Алёна Комарова

Мечта жизни, или Наследство отменяется

***

Сегодня вечером

Марта попятилась задом в самую густую тяжелую темноту парка. Она боялась крови, а не темноту. Что может быть страшного в темноте? А при виде крови она падала в обморок. Такое уже было. Когда это было? В школе? В пятом классе? Или в седьмом? Какая разница?

Сегодня! Сейчас! Она сейчас упадет в обморок!

Марта стала заваливаться назад, ноги сами пытались восстановить равновесие, поэтому она попятилась задом. От этого ужаса и крови.

Она не могла больше смотреть, но смотрела. Не было сил и храбрости отвести взгляд. Она выпучила глаза и смотрела. Женщина лежала ничком на животе, лицом в траве, возле красивого куста лесного пиона. Волосы желтого цвета на затылке испачканы кровью, которая вытекла из огромной раны. Вытекла и испачкала все волосы, протекла возле уха, стекла по скуле, оставляя длинный широкий, темно красный след на белой коже.

Марта пятилась, тараща глаза на женщину. Шаг назад, второй, следующий, дальше от безжизненного тела. Только не потерять сознание. Но кровь приковывала взгляд и вытягивала силы из полуживой Марты.

Еще шаг вглубь темноты, дальше от освещенной дорожки, дальше от освещенной лавочки, дальше от освещенного тела женщины.

Бежать! Нужно бежать! Но ноги не слушаются.

Марта все пятилась и пятилась, пока не оперлась спиной об ствол дерева. Она остановилась и наконец, задышала. Да, она забыла, как надо дышать, а тут остановилась и задышала. Получалось плохо – прерывисто, нервно, лихорадочно.

Она запрокинула голову вверх и посмотрела сквозь лапы сосны на ночное небо, на луну, выползающую из-за тучки. Полнолуние. В такое полнолуние вылетают ведьмы на шабаш. В такое полнолуние выползают оборотни. Или они не выползают? Нет. Лет пятнадцать назад, в возрасте перехода из детства во взрослую жизнь, из начальной школы в асоциальное поведение переходного возраста, а именно в подростковом возрасте неокрепших понятий и пристрастий и желания оградиться от реальности и социума она читала мистические, вернее фантастические сказки. Про то, как оборотнями становятся. Люди становятся оборотнями. Вот был человек, а потом при свете полной луны он превращается в волка или подобие волка. Все это сказки и непонятные истории, которые не имеют математической формулы и физического объяснения. А вот труп женщины имеется без всяких математических доказательств и теорем. Это все полнолуние со своими причудами. В полнолуние случаются самые страшные истории, а не сказки.

Бежать! Нужно бежать! Дышать и бежать.

И тут она почувствовала. Каждой клеточкой своего тела почувствовала. Каждой клеточкой кожи почувствовала сзади себя движение. Чьи-то жуткие руки тянулись к ней сзади. За деревом, о которое она оперлась спиной, кто-то стоял. Он захотел ее схватить. Схватить за горло. Или замахнуться тяжелым булыжником.

Не надо было видеть этого человека. А может и не человека вовсе, может это оборотень или ведьма, выползли в полнолуние.

Не надо было его видеть. Надо только его почувствовать. И она почувствовала. Его тонкие длинные пальцы с толстыми узловатыми суставами, с желтыми длинными и острыми, чуть загнутыми ногтями, потянулись к ней. Из темноты векового парка, прямо к ее горлу надвигалась угроза, опасность.

Не надо видеть этого человека. Можно почувствовать его желание навредить. Угроза в паре со смертью ходили рядом. И Марта их почувствовала.

И закричала. И оттолкнулась от ствола дерева. И побежала со всех сил. Побежала на свет. На освещенную тропинку, к освещенной лавочке, к освещенному трупу женщины.

Только не смотреть на кровь.

Так она и сделала. Стараясь не смотреть на окровавленную голову женщины, пробежала мимо нее по тропинке к замку. В огромном красивом замке есть люди. Не оборотни и ведьмы, а люди. Они спасут ее.

***

Девушка на негнущихся ногах спустилась по широкой каменной лестнице на первый этаж. Она очень боялась поскользнуться на мокрых ступеньках… и упасть … и сломать… как он…

Ее затошнило, но она сдержала этот непроизвольный порыв организма. Реакция на…

Она боялась упасть, но за перила не держалась и под ноги не смотрела. Она смотрела на него. Она боялась упасть и сломать себе шею. Так же как он. Он лежал возле первой ступеньки, неестественно закинув руку и правую ногу, неестественно закатив глаза, вывалив язык. Неестественно запрокинув голову. Нормальные люди так не смогли бы. Так могут лежать только мертвые.

Она подошла ближе и заглянула в глаза. Мужчина не имел зрачков. Они закатились вглубь головы и сияли белым глазным яблоком. Грудь не вздымалась от дыхания, как всего лишь минуту назад. Всего минуту назад он страстно и тяжело дышал, обдавая ее неприятным запахом изо рта.

Из желудка к горлу поднялось что-то большое и противное. Ее опять затошнило. Голова закружилась. Ее повело в сторону. Она схватилась за перила. Чтобы ее не вырвало прямо возле упавшего со второго этажа мужчины, она закрыла ладонью свой рот, закрыла глаза и попыталась привести себя в адекватное состояние души и тела.

Тело подышало, подышало и успокоилось. В животе все нормализовалось и спустилось обратно в желудок.

Душа вроде стала приходить в себя и потребовала: «Нужно уходить. Быстрее. Не тормози. Ты его убила. Ты его толкнула. Он упал. Тебя посадят. Срочно уходи».

Девушка переступила через безжизненное тело мужчины, скинула фартук, перебежала огромный холл, звонко цокая каблучками своей обуви, жалея, что не ходит в мокасинах или мягких тапочках, на шерстяной подошве.

Возле входа поскользнулась, чуть не упала, устояла, схватилась за ручку двери, отворила дверь, надеясь не встретить во дворе садовника и водителя, и выбежала из дома.

Она ничего не видела перед собой, только в глазах «кино»: от удара он не удержал равновесие и катится по ступенькам вниз. В глазах его ужас и паника. Единственное спасение – это перила. Он пытается расставить руки и зацепиться за них, но они далеко от него. Сейчас он умрет от перелома всех своих костей. Он это понимает. Он, как снежная лавина. Она пытается зацепиться за уступы скал, за деревья, но не может. Она слишком тяжела, чтобы остановиться на полпути. Только у подножия горы. Так и этот мужчина остановился только у подножия лестницы.

Девушка видела весь ужас и страх в его глазах. А еще она видела, как этот ужас и страх исчез. Ведь у безжизненного человека не может быть ужаса и страха. Ведь у безжизненного человека не может быть эмоций. У этого человека уже никаких эмоций не будет. Он умер.

«Кино» в ее глазах закончилось, а она все бежала и бежала.

***

Несколько дней назад

Марта, наконец, пробралась по узкому коридору между креслами к своему месту. Она сверила номер со своим посадочным талоном. Место ей досталось у окна, вернее иллюминатора. Вот здорово, косноязычно обрадовалась она. Мало того что она ни разу еще не летала на самолете, мало того что она боится летать на самолете, мало того что она боится высоты птичьего полета, и тем более самолетного полета, так ей еще и предстоит все это лицезреть в окошко, ой, в иллюминатор.

Она пристроилась на свое место, размышляя, стоит ли просить соседей поменяться с ней местами, или отважно смотреть своему страху (ну как страху? скорее опасению, точнее мандражированию) в глаза. Подумав и поразмышляв на тему, если ее хорошо примут в новой семье, (а именно на это она рассчитывала) новые родственники – брат Кристиан и сестра Беатрис, то ей придется хотя бы раз в год летать в Польшу. А обычные девушки летают обычно на самолетах. Это необычным девушкам на выбор предоставляется еще и метла. Марта усмехнулась – на метле страшнее.

Решив, что страх к самолетам и полетам на них, нужно преодолевать, она основательно и удобно устроилась на своем месте.

Самое лучшее средство избавиться от страха – не думать о нем.

Самое лучшее средство избавиться от страха – думать о всем, только не о нем.

Ну или хотя бы почитать книгу. Книгу она естественно не брала с собой. Непредусмотрительна. Зато в кармашке переднего кресла она приметила яркий красочный журнал тематики авиакомпании. Она достала его, пролистала, отметив статьи, к которым вернется во время полета. Подумала и закрыла. Из головы не шла последняя встреча с Оленькой и Митей.

Каждый день приближал их всех к оформлению опеки над детьми. Вернее сказать, приближал их всех к этому юридический отдел фирмы «БигФудХаус». Юристы изо дня в день собирали документы, прибегали к ней за подписью, увозили папки в интернат, в отдел опеки и прочие инстанции. Марта честно не понимала, зачем собирать столько бумаг? Для сдачи в макулатуру? Кажется, документов уже подписано не одну тонну, а производители бумаги разбогатели только на «макулатуре» для опеки. Юристам большое спасибо, за то, что требуют, отстаивают, защищают и

– Ты собираешься уехать без нас? – вспылив, возмутилась девочка.

– Оля! – потребовал Митя – что это ты возмущаешься?

– Ну я же не на море еду – сказала Марта, как нашкодивший ребенок.

Да она провинилась, пообещала своему брату по отцу приехать к ним в гости в Польшу.

Две недели назад, он приезжал в Москву по делам, три дня жил в доме отца, который тот записал в завещании на Марту. Они познакомились. Он произвел на Марту положительное впечатление. А на Аню – умопомрачительное впечатление. Анюта в тот же вечер сообщила Марте, что таких принцев она еще не встречала, и скорей всего больше не встретит.

– Ты обещала ездить только с нами.

– Что значит обещала? Прекрати! – потребовал брат.

– Оленька, я узнавала в интернате, вас не отпустят со мной. Тем более за границу. А Польша – это и есть заграница.

– Я знаю. Не надо мне объяснять, как пятилетней. Но ты же можешь, подождать, когда тебе дадут опеку. И тогда мы можем поехать все вместе.

Марте было стыдно.

– А как ты себе это представляешь? – развел руками Митя – Марту пригласили брат и сестра. А приедет вся толпа.

– Мы не толпа.

– Вы не толпа. Но… – попыталась оправдаться Марта.

– Ты меня обманула.

– Нет. Я всего лишь на неделю. Познакомлюсь. Вернусь. А в следующий раз поедем уже все вместе. Обещаю.

– Ты мне уже обещала. – Она передразнила – Только вместе, всегда вместе.

Она сложила руки на груди, насупилась и продолжила:

– Ты же можешь остаться и подождать.

– Кристиан пригласил именно на этой неделе. У него и Беатрис день рождения. Я не могу не поехать. И я ведь не виновата, что опека так долго затягивает с подписанием всех документов.

– Оля, ты не имеешь право запрещать Марте ехать и тем более требовать остаться. Она и так только-только познакомилась со своим братом. Она знать не знала о его существовании. Марта думала, что у нее больше нет родственников. А тут оказалось, что у нее есть близкие, очень близкие, родные. А ты не даешь ей ехать. А если бы мы с тобой были в такой ситуации? Поставь себя на место Марты. Ты бы не поехала знакомиться со своей новой семьей? Ты бы осталась ждать каких-то разрешений? Тем более у твоего брата день рождения. Как бы ты поступила?

Оленька поджала губы, пожевала ими, опустила глаза и ответила:

– Я бы купила самый лучший подарок в мире и поехала к своему брату. – Она подняла на Марту свои красивые огромные глаза с капельками слез возле уголков, подошла, обняла и добавила – Извини. Я очень-очень не права. Ты должна ехать на день рождения.

Марта была очень благодарна Мите, он так по-филосовски выкрутил ситуацию. Марта бы не смогла поехать, если бы Оля и дальше пребывала в таком настроении – обвинительно – обидчивом.

На самом деле Митя был прав, Марта все время, сколько себя помнила, думала, (да что там думала, она все время знала), что кроме мамы у нее на этом свете никого нет. За отца мама не разговаривала. Марта несколько раз спрашивала в детском возрасте, и пару раз в юности, но получала один и тот же ответ, который отбивал желание спрашивать повторно. Да она и сама понимала: женщина, которая воспитывает ребенка одна должна принять одно из двух направлений: либо рассказать какой у ребенка отец мерзавец и подлец, либо вообще о нем не рассказывать. Видимо, мама решила, что третьего варианта не дано. Она решила стоять на втором варианте.

И каково же было ее удивление, когда она читала письмо отца, полученное в конторе международного юриста, из которого она узнала, что у отца еще есть дети-близнецы – ее брат и сестра. Так это-то не удивительно. удивительно то, что ее нашел отец.

Еще больший ее шок был от того, что в том же письме отец рассказал, о знакомстве с ее матерью в институте. В институте! Этому Марта не могла поверить. Мама никогда не говорила, что училась в институте. Не говорила, что жила в Москве. Она наоборот всегда говорила и наставляла Марту на хорошую учебу в школе, чтобы была возможность поступить в институт, отучиться, получить профессию и пойти работать на высокооплачиваемую работу. А не так как она сама. Без образования! без опыта работы! без нормальной работы! Вот так все время в колхозе, на поле, с тяпкой, не разгибая спины.

Марта открыла сумочку, достала паспорт и вынула из него лист бумаги свернутый в два раза. Это было то самое письмо, которое навело в ее душе много смятений, родило очень много вопросов, и не раскрыло ни одной тайны.

Если бы она знала в этот момент, когда в сто первый раз перечитывала письмо, что на каждом шагу ее будет встречаться тайна жизни ее отца, то сошла бы с самолета, причем без парашюта.

«Дорогая, доченька. – Читала Марта – Я впервые тебя так называю, еще и в письме. Очень переживаю. Но поверь мне, и не сомневайся, я очень часто думаю о тебе.

В молодости я познакомился с твоей матерью. Она такая красивая была. Всегда была. Влюбился без памяти. Она тоже полюбила. Я был статный красавец. Все в институте говорили, что мы самая красивая пара на курсе. Мы и были парой. Выпускную ночь мы провели вместе.

К сожалению, я не сделал предложение твоей матери и уехал на родину. Она осталась в Москве. Но при каждом моем визите, мы встречались. Так продолжалось почти двадцать лет. Я приезжал, она ждала.

Так повернулась судьба, что я женился на своей нынешней жене. Она очень хороший человек, добрая.

А потом твоя мать обратилась ко мне, когда узнала, что беременна. Извини меня, но я не смог с ней быть.

Я не смог оставить свою беременную жену. Твоего брата и сестру. Они близнецы. Беатрис и Кристиан.

Я много думал и удивлялся судьбе. Мои дети родились в один год, разницей в четыре месяца. Мне уже было сорок два года.

Я ругаю себя, что в сорок два года я был глуп. Поэтому сжег все мосты. Как я себя ругаю. Она тоже сожгла все мосты и уехала из Москвы.

Но ты, наверное, все это знаешь из первых уст.

Уже в старости я стал мудрее, я стал чаще думать о ней, о тебе. Хотел приехать. Да, да я знал, где вы живете. И я приехал. Но она сказала, что вы ни в чем не нуждаетесь и справитесь сами. Прости меня, я в этом виноват сам. Ведь хотел сжечь мосты, сжег, а другой дороги к тебе не нашел. На этот раз она сожгла все мосты. После того, как она выгнала и не позволила видеться с тобой, я опять вернулся в Польшу.

Совсем недавно я узнал, что она умерла, но был уже сам одной ногой в могиле, поэтому не смог приехать к тебе. Но поверь, я думал о тебе все время. Говорил о тебе. Рассказывал своим детям. Потом написал завещание на тебя. Я очень надеюсь, что ты не откажешь мне в предсмертном признании. И не откажешься от моего подарка. Я знаю, что ни одно имущество не заменит тебе отсутствие отца. За это и прошу прощение.

Я очень хочу, чтоб ты знала, я твой отец, а ты моя старшая дочь.

Я очень надеюсь, что ты подружишься со своим братом и сестрой.

Я очень прошу тебя – прости меня за все».

Марта свернула лист, убрала обратно в паспорт, зная, что будет перечитывать его еще сто двадцать три раза, вернее, больше. Каждое слово из письма, казалось ей выдумкой, нереальной историей.

Чужая нереальная выдуманная история.

Чтобы доказать себе, что мама не врала ей, рассказывая ей свою биографию, что она не училась в институте в Москве, что не была студенткой, могла познакомиться с Мазуровским Святославом Раславовичем везде где угодно, только не в институте, Марта вернулась в Норки, в родное село, чтобы найти все документы матери.

И каково же было ее удивление, шок и разочарование, когда в старом бархатном альбоме для фотографий, за снимком маленькой девочки, она нашла фотографию диплома об окончании института финансов в городе Москва.

Удивилась. Ведь мама никогда не вспоминала об институте. Почему?

Шок. Ведь мама умышленно упустила несколько лет своей жизни, не вспоминая об институте, о студенческих годах, о знакомстве со Святославом. О своем дипломе финансиста. С красным дипломом она могла работать в банке, в министерстве, да где угодно, даже в колхозе главным специалистом. Всю жизнь она скрывала это от дочери. Даже в конце своей жизни ни слова не сказала. Хотя болела почти год и знала, что с таким диагнозом долго не живут. Но унесла все в могилу.

Разочарование. Ведь мама врала ей. Да? Да. Она говорила, что всю жизнь прожила в Норках. Сразу после школы пошла работать в колхоз.

Почему? Почему скрывала, утаивала? Почему врала? Что случилось? А случилось ли?

Столько вопросов. И кто может на них ответить. Никто. Никого нет. Ни мамы, ни папы.

Эти вопросы, на которые она не получала ответы, не давали ей покоя, не давали ей спать, они захватили ее всю, ее сознание, ее сон и подсознание. Все мысли были только о том времени, когда ее мама врала ей. Врала. Обманывала. Марта не могла уже с этим жить. Ей нужно было восстановить всю историю, чтобы восстановить незапятнанную репутацию мамы. Или она запятнана? В это не хотелось верить. Но…

Где взять ответы? Как найти информацию?

На сегодняшний день, а еще и на вчерашний, и видимо на завра, вопросов было много, поэтому Марта вернулась в Норки. Найдя диплом, она отправилась в бухгалтерию колхоза, в котором мама проработала всю жизнь, сразу после школы. Если это так?

И каково же было ее удивление.

Колхоз уже развалился, но люди, работавшие при колхозе плавно перекочевали на работу в ООО, потом в ЗАО, потом в фермерское хозяйство. Благо люди остались и архив остался.

Не это, конечно ее удивило, а то, что трудовая книжка колхозника начиналась с года, когда родилась Марта, когда маме уже было сорок лет.

Пожилая женщина– бухгалтер пояснила, что Оксана Максимовна Снегирева, переехала в Норки, пришла в колхоз, сказала, что все трудовые документы утеряны на прошлой работе, ее взяли подсобным работником, потому что без образования и диплома, лучшее не положено. Потом она ушла в декрет, потом вернулась из него, а потом…

А что было потом, Марта и сама знает.

Удивлению Марты не было предела, мысленно она металась в своей памяти, пыталась вспомнить, пыталась понять, пыталась найти объяснения.

Когда Марта еще училась в школе, в классе пятом или четвертом, они пошли в поход, недалеко, в ближайший лесок возле озера. Разбили лагерь. Громкое слово – лагерь, поход, точнее сказать вылазка учителя физкультуры с классом на природу, с разведением костра и жаркой на нем гренок и картошки в углях. Все с собой брали все то, что пригодится в походе-вылазке. Марта вот взяла вареные яйца, потому что курей у них было много. Ромка взял палатку, потому что у отца имелась. Анюта взяла котелок для варки ухи и одноразовую посуду. А Лена взяла фотоаппарат. Фотоаппарат – мыльница, почему из так называли никто из ребят не знал. Сходство с мыльницами не просматривалось. Лена сказала: «Отец только что заправил фотик пленкой и она будет всех фоткать». Что она и делала, целых тридцать шесть раз. Они фотографировались у озера, всем классом, потом по отдельности, кто с кем хотел, потом опять всем классом, только уже у костра, потом опять по отдельности. Потом Лена сказала, что пленка закончилась, фотоаппарат сам, автоматически, со звуком уезжающего автомобиля перемотал пленку в барабан и выключился. Лена, как самая просвещенная, объяснила, что папа проявит пленку, ее можно будет посмотреть и выбрать нужные кадры. Они там под номерами. Она принесет пленку в школу и весь класс на перемене выберет нужные кадры, сделают заказ, а отец в фотоателье в райцентре для всех закажет фотографии. «Мы всегда так делаем, чтоб лишние деньги на фотки не тратить». Так и сделали, через неделю Лена принесла в школу пленку, вот только с десятого по восемнадцатый кадр фотопленка была засвечена. Ни одного кадра. Пустой промежуток. Есть снимки, где они разбивают лагерь, на поляне, возле леса, возле костра. А возле озера ни одного кадра. Как так получилось? Даже в фотоателье не смогли объяснить. Брак. Засвечена.

Как жалко, думала тогда Марта. Возле озера должны были получиться красивые фотографии. В тот день, выдалась безветренная теплая погода. Ничто не тревожило водную гладь. Каждое беленькое облачко, каждая птичка на небе, каждый листик на дереве, отражались в зеркале воды. Это было неописуемо красиво. Казалось, даже отличное настроение учеников отражается в спокойной, зеркальной воде. Очень хотелось оставить в памяти каждый момент того дня проведенный возле озера.

А именно, кадры возле озера засвечены.

Вот этот засвеченный фрагмент пленки напоминал Марте жизнь мамы. С одной лишь разницей, все то, что происходило тогда возле озера, Марта помнила, а то, что происходило с ее мамой, Марта даже не знала.

Хотя, всю свою жизнь Марта думала, что все про маму знает, про ее жизнь, про ее дом, где она жила, где училась, где работала.

А все оказалось не правдой? Частично все, частично не все.

На сегодняшний день, а еще и на вчерашний, и видимо на завра вопросов не уменьшилось, поэтому она решила не останавливать поиски утратившей страницы биографии мамы, и, вернувшись в Москву, направилась в институт финансов. Оставила там запрос на имя ректора и стала ждать.

А еще она решила ехать в Польшу, благо ее пригласили на день рождения.

Так она оказалась в самолете по направлению в Варшаву.

Боится летать, отвлекает себя мыслями, не связанными с высотами птичьего, самолетного полета. Настроенная на позитивную волну, отважным смотря широко открытыми глазами в глаза страху.

Может семья Мазуровских знает о пробелах в жизни мамы. Это навряд ли. Навряд ли он рассказывал о своей… ммм… о своей подруге.

Хотя всякое может быть, про Марту же отец рассказал своим детям-близнецам. Она аккуратно поспрашивает и, может, восстановит этот ужасный пробел.

Самолет, не спеша, но уверенными темпами наполнялся пассажирами. Рядом с Мартой присел мужчина, а в проходе – парнишка лет шестнадцати, его мама села в соседнем ряду с дочкой лет десяти.

Мужчина галантно поздоровался, дыхнув на всех коньяком, удобно устроился, пристегнулся, затянул ремень и закрыл глаза. Через минуту он уже глубоко дышал, всем своим видом показывая: я тоже боюсь летать, поэтому для храбрости влил в себя сто грамм коньяка и теперь весь полет просплю сном младенца.

Парнишки мама усадила дочку, пристегнула, дала четкие указания сыну по поводу наушников от телефона, торчащих из его ушей:

– Один наушник вытащи.

– Ну, мам.

– Что? Так положено.

– Ну мам, – парень закатил глаза.

– Сейчас к тебе проводница подойдет и сделает замечание.

– Стюардесса – недовольно поправил сын.

– Вот обязательно надо сделать мне замечание. Ты же меня понял.

– Да понял я, понял – парень вытащил один наушник, из которого стучала, громыхала музыка.

– Мам, – позвала девочка – я пить хочу.

– Сейчас дам.

Женщина вернулась на свое место.

Марта опять загрустила, вспомнив, как Оля обиделась на нее. Марте было стыдно, но она не могла взять с собой детей. Ну ничего в следующий раз обязательно возьмет. Скорей всего, следующая поездка будет обязательно в Крым, обязательно с Митей и Олей, обязательно с Анютой. А предел счастья – еще и с Валерием Викторовичем и его дочуркой Светочкой. Но он, продолжает вести себя отстраненно и сдержанней, но так же галантно, культурно и великодушно. Как будто ей только это надо. Она по-прежнему, а иногда даже с большей силой мечтает о любви, о нем, о его поддержке, о его особенном взгляде. Но она продолжает вести себя как прилично воспитанная барышня. Марта хмыкнула, в принципе, так и есть, с этим не поспоришь.

А вот Валерий изменился, стал сдержанней. Хотя, она голову может дать на отсечение, он хотел ее поцеловать. Он хотел ее защищать, он хотел ее поддерживать. И дело вовсе не в том, что она была в заложницах у Кости, не в том, что бандит хотел сделать из нее сексуальную рабыню. Дело в том, что Марта понравилась Валерию. Она это знала точно. Но все изменилось, как только она приняла наследство. Может правду Анечка говорит: «Валера решил, что он тебе не пара».

Что за глупости? Пара не пара. Все это предрассудки, условности, которые можно поменять.

Она видела этот особенный взгляд. Она его никогда не забудет. Взгляд с искоркой нежности и туманом страсти. Да и сегодня, когда он проводил ее в аэропорту, улыбнулся, помахал рукой и взглянул…

Ну, да. Действительно. Такой же особенный взгляд. Взгляд трепетный с нотками переживания, нежности и… еще чего то…

Через некоторое время самолет стал выруливать на взлетную полосу, а стюард и стюардессы стали объяснять использование масок, жилетов и правил поведения в самолете. Марта внимательно слушала, внимала и запоминала. Чтобы отважно посмотреть своему страху в глаза, нужно внимательно изучить его.

Говорят, если знаешь, то не так уж и страшно. Пугает незнание.

А что Марта знала о взлете самолета? Ничего. Поэтому, когда самолет стал разгоняться и с резким ускорением подниматься в небо, она от страха вытаращила глаза, схватила журнал и прижала его к груди. Уши заложило, в горло поднялась тошнота, Марта быстро достала с кармана леденец и положила его в рот, интенсивно рассасывая. Самолет выровнял свою траекторию полета и полетел плавно. Конфеты помогли справиться с заложенностью в ушах и тошнотой, и Марта успокоилась. Теперь она знала эти ощущения, ничего катастрофически страшного в них нет. Теперь они не будут ее пугать в следующий полет.

Страх отошел, и вернулись мысли о любимом человеке, который предусмотрительно и вовремя дал ей пакетик с конфетками.

«Почему он не поцеловал меня? – думала Марта – Ведь у него была такая возможность. Если бы он тогда меня поцеловал, все кардинально бы изменилось. Теперь я буду ждать его проявления чувств годы, десятилетия. До самой старости. Времени у меня много. Надеюсь, он проявит храбрость раньше, чем я состарюсь. Он ведь храбрый полицейский. Это обнадеживает. Может, долго ждать я не буду».

Марта вздохнула, мужчина рядом всхрапнул, разбудил себя, поерзал на кресле, и опять заснул.

Стали разносить еду и Марта отвлеклась с приятных мыслей о Валерии. К страху к полетам она тоже не возвращалась.

***

Марта вышла в зал аэропорта, катя за собой чемодан, вещей она много не брала, поэтому чемодан, нашедшийся в гардеробной у отца дома, вернее уже ее дома, был наполовину пустым.

Она с Аней долго думала, что из гостинцев взять для угощения новых родственников, но так и не придумали ничего путного. Что они предпочитают, никто не знал. Что бы им понравилось, не понятно. Поэтому она купила несколько килограммов конфет, решив, что сладкое угощение приятно каждому человеку.

Кристиан спокойно и размеренно вглядывался в лица, выходящих пассажиров. Марта заметила его сразу, он выделялся из толпы встречающих – высокий, статный, красивый блондин, в черном пиджачном костюме. Весь его вид говорил о достатке, интеллигенции и успешности во всем.

Заметив ее, он улыбнулся и помахал рукой. Направился к ней.

«Интересно, подумала Марта, как он меня воспринимает? Как сестру? Или девушку, свалившуюся на его семью, как снег на голову?».

Пока шла ему навстречу, присматривалась и издалека осматривала. С первого взгляда, а также всех последующих взглядов, ей виделось общее сходство с братом. Во всяком случае, ей так хотелось.

– Привет, Марта, – заговорил он на вполне хорошем русском языке.

– Привет, Кристиан, – скромно улыбнулась девушка.

Она не знала, как поступить. По сути, они родные люди, но совершенно не знают как себя вести друг с другом. Кристиан раздумывал быстро и четко, не дал ей времени сомневаться, обнял ее и поцеловал в щеку.

– Как я рад. Наконец-то ты приехала. Давай сюда свой чемодан.

Он взял из ее рук ручку от чемодана, Марту взял за руку и повел к выходу.

– Я тоже очень рада – спохватилась Марта.

– Жаль, что отец не дожил до этого – с ноткой грусти в голосе, сказал Кристиан.

– Да – согласилась Марта.

Они вышли на стоянку. Чемодан приятно стучал колесиками по плиточке дорожек.

– Я ведь про отца ничего не знаю – сообщила Марта.

– Да? – удивился Кристиан и посмотрел на нее сбоку вниз – Почему?

Марта пожала плечами.

– Долгая история.

– У нас теперь полно времени – философски ответил Кристиан – у меня есть время слушать, а ты как будешь готова – расскажи.

– Конечно – горячо заверила Марта – Я просто не совсем понимаю, почему ничего не знаю про отца. Дело в том, что моя мама совсем ничего о нем не говорила. Так жаль, что их уже нет в живых.

– Да. Спросить не у кого. – Согласился Кристиан.

– Я так надеюсь, что вы мне про отца расскажете.

– Расскажем – опять согласился парень.

Они подошли к машине, низкая спортивная машина, белого цвета, под стать Кристиану. Почему-то Марта догадывалась, что у такого спортивного парня должна быть спортивная машина. Кристиан щелкнул на кнопочку пульта, машина весело поздоровалась с хозяином и… (такое Марта только в кино видела) сделала ошарашивающее: плавно отодвинула свою крышу.

– Ничего себе – не удержалась Марта – никогда не ездила в кабриолете.

– Это моя «летняя» машина. Пока тепло на улице, езжу с открытым верхом. На зиму у меня теплый железный джип. А у тебя какая машина? – хитро спросил Кристиан, любуясь реакцией своей новой сестры.

– У меня? Никакой. Ну вернее – Марта развела руками – отец оставил мне в наследство фирму… ну ты знаешь…?

– Конечно. Мы все в курсе, что ты унаследовала российскую фирму и… как это? – он посмотрел на небо, мысленно поискал слова и продолжил – движимое и недвижимое имущество. Это нормально. Я бы на месте отца тоже свою дочку не обидел. Он, кстати, никого никогда не обижал. Так какая у тебя машина?

– На фирме автомобиль «шевроле Тахо», здоровенная такая. Мне лестницу приставлять надо, чтоб в нее забраться. – пошутила Марта – В комплекте с машиной есть шофер Илья. Он меня возит. Вот.

– Сама не водишь?

Марта отрицательно помотала головой.

– Учись – пригодится.

Посоветовал Кристиан и аккуратно положил чемодан в автомобиль, открыл дверцу Марте и пригласил.

– Поехали, сестренка? Буду знакомить тебя с семьей.

Марта села в машину, сияя от счастья – наконец-то он расставил все точки на ё: он назвал ее сестрой, он пригласил ее в семью, он принял ее в семью. А если так, и она принята в семью, значит, она нашла семью, значит она не одна на белом свете, значит, у нее есть родственники. Какое же это счастье – осознавать себя родной в семье и не бояться быть отвергнутой, непринятой.

Сказка. Мечта.

Мечты сбываются. Обрести семью – самая главная мечта жизни Марты.

Она давно об этом мечтала. Мечтала красочно. Приукрашала краски вкусом. Пробовала на вкус. Это как варить вкусное абрикосовое варенье. Оно похоже на солнце. Оно похоже на мечту. А мечта похожа на варенье. Вкусная и сладкая.

Воображение с лирическими нотками разрисовало, сварило, приправила сахарком, попробовало варенье из мечты.

Воображение с лирическими нотками отступило под натиском скептической реальности, и Марта улыбнулась, подумав: «Главное не подавиться вареньем из мечты».

***

Ехали они долго, с ветерком и опаской. Вернее с опаской ехала только Марта, потому что впервые в жизни ехала в автомобиле без крыши. Она не понимала, как можно ехать в кабриолете – ветер со всех сторон, пыль от дороги и жара, либо дождь. Но, на удивление, в течение всей поездки, поменяла свое мнение. Оказалось, что ветра со всех сторон не было, даже прическа не испортилась. Солнце не пекло, поэтому солнечного удара ни Марта, ни Кристиан не получили. Хотя летом могло быть и наоборот. Дождя не было, поэтому добрались сухими.

Выехав со стоянки аэропорта, по объездной дороге они ехали из города. Марта знала, что дом ее брата и сестры не в самой Варшаве, а в элитном пригороде столицы.

Минут через сорок они подъехали к красивым воротам, расположенным посередине длинного кирпичного забора. Железные, кованные ворота отъехали, Кристиан плавно вырулил во двор, проехал по вымощенным камнями дорожкам через парк вековых деревьев, к центральному входу дома, больше схожего на замок. Да действительно, замок – из серого камня, под старину. Трехэтажное здание в форме треугольника с полукруглыми концами – центральный вход располагался в одном полукруглом крыле, в стороны от него уходили два крыла. Марта представила, что внутри двора должно быть есть бассейн. Во всяком случае, она бы именно там его сделала, закрытым от ветров, парковой пыли и посторонних глаз. Хотя какие здесь могут быть посторонние глаза? За высокий забор не всякая птичка перелетит.

Марта восхищенно осматривала дом и округу парка.

– Ну как тебе? – спросил Кристиан, открывая перед ней дверцу автомобиля.

– Шикарно.

– Этот дом проектировали всей семьей – похвастался он, сделав ударение на слове всей.

– А парк?

– Половина деревьев здесь уже была насажена.

– Я люблю деревья, кусты, природу.

–У вас с отцом, наверное, одинаковая любовь – к природе. Пойдем. Проходи в дом. Я возьму твой чемодан.

На крыльце Марта замешкалась, решила подождать Кристиана, он поставил чемодан возле машины, быстрым бегом атлета поднялся на крыльцо и позвонил. Через дверь послышалась звонкая, но быстрая трель. Дверь тут же открыла женщина лет сорока пяти. Она как будто стояла рядом со входом и ждала звонка. Одета она в синюю униформу с белым воротничком, рукавами и передником на поясе. Она поздоровалась и искренне улыбнулась, пропуская хозяина и Марту.

– Чемодан у машины. Зина, возьмите его и отнесите в комнату Марты – дал указания Кристиан домработнице, взял Марты под руку и повел, объясняя – дом я тебе покажу позже, а сейчас познакомлю тебя с Беаткой и мамой.

Беатка и мама сидели в огромном зале с камином и окном во всю стену во двор.

«У отца, наверное, была любовь к огромным окнам во всю стену» – подумала Марта.

В доме отца, вернее, теперь уже в ее доме, тоже есть огромное окно с видом на вечно зеленые деревья и двор.

– Мама! Беатрис! Мы приехали. Прошу любить и жаловать –Марта – объявил Кристиан.

– Добрый день – скромно поздоровалась Марта.

Беатрис тут же подскочила с дивана и кинулась на шею Марте:

– Как я рада! Вот ты какая. – Она покрутила Марту, быстро оценила и подытожила и засмеялась – прям как я.

Мать статно поднялась со стула, подошла к Марте и протянула руку, проговорила по-польски:

– Дзень добры! Алисия Марековна.

– Здравствуйте – Марта пожала ей руку.

Марта не ожидала увидеть молодую мать своих брата и сестры, она сразу обратила внимание, что женщине на вид от силы лет сорок, видимо отец женился на молодой девушке, когда самому было лет сорок. Она очень отличалась от ожидания, которое Марта сама же придумала, потому что опиралась на возраст и вид своей мамы. Мама родила Марту, когда ей исполнилось уже сорок лет, а Алисия Марековна в расцвете сил и красоты. Красота действительно в ней присутствовала с избытком. Ухоженная кожа, волосы блестят, руки гладкие со спокойным, не вызывающим маникюром, губы накачаны, грудь скорей всего тоже, хотя может от природы такая шикарная и завидная. Но судя по взрослым детям и подсчитав не сложную математику, Алисия Марековна лет семь себе убрала, ухаживая за собой. А второй пример в этой не сложной математике привел ее к выводу, что отец женился на двадцатилетней девушке в свои сорок с лишним.

Дочка соответствовала своей матери, с одной лишь разницей – шумная, хохотливая, несдержанная эмоционально.

Кристиан сел на диван и оттуда проинформировал:

– Мама не говорит по-русски. Придется общаться через переводчика, то есть меня и Беатку.

Беатрис потянула Марту на соседний диван, они плюхнулись на мягкие низкие сиденья, Алисия Марековна вернулась за стол. На столе были разложены бумаги и включен ноутбук. Она опустила экран компьютера, видимо не собиралась больше работать с ним.

– Я буду тебе переводить – пообещала Беатрис и нетерпеливо потребовала – ну, давай рассказывай.

– Что рассказывать?

– Ну как дела? – засмеялась девушка.

Марта улыбнулась ее беспечности и простоте:

– Нормально.

– Ну, нет! Так дела не пойдут. Ну что такое нормально? Давай все рассказывай. Мы же о тебе ничего не знаем.

– Ну я тоже о вас ничего не знаю – резонно заметила Марта.

Мать что-то сказала, Марта ничего не понимала, сколько не вслушивалась в ее слова, польский говор казался ей быстрой песней на одной ноте, без пауз, запятых, ударений и расстановок. Кристиан перевел для Марты:

– Мать сказала, чтоб Беатрис не приставала к тебе с глупыми вопросами. Действительно, Беата, успеет она еще все рассказать, не на час же приехала. Столько времени у вас еще будет.

– А мне не терпится.

– Я просто не знаю с чего начать – поддержала сестру Марта.

– А ты пока ни с чего не начинай – разрешил Кристиан – пообедаем, выпьем вина за знакомство, а потом будем делиться новостями.

Беатрис засмеялась:

– Новостями? Кристиан, нам, чтобы друг друга узнать, нужны анкеты. Как на собеседованиях.

– А какие анкеты на собеседованиях? Ты откуда можешь знать? Ты же ни дня не проработала. И тем более ни разу не была на собеседованиях.

Марте показалось, что Кристиан сказал это с укором. Беатрис засмеялась и парировала:

– А мне и не надо, мне и так всего хватает.

Кристиан что-то сказал по-польски и махнул рукой, судя по тону, он предположил, что сестра глупая и безответственная. Алисия Марековна не промолчала, видимо защитила дочку.

Кристиан махнул и на нее и пояснил Марте:

– Не обращай на нас внимание. У нас такое частенько. Мы привыкли так разговаривать. Мы друг друга понимаем и не обижаемся.

Марта скромно улыбнулась, удивляясь, как не обращать внимание, как-то не удобно получалось, мало того что она невольный свидетель накала страстей, так она еще ничего не понимает из разговора. Откуда она может знать, о чем они разговаривают на своем родном языке, половина слов не понятны. Да какая там половина! Все слова не понятны. Из всего разговора она выхватывала и понимала только имена.

– Когда будет обед? – спросил Кристиан у всех сразу и взглянул на часы – пора уже. Есть хочется.

– Зоська, – негромко позвала Алисия.

В комнату вошла женщина, которая открывала двери и должна была отнести чемодан Марты в ее комнату.

Алисия разговаривала с ней, видимо уточняя про обед, время и «пора уже и есть хочется».

– У нас в субботу день рождения – сообщила Беатрис.

– Да, я знаю. Я специально приехала к вашему дню рождения.

– Чтоб нас поздравить? – засмеялась сестра.

– Да. Только – она понизила голос для секретности – я совсем не знаю о вас, и мне было сложно выбрать подарок.

– Ты сама как подарок – Беатрис громко засмеялась.

– Беата! – сделала замечание Алисия.

Домработница Зоська, которую Кристиан назвал Зиной, уже ушла, получив указания от хозяйки дома, и Алисия что-то писала в бумагах. Видимо дочка своим громким звонким и неожиданным смехом отвлекала ее от работы.

– Ты такая веселая – восхитилась Марта.

– А что мне грустить?

– Нет, конечно.

–А ты серьезная?

Марта согласилась.

Алисия поднялась со стула и объявила, что обед уже готов и пора идти в столовую (Беата перевела).

– Наконец-то – обрадовался Кристиан, как самый голодный.

Зайдя в столовую, и почувствовав все ароматы еды, Марта тоже поняла, что очень голодна.

Марта беглым, но чисто женским взглядом прошлась по обстановке столовой. Вся мебель кричала о своем дорогостоящем виде. Белая лакированная, она блестела, сверкала и отражала солнечный свет как зеркало. Белая столешница огромного обеденного стола была заставлена тарелками, бокалами и ломился от закусок и лакомств, богатой посуды, наверное, фарфоровой.

Зоська, вернее Зина, выставляла на стол горячее. От мяса шел пар и аромат, витал по столовой, попадал в нос и заставлял разгораться аппетиту.

Алисия, естественно села во главе стола, Кристиан Марте отодвинул стул сбоку, а сам сел возле Беатрис с другого бока от матери спиной к огромному окну во всю стены.

Очень любил отец большие окна! Интересно сколько в этом доме таких больших окон. Вид из окна был шикарный, бассейн с фонтаном в середине.

– Дом у вас шикарный – в очередной раз восхитилась Марта.

– А у тебя? Разве не шикарный? – засмеялась Беата.

– У меня тоже шикарный – согласилась Марта, понимая о каком доме, зашла речь – Только, вы же знаете, что мне достался этот дом по завещанию… и живу я в нем… без году неделю.

Зина, которую почему то называли Зоськой, подошла к Алисии и стала за ней ухаживать, что-то в полголоса спрашивать, видимо уточнять предпочтения в обеде. Марта не знала как себя вести за столом, можно ли брать еду самой, или нужно дождаться домработницы, которая сама наложит в тарелку, то, что закажут. А что она закажет? Марта осмотрела стол. Меню стола кардинально не отличается от русского, все понятно и доступно, что не скажешь о языке. Она бы съела картошки и большой кусок мяса с овощами, а может рыбу? Можно и рыбу со спаржей.

– Марта, – Кристиан передал ей тарелку с овощами – будешь?

Марта согласилась, взяла, переложила часть себе, передала тарелку Беатрис, и приступила к еде. Значит все же в этом доме самообслуживание у всех. Кроме Алисии.

Кристиан разлил вино в бокалы и предложил:

– Давайте выпьем по старому, русскому обычаю – за встречу.

Беата звонко засмеялась, Марта не совсем поняла причину ее смеха, но ей нравился веселый характер девушки. Вот Марта так не умела, с каждого слова, с каждого пустяка смеяться, не умела радоваться жизни каждой секунде своей жизни. Молодец Беатрис! С нее надо брать пример.

Кристиан перевел тост для матери, они стукнулись бокалами. Марта пригубила чуть вина, всего пол глотка, оно было очень крепкое и сладкое, такого она не пила.

Пить алкоголь она не умела, и не старалась научиться. Несколько раз пробовала, но результат не оправдал ожидания, а опозорил. Стыдно было. Первый раз вино она попробовала в одиннадцатом классе, за школьной беседкой после уроков, в день рождения Ромки. Одноклассники утром его поздравили, а он сказал, чтоб Марта, Анечка и Валик после уроков не расходились – будет сюрприз. Сюрприз оказался в виде бутылки дешевого портвейна, пачки печенья и четырех пластиковых стаканчиков. Марта в долгу не осталась и приготовила сюрприз тоже. Непроизвольно.

