быть хуже», но при такой позиции завтра у тебя нет. Есть только бесконечное серое сегодня. Да и с пониманием, думаю, ты торопишься. Вот тот же Баженов — его жизнь крепко ведь приложила, исковеркала в душе почти все, во что он верил. И тело покорежила будь здоров, он к нам в отдел пришел после того, как на вытяжке пару месяцев в больнице пролежал. Но все равно не сломался, потому знает, ради чего живет. Да, иногда Славу крепко заносит, и он творит такую ерунду, что у меня зла не хватает. Но он настоящий, понимаешь? Как, собственно, и все остальные сотрудники отдела. Они не ангелы, у каждого есть какие-то слабости, они время от времени ошибаются, но это все мелочи. Главное другое — каждый из них знает, ради чего в отдел пришел и почему в нем остался. Я, собственно, к чему тебе все эти красивые слова говорю — как только ты сможешь ответить себе на два эти вопроса, тогда станет ясно, что ты понял и что принял. И как дальше нам с тобой быть — тоже. А пока — смотри, учись, больше от тебя никто не требует. Мне вообще очень жаль, что ты в настолько неудачный момент к нам пришел, когда ни охнуть, ни вздохнуть. Тебе бы сейчас в дежурке со старыми делами несколько недель посидеть, чтобы база в голове сформировалась, да время от времени чередовать чтение с выездами на не самые сложные происшествия вроде того, что я Морозову сегодня поручил. Но вот, нет такой возможности.

— И мне жаль, — сказал Олег, причем вполне искренне.

Штука в том, что он на самом деле понял, насколько это правильный подход. Одно дело обычные бандиты, грабители, мошенники. Они люди, с ними проще.

А тут все совсем другое. Абсолютно. И чтобы это другое понимать, надо учиться у предшественников, ибо ничто не ново под луной, все уже когда-то было и повторится вновь. Конечно, и Морозов, и Баженов пытались ему что-то рассказать, но этих обрывков информации, изложенной на ходу, Олегу очевидно мало.

Например — почему Савва считал, что феникса тогда можно было по-другому нейтрализовать. И кто на самом деле прав — живой он или мертвая Алла?

Или вот ведьмы. Почему — ковен? Один он в Москве или их много? И какую выгоду главная ведьма имеет с гадалок?

И таких вопросов у Олега скапливалось чем дальше, тем больше. А ответов — нет.

— Что, сильно я тебя загрузил? — спросил у него Францев. — Просто молчишь, призадумался, видно.

— Да нет, все нормально, — тряхнул головой Ровнин. — А можно вопрос?

— Нужно, — разрешил начальник. — Если по делу.

— Надеюсь. Вам же Саша рассказал про вчерашнюю ситуацию с гулями?

— Правильное слово «доложил», — поправил его Аркадий Николаевич. — Положим. И?

— Я вот все кручу случившееся в голове, и чем дальше, тем больше мне кажется, что этот в галстуке… Ну, который…

— Ближник Джумы, — подсказал ему Францев.

— Именно. Вот он явно что-то за спиной у Джумы крутит. Так почему ее не предупредить? Может, не впрямую, а как-то по-другому.

— Насколько я знаю, этот вопрос ты Саше задавал и ответ получил.

— Да. Но так и не понял — почему?

— Потому что наша репутация складывается из миллиона мелочей. А основа ее — честность и верность данному слову. Звучит банально, в наше время даже глупо, но это так. Сделай я, как ты говоришь, и да, Джума будет мне очень благодарна, даже если подозрения не подтвердятся. Но в то же время она запомнит, что ради пользы дела я, ты, Морозов — мы можем чуть-чуть изменить ту позицию, которую отдел занимает с давних времен. Что это не случайность, не оплошность, а обдуманный выбор. И, как следствие, то, что с нами реально договориться, если найти нужный аргумент. Или, как вариант, что судных дьяков заставить — добром или силой — сделать нечто противное их принципам. И тогда маленькая победа здесь и сейчас превратится в большое поражение где-то в будущем. Потому что в Ночи скрыть ничего невозможно, и то, что известно нынче только Джуме, завтра проведают вообще все.

— Судных дьяков? — переспросил Ровнин.

— Так наших предшественников называли в давние времена, — пояснил Францев. — Хотя и сейчас кое-кто нас так кличет. А еще «гончими с Сухаревки», например. Скажи, это все, что ты из моих слов понял?

— Остальное тоже, — вздохнул Олег. — Только все сложно…

— Вовсе нет, — покачал головой Аркадий Николаевич. — Давай вместе подумаем — как можно использовать полученную информацию так, чтобы волки были сыты, а овцы целы. В смысле — и слово не нарушить, и свои интересы соблюсти. Только сразу тебя попрошу: не строй сложные комбинации с большим количеством ходов, у нас на это нет ни времени, ни людей. У подобных задач, уж поверь мне, всегда есть как минимум одно простое, но вполне эффективное решение. Здесь — тоже.

Олег погрузился в раздумья, даже не замечая, что начальник время от времени поглядывает на него с ироничной, но доброй улыбкой.

— Мы уже подъезжаем, потому говори, что в голову пришло, — минут через пять сообщил он Ровнину. — Потом может времени не быть на обсуждение.

— Да чушь в основном пришла, — признался юноша. — Тупой я, наверное.

— Просто молодой ты ишшо. Не печалься, это ненадолго. Давай сначала — у нас есть слово, запрещающее нам рассказывать Джуме о случившемся. Так?

— Так.

— А о чем мы ей рассказать можем? Только не шути в стиле Баженова, мол, о бабах и о пиве, не порти мое благоприятно складывающееся о тебе впечатление. Просто подумай о том, что мы можем сделать и с чем к ней прийти?

У Олега в голове царил какой-то кавардак, он словно копался в куче спутанных нитей, пытаясь понять, где из них какая.

А потом вдруг понял, о чем говорит Францев.

— Свое расследование, — чуть удивленно произнес юноша. — Мы можем провести свое расследование и с его результатами прийти к Джуме. Тут-то мы ничего никому не обещали? Наверняка ведь эти гады какого-то другого ребенка все же утащили. Блин, собственно, даже расследование можно не проводить, просто выяснить, не пропал ли ребенок в тот день, прийти к ней и высказать свои претензии. А после добавить подозрения! Мол — не желает ли кто-то ее скомпрометировать? И этот кто-то явно из ее ближнего круга. Мы, конечно, это не гарантируем, но мало ли?

— Молодец, — улыбнулся Францев. — Ты нашел самый простой вариант, который почти наверняка сработает. Дальше она все сделает сама, чем здорово облегчит нам жизнь. И заодно сократит поголовье гулей, что тоже, несомненно, замечательно. Хотя, конечно, разузнать, для чего им ребенок живым нужен был, далеко не лишнее. Обычно за таким стоит или очень нехороший ритуал, или что-то еще более скверное. Ладно, это потом. Все, приехали. Кстати, ты сегодня завтракал вообще?

Глава 12

Почему Аркадий Николаевич вдруг заинтересовался тем, сыт он или нет, Олег понял сразу, как только вылез из салона машины, где жутко пахло бензином, на свежий воздух. Как оказалось, остановились они напротив предприятия общественного питания, это следовало из некоей шатровости, свойственной в последние годы для уличных кафе и, конечно, вывески, на которой красовалась надпись «Шаурма. Вкусно!».

— Чистая правда, — подтвердил Францев, наблюдавший за молодым коллегой. — На самом деле вкусно.

— Стойте-стойте! — оживился Олег. — А не то ли это место, в котором Баженову волосы в рыжий цвет выкрасили? Мне про него Лена рассказывала. Тут еще джинн главный!

— Аджин, — поправил его начальник. — Олег, часто одна пропущенная буква, исковерканное имя или неверная формулировка могут очень дорого тебе обойтись. Добро еще, если репутационно, а то ведь и до драки дело может дойти.

— Настолько все серьезно?

— Более чем. Есть те, кому все равно, их хоть горшком назови, только в печку не ставь. А есть и обидчивая публика, которая к подобным вещам относится очень серьезно. Потому, если не уверен в том, что назовешь собеседника правильно, лучше общайся с ним безлично. «Рад вас видеть», «Надеюсь, уважаемый, мы договоримся» и так далее. Но в целом тренируй память. Хороший оперативник именно в ней, а не в записной книжке хранит имена, телефоны, адреса и все остальное. И не потеряешь, и не украдут.

— Усвоил, — кивнул юноша.

— Теперь по поводу того, как вести себя внутри. Молчишь, улыбаешься, за столом ведешь себя прилично.

— Само собой, — вырвалось у Олега, которого отчего-то именно последний пункт немного задел.

— Старших не перебиваешь, — чуть посуровел голос Францева. — Если спросили — ответил. Появилась сильно умная мысль — запомнил и изложил мне ее тогда, когда мы останемся вдвоем. Но не раньше! Провоцировать станут — не обращай внимания или хотя бы не наделай больших глупостей. Вопросы?

— А провоцировать кто будет? И как? Просто не очень понятно.

— Значит, не все тебе Лена про это место рассказала, — усмехнулся Францев. — Там, в шаурмячной, что-то вроде буферной зоны, где никому ничего не угрожает.

— Нет, это она как раз мне объяснила.

— Опять перебиваешь! — пожурил Олега начальник.

— Больше не буду. — Ровнин изобразил сценку, виденную им в кино. Он словно закрыл рот на замок и ключик выбросил.

— Посетители там самые разные. Кому-то до нас дела нет, кто-то нам условно друг, кто-то враг. А есть те, кто только и ждет, пока любой из нас ошибку совершит, чтобы обратить ее в свою пользу. И вот эти последние точно не откажут себе в удовольствии при первой же возможности нащупать болевые точки у нового сотрудника отдела. Ну, как получится? И для этого в ход могут пойти самые разные уловки, особенно если подобным займутся ведьмы. Поверь, они на такое большие мастерицы, сам не заметишь, как тебя вокруг пальца обведут. Потому, чтобы не оплошать, сидишь, молчишь, ешь. Ясно?

— Предельно, — бодро ответил Олег.

— Тогда пошли. — Францев хлопнул ладонью по крыше машины и направился к кафе.

Внутри заведения оказалось вполне уютно несмотря на то, что никаких особенных наворотов там не наблюдалось, да и мебель стояла самая разномастная. Если столы еще были выдержаны в едином стиле — старые, деревянные, с изрезанными столешницами, то стулья, похоже, свозили из разных мест, а, может, и вовсе со свалки. Среди них имелись части гарнитуров, разнящиеся по цвету, садовая плетеная мебель и совсем уж жуткого вида общепитовские раритеты оранжевого колера, из числа тех, у которых ножки в разные стороны разъезжаются, если на них неудачно сесть.

Но посетителей, похоже, это совершенно не волновало, а их, несмотря на будний день и ранний час, хватало. Например, в дальнем углу, рядом с вращающимся туда-сюда вентилятором на ножке, устроилась дама в возрасте с двумя юными девицами, как видно, дочерями. Эта парочка лакомилась мороженым в вафельном стаканчике и без умолку болтала друг с другом.

В другом углу пили пиво два дедка, одетые в брючные костюмы, которые они приобрели, наверное, еще во времена правления Сталина, и в бейсболки, которые с данной одеждой совершенно не монтировались. Пенный напиток старички заедали воблой, причем, судя по груде чешуи, лежащей на газетке, находящейся в середине стола, далеко не первой и не второй по счету.

Еще тут присутствовал мужик лет тридцати в дорогом спортивном костюме, он тоже проходился по пивку, причем, пренебрегая пластиковой тарой, употреблял его прямо из горлышка. Ну а судя по тому, что под столом стоял уже пяток пустых бутылок, окопался он здесь давно.

Последний, кстати, заметив Францева, с немалым почтением его поприветствовал. Нет, дама в возрасте и дедки тоже одарили начальника Олега кто кивком, кто просто взглядом, но этот не поленился встать, подойти и протянуть руку, произнеся:

— Аркадию Николаевичу наше уважение.

— Здравствуй, — ответил ему начальник отдела. — Не ожидал тебя тут встретить. Какими судьбами?

— Мимо проезжал, дай, думаю, зайду перекушу.

— Пивом? — улыбнулся Францев, глянув на его стол.

— Так оно жидкий хлеб. Считай — еда. Кстати, почту за честь, если составите компанию. И спутника вашего приглашаю.

— Рано вроде для пива. А это, между прочим, тезка твой. Наш новый сотрудник.

— О как, — окинул юношу быстрым взглядом владелец спортивного костюма. — Молодой совсем.

— Зато из ранних, — заверил его Францев.

— Да оно понятно. — Мужчина протянул руку и Ровнину. — Олег. Ведьмак.

— Очень приятно, — не зная, как реагировать на последнее слово, пробормотал юноша. — Тоже Олег.

— Может, все же по бутылочке-другой? — потер ладони представитель ведьмаков. — Да под сухарики? Очень неплохие они тут, солененькие, похожи на те, что мама моя в детстве делала. «Чапаевские»! Чего только не придумают, а?

— Не обижайся, но я тут кое-кого жду, потому…

— Понял-понял, — выставил перед собой ладони Олег. — Работа есть работа. Тем более я все равно скоро на выход собираюсь. Захар Петрович подъехать просил, чего-то ему от меня нужно. Был бы кто другой — пошел бы он лесом. Не люблю я столицу, особенно летом, в ней людей много и жара нестерпимая. Но Петровича не уважить нельзя.

— Поклон ему от меня передай, — попросил Францев, после чего уселся за столик, стоящий таким образом, что ему был виден весь зал и вход, но при этом за спиной находилась стена. Да, иллюзорная, сделанная из синего прорезиненного материала, но стена.

— А ведьмаки — они кто? — осведомился у начальника Ровнин, рассудив, что недавний запрет на молчание сейчас не действует, поскольку посторонних рядом нет. — Родственники ведьм?

— Строго наоборот. — Аркадий Николаевич достал из кармана куртки пачку сигарет и положил ее на стол. — От разного корня их происхождение идет, потому и образ жизни разный. Больше скажу — вражда между ними, давняя и лютая. Кабы не один очень древний договор, так глотки друг другу они резали бы — только в путь. Хотя, конечно, по итогу победа осталась бы за ведьмами. Не сразу, со временем, через большую кровь, но тем не менее.

— Почему?

— Их больше. Ведьмаки по сути своей вымирающий вид, а ведьмам на белом свете переводу сроду не будет.

Олег подождал, пока он прикурит сигарету, а после поинтересовался:

— А нам кто ближе?

— В смысле — мы за кого? — мигом уточнил Францев.

— Я так понимаю, мы всегда ни за кого, кроме себя самих, — почуяв подвох и чуть помедлив, ответил Ровнин. — Но из этих двух сторон нам все равно ведь какая-то ближе?

— Смысл улавливаешь, — похвалил его начальник. — Если бы еще добавил, что мы всегда на стороне людей, то и вовсе молодцом бы назвал. Что до твоего вопроса… Нам ближе ведьмаки. Хотя бы тем, что они людей как кормовую базу не воспринимают. Им, за очень редким исключением, не нужны ни их смерти, ни плоть, ни души, они живут себе и живут, чтут законы — что людские, что Покон, их не тронешь — и они никого не тронут. Нам, случается, даже помогают. Вот Олег, например, года четыре назад меня с водяником Протвы свел, это река такая в Можайском районе. Очень мне надо было одну штуку узнать, так он приехал, обо всем договорился и взамен ничего не попросил.

Основная беда была в том, что каждый новый ответ Францева рождал в голове Олега новые вопросы, причем в геометрической прогрессии. И очень сложно из них было выбрать тот, который стоило задать прямо сейчас.

— А вот Покон? — наконец определился Ровнин. — Я уже это название слышал. Он — что?

— Ну, как тебе сказать, чтобы в дебри не залезть? — затянувшись сигаретой, произнес начальник отдела. — Свод законов, по которым живут все в Ночи. Независимо от принадлежности. У нас, людей, есть Уголовный кодекс, Гражданский, КЗОТ. А у них — Покон, один на все. Что можно делать, что нельзя, как правильно поступить в такой ситуации, как в сякой. И нарушить его нельзя.

— И не нарушают? — засомневался Олег.

Он прекрасно знал, что закон есть закон, но при этом был в курсе, что если всем его нормам следовать, то легче сразу пойти и повеситься. Невозможно жить исключительно по букве закона. Не получится. Люди ежедневно что-то да нарушают, сами того зачастую не осознавая. Переходят дорогу в неположенном месте, бросают окурки на мостовую, музыку в час ночи на всю ивановскую гоняют, а это ведь все запрещено.

— Нет, — подтвердил Францев. — Представь себе. Потому что даже нежить жить хочет. Кара для тех, кто его преступил, сурова и неотвратима, и это не пустые слова, я сам тому свидетель. Три случая на моей памяти было, когда Покон нарушали, и ни один из тех, кто это сделал, недели после не протянул. Причем двое сами на себя руки наложили, вот какая штука.

— Ничего себе! — проникся Олег.

— Я много думал на эту тему, — добавил его начальник, — и пришел к выводу, что нарушитель Покона просто лишается удачи. Полностью. Вот такой простой и на сто процентов эффективный метод. То есть вероятность того, что любое твое действие приведет к негативным последствиям, выкручивается на максимум. Захочешь хлеба отрезать — оттяпаешь себе палец или вовсе вены вскроешь. Пойдешь в душ — захлебнешься. И так далее. А при таком раскладе лучше не жить, чем жить. Даже если ты призрак.

— Жестко, — проникся его собеседник. — Жуть какая!

— Так сложностей никаких в том, чтобы соблюдать Покон, и нет, — заметил Францев. — Это у нас тысячи законов, которые, заметим, иногда друг другу еще и противоречат. А в Ночи все просто. Держи данное слово, плати по своим долгам, не вмешивай в личную вражду с кем-то его родных и близких, не расплачивайся проклятым золотом и так далее. По сути — живи по чести, вот и все. Покон, наверное, самое простое из того, что тебе предстоит узнать.

— А у нас он есть? — мигом осведомился Ровнин. — В отделе? Чтобы прочесть?

— Нет, — рассмеялся Аркадий Николаевич. — Покон в материальном виде вообще не существует. Он есть, но его нет — вот такой парадокс. Хотя, конечно, я слышал легенду о том, что, мол, один экземпляр все же на свете имеется, был он написан Родом на самой заре мира, а после помещен на то древо, где первобог обитал, и прикован к нему цепью, что сковал Сварог. Дескать, любой желающий мог прийти и выяснить, что и как, но не забирая при этом книгу на дом. Потом боги ушли и свод правил, соответственно, тоже куда-то пропал, но, в отличие от них, не насовсем, потому упорный и настойчивый может его отыскать, после чего будет ему счастье. Одни говорят, что он в Уральских горах, другие — что на острове Буяне, куда попасть очень сложно, но можно, третьи — что в Нави, только на деле это как раз сказка, в которую верить не стоит. О, а вот и хозяин сего заведения идет. Не дергайся и ничему не удивляйся!

Аджин Абрагим оказался высоченным, сильно небритым и пузатым мужиком в белом и не очень чистом переднике, надетом прямо на голое, поросшее диким волосом тело. Он проурчал что-то непонятное и обнялся с Францевым, похлопав его по спине.

— Здравствуй, здравствуй, — произнес тот. — Что значит давно не заглядывал? На той неделе был.

Верзила снова пророкотал нечто неразборчивое, а после уставился на Олега, который в тот же миг поднялся со стула. Спроси его кто почему, он бы на этот вопрос, пожалуй, и не ответил.

— Нет, это не мой сын, — рассмеялся Францев, снова усаживаясь за стол. — Кого-кого, а детей у меня нет. Ну, если подчиненных за таковых не считать, разумеется. Этот, кстати, один из них, новенький. Зовут Олег.

— Олег, — прогудел аджин, разглядывая юношу.

В какой-то момент их взгляды встретились, и Ровнин застыл на месте, завороженно глядя на огоньки пламени, которые вдруг принялись плясать в глазах шаурмячника там, где у обычного человека находятся зрачки. Ничего подобного ему до того видеть не доводилось, потому в данный момент он не мог ответить себе на вопрос — испугаться ему или восхититься? С одной стороны — жутковато, с другой — необычно и красиво.

А мгновением позже ладонь аджина впечаталась ему в лоб. Была она очень горяча, настолько, что Олег чуть не отшатнулся назад, но пересилил себя и остался на месте. Почему? Ну вот показалось ему, что именно так нужно сейчас поступить. Должно быть, дала о себе знать та самая оперская чуйка, о которой ему еще в Саратове столько раз говорил Васек.

Секунд через пять Абрагим отнял ладонь ото лба юноши, что-то проворчал, обращаясь к Францеву, и направился к прилавку, за которым, похоже, находилось кухонное помещение. Просто именно оттуда тянуло ароматами жареного мяса, смешанного с луком и овощами.

— Поесть ему принеси, — обратился к спине шаурмячника Францев, а после пояснил Олегу: — Запомни, здесь все устроено очень просто — если ты не озвучишь свое пожелание, то можешь ничего и не получить. Так и будешь сидеть за пустым столом.

— Ясно, — кивнул Ровнин. — А вон те люди, что за другими столами — они кто? Просто посетители или?..

— Или, — кивнул Аркадий Дмитриевич. — Два пожилых джентльмена, что воблу чистят, — колдуны, известные под именами Митрич Лысый и Митрич Лохматый, в столичных кругах очень уважаемые,

— Забавно!

— У них отчества совпадают, они оба Дмитриевичи, вот такой забавный факт. Различать их как-то надо, потому и дали прозвища по характерным признакам. Просто один лысый, как коленка, а второй стрижется раз в год по обещанию. Вон видишь на том, что слева, бейсболка криво сидит? Как раз из-за этого. Но вообще старички они спокойные, проблем нам сроду не создавали, в отличие от кое-каких других их собратьев. Знай, денежку врачеванием зарабатывают, а после тут, у Абрагима, ее на пиво с воблой спускают.

— А колдунов в Москве вообще много?

— Настоящих и толковых — нет. Вот шарлатанов в последнее время хоть пруд пруди. Ну а матерых, вроде этой парочки, вообще всего ничего, с дюжину.

— А вон те трое, в углу? — продолжил настырничать юноша. — Они тоже наши?

— Олег, ты с определениями будь четче, — посоветовал ему Францев. — Это важно. Ну какие они наши? Морозов, Баженов, Ревина — наши. А эти дамы — персонажи из совсем другой сказки.

— Клиенты, — поразмыслил пару секунд. — Наши клиенты.

— Это уже ближе. И да, ты прав. Это как раз и есть те самые ведьмы, о которых я тебе говорил. Ту, что постарше, зовут Агриппина, она правая рука главы Лефортовского ковена. Довольно серьезная особа, пару раз по самому краешку проходила от того, чтобы мы ей язык урезали, но смогла выкрутиться. Двух других не знаю. Скорее всего, молодняк из перспективных, матерые ведьмы часто таких с собой на встречи в качестве свиты берут. Сбегай, подай, принеси.

— Ведьмы. — Олег не удержался и глянул на женщин, расположившихся в углу кафе. — Вот они какие, значит.

Одна из любительниц мороженого заметила его движение и в ответ уставилась на него, даже не скрывая этого. Мало того — на ее губах появилась улыбка, а на щеках обозначились очаровательнейшие ямочки, превратив просто симпатичную девушку в красавицу.

По всему Ровнину тут и следовало отвернуться, но он отчего-то не очень хотел это делать, заглядевшись на юное личико первой встреченной им в жизни ведьмы. А та еще взяла и розовым язычком губы облизала, отчего у Олега сразу кровь к щекам прилила.

Хорошо еще, что та самая Агриппина, заметив происходящее, хлопнула ладонью по столу и что-то негромко сказала, а после качнула головой, приветствуя Ровнина. Молоденькая ведьма перестала улыбаться и развернулась к Олегу спиной, правда, перед этим все же ему лукаво подмигнув.

— Еще раз повторюсь — осторожнее с ними, — усмехнувшись, посоветовал подчиненному Францев, наблюдавший за происходящим. — Запомни накрепко — женское начало в ведьмах сильно невероятно. Они, если угодно, его живое олицетворение. Весь опыт, что был накоплен слабым полом за тысячелетия, все хитрости и уловки, показная слабость и невероятное упорство — их арсенал. А еще добавь сюда присущую каждой ведьме жажду власти, желание стать самой первой, самой главной, мстительность и безжалостность к противникам. Ну, как тебе?

— Впечатляет, — признался Олег.

— Но при этом мы достаточно часто сотрудничаем именно с ведьмами, — сообщил ему Францев. — Если взять процентное соотношение. Не редкость, что интересы наши с завидным постоянством совпадают, вот такой интересный факт. Дела они ведут честно, тут главное — очень четко формулировать условия договора и не упустить тот момент, когда дорожки начинают расходиться в разные стороны. Последнее очень важно.

— А вот ковен, — вернулся в начало разговора Олег, — это…

— Потом расскажу, — перебил его Францев. — Вон Абрагим идет. Хм. Даже так?

Ровнин чуть опечалился. Просто второй раз он подбирался к этой теме и опять события мешали получить ему ответ на заданный вопрос. Нет, основной смысл ему был понятен, но хотелось разобраться во всем детальнее. Подробностей хотелось — структура, соподчинение, количество этих ковенов, только в Москве они есть или везде? Например — присутствуют такие в Саратове или нет?

Аджин поставил перед Олегом картонную продолговатую тарелочку с шаурмой — большой, горячей, настолько невероятно аппетитной выглядящей и пахнувшей, что у парня аж слюноотделение началось.

— Спасибо, — произнес он и было нацелился ее цапнуть для того, чтобы начать поглощать, но был остановлен Абрагимом. Следом за тем тот что-то проурчал, определил на стол мятую медную пиалу с чеканкой, которую так потрепало время, что было даже неясно, как она выглядела изначально, и провел над ней рукой.

Жидкость, находящаяся в емкости, мигом вспыхнула белым с синевой пламенем, которое через мгновение налилось багрянцем. Аджин при этом что-то неразборчиво бубнил, снова и снова помахивая лапищами над пиалой, от которой потянулся острый водочный запах.

Отдельно стоит заметить, что происходящее привлекло внимание посетителей, особенно немолодой дамы за столиком в углу. Она даже цыкнула на своих спутниц, которые оживленно переговаривались.

— Ты ему понравился, — заметил Францев, наблюдавший за происходящим. — Даже не припоминаю чего-то подобного. Чтобы вот так, сразу…

— В каком смысле понравился? — опасливо уточнил Олег, наслышанный от родителей и прочих людей старшего поколения о нынешних московских нравах, которые они в лучшем случае называли «столичным бардаком», но чаще именовали куда более жестко, с использованием отборных простонародных выражений. — А?

— Да не в том, не переживай. — Поняв, что именно имеет в виду сотрудник, Аркадий Николаевич рассмеялся. — Представляю себе лицо тети Паши, когда она от меня эту новость услышит. А как орать после станет!

Тем временем жидкость в пиале погасла и аджин пальцем подтолкнул ее к Олегу — пей, мол!

— Прямо надо? — глянул на Францева юноша. — Просто это же спиртное, а я на службе? Нельзя ведь?

— Пей, — велел ему тот. — Разрешаю. Эта чарка тебе точно на пользу пойдет.

— Ладно, — кивнул тот, рассудив, что Францев точно не тот человек, который ему плохого пожелает. — Ваше здоровье!

Он подхватил пиалу, удивившись тому, насколько она холодная, хотя по всему должно быть наоборот, и одним глотком осушил ее.

Гром не грянул, в глазах не потемнело, голова не закружилась. Вообще ничего не произошло, все осталось как было, только внутри горячо стало.

— Молодец, — потрепал его по плечу аджин, и Ровнин сообразил — он понимает, что тот говорит. — С этого момента ты можешь приходить сюда, в мой дом, тогда, когда пожелаешь. Я всегда рад тебя видеть.

— Спасибо, — Олег поставил пиалу на стол. — Это большая честь для меня.

Францев еле заметно кивнул, и юноша понял — он нашел именно те слова, которые и должны были прозвучать.

— Но не забывай — это мой дом, — сдвинул черные густые брови Абрагим. — Ты же знаешь, мальчик, что такое уважение?

— Знаю, — ответил Олег.

— Вот и не забывай о нем, переступая порог чужого жилья. Не докучай другим гостям, не ищи пустых ссор, чти чужое мнение, не пытайся услышать то, что не для твоих ушей говорится. А главное, не делай так, чтобы твоему устади пришлось за тебя краснеть. Увы, среди его людей встречаются такие, которым я не указываю на порог только из глубочайшего почтения к нему! Исключительно поэтому!

Как видно, речь шла о Славяне, который тут недавно напроказничал.

— Не буду. — Олег отметил, как под конец фразы изменился тон владельца заведения, у него в голове даже возникла ассоциация с летним синим небом и тучами, которые сгущаются где-то на горизонте, предупреждая людей дальними, еле слышными раскатами грома о том, что скоро грянет буря. С чего вдруг его потянуло на возвышенную поэтику — неясно, ибо чем-чем, а подобными вещами Ровнин сроду не увлекался. — А устади — это кто?

— Он, — палец аджина показал на Аркадия Николаевича, который невозмутимо отпил кофе из белоснежной чашки, которая невесть когда и как оказалась перед ним, — кто же еще?

— Так в тех краях, откуда Абрагим родом, обращаются к человеку, который тебя чему-то может научить, — пояснил Францев.

— Зачем так говоришь? К чему слово «может»? — расстроился аджин и даже всплеснул руками.

— Значит — учитель? — уточнил Олег. — Или наставник? Хорошее слово. Правильное. Запомню. Я клянусь так соблюдать правила вашего дома, досточтимый Абрагим, что вы никогда не пожалеете о том, что приняли меня в нем.

А вот после этих слов Францев почему-то глянул на подчиненного неодобрительно. Ровнин не понял, что именно он сказал не так, но заранее расстроился.

— Молодец, — потрепал его по плечу верзила. — А теперь кушай, пока не остыло, а мы с твоим… Как ты сказал… С наставником? Мы с ним поговорим!

Олег не стал спорить, тем более что есть на самом деле хотелось все сильнее, и впился зубами в шаурму. И да, Ленуська в очередной раз оказалась права, ничего вкуснее он, пожалуй, в жизни не едал. Даже бабушкины пирожки с малиновым вареньем, которые Ровнин с самого детства считал верхом кулинарного искусства, отступили на второе место.

Ему было вкусно настолько, что он, к своему великому стыду, даже забыл о том, что рядом ведется очень и очень любопытный разговор, ни одного слова из которого он совсем недавно не собирался упустить. Однако же вот, часть прослушал, забил треск за ушами беседу наставника и аджина.

— Выходит, никто ничего? — раскуривая сигарету, спросил Францев. — Совсем?

— Все говорят — убили. Всем интересно — кто, почему, за что, зачем? — Абрагим достал из кармана передника плоскую стеклянную фляжку, на которой была нарисована голова орла, налил из нее прозрачной жидкости в пиалу, а после выплеснул ту себе в рот. — Много вопросов, все их задают и мне, и друг другу, но пока никто не дал ни одного ответа. Думаю, их и не будет. Когда убивают таких, как этот старик, то правда о случившемся чаще всего умирает вместе с ним. Слишком многим он был нужен. Слишком много убытков принесла его смерть. Такое не прощают, и тот, кто это сделал, наверняка про это знает. Если он вообще еще жив.

Олег кивнул, последние слова аджина совпадали с его мыслями. Он вслух их не высказывал, но почти сразу для себя решил, что убийцу наверняка прикончили следом за его жертвой. Распространенный же метод!

— Что ты киваешь? — обратился к нему Францев. — Невкусно?

— Наоборот! — чуть не поперхнулся юноша. — Пальчики оближешь!

— Э, зачем? — удивился владелец заведения. — Вот салфетки тебе принес! Ими руки три!

— Абрагим! — укоризненно глянул на него начальник отдела. — Прекрати!

— Ай, ладно тебе, Аркадий-паша! — расхохотался аджин. — Он умный, понял, что Абрагим шутит! Вон улыбается! Хорошо же! Когда юный мальчик, сидящий за столом со стариками, слушая их, от души улыбается, то смерть чуть-чуть отступает назад! Наша с тобой смерть. Мне кажется, я прав!

— Восточная мудрость, — выпустив облачко дыма, прокомментировал его слова Францев. — Впитывай.

— Ага. — Олег отправил остатки шаурмы в рот и вытер руки салфеткой. — Спасибо, таксир Абрагим.

Откуда всплыло у него в голове это обращение, он и сам бы не сказал. То ли в фильме каком-то о Востоке главный герой так к уважаемому человеку обращался, то ли в книге. Может, и не стоило пускать это слово в оборот, но оно, как тот воробей, уже вылетело из рта, и поймать его было невозможно.

— Ай, снова молодец! — пророкотал аджин и потрепал его по голове. — Еще будешь?

— Ага! — абсолютно искренне ответил Ровнин. — Даже если не влезет, все равно съем!

Аджин поднялся со скрипнувшего стула, который непонятно как выдерживал его вес, и направился к кухне.

— Аркадий Николаевич, а что я сказал не так? — воспользовавшись случаем, задал Олег вопрос начальнику. — Я видел, вам не понравилось.

— Никогда не говори «клянусь» в тех ситуациях, которые изначально являются небесспорными, — ответил ему Францев. — Откуда ты знаешь, что случится здесь через день, месяц, год, десять? Может выйти так, что на кону будет стоять наше дело или, к примеру, твоя жизнь, а ты связан по рукам и ногам данной тобой сегодня клятвой. Сейчас, положим, я могу замолвить за тебя слово и как-то все выправить. А что, если к тому времени меня не станет? Как тогда?

— Да тьфу-тьфу-тьфу на вас! — Олег трижды плюнул через плечо. — Вы чего такое говорите-то?

— Ты собираешься жить вечно? — усмехнулся Аркадий Николаевич. — Если да, то я расстрою тебя, подобное невозможно.

— Мне уже рассказали, — чуть помрачнел юноша. — Как там… Никто и никогда.

— Вот-вот, — покивал его начальник. — У каждого из нас есть свой день и час. У меня тоже. Но если тебя это утешит, то я их не тороплю, пусть они придут как можно позже. Дел, понимаешь, много еще. Вот как закончу, тогда уж…

— Сдается мне, что ваши… То есть наши дела не закончатся никогда, — хихикнул Ровнин. — Вот и выходит, что вы бессмертны!

— Давай кушай, — перед Олегом появилась новая тарелочка с шаурмой и синяя банка, на которой красовалась виноградная кисть, — и воду пей. Сладкая! Вкусная!

— Абрагим, ты вот сказал, что многие понесли убытки, когда умер Хранитель кладов, — затушив сигарету в пепельнице, произнес Францев. — Многие — это все мы или ты знаешь конкретные имена?

Аджин снова плеснул себе водки в пиалу, выкушал оную, причем Олега опять впечатлили огоньки, на миг блеснувшие в его глазах, и только после заговорил.

— В том году он здесь, у меня, заключил два договора. С кем — не спрашивай, не скажу. Не моя тайна.

— И ты прав, — качнул головой Аркадий Николаевич. — Все равно прошлогодние договора давно закрыты. Никто не стал бы столько времени ждать. А что насчет этого года?

— Одному он точно отказал, — пожевав губами, продолжил Абрагим. — Ты его знаешь, это марабут Матвей.

— Колдун, — пояснил Францев, заметив, что Олег, услышавший очередное непонятное слово, не переставая жевать, уставился на него. — Верховин, что ли?