Марта пить отказывалась, но друг детства, а по совместительству еще и именинник стал обижаться и этим самым давить на нее. Марта по своему характеру, девушка покладистая, отзывчивая и безотказная, тут же замучилась совестью и выпила столько, сколько ей наливали за крепкое здоровье Ромки, за любовь Ромки, за счастье Ромки и его оценки в школе, которые, кстати, все ползли и ползли вниз.

Сюрприз Ромки удался, но сюрприз Марты был непроизвольным, неожиданным, гадким и неэстетичным. Ромка разлил последний портвейн по стаканчикам, они стукнулись мягкими боками одноразовой посуды. Марта опьянела, окосела и поплыла, ноги подкашивались, голова не соображала, в ушах шумело, а в глазах двоилось и плыло. Выпив, она почувствовала, как портвейн возвращается обратно, она подскочила, пьяной походкой, держась за стену беседки, дошла до угла, завернула за него и там ее вывернуло. Анечка, побежала за лучшей подругой, придержала и поддержала, и пацанов отругала, и заставила сходить за жевательной резинкой. А потом отвела домой и еще долго приводила в трезвые чувства. Благо, что мамы дома не было. Марту все время трясло, знобило, и Аня отпаивала подругу горячим чаем. Чай тоже возвращался, но Анечка настырно заливала его в подругу.

Но жизнь Марту не чему не научила с первого раза.

Примерно через полгода Марта попробовала вино на дискотеке, реакция была похожая, благо без выворачивания наизнанку. Но с тех пор она прекрасно знала, что сюрпризов от вина не будет, реакция на него уже может быть предсказуема. И с тех же пор она не употребляет алкоголь, боясь и опасаясь реакции ее организма на него. Боясь и стыдясь косых взглядов на неадекватное поведение выпившей Марты.

Все с удовольствием и огромным аппетитом поедали обед, Марта тишком, чтоб не сильно откровенно, стала наблюдать за новыми родственниками и их матерью.

Вот она вызывала особый интерес. Такая степенная, как королева Саксонская – какая-то там Мария, или даже Королева Елизавета. Да, без разницы. Ключевое слово Королева. Она смотрела себе в тарелку, не опуская головы, она поднимала веки и внимательно осматривала всех, кажется не испытывая никаких эмоций. Но разве можно без эмоций? Нет. Значит, эмоции есть, только она их не показывает. Какая молодец!

Марта мысленно улыбнулась своим заключениям – Беатрис молодец – веселая, Алисия молодец – сдержанна. А Кристиан? А Кристиан – просто молодец – мужчина в доме, видимо кормилиц. Пошел по стопам отца и теперь не дает развалиться бизнесу. Кристиан – молодец. Но Алисия за столом работала на компьютере и с бумагами, значит не сидит на полном обеспечении у сына, значит, тоже работает. Все они молодцы!

Марте нравилась эта семья, она была открыта к общению и настроена на хорошие отношения. Поэтому старалась видеть и замечать положительные стороны новообретенных родственников. Алисию Марековну она тоже стала мысленно называть своею родственницей. А как же еще? Алисия – жена отца, мать брата и сестры. Она автоматически переходит в статус родственницы. Жалко только, что с ней трудно будет общаться – через переводчицу Беатрис.

Да и сама она молчунья. Красивая, статная, королева-молчунья.

Но как бы Марта ни пыталась не пить, все же несколько глотков вина пришлось сделать. Как ей показалось, Кристиан слишком часто поднимал бокал. Беата заметно захмелела и улыбалась уже без причины, косила глазами, говорила то по-русски, то по-польски, а может и еще на другом языке. Она пыталась все время что-то рассказать Марте, утверждая:

– Я тебе все расскажу. Ты же ничего не знаешь. Я тебе все покажу. Мы с тобой лучшие подруги. Я тебя уже люблю.

Мать-королева все время делала ей замечания и, предупреждающе, грозила пальцем:

– Беата. Беатрис.

Кристиан посетовал:

– Хотел сегодня еще съездить на работу в офис, но видимо не судьба. Напился. Грех не выпить в хорошей компании.

В конечном итоге обед закончился тем, что Алисия и Кристиан взяли под руки Беатрис и повели на второй этаж, в ее комнату. Марта скривилась, вспомнив свой одиннадцатый класс и день рождения Ромки. Кажется, Беатрис ждет такой же сюрприз. Марта улыбнулась мысли, что в этом они похожи как близкие сестры.

***

Вино вскружило голову, хотелось быстрее на свежий воздух. Зачем она пила? Надо будет на день рождения Кристиана и Беатрис не пить спиртного! – сама себе приказала Марта и напомнила – еще не хватало опозориться.

Марта не просто вышла, она выскочила на улицу, и очутилась на высоком крыльце, постояла, вдыхая свежесть ароматов цветов и елей. Нужно было привести себя в порядок, но голова кружилась. Марта спустилась по ступенькам и прошла по дорожке вглубь парка. Нашла скамейку, села, откинулась спиной и закрыла глаза.

– Может вам чего-то принести? – спросили рядом.

Марта, испугавшись от неожиданности, резко открыла глаза, возле нее стояла женщина, которая открывала им дверь и ухаживала за Алисией во время обеда.

– Ой, вы говорите по-русски! – обрадовалась Марта.

– да, еще не забыла. – Улыбнулась женщина, но увидела, что девушка юмор не поняла и не оценила, пояснила – я с Украины. Зинаида. Зина. А вы дочка Святослава Раславовича.

– Марта.

– Да, я знаю. Святослав Раславович в последнее время только о вас и говорил.

– Да? Честно? Расскажите, пожалуйста. – Марта подвинулась на лавочке, освобождая место Зине. – Я ведь отца совсем не знала.

Зина присела рядом на краешек и посетовала:

– Ох, бедненькая, совсем отца родненького не знала. Вот так всю жизнь прожила и не видела ни разу? Правда, ведь?

– Правда.

– Ох– ох-ох. Хороший он человек был. Добрый, справедливый. Предприимчивый очень, и даже щедрый. Жалко, что ты с ним не пообщалась. Он бы тебе понравился. Он всем нравился. У него такая! энергия была. Прям светился весь ею. И харизма. Душа компании. Любой. Со всеми язык находил. Я его правда в офисе не видела, но часто слышала. Только ты не думай, я не подслушивала. – строго отметила женщина.

– Я и не думала – заверила Марта, она с интересом слушала женщину, которая хоть немного знала ее отца, и имела желание поделиться этими знаниями.

Вот Беата тоже имела желание все рассказать, все показать, только нормы в вине не чувствует и вышла из строя желающих делиться информацией и новостями.

– Я никогда не подслушиваю. Просто так получается, то прибираюсь в кабинете, а ему позвонят, и я все слышу, то за столом сидит, – она поправилась – сидел, обедает, то есть обедал, а ему звонят. Так вот я часто слышала, как он по телефону деловые вопросы решает, то есть решал. И вот думаешь, что все, прогорело дело, а нет, Святослав Раславович все же решает, как говорит мой сын, разруливает ситуацию. А сейчас всеми делами занимается Кристиан. А как он вопросы решает, я не знаю. Он все время в офисе отца сидит. Пошел по стопам отца, еще в детстве ему помогал. Думаю, Святослав Раславович ему свои навыки в общении и работе передал. Хороший парнишка. Молодец.

– А отец мой? Расскажите о нем – вернула Марта женщину к нужному разговору, про Кристиана она и так может все узнать, вот он рядом, а отца уже нет. Ей хотелось как можно больше людей послушать о нем.

– Святослав Раславович детей любил. – Она спохватилась и внимательно посмотрела на Марту – ты не обижайся. Я так понимаю, он о тебе совсем недавно узнал?

Марта промолчала, она и сама не знала, зачем отец вспомнил о ней, знал же о ней давно, еще до ее рождения. Она не понимала, почему мама перестала с ним общаться, что такое могло между ними произойти, что она беременная уехала из Москвы, бросив все и всех.

Марта тяжело вздохнула, не стала разубеждать Зину, что отец знал о дочери, о том, что Оксана, ее мать, переехала из Москвы в Богом забытую деревню Норки. Но Зина с таким трепетным воспоминанием восхищалась ее отцом, что Марта решила ей не рассказывать эту страницу его истории. Жила она без этой информации и пусть живет дальше, не зная всей правды. Жила Зина, восхищаясь хозяином дома, в котором она работает, пусть и дальше восхищается.

– Интересный он человек. Был. Но так уж устроен мир, что люди уходят. А ты, дочка, если совсем не знала отца, то мне много нужно тебе рассказать. Ну, во всяком случае, я с удовольствием вам все расскажу, что знала о вашем отце. Мне приятно его вспоминать. Только история это длинная, а мне нужно ужин готовить.

– Давайте я вам помогу. С ужином. А вы мне все расскажите – попросила девушка.

Зина улыбнулась:

– Спасибо, конечно, дочка. Но здесь так не положено. Ты хозяйская дочка. Если Алисия увидит тебя со мной на кухне, разозлится. Меня отругает.

– Ой, – вспомнила Марта, – Алисия такая… такая, как… королева.

Зина не ожидала такого сравнения и засмеялась.

– Да, уж, этому она быстро научилась.

– В каком смысле? Научилась?

– А ты думаешь, такими королевами рождаются? Я ее помню, когда она не была… как ты говоришь, королевой.

Марта пожала плечами, настроение испортилось, она не хотела, чтоб домработница сейчас начала разочаровывать ее в первых впечатлениях от знакомства с новой семьей.

Зина взглянула на наручные часики и спохватилась:

– Ой, пора мне. Ужин надо готовить. Вики сама не справится. Вики это моя помощница. Тебе если что понадобится, ты ее зови, она тоже с Украины. Или меня зови, я все сделаю. Чемодан я твой, кстати, в комнату тебе отнесла.

– Спасибо.

– Знаешь, где твоя комната?

– Нет еще.

– На второй этаж поднимаешься – последняя дверь прямо по коридору. Найдешь. Ключ в замке торчит.

– Хорошо.

Женщина встала со скамейки, Марта тоже пошла в дом. По дороге Зинаида объясняла:

– Я ведь давно здесь работаю. Многое знаю. Кристиану и Беаточке лет семь было, когда я у них работать стала. – Она задумалась на секунду, посчитала в уме и подтвердила – да. Они как раз в школу пошли. Сама я с Украины. Приехала сюда работать. У нас тогда совсем тяжело было с работой, вернее с работой все хорошо было, вот только платили за нее через раз. Раз заплатят, а раз вообще мне приходилось платить.

– Как это? – не поняла Марта.

– Кассиром я работала в супермаркете. Так там все строго было. Да ладно строго, я дисциплиной не пугана, а вот за всякого рода чужие ошибки приходилось кассирам расплачиваться. За нами смотрели охранники. Один охранник на трех кассиров. Так вот они-то и записывали всякого рода ошибки. На работу опоздали – штраф, курить вышли – штраф, на покупателя не так взглянули – штраф, старый продукт не продали – штраф. Так и получалось: раз мне зарплату выдадут, раз я ее за штрафы отдаю.

– Кошмар какой.

– Тяжелый народ на оплату. Я, конечно, страдала от этого тяжело. Ведь не виновата, а деньгами наказана. А тут подруга мамина со своей легкой подачи рассказала, что дочка ее уехала в Польшу на заработки и вот первые сто евро прислала. Так та радовалась, купила торт с пироженками и бегом к нам в гости. В общем, я ночь без сна провела. Как сейчас помню, все переживала и боялась, и трусила. Честно трусила, думала как я сама в чужой стране? Как– никак другой народ, другой язык, другие обычай. И другие деньги. Вот это меня и взяло. Я и решилась. Обычаи выучила. Я человек хороший, порядочный – и людей встретила порядочных. С языком проблем не было – со мной все по-русски говорили, а польский я потихоньку выучила. Да чего его там учить, половина слов на наши похожи. На украинские. Вот, например, по-украински «На добранич», по-польски «Добраноц», по-русски «Спокойной ночи». Понятно?

– Нет – честно призналась девушка.

– Потому что польский с русским не похожи. А вот еще «Не розумьем» – «Не розумию». Как думаешь, что это в переводе.

Марта пожала плечами:

– Я не знаю.

– Правильно, только дословный перевод «Я не понимаю».

– А как будет спасибо?

– Дженкую. А по-украински – дякую.

– Дженкую. Надо запомнить.

– Миллион раз еще услышишь и запомнишь.

Не торопясь они дошли до центрального входа, поднялись по ступенькам, открыв дверь перед Мартой, Зина предложила:

– Давай я тебе вечером все расскажу. Я освобожусь часов в девять, приходи часов в десять, пол одиннадцатого на лавочку, где я с тобой встретилась. Сможешь? Если нет, то завтра.

– Смогу, конечно. Приду.

Войдя в дом, Зина пошла в кухню, а Марта решила осмотреть дом. Прошлась по первому этажу, заглянула во все комнаты, двери которых были открыты, в закрытые не входила – не прилично без спроса. Поднялась на второй этаж, здесь все комнаты были закрыты – видимо все спальни. Свою нашла сразу. Ключ в замке. Замок в двери. Дверь в конце коридора.

Она зашла и подивилась – огромная комната, естественно с огромными окнами. Пора бы перестать удивляться. Отцу, так же как и ей самой, очень нравились большие окна, много света – натурального, природного света, не тот, который из-под потолка – электрический.

Окна ее комнаты выходили на наружную сторону, в парк, а не на бассейн. Марта открыла окно на полную. В комнату влетели свежий ветерок, аромат цветов и пчелка.

– Зачем ты сюда прилетела? – спросила Марта, наблюдая за жужжащим насекомым – Тут нет ничего интересного. Тут опасно для тебя. Возвращайся домой.

Если бы она знала, что скоро станет такой же пчелкой, которая заблудилась в опасном месте и не знает, как вернуться домой.

Пчелка тоже ничего не знала, кружила по комнате и жужжала.

Марта распахнула все шторки, чтоб пчела не запуталась и вернулась на улицу.

Прошла в смежную комнату, оказавшейся ванной с санузлом. По размерам чуть меньше, чем сама спальня. Вернулась в комнату, присела на пол, возле чемодана, расстегнула его и стала разбирать.

Некоторые вещи развесила в шкафу, некоторые убрала на полочки, некоторые оставила на дне чемодана. Сама себе удивляясь, зачем взяла столько вещей. Приехала на неделю, а вещей как на пол года. Только шубы и пальто нет. Ну, еще и сапоги отсутствуют. Зато три пары туфлей присутствуют в чемодане. На все случаи жизни. Но не факт, что она их все будет обувать. Вот только те, которые самые удобные и любимые, то есть те, в которых приехала.

Сделав все важные дела, Марта подумала и решила прилечь отдохнуть. Все равно бродить одной по дому – неприлично. Беату, скорей всего уложили спать, Критсиан тоже говорил, что будет спать, хотя собирался поехать в офис. Алисия, даже если не в своей комнате, не сможет общаться с Мартой без переводчика. А вечером она пойдет на встречу с Зиной, воспоминания об отце могут затянуться до самого утра, ведь женщина работает в этом доме двадцать лет. Как она сказала: «дети как раз в школу пошли»? Да. Тогда точно двадцать лет.

А вспоминать двадцатилетнюю историю – это не пять минут разговора, и даже не час.

Марта легла на кровать накинула на себя край одеяла, и, медленно моргая и наблюдая за кружащей пчелой, заснула.

Проснулась Марта за секунду, как в дверь постучали. Какие-то посторонние звуки разбудили ее. Хрыщ – хрыщ – хрыщ. Она сразу не поняла их происхождение.

Марта села на кровати и разрешила зайти.

В комнату заглянула девушка лет семнадцати в таком же одеянии, как Зина. И, когда она заговорила, Марта не сомневалась, что это Вики – помощница.

– Пани Марта. Время ужинать. Я пришла пригласить вас к столу.

– Хорошо. Сейчас я спущусь – Марта взглянула на часы в телефоне – Ого. Уже семь часов.

– Да, пани – подтвердила девушка.

Марта напугалась, она думала, что Вики уже ушла, так ей показалось спросонья. В открытое окно поступали звуки, и видимо Марта подумала, что это закрылась дверь за девушкой.

– Сейчас я спущусь – повторила Марта, поднимаясь с кровати.

Она подошла к окну, осмотрела комнату в поисках пчелы, ее нигде не было. Звуки, которые ее разбудили, доносились с улицы. Хрыщ – хрыщ – хрыщ.

Марта выглянула на улицу.

В парке под окнами ее комнаты, мужчина шкрябал по бетону метлой. Хрыщ – Хрыщ – хрыщ. Хотя рядом стоял аппарат, похожий на пылесос, сдувающий листья, упавшие с деревьев и кустов.

Скоро осень завладеет природой на законных основаниях. Со всей своей мягкой и творческой натурой, красящей листья в яркие цвета, а небо в серые. А, иногда, с жестким характером, сбивающей все свое творческое творение с веток деревьев и выжимающей из туч грозы и ливни. А потом, успокоившись и вернувшись к радостному настроению, осень закружит разноцветные яркие листочки в танце. А потом загрустит и покроет каждый листик инеем. Красиво. На оранжевом, красном, коричневом по краям листочке кристаллики замерзших капель воды. Необычно. Но осень имеет право грустить. И веселиться. Она ведь творческая натура.

Марта закрыла окно и пошла ванную, в зеркало на нее смотрела уставшая, заспанная особа.

– Кто ты? – махнула на себя Марта, умылась и пошла по приглашению «к столу».

В столовой за столом сидел только Кристиан.

Он любезно отодвинул стул рядом с собой и пригласил:

– Садись тут. Поближе ко мне.

Марта села, собираясь спросить о самочувствии Беатрис, но Кристиан опередил ее:

– Извини, сестренка, но мы переборщили с вином. Ты кстати как себя чувствуешь?

Марте так нравилось, как он ее называет сестренкой, что подумала, от таких слов она чувствует себя прекрасно и ответила:

– Хорошо.

– Вино крепкое было. Убило Беатку. Меня сморило. Ты как?

– Нормально – Марта не стала пояснять, что не пила вино.– А Алисия Марековна где?

– В бассейне, наверное. Она не ужинает. Фигуру бережет. На счет этого она молодец. Ответственная. Видишь, как выглядит. Как ровесница моя. Иногда не могу ее мамой называть при посторонних. Ты-то ужинать будешь.

– Конечно.

– Чего тебе положить? Буду за тобой ухаживать. Можно?

– Конечно. – Марта осмотрела стол – буду рыбу и вон тот салат.

– Одобряю ваш выбор. Блюдо шеф повара – засмеялся Кристиан – я тоже это буду.

Некоторое время они ели молча, потом Кристиан стал рассказывать:

– Плохо, что мы не знали друг друга раньше. И странно все это.

– Что?

– Что отец про тебя поздно узнал. Нам поздно рассказал. Могли бы раньше познакомиться. Все легче было это принять.

– А вы тяжело это приняли?

Кристиан задумался и вздохнул. Он доел рыбу, вытер рот салфеткой и откинулся на спинку стула.

– Не тяжело, неожиданно. – он посмотрел в тарелку Марты – положить тебе добавки.

– Нет. Я наелась.

– Пойдем тогда в зал. На диван.

– Пойдем – согласилась Марта.

Брат встал, отодвинул ей стул и, сообщив Зине, что они поели, пошли в зал.

За окном мужчина, отложил метлу и не шкрябал больше ею по бетону. Зато взял аппарат, похожий на пылесос сдувал листву с газона.

– Обожаю огромные окна в пол, от них светло, просторно и свободно. А еще, сидя в комнате, чувствуешь необъятную красоту природы. Вот она, рядом – поделилась Марта впечатлениями, потом вздохнула и продолжила прерванную тему разговора – отец все время знал обо мне. С самого моего рождения. Даже раньше.

Марта села на диван, где она сидела сегодня с Беатой, а Кристиан сел на то же самое место в кресло, закинул ногу на ногу и спросил:

– Вы общались?

– Нет. – Девушка помахала головой – Ни разу.

– Почему?

– Я не знаю. – она пожала плечами, задумчиво смотря в окно – Это тайна покрытая мраком.

– Чего?

Марта посмотрела на сводного брата, да ему действительно интересно все то, что она говорит, вспоминает, рассказывает. И она говорила, вспоминала и рассказывала с удовольствием и ощущением благодарного слушателя.

– Я тоже хотела бы в этом разобраться. Моя мама жила со мной в богом заброшенной деревне. Хотя имела диплом финансиста. Что ее толкнуло уехать из Москвы, думаю, никогда об этом не узнаю, как бы мне это не хотелось.

– Может она сбежала от моего, то есть нашего отца?

–Я не знаю.

– Хотя, чего от него сбегать? Он же хороший человек был. Честно. Это не только я так считаю.

– Я верю. Я не собиралась тебя в этом разубеждать.

– Ты знаешь, как он меня воспитывал?

– Как?

– Как мужчину. Как помощника. Как друга. Как наследника.

– Мне иногда больно и обидно, что у нас не было времени. Совместного времени, чтобы поиграть, почитать, поговорить, посмотреть кино, наконец.

– Отец не любил кино. В детстве отец часто играл со мной.

– Вот видишь. А я это не знала. Обидно. Что я знаю о нем? Какой он был? Я знаю только его почерк. Такой интересный, красивый. Мне приятно читать его письма. Мне так приятен его почерк. Ничего о нем больше не знаю. Вот как вы играли?

– Моей любимой игрой была «тайные послания» – весело усмехнулся Кристиан, вспоминая приятное времяпровождение.

– А что это?

– Отец делал тайник, к примеру, в кухне в банке из-под кофе, либо в саду, под упавшим старым деревом, либо возле бассейна под сводом зонта. Давал мне некоторые несложные подсказки, где именно тайник. Я его без труда находил, а там «тайное послание». К примеру: купить к чаю конфет или помочь садовнику распилить и убрать то самое упавшее старое дерево. Разные веселые, не сложные, интересные и удивительные задания, которые радовали меня. И его. Только послание зашифровано кодом, который известен только мне и ему. Знаешь такие простенькие коды – картинка соответствует букве алфавита. Забавно, весело и в то же время чувствуешь себя шпионом, агентом ноль ноль семь. Бонд. Джеймс Бонд. Вот так и играли.

– Забавно.

– Жалко, что мы не встретились раньше. Я бы и тебя брал в игру.

– А Беата тоже играла с вами?

– Нет. Она маменькина дочка, – засмеялся Кристиан – я понимаю, почему отец лишил ее наследства.

– Как? – изумилась Марта – отец лишил ее наследства?

– Да. Оставил только половину квартиры в Варшаве. Ты не знала?

–Откуда?

– Ну, да, точно. Получается, он отписал все мне. Бизнес, замок, две квартиры в Варшаве, ну и машины естественно. Я так предполагаю, что он действовал по размышлению, что Беата не организована, ветреная хохотушка. Я, конечно, другого мнения о сестре – она молодая, веселая, беспечная. Ни дня не работала, только по клубам бегает. Но этот возраст пройдет, и она возьмется за ум. А мне он оставил все, зная, что я не профукаю, не продам, не потеряю ничего, и всегда буду делиться с сестрой и мамой.

– Подожди, Кристиан. А Алисия Марековна тоже ничего в наследство не получила? Извини, конечно, что я интересуюсь. – Марта поторопилась объяснить – Это конечно некультурно. Прости. Можешь не отвечать.

– Чего это? Мы одна семья. Ты имеешь право знать. – Махнул рукой Кристиан – я всегда думал, что отец отпишет мне российский бизнес, потому что я очень хорошо знаю русский. Беата тоже знает, но всегда думал, что ее отец оставит на родине. Парням привычнее и легче менять место жительства. Я бы без проблем переехал в Москву. Но отец распорядился иначе. Поделил между мной и тобой. Вторая половина квартиры в Варшаве досталась маме.

– Я не знаю уместно ли это сейчас, но я тоже не знала о наследстве. Оно мне как снег на голову упало.

– Какой снег? – не понял Кристиан.

Марта засмеялась:

– Ну вот, а ты говоришь, что хорошо знаешь русский язык. Объясняю выражение: Упасть, как снег на голову – означает неожиданность, неожиданную новость. И не всегда радостную.

– А тебе эта новость радостная была?

Марта тяжело вздохнула:

– В некотором роде. В тот момент моей жизни любая новость была радостной.

– Как это?

– Дело в том, что в то время, когда меня адвокат разыскивал с новостью о наследстве, я приехала в Москву. Как говорится – на заработки. С Анечкой приехала. С подругой. В общем, нас выкрали.

Марта поежилась, вспоминая те кошмарные дни.

– Чего? – вытаращив глаза, изумился Кристиан – в смысле, вас украли.

Она еще ни разу, ни кому не рассказывала о событиях, пережитых в то страшное время. На самом деле это была негласно запретная тема, к которой никто не хотел возвращаться: ни Аня, ни Оля, ни Митя, ни, естественно, Марта. Но, как-то само собой так пошло, и она поняла, что Кристиану она могла все рассказать, причем без страшных для себя последствий в виде паники, тревоги и опасности. И она рассказала:

– Да. Я сбежала. А Анечку долгое время держали, как это правильно сказать, в загородном доме взаперти. Мучали ее, били. А я в это время, без документов, без денег скрывалась с детьми, сбежавшими из интерната. Потом Костя, который нас выкрал, убил девушку Соню. Босса поймала полиция и посадила в тюрьму. А Костю убил его же охранник. И сам застрелился. Ужас. Страшно вспоминать, но все это уже в прошлом.

– Кошмар какой. А зачем вас выкрали?

– Хотели в рабство продать.

Кристиан развел руками:

– В смысле в секс рабство?

– Да. А потом мы помогли вернуться детям в приют. А меня разыскал нотариус с завещанием. Он принес мне печальную новость, что отец, которого я ни разу не видела, умер, но оставил мне наследство. Через некоторое время я радовалась этому наследству. Я сейчас объясню тебе. Дело в том, что деньги открывают многие двери и дают больше возможностей. Если бы у меня не было денег нашего отца, не было постоянного дохода от фирмы, не было жилья, то я бы не смогла оформить опеку над Митей и Олей.

– Опеку? Ты оформила опеку? Над кем?

– Олечка и Димочка – это брат и сестра, которые спасли меня. Помогли мне. Не позволили умереть с голода. Но я еще не до конца оформила опеку. Но юристы говорят, что осталось пять минут работы и все. Дети будут постоянно жить со мной. В загородном доме нашего отца. А опек е подавай – она стала загибать пальцы – постоянный доход, который может обеспечить меня и двух детей из расчета на каждого человека, жилье, работу, мужа и кучу еще бюрократичных требований.

– А муж у тебя есть.

– Нет, но этот вопрос перекрылся деньгами.

– Ты купила опеку? В смысле подкупила?

– Нет. Юристы доказали, что мой доход перекрывает этот обязательный пункт в списке требований, правил, документов, законов.

– Да – задумчиво протянул Кристиан – ну ты даешь. А ты слышала, что приемные дети испытывают своих родителей на прочность. Ты это как переживешь?

– А я это уже пережила – заявила Марта – слишком много было у меня испытаний на прочность. Я имею в виду и от самих ребят и от бандитов. Мы вместе столько пережили за то время, что нормальные люди и за всю жизнь не переживут. Так что мне это не грозит. Так что наследство открыло мне большие возможности и скоро у меня будет полноценная семья. Только сначала дети, а потом я выйду замуж.

– А вообще есть за кого?

Марта скромно улыбнулась:

– Ну как? Есть на примете один очень хороший человек. Но он еще не догадывается, что я на него глаз положила.

– Ох, – засмеялся Кристиан – коварная женщина.

– Расскажи мне еще про отца – попросила Марта.

– Он добрый был и справедливый. Где-то за неделю до смерти он сказал мне, чтоб я заботился о ВСЕХ женщинах моей семьи. Я засмеялся, говорю, пока не собираюсь заводить жену, а о маме и Беате и так забочусь. Он тогда разозлился на меня. Я махнул рукой, думаю, ну какая ему разница, женюсь я или нет, сегодня или завтра, можно подумать он сможет что-то изменить. В общем, мы не разговаривали. Он на меня чего-то разозлился. Я на него чего-то обиделся. Потом понял, что глупо все это. Собирался помириться, но меня отправили в командировку, я уехал. А через несколько дней он умер.

– Как он умер? От чего? Сердце? – успевала Марта спрашивать, пока брат печально вздыхал и вспоминал.

– Да. Хотя он никогда не жаловался. – Кристиан тяжело вздохнул – Как-то на душе тяжело. Чувствую недосказанность. Недоговорили мы. Не помирились.

– Кристиан, ты не виноват. Не бери в голову. Все люди ссорятся, мирятся. Это нормально. Ты же не мог знать, что так случится. Сердечный приступ может в любую секунду застать человека. Не думаю, что тебе было бы легче, если бы в тот момент вы уже помирились. Было бы также тяжело от смерти отца. Ты не вини себя. Нужно продолжать жить и заботиться о своих женщинах.

– Спасибо тебе, Марта. – Покачал головой сводный брат. – Я рад, что у меня есть сестра-психолог. Слушай, психолог, поздно уже. Может, спать пойдем.

Он взглянул на часы и сообщил:

– Половина одиннадцатого. Ох. Спать пора. Завтра мне еще на работу съездить надо. – Развел руками – сегодня-то не получилось.

За приятными и сердечными разговорами со сводным братом, Марта и сама не заметила, как за окном стемнело. Она объяснила ему, что хочет погулять возле бассейна, и когда он, пожелав спокойной ночи, поднялся по шикарной гранитной лестнице на второй этаж, Марта отправилась в парк на встречу с Зиной.

Ни капли не жалея, что опаздывает, ведь договаривались в десять встретиться на лавочке, а уже почти одиннадцать часов. Разве можно жалеть о времени проведенным со своим братом в душевных разговорах, приятных воспоминаниях отца.

Но потом, Марта, естественно пожалела.

Она прошла по полутемным тропинкам и дорожкам к лавочке, на которой сидела днем. Метрах в двух от нее горел тусклый свет фонаря. Марта давно обратила внимание, что все фонари не яркие, видимо приглушают электричество, или лампочки вкручены слабенькие, поэтому освещалась часть дорожки. А большая ее часть была темна, сам парк вообще утопал в темноте. Только небо, чуть светлее, чем округа, просвечивалось через вековые сосны и ели.

И никого. Только сова, встревоженная ночной гулякой, как себя прозвала Марта, взлетела с одной сосны и полетела вглубь парка, на прощанье громко ухнув.

Темнота Марту пугала. Поэтому она устроилась на освещенной части лавочки и стала ждать Зину.

На улице стало прохладно. Скоро осень разгуляется. Будет гулять по территории парка и показывать свой характер с переменчивым настроением. То творческое и милое, то жестокое, а иногда грустное.

Сейчас она была в задумчивом настроении – вроде и пришла Осень, но Лето еще может погулять по парку. Как бы говорила: «Разрешаю. Гуляй. Мой расцвет настрой творящий краски наступит позже. Может завтра. Посмотрю по настроению».

Марта просидела с пол часика, чуть продрогла, и пошла обратно в замок, надеясь, что двери не закрыты на ключ, замки и засовы. А то придется звать и кричать, чтоб ее впустили, отогрели и спать уложили. Именно этого она хотела больше всего и именно в этом порядке.

Чтобы сильно не бояться и не трусить в темноте, она набрала номер телефона Анечки, извинилась, что не позвонила раньше, потому что заболталась с Кристианом. И он прекрасный парень, отличный брат, и она начинает к нему привыкать. Потом узнала как дела на фирме, и попросила днем позвонить Диме и Оле и рассказать, что у Марты все хорошо, и она их любит.

А подойдя ближе к замку, она увидела движение в окне на втором этаже – Зина закрывала плотные шторы.

– Во как. – Удивилась Марта и пропела – я пришла – тебя нема, обманула, подвела.

***

Спала Марта, на удивление, хорошо. Видимо подействовала прогулка на свежем воздухе перед сном. Вчера она вернулась в замок, сделала себе горячий чай, на кухне его выпила и поднялась по шикарной мраморной лестнице (ну вот, покоя ей не дает эта божественное произведение строителей) в комнату, приняла душ и легла спать.

Утром, проснувшись, пошла на поиски Зины, которая «обманула, подвела и не пришла».

Проходя по коридору, задумалась и стала считать, если вчера вечером она видела Зину в окне рядом со входом, то которая из дверей завела бы ее в ту комнату. Если бы она решила найти ее здесь.

Но подсчеты не привели к результату, ориентировалась она плохо, причем это знали все, даже Митя с Олей ее всегда за это называли Совой, которая днем сидит на дереве и ничего не видит. Зато логика подсказывала, что в это время суток Зина должна уже быть на своем рабочем посту – на кухне.

На кухне ее не оказалось, зато помощница Вики подсказала, где можно ее найти, а именно: в подвале с продуктами и небольшом складе с закрутками.

Марта не стала ждать и вышла на улицу, на крыльце они и встретились. Зина – в руках пакеты с продуктами – стала объяснять и извиняться, она-то не забыла о встречи с девушкой, она полночи пронянчилась с Беатой.

Выяснилось, что сестре было плохо от вина, ее тошнило, а Зина за ней ухаживала.

– Давай сегодня на той же лавочке в десять часов. – Предложила Зина – Я как раз освобожусь. Не думаю, что опять повторится вчерашний вечер. Бедная Беаточка. Совсем пить не умеет. Надеюсь на свой день рождения она не станет напиваться.

– Я тоже не умею пить, – призналась Марта – у меня такая же реакция, как у нее.

– Странно. Слушай, Марточка, давай вечером я тебе все расскажу. Что да как, да почему. Эта семья полна тайн и секретиков. Твой отец любил их разгадывать. Поверь, мне есть, что тебе рассказать. В жизни такое бывает, только и удивляешься. Вот ты знаешь кто у нас садовник?

– Нет. Не знаю.

– Вот. Я тебе все-все расскажу. Приходи – посекретничаем – она хитро засмеялась, воодушевленно запрокинув взгляд вверх.

Лицо ее изменилось, настроение пропало, она засуетилась, заторопилась, распрощалась и быстро вошла в дом, даже не поинтересовавшись, будет ли Марта входить.

Марта опешила резкой перемене настроения домработницы и взглянула на окна замка – никого, кто мог бы испортить его женщине. Она постояла перед закрывшейся за Зиной дверью, развернулась и пошла на прогулку по парку.

***

Ранний осенний парк притягивал взор насыщенными красками, свежестью воздуха, ароматами поздних цветов и буйством эмоций, родившихся в груди. Марта пошла по тропинкам. Некоторые из них были вымощены брусчатыми камнями, некоторые вытоптаны частыми прогулками людей, некоторые отсыпаны гравием. И весь парк поражал своей многогранностью. Во всем. В деревьях, от дубов и ясеней, до елей и кедров. В кустарниках – от гибискуса и сирени, до рододендрона. В лавках – от старомодных до современных.

Любуясь красотой и вкусом парка, она добрела до старых хозяйственных построек. Здесь редко ступала нога человека, а руки вообще не доходили. Деревянные наполовину прогнившие постройки желали, чтоб их снесли, а на их месте выстроили новые каменные. Марта заглянула в одно из окон. Там был инвентарь садовника, старые груды хлама и ненужных вещей. Ничего красивого для взора.

Она развернулась и пошла любоваться прелестями парка.

***

– Я всего лишь познакомлюсь. Чего тут страшного? Я же ничего не буду ей говорить про Марту. Вот Марта вернется с Польши, а мы ей все на блюдечке с голубой каемочкой.

– Не нравится мне все это – с опаской заявил водитель Илья.

– Она и сама ведь хочет докопаться до истины. Ты только представь себе, что твоя мама скрывает от тебя, что училась в институте, что жила в Москве, что у нее такой прекрасный жених… был. Она родила ему Марту. Вот только представь.

Парень недовольно цыкнул языком.

– Илюша, – протянула Аня – ну что ты, в самом деле? Чего ты боишься?

– Почти ничего, – честно без нотки веселья ответил водитель – но думаю, что Марта не одобрит ваше, Аня, рвение. Ей и так тяжело…

– Да знаю я, – нетерпеливо прервала Аня – не напоминай мне об этом каждые пять минут.

Она смотрела в окно автомобиля, вглядывалась в лица, рассматривая играющих на площадке детей, сидевших на лавочках бабушек, дедушек, мамочек и нянечек. Аня нервно вздохнула, дала понять Илье, что она переживает еще сильнее, чем сама Марта. Посидела, повздыхала и сообщила:

– Илюша, Марта сама хотела докопаться до истины. А мы с тобой очень сильно ей помогли. Она приедет и похвалит нас.

– Не уверен.

– Мы ведь ей время сэкономили. – Настаивала Аня – Это хорошо.

– Не думаю.

– Ну что ты! в самом деле?. Не думаю… не уверен… что с тобой? Пойду я.

– И что вы ей скажете? Вы только подумайте, мать Марты не просто так уехала из Москвы, бросила все, цивилизацию, возможность работать в престижной фирме, диплом даже не взяла, беременная уехала, а может даже сбежала. Непонятно от чего, может и от родственников – не известно. Но факт остается фактом – она даже не взяла диплом, открывающий ей двери для работы в офисе. Она даже не вернулась за ним, когда родилась Марта. Почему? А ты хотите сейчас прийти к тетке Марты и сказать – здравствуйте, ваша племянница объявилась, любите и жалуйте. – Он развел руками, показывая на воображаемую племянницу – Нельзя.

– Я не собираюсь так говорить.

– Надо все разузнать, а потом выходить на контакт.

– Илюша, ты – зануда. Я всего лишь хочу посмотреть какая она.

– Какая, какая? Вон, посмотрите – не обращая внимание на «зануду», водитель махнул головой в сторону гуляющих людей.

– Уже посмотрела, полюбовалась.

Она открыла дверь. Илья выскочил из машины, попытался возражать.

– Илюша! – строго остановила подруга Марты и направилась к детской площадке.

Ох, как его бесила ее манера разговора, бесило, как она его называет. Ласково и в тоже время строго.

И что он может ей сказать? Просить не называть его так? Так она не послушает. Девушка сама себе на уме. Так еще и лучшая, близкая и единственная подруга Марты – его непосредственной начальницы, хозяйки автомобиля, водителем которого он является. А эта Аня называет его строжайше ласково Илюшей. Вложила в его имя всю свою доброту и строгость. Дуэт доброты и строгости в исполнении одной хрупкой девушки для одного сильного и стресоустойчивого мужчины – это взрыв мозга.

– Блин – выругался Илья и сел обратно в машину стал наблюдать за единственной, лучшей и близкой подругой хозяйки: Аней.

Аня присела на свободное место на лавочке возле женщины лет сорока. Девушка знала, что сестру Оксаны Максимовны зовут Елена Максимовна. Много лет назад Оксана оставила ей доверенность на получение диплома из института, а сама уехала в деревню Норки. И больше никогда не возвращалась в Москву. Так на нее вышла Марта. Вернее Марта на нее не выходила. Она всего лишь сделала запрос в институт финансов, где находится оригинал диплома ее матери. Официальный ответ прислали, указав доверенность и доверенного – Елену Максимовну Грекову. Марта запросила у службы безопасности фирмы «БигФудХаус». – найти свою тетушку. Но не дождалась результата поисков, уехала на день рождения своих сводных брата и сестры. А вчера служба безопасности передала Ане адрес Елены Максимовны.

Аня откладывать в долгий ящик знакомство с тетушкой Марты не стала, вызвала Илюшу и отправилась на ее поиски.

Женщина наблюдала за ребенком, катающим машинку в песочнице. Держалась она отдельно от всех, чуть отстраненно, пряталась от солнца и, задумавшись, морщилась. Морщинки выдавали, и писали на ее лице грусть, озабоченность повседневными делами и тревогами.

На Аню она не обратила никакого внимания.

Аня взглянула на Илью, тот сидел в машине и внимательно за ней следил. Именно следил. Она повела бровью. Наверное, Илюша прав. Что она может сказать этой женщине.

Марта вернется от своих новоиспеченных родственников и приедет сюда, если…

… если захочет.

Слишком много вопросов в жизни Оксаны Максимовны.

***

Марта закричала и побежала.

И побежала со всех сил. Побежала на свет в замке. В огромном красивом замке есть люди. Не оборотни и ведьмы, а люди. Они спасут ее.

Быстрее от мертвой Зины, от лавки, на которой они собирались встретиться и поговорить. Быстрее. Быстрее.

Только не видеть кровь. Так она и сделала. Стараясь не смотреть на окровавленную голову женщины, убегала.

Платье все время разлеталось на ветру и приходилось придерживать его подол, чтоб не оголялись ноги.

Вот только люди в обличии полицейских – не лучше оборотней и ведьм. И они совсем ее не спасали, а топили в ужасе, подозрениях и недовериях.

Полицейский Стефан Войцеховский явно не верил Марте и всем своим видом это доказывал. Он строго и неуважительно смотрел на иностранку.

«Русская. Чего ей дома не сиделось? – мысленно возмущался он. – До нее все спокойно было. Приехала. И сразу убийство. Да и не кого-то, а тоже русскую. Хотя, убитая была украинкой. Все одно. Обе иностранки».

– Зачем вы ночью пошли в парк?

– Это было не ночью, а вечером. – Уточнила Марта.– Правда, темно было, как ночью.

– Рассказывайте – потребовал Стефан.

Она вспомнила, как ей стало страшно, и она почувствовала в темноте руки оборотня. Она как бы опять это пережили. Вспомнила, как уже подходя к лавочке, возле, которой договорились встретиться Зиной, она ее увидела. Та лежала на земле. Но Марте и в голову не могло прийти, что она мертва. Первая мысль, что она уронила что-то и стала это искать, заглядывать под лавочку. Подходя ближе, Марта стала догадываться о страшном: несколько минут она видела лежащую Зину, но ни разу за это время не увидела, чтоб та пошевелилась в поисках того чего-то. Она подошла ближе и ее страшные опасения оправдались в виде огромной раны на затылке и струйки крови. Она вспомнила, как при виде крови на убитой Зине, пятилась в темноту парка. Кажется, остановилась, когда оперлась о ствол дерева. И тогда почувствовала опасность. Кто-то был рядом. Дышал рядом. Хотел из темноты кинуться, напугать.

Но это она не станет рассказывать. Это всего лишь разыгравшаяся фантазия. В оборотней и ведьм она не верила. Да и зачем оборотню или ведьме ее пугать? Она и так напугана.

Кажется, даже кричала и пищала от страха, побежала в замок. На ее крик все выскочили. Первый прибежал Кристиан, потом прислуга, потом Беата с Алисией. Она рассказала о Зине. Он взял фонарик, двух мужчин из прислуги и отправился в парк. Алисия вызвала полицию и скорую.

А теперь этот полицейский Стефан Войцеховский допрашивает Марту, всем своим видом давая понять, что не верит ее словам. А была бы его воля, вообще бы не понимал, но к его сожалению, он понимает русский язык, говорит на нем, и даже может без ошибок писать.

– Зачем? – спросил полицейский.

– Зинаида сказала, что расскажет мне об отце.

– Что расскажет?

– Она сказала, что это тайна, которую она знает. И хотела мне все рассказать.

– Она вам ее рассказала, вы разозлились и убили ее.

– Что вы такое говорите?! Я никогда никого не убивала.

– Всегда можно начать.

– Начать убивать?! Что вы такое говорите. Вы меня обвиняете в убийстве Зины? – догадалась Марта.

– Еще нет.

– Тогда прекратите такие разговоры, пожалуйста. Я Зину не убивала. Я шла с ней поговорить. Она уже была мертва. Я испугалась и побежала в дом.

– Что она вам сказала?

– Ничего. Я не успела с ней поговорить. Она уже была мертва.

– Вы подходили к ней? Как вы узнали, что она мертва?

– Я не подходила к ней. Я увидела рану и кровь. – Марта поморщилась – И я поняла, что она мертва.

– Даже пульс не проверили? – не поверил полицейский.

– Нет – с сожалением подтвердила Марта и стала объяснять – просто, понимаете, я боюсь крови…

Полицейский ее перебил:

– Все так говорят. Зачем вы приехали в Польшу? – он картинно покрутил в руках паспорт Марты с российским гербом.

– В гости. Здесь жил мой отец. Разве не понятно? Я приехала к своим родственникам.

– Мы пригласили сестру – подтвердил Кристиан.

Стефан Войцеховский быстро глянул на Кристиана, напомнив ему:

– Я с вами поговорю позже.

Кристиан громко и принципиально вздохнул, а полицейский тихо и принципиально переключился на Марту:

– В комнату к Зинаиде заходили?

– Я? – удивилась Марта, уставилась на полицейского, он действительно обращался к ней – Нет! Зачем мне!? Я даже не знаю, где ее комната. И у меня нет привычки ходить по чужим комнатам.

Марте надоело оправдываться, она готова была расплакаться. Зину жалко, убили ее. Себя жалко, подозревают ее в убийстве. Что-то ей подсказывало, что это связано с историей, которую Зина хотела рассказать Марте. «Посекретничаем» сказала она. Что-то ей подсказывало, что убийство спланировано. И будет она теперь подозревать всех, кто в доме живет. Только что ее подозрения по сравнению с желаниями убийцы.

А Марта еще на всеуслышание сказала, что Зина рассказывала про отца. Убийца может подумать, что Зина успела ей рассказать страшную тайну (если она существует) и теперь опасность грозит именно Марте.

Она вытаращила глаза, осмотрела комнату, всех сидящих.

Алисия внимательно слушала и, задумавшись потирала себе лоб, как бы пытаясь стереть из головы эту жестокую информацию об убийстве домработницы. Тяжело вздыхала и также тяжело смотрела на Марту.

Кристиан сочувственно посматривал на Марту, взглядом говорил «Ты держись, сейчас он от тебя отстанет», поддерживал.

Беата сочувствовала, из солидарности покивала головой и скривила брови и скосила глаза в потолок, хорошо, что не цыкала в голос. Весь ее взгляд говорил: «Ну и глупец, этот Стефан, зато возомнил о себе не весть что, строит из себя всемогущего блюстителя закона. Проще надо быть с людьми, проще».

Полицейский злорадствовал и мысленно потирал руки. Марте даже показалось, что в этих мыслях он уже посадил ее в тюрьму, а родственникам и друзьям запретил приносить «передачки» и устраивать с ней встречи.

Но ее не за что садить в тюрьму. Она-то не убийца. Она-то это точно знает. Убийца ходит на свободе. Может даже сидит в этой комнате. От этой мысли по спине побежали мурашки холода и страха.

Срочно надо сообщить всем и каждому, что Зина ничего ей не сказала, чтоб убийца не думал, что Марта что-то там такое знает.

И так ей страшно стало, что она забыла, что собиралась плакать от жалости к Зине и себе.

Она не стала дожидаться очередного обвинения от полицейского и заявила:

– Если вы меня обвиняете, мне нужно позвонить в посольство России.

– Не обвиняю.

– Тогда запишите себе в протокол: я с Зиной не успела ни о чем поговорить. Я пришла, она уже была мертва. Кто ее стукнул, я не видела. Было темно. Да и убийца, наверное, уже далеко убежал. А я убежала в дом.

– Хорошо – сдался полицейский, он не хотел звонков в посольство России, еще ему не хватало международного скандала, и он переключился на остальных жильцов дома. К хозяйке Алисии и ее детям он принципиально обратился по-польски:

– Вы где были, когда все случилось.

Те стали отвечать, давать показания. Причем говорили не спеша, размеренно. Куда подевался их громкий и эмоциональный говор? Марта раздражалась. Иногда в разговоре с полицейским упоминалось ее имя.

Сидеть, слушать и ничего не понимать. Вот это положение! Лучше не придумаешь!

Сидеть, слушать и понимать, что иногда говорят о ней – вот это положение лучше.

Эта ситуация вызывала у Марты чувство раздражения. А еще полицейский сильно ее нервировал, причем взаимно, она нервировала его, что он и показывал всем своим видом. Пользуясь своим положением законослужителя, он старался задавать ей каверзные вопросы. Конечно, он же сила! Он же полицейский      ! Он же в своем родном крае! Чем и старается воспользоваться.

Он явная противоположность Валерию. Зато она опять одна в чужом городе. Сама. Потерянная.

В сложившейся ситуации стало себя жалко до слез

Нужно позвонить Анечке. Все ей рассказать.

Марта встала из-за стола, извиняться не стала (хотя хотела – передумала), сообщила, что будет в своей комнате и быстрым шагом вышла из столовой.

Она поднялась в комнату, набрала номер Анечки и стала ждать. Ждала она недолго.

– Привет, подруга – спросонья сказала Аня – тебе совсем ночами не спится? Вчера ночью звонила, сегодня опять.

– Привет, Анюта. Ой, точно ночь ведь. Извини. Я совсем забыла. Еще и разница во времени.

– Так. Что случилось?– требовательно спросила Аня.

Проявила способность феномена телепатии. Вот за это Марта готова была ее расцеловать, была бы она рядом. Лучше бы она была рядом.

– Ой, Анечка… – Марта засомневалась, может зря она подруге позвонила, собирается проблемы на нее навесить – а как у тебя дела?

– Говори уже, а то я сейчас к тебе прибегу. Чувствую же, что у тебя беда.

– Не у меня.

– Точно не у тебя?

– Тут женщину убили.

– Убили? – переспросила Аня, хотя четко расслышала. – Плохо.

– Да. А меня подозревают. – Пожаловалась Марта.

– Так. Срочно звони в посольство. Я скоро приеду. Я им всем устрою. Нет. Не будем терять время. Я поменяю тебе билет. На завтра же. Говори своему братику, пусть готовится отвезти тебя в аэропорт.

– Перестань паниковать – устало попросила Марта.

– Я не паникую. Я возмущаюсь. Чего это они придумали тебя подозревать?

– Глупо, но видимо у них других подозреваемых нет.

– Пусть ищут. При чем здесь ты? Кого вообще убили?

– Дом работницу. Зину. Она работала давно у отца.

Марта не хотела говорить Ане, что шла к Зине на встречу, поговорить об отце.

– А тут приехала ты, и домработницу убили. И тебя подозревают. Почему? Ты ее нашла?

– Да. Она должна была мне что-то рассказать про отца. Не успела. – все же сказала Марта, хотя не собиралась.

– Так. Понятно. Собирайся. Ты уезжаешь.

– Анечка, ты чего?

– Того – крикнула Аня в трубку и стала объяснять так громко, что Марта отодвинула телефон от уха (все равно слышно) – женщину убили, потому что она должна была тебе рассказать тайну.

– Я не говорила – тайну. Я не знаю что это – сама себя переубеждала Марта.

– Зато убийца знает. – Тревожилась Анечка – Ты должна была узнать, и ее убили. Тебе грозит опасность.

– Но я ведь не узнала ничего.

– А может вообще тебя хотели убить – предположила Аня.

– Это из области фантастики – быстро ответила Марта, еще не хватало, чтоб Аня посеяла в ее душе ростки страха и паники. – Меня-то чего убивать? Я ничего не знаю. Никаких тайн и историй.

– Тебя могут убить ради наследства.

– Аня, – строго потребовала Марта – прекрати, пожалуйста. Ты говоришь, как полицейский.

– Как?

– Он мне не верит и пытается обвинить.

– Не имеет право.

– Я тоже так думаю, но устала спорить.

В дверь постучали, и помощница Зины Вики позвала:

– Пани Марта. Пан полицейский зовет вас в столовую.

– Да, хорошо, я иду – отозвалась Марта – и сказала в трубку – Анечка, мне надо идти. Давай я тебе завтра позвоню. И перестань думать о моих родственниках плохо. Не то я на тебя обижусь. Хорошо?

Аня в трубку громко и прерывисто вздохнула, так чтоб Марта отчетливо это слышала. И с небольшим желанием согласилась:

– Хорошо. Только родственнички у тебя все какие-то?

– В смысле? – не поняла Марта.

– В смысле я нашла сестру твоей мамы. Елену Максимовну. Она мне не понравилась…

– Ты нашла? Ты что?

– Я не сама, я с Илюшей – быстро поправилась подруга.

–Так, Аня! – строго потребовала Марта – я запрещаю тебе… без меня… общаться с моей тетей… еще не известно, что произошло между ней и мамой, что они друг друга почти тридцать лет не вспоминали. Ты меня слышишь? Бросай эту самодеятельность. Еще и Илью втянула. Не смей! Не то я на тебя…

– да поняла я уже – обидевшись, сказала подруга – самодеятельность наказуема.

Марта спустилась на первый этаж, с полицейским в столовой сидела одна Беатрис.

– Все уже подписали документы – пояснила она – осталась одна ты.

– Что подписать и где? – она устала, хотела спать, хотела спокойствия и домой. А здесь, мало того, почем зря головы людям бьют, а полицейский Стефан Войцеховский не верит ей, так еще и Аня устроила самодеятельное расследование, как Шерлок Холмс на даче – без скрипки и присмотра доктора Ватсона. И что-то подсказывало Марте (наверное, шестое чувство и годы дружбы) – подруга не оставит это дело.

Марта взяла со стола ручку и приготовилась писать. Полицейский объяснил:

– Подписка о невыезде. Здесь подпись.

– Что? – Марта с боку на него посмотрела и откинулась на спинку стула – почему подписка о невыезде?

– Марта, так положено. Мы все подписали.

–А вы собрались сбегать? – полицейский не проявлял ни доли лояльности.

– Я не собиралась сбегать, – повысила на него голос Марта – у меня билет на самолет через два дня. Вы разве успеете поймать убийцу за два дня?

– А почему нет?

– А потому что вы изначально подозреваете меня. А я не убийца. Вы идете по ложному следу.

– Не хамите мне, девушка! – потребовал полицейский и пообещал – или я вас посажу в тюрьму.

Марта устало села на стул, Беатрис замахала руками

– Нет, нет, она просто так разговаривает. Она не хамит. Простите ее.

Полицейский внимательно и выжидательно смотрел на иностранку.

– Извините – устало сказала Марта.

Полицейский расстелил перед ней документы и потребовал:

– Подпишите, здесь и здесь.

Марта подписала. Полицейские засобирались, вышли на улицу, погрузились в машину и уехали.

– Чего ты пошла к Зоське? – спросила Беатрис, вставая со стула, и направилась к окну, выглянула на улицу и сообщила – полиция уехала. Да. Он конечно в тебя вцепился мертвой хваткой. Зоську давно увезли. Жалко ее. Пойдем кофе попьем.

– Пойдем – согласилась Марта.

Они перебазировались на кухню, ближе к кофе машине. Беатрис включила ее и подставила кружечку, сделала сначала Марте, потом себе. Села напротив Марты и опять спросила:

– Чего ты пошла к Зоське?

Марта смотрела на черную воду в кружке, подула на нее, от края чашки пошло кофейное движение – раздражение. Она потянула носом, приятного любимого, бодрящего аромата кофе она не услышала.

«Наверное – подумала она – просквозило меня в парке, или подмерзла. Нос не работает, не исполняет свои прямые обязанности – нюхательного процесса. Хоть бы не заболеть. Этого еще не хватало. Простыть и свалиться с температурой в кровать. Надо будет перед сном ванную горячую принять, чтоб не засопливить. Зоська, Зоська – коровье имя».

Ее раздражало имя Зоська.

Она пошмыгала носом, понюхала кофе и отрезала:

– Нет такого имени.

– Какого? – не поняла Беата, удивившись резкому замечанию.

– Зоська. Есть Зинаида и сокращенно Зина. Ласково Зиночка. Зинуля, наконец. Но не Зоська.

– А мы привыкли. Так чего?

Марта перевела взгляд с кофейного напитка на Беатрис и спросила:

– Чего?

– Чего ты пошла к Зось… к Зине? – повторила она вопрос.

– Про отца поговорить. Я ведь про него ничего не знаю. И ей об этом сказала. Еще вчера, когда приехала. Вот она решила меня просветить. А работает она допоздна, поэтому мы решили встретиться вечером возле лавки.

– Понятно. А чего меня про отца не спросила? – Беата села напротив, держа обеими руками кружку с кофе, стала отпивать по маленькому глотку.

Марта сделала глоток кофе, понимая, что этой ночью уже не уснет, от кофе и потрясений, и ответила:

– Вчера тебе плохо было…

– О-о-о, да. – Поежилась Беата – Не вспоминай.

– А сегодня мне как-то стыдно было у тебя спрашивать.

– Почему? – удивилась Беатрис.

– Ты все время с мамой.

– И что?

–Если бы я у тебя спрашивала, она бы интересовалась, о чем мы разговариваем.

– И что?

– Мне неудобно было.

– Ничего не понимаю. Почему?

Марта тяжело вздохнула, готовая разозлиться на глупые настырные вопросы сводной сестры. Она не хотела разговаривать, она хотела в большую комнату на втором этаже, с большим окном, в большую теплую и мягкую кровать. Она хотела накрыться с головой и заснуть. И чтоб проснуться утром и понять, что ничего не было, ни убийства Зины, ни полицейского допроса. А еще лучше, чтоб и поездки в Польшу не было. В кровать добраться все-таки получится, а вот проснуться и понять, что это был лишь кошмарный сон – не получится. Она опять тяжело вздохнула и не разозлилась, а пояснила:

– Ты не понимаешь, потому что ты родная дочь в семье. И жила всю жизнь с мамой и папой. А я дочь от любовницы. Как бы это жестоко не звучало. Я уверенна, что Алисия не очень радовалась, когда узнала обо мне. А тут мало того, что я явилась к вам в дом, так еще и спрашиваю про ее мужа. Он для нее в первую очередь муж, потом отец ее детей, а потом уже мой отец.

– Не знаю, что тебе хотела рассказать Зоська, то есть Зина. Точно могу сказать, что не секретики это вовсе. Не было у него никаких секретиков.

– Так я не говорила про секреты. Я просто хотела о нем узнать больше.

– Пойдем – Беатрис отодвинула недопитую кружку кофе и потянула Марту из-за стола – пойдем-пойдем.

– Куда? – не понимала Марта, выползая из-за стола.

– Я тебе покажу.

Марта ужасно устала этой ночью, выжата как лимон и такая же кислая как он, еле телепала ноги за Беатой. Та наоборот поймала какой-то кураж. Неужели на нее так кофе подействовало? Проходя мимо зала, она отпустила Марту и быстрым шагом подошла к комоду, взяла на нем связку ключей, довела Марту до последней комнаты по коридору, открыла замок и объявила:

– Это кабинет отца. Заходи. Думаю уже можно. – Она подтолкнула Марту внутрь и вошла сама.

– Что уже можно?

– Входить. Раньше нельзя было. – Объясняла Беатрис, сев на глубокий кожаный диван – Чтобы не мешать ему работать. Он всегда здесь работал. А когда он умер, кабинет закрыли на замок и не открывали. Что нам тут делать? Да и нет здесь ничего интересного. Нужные документы Кристиан вынес, увез в офис. Он-то дома не работает. Вот так отец жил. Дом ты видела, теперь смотри, как он работал. Ой, смотри, фотоальбом.

Она потянулась к журнальному столику, взяла на нем бархатный альбом, погладила приятный на ощупь материал, и подала Марте.

Марта взяла, также провела по поверхности рукой. У ее мамы был такой же альбом. Когда Марта осталась в Москве и стала обживаться в доме отца, то решила перевезти все свои вещи из родного дома. Она съездила в Норки и забрала из полуразвалившегося дома все боле-менее ценные вещи.

В список самых ценных и памятных вещей входили фотографии.

Фотография – это снимок для памяти.

В одном из таких альбомов, под фотографией, она нашла копию диплома мамы – доказательство ее учебы в высшем учебном заведении столицы.

Марта тяжело вздохнула. Тайна номер один – почему мама скрывала от своей дочери эту страницу своей жизни – не давала ей покоя.

В Москве полно фотографий ее сводных брата и сестры, полно фотографий его жены. Есть даже альбом с ее матерью. Она любила их пересматривать. Во-первых, ей все было неизвестно, во вторых она открывала для себя неизвестную страницу их биографии. Одна фотография лежала отдельно и имела особый статус. Марта влюбилась в нее. Только из-за того, что отец писал на ней искренние пожелания. У него красивый каллиграфический почерк.

Снимок сделан на крыльце родильного дома. Там Алисия еще такая молоденькая девчонка, две медсестры с двумя младенцами – это Беатрис и Кристиан – еще какой-то мужчина с цветами, шарами. Отец всех фотографировал.

Какое– то чувство грусти напало на нее: с одной разницей этот дом наполнен людьми настоящими живыми людьми, а в Москве он был пуст, и там все было только отца и никого более.

Она хорошо помнит тот день, когда получила из рук адвоката письмо отца, а позже и само наследство. Она ходила в московском доме, жалела, что не встретится уже никогда с отцом. Смотрела на его вещи, на предметы, которым он пользовался, и пыталась понять, как он жил. Что писал за вот этим своим письменным столом. Что именно ел, когда сидел в столовой за столом. Какие мысли приходили ему на ум, когда он сидел на качели в саду? А может он просто отдыхал в них и старался ни о чем не думать. А где в доме он вспоминал о ней? Об Оксане, ее матери?

Сейчас на нее напали те же самые чувства, мысли и ощущения глубокой грусти. Она также ходит по кабинету, как ходила тогда по дому. Трогает на ощупь книги и поверхность стола, как бы прощупывает оставленную на поверхности его энергию, его мысли, его жизнь.

Марта открыла стеклянную дверцу книжного шкафа, стекло радостно блеснуло, отражая свет от торшера, как бы говоря «берите книги, читайте. Берите, берите».

В основном все книги были на польском языке, но несколько на русском – детектив, Пушкин ( как без него? Никак. В любой библиотеке должны стоять его произведения. Ведь он никем не заменим и навсегда необходим), опять детектив, Рэй Брэдбери (почему-то на русском, наверное куплен в Москве).

Марта провела рукой по разноцветным корешкам книг. Они издавали энергию и тепло.

Чувство грусти не покидало Марту.

Беата скучала, примостила локоть на подлокотник дивана, оперла голову на руку и наблюдала за Мартой, без видимого энтузиазма.

– Удивляюсь твоему любопытству – скептично сказала Беата – почему люди такие сентиментальные? Или у тебя всплеск гормонов?

Марта не поворачиваясь, смахнула с ресниц, накатившую слезу и ответила:

– Нет у меня никаких всплесков.

Марта закрыла дверцы шкафа, стекло снова блеснуло зайчиком света, как бы говоря: «Приходи еще почитать». Она открыла фотоальбом – первая фотография отца. Черно-белый снимок на удивление акцентировал внимание только на отце, без всяких ярких и пестрых цветовых пятен жизни вокруг него. Монохромная фотография показала только главное – человека. Отца.

Красивый статный мужчина внимательно смотрел в объектив и в… душу. Это магия черно-белого фото.

Беата закинула ноги на диван и вытянулась.

– Слушай, Марта, – взмолилась Беата – пойдем уже спать.

– Да, конечно. – Согласилась Марта, даже не шевельнувшись.

Ей было интересно смотреть фотографии отца. На них запечатлены самые любопытные моменты его жизни. Его досуга, его праздников, его быта. Сам он на всех фотографиях красивый статный, высокий мужчина.

– Марта, ты возьми эти альбомы себе, посмотри, полистай, – она достала из стола еще альбомы – вот еще, возьми. Только пошли спать. Я так устала. А завтра день рождения.

Марта взглянула на сводную сестру, та сидела уже действительно с уставшим видом, зевала и потирала глаза.

Беата, продолжая зевать, поясняла:

– Нужно отдохнуть. Будет много гостей. Я переживаю. Я хочу тебя познакомить со всеми моими друзьями. А еще будет фейерверк.

– Будет фейерверк, – задумчиво повторила Марта и подумала «жалко, что Зины уже не будет», закрыла альбом – пойдем отдыхать.

Вернувшись в комнату, Марта поняла, что заснуть не сможет. Давал о себе знать выпитый ночью стакан кофе и перенесенные потрясения от убийства Зины и допроса полицейского Стефана. Как же его фамилия? Не важно. Надеюсь больше его не увидеть. Противный, хамский, наглый мужчина, считающий себя всемогущим.

Марта зашла в ванную комнату, включила горячую воду, стала наполнять ванну. Глубоко вдохнула, шмыгнула носом, без сомнения она простыла, без сомнения нужно принять горячую ванну, чтобы прогреть свои старые кости, мышцы и нос.

Пока набиралась ванна, Марта вернулась в комнату, забралась с ногами на кровать, накрылась одеялом. Полежала, повздыхала о своей грустной судьбе. Полицейский Стефан Войцеховский собирается повесить на нее всех собак и убийство Кеннеди с Монро, а также бывшего премьер-министра Польши Петра Ярошевича.

Чтобы как-то отвлечься от грустных и неприятных мыслей, Марта подтянула к себе альбом и продолжила смотреть фотографии. Она долистала до свадебных страниц, поймала себя на мысли, что отец больше подходил ее матери, чем Алисии. Подходил по возрасту, по поведению, по любви к большим окнам, по любви к фотографиям, по любви к секретам, наконец.

А на фотографиях с Алисией чувствовался мезальянс. Хотя Пушкин считал, что любви все возрасты покорны. А с учетом того, что в кабинете отца стоят три тома Пушкина, то, видимо, он тоже так считал.

Марта списала эти глупые мысли на элементарную человеческую зависть.

Она тяжело вздохнула. Тут, как ни крути, как не старайся себя переубедить, но зависть присутствовала. Зависть как икота – непроизвольное, неконтролируемое состояние человеческого организма – неконтролируемо и непроизвольно влезла в ее душу.

Она завидовала Алисии, что заняла место ее матери, она завидовала своим сводным брату и сестре, что каждый день виделись и общались с отцом. А она сама ни разу его не видела и не слышала.

Она даже ни слова о нем не слышала. Интересно, почему мама не стала ничего о нем рассказывать? Судя по рассказам чужих людей, той же Зины, покойницы, отец был хорошим человеком. Почему мама приняла решение забыть о нем навсегда и не вспомнить даже перед смертью, даже когда болела ни слова, ни полслова не сказала Марте о нем. Почему?

Одна из фотографий показалась ей очень толстой, как бы напечатана на глянцевом картоне. За уголки фото держали четыре ушка, как ладошки. Она достала фото из «ладошек», перевернула и прочитала:

«Жениться на актрисе считалось мезальянсом для гвардейца».

Марта хмыкнула и улыбнулась:

– Я тоже так считаю.

И улыбнулась, видимо отец, тоже считал брак с Алисией – неравным.

Но, не смотря на это, женился на молодой девушке.

Марта перелистала все свадебные фотографии и дошла до детских. Кристиан и Беата такие разные, и в тоже время похожие. Их фото было много. Дети были запечатлены везде. Везде были ее сводные брат и сестра. И везде их фотографировал отец.

Марта постаралась не думать, что ее фото нет. Нигде она не была с отцом, а они везде.

Она отправила черную мысль зависти поглубже в подсознание и стала рассматривать снимки. Один из них также привлек ее любопытное внимание. Марта вытащила ее и не смогла прочитать ни слова – сплошные закорючки, завитушки, палочки, цветочки, китайские иероглифы и прочие непонятные рисунки.

– Тайное послание.

Это действительно было тайное послание, о таком рассказывал ей Кристиан. Отец оставлял ему зашифрованное письмо, которое маленький Кристиан разгадывал, а потом очень радовался. Марта не стала возвращать фотографию в «ладошки», оставила. Положила сверху на альбом, решив завтра отдать ее брату.

Она сползла с кровати и пошла принимать ванную, прогревать свои кости, мысли, мышцы и, самое главное, нос.

***

Вся семья была в сборе, когда Марта спустилась к завтраку. Настроение у всех было не праздничное, видимо все не выспались. Упадок настроения присутствовал везде и в глазах каждого.

Не смотря на день рождение двоих детей, Алисия сидела хмурая, нервно постукивала по столу пальцем. Беата расстроилась, что в связи со смертью Зины, придется переложить празднование. А еще и завтрак не такой вкусный, как делала Зина, и Вики еще расти и расти до уровня Зоськи, как младенцу до силача. Кристиан молча жевал батон с сыром, запивал чаем.

Марта извинилась за опоздание, пояснила что проспала, выслушала веселое высказывание Беатрис по поводу ночных похождений, и чуть ли не с порога начала поздравительную речь.

Пожелав всего самого наилучшего, что принято желать в таких случаях, она открыла бардовую бархатную папку, которую трепетно везла на дне чемодана и достала из нее фотографию, которую нашла в московском доме, с записью на обратной стороне. Запись почерком отца гласила: «Самый счастливый день моей жизни».

– Я почти на сто процентов уверена, что в вашем семейном архиве нет такой фотографии – пояснила Марта, показывая ее брату и сестре.

– Ой, я такой и не видела. Это же день нашего рождения. – Беата нежно взяла снимок из рук Марты и стала показывать то Кристиану, то Алисии.

– Скорей всего это через несколько дней после рождения – догадался Кристиан – да, мам?

Алисия опешила, подскочила, быстрым шагом подошла к Беате, взяла фотографию, повертела в руках, что-то заговорила, передала ее Кристиану и заулыбалась.

Марта только хлопала глазами.

– Мама спрашивает, где ты ее взяла?

– В Москве. В кабинете отца. Я подумала, что у вас такой нет. решила ее вам подарить. Тем более там написано, что это самый счастливый день в его жизни.

– О –о-о, это так… так… нежно? Как это сказать? Крис, помоги подобрать слово, – попросила Беата – романтично? Нет.

– Важно.

– Это тоже – Беата не это слово искала – я принесу рамку для нее и повесим в холле на стене воспоминаний и ностальгии. Будем теперь радоваться, проходя мимо этой стены и бросив беглый взгляд на фото, вспоминать. Я всегда бегло смотрю на эту стену. Все и так знаю.

– И тебя будем вспоминать за такой хороший подарок. – Поддержал брат.

Беата вышла из столовой, быстрыми шагами прошлепала через холл на второй этаж.

– Хорошая фотография – рассматривая ее, согласился Кристиан. – Спасибо, Марта.

– Нравится? Точно?

– Нравится. Честно.

Кристиан отодвинул стул для Марты и крикнул вглубь кухни:

– Вики, Марта завтракать пришла. – Пояснил – не праздничное настроение.

– Ну да.

– Долго тебя вчера полиция мучила?

– Нет. Не долго. Просто я с Беатой напилась кофе, не могла долго уснуть, поэтому сегодня проспала.

В столовую зашла Вики, девушка явно была расстроена, переживала и нервничала. Она чуть не уронила тарелку с овсяной кашей, наливая сок в стакан, разлила на скатерть. Алисия не сильно прикрикнула на нее – сделала замечание. Вики перепугалась еще сильнее. Марта перехватила из рук девушки графин, нежно заявила, что все сама сделает и отпустила, пояснив:

– Ей, наверное, сегодня нужно помочь с ужином. Ведь гостей много будет, а Зины… Я помогу ей.

– Чего ты придумала? – возмутился Кристиан – еще не хватало, что б гости на кухне работали. Отдыхай.

Он взглянул на Марту, она изменилась в лице, спорить не стала, но он не смог определить причину ее грусти. А Марта только что перешла из категории родственников в категорию гостей.

Ну правильно, какая она родственница? Так, девочка от любовницы отца? Марта попыталась не дышать, чтоб не выдать свое разочарование. Аппетит пропал окончательно, она только выпила стакан сока, смотря себе в стакан.

Кристиан еще понаблюдал за сводной сестрой в поисках ответа, взглянул на мать, незаметно снизу вверх кивнул головой. Алисия также незаметно пожала плечами. Кристиан кивнул в обратную сторону, тоже незаметно для Марты.

В столовую вбежала Беата и сообщила, что рамка нашлась, давайте сюда подарок, будем вешать на стену.

Вся праздничная процессия празднично отправилась в холл вешать праздничную рамку с фотографией. Когда фотография крепко обосновалась на стене, Беата празднично захлопала в ладоши. Алисия обняла дочку, поцеловала в волосы и ушла.

Беата указывала пальцем на людей на снимке и говорила:

– Это мама, это дядя Януш, это медсестра номер один и номер два, а это, видимо я, а это, Крис, ты.

– Может наоборот? – хихикнул брат – отсюда не разобрать.

– Нет не наоборот – воскликнула Беатрис – на моем одеяльце бантик красивее. Понятно?

– Да мне как-то все равно. Пусть будет так. Я уже вышел из того возраста, чтоб спорить с тобой по пустякам.

– О-о-о, взрослый какой – Беата чмокнула брата в щеку – Марта, спасибо. Классная фотография. Сегодня придут мои друзья, я тебя с ними познакомлю. А еще придет вот этот дядька – она указала на человека, рядом с Алисией – он папин друг. Да, Крис?

– Да. – Подтвердил Брат. – Близкий друг нашей семьи. Работает теперь со мной.

Настроение Марты никак не улучшалось, поэтому она торопилась уйти, сбежать, спрятаться, чтоб никто не заметил ее упадке в дуэте с завистью. Она опять открыла свою бардовую папку и достала вчерашний снимок, протянула его Кристиану.

– Что это? – он взял фотографию.

– Я нечаянно сегодня ночью в альбоме нашла. Там. С другой стороны. Посмотри.

Кристиан перевернул фотографию, радостно засмеялся, чем вызвал шквал новых чувств. У Марты зависть – ему есть, что вспоминать об отце – их маленькие секретики. У Беаты шквал радостного ехидства, что она сразу и озвучила, передразнивая брата:

– Я уже вышел из того возраста, чтоб спорить с тобой, Беаточка! – передразнила она – ха-ха-ха. Зато поиграю в шифровки, как настоящий шпион.

– Глупая – необидно сказал брат – это же память. У меня где-то есть расшифровка этого кода.

– Пойдешь разгадывать?

– Да.

– Пойдем, Марта, завтракать – позвала Беата.

Марта отказалась. После слов Кристиана, что она в этом доме гостья, ей хотелось остаться одной, поэтому она пошла прогуляться по парку.

Ругая себя на чем свет стоит, обвиняя свою разыгравшуюся фантазию и неправильную постановку фразы Кристиана, когда он, встретив ее в аэропорту, сказал, что будет знакомить ее с семьей, назвал ее сестренкой.

И она уши развесила, поверила, придумала себе, что может стать их семьей, частичкой их семьи. Да кто она такая? Правильно всего лишь дочка, отцовской любовницы.

Правильно Кристиан сказал – «знакомить с семьей» – его семьей. Не с ее семьей.

– Прости, мамочка! – хлюпая носом, смотря в небо, шептала Марта – прости. Не надо было мне сюда приезжать. Зачем? Думала, что обрету брата и сестру? Глупости. Обрела. Но только сильнее разочаровалась. Гостья. Я всего лишь гостья. «Не хватало, чтоб гости на кухне работали». Вот так, мамочка. Одна я. Совсем одна. Не зря ведь ты оберегала меня от отца и его семьи. Домой хочу.

Уже чуть не плача, шептала она.

– Домой. К Анечке, Мите, Оленьке. Вот они – моя семья. А я опять одна в чужом городе. А еще и Зину убили.

Она осмотрелась. За своей жалостью к себе любимой и несчастной, она сама не заметила, где гуляет.

Она была в метрах в двадцати от того места, где вчера убили Зину, хотя, выйдя из замка, она целенаправленно пошла по другой дорожке.

– убийца всегда возвращается на место преступления – с ужасом вспомнила она фразу из фильма.

Фразу подхватил осенний ветерок и унес в сторону вековых сосен и елей. Она нашла взглядом ту сосну, о которую опиралась вчера спиной, прикинула, сколько метров от дорожки, посчитала не хитрые и не сложные математические расчеты. «Нужно подойти к моей сосне с другой стороны. – решила она – интересно оборотни, вурдалаки и ведьмы оставляют следы на земле?».

Марта не стала проходить возле лавки, где вчера нашла Зину, а полезла через заросли и кусты. Зайдя вглубь парка метров на десять, она стала обходить трагическую лавку, вычисляя «свою» сосну. Ориентировочно, где-то здесь. Она пролезла через очередной куст, уперлась носом в ствол дерева, заглянула за него. Так и есть, это то самое дерево, о которое она опиралась. Это ее сосна. Вон и лавочка видна. Если человек прятался здесь, то хорошо видел и Зину и Марту. Видел как она напугалась и попятилась задом, задом, задом… там сзади… стоял он… он сейчас там стоит.

Марта резко развернулась и выставила руки с кулаками. Ветер прошуршал по листве и помчался вверх сосны, прошумел и утих.

– Господи, – прошептала Марта – мания величия плавно переходит в манию преследования. Фу-х.

Она тяжело вздохнула и стала пробираться через куст, в другую от лавки сторону. Позже она поняла, что от страха и мании преследования забыла осмотреть следы. Были ли следы? Или оборотни не оставляют следов?

Обойдя пару тройку кустов, она оказалась на поляне, а метрах в двадцати – замок.

– О-о-о. – удивилась она. – Неожиданно.

И заметила движение недалеко от поляны. Марта присмотрелась. Да, действительно. Это Кристиан. Странно, чего это он с лестницей? Опять удивилась Марта.

Обида на него еще не прошла, поэтому Марта решила не афишировать свое присутствие. Она спряталась за елку и села на корточки, в надежде, что он не пойдет в ее сторону.

Кристиан и не пошел. Он прошел мимо тайного места Марты. Он шел к другому тайному месту. Месту, которое зашифровал отец. Чуть поругивая себя за глупость, ведь фотография с изображением маленького Кристиана и с шифрованной записью на другой стороне могла пролежать в архиве миллион лет и не иметь никакого детского секрета, в которые они играли с отцом. Но чувство ностальгии, приятных воспоминаний тянули его на зашифрованное в письме место. Он хмыкнул: ведь будет огромное разочарование, если там не окажется никакого секретика, оставленного отцом миллион лет назад.

И он шел к назначенному месту, надеясь, что в коробочке, в бутылочке – не важно – было послание. Что угодно – помочь садовнику подстричь газон – он подстрижет, сходить с Беатой в кино – он сходит, приготовить уроки – он приготовит. И не беда, что он уже не учится в школе. Все это не важно. Важно, чтоб было послание.

Главное от отца.

А вот и дуб, указанный в письме, Кристиан подставил лестницу к стволу дерева и забрался на несколько ступенек вниз.

Марта из своего укрытия наблюдала за ним. Марта привстала, отодвинула лапу ели, чтоб лучше разглядеть. Он поднялся по ступенькам, чтоб добраться до дупла. Он просунул руку в дупло и стал там шарить. Марта поежилась – вот никогда бы она такое не сделала! А вдруг там паук! Ядовитый! Или змея! Тоже ядовитая! Один укус и ты в больнице, или еще хуже.

– Уф – ее опять передернуло.

Кристиана не передергивало, не было в дупле пауков и змей. Он вытащил руку и стал неуклюже спускаться, держась одной рукой. В другой он держал что-то квадратное.

«Коробка с посланием – догадалась Марта и опять загрустила, присела на корточки, чтоб Кристиан ее не заметил.

Кристиан взял лестницу и пошел в обратном направлении к замку.

«везет ему. Отец ему послание оставил. Детская, веселая игра продолжается даже после смерти отца». – продолжала свой непроизвольный акт зависти.

Когда этот черный акт чуть приутих, Марта стала выползать из своего укрытия, чтоб идти в замок. Можно уже, Кристиан ушел давно, а она порядком продрогла в тени деревьев и кустов. Прямые лучи солнца не проникали вглубь парка, в кустах было влажно от утренней росы, которая плохо выдувалась из гущи листвы. Поэтому ноги промокли. Как бы опять не пришлось принимать ванную для истребления простуды.

Заразившись от Кристиана игрой в шпионов, Марта для большей конспирации, пошла по другой дорожке в замок, прилично поплутав.

– Заметая следы, – хихикнула она себе под нос – нужно заметать метлой.

Надо же она перестала злиться на сводного брата. А все из-за детской игры. Детская игра расслабила ее и вызвала умиление. Вот Беата бы вдоволь насмеялась над братом. Но Марта ей ничего не расскажет. Кристиан, видимо от нее и прятался, чтоб не засмеяла, и не издевалась, что он большой малыш во взрослом теле. Ну, лучше уж быть взрослым и иногда возвращаться в детство.

Совсем недавно она встретила и полюбила детей, которые очень рано стали взрослыми, ответственными и бесстрашными. У Оленьки не было времени и желания играть с игрушками – ей надо было зарабатывать деньги на еду. А Митя еще раньше повзрослел – в день, когда его мама умерла, и он остался один у своей младшей сестры. Он защищал ее, еще других детей из интерната от злобной и страшной заведующей. А еще они не побоялись и приняли Марту в свою малолетнюю компанию.

Решив сейчас же позвонить детям, Марта зашла в замок. Первым в глаза бросалась лестница. Ох, как она ей нравилась. Ну прям глаз не отвести. Так бы ходила вверх-вниз, любовалась.

Она подошла к лестнице, уже взялась за перила, как заметила на полу возле стены памяти и воспоминаний, как ее назвала Беата, валяющуюся рамку с фотографией. Марта сразу расстроилась.

Со второго этажа спускалась Беата. Марта подошла к стене и наклонилась. Рамка раскололась, стекло разбилось, осколками поцарапало лица и порезало бумагу.

– Как же так? – сокрушалась Марта над кучкой некогда бывшей ее подарком.

– Марта, в принципе мы успеваем к празднованию. Решили столы накрыть возле бассейна. Будет шведский стол. Готовить много не будем, а сделаем закуски на один укус. Знаешь такие маленькие. А что там такое? – не сразу увидев, спрашивала Беата.

– Знаю – сказала Марта, а сама подумала «Можно подумать ты будешь все это делать».

Просто из вредности так подумала. Просто вредность на нее напала. Потом вспомнила, что у сестры день рождения и ей сегодня по статусу положено ничего не делать.

– Так что там такое? – Беата подошла ближе, увидела остатки фотографии – о, а как так? Я вроде хорошо вешала. Почему она упала?

– Не знаю – грустно ответила Марта.

– А я знаю, – Беата засмеялась – это дух отца.

– Что за глупости? – удивленно вытаращилась на нее Марта.

– Точно. Он передумал. Он не хочет нам добра. Он не желает нам здоровья.

– Беата, ты что говоришь? Какой дух?

– Отца, – Беата перевела взгляд с осколков на Марту, глаза искрились весельем – глупости, да? Это рабочие. Точно. Столы таскали к бассейну, зацепили. Я им сейчас головы откручу. Безрукие.

Она опять взглянула на Марту, прогоняя мысли о потусторонних силах отца и поинтересовалась:

– Ты чего такая?

Марта не ответила, ей было очень обидно, она только часа два назад подарила подарок своим брату и сестру, они радовались, она радовалась, а теперь нет подарка, не осталось записи отца, не будет теперь радостных воспоминаний, проходя мимо этой стены и бросив беглый взгляд на фото. Можно, конечно попытаться, склеить, но лица поцарапаны стеклом, это не восстановить. И оригинал отцовского почерка, отцовского пожелания не восстановить. Как жалко. Можно, конечно. Сделать копию фотографии, но как говорится – дорога ложка к обеду.

– Да ты чего? Расстроилась? Да ладно тебе, Марта. У отца полно фотографий, сейчас пойдем с тобой и выберем сюда другую.

– Другую – повторила Марта.

– Любую.

– Эта хорошая была.

– Я не спорю – хорошая. Но что из-за нее теперь расстраиваться? Грустить? Может, еще поплачем?

– Не надо.

Марта резко развернулась и пошла на второй этаж в свою комнату, думая: «Интересно, Беате действительно все равно или ей не понравился подарок?».

С внутреннего дворика в холл вошла Алисия Мариковна и что-то затараторила на своем родном языке. Марта оглянулась на нее. Она вытирала волосы от воды одним полотенцем, в другое была закутана.

Марта ничего не понимала, что она говорит, а переводить ей не торопились, поэтому она поднялась на второй этаж.

Уже в коридоре второго этажа она встретила Кристиана, он выходил из своей комнаты, был чем-то озабочен. Увидел ее и радостно улыбнулся. Марта (просто из вредности, которая напала на нее) сообщила ему:

– Фотография испорчена.

–Что с ней? – опешил Кристиан ее заявлению, потом спохватился, взял себя в руки – Какая фотография?

– Которую я сегодня подарила вам.

– А та, – потеряв интерес, протянул он – а как так?

– А я откуда знаю? – разозлилась Марта.

Этот вопрос она услышала не первый раз, от Беаты, от самой себя, теперь еще и от Кристиана, давайте еще Алисия его задаст. А где она кстати? Опять в бассейне плавает? И как ей не холодно? Закаленная? Или бассейн подогревают? Нужно сходить и потрогать воду. Хотя может, руководит постановкой столов, накрытием шведского стола, «такие маленькие закуски, на один укус». Рабочие и прислуга выставляют. А она контролирует процесс. Беата предположила, что это рабочие уронили фото. Это что ж такое надо нести через огромный холл, чтоб зацепить стену? Другой холл, чуть поменьше. Неужели кто-то специально скинул фото со стены?

– Не знаю я! – повторила больше себе, чем ему.

Марта оставила Кристиана одного в коридоре, а сама зашла к себе. Хотела от души хлопнуть дверью, но культурно передумала и не менее культурно ее прикрыла. Отправилась на кровать, залезла с ногами и забралась под покрывало.

Полежала чуть-чуть, восстанавливая желания общаться с людьми. И, восстановив, позвонила Анечке, рассказала сегодняшние события, пожаловалась. Именно пожаловалась, хотя раньше старалась этого не делать и все держать в себе. Аня прекрасно знала эту черту характера Марты – держать все в себе и не плакаться, что тут же заявила:

– Марта, собирайся домой. Вот сегодня уже отгуляй на дне рождения и завтра же езжай в аэропорт. Поменяешь билет и вернешься домой. Илюша тебя встретит.

– Не сомневаюсь. Он же еще у меня работает, или ты его уже переманила? – развеселилась Марта Аниной идеи закрутить с ним роман.

– У тебя, но возит сейчас он меня.

– Я бы с удовольствием – став серьезной, сказала Марта – только у меня подписка о невыезде.

– Чего? – крикнула Аня – ты серьезно? Они тебя подозревают?

– Говорят, что так положено… – начала объяснять Марта.

Но Аня уже ее не слушала.

– Срочно! Срочно, я тебе говорю. Звони в посольство! Телефон я сейчас пробью в интернете. Ты смотри, на них, обижают российских девушек, ущемляют права, подозревают в убийствах. Это ж что такое творится. Вот как так?

Марта тяжело вздохнула, она дождалась-таки этого вопроса. Слишком много людей его сегодня задают. О. Нет. Хватит.

– Все. Анечка, пока. Позвоню тебе позже. Вечером.

– А сейчас… – собиралась Аня продолжить песню про посольство.

– А сейчас пойду разбираться – а как так и почему вот так – соврала Марта.

– Чего? Куда ты пойдешь?

– Все. Пока-пока. Целую, обнимаю. Люблю. Передавай привет детям.

И отключила телефонную трубку и закуталась покомфортней в одеяло. И поняла, что бессонная короткая ночь дает о себе знать, постукивая в висках и расслабляя мышцы всего тела. Марта спорить не стала, устроилась спать. И через минуту уже спала.

Примерно через час ее что-то разбудило, а может она сама проснулась – выспалась. Хотя это навряд ли, выспаться не выспалась, но отоспалась.

Марта открыла глаза, сначала попыталась определить время, потом понять, что ее разбудило. Ни то, ни другое ей сделать не получилось.