— Да, — качнул головой тот. — Но он такое не сделает. Плоть слабая, душа труса, поступки подлеца. Мертвое тело пнуть — сможет. Сделать его таким — нет.

— Соглашусь. Но, сдается мне, был кроме него кто-то еще?

— Был, — подтвердил Абрагим. — Месяц назад Хранитель кладов прямо за этим столом беседовал с одним баджаком, и тот его очень просил о помощи. Очень! Шашлык заказывал, руками махал! Э!

— Всем добрый день! — раздался приятный женский голос, он принадлежал немолодой, но привлекательной даме, только что вошедшей в заведение. — И — приятного аппетита!

Следом за ней поприветствовали присутствующих и ее спутницы, две молоденькие девушки. Вот тут-то у Олега только что откушенный кусок шаурмы колом в горле и встал.

Глава 13

Как он удержал чуть не сорвавшееся с губ удивленное: «Ян, а ты чего тут делаешь?» — бог его знает. Скорее всего, помогло то, что, поперхнувшись, Олег закашлялся и заработал молодецкий удар по спине от Абрагима, после которого не то что говорить — дышать стало больно.

— Не спеши, э! — укоризненно сказал ему аджин. — Надо будет — еще принесу. А вы не стойте, проходите. Ждут вас!

Одно утешило — Яна, увидев кашляющего Олега, удивилась не меньше, даже на месте застыла. Спутнице даже пришлось ей шепнуть что-то вроде «Чего тормозишь, колхозница?» и в спину толкнуть.

— Сейчас еды им принесу, и продолжим, — пробубнил шаурмячник, вставая. — Вот почему так? Как дорогой гость — поговорить не дадут!

— Абрагим, будь любезен, еще по парочке пива каждому! — подали голос и колдуны. — И всё на сегодня!

А вот ведьмак Олег как-то незаметно покинул помещение, оставив после себя две пятидесятитысячные купюры, придавленные пепельницей.

— В самом деле — ты чего так мечешь? — укоризненно глянул на подчиненного Францев. — Как из голодного края приехал, честное слово.

— Да не в этом дело. — Олег положил недоеденную шаурму на тарелку. — Видели, тетка пожилая пожаловала?

— Олежка, очень тебя прошу — шепчи тише! — Начальник отдела впервые назвал нового сотрудника уменьшительным именем, и Ровнину, скорее всего, стоило бы призадуматься отчего. Другое дело, что в данный момент ему было совсем не до того. — Это в твоих интересах. Эта пожилая тетка глава одного из крупнейших ковенов московских ведьм, и услышь она, как ты ее назвал, то всего моего авторитета не хватит для того, чтобы тебя от какого-нибудь особо пакостного проклятия спасти. Марфа Петровна сильно не любит, когда ее возраст поминают всуе.

— Ну не пожилой, а молодой, — поправился Олег. — Так вот, с ней Яна пришла!

— Что? — насторожился Францев и даже наклонился в сторону Ровнина. — Повтори? Сама Яна?

— Ну! — азартно подтвердил Олег, а после понял, что происходит. — А, вы меня разыгрываете?

— Конечно, — подтвердил его начальник и отпил кофе. — А ты чего ждал? Но — хорошо. Кто такая Яна?

— Я с ней в Москву на одном автобусе приехал, — объяснил юноша. — Хорошая девушка.

— Тебе понравилась, — продолжил Аркадий Николаевич. — Да?

— Да, — признался Олег.

— Ведьма твоя хорошая девушка. Можешь даже не сомневаться, никого другого Марфа сюда с собой не привела бы. Вопрос только один — она тут как ее сопровождение или с какой-то другой целью? И сразу — ты из тех, кто любит копать землю не до мантии, а прямо до огненного ядра, потому не ищи тайного смысла в том, что вы с ней оказались в одном автобусе. Случайностей не бывает, это факт, но иногда встречаются совпадения. Здесь мы имеет дело именно с ним.

— А если нет? — возразил Ровнин, в голове которого на самом деле уже начала возникать некая теория заговора.

— Точно тебе говорю, — усмехнулся Францев. — Причем созерцаю подтверждение собственной правоты прямо сейчас. Яна твоя ошарашена не меньше, вон Марфе Петровне рассказывает то же, что и ты мне. И на тебя поглядывает.

— Она не моя, — возразил Ровнин, — теперь уж наверняка. Вы же сами говорили…

— Мало ли что я говорил? — задумчиво возразил Аркадий Николаевич. — Я, Олежка, старенький уже, далеко ушел от той поры, когда сердце судорожный трепет испытывает. Ну, который смерть и жизнь при встрече с ней. А тебе самое время борьбу страстей мятежных испытывать, возраст позволяет. Главное что? Меру знать. Ты вот что лучше мне скажи — в дороге спрашивал, зачем она в Москву едет?

Тут действия Яны и Олега снова совпали, по крайней мере замолчали они одновременно, да еще и синхронно к банкам с напитком прильнули. Юноша — к своей, девушка — к позаимствованной у кого-то из сотрапезников.

— Не в свите она, — подумав, вынес вердикт Францев. — Скорее всего, какой-то конфликт интересов в Саратове у Марфы с Волковой случился.

— С кем?

— С Зинаидой Петровной, — пояснил начальник отдела. — Агриппина как раз ее замом и является. Странно, конечно, что она сама сюда не явилась, ясно же — такого неуважения Марфа ей не простит. Но это не наша печаль, Олег, а сугубо их разборки. Хотя сам фактик данной встречи забывать не стоит. Напротив, его нужно убрать в дальний уголок памяти, может, он когда и понадобится. Вообще, возьми себе за правило подобные мелочи, которые не требуют от тебя немедленных действий, фиксировать. Без дальнейшего анализа, просто как данность. Не получается запоминать — забудь мой недавний совет, все же заведи блокнот и в него все записывай. Ничего смешного или зазорного в этом нет. Дата, место, коротко суть события. Может, эти заметки тебе и не понадобятся никогда, но пусть будут.

— Ясно, — кивнул юноша. — А с Яной что?

— С Яной? Подойдет — побеседуй. Предложит встретиться — почему нет? Но не в ущерб работе!

— Даже и не знаю теперь, — признался молодой человек. — Тогда-то мы были…

— Тем же, кто и сейчас, — улыбнулся Аркадий Николаевич, — юноша и девушка. Вы пока не заматерели и не закостенели, вот и пользуйтесь моментом. Единственное — не забывай два главных правила.

— Каких?

— Первое: молчание — золото, — загнул один палец на правой руке Францев. — Второе: чем меньше женщину мы любим, тем легче нравимся мы ей. Не моя мысль, Пушкина Александра Сергеевича, но точнее не скажешь. Ну и память тренируй, как я тебе уже говорил. О, а вот и Абрагим, потому возвращаемся каждый к своему делу — я слушаю, ты кушаешь.

— Ага. — Ровнин снова взялся за шаурму. — Единственное…

— Что? — без малейших признаков раздражения уточнил начальник.

— Кто такой баджак?

— У них баджак, в Европе вампир, а у нас — вурдалак.

— Спасибо, — поблагодарил его Олег и с удовольствием принялся за поставленную перед ним владельцем заведения еду.

— Приходят, шаурму кушать не хотят, курицу-гриль кушать не хотят, только говорить хотят, — недовольно пробурчал Абрагим, усаживаясь на стул. — А мне на чем деньги делать? На их разговорах?

— В самом деле непорядок, — согласился с ним Францев. — Да, ты мне потом пару куриц с собой заверни, мои в отделе наверняка вечером голодные будут. До аванса еще несколько дней, точно все без денег сидят.

— Сделаю, — пообещал аджин. — Так вот, этот баджак… Да ты его знаешь! Он в том году сильно с другим баджаком не поладил, у них даже драка вышла. Тут хотели друг другу убивать, но я обоих тогда того…

— Ленц? — уточнил Аркадий Николаевич. — Ты о нем?

— Да, он. — Абрагим снова плеснул себе водки, причем в этот раз бутылка показала свое дно, что его очень опечалило. Он сначала слизал своим широким, как лопата, языком последнюю капельку с горлышка, а после употребил и остатки водки. — Очень этот Ленц Хранителя о чем-то просил. Сильно! Руками размахивал, цифры на салфетке писал, вино дорогое под шашлык заказал. Самое дорогое, триста тысяч бутылка.

— А тот?

— Не знаю, — почесал затылок, заросший тугими черными волосами, Абрагим. — Вино все выпил, шашлык съел, а согласился или нет — не скажу. Но баджак грустный ушел, сам видел.

— Грустный, значит. — Пальцы Францева выбили дробь по столешнице. — Хорошо. Благодарю тебя, друг мой.

— За что? — раскинул руки в разные стороны аджин. — Если бы сказал, кто и за что Анатолия-агу убил — тогда да. А тут…

— Маленький след — все равно след. Ну и вот, сотрудника моего накормил. Разве мало?

— Ему много мяса кушать надо, — покивал Абрагим, без особого смущения пощупав руку Олега, и цокнул языком. — Слабый совсем. Не будет кушать — силы не наберется. Пойду курицы тебе в лаваш заверну! Только этому, который не знает, что такое уважение, ее не давай! Не хочу, чтобы он мою еду ел. И скажи — пока снова его волосы свой цвет не вернут, сюда пусть не приходит. Не пущу!

— Вот! — назидательно произнес Францев, когда аджин отошел от их столика. — Как важно быть вежливым! Славе теперь сюда надолго путь заказан. Но мало ли что? Вдруг надо будет Абрагиму какую-то весть передать, а все заняты?

— Так он придет, передаст и уйдет.

— Как же! — рассмеялся начальник отдела. — Он придет и кафе это не увидит.

— Не понял, — тряхнул головой Олег.

— Вот такой интересный казус, — пояснил Францев. — Это место видят только те, кому Абрагим разрешает это сделать, или те, кто еще не потерял его доверие. А для остальных тут стена дома. Можно в нее даже лбом побиться. Только не проси меня объяснить тебе природу этого явления. Не смогу.

В этот момент Яна поднялась со стула и подошла к столу, за которым сидели сотрудники отдела.

— Привет, — остановившись напротив Олега, произнесла она.

— Привет, — ответил Ровнин, который подобного поворота событий, если честно, не ожидал. По крайней мере, так скоро.

— Вы не будете против, если я на пару минут похищу вашего спутника? — обратилась девушка к Францеву. — Он вроде вам сейчас не слишком нужен?

— Прямо сейчас — нет, — подтвердил Аркадий Николаевич. — А вообще — очень. Крайне перспективный юноша.

Олег встал и последовал за девушкой, которая направилась к выходу.

— Забавно получилось, да? — спросила она у Олега, остановившись у дверей. — Думала, больше не встретимся, если честно.

— Есть такое, — ответил Ровнин, осознавая, что он не знает, о чем говорить с этой девушкой, которую, что скрывать, несколько раз за предыдущий день вспоминал. Даже несмотря на весь тот калейдоскоп событий, что ему выпал. — Да…

Повисла пауза, которую нарушила Яна.

— Тебя часом не Винсент зовут? — лукаво глянула она на собеседника.

— Что?

— Ну, просто меня-то точно не Мия Уоллес.

Олег не сразу понял, отчего девушка улыбается, потом наконец припомнил «Криминальное чтиво» и искренне расхохотался.

— Но есть что-то общее, да? — уточнила Яна.

— Я одет похуже, — возразил Ровнин. — И танцевать так, как Траволта, не умею.

— А я думала, что сотрудники милиции умеют все.

— Ты нас идеализируешь.

— Да ладно, не прибедняйся. — Девушка достала из сумочки, висящей на плече, жвачку, развернула ее, сунула в рот, а после глянула вкладыш. — Хм. Прямо про нас. «Любовь — это когда содержание важнее, чем упаковка». Я тогда, в автобусе, ведь поняла, кто ты есть, только говорить ничего не стала. Мент и мент, бывает. Зато хорошенький, не дурак и лизаться с ходу не полез, хотя обстановка располагала. А оказалось…

— И что же во мне не так?

— Ну, например то, что ты меня убить можешь. При определенных условиях, конечно.

— Ян, сейчас такие времена, что убить могут и без определенных условий. И тебя, и меня, и кого угодно. Например, просто за то, что ты оказалась не там, где следует, и не тогда, когда следует. Вот поверь, все именно так. Я сводки каждый день читаю.

— В принципе ты прав. — Ведьма надула из жвачки пузырь, тот лопнул с легким хлопком. — Выходит, мы не враги?

— Много раз слышал, что красивые девушки отличаются нестандартным мышлением, но думал, что это выдумки их страшненьких подруг. Сейчас вижу — нет, правду говорили.

— Ты не ответил.

— И не отвечу, — пояснил Олег. — Нет у меня привычки комментировать абсурдные утверждения и картины абстракционистов, поскольку и то и другое вне моего понимания.

На самом деле у него чуть не вырвалась фраза «Конечно нет, мы не враги», но в последний момент он все же поймал ее за хвостик. На сегодня пустых обещаний достаточно, рассудил юноша, хватит и того, что он Абрагиму дал.

— Я рада, — погладила его по плечу девушка. — Нет, правда рада. Хочешь верь, хочешь не верь, но тебя вспоминала. Ну и потом — есть в нашей встрече нечто… Даже не знаю… Будто так и должно было случиться. Не судьба, конечно, но и не простая случайность.

— Случайностей не бывает, — глянул на начальника, который пил уже вторую чашку кофе. — Но иногда встречаются совпадения. Здесь мы имеем дело именно с ними.

— В любом случае все не просто так. — Яна погладила Олега по плечу. — Поверь мне, я в таком разбираюсь. Тебя же этот дядька наверняка уже просветил на мой счет?

— Как и твоя спутница тебя. Та, что постарше, конечно.

— Но их дела — это дела, к нам они никак не относятся. Согласен?

— Ты не обижайся только, но я никогда не говорю «да» в тех случаях, когда в чем-то не уверен.

— Ну, когда в себе разберешься — позвони. — Яна сунула ему салфетку, на которой был написан номер телефона. — Я в Москве еще два дня, в понедельник утром уезжаю. Пригласишь на свидание — я подумаю и, может, соглашусь. Если, конечно, тебя строгий начальник отпустит.

Цокая каблучками, девушка ушла за свой столик, Ровнин же, держа салфетку в руке, уселся на свой стул.

— Телефончик оставила? — глянул на бумажку Францев.

— Ага, — подтвердил Олег. — Вот только…

— Что «только»? — удивился начальник. — Ну ведьма и ведьма. В конце концов, в каждой девушке есть чертовщинка, если разобраться. Ты парень, она девушка, выходные на носу… Хотя у нас, врать не стану, что среда, что воскресенье — все едино. Тем более что ты у нас, уж не обессудь, по всем позициям молодой, кому, как не тебе, день и ночь на посту сидеть?

— Ну да. — Ровнин разгладил салфетку, положив ее на стол.

— Давай так, — предложил Аркадий Николаевич. — До воскресенья доживем, а там поглядим. Авось и нарисуется «окошко». В крайнем случае я сам за тебя в дежурке посижу. Небось не рассыплюсь.

Олег сначала опешил, после увидел улыбку на лице начальника, понял, что это шутка, затем представил его сидящим за столом напротив входной двери и рассмеялся.

— А девчоночка симпатичная, — добавил Францев. — И, видно, неглупая.

— Так волжанка! — с гордостью за родной край сообщил ему Олег. — У нас других не бывает!

— Кто бы спорил, — то ли снова в шутку, то ли всерьез заверил его начальник. — О, а вот и наш сегодняшний ужин. Хорошо. Время-то идет, а дел меньше не становится. Сколько с меня, Абрагим?

— Каждый раз говорю ему — о деньгах ни слова! — пожаловался Олегу аджин, протягивая ему пакет, из которого шел сытный запах. — И каждый раз он спрашивает «сколько». Обидеть хочет. Поругаться хочет. Только никогда такого не случится, да!

— Вообще-то вы еду дали мне, — заметил Ровнин. — Значит, и платить мне, а не Аркадию Николаевичу.

— Э-э-э-э! — Шаурмячник помахал перед носом юноши пальцем. — Молодой, но уже хитрый. Ладно, пусть будет так. Но не сегодня. В честь знакомства я тебя угостил. Как это… Первую звезду можно кушать бесплатно.

— До первой звезды нельзя, — поправил его Ровнин, поняв, что аджин имеет в виду.

— Ай, какая разница! — Абрагим развернул его к себе спиной, к выходу лицом и придал коленкой ускорение. — Иди давай!

Выходя из шаурмячной, Олег не удержался, бросил взгляд на стол, за которым находилась Яна, и отчего-то по его спине пробежал небольшой холодок. Дело в том, что сидящие там дамы тоже смотрели на него, причем у той, которую Францев назвал Марфой Петровной, в глазах читались одновременно интерес и некое оценивание. Возникало ощущение, что эта ведьма уже определила для себя, кто он такой, чего стоит и к какому делу его приставить можно.

Бред? Бред.

А если нет?

Все эти мысли одолевали Олега настолько, что он даже прозевал тот момент, когда начальник к нему обратился.

— Ровнин, ты вообще здесь? — толкнул Аркадий Николаевич сотрудника в плечо. — Или настолько тебе эта юная особа голову успела вскружить?

— А? — отвлекся юноша наконец от мыслей. — Нет, не настолько. Да и вообще у меня в Саратове девушка есть. Ольга.

Почему он назвал имя секретарши Емельяныча, а не другое, принадлежащее его настоящей пассии, Олег ответить, пожалуй, и сам бы не смог. Может, оттого что в душе признал-таки правоту утренней отповеди Саввы на этот счет и смирился с тем, что расклад «она там, он здесь», означает конец их общего пути? Равно как и то, что, когда он в ноябре-декабре в Саратов вернется, им друг другу сказать будет особо нечего?

Да и «когда» ли? Может, правильнее звучит «если»? Просто последние два дня дали ему знаний, эмоций и жизненного опыта больше, чем предыдущие шесть лет, а это повод призадуматься.

Следовательно, можно любое имя называть. Хоть Оля, хоть Агриппина, хоть Анна-Николь Смит. Один хрен, проверять никто не станет.

— Красивая?

— Веселая. В ночные клубы любит ходить.

— Забавно, — рассмеялся Францев, крутанув руль.

— Что?

— Да все. И характеристика ее, и то, что в клубы любит ходить она, а едешь ты.

— Мы едем в ночной клуб? — Олег, чуть подавшись вперед, глянул на небо. — Так день на дворе?

— Во-первых, ночью там очень шумно, — пояснил Францев. — Во-вторых, я в это время суток предпочитаю спать. Не всегда получается, но — стремлюсь. Уже не мальчик, знаешь ли, организм все чаще требует диеты и покоя. Ну и в-третьих — никогда не откладывай на ночь то, что можно сделать днем. В нашем случае это очень важный принцип, так что я собираюсь пообщаться с господином Ленцем прямо сейчас.

— Ленцем? — переспросил юноша. — Так он же вампир!

— Вурдалак, — поправил его начальник. — И что?

— Но они днем спят, — пояснил Олег и неуверенно добавил: — В гробах.

— Наевшись чесноку, с серебряным гвоздем в зубах и колом в… Тоже где-то. Олежка, забудь ты все эти страшилки из книг и фильмов. Там правды почти нет. Ну, за исключением каких-то точечных вкраплений.

— Да? — Молодой человек, услышав его слова, отчего-то почувствовал себя обманутым. Приблизительно такое же чувство он испытал тогда, когда понял, что Деда Мороза на самом деле нет.

— Абсолютно точно. Костяной нож, сделанный потомственным шаманом, не раз пересекавшим границу мира живых и мира духов, или пуля, отлитая толковым мастером из правильного металла с нужными словами, убьют вурдалака куда надежнее, чем осиновый кол или разрубленная на четыре части серебряная монета, пусть даже и девятнадцатого века. И люди, которых укусил представитель этого вида Ночи, подобными ему не становятся. Умереть, если слишком много крови потеряли — могут, но и в этом случае они останутся просто трупами. Исключения, впрочем, случаются, они носят название «упырь», но для их возникновения нужно соблюсти кое-какие условия.

— Блин, как все это непросто, — помассировал виски Ровнин. — Ужас.

— Да не очень, просто слова должны подкрепляться картинкой, тогда знания и усвоятся. Сейчас к Арвиду приедем, одно с другим сойдется. А со временем, потихоньку, помаленьку, база знаний в голове и создастся. Главное, глаза держи открытыми, а уши не заткнутыми.

— Наверное, — вздохнул Олег. — Но конкретно сейчас мне иногда хочется в уголке сесть и сказать самому себе что-то вроде «какой же я тупой».

— Через это проходят все. Но сам по себе факт самокритичности для меня, как начальника, очень оптимистичен, — заметил Францев — Он вселяет надежду. Тот же Баженов на вторую неделю заявил, что дозрел до самостоятельных заданий. Хотя Слава еще что, он только говорил. А вот Савва в свое время нарушил приказ, полез в тоннели метро, решив догнать одного полуденника, и забрался в нижние тоннели. До сих пор не понимаю, как Павле Никитичне его удалось там найти и наружу вывести. Гиблое, знаешь ли, место, эти нижние тоннели метро, те, которые еще комсомольцы-добровольцы прокладывали. Заповедное. Без крайней нужды туда соваться нельзя, особенно в одиночку. Вурдалаки на данном фоне так, ерунда. Да и не сильно проблемная они публика, поверь. Тоже, конечно, лишнего себе стали позволять в последнее время, но все же совсем границу не переходят. Плюс они… Как же это новое слово-то… Креатурные?

— Может, креативные? — предположил Ровнин.

— Верно-верно. — Францев усмехнулся. — Больно много в последнее время появилось терминов, которые я запомнить не могу. Так вот — они, особенно те, что на Западе живут, сейчас берут курс на то, что их вроде как вовсе на свете нет, что они сказка. Но — красивая, притягательная. Книжки заказывают авторам, кино финансируют. Два фильма пугающие, а один — романтичный, слезу выдавливающий. А люди очень любят сказки, даже когда взрослыми становятся. Вопрос — зачем они так поступают? Вот скажи мне?

— Чтобы люди даже тогда, когда их в горло куснули, в них не верили?

— Нет. Чтобы они им это горло сами с охотой подставляли. А самое скверное случится в том случае, если какой-то из фильмов окажется сильно талантливым и потому успешным. Им, Олег, тогда вообще ничего не надо будет делать, потому что образ красивого, благородного и несчастного в любви вурдалака до самого края романтизируется, и как следствие кучи молоденьких дурочек начнут за счастье почитать, если их эдакий идеал ночных грез между делом откушает. Мечтать об том станут перед сном. Представляешь, как удобно — просто помани пальцем, и вот она, еда, к тебе сама бежит.

— Однако, — проникся Ровнин, представив себе эту картину. — Толково.

— Креативно! — с чувством произнес Францев. — Все, приехали. Да, слушай, мы с тобой ведь про Покон не договорили. Можешь один вопрос задать, пока я паркуюсь. Но только один!

— А если мы нарушим Покон, что случится? — спросил Олег. — Причем не в мелочи какой, а серьезно так?

У него вертелось в голове немало вопросов, но именно этот отчего-то молодому человеку казался самым главным из всех. Хотя, если честно, ему куда интереснее было бы узнать побольше подробностей о том, чем же так замечателен Хранитель кладов, пусть даже основной смысл он и уловил. Но раз речь идет о Поконе, значит, спрашивать надо о Поконе.

— С нами самими — ничего, — ответил тот. — Мы люди, живем по нашим законам.

— Но? — глянул на него юноша. — Тут без него ведь никак не обойдется?

— Да можно и без но. Просто тому, кто подобным образом поступил, придется из отдела уйти, потому что он, считай, профнепригоден. С ним в Ночи никто дела иметь не станет, кроме разве что совсем уж опустившихся личностей. А там таких немного. Там такие не выживают. Знаешь, мне иногда кажется, что наша клиентура лучше, чем мы сами. Честнее, что ли? Иной раз в людях столько дерьма обнаруживаешь, что даже гуль, у которого кроме вечного голода ничего нет, кажется куда более приятным существом, чем представитель одного с тобой вида. Все, пошли.

Клуб, в котором обитали пусть и креативные, но все же кровососущие существа, внешне Олега ничем не удивил. Небольшой, в три этажа, зажатый между двумя домами той постройки, которую бабушка называла сталинской, он смотрелся на этой улице инородным телом. Может, ночью, когда светилась вывеска с надписью «Веселые устрицы» и около входа толкалась толпа народу, он произвел бы на молодого человека другое впечатление, но сейчас Ровнина только название удивило.

— Арвид большой поклонник творчества Аверченко, — похоже, в очередной раз прочитал мысли сотрудника Францев. — Он с ним свел знакомство в Белграде, в двадцатых годах. Говорит, что редко можно настолько великолепного собеседника встретить. И кровь у него невероятно терпкая была, с потрясающим вкусовым букетом. Потому так свое заведение и назвал.

— Кого он поклонник? — уточнил Олег.

— Аверченко, — повторил начальник, — Аркадия. Ладно, не забивай себе голову.

Забивай не забивай, но Ровнин начал приходить к пониманию того, что ему на самом деле нужны блокнот и ручка. Запомнить весь тот ворох информации, что на него свалился, было просто невозможно. И еще он начал осознавать, что именно Павла Никитична, которую он даже в мыслях тетей Пашей назвать не мог, имела в виду, говоря про «узнай» и «пойми».

Внутри клуба было темно, тихо и пахло то ли дорогим табаком, то ли благовониями какими-то. Одна одногруппница Олега, с которой он на третьем курсе пару месяцев крутил любовь, просто с ума сходила по тонким палочкам, которые после того, как их поджигаешь, испускают из себя тонкую струйку дыма. Она ее называла «ароматической», Ровнин же считал просто вонючей.

— Клуб закрыт. — Из темноты прохода соткались две темные фигуры, заступив путь сотрудникам отдела 15-К. — Наступит вечер — приходите.

Выглядела эта парочка довольно импозантно. Оба рослые и плечистые брюнеты, при этом их бледные лица оттеняли черные водолазки и черные широкие штаны. Завершали образ широкие цепочки белого металла, обвивавшие шеи и черные очки.

— На вечер у нас другие планы, — холодно сообщил им Францев. — Ваш клуб в них не значится. Сообщите Ленцу, что к нему гости пожаловали.

— Мастер отдыхает, — бесстрастно заявил один из охранников. — Уходите. Клуб закрыт.

— Ты можешь и в третий раз довести до моего сведения эту информацию, но ничего не изменится, — устало пояснил ему Аркадий Николаевич. — Мне нужен Ленц, и я его увижу.

Парочка синхронно сделала шаг вперед, рука Олега инстинктивно потянулась к пистолету, нырнув под куртку. Умом он понимал, что пользы от него будет примерно столько же, сколько и вчера, под землей, но прикосновение к рукояти оружия придало ему какую-никакую, но уверенность.

При этом страха, что странно, он не испытывал, скорее всего потому, что на дороге вурдалаков стоял Францев, которому было на самом деле наплевать на то, что они говорят или собираются сделать.

— Аркадий Николаевич! — К их компании добавилась еще одна персона, а именно худой мужчина в светлом костюме, обладатель костистого, вытянутого и очень некрасивого лица. — Рад вашему визиту! Он большая честь для нас!

— Не заметно. — Францев глазами показал на парней в черном.

— Не обращайте внимания! — затараторил новоявленный товарищ. — Молодые, ретивые, глупые. Еще не знают, кого пускать не следует ни при каких условиях, а перед кем нужно красную ковровую дорожку расстилать! Пойдемте, пойдемте!

Здоровяки расступились, открывая дорогу, но извиняться за свое поведение не стали.

Кстати, внутри клуб оказался не таким уж некрасивым. Даже наоборот, он, пожалуй, делал любой саратовский по красоте убранства. Да и по размерам танцевальной зоны, наверное, тоже.

— Присаживайтесь, — шустрил худой, указывая гостям на столик, стоящий недалеко от невысокой сцены и отличающийся в лучшую сторону от тех, которые Олег недавно видел в заведении аджина. Сразу становилось ясно — на мебели тут не экономили. — Увы, кухня еще закрыта, но какие-то холодные закуски и фруктики сейчас принесут.

— Не суетись, Себастьян, — с какой-то даже ленцой протянул Францев, — лучше Ленца позови. Хотя… Распорядись насчет чашки кофе.

— Черный, без сахара, без молока, — протараторил мужчина и уставился на юношу. — А вам, молодой человек? Простите, имени не знаю, ибо не представлен.

— Так в чем же дело? — Аркадий Николаевич сел на стул, закинул ногу на ногу и достал из кармана сигареты. — Олег Ровнин, новый сотрудник отдела. Запомни его и остальным расскажи. Не факт, что он станет заходить сюда ежедневно, но если пожалует… Ты понял?

— Разумеется, — закивал Себастьян. — Так что желаете?

Олег хотел было сказать «тоже кофе», но запнулся, поскольку он этот напиток не любил и не понимал. Но ведь придется пить? А он горький…

— Газировки ему принеси какой-нибудь, — велел Францев. — Ну и пару бутербродов, чего уж. И Ленца давай буди!

Себастьян умчался, начальник прикурил сигарету и негромко сказал своему сотруднику:

— Запомни этого типа и никогда к нему не поворачивайся спиной, особенно если рядом не будет ни души. Понял?

— Почему? — Олег поглядел вслед вурдалаку. — Вроде опасным не выглядит.

— А он таковым и не является, — кивнул Францев. — Зато гнили в нем на десятерых хватит. И скользкости столько же, запросто рукой не ухватишь. Я уверен, что на нем десятка два душ, причем исключительно молодые девчонки, а доказать не могу. Пока не могу. Плюс его Ленц покрывает, все же правая рука.

— И не страшно ему с вот таким дело иметь?

— Арвид вообще мало чего боится. Себастьян же при всей своей гадостности очень умен и распорядителен, то есть — крайне полезен для дела. А дело для вурдалака все, ибо оно несет доход. Эти господа любят жить на широкую ногу, потому постоянно нуждаются в деньгах.

— Аркадий Николаевич, а не он ли вам Матильду сдал? — совсем тихо, почти шепотом спросил у начальника Олег.

— Молодец, — произнес Францев. — Запомнил, у ребят выспросил про это дело, логическую цепочку провел. Незамысловатую, но тем не менее. Похвально!

— Себастьян, — повторил Ровнин, которому в этот момент очень захотелось горделиво улыбнуться. — Ну и имечко!

— Нормальное, — выпустил струйку дыма начальник отдела. — Он же португалец. Из города Лиссабона в Россию пожаловал.

— Как его к нам-то занесло? — изумился Олег. — Все, наоборот, туда стремятся, а он — оттуда сюда?

— Бывает, — пожал плечами Францев. — Неисповедимы пути вурдалачьи. Напортачил, скорее всего, крепко, вот и пришлось сбегать куда подальше. Ну а у нас спрятаться можно так, что за тысячу лет никто тебя не найдет. О, а вот и господин Ленц к нам шествует. Пробудился, родимый. Так, Олег, правила все те же — сиди, молчи, ешь.

Глава 14

Правды ради стоит отметить, что Ленц в понимании Олега был похож на вурдалака куда больше, чем, к примеру, те два дедка-пьянчуги из шаурмячной на колдунов или Яна на ведьму. Нет, конечно же, Ровнин понятия не имел, как выглядят представители данной профессии, все его представления строились на упомянутых начальником кинофильмах вроде «Интервью с вампиром», но именно с ними внешность Арвида полностью совпадала.

Был он высок, подтянут и отлично подпадал под выражение «зрелая красота». Просто мама несколько раз так говорила, а Олег запомнил. Дополнительно облику добавляли атмосферности длинные волосы до плеч и нос с заметной гасконской горбинкой.

«Наверное, вот так и выглядел д’Артаньян времен романа „Двадцать лет спустя“, — несвоевременно подумалось Ровнину. — Не тот, который „тысяча чертей“, а настоящий, из книги».

— Аркадий Николаевич, рад вас приветствовать в своем доме, — учтиво произнес вурдалак и чуть склонил голову. — Равно как и вашего спутника.

— Здравствуй, Арвид. — Ровнин обратил внимание на то, что Францев не встал со стула и не протянул собеседнику руку, после чего решил, что надо, наверное, и ему так же поступить.

Вот только как быть, если Ленц сам ему ее протянет? Пожать или проигнорировать? А если выбрать последнее, то не повредит ли такой поступок делу? Францев все же одно, а он совсем другое. Что дозволено Юпитеру…

Но все обошлось. То ли вурдалаки в принципе рукопожатия со смертными не практиковали, то ли просто так повелось с давних времен, но Арвид просто уселся на свободный стул, одарил присутствующих улыбкой и осведомился:

— Я так понимаю, молодой человек, вы новый подчиненный досточтимого господина Францева?

— Верно, — ответил за юношу его начальник. — Позволь представить — Олег Ровнин.

Юноше очень захотелось нецензурно выругаться, поскольку уже бог весть в какой раз за этот день он не мог понять, что именно ему делать в конкретный данный момент. Встать и поклониться? Сказать: «Да, я Ровнин»? Или что-то еще?

Лучше бы он снова в подвал к гулям полез, честное слово. Там хоть все более-менее понятно. Да еще эта постоянная полуулыбка Францева! Возникает ощущение, что тот его мысли читает.

— Рад знакомству, — выдавил из себя Олег и облегченно вздохнул, правда, про себя. Просто в этот момент очень симпатичная официантка сначала сняла с подноса и поставила перед начальником чашку кофе, а после перед ним высокий бокал с шипящей в нем то ли «кока-колой», то ли «пепси» и тарелку, на которой лежали четыре бутерброда. То есть теперь, слава богу, ему было чем заняться. Да, теперь он точно будет выглядеть как человек из голодного края, но это все же меньшее из зол.

— Взаимно, — с достоинством произнес вурдалак, а после перевел свой взгляд с впившегося зубами в бутерброд с красной икрой Олега на его старшего товарища. — Так чем обязан, Аркадий Николаевич?

— Про Митрохина уже слышал? — не стал разводить турусы на колесах Францев.

— Увы, — сдвинул брови вурдалак. — Узнаю, кто сию дичь сотворил, лично мерзавцу горло вырву. Или мерзавцам, мне без разницы.

— Чем допустишь серьезную ошибку. — Францев отпил кофе. — Прежде с ним или ними, или даже ней должен поговорить я. В противном случае крайним останешься ты. Вернее, продолжишь им являться.

— То есть сейчас вы в смерти Хранителя кладов вините меня? — То ли Ленц был хорошим актером, то ли в самом деле изрядно изумился тому, что услышал. — С чего?

— Не секрет, что у Митрохина характер был не сахар, — отстраненно, не сказать равнодушно, произнес Аркадий Николаевич. — Он многим отказывал в помощи, причем среди этой публики встречались не самые добропорядочные личности. Опять же резкость его суждений кое у кого вызывала неприятие, тем более что он высказывал их в лицо собеседнику.

— Что да — то да, — подтвердил Арвид.

— Но с учетом того, каким он являлся бирюком, это все дела прошедших дней, — продолжил начальник отдела. — А вот тебе он отказал совсем недавно, причем в своей излюбленной манере, да еще и при свидетелях, что более чем унизительно. Ну а как ты относишься к подобным вопросам, мне известно не понаслышке.

— Абсурд же, — потер лоб вурдалак. — И я это понимаю, и вы, и ваш спутник, несмотря на молодость и неопытность, думаю, тоже. Притягивание истины за уши. Удивлен. Право слово — удивлен. Раньше вы себе такого не позволяли.