Она потянулась под одеялом, села на кровати, поняла, что очень хочет еще поспать, часов так восемь, а десять еще лучше. И если бы день рождения Кристиана и Беаты, то так она бы и сделала. С удовольствием бы открыла окно в осенний парк, сама бы закуталась в одеяло потеплее и заснула.

Марта встала с кровати открыла окно и выглянула в осенний парк. Глубоко и сладко вдохнула свежий воздух, совсем не похожий на осенний. Она зевнула, закрыла глаза и облокотилась на подоконник. Снизу послышались шаги и шорох. Марта выглянула. Садовник орудовал инструментом сильно похожим на грабли, только с длинными железными лапами, похожими на корявые пальцы, шуршал листвой, собирая ее в кучку возле тачки. В тачке уже имелась листва и мусор в виде веток. Марта подумала, что пора бы сходить к Беате, узнать, как обстоят дела с приготовлением к празднику. Справляются там без Зины или нужна помощь? Вспомнив про бедную Зину, Марта вспомнила ее последние слова, когда она назначала ей время и место для встречи. Она тогда хитро спросила «А ты знаешь кто у нас садовник?». Марта тогда не знала и сейчас тоже ничего не изменилось. А кто у нас садовник? Марта высунулась сильнее из окна, повнимательней его разглядеть. Садовник поднял голову и поздоровался:

– Добрый день, пани.

Марта опешила от его проницательности. А кто у нас садовник? А садовник у нас телепат.

– Добрый день. – Ответила она и представилась – Марта Максимовна. – оценила его возраст, на сколько это было видно со второго этажа – лет тридцать пять и добавила – В принципе, можно просто Марта.

– Лешик.

– А вы не помогаете?

– Помогаю, – усмехнулся он – вот уборку вокруг дома делаю. А там уже девчонки на кухне шуршат.

– Вы в саду шуршите, а девчонки на кухне?

– Да.

– Скажите, Лешик, а вы не знаете, кто фотографию в холле уронил?

– Где?

– В холле. Со стены.

– Не, не знаю. А что фотография упала?

– Да, упала и пропала.

– Что? Исчезла?

– Нет. Это я так пошутила. Пропала – испортилась.

– Не знаю, может, висела плохо.

– Наверное, носили столы к бассейну и задели – зачем-то повторила Беатино предположение.

– Так мы через холл не носили столы. Столы стоят в хоздомике, за гостевым домом. Это за бассейном.

– Понятно – протянула Марта, сомневаясь в своих словах.

– А фотографию можно другую сделать. Если носитель остался.

– Какой носитель? – не поняла Марта.

– Диск, флэшка или пленка, это если старая фотография. Сейчас все пленки переводят в цифровой формат. Если сами не умеете, то можно обратиться к компьтерщикам. Они все умеют. А цифровой формат можно копировать и хранить во многих местах. Я имею в виду компьютер, диск, флэшка, в Облаке, наконец. С чего фотография сделана?

– Не знаю – соврала Марта.

Врать она не любила, но всем подряд говорить правду не собиралась. Врать она боялась, стеснялась и мучилась совестью, когда приходилось это делать. Но сейчас соврала.

А кто у нас садовник? Садовник у нас – компьютерный консультант.

Но это-то совсем не удивительно. В мире цифровых фотографий только ленивый и полугодовалый бутуз не знает о цифровых фотографиях, пикселях, мегабайтах и килобайтах.

А наш садовник – не ленивый и не бутуз.

– А Беата где? Не знаете? – быстро перевела она тему.

– Нет.

– Пойду, поищу ее.

– Посмотрите ее в кухне – предложил садовник.

А кто у нас садовник? Садовник у нас – симпатичный молодой человек.

Марта не знала – уместно ли сказать ему «до свидания» все-таки, еще не вечер, поэтому сказала «До встречи» и вернулась из открытого окна в комнату.

Решив, то мысли о садовнике тире симпатичном молодом компьютерном консультанте ни к чему не приведут, она пошла на поиски сводной сестры.

Ох, как она влюбилась в эту лестницу, так бы и стояла на ней, так бы и ходила по ней – вверх, вниз. Даже с удовольствием посидела на ступеньках. Бесподобная. Прекрасная. Огромная. Широкая. Мраморная. Прохладная. Богатая.

«Главное не поскользнуться» – дала себе указания Марта.

Сколько раз по ней ходит, а никак не может привыкнуть к чувствам и ощущениям при виде ее. И каждый раз замедляет свой ход, каждый раз идет медленней обычного. Каждый раз трогает перила. Каждый раз останавливается на середине с ощущением, как будто камень дает ей энергию. Говорят у каждого человека – свой камень. По гороскопу. Надо будет глянуть в умные статьи, прочитать какой у нее камень по знаку зодиака. Скорей всего мрамор. Раз он так ей нравится. Конечно, ей не только мрамор понравился, а именно лестница из него.

Марта опять остановилась на середине лестницы, трогая перила и впитывая мраморную энергию.

Она слышала голоса. Два голоса. Оба женские. Один она узнала. Это была Алисия. Она говорила спокойно. Прям королева Саксонская. Женщина в ответ ей говорила громко, но для Марты непонятно.

Конечно, она и не собиралась подслушивать, не любила, боялась, стеснялась и мучилась совестью, так же как, если ей приходилось врать.

Будет мучиться угрызениями совести за два тяжелый проступка.

Хотя сегодня нельзя сказать, что она подслушивала, ведь она ничего не понимает в их быстром эмоциональном говоре по-польски.

Поэтому Марта с чистой совестью стала спускаться по лестнице, когда по коридору, через холл мимо нее быстро прошла женщина.

Марта на всякий случай поздоровалась с ней:

– Добрый день.

Та опешила, остановилась, развернулась. Секунду постояла, рассматривая девушку, возмущенно закричала, размахивая руками. В руке у нее было запечатанное письмо в конверте, она потрясла им перед лицом Марты, возмущаясь и крича. Пару раз чуть не задела письмом Марту по лицу, что ей пришлось отпрянуть и выгнуться назад, придерживаясь руками за перила. Женщина говорила быстро и непонятно. Внимательно и оценивающе посмотрела на девушку, осознала, что та не собирается поддерживать с ней разговор, махнула рукой, развернулась и также быстро вышла из замка.

Марта похлопала глазами и пошла по своим делам – искать Беату. Обращать внимание на странную громко и быстро говорливую женщину, ей не хотелось. Обращать внимание и задумываться, что женщина ей сказала (толи поздоровалась, толи отругала), она не хотела. Зачем? Для чего? Чтобы испортить себе настроение окончательно и бесповоротно? Не хотелось. Подсознательно, на уровне подкорки головного мозга, Марта догадывалась, что женщина с ней не поздоровалась. А значит, разговаривать в таком тоне, можно тогда, когда выкрикиваешь оскорбления и ругань.

«Хотя, – задумалась Марта – этот непонятный язык, для меня загадка номер один. Слишком громкий, слишком эмоциональный, слишком быстрый, чтобы понять, где заканчивается первое слово и начинается следующее, все на одной ноте припева. Непонятно. Все-таки русский язык – самый красивый».

Встреча с незнакомой женщиной оставила след, который хотелось быстренько стереть. Но почему-то вид женщины ее заинтересовал и не выходил из головы. Наверное, это из-за ее громкой эмоционально реакции на обращение Марты. Хотя, эта женщина так же, на этой же ноте разговаривала и с Алисией. Может, она со всеми так разговаривает, может у нее проблемы со слухом, и она привыкла кричать, или у нее проблемы с… просто проблемы, и она кричит и ругается.

Как Марта не хотела забыть об этой встречи с незнакомой женщиной, так она и стала о ней думать и размышлять.

И ее лицо…

– Привет – протянула весело Беата, подходя к Марте – у нас уже все готово. Осталось дождаться гостей.

– Кто эта женщина? – задумчиво спросила Марта.

– Не знаю – пожала плечами девушка – наверное, помогала на кухне. Мы сделали закуску. Такую…

– На один укус. Я помню. Я хотела помочь, но заснула.

– Везет тебе, а я провалялась в кровати и глаз не сомкнула.

Марта ничего не смогла ответить сестре, чтоб не обидеть ее, все больше обидное на языке крутилось «Я думала, ты делаешь закуску на один укус, а ты в кровати валялась». Марта разозлилась на себя за свою вредность. Надо гасить вредность и зависть на начальной стадии развития. Как сорняк на огороде.

Это в росте растения есть стадии – первая – пророст зерна, потом зернышко проклюнулось, пробилось из земли, пустило росток, выросло в травинку и так далее. Так вот зависть, ревность и вредность нужно уничтожать до первой фазы – в момент, когда семечко еще не долетело до земли.

– Надо, чтоб ты привела себя в порядок.

– Я в порядке. – Строптиво ответила Марта – Только платье нарядное надену. Скажи мне во сколько нужно спуститься на празднование вашего дня рождения, а я пока пойду приводить себя… в «порядок».

Беата не обратила внимание на тон Марты, ответила и пошла искать мать.

Марта вернулась в свою комнату и выглянула в окно, в надежде, что садовник еще там. Она хотела поинтересоваться о женщине, которую встретила в холле, может он знает, кто она такая и почему так ярко реагирует на приветствия. Но его уже не было. Марта недолго повисела полуторсом в открытом окне и вернулась в помещение.

Делать нечего, пора приводить себя в «порядок». Она стала разбирать и перебирать вещи, удивляясь, для чего она взяла столько нарядных костюмов и платьев. Выбрав на вечер сиреневое прямое платье с узором по бокам, она повесила его на спинку стула, сама устроилась на кровати, мечтая о том, что скоро, совсем скоро ( часом через пять!) ляжет спать. Это, конечно не дело пять часов гулять на празднике! И не спать! Поэтому она решила «сбежать», вернее, «незаметно улизнуть» часа через два. Два часа – она выдержит. Так строя планы по быстрому праздничному времяпровождению, по скромному и техничному исчезновению (да так, чтоб никто не спохватился и не паниковал и не просил остаться), она к назначенному времени спустилась в холл. Алисия подошла к Марте, что-то сказала и осталась стоять с девушкой. Марте стало приятно: с ней считаются. Алисия не бросила ее стоять в уголочке, в сторонке, с незнакомыми людьми.

Беата и Кристиан стояли посередине, встречали гостей, знакомили друг с другом. Алисия, мило улыбалась, они переговаривались на родном польском языке. Марта ничего не понимала в их разговорах, но то, что она рядом с Алисией придавало ей спокойствия и уверенности в незнакомом обществе. Поздоровавшись и поздравив брата с сестрой, гости подходили к матери, исполняли «обряд» поздравления. Алисия представляла Марту гостям и наоборот. Та естественно ничего не понимала, но мило улыбалась, а что ей еще делать. Только иногда повторяла:

– Никого не запоминаю. Ничего не понимаю.

Алисия удивленно на нее смотрела – она тоже не понимала.

Дядю Януша с фотографии Марта узнала сразу. Кажется, не было двадцати с лишнем лет между сегодня и тогда, когда он встречал вместе со Святославом Раславовичем Алисию с двойняшками из роддома. Он как будто спустился с черно белого фото в реальный мир, раскрасив себя в цвета и краски.

Он поздравил двойняшек, притащив в холл огромную коробку с бантом, вручил Беате, и подошел к Алисии, поцеловал руку ей и Марте, вручил матери именинникам букет цветов. Алисия с ним поговорила и переключилась на следующего пришедшего гостя. А Януш сказал, обращаясь к Марте:

– Святослав в последнее время только о вас и говорил, Марта.

Марта обрадовалась, наконец-то она услышала знакомые слова:

– Как хорошо, что вы говорите по-русски.

– А как же. Я учился вместе с вашим отцом –он сложил руку, предлагая – пойдемте, отойдем. Я же вижу, вам здесь скучно.

– Не то, чтобы скучно. Просто я не понимаю польский язык.

Марта взяла его под руку. И он повел ее во внутренний двор, куда уходили все гости, прошедшие ритуал поздравления и преподношения подарков.

– Алисия сказала, что праздновать будем возле бассейна.

– Да – подтвердила Марта -

Они вышли на открытую празднично украшенную площадку, в середине нее бассейн. Марта удивилась красоте и шику и своей нерасторопности: почему она еще ни разу не заходила на эту зону замка? Все только по парку гуляет. А тут такая красота. Бассейн подсвечивается разными цветами, оранжевый плавно переходил в зеленый, потом в желтый, красный, фиолетовый, синий горел дольше всего и медленно переключался на салатовый и опять по кругу – в оранжевый. Периметр бассейна тоже подсвечивался нежным неоновым светом. Марта засмотрелась. От воды шел пар. Видимо вода была теплее, чем воздух. Надо будет пощупать воду – подумала Марта. Вокруг бассейна стояли круглые столики на три персоны, все они были накрыты белоснежными скатерками, на них стояли бокалы с шампанским и тарелочки с закусочками «на один укус».

Некоторые гости, которые пришли раньше, уже объединились в компании и начали отмечать день рождение двойняшек без двойняшек. Марта очень удивилась такому раскладу.

– Как же они без Беаты и Кристиана?

Януш подвел Марту к свободному столу, протянул бокал с шампанским:

– Все разбрелись по интересам. В этих кругах так положено. Беаточка пригласила своих друзей, вон та веселая компания это ее. Вон та более спокойная и деловая – это друзья Кристиана. Меня пригласила Алисия, потому что я друг семьи. Мы со Святославом дружили с детства. Но даже, если бы она меня не пригласила, я бы все равно пришел. Плевать я хотел на ее мнение. Извини.

– А какое ее мнение?

– Пока нормальное. Но всякое может измениться. Но я в первую очередь уважал своего друга, потом уже его жену. Она это знает. А теперь я работаю с Кристианом. Люблю его как сына. Беаточку люблю. Я думаю, мы с тобой тоже подружимся.

– Я не против.

– Тогда давай выпьем за дружбу.

Он стукнулся своим с ее бокалом и выпил шампанского, и поставил пустой бокал, тут же, как из-под земли возник парнишка в белом костюме – официант – он заменил пустой бокал на полный и пропал, как и не было его. Марта пригубила, пузырьки резко дали в нос, защипали язык и горло.

– Расскажите, что отец говорил обо мне?

Он тяжело вздохнул и пояснил:

– никак не могу привыкнуть, что его уже нет. все так быстро произошло. Вот как вчера жив, здоров и вот уже его нет. но он прожил хорошую жизнь. Полную. Насыщенную. Счастливую. Везучую. Да, да, он был везунчик. Во всем. Чтобы ни делал, везде ему везло. В строительстве бизнеса, в строительстве замка, в строительстве семьи. Ты, конечно, меня извини, но эта семья была его выбором.

– Да, я знаю. Я просто разобраться хочу.

– В чем?

– В его выборе.

– А что тут разбираться? Он вернулся на родину и женился на любимой женщине.

– Но… мою маму он любил? Или нет?

– Я про твою маму ничего не знал. Ни разу не видел, в Москву не ездил. Но он мне рассказывал про нее. По секрету. Я, кстати, секрет хранил. При всем уважении к Алисии, Кристиану и Беаточке. Святослав мне ближе, не просто друг, а как брат. Понимаешь?

– Понимаю. – Согласилась Марта.

– Хороший Святослав. Жалко, что вы не успели повидаться.

– Да. Всего лишь письмо.

– Письмо? – удивился дядя Януш – он прислал тебе письмо?

– Мне адвокат его вместе с завещание передал. Отец мне такое хорошее наследство оставил. Вы знаете?

– Ничего удивительного. Совесть. Ты ведь не виновата, что родилась. Извини.

Чуть ли не каждое свое слово дядя Януш запивал шампанским. Он прилично подвыпил, сильно окосел и уже заговаривался. Но как говорится, что у трезвого на уме, то у пьяного на языке.

Разговор стал приобретать сложный характер. Марта стала нервничать и обижаться на человека.

Поэтому Марта решила сбежать от трудного разговора, плавно переходящего в тяжелый и неприятный. Еще не хватало ей поддерживать спор со старым другом детства отца, причем, прилично подвыпившим.

И когда он отвлекся на Алисию, Марта быстро сориентировалась и сбежала от него, а так, чтоб он не сразу о ней вспомнил и не быстро нашел, она ушла на другую сторону бассейна. Ее окликнул Кристиан, перехватил ее, стал знакомить со своими компаньонами, подругами и друзьями с их подругами. Марта мило улыбалась остальным, понимая, что все в неловком состоянии – вроде и поговорить надо, но Кристиан не успевает всех переводить то с одного, то с другого языка. Один друг Кристиана с красивым именем Феликс (да и сам красавец), помогал ему с переводом на ломанном русском языке.

Если честно, ей было тяжело запомнить всех гостей по именам, да и без надобности, то, что они могут встретиться еще не один раз, предполагало, что Марту еще раз с ними познакомят. От всех этих имен Чеслав, Тадеуш, Бела, Млада, Казимир, кружилась голова, и рябило в глазах. Марта тихонько сказала Кристиану, что ей надо отлучиться и попыталась отлучиться. На пути к этому самому отлучению ее нашла Беата с компанией веселых молодых людей.

Переходя с быстрого польского на размеренный русский язык, Беата как культурная сестра стала знакомить друзей с новообретенной сводной сестрой. И опять пошло заново и по кругу: Млада, Бела, Ждана, Милла, Казимир, Чеслав, Тадеуш. Марта мило улыбалась, старалась поддерживать разговор, если вдруг к ней обращались, и норовила сбежать. Вроде весь план сегодняшней праздничной программы она соблюла, и может быть свободна. С чистой совестью – в кровать. Главное сбегая, не встретить Кристиана со своей компанией, которой тоже придется улыбаться, слушать, ничего не понимать, что они говорят. Может они ее обсуждают, совсем не боясь, что она их поймет. Она их не понимает, зато улыбается. Вот глупо будет. Единственная надежда на сводных брата и сестру, что они не позволят обсуждать Марту. Решив не искушать друзей и подруг Беаты на обсуждение незаконнорожденной сестры, Марта негромко спросила у Беаты:

– Где я могу найти Лешика?

– Кого?

– Садовника – пояснила Марта.

– Лешик? – удивилась Беата – Зачем он тебе?

– Да так – неопределенно начала Марта, стараясь быстро придумать ответ, да поправдоподобнее – просто…

– Он живет вон в том крайнем домике – махнула рукой Беата, удивленно с интересом, думая, зачем ей, в разгар празднования понадобился Лешик, но, подумав, решила не отвлекаться от своего дня рождения и гостей на садовника.

– Да? – удивилась Марта – я думала, прислуга живет в домике для прислуги.

– Не знаю, каким образом ему удалось договориться с моим отцом, что он любезно предоставил ему домик для гостей. Ну и пусть живет там. Что нам жалко, что ли? – Беата проводила Марту взглядом кобры перед броском.

Марта кобру не видела, поэтому со спокойной душой направилась по указанному направлению.

Мало того, что садовник у нас неизвестно кто. Ну, так во всяком случае сказала Зина. Хотя она-то скорей всего знала, кто у них садовник. Да какая разница, скорей всего нормальный порядочный человек, раз уж отец выделил ему целый домик. Видимо, нормальный и порядочный человек на особенном счету был у Святослава Ростиславовича.

Посчитав и прикинув, что в свою комнату она не попадет, вернее, попадет, но по пути туда сначала ей придется встретиться с дядей Янушем, который также попивает шампанское, только в компании Алисии, либо с Кристианом и его друзьями. Поэтому она ушла по-английски – не оглядываясь и не прощаясь. Только не к себе в комнату, а к домику для гостей.

Марта отошла от бассейна, вспомнила, что хотела пощупать температуру воды, но не возвращаться же из-за этого. Да и вид наклонившейся к бассейну девушки может очень удивить гостей, а может и развеселить. Давать повод для веселья ей не хотелось.

Марта подошла к деревянному домику из красных бревен и постучала. Свет внутри горел, но никто не ответил. Она постучала еще несколько раз, позвала и дернула ручку. Язычок замка мягко щелкнул и дверь открылась.

Марта всунулась внутрь и позвала еще раз.

– Лешик.

Он не ответил. Ждать приглашения она не стала, поэтому она вошла. Уж очень ей хотелось пообщаться с человеком, который ее понимает, она его понимает, а не так как с друзьями Беаты – как глухонемой со слепым.

Домик внутри оказался просторным и вместительным. Отделка вся под дерево, внутри приятно пахло древесиной. Чистенько, прибрано. Это-то не удивительно. Человек, который смотрит за порядком в саду и парке, должен ревностно наводить порядок в доме.

В первой комнате горел один слабый светильник, а из соседней ярко пробивался верхний свет. Видимо, Лешик там.

Марта еще раз позвала, скромно постучала в приоткрытую дверь и заглянула. Удивилась. Никого не было. Зато на кровати и на столике были разложены бумаги с записями. Они ровным слоем покрывали всю кровать, как покрывалом, а на столе, наоборот, аккуратно сложены в стопочки, перехвачены огромными железными скрепками. Марта подошла ближе, взглянула – никаких компьютерных шрифтов – все исписаны ручкой и карандашом красивым ровным почерком.

Марта еще раз – для приличия позвала хозяина домика, понимая, что его нет здесь – и взяла первый попавшийся лист бумаги. На нем четко и ровно был написан текст на русском языке. Марта стала читать и волосы на голове ее встали дыбом. Мурашки страха побежали по спине к самым пальцам ног. И тут бы бросить листы и убежать, но она, как завороженная, стояла и читала:

«Зинаида лежала лицом в траве под кустом лесного пиона. Волосы желтого цвета на затылке испачканы кровью, которая вытекла из огромной раны. Вытекла и испачкала все волосы, протекла возле уха, стекла по скуле, оставляя длинный широкий, темно красный след на белой коже.

Дочка хозяина подошла к ней. Она увидела зияющую рану на голове женщины и попятилась назад. Убийца затаился. Рядом. Очень близко. Марта попятилась задом в самую густую тяжелую темноту парка.

Прямо к нему в руки.

Марта стала заваливаться назад, ноги сами пытались восстановить равновесие, поэтому она попятилась задом. От этого ужаса и крови. Она не могла больше смотреть, но смотрела. Не было сил и храбрости отвести взгляд. Она выпучила глаза, прикрывая рот руками, но смотрела.

Еще шаг вглубь темноты, дальше от освещенной дорожки, дальше от освещенной лавочки, прямо в его грязные руки убийцы.

От страха она забыла, как надо дышать. Получалось плохо – прерывисто, нервно, лихорадочно.

Полная луна хорошо осветила дочь хозяина замка. Теперь убийца только ждал и играл. Ему было весело и азартно.

Сейчас дочка хозяина приблизится к нему, и он разобьет ее голову тем же камнем. Он сжал камень крепче, так что острые края вонзились в пальцы и ладонь. Сейчас этот камень вонзится своими острыми краями в ее череп, порвет волосы и раскрошит кости. Зинина голова треснула от первого удара. И ее голова тоже треснет, расколется. Кости черепа не выдержат удар, как не выдерживает удар переспевший арбуз. Сначала он трескается, потом разваливается на две, или больше, части. Из него вытекает вкусная сладкая красная мякоть с черными косточками. У дочери хозяина нет вкусной спелой мякоти. Из ее головы будет вытекать кровь и мозги. Если они есть, конечно. Что очень сомнительно. С учетом того, что она ночью явилась на место преступления. Она заверещала и кинулась прочь…»

Марта не дочитала, ей стало обидно, у кого-то возникли сомнения, есть ли у нее мозги. Кто вообще себе позволяет так о ней думать! Есть у нее мозги, и она здравомыслящий человек. Она явилась не на место преступления, а на встречу с Зиной. Это раз. Второе – она не знала, что убийца ходит рядом. Она его чувствовала, но точно не знала. Но это не дает никому право усомниться в ее здравомыслии и способности мыслить вообще!

Она откинула лист бумаги и зло хмыкнула и огляделась. Теперь она знала кто убил Зину. Осталось только сообщить это Стефану, как его там фамилия? Не важно. Важно, что пора уходить отсюда, пока не вернулся хозяин и не обнаружил в доме ее. Полиция должна во всем разобраться. Теперь с нее снимут подозрения, и она сможет вернуться в Москву. Лешик видел ее в парке, он все подробно описал в своих записках.

Оказывается, она правильно предчувствовала, что за деревом кто-то стоял. Теперь она точно знала, что там стоял убийца Лешик. Вот же он сам пишет это в своих мемуарах. Не надо было его видеть, его надо было только почувствовать. И она почувствовала. Она чувствовала, как его тонкие длинные пальцы с толстыми узловатыми суставами, с желтыми длинными и острыми, чуть загнутыми ногтями, тянулись к ней. Она почувствовала угрозу, которая стояла рядом с ней в паре со смертью.

Она взглянула на темный проем окна и увидела глаза. Только глаза. Больше она ничего не увидела. Она отступила вглубь комнаты. Шаг назад, еще шаг. Опять шаг. Ей показалось, что из темноты улицы на нее смотрели страшные глаза взглядом убийцы, готовым истерзать и уничтожить.

Марта поежилась. Но она еще не знала, что опасность очень близко. Настолько близко, что она не успеет спастись.

***

Отличная видимость через окна гостевого домика. Марта стояла посередине комнаты, брала листы с кровати, читала.

В окно ее было отлично видно – она на фоне освещенной комнаты, а он – в тени ночи. Человек видел, как она занервничала, что-то прочитала страшное. Испугалась. Вот глупая девчонка. Зачем полезла в чужой дом? В чужую спальню? Что ты хотела найти? Смерть? Объяснения смерти Зины? За такие необдуманные проступки ее нужно проучить. Классика жанра.

Классика жанра говорит, что нельзя входить в чужой дом, даже если дверь не на замке. Классика жанра говорит, что в чужой кровати можно найти либо труп, либо убийцу. Чего она искала? Классика жанра говорит, что так можно пропасть. И не в смысле исчезнуть, а в смысле – быть уничтоженной.

Как та фотография. Пропала – в смысле испорчена, уничтожена. Судьба у нее такая.

Спасти нельзя уничтожить.

В этом предложении не ставится запятая. Он, как никто иной знал, где можно ставить запятую, а где ее не должно быть вообще.

***

Марта почти бежала к бассейну. Она выскочила из гостевого домика садовника и побежала к людям. Первым и единственным русскоговорящим человеком ей встретился дядя Януш в компании с Алисией. Он был настолько пьян, что ноги еле держат, зато веселый и счастливый. Читалось по лицу, что к нему не один раз подходил официант в белом костюме, а в руках поднос с бокалами вина и шампанского, которые с огромным удовольствием опустошались за один глоток.

Януш радостно схватил девушку за руку и в шутку возмутился:

– Куда же ты пропала? Курочка моя прекрасная. Только была, и раз и нету. И никто не знает, где ты делась. Заболтался с мачехой твоей. Алисия, упустили мы с тобой дорогую гостью. Непростительно.

– А где Беата? Где Кристиан? – в панике спрашивала Марта у него, смотрела на Алисию, задавала вопрос ей, махала рукой, та не понимает – где Кристиан? Мне надо позвонить. Срочно.

– А ты знаешь, что сейчас будет? – не отпуская ее, заигрывал Януш.

– Это важно. Мне надо к Кристиану. Где он?

– Да что ты, курочка моя. Квохчешь и квохчешь. Сейчас знаешь, что будет?

– Нет. Не знаю – нетерпеливо и от этого чуть грубо ответила Марта.

– Салют.

– Салют?

– Фейерверк сейчас будет. Будем смотреть.

Он пьяно пошатнулся, схватился за двух женщин устоял, только потому что они придержали с двух сторон.

– Все нормально – сообщил он.

Держась друг за друга, они подошли к столику, за которым Марта оставила их двоих, уходя, не прощаясь – по-английски.

Друг детства махнул официанту, возле них материализовался парень в белом костюме с тремя бокалами шампанского. Он убрал грязные бокалы, поставил свежее разлитое шампанское. Дядя Януш поднял бокалы, раздал их Алисии и Марте, сам, заявив, что Марта до сих пор не выпила за здоровье своих родственников, сказал тост:

– За именинников. За твоих детей, Аля.

Алисия улыбнулась, что-то сказала ему, показала на небо рукой. Он пояснил:

– Пошли, мои дорогие девушки, пошли смотреть фейерверк.

Он схватил под руку Марту и Алисию и потянул к бассейну. Да так быстро, что Марта не успела поставить бокал на стол, пошла с ним. Алисия придержала друга с другой стороны. Марта стала переживать за мужчину, вот бы Алисия не оставляла его, не ровен час грохнется в бассейн – уж больно ноги его подкашивались и пускались в пляс. А ей срочно нужно найти Кристиана, чтоб он позвонил в полицию. Пусть бы приехали и арестовали убийцу Зины – садовника Лешика.

Они подошли почти к краю бассейна, когда Януш заметил, что в руках у его дорогих ему девушек бокалы с шампанским. Он подтолкнул руку Алисии, направляя бокал к кубам, она с удовольствием сделала глоток. Тоже самое он проделал и с рукой Марты. Марта смочила губы. Тоже самое, что она и делала весь этот вечер. В первый день своего приезда она имела неосторожность выпить вина и опьянеть. Потом дала себе установку и зарок, что на день рождения Кристиана и Беаты не напьется и не опьянеет. Сегодня она выпила от силы два глотка шампанского – один из них сейчас.

Тут же появился на площадке Кристиан и громко объявил о начале праздничного салюта.

И тут началось самое веселье, ради которого многие друзья приехали в замок. Ради фейерверка, ради селфи на фоне ярких огоньков, на фоне, разорвавшихся на небе, огней. Ради писка и веселья. Марту радовало одно, что после праздничного салюта гости станут расходиться по домам. И она наконец, доберется до Кристиана, наконец приедет полиция, а потом она попадет в свою мягкую кровать.

Фейерверк действительно был красивый, богатый, разнообразный, красочный и громкий. В небе с оглушительным взрывом и грохотом разрывались огни, превращаясь в цветы, узоры, вспышки и водовороты.

Марта смотрела на небо. Ей нравилось. До определенного момента. Момент этот настал так резко и неожиданно.

Во рту пересохло, защипало, в животе закололо, как будто в нее попала подушечка с иголками. Такие она шила в школе в классе пятом – мешочек наполняли ватой или лоскутками, зашивали и втыкали в нее иголки, булавки, чтоб они не терялись и не кололись. Вот сейчас этот мешочек, непонятным образом оказался в ее желудке. В ушах запищало, так громко, что этот писк был громче, чем взрывы фейерверков. В глазах потемнело. Она пошатнулась. Руки разжались, и пьяный дядя Януш куда-то исчез, и она его уже не держала, а он ее тем более.

Марта пошатнулась и умерла…

Последнее, что она помнила это теплую воду, в которую она ушла с головой. Она же хотела пощупать температуру воды.

Вода теплая.

***

– Эх, Лешик, Лешик, вот это ты обложался, мышей не ловишь, а если б крыса в дом пришла? – в голос сам себе высказывался он – это ж надо было так опростоволоситься. Со всех сторон опасность, а ты двери не запираешь. Твоя же беспечность тебя и погубит – пообещал он сам себе и продолжил собирать листы бумаги с кровати, с тумбочки, со стола.

Он складывал их аккуратно в кипы, соединял скрепками, большими и маленькими, иногда зачитывался и одергивал себя, что времени нет на чтение и ностальгию. Опять складывал и упаковывал в огромную спортивную сумку, поверх одежды, футболок, куртки и кроссовок. Он придавливал кипы бумаги, они мялись.

– Эх, Лешик, ты вандал! Никогда ты не портил так записи. Кто позволил тебе так обращаться с листами. Есть мнение, что бумага все стерпит, но не такое же обращение.

Он увидел ее поздно. Она уже зашла в его дом. Он отлично видел ее в светлой комнате. Его комнате.

«Марта? Марта – внебрачная дочка Святослава Раславовича, – чего ей надо? – мысленно возмутился он, рассматривая ее в окно – Почему читает мои записи? Любопытная? Или любознательная? Или наивная? Наивно полагает, что так можно делать?»

Жалко ее. Но нельзя же так нагло совать свой нос в чужие дела. Как гласит русская народная поговорка: «Любопытной Варваре на базаре нос оторвали».

Вот так любопытная Марта может лишиться носа, здоровья, жизни.

Очень плохо, что из-за нее теперь придется бежать.

Опять бежать.

Всю жизнь в бегах.

Сколько можно?

А он-то думал, что Святослав Раславович обеспечил ему беззаботную жизнь. И никакая опасность уже не грозит. НИКТО его найдет. НИКТО ЗДЕСЬ его не найдет.

Но влезла эта девчонка!

Нельзя обижаться на нее! Она не виновата.

Он сам виноват. Сам. Он оставил дверь открытую. Вот и получай сам.

Если бы он знал, что она вздумает к нему прийти, то встретил бы ее в коридоре и дальше не впустил. Посидели бы, пообщались. Ее интересовала фотография, упавшая со стены. Он честно не знал, кто и когда мог ее уронить. Да и зачем ее ронять? Сама видимо соскользнула с гвоздика.

Вот угораздило ей прийти, когда он вышел из дома. Чего ей шампанского не пилось в обществе новых родственников, а также их родителей.

– Мальчишки и девчонки, а также их родители, – пропел он – действительно «Ералаш».

Да и он – хорош. Сидел бы в своем укрытии. И ничего бы не изменилось.

А так получай!

Она читала его записи. Она видела его записи. Она все поняла. Она ведь отлично читает по-русски. Если она прочитала первый лист, то она точно все поняла. И не нужно учиться в высшей школе математики, чтобы все понять.

Но…

Если она все поняла, то захочет ли она рассказать об этом остальным?

Конечно, захочет. Женщины они ведь такие… их хлебом не корми, дай посекретничать. Как Зина. Вот она любила везде сунуть свой нос. А потом секретничать. Причем без разбора, с кем можно, а с кем нельзя обсуждать эту тему, ее не волновало. Даже с ним пару раз обсуждала Вики и прежнего садовника.

И все лезла, и лезла в чужие тайны и секреты. Так и хочется сказать: «На то они и тайны и секреты, чтобы в них никто не лез и не обсуждал «между нами девочками».

Любимая русская поговорка гласит: «Любопытной Варваре на базаре нос оторвали».

И любопытная Зинаида лишилась носа, здоровья и жизни. Как бы это грубо и жестоко не звучало, но не забудешь это никогда. Такое не забывается.

Ее окровавленная голова…

Он постарался отогнать страшные воспоминания о мертвой женщине. Запихнул самую толстую кипу исписанных листов и стал раздумывать, а стоит ли бежать?

Можно, конечно, предположить, что Марта ничего не станет никому рассказывать, тогда ему ничего не грозит. Надо было, конечно, поймать ее тогда на выходе из его комнаты, и все ей объяснить. Но… захочет ли она понять его, как ее отец? Сможет ли? Нет. рисковать нельзя. Слишком опасно.

Святослав Рославович помог ему, спас, понял, спрятал. Отдал ему дом, разрешил жить в нем, сколько ему захочется, или пока есть опасность, лишь бы не загреметь в тюрьму. Никто и никогда не узнает его настоящее имя. Слишком опасно. Для видимости придумали историю прозвали его польским именем Лешиком, близким с родным. Для пущей видимости дал ему работу садовником.

– Прекрасная должность, – объяснял Святослав Рославович – ходи себе по саду, по парку, делай вид, что весь в трудах и заботах. Никто и не заметит, работал ты или нет. Никто не поймет, обрезал ты яблоню или нет. Никто и не спросит, где ты был весь день и что там делал. Сад большой, а парк огромный. А там дальше все и образуется. Не будут же за тобой всю жизнь гоняться. Они устанут, или забудут. Надоест, или переключатся на другого. А ты вернешь себе имя и уедешь домой. А пока живи здесь, делай свою работу. Я тебя в обиду не дам.

Святослав Рославович, как и обещал, сильно работой не нагружал (все-таки это не его профессия и в садовых и парковых деревьях и кустах он понимал только благодаря урокам биологии в школе – то есть практически ни-че-го).

А потом Святослав Рославович неожиданно умер. И Лешику пришлось в полную мощь исполнять обязанности садовника, лишь бы его не выгнала Алисия Марековна, расценив его лентяем и тунеядцем.

Но Зина все узнала. А теперь еще и Марта.

Ну что ж. Придется решать эту небольшую, но очень неприятную проблему.

Главное, чтоб его не нашли. Не поймали. Не арестовали.

В тюрьму ему нельзя. Ему никуда нельзя. Только здесь. Только здесь его спасение.

И что теперь делать? Куда бежать?

Он вложил последние несколько листов, застегнул молнию на сумке, осмотрел прощальным взглядом комнату и вышел с твердым решением, что поступает правильно.

***

Всю ночь после дня рождения Кристиана и Беаты и весь следующий день, Марта лежала в постели. Рядом стоял тазик, на самый конфузный и неприятный случай. Понадобился он всего пару раз и то сразу, когда Кристиан внес ее на руках в замок. С них текла вода, которая оказалась теплая в бассейне – она же хотела пощупать температуру воды – оставляла мокрый след от самого места просмотра праздничного салюта.

Кристиан первый заметил, что Марта упала в бассейн. Но был сам навеселе, и не сразу сообразил об опасности для ее жизни. Он еще подумал, что она решила поплавать. Но когда она не вынырнула со дна бассейна, он все понял и кинулся в воду. Друг Феликс тоже все понял, и тоже прыгнул в воду, вдвоем они вытащили Марту на сушу.

Все ахнули, засуетились. В небе разрывался фейерверк, гремели взрывы, небо освещалось звездами.

Марту перевернули, стучали по спине, она не показывала признаков жизни. Беата плакала, друзья ее успокаивали. Алисия схватила дочку и повела в замок.

И тут Марта закашляла, ее вырвало. Она задышала. Кристиан помог ей сесть, она пискнула, схватилась за живот. Он прижал ее к себе. Сам мокрый. Придержал за плечо. Крепко прижал, чтоб она не упала, не завалилась. Она дернулась, ее стало тошнить. «Умные» пьяно-веселые друзья прокомментировали:

– Нахлебалась.

– Бедненькая.

– Бледная какая.

– Выпила много шампанского.

– Да я тоже не мало, но в бассейн не прыгаю.

Кристиан не хотел слушать комментарии, он поднялся, извинился перед гостями взял Марту на руки и, стараясь не упасть с ценной и хрупкой ношей, пошел в замок.

Феликс кинулся помогать, но Кристиан только махнул ему:

– Поднимайся ко мне в комнату, я дам тебе сухие вещи.

Зайдя в холл замка, Кристиан позвал Вики, которая и сидела с ней до самого вечера следующего дня.

Марта пошевелилась в кровати, Вики тут же приподнялась с кресла и вопросительно уставилась на девушку. Марта чувствовала себя хорошо, живот уже не болел, подушечка с иголками пропала, как и не было, уже не тошнило, но слабость в ногах осталась. Только поэтому она лежала в постели, не спускаясь на первый этаж. Несколько раз к ней заходили Алисия с Беатой. Беата сетовала, чуть не плакала, прижимала руки к груди, не могла найти слов, мать гладила ее по голове, успокаивала.

Марта попыталась извиниться за испорченный вечер, но Алисия с Беатой возмутились на нее, еще не хватало извиняться. Она ведь не виновата, что такое произошло. «Вот придумала – извиняться. Хорошо, хоть жива осталась. Чуть не захлебнулась. Наглоталась воды – переводила Беата маму – напугала нас до полусмерти. И не вздумай извиняться! Мы с Беаточкой полбутылки успокоительных капель выпили. Так перенервничали. Испугались».

Впервые за все время, как Марта приехала в замок, она увидела настоящую Алисию Марековну – не королеву, а обыкновенную женщину, мать двоих прекрасных детей – ее брата и сестры.

Чуть придя в себя и успокоив совесть по поводу испорченного из-за нее вечера, Марта поблагодарила Вики за дежурство и попыталась ее отпустить к себе, но девушка сообщила, что Кристиан уехал на работу и наказал ей сидеть у постели, а если она ослушается, он может ее наказать. «Оно мне надо?» – резонно спросила Вики. Марта согласилась. Да ей и не хотелось одной оставаться, поэтому сильно настаивать не стала.

Потом выяснилась неприятность из неприятностей – Марта утопила телефон. И как бы Вики не пыталась его спасти – и в рис клала, и феном просушивала, и даже в духовке попыталась – реанимировать не удалось.

Марта расстроилась из-за того, что не сможет позвонить Анечке.

Так до самого вечера девушка Вики рассказывала Марте о себе, о своей семье, о тете Зине, которая, кстати, посодействовала и помогла устроиться на работу в этот прекрасный дом, в эту прекрасную семью.

– Я ей так благодарна. Очень жалко, что она умерла.

Марта спорить не стала, не хотела расстраивать девушку, да и самой себе не хотелось теребить страшные воспоминания, поэтому не возразила, что тетя Зина не умерла, а ее убили. Только спросила, были ли у нее враги?

– Да, какие враги? – грустно хмыкнула девушка – Она такая доброжелательная была. Ко всем. Сплетничала немного, обсуждала всех. Но не ругалась. Вот как теперь быть?

Марта не знала, как успокоить бедную девушку и поддержать добрым словом – не умела.

Вечером, вернувшись с работы, хотя и было воскресенье, Кристиан первым делом зашел к Марте. Узнав о самочувствии, стал рассказывать, как увидел ее упавшую в бассейн и как с Феликсом кинулись ее спасать, вытаскивать и откачивать. И как они вдвоем напугались за нее. А потом еще Феликс сказал, что она (Марта) ему очень понравилась. И Кристиан на всякий случай интересуется за друга – есть ли жених. На что Кристиан дал ему разрешение поухаживать за ней. Ведь твой мужчина еще не знает, что ты на него глаз положила. Так ведь? Ты ведь рассказывала. Марта скромно засмущалась, приятно, конечно, что она понравилась Феликсу, но крутить роман она не собирается.

Ее воспитание говорило, кричало, что романы можно крутить только с человеком, который тебе нравится. Но не со вчерашним знакомым, с которым может встретиться от силы еще один разочек.

– Спасибо тебе, Кристиан, и Феликсу спасибо, что вовремя заметили меня и вытащили из воды.

– Да ладно тебе. Феликсу сама спасибо скажи. Ему приятно будет.

– Кристиан, – перевела она тему с романтичной, на серьезную и опасную – я вчера зашла в гостевой домик, в котором живет Лешик. У него там везде листы. Мемуары.

– У садовника? Мемуары?

– Да. Я их читала. Там описана убитая Зина и я, когда нашла Зину.

Кристиан грозно подался вперед к кровати.

– Не понял! Он описал убитую Зину?

– Нет, я думаю, он записал все то, что он сделал.

– Ты хочешь сказать, что он убийца Зины?!

Марта опешила, открыла и закрыла рот, подумала и осторожно ответила:

– Я хочу сказать, что нужно вызвать полицию. Стефану решать убийца он или нет. Я читала, что он написал – там все было описано настолько правдоподобно со всеми подробностями, что у меня не осталось сомнений о его присутствии там. А если он там был, значит он причастен к убийству. Он даже камень описал, которым убил Зину, и который держал в руке, чтобы стукнуть меня по голове.

– Ты серьезно? – не мог поверить Кристиан.

– Ты мне не веришь?

– Верю. Я прекрасно понимаю и не лелею себя сказками, что убийца пробегал мимо по парку, ударил бедную Зину и побежал дальше. Я трезво смотрю на вещи и понимаю, что убийца может быть где-то рядом, я его знаю, но никак не мог подумать на Лешика. Кто угодно, только не он.

– Почему?

– В моем списке подозреваемых его не было – грустно хмыкнул Кристиан.

– У тебя есть список подозреваемых? – удивленно вытаращила на него и без того огромные глаза Марта.

– Естественно.

– А я на каком месте в твоем списки? Любопытно очень.

– А ты не подумала, что тебя нет в моем списке?

– Нет, конечно.

– Извини, но на первом.

– Почему? – изумилась Марта.

– Потому что без тебя не было никаких убийств в нашем замке. Извини, что дал тебе это место. Но я прекрасно понимаю, что оно для тебя не заслужено. Просто мне пока некого туда поставить.

– У Стефана я тоже на первом месте в подозреваемых.

– Хотя, вот Стефану я говорил, чтоб не подозревал тебя.

– Спасибо.

– Ты точно не обижаешься?

– Чуть-чуть – улыбнулась Марта.

Губы ее были бледного цвета и потрескались. Глаза чуть потускнели, уголки век опустились. Ему опять стало жалко ее, как вчера, когда он вытащил ее из бассейна, и она стала приходить в сознание и ее стошнило. Как он мог признаться ей, что она в списке подозреваемых в убийстве Зины на первом месте. Не все первые места можно считать почетными. А Марта – благородная душа даже не обижается на него за это. Вернее, всего чуть-чуть. Порассуждав и придя к выводу, что сами они ничего не решат, Кристиан вызвал полицию.

Стефан приехал в плохом настроении. Марта еще раз убедилась, что этот полицейский противоположность Валерию. Все время недовольным может быть только человек со скверным характером. За одно пожалев его жену, если она у него есть. Ведь не каждая женщина сможет вытерпеть такого мужчину.

Стефан, недовольно выслушав показания Марты, возмутившись, что вызвали его спустя сутки, после посещения ею домика садовника Лешика.

– Я не удивлюсь, если подозреваемый сбежал и за это время уже добежал до границы с Германией и в эту секунду проходит таможенный контроль.

Но Стефан ошибся. На самом деле он удивился, когда Лешика в доме не оказалось, никто его сегодня не видел, не слышал и не знает, где он может быть. А еще больше он удивился, что у Алисии Марековны нет ни одного документа на этого человека – ни паспорта, ни справки, ни-че-го.

Алисия Марековна перерыла всю документацию, свою, Кристиана и покойного мужа, но ничего не нашла на садовника. И тут оказалось, что никто не знает о нем ничего, даже его фамилию.

Тут уж удивлялись все, не только Стефан Войцеховский. Оказалось, что Святослав Раславович принял на работу садовником Лешика без единого документа, предоставил ему отличнейший дом со всеми удобствами, отдельно от остальной прислуги, а еще и платил наличными огромную сумму денег. После смерти мужа ему платила Алисия. Зарплата его была на порядок выше остальных работников, но это объяснялось его тяжелой работой в саду и парке. Он действительно работал, ухаживал за растениями, тут нареканий и жалоб не было, поэтому Алисия стабильно и без всяких вопросов продолжала ему платить заработную плату, резонно считая. Что на эту работу нужно брать троих рабочих, и то будут халтурить, не справятся. А Лешик сам все успевал сделать. Так, а если провести нехитрые математические расчеты, то получится, что зарплата троих больше, чем одного Лешика, а проделанной работы – меньше.

Парень брался за любую работу, начиная от покоса газона на полянке и обрезке деревьев и кустов, заканчивая чисткой бассейна и приготовления территории к празднованию дня рождения.

При осмотре дома выяснилось, что Лешик в доме не ночевал – кровать не разобрана. Но самое страшное, что записи и мемуары пропали.

Их не было, когда пришла полиция! И весь рассказ Марты казался выдумкой, клеветой, чтобы перевести подозрение с себя на бедного польского парня.

Стефан вопросительно смотрел на подозреваемую номер один, не скрывая издевательскую и торжествующую искру во взгляде. Для него картина сложилась. И картина эта была неутешительна для самой Марты. По его мнению, это выглядело так – девушка, которую подозревают в убийстве Зинаиды, оговаривает садовника Лешика, рассказывая, что он описал историю убийства во всех подробностях.

Только записей – нет. Садовника – нет. Подозреваемый номер один – есть.

Стефан, не без большого удовольствия, выяснил, что последний человек, который видел Лешика – это Марта. Конечно, выяснял он с небольшим удовольствием, а вот выяснил – с огромным.

Он с огромной радостью выяснил и сделал выводы, что она последняя кто разговаривала с разыскиваемым парнем. И не важно, что это она делала перевесившись через оконный подоконник. Главное есть факт, что подозреваемая номер один последняя видела подозреваемого номер два.

Он не заставил себя долго ждать и сразу обвинил ее во всех ужасах земного шара:

– Вы со своим напарником, Лешиком, убили Зинаиду. А теперь обвиняете его в убийстве. Где он? Вы и его убили? Признавайтесь.

– Во-первых, я не обвиняю его в убийстве. Его обвиняют его же записи, которые я нашла на его кровати. Во-вторых, я его видела всего пару раз – никакой он мне не напарник. В-третьих, я никого не убивала. Прекратите обвинять меня во всех смертных грехах. Я пожалуюсь на вас в посольство России.

– Хорошо. Но не факт что эти записи делал он. Может их ему подкинули, чтобы подставить. А чего вы пошли к нему в дом?

– Не знаю. Просто так.

– Вы же утверждаете, что его не знаете – стал ловить ее Стефан.

– Я видела его пару раз, – настойчиво повторила Марта – а пошла я к нему, потому что он хорошо разговаривает на русском языке. Я хотела общаться с человеком без переводчиков.

– Мы все хорошо можем общаться на русском языке – с ревностью в голосе ответил Стефан.

– Я слышу. Но не все общаются. Поэтому я пошла к нему.

– Странно. Как я понял – у ваших родственников был день рождения. Почему вы не праздновали?

Марта ужасно устала от каверзных вопросов недоверчивого Стефана Войцеховского, что готова была психануть, наплевать на культуру речи и ответить на его обвинения негодованием.

– «После всех ваших вопросов ко мне, возникает естественный вопрос к вам: вас случайно инопланетяне не похищали?» – мысленно спросила она у него и вслух сказала – Я праздновала. И что? Я была на дне рождения. А потом пошла к Лешику. Что тут странного?

– Куда мог деться садовник? Что-то в вашем рассказе не клеится.

– «Супер клей возьмите» – мысленно посоветовала Марта, а вслух ответила – может он узнал, что я была в его доме, видела записи, поэтому и сбежал.

Пока Стефан Войцеховский опрашивал хозяев и допрашивал подозреваемую номер один, в доме Лешика полиция сделала качественный осмотр и нашла под кроватью пару листов с записями о Зине. Это были скомканные в комочки белые офисные листы, такие читала Марта, когда пришла к нему вчера.

– Эти записи вы видели в доме садовника? – спросил Стефан, показав подозреваемой мятые листы.

Марта опознала почерк, он был такой же чуть размашистый, но правильный.

– Да, похожие, – обрадовалась девушка улике – только, читала я другие записи.

Рано Марта радовалась – в этих записях Стефан не углядел ничего криминального. Да там и действительно не было ничего криминального.

Записи были черновыми, перечеркнутыми, словно слова подбирались не один раз, но, в общем, сообщали об убитой женщине.

Марта прочитала: «Домработница Зина была хорошей женщиной. Иногда, как обычно это бывает в женском коллективе, ругалась с другим женским персоналом. Иногда, подслушивала, но к слову это случалось очень редко. Она давно знала эту семью, она давно работала в ней».

Весь текст был перечеркнут, замалеван, как будто Лешик ручку расписывал, или нервничал. Видимо нервничал, раз скомкал бумагу и выкинул.

– Почему он не уничтожил эти записи? – резонно спросил Стефан.

Марта удивленно хлопала глазами. Да, точно, почему она не додумалась об этом сразу.

– Если не он убийца, если это не его записи, а ему их подкинули, значит, с ним что-то случилось. Да?

Стефан внимательно и требовательно на нее смотрел. Марта знала, что он сейчас скажет: «конечно, случилось – вы его убили!». Но он не сказал, сделал заметки в своем блокноте и поднялся со стула.

– Вы пока еще подозреваемая. Не уезжайте из города и из страны.

– Билет в одну сторону. Билет обмену и возврату не подлежит – мысленно заявила себе Марта, а шепотом ответила – лучше бы не приезжала.

***

Утром в комнату постучали. Марта, открыла один глаз, не сразу сообразила, где находится, глаза заклеивались, очень хотелось спать. Но сон прошел, как только она поняла, где находится, и что было этой ночью, этой ужасной. Мало того, что ее полночи промучил своими недоверчивыми вопросами Стефан Войцеховский, так еще и сон страшный приснился.

Это был кошмар. Настоящий кошмар со всеми красками и эмоциональными последствиями, расшатывающими ее неокрепшую после убийства психику. Жуткие руки, с щупальцами вместо пальцев, тянулись к ее горлу. Они были измазаны кровью Зины, ведь они только что убивали бедную женщину. А теперь хотели обхватить, затянуть и задушить Марту. Со всех сторон на нее надвигалась черная туча из оборотней и монстров. Как спастись? Куда бежать? Они окружили. Щупальца уже рядом с шеей. Сейчас они обхватят ее и затянутся, как веревка. А потом будут сдавливать, пока душа не улетит из ее обмякшего тела. Она упадет на землю рядом с Зиной. Прямо в ее кровь. Нет! Не хочу!

Она проснулась, за окном ночь, но уже начинается рассвет. Скоро утро – это радует. Ведь только ночью люди превращаются в оборотней и монстров.

Пот катился по вискам, затылок мокрый, волосы мокрые. Она вытерла себя одеялом и стала таращить глаза в окно.

И так она просидела, встречая рассвет и провожая темную страшную ночь.

Марта резко села в кровати. В дверь опять постучали и Вики позвала.

– Пани, Марта.

– Да. Вики, заходи.

В комнату заглянула девушка и в полголоса сообщила:

– Там внизу. К вам приехали.

– Ко мне? – удивилась Марта и стала вылезать из-под одеяла – кто? Полиция? Мало они меня вчера промучили?

– Нет. Не полиция.

– А кто? – еще больше удивилась Марта.

– Ваш жених.

Марта вытаращила глаза и встала у кровати, как вкопанная.

– Мой жених – повторила Марта, собираясь засмеяться, но вовремя одумалась.

Нужно сначала разобраться, кто и зачем явился в этот дом и назвался ее женихом.

– Вы спуститесь? – зачем-то спросила Вики.

– Естественно – напряженно ответила Марта, ей же надо встретиться с «женихом».

Вики вышла и прикрыла за собой дверь, Марта не раздумывая влезла в джинсы, вчера она осознала, что платье, какое бы практичное оно ни было, очень неудобно, особенно когда находишь, трупы домработниц и бежишь по парку от кого-то, когда падаешь в бассейн и тонешь, то лучше в джинсах. Тьфу, тьфу, тьфу, чтоб не повторилось. Будем надеяться, что в ее жизни больше никогда-никогда не придется находить безжизненные тела и тонуть. Но надела она все же практичные и удобные брюки. Наверх она надела первую попавшуюся майку и тонкую кофточку.

Очень торопилась, не терпелось посмотреть на наглеца, который набрался храбрости, наглости и объявил себя ее женихом. Хотя, может Вики перепутала. Мог явиться любой мужчина, представиться, а она могла не так понять, не так расслышать, придумать, наконец, что он жених Марты. Вот только одно но… но кто вообще мог прийти здесь, в Польше, к Марте, ведь здесь, в Польше, она никого не знает.

Она быстрым шагом вышла из комнаты, прошла по холлу второго этажа до лестницы и остановилась, прислушалась к голосам внизу, ничего не разобрала. Слышно было размеренный голос Алисии Марековны, звонкий Беатрис и еще незнакомый мужской. Марта вытянула шею и превратилась в сплошное ухо. Но сколько бы она ни пыталась подслушать, ничего не поняла из разговора.

Стоять и подслушивать дольше, было уже не прилично, оно и до этого-то было не прилично, но дольше здесь стоять бело катастрофически непозволительно, и Марта спустилась вниз, прошла холл и зашла в столовую. Увидев своего «жениха», она опешила и остановилась в проходе.

Беатрис сидела в мягком диване, настроение ее было веселое, она расслабленно закинула ногу на ногу и завалилась на спинку. Алисия Марековна сидела за столом, держа спину ровно, лицо надменно– благородно, брови чуть подняты в удивлении, взгляд снисходительный, как королева. Как у нее так получается? Она что-то спрашивала у «жениха». Беата естественно переводила.

«Жених» королеве ответить не успел, увидел Марту, расцвел в счастливой улыбке во все тридцать два зуба, подскочил со стула и поспешил к «невесте».

– Марта, – улыбаясь, говорил Валерий – дорогая, привет. Я приехал.

Он обнял Марту и прошептал:

– Я все объясню, а ты сделай на лице счастье – и поцеловал быстрым поцелуем в губы.

Он по-хозяйски провел «невесту» к столу, отодвинул стул, усадил, а сам сел рядом, напротив королевы-матери.

– Извините, я не успел вам ответить.

Но видимо отвечать он не хотел, потому что сразу переключился на Марту:

– Дорогая, ты не предупредила, что я могу приехать? У меня выходные поменялись, и я смог билеты поменять и приехать сегодня. А я тебе звоню-звоню. А у тебя телефон отключен.

Он держал ее за руку, так, чтоб всем было видно, и никто не засомневался в его чувствах к своей «невесте».

– Я его утопила – растерянно вымолвила она.

Беатрис на диване сладко потянулась и пропела:

– А Марта у нас в бассейне купается, не снимая одежду – она засмеялась.

Валерий на секунду стал серьезный, но быстро вернулся к роли лучезарного «жениха», заулыбался во все тридцать два зуба.

В столовую зашел Кристиан и объявил:

– Беата, Марта не купается, а плавает. А я сегодня же куплю тебе телефон – он протянул руку Валерию, представился – Кристиан – брат этих двух прекрасных девушек.

– Валерий – пожал руку, привстав со стула, ему на полминуты пришлось отпустить Марту, но он быстро вернулся к ней, прикрыв ее руку своею.

– Жених Марты – добавила Беата.

– Марта, почему ты нас не предупредила, что приедет твой жених? – он спросил нежно, но пристально смотрел на нее.

Марта с удовольствием бы ответила, что не знала о его приезде, и тем более не знала, что он ей жених, но пожала плечами. Она еще не знала, что она может говорить, а чего нельзя. Знала и понимала, что Валерий не просто так выдает себя за жениха, врет и играет роль. Что-то произошло, чего она еще не знает, что заставило его делать такие обезбашенные дела, совершенно не схожие с ним и его образом жизни.

Валерий переключил пристальные взгляды на себя:

– Это я виноват, извините. Дело в том, что я должен был приехать через три дня и остановиться в Варшаве в отеле «Полония», там у меня забронирован номер. Мы собирались с Мартой провести эти дни вместе… ммм… на экскурсиях… по Варшаве. Но мой график работы кардинально поменялся. Мои выходные выпали по-другому. Я поменял билеты и прилетел сегодня. Но в отеле нет мест, поэтому я приехал пока сюда. Со вчерашнего вечера звоню, звоню Марте, как в колокол. – он засмеялся, чуть неестественно, напряженно, надеясь, что это заметила только Марта. Его нервное поведение можно объяснить неловкой ситуацией. Он серьезно продолжил – Извините, шутка. В течение дня я найду другой отель. Не переживайте. Я вас не потесню.

– Чего? – удивился Кристиан – потесните? Кого? Нас?

Беатрис засмеялась, а брат продолжил:

– Валерий, вы почти нам родственник. Почему вы должны ехать в отель? Марта, ты чего? Надо было сразу нас предупредить, что к тебе приедет Валерий, и не бронировать номер в отеле. Тем более там номер стоит бешенные деньги. А бешенные деньги только у бешенных людей. Надеюсь, вы не такой. Оставайтесь у нас. Я надеюсь, вы не много потеряли за бронь?

– Нет, – не вдаваясь в подробности, ответил Валерий.

– Я сам могу вас покатать по Варшаве. Правда не расскажу вам, как гид это умеет делать, но в общих красках, как говорится, нарисую.

– Мы не откажемся. Правда, Марта? Не откажемся же?

Марта встрепенулась, как резко проснувшаяся птичка на веточке. Она-то подумала, что о ней забыли и никогда не обратятся больше. Нельзя к ней обращаться. Она от незнания всей сути предприятия, может неумышленно сдать «своего жениха», который и не жених вовсе, а явился сюда по заданию, раз с порога начал врать и выдумывать небылицы.

Когда все культурно-ознакомительные процедуры были проведены, знакомство с семьей закончено, все кофе выпито, а омлет съеден, Марта потащила «жениха» Валерия на второй этаж.

Марта прошла в комнату первой, засуетилась, стала заправлять кровать, поправлять, раскиданные подушки, накрывать покрывалом. Еще не хватало, чтоб он видел ее разобранную, непокрытую кровать, где она всю ночь нежилась и смотрела приятные сны , а потом крутилась, вертелась в кошмаре.

Валерий прошел в комнату, поставил чемодан возле двери и оценил:

– Уютненько здесь у тебя.

Марта шепотом возмутилась:

– Вот именно, я не знала, что у меня будут гости.

– А я не гости, я жених – нагло напомнил он.

– А это вообще как? – она развела руками и вытаращила на него свои огромные красивые глаза – как ты себе это представляешь?

– Ну а что ты хочешь? Как мне по-другому остаться в этом доме? Только в качестве жениха. В другом качестве меня отправили бы в отель, либо на вокзал ждать несуществующую бронь в отеле «Полония».

– Но мы же не сможем вместе… здесь… Как?

– сможем. Вместе. Здесь. Чего ты переживаешь? Не буду я к тебе приставать. Обещаю. Я же тебе не жених.

– Но я – против.

– Против чего? – хмыкнул Валера – Что я тебе не жених? Или что вместе.

– Против всего – обидевшись, выпалила Марта.

– Поздно. Раньше надо было голосовать против, а теперь я остаюсь здесь в качестве жениха.

– А может – осенило Марту – нам поссориться. Якобы. На самом деле я не хочу с тобой ссориться и ругаться. Это будет понарошку. И тебя переселят в другую комнату.

– Марта, открою тебе большую тайну: молодые, когда ссорятся, потом страстно мирятся.

Марта вытаращила глаза, покраснела, уселась на кровать и повздыхала.

– Ладно, – сжалился Валерий, присел рядом – давай, теперь серьезно. У меня слишком много к тебе вопросов.

– Аналогично – перебила она его, не давая задать эти самые вопросы.

Но Валерий уже настроился на «опрос свидетелей, пострадавших и подозреваемых», потребовал:

– Рассказывай, что тут происходит. Где твой телефон? Почему тебе никто не может дозвониться?

– Кто никто?

– Аня. Оля, Димка, – стал перечислять Валерий – с работы, я, наконец.

– Да, конечно. Я обещала каждый день звонить. Я так и делала. А вчера…

– Что вчера? – требовательно спросил Валерий.

– Вчера я утопила телефон.

– Очень интересно, поэтому жду продолжения – недовольно заявил Валерий, прекрасно зная, что утонувший телефон – это не прихоть, не каприз и не шутки, это непредвиденная ситуация под давлением серьезных и опасных обстоятельств.

– С чего начать? – скептично уточнила Марта.

– Все что знаешь, все говоришь. С самого начала, как только тебя встретили и по сию минуту.

Марта задумалась и рассказала все, что знала и помнила. Начала, как и попросил, вернее, потребовал Валерий, с момента прилета в Польшу, знакомство с новой семьей, с Зиной, о ее предложении встретиться, о том, что они не встретились в первый вечер. А на следующий вечер – вот проблема, катастрофа, кошмар наяву – Зина была мертва и встреча не состоялась. Марта старалась не вдавалась в подробности, но Валерий прекрасно понимал и чувствовал, как ей было страшно в тот вечер, когда она «встретила» убитую женщину. Потом рассказала о загадочном садовнике Лешике, о котором Зина хотела рассказать секрет. И, кстати нужно обратить внимание на Лешика и его записи, которые Марта читала в его домике.

– А сразу после этого, он пропал вместе со своими мемуарами, а я упала в бассейн, испортив продолжение праздника всем гостям. А Кристиан с другом вытащили меня и спасли. Этот Лешик очень страшный человек. Я его боюсь. И мне кажется он где-то рядом. Вот куда он мог деться? Сбежал? А в парке много мест, где можно прятаться. В домике возле пруда. В сарае с инструментами, в погребе, наконец. Зина сказала, что расскажет кто садовник на самом деле. Представляешь? Секрет про него знала. А потом эти записи. Однозначно, он убил бедную Зину. И меня описывал в своих мемуарах.

Валерий слушал внимательно, не перебивая, хотя вопросов уже накопилось не мало, примерно миллион.

– А еще я не могу уехать домой, потому что Стефан Войцеховский – полицейский – подозревает меня в смерти Зины и пропаже этого Лешика. Вот – закончила она – а утром меня разбудила Вики и сказала, что приехал мой… то есть ты.

–Му-гу – задумался Валерий.

– А с кем ты Светочку оставил?

– Бабушку вызвал.

– Какую бабушку?

– Маму мою. У Светы есть бабушка – сообщил он естественную новость.

– Ну, да. А как там Анечка?

– Работает, наверное.

– Конечно. А ты не ездил к Мите и Оле?

– Нет, Марта – раздраженно ответил он.

–А как ты за один сделал визу?

– Ничего я не делал. У меня она была.

– А как ты так быстро прилетел в Польшу?

– По служебной лестнице.

– Очень остроумно – Марта опешила от его ответа.

Марта не давала ему думать, отвлекала. Она всегда его отвлекала, даже когда молчала, даже когда удивлялась и таращила на него свои огромные глаза, в которых он утонул. Уже давно утонул.

«Да, трудно мне придется! – подумал он – тяжело будет за ней присматривать. Во всяком случае, именно с этой миссией я приехал сюда. Присматривать. А не любоваться».

– Так! – строго отрезал он сам себе.

– Что? – с любопытством спросила она.

– Ничего. Пока ничего. Орудие убийства Зины нашли?

– Камень? Нашли.

– Убили камнем. Значит, не готовились к убийству. – Он быстро пояснил, пока она не начала удивляться – убили тем, что валялось рядом.

Марта пожала плечами, она не умела рассуждать как следователь. Не умела и не хотела.

Валерий подумал и спросил:

– Беатрис всегда такая веселая?

– Сколько ее видела, всегда.

– Не пойму, чему она радуется?

– Она просто жизнерадостная и счастливая.

– Не согласен.

– Почему? – удивилась Марта и от удивления округлила глаза.

Точно утону! – подумал Валерий и ответил:

– Она хохочет по поводу и без повода. Она скрывает настоящее лицо.

– От меня? – сильнее удивилась Марта.

«Все! Утонул!» – подытожил Валерий.

– Марта, ну чего ты так удивляешься. Ну не удивляйся. Прошу тебя.

Марта его просьб не поняла, поэтому удивилась еще больше.

«Ну, не могу же я от нее отвернуться, не смотреть на Марту не могу. Мне нравится на нее смотреть. И я буду смотреть, буду ею любоваться – сам с собой поспорил Валерий и ответил:

– Она смеялась в голос, когда я зашел в дом, когда представился, когда ее мать со мной разговаривала. Это ведь ненормально. Согласись.

Марта пожала плечами.

– С улыбкой легче жить.

– С улыбкой, но не с хохотом. Это защитный механизм.

– Что защитный механизм?

– Смех. Ладно, оставим ее. Навряд ли, она смогла бы убить домработницу. Тем более, несколько раз ударить ее по голове. Твой братец…

– Полиция сказала, что он не мог убить Зину, – поспешила ответить Марта – потому что он высокий, а высокий человек нанес бы совсем другие удары. Да и спортивный он. Он мог с одного удара убить, с первого.

– А может с начала, не хотели ее убивать.

– А что? Оглушить?

– Пока не знаю.

В дверь постучали и Вики, позвала:

– Пани Марта, пан Валерий, всех приглашают к столу.

– Хорошо, Вики, мы сейчас спустимся – громко крикнула Марта и спросила у Валерия – а если бы они тебя выгнали?

– Не выгнали бы. – уверенно ответил Валерий – кстати, кто тут главный? Я думал мамашка.

– Так и есть.

– Но… – Валерий поднял указательный палец вверх – остаться здесь мне разрешил Кристиан.

– Но он ведь тоже здесь хозяин, и тем более, гостеприимный.

– Вот именно.

– Что?

– Ты видела мамашку, когда он гостеприимничал?

– Нет.

– Плохо, – подытожил Валерий – она была недовольна, но ничего не сказала.

– Не принимай это на свой счет. Мне порой кажется, что она многим недовольна. Настоящая королева. Ты зачем приехал-то?

– За тобой присмотреть.

– А чего за мной присматривать?

– А того, что ты вляпалась по самые уши. Причем не в варенье.

– Чего это?

– А того. Под подпиской о невыезде. Это, по-твоему, что?

– Это глупость. Я не понимаю, почему подозревают меня в убийстве Зинаиды?

– Почему ты плавала в бассейне? Что произошло?

– Я потеряла сознание и упала в воду.

– Тебя толкнули?

– Нет. я сама.

– На тебя покушались?

– Я не поняла… но я… – она прижала руки к груди, голос задрожал – я очень испугалась. Сразу не испугалась, а потом, когда представила, что Кристиан и Феликс не спасли бы меня.

Он хотел обнять ее, прижать и успокоить, но он встал с кровати, подошел к окну и недовольно сказал:

– Не зря я здесь. За тобой придется присматривать.

Марта смотрела на его прямую мужественную спину и думала, что она совершенно не против, только как-то не правильно, не честно. По-честному, она очень хотела, что б он стал ей женихом – по-настоящему. А он пообещал к ней не приставать. Обалденно. Как она теперь спать ляжет, когда рядом он?

Марта поджала губы, отвернулась от его красивого мужского стана на фоне окна и сказала:

– Пошли. Нас на обед пригласили. Неудобно заставлять ждать.

– Неудобно – согласился Валерий.

Они спустились в столовую, все сидели за столом, Валерий обратил внимание, что никто и не ждал, Кристиан разделывался с огромным куском мяса, Беатрис как птичка клевала салат. Мать их – королева всех времен и народов – плавно и размеренно орудовала ножом и вилкой, разделывая куриную грудку, и аккуратно кладя в рот маленькие кусочки, она медленно и тщательно их пережевывала. Алисия всем своим видом, манерами показывала, что интеллигентна, воспитана и, в тоже время высокомерна. Хотя Марта точно видела ее другой. Когда случилась эта неприятность с бассейном, и она пришла в себя, Алисия с Беатой прибежали к ней в комнату, суетились, щебетали, хлопотали, переживали. Обе.

Марта точно знала, что Алисия нежная, сочувственная особа, которой приходится прятаться под маской строгой богатой женщины.

Строгая богатая женщина посмотрела на вошедшую парочку – Мату и жениха и превратилась в гостеприимную хозяйку. Что-то заговорила по-польски, Беата переводила, смеялась, радовалась, что Марта чувствует себя хорошо и уже спускается на первый этаж, и, что обязательно надо погулять по парку, подышать свежим осенним воздухом, а то бледненькая еще.

Валерий взглянул на Марту, пообещал вывести ее погулять.

Кристиан в сто двадцать первый раз предложил свою помощь и услуги, заменить гида в экскурсиях по Варшаве.

Валерий культурно отказался, объясняя нежеланием стеснять Кристиана, ведь у него работа.

Марте стало стыдно – ох, как же не хотелось обманывать эту прекрасную семью ее отца, а теперь и свою семью.

Она обедала, не поднимая головы, так ей было неудобно, почти позорно. Прожевывая кусок мяса, она продолжала ругать себя за то, что поддержала Валерия в его выдумке. Как она могла пойти на эту аферу? Как она будет смотреть в глаза своим родственникам, когда правда вскроется. Она вспомнила, как любила повторять мама «Как бы ловко человек ни врал, правда все равно откроется». Потом мама рассказывала, как человеку будет стыдно за свои слова, за свои проступки, выдумки и обманы.

«Ловкое вранье приводит к неловким ситуациям» – подумала Марта, запивая мясо свежевыжатым соком апельсина. Аппетит пропал основательно.

Вот что она будет делать, когда Кристиан узнает, что искренне предлагал стать гидом по Варшаве, совершенно чужому человеку, а не жениху Марты.

Куда она будет прятать глаза, когда Алисия Марековна спросит – почему Валерий жил в одной комнате с Мартой. Хотя по этому поводу, ей и самой пора задуматься, застыдиться, покраснеть и выселить «жениха» в другую спальню.

Она под землю провалится, когда Беата, звонко смеясь, покрутит пальцем у виска. Марта согласится с сестрой и тут же провалится.

Валерий ничего не знал о самобичевании Марты, поэтому с аппетитом обедал и с хорошим настроением поддерживал разговор с ее родственниками.

Когда обед закончился, Вики стала убирать со стола, но никто не торопился расходиться, все что-то обсуждали, и даже пытались Марту к обсуждению привлечь, но она поглощенная своими мыслями, ни во что не привлекалась и ничем не интересовалась. Валерий пару раз пихнул ее под столом ногой, она не понимала, делала удивленный взгляд, не получала объяснения и отправлялась обратно в свои мысли.

Валерий понимал, что вид радостной девушки, недавно встретившей своего приехавшего жениха, должен быть более веселым и жизнерадостным, поэтому засобирался, сообщая, что пора Марту вывести погулять в парк, а то она уже засыпает от кислородного голодания. Он взял ее под руку и повел на улицу.

– Чего ты пинаешься? Или ты нечаянно? – зашептала она, выйдя со столовой.

– Я – не нечаянно, я – чаянно – возмутился Валерий, тоже шепотом – сидишь, как на похоронах.

– Да, – согласилась Марта и шепотом пояснила – я хоронила свою совесть. Как я буду им в глаза смотреть? Мне так стыдно. Это ужас какой-то. Они нам верят, а мы… обманываем. Сказки рассказываем. Выдумываем. Кошмар.

– Все будет нормально. Чего ты возмущаешься? Вот вытащим тебя из передряги и домой поедим.

– Какой передряги?

– Из подписки о невыезде.

– Как ты меня вытащишь?

– Ты забыла, что я полицейский?

Марта довольно, чуть скромно просветлела улыбкой и затараторила, вспомнив:

– Я нашла в московском доме фотографию и подарила ее на день рождения Кристиана и Беаты, а она упала со стены и испортилась, разбилась рамка, снимок порвался. Я так расстроилась. Обидно было, что подарок не провисел и дня.

Они вышли на улицу, Марта глубоко вдохнула, действительно почувствовав кислородное голодание, которое в эту самую секунду закончилось. Они молча постояли на крыльце несколько минут, Марта прикрыла глаза и просто дышала и наслаждалась чистым свежим осенним воздухом.

А ведь действительно, позавчера вечером упала в бассейн, сколько времени она была под водой – она не спрашивала, сколько времени она не дышала – не понятно. А потом весь вчерашний день провела в кровати в комнате с плотно закрытыми окнами.

Когда Марта надышалась и насладилась свежим воздухом, Валерий повел ее в парк, держа за руку.

И отойдя, как ему показалось, на безопасное расстояние от замка, попросил:

–Нужно сходить на место преступления. И расскажи мне про подарок, который упал со стены.

Марта машинально, не разбирая дороги, пошла по тропинке, с грустью в голосе стала рассказывать про фотографию, про то, как она нашла ее в доме отца, как решила подарить на день рождения, потому что на ней отец встречал Алисию и своих деток с роддома. А Марте показалось это мило и уместно.

– Я когда Критсиану и Беатрис дарила фотографию, Алисия аж прослезилась. Она сначала ничего не поняла. Потом испугалась, ну мне так показалось. В лице изменилась. Я думала, она в обморок грохнется. А потом расплакалась. Немного. Быстро успокоилась. Жалко было, когда рамка упала и фотография испортилась. Она вызвала у всех столько трепетных чувств.

– Подожди, Марта. Еще раз и по порядку. Какая фотография? Почему испортилась? Где ты ее взяла? Дарила на день рождения?

– Ох, Валер, – засмеялась Марта – у тебя столько вопросов.

– А у тебя есть столько ответов – в тон ей ответил Валерий и потребовал – рассказывай.

– Я уже все рассказа. – Скривилась Марта, взглянула на Валерия, он был очень серьезен и чуть зол. Она решила не спорить, а все объяснить – я нашла в доме отца, в Москве, фотоальбомы, видимо отец любил фотографировать. У него много фотографий, которые он делал сам, на одних Алисия, на других дети, то они вместе, по-разному. Одна, кстати была не в альбоме, я ее полюбила. Честно. Она сделана на крыльце родильного дома. Там Алисия, две медсестры с двумя младенцами – это Беатрис и Кристиан – еще дядя Януш с цветами, шарами и тортом. Он друг и компаньон отца. Я его видела на дне рождения. На фотографии запись, рукой отца. Там он написал дату рождения своих деток. Там еще были написаны пожелания им, чтоб росли здоровыми, любимыми, красивыми. Банально, но с учетом того, что отца давно уже нет в живых, а пожелания на день рождения так вовремя, актуальны. Мне показалось это мило.

– Мило – согласился Валерий.

– Всем так понравилось. А потом фотографию повесили на стену, а она упала, рамка сломалась, стекло разбилось, осколками повредило фотографию так, что страшно смотреть.

– Как она могла упасть. Плохо повесили?

– Не знаю. Я вернулась с прогулки, а фоторамка на полу, стекла разлетелись. Никто не видел, почему она упала и кто ее уронил.

– Ты гуляла одна?

– Да.

– А остальные где были?

– Тебе всех перечислять? – скептично спросила Марта.

– Обязательно – протянул Валерий в тон ей.

– Кристиан тоже ходил в парке, я его видела. Алисия была в бассейне. Беатрис спустилась со второго этажа, рассказывала, как проходит подготовка к празднованию дня рождения. – Вспоминала Марта.

– Ты сказала, что Алисия расплакалась, когда ты подарила эту фотографию. Почему?

– Я не знаю, может, не испугалась. Я сомневаюсь. Я ее не совсем понимаю. Вернее я ее совсем не понимаю. Что она там говорит на своем родном языке. Не понятно. Она как-то сжалась, что-то сказала. Мне показалось, что она испугалась. Беатрис переводила, что она сказала. Вроде как у них такой фотографии нет. А она не знала, что такая фотография существует. Может ей обидно стало, что муж держал эту фотографию в Москве, а ей родной матери Кристиана и Беатрис – ее не показывал? Потом расплакалась.

– А потом испортила фотографию.

– С чего ты взял, что это она?

– Предположил.

– Да ну. С чего вдруг?

– С обиды.

– Она в бассейне была, когда я пришла, Беатрис понесла какой бред, стала говорить, что это дух отца скинул фотографию, потому что черные силы не желают его детям здоровья, и всего того, что было на фотографии написано.

– Во как!

– Не думай об этом. Это бред какой-то. Это шутки у нее такие. На втором этаже я встретила Кристиан.

– То есть он уже вернулся с парка.

– Да. А Алисия Марековна зашла в дом, когда я поднималась по лестнице, закутывалась в полотенце и была мокрая.

– Ничто ведь не мешало ей прибежать пятью минутами раньше и испортить фотографию.

– Не мешало. Но зачем портить эту фотографию? Не в угоду же духу отца.

– А я не думаю, что дух отца мог желать зла своим детям.

Марта опешила:

– Ты веришь в этот…?

– В этот бред я не верю – заверил Валерий. – Хорошо. Кому надо скидывать фото со стены?

– Она сама упала – пожала плечами Марта.– Могло так случиться?

– И испортила себя до неузнаваемости? Что еще было на фотографии. Вспомни.

– Здание роддома. Счастливые медсестры, уставшая Алисия. Шары. На фотографии все улыбались и Алисия, и дядя Януш – поясняла Марта – и акушерки… и…

Марта остановилась, как вкопанная. Валерию пришлось остановиться тоже, ведь он держал ее за руку.

– И? – вопросительно потребовал он.

– И – задумчиво повторила Марта.

Взгляд ее был далекий, как из параллельного мира, она смотрела вдаль парка, думала, вспоминала, осознавала.

– Марта! – позвал Валерий.

– Я вспомнила, где я ее видела.

– Кого?

– Точно.

Марта перевела взгляд издали парка на Валерия и повторила:

– Точно. Я все думаю, где я ее видела.

– Да кого?

– Женщину. Она приходила – Марта махнула за спину на замок – в дом. Кричала. Или ругалась, или очень эмоционально разговаривала. Это была она.

– Да, кто же? Марта!

– Акушерка. С фотографии.

– Ты сегодня тяжелая на разговор. Я правильно понимаю, акушерка, которая провожала Алисию с детьми с роддома, приходила сюда и кричала, либо ругалась.

– Да. Я с ней поздоровалась, а она кричала на меня. Я, конечно, не знаю, что именно. Но судя по тону и эмоциям на лице – оскорбила. Так мне показалось. Но это точно не здравствуйте по-польски.

– Это очень интересно. А потом фотография упала со стены.

– Нет, она сначала упала со стены, а потом пришла эта женщина – акушерка.

– Это очень интересно – задумчиво повторил Валерий – кто такой дядя Януш?

– Друг семьи. Он дружил с отцом, работал с отцом, а теперь работает с Кристианом. Меня с ним знакомили на дне рождения. Он сильно выпил, поэтому был сильно пьян. Но я успела заметить, что относится он хорошо и к Беате и Кристиану. Полвечера провел с Алисией Марековной. Давно дружат, давно друг друга знают. Кристиан о нем хорошо отзывался. Вот представь, сколько лет они друг друга знают, он их с роддома встречал с отцом.

– Значит, он тоже знает эту акушерку.

Марта взяла Валерия под руку и повела дальше по тропинке. И все было бы хорошо и привлекательно, если бы они просто гуляли по парку, а не целенаправленно двигались к месту преступления.

– Не знаю. – Продолжила Марта – Она ведь сюда приходила, когда гостей еще не было.

– Я не верю в совпадения – первое фотография испорчена. Второе женщина с фотографии ругается или кричит с Алисией. Зачем она приходила? Никогда не слышал, чтоб акушер продолжала дружить с одной из мамочек. Давай разберемся с этим. Зачем кто-то портил фотографию и кому это надо? Алисии? Беате? Кристиану. Или кому-то из прислуги. Вспомни – кто где был в этот момент? Когда ты увидела фотографию?

– Я гуляла по парку. Видела Кристиана, он как раз достал тайное послание отца. Беата сидела в комнате, Алисия была в бассейне. Кто из прислуги и где был – я не знаю. Зину уже убили. Это случилось на следующий день.

– тайное послание – это что такое?

Марта рассказала о игре отца с сыном.

– Отец делал тайник, давал зашифрованные подсказки, где именно тайник с тайным посланием. Игра в шпионов. Шалость. Я видела эти шифры –смешные картинка соответствует букве алфавита. Видимо, в тот день Кристиан обнаружил забытое послание от отца. Забытое на несколько лет.

– Хорошо.

Что именно хорошо, Валерий не пояснил, а Марта не успела поинтересоваться.

Они подошли к скамейке, возле которой Марта нашла убитую Зину.

– Вот здесь – шепотом объявила Марта и показала рукой на место возле скамейки.

Валерий проследил за ее жестом и попросил:

– Марта, я, конечно, хочу тебя пожалеть, но не могу. Мне нужны твои показания. Тебе придется чуть мне помочь – вспомнить все. Как лежала убитая, где лежала, где ты была, откуда ты пришла.

Марта вытаращила на него и без того огромные глаза.

– Пойми меня, пожалуйста, но мне нужно знать. Мне надо работать. Я люблю свою работу, свою профессию. Буду работать.

– Так ты не из-за меня ПРИЕХАЛ? – вырвался вопрос у Марта.

Ну как это не из-за тебя? Хотел кликнуть Валерий, но только закатил глаза, подумал, что за глупость!? И заверил:

– Из-за тебя. Но, чтобы с тебя сняли подозрения, нужно найти убийцу Зины. Так что можешь отвернуться от этого места и не смотреть, но рассказывать. А я осмотрюсь здесь, может, что-то увижу.

Марта отворачиваться не стала, с ним ей не было страшно, да и убитой женщины здесь давно нет.

Валерий присел на корточки, осмотрел траву возле скамейки, пригнулся, заглянул под скамейку, за нее, обошел метрах в пяти по периметру, заглянул за каждый кустик, цветочек и деревце. Он осматривал место преступления, прекрасно понимая, что время упущено, что он ничего не найдет. Здесь либо Стефан Войцеховский со своей группой все уже нашел, либо они же сами наследили здесь так, что не поймешь где и что.

«Земля тряслась – как наши груди, Смешались в кучу кони, люди, И залпы тысячи орудий слились в протяжный вой…» – вспомнились ему слова из стихотворения. Кажется, он учил его в пятом классе, но всегда всплывали эти строчки, когда он не мог понять ситуацию, не складывалась картинка, хронология событий терялась, а мотивы нельзя было объяснить. Неразбериха какая-то.

Марта показала ему место куда дошла, пятясь спиной вперед, Валерий осмотрел дерево вокруг, залез под куст, заглянул под каждую травинку и сделал вывод.

– Ты правильно боялась. Здесь действительно стоял человек. Следы нечеткие. Видимо он стоял и наблюдал за тобой, когда ты нашла Зину.

– Мне показалось, что он хочет меня убить. И Лешик описывал, как сжимал камень, хотел ударить меня по голове.

Она поежилась, мурашки побежали по спине и спустились к пальцам ног. Опять стало жутко. Не страшно, но неприятно.

Валерий углубился в парк, поискал улики, нашел, вышел на тропинку в другом месте, подошел к Марте и заявил:

– Там, чуть дальше еще следы. Был еще один человек.

– Может один и тот же.

– Нет. – Заявил Валерий, взял Марту под руку и повел обратно в замок, стал объяснять – следы двух разных людей. Один из них выше и тяжелее другого. Тот, который стоял возле тебя за деревом – ниже ростом, меньше весит.

– Откуда ты знаешь?

– По следам. Те, которые дальше от тебя, глубже и четче. Значит человек тяжелый и высокий.

– А кто тяжелый и высокий.

– Половина человечества – все мужчины планеты Земля.

Они вышли на дорожку, ведущую прямиком к замку, и увидели, как Кристиан садится в автомобиль, выруливает со стоянки. Он вырулил на дорожку к воротам, но вернулся и поехал в сторону Марты и Валерия.

К ним подъехал автомобиль Кристиана, крыша кабриолета стала отодвигаться и брат спросил:

– Хотите со мной в город прокатиться? Я еду в офис. Садитесь. Я покажу вам, где я работаю. Марта, кстати, тоже еще там не была – пояснил он Валерию.

– С удовольствием – принял приглашение Валерий-полицейский.

***

Кристиан оставил Марту и Валерия в огромном зале совещания больше смахивающим за зал ожидания в аэропорте Шереметьево. Огромное помещение с огромными окнами по двум сторонам. Посередине, естественно огромный стол для совещаний, множество стульев вокруг него и мягких кресел возле глухой стены.

Сам Кристиан отправился по своим многочисленным и неотложным делам, так, во всяком случае он объяснил свой уход, предварительно вызвонив дядю Януша и Феликса.

Дядя Януш Валерию сразу понравился, а вот Феликс категорически нет, нет и нет.

Он все время старался подсесть к Марте вплотную, взять ее за руки. Узнавал, как она себя чувствует после падения в бассейн. Улыбался во все тридцать два белоснежных зуба, ослепляя своим присутствием Марту и затемняя остальных мужчин. Марта мило улыбалась, утверждала, что с ней все в порядке и не стоит переживать за ее здоровье.

Марта общаясь с Феликсом, все время поглядывала на Валерия.