— Какого «такого»? — уточнил Францев. — О чем ты? Арвид, я сижу напротив тебя, беседую почти по-дружески, мой сотрудник ест твой хлеб в твоем доме. Испытывай я хоть сколько-то обоснованную уверенность в том, что ты приложил руку к смерти Анатолия, то нашей ноги здесь не было бы. Но нет. Я тут, если ты не заметил.

— Выходит, я еще поблагодарить вас должен? — Иронию Ленц почти не скрывал, но Олег, прикончивший первый бутерброд и принявшийся за второй, с колбасой, все равно уловил в голосе вурдалака некоторое облегчение.

— Было бы не лишним, — согласился с собеседником начальник отдела. — Арвид, я всегда оперирую исключительно фактами. Работа у меня такая. И они говорят об одном — официально последним предложение о сотрудничестве Хранителю кладов делал именно ты. И он тебе отказал, чем ты, повторюсь, был очень расстроен. Это видели и запомнили многие, поскольку место для беседы ты выбрал не уединенное. На данный момент эти два и два сложил только я. По крайней мере мне хочется так думать. Но скоро это сделают и те, кому смерть Митрохина доставила массу неудобств. Да, они могут прийти к выводам, аналогичным тем, что сделал я, слишком все шатко и неочевидно. Но вот какая штука, Ленц, ведь эти искатели справедливости могут не самостоятельно до чего-то додуматься, получить информацию со стороны, верно? И запросто может случиться так, что она к ним придет в типичном состоянии «не из первых рук» — самую малость искаженная и с неверно расставленными акцентами. Вернее, не так. Расставленными в тех местах, где нужно. Но — не тебе, а тому, кто их расставлял. Как все будет происходить дальше, рассказывать?

— Все так, Аркадий Николаевич, — медленно процедил вурдалак. — Все верно. И я даже могу предположить, кто таким добрым окажется.

— Не факт, что все кончится падением твоей семьи, — мерно произнес Францев. — Но неприятностей тебе доставят великое множество. Например, вот этот прекрасный клуб сожгут. Айза сюда пяток саламандр запустит — и все, прощай капиталовложение.

— Она может. — У Ленца дернулась щека. — Что там? И сделает. Мои молодые дураки ведь в том году одну девку из ее свиты чуть не выпили досуха. Ну, вы в курсе. Да и старика она обхаживала, какую-то захоронку, лежащую в земле чуть ли не со времен татаро-монгольского нашествия, хотела поднять. Митрохин, естественно, ей отказал.

— Вот потому с теми, кто его убил, прежде должен поговорить я. — В голосе Францева, до того чуть расслабленном, зазвучала сталь. — И если они подтвердят твою невиновность, то именно я засвидетельствую, что это не так, любому, кто выкатит тебе претензии. Как думаешь, мне поверят?

— Даже если не поверят, то связываться точно не станут, — невесело усмехнулся Арвид.

— Так себе комплимент, но и ладно. — Аркадий Николаевич снова отпил кофе. — А ты, Ленц, поспеши. Времени у тебя всего ничего осталось, по моим прикидкам дня два-три, не больше. Пусть твои ребята не дурочкам малолетним тут шеи прокусывают, а Москву копытят. Я знаю, что ты сейчас подумал, но поверь — мы тоже делаем все, что возможно. Отдел свою работу сроду на чужие плечи не перекладывал. Просто я даю тебе шанс, вурдалак. Шанс сберечь и лицо, и накопленное добро.

— Не стану спрашивать почему, — помолчав, ответил Арвид. — Другой вопрос задам. Что я буду за все это должен?

— Что-то да будешь, — заверил его Францев. — Не сомневайся. Но и не беспокойся, лишнего не спрошу. Я меру знаю. Хотя, конечно, должок твоей семьи перед нами растет непомерно быстро.

Ленц отвел глаза в сторону, и Олег, дожевывающий через силу третий бутерброд, с сыром, понял — речь про все ту же Матильду.

А вообще он весь превратился в слух, поскольку боялся пропустить хоть слово. Да, он не все из услышанного понимал, но и не это было главное. Его поражало как то, что Францев умудряется быть таким разным, при этом всякий раз оставаясь собой, так и то, что сейчас он этого вурдалака, который, вполне вероятно, мог их обоих прямо тут на ноль помножить, по сути, выпотрошил, как рыбу.

— Поспеши, — повторил Аркадий Николаевич, понимаясь со стула. — Олег, слушай, куда в тебя столько лезет?

— Растущий организм требует много пищи, — ответил юноша. — Так бабушка говорит.

— Бабушка врать не станет, — согласился с ним начальник. — Да, Арвид?

— Не знаю, — пожал плечами тот. — Я найденыш. Но знаю точно, что лучше, когда еда есть, чем когда ее нет. Так что, приятель, приятного аппетита.

— Спасибо! — поблагодарил хозяина клуба Ровнин, без особой грусти глянул на оставшийся бутерброд с ветчиной и залпом осушил бокал с газировкой. Есть ему совсем уж не хотелось, а пить — очень.

— Как только я что-то узнаю, то информация сразу попадет к вам, — пообещал Францеву Ленц. — Незамедлительно.

— Надеюсь. Телефон мой у тебя есть.

— Да, Аркадий Николаевич, чего вы себе мобильный аппарат не купите? — Вурдалак отцепил от пояса упомянутое устройство, выдвинул из верхней части тоненькую антенну с кругляшом, а на нижней откинул овальный динамик. — Очень удобная штука, особенно при вашей работе.

— Удобная, — согласился Францев, — но сильно дорогая. Нам не по карману.

— Так давайте я вам и вашим сотрудникам их подарю, — предложил Арвид. — Не как мзду или что-то похуже, нет. Просто как дань уважения. Или в счет долга, в конце концов. Мне так даже проще будет.

— Мы как-нибудь по старинке, — осек его начальник отдела. — Или улучшения финансирования подождем.

— Дело ваше, — поняв, что собеседник пошел на принцип, согласился хозяин клуба. — Но хоть от корзины фруктов-то не откажетесь? Вы же знаете мои привычки — уважаемый гость от меня без подарка никогда не уходит. И это мое право, как хозяина дома.

Францев глянул на него, вздохнул, развернулся и направился к выходу.

— Держи, — сунул в руки Олегу увесистую корзину, набитую яблоками, грушами, абрикосами и еще невесть чем, Арвид, секундой ранее принявший ее от все той же красивой официантки. — Ничего не хочу слышать. Мы сегодня познакомились, по законам моей родины ты не можешь отказать мне в первой просьбе. А я — тебе, потому за мной перед тобой лично, Олег, теперь есть маленький, но долг. Запомни это. Все, догоняй своего шефа!

И Ленц куда-то исчез, лишая Ровнина малейшего шанса вернуть ему корзину. Вроде только-только был тут — и нет его. И официантки нет, пустой зал, ни души.

Наверное, можно было бы поставить подарок на стол и просто уйти, но Ровнин решил, что не станет этого делать. Может, потому что фрукты и пахли, и выглядели здорово, а в отделе сидели ребята, у которых на подобную роскошь денег просто нет, а может, потому что ему очень понравились финальные слова Ленца. Приятно знать, что у тебя теперь в Москве имеется должник. Да, долг ма-а-а-аленький, но он же есть?

— Не ругайтесь, — попросил Олег Францева, когда вышел из здания. — Сам не понял, как он мне ее впихнул!

— Этот может, — глянул на закрывшиеся двери «Веселых устриц» тот. — Хотя Ленц не самый скверный представитель вурдалачьего племени. У него ум сильнее инстинктов и гнева. Но в целом старайся никогда ничего ни у кого не брать до той поры, пока не разберешься, кто есть кто, иначе высок риск, что впутаешься в какую-то нехорошую историю. А так ты никому ничего не должен, что крайне важно. Ладно, ставь ее назад, порадуем Ленку, она это дело очень любит. Все, поехали в отдел.

— А вот Хранитель кладов… — осторожно произнес Олег, когда машина тронулась.

— Что Хранитель кладов? — ответил начальник отдела. — Ровнин, ты если задаешь вопрос, то доводи его до логического завершения. Ни к чему разные полуфразы, они только пожирают наше время.

— Чем он так для всех важен? — протараторил юноша. — Понятно, что он может найти сокровища, но я в толк не возьму, почему те, кто и так знает, где они лежат, к нему за помощью идут?

— Знать и взять — разные вещи, — пояснил Францев. — Клады, Олег, встречаются разные. Есть такие, как в кино — ткнул лопатой, там сундучок, в нем золото-бриллианты. Ты богат, соришь деньгами, немножко грустишь, а после тебя убивают в конце фильма. А бывают такие, которые тебя в могилу сведут еще до того, как ты его из земли выроешь. Проклятья всех видов, мороки, посмертные стражи — вариантов много.

— Вот последнее не очень понял, — признался молодой человек, — про стражей.

— А про мороков прямо понял? — с ехидцей осведомился Аркадий Николаевич.

— Ну, это привидение, — изобразил руками в воздухе нечто округлое Олег.

— Привидение. Ну да, ну да, — улыбнулся Францев. — Ладно, пусть так. Что до посмертных стражей… Вот представь себе — на дворе век осьмнадцатый, славный и страшный. Лихие люди на проезжем тракте обнесли государеву карету, злата богато взяли да каменьев баских — смарагдов, яхонтов червленых, диамантов тож. Но вот закавыка — крепко их служивые люди потрепали, да еще и на след встали, гонят по лесам, аки лисичка заюшку. Что с казной делать?

— В землю зарыть, — предположил Олег.

— Верно. Но мало ли кто ее найдет? Стало быть, страж нужен, который своему вреда не причинит, а чужого сгубит. Далее все просто — атаман подранка какого из шайки убивает и в яму поверх добра пристраивает, причем с нужными словами. Тогда не сейчас, тогда народ ближе к своему культурному наследию находился, знал, что, когда и как говорить, особенно если в жилах старая кровь текла. Лиходеи не вернулись, казна так в яме и осталась, и недремлющий страж при ней. Причем чем дальше, тем больше эта душа озлобляется, ибо покоя ей нет, а времени отмерили для бытия с запасом, потому любого, кто придет за спрятанным добром, она рвать на куски станет. Любого, кроме кого?

— Хранителя кладов, — закончил фразу Ровнин.

— Именно. Ему власть над ними дана.

— А кем?

— Что — кем?

— Кем дана?

— Здесь по-разному, — ушел от ответа Францев. — Ситуативно. Ну и кроме кладов покойный Митрохин много чего знал и умел. Например — предметы слушать.

— А это как?

— Вот сделал хороший и талантливый мастер украшение. Ну хоть бы даже серьги. Они попали к даме, в жизни которой случилось некое потрясение — несчастье какое-то глобальное на голову свалилось, муж изменил или, того хуже, ее убил. Что-то такое, что вызывает невероятный всплеск эмоций, такой, что серьги, скажем так, благодаря ему… Ну, точно зарядятся. Хотя нет, не то это слово. Они точно душу обретут, понимаешь? Но при этом ни о каком самостоятельном существовании речь не идет, серьги останутся лишь отблеском душевной драмы своей первой хозяйки и после раз за разом будут транслировать случившееся новым владелицам, заставляя и их переживать когда-то произошедшую трагедию. Сам понимаешь, ничего хорошего от подобной ситуации ждать не стоит, ибо самые сильные эмоции люди испытывают не в счастье, а в горе. Так вот Хранитель кладов умел с этими вещами входить в контакт и их обезвреживать. Дело непростое, иногда даже опасное, но нужное.

— Надо же! — проникся Олег. — Никогда бы не подумал, что и такое на свете бывает.

— Ответил я на твой вопрос?

— Ага. Но это не все. Аркадий Николаевич, а кто такая Айза?

— Давай про нее в другой раз, — предложил начальник. — Мне просто подумать немного надо, а в тишине это делать куда удобнее.

Ответ начальника Олега, конечно, немного опечалил, но, с другой стороны, ему тоже было о чем поразмыслить. Столько всего одномоментно навалилось, что поди разберись.

По прибытии на место кур в лаваше, упакованных в пакет, Францев взял сам, а корзину вручил Ровнину, со словами:

— Ты получил — ты и неси.

Первым делом Францев заглянул в оперскую. Там никого не оказалось. Тогда он направился в следующий кабинет, тот, где Олег еще не бывал. Как выяснилось, в нем обитала Лена Ревина, которая в данный момент сливала в одну мензурку разноцветные жидкости из разных пробирок, приговаривая: «Теперь этой и вот этой».

— Ребята не возвращались? — поинтересовался Аркадий Николаевич, заходя внутрь.

— Не-а, — ответила девушка, потряхивая мензурку. — Как смотались, так и с концами. А вы как съездили?

— В целом результативно.

— Чую, что да, — повела носиком Елена. — Чем это так вкусно пахнет? Курочка?

— Возможно, — не стал врать Францев. — Но ты на нее зуб не точи. Это для всех.

— Я — часть всех, — ставя мензурку на стол, вкрадчиво почти прошептала Ревина, а после на цыпочках подбежала к начальнику. — Это же факт? Да я на много и не претендую. Мне бы крылышко! Или ножку! Как раз обеденное время.

— Тоже мне, Паниковский сухаревского разлива, — и не подумал сдаться в плен умильному девичьему взгляду суровый начальник, развернулся и направился к себе, бросив на ходу: — Вон яблоко сгрызи. Тебе полезно, в них железа много.

— Яблоко — тоже хорошо, — не стала спорить Лена и скомандовала: — Ровнин, ты чего застыл? Ставь корзину на стол! И сразу — откуда такая красота?

— Мне Ленц подарил, — пояснил юноша, выполняя приказ.

— Ленц? — кинула на него быстрый взгляд девушка. — Любопытно. И что, Командор вот так прямо разрешил взять?

— Так он уже ушел, когда все случилось.

— Все равно странно, — копаясь в плодах и откладывая некоторые из них на тарелку, которая уже была извлечена из ящика стола, отметила Ревина. — Это мне. И это мне. И вот это тоже.

— Лен, а почему Францев настолько против, чтобы мы у кого-то что-то брали? — посомневавшись немного, все же поинтересовался юноша. — Нет, я понимаю деньги там или машину. Это — взятка, разговора нет. Но есть же и исключения? Вот нашему ОВД в Саратове местная фабрика форму пошила в качестве шефской помощи. Просто она кое у кого совсем в неликвид превратилась, а новую еще два года ждать по сроку носки. И ничего, нормально все это восприняли.

— Скажи, а если бы потом директор этой фабрики пришел к начальнику ОВД и попросил, к примеру, ему побыстрее разрешение на охотничье ружье выправить или с начальником «гайцов» переговорить, чтобы права для дочери без маеты получить, то пошел бы твой бывший шеф ему навстречу или нет? Ведь это же не дело развалить, не «ствол» грязный из вещдоков подрезать, а так, ерунда, — осведомилась у Олега Елена и понюхала мохнатый краснобокий персик. — Бли-и-ин, ну как пахнет, а?

— Пошел бы, — кивнул юноша. — По-любому.

— Ну вот, ты на свой вопрос и ответил сам. Только для окончательной ясности подставь нашу клиентуру на место этого короля швейной промышленности и пойми, каким боком такие снисхождения могут выйти.

— Ну да, ну да, — пробормотал Ровнин задумчиво.

— Плюс Командор человек старой закалки, — добавила Лена. — Его не переделаешь. Он умом понимает, что мир вокруг нас здорово изменился, но вбитые когда-то основы бытия для него приоритетней любых веяний времени. И лично мне это очень нравится. Отдел стоит на традициях и принципах, они наше все, здесь наша сила. Убери их — и что останется?

— Ничего.

— Или хуже того. — Лена подумала и добавила на тарелку пару слив. — Ты же знаешь, как это бывает — сначала в одном себе чуть-чуть слабину дашь, потом в другом — и все, мы уже частная лавочка, выполняющая чьи-то заказы и закрывающая на многое глаза. Примеров вокруг масса. А нам так не надо — ни ему, ни мне, ни остальным. Ни, надеюсь, тебе. Ясно, что мы не монашки и монахи, аскеза не наш путь, но лично я за кусок пожирнее плясать перед каким-нибудь перевертышем ни за что не стану, это вопрос личного самоуважения. А главное, есть у меня ощущение, что пока я тут работаю, то жизнь не зря живу. Для меня это очень важно. Путано объяснила? Непонятно?

— Да нет, вполне доступно, — очень серьезно ответил Олег. — Спасибо!

— За «спасибо» прыщ не вскочит, — пропела Ревина и сунула ему в руки тарелку. — Иди и мой! Только на первый этаж ступай, на втором воды нет. Почему — не знаю, там Аникушка разбирается. Хотя, может, в хозчасти опять счет не оплатили, такое уже случалось. С другой стороны — на первом-то есть? И свет горит.

Олег в задумчивости спустился вниз, отыскал туалет, в котором до того не был, перемыл все фрукты, которых, ради правды, было столько, что они чуть с тарелки не падали, и было собрался идти обратно, вот только столкнулся чуть ли не лоб в лоб с уборщицей, которая, как всегда, куда-то шла с ведром в руках.

— Кого подкармливаешь? — уточнила та, глянув на тарелку. — Или сам решил перекусить?

— Да вот, Лена отправила помыть, — ответил Ровнин, намертво решивший для себя ни в коем случае не говорить этой строгой бабке о природе происхождения фруктов. Имелось у него серьезное подозрение о том, что узнай она правду, то полетят плоды в мусорку, а ему хорошенько перепадет грязной тряпкой по спине. — Угощайтесь!

— Хм, — скептически глянула на ассортимент старушка. — Чего нет? Вот это яблоко возьму. И вон ту грушу.

Слова с делом не разошлись, первый плод был убран в правый карман потрепанного синего халата, второй — в левый.

— Без пользы не мотайся, — сурово глянула на него уборщица. — Дела старые возьми и почитай, лучше всего начала двадцатых годов или послевоенные. То время было если только самую малость проще нынешнего, а клиентура та же, потому тогдашние способы решения проблем работали куда эффективнее, чем те, которые использовались позже. Гуманизма излишнего не водилось у сотрудников, понимаешь? Логика, точность действий и максимальная жесткость обеспечивали достойную результативность.

— Понял, — кивнул юноша, но бабулька, не слушая его, двинулась по коридору.

— Павла Никитична! — окликнул ее Ровнин.

— Чего тебе еще?

— Скажите, кто такой Аркадий Аверченко?

— Ишь ты! — Уборщица развернулась, поставила ведро на пол, сложила руки на груди и уставилась на него. — А тебе зачем?

— Аркадий Николаевич сегодня это имя упомянул, а я понятия не имею, о ком речь. Неправильно как-то выходит.

— Хорошо хоть осознаешь, что неправильно, — со странной интонацией похвалила его старушка. — Уже дело. А Аверченко… Ты Ильфа и Петрова-то хоть читал?

— Конечно, — кивнул Олег.

— Ну вот он тот автор, книги которого во многом им предшествовали. Только Аверченко более лиричен и не настолько колок. Погоди-ка.

Уборщица зашла в одну из комнатушек, расположенных рядом с лестницей, чем-то там погремела и через пару минут вышла с книжкой в руках — не очень толстой, в мягкой коричневой обложке.

— На вот. «Шутка мецената», один из лучших его романов, он его незадолго до смерти написал, я когда читала, даже детство свое вспомнила. Золотое время, розовые мечты. И еще «Подходцев».

Сунув книжку в руки юноши, Павла Никитична подцепила ведро за дужку и пошла себе в сторону дежурки.

— Прочту — верну, — сообщил ей в спину Олег.

— Куда ты денешься? Конечно вернешь.

Ленка его ждала с нетерпением, она даже салфетку тканую за отворот блузки нацепила и ножик с вилкой приготовила. Что именно она собиралась с ними делать — непонятно, но в целом посыл был ясен.

— Недостача! — возмущенно заявила она, глянув на поставленную перед ней тарелку. — Куда фрукты дел, Ровнин?

— Павлу Никитичну угостил, — не стал скрывать тот. — В коридоре встретились — как не предложить?

— А, тетя Паша, — мигом успокоилась Ревина и цапнула крупную сливу. — Тогда ладно. Это мы еще дешево отделались. Чего стоишь? Присоединяйся. А то ведь все сама съем.

— Да я не хочу, — отказался Олег, — а ты валяй. Приятного аппетита!

— Не хочешь — как хочешь. Мне больше достанется, — даже не стала спорить девушка. — Тогда сходи чайник у ребят включи, после чайку попьем.

Все эти закидоны Олегу еще по институту были хорошо известны, и, конечно, по всему ей следовало дать понять, что воду возить на нем не получится, но в данный момент он решил этого не делать. Он тут все еще чужак, не свой, и с этим приходится считаться. Стоит ли терять лояльно настроенного к нему человека ради секундного самоутверждения?

Электрический чайник обнаружился в дальнем углу кабинета, причем почему-то прикрытый развернутой «короновской» папкой, естественно, пустой и с такой накипью внутри, что, скорее всего, какой-нибудь начинающий вулканолог мог бы на ее основе защитить диплом.

Вроде и недолго Олег отсутствовал, а за это время Ревина успела смести с тарелки все, что там было, и теперь с довольным видом поглаживала живот.

— О, а вот и кипяточек! — обрадовалась она, доставая из тумбочки две кружки, чай и сахар. — Молодец Олежка, заслужил награду.

Отчего-то Ровнин решил, что он сейчас получит сестринский поцелуй в щеку, по крайней мере его сокурсницы всегда именно так поступали. Но нет, речь шла о другом.

— Держи половину. — Лена, достав из сумки шоколадный батончик «Виспа», сняла с него фантик, разломила надвое, положила кусочки на стол, а после подошла к юноше вплотную. — Ты же знаешь, что в нем главное?

— Что? — совсем уже перестал понимать ход ее мыслей Олег.

— Волшебные пузырьки, — расширив глаза, прошептала ему на ухо Ревина, а после расхохоталась. — Господи, ты такой непосредственный, это что-то! Просто прелесть! Успокойся, не стану я тебя в свои оруженосцы вербовать и намеки какие-то строить. У меня на это просто времени нет.

— Да не думал я ничего такого, — пробурчал молодой человек. — Скажешь тоже!

— Но покраснел же! — Лена подошла к корзине и выбрала еще два яблока. — Так, это мне на вечер.

— Ребятам оставь, — попросил ее юноша. — Все в одну калитку не мечи.

— Ребята твои наверняка чебуреков наедятся от пуза, а нам шиш чего привезут, — отмахнулась девушка. — Знаю я их. Да и много тут еще. Чего стоишь? Чай завари уже. Заварка моя, сахарок тоже, так что остальное на тебе.

— Хорошо, — подчинился Олег, поняв, что этот спор он не выиграет.

— А что за книжка? — заинтересовалась Лена, заметив томик Аверченко. — Ты принес?

— Да, — подтвердил Ровнин. — Мне Павла Никитична ее дала почитать, так что не заляпай шоколадом.

— У меня и руки, и честь, и совесть чистенькие, — заверила его девушка. — Надо же, каких ты авторов изучаешь. Знаешь, может, я тебе и соврала.

— В чем? — заливая заварку кипятком, уточнил Олег.

— Да насчет того, что ты мне не нужен, — усевшись на стул, пояснила Ревина. — А чего? Ты молоденький, непосредственный, хорошенький и, что немаловажно, перспективный. Вон Францев на второй день тебя с собой берет, Веретенникова книжки дает читать, чего лично я никогда до того не видала. Явно же есть у тебя потенциал.

— Не смешно, — нахмурился Ровнин, подавая ей кружку. — Сколько сахара?

— Два куска. И я не шучу. Мы неплохой парой будем, Олежка, поверь. Красивой и гармоничной.

— У меня девушка в Саратове есть. И не вздумай сказать «была». Два раза сегодня это слышал уже. Хватит.

— Так это правда, — передернула плечиками Ревина. — Была. Я же вижу, что ты уже наш. Корни еще не пустил в отдел, разумеется, но это дело времени. Ну а чувств на расстоянии, поверь, не бывает, я на себе это проверила. Ладно-ладно, не хмурься, тебе не идет. Соскочили с темы на время.

Олег было хотел сказать «не на время, а навсегда», но почему-то промолчал.

— Ровнин, ты все еще тут? — заглянул в кабинет Аркадий Николаевич. — Давай бери кружку и ко мне в кабинет на инструктаж. Надо кое-куда съездить будет.

— Говорю же — перспективный, — услышал Олег, выходя из кабинета Ревиной. — Определенно надо подумать!

Глава 15

— Поедешь в дом скорби, — сообщил Ровнину начальник, когда тот вошел в его кабинет, а после протянул ему бумажку, на которой что-то было записано. — Здесь адрес и имя главного врача. Выполняй.

— Есть, — ответил юноша было, но после все же уточнил: — Только я не знаю, что такое «дом скорби». Извините…

— Сумасшедший дом, — пояснил Францев, отрываясь от листка, на котором он чертил какую-то схему, состоящую из прямоугольников и линий, их соединяющих. — Дурдом, дурка. Достаточно синонимов?

— Вполне, — чуть опешил Олег. — А зачем?

— Видишь ли, — со вздохом, за которым четко читалась фраза вроде «ладно, давай пойдем долгим путем», Аркадий Николаевич отодвинул от себя листок, — к нам сюда стекается информация из большого количества источников о самых разных происшествиях. Чаще всего она не стоит выеденного яйца, потому мы сразу отправляем ее в мусорное ведро. Поверь, со временем и ты начнешь разбираться в том, на что стоит обратить внимание, а на что нет. Десять минут назад мне позвонил мой знакомый, который занимает пост главного врача того места, куда ты, по идее, уже должен направляться, и рассказал довольно любопытную историю о нескольких своих пациентках с одинаковыми признаками душевной болезни. Это странно, ибо, как общеизвестно, с ума каждый сходит по-своему. Потому я решил, что стоит съездить и на этих бедолаг поглядеть своими глазами. Вернее — твоими. Отправляйся туда, пообщайся со Львом Ароновичем, изучи документы, посмотри на этих пациенток, составь свое мнение, а после изложи его мне в устной форме. Что-то еще?

— Прямо сам? — совсем уж растерялся Ровнин, ничего подобного не ожидавший. — Один?

— В принципе неправильно, согласен, — снова пододвинул к себе листок Францев. — Но никакие опасности тебя там поджидать не могут, если, конечно, ты в отделение к буйным не сунешься без санитаров, сложностей особых в выполнении данного поручения тоже не наблюдаю, тем более что парень ты неглупый и вроде бы хваткий. Да и отправить мне с тобой все равно некого. Разве что Ревину, но поверь, ты в этом случае хлопот на свою голову получишь больше, чем пользы. Да и не ее это профиль. Все, вперед. После приедешь сюда, отчитаешься, я в отделе допоздна сегодня буду.

Олег вышел из кабинета начальника, провел рукой по лицу, прочел текст на бумажке, а после с грустью подумал о том, что зря не доверился утром интуиции и не захватил с собой купленную накануне карту Москвы. Дурдом — ладно, снять показания с врача невелик труд. А вот как туда добраться? Где это Марьино вообще находится?

— Не близко, — просветила парня Лена, к которой тот заглянул в поисках помощи. — Покатаешься от души. И это тебе еще повезло, между прочим!

— Так себе везение, — проворчал Ровнин.

— Еще спорит со мной! — стукнула его кулачком в плечо девушка. — В том году ты бы на автобусах туда добирался, причем с пересадкой, понял? А под прошлый Новый год там метро как раз открыли, так что как белый человек поедешь. Ну-ка погоди!

Она сунула косточку в горшок с геранью, утопив ее в землю пальцем, встала, подошла к высокому шкафу, стоящему у стены, забавно сморщив лицо, пошарила за ним рукой и вытащила свернутую в рулон карту.

— О! — показала она ее юноше. — Сама когда-то ей пользовалась, пока в городе не освоилась. Сейчас найдем мы твою улицу, Олежка. И вообще — не печалься, это не служба.

— А что тогда?

— Службишка, — пояснила Ревина. — Съездил-вернулся, всего делов. А служба будет впереди!

Нельзя сказать, что ее слова очень сильно приободрили юношу, но выбора у него не было, потому изучил маршрут, поблагодарил Лену за помощь и отправился в путь. Единственное, перед этим в дежурке разжился толстеньким блокнотом и ручкой, благо и то и другое обнаружилось в ящиках стола. Память, конечно, тренировать надо, но пока Олег ей не слишком доверял, потому не хотел растерять те крупицы знаний, которые вчера и сегодня ему перепали.

Собственно, всю дорогу он и занимался тем, что переносил их в блокнот, который разделил на три части. В первую заносил имена и двумя-тремя словами обозначал суть их обладателя. Во вторую — не до конца понятные, но важные, как ему казалось, понятия вроде Покона и сути кладов. Ну а третья, с условным названием «Адреса», увы, осталась пустой. Запомнить-то места он запомнил, но как называется улица, на которой стоит клуб Арвида, какой номер у дома — поди знай. Ну и еще два десятка страниц в конце оставил для заметок, без которых наверняка ему никак не обойтись. Например, прямо сейчас, в сумасшедшем доме.

Что же до любопытных, но непонятных случаев, совпадений и происшествий — под них Ровнин решил завести отдельную тетрадь, которую таскать с собой не собирался. Пусть она в отделе лежит, так оно правильнее выйдет.

Что до дома скорби — тут снова ему повезло. Особо долго бродить по незнакомым улицам не пришлось, поскольку он не сильно далеко от метро и находился. Где-то руководствуясь воспоминаниями о намеченном маршруте, где-то прибегая к помощи немолодых местных жителей, охотно подсказывающих дорогу вежливому молодому человеку, он буквально минут за десять добрался до серого типового больничного здания, окруженного высоким, в два роста, металлическим забором.

Удостоверение и упоминание того, что он идет к Либману, лихо делали свое дело, ни на КПП, ни позже на территории никто ему не говорил: «Мальчик, а ты тут зачем?» или «Чужие тут не ходят», напротив, персонал охотно указывал дорогу, а под конец немолодая, но еще интересная как женщина медсестра даже довела его до двери главврача.

— Лев Аронович? — Постучав в дверь и услышав приглушенное «да-да», Олег вошел в просторный и светлый кабинет, стены которого были увешаны какими-то дипломами в рамках. — Лейтенант Ровнин. Я по поручению Францева Аркадия Николаевича.

— Как вы скоренько, молодой человек, — удивился мужчина, сидящий за большим столом, на котором аккуратно, в несколько ровных стопочек были разложены бумаги и папки. — Я думал, завтра Аркадий кого-то пришлет. Или послезавтра.

Главный врач сего невеселого заведения был уже немолод, плотен телом, курчав и сед волосом, а также забавно выговаривал букву «р», периодически превращая ее в «г». Олег в анекдотах про евреев такой говорок, конечно, слышал, но сам в жизни с подобным до того не сталкивался.

— Начальство отдало приказ, я выполняю. — Ровнин показал медику удостоверение. — Что у вас случилось?

— Экий бравый служака! — Либман сложил руки на животе и с интересом оглядел юношу. — Прямо стойкий оловянный солдатик! Хорошо! Компоту не желаете?

— Чего? — Олегу показалось, что он ослышался.

— Компоту, — миролюбиво повторил Лев Аронович и рассмеялся. — Ну вот, уже человеческие интонации появились. И удивляться мы умеем. Очень хорошо.

Надо было что-то сказать, но что именно — неясно, поскольку Олег не очень понимал, как на услышанное реагировать. Вроде бы шутка, надо улыбнуться, но место здесь такое, где ни в чем уверенным быть нельзя. Потому сначала он рот открыл, после закрыл и жалобно заморгал.

— У вас, молодой человек, служебного рвения еще много, а опыта общения пока маловато, — пояснил главврач. — Это нормально, у меня самого ординаторы такие же. Не все, но в большинстве. Главное что?

— Что? — обреченно уточнил Ровнин.

— Перевести ваше сознание с казенных рельсов на обычные, человеческие. Тогда вы перестанете мыслить страницами учебников, определениями и в вашем случае законами, а после попытаетесь меня просто услышать. Как человек человека. Так что насчет компота? А еще, если желаете, могу предложить суп и второе. У нас как раз обед недавно кончился, все еще теплое. Сегодня вроде рассольник и котлетки. Не помню, правда, с каким гарниром.

Совсем уже обалдевший Олег уселся на стул напротив толстячка.

— Так как? — улыбнулся тот. — Вы молоды, работа у вас из тех, которая много сил забирает, потому, наверное, все время хотите есть.

«Может, права соседка тетя Мила?» — подумалось Ровнину. Ну, в том, что в Москве все зажрались? Просто его вот сегодня весь день кормят, причем совершенно незнакомые люди. То есть еды тут прямо сильно много.

— Просто себя помню во время оно, — продолжал тем временем свои речи главврач. — И днем, и ночью голод не отпускал. Сплю — снится, что есть хочу. Проснусь — точно. Хочу.

— Нет-нет, я пообедал уже, — отказался Олег. — Спасибо. Вы лучше расскажите, что у вас случилось. И желательно поподробнее. С деталями.

— Ну, как желаете, — покладисто согласился Либман. — Итак, что мы имеем?

Он взял одну из папок, показал ее оперативнику, а после произнес:

— Старыгина Галина Алексеевна. Предварительный диагноз маниакальный психоз, доставлена к нам в фазе психотического расстройства, со всеми соответствующими данному заболеванию признаками, то есть сильным возбуждением, неадекватным поведением, повышенной агрессивностью, а также потерей связности мысли. Не скажу, что это большая редкость, подобное встречается в этих стенах часто, причем в последние годы все чаще.

— И? — поняв, что это еще не конец рассказа, поторопил замолкшего врача Ровнин.

— А дальше началось немного странное. — Лев Аронович хихикнул. — Забавно подобное звучит в этих стенах, согласитесь?

— Так-то да, — признал юноша.

— Для начала — избирательность агрессии. В этой фазе если она проявляется, то носит массовый характер. То есть больной воспринимает как личную угрозу любого человека, а особенно того, который пытается лишить его свободы. Галина Алексеевна же стремилась нанести увечья исключительно своему супругу, санитаров же, которые ее вязали, при этом пальцем не тронула. Оскорбляла, угрожала, плевалась — да. Но никакого физического сопротивления, даже не поцарапала никого. Зато мужа она чудом не прикончила, тот остался в живых исключительно по причине хорошей личной подготовки. Бывший военный, десантник, их такому учат. Отделался парой порезов на руках.

— Что еще? — Олегу очень нравилось то, что этот врач излагает все понятным языком, не сыпля медицинскими терминами.

— А дальше еще интереснее. Через какое-то время оказалось, что это не маниакальный психоз, все признаки его исчезли, точно их не было, зато налицо стандартное диссоциативное расстройство идентичности. Чтобы не морочить вам голову, скажу так: тоже хворь не из приятных, в народе ее называют «раздвоение личности». Разумеется, это очень упрощенная формулировка.

Олегу очень захотелось поторопить Льва Ароновича фразой вроде «Люди иногда с ума сходят, ничего не поделаешь», но делать этого не стал.

— Понимаю-понимаю, — ласково улыбнулся главврач. — Потерпите чуть-чуть, мы почти добрались до сути вопроса. Просто без преамбулы никак, в ней вся соль. Собственно!

Он взял еще одну папку и положил на первую.

— Антошкина Ольга Яковлевна. Доставлена в фазе психотического расстройства, позже поставлен диагноз диссоциативное расстройство идентичности.

— О как, — заинтересовался Ровнин.

— Эткина Маргарита Исааковна. Доставлена в фазе психотического расстройства, последующий диагноз диссоциативное расстройство идентичности. И вот эти двое — тоже. У каждой в анамнезе попытка убийства мужа, но при этом ни одна из них не проявляла никакой агрессии по отношению к другим людям. И, что характерно, ни у одной из них нет никаких улучшений, каждая от выздоровления далека так же, как в тот день, когда была доставлена. Ну, кроме Эткиной, по ряду объективно-временных причин.