Валерий мысленно ругал себя на чем свет стоит. Никогда он не испытывал этого чувства. Самое последнее из списка негативных чувств. Ревность. Она возникла сама по себе, вылезла из глубокой, глубокой глубины его души, как из жерла вулкана, из самого центра Земли, вытекает тягучая обжигающая лава, не оставляя на своем пути ничего живого. Все живое умирает от чувства ревности.

Это не чувство – это монстр. Монстр захватил его, Валерия, и не собирался отпускать. Никогда Валерий не думал, что ревность может очернить его душу.

Здравый ум кричал и требовал усмирить ревность, вздохнуть спокойно, взглянуть на Марту прежним взглядом, а на Феликса – можно испепеляющим.

Здравый ум потребовал испепеляющий взгляд не применять, а усмехнуться.

Здравый ум кричал и требовал выгнать монстра, остановить лаву. Не то монстр может захватить Марту. Валерий не ожидал от себя таких жутких новых чувств, поэтому быстро справился со своими глупыми ощущениями души.

Так он и сделал: усмехнулся, глядя на Феликса и улыбнулся Марте. Марта улыбнулась в ответ. Ему полегчало. Осознал, что против монстров есть мирное оружие – улыбка, лаву можно остановить силой подсознания. Он выгнал монстра, остановил лаву. Справился и чувство из списка негативных вернулось на свое законное последнее место.

***

Кристиан вернулся в свой кабинет, достал небольшие клочки бумаги из шкафчика стола. На одном были нарисованы иероглифы, картинки животных, палочки, звездочки и прочие коды букв и слов. Эту запись он расшифровал, и получился адрес дома в Варшаве. На втором листочке бумаги, который зашифровал ему отец, получился следующий тайник.

Кристиан никак не мог понять, когда и зачем отец зашифровал ему это послание.

И это было ужасно загадочно. Это могла быть забытая записка пятнадцати летней давности.

А может и послание совсем свежее, зашифрованное отцом.

Как он был счастлив, разгадывая очередную букву, получая слова, из которых вырисовывался адрес.

Как он был счастлив, только от мысли, что не выкинул, не сжег, не потерял и не испортил дешифровщик, который он, будучи еще маленьким мальчиком, с отцом так долго и весело придумывали. Хотя он не был сентиментальным мужчиной, но радовало и вызывало умиление, что отец тоже сохранил на бумаге шифры, коды и иероглифы. Отец берег в памяти детскую игру.

И вот пригодился дешифровщик.

Кристиан набрал адрес в поисковике в компьютере. Интернет тут же показал результат запроса – оказался обыкновенный жилой дом, каких в Варшаве целыми улицами и кварталами. Такой обыкновенный дом, без офисов и контор, без магазинов и предприятий. Ничего особенного. Только все странно. Зачем отец зашифровал этот адрес? Чей это адрес? Почему его надо было прятать, шифровать? А если бы Марта не нашла шифр на его детской фотографии? Тогда этот адрес потерялся бы. Забылся. Канул в лету. А если бы сам Кристиан потерял или выкинул дешифровщик? Может не такая уж и важная информация зашифрована в этом адресе? Может и ненужная.

Наверное, отец лет пятнадцать назад что-то там придумал, хотел веселить сына, но игра закончилась, стала неинтересна и информация потеряла свою актуальность, загадку и радость.

Но есть еще один тайник, который Кристиан расшифровал. Тайник в замке, в зале.

– Никогда бы не подумал, что он там есть – удивился Кристиан – ну, отец, ты даешь. Придумал же такое.

Про тайник в дупле Кристиан знал, но никогда бы не подумал, что в нем может быть коробка с запиской. Никогда бы не подумал, что дупло хранило до этого времени тайну.

Когда Марта отдала ему фотографию, на обратной стороне которой были хитрые, замысловатые рисунки, он сразу пошел искать дешифровщик, моля бога, чтоб он еще не затерялся, и не испортился. Специально Кристиан его не хранил, но и выкинуть не мог. Рука бы не поднялась. Он прекрасно помнил тот блокнот, в который зарисовывал код и записывал его расшифровку. Кое-как он с большим трудом нашел его на самой верхней полке шкафа, в коробке с детскими рисунками, поделками из камушков, вырезанного из дерева меча и пластилинового рыцаря. Он без труда, но с азартом, расшифровал тайник – дупло дерева. Взяв у Лешика лестницу, он отправился в парк. В дупле нашел коробку, а в ней еще одна записка, с которой получился неизвестный адрес.

Адрес, как адрес. Он опять взглянул на монитор компьютера. Дом, как дом.

Ничего не понятно. Сделать выводы можно, расшифровав следующую записку, если, конечно она еще лежит в тайнике замка.

Кристиан мысленно в памяти вернулся в то время, когда они играли с отцом. Это было захватывающе и интересно. Веселое времяпровождение с отцом. Именно про этот тайник, он никогда не знал и не пользовался. Как интересно. Отец, не все тайники ему открыл. Не успели они всеми тайниками попользоваться. Игра закончилась.

Ну что ж, значит пришло время открыть его. игра продолжается. Даже с того света отец продолжал играть с Кристианом.

***

После ужина Марта и Валерий еще раз прогулялись по парку. Вернее Валерий озвучил всем, что хочет прогуляться с Мартой по парку, на самом деле, ему нужно было осмотреть территорию.

Дойдя от одной стороны до противоположного забора, они добрели до хозяйственных построек. В самом дальнем и запустевшем углу парка, расположились несколько деревянных сараюшек, с перекошенными ставенками, с замками на дверях.

Валерий недолго размышляя, заглянул в одно, потом в другое оконце, зашел на ступеньки, дернул дверь. Не поддалась. Заперта.

– Что там? – поинтересовалась Марта. В прошлую свою прогулку она дошла до хозяйственных построек, но заглядывала в другое оконце.

– Инструменты, банки, склянки, раскладушка. – Перечислял Валерий, заглядывая в следующее окошко – одним словом – мусор. Ничего интересного.

Он еще раз подошел к двери и осмотрел замок. Опять дернул дверь. Ничего не изменилось – не поддалась. То же самое проделал со вторым сараем, с громким названием хозяйственная постройка.

Марта наблюдала за ним, не понимая, что он хочет здесь найти, и на всякий случай поинтересовалась:

– Там инструменты садовника?

– Да. – Он сошел со ступенек, взял ее под руку и повел обратно – я видел газонокосилку, и секаторы. Скорей всего этот Лешик оставлял здесь свои инструменты. Куда же он делся? Сбежал?

– Сбежал, когда понял, что я могу его выдать. Собрал свои записи и сбежал.

– Интересно. Почему он убил Зину именно тогда, когда приехала ты.

Марта пожала плечами:

– Не знаю. Она все время повторяла о секретиках. Потом спросила, знаю ли я кто у них Лешик. Я ответила, что не знаю. А она сказала, что он не тот за кого себя выдает.

– Интересно, а кто он на самом деле?

– Не понятно. Я так понимаю, он пришел к отцу, как старый знакомый, тот ему дал работу, деньги платил, дом выделил.

– Дом?

–Да. Целый дом.

– На редкость щедрая душа была у твоего отца.

– Вот и я подумала, что Лешика он хорошо знал, раз так принял.

– Если знал, может у него остались какие-то фотографии. Ты говорила у Святослава Рославовича в кабинете полно фотографий.

– Да.

– Нужно их посмотреть.

– А это нормально? Ковыряться в его вещах?

– Нет. Но очень нужно. Ты же хочешь домой? А Стефан Войцеховский тебя не отпустит, пока у него не будет убийцы Зины. А если Лешик, действительно убийца, то нам надо его найти.

– Ты сомневаешься? – удивилась Марта – сомневаешься, что он убийца?

– Да. Сомневаюсь. Я так понял, Зина не страдала заклеенным ртом. Болтала обо всем и со всеми. А если она болтала, то Лешик давно бы ее пристукнул. А это произошло, когда приехала ты. Что-то тут не клеится.

– А мемуары?

– И что?

– Он описал все в подробностях.

– Писатели тоже все описывают всё в подробностях, но их же не садят в тюрьму за убийства.

– Ну, ты сравнил, – хихикнула Марта – здесь другое. Он описал убийство, я нашла мертвую Зину, а кто тогда убийца?

– Да кто угодно. Кристиан, к примеру.

– Почему он?

– К примеру, Зина узнала, что он ворует варенье и конфеты из буфета.

– Конфеты из буфета. Стихи получились. Валер, – заявила она весело.

Он смотрел на нее сбоку и с высоты своего роста и улыбался – ему так нравилось, когда она сокращает его имя.

– Не смеши меня – попросила она – А если серьезно, то Кристиан высокий и если бы он ударил Зину, то удар бы был другой, под другим углом. В общем, я в этом ничего не понимаю. А полиция так и сказала, что его не подозревают.

– В общем, я все понял – в тон ей ответил Валерий.

– Валер, а куда мы идем.

– В замок.

Она посмотрела на небо, по сторонам, покрутила головой и сказала:

– Мне кажется замок в той стороне.

– Мне надо к той лавке, где…

– Опять?! Я боюсь эту лавку, стороной обхожу. Валер, а ты меня второй раз за день туда тащишь.

– Марта, нужно сделать кое-какой эксперимент.

– Эксперимент? – удивилась Марта – какой?

– Все расскажу.

Они подошли к лавочке, где Марта нашла Зину. Солнце спряталось за горизонт, но еще не стемнело. Вдоль дорожки зажглись фонарики. Девушка тяжело вздохнула, стараясь не смотреть на место, где лежала Зина. Днем, когда Валерий лазал по кустам и осматривал следы и место преступления, здесь было не так страшно. А сейчас это все напомнило ей ту страшную ночь. С одной лишь разницей – она не одна, она с Валерием.

– Марта, – стал давать указания, включившийся в работу Валерий-полицейский – сейчас ты побежишь или пойдешь быстрым шагом в замок. Ты помнишь, ты отсюда убегала или быстро уходила?

– Когда Зину нашла? Валер, ты издеваешься? Я неслась, как оглашенная. – Марта обхватила себя руками – я как кровь увидела… в общем…убегала я.

– Повторить сможешь?

– Это и есть твой эксперимент?

– Да. Хотя… – подумав, сказал Валерий – давай утром экспериментировать.

– Ты темноты боишься?

– Я – нет. А ты?

– Я боюсь, – честно призналась девушка, но, если я утром побегу, как бежала в тот раз, и меня кто-то увидит, то это придется объяснять. А как мы объясним мой кросс-пробежку.

Валерий махнул головой, соглашаясь:

– Тогда беги.

– Сейчас? – На всякий случай уточнила Марта.

– Да.

Она побежала, он подождал несколько секунд, смотря на наручные часы, и, когда она скрылась за поворотом дорожки, юркнул в кусты.

Марта бежала по дорожке, и все ей казалось, что она картинно выписывает шаг. Все-таки в ту злополучную ночь, она очень сильно испугалась и помчалась со всех ног от тех, кто прятался за деревьями и тянул к ней руки. Тогда она думала, что это монстры, ведьмы, оборотни. А сейчас она точно знает, что это человек. Она ускорилась.

Запыхавшись, она повернула на прямую дорожку к замку и опешила, увидев его. И чуть даже не остановилась, но не остановилась, а продолжила бежать.

Валерий стоял на крылечке, смотрел на нее, ее грациозный бег, растрепанные волосы, красивую фигуру, стройные ноги, удивленный взгляд.

Ох, он прогнал романтичное настроение и посмотрел на часы.

– Я поняла, – прерывисто дыша, заявила она, подбегая к нему – ты пролез через кусты и вышел на поляне.

– Да – подтвердил Валерий, наблюдая, как высоко при вдохе поднимается ее грудь.

Она тяжело дышала, чем приводила его в романтично –тревожное настроение.

– Я знаю… Я тоже там лазила… Я нашла… короткую дорогу. Мог бы сам… бежать, а я бы через кусты… напрямую… Устала… как бегун на дальние расстояния.

Она повисла на его руке.

– Тогда бы эксперимент не был правдивым. Я мог бежать быстрее тебя или наоборот медленнее. А ты бежала так, как бежала.

– Ну да, – согласила она, приводя дыхание в норму.

– Что у нас получается? – он опять посмотрел на часы – Ты прибежала на три минуты позже меня. Эксперимент удался.

– А что удалось-то?

– Если человек, стоявший за деревом, там где следы меньше и легче, из замка, то он мог вернуться сюда на три-четыре минуты раньше тебя.

– Понятно. А другие следы, которые тяжелее и больше? Тоже будем экспериментировать?

– Нет. Смотри, что у нас получается. Эти двое могли знать друг о друге, причем тайно.

Валерий замолчал, думал, взвешивал все за и против.

Марта молчать не могла, думать после пробежки стало тяжело, а взвешивать она не знала что, поэтому предложила:

– Валер, пойдем в комнату. Я устала. Не люблю бег, прыжки, спорт и физкультуру.

– Пойдем – согласился Валерий.

На удивление в замке было тихо, все разбрелись по своим комнатам.

Но идти в комнату Марта передумала как только вошла в холл. Она придержала Валерия за руку, осмотрелась, прислушалась, убедилась, что на первом этаже никого нет. Она отпустила Валерия, быстрым шагом прошла в зал, на комоде взяла ключи, вышла, махнула ему, чтоб шел за ней.

Они как заправские шпионы, прислушиваясь, осматриваясь, крадясь на цыпочках, не издавая никаких звуков, пробрались в кабинет отца. Марта прикрыла дверь и включила настольную лампу, зашептала:

– Беата, сказала, что уже можно заходить в кабинет отца. Но я же не знаю, на кого распространяется разрешение.

Она сразу взяла несколько альбомов с фотографиями, передала Валерию, пояснила:

– Посмотрим в комнате.

Собралась выходить, Валерий притормозил ее:

– Возьми журнал.

Она удивилась, но взяла.

На обратном пути, Марта проделала те же манипуляции с ключами от кабинета, только в обратном порядке, вернув их на комод в зале.

В комнате Марта сразу засуетилась, вспомнила, что ей будет не комфортно с Валерием, засмущалась.

– Вот как мы будем спать?

– Крепко – пообещал Валерий, сам себе не веря.

– Нет, ну, правда.

– Не переживай. Я же говорил, приставать не буду.

Марта поверила, хоть и расстроилась его обещанию. Она полистала журнал, все его картинки и фотографии кричали о мужской тематике. Он ей показался не интересным по двум причинам, первая – мужской, вторая – на иностранном языке. Глянцевые листы пестрели небольшими статьями о машинах, большими статьями с картинками катеров, автомобилей и полуодетых женщин, рекламами, объявлениями. Одно из них было обведено карандашом и перечеркнуто крест-накрест. Марта показала журнал Валерию – он нашел на телефоне нужную программу переводчика, направил камеру на страницу. На экране высветился перевод. Валерий прочитал:

– Требуется садовник. Номер телефона – Валерий отодвинул телефон от журнала и предположил – думаю, это номер телефона Святослава Рославовича. Он давал объявления, когда искал садовника.

– А потом нашел Лешика.

– Нашел, или Лешик сам к нему пришел.

Марта перевернула страницу и села на кровать, из журнала вылетел газетный лист со статьей на русском языке.

– Ой, Валер, смотри.

Он взял газетную статью и стал читать:

«Лицензия на убийства.

Вот такой бардак теперь творится в родной стране, куда катится, некогда процветающая страна? Куда смотрят политики? Они делят власть. Куда делись золотые нивы? Где производят автомобили? Почему деньги в офшорах? Почему имущество в Италии, Америке и Великобритании?

– Статья не вся – обрезана, вернее оторвана. Не понятно она интересовала твоего отца, или это случайная вырезка.

– Отец интересовался политическими новостями?

– Все интересуются политическими новостями – не согласился Валерий – там же такая ситуация. Весь мир интересуется.

– И весь мир хранит вырезки из газет – не смогла согласиться Марта.

Марта отложила журнал, взяла альбом открыла, но рассматривать не стала.

Решив, что их теперь двое, а ванная комната одна, она отложила альбом и пошла в душ.

Валера повертел газетный обрезок, на другой стороне была обрезана статья и не заинтересовала своей темой и не полнотой – о погоде на завтра. Завтра в газете было двадцать второе февраля – полгода назад. Прогноз погоды потерял свою актуальность. Хотя, как вспомнил Валерий шутку, услышанную по радио, может и не потеряла: синоптики не ошибаются с прогнозом погоды, они ошибаются с датами.

«Точно, – осенило Валерия – погода на двадцать второе февраля. Значит газета от двадцать первого».

В поисковике интернета он набрал название статьи и дату выпуска газеты. Поисковик высветил результат. Валерий открыл первый и прочитал: «Стаья удалена», открыл вторую – та же надпись, третью, четвертую, после двадцать пятой он сбился со счета, но упорство было вознаграждено – он попал на нужную статью. Она была правдива, жива, до боли в сердце, за украинский народ, воевавший друг против друга, брат против брата, друг против друга, и отец против сына, и наоборот.

Валерий дочитал статью, последние строки вопили:

«Украинские власти дали фашистам разрешение на убийства. Одесса одумайся – ты ведь мать всех городов»

Разоблачающая статья была подписана псевдонимом журналиста «Алекс Правдивый».

Валерий пожевал губы, подумал, прислушался к Марте в ванной, она явно не собиралась еще выходить, поэтому он набрал в поисковике: «Алекс Правдивый».

Стали выползать его статьи, одна другой краше. И всех он разоблачал, и всех он ругал, и всех выводил на чистую воду, и всем глаза открывал, и просил задуматься, и просил не верить, и угрожал свергнуть, и требовал подниматься на бунт. В общем, пытался вразумить народ, а власть имущих, наставить на путь истинный. Получалось у него это или нет, интернет умалчивал.

Валерий от нечего делать, полистал интернет вперед-назад в поисках Алекса Правдивого. Нашел связанное с ним лицо – Алексея Николаевича Градова – знаменитого современного писателя. Писатель хороший, талантливый. Валерий его не читал, но знал, потому что новости гласили, что писатель Алексей Градов был на Донбассе в трудное для страны время и написал там роман «Воин войны». Роман произвел фурор, его стали сразу все печатать, читать, критиковать, обсуждать только потому, что написан в эпицентре горячей точки.

Валерий перечитывать Градова не стал – долгое и бесполезное дело. Еще не известно, стоит ли вообще обращать внимание на эту вырезку с газеты. Зачем Святослав Рославович вырвал ее из газеты? Чтоб не забыть? Или чтоб сделать из нее закладку в журнале. Валерий решил сейчас не зацикливаться на газетной вырезке, рассудив, что если он о ней знает – это хорошо. Если нужно будет, он обязательно воспользуется знанием этой информации.

Валерий отложил интернет и позвонил дочери – обещал звонить каждый день. Еще не хватало, чтоб его потеряли так же как Марту, когда она перестала звонить и отвечать на звонки. Марта звонила подруге, рассказала про убийство. Анечка сделала ошибку, позвонила Валерию только тогда, когда Марта перестала отвечать на звонки. Ее телефон все время был отключен и вне зоны действия сети. Можно было бы и не переживать, а пытаться дозвониться, если бы не убийство женщины. Валерий тут же отправился к Игорю Николаевичу за разрешением и содействием. Игорь Николаевич, не подвел, разрешение дал и посодействовал. Меньше, чем за сутки сделали разрешение на въезд в Польшу, выезд из России, купили билеты на самолет, придумали историю о перенесенных выходных жениха, которому удалось поменять билеты на самолет, приехать раньше времени из-за чего и остался без номера в отеле «Полония» в Варшаве, а потом отвезли в аэропорт. И вот Валерий здесь, рядом с Мартой. Благо жива, здорова и даже бегает, помогает в экспериментах. Он улыбнулся, вспомнив, как она бежала, как дышала, запыхавшись.

На самом деле он устал. После дороги, после нервного напряжения, ведь ехал сюда, не знал, какие жуткие новости могли его здесь встретить. В самолете рисовал самые страшные картины. Вот вам и издержки профессии. Он, как никто другой знает, что могло случиться с его Мартой, и какими бывают причины отключенного телефона – самые страшные причины, они же смертельно опасные.

Он очень устал. Физически. Аж до ломоты в мышцах. Сказывалось нервный стресс и напряжение от неизвестности о Марте.

Мышцы так болели, как будто он сам разгрузил вагон угля, причем тут же загрузил его в другой вагон.

На самом деле ему будет еще тяжелее.

Он прекрасно знал, что не сможет находиться рядом с Мартой, не реагируя на нее, как мужчина на женщину. Ну вот давно он уже не может на нее спокойно смотреть. Очень давно. Вроде бы со второй встречи. Он прекрасно помнил тот вечер в гараже, как она обрабатывала ему рану на голове, нежно и трогательно заботясь, перевязывая, и суетясь на его лбу. А он утонул в ее бездонных огромных глазах. А он попытался вынырнуть из них. Вынырнул – ведь она проходила свидетельницей по делу похищения ее подруги. А на следующий день он опять увидел ее. она помогала ему вывести на чистую воду заведующую интерната. Марта-то помогала, а он все больше тонул, зная, что без помощи уже никогда не выберется из ее огромных красивых глубоких глаз. Да он и не хотел. Он, наоборот, хотел в них остаться. В тот день он мечтал о ней. На следующий день он мечтал о ней. И на следующий тоже. И вчера. Нет, вчера он мечтал найти ее живой и невредимой. А вот сегодня он нашел ее и теперь можно опять мечтать о ней. Надо заставить себя не думать о ней. Хотя бы пока идет расследование и восстановление ее репутации перед Стефаном Войцеховским.

Как же ему теперь отвлечься от нее? Да никак. Тем более в одной комнате, тем более в одной кровати.

Надо хоть валик из одеяла сделать, чтоб нормы приличия не нарушить и границу не перейти.

«Граница на замке – требовательно напомнил он себе – а ключ в кармане. А карман в параллельной вселенной, чтоб уж точно не воспользоваться ключом и не открыть границу. Как бы этого мне не хотелось. И какие бы желания не просыпались».

Он дозвонился дочке, узнал как дела, чем занимается. Светулька, как он ее называл ласково, любила оставаться с бабушкой, но не любила папины командировки, все время канючила, скулила, и даже плакала в голос, показывая свое отношения к его отъездам и их разлукам. Но в этот раз она ни разу не всплакнула, не расстроилась, только просила: «Папочка, найди Марту».

Приехав в замок и убедившись, что Марта жива, он отправил сообщение Светочке и Анечке, успокоив и заверив, что позаботится о ее безопасности. Ради чего, в принципе сюда и приехал.

– Пап, ну ты там поактивнее.

– Чего? – возмутился строгий отец.

– Я говорю, поактивнее с Мартой… общайся.

– Ты где нахваталась такой пошлости? По телевизору?

– Папа, современная молодежь берет информацию из телевизора и интернета. А так как бабушка не дает мне сидеть у компьютера, – попыталась пожаловаться дочь – я смотрю телевизор.

– Лучше книжки читай – посоветовал любящий отец, не посочувствовав девочке.

– Передавай привет Марте – Светочка быстро перевела тему с опасной на приятную.

Марта как раз в это время вышла из ванной комнаты. Вовремя, чтобы получить переданный привет.

– Светочке привет – крикнула она, поправила полотенечный тюрбан на голове.

– Слышала? – спросил Валерий у Светы, получил положительный ответ и потребовал – а теперь иди спать. Спокойной ночи.

Он отключил вызов и сказал:

– Светик тебе тоже привет предала.

– Спасибо.

Марта села на край кровати, наклонилась, стянула тюрбан из полотенца и стала им сушить волосы. Тоненький халатик сполз с плеча, оголив часть спины. Выставив напоказ Валерию родинку на границе головы с шеей, шейные позвонки, остро торчащие, и натянувшие чуть загорелую кожу, мягкий изгиб плеча.

Валерий любовался не долго, но эффективно. По коже побежали мурашки. Пробежали по каждой клеточке, кажется от глаз, по ресницам, вниз, вниз, вниз. Он моргнул раз, другой. По шее спустились на грудь. Он сглотнул. Жадно. Во рту пересохло. На грудь и вниз, вниз, вниз. Он задышал громко и тяжело. Внизу живота все проснулось. Каждая клеточка его тела говорила, кричала, пищала, что Марта не даст ему покоя. Никогда.

Он давно уже утонул в ней. И не только в глубоких глазах.

Марта откинула влажные волосы на спину и села ровно. Откинула полотенце на кровать и стала щупать, сжимать, приглаживать и поправлять волосы. Собирала рукой в хвост, трясла, распускала. Они струями воды спускались по спине, рассыпались на мелкие, она опять собирала их месте и отпускала.

Валерий попытался прийти в себя, не получилось. А надо. Надо прийти в себя и не отвлекаться на глубину глаз, загорелую гладкую кожу, упругую грудь и… Ох, не дает она ему покоя. Он сглотнул и спросил:

– Марта, ты ванную уже освободила?

Голос получился тяжелым и хриплым.

– Да. – Ответила она, поправляя халатик на спине.

Ох, как хотелось остаться и любоваться дальше, напоминая себе, что под халатиком ничего из одежды нет. И халатик совсем не нужен. Он лишний. Его можно снять и кинуть к полотенцу. А влажные длинные волосы приятно дотронулись бы до его голого тела. А он бы вдыхал аромат шампуня и ее чистой кожи. А упругая грудь поместилась бы в его ладони. Ее можно ласкать и целовать.

Мурашки побежали с новой силой и скоростью в два, нет в десять раз быстрее. Вниз, вниз, вниз.

Внутри все зашевелилось.

Мысли заплясали, одна настырная лезла без пляски и веселья прямо в сознание:

«Ключ в параллельной вселенной, граница на замке. Вот только границы еще никакой нет».

Валерий отмахнулся от нее.

В таком состояние нельзя слушать мысли. Нужно слушать свое тело.

В таком состояние не хочется слушать мысли. Хочется слушать свое тело. И ее.

А что хочет она? Марта хочет его? нет. Она его боится. Как мужчину боится.

А он пообещал не приставать.

Он быстро прошел в ванную, скинул с себя всю одежду и встал под струю душа. Вода оказалась горячей. Ни теплый, ни горячий душ ему не помогут, он переключил на холодный напор. От холодной воды дыхание сперло, сердце застучало в три раза быстрее, зато в норму пришел – отвлекся от Марты и ее прекрасной родинки и голой груди под тонким халатиком, переключился на холодный напор воды.

***

Темнота. Еще темнее. В такой темноте рождаются черные краски кошмаров и выползают демоны, оборотни и ведьмы. Кошмары имеют облик – это огромные невозможно высокие кони с хищными мордами волков. Худые, костлявые и страшные. Табун черногривых коне-волков, у которых просматривается каждая косточка, каждое ребрышко, агрессивно вышагивают, приближаются и наступают на нее. Они окружают. Гривы и хвосты развеваются по ветру. Сейчас волосом ударит по глазам, по лицу. Будет боль. Хищные зубы вопьются в ее шею, спину, голову. Она упадет. Табун затопчет ее. А еще в этом табуне есть кто-то еще. С головой человека, с мыслями человека, с жестокостью человека, и ненавистью человека.

Но с ним можно бороться. Отступить из темноты. Ведь эти ужасы живут только в этой кромешной темноте.

Только вдалеке горит фонарь, его тусклый желтый свет освещает тело женщины.

Марта знает, что это безжизненное тело когда-то было Зиной. Когда-то, совсем недавно Зина жила, умела ходить, говорить, мыслить, открывать дверь, заносить чемодан. Она умела все, что умеют живые люди. А в свете тусклого, мрачного фонаря лежит окровавленное тело, по лицу стекает кровь, она течет и вытекает из глубокой раны на затылке. И от этой раны, Зина уже не Зина, а тело. Безжизненное тело, которое ничего не умеет.

Марта не пойдет смотреть. Она знает, что там кровь. Кровь на лице и затылке. А Марта при виде крови теряет сознание, падает в обморок и не отвечает за себя. А ей нельзя терять связь с реальностью. Слишком опасно в реальности, чтоб не контролировать себя. Она знает, что в реальности ОНИ хотят уничтожить ее. И ОНИ тянут к ней свои страшные грязные руки, гривы и хвосты…

Марта делает шаг назад – в темноту. В объятья табуна коне-волков, оборотней, демонов и ведьм.

Лучше в темноту. Лучше быть в объятиях грязных рук жуткой нечисти, лишь не видеть кровь, рану и мертвую Зину. Во всем виновата рана. Почему так? Зачем так? Бедная несчастная Зина. Кто же так сделал?

Еще шаг назад – опирается спиной о ствол сосны и…

… ИХ тонкие длинные пальцы с толстыми узловатыми суставами, с желтыми длинными и острыми, чуть загнутыми ногтями, тянутся к ней. Из темноты, прямо к ее горлу. И только сосны шумят в высоте, как бы шепчут: спасайся, беги! Быстрее! ОНИ убьют тебя! Беги!

И вот она – угроза, опасность.

Она с ужасом в глазах и полной уверенностью, что возле нее смерь, развернулась. Лицом к угрозе, опасности и смерти.

ОН был один. Без коней с мордами волков, без оборотней, ведьм и демонов. Один! Но слишком кровожаден.

– Ты? – прошептала Марта – Но ты умер. Я видела тебя мертвым. Ты был мертв!

Костя зло засмеялся. Его смех разносился по парку, и вопреки законам физики возвращался эхом обратно, как тогда в заброшенном здании завода, где он держал Аню, Митю и Марту, где строил планы продать их в сексуальное рабство. Насмеявшись, он изменился в лице и сказал:

– Ты никогда не избавишься от меня. Я пришел за тобой. Ты скоро будешь со мной.

И протянул к ней руки. Его тонкие длинные пальцы с толстыми узловатыми суставами, с желтыми длинными и острыми, чуть загнутыми ногтями, обхватили ее горло и сжались.

Марта захрипела и закричала…

Подскочила в кровати и услышала:

– Тише, тише. Это всего лишь кошмар. Марта, тише – шептал Валера.

Она резко открыла глаза и повалилась обратно в подушки.

Валерий склонился над ней, опиравшись на левый локоть в границу из одеяла, правой рукой поглаживал по голове и шептал:

– Тише, Марта, это сон. Все хорошо.

– Ой, – вздохнула она, возвращаясь в реальность.

Она прерывисто дышала, на лице и лбу выступили капельки пота, а он все поглаживал по голове, стараясь успокоить, путался в волосах, выпутывался и опять гладил.

– Извини – устало прошептала она.

– За что? – не сразу понял Валерий.

– Я разбудила тебя.

Он внимательно смотрел на нее. Глаза широко открыты. Даже в полутьме комнаты в них видно отражение его самого. А как же иначе? Ведь он давно в них… утонул. Взгляд ее чуть испуган, но уже успокаивается, губы приоткрыты, дыхание с опаской, грудь часто поднимается. И оказалось, что ее грудь очень близко к нему. И оказалось, что губы ее такие манящие и чувственные. И оказалось, что она очень желанна. И неожиданно оказалось, что она тоже это почувствовала. Много чего оказалось в эту секунду.

Он вернулся взглядом к ее лицу, опустился ниже, завис на секунду и прильнул к ее губам.

От неожиданности, она опешила. Всего на секунду, ну может на пять. Не важно. В такие моменты никто не считает время. Тем более она очень давно мечтала об этом поцелуе. На секунду (а может на пять) Марта перестала дышать, а потом прильнула к Валерию ближе, приподнявшись, дотронулась грудью к его груди. Обняла его и ответила на поцелуй. Вкусный, страстный, взаимный поцелуй. Долгий поцелуй. Кажется, уже не хватает воздуха и нужно остановиться, потому что без воздуха люди не умеют жить. Но не останавливались, и продолжали жить и целоваться. Наверное, в эти минуты вырабатывается в организме человека некий гормон, дающий жизнь. Жизнь для каждой клеточки тела. Для клеточек мозга, кожи, губ, груди, живота. И каждая клеточка внизу живота превращается в бабочку и кружит там и щекочет других бабочек, они начинают летать все вместе и кружить и щекотать друг друга.

Валерий обхватил ее за шею и приподнял, и обнял, и прижал, и застонал. Свободной рукой он нежно дотронулся до ее упругой груди. Она ответила – задержала дыхание и сразу задышала чаще, приподнялась, разрешая ласкать, сжимать, гладить. И он ласкал, гладил и сжимал, мечтая, что спустится губами к груди и будет ее целовать. Сейчас. Вот сейчас. Еще минутку. Насладится поцелуем и спустится к груди.

Он давно мечтает и фантазирует о ее груди, еще с того дня как они спасали детей интерната. На ней была тогда беленька маечка, как сейчас, только сейчас он может до нее дотронуться. И ласкать, и гладить, и целовать.

Неужели это происходит на самом деле, а не во сне. Сон! Точно! Ей приснился страшный сон. Кошмар.

Так не честно. Он не имеет право так себя везти. Пользоваться ситуацией – это не в его правилах. Пользоваться ее беспомощностью, после кошмарного сна. Она ищет защиты, он готов ее защищать. Но…

… он не имеет право использовать ее наивность и целомудрие. В своих интересах. Он не имеет право использовать ею в своих желаниях.

Даже если желания взаимны? Она ведь тоже это хочет. Она точно хочет? Да. Она готова отдать себя. Ему. Он возьмет. Все без остатка. Он давно хочет ее всю. Только себе. Только ее. Но он не эгоист. Он отдаст себя ей. Без остатка. Всего. Полностью. До последней капли, до последнего вдоха. До последнего слова. До последнего страстного взгляда. До последней секунды.

И он давал и брал – целовал все страстнее и увереннее. Уверенней, что она его женщина, уверенней, что он ее мужчина. И уже нет сомнений, нет границ, не страха. Все готово к продолжению.

Зачем он думает, надо действовать, а не думать.

Но она девушка, о которой он думает каждую секунду. Он не может без нее. Сил нет уже, оставаться без нее. Он утонул в ее глазах и никогда уже не вынырнет из них. Как же ему с ней тяжело.

Так нельзя!

Он отстранился от нее, тяжело и страстно дыша.

– Извини.

Сполз с кровати и пошел в ванную комнату.

Марта ничего не понимала. Что? Почему он ушел? Неужели все так плохо? Почему извинить? За что?

Она повалилась на подушки, не понимая, извинить или наоборот обидеться.

Она слышала, как он включил воду и долго умывался, потом переключил воду на душ и долго стоял там.

Она прикусила губу. И что ей делать? Бежать за ним? Обнимать? Целовать? Ласкать? Смотреть на него раздетого, обнаженного, стройного и сильного? И желанного!

О-о-о, нет! Она не так воспитана. Она не может бежать за ним. Вот они – издержки воспитания. Она не может себе позволить быть откровенно страстной. Это не позволительно для девушки, воспитанной, как она.

Она перевернулась лицом в подушку, обхватила ее, прижала и помычала в нее долго, протяжно, но приглушенно, чтоб Валера не услышал.

Он вышел из ванной, постоял в двери, присмотрелся к спине Марты, он знал, что она не спит. Выключил свет и тихо стал одеваться. Она перевернулась на спину, лицом к нему. Валерий уже был при всем параде – белая футболка, джинсы. Он молча пошел к выходу из комнаты.

– Валер, – позвала она.

«О-о-о, нет! Не называй меня так, прошу. Не то я вернусь».

Он оглянулся и, стараясь не выдавать своего недовольства, спросил:

– Ты уже успокоилась? После сна?

– Успокоилась? – не понимала она – ах, да. Успокоилась. А ты куда?

–Я спать не буду. Пойду кофе себе сделаю. А ты спи.

И он, не дожидаясь ответа, вышел из комнаты.

«Обижусь на него. Точно обижусь. Не буду с ним разговаривать целую вечность. Вообще никогда больше с ним не заговорю. Вообще не буду здороваться, даже смотреть в его сторону не буду, даже… – Марта подумала – ну ничего я придумаю, как еще на него обидеться. Он, видите ли, меня успокаивал после кошмара. Таким образом? Кошмар. Кошмар не во сне, а наяву! А я-то размечталась. Поцелуй, любовь, страсть. Глупая. Наивная. А он всего лишь меня успокаивал».

Валерий быстро спустился по лестнице на первый этаж, постоял в темном холле, пытаясь сообразить, зачем он здесь. Он был зол. Очень зол. На себя. На Марту. Как она удивительно и нежно сокращает его имя! На свое необдуманное поведение. Неразумное поведение. Дикарь. Не мужчина. Хотя с этим можно и поспорить. Кажется он никогда не испытывал таких мужских чувств нежности, трепета и желания.

Что он тут делает? Может и вправду пойти на кухню и сварить себе кружку кофе? Или пойти в парк, на свежем воздухе думается легче и дурь должна пройти. Он тяжело вздохнул. А вместе с дурью уйдут и трепетные чувства нежного желания.

Он стоял посредине холла, с трудом соображая, куда идти в кухню или на улицу. Действительно ни туда, ни туда он не хотел идти. Мысли были только о Марте. Да что там душой кривить, он ни на секунду не перестает о ней думать. Только раньше он просто думал и мечтал о ней, а с этой минуты он будет думать и мечтать о ней, зная какая она на вкус. Вкусная, лакомая, сладкая, желанная.

Он потер виски, стараясь прийти в себя и придумать, как быть и что с этим делать.

Кто виноват и кого наказать? Никто не виноват. И тем более некого наказывать.

А он настоящий, полный идиот. Вандал и дикарь. Так себя вести мог только невоспитанный хулиган, а не воспитанный полицейский, даже с выдуманной историей о женихе.

Стыд и позор такому полицейскому.

Хотелось выть, рычать, кричать и… вернуться к ней. Просто зайти, кинуться в постель, стянуть с нее одеяло. Какая у нее прекрасная грудь. Обнять Марту, прижать к кровати, снять маечку, оголить грудь, и не останавливаться. Ничто не должно его остановить. Даже мысли о ее баснословном богатстве, мысли о ее богатых родственниках, которые могут расценить в его желаниях меркантильный след. Эти мысли постоянно лезут в голову и не дают ему покоя.

А ведь есть только она и он. И Марта ответила на его поцелуй. Она показала свое желание растаять в его объятиях. Какая она вкусная. Желанная. Манящая.

И он решил: не нужно ему гулять по парку, не нужно ему варить кофе, не нужен ему этот кофе и свежий воздух.

Ему нужна Марта. Она даст ему бодрое настроение и воздух для жизни. Только она способна это сделать.

Валерий развернулся, чтобы взбежать по лестнице на второй этаж, чтобы схватить ее в объятия, обнимать и целовать. И остановился. Он услышал приглушенный голос. Кто-то шептал совсем рядом, не далеко. Кто-то говорил о Марте – он четко услышал ее имя. Он стал вслушиваться, но шепот приглушался. Где этот человек? Где эти люди? Он прислушался – в коридоре, или на лестнице. Он сделал шаг в сторону, чтобы не стоять посредине холла на всеобщем обозрении. Голос приблизился, но не стал четче. Непонятно кто говорит, и о чем говорят. Про Марту больше не говорят, во всяком случае, он больше не слышал ее имя, как бы не вслушивался, напрягая слух. Человек шептал, боясь разбудить жильцов дома, либо не хотел лишних свидетелей ночной встречи.

Валерий, не спеша, стараясь не издавать звуков, отошел за диван и присел на корточки. Его не видно, но и их тоже не видно.

Голос приближался. В ночной тишине, шепот звучал громко, отчетливо и неестественно. Валерий выглянул из своего укрытия и увидел Кристиана, он спускался по лестнице, в руке держал телефон и разговаривал. Что именно он говорил, Валерий не понимал, но еще минуту назад он четко слышал имя Марты.

«Странно, – подумал Валерий – с кем Критисан ночью может обсуждать Марту? И зачем ему вообще ее обсуждать? Интересно о чем он говорит?».

Кристиан прошел холл и зашел в зал, свет не включал, полная луна светила ярко и пробивалась в комнату. И человек, знающий все в этом доме, мог передвигаться, не сбивая мебель и стучась об стены.

Даже Валерий не включал свет. Зачем? И так все видно.

Валерий не спеша вышел из своего укрытия и стал продвигаться ближе к залу. Кристиан тем временем зашептал более эмоционально и требовательно, пытаясь убедить оппонента в своем взгляде на жизнь и сложившуюся ситуацию. Валерий еще раз разобрал имя Марты, сделав вывод, что тема для ночного телефонного звонка не поменялась.

Потом Кристиан возмутился, более громче назвал имя Януша, послушал, выслушал, попрощался и отключил телефон, спрятал его в кармане.

Валерий выглянул из-за угла, увидел Кристиана возле камина и стал наблюдать за парнем.

«Либо парень разговаривал с Янушем, либо обсуждал не только Марту, но и Януша. Интересно, кому он звонит ночью? Либо ему звонят? Кто? Януш? Или другой человек, которому интересны Марта и Януш. Может друг Феликс? Может. Друзья, тем более близкие, могут и ночью звонить. Но это странно. И что, вообще здесь делает Кристиан?».

А Кристиан тем временем подставив стул к камину, залез на него. Он нащупывал стенку дымохода, простукивал, нажимал, похлопывал. Слез со стула, заглянул внутрь камина, посмотрел вверх дымохода, взял кочергу, поковырял в дымоходе. Вылез, подумал, вернул кочергу на место. Поразмышлял, осмотрелся и полез опять на стул. Потянулся, ощупывая и простукивая все выше и выше. И наконец, услышал нужный звук. Он стукнул по этому месту увереннее и сильнее. Послышался резкий щелчок и декоративная плитка кирпичика отвалилась. Упала вниз. Кристиан перехватил ее. Спас, так бы разбилась об каменный пол. Из дымохода камина вылез кирпич. Кристиан взял его и заглянул внутрь, стенки у кирпичика присутствовали, а внутри все отсутствовало. В полом кирпиче лежала плотная фотобумага. Кристиан достал ее, на одной стороне зашифрованное послание, даже в темноте видны иероглифы и рисунки. Кристиан перевернул лист – это оказалась фотография. Он присмотрелся, слез со стула, подошел к окну, попытался рассмотреть человека. Кажется, женщина. Снимок сделан издалека, в свете луны лицо не разобрать и не узнать. Кристиан положил фотографию в карман, к телефону, вернулся на стул и стал приводить камин в порядок. Устранять следы своего присутствия и вандализма. Вставил обратно кирпич, услышал щелчок, декоративную плитку – щелчок и посторонний звук с холла. Он оглянулся. Никого. Засуетился. Вернул стул на место и быстрым шагом выскочил в холл, чтоб увидеть, кто может здесь быть. Никого не оказалось.

«Наверное, показалось».

Сделав поспешные выводы, он вернулся к себе в комнату, не зная, что в холле за диваном прячется Валерий.

Кристиан включил настольную лампу и сел за стол. На столе уже были разложены листочки с расшифровкой, блокнот с дешифровщиком, ручки и чистые листы бумаги. Он принялся за работу. Почему-то ночью это дело казалось ему работой, а не игрой. И что-то ему подсказывало, что это не продолжение игры, придуманной отцом двадцать лет назад. что-то ему подсказывало, что это самая настоящая тайна века.

– Тайна века! – хмыкнул Кристиан – А это женщина века.

Он перевернул фотографию, которую только что вытащил из тайника в камине, и от неожиданности уронил ее на стол.

На ней была изображена женщина. Незнакомая женщина. Она была на кладбище. Везде могилы, памятники, венки. Не ожидал Кристиан такое увидеть. Женщина была грустная, скорбная. Вся фотография была грустная и скорбная.

– Кто ты такая? – спросил Кристиан у изображения.

Оно не ответило, Кристиан перевернул фотографию и стал расшифровывать отцовские записи. Работа оказалась сложной и с каждое слово, приводило парня в плохое настроение. Каждая мысль приводила его в глубокую неприязнь к этой женщине.

Хотя он много еще не понимал, но догадывался. Вот именно эти догадки приводили его к чувству неприязни и недружелюбию.

Еще не расшифровав и половины сообщения, он уже сделал вывод, что это очередная любовница отца.

А расшифровав, наконец, все сообщение, он окончательно уверовал в эту теорию.

А что еще можно думать? Женщина подходит по возрасту отцу. Такая дамочка бы подошла к его вкусу. Отец в первой записке пишет адрес, а на фотографии – дополнения – фамилия, имя и просьба.

Кристиан хмыкнул и недовольно прочитал:

– Эта женщина Шинкевич Божена, Кристиан, прошу тебя, позаботься о ней. Это очень важно. Она нуждается в твоей помощи. Не бросай ее. Я знаю, ты все поймешь. Во всем разберешься. А пока не разобрался, никому не показывай эту фотографию. Считай это моей последней просьбой. Я уверен в тебе, сын.

Кристиан вздохнул и возмутился:

– И что это все значит, отец? Как я должен заботиться о твоей любовнице? И, вообще, почему я должен заботиться о твоей любовнице? Оно мне надо? Бред какой-то. Не буду я о ней заботиться.

Окончательно и четко решил он.

Но как позже оказалось, не окончательно и не четко.

Как он мог отказать отцу в его последней просьбе? Никак! Не сможет он отказать.

А еще подействовал тот факт, что они поругались за неделю до смерти отца и не успели помириться.

И он посчитал, что исполнив просьбу отца, он помирится с ним, хоть и уже на том свете.

Кристиан решил, что поедет к этой женщине, представится, предложит свою помощь, поможет, если она нагло согласится и уедет. А потом уедет. Навсегда!

Он собрал все свои листочки, фотографию, положил в коробку, в которой хранил блокнот, деревянный меч, пластилинового рыцаря и детские рисунки. Коробку запихнул на верхнюю полку шкафа и прикрыл вещами.

Адрес и имя любовницы отца он запомнил навсегда.

Не поспав и пару часов, Кристиан проснулся, принял душ, собрался и спустился на кухню. Завтрака, естественно еще не было, в связи с ранним временем суток. Но Кристиан совершенно на это не обратил внимание, позвонил Вики и раздраженно отчитал ее. Девушка прибежала в кухню через две минуты, Кристиан продолжил на нее вымещать раздражение:

– Ну раз ты спишь долго и ничего не успеваешь, значит я найду на твое место другую работницу. Зина никогда не позволяла себе такие выходки. Почему я должен делать сам себе завтрак?

– Я же не знала, что вам рано уезжать… – попыталась оправдаться девушка.

– Да, мне надо рано уехать! А я должен был тебе вчера предупредить? – возмутился Кристиан, понимая, что на самом деле должен был предупредить, но он ведь и сам не знал, что поедет рано утром, это решение он принял часа два назад, когда решил исполнить последнюю волю отца.

Девушка молчала, боялась спорить, и вводить в гнев молодого человека.

Кристиан же, наоборот, уже был в гневе на нее и на себя, поэтому кричал и возмущался:

– Можешь идти дальше смотреть свои сны. Я сам себе все сделаю.

– Я сейчас сделаю вам омлет. – Засуетилась Вики – или чего-то другого хотите?

– Ничего я не хочу. Кофе сделай.

– Хорошо. А есть будете?

– Нет – гаркнул на нее Кристиан.

Девушка поставила кружку, нажала кнопочку на аппарате. Кофе машина заурчала и стала выплескивать из себя ароматный напиток. Полминуты и кофе готов. Девушка поставила перед Кристианом кружку, на всякий случай уточнила на счет еды. Он опять резко отказался. Таким грозным она его еще ни разу не видела. Вики решила не попадаться ему на глаза, тихонько сидела на кухне, шмыгала носом, готова расплакаться во все горло.

Он одним глотком выпил кофе, ловя себя на мысли, что самый вкусный кофе варила Зина. Домработница вкладывала в это занятие всю свою душу и талант. Если варку кофе можно назвать талантом. Но в том случае можно. Она сама любила кофе и всем варила – настоящий, горький, на огне. Подобного кофе никто не смог сварить, сделать, повторить. Ни Вики, ни кофемашина.

Кристиан с грохотом поставил кружку на стол и ушел.

Любовница отца жила на другом конце города. До нужного адреса Кристиан добрался минут за сорок. Благо дорога была пустая, в связи с ранним временем. Вот обратно он поедет, собрав все пробки на дорогах, простаивая на каждом светофоре по полчаса. Сейчас люди еще только просыпались, а он чуть свет проснулся, попыхтел на свою тяжелую судьбу, повозмущался мысленно на отца, что оставил ему такое трудное неприятное задание. И никак ведь не откажешься от него. Отправился выполнять это самое трудное и неприятное, по пути выплеснув весь гнев на бедную Вики. Он прекрасно знал, понимал и предвидел, что, при встречи с любовницей отца, испытает к ней самые жуткие и неприятные чувства. Ведь эти чувства уже родились, он уже их испытывает – неприязнь, отвращение, ненависть, антипатию и злость. Это однозначно, без вариантов.

Нет, конечно, он может наплевать и никуда не ехать, может не встречаться с этой женщиной, не помогать ей во всем и всегда. Но… но тогда спокойно жить не сможет, будет мучиться совестью, страдать от неисполнения последнего отцовского желания.

Кристиан оставил машину во дворе, поднялся на второй этаж многоэтажки, нашел нужную квартиру и позвонил. За дверью заиграла приятная мелодия. И тишина. За дверью никого. Он прислушался. Тишина.

Кристиан решил, что на этом его неприятная и тяжелая миссия может быть окончена и собирался уже развернуться на каблуках, звонко и радостно ими щелкнуть, отправить отцу на небеса жест в виде разведенных рук, прошептать : «ну, вот как-то так» и уехать. И больше не мучиться угрызениями совести и не вспоминать отцовское послание.

Кристиан все это решил четко и уверенно, но протянул руку и нажал на кнопку звонка, потом еще и еще.

Он не уйдет отсюда, пока не поговорит с этой женщиной.

Он будет звонить, пока она не откроет. А если ее нет дома, он останется ждать ее прихода. А если ее нет в городе, он приедет сюда еще раз, и еще, пока не встретится с ней. Ему нельзя щелкать каблуками, разворачиваться и уходить. Ему нужно дождаться ее. Ему нужно предложить помощь. Ему нужно предложить заботу. Ему нужно исполнить последнюю просьбу отца.

И он это сделает. Как бы ему не было неприятно, тяжело, противно и обидно.

И он это сделал. Во всяком случае, первый пункт своей миссии – он дождался ее.

За дверью послышались торопливые шаги, щелчки открываемого замка. Дверь открылась, и на пороге стояла заспанная женщина.

Он узнал ее. Это она была на фотографии. Точно такая же. Ничем, кроме одежды не изменилась. Либо фотография сделана совсем недавно, толи женщина все время в печали и скорби.

Странно. Кристиан увидел ее, узнал, но никакой неприязни не последовало, только любопытство и интерес.

Женщина удивленно смотрела на молодого человека. Он не выдержал первый, хотелось побыстрей закончить решение всех вопросов, и уточнил:

– Вы Божена Шинкевич?

– Да.

– Я – Мазуровский Кристиан Святославович.

Женщина помахала головой, соглашаясь, и стала ждать продолжения.

Кристиан долго ждать не заставил ( хотелось побыстрей закончить решение всех вопросов) и продолжил:

– Я от Мазуровского Святослава Рославовича.

Женщина махнула головой, соглашаясь, и опять стала ждать продолжения.

– Я от него с посланием. Он сказал мне помочь вам. Вернее он не говорил. Он написал. Помочь вам.

– Извините, – неуверенно с удивлением оправдывалась женщина – я спала. Не сразу услышала, что вы звонили. Со смены только вернулась. Наверное, плохо соображаю. Я поняла только, что вы Кристиан и пришли от своего отца. Святослава?

– Да.

– Вы мне предлагаете помощь.

– Я – нет. Это отец. Он предложил. А я должен исполнить.

Женщина подняла брови и развела руками:

– Извините, Кристиан, но я ничего не понимаю.

– А что тут непонятного – разозлился парень – отец дал мне задание заботиться о вас и помогать.

– Заботиться? – Женщина взялась за дверь и чуть прикрыла ее, не известно, что у парня на уме. – Извините, молодой человек, – строго сказала женщина – вы несете какой то бред. Я не знаю вас. Я не знаю вашего отца. Я не нуждаюсь в помощи и тем более в заботе. Так, что идите, пока я не вызвала полицию.

– Полицию? Вы чего. Вы же Божена Шинкевич?

– Правильно.

– Я от Мазуровского Святослава Рославовича. Я его сын. Я с заданием…

– Помогать и заботиться. Спасибо, конечно, молодой человек, – раздражаясь, проговорила она – но я не нуждаюсь в помощи и заботе. А раз вы с отцом хотите кому-то помогать и заботиться, вы можете обратиться в дом престарелых или еще куда-нибудь. Полно людей, которым нужна помощь и забота. А мне не надо.

Кристиан опешил окончательно. Женщина, решив, что разговор окончен, стала закрывать перед его носом дверь.

– Подождите – ошарашенно попросил он.

Что-то остановило женщину, она не закрыла дверь, стала вопросительно ждать.

Кристиан спросил:

– Вы, вообще, знаете кто такой Мазуровский Святослав Рославович?

– Уже знаю – ваш отец.

– Нет. А вообще.

– А вообще – не знаю.

– Как нет? я думал вы его любовница.

– Ну, знаете ли!? – возмутилась женщина.

– Ой, что я такое говорю? Простите.

– Какое невежество! – возмутилась женщина

– Простите, простите, пожалуйста – засуетился Кристиан, понимая, что сделал поспешные выводы в отношениях этой женщины и отца. – Я что-то не то сказал.

– Не то – жестко согласилась она.

– Я не правильно понял. Я все не правильно понял. Помогите мне.

– Я? То есть теперь я должна вам помогать и о вас заботиться? – засмеялась женщина.

Кристиану было не смешно. Он оказался в глупом положении. Шел к этой женщине с явной ненавистью и отвращением в груди, а оказалось она не любовница отца, она даже его не знает.

– Я ничего не понимаю, вы точно не знаете отца?

– Теперь я знаю, что вашего отца зовут Мазуровский Святослав Рославович. Но узнала я это только что. От вас. А его самого я не знаю. Думаю, что никогда не видела.

– Тогда зачем он послал меня помогать вам?

– Не знаю. Я в помощи не нуждаюсь. Руки-ноги есть, голова на плечах, сердце бьется, значит, помочь могу себе сама. Спасибо, конечно, но вынуждена отказаться.

– Странно.

– Да. Спросите у своего отца, что это за шутки такие.

– Это не шутки. Отец умер.

– Ох, извините. Я тут развеселилась, а у вас горе. – сочувствовала женщина.

Кристиан внимательно посмотрел в ее глаза, пытаясь найти ответы на вопросы, пожал плечами

Его взгляд был в самую душу. Он заглянул в нее. В душу. Он ничего не увидел, а она увидела. Что-то промелькнуло, проскочило. Кажется огонь. Искра. Она залетела внутрь, и от нее загорелись клеточки души. Вся душа загорелась, заполыхала, разогрелась. Очень давно в этой душе был только холод, царил мороз, и каждая клеточка была покрыта снегом. Иногда снег таял, стекал водичкой по стенкам души, но она шла на кладбище и все возвращалось обратно. Возвращался мороз, замораживал водичку и на стенках души теперь был не снег, а льдинки. Они кололи клеточки души, царапали ее в кровь, раздирали, и женщина становилась угрюмая и скорбящая.

А сейчас что-то перевернулось в душе. Кажется от этого взгляда перевернулась вся душа. Огонь разморозил клеточки души, снег растаял.

Женщина свела брови на переносице, задумалась, стала вспоминать. Что-то мелькнуло. Мысль пролетела.

– Извините, я пойду – сказал парень, развернулся, естественно каблуками не щелкнул и стал спускаться по лестнице.

– Постой, – окликнула его женщина – повтори, как тебя зовут?

– Кристиан – задумчиво повторил – Мазуровский Кристиан Святославович.

Женщина закрыла дверь, прошла в кухню и выглянула в окно. Она видела как Мазуровский Кристиан Святославович садится в машину и сидит, обхватив руль руками, задумался. Он попал в неловкую ситуацию отец отправил его с каким то непонятным задание к незнакомой женщине. И все бы можно было понять и решить, но отец умер.

Спать естественно она уже не будет. Не сможет. Она включила чайник, вскипятила воду, развела растворимый кофе и стала пить.

Душа прогрелась, но искра улетела, мысли пропала, не успев зацепиться.

Женщина стала думать. Думать о человеке, которого не знала, было тяжело. Еще тяжелее было вспомнить человека, которого не знает. Поэтому она просто сидела и повторяла:

– Мазуровский Святослав Рославович.

Запивала глотком кофе и опять повторяла:

– Мазуровский Святослав Рославович, Мазуровский Кристиан Святославович.

И тут она вспомнила. Кружка так и застыла на полпути ко рту.

Она вспомнила Святослава. Точно. Это точно был он. Он все время приходил с фотоаппаратом, фотографировал. Это его хобби, объясняла его жена.

Тогда, тем более не понятно. Зачем он отправил этого мальчика к ней? Заботиться и помогать?

Почему парень подумал, что у нее что-то могло быть с его отцом? Она видела его всего пару раз и то из окна третьего этажа.

Странно.

«Глупая история» – решила женщина – но как-то спокойно на душе». Хотя это спокойствие будет с ней до тех пор, пока она не сходит на кладбище. Потом начнутся мороз, снег, лед и раны.

Она поставила кружку на стол, так и не допив кофе, встала, подошла к окну и выглянула – Мазуровский Кристиан Святославович уже уехал.

***

Утром Марта открыла глаза и повернула голову к Валерию. Он крепко спал, лежа на спине, веки глаз подергивались, видимо смотрел сон.

Вчера он убежал от нее, она обиделась на него за это, долго возмущалась себе под нос, примерно так: «Чего это он? Боится меня? Я вообще его не привлекаю? Неужели я такая страшная? Почему он такой? Не нравлюсь ему. Не привлекаю. Почему он меня боится или не хочет?», и заснула. Когда он вернулся, она не слышала, хотя ждала долго, но бороться со сном, было для нее хуже физической пытки, поэтому она не боролась, а крепко заснула.

Марта стала его рассматривать, ну раз подвернулась такая возможность, пока он спит, и можно не краснея, разглядывать. Она приподнялась на локте и с любопытством смотрела на русые волосы, чуть выгоревшие на концах, но это не страшно, скоро сходит в парикмахерскую, обстрижет. Она спустилась взглядом с головы на грудь. Она чуть усеяна волосами. Кожа загорелая, соски темнее. Руки сильные, жилистые, вены выпирают. Мышцы накачаны, но расслаблены. Пресс на животе. А ниже… Марта покраснела, засмущалась, хихикнула и… не успела отвернуться. Валерий проснулся и открыл глаза.

– Привет – сказал он, зевая.

– Привет – смущенно ответила она, схватила халат, завернулась в него и, чуть ли не бегом, помчалась в ванную комнату, приводить свою смущение в порядок.

Ох, как она его разглядывала. Ему понравилось. Хотя там ничего такого выдающегося не было, но факт остается фактом – она проявляет к нему интерес. А как краснеет при этом.

Валерий откинул одеяло с ног, повернулся, сгруппировался и «упал» на пол лицом вниз. Без всяких остановок и пауз стал отжиматься. Мышцы приятно наполнялись силой. Ему нравилось, что это несложное упражнение тонизирует все тело целиком, задействует все группы мышц, от шеи до кончиков пальцев на ногах. Еще в юности Валерий понял, что занятия спортом обязательны для любого юноши, который хочет стать сильным мужчиной. Понял и пошел в тренажерный зал, но ненадолго. Познакомился с тренером, который объяснил, что не обязательно накачивать огромные мышцы. Но обязательно регулярно держать себя в форме. А тренер любил повторять, что если рядом нет тренажера, то нужно отжиматься, ведь это силовой упражнение с весом собственного тела. И чем тяжелее вес тела, тем быстрее качаются мышцы. Для выполнения отжиманий не понадобится дополнительный инвентарь. Выполнять это упражнение можно дома, на улице и в гостинице, в любом свободном углу на небольшом квадрате места.

«Отжимания – занятия хорошие, но бег по утрам нужно продолжать» – сам себе давал установку Валерий.

Когда Марта вышла из ванной комнаты, приведя в порядок себя и свои мысли, Валерий еще отжимался. Он чуть устал, дыхание сбилось, как он не старался, удержать его. Валерий сел на полу, оперевшись о кровать спиной и спросил:

– Марта, как ты думаешь, Януш такой близкий друг семьи, что может себе позволить звонить в три часа ночи Кристиану?

– Он – близкий друг отца. Они дружили, когда Кристиана еще не было. Раньше он работал с отцом. Теперь он работает у сына. На дне рождения он проводил время в компании с Алисией Марековной и шампанским. Но может ли он звонить ночью Кристиану, я не знаю. А что? – удивилась она.

– А Кристиан ему мог звонить?

– Я не знаю. А что? – опять повторила Марта.

– Ночью, когда… – он запнулся – в общем, я спустился вниз и стал свидетелем ночных похождений твоего братца. Ночные приключения.

– Ночных приключений? Что это значит? Ты что-то видел?

Валерий махнул головой подтверждая, стал подниматься с пола.

Марта деликатно отвернулась, Валерий улыбнулся. Ну что с ней поделаешь, вот такая она стеснительная и культурная девушка. Он взял свое банное полотенце, которое вчера оставил на стуле и завернулся в него по пояс, чтоб она не смущалась и не краснела. Пересел на кровать и продолжил объяснять:

– В три часа ночи Кристиан разговаривал по телефону, с кем-то обсуждал тебя, называл твое имя, – пояснил Валерий, увидев удивленный взгляд Марты – еще называл имя Януша, только я не понял, толи тоже его обсуждал, толи обращался к нему. Мне показалось странным обсуждение тебя в три часа ночи.

– Ну, не знаю, может он полуночник.

– Ты еще скажи, что он лунатик. Тот, который гуляет ночами, во сне, а потом ничего не помнит.

– Нет, конечно.

– Потом было самое интересное. Он, используя небольшой фонарик, искал тайник в камине. Долго искал, но нашел. Почти под самым потолком в кирпичной кладке тайник. Из него Кристиан достал лист бумаги. А думаю, это была фотография.

– Отец и прошлое сообщение оставил Кристиану на фотографии. Тут ничего странного. Я же тебе рассказывала об его игре с отцом. Наверное, пролежали там сто лет, еще с детства зашифрованные письма и прочие секреты.

– Точно. Везде секреты, тайны и тайники. Марта, а тебе не кажется странным то, что возраст Кристиана совсем не детский. А отца давно уже нет в живых.

– Нет, не кажется. Я бы не отказалась от таких игр с отцом. И продолжением игры, даже тогда, когда отца уже нет, очень бы радовалась. Это конечно сентиментально, но очень трепетно.

Валерий нежно взглянул на нее, но она не дала ему возможности сочувствовать себе, быстро спросила:

– Ты подсматривал за ним?

– Наблюдал из укрытия – поправил ее Валерий – Марта, я так думаю, у меня теперь будет работа наблюдателя. Семья полна тайн. – Он хмыкнул – и мне очень не нравится, что он обсуждает тебя неизвестно с кем. Еще и ночью. Плохо, что фотография, которую ты подарила, испорчена. Хотя это не проблема. Ты ведь видела акушерку. Что-то много вокруг этой фотографии суеты.

– Да нет никакой суеты. Я подарила, она упала, я подарю ее еще. Сделаю новую и подарю.

– В смысле? – не понял Валерий. – Так она же испорчена и восстановлению не подлежит.

Марта взглянула на него, его голый торс отвлекал ее от серьезных мыслей, вводил в краску и заставлял смущаться и думать о нем как о своем женихе. А она, кажется, ночью решила на него обидеться.

Она сбоку посмотрела на него, от упражнений спортом лицо раскраснелось, капельки пота на висках и спине, мышцы набухли, вены выступили сильнее. Вот он сильный мужчина, рядом. А мысли далеко – возле фотографий, акушерок и убийств.

Она села в кресло возле окна, откинула шторку и стала смотреть на парк, объяснила:

– Я когда читала эти пожелания отца, то сразу влюбилась в его почерк, в его манеру письма, в его стиль письма, в искренние слова пожелания. А еще когда я решила подарить Беате и Кристиану эту фотографию, мне стало грустно, что отец ее хранил в Москве, а я как предательница обычаев, как расхитительница ценностей, вывожу ее за границу. Я сделала ее копию.

Думала, что огорошит его своим заявлением, а он похвалил:

– Молодец! – похвалил и спросил – Где она?

– В моем компьютере в Москве.

– Кто об этом знает?

– Анечка.

– Это само собой. Здесь кто знает, что у тебя есть копия фотографии.

– Никто. Я решила, что приеду домой, распечатаю ее и вышлю Кристиану и Беатрис.

– Ты неисправима.

– Чего это? – не поняла Марта.

– Мне кажется, ее опять испортят.

– Злые духи? – разозлилась Марта – дух отца?

– Не злись. Попроси, лучше Аню выслать фото на мою электронную почту. Хочу глянуть на нее. Что там такого опасного было, что ее испортили до неузнаваемости. И почему твой отец хранил ее в Москве. Жил-то он тут. Дети его тут. – Он опомнился – Во всяком случае те, которые на фотографии.

– Не знаю. – Насупилась Марта. – Ты думаешь фотография может быть связана с убийством тети Зины?

– Пока не понимаю.

– Вот и я думала, что Зину убили до дня рождения Кристиана и Беатрис. Фотографию привезла я. Это мой подарок им. Да – с вызовом ответила Марта – мне она тоже нужна. Отец ведь не зря ее хранил в Москве. Я решила ее подарить, а потом подумала, а что будет на ее месте в альбоме? И сделала копию. Благодаря копии, фотография находится в двух местах. И в Москве, на прежнем месте, где она и была, и здесь. Вот только здесь ее уже нет. Жалко.

– Вот и я о том же. Фотография возвращается в семью и тут же ее уничтожили.

– Думаешь, ее специально испортили?

– Уверен. Я проверял остальные фото на стене. Они упадут только при землетрясении вместе со стеной. Дальше – если фото падает, разбивается рамка. А ты говорила, что лица были поцарапаны.

– Да, я тоже удивилась, как так получилось?

– Вывод – кто-то в семье не хочет видеть эту фотографию. А почему?

– Почему?

– Испорчены лица. Не хотят видеть лица. Чтоб их никто не узнал. Чтоб увидев эти лица, никто не вспомнил, что их изображение висит на стене в холле. Лица на фото – Алисия, новорожденные, Януш и две акушерки? Так?

– Да.

– Лица Алисии, новорожденных и Януша можно видеть повседневно. А вот лица акушерок при встрече нельзя узнать. Так?

– Может быть.

– Их и не узнаешь, если не будешь ежедневно, спускаясь со второго этажа смотреть на них в фоторамке. А ты узнала. Ты вспомнила женщину с фотографии. Акушерку. Она кричала. Вопрос – что она кричала?

– Я не знаю.

– Я знаю, что ты не знаешь. Поэтому спросим.

– У кого? У нее или Алисии Марековны?

– У Алисии Марековны спрашивать нельзя.

– Почему?

– Опасно. Не забывай о Зине, которую могли убить только за секретики и тайны. Об опасности их разглашения тебе. Ведь убили ее перед ТВОЕЙ с ней встрече.

– Ну не Алисия же это сделала.

– А у тебя есть для нее алиби?

– Нет.

– Ты прибежала в замок на три минуты позже меня. Это если еще учесть, что я дождался, пока ты забежала за поворот, а потом полез в кусты. А если убийца (предположительно возвращался в замок через кусты) вернулся на пять минут раньше тебя. Ты прибежала, забежала в дом, что дальше?

– Я стала звать. Кристиана. Беату. Алисию не звала. Она все равно меня не понимает. Но они все спустились со своих комнат. На мой крик прибежали Вики, повар, две домработницы (не знаю, как их зовут).

– Садовника не было?

– Нет. Он же живет, то есть жил в домике за бассейном.

– То есть все спустились со второго этажа. Не факт, что из своих комнат.

Марта тяжело вздохнула, ей ужасно не хотелось придерживаться мнения Валерия и подозревать Кристиана, Беату и Алисию Марековну.

А еще она ночью решила обидеться на Валерия и не разговаривать с ним до конца жизни, но не справилась со своим решением. Нет, она, конечно, обиделась, но не разговаривать – это выше ее сил. А он все спрашивает и спрашивает о какой-то ерунде неважной. Он что забыл, что было сегодня ночью? Перед тем как пошел «наблюдать за ночными приключениями Кристиана». Или ему все это неважно, как ей? Ей это очень важно.

– А не легче забрать фотографию со стены и спрятать ее? выкинуть в мусор, наконец?

– Тогда ее начнут искать. И подозревать в воровстве. Легче придерживаться мнения – упала – разбилась – уничтожена – в мусор.

После завтрака Марта позвонила Анечке и попросила отправить на электронную почту Валерия(он продиктовал) фотографию, которую для нее делал отдел программирования.

Дожидаясь письма, Марта позвонила Кристиану и попросила (по заданию Валерия) автомобиль для поездок по городу на всякие экскурсии и прочие развлекаловки. Кристиан, как и положено, опять предложил свои услуги доморощенного гида, на что Марта отказалась. Врать она не умела, поэтому густо краснела (благо он это не видел), но запиналась и заикалась (а это он слышал). На что Кристиан сделал свои выводы: жених приехал, давно не виделись, соскучились, третий лишний.

– Я бы тебе кабриолет отдал, но я уже на работу уехал. Джип тоже хорошая машина. Мощная и красивая. Красивой девушке – красивую машину. – пояснил Кристиан – Джип в гараже.

Марта поблагодарила и отключила телефон.

Валерий открыл в телефоне в электронной почте письмо от Ани, сохранил фотографию, и они отправились на поиски акушерок.

Как добывать и у кого нужную информацию, Марта не знала, поэтому первым делом спросила это у Валерия.

– Вот в России – объяснял Валерий, посматривая на Марту и любуясь ее развевающимися волосами – первым делом нужно спрашивать у вахтера, лифтера и билетера. Если они не знают, не помнят, или скрывают, идти надо к начальству. У нас с тобой тот же маршрут: вахтер – главный врач.

– А что мы у них спросим?

– Скажем, что ты беременна и хочешь родить ребенка только в этом роддоме с этой акушеркой.

– Беременна? Я?

– Ну не я же.

– Как?

– Ну, не знаю, как девушки беременеют.

– Очень смешно. Кто мне поверит?

– Мне поверят. Я умею быть убедительным.

Марта пожала плечами.

– Может, мне надо было подушку под футболку подложить? Для правдоподобности.

– Не надо. Мы приехали с тобой заранее договариваться. Чего ты переживаешь. Ты же со мной.

– Рада.

– Ты забыла, как ты детей спасала от Алевтины Ивановны? Так ты тогда одна была. Без меня.

Марта улыбнулась. Да, действительно, тогда в интернат она пошла, чтобы вывести на чистую воду мошенницу и аферистку Алевтину Ивановну. Но это же было ради детей, для детей. Ванечка стоял под дверью и ждал условной фразы, услышав которую от Марты, бежал за подмогой. Подмога – это Валерий.

– Я чувствовала твою поддержку. Я знала, что ты рядом.

– А сейчас я еще ближе – как-то двузначно сказал Валерий.

Во всяком случае, Марта двузначно поняла.

***

Оставив машину возле роддома, они отправились на поиски вахтера – лифтера-билетера – главврача. Им повезло на первом же человеке.

Женщина в возрасте лет шестидесяти сидела на проходной, не впуская новоиспеченных папашек и не выпуская новоиспеченных мамашек, понимала и говорила по-русски. Выслушав историю про русскую семейную пару, про беременную русскую девушку, жену вот этого самого мужчины, про ее желание родить именно в этом роддоме, именно у этой акушерки. Акушерка эта, кстати, принимала роды ее матушки, благодаря ей родилась вот такая прекрасная русская девушка. Фото акушерки показали. Пальцем указали на один из конвертов с дитем, пояснив, что это и есть вот эта прекрасная русская девушка, которая решила пойти по примеру маменьки и самой родить здесь.

– Так чего вы именно к ней собрались? Идите вот к этой. Это наша Вислава – акушер от бога. До сих пор работает. Хоть и старенькая уже. А эта – Изабелла. Ну, она уж совсем плоха.

Марта приподняла удивленно брови и взглянула на Валерия, он еле заметно кивнул.

Женщина продолжила свой рассказ, понизив голос до шепота:

– Плоха. Пьет. Водку. Совсем плоха. Она-то и не работает уже лет двадцать. Нет. Больше. Просто перестала выходить на работу. И все.

– И вообще не работает?

– Не знаю. Точно знаю, что не в роддоме. Не ходите к ней, ребята. Она давно не практикует, чего судьбу испытывать.

– А вы случайно не знаете, где она живет? – спросил Валерий и пояснил, обнимая за талию Марту – хочу поблагодарить ее за свою жену. Ведь она тогда тяжелые роды принимала.

Марта в ответ взяла его за руку. Ладонь была теплая, нежная, тонкие пальчики чуть холоднее

– О-о-о. Это ты молодец. Все бы мужья спасибо говорили за своих жен. А тут даже от мужа дочки ни разу не дождалась ласкового слова. А ты акушерку благодарить будешь. Вот, молодец. А дочкин муж только и ругает, воспитала не правильно, училась плохо, еду готовит плохо, руки не из того места растут. Только и упрекает. Сыновей ему родила, воспитывает, растит. А ему все плохо.

– Знаете, где живет Изабелла? – переспросил Валерий, направляя женщину к нужной теме.

– Да. Была у нее пару раз, когда еще работали вместе. Сейчас напишу адрес – она взяла листок и стала на нем писать и рисовать маршрут – только я не знаю, может, переехала куда.

– Будем надеяться, что нет.

Валерий взял листок у женщины, поблагодарил, и, не переставая обнимать Марту за талию, повел на улицу.

Ох, он с такими показными отношениями совсем привыкнет к ней, и ее теплому телу, нежным прикосновениям, ласковому (настоящему, честному) взгляду, искренней улыбке и смущенно покрасневшим щечкам. Он слегка погладил ей пальчики, отпускать не стал, хотя уже отошли от роддома на приличное расстояние, и не надо было играть сцену нежных чувств молодоженов.

Валерий отпустил ее только возле машины, открыл дверь и помог сесть.

Сел за руль, а листок бумаги положил на торпеду.

– Видишь, какие разговорчивые люди нам встречаются. В подробностях дорогу нарисовала, даже навигатор не нужен.

– Валер, мы поедем к Изабелле?

– Да.

Валерий завел автомобиль и стал выруливать со стоянки на проезжую улицу. На соседней стороне улицы расположился костел. Это было так уместно – роддом рядом с божьим домом. Новорожденные детки переданы мамочкам из рук Бога. Выступающая крыша костела «прорезала» небо и упиралась в нежно голубое облако, на котором мог сидеть ангел.

Марта совсем забыла, что хотела посмотреть город, походить по брусчатым старинным дорожкам, по старому району, среди старых домов, обязательно решила зайти в католическую церковь – костел. Перед самой поездкой в Польшу она немного поизучала традиции и культуру народа. Понравилось. Интересно. Необычно, но приемлемо. Та же культура веры не сильно, но отличалась. Католики отличаются от православных своими обычаями. Марта с грустью в глазах проводила удаляющееся здание бога и мысленно попросила его о помощи.

– А как мы будем общаться с ней? – резонно заметила Марта – А она русский язык не знает.

– А телефон нам зачем?

– Кому мы будем звонить?

– Нет, звонить не будем. Я перед отъездом скачал программу «Переводчик» и даже испробовал его. В самолете моими соседями были англичане, они разговаривали, я настроил телефон на их голос, а программа мне переводила.

– Удивительно.

– Главное, чтоб Света не узнала, что есть такое приложение в телефоне. А то скачает и вообще, английский с немецким перестанет учить. Будет пользоваться гаджетом. Плохо, что я им сегодня ночью не воспользовался, когда Кристиан по телефону разговаривал.

Он периодически сверялся с листом бумаги, на котором был нарисован маршрут к дому Изабеллы. Когда приехал, сверил адрес – не ошиблась женщина, хоть и была у нее дома давно. Хорошо запомнила. Дом был старый, краска выцвела, стены местами облупились, штукатурка осыпалась, входная дверь висела и вот-вот готова свалиться с одной петли.

Крутой автомобиль смотрелся в этих трущобах вызывающе и чужеродно.

Прохожие оглядывались с любопытством, пытались понять, каких таких богачей занесло в их район. Мальчишки, лет двенадцати, подходили к автомобилю, заглядывали в салон через тонированный окна. Ничего не видели, обходили машину со всех сторон, щупали колеса, заглядывали в выхлопную трубу.

– Вот вам и европейская столица – Марта не ожидала такого. Она не ожидала, что увидит в спальном районе города такой дом – может здесь никто не живет?

– Живет, Марта. В Варшаве полно бедных людей. Бедных европейцев. Хоть бы машину не повредили. Пойдем? Или посидишь здесь?

– С тобой пойду – решила Марта.

– Правильно. Мне спокойней, когда ты рядом.

Опять Валерий как-то двузначно сказал. Во всяком случае, Марта двузначно поняла.

Они вышли из машины, Валерий подозвал пацанов и стал им объяснять на пальцах, что если те присмотрят за машиной, то получат гонорар. Те хлопали глазами, поглядывали на машину, и кажется, ничего не понимали. Валерий уже думал достать свой телефон с приложением «Переводчик», но попробовал еще раз, только гонорар показал. Глаза мальчишек заблестели алчным ярким счастливым светом – они все поняли. Потом Валерий спросил у них про Изабеллу и указал на дом. Мальчишки замахали головами, знают, знают Изабеллу. Они стали кривляться и изображать пьяную женщину. Показывали на разбросанные под стеной дома бутылки, сообщая, что выпивала и теперь спит тетка пьяная.

Глядя на эту грязь и нищету, Марта передумала гулять по Варшаве. Никак она не ожидала увидеть все это, изучая культуру и традиции польского народа.

«Плохо, что люди ко всему привыкают и не стремятся к лучшему» – грустно подумала Марта, жалея мальчишек. Вот ее мальчишки – Ванечка, Сережка и Витек все время стремились к лучшему. И тогда, когда жили в гараже и даже сейчас, живя в приемной семье Леонтьевых. Они все время стараются быть лучше самих себя прежних, хорошо учатся в школе, обожают своих родителей, помогают в быту, обнимают, всем сердцем любят, от чистого сердца целуют. А как изменились Марина и Виктор Леонтьевы – глаза светятся, любовью наполнены сердца, а лица светлы и счастливы.

А здесь, кажется, никто не стремится к лучшему. Даже мусор не выкидывают в мусорные баки, мусор выкидывают в окно.

Они вошли в подъезд и поднялись на второй этаж. Валерий нажал кнопку звонка. В квартире тренькал звонок, грубо, как будто он ругался на гостей за то, что пришли, а на хозяев за то, что не торопится встречать их.

Он тренькал столько, сколько Валерий нажимал на него.

– Нет ее, либо действительно спит мертвецки пьяная – сообщил Валерий – пойдем?

Марта согласилась и уже развернулась, чтоб уйти из грязного вонючего подъезда на свежий воздух, но на беду Валерий постучал в дверь. Она и открылась. Валерий понял, беда рядом. Он отодвинул Марту за спину и заглянул в квартиру и позвал, надеясь, что он ошибся – беды нет и не будет. Спит Изабелла мертвецки пьяная.

– Изабелла – позвал он опять и сделал шаг внутрь, скомандовал – стой здесь.

Марта команде опешила, замешкалась и зашла в квартиру.

В ней царила нищета, а в свите у него – бардак и вонь. Марта старалась не дышать, прикрыла нос и рот рукой. Вся мебель, все вещи были замусолены грязными руками. Полы не видели швабры с тряпкой очень много времени, покрылись слоем пыли. Пыль была везде, отсутствовала только в тех местах, где ступала нога человека. В лесу такие тропинки вытоптаны от травы, а здесь от пыли.

Марта прошла по коридору в комнату, стараясь ничего не задевать. Она думала, что Валерий зашел сюда, но ошиблась.

– Изабелла, у вас было открыто. Где вы? – Валерий звал из соседней комнаты, из кухни.

Почему Марта такая не везучая? Почему пошла в этом направлении? Почему подумала, что Валерий в этой комнате? Почему Валерий обещал быть рядом?

Его здесь не было. Зато была Изабелла. Она лежала на полу лицом вниз к огромной луже крови.

«Как Зина» – успела вспомнить Марта и стала заваливаться в обморок.

***

Как же он любил ее!

Она вложила в его руку свою прохладную ладонь. Он сжал ее руку и притянул к себе. Он страстно впился в ее губы и стал прижимать к себе, и отпускал, когда нужно было расстегнуть пуговички, и снова прижимал.

Что с ним происходит? Такого не может быть!

Он соскучился по ней.

Добрался до ее груди. Сначала через тонкую материю бюстгальтера, потом она показалась ему бронежилетом, и он избавился от него, и мягко отпустил ее губы и стал спускаться поцелуями вниз по шее. Беата запрокинула голову назад и застонала, выгнулась, от чего грудью сильнее прижалась к нему. Он вернулся к ее губам, чтоб приглушить стон, она отвечала ему страстно, желанно, ничего не стесняясь. Она гладила его по спине, по пояснице, перебиралась на грудь, по животу она спустилась ниже пупка. Он сам не ожидал такой страсти от нее, но его это еще больше распалило. Он добрался губами до ее груди и целовал. Внизу живота все горело, и сил не было уже терпеть все ласки и прелюдии.

В комнате был полумрак, свет, пробившийся через окно, чуть освещал помещение, но этого хватало. Помещение, не предназначенное для жилья, для любви, для ночлега, для существования человека. Но они здесь. Он и Беата. И они живут здесь и любят вместе. Существует и ночует он один. Нельзя позволить такой прекрасной девушке существовать вместе с ним.

Она не давала ему смотреть под ноги, обняла его за шею и целовала в губы, в щеку, за мочкой уха.

Свет они не включали, двери не закрывали. И все что они хотели сегодня днем делать, как хотели любить, то и делали и любили. Все, что нужно было видеть, было видно в полусвете, падающем из соседней комнаты.

Он ласкал и целовал ее везде. Она отвечала ему той же страстью и желанием. И все случилось одновременно, но быстро. Ему еще хотелось растянуть удовольствие надолго, но не получилось. Она так желала его, что он не смог противостоять своим мыслям в голове, а только ответил ее желаниям.

Как же он любил ее. Он не знал, как это описать. Слов не хватало.

У НЕГО не хватало слов?!

ОН не мог описать свои чувства!?

Да что же это с ним!? Любовь. Катастрофа.

Катастрофа. А причина этой катастрофы лежала рядом. Под тоненькой простыню, нежная, голенькая, молоденькая, страстная, любимая.

Его причина катастрофы – Беата – открыла глаза, улыбнулась ему, приподнялась, дотянулась и поцеловала.

– Люблю тебя – прошептала она.

Он почувствовал прилив сил, успел отдохнуть и готов с новыми силами доказать свою любовь. Он обнял ее и стал заваливаться на нее, она вывернулась и сползла с кровати, показав ему голую спину и поясницу, накинула на пояс простынь и пошла за своими вещами. Вещи они разбросали, как дикари, от страсти срывали одежды, что пуговицы отлетали. Она наклонялась и поднимала все в обратном порядке: трусики, лифчик, его рубашка (кажется, две пуговицы отлетели). Она повернулась и плавно бросила ее ему. Ее платье, предусмотрительно, чтоб не помялось, было кинуто на стол. Она одела его и поправила волосы.

– Не уходи – попросил он.

– Мне пора, – с грустью в голосе ответила Беата – я постараюсь прийти ночью.

Она резко стала серьезной, расстроенной, пожевала губу и грубо сказала.

– Как я ее ненавижу. Она нам всю жизнь испортила. Я убью эту Марту. Прибить ее мало.

Она вернулась к кровати, наклонилась, поцеловала (быстро, но страстно) и ушла. Он встал с кровати, подошел к окну, потянулся, одной рукой оперся об оконную раму и стал смотреть на уходящую Беату.

Как же он любил ее. Он не знал, как это описать. Слов не хватало.

Но даже такую злючку, он любил ее. Любил всякую. Добрую и злую, веселую и грустную, нежную и любящую, страстную и хохотливую.

Да, если бы он мог, то сам бы пристукнул Марту. Действительно, из-за нее все проблемы. Ничего бы не было, если б она не родилась.

Беатрис почувствовала его взгляд, обернулась, улыбнулась, незаметно помахала рукой и шмыгнула в заросли кустарников.

***

«Сейчас я упаду в эту грязь» – подумала Марта.

Но не упала. Валерий вовремя подхватил ее.

Он привел ее в чувства, звал и похлопывал по щекам. Было бы неплохо сбрызнуть ей в лицо водой, но трогать в этой квартире что-либо опасно. Здесь нужно работать оперативной группе, искать отпечатки пальцев. То, что женщину убили, сомнений не было. Он профессиональным взглядом оценил ситуацию, бегло, осмотрел комнату и мертвую женщину, на случай если ему не позволят еще раз сюда зайти. Он подхватил Марту на руки и понес из квартиры, из подъезда, из дома в машину. Усадил ее, дверь оставил приоткрытой, набрал номер телефона Кристиана и стал говорить, посматривая на бледную девушку.

Марта пришла в себя, но признаков адекватности не показывала. Сидела истуканом и смотрела прямо перед собой, не моргая.

Рядом с машиной крутились мальчишки, ждали, когда Валерий поговорит по телефону.

– Мне срочно нужен телефон Стефана Войцеховского. Кристиан, можешь найти? Отлично. Скинь мне его номер.

Валерий отодвинул телефон от уха и отвел взгляд от несчастного лица Марты на свой телефон, потом приложил его к уху, сказал:

– Да, получил, спасибо.

Он набрал номер с сообщения и дозвонился в полицейский участок.

Марта все слышала, но не понимала, не воспринимала разговор Валерия с полицией. Он говорил, объяснял, сообщал, обещал дождаться, дать показания.

Он объяснял, а у нее перед глазами стояла картина – мертвая женщина и лужа крови. Много крови. Жуткая кровь. цвет неестественно темный.

Ей стало плохо, она почувствовала движение в груди, в животе, как из желудка поднимается и рвется наружу все то, что она съела на завтрак.

Она нашла в себе силы, отодвинула Валерия, он поддержал, знал, что такое бывает. Даже с опытными полицейскими такое бывало. Чего только он сам не видел, и пару раз даже его так полоскало наизнанку. В ближайших кустах ее тоже вывернула наизнанку.

Усадив Марту обратно в машину, Валерий отдал обещанный гонорар мальчишкам и попросил купить воду. На удивление, они его поняли. Он дал им еще денег на воду, надеясь, что мальчишки не обманут и исполнят поручение.

Когда мальчики убежали, толи исполнять поручение, толи подальше от Валерия, он присел на корточки, рядом с открытой дверью автомобиля и спросил у Марты:

– Ты как?

Она пожала плечами и закрыла глаза. В уголках стояли слезы.

«Только не плачь, – мысленно попросил Валерий – это удар ниже пояса».

Он совсем не умел успокаивать девушек, не мог смотреть на слезы в глазах, истерики и всхлипы. Вот Светочка всегда этим пользовалась. В своих целях. Сейчас конечно другая причина слез и всхлипываний, но эффект может быть такой же.

Валерий взял ее за руку и погладил, и сжал ее.

Сначала вернулись мальчишки с бутылкой воды, вернули сдачу, Валерий ее не взял – отблагодарил. Потом приехала полиция во главе с вредным Стефаном Войцеховским.