— А их прямо одну за другой привезли? — уточнил Олег. — Может, массовый психоз?

Если честно, он не очень точно представлял, о чем именно говорит, но данное выражение чудно монтировалось в ситуацию.

— Хороший вопрос, — похвалил его Либман, — но нет. Первой к нам попала Старыгина, остальные позже. Интервал в месяц-полтора, у кого больше, у кого меньше. Случись оно одно за другим, я бы точно обратил внимание на подобный казус. А тут перерывы, плюс я, признаюсь, не прямо всех пациентов осматриваю, вот так и вышло. Непосредственно Эткину привезли позавчера, и вот тут я вспомнил, что она не первая такая, что случалось такое ранее. Поднял документацию, потом подумал да и позвонил вашему руководителю. Есть в этом всем что-то неправильное, не медицинское… Скорее, тут случай по вашему профилю, если вы понимаете, о чем я.

— Понимаю, — не стал кокетничать Ровнин. — А дела можно посмотреть?

— Карты, — поправил его медик и подвинул стопки поближе к посетителю. — Извольте.

Изучение документов у Олега заняло времени куда больше, чем он предполагал. Если в каких-то картах худо-бедно написанное разобрать можно было, то парочку, такое ощущение, что стенографист заполнял. Или просто шаловливый ребенок морскую волну на строчках изобразил, а после его творчество за официальную бумагу выдали. С учетом места, может, и не ребенок, а какой-то местный постоялец.

— Вот это непонятно, — в сотый, наверное, раз прибег к помощи Либмана сотрудник отдела, чувствовавший себя из-за этого немного неловко.

— Анализ крови, — пояснил тот, глянув на листок. — Хороший, кстати. Тромбоциты в норме, лейкоциты тоже. Глюкоза чуть повышена, но не критично. А вам зачем?

— Потому что не сразу понял, что это, — пояснил Олег, положил бумажку обратно и захлопнул папку. — Так. Хорошо.

— Спорный вопрос, — с сомнением глянул на него хозяин кабинета. — У нас, конечно, иные пациенты и по несколько лет лежат, но в целом роль медицины сводится к тому, чтобы болящий от хвори избавился. Тут же теперь совсем непонятно, что делать. Как бы не навредить вместо того, чтобы помочь. Мы их медикаментозно лечим, а может, оно ни к чему? Возможно, тут другие средства более действенны?

— Скажите, а вы не помните, кто мужья у остальных пациенток? — ответил вопросом на вопрос Олег. — У Старыгиной, насколько я понял, военный. А у других они по профессии кто? В картах не сказано. Там вообще про них ни слова, одни контактные телефоны. Можно и обзвонить, но, может, вы в курсе?

— Признаться, не знаю, — озадачился Лев Аронович, — но могу уточнить. С Эткиной муж приезжал, дежурный врач с ним общался. Может, что запомнил?

Он переговорил с кем-то по телефону, положил трубку и уставился на Ровнина.

— Военный, — выдержав театральную паузу, наконец произнес врач. — Муж был в заляпанной кровью форме. Причем не абы какой, а генеральской. К слову, очень просил не предавать случившееся огласке, полагаю, из репутационных опасений, потому попрошу вас — если можно, давайте пойдем навстречу его пожеланиям. Ясно, что он нам никак навредить не может, но кто знает…

— Ничего не могу гарантировать, — ответил юноша, наученный сегодняшним опытом и решивший от греха вообще никому никаких обещаний не давать. — По возможности — конечно, но кто знает, вдруг придется его опрашивать? Интересно, а остальные?

— Знаете, мне кажется, они тоже офицерские жены, — сообщил ему Либман. — Подтверждений нет, но есть предчувствия. А я им верю.

Олега после этих слов начали обуревать два противоречивых чувства. Сначала возник вполне объяснимый азарт, что неудивительно — он только что нашел общий признак в этом странном деле. А после пришло непонимание. Ну да, нашел, но что с ним делать? К чему применить? Где та точка соприкосновения, на которую завязаны безумие женщин и военная служба мужчин? Она, несомненно, есть, но ни одной мысли о том, что это может быть, ему в голову не приходило. Даже в порядке бреда.

— А можно поговорить с… — Ровнин замялся, не зная, как верно именовать пациенток больницы. Ну, не потерпевшими же? — С этими дамами?

— Конечно, — и не подумал спорить с ним медик. — Не уверен, что это вам принесет какую-то пользу, но извольте. Знаю, банальность, но что поделать, если правда такова.

— А почему пользы не будет?

— Особенность данного состояния в том, что пациент сам не знает точно, кто он, — пояснил Либман. — Следовательно, что он может рассказать вам о себе и своем прошлом? По крайней мере такого, что можно использовать для вашей… э-э-э-э-э… работы. Крайне трудно отделить фантомные воспоминания от настоящих, если рядом нет человека, хорошо знающего пациентку. А звучать и те и другие будут предельно искренне, уж поверьте. Если вообще будут, поскольку подобное состояние часто граничит с апатией.

И снова Олег убедился в том, что не стоит доверять кино и книгам на все сто процентов. Для него психушка была жутким местом, где все мрачно и неприятно, где по коридорам бродят жутковатого вида небритые люди в халатах, что-то бормочущие себе под нос, и каждые три минуты какой-то бедолага оглашает пространство жутким воплем.

Оказалось — ничего подобного. Нет, ручек на дверях на самом деле не оказалось и зеркал тоже, но все остальное было вполне пристойно. Никто на Олега не бросался, никто с глупым видом не хихикал и слюни не пускал. Да, бесспорно, дамы на том этаже, куда Либман привел юношу, были скорбны головой, но выражалось это скорее в отстраненности, чем в бурном проявлении чувств. Впрочем, может, их таких сюда всех и собрали, на этот этаж.

— Антошкина, — показал на невысокую худенькую женщину плечистый медбрат Петр, сопровождающий начальство и посетителя в этом царстве скорби. — Ольга. К тебе пришли.

— Пришли, — не отводя взгляда от какой-то только ей видимой точки на стене, повторила та. — Ришли. Ишли. Шли. Ли. И.

— Сейчас обратно слово конструировать начнет, — пояснил медбрат. — А если собьется, то примется сама с собой спорить.

— Илш, — точно подтверждая его слова, забубнила женщина. — Илиш. Не «илиш», а «илши». Поучи меня еще. Ничего путно сделать не в состоянии, за что ни берешься, все портишь! Хорошо-хорошо, илши. Илшир. Илшипр.

— О, а вот и Старыгина, — хлопнул Олега по плечу здоровяк. — Бредет неведомо куда.

И верно, невероятно худая женщина с изможденным лицом, шаркая разношенными тапками, прошла мимо них, причем ее взгляд напоминал тот, что был у Антошкиной. Пустой, безжизненный, направленный в никуда.

— Нет толка, — донесся до посетителей ее шепот. — Нет. Теперь — нет.

— Ничего другого от нее не слышал ни разу, — пояснил медбрат. — Да и остальные такие же. Пойдете смотреть? Они в палате. Голубева наверняка в окно смотрит и тоже с собою спорит, а Нараева в потолок таращится и молчит. Она вообще с постели встает лишь поесть и в туалет. Да и то, если не забудет.

— А Эткина? — уточнил Лев Аронович. — Новенькая?

— Не, нам такую еще не спускали, — помотал головой здоровяк. — Наверное, пока наверху.

— А пойдемте посмотрим на ту, которая спорит, — попросил его Олег. — Если можно.

— Чего нельзя? Пойдемте.

Если предыдущие дамы находились, скажем так, не в юношеском возрасте, то особа, стоящая у окна, являлась ровесницей Ревиной. Ну, может, на год-два старше была, но не больше.

И да, она с собой спорила. Тихо-тихо, еле слышно и очень однообразно, повторяя одни и те же слова.

— Неправильно. Нет — правильно. Неправильно-неправильно. Правильно. Только так правильно.

— Н-да, — произнес Олег, тронул девушку за локоть и спросил: — А чего правильно? И что неправильно?

— Правильно, — повернувшись к нему, заявила та. — Все правильно.

— Что именно? — повторил вопрос Ровнин.

— Все! — как бы удивляясь его непонятливости, пояснила Голубева, а после сдвинула брови и добавила, поворачиваясь к окну: — Нет, неправильно.

— Малоинформативно, — развел руки в стороны Либман. — Но что есть.

— Пойдемте отсюда, — печально произнес Ровнин. Ему вдруг эту хворую девушку очень сильно жалко стало. Молодая ведь совсем. И симпатичная.

— Правильно, — одобрил медбрат. — Да блин! Теперь полчаса буду, как она, говорить. Правильно, неправильно. Тьфу!

Они вышли из палаты, наткнувшись при этом на Старыгину, которая, видно, дошла до двери и теперь направлялась обратно.

— А их навещает кто? — глянув женщине вслед, спросил Олег.

— Да как сказать? — кивнул Петр. — Не то чтобы часто. Нет, сначала вон Старыгину муж то и дело посещал, а после перестал. Месяца два, наверное, нос не кажет. Ну или в другую смену приходит, не в мою. К Нараевой вообще не помню, чтобы кто-то наведывался. А вот Голубева — там да, раз в неделю лейтенант молоденький заглядывает, фрукты ей приносит.

— Вот! — обратил внимание Олега главврач. — Что я говорил? И снова муж военный.

— Не-не, не муж, — возразил ему медбрат. — Брат он ей. Хотя в целом — да, муж тоже военный, причем в чинах. Лейтенант что-то такое говорил, прорвало его разок. Молодой же, поделиться не с кем своей бедой, стыдно ему говорить кому-то, что сестра в дурке, а душа просит. Еще упоминал, что супруг вроде как в больнице лежал после того, как она сюда попала.

Либман проводил Ровнина до самого выхода из здания, а после осведомился:

— Ну, мой друг, что вы по этому поводу думаете?

— Пока ничего, — честно ответил ему юноша. — Выписал из карт адреса и телефоны, опрошу супругов. Они-то, в отличие от жен, в своем уме, верно?

— Если эти господа пожелают с вами общаться, — резонно заметил Лев Аронович. — Военные — публика специфическая, со своим образом мысли и укладом, с ними не всегда получается наладить контакт. Помню, один мне как-то раз пистолет к голове приставил и требовал, чтобы его сын немедленно стал таким, как прежде. Как я ему объяснил, что невротические нарушения психики по щелчку пальцев не проходят — сам не понимаю. Думал — все, права была мама, когда советовала на гинекологию пойти, а не на психиатрию.

— Рад знакомству, — протянул ему руку Олег. — И спасибо за помощь.

— Какая там помощь? — пожал ему ладонь врач. — Если бы. Да, вот еще что. Не знаю, заметили вы или нет, но что у Антошкиной, что у Голубевой интонации при беседе с самой собой немного разнились. Совсем чуть-чуть, но это было. Понимаете, о чем я?

— Не очень.

— Это не просто бессвязная речь, — растолковал ему Либман. — Мы видели спор.

— Кого с кем?

— Увы, не знаю, — главврач вздернул плечи вверх так, что шею стало почти не видно, — и никогда не узнаю, даже если их вылечу. Вернее, когда вылечу. Они после ничего не вспомнят, это время останется белым пятном. Наш мозг гуманен, он убирает из памяти все, что было во время его помрачения.

— И очень хорошо, — произнес Олег. — Если мне, не дай бог, такое выпадет, точно ничего не захочу помнить. Тьфу-тьфу-тьфу!

Обратную дорогу он почти не заметил, раз за разом прогоняя в голове собранную информацию. В принципе, по всему выходило, что Францев прав, не бывает таких совпадений. Нет, если бы не сумасшедший дом, то можно было бы предположить, что случившееся имеет какое-то реалистичное объяснение. Например, что все эти женщины попали в секту, которая за что-то не любит военных и науськивает на них своих адепток. Разнообразные дети Шамабалы и искатели путей духовного возрождения и не на такое способны. Или что это все части какого-то любовного многоугольника. Олег еще года три назад посмотрел фильм «Анкор, еще анкор», он ему не сильно понравился, но то, что в военных городках еще тот разгул страстей царит, он запомнил. А тут вообще Москва, крышу куда сильнее у любого сносит.

Но дурка. Она била, как козырь, любую карту. И да — эти горемыки на самом деле спорили, Олег был согласен с главврачом. Только с кем? С собой?

Или с кем-то другим?

Вернувшись в отдел и поднявшись на второй этаж, Ровнин услышал смех и разговоры, доносившиеся из оперской. Наверное, следовало сразу пойти к Францеву, но он не удержался и заглянул в кабинет.

— О, Олежка! — улыбнулся, завидев его, Баженов и помахал куриной ножкой, зажатой в руке. — Добытчик наш! Только одного не понял — чего тара такая большая, а фруктов в ней всего ничего?

Юноша бросил взгляд на корзину, где несколько яблок и груш еле-еле прикрывали дно, а после уставился на Ревину, которая двумя пальчиками держала куриное крылышко.

— Что? — возмутилась та. — Усушка, утруска, некондиция. Да ладно тебе, сядь и поешь. Я вот тебе бедрышко куриное припасла с лавашиком!

— Припасла она, — фыркнул Савва, вытирая руки о лист бумаги. — Врет как дышит. Если бы мы тебе и Морозу по куску сразу не отначили, то и сидели бы вы впроголодь.

— И главное, худая же, — добавил Славян. — Вот куда в тебя, Ревина, столько еды лезет?

— Как гласит японская мудрость, «у жадности дна нет», — вместо девушки ответил Свешников.

— Ой, а вы прямо добрые-добрые! — бросила обглоданные кости на бумажку Лена. — Прямо сил нет. Славка, отломи мне еще одно крылышко! Там осталось, я знаю!

Олег, вроде недавно еще сытый, вдруг понял, что хочет есть, и даже как-то пожалел, что от предложения Либмана отказался. А там, в сумасшедшем доме, ведь рассольник был. И котлетки…

— Что ты застыл? — уточнил у него Баженов и внимательно вгляделся в юношу. — Олежка, у тебя все нормально? Случилось чего?

— Не-не, все путем, — тряхнул головой Ровнин. — Францев здесь?

— Двадцать минут назад был, — ответил Савва. — Сейчас — не знаю. Он нас не всегда извещает о собственном уходе. Ему не надо. Он начальник.

— А это чье высказывание? — поинтересовалась Ревина.

— Мое собственное.

Аркадий Николаевич никуда не ушел, он находился в своем кабинете, курил и о чем-то размышлял.

— Как съездил? — осведомился он у Олега, когда тот, прежде постучавшись, зашел к нему. — Пустышка?

— Мне трудно судить, — признался тот, — сравнивать-то не с чем. Но есть кое-какие моменты, которые… Смущают, что ли?

— Да? Ну, тогда давай детально разберем, что там к чему. Сразу просьба — постарайся не скакать с пятого на десятое, будь последователен. И пока только факты, без выводов, ладно?

— Хорошо, — пообещал Ровнин, доставая блокнот. — Постараюсь.

Рассказ занял минут семь, причем слушал Францев замечательно, ни разу юношу не перебив.

— Очень неплохо, — похвалил он сотрудника, когда тот закончил историю о своем визите в сумасшедший дом. — Теперь хочу послушать, что ты по этому поводу думаешь?

Здесь повествование вышло короче, где-то на три минуты, потому что выводов у Ровнина было куда меньше, чем фактов.

— Пожалуй, соглашусь. — Францев потушил сигарету. — Совпадением тут и не пахнет. А когда ты, говоришь, последняя несостоявшаяся убийца поступила?

— Позавчера. — Олег развернул блокнот. — Вот тут у меня все даты записаны. И еще одна идея есть, только вот не знаю, как ее реализовать.

— А ну-ка? — заинтересовался начальник.

— Что, если в эту больницу не все поступили? — пояснил он. — Вдруг у кого-то получилось дело до конца довести? Этих женщин тогда, наверное, в какое-то другое место отправили, специализированное? Или они вообще с ума не сошли, в своем рассудке остались. Только как такое проверить?

— Ну, на самом деле труд невелик, — побарабанил пальцами по столу Францев. — Отправим запрос в «Сербского», это наш профильный институт психиатрии. Если ты прав, то эти горемыки либо сейчас в нем, либо там были. Ну и по сводкам коллеги пробьют, я завтра звякну в соседний ОВД, думаю, не откажут мне в такой просьбе. Но это все факультативно, смысл происходящего мне в целом ясен. Один момент, правда, смущает немного, но, думаю, и его можно как-то да объяснить. Что до тебя — молодец. Нет, правда молодец. Отработал отлично, выводы сделал верные, а что сам до ответа не докопался, так тут, как я уже говорил, опыт нужен. Вот не просто же я упоминал старые дела. Там есть почти все ответы на почти все вопросы.

По тому, что начальник полез в ящик стола, достал оттуда папку и раскрыл ее, Ровнин понял, что разговор окончен.

— Аркадий Николаевич, — жалобно произнес он, — а объяснить мне, что к чему?

— Завтра вместе наведаемся в больницу, я на месте тебе все и расскажу, и покажу, — заверил его начальник. — Когда наглядно — оно лучше. Все, свободен. Да, я там ребятам куриц отдал, тех, что мы от Абрагима привезли. Иди перекуси.

Олег отчего-то почувствовал себя немного обманутым. Вроде все хорошо — не оплошал, его похвалили, про курицу рассказали. Но все равно ощущение какой-то незавершенности осталось, и оно крепко подпортило до того хорошее настроение.

Одно утешало — завтра он снова едет куда-то с Францевым. И на этот раз у него будет с собой блокнот!

Глава 16

Олег так вымотался за этот богатый на знакомства и разъезды день, что буквально засыпал на ходу. Даже Славян, который по причине врожденной бесшабашности и склонности к авантюрам не был замечен в жалости к ближнему своему, в результате проявил по отношению к нему нечто вроде сочувствия.

— Да, видно, не судьба мне нынче с тобой водки выпить, — произнес он, когда зевающий Ровнин вместо ответа на вопрос «чего жрать сегодня будем» только отмахнулся, сел на табуретку и задремал. — А если так будет все время, тогда в чем смысл?

Олег сквозь дрему слова его услышал и даже было решил спросить, что конкретно Баженов имел в виду под словом «смысл», но, когда он открыл глаза, то понял — некому вопрос задавать. В кухне царила темнота, а в квартире тишина.

Оказалось, что на дворе давно стоит ночь, а он, сидя на табуретке, проспал почти шесть часов. Что же до Баженова — он вообще в квартире отсутствовал. То ли ушел собутыльников других искать, то ли по бабам рванул. Последний вариант представлялся юноше более реалистичным, ибо о чем-то таком Славян по дороге домой упоминал. Еще в метро он, размахивая руками, вещал, что, мол, весна почти кончилась, а сопутствующие ей разнообразные радости плоти из-за загрузки на работе остались за бортом, что неправильно. Мало того — пару раз изрекал фразы вроде: «на соседней улице общага медицинского», где «девки дают на раз», которые, с его точки зрения, несомненно должны были навести Олега на мысли определенного толка. Но увы и ах, новый приятель надежды не оправдал по причине напавшей на него сонливости.

«Впрочем, может, и к лучшему, что так получилось», — рассудил юноша после того, как окончательно проснулся. Дело, конечно, не в том, что он сильно моральная личность, которой претят случайные связи, просто водка и веселье в общаге окончательно вышибут его из седла, а новый день обещает быть не менее насыщенным, чем предыдущий. Отдельно стоит отметить тот факт, что подозрения его были далеко не беспочвенны. С московскими медичками Ровнин дела, разумеется, пока не имел, зато в свою недавнюю институтскую бытность он не раз бывал в общежитии № 2 саратовского медицинского университета, где с удовольствием общался с будущими светилами педиатрии и стоматологии, потому прекрасно представлял потенциальное состояние наутро. Если кто и умеет выжимать из бренного бытия все, что только можно, так это будущие педагоги и врачи, потому что они со студенческой скамьи осознают, что жизнь — это боль.

Короче — не вытянул бы он все и сразу. Если днем он мчался, точно курьерский поезд от точки А до точки Б просто в силу того, что времени на передышку не хватало, то здесь и сейчас усталость навалилась на него, точно медведь на неосторожного охотника. Слишком много всего уместилось в эти несколько дней — дорог, эмоций, знакомств, страха, знаний, а возможностей на то, чтобы разобраться в нежданно-негаданно привалившем изобилии, отделить одно от другого, расфасовать как-то, ему никто не выделил.

И самое главное — еще немного, и с него начнут спрашивать не как с новичка, а как с полноценного сотрудника. Людей в отделе не хватает катастрофически, это очень хорошо заметно, потому время, выделенное на акклиматизацию, будет сжато максимально. Францев мужик хороший, правильный, но он все равно начальник и, следовательно, в какой-то момент станет требовать с него такой же результат, как и с остальных.

Вот тоже непонятно — чего не расширить штат? Нынешнего численного состава отдела даже для заштатного саратовского отделения милиции было бы мало, а Москва город гигантский, к тому же, если верить телевизору, еще и стремительно растущий. Как несколько человек могут обеспечить его безопасность? Абсурд же? Даже работай все они по двадцать четыре часа в день без выходных — все равно не получится.

Или, может, он чего еще не знает? Может, у Францева целая армия внештатников имеется? Вроде того Олега из заведения Абрагима. Очень уж с большим почтением он с Аркадием Николаевичем разговаривал, не как со знакомым, а как с начальником.

Как и следовало ожидать, сразу после того, как в мыслях юноши возникла шаурмячная, то ему сразу вспомнилась и Яна.

Вот пойти с ней на свидание или нет? Францев сказал — зови. Но вот к чему он это сказал? По доброте душевной или из каких-то своих соображений? Хотя и так понятно, что из них, не стоит себе врать. Другое плохо — она-то тоже с какими-то своими дальними планами придет. Ей не он, Олег Ровнин, нужен, а сотрудник отдела 15-К, что, если честно, немного унизительно. Даже и не немного, а сильно. То есть на обычного мента ей насрать, а на вот такого — нет, потому что с него какую-то пользу можно поиметь.

Ну и пошла она тогда куда подальше. Королева, блин, метлы и ступы!

Хотя глаза у нее, конечно, космос. И фигура. И…

Красивая, короче!

Да и свидание это… Денег осталось — кот наплакал. Не по улицам же ее водить со словами «давай просто по городу погуляем»? Несерьезно, не школьники ведь уже. Да и не знает он города еще, как бы не заблудиться.

Так что не судьба. Да. Вот так. А что до глаз и фигуры — так москвички не хуже. Сейчас он чуток в столице пообвыкнет и какую-нибудь местную склеит. Посимпатичнее этой ведьмы!

Заключив с собой подобную сделку, Ровнин приободрился, осознал, что спать совершенно не хочет, отметил, что темноту за окном начали сменять утренние сумерки, включил свет и поставил чайник на плиту.

Баженов наутро заявился в отдел чуть ли не самым последним, причем по нему было видно, что он собой очень доволен. Весь помятый, рыжие волосы всклокочены, но зато рожа умильная до крайности. Или даже до зависти.

— Зря, Олежка, вчера со мной не пошел, — навалившись грудью на стойку и дыхнув перегаром в лицо Ровнину, сообщил Славян. — Было весело! Такая, знаешь ли, мне хирургиня попалась — чума! Или хирург? Не знаю, склоняется это слово или нет. Всю ночь с ней анамнез собирали — и так, и эдак. Но, правда, водку она жрать горазда — что ты! Я уже в дрова, а ей хоть бы хны, знай мне про резекцию желудка рассказывает. У нее экзамены скоро, вот и совмещала приятное с полезным.

— Тебе далеко до нее, а мне до тебя, — резонно возразил Олег, вращая карандаш в точилке. — Вот и валялся бы я в углу снопиком, вам храпом мешал.

— Тоже верно, — согласился с ним Баженов. — Не вариант. Здравия желаю, Аркадий Николаевич!

— И тебе привет, — ответил Францев, вошедший в здание, а после окинул сотрудника взглядом. — Хорош. Ты работать-то сможешь?

— Так точно, — дыша в сторону, бодро проорал Баженов. — Еще как!

— Свежо предание, — усомнился начальник отдела. — Морозов здесь?

— Здесь, — ответил Ровнин. — Наверху.

— Хорошо. — Аркадий Николаевич еще раз оглядел Баженова, невесело вздохнул и направился к лестнице.

— Не работает, похоже, этот «антиполицай» ни хрена, — сообщил Славян Олегу. — Хоть бы раз помог. Зачем покупаю?

— Лучше бы ты хмельное не употреблял, — влез в их разговор Тит Титыч, как обычно появившийся из ниоткуда. — Ничего доброго в нем нет, только лихое!

— Тебя не спросил, — без малейшего почтения произнес Славян. — И вообще — ты на меня обиделся днями? Вот и дуй губы дальше. Мне так жить удобнее.

— Дуй губы⁈ — Призрака, похоже, больше возмутило выражение, использованное Баженовым, чем смысл его слов, причем в этот момент по призрачной фигуре делопроизводителя даже что-то вроде небольших искорок пробежало. Смотрелось подобное одновременно и красиво, и немного пугающе. — Мальчишка! Ты что себе позволяешь! Да я… Я…

— Ну-ну, — подбодрил его оперативник. — Давай-давай!

Тит Титыч, как видно, вот так в моменте придумать ничего не смог и нырнул в стену. Мгновением позже за ним метнулся Аникушка, который на ходу покачал головой и постучал по ней коготком, укоризненно глянув на Баженова.

— Слав, на самом деле ты переборщил, — не одобрил действия приятеля и Олег. — Все-таки пожилой человек, в каком-то смысле ветеран. Зачем так-то?

— Да достал потому что своими поучениями до печени, — буркнул Славян, на самом деле, похоже, сообразивший, что перегнул палку, и из-за осознания данного факта еще больше злящийся то ли на себя самого, то ли на весь мир. — Ну и похмелье опять же. Пойду водички попью. И ты давай не рассиживайся, а наверх подтягивайся. У нас разводов в чистом виде не бывает, но раз Командор утром тут, то лучше внизу не отсиживаться. Мало ли какие у него есть на тебя нынче планы?

Олег хотел было сказать, что ему они как раз известны, но подумал-подумал и промолчал, сочтя, что поперед батьки в пекло лезть не стоит. Захочет Францев поделиться с коллективом новостью о том, что новый сотрудник снова сегодня при нем состоит, — расскажет. А нет — значит нет.

И, как оказалось, правильно сделал.

— Так что в итоге? — войдя в кабинет начальника, Олег услышал вопрос Францева, адресованный Морозову.

Как видно, речь шла о вчерашнем визите Саши в парк с красивым названием «Архангельское».

— В склепы их увели, — ответил тот. — Те, которые голицынские. Привет, Олежка!

— Привет, — пожал руку Саше Ровнин. Ему очень хотелось спросить, что за склепы такие и почему они «голицынские», но для вопросов момент был не самый подходящий.

— Старый князь опять чудить принялся? — поморщился Францев — С сороковых носа не казал на белый свет — и на тебе! Что ты сопишь, Ровнин?

— Да вопросов у него полная пазуха наверняка, — пояснил Саша, хлопнув юношу по плечу. — Но он вас боится, потому и не спрашивает. Да, Олежка?

— Меня? — удивился начальник отдела. — Вроде мы вчера хорошо поладили.

— Вчера — это вчера, — рассмеялся Морозов. — А сегодня — уже сегодня.

— Все вы святые, один Францев тиран и деспот, — усмехнулся Аркадий Николаевич и глянул на часы. — Ладно. Видишь ли, Олежка, Архангельское — место старое, с любопытной историей. В Москве и области вообще таких много, но конкретно это особняком стоит, очень уж непростые люди в разное время им владели. Например, Федор Иванович Шереметев, который умудрился в Смутное время всем успеть послужить — и Годунову, и Лжедмитрию, и Шуйскому, и Романову. При этом каждый из государей его привечал, и никто из них не казнил, хотя другим за меньшее голову с плеч сносили. Сильно ловок был боярин, выходит. До странного ловок.

— При таких раскладах одной хитрости мало, — подтвердил Морозов. — Не иначе как при себе колдуна держал. Или сам чем-то таким баловался.

— Еще там в собственниках Одоевские числились. Фамилия старая, княжеская, пращур их на Куликовом поле бился, и если верить источникам, то ли женой его, то ли невесткой являлась очень сильная ведьма. Да не простая, а черниговская.

— Тамошние ведьмы род свой ведут чуть ли не от начала времен, — снова пояснил Саша. — Традиции тысячелетние, врагу не пожелаю с ними связаться.

— Ну и так далее, один персонаж другого страннее. А в восемнадцатом веке Архангельское Голицыным отошло, и самого первого владельца из этой фамилии, Дмитрия Михайловича, в открытую чернокнижником все называли — и соседи-дворяне, включая тогда еще многочисленных Долгоруких, и собственные крепостные, и даже императрица.

— Екатерина Вторая? — уточнил Олег.

— Ты историю подучи, — попросил его Францев. — Я же сказал — Долгоруких тогда сильно много было. При ком их проредили капитально, так, что чуть совсем не выпололи с российской дворянской грядки?

Олег вздохнул, понимая, что сейчас снова начнет краснеть от стыда, но тут его выручил Саша, сказавший:

— При Анне Иоанновне.

— Верно, — оценил его ответ Аркадий Николаевич. — Впрочем, Голицыну тоже досталось, хотя и не так крепко, вот тогда-то он склепы для своего корня и построил, а поверх них французский парк разбил, для маскировки. Кто подумает, что под такой красотой мини-некрополь находится? Сейчас парк этот стал частью культурного наследия, а про склепы вообще никто не помнит. Да и они о себе почти полвека знать не давали. Однако вот, проснулся князенька с чего-то. То ли сам, то ли помог кто — не знаю пока. Нужно разбираться.

— А люди? — уточнил Олег. — Саш, их-то спасли?

— Вывел, — кивнул Морозов. — Правда, натерпелись крепко, отец семейства вовсе заговариваться начал. Такие приключения для психики просто так не проходят, особенно для мужской. Женщины в этой связи куда покрепче. Вернее — погибче. Двери я запечатал, но надолго ли того запора хватит — не знаю.

— Мы с Леной туда на следующей неделе скатаемся, — пообещал Францев, — глянем, что к чему. А сейчас нам с тобой надо в центр, на Площадь Революции.

— О как! — проникся его словами Саша. — Мы идем в гости? Как умные люди, прямо с утра?

— Так информация имеет особенность портиться, — в тон ему ответил Францев. — Пока она горячая — польза есть, а коли к вечеру прокиснет, то толку от нее будет ноль. Только зря потратим время и надышимся вонью.

Олег понял — речь о Джуме. Они собираются наведаться к королеве гулей.

— Все, дуй на улицу, — велел Морозову начальник отдела. — Теперь ты, Олег. До больницы мы сегодня вряд ли доберемся, потому отложим этот визит на завтра. Понимаю — суббота, выходной, весна, но вот такая у нас здесь жизнь.

— Да я ничего такого и не думал, — мигом заявил Ровнин. — Надо — значит надо.

— Не сотрудник, а золото, — похвалил его начальник. — Одно плохо — через месяц ты таким исполнительным быть перестанешь и в таких случаях меня про себя материть начнешь. Начнешь-начнешь, уж поверь. Все вы одинаковые! Ладно, что я еще хотел-то? А, вот! Ты часика в три набери этот номер, скажи, что звонишь по моей просьбе. И имей в виду — с той стороны провода находится целый полковник, которого зовут Иван Тимофеевич Бунин. Так что веди себя соответственно и меня не позорь.

— Есть. — Олег забрал у Францева бумажку, на которой был записан номер телефона.

— У Ивана хорошие связи в информационном центре, я попросил его похлопотать о подборе статистики, так, чтобы побыстрее и без бумажной волокиты, — продолжил Францев, — иначе можно и месяц ждать. Если повезет, то, может, уже сегодня тебе ее отдадут, так что съездишь и заберешь. На вот, держи деньги, купишь девочке из центра конфет. Только красивую коробку выбирай, не экономь! А то Баженов как-то раз в подобной ситуации развесных конфет взял, представляешь? «Кавказских». Дескать, в коробке четыреста грамм, а он на те же деньги три кило купил. Ну не олух?

— Не надо, — смутился Олег. — У меня деньги есть.

— Так я тебе и не свои даю, — верно истолковал его поведение Францев. — Это фондовые, на оперативные расходы. И бросай ты эту свою стеснительную самодеятельность! Взрослеть пора. Итак — заберешь статистику, привезешь сюда. А завтра с утра, надеюсь, мы с тобой к Либману прокатимся и доведем дело до логического финала.

— Будет сделано.

— Да, вот еще что. — Командор было двинулся в сторону лестницы, но остановился. — Можешь прочесть то, что тебе отдадут. Просто у тебя же принципы, да?

— Какие именно? — совсем уж растерялся Ровнин.

— Такие. Ты в папку с бумагами не залезешь, потому что без спроса нельзя. Или залезешь и до завтрашнего дня будешь переживать о том, что я это замечу и плохо про тебя подумаю. Потому сам тебе говорю — можно!

Олег проводил начальника взглядом и печально вздохнул. Ну да, все так и случилось бы — с сомнениями, переживаниями и моментом, когда он сам себе сдастся.

А вот тоже вопрос — если документы отдадут в запечатанном конверте? Тогда как? Вроде и разрешили читать, но он тогда некрасиво будет выглядеть. В смысле — конверт.

И еще — чего ему сейчас делать? До трех часов чем заниматься? Не просто же так сидеть, в потолок плевать?

— Эй, новенький! — окликнула его с лестницы уборщица. — Чего застыл?

— Задумался, — не стал скрывать Олег. — Доброе утро, Павла Никитична.

— Да не сильно-то, — глянула в окно старушка. — Вон тучи какие наползают, не иначе как дождь начнется. Да и захолодает скоро. У меня бок сильно ноет, а он вернее любого барометра.

— У моей бабушки тоже к дождю поясницу ломит, — сообщил ей Ровнин.

— Так это ревматизм, — отмахнулась тетя Паша. — Им не страдаю.

— А бок?

— Мне его копьем пропороли крепко, — пояснила уборщица. — Весной двадцать шестого, на Цейлоне. Это остров такой в Южной Азии, сейчас Шри-Ланка называется. На лезвии яд оказался, но повезло, проводник антидот успел добыть, и я уже через неделю про эту рану забыла. А как годы приперли к стенке, так началось — только дело к похолоданию, сразу ноет, собака.

— Там-то вы что делали? — не выдержав, выдохнул Олег. — А, понял. Вы так шутите?

— Какие шутки? — нахмурилась Павла Никитична. — Чином ты, лейтенант, не вышел, чтобы я с тобой в остроумии упражнялась. Вот до генерала дослужишься — тогда уж ладно. Тогда можно. А на Цейлоне мы с Блюмкиным меч Виджаи искали. Царевич такой жил в сильно старые времена, много разных дел натворил, в том числе получил личное благословение от самого Будды еще до того, как тот достиг нирваны. А меч его одна из величайших реликвий всех времен, поскольку Виджаи являлся самым первым арием-полководцем. По преданию, тот, кто возьмет этот меч в руки и напоит его кровью врага, получит невероятную удачу в ратных делах. Личную или коллективную — без разницы.

— И как? Нашли?

— Нет, — равнодушно ответила уборщица. — Поманил нас меч, посмеялся над нами, а в руки не дался. Но оно, как мне сейчас кажется, и к лучшему. Попади он в руки того, кто нас за ним послал, крови в тридцатых ушло бы еще больше. Плюс мы с Яшкой и по дороге туда, и по дороге обратно так время в Гамбурге и Берлине провели, что до сих пор вспоминать приятно. Тогда, знаешь ли, в Германии редкий бардак творился, потому для таких, как мы с ним, там рай на земле был. И бардак — это не о беспорядке сказано, а о кое-чем другом. Выходит, что пропоротый бок за такие воспоминания — невеликая цена.

— А Блюмкин — он кто? — не удержался от очередного вопроса Ровнин.

— Жил такой человек, — ушла от ответа тетя Паша, — когда-то давно. Сначала жил, потом перестал. Я тебя чего позвала-то: Аркадий сказал, что у тебя время выдалось свободное, велел старыми делами снабдить, из тех, что попроще и попонятнее. Потому берем ноги в руки и идем за мной в архив.

Архив находился на первом этаже, в совсем неприметной комнатушке за «дежуркой», если не знать, что он там есть — ввек не найдешь. Павла Никитична, как только внутрь зашла, так сразу начала копаться на полках, до отказа забитых пыльными папками, некоторые из которых от возраста даже свой первоначальный цвет утратили, отбирать некоторые из них и совать в руки Ровнину.

— Это сколько же лет тут материалы копились? — поинтересовался у нее юноша, озираясь. — Триста? Четыреста?

— Меньше двухсот, — ответила уборщица, передавая ему еще одну папку. — Когда в 1812 году Москву подпалили, чтобы Наполеона обратно во Францию спровадить, прежний архив с ней сгорел.

— Жалко как, — искренне опечалился Ровнин.

— Не то слово, — согласилась с ним Павла Никитична. — Одна из самых больших бед за всю историю отдела. Отчеты, записки, заметки почти за двести лет прахом пошли. И архив Брюса тоже, что потеря не только для нас, но и для российской истории в целом. Отдел ведь его детище, именно сюда он отправил перед смертью на хранение большую часть своих документов.

Олегу очень хотелось спросить у нее, кто такой этот самый Брюс, но он не стал. Хотя фамилия ему показалась знакомой, где-то он ее слышал. То ли на уроках истории, то ли еще где.

Он поблагодарил уборщицу, которая только отмахнулась, после устроился на теперь уже своем законном месте за стойкой и открыл папку, лежащую с самого верха. Это оказалось дело, датированное 1928 годом и состоящее всего из пяти документов. Три справки о смерти, выданные отделом милиции поселка Рошаль, что находился в Орехово-Зуевском уезде, из которых становилось ясно, что была убита семья — муж, жена и сын-подросток. Причем убита очень жестоко, не сказать — безжалостно. Тела сильно истерзаны, у каждой жертвы перекушено горло, вскрыта грудная клетка и вырвано сердце. Четвёртый документ — отчет, составленный оперативным уполномоченным тов. Москвиным П. на имя начальника отдела тов. Ардова А. П., в котором он достаточно лаконично излагал результаты расследования. Судя по всему, тов. Москвин П. сотрудником был опытным, потому сразу предположил, что тут поработал волкодлак, поскольку о том говорят все признаки, а особенно способ убийства, характер вскрытия грудной клетки (когти с загнутыми концами) и пропавшие сердца. Далее он провел ряд бесед с местными жителями, которые поведали ему, что ранее в окрестностях поселка несколько раз пропадали люди, в основном приезжие, а после пообщался с парой местных ведьм, которые поделились информацией о том, что в ближайшем лесу на самом деле обитает стая оборотней. Выяснив все вышесказанное, тов. Москвин направился именно туда. В смысле — в лес.

Олег оторвал взгляд от пожелтевшего листка бумаги с выцветшими чернилами и перевел дух. Вот были люди, а? Так просто пойти к оборотням, которые накануне кучу народу убили и сердца их вырвали. В одиночку! И из оружия небось только нож и наган.

Смог бы он вот так же? Не факт…

А если придется, тогда как? Непонятно.

Собственно, отчета того осталось всего ничего. В окончании текста абсолютно безбашенный тов. Москвин уведомлял тов. Ардова А. П. о том, что в ходе профилактической беседы с главой волкодлаков гр. Дубыней Чернышовым был установлен факт невозможности принятия людского облика одним из участников стаи, что привело к потере последним человеческого разума. Завершала отчет емкая и звучная фраза: «Ввиду дальнейшей социальной опасности для местного населения гр. Мокша Чернышов уничтожен». Число, подпись.

Ну а пятый листок представлял собой опись, в которой были перечислены предыдущие четыре листка.

Олег про оборотней мало что знал, он мог судить о них только по фильмам, которым, как показала практика, оказывается, не слишком стоит доверять. Но и этого хватало, чтобы понять, какой риск и труд стоит за словом «уничтожен». Охота на чокнутого волка в лесу, который является его родной стихией… Если это не подвиг, то что тогда?

Он отложил эту папку в сторону, аккуратно перед тем завязав шнурочки, вделанные в нее, и взял следующую, на которой было написано «Дело № 247/16/241 от 14.06.1950». Открыв его и перелистав, Олег невольно улыбнулся, и на то имелась веская причина. История отдела для него пока являлась почти белым пятном, эдакой терра инкогнита, и потому особенно приятно было увидеть в бумагах знакомую фамилию. Автором отчета, адресованного полковнику Алексахину Д. В., оказался капитан А. Рокотов, тот самый, которого упоминала в разговоре с Францевым Павла Никитична. И в этот момент у Олега появилось ощущение, что он от совсем незнакомого, но очень хорошего человека весточку получил, отчего день стал чуть-чуть светлее и лучше.

Документов в этой папке оказалось куда больше, тут присутствовали разные протоколы, справки, запросы, корешки железнодорожных билетов и даже пара фотографий. Речь шла о некоем перевертыше, который принимал образ известных киноактеров, после знакомился с женщинами, обманом попадал в их квартиры, где вступал с доверчивыми гражданками в половую связь, а затем их грабил. Все бы ничего, но одна из жертв то ли оказалась несговорчивой, то ли излишне бдительной, и перевертыш ее убил, после чего попытался скрыться из Москвы. В результате капитан Рокотов догнал его аж в Одессе, где и уничтожил при попытке сопротивления.

В какой-то момент Олега, увлеченно читавшего отчет пятидесятилетней давности, толкнули в бок. Это оказался Аникушка, который сначала поставил перед ним кружку с черным чаем и блюдце с сушками, а после махнул лапой, дескать, давай, просвещайся дальше.

— Спасибо, — поблагодарил его Ровнин.

— Мне лучше говорить «благодарю», — скрипуче поправил его домовой.

— Благодарю, — послушно повторил юноша.

Домовой постоял еще пару секунд, глядя на него круглыми глазами, а после достал не пойми откуда шоколадную конфету в синем фантике и добавил ее на блюдце.

— «Озеро Рица», — прочел название Олег. — Никогда такой не пробовал.

— Вкусная, — заверил его домовой и направился в сторону лестницы.

Изучение старых дел настолько увлекло молодого человека, что он погрузился в них с головой, забыв обо всем на свете. Единственное, о чем он жалел, так это о том, что в старых папках не было фотографий сотрудников, а только их фамилии. Ему очень хотелось глянуть на лица Рокотова, Синицина, Антонюка, Ликмана, Матюшиной хотя бы для того, чтобы картина всего, что он прочел, в его голове сложилась окончательно. Почему-то для Олега именно это было очень важно. Может, потому что он в какой-то момент ощутил некую глубинную связь между собой и этими ребятами, давно умершими, но все же вечно живыми. Для него живыми. И для отдела.

А еще он принял для себя решение писать отчеты так же, как они — максимально информативно и лаконично. Ни единого лишнего слова, ни малейшей попытки показать, какой он молодец. Только по делу — и никак иначе! Просто может же выйти так, что лет через двадцать будет тут сидеть какой-то новичок, листать вот эти же дела, а потом какое-то его ему попадется. Почитает он отчет лейтенанта Ровнина, сравнит с прежними и скажет: «Слабоваты сотрудники в девяностых были, не то что раньше».

Стыдоба же!

За всеми этими хлопотами Олег чуть не забыл о данном ему начальником поручении, хорошо хоть на часы в какой-то момент глянул. А там полчетвертого уже!

Мало того — дозвониться до знакомца Францева ему удалось только с четвертого раза, до того там или занят номер был, или трубку никто не брал.

— Добрый день! — обрадованно протараторил он, когда на его вызов наконец ответили. — Можно услышать полковника Бунина?

— Бунин у аппарата — рыкнул басовитый голос в ответ. — С кем говорю?

— Лейтенант Ровнин, — гаркнул Олег, мигом сообразив, что его собеседник явно чтит субординацию. Более того — требует ее соблюдать беспрекословно. — Звоню по поручению подполковника Францева.

— А, да, — чуть помягчел Иван Тимофеевич. — Насчет сводок? Готовы они, мне уже отзвонились из центра. Ты поедешь забирать?

— Так точно!

— На центральной проходной наберешь добавочный семнадцать-четырнадцать, скажешь, что от меня. Дальше стоишь и ждешь, тебе все вынесут. Ясно?

— Так точно!

— Экий ретивый, — рассмеялся полковник. — Из молодых да ранних?

— Так точно!

— Ясно. Ну ты, лейтенант, все же другие слова тоже в разговоре чаще используй. Развивай, так сказать, словарный запас. Одним «так точно» в нашем деле не обойдешься.

Олегу очень хотелось в четвертый раз рявкнуть «так точно», но он побоялся того, что полковник Бунин подумает, что над ним смеются. Кто его знает?

— Спасибо, — уже не так казенно ответил он. — Аркадию Николаевичу что-то передать?

— Не надо. Если что — сам созвонюсь, — произнес собеседник и повесил трубку.

Олег сделал то же самое, а после замер, поскольку появилось у него ощущение, что он что-то очень важное не сделал. Что-то такое, без чего никак не обойтись.

А через минуту сообразил, что именно. Ехать-то ему куда? По какому адресу? Где находится этот самый информационный центр с главной проходной и внутренним телефоном?

Глава 17

Все оказалось не так катастрофично, Олег даже не успел толком впасть в панику. Нет, сначала было крепко напрягся, особенно когда выяснил, что никого из коллег в здании нет, Ревина — и та куда-то усвистала, причем совершенно непонятно, как и когда. Безмолвие и пустота царили в кабинетах, даже Аникушка с веником и совком в них не наблюдался.

Выручила опечаленного юношу все та же Павла Никитична. Нет, сначала, как водится, немного его потерзала на тему «настоящий сотрудник первым делом заучивает наизусть все важные адреса и личные данные милицейского руководства города, в котором служит», но после все же объяснила, куда ехать, и даже рассказала, на какой станции метрополитена пересадку нужно делать.

Кстати, она еще в одном оказалась права — погода действительно порядком испортилась. Небо затянули мрачные низкие тучи, поднялся ветер, а после и дождь начал моросить, не очень сильный, но холодный.

Впрочем, эта мелочь Олегу настроение никак испортить не могла, ибо он довольно быстро добрался до цели, да еще и девушка, что сняла трубку, сказала, что она про его визит в курсе и сейчас к нему выйдет.

«Сейчас» случилось только минут через десять, но на подобные мелочи Ровнин внимания никогда не обращал. По саратовским меркам это еще быстро, как-то раз при почти аналогичной ситуации в родном городе ему часа полтора пришлось документы ждать.

Девушка, к слову, оказалась весьма и весьма симпатичная, в приталенном кителе, со стройными ножками и с лейтенантскими погонами на плечах.

— Вы от Бунина? — строго осведомилась она у него. — Удостоверение покажите.

— От Ивана Тимофеевича, — подтвердил Олег, доставая из кармана красную книжечку с гербом на обложке. — Лейтенант Ровнин.

— Держи ручку и здесь распишись, — внезапно перейдя на «ты», девушка сунула ему под нос развернутый журнал, который до того держала под мышкой. — Вот, где галочка.

— Ага. — Юноша поставил росчерк и следом получил от сотрудницы информационного центра плотный конверт. — Спасибо большое. А это вам. К чаю!

На конфетах он, как и было велено, экономить не стал, потому купил большую коробку с красивым иностранным названием «Pralines». Что за вкусняшки такие и насколько они хороши, Олег не знал, но разбитная продавщица из небольшого магазина, который подвернулся ему по пути, сказала, что если такому симпотному парню за эдакую милоту сегодня ничего не обломится, то он может вернуться, отдать конфеты обратно и она сама тогда ему за них даст. Звучало это убедительно и веско, к тому же коробка была большая и красивая, глаз не отвести. Ну и пакет еще Олегу бесплатный перепал, от щедрот все той же продавщицы.

— Как мило! — дежурно улыбнулась ему девушка. — Давно служишь?

— Да нет, полгода, — честно ответил Олег.

— И как у вас там? Постреливают?

— Случается. Хотя теперь реже, чем раньше.

— В целом — да, — девушка прислонилась плечом к стене, — мы это тоже заметили, все же через нас проходит. А вот бытовухи стало побольше, в основном по «синьке». Спиртное — зло, утверждение древнее, но верное. Про Гончарный в курсе?

— Где троих наших положили? — с интонациями бывалого московского мента отозвался Ровнин. — Кто не слыхал. Но там уже ответка братве прилетела.

— Говорят, что сроки тем, кого во время рейдов повязали, накидывать станут такие — мама не горюй! Скорее всего, на свободу они уже не выйдут, — чуть понизив голос, сообщила ему собеседница, а после протянула ему руку: — Маша.

— Очень приятно. — Олег пожал неожиданно крепкую девичью ладонь. — Нет, правда приятно.

— Да если и соврешь — не страшно, — усмехнулась девушка. — Нам с тобой детей не крестить. Хотя… Так ты вроде ничего. Лейтенант, правда. Карьерные перспективы как?

— Не знаю, — чуть опешил Ровнин, не очень понимая, что происходит. В смысле — это Маша так шутит или всерьез ему подобные вопросы задает?

— Плохо, — укоризненно сообщила ему сотрудница информационного центра. — Всегда надо знать, на каком ты свете живешь, лейтенант Ровнин, иначе в твоей жизни один хаос будет твориться. Ладно, в порядке исключения вот тебе мой телефон. Может, не совсем ты пропащий. Как поймешь, каковы твои планы на будущее — позвони, поделись. Вдруг с моими совпадут?

И Маша зацокала каблучками, направляясь в сторону проходной, а Олег остался стоять, держа в одной руке конверт с документами, а в другой белый прямоугольничек, на котором аккуратным почерком было написано «Мария Остапенко» и номер телефона.

— Вот такая, значит, Маша, — пробормотал молодой человек, убирая самодельную визитку в карман джинсовки. — Но, скорее всего, не наша. Больно целеустремленная. Не потяну.

Чувства печали он по этому поводу не испытывал ни малейшего, да и вообще вскоре про девушку Машу совершенно забыл, поскольку за то короткое время, что он с ней общался, мелкий дождик сменился сильным, плюс ветер разошелся не на шутку.

В результате в метро Олег влетел мокрым как мышь, а по прибытии на станцию «Сухаревская» не меньше пяти минут собирался с силами для того, чтобы покинуть сухой и теплый вестибюль и помчаться в сторону отдела, попутно матеря про себя разверзшиеся над Москвой небесные хляби.

Помимо дискомфортных ощущений, Ровнина очень беспокоило то, что документы могут подмокнуть. Он, конечно, запихал конверт за пояс, прикрыв его майкой и застегнутой на все пуговицы джинсовкой, но очень уж сильный дождь зарядил, из числа тех, которые в народе называют «проливными».

Потому и ругал себя сейчас Олег за непредусмотрительность. Чего вот на рынке рюкзак не купил до сих пор? Да, денег почти не осталось, но на какой-нибудь совсем немудрящий можно потратиться, не такая уж это и дорогая покупка. Особенно если Славяна с собой взять, который лихо умеет торговаться.

Да и в смену Кузьмы они снова попасть могут, тогда цена еще ниже станет.

За всеми этими мыслями Олег и не расслышал, как в первый раз его имя назвали. А вот на второй оклик среагировал, остановился и раздраженно завертел головой.

— Олег! — в третий раз повторил Арвид Ленц, сидящий на заднем сиденье дорогой иномарки. — Зову-зову, а ты знай бежишь!

— Так дождь, — ответил Ровнин, вжимая голову в плечи.

— Правильно, дождь, — дружелюбно согласился вурдалак. — Потому давай залезай в машину. Чего мокнуть?

Осадки мигом отошли на второй план, поскольку у Олега появилась новая проблема. Просто он не очень хорошо понимал, как на подобное предложение следует реагировать. С одной стороны — неприемлемо же? Во-первых, Ленц отделу, а значит, и ему лично, не друг. Во-вторых, ввязываться в подобную авантюру без санкции если не Францева, то хотя бы Морозова, недопустимо. В-третьих — товарищ вурдалак же! Что, если он, Ровнин, в машину сядет, а тот его сразу клыком в шею? Умирать Олегу очень не хотелось, тем более таким паскудным образом.

Но, с другой стороны, вряд ли бы Арвид стал сюда приезжать только для того, чтобы его убить. Да и зачем ему подобное устраивать, себе дороже ведь выйдет? А вот чтобы завербовать — вполне возможно. И если он в машину сядет, то с того отделу, возможно, польза какая-то может выйти. Бо́льшая, нежели в случае отказа.

— Не стоит переживать, — с улыбкой произнес Ленц, как видно сообразив, какие мысли одолевают молодого человека. — Ни здоровью твоему, ни душе ничего не угрожает, клянусь в том предвечным мраком и своей честью. Просто поговорим. И поверь, эта беседа больше нужна тебе и твоим коллегам, чем мне. Давай, простынешь же!

Поколебавшись еще пару секунд, Олег сделал несколько шагов и нырнул в теплый салон «ауди».

— Знал бы — коньяк захватил, — рассмеялся вурдалак. — Ты чего даже без зонта?

— Да вот так, — пригладил мокрые волосы рукой Ровнин. — Уезжал — сухо было. Кто ж знал?

Не говорить же ему, что у него зонта просто нет? Это вопрос самолюбия.

— У нас тут, конечно, не Петербург, но иногда летом тоже дождь натягивает словно из ниоткуда, — поведал ему вурдалак. — А вообще я очень рад, что встретил именно тебя. Больше скажу — на это надеялся. Скрывать не стану, не все твои коллеги ко мне относятся дружелюбно, да и я кое-кого из них недолюбливаю. Так что карты для меня легли очень удачно!

Наверное, следовало как-то отреагировать на услышанное, но Олег не очень понимал, как именно, потому решил промолчать. Так шанс сказать не то, что следует, куда меньше.

— Олег, я вижу, что тебе сейчас не очень комфортно, — глянул на юношу Ленц. — Давай сразу еще кое-какие моменты поговорю вслух, чтобы ты себе голову разной ерундой не забивал. Я не собираюсь тебя покупать, запугивать или как-то еще сбивать с верного пути, потому что у меня нет планов на тебя как на тайного агента, осведомителя, своего среди чужих и чужого среди своих. Дело в том, что мне проще с вами жить в мире, что я и делаю уже много лет. А если ко мне у вашего ведомства нет вопросов, так чего ради начинать изображать шпионские страсти? Разумно?

— Вполне, — признал Олег. — Но лично мне ничего про вашу законопослушность не известно. Может, все так, а может, и нет.

— Принимается, — кивнул вурдалак. — Сказал бы «поверь на слово», но с такими, как ты, подобный номер не проходит. Молодость всегда максималистична.

— Не настолько я упертый, — проворчал Олег, а после поинтересовался: — Можно вопрос задам?

— Дай угадаю какой, — рассмеялся Ленц. — Почему я здесь, хотя еще светло на дворе? Ну — ведь еще день, я должен в пепел рассыпаться, и так далее. Верно?

— Ага, — подтвердил Ровнин, которого немного опечалила проницательность собеседника. Он не думал, что настолько предсказуем.

— Видишь ли, Олег, не все поверья, сказки и книги о представителях моего народа являются чистой правдой. Чаще всего это мешанина из страшилок и фантазий на тему, хотя и с небольшой примесью истины. Да, солнце для нас губительно, но речь идет о прямых его лучах, понимаешь? А вот в такую погоду, когда на небе тучи, мы без особых проблем можем передвигаться по городу. Больше скажу — в машине я и в солнечный день прокачусь без малейшего вреда своему здоровью. Видал, какая тонировка?

И палец вурдалака несколько раз стукнул по боковому стеклу.

— Плюс есть масса мелких нюансов. На выживаемость влияет, например, возраст. Да, представь себе. Как вариант: оказались я и молодой представитель моего племени на самом солнцепеке минут на пять. Он превратится в пепел, я же отделаюсь ожогами. Сильными, болезненными, которые долго будут затягиваться, но и только.

— А если на десять? — спросил Олег.

— Что «на десять»? — уточнил Ленц.

— Если самый солнцепек, но на десять минут?

— Тогда все. Говорю ведь — небывальщины про нас рассказывают много, но какая-то часть правды в ней все же есть.

— Ясно. Так зачем я вам понадобился? Просто мне на работу надо, потому хорошо бы к делу перейти.

— Нужно передать информацию твоему шефу, — пояснил Арвид, — срочную и важную. В офис ваш мне хода нет, на телефонные звонки никто не отвечает, а время идет. Вот и пришлось самому ехать сюда в надежде, что рано или поздно либо его, либо тебя, либо госпожу Ревину удастся перехватить. Час уже сижу, в окно таращусь!

— Город большой, хлопот много, — встал на защиту чести отдела Ровнин. — Не все же такие же сознательные, как вы?

— Соглашусь, таких, как я, мало. Но вы бы хоть одну мобильную трубку на всех приобрели. Дорого, конечно, но как удобно!

— Если Аркадий Николаевич сочтет нужным, то купит, — с достоинством ответил юноша. — А раз пока у нас их нет, значит, они и не нужны.

— Да-да, я так и подумал, — усмехнулся вурдалак. — Ладно, слушай и запоминай, желательно дословно. Мне известно, кто убил Хранителя кладов. Информация абсолютно верная, из первых рук, причем руки эти вместе с их владельцем сейчас находятся у меня. Потому Аркадий Николаевич может приехать в клуб в любое удобное ему время и убедиться в правдивости моих слов.

— И кто это? — непроизвольно вырвался вопрос у Олега.

— А вот тут уже я предпочту промолчать, — с ехидцей ответил вурдалак. — Не все тебе нужно знать. Надумает Францев — сам после поделится новостями. Скажу только, что я в очередной раз убедился в том, что и судьба, и удача существуют, поскольку ответ на поставленный твоим шефом передо мной вопрос сам ко мне пришел. Ножками.

— Ясно, — кивнул Олег. — Все передам.

— А ты давай ко мне в клуб заглядывай, — хлопнул его по плечу Арвид. — Что насупился? Пойми, это просто место, где люди отдыхают, причем весело и с удовольствием. Никто никого там не кусает, бородатый уродец перед открытием «Пусси, пусси!» не орет, двери бревном не подпирают, и красивые девки со змеями на шее не танцуют.

— Чего это? — возразил водитель с переднего сиденья. — А две недели назад?

— А, ну да, у нас цирковое шоу выступало, — поправился Арвид. — Но там дрессировщица с питоном разное изображала, это все-таки другое. А так обычный клуб — музыка, девчонки гоу-гоу, хорошее спиртное, танцующая публика. Фейс-контроль, кстати, недавно ввели.

— Чего ввели? — заинтересовался Ровнин.

— Фейс-контроль, — повторил Ленц. — Раньше всех пускали, а теперь на входе охрана кое-кого отсеивать начала. Сильно пьяных, любителей кулаками помахать, дурачье, которое таблетки жрет, отмороженную бандитскую «пехоту» с бритыми черепами, просто странных людей, от которых непонятно чего ждать. Так и нам спокойнее, и тем, кто пришел отдохнуть. Думаю, скоро многие клубы так работать станут. По крайней мере те, которые хотят стабильный доход получать, — точно. Никто не пойдет туда, откуда можно в травматологию уехать, согласись?

— И что, «пехота» вот так просто соглашается уйти? — не поверил ему Олег. — Как-то не верится.

— У нас хорошая крыша, мы под ворами ходим, — невозмутимо пояснил Арвид. — Они с бычьем, если что, не церемонятся.

— Блин, звучит как гимн идиотизму, — выдохнул юноша. — Воры крышуют вампиров. Такое только у нас может быть!

— Я предпочитаю термин «бессмертных», — поправил его Ленц. — А твои коллеги — «вурдалаков». Это так, на будущее. Что до остального… Ну да, платим. И им, и налоговой, и в местное ОВД заносим. Так проще, понимаешь? Штука в том, что не мир вращается вокруг нас, а мы вокруг него. Многие из моих сородичей это не понимали, не понимают и никогда не поймут, я же данный закон для себя давно принял. И именно поэтому у твоего шефа ко мне претензий почти никогда и не возникает. Да и польза, как прямо вчера выяснилось, от крыши есть, причем немалая. Ладно, в самом деле пора расходиться, время к ночи. На вот, держи.

Вурдалак достал из внутреннего кармана остромодного черного шелкового френча темную с золотом пластиковую карточку и протянул ее Олегу.

— Это чего? — спросил тот, не спеша принимать подарок.

— Еще одно нововведение, — пояснил Ленц, — ВИП-карта, только-только нам их по специальному заказу сделали. Ограниченный тираж, всего сто штук. Обрати внимание на номер — 007. Именно ее прихватил. Как знал!

Этого пояснения Ровнину было мало, хотя, что скрывать, очень хотелось цапнуть притягательную штучку. Она его прямо манила, потому Олег руки в карманы засунул от греха.

— С ней ты всегда можешь пройти в мой клуб, — не особо скрывая улыбку, добавил Арвид, — сам и еще одно лицо. У тебя же девушка есть? Вот с ней, например. Мало того — с этой штукой в баре тебе платить ничего не надо, пей сколько хочешь — хоть коктейли, хоть текилу. Проще говоря — ты для меня всегда желанный гость.

— Наверное не надо, — подумав, отказался молодой человек, вспомнивший, как недавно Францев распекал Славяна и Сашку за «Денди», который стоил явно меньше, чем эта очень красивая карточка. — Да и некогда мне особо по клубам ходить.

— А, понял! — хлопнул себя по лбу вурдалак. — Конечно же. Олег, я даю тебе слово в том, что это просто подарок и ничего более. Я никогда ни словом, ни делом не намекну на то, что ты мне что-то за нее должен, и не попрошу о какой-то услуге за свое гостеприимство. Мне просто хочется сделать приятное человеку, который накануне отнесся ко мне не как к алчной до крови твари из Ночи, а с уважением. И, заметим, ел хлеб под моей крышей с удовольствием, а не напоказ. Поверь, такое случается нечасто. Гончие с Сухаревки вообще в таких вопросах очень разборчивы.

— Кто?

— Вы, — хлопнул юношу по плечу Ленц. — Так тебя и твоих коллег часто называют в Ночи. Это название идет из древних времен, таких, когда еще и меня на свете не было.

— Не знал.

— Ну, сколько нам открытий чудных… Вас вообще много как называют, но про это ты у кого-то другого спроси, не у меня, — усмехнулся вурдалак. — Я лучше повторюсь — карта просто подарок. Причем он не только для развлечений пригоден, но и для дела. Мало ли как жизнь повернется? Вот нужно тебе попасть в клуб, чтобы со мной поговорить, а охрана не пускает по какой-то причине. Но ведь надо, тебя ко мне тот же Аркадий Николаевич отправил. И что делать? Мобильного телефона-то у тебя нет! А тут раз — карточка. Прошел, нашел меня, передал что надо, выпил в баре сока и обратно поехал. Аргумент?

— Аргумент, — согласился Олег.

— А еще у нас тематические вечеринки бывают, — продолжил вурдалак. — По четвергам и субботам. Завтра вот тоже мероприятие планируется, танцевальное. Лучших столичных диджеев пригласили, между прочим. Артем, ты все помнишь, скажи каких?

— «Фонарь» вроде, — откликнулся водитель. — «Новые композиторы» приедут. Орбит тоже будет. Уважаю хардкор!

— Орбит? — переспросил Олег — В смысле — диджей Орбит?

— Ну да.

— Прикольно, — рассмеялся юноша. — Второй раз за неделю могу попасть на его концерт.

— Так и попади, — в очередной раз протянул ему карту вурдалак. — В чем же дело?

И в этот раз Ровнин ее принял, рассудив, что, если Францев будет недоволен, так и вернуть ее невелик труд.

— Смотри-ка — и дождь почти кончился, — произнес Арвид, приоткрыв дверь машины. — Говорю же — удача, Олег, пока на нашей стороне. Главное, не дать ей заскучать, а то ведь это дама капризная, запросто к другому может уйти. Потому все, что я тебе сказал, слово в слово шефу своему передай!

— Само собой, — пообещал ему Ровнин и совсем уж было вылез из машины, но тут Ленц вцепился в джинсовку и резко дернул его назад, в салон.

Юноша ни возмутиться, ни испугаться не успел, настолько все быстро произошло, а мгновением позже пришло понимание того, что вурдалак, похоже, только что жизнь ему спас. Дело в том, что не поступи Арвид подобным образом, то сшиб бы Олега промчавшийся по переулку на нереальной скорости черный БМВ седьмой серии, где сидели четверо крепких ребят в кожаных куртках, которые то ли куда-то спешили, то ли от кого-то ноги уносили.

— Блин! — Щеки Ровнина против обыкновения не покраснели, а побелели, поскольку он осознал, что сейчас мог лежать на дороге с травмами, которые абсолютно несовместимы с жизнью. — Ничего себе!

— Не жильцы на белом свете, — глянул вслед черной машине Арвид. — Либо сами расшибутся, либо им кто-то поможет это сделать.

— Да колеса таким прокалывать надо! — поддержал его водитель. — У меня тоже лошадок под капотом много, но я же им волю не даю?

— Благодарю, — дыша так, будто он только что марафон пробежал, произнес Ровнин и протянул Ленцу руку. — Если бы не вы…

— Будем считать случившееся моей благодарностью, — чуть сжал его ладонь вурдалак. — Ты же принял мой подарок? Вот я и сказал тебе таким образом «спасибо». Все, больше вроде тебе ничего не грозит, так что ступай. И я поеду уже.

Окончательно ощущение того, что он был на краю, накрыло Олега тогда, когда он поднялся на крыльцо отдела. Так, что в глазах потемнело, а руки затряслись. Даже сильнее, чем когда он Алирзаева застрелил.

А тут как раз во двор въехала чихающая выхлопной трубой «четверка», из которой выбрался сначала начальник отдела, а следом за ним и Морозов.

— Олежка, ты чего такой взъерошенный? — поинтересовался Францев у Ровнина, подходя к нему. — И мокрый.

— Дождь. Был, — отделяя слова одно от другого, объяснил молодой человек, после достал из-под ремня документы в уже изрядно помятом конверте и протянул их руководителю. — Вот.

— Спасибо. — Аркадий Николаевич сунул конверт под мышку, цапнул парня за подбородок, глянул ему в глаза и протянул: — Интересно, что конкретно тебя в состояние «грогги» ввело. Пошли-ка, приятель, ко мне в кабинет. Саша, ты тоже подтягивайся давай. Обсудим планы — что срочно, что нет. Просто третью субботу подряд мне совесть не позволит у сотрудников красть. У кого-то одного — еще ладно, но не у всех же?

В кабинете Олег выпил воды, более-менее пришел в себя, а после подробно рассказал коллегам обо всем, что случилось во время беседы с Ленцем и после нее.

— Первое, — дослушав его и затушив сигарету в пепельнице, произнес Францев. — То, что с тобой случилось, совершенно нормально. Я имею в виду отходняк. Ты же до того ни разу в шаге от внезапной смерти не был? Так, чтобы она вплотную подошла, а ты ничего поделать не мог?

Олег припомнил пистолет, который покойный Малик направлял на него, после толпу гулей и согласно кивнул. Там все было по-другому. Там глаза в глаза.

— Ну вот. Произошедшее лишь подтверждает, что с рефлексами у тебя все в порядке. Если, конечно, подобное станет повторяться из раза в раз, то придется задуматься о смене профессии, но, думаю, волноваться не о чем.

— Ты еще ничего держался, — добавил Саша. — Я вот проблевался будь здоров как, когда ребята подземника завалили, что мне чуть шею не свернул. Я последним шел, он мне на спину, собака такая, прыгнул и давай голову влево крутить. Аж позвонки захрустели! Мерзкий звук, скажу тебе.

— Что до поступка Арвида… — Аркадий Николаевич побарабанил пальцами по столу. — Он далеко не самый скверный представитель нашей клиентуры, Олежка. У него есть свое понятие о чести, и дела он действительно старается вести чисто. Но в этой ситуации именно ему было менее всего выгодно, чтобы ты умер. Он не тебе помогал, а себе.

— Это как?

— Да вот так, — развел руки в стороны Францев. — Твоя смерть принесла бы ему одни убытки, а жизнь — сплошные дивиденды. Размажь тебя тот «бумер» по асфальту, кто первый попал бы под раздачу?

— Он, — ответил Саша. — Кто еще?

— Разобраться бы разобрались, — продолжил начальник отдела, — но отношения с нами, которые Арвид давно выстраивает, пошли бы прахом. Далее — скажи, какие чувства ты сейчас к нему испытываешь?

— В каком смысле? — оторопел Олег от постановки вопроса.

— Ну не в интимном же! — усмехнулся Францев. — В личностном. Не отвечай, сам скажу — признательность. Верно?

— Ну да, — кивнул Ровнин.

— И это тоже нормально. Ведь Ленц тебя от смерти спас и, заметим, ничего за это просить не стал. Правильный поступок. Благородный.

— А разве все не так?

— Верно, верно, — подтвердил начальник отдела. — Но только, Олежка, это все равно долг. Неявный, не обозначенный, без права востребования, но — долг. И сложись через год, два, пять какая-нибудь неприятная ситуация, в которой Арвид будет вроде бы и ни при чем, но при этом засветится где-то рядом, тут этот случай и сработает на него. Он придет, скажет что-то вроде «Олег, я не при делах. Мы давно знакомы, не раз друг другу помогали, неужели ты мне не веришь?» — и тогда ты вспомнишь сегодняшний день и поймешь, что выбора у тебя нет. Отмазывать от откровенной грязи ты, разумеется, его не станешь, я знаю, что ты не из таких. Да и никто в этом здании подобного не сделает. Но прикрыть глаза на что-то безобидное — прикроешь, потому что есть счета, по которым всегда надо платить. Этот из таких. Вот только где один раз, там и другой. Понимаешь, о чем я?

— Ну, не факт, что я именно так поступлю, — отвел глаза в сторону Олег.

— Не факт, но вероятность такая есть. — Францев достал из пачки новую сигарету. — И, наконец, третье. Я теперь вроде как ему тоже должен. Вот столечко — но должен. Ты мой сотрудник, а он тебе спас жизнь.

— Почему-то я ощутил себя виноватым, — произнес Ровнин. — Хотя и знаю, что нигде не накосорезил. Разве что карточку взял.

— Так тебя никто и не винит, — всплеснул руками Францев. — Просто мы пытаемся донести до тебя глубинную суть происходящего, чтобы ты излишних иллюзий по отношению к своему спасителю не питал. Да и вообще никогда никого не идеализируй, потому что это прямой путь к ошибочной оценке ситуации. Хотя Арвида, конечно, надо будет при оказии за твое спасение поблагодарить. Хитрец он, не хитрец, но голову твою для нас сберег.

— А карточка? — Олег достал черный пластиковый прямоугольник. — С ней как? Может — зря?

— Почему зря? — благодушно ответил начальник. — Вовсе нет. Ты молодой, когда еще на дискотеку ходить, как не сейчас?

— Теперь это по-другому называется, — поправил его Морозов. — На рэйв.

— Да хоть на танцы, смысл тот же, — поморщился Францев. — Опять же польза от нее может быть — и нам, и тебе. Кстати! Завтра суббота, выходной, взял бы и пригласил туда ту девчоночку, что с Марфой к Абрагиму пришла. Как бишь ее звали? Яна! Точно — Яна. А чего нет?

— Ну, я не знаю, — смутился отчего-то Олег.

— Чего не знаешь? — Аркадий Николаевич пододвинул к нему телефон. — Прямо сейчас и позвони. Давай-давай! А я пока документы посмотрю, что ты привез. Сам их прочел хоть?

— Не-а, — ответил Олег, доставая из кармана бумажку, на которой был написан телефон его недавней знакомицы. Она чуть подмокла, но цифры номера не расплылись до нечитаемого состояния. — В метро не стал, все же служебная информация, а потом не до того было.

— Обратно молодец, верно службу понимаешь, — похвалил его Францев, доставая из конверта бумаги. — Да, Саш?

— Безусловно, молодец, — кивнул тот.

Ровнин набрал номер, выслушал пять длинных гудков и было собрался завершить звонок, решив, что дома никого нет, как в трубке послышался женский голос.

— Да.

— Добрый день. А Яну можно к телефону позвать?

— Яну? А кто ее спрашивает?

— Знакомый.

— Какой знакомый? — В голосе собеседницы появились насмешливые нотки, после чего Олег начал жалеть, что послушался начальника и набрал этот номер. Он со школьных времен такие беседы не вел.

— Не мучайся, имя и фамилию назови, — посоветовал ему Францев, изучающий заполненные текстом листки, но при этом, оказывается, прислушивающийся к разговору. — И сразу ее позовут.

— Олег Ровнин, — последовал его совету юноша.

— Одну минуту, — прошелестел в трубке ответ. — Ждите.

Глава 18

На самом деле прошла не минута, а две, и все это время Олегу пришлось выслушивать вопросы Морозова, которые сыпались, как горох из мешка.

— А что за Яна? Серьезно — ведьма? Симпатичная? А фигура как? Ноги длинные? А где познакомился?

Хорошо хоть задавал их тихо и, похоже, даже не особо нуждался в ответах.

— Привет, — прозвенел наконец в трубке голос Яны. — Ты умеешь удивить девушку, Олег. Была уверена, что не позвонишь. С глаз долой — из сердца вон, как у вас, мужчин, водится.

— Ну и зря. Просто новый город, заморочек полный ворох… Да и поговорили мы с тобой вчера как-то неправильно. Честно скажу — у меня на душе кошки скребут.

— Ну да, остался осадочек, — подтвердила девушка. — Есть такое.

— Потому предлагаю считать, что мы вчера и не встречались, — продолжил Ровнин.

Францев оторвался от бумаг, глянул на сотрудника и одобрительно покивал головой. Телефонный аппарат был старый, потому и ему, и Морозову было слышно не только то, что говорит их коллега, но и ответы собеседницы.

— Типа — мы вообще незнакомы больше?

— Нет. Просто не было вчера — и все. Но зато будет завтра. Ты вечером свободна? Ну и ночью тоже?

— Завтра вечером и ночью? — Повисла небольшая пауза, и Олег понял — с той стороны провода тоже кто-то их разговор слушает, возможно, та самая Марфа. И не просто случает, а принимает решение. — В целом да. А можно немного конкретики? Просто звучит твое предложение двусмысленно.

— Нужно! Как насчет сходить в ночной клуб? Причем не какой-то там, а центровой — лучшие диджеи, девчонки «гоу-гоу», фейс-контроль. Ян, это все-таки столица, надо брать от жизни все.

— Да я и не против взять, только ведь наверняка удовольствие-то из недешевых. Не хочу тебя обидеть, но…

— Раз пригласил — значит плачу, — заявил Олег, заработав одобрительный взгляд и от Морозова. Тот даже большой палец правой руки вверх поднял, мол — мужик. — Ну, так как?

— Давай завтра днем созвонимся, там и решим, — предложила Яна. — С тетей просто надо еще поговорить, она же за меня отвечает, пока я в Москве живу. Но в целом — я за.

— Договорились. Тогда завтра ближе к трем наберу. Пока!

И, не слушая ответа, Олег положил трубку.

— Хорошо провел разговор, — похвалил его Францев, — грамотно. Точно согласится. Слушай, а кто такие «девчонки 'гоу-гоу»?

— Не знаю, — пожал плечами Олег. — Так Ленц сказал, а я запомнил. Да! Самое-то главное забыл рассказать! То, зачем он сюда вообще приезжал!

Ну да, послание вурдалака начальству в его рассказ изначально не вошло, поскольку прямого отношения к произошедшему не имело. Олег, охваченный эмоциями, вообще про него как-то забыл.

Францев выслушал Ровнина, глубоко вздохнул, затушил сигарету и как-то очень невесело поинтересовался:

— Олежка, ты вообще нормальный?

Юноша не нашелся что ответить начальнику, только глазами хлопал.

— Мы, значит, про девчонок поговорили, личную жизнь тебе устроили на пару с досугом, а действительно важные вещи где-то там, за бортом остались.

— Да просто я как-то… — выдавил из себя Ровнин.

— Ладно бы на твоем месте Баженов сейчас сидел. У него на голове уши не затем, чтобы слушать, а для вентиляции. В одно влетело, из другого вылетело. Но ты-то вроде хомо интеллектус, сиречь — человек думающий.

— Да ладно, не завтра же вспомнил, а прямо сейчас, — заступился за Олега Морозов. — Время не потеряно.

— А профилактическая накачка нового сотрудника? — возразил Францев. — Случай подвернулся — я его использовал. Пусть помнит, что всегда надо сортировать новости и поручения по степени их важности. Запомнил, Ровнин?

— Так точно! — вскочил с кресла Олег, облегченно выдыхая.

— Молодец. — Аркадий Николаевич тоже поднялся. — Ладно, ужин и сон отменяются, поеду к Арвиду.

— Я с вами? — уточнил Саша.

— Пожалуй, нет, — подумав пару секунд, возразил Францев. — Слишком сильно вы тогда из-за Матильды сцепились. Не стоит дразнить гусей. Савва тут?

— Не знаю. Олежка, не сочти за труд, глянь.

— Ага, — кивнул Ровнин и метнулся к двери.

— Погоди, — остановил его начальник и протянул документы, которые раньше лежали в конверте. — Тут все как я думал, так что завтра отправимся к Либману, надо это дело заканчивать и в архив списывать. Давай часикам к десяти в отдел подъезжай. Но до трех вернемся, ручаюсь. А то ведь переживать станешь, терзаться — вдруг Яна обидится?

— И не думал даже, — чуть смутился юноша, после хлопнул себя по лбу, засунул руку в карман джинсовки и вытащил оттуда несколько купюр вперемешку с мелочью. — Чуть не забыл. Вот!

— Это чего? — удивился Францев. — Я вызываю такую жалость, что ты решил меня поддержать финансово?

— Ты на паперти стоял? — поддержал его Морозов. — Настолько все плохо?

— Сдача же! — пояснил юноша, кладя деньги на стол. — От конфет. Ну, вы мне деньги давали утром. А вот чек!

— Какая все же у нас смена подрастает хорошая, а? — притворно смахнул слезинку с глаза Аркадий Николаевич. — Да, Саш? Ревина, например, сроду сдачу не приносила. Ей такое и в голову прийти не могло.

— А Славян? — заинтересовался Морозов.

— Я еще не настолько тронулся умом, чтобы Баженову денежные средства доверять, особенно казенные. Он, конечно, парень честный, но сильно увлекающийся, особенно в тот момент, когда мимо ларьков с пивом проходит. Так, Ровнин, чего стоим, кого ждем?

Савва обнаружился в оперской, как всегда немного меланхоличный и жующий очередной бутерброд с сыром. Услышав, что его зовет Францев, он запихнул в рот остатки снеди, стряхнул с себя крошки и отправился к начальству.

— Чего случилось? — осведомился у Олега Баженов, валяющийся на диване и зевающий так, что у него челюсти потрескивали.

— Как всегда — хватай мешки, вокзал отходит, — ответил юноша. — Ты сегодня домой или снова практической медициной займешься?

— Домой, — с достоинством ответил Славян. — У тебя деньги есть?

— Есть. Но совсем мало. Плюс я хотел еще рюкзак купить, а то хожу как не знаю кто.

— Давай по-другому, — предложил оперативник. — Рюкзак я тебе подарю, у меня есть запасной. Хороший, крепкий, вместительный, черный, с надписью «Slayer» на борту. А на сэкономленные денежки мы пельменей на пять дней купим, майонеза, кетчупа и пива. Хотя нет, пива надо много, нас же двое. Не потянем. Лучше водочки, это экономнее. И как раз до зарплаты дотянем.

— Вариант, — согласился Ровнин. — Если честно, жрать охота — сил нет.

— Так поехали, пока «оптовка» не закрылась, — поднялся с дивана Баженов, распрямился, держась руками за поясницу, а после пожаловался: — Ох, болят мои крылья!

Наутро Москва в очередной раз удивила Олега. Он вроде бы начал привыкать к тому, что этот город сродни огромному улью, в котором мельтешит бессчетное количество обитателей, непрестанно двигающихся и занятых разными делами. Кто-то прилетает, кто-то улетает, одни пчелы мед в соты закладывают, другие, те, что трутни, его безостановочно потребляют, и так день за днем, день за днем.

А тут раз — и все переменилось. Поезда в метро пустые, на улицах никого, город словно вымер. Пройдет редкий человек, промчится машина — и только.

— Суббота же! — пояснил Ровнину начальник, с которым тот поделился своим наблюдением. — Лето почти. Кто на даче, кто на водоем городской отправился, кто просто дрыхнет дома. Плюс — это же центр, кто сюда доброй волей в выходной поедет? Какого тут делать?

— Ну, не знаю, — почесал затылок Олег. — Достопримечательности, музеи.

— Москвичи в родном городе по музеям не ходят, — усмехнулся Францев. — У них для этого есть Ленинград. Про достопримечательности я вообще промолчу, они часть окружающего их пейзажа, на который внимания никто не обращает в принципе. Да вот ты сам в Саратове часто на дом с кариатидами или особняк Рейнеке ходил поглядеть в выходной?

— Нет, — признался Ровнин.

— Как и предполагалось. Так чего ты от москвичей тогда хочешь?

— А вы в Саратове бывали, выходит? — заинтересованно спросил у него юноша.

— Бывал, — подтвердил начальник. — Давно правда. Красивый город. Только не спрашивай, почему я этого тебе раньше не говорил. Не хочу отвечать банальное «ты не спрашивал».

У Олега подобное в планах не значилось, он сейчас думал, как бы в очередной раз не покраснеть. Просто ни о первой, ни о второй достопримечательности, упомянутой Францевым, он даже не слыхал, хоть и прожил в Саратове всю сознательную жизнь.

— И вот где ее носит? — Францев затушил сигарету и выбросил окурок в урну. — А?

— Кого? — уточнил Олег, забрасывая в машину черный рюкзак, который вчера ему торжественно вручил Баженов. Был он всем неплох, кроме одного — к надписи «Slayer» еще прилагался рисунок в виде пентаграммы, что Олегу не очень понравилось. Не то чтобы он был сильно набожен, но при этом к разнообразной сатанинской атрибутике относился достаточно негативно.

— Ревину, кого еще? Я понимаю, девушка должна немного запаздывать, но на свидание же, а не на работу. Пусть даже и в выходной!

— А она с нами зачем едет? — осторожно поинтересовался Ровнин.

— Как эксперт, естественно. Ты вроде смекалист, я более-менее опытен, но от этих наших качеств проку в данном деле мало. Тут знания специального толка нужны, которыми наша опаздунья и располагает.

Елена появилась минут через десять. Девушка вошла во двор неторопливо, всем видом давая понять коллегам, какую она им услугу оказала, положив на алтарь работы свой выходной.

— Томна и красива, все мужчины перед тобой должны ложиться штабелями, — окинув Ревину взглядом, произнес Аркадий Николаевич. — Но даже красота не спасет тебя от моего занудства. Почему мы должны стоять на жаре и тебя ждать?

— Ну, вот так! — и не подумала тушеваться девушка, которая и впрямь выглядела весьма притягательно в льняном брючном костюме, выгодно подчеркивающем все достоинства ее фигуры. — Примите как данность.

— И ведь не возразишь, — пожаловался Францев Олегу. — Веревки из всех нас вьет.

— Ага, особенно из вас, — садясь в машину, усмехнулась Ревина. — Вы про такое вон Олежке рассказывайте. Он только пришел, глядишь, и поверит. Хотя — нет. Бедняжка с вами позавчера полдня по Москве катался, теперь поди ему навешай лапши на уши.

Олег их обмен колкостями слушал внимательно, но сам в нее не совался, осознавая, что ему пока по штату подобные шутки шутить не положено.

Хотя, возможно, может, он себя и накручивает, разумеется. Но лучше перестраховаться, а то опять резко укоротят, как в свое время в Саратове. Он тогда тоже вот в такую притворную перебранку Васька и Маруси из паспортного стола влез, так они его крепко причесали, дав понять, что жопе слова не давали. Подрасти, докажи, стань своим — и уж тогда…

— Олежка, а ты меня любишь? — поинтересовалась Елена вскоре после того, как машина выехала из двора.

— Что? — переспросил Ровнин, который, признаться, даже не услышал, о чем его Ревина спросила. Просто он уже ушел в размышления о том, как бы вызнать у начальника результаты его вчерашнего визита к Арвиду. Напрямую же не спросишь — неудобно. Да и, опять же — кто он такой, чтобы перед ним целый подполковник отчитывался?

Но ведь интересно!

— Для тех, кто на бронепоезде, повторю вопрос: ты меня любишь?

— Отвечай «нет», — посоветовал Францев. — Самый правильный вариант.

— Чего это? — подалась вперед Елена, оказавшись аккурат между двумя передними сиденьями, на которые она тут же локти положила. — Обидно, право.

— Потому что ты корыстная, — без особых комплиментов ответил Францев. — Не в смысле алчная, а… Говорить долго, демонстрировать надо. Олежка, ответь «да».

— Да, — покорно произнес юноша.

— Теперь твоя очередь, — глянул на девушку начальник отдела. — И не включай дурака, говори, что собиралась.

— Теперь уже не хочу, — заявила Лена, откинулась обратно на сиденье, сложила руки на груди и уставилась в правое окно.

— Ладно, я сам, — согласился Аркадий Николаевич. — Она тебя, Олежка, за мороженым настропалить собиралась.

— Так мне несложно сходить, если тормознете, — сказал Ровнин. — Зачем такие сложности?

— Потому что привыкла наша Лена все с боем выбивать, — пояснил Францев. — Это ты такой покладистый, а другие — нет.

— И его чаша сия не минет, — мрачно сообщила сзади Ревина. — Уже месяца через три фиг он куда просто так для меня сбегает! Улыбнись, два раза попроси, потом еще пять напомни… Все вы одинаковые!

— Иди купи ей эскимо, — остановил машину Францев. — Когда она ест, небеса радуются. Она в это время не говорит и не думает.

— Вам взять? — открывая дверь, уточнил Олег.

— И я стану вести машину при помощи глаз? Не уж, вы себя побалуйте, я как как-нибудь обойдусь.

— Мне два, — подала голос Елена. — Одно сливочное, одно шоколадное. С орешками! Все же в «дурку» едем, мне нужно себе жизнь перед таким визитом подсластить.

— Ой, можно подумать, что если бы мы направлялись на конфетную фабрику, то ты бы одним обошлась, — рассмеялся Францев. — Олежка, кого ждешь? Дуй уже! Время идет.

Дороги стояли пустые не только в центре, но и везде, потому до дома скорби троица из 15-К добралась достаточно быстро. Да и скрасило путь мороженое, что скрывать?

Олегу, конечно, хотелось узнать не только про то, как Аркадий Николаевич вчера к Ленцу съездил, но и насчет текущего дела. Что он такое понял из его рассказа и привезенных им документов? Отчего эти женщины умом тронулись?

Возможно, задай он начальнику вопрос, тот на него и дал бы ответ, но Олег так этого и не сделал. Не потому, что смелости в себе не отыскал, а рассудив, что желай Аркадий Николаевич ему все объяснить — объяснил бы. А раз молчит, значит, так и нужно.

— Лёва, мое почтение. — Пару раз стукнув в дверь, Францев, не дожидаясь ответа, вошел в знакомый уже Олегу кабинет. — Прости, что в выходной тебя на работу вытащил.

— Аркаша, я так и так приехал бы, — встал из кресла Либман и пошел навстречу гостю, раскидывая руки в стороны точно для объятий. — Что мне делать дома? Софа два года как ушла в лучший мир, дети живут своей жизнью, в которой папа им уже ни к чему, а тут я вроде как при деле. Создается иллюзия, что жизнь полна смысла и ее стоит дальше жить.

— Ты свое «вроде как» бросай, — погрозил ему пальцем Аркадий Николаевич. — Все это здание на твоих плечах стоит. Мне ли не знать?

— Ай, брось, — поморщился Либман. — Оно уже не стоит, а трещит, кренится и скоро упадет. Не знаю, как у вас, в милиции, а у нас все прямо плохо. Там, наверху, думают, что если душу нельзя потрогать или скальпелем порезать, то вроде как она и болеть не может. И им нравится так думать, потому что тогда финансировать все это ни к чему. Да еще врачи новую моду взяли — они разбегаются по частным клиникам, которых в Москве стало сильно много, заводят себе кабинеты с мягкой мебелью и занимаются профанацией. Это грустно и неприятно, особенно когда уходят действительно толковые ребята. Но что я им скажу? Работайте здесь много и забесплатно, когда можно там куда меньше и с хорошим гешефтом? Так меня определят к тем, кого мы лечим. А твои не бегут?

— Мои? — Францев бросил взгляд на подпершего стену Олега и безмятежную Ревину, разворачивающую шоколадный батончик. — Нет.

— И в чем секрет?

— У них столько работы, что думать некогда. А некоторым и нечем. Лева, ты приготовил то, о чем я тебя просил?

— Конечно. — Либман вернулся за стол, покопался в бумагах и несколько из них протянул начальнику отдела. — Вот.

— Ну-ка ну-ка. — Францев сел на стул, стоящий рядом со столом, и начал их просматривать. — Пальто, заколка для волос… Это все не то… И это тоже… А, вот. Кольцо обручальное, серьги с красными камнями. Теперь тут. Ага — перстень с красным камнем, серьги с красными камнями. Ну и Старыгина. Так. Вот. Обручальное кольцо, браслет, предположительно серебряный, и серьги с красными камнями. Стажер, какой общий признак в описях?

— Серьги с красными камнями, — даже удивился простоте вопроса Ровнин. — Какой же еще?

— Верно, — кивнул Аркадий Николаевич. — Что, Лева, пошли в закрома? И сразу: надеюсь, у тебя сотрудники не шалят, все перечисленное лежит в коробке с вещами гражданки Старыгиной?

— Ну конечно же, — заверил его Лев Аронович. — Если только ее супруг их не забрал, что случается. Но тогда там нас будет ждать соответствующая расписка.

— Просто, знаешь ли, бывают прецеденты…

— Но, если что, ты же не станешь составлять протокол? — в тон ему ответил врач. — Все найдется, причем быстро. Даю слово.

— Другому не поверил бы, а тебе — всегда, — усмехнулся Аркадий Николаевич и вышел из кабинета.

Хранилище располагалось на цокольном этаже, и распоряжалась там всем маленькая ростом, но крайне суровая старушка, которая разве что у собственного начальника документы не проверила.

— Беру свои слова обратно, — негромко сообщил Либману Францев. — У такой гвоздь ржавый не пропадет из хозяйства, что уж о драгоценностях говорить?

И верно, обнаружилось украшение в картонной мятой коробке с вещами скорбной душой Старыгиной. Красивые оказались серьги, массивные, и сразу видно, что не теперешней работы.

— Хороший мастер делал, — заметил Лев Аронович. — Из старых, причем нерядовых. Говорю как внук и племянник ювелиров. Мой дядя Йося, который уехал еще тогда, когда мы с тобой, Аркаша, даже знакомы не были, про эту прелесть сказал бы: «Тот случай, когда готов признать, что встречаются мастера лучше, чем я». А он очень тщеславен. Крайне! Но — имеет право, с ним теперь сотрудничают Ван Клифф и Графф, а это о чем-то да говорит.

— Лена, твой выход. «Что скажешь?» —спросил у Ревиной начальник.

Ревина подцепила пальчиком серьги из коробки, положила их на ладонь и прикрыла глаза. Все присутствующие, включая старушку-кладовщицу, которая совершенно не понимала, что именно происходит, с интересом смотрели на нее.

— Да, — через пару минут сообщила девушка, и с какой-то прямо-таки брезгливостью стряхнула украшение на деревянную стойку. — Это то, что мы ищем.

— Вот и славно. — Францев извлек из кармана брюк небольшой полиэтиленовый пакетик и засунул серьги в него. — Предмет изымается.

— То есть — «изымается»? — оживилась кладовщица. — Так не пойдет! Я лицо материально ответственное! Вы их заберете, а мне под суд идти?

— Будет вам расписка, — успокоил ее Аркадий Николаевич. — Вы лицо материально ответственное, а я — наделенное полномочиями, имеющее право осуществлять подобные действия в интересах следствия. Так что дайте мне бумагу с ручкой, все напишу и печать поставлю. Вот и свидетели есть, сразу трое.

— А если хозяйке сережек на расписку плевать? — уточнила бдительная старушка. — Бумажка и есть бумажка, ей только подтереться. А я — вот она! С меня и спрос.

— Я телефон свой припишу, — предложил Францев. — Если что — мне пусть звонит. Все объясню, все расскажу. Да и Лев Аронович никуда не денется, верно? Не желаете сами беседовать — всегда можно его вызвать.

— И так постоянно, — пожаловался Либман, причем отчего-то Олегу. — Как что-то хорошее — вроде премии или путевки в санаторий хотя бы в Подмосковье — это мимо меня. А как отвечать — так Лев Аронович. Кузьминична, что ты стоишь? Дай человеку лист бумаги и ручку! Пусть уже пишет расписку.

Олег уж было расстроился на тему того, что Лена так мало сказала о серьгах, но, к его великой радости, разговор продолжился сразу после того, как была покинута кладовая.

— Что учуяла? — спросил у Ревиной начальник, плотно закрывая за собой дверь.

— Очень плохой предмет, — покачала головой девушка, — с проклятием.

— Это и так ясно, — усмехнулся Францев. — Детальнее, пожалуйста.

— А все, — развела руки в стороны Елена. — Что знаю — рассказала. Тут проклятье не наведенное, а приобретенное. Не мой профиль, узкий специалист нужен.

— Аркаша, вот сейчас непонятно, — произнес Либман, после чего Олег окончательно зафиксировал его фамилию в личном негласном списке «хорошие дядьки». — Можно ли конкретики?

Елена глянула на руководителя, тот коротко кивнул, мол, «ему можно».

— Наведенное проклятие — это когда предмету кто-то, например изготовитель, изначально придает некие свойства, чаще всего негативные. Вот недавно попал ко мне кулон, владелица которого, засыпая, видела исключительно кошмары. Неважно, на ней он, нет — спокойного сна человеку не будет до той поры, пока он от этой вещи не избавится.

— В смысле — не продаст? — не удержался от вопроса Олег.

— Продаст, подарит, ее у нее украдут, — кивнула девушка. — Но тут нюанс — новой владелице достанется та же напасть.

— А если уничтожить? — заинтересовался врач. — Тогда как?

— Тогда с большой долей вероятности все закончится. Впрочем, встречаются вещички, которые надо уничтожать по уму: с правильными словами, или в нужной фазе Луны, или при определенной температуре плавления. Но это уже нюансы, которые к серьгам отношения не имеют. Здесь вещь с приобретенным проклятием, которое так просто не снимешь. Как бы вам объяснить-то… У этих сережек есть подобие души. Когда-то с одной из бывших их владелиц произошло нечто очень-очень плохое, настолько, что золото и камни впитали в себя ее эмоции и теперь передают их новым владелицам. Даже не так. Не передают. Диктуют.

— И те повторяют случившееся, — завершил за нее мысль Либман. — Однако!

— Следовательно, пока эта штучка здесь, легче твоим пациенткам не станет, — добавил Францев. — Сейчас мы ее заберем и, глядишь, они оклемаются. Гарантии не дам, но шанс такой присутствует.

— И вот теперь понятно, отчего у некоторых из них улучшения случались, — произнес задумчиво доктор. — Вроде проблески выздоровления появлялись, а после хлоп — и снова ступор. А это, выходит, серьги с новой пациенткой в больницу возвращались.

— Именно, — подтвердил Францев. — Ну все, Лева, мы поехали. Был рад повидаться.

— Слушай, в одном Кузьминична все же права, — чуть замялся Либман. — Военные очень въедливые люди, так что, если муж последней пациентки…

— Сказал же — переводи стрелки на меня, — мягко пояснил Аркадий Николаевич. — Ну и добавь, что мы изъяли серьги как вещественное доказательство по делу ограбления ювелирного салона, где двух или трех охранников убили.

— И продавщиц, — расширив глаза, добавила Ревина. — Всех!

— Звучит жутковато, но разумно, — признал Лев Аронович. — В таком случае администрация больницы никак вам воспрепятствовать не могла. Да! Может, пообедаете?

— А что нынче подают? — мигом подхватилась Елена.

— Гороховый суп, пшенку с треской и кисель, — с достоинством ответил доктор.

Олег бы откушал и то, и другое, и третье, да еще и добавки попросил, но увы, Ревина так скривила лицо после упоминания горохового супа, что сразу стало ясно — накрылся обед. То ли не любила она его, то ли какие-то неприятные воспоминания с этим блюдом у нее были связаны. Да и Францев не горел желанием тратить время, потому вскоре «четверка» с сотрудниками покинула территорию больницы.

— И все-таки одно мне непонятно, — не смог удержать Олег в себе мысль, которая начала вертеться в голове сразу после того, как Францев зачитал описи.

— Что именно? — вместо начальника отчего-то ответила Ленуська.

— Как серьги так быстро меняли владелиц? Тем более что тут еще и не все из них лежат, какие-то в Сербского находятся. А временной лаг невелик — каких-то полтора года. Интервалы маленькие совсем выходят.

— Хороший и умный вопрос, — похвалил подчиненного Францев. — Исчерпывающе точно я тебе не отвечу, но предположить могу. Сразу отметаем сказки в стиле Толкиена. Эти серьги не кольцо всевластия из книжки, своей волей они не обладают и хозяев не выбирают. Но есть еще один общий определяющий признак, который ты не мог не заметить. Скажи-ка мне какой?

— Да, скажи! — поддакнула сзади Ревина. — Я вот знаю!

— И я тоже, — пожал плечами Ровнин. — Все пострадавшие военные.

— Именно, — благожелательно кивнул Аркадий Николаевич. — А военные, Олежка, каста. Всегда так было и всегда так будет. И каста эта сегодня в не меньшем загоне, чем мы, милиция или Лева со своим домом скорби. Денег нет, сокращения, везде бардак. В Москве и на границе еще туда-сюда службу нести, а в дальних гарнизонах такое творится — лучше вам не знать. И никто из пострадавших в эти гарнизоны попасть не хочет, а между тем после столь громкого инцидента подобное запросто может случиться. У кадровиков ведь всегда стоит очередь из желающих занять свободное место в столице. Хоть какое, лишь бы лишь бы. И на тебе — такой повод. Ну да, сам офицер ни при чем вроде, но если толковый кадровик правильно все раскрутит, то запросто из мухи слона сделает. Вот и шли серьги спешно в продажу по сходной цене для того, чтобы дело развалить. Ну или вообще прикрыть. Сами же знаете, как подобное делается.

— Мы — нет, — мигом заявила Лена. — Да, Олежка?

— Да-да, — подтвердил юноша. — То есть — нет-нет.

— Ну, а поскольку военные — это каста, то и продавали серьги они своим же. Знакомым, знакомым знакомых и так далее. И все начиналось по новой. Конечно, если задасться целью, можно проследить каждый переход предмета из рук в руки, но зачем? Ничего уже не изменится. Тут важен главный факт — выявили? Выявили. Изъяли? Изъяли. Остальное — частности, которые нам безразличны. Хотя понять, откуда ноги у этих сережек изначально растут, обязательно нужно, потому мы сейчас подъедем к кое-кому, кто в таких вещах сведущ. Еще вопросы?

— А такую штуку можно как-то… — Олег запнулся, потому что не сразу подобрал нужное слово. — Нейтрализовать?

— Можно. Но уже нельзя. Елена верно сказала — подобные вещи по зубам только обладателям узкой специализации, таким, которые могут проникнуть в самую глубь явления, достучаться до, условно говоря, души предмета. Имя им — Хранители кладов. А что случилось с последним из них, ты сам знаешь. Так что лежать сим серьгам в нашем хранилище, где они никому навредить точно не смогут, до той поры, пока новый Хранитель в Москве не появится. У меня и шкатулочка для них имеется. Эйлер, что в шестидесятых годах отделом руководил, сильно дружил с начальником оперчасти одной колонии в Ростовской области, а подопечные этого «кума» для нужд народного хозяйства разные изделия из дерева клепали. Вот Лев Арвидович и заказал тысячу шкатулок разных размеров, как раз для подобных нужд. Очень ему качество и цена понравились. Им — план и премия, а нам этих запасов еще лет на пятьдесят хватит, если не больше. Тем более что и уже занятые шкатулки нет-нет да и освобождаются.

— Забавно, — признал Ровнин. — И еще вопрос можно?

— Какой у тебя пытливый ум, Олежка, — то ли в шутку, то ли всерьез заметила Ревина. — Если тебя не убьют, то точно я спор у Баженова выиграю.

— Спрашивай, — разрешил Францев.

— Почему эти серьги только сейчас сработали? До того ведь ничего подобного не происходило. Просто Либман раньше бы заметил, с его бдительностью.

— А самому подумать? — осведомилась у него Елена, особо не скрывая нотки язвительности.

— Ты сейчас неправа, — осек ее начальник. — У него не все вводные в наличии. Понимаешь, Олег, я на девяносто девять процентов уверен, что проклятие на предмет вольно или невольно наложила женщина. И действует оно только на них же.

— Понял! — мигом сложил имеющиеся факты в голове Ровнин. — То есть, как вариант, серьги долго хранились у какого-то коллекционера-мужчины и лежали себе там спокойно, никому не вредя.

— Именно. А после этот условный коллекционер умер, наследники шустро добро распродали, и какой-то более-менее зажиточный военный, например, из снабженцев, в порыве доброты или во искупление вины приобрел жене в подарок эту бомбу замедленного действия. Как-то так все, скорее всего, и случилось. Нет, хорошо в Москве в выходные. Считай уже приехали.

Точкой назначения на этот раз оказался небольшой магазинчик в центре города, расположенный в здании дореволюционной постройки и снабженный вывеской «Антикваръ». Именно в него уверенно и зашел Францев после того, как припарковал машину. Ну, а молодые люди, естественно, последовали за ним.

Глава 19

Внутри лавки было сумрачно, тихо и пахло то ли пылью, то ли старыми красками, которыми были нарисованы десятки картин, висящих на стенах, то ли и вовсе временем. И — безлюдно, никто не пожелал сегодня глянуть ни на шкатулки с эмалевыми картинками, ни на старинные книги, ни на иконы с грустными ликами разнообразных святых.

Впрочем, звон колокольчика, висящего над дверью, незамеченным не остался. Откуда-то из задних помещений лавки в небольшой торговый зал выбежали два невысоких старичка, одетых по моде чуть ли не полувековой давности.

— Добрый день, — сказал один из них, сухенький, с лицом, похожим на печеное яблочко. — Что желаете, молодые люди?

— Что можем вам предложить? — поддержал его второй, который был пощекастее.

— Консультацию, — ответил Францев. — Мое почтение, господа антиквары.

— Аркадий Николаевич! — всплеснул руками щекастый. — Не признал, грешен!

— Да ничего, — усмехнулся начальник отдела. — Случается.

— Здрасьте, — поприветствовал старичков и Олег.

— Добрый день, — сказали в унисон старички.

— Наш новый сотрудник, — представил юношу Францев, — Олег Ровнин, прошу любить и жаловать, а если попросит помощи — не прогонять.

— Очень рады, очень рады! — затараторили владельцы лавки.

— А это, Олежка, два специалиста экстра-класса по части антиквариата, равным которым в Москве нет. Да что в Москве — в России!

— Ну уж! — засмущался щекастый старичок — Это вы уж хватили, Аркадий Николаевич.

— И правда, — поддержал его приятель. — А Хацман? А Вербицкий? Ну и Шлюндт, наконец. Вы же его знаете?

— Шлюндт, — повторил за ними Францев, причем в голосе его приязни явно не имелось. — Знакомы, не без того.

— Да-да, — закивали антиквары, — Карл Августович уже несколько лет как вернулся в первопрестольную. Так он нам фору, пожалуй, даст. Особенно в части бриллиантов, тут ему равных нет.

— Ну, у меня своя точка зрения на этот счет. Не в смысле бриллиантов, а… Впрочем, неважно, — возразил Аркадий Николаевич. — Да, Олег, совсем забыл представить тебе этих достойнейших господ. Вот Вениамин Ильич. А это — Михаил Игнатьевич.

— Очень приятно, — пробормотал молодой человек.

— А нам-то! — снова синхронно повторили хозяева лавки, а после Вениамин Ильич спросил: — Может, барышне чаю предложить? Есть сушки, пастила, мармелад.

— Нет, спасибо, — отказалась Елена, созерцающая картину, на которой коварный Зевс, принявший облик лебедя, склонял к внебрачному сожительству наивную грудастую Леду.

— Или квасу? — поддержал инициативу приятеля Михаил Игнатьевич. — Дивно хорош! Не покупной! Нам одна добрая женщина его на заказ делает.

— Квасу можно, — вдруг согласилась Ревина. — Почему нет?

В отличие от владельцев лавки, у Францева ее покладистость восторга не вызвала, поскольку пришлось ждать, пока эта парочка куда-то сбегает, после принесет Елене пенного напитка в приличных размеров фужере с царскими вензелями, причем еще и на серебряном блюде, а затем еще с восторгом станет созерцать, как юная прелестница жажду утоляет.

— Напилась? — осведомился у подчиненной Аркадий Николаевич, когда та опустошила фужер и поставила его обратно на поднос. — Господа, мы можем вернуться к нашему делу?

— Конечно же, — отозвался Вениамин Ильич. — Так чем мы можем быть вам полезны?

— Есть одна вещичка. — Францев извлек из кармана пакетик с серьгами. — Очень хочется узнать про нее все, что возможно.

Михаил Игнатьевич невероятно ловким движением сцапал украшение, которое моментально покинуло пакет и оказалось на зеленом сукне столика, стоявшего рядом с кассовым аппаратом начала двадцатого века.

— Очень и очень неплохая работа, — промурлыкал Вениамин Ильич, вставляя в глаз круглую штуку под названием «монокуляр». Откуда у Олега в голове имелась эта информация, он и сам не сказал бы, просто знал — и все. — Не уникальная, но весьма, весьма. Даже более чем! Мишенька, твое мнение?

— Середина восемнадцатого — начало девятнадцатого века, — отозвался второй старичок, вооружившийся огромной лупой. — Клейма нет. Может, Бельский? Хотя тут рубины, а его камнями были алмазы и топазы.

— Нет, это не Бельский, не Ларионов и не Милюков. Скорее — Холмстрём.

— Господь с тобой, Венечка. Сроду этот чухонец подобных высот в ремесле не достигал. Огранка какова, посмотри? Внучка его на пике формы — может быть, но он сам? Абсурд. Да и не делали так в те годы, когда он работал. Обрати внимание на плетение золота, явно же не северная манера.

— Верно-верно, — покивал Венечка. — Странное смешение стилей, непонятное. Впрочем… Мишенька, мы два осла! Смотри на загиб штифта! Это же…

— Дюваль! — в один голос подытожили антиквары.

— Яснее не стало, — заметил Францев.

— Работа Якова Давидовича Дюваля, — пояснил Михаил Игнатьевич, поднимая серьгу так, чтобы на нее упал луч света из окна. — Великолепный ювелир! Великолепный! Ах, какая огранка!

— Павел Петрович и Мария Федоровна были без ума от его изделий, — добавил Вениамин Ильич. — Потому он и получил титул «коронный ювелир» и чин полковника, так-то!

— А Павел Петрович и Мария Федоровна — они кто? — уточнила Елена.

— Император всероссийский Павел Первый и его супруга, — любезно ответил ей щекастый старичок. — Впрочем, «молодой двор» Дюваля тоже жаловал, причем даже тогда, когда перестал таковым быть. Именно Яков Давидович создал малую императорскую корону, которую возложили на голову Елизаветы Алексеевны во время коронации ее супруга Александра Первого на царство в Успенском соборе! Да-с!

— Прекрасно и познавательно, — тактично согласился с ними Францев, — но нас больше интересуют эти серьги.

— Не раритет, — ответил Вениамин Ильич. — Просто одна из многих вещей, сделанных замечательным мастером. Впрочем… Мишенька, у нас ведь где-то лежит каталог де Морни? Я ничего не путаю?

— Сейчас поищу, — кивнул его приятель и снова скрылся в коридоре, который вел в служебные помещения лавки.

— В свое время граф Шарль де Морни приобрел у наследников Дюваля коллекцию картин, часть его ювелирных работ и полный список сделанных им украшений, — пояснил Венечка, — эдакий архив, все серьезные мастера подобный вели. Кому что делали, когда, за какой гонорар. А поскольку граф являлся большим поклонником таланта Дюваля, то он со временем опубликовал каталог, куда включил не только то, чем владел, но и иные изделия, которые ему не достались по тем или иным причинам. Кто знает, может, и ваши серьги в нем отыщутся?

Каталог оказался здоровенной толстенной и пыльной книжищей, да еще и на французском языке. Бедный старичок даже вспотел, пока нес его в торговый зал.

— Смотри после восемьдесят восьмого года, — посоветовал напарнику Михаил Игнатьевич. — Как батюшка Якова Давидовича помер, стало быть. До того Дювали работали под патронажем Позье, а он все, что выходило из его мастерской, своим клеймом метил. У Дювалей же клейма не имелось вовсе.

— То я не знаю, — листал страницы Вениамин Ильич. — Так. Аграф о двенадцати бриллиантах — не то. Брошь с топазом в окаймлении рубинов — любопытное решение, но снова не то. О, а вот этот перстень я в руках держал. Мишенька, помнишь сию вещицу?

— А как же! Году в семьдесят шестом или около того нам его Отари приносил на оценку. Исключительной красоты предмет! Да-с! Дюваль его изготовил по заказу Гаврилы Петровича Гагарина, относящегося к младшей ветви сей славной фамилии. Это был один из свадебных подарков свекра невестке, а именно красавице Анне Лопухиной, ставшей женой его сына Павла.

— Какова ирония судьбы! — захихикал Мишенька, шаловливо глянув в сторону Ревиной. — От Павла к Павлу. Забавность ситуации в том, друзья мои, что сия ветреная особа некоторое время состояла в фаворитках Павла Петровича. Впрочем, император лично брак сей благословил, и следствием того стало немалое укрепление позиций младшего Гагарина при дворе.

— Зато Александр его послом в Сардинию после спровадил, — заметил Венечка. — Так, не то, не то… А, вот! Золотые серьги с рубинами, изготовлены в 1799 году по заказу отставного полковника Кандаурова Петра Тимофеевича. Что в описании?

И старички склонились над листом книги для того, чтобы через минуту в очередной раз дружно сказать:

— Они!

— Осталось только узнать, кто такой этот Кандауров, — произнес Францев, не сводя взгляда с антикваров.

— Что-то вертится в голове, Мишенька, но что? — почесал седой затылок Вениамин Ильич. — Годы не те, память не та. Не сочти за труд, поищи список помещиков Российской империи.

— И такой есть? — изумился Олег.

— А как же, молодой человек! — вновь всплеснул руками старичок. — Как же! Наши предки, что бы про них после ни говорили, любили во всем порядок! Переписи велись регулярно. Раз в двадцать лет — полный список землевладельцев. Раз в пять — местный, по волостям и уездам, с реестрами собственности. Иначе как подушный да земельный налог взымать? Читали, поди, «Мертвые души» то? Ревизские сказки помните?

— Ну да, — покивал Олег, который и в школе, да и после нее не особо увлекался чтением классики. — Конечно!

Том, который припер Мишенька, был еще толще, здоровее и пыльнее предыдущего, но зато на русском языке. И там, пусть не сразу, отыскались и нужные им Кандауровы, как выяснилось, некогда обитавшие в Орловской губернии.

— Где он только денег на то, чтобы у Дюваля заказ сделать, нашел? — удивился Михаил Игнатьевич. — Душ всего ничего, пахотной земли тоже не сильно много. А что у полковника с семейством? Жена Авдотья, сын Виктор, коей умер в младенчестве, дочь Мария.

— Точно! — хлопнул себя по лбу ладошкой Вениамин Ильич. — Мария Кандаурова. «Кровавая жена»!

— Какая? — мигом зацепился за последнюю фразу Францев. — Кровавая?

— Весьма пикантная и скандальная история была, — захихикал Венечка. — Хотя, если поглядеть с другой стороны, то, пожалуй, где-то страшная. Супруг Марии, как и все отставные военные, выпить любил, был до слабого пола охоч и на расправу скор, что супруге, ясное дело, не по нраву пришлось. Вот, если верить слухам, она его сама на тот свет и спровадила. Но доказать ничего не смогли, да-с! Поскольку — чужими руками. Ну и еще разное про нее говорили, например, то, что она деревенских девок, которых ее благоверный лаской одаривал, намертво запарывала, причем лично.

— Было-было, — поддержал коллегу Мишенька — Верно! Не одна Салтычиха в нашей истории есть, и других таких же жестоких барынек хватало. Уж поверьте!

— Вот и славно. — Францев взял серьги, убрал их в пакетик, а тот — в карман. — Огромное спасибо за помощь следствию, господа. И, случись у вас какие проблемы, всегда рад выручить.

— Какие у нас проблемы? — переглянулись старички. — Доживаем, любезнейший Аркадий Николаевич, свой век. Доживаем. Никому не нужные, всеми забытые.

— По нашим временам лучше быть забытым, чем на виду, — не согласился с ними начальник отдела. — Да и бодрость духа в вас ощущается. Вон как на мою сотрудницу поглядываете!

— Так ведь красавица, — умильно произнес Михаил Игнатьевич.

— Хоть картину с нее пиши! — подтвердил Вениамин Ильич. — Да-с!

Елена засмущалась, и Олег впервые увидел румянец на ее щеках. Мало того — она пробормотала «спасибо» и устремилась к двери, за ней последовал и Францев.

— Дражайшей Павле Никитичне поклон! — антиквары, поняв, что гости покидают их лавку, наперебой затрещали. — Нижайший! Со всем почтением! И здоровья ей! На многие годы!

— Передам-передам, — заверил их Аркадий Николаевич. — Еще раз спасибо!

— Какие они забавные! — сообщила коллегам Лена, усевшись в машину. — И такие милые!

— Ну да, ну да, — поддакнул ей Францев, заводя мотор. — А как ты думаешь, почему этим забавным и милым старичкам поддержка органов в наше веселое время ни к чему? С учетом специфики их бизнеса? Лакомый кусочек, да еще в центре Москвы — и никому не нужен?

— В самом деле — почему? — заинтересовался Олег.

— Да потому, что их лавку братва седьмой дорогой обходит, — пояснил начальник, — даже залетная. Их тронуть — смертный приговор себе подписать.

— Кто же они такие? — опешил Ровнин. — Чтобы вот так?

— Эти два вроде бы забавных дедка — персоны ох, какие примечательные! Они, Олежка, в свое время с Рокотовым работали, — веско произнес Францев. — Слышал про такого?

— Нет.

— Самое громкое валютное дело времен СССР, с неимоверными по тем временам суммами, фигурирующими в нем. Самого Рокотова и его ближний круг к стенке поставили, а эти двое смогли через меленькую сеть, которой тогда власть всех причастных гребла, уйти. И даже срока не получили. Причем не с пустыми руками выскользнули, большая часть казны валютчиков у них осталась. Не знаю, сколько там было, но только у одного Рокотова изъяли добра на полтора миллиона долларов. И не нынешних, а тогдашних, 60-х годов. Чтобы понятнее было, соотношение где-то один тогдашний к трем нынешним. А то и к пяти.

— Офигеть! — выдохнула Ревина.

— А казна та была сильно непростая, им не принадлежащая, зато после кому надо возвращенная. Вот за это у Венечки с Мишенькой теперь пожизненная индульгенция, поскольку люди, что с ними тогда работали, знают, что такое благодарность. И временного порога у нее нет.

— А тетю Пашу эти двое почему так уважают? — уточнила Ревина.

— Потому что именно она им тогда и помогла головы сберечь. В деталях не расскажу, сам их не знаю, в курсе только, что история очень сложная, путаная и вовлечены в нее были чуть ли не первые лица государства. Ну, и еще могу сказать, что Павла Никитична сильно ее вспоминать не любит. Но, как бы то ни было, в итоге у отдела появились консультанты высочайшего уровня, что само по себе очень здорово. Да вы и сами все только что видели.

— И квас у них вкусный, — добавила Лена.

— Так, теперь вот какой момент, — крутанул руль Францев. — Если что, если какая проверка нагрянет — серьги, что мы изъяли, работы хорошего, но самого обычного мастера, имя которого не сохранило время. Они не раритет, исторической и культурной ценности ни для кого не представляют, штамповка девятнадцатого века. Ни к чему посторонним знать, что у нас в хранилище музейной ценности предмет лежит. Понятно, что там и похлеще экземпляры найдутся, но они так, как эта цацка, не светились. А серьги много кто видел, а, значит, рассказать про них может. Здание у нас непростое, конечно, и домовой сильный, но бывают ситуации, которые и им не по плечу. Ясно?

— Предельно, — кивнул Олег, отметивший, что проверки в отделе все же бывают. Он-то начал думать, что они совсем сами по себе существуют, а, оказывается, нет. — Но вот что странно — почему те, кому они принадлежали, ничего про их реальную стоимость не знали?

— А откуда? — иронично поинтересовался у него Аркадий Николаевич. — У военных вот таких Венечки и Мишеньки под рукой нет. Серьги и серьги, золотые с рубинами. Ну, не новые, наверное. И что? Мало ли по шкатулкам старого золота у русских женщин лежит, того, которое от матери к дочери переходит? Даже после всех причуд нашего веселого двадцатого века?

— Так ведь и другие оценщики есть?

— Олежка, вот твоя мама пошла бы с украшениями, что ей, к примеру, от бабушки остались, к оценщикам? Да еще платить за это стала бы?

— Нет, — мотнул головой Ровнин. — Точно нет. От греха.

— Ну и эти не ходили. А попади они к тем, у кого мы в гостях только что побывали, так вообще шиш им, а не сережки. Эти два старых плута их заболтали бы, а после купили украшение по цене золотого лома. Вы не глядите, что они с нами такие добрые и ласковые, на деле это те еще волчары. Да и среди других их коллег разные люди попадаются. Кто правду скажет, но есть и такие, что лихих людей навести могут. Говорю ведь — времена неспокойные. Поневоле поверишь в звезду Полынь.

Что это за звезда такая, Олегу было неизвестно, но в целом последние слова начальника навели его на размышления о том, что он, наверное, фиговый сын. Родители в Саратове, скорее всего, места себе не находят, гадая, что с чадушком родимым, как он, где. А чадушке, выходит, до их терзаний дела нет, потому что он за последние дни про них ни разу не вспомнил даже, погрузившись в столичную круговерть.

И ведь даже позвонить нельзя. То есть можно, конечно, но Васек просто так предупреждать не станет, если сказал, значит, надо его слушать.

Впрочем, печальные мысли как пришли, так и ушли, потому что Францев завернул в чебуречную, что находилась в двух шагах от метро «Сухаревская», лично в нее отправился и вскоре вернулся с пакетом, из которого шел призывный запах теста, мяса и лука.

— Будем считать, что это ваша компенсация за потерянный выходной, — сообщил он оживившимся молодым людям. — Хотя лично я с большим удовольствием бы горохового супа похлебал.

— Вот бы нам после него весело ехалось в вашей машине! — фыркнула Ревина. — Особенно с учетом того, что суп столовский! Нет уж! А вот чебуреки — это хорошо. Плохо то, что они потом норовят на талии задержаться, но ничего, это я как-нибудь да переживу.

Есть, правда, им их пришлось вдвоем и чуть остывшие, потому что в дело вмешался Морозов. Он отирался у входа в здание, взбудораженный и даже немного злой.

— Командор, вот где тебя носит? — осведомился он чуть повышенным тоном, бросив недокуренную сигарету в урну. — А?

— Работал, — невозмутимо ответил Аркадий Николаевич. — Ты чего как на шарнирах?

— Потому что три раза звонили те, с кем мы вчера общались, и очень хотели тебя слышать, — пояснил Саша. — Не меня, не вон Олежку, а конкретно тебя. Чисто конкретно, я бы даже сказал. У них там субординация тоже будь здоров какая!

— Телефон оставили? Куда перезванивать?

— С третьего раза — да. А еще предупредили, что у них суббота, потом водка охлаждается, мясо жарится и девок вот-вот привезут, потому если нам ничего не надо, то им уж точно. И так за уважуху с тобой разговоры разговаривают, но всякому почету есть предел.

— Аргумент. — Францев вручил пакет с едой Елене. — Приятного аппетита, ребята. Но — без меня. Саша, пошли.

— Ты как хочешь, Аркадий Николаевич, а нам хоть одна мобильная трубка на отдел нужна, — заявил Морозов, открывая дверь и пропуская вперед сначала начальника, а после, махнув рукой, и коллег. — Иначе в нынешних условиях не выживешь.

— Саша, не тяни из меня жилы. Ну нет денег на нее. Просто — нет. Если ты не в курсе, то мы даже не по принципу достойной бедности живем, а за его пределами. Наш возможный максимум — пейджер. И то опять же — один на всех. Причем не прямо завтра, потому что сначала мне надо будет пять кило бумаг написать в разные службы, причем в некоторые не по разу.

— Бардак, — хлопнул дверью, закрывая ее, Александр. — Когда же наконец государство повернется к нам не жопой, а хотя бы в профиль, а?

— Думаю, скоро, — уверенно сообщил ему Францев, идя к лестнице. — Два-три года бардак еще продлится, а после ситуация начнет устаканиваться. И начнется все как раз с нас — армия, медицина, милиция.

— Опять мы в самом конце, — отметила Ревина.

— Такая уж планида, — рассмеялся ее начальник, а после остановился, помедлил секунду и добавил: — Ну или наоборот — развалится всё на фиг, причем так, что после не соберешь. Но я думаю — вряд ли. Это Россия, у нас так заведено — сначала рушим, потом создаем. Сейчас мы все барахтаемся под обломками империи, значит, скоро начнем их складывать в новый дом. Олег, не забудь, у тебя в три часа созвон с Яной.

— С какой это Яной? — заинтересовалась Елена. — Кого ты уже успел подцепить, скромный мальчик из провинции?

— Много будешь знать — плохо будешь спать, — осек ее Морозов и глянул на часы. — Так уже почти три. Ничего себе время летит. Но Командор, это все потом. Пошли, пожалуйста!

— Пойдем, — согласился Францев и бросил на ходу: — Олежка, минут через десять загляни ко мне.

— Не получишь, пока не расскажешь. — Ревина приподняла пакет с чебуреками и призывно им махнула. — Желаю знать все в подробностях. А то нечестно выходит — я уже губы на тебя раскатала, спланировала все — какое платье на нашу свадьбу надену, где мы ее праздновать станем, как мальчика назовем, как девочку — и тут какая-то Яна!

— Пойду чайник налью, — увернулся от ответа Олег. Ну, по крайней мере, ему так показалось. — Чебурек без чая — деньги на ветер.

— Без пива, — поправила его Лена. — На святое не замахивайся. И не рассчитывай на то, что у меня память короткая. Я не такая!

В услышанном Ровнин не сомневался, потому выждал ровно восемь минут, занес чайник в кабинет Лены и тут же удалился со словами «Мне ж к Командору пора».

Не то чтобы он Ревину боялся или стеснялся, ничего подобного. Просто пока до конца не понимал все расклады. Да, они тут не чужие друг другу люди, но при этом Олег прекрасно осознавал, что не просто так Францев ему землячку столь активно сватает. Проще говоря, он стал частью какой-то оперативной разработки, причем задуманной на ходу. Да, юношу немного задевал тот факт, что вместо того, чтобы напрямик сказать: «Своди-ка ты эту девчонку в клуб Ленца, так нужно для дела», в ход идут какие-то шутки, словно он дитя малое, но раз так — значит так. Не тот у него срок службы и опыт, чтобы обиженно дверью хлопать или губы дуть. И уж точно он не должен делиться фактами о происходящем с Леной, будь она хоть трижды своей. Потому как неясно пока — что рассказывать ей можно, а что нет.

В кабинете Францева стоял дым столбом, поскольку и он, и Морозов дымили сигаретами, и лица при этом у обоих были то ли задумчивые, то ли даже чуть расстроенные. Как видно, важный разговор прошел не очень.

— А, Олежка. — Аркадий Николаевич глянул на часы. — Ну да, без двадцати три. Пунктуальность — наше все, но спишем более ранний звонок на юношескую нетерпеливость. Согласен?

— Как скажете, — уселся на кресло Ровнин и протянул руку к телефону. — Набираю?

— Погоди, — остановил его начальник. — Запомни вот что — во время беседы не давай ни Яне, ни кому-то другому никаких обещаний.

— «Кому-то другому» — это кому? — уточнил молодой человек.

— Ну, например, ее тете, которая захочет убедиться в том, что ты не шалопай какой-то, а серьезный юноша. Перехватит трубку и скажет: «Даете слово, что племяшка моя домой вернется целая и невредимая?» И вот тут выкручивайся как хочешь, отшучивайся, только чтобы никаких «обещаю» или «слово даю», не прозвучало.

— Потому что если прозвучит, то шиш твоя Яна до дома доберется без травм средней, а то похуже, тяжести, — добавил Морозов. — Или вовсе несовместимых с жизнью.

— Думаешь? — засомневался Олег. — Прямо так жестко?

— Конечно. Выгодный размен. Начинающих и перспективных ведьм не так и мало, а вот возможность подловить на долге крови сотрудника отдела, пусть и без году неделя в нем работающего, подворачивается не каждый день. А это, брат, такой долг, который можно всю оставшуюся жизнь выплачивать, но так и не рассчитаться по нему до конца.

— Все верно, — подтвердил Францев, — никаких обещаний. Причем не только сейчас, но и потом, в клубе. Не сомневайся, она тоже тебя попробует на чем-то да прищучить. И еще — внимательно следи за тем, что пьешь, и отслеживай, не прикасалась ли Яна к твоей рюмке. Или бокалу, уж не знаю, в чем там выпивку подают.

— Понял, — кивнул Ровнин.

— Что еще? — пощелкал пальцами Аркадий Николаевич. — Ничего я не забыл?

— Так это самое. — Морозов пару раз хлопнул раскрытой левой ладонью по сжатой в кулак правой.

— Да-да, — покивал Аркадий Николаевич. — Прости, Олежка, но и тут попрошу воздержаться. По крайней мере сегодня. Ты же понял, о чем речь?

— Не дурак, — усмехнулся Ровнин, — и не дитя.

— Она ведьма, — продолжил Францев. — Сладкое дело для них — один из мощнейших механизмов воздействия, а ты только-только делаешь первые шаги… Да елки-палки, что я вам, проповедник, что ли? Сроду такие разговоры не вел. Короче — сегодня ее не петрушишь, а дальше видно будет. Вопросы?

— Нет вопросов, — отчеканил Олег.

— Неправда, есть, — лукаво глянул на него начальник. — Ведь затаил же обиду за то, что мы тебя втемную играем? Так?

— Вовсе нет.

— Не ври старшим, — посоветовал Морозов, — особенно начальству. Да нет никакого особого плана, Олежка. Просто очень интересный расклад может сложиться, когда Ленц узнает, что тебя девки Марфы обхаживают.

— Ты пойми, в ближайший месяц-два на тебе много взглядов скрестится, — пояснил Францев. — Нет-нет, это не ты такой уникальный, так случается всякий раз. Новый сотрудник у большинства наших подопечных неизменно вызывает интерес, за ним наблюдают, его изучают, к нему пробуют найти подходы. А вдруг выгорит? Так почему бы не дать им тему для разговоров, особенно с учетом того, что Марфу вообще в Ночи не сильно любят. И сразу — если бы у меня были хоть малейшие опасения в том, что с тобой что-то случится, шиш бы ты в этот клуб пошел.

— А вот Яну твою по-любому поломают, если ты сейчас или потом пообещаешь за нее впрячься, — добавил Морозов. — Причем на твоих глазах.

— Она не моя, — неожиданно для себя самого произнес Олег. — Она же ведьма. Так чего, звоню?

— Валяй, — разрешил Командор. — Тем более что нам уже отбывать по делам пора.

На этот раз гудков в трубке прозвучало поменьше, чем прошлый, да и сняла ее сама Яна. Лично!

— Привет, — произнес Олег. — Звоню как обещал.

— Привет, — ответила девушка. — Прямо сразу меня узнал? Приятно!

— У меня хорошая память на голоса. Ну и вообще…

— «Вообще» — что?

— Ты алгебру сделала? — деловито уточнил у нее юноша. — Дашь завтра перед уроком списать?

— Чего? — непритворно удивилась Яна.

— Того. Разговор у нас пошел такой же, как с моими одноклассницами лет шесть-семь назад. А мы вроде как с тобой постарше чутка. Половозрелые, как мой батя говорит.

— И правда, — рассмеялась собеседница. — Ладно, один ноль в твою пользу.

— Что насчет вечера? Идешь? Или мне одному ехать?

— То есть если я откажусь, то ты все равно пойдешь?

— Прикинь, какая я сволочь, — хмыкнул Ровнин. — Ясен пень — пойду. Субботний вечер не каждый день случается, а только раз в неделю.

— А вот хрен тебе! — злорадно заявила Яна. — Теперь из принципа с тобой отправлюсь. Ой, извини, у меня тетя трубку рвет.

Морозов и Францев, которые внимательно слушали разговор, в этот момент обменялись взглядами.

— Олег, это, как вы поняли, тетя Яны, — услышал юноша приятный женский голос. — Меня зовут Марфа Петровна, мы с вами виделись не так давно в одном милом заведении, но друг с другом лично, увы, не познакомились. Не сомневаюсь, что вы замечательный молодой человек, которому можно доверять, но вы и меня поймите правильно. Есть такое понятие «ответственность», и именно ее я несу ее перед сестрой. Она как-никак доверила мне свою дочь. К чему это все — можете ли вы мне гарантировать то, что с ней ничего не случится и она вернется домой целой и здоровой?

И ведь не предупреди Саша и Францев Олега заранее, он непременно бы сказал «гарантирую». Или, как вариант, «обещаю».

— Конечно нет, — весело ответил женщине Ровнин.

— Чего? — Интонации этой ведьмы была так похожи на те, которые Олег слышал в голосе Яны, что он чуть не засмеялся.

— На Землю иногда падают метеориты, — пояснил молодой человек. — И землетрясения в Москве, говорят, бывают, хоть и редко. Да мало ли напастей на свете? Как же я могу что-то гарантировать? Меня еще в детстве батя учил — не уверен — не обещай. На сто процентов я сейчас не уверен, потому и обещать ничего не стану. Но вообще, как сотрудник правоохранительных органов, могу вам сказать вот что: криминогенная обстановка в столице на данный момент уверенно стабилизируется, преступный элемент уже не такой, как пару лет назад, потому волноваться вам не о чем. Да и охрана в клубе ого-го какая!

Морозов, чуть подавшись вперед, хлопнул Ровнина по плечу, Францев же погрозил пальцем, мол — не увлекайся.

— Вы очень красноречивы, Олег, — было понятно, что собеседница улыбается. — Умеете говорить много, но при этом ни о чем. Полезный талант. Полезный. Надеюсь, в деле вы так же сноровисты, как и в словах.

— Искренне надеюсь, что все обстоит именно так. По крайней мере к тому стремлюсь.

— Ладно, отпускаю племяшку с вами. Но чтобы утром она была дома! Ей еще вещи собирать.

Следом за тем Олег обменялись с Яной парой фраз, договорились о том, где и во сколько встретятся, а после распрощались до вечера.

— Молодец, — похвалил сотрудника Францев. — Хорошо провел беседу. Уверенно. Теперь в клубе не оплошай.

— Постараюсь.

— Не надо стараться, — качнул головой начальник, — надо не оплошать. И вздремни маленько, пока время есть, пусть голова отдохнет. Вон хоть бы на моем диване, мы все равно с Морозовым сейчас уезжаем. Да, Саш, убери в хранилище эту красоту. А то забуду, так и будет она тут болтаться, что непорядок. Все же материальная ценность.

Речь шла о небольшой деревянной коробочке, в которой, похоже, находились те самые серьги, так недешево обошедшиеся немалому количеству людей.

Остаток дня пролетел незаметно. Ревина, уже смолотившая половину чебуреков, отчего-то Олега вопросами донимать не стала, а после он и вовсе отправился на первый этаж читать старые дела. Причем увлекся ими так, что чуть все на свете не прозевал, хотя собирался выехать заранее, поскольку смутно себе представлял, где клуб находится. Карта картой, а ночной чужой город — это всегда лабиринт.

Но обошлось, он успел вовремя. Вернее — впритык, поскольку толком оглядеться не успел, как к нему подошла Яна, которую он сначала даже не узнал. Куда девалась незамысловато одетая девчонка из автобуса? Сейчас перед ним стояла красотка в золотистых туфлях на высоких каблуках, в блестящей, непонятно из какого материала сделанной, короткой черной юбке, в изумрудного цвета топе и с широкой серебристой цепочкой, которая опоясывала ее бедра. Мало того — концы цепочки уходили прямиком под юбку, но при этом функции ремня она не выполняла.

— Только не спрашивай: «Ну как, нравлюсь?», — попросил девушку Олег. — Потому что я сразу сам скажу — да, очень. Пошли уже, а то все веселье пропустим.

У входа в клуб народу, который хотел попасть внутрь, хватало, вот только, похоже, далеко не всем это удавалось.

— Мест нет. — Охранник окинул взглядом молодых людей, протолкавшихся к дверям, сделал какие-то свои выводы и решил, что им внутри делать нечего. — Извините.

— Хм? — Яна глянула на Олега. — Я зря красилась, что ли?

— Не зря, — чуть вальяжно ответил тот, достал из кармана черную с золотом карту и показал ее охраннику. — А если так? Ленц сам вручил, сказал, что в любое время рад меня видеть.

Францев ничего такого ему не советовал, но Ровнину подумалось, что почти панибратское упоминание уважаемого в Ночи вурдалака лишним не будет. Ясно же, что Яна его мимо ушей не пропустит.

— Если так — не вопрос. — В голосе привратника, который профессионально быстро ощупал взглядом карточку, прозвучали уважительные нотки. — Добро пожаловать. Хорошего отдыха!

— Ну вот. И больше никогда во мне не сомневайся. — Олег обнял Яну за талию, подумал мгновение и добавил: — Детка!

И слово «мажор», которое бросила ему в спину пара человек из числа тех, кто безуспешно пытался попасть в клуб, его не разозлило. Наоборот — почему-то даже приятно стало.

Глава 20

А вот попав внутрь, Олег, что скрывать, немного растерялся. Куда девалась недавняя тишина и пустота? Грохот музыки, толкотня, гул голосов, смех и тысячи ярких бликов, которые пускает в зал огромный зеркальный шар, вращающийся под потолком.

Мало того — оказалось, что тут есть еще и подобие второго этажа, как бы чуть нависавшего над основным танцполом. Там стояли мягкие диваны и столики со стульями, но, похоже, это удовольствие было доступно далеко не каждому посетителю, поскольку у каждой из двух лестниц, ведущих наверх, несокрушимой скалой возвышались крепкие ребята в костюмах.

А еще Ровнин понял, кто же такие девчонки «гоу-гоу». Вернее — догадался, заприметив специальные постаменты, декорированные в стиле «римская колонна», на которых в такт музыке извивались не то сильно скромно одетые, не то, наоборот, не до конца раздетые юные красотки. Их тела еще и сверкали блестками, что добавляло дополнительного антуража этой вечеринке.

И это все было крайне непохоже на заведения подобного толка, которые имелись в его родном городе. Не в смысле лучше-хуже, а в принципе. В подходе, если угодно, во всем этом «дорого-богато».

А еще Олегу отчего-то подумалось, что хорошо бы данную красоту секретарше Оленьке показать. Порадовалась бы девчонка!

— Хорош на девок глазеть! — крикнула на ухо Олегу Яна. — Вообще-то ты сюда не один пришел!

— Уже ревнуешь? — ответил он ведьме. — Приятно!

— Да щас! — фыркнула она, пританцовывая. — И сразу — еще хоть раз меня деткой назовешь — беда случится.

— Понял! — рассмеялся Ровнин, ощущая, как его начинает захватывать дух веселья, царящий в этом заведении. Да, музыка была для него немного непривычна, где-то даже резковата, но народ вокруг настолько фанатично отдавался танцу, что тело само подстроилось под рваный ритм с тем, чтобы стать частью общего движения.

Как долго они танцевали, Олег не сказал бы, поскольку в какой-то момент его полностью поглотили звук, свет, драйв и, конечно же, Яна, которая все время находилась рядом. Время от времени они соприкасались то руками, то плечами, как бы невзначай, случайно, и всякий раз у Ровнина проходила теплая волна по телу.

Впрочем, в какой-то момент девушка тряхнула его за плечо и прокричала в ухо:

— Пить хочу! Пойдем в бар!

Означенное место находилось чуть в стороне от танцпола и представляло собой длиннющую стойку, за которой суетился пяток барменов и стояли десятки, если не сотни, бутылок с яркими этикетками. И, что важно, музыка тут звучала чуть тише, то есть можно было общаться, не впихивая губы в ухо собеседника.

К взаимной радости, молодые люди без труда заняли два высоких барных табурета, стоящих у стойки. Чистое везение — с них только-только слезли две порядком подгулявшие дамы, которым было хорошо за тридцать, но одетые так, будто только-только с выпускного вернулись.

— Что желаем? — спросил у Олега молодой парень в белой рубашке и черном переднике.

— Тебе чего заказать? — переадресовал вопрос своей спутнице Ровнин.

— «Дайкири», — крикнула бармену Яна.

— Услышал, — кивнул тот и снова обратился к ее спутнику: — А вам?

И вот тут Олег чуть ли не впервые с того момента, когда он искал Петровку 38, ощутил себя провинциалом. Само собой, в Саратове имелись вот такие же бары, и не один, но он в них не ходил. Не потому, что не с кем или денег не было, просто как-то не складывалось. И, как оказалось, зря. Так он хоть пару-тройку названий коктейлей знал бы и не сидел сейчас как пень.

Пива разве заказать? Универсальный вариант, как ни крути.

— Митя, сделай-ка «Баланс», — раздался за спиной у Ровнина уверенный голос владельца клуба. — Думаю, водка и ром как раз то, что этому парню сейчас нужно. Здравствуй, Олег! Рад тебя видеть!

— Добрый вечер, Арвид, — развернулся к Ленцу оперативник, спрыгнул с табурета и, не задумавшись ни на секунду, протянул ему руку. — Взаимно!

Да и что тут было сомневаться? Так следовало поступить сразу по нескольким поводам. Во-первых, для того, чтобы Яна увидела, насколько у него с вурдалаком хорошие отношения. Во-вторых, в благодарность за то, что теперь не надо гадать, что заказать. И в-третьих, просто потому, что это правила хорошего тона. Арвид, конечно, не человек, но зла от него Ровнин ни разу не видел пока.

— Если честно, был уверен, что рано или поздно ты ко мне в гости заглянешь, — хлопнул его по плечу Ленц, — но почему-то думал, что позже, а не раньше. И на тебе — сюрприз! Иду, смотрю на гостей, а тут ты! Да еще и не один.

— С девушкой пришел, — подтвердил Олег, поворачиваясь к спутнице. — Яна, это Арвид, владелец клуба. Вот этого, имеется в виду, где мы сейчас с тобой находимся.

— Очень приятно. — Девушка протянула руку Ленцу, тот ее аккуратно пожал. Что до Ровнина — он с интересом поглядывал на обоих и отметил, что у ведьмы на лбу вдруг выступили капельки пота. Нет, она танцевала, и некоторая духота в помещении, конечно, присутствовала, но до того все вроде нормально было. А тут — глядите-ка!

— Ну, как вам здесь? — спросил Арвид у молодых людей. — Нравится?

— Очень круто! — подтвердил Ровнин. — Прямо… Да нет слов!

— «Дайкири» для леди, — сообщил бармен, ставя перед Яной коктейльный бокал, в котором торчала соломинка. — Скоро будет «Баланс».

— Отличный работник, — Ленц показал большой палец правой руки Мите, — из «Метелицы» его сманил. Обходится дорого, но своих денег стоит.

— Факт — стоит, — подтвердила Яна, отпив «дайкири». — Офигенный коктейль!

— А тетка тебя еще пускать сюда не хотела, — весело произнес Олег. — Еле уговорили. Представляешь, какой облом был бы, упрись она намертво?

— Да ты что? — рассмеялся вурдалак. — Яна, вроде вы девушка вполне взрослая?

— Вот такая она у меня, — чуть натянуто улыбнулась ведьма. — Я для нее все еще маленькая.

— Ох, она и строгая! — добавил Олег. — Это даже по тому, как ее зовут, понятно становится.

— И как же тетю зовут? — заинтересовался Ленц.

— Марфа Петровна! — ответил Ровнин. — Говорю со всей ответственностью — у такой в сторону не вильнешь, даже когда на пенсию выйдешь.

— У такой да. — Улыбка с губ хозяина клуба не сползла, но чуть-чуть изменилась, равно как и интонация.

Олег про себя ругнулся, причем в свой же собственный адрес. Почему? Да потому, что заигрался и палку, похоже, перегнул. Ясно, что ему-то ничего не грозит, но вот Яна… Возьмет сейчас Арвид, да и решит, что ведьм стоит маленько приструнить, чтобы не лезли туда, куда не следует. И для этого использует ту гостью своего заведения, что сейчас рядом с ним «дайкири» пьет.

Стоит отметить, что и девушка, после того как позвучало имя ее родственницы, ощутимо напряглась, из ее глаз ушло веселье, и, как показалось Олегу, в них даже мелькнул отблеск страха.

— К стенке меня приперла, — все так же залихватски поведал Ровнин Арвиду. — Дай, говорит, мне слово, что моя племянница живой и здоровой домой вернется. Представляешь?

— Ну а ты, конечно, ей это пообещал? — Вурдалак не смотрел на юношу, он не сводил глаз с его спутницы.

— Я же джентльмен, — с достоинством произнес Олег. — Плюс очень Яну повидать хотел. Дел полно, когда еще свободный субботний вечер выдастся? Может, через неделю, а может, только к осени.

— Прекрасно тебя понимаю, — похлопал его по плечу Арвид. — И вот что скажу: я перестану себя уважать, если не помогу тебе. Да-да, мы с тобой еще не настолько сблизились, но поверь — я всегда вижу людей, с которыми буду дружить. Долго и с радостью. Ты из таких. Поэтому вот что: когда вы натанцуетесь вволю, ты скажешь мне про это и мой водитель отвезет и твою спутницу, и тебя туда, куда скажете. Мужчина всегда должен держать свое слово, потому ты передашь прекрасную Яну прямо в руки ее тети. И не вздумай отказываться. Ты сегодня у меня в гостях, и я как хозяин этого дома имею право сделать тебе любой подарок, а ты обязан его принять.

И снова вурдалак кинул взгляд на Яну, но теперь он сопровождался улыбкой, истинный смысл которой Олег так и не понял. То ли она была пронизана ехидством, то ли даже торжеством каким-то.

— Будь по-твоему, — согласился юноша, — не откажусь. Больно последние дни хлопотные выдались, сил почти не осталось.

— Слушай, а что мы сидим тут? — удивленно спросил у своих гостей Арвид. — Нет-нет, это я не у вас спрашиваю, а у себя. Ведь в моем клубе есть специальная приват-зона для очень уважаемых гостей, каковыми вы и являетесь. Пойдем-пойдем! Митя, коктейль моего друга кто-то из обслуги пусть наверх принесет.

И снова он выделил это «моего друга» так, чтобы Яна не просто это запомнила. Чтобы она это намертво себе в голову вбила и той, кто ее сюда отправил, вместе с интонацией передала.

Олег все это прекрасно осознавал, но не нервничал по поводу происходящего совершенно. А чего переживать? Ошибку свою он исправил, Ленц девушку теперь точно не тронет, и она наверняка доберется до дома целая и здоровая. Ну а он, Олег Ровнин, наконец-то перестанет думать на посторонние темы и станет отдавать все время как работе, так и профессиональному росту. Почему? Да потому что сегодняшнего страха Яна ему в жизни не простит. Ровнин хорошо запомнил слова своего начальника о том, какой у этих дам самолюбивый нрав, и по всему выходило, что с Яной у них теперь никакой любви не получится.

Впрочем, что себе самому врать? Все это он это понял еще там, в шаурмячной Абрагима, когда узнал, кто Яна такая. Нужно было только хорошую жирную точку поставить в их толком даже не начавшихся отношениях. Без нее он может поддаться соблазну все переиграть.

— Или вы потанцевать хотите? — остановился вдруг Ленц, не дойдя пары шагов до охранника. — Я-то, хрыч старый, по себе сужу, мне эти пляски без разницы, а вы — другое дело. Кровь молодая, играет, двигаться хочется!

— Хочется, — горячо подтвердила Яна, вцепившись в руку Олега. — Просто неудобно как-то говорить, вы же к нам со всей душой.

— С ней, с ней, — покивал вурдалак. — Ну, раз хочется — в чем же дело? Идите. Миша, потом этих ребят пропустишь ко мне, понял?

— Будет сделано, — по-военному четко ответил ему плечистый охранник.

— Так коктейль же? — расстроился Ровнин, которому в самом деле очень хотелось пить.

— Много жидкости ночью вредно, — заявила Яна, спеша обратно на танцпол. — И вообще — мне чего-то домой захотелось…

— Два ночи, — глянул на часы юноша. — Рано. Да и подняться наверх все равно придется. Спасибо сказать, попрощаться, «Баланс» попробовать. Интересно ведь! И потом — я принял предложение Арвида нас по домам развезти. Заднюю включать неправильно и некрасиво.

— Такси поймаем, — возразила девушка, — ничего страшного.

— Нет. Так нельзя, — покачал головой Ровнин. — Да и спокойнее. Хоть криминогенная обстановка выровнялась, но не настолько, чтобы говорить о полной безопасности граждан. Так что потанцуем, после маленько поболтаем, а часика в четыре утра и поедем. Как раз светать начнет.

Было заметно, что Яне очень хочется послать его куда подальше и смыться из клуба, но по какой-то непонятной причине она продолжала танцевать и даже время от времени дарила Олегу улыбку.

Где-то через полтора часа, когда как раз закончился сет того самого диджея Орбита, о котором Олег столько слышал, Яна снова уцепилась за руку спутника со словами:

— Пошли уже. Я правда домой хочу! Ты сегодня дрыхнуть весь день будешь, а мне вещи собирать и нотации выслушивать!

Надо заметить, что к этому моменту Ровнин порядком раздухарился, потому ни с Ленцем общаться, ни тем более домой отправляться он не хотел. Ему и так было хорошо. Но здесь Яна проявила достойную уважения настойчивость, потому Олег, пусть и с великой неохотой, все же отправился в приват-зону, которая, впрочем, оказалась очень и очень уютным местом. Тут стояла мягкая мебель, сновали официанты, выставляющие перед гостями бокалы с коктейлями и немудрящие закуски вроде орешков, и царила эдакая полуинтимная атмосфера. Просто одна парочка в дальнем углу страстно лобызалась, абсолютно не стесняясь окружающих, что и вызывало такие ассоциации.

По крайней мере, Олегу хотелось думать, что все обстоит именно так. Потому что если нет, если на самом деле это вурдалак из шеи девчонки кровь тянет, то ему, наверное, вмешаться надо. Долг к тому обязывает.

А вот тоже — как проверишь? Подойти и спросить: «Девушка, это вы сосетесь или вас убивают?» Ничего дурнее представить невозможно. И совсем уж скверно, если она ответит, что да, убивают. И как быть? Лезть в драку? Но в этом случае просто увеличится число трупов, потому что тогда умрут и она, и Яна, и сам Олег. Не оставит Ленц живых свидетелей.

Как же все это сложно и непонятно!

— Себастьян, скажи этим бесстыдникам, что для подобных забав есть специальные комнаты, — как видно, поняв ход мыслей Ровнина, отдал распоряжение Арвид. — Да вы присаживайтесь. Может, кальян? Старинная и приятная восточная забава, правда, отчего-то в Москве почти никому не известная. На весь огромный город только у афганцев в «Севастополе» можно разжиться табаком и всем прочим. И то не всякий раз, очень уж они в своих горах привыкли к тому, что на них управы нет. То с бандитами конфликтуют из-за того, что платить им не хотят, то с мен… с милицией. Ну как, попробуете?

— В другой раз, уважаемый Арвид, — прощебетала с улыбкой Яна. — Нам пора. Тетя волнуется наверняка.

— Увы-увы, — подтвердил Олег, наконец-то добравшийся до своего коктейля, который из холодного стал теплым, но все равно остался необычно вкусным. — Но мне очень здесь понравилось.

— Так приходи! — раскинул руки в стороны Ленц. — Всегда рад тебя видеть! И вас, Яна, тоже. Надеюсь, теперь тетя будет вас ко мне в гости отпускать куда охотнее. Верно ведь?

— Почти наверняка, — заверила его девушка. — Еще раз спасибо!

— Себастьян! — окликнул Арвид помощника. — Прикажи Виталию, чтобы он моих гостей отвез туда, куда они скажут.

— Будет сделано, — отвесил главе семьи полупоклон вурдалак, после чего изобразил вполне себе галантный жест: — Следуйте за мной.

— До встречи! — Не вставая с диванчика, Арвид помахал молодым людям рукой. — Спасибо, что заглянули!

Выйдя на улицу, Олег на мгновение замер, поскольку его, как бы это странно ни прозвучало, оглушила тишина. За несколько часов грохот музыки стал привычным, а потому контраст между безмолвным двором и шумным клубом оказался впечатляющим.

К слову — никто уже у входа не толпился и внутрь попасть не стремился. Только недалеко от арки, ведущей на проспект, стояло и курило несколько человек, но по черным костюмам становилось ясно, что они не посетители, а сотрудники.

— Хорошо, — глубоко вздохнула Яна, а после толкнула спутника в спину: — Чего застыл? Пошли!

— Виталий! — окликнул одного из курильщиков Себастьян, глянув перед тем на серое предутреннее небо. — Подойди сюда!

Плечистый высокий мужчина бросил сигарету на асфальт, затоптал ее ногой и приблизился к прислужнику Ленца.

— Отвезешь молодых людей туда, куда они скажут, — велел ему вурдалак, а после обратился к Олегу: — Был рад снова повидаться. Надеюсь, отдых в нашем заведении пришелся вам по душе.

— Очень даже, — подтвердил Ровнин. — Спасибо!

— Всегда к вашим услугам, — чуть склонил голову Себастьян, а после направился обратно в клуб, чем очень обрадовал Олега.

Просто обмениваться с ним рукопожатием юноша не хотел. Ленц — да. Он хоть и не человек, конечно, но личность интересная, а этот… Ровнин, во-первых, запомнил, что ему рассказывал Францев, и во-вторых, составил о нем некоторое личное мнение, причем не самое лучшее. Он отчего-то ассоциировался у него с тараканом, который, как известно, тварь в целом безвредная, но очень неприглядная.

Но сунь Себастьян ему руку, хочешь не хочешь, а пришлось бы ее пожимать. Неудобно ведь по-другому поступать. Неправильно.

— Как белые люди поедем, — усаживаясь на заднее сиденье «Крайслера», с удовлетворением отметила Яна.

— Фирма веников не вяжет, — с достоинством заметил водитель. — Куда, кстати, едем-то?

— Я — за город, в Маслово, — ответила ведьма. — А куда он — не знаю.

— Сначала девушку отвезем, — попросил Ровнин и зевнул, прикрыв рот ладонью. — Меня после.

— Не вопрос, — отозвался Виталий, заводя машину. — Маслово не ближний свет, конечно, но дороги пустые, быстро долетим.

— Доедем, — поправила его Яна, лукаво глянув на соседа по сиденью. — Долетим — это из другой сказки.

— Ну доедем, — не стал спорить с пассажиркой водитель и тронулся с места.

По всем канонам выходило, что сейчас Олегу следовало идти в атаку, то есть лезть к Яне обниматься и целоваться, но вот как-то не хотелось. Во-первых, его неумолимо потянуло в сон, поскольку он почти сутки провел на ногах. Прав оказался Францев, когда советовал ему маленько вздремнуть. Во-вторых, Ровнин стеснялся Виталия, который, конечно, ничего не скажет и, может, даже не подумает, но все равно всё будет видеть и слышать. Ясно, что, например, Славян такими мелочами даже не заморачивался бы, но то он.

И потом — зачем? Скорее всего, он с Яной в будущем если и встретится, то случайно. Чересчур велика между ними пропасть, и стороны, на которых они стоят, разные. Вот и стоит ли начинать то, что не получит продолжения? Бессмысленные телодвижения.

Ну а о чем думала девушка, неотрывно смотрящая в окно, неизвестно. Может, о том же самом, может, о чем другом. Может, даже ожидала, когда юноша, сидящий рядом, наконец хоть что-то предпримет, и в душе костерила его за нерешительность и мягкотелость.

Дороги в самом деле были совершенно пусты, потому Виталий довольно быстро добрался до Маслова, оказавшегося очень уютным дачным поселком, расположенным не слишком далеко от кольцевой дороги.

— Вот я и приехала, — сообщила Олегу Яна, которая последние минут пять руководила водителем, подсказывая, куда и когда следует повернуть. — Спасибо за ночь.

— Да не за что. — Ровнин первым вышел из машины, открыл девушке дверь и подал руку. — Тетя, поди, спит? Просто был бы рад передать тебя ей из рук в руки, но не будить же человека.

— Старики спят мало, — раздался женский голос, — особенно летом, когда светает рано.

Калитка распахнулась, и Олег увидел даму, которую недавно встречал в заведении Абрагима, правда, теперь одетую в простенький домашний халат.

— Старики? — повертел головой юноша. — О каких стариках речь? Не понимаю. И — доброе утро, Марфа Петровна. Прекрасно выглядите! Собственно — вот ваша племянница. Все как вы хотели — она жива, здорова и дома.

— Ой, чую, наведет шороху в Москве твой ухажер, — сообщила Яне тетушка. — Больно складно поет и хваток без меры. Только-только приехал, а гляди-ка ты! Прямо д’Артаньян какой-то.

— Он не мой, — буркнула девушка.

— Ну, это ваши дела, — тактично заметила глава ковена, — молодые. Я в них не полезу, потому что потом во всем виноватой окажусь. Сами разбирайтесь. А ты, Олег, молодец. Будешь неподалеку — заглядывай в гости. Чаем всегда напою, блинами-пирожками угощу.

— Благодарю, — широко улыбнулся Ровнин. — Пирожки люблю, особенно домашние.

Молодой человек понимал, что, наверное, сейчас что-то надо Яне сказать на прощание, тем более что и Марфа Петровна удалилась, но что — не знал.

— Дурак ты, Олег, — произнесла Яна. — Всем хорош, но дурак. И знаешь, мне жалко тебя. Ты не умеешь делать правильный выбор. Не то ставишь на первое место, что следует. А еще мне себя теперь жалко, потому что все пошло не так, как хотелось. И ничего уже не исправишь.

Она закинула руки Олегу на шею, прижалась к нему всем телом и прильнула к его губам. Ненадолго, но — случилось такое. А больше ничего и не было, потому как следом за этим прошуршали по росистой траве легкие девичьи шаги, хлопнула калитка, и с другой ее стороны скрежетнул засов, как бы говоря: «Сказка вся, сказка вся, сказка кончилася».

— Вот как-то так, — почесал затылок Ровнин, в душе которого одним махом рухнула логическая конструкция под названием «Почему нам не быть вместе», которую он целую ночь возводил. — Как все непросто-то.

— Не то слово, — поддержал его Виталий, который, оказывается, созерцал происходящее в открытое окно машины. — Мы как, едем? Или постоим маленько?

— Едем, — кивнул Ровнин. — Чего еще остается?

— Правильно, — одобрил водитель. — Таких жди не жди, а пока не перебесятся — не выйдут. Вы не против, если я закурю?

На этот раз Олег противиться сну не стал, потому назвал адрес Баженова и провалился в забытье, точно в темный омут — моментально и с головой. В результате водителю его даже расталкивать пришлось, вот как парня скосило.

— Чего, приехали? — хрипло спросил он, ощутив, как его трясут за плечо. — Уже?

— Ну да, — ответил Виталий. — Тот адрес, что назвали.

— Хорошо, — потер глаза руками Ровнин. — Спасибо. О! Славян!

И правда, на приподъездной лавочке сидел его коллега, с интересом созерцающий не так часто заезжающий в эти края «Крайслер».

— Сосед? — уточнил Виталий.

— Ну да, — кивнул Олег. — Чего ему не спится? Спасибо, что довезли.

— Сказали — сделал, — с достоинством ответил водитель. — Так что не за что.

Баженов, прямо скажем, удивился, когда из красивой черной иномарки выбрался его приятель, да еще в сонно-растрепанном виде.

— О как! — выразил свое изумление он короткой, но эмоциональной фразой, а после добавил: — Красиво акклиматизируешься в столице, Олежка! Неделю не прожил, а уже на таких машинках раскатываешь. Или я о тебе чего-то не знаю?

— Все ты обо мне знаешь, — потянулся Ровнин и прощально махнул рукой отъезжающему автомобилю. — Это не мой. Ленц дал команду, чтобы меня домой отвезли.

— Теперь я проникся еще сильнее, — щелчком отправил окурок в урну Славян. — Ленц? Это который с клыками и кровушку любит?

— Он. — Олег сел рядом с ним, зябко похлопал себя ладонями по плечам и спросил: — Сигареткой не угостишь?

— Травись, — достал из кармана пачку «Монте-Карло» его приятель. — А с каких пряников он к тебе такой добрый?

— Карта так легла, — зевнул Ровнин. — Огонька дай.

— А губы с легкими тебе не одолжить? — беззлобно пошутил Баженов. — Не темни, рассказывай.

— Потом расскажу, — затянулся сигаретой Олег. — Лучше скажи — ты-то какого тут делаешь? Волновался за меня и встречать вышел?

— Да сдался ты мне, — усмехнулся Славян. — Мальчик взрослый, голова на плечах вроде есть, писька выросла, значит, сам разберешься, как, где и с кем ночи проводить.

— Тогда чего?

— Того, — уклонился от ответа коллега и, явно пародируя Олега, добавил: — Потом расскажу.

— Не, — Ровнин уселся поудобнее и вытянул ноги, — сейчас. Я ж не усну теперь.

— Не хочешь спать — пожри, — предложил Баженов. — Там на сковородке картошка жареная осталась. Я такой, про друзей не забываю, в одно рыло хавку не трескаю. В холодильнике пива три бутылки, одну можешь употребить. О, а это за мной.

К подъезду, поскрипывая, подкатила знакомая «четверка», в которой обнаружились всех коллеги Олега, кроме Ревиной.

— Все, давай, — подмигнул юноше Баженов, — я погнал.

— Привет, Олежка! — опустив стекло, поприветствовал его Морозов, сидящий рядом с Францевым, который был за рулем. — Сразу видно — ночка у тебя задалась. Слав, садись, чего мнешься?

— А я? — удивился Ровнин, вставая с лавки. — Не понял.

— А ты поешь и в люлю, — пояснил ему приятель, забираясь в «жигули». — Воскресенье же. Отсыпайся.

— Аркадий Николаевич! — Олег подошел к машине и аж голову в салон засунул, из-за чего Морозов удивленно крякнул. — Как так? Вы куда-то, а я нет?

— Мы туда, куда тебе соваться пока не стоит, — пояснил Францев. — Таково мое мнение.

— Нечестно же! — почти крикнул молодой человек. — Я же один из вас? Как так-то?

Ничего ему начальник на это не ответил, только глянул сурово.

— По факту Ровнин прав, — неожиданно встал на защиту Олега Савва. — «Друг — это тот, кто помогает тебе подняться, если ты упал, а если не смог, то плюхается рядом с тобой». Мы, конечно, больше коллеги, но по смыслу сказано верно.

— И кто автор сей мудрости? — поинтересовался Францев.

— Винни-Пух.

— Кто?

— Медвежонок Винни-Пух, — повторил Савва. — Который с опилками в голове.

— Да ладно, давайте возьмем, — неожиданно попросил за Олега и Стасян. — На пригляд за машиной поставим, чтобы колеса не сняли. Ствола у него с собой нет, но кулаки в наличии.

— Чего это нет? — обиделся Ровнин и отвел в сторону полу джинсовки, показав всем наплечную кобуру.

— Ты чего, с собой к Ленцу оружие брал? — изумился Морозов. — Ты в своем уме?

— Заметь, Олежка, тебе два разных человека один и тот же вопрос с интервалом в несколько часов задали, — отметил Францев. — Повод задуматься. Ладно, садись. Некогда спорить, не ровен час, наши клиенты задумают пораньше свинтить. Ищи их потом по всем дорогам.

Ровнин мигом забрался в машину, опасаясь, что начальник может передумать. Из-за чего вполне вольготно сидящим Савве с Славяну пришлось потесниться.

— Поясняю для вновь прибывших, — привычно невозмутимо произнес Францев, когда машина тронулась с места. — Мы вышли на того, кто днями Хранителя кладов убил, и сейчас едем его задерживать.

— И кто же оказался настолько… — Славян, памятуя о том, что начальник матюки не жалует, повертел пальцами в воздухе, подбирая нужное слово. — Недалеким?

— Некто Саша Маленький, — ответил Аркадий Николаевич. — Бригадир из группировки Монаха. Два метра ростом, приблизительно столько же вширь, и мозг размером с грецкий орех.

— А ему-то Хранитель за каким лешим сдался? — изумился Баженов. — Он ведь не ларечник, на рынке «Адидасом» не торгует и с фур видаки «Фунай» не продает?

— Верно, — кивнул Францев. — Решил Маленький финансово подрасти, потому возжелал найти Либерею, с чем к покойному Анатолию Дмитриевичу и пришел.

— Либерею? — переспросил Свешников, который, похоже, этого не знал. — Командор, вы серьезно?

— Я сам сначала не поверил, но все именно так. — Начальник отдела то ли в зеркале заднего вида увидел глаза Олега, который явно не понимал, о чем речь, то ли просто решил, что нужны пояснения, потому добавил: — Либерея — один из священных Граалей археологии, антиквариата и всего такого прочего. Другое название — библиотека Ивана Грозного. Царь спрятал ее в 1571 году, когда хан Девлет-Гирей дошел до Москвы и собрался спалить столицу дотла. Да почти и спалил. Хотя это одна из версий, есть и другие. Важен факт — Иван Васильевич настолько надежно книгами распорядился, что их по сей день так и не смогли найти, хотя искали долго, и не самые глупые люди. Аукционная цена этого уникального собрания библиографических ценностей упирается в потолок разумного.

— Про что, на беду Митрохина, проведал Маленький, — завершил его мысль Савва.

— Думаю, сначала он хотел добром договориться, — продолжил Францев. — Анатолий Дмитриевич же раз за разом говорил ему «нет». Даже не из-за своего характера, а потому, что понимал — от него требуют невозможного. Далее в ход пошли более действенные переговорные средства, которые он просто не выдержал. Возраст, здоровье, да и подонки эти вряд ли силу свою соразмеряли.

— Какая нелепость, — покачал головой Морозов, — как глупо все получилось! Либерею они захотели, мать их так…

— На нашу удачу этот косяк у Маленького оказался не единственный. На той неделе он то ли нарочно, то ли случайно кинул на деньги Монаха, что крайне своевременно всплыло. Как вы знаете, такое не прощают, потому Саша, считай, смертник. Наши с братвой интересы пересеклись, и один тип из ближнего круга Монаха слил место, где на время залег виновник торжества. Плюс добавил, что надо спешить, поскольку Маленький собирается сегодня утром свалить из Москвы куда подальше, ориентировочно в «финку». До нее ближе всего.

— Не, Командор. Не слил, — подал голос Баженов. — Это они нашими руками его зачистить хотят. И наказали, и сами чистенькие вроде. И остальные десять раз подумают, прежде чем Монаха на деньги выставлять.

— Разве это по понятиям? — усомнился Олег. — По крайней мере, у нас в Саратове братва сама вопросы решает. По-другому западло.

— То у вас, — рассмеялся Славян. — А тут кое-кто уже предпочитает не стрелять, а думать. Маленький накосячил, и его немедленно за это наказали, причем не свои, а менты. Выходит, что Монах настолько крут, что в состоянии легавым сказать «фас», и те побегут выполнять команду.

— Все так, — согласился Францев, — но мне плевать. Главное — дело, прочее — мелочи. Так, что еще? А, да. Их будет пятеро — сам Маленький и его пристяжь.

— Их пять и нас пять, — качнул головой влево-вправо Баженов. — Командор, тут всякие номера вроде «оружие на землю, встали на колени, руки за голову» не пройдут. Были бы с нами «тяжелые» — тогда да. А так стрелять придется, без вариантов. На поражение. И лучше всего первыми.

— Саша мне нужен живой, максимум с продырявленным плечом, — произнес Францев. — Остальные не интересуют.

— Совсем не интересуют?

— Все четверо побывали на квартире Митрохина, — отчеканил Аркадий Николаевич, — и кто-то из них его убил. Кто именно — выяснять нет ни времени, ни желания. Да и стоят они один другого. Там столько крови на руках — лошадь утопить можно.

— Понял, — кивнул Баженов. — Задача упрощается.

Где-то через полчаса машина остановилась на окраине небольшой деревеньки из числа тех, которые статисты называют вымирающими. Покосившиеся дома с большей частью заколоченными окнами, рухнувшие заборы и безраздельно царящая тут тишина.

— У Маленького дом на противоположной стороне деревни, в двух шагах от леса, — пояснил Францев, указав рукой направление. — От деда остался. Он про него небось до сегодняшнего дня и не вспоминал, а тут вот, пригодился.

— Ну и отлично, — потер руки Баженов. — Вы с Саввой и Олежкой по деревне топайте, а мы с Морозом со стороны леса зайдем.

— Давай, — кивнул Францев.

— Командор, но как договорились, обходимся без всяких «ваша банда блокирована»? — уточнил Славян. — Стреляем первыми?

— Да. — Чуть ли не впервые за все время Ровнин услышал раздражение в голосе начальника.

— Отлично. Ждем, пока они все вылезут на улицу, после начинаем, — негромко хохотнул Баженов. — Но наш выстрел первый. Вы-то до позиции явно быстрее доберетесь. Олежка!

— Чего? — откликнулся юноша.

— Вперед не лезь. У тебя опыта с гулькин нос, не ровен час, на линию огня попадешь. Нашел себе хорошую скрытую позицию и лупи с нее в бандосов. Им плохо, нам хорошо, тебе весело. Все при деле, все довольны. И не засветитесь раньше времени! Чао!

И оперативники припустили к лесу, до которого было рукой подать.

— А то бы мы сами не догадались, — посмотрел им вслед Францев. — Прямо командир растет.

— Ну вот любит Славка пострелять, — заступился за Баженова Савва. — Что теперь?

— Правильный вопрос — что потом? — глянул на него начальник отдела. — Тогда, когда время стрельбы закончится. Мир станет другим, а он останется все тем же.

— Жаль только жить в эту пору прекрасную… Ладно, не время и не место для таких разговоров.

— Вот тут спорить не стану. — В руке Францева блеснул сталью пистолет, который он достал из-под куртки. Причем, что интересно, не штатный макаров, а какой-то другой, иностранный, серебристого цвета. — Выдвигаемся. Идем аккуратно, тишком, вдоль стеночек, на дорогу не выходим.

Деревня впрямь оказалась и мертвой, и совсем маленькой. Сотрудникам отдела не понадобилось много времени, чтобы добраться до противоположной ее стороны, где, собственно, они и увидели тех, по чью душу пожаловали.

Дед Саши Маленького, как видно, людей любил не больше, чем его потомок, потому возвел жилье наособицу от остальных. Двухэтажный дом стоял почти в лесу, достаточно далеко от околицы, что, с одной стороны, облегчило задачу сотрудников отдела, так как им было проще остаться незамеченными, с другой — осложнило, поскольку для прицельной стрельбы позиция эта была так себе.

— Вовремя мы, — отметил Савва, кинув взгляд на то, что творилось рядом с домом, где поселились бандиты. — На каких-то минут десять-двадцать позже подъехали бы — и привет.

Братки явно собирались покидать деревню. Один из них, высоченный и пузатый, как видно, тот самый Саша Маленький, говорил по мобильному телефону, другой сидел в машине с уже заведенным двигателем, а остальные топтались рядом с другим автомобилем, перекуривая перед дальней дорогой.

— Если Саша пойдет к джипу, надо стрелять, — щелкнул предохранителем Свешников. — Иначе все. Упустим.

— Не суетись, — посоветовал ему Францев, пристраиваясь рядом с изрядно подгнившей и полуразвалившейся поленницей. — Олег, ты ступай вон туда, к колодцу. И отличная позиция, и укрытие. И осторожненько, лучше всего ползком. Не засветись!

— Кулак какой-то здесь жил, — заметил Савва. — Все на общий колодец ходили, а он свой вырыл.

Ответить ему никто не успел, поскольку в этот самый момент друг за другом хлопнули два выстрела, и каждый достиг цели. Первым ткнулся лицом в руль тот бандит, что сидел в машине, вторым упал один из курящих.

Братки ребятами были, конечно, опытными, они даже оружие выхватить успели, но на остальное времени им не хватило. Да и Олег с Саввой оружие в ход не пустили, поскольку смысла не было. Славян с Морозовым, стреляя с минимальной дистанции, перебили оставшихся бандитов, использовав по выстрелу на каждого. Ну и Францев еще продырявил правое плечо Маленького, стоящего рядом с домом.

— Даже неинтересно, — сообщил коллегам Баженов, когда те подошли к дому, — будто в тире. Куда ты, куда?

Эти слова он адресовал Саше, который пытался левой рукой цапнуть свой пистолет, выпавший из правой после выстрела Францева.

— Так, давай обойдемся без традиционных «вас на ремни порежут» и «братва такого не прощает», — обратился к Маленькому Аркадий Николаевич. — Ты отвечаешь мне на вопросы, я оставляю тебя в живых.

— Кто ты такой вообще? — пробасил верзила, опираясь спиной на стену дома. — А?

— Подполковник Францев, московская милиция. Легче стало?

— Ты парней моих положил! Братьев моих!

— Дебил, — констатировал Баженов. — Ничего ты от него не добьешься. Давай лучше я поговорю, вдруг повезет и до разума достучусь. Есть же у него в голове хоть что-то?

— Я сам, — качнул головой Францев.

— Как знаешь. — Славян отошел к машине, на ходу доставая сигареты.

Что до Олега — он до сих пор не верил, что все кончилось так быстро. Не то чтобы он ждал перестрелки как в кино, но было чуть-чуть обидно, что даже выстрелить ни разу не успел.

А еще его совершенно не пугали трупы, валявшиеся во дворе. В Саратове всякий раз, когда он составлял очередной протокол на месте преступления, мертвые тела производили на него тягостное впечатление, случалось даже, что комок к горлу подкатывал. Сейчас же как-то все равно стало. Ну лежат и лежат. Главное, что они, а не мы. Видимо, количество впечатлений перешло в качество мироощущения.

— Ох ты, мать моя! — воскликнул Славян — Вы гляньте только!

Он, движимый своим природным любопытством, а также шилом, стабильно колющим его в мягкое место, решил глянуть, что лежит в сумках, которые загрузили в багажник джипа. В двух оказались вещи, а в третьей — деньги, много и разных. Тут были рубли, доллары, дойчмарки и еще невесть какие валюты.

— Богато живешь, Саша, — присвистнул Морозов.

— Бери себе, — предложил Маленький. — Даже если на всех поделить, то сладко выйдет. А про меня просто забудьте.

— Не пойдет, — отказался Францев. — Мне знать надо, кто тебя на Митрохина навел. Пока не скажешь — не расстанемся. Надо будет — я тебя перевяжу, в колодец заиленный скину и на сутки в нем оставлю. Там темно, холодно и вонюче. Умереть не умрешь, но натерпишься неслабо.

— Мент, ты о чем говоришь вообще? Что за Митрохин? — заревел, как раненый буйвол, Маленький. — Я такого знать не знаю!

— Старик, что на Садово-Черногрязской жил, — склонился над ним Францев так, что они оказались лицом к лицу, — которого вы насмерть забили.

— А, этот, — неожиданно спокойно ответил Саша. — Так бы и сказал. Ну да, Винт не рассчитал, долбанул его в грудак, а дед возьми и крякни. Мотор у него остановился. Ерунда вышла.

— Кто навел? — процедил начальник отдела.

— Кто, кто. Дед Пихто, — проворчал бандит.

— Савва, давай наручники, — распорядился Францев. — Где ты ходишь вообще? Олег, тележку какую в сарае погляди. Не на себе же его к колодцу переть? И из аптечки бинт достаньте. Мне его смерть сейчас не нужна.

— Да ладно, не ори, — рыкнул Саша. — Расскажу. Но и ты помни — жизнь обещал. Хотя вам, ментам, веры нет…

— Раз сказал — значит сделаю, — усмехнулся Францев. — Через «не хочу», конечно, но сделаю. Говори.

— Твоя правда, был один черт, он мне про эту библиотеку и рассказал. Короче, этот старый х… Ах-х-хр-р-р-р-р…

Тут тело Маленького затряслось так, будто через него пропустили разряд тока, изо рта потекла слюна, и глаза выпучились так, словно бандит увидел диво дивное и чудо чудное.

А потом он умер. Совсем.

— Это не из-за меня, — заявил Баженов, который как раз закончил проверять багаж во второй машине.

— Ясное дело, — недовольно произнес Францев. — Если бы ты владел техникой отложенного проклятия, чего тебе среди нас делать?

— Техникой чего? — непроизвольно вырвалось у Олега.

— Отложенного проклятия, — вместо начальника ответил Свешников, вышедший из дома и держащий в руках бутерброд с сыром. — Интересная штука, доложу тебе.

— Которая лишила нас единственного свидетеля, — печально заметил Аркадий Николаевич. — Вот ведь!

— Да, засада, — констатировал Морозов, глядя на труп братка. — Савва, где едой разжился?

— Там, — показал на дом оперативник. — Они, видать, перед дорогой закусывали, а после все на столе и оставили, с собой решили не брать.

— И выпить есть? — мигом уточнил Славян, вернувшийся к первой машине за сумкой с деньгами.

— Почти полная бутылка «Абсолюта», — подтвердил Савва. — У «фиников» сухой закон, кто им даст ее через таможню провезти?

— Так пошли позавтракаем, — обрадовался Баженов. — Чего стоим? Этот все равно не оживет. Командор?

— Идите. — Францев подобрал с земли мобильный телефон, который Маленький выронил из рук, когда началась стрельба. — Саш, как им пользоваться, знаешь? Вот и держи. Надо опергруппу вызвать, пусть следственные действия осуществляют как положено. Не нам же их хоронить? И просто так не оставишь. Какие-никакие, а люди были.

— Сделаю, — кивнул Морозов, откидывая крышку, под которой находилась панель с цифрами.

— После остальным займись, — Аркадий Николаевич обвел рукой двор, — по паре выстрелов из каждого ствола, и в руки их им потом вложи. Ровнин, Свешников, вы как поедите, тоже в стену дома по две-три пули вгоните, ясно? И если спросят — они начали палить первыми, мы отстреливались. Хотя вас учить — только портить.

Он еще раз глянул на жутковато выглядящего Сашу Маленького, который, скаля зубы, таращился в утреннее небо мертвыми глазами, достал пистолет и выстрелил ему в грудь, туда, где находилось навсегда замершее сердце.

Еще неделю назад Олегу все происходящее с ним, возможно, показалось бы абсурдом, но не сейчас. Он совершенно спокойно сел за тот стол, где каких-то двадцать минут назад ели и пили люди, которых уже не было на свете, и не отказался от бутерброда, который ему сделал тот, кто их лишил жизни. Наоборот, он куснул его с удовольствием. Почему? Да потому, что окончательно принял для себя правила своей новой жизни. Более того — чем дальше, тем больше они ему нравились. Потому что правильные. И справедливые.

А еще он окончательно понял, что не хочет возвращаться в Саратов, и совершенно не потому, что его Москва своими возможностями поманила. Просто Олег теперь наверняка знал, что отдел — именно то место, где он хочет быть. Не полгодика, пока все не уляжется, а всегда. Потому что тут он свой среди своих. Может, впервые в жизни.

Да и вопросов без ответов чем дальше, тем больше. Например, теперь ему смерть как интересно узнать, что такое «отложенное проклятие». И это не считая всего остального!

— Ну как, Олежка? — очень в тему спросил Баженов, разливавший водку по лафитникам зеленого стекла, которые, наверное, еще дед Маленького покупал. — Не жалеешь, что к нам попал?

— Не-а, — ответил Ровнин, куснул бутерброд и с набитым ртом добавил: — Ни капельки.

Конец первой книги

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Новое назначение

Content

«Новое назначение»

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Nota bene