–О– о-о, – развел он руками, увидев Марту – какая встреча! Как же мы жили без вас? Спокойно. Без трупов.

Марта отвернулась.

– Сидите здесь, – приказал он и предупредил – не вздумайте бежать.

– Да куда уж мне, я же под подпиской о невыезде – ёрничала Марта, не поворачиваясь.

Стефан Войцеховский повернулся к Валерию:

– Рассказывайте.

– Я вам все покажу, – заявил Валерий – пройдемте.

Валерий пошел в подъезд, а Стефану и его команде ничего не оставалось, как семенить за ним.

Марта попила с бутылки воду и стала приходить в себя. Стараясь не вспоминать лужу крови и рану на голове Изабеллы, если это действительно она, лица-то Марта не видела. Да что она видела? Только кровь и разбитый череп. Ей опять стало дурно. Вода стала подниматься из желудка.

– Нет! – командовала себе Марта – не думай, не вспоминай! Отвлекись! Отвлекись? На что? Зачем мы поехали сюда? Бедная Изабелла. Бедная Зина. Неужели во всем виновата я? Все было спокойно, пока я не приехала. Или это все стечение обстоятельств? Нет! я не виновата! В чем? Я ничего не понимаю! Я их даже не знала. Ни Зину, ни Изабеллу. Зачем их убили? Почему? Кто? Кто такой ужасный? Маньяк? Точно это маньяк. Всем женщинам дает по голове камнем. Это Лешик. Он маньяк. Это он убил Зину и Изабеллу.

Так Марта убеждала себя, пока не вернулся Валерий со Стефаном. Тот не удержал себя и свои эмоции, вставил колкость, показав отношение к Марте:

– Девушка, вы находите вторую убитую женщину, причем почерк один и тот же. Может, хватит?

– Это Лешик, садовник, он маньяк – заявила Марта.

– С чего вы это взяли?

– А его мемуары?

– Мемуары – скептично протянул Стефан – а еще доказательства.

Марта пожала плечами. Стефан, подражая ей, тоже пожал и пояснил, больше для Валерия:

– Ну исчез парень со своими записями. Может он домой уехал. Никто не знает. Его даже никто не подозревал в убийстве Зинаиды.

– Конечно, вы же меня подозреваете.

– Я бы и сейчас вас подозревал, – согласился Стефан – но у вас алиби в лице Валерия. А ему не доверять у меня нет оснований. Все вы можете ехать. Из города не выезжать. Алисию Марековну я опрошу сегодня после всех осмотров здесь. До встречи.

Стефан Войцеховский пожал руку Валерию и пошел обратно в квартиру.

– Странно, что это с ним? – удивилась Марта, когда Валерий сел в машину и завел ее – Он даже не мучал меня своими подозрениями и глупыми вопросами.

– Я ему все рассказал. Чего тебя-то мучать?

– Ты мое алиби.

Валерий в машине не разговаривал с Мартой об убитой женщине, старался не доводить ее до слез. Боялся их. Марта тоже их боялась, поэтому ничего не спрашивала, рассудив, что важное Валерий ей сам расскажет.

Ехали долго, но молча.

В замке было тихо. Беата с Алисией сидели возле бассейна и ловили последние лучики теплого осеннего солнца, загорали.

Обед они пропустили, но аппетита пока не было, Марта изъявила желание пойти в свою комнату, в надежде, что Валерий пойдет с ней, ей очень хотелось его внимание, присутствие. Но Валерий изъявил желание отправиться к бассейну к Беате и Алисии.

Марта удивление свое проглотила, похлопала глазами, смотря ему в спину, мысленно возмутилась, что он даже не проводил ее в комнату, а помчался к «Беате и Алисии». В окно со второго этажа она глянула на Валерия, он сидел рядом с ее сводной сестрой, что-то ей рассказывал, улыбался, она хохотала.

– Надо было на него еще утром обидеться – напомнила себе Марта.

Зашла в комнату и обиделась. С опозданием, но обиделась. Слезы хлынули из глаз, потекли ручьями, такая обида раздирала ей сердце. Ей так не хватает в эту секунду, в эту минуту, в это время ЕГО, а он сидит и веселится с Беатой. А Беата, выставила все свои прелести в купальнике и хохочет. Вот несерьезная у нее сводная сестра. Знает же, что Валерий «жених» Марты. Разве так можно?

– Приехал за мной присмотреть, а сам за Беатой присматривает, Что это? – всхлипывала она – Неужели я ревную. Нет. Мне просто обидно. Оставил меня в такую тяжелую минуту. Все внимание Беатрисе. А я? А меня можно оставить? А она! Сидит в купальнике перед ним. Как так можно! Что это такое? Безобразие. А я, как бабка старая. Всё мне не так, все меня не устраивают. Точно бабка старая. Старая и одинокая. Валера – жених называется – глазки строит и истории веселые рассказывает Беате. Зачем он вообще приехал? Я думала, из-за меня. А он… расследование вести будет. Да если б он не приехал, я бы сегодня не пошла к Изабелле, и не увидела бы ее мертвой. Вот тебе и расследование. А теперь с Беатой сидит возле бассейна. Нет чтоб со мной сидеть. Все. Не буду с ним разговаривать.

***

Вдоволь наплакавшись, повозмущавшись в подушку, поревновав (хотя себе не призналась в этом, утверждая, что это обида, а не ревность), Марта пошла в ванную, умылась, смыла следы слез, обиды и ревности (это не ревность – напомнила она себе), залегла в постель с фотоальбомом отца.

Через несколько минут она уже отвлеклась, рассматривая снимки. Она перелистывала страницы с фотографиями, некоторых людей на снимках она узнавала, некоторые были совсем незнакомые. Перевернув следующую страницу, Марта опешила, с фотографии на нее смотрел молодой отец и…

– Мама? – удивленно спросила Марта у снимка и стала его рассматривать.

Молодая мама обнимала отца за шею, взгляд счастливый, у обоих. Он, почти на голову ее выше, обхватил ее за талию. Снимок был сделан на фоне какого-то магазина, с вывесками и рекламами на польском языке.

– Что?

Она задумалась. Получается мама приезжала сюда, в Польшу, к отцу.

– Почему ты мне ничего не рассказывала?

Обратилась Марта к матери, смотря на потолок. Слезы опять навернулись на глаза – вот это точно от обиды.

– Почему я должна сейчас все узнавать? Мне по крупицам твою историю молодости собирать? Как? Где? Был бы отец еще жив. А так ни тебя, ни отца. У кого спросить? Почему сама скрывала? Что произошло тогда? Почему не открыла мне тайну? Кто знает? Точно, дядя Януш, он говорил, что знал тебя! Нужно с ним встретиться!

Марта всхлипнула, дверь открылась, вошел довольный Валерий. Марта отвернулась, еще не хватало, чтоб он увидел ее слезы.

– Марта, пойдем ужинать. Уже пригласили.

– Иди, я скоро спущусь – соврала она, прячась за подушку.

– Я подожду тебя – заявил он, приглядываясь к ней.

Только бы без слез, мысленно просил он, только бы без слез.

– Я позже.

– Ты расстроена?

– Валер, – попросила она – иди я скоро спущусь.

– Ты чем-то расстроена?

– Нет – быстро ответила она.

Он не поверил:

– Что случилось?

– Ничего.

Он присел рядом с ней на кровать и потребовал:

– Марта, говори быстро, что случилось.

– Ты торопишься? К Беате. Беги. Не задерживаю.

– Ты чего? – он улыбнулся – при чем здесь Беата?

– Ты ведь сразу к ней пошел.

– Да. Я пошел проверить обстановку и прощупать почву. А ты ревнуешь.

– Чего это? Ничего я не ревную.– Стала выкручиваться из пикантного положения Марта, понимая, что нагородила – Чего мне ревновать? Тебе показалось.

Валерий еще поулыбался, довольно погладил ее по голове и пояснил:

– Я пойду, – пояснил он – сейчас Стефан приедет, хочу присутствовать при опросе Алисии.

– А тебе позволят? – она вылезла из-за подушки.

– Попрошу. А почему нет? Это же не допрос.

– А мне можно?

– Я тебе все расскажу – пообещал он и пошел из комнаты – встретимся за ужином.

– Я не голодна – крикнула она ему вслед.

Со всеми этими нервными сотрясениями и потрясениями, аппетит пропал совсем. Она не спустилась к ужину, так и рассматривая альбом отца. Фотографию мамы с отцом она вытащила и припрятала в чемодане, мысленно извиняясь перед отцом за воровство.

«Вообще-то я не ворую, чужого в жизни не возьму, а эта фотография не чужая. Она моя – убеждала себя Марта – кому, кроме меня, она теперь нужна? Отца нет, Беате и Крису она без надобности, у них полно отцовских снимков, Алисии неприятно будет смотреть на лицо мамы. Значит, получается, что только мне нужна эта фотография».

Рассуждая об этом снимке, она не заметила, как стемнело.

Марта встала с кровати, хотела включить свет, но решила проветрить перед сном комнату, а чтоб не налетели на огонек комары и прочие насекомые гости, она только открыла окно.

И была ужасно удивлена и расстроена. Из парка по дорожке шли два человека, она повисла у него на руке, он нежно придерживал ее. это были Валерий и Беата. Они мило, но негромко разговаривали.

– Тайное свидание – сделала вывод Марта, отошла от окна и плюхнулась в подушки порыдать, похоронив свою мечту быть вместе с Валерием.

***

Валерий о мечте Марты ничего не знал, поэтому не спеша, вел Беату к замку. Они уже разговаривали, как друзья, а не как враги. Он заметил в окне второго этажа движение, обрадовался, что Марта еще не спит. Хотя плохо, она заметила его со своей сестрой, придется все ей объяснить. А он это делать не хотел. Не хотел и не будет. Не станет он ничего ей объяснять. Она не поймет. У нее свое видение на эту ситуацию.

А он для себя уже разобрался во всем.

Не во всем, но в большей его части.

Осталось только понять кто убийца двух бедных женщин.

Сразу после ужина приехал Стефан, пригласил Алисию, Валерию присутствовать не разрешил. Это и правильно, чтоб лишних подозрений не было.

А вот Беата напросилась и ей разрешили, хотя Алисия отправляла ее отдыхать. Беата отдыхать не хотела, а основательно устроилась в зале на диване.

Валерий вернулся в столовую, сделать себе кофе или чай. Сам не знал. Стал раздумывать. Со стола уже прибрали все, в кухне свет выключен, значит, прислуга уже разошлась по своим комнатам.

Решил сделать чай, а то от кофе сразу не заснет, будет маяться в кровати, а рядом Марта. Такая желанная. Нежная. Вкус поцелуя до сих пор на его губах. Да, что такое опять?

Нужно сделать так, чтоб только в кровать лечь и сразу заснуть. Значит, чай. А еще хорошо бы устроить себе вечернюю пробежку по парку. Свежий воздух приводит мысли в порядок, а физическая нагрузка – мышцы в усталое состояние.

Валерий вышел в холл и устроился на диван, за которым ночью прятался от Кристиана. Решив, первым делом дождаться Стефана и невзначай узнать у него о ходе опроса Алисии и ходе расследования. Не факт, что он ему все так взял и рассказал. Во всяком случае, сам Валерий никому бы из посторонних ничего бы не рассказал о тайнах следствия. Тем более подружка этого самого постороннего – подозреваемая номер один под подпиской о невыезде. Звучит, как приговор.

Ну, ничего, Валерий знает, что Марта ни в чем не виновата. Они выкарабкаются из этих обвинений, подозрений и предвзятого отношения к ней. Он знает, что сможет ей помочь.

Валерий взял журнал на столике и стал листать. Многие слова были похожи на русские. Почему тогда, когда поляки говорят, то ничего не понятно? Удивлялся он, не читая, разглядывая статью об автомобилях.

Минут через двадцать из зала в холл выскочила Беата, она была возмущена, что и показывала всем своим видом. Она возмущалась. В очередной раз подтвердив, что когда поляки говорят, то ничего не понятно.

– Что случилось, Беата? – озабоченно поинтересовался Валерий.

Она удивленно взглянула на него, как будто он отвлек ее от важных дел, а она и не знала, что он здесь присутствует. Потом как будто вспомнила, кто он такой и что тут делает и высказалась:

– Это все она. Твоя невеста. Марта. Это она. Она все портит. Не поймет ничего и портит. Не разобравшись, людей обвиняет. – Кричала она ему в лицо – она Лешика обвинила. Она маму мою обвиняет. Что мы ей сделали? Приютили. Приняли. «Пригрели змею на груди» – так у вас на родине говорят? Так и мы. Пригрели. Ненавижу.

Выкрикнула она последнее слово, как выплюнула, развернулась и ушла вглубь дома. Валерий даже слово вставить не успел. Он смотрел ей в след и думал, что такое могло превратить такую веселую, смеющуюся девушку в злую. Где та волшебная злая палочка, которая сотворила это превращение. Скорей всего это было заклинание. Стефан Войцеховский – злой волшебник показаниями превратил бедную девушку в монстра.

«Какая же выйдет из зала Алисия? Как на нее подействуют заклинания?» – хмыкнул себе под нос Валерий.

Алисия держалась, как всегда, достойно. Достойно своего положения в обществе. Она вышла спокойная, чуть удивленная, ничем не показывая расстроенного настроения.

Она прошла мимо и попрощалась сразу со всеми – и с полицией и с Валерием.

Войцеховский, как и предполагалось, о ходе расследование – не сказал.

Да Валерию это и не надо было – ему нужно было только ответить на вопрос – какие отношения связывали богатую, обеспеченную Алисию с бывшей акушеркой, живущей в полуразвалившемся доме, в антисанитарных условиях. Что могло связывать нищую пожилую женщину с молодой матерью двоих детей? Что? Рождение этих самых детей?

Проводив полицию на улицу и ничего не добившись от Стефана, Валерий вернулся за чаем.

И каково же было его удивление, когда он услышал с кухни шорох, открываемые дверцы шкафов и стук посуды. Тишина. Шорох. Тишина.

Валерий еще сегодня ночью решил, что будет наблюдателем, поэтому рука так и зависла в воздухе, чайник не включил. Стал ждать. Наблюдать, так наблюдать.

Он вернулся в холл и присел за диван. Этот диван, вернее его обратная сторона, уже полюбилась ему. Третий раз тут сидит, отсюда наблюдает.

Предчувствие не подвело, подозрения оправдались. В кухне воровски орудовала и шуршала, как мышь, Беата.

Она прошла холл, в руках увесистый пакет, и вышла на улицу.

Стараясь себя не выдать, он крался за Беатой. Она дорогу знала, поэтому шла уверенно, но с первого взгляда было понятно, что тоже прячется. От кого? От Валерия? Странно.

На улице было уже темно, дорожки освещались спокойным тусклым светом, только для тех, кто знал дорогу. Валерий запомнил ее с первого раза. Биологический ориентир – навигатор – не подводил. На всякий случай, чтоб не быть замеченным, он все-таки сошел с дорожки в заросли деревьев и кустов. Тут идти стало труднее. Каждый шаг приходилось выбирать и ступать бесшумно. Но он уже догадывался куда она держит путь. Он двигался по осеннему парку, чувствуя себя слоном, точнее стадом слонов. Ему казалось, что каждый шаг слышится как сирена и звук разносится по тихому ночному парку.

Беата дошла до хозяйственных построек, в которых хранился инвентарь и инструменты, оглянулась, присмотрелась к темноте деревьев. Валерию показалось, что она смотрела прямо в его глаза. Он притих. Замер. Она обошла дом с другой стороны.

Валерий знал, что там есть второй вход, он видел его, когда приходил сюда с Мартой.

Ну что ж осталось ждать и, может, он узнает, кому Беата воровала еду с кухни, и к кому крадется ночами.

Ждать он не стал. Он засек время и стал отсчитывать. Отсчитал пять минут. Пять минут ведь должно хватить на обнимание, целование, и начало приема пищи.

Он уже догадывался, кто живет в этом сарае для инструментов. Он уже понял, кто может здесь прятаться.

Он уже собрался выйти из своего укрытия, как его отвлек от этого решительного шага телефонный звонок. Звонила подруга Анечка. Он быстро зашептал:

– Привет, Анечка, мне сейчас не очень удобно говорить. У тебя что-то срочное?

– Привет, Валера, ты чего шепчешь? Голос потерял?

– Я в засаде.

– В какой засаде? Что у вас там происходит? Почему засада? На кого ты там охотишься из засады? А Марта где?

– А Марта? Марта не в засаде. – Валерий решил ответить только на последний вопрос – Она в безопасности. Вечером тебе перезвонит.

– Так уже вечер. Точнее уже ночь.

– Ах, уже ночь. Согласен. Перезвонит тебе, когда я вернусь в комнату. Пока.

Быстро закончил он разговор с подругой, отключил телефон и, наконец, сделал шаг из своего укрытия за вековыми деревьями.

Он обошел дом, поднялся на ступеньки. Тихо, без звуков, открыл дверь.

«Ну надо же – подумал – вообще страх потеряли. Даже двери не заперли. Влюбленная парочка».

В сарайчике был полумрак, они не услышали его, и не увидели. Мужчина ел прямо из судочков, которые Беата выставляла на маленький журнальный столик. Он был голоден. Она нежно смотрела на своего любимого, которому приходится скрываться. Она достала хлеб из пакета и села рядом с ним.

Валерий быстро оценил ситуацию и позвал:

– Алексей Николаевич, добрый вечер. Я ведь правильно понимаю, Градов Алексей Николаевич?

Беата вскрикнула и подскочила.

– Вы?

– Я – Валерий представился он, не обращая внимание на девушку.

– Кто вы такой – изумленно, поперхнувшись куском хлеба, спросил парень.

– Это ее жених – выкрикнула Беата с ненавистью.

– Это не правда, – заявил Валерий ей – я не жених.

Она опешила, даже в полумраке было видно, как изменилось ее лицо.

Валерий вернулся взглядом к Алексею Градову.

– Я знаю, почему вы здесь. Я знаю, почему вы прячетесь, я знаю, почему вы выдаете себя за садовника Лешика. Мне надо с вами поговорить.

И они поговорили. Мужчины разговаривали долго, эмоционально, иногда даже кричали. Беата переживала, что их кто-то услышит. Хотя кто здесь их может услышать. На окраине участка, в гуще парка никого нет и не может быть. Кроме них троих. Беаты. Валерия и Алексея – Лешика. Так назвал его Святослав Рославович, придумывая ему историю и пряча его в домике для гостей.

Валерий проводил Беату до дверей в комнату, попрощался, и отправился за чаем. Марта скорей всего так и не спустилась на ужин. Он как, несколько часов назад, Беата стал шуршать на кухне в поисках еды, открывал и закрывал шкафчики, холодильник. Нашел огромный поднос, наложил на него провизии на целый год на роту солдат, прихватил электрический чайник и пошел к совей голодающей подруге.

Подруга голодала, но не признавалась ему в этом, да и себе, видимо, тоже не признавалась. Была недовольна, губы поджала, разговаривать не хотела, смотреть и любоваться им не желала. Да и какой голодный будет в хорошем настроении. Валерий знал по себе, пока он поест еды, готов съесть морально первого попавшегося и любого, независимо от должности, социальной значимости, возраста и пола. Голодный Валерий держал себя в руках, но с трудом. Держать себя в руках – это ни с кем не разговаривать, то есть беречь окружающих и их эмоциональное состояние.

Поэтому он решил Марту покормить, видно же, что не в настроении.

Собирая продукты на кухне, понял, что и сам уже проголодался.

– Я есть не буду – сразу же заявила голодная Марта.

– Почему? – спросил он выставляя на стол еду и включая чайник.

– Аппетита нет.

– Аппетит приходит во время еды. Ты начинай, и поймешь, что голодна.

– Валер, ты чего со мной нянчишься?

Валера заподозрил неладное по ее голосу, даже не обратив внимание, как она сокращает его имя.

– Значит так, ты сейчас кушаешь и все мне рассказываешь.

– Я? Тебе? Мне нечего тебе рассказывать. Я же не бегаю ночами на свидания с парнями.

Валерий опешил, кружка чая так и осталась на полпути к Марте. Он поставил ее на поднос.

– Я не понимаю, Марта, у тебя обострение?

– Что? – разозлилась Марта и подскочила с кровати – обострение? Ты почему меня оскорбляешь?

– А ты почему меня оскорбляешь? – негромко, но требовательно спросил он.

– Я не оскорбляю. Нет у меня никакого обострения. Я нормальная. Это ты ведешь себя как… как…

– Как кто?

– Как… мужчина.

– Так я и есть мужчина.

– Ага. Увидел Беату в купальнике, сразу на свидание позвал.

Валерий хитро потряс указательным пальцем и сообщил:

– Вот я так и думал. Я подозревал. Ты меня ревнуешь – он стал приближаться к ней.

– Нет – отступила она.

– Да – приближался он.

– Нет. Не я не умею ревновать – она оперлась ногами о кровать, еще чуть-чуть и она завалится на нее.

– Умеешь. – Он приблизился вплотную, придержал за спину, чтоб она не упала, и притянул к себе, томным голосом продолжил – Мне приятно, что ты ревнуешь, но это лишнее. Я не был на свидании с Беатой. Даже не собирался. У нее роман с Лешиком. Я проследил их. И все. Мы вернулись в замок вместе. Я даже проводил ее до двери в ее комнату, но это не повод меня ревновать. Она не в моем вкусе. Мне другая девушка нравится.

Тут Марта хотела уточнить по поводу Лешика и другой девушки, но не стала, он слишком близко от нее стоял, еще шаг и она не устоит на ногах и упадет на кровать. А Валерий повалится на нее и раздавит.

Она надеялась, что сейчас он договорит свою пламенную речь, отпустит ее и отойдет.

Он закончил свою пламенную речь, но не отпустил и не отошел.

Она чуть обмякла, ноги не держали, он хотел опустить ее на кровать, но решил, что это преждевременно. И не понятно будут ли они лежать в кровати. Конечно, будут, но как лежать в объятиях друг друга или по разным сторонам от валика из одеяла.

Валерий крепко прижал ее к себе, так что каждая клеточка его тела почувствовала всю ее. Ее грудь плотно прижалась к его груди, он простонал, она закрыла глаза и закинула голову вверх. Он прижал ее поясницу и она прижалась к нему животом. Мурашки побежали по животу, спускаясь ниже, мурашки разбудили бабочек, бабочки вспорхнули и полетели, махая крылышками, пробуждая каждую клеточку, наполняя их жизнью. Бабочки разбудили, наполнили жизнью, поднялись вверх и закружили в танце в груди, голове, в животе, в сердце, в каждом пальце, в каждой мысле.

Валерий нежно дотронулся губами до ее губ, как бы проверяя. Она приоткрыла их. Он страстно прижался к ним. И вошел языком и пробовал на вкус. Она изменилась. Сегодня ночью она была такая вкусная. А сейчас она божественно вкусна, как нектар для богов. Вкуснее он ничего не пробовал и никогда уже не попробует.

Она отвечала ему, пробовала, прижималась, обнимала, стонала. Ох, как сладко она стонет.

Он перехватил ее за голову, запустил пальцы в волосы и погладил, и почесал, и протянул по всей длине, и вернулся обратно к затылку. Другой рукой он приловчился и пролез под лямку майки и бюстгальтера, стал спускаться ниже. Тыльной стороной пальцев дотронулся к ее груди. Сосок набух и стал твердым, чувствительным. Марта стонала.

Было не удобно стоя, ласкать ее, и получать удовольствие. А еще не удобно это делать в одеждах. Не переставая целовать ее, он стал снимать с нее маечку. Она помогла. Бюстгальтер тоже лишний, но до него еще нужно добраться.

Марта потянула вверх его футболку. Он помог. Остался без верха. Прижал ее к себе, ажурное белье чуть покалывала ему грудь, привело в сознание реальности. Нет он не хочет в реальность, он будет здесь и сейчас и с ней, с Мартой. Он нащупал замочек на белье и расстегнул его. Грудь, освободившись от уз бюстгальтера, стала больше и аппетитней. Он прильнул к ней губами. Марта выгнулась и застонала. Он давно мечтает и фантазирует о ее груди. Вот и мечта сбылась. Он целует ее грудь, он любуется ею, он ласкает ее упругую грудь. А она отвечает, прижимается, стонет, гладит. Ее нежные ласковые ручки дотронулись до брюк, как раз в том месте, где уже все набухло и готово действовать. Он застонал. Она потянула ремень, расстегнула его, потом пуговицу, потом запустила руку в брюки, он втянул живот, позволяя ей хозяйничать там, трогать все. Это все теперь ее. И она там хозяйничала и трогала, и ласкала и сжимала, и разжимала. А он только стонал. Стонать было трудно, он прильнул к ее губам. Она была занята – хозяйничала – но ответила на поцелуй.

Стоять больше не было сил. Валерий придерживая ее за спину, уложил на кровать. Свободной рукой он нежно трогал ее упругую груди.

Осталось только избавиться от лишних одежд, что они и поторопились сделать. Избавились.

Валерий обхватил ее за шею и приподнял, и обнял, и прижал, и застонал. Она отвечала – задержала дыхание и сразу задышала чаще, приподнялась, разрешая ласкать, сжимать, гладить.

– У меня еще никогда не было – предупредила она его.

– Я знаю – ответил он, целуя ее в шею и сползая к груди.

Он делал все нежно, ласково, чтоб были хорошие ощущения, чтоб остались приятные впечатления, чтоб был стон, томный взгляд и… взрыв… фейерверк… Обязательно. Он будет.

Он ласкал и целовал ее везде. Она отвечала ему той же страстью и желанием. И все случилось одновременно, но быстро. Ему еще хотелось растянуть удовольствие надолго, но не получилось. Она так желала его, что он не смог противостоять своим мыслям в голове, а только ответил ее желаниям.

Марта заснула у него на груди, рукой он обнимал ее и не мог пошевелить ни одним пальцем, они затекли. Вернее он не хотел шевелить ни одним пальцем, чтоб не разбудить ее.

Марта проснулась, сладко зевнула, приоткрыла один глаз, свет бил с потолка, оказывается, они его так и не выключили, она закрыла глаза и стала переворачиваться на бок.

– Марта.

– Му?

– Пойдем кушать.

– Да.

– Ну пойдем же.

Сытая Марта была совсем в другом настроении. Не ревновала, не обижалась, не канючила и не капризничала.

Он смотрел на нее и любовался, как она, завернувшись в простынь, откусывает кусок хлеба и заедает его копченой колбасой, смотрит, что еще вкусненького он ей принес. Вкусненькое оказалось чай с выпечкой – кексы с повидлом.

– Ой, спасибо – прожевывая и запивая чаем, сказала она – не умрем с голоду.

– Со мной не умрешь – подтвердил он, продолжая на нее смотреть и любоваться.

Марта перехватила его взгляд, засмущалась, покраснела.

Ох, как же ему нравилось ее смущение и способность краснеть. Еще вчера он думал, что ему с ней тяжело. Нет. Все наоборот. Ему с ней легко. Очень легко. Теперь он точно знал, что у них все получится. Вместе. Потому что легко. Жить легко, когда легко вместе.

– Валер.

– А?

– Почему ты меня раньше игнорировал?

– Я?

– Ты.

– Я не игнорировал!

– Я знала, что ты испытываешь ко мне… э… теплые чувства.

– Горячие. – Поправил Валерий.

– Ты шутки шутишь?

– Нет – честно признался Валерий, помолчал, думая, стоит ли говорить. Решил и сказал – Если, честно, то из-за этого наследства, которое свалилось на тебя, как снег. Я как мальчишка, боялся, что ты можешь обо мне подумать, что я люблю тебя из-за богатства. Не время было признаваться в своих чувствах. Ты теперь завидная невеста. Не хотел, чтоб мое признание расценили как меркантильный расчет. Как бедный полицейский может признаться в своих чувствах богатой невесте с огромным приданым?

– А сейчас?

– А сейчас, я не могу с собой бороться. Бороться со своими чувствами. Это очень тяжело. Ты рядом. А я не железный.

Марта потянулась к нему и быстро поцеловала в губы, он хотел ответить ей страстным поцелуем, но она отстранилась и сказала:

– Не надо бороться со своими чувствами.

– Я не буду – заверил он.

– Ой, как представлю, что из-за наследства могла тебя потерять. Аж страшно. Ты мне самый близкий человек. Ты, Светочка, Анечка, Оленька и Митя. Я боюсь вас потерять.

Валерий нежно прижал ее к себе, решив, что никогда больше не отпустит, никогда больше не станет задумываться над ее наследством. Он знал, что Марта не считает его меркантильным, никогда не считала, и не посчитает. Слишком она открытая, чистая, доверчивая. Он ее не обманет, не предаст. И она не предаст. Человек с чистым открытым сердцем не способен на обман, и тем более на предательство. Они подходят друг другу. Как он мог так долго быть без нее? Но теперь все изменилось. Они будут вместе.

Главное вытащить ее из передряги, в которую она попала. Остановившись на этой ноте, он заявил:

– Завтра пойдем ко второй акушерке.

– Ой, нет! – закричала Марта.

– Ты, чего кричишь?

– Я суеверна, – заявила Марта и пояснила, увидев удивленный взгляд Валерия – я знаю – это плохо. Но иногда я суеверна.

– Ты встретила женщину с пустым ведром, перебегающей дорогу за черным котом, который разбил ее зеркало?

– Нееет. Не смейся. Я не шучу. Я серьезно.

– Да что-ж случилось?

– Как только мы влезли в тайны, то погибают ни в чем не повинные женщины. Зина хотела рассказать тайны – погибла. К Изабелле мы сами пошли, чтоб задать вопросы, она тоже погибла. И обеим дали по голове тяжелым предметом.

– Правильно. Пора с этим заканчивать. Надо остановить это безобразие и найти убийцу. А это можно сделать только разобравшись.

***

Утром за завтраком, Кристиан сообщил Марте и Валерию, что дядя Януш пригласил их к себе в гости. Так сказать жест гостеприимства. Тут же договорились, что сегодня вечером можно посетить друга семьи с ответным визитом. Кристиан изъявил желание отвезти их в гости. Марта мысленно порадовалась – она ведь хотела поговорить с дядей Янушем о маме, но не знала, сможет ли с ним встретиться, а тут он сам пригласил в гости.

– Не хотите меня гидом брать, так хоть со мной поедите в гости к Янушу. Вообще меня игнорируете. Я напрашиваюсь, напрашиваюсь, а вы все отказываетесь.

Марта застыдилась и согласилась. Потом Кристиан вспомнил, что не сможет отвезти их в гости к дяде Янушу.

– Совсем забыл, у меня деловая встреча назначена на это время. Мне придется уехать. Но машину я вам дам. Любую. Какую хотите – заверил он и уточнил – Марта, какую хочешь машину?

– За любую спасибо.

– Можно мы возьмем ту же самую? – спас Валерий от выбора.

– Конечно.

Решили, что вечером они поедут в гости к Янушу. Кто бы знал, что все их планы рухнут в одну секунду.

– Что за человек этот дядя Януш? – спросил Валерий, когда все разошлись со столовой.

– Я не знаю. Друг семьи. Друг отца. Компаньон. Любитель шампанского, наконец.

– Информации дала мало, но конкретно.

– Посетим, узнаем больше – в тон ему ответила Марта.

Как Марта не хотела и сопротивлялась, Валерий уговорил ее поехать в роддом на поиски второй женщины.

– Что-то не так с этой «компанией» с фотографии. А ты только представь, что ей грозит опасность. Нам надо разобраться и тогда мы поймем.

– А если опасность грозит Алисии? – осенило Марту.

– Плохо, очень плохо. Нужно срочно разобраться с этим делом.

Решив все-таки поговорить с акушеркой, Валерий и Марта приехали в роддом.

– Мы тут подумали, – говорил он вчерашней всезнающей вахтерше – вы были правы. Зачем моей жене рожать у женщины, которая давно уже не работает. Тем более она не совсем…

– Не трезвая – помогла вахтерша.

– Можно и так сказать – Валерий не стал сообщать, что эта женщина никогда уже не будет трезвая и живая. – Нам бы к Виславе попасть.

Марта мысленно удивилась и похвалила Валерия за развитую память. Вот она не запомнила как женщину зовут. Оказывается Вислава. Красивое имя.

– Вот и правильно. Вот и молодцы. Я вам еще в прошлый раз предлагала к ней обратиться. Она хорошая – стала рекламировать ее вахтерша – сейчас ее вызову. Если она занята, то придется подождать.

– Мы не торопимся – заверил Валерий, взял Марту под руку и повел на лавочку возле здания роддома. Усадил. Руку не отпустил. Гладил большим пальцем и думал. Марта не могла отвлечься от его прикосновений, вспоминала ночь. Ночь любви, страсти и нежности. Чуть краснела и смущалась. От воспоминаний этой самой любви, страсти и нежности внизу живота просыпались и порхали бабочки.

«Интересно – думала она – кто придумал, что это бабочки? Почему именно бабочки? Может это не бабочки, а птички. Не птички, а рыбки. Не рыбки, а лава вулкана, нет лава все живое выжигает. Здесь наоборот все живое оживает. Живое оживает – каламбур.

– Валер, сходим в костел? – спросила она.

– Сходим. – Согласился Валерий, возвращаясь мыслями от тайн семьи Мазуровских к Марте. Его Марте. – Ты хочешь в костел?

– Да. Интересно же.

– Хорошо. Сходим.

Валерий обратил внимание, чем старше поколение, тем лучше они знают русский язык. История дала свои последствия. Когда два государства дружили, считали Советский Союз освободителями от фашизма. Уважали и почитали наш народ, власть, то и русский язык учили из уважения и для общения. Многие знали красивый русский язык, передавали его по наследству. И не только его, но и уважение к Советскому народу, и ненависть к фашизму. Но в какой-то переломный момент всемирной истории все изменилось.

А молодежь уже не знает русский.

Беата с Кристианом – исключения из правил. Видимо, отец, развивая бизнес в двух государствах, учил их двум языкам.

Женщина взглянула на фотографию и улыбнулась.

– Я хорошо помню эту семейную пару. И друга их помню – Януш, кажется. У них двойня родилась. И день выписки помню, я готовила девочку. Тебя значит готовила. А Изабелла – мальчика. Конвертики у вас такие были. Дорогие.

– Вот мать ее говорила, что история тогда произошла нехорошая. Не помните, что тогда было. Просто жена моя – он понизил голос – очень суеверная. Говорит, тогда было – и сейчас может такое быть. Говорит, все возвращается на круги своя. Все когда-то повторяется. Я, конечно не суеверный, панике не поддаюсь. Но хочу ее успокоить.

– Нечего вам переживать. – Стала успокаивать Вислава – несчастный случай тогда был. Так он и вообще к вашей маме никакого отношения не имеет. Такое вообще редко бывает. Раз в сто лет.

– Расскажите нам – как-то странно попросил Валерий.

Попросил, но безотказно. Марта даже подумала: «Отказать нельзя рассказать. Я бы отказала и не стала рассказывать, а эта женщина, наоборот, не отказала».

– Я хорошо помню ту девушку, как сейчас это было. Звали ее Божена. Жалко ее было. Но так уж случилось. Судьба у нее такая. Потерять ребенка. Первенца.

– Погиб ребенок?

– Погиб. Асфиксия.

– Пуповиной?

Марта таращила глаза. Кошмар, что за ужасы они говорят. Теперь она будет бояться рожать. Она, конечно, и не беременна, хотя эту историю уже два дня рассказывают в роддоме.

– Нет. Девушка придушила. Мне ее так жалко было.

– Кого? Девушку? – хмыкнул Валерий, вот у него не вызывают жалостливых чувств люди, которые способны на преступление.

– Да. Молоденькая совсем. Плакала так. Она ведь нечаянно. Роды были тяжелые. Долгие. Устала она. Мальчик родился крепкий, но не спокойный. Спать не давал. В общем, она, когда его кормила, заснула, и он прямо у груди задушился.

– Боже, какие ужасы вы рассказываете – бледнела Марта.

– Нет, нет, ты деточка не переживай. Это было давно и даже не в палате твоей мамы. Все у тебя будет хорошо. Тогда весь роддом на ушах стоял. Роженицы так переживали, мы ходили всех успокаивали. А то ведь и молоко пропасть может. Кто деток кормить будет. На искусственное переходить? Так я вам открою секрет, в те времена было такое искусственная смесь для кормления, что даже взрослый не захотел бы это есть, а деток пичкали. Потому что выбора не было. Это сейчас – вкусно, питательно и полезно. Хотя с последним я не согласна. Это мое мнение – ничего там полезного нет, сплошная химия. Самая полезная еда для ребенка – это естественное кормление. Так что ты, деточка, настраивайся до года кормить грудью.

Марта жалостливо взглянула на Валерия, он понял, она устала. Устала врать, устала слушать страшные истории. Устала переживать за новорожденных детей. История с погибшим ребенком привела ее в ужас. История с его матерью – в кошмар. Как же бедная женщина теперь живет с этим грузом? Как тащит этот крест?

Конечно, девушка молодая была, могла еще троих себе родить, а может и семерых. Но факт остается фактом. Ребенка потеряла, так еще и по своей вине. И ей с этим фактом жить всю жизнь, а еще постараться не сломаться, под этим грузом ужаса.

– Нужно сходить в костел и церковь – задумчиво сообщила Марта, когда Вислава отошла от них – обязательно.

– Сходим – пообещал Валерий.

***

Кристиан не спал уже две ночи.

Прошлой ночью ему не дали спать разгадка отцовский ребусов и телефонный звонок. Разговаривать на эту тему в двадцать восьмой раз ему не хотелось. Поэтому он отнекивался со всей силой, параллельно записывая разгаданный код. Как он был рад, что отец не забыл и пользовался им, зашифровывая тайные послания. Это занятие ему нравилось, напоминая об безмятежных, свободных, чистых детских годах.

А вот телефон отвлек и расстроил, поэтому Кристиан, вложив в голос все нотки строгости и жесткости, пытался отказаться от глупого необоснованного дела, больше смахивающего на предательство. Но как он не повышал голос, собеседник обладал не только техникой влияния, но фактами. А факты, как известно штука неоспоримая. Кристиан пообещал подумать и отправился на поиски нового тайника отца.

А этой ночью ему не давали спать мысли, который разрывали мозг и голову. Да так, что головная боль стала невыносима и выгнала все мысли. Он принял таблетку и попытался заснуть, но не смог. Боль ушла, вернулись мысли.

Не дождавшись утра он встал, Вики решил не вызывать – бедная девушка и так от него вчера натерпелась необоснованных претензий. Сделал себе кофе и отправился по вчерашнему адресу Божены Шинкевич.

Ухмыльнулся мысли, что сегодняшнее утро очень похоже на вчерашнее. С одной только разницей – он не стал идти к ней в квартиру, а остался ждать. Чего? И сам не понимал.

Он обнял руль своей любимой машины, крышу предусмотрительно не стал убирать, и стал смотреть на окна квартиры Божены.

Он много передумал этой ночью, но не пришел ни к одному из понятных ответов, на вопрос: Зачем отец отправил его помогать этой женщине. Сначала он предположил, что она очередная его любовница, и даже уверовал в свою теорию. Но из разговора с ней понял, что она даже не знает кто такой Святослав Рославович Мазуровский. Он всю голову сломал, как? Почему? И зачем? Кто такая Божена? Почему ей надо помогать?

Отец написал в послании, что сын у него умный и должен во всем разобраться.

Вот только сын никак не может разобраться. Сын не оправдал надежды своего отца. Вот заковырка. Как разобраться? Как?

– Больше нет подсказок? – спросил Кристиан – А? Может мне подсказки поискать? Где конкретно будет написано. Можно и не конкретно. – разрешил он – Можно закодировано. Я смогу расшифровать. Главное, чтоб ответ на вопрос получить.

Так просидев пол дня наедине со своими мыслями, он, наконец, дождался.

Божена вышла из подъезда и направилась к автобусной остановке. Кристиан завел машину и проследовал за ней.

Женщина дождалась автобуса, вошла в него и уехала. Кристиан ехал следом, жалея, что никогда не ездил на автобусах и понятия не имеет куда направляется этот рейс. Зная эту информацию, он бы обогнал его и ждал бы на следующей остановке. А так приходится плестись на скоростной машине за тихоходом автобусом, привлекая к себе любопытные взгляды. Так преследуя автобус и пассажирку Божену, они доехали до нужной остановки. Нужной для Божены. Она вышла из автобуса и направилась к…

Кристиан осмотрелся. Странно. Фотография, которую отец оставил для него с посланием, сделана здесь, вот на этом месте. С разницей плюс минус в пятьдесят шагов.

Она направлялась к входу к городскому кладбищу.

Кристиан припарковал автомобиль и выскочил из него, боясь упустить женщину. Еще не хватала полдня прождать и упустить. Он стараясь не привлекать к себе внимание, зашел на территорию кладбища и осмотрелся. Поискал глазами. Потерял. Упустил. Где же она. Ах, вон.

Божена показалась между деревьями, высаженными любящими родственниками, возле могилок. Она не смотрела по сторонам, шла в, только ей известном, направлении. Кристиан пошел за ней, и, когда она остановилась возле нужной могилки, он остался стоять вдалеке.

Он не боялся быть замеченным. Даже если она оглянется по сторонам, то не заметит его за деревом. А если и заметит, то издалека не узнает.

Божена стояла возле могилки долго. Вся осанка ее говорила о потере близкого человека. Спина ее осунулась, плечи опустились.

Кристиан голову готов был дать на отсечение, зная, что она плачет.

В подтверждения этого женщина проводила ладошкой по щекам, вытирая слезы.

Кристиану стало стыдно, за то, что он лезет в ее жизнь, в такую для нее сложную минуту.

Вот если бы она сидела в ресторане, или ходила по магазинам, то следить за ней можно было, без зазрения совести.

Совесть не вовремя проснулась, стала требовать оставить женщину в покое. Кристиан отвел взгляд и отвернулся. Стал читать данные о людях, похороненных рядом с его местом засады.

Перечитав всех, он взглянул на Божену. Она отошла от могилы и направилась к выходу.

Кристиан растерялся. Что ему делать? Бежать за ней? Да. Но надо посмотреть к кому она приходила. Можно было бы оставить это на потом, ведь женщина может уйти, и тогда он ее упустит. А, как это не прискорбно, могилка никуда не денется. Но он не мог быть уверен, что сможет найти ее, вернувшись сюда в другой раз. Поэтому отпустив Божену на приличное расстояние, направился к тому месту, где только, что стояла женщина.

Дойдя до этого самого места и прочитав на ней информацию, он опешил. Его шоку не было предела. Он напугался. Он расстроился. Такого он не ожидал. Кто угодно, только не так. Не так должно было быть. Вернее, так не должно было быть. Никогда!

Ноги подкосились.

Божена Шинкевич приходила на кладбище к своему ребенку, умершему в первый день своей очень короткой жизни.

«Если бы он жил, то был бы моим ровесником. Даже день рождения у нас один. Моя совесть была права – не надо было следить за Боженой .

Подумал Кристиан и на ватных ногах поплелся к выходу. Совесть настояла на своем и потребовала – не ходить за этой несчастной женщиной. И он согласился.

И каково же было его удивление, когда выйдя в ворота кладбища и направившись в сторону свой машину, возле нее он увидел Божену Шинкевич.

Она стояла, облокотившись на крышу кабриолета, и смотрела на Кристиана.

Деваться ему было некуда, бежать от женщины и совести, поздно. Он взял себя в руки и подошел.

Божена заговорила первая:

– Я не понимаю, молодой человек, почему вы за мной следите?

– Здравствуйте, – поздоровался он, как нашкодивший ребенок, еще и словленный на месте этой самой шкоды – я тоже не понимаю.

– Вы меня пугаете, молодой человек. Ладно вы решили за мной следить. Следите, на здоровье. Но вы не можете объяснить свой поступок. Это меня пугает.

– Извините, но я действительно ничего не понимаю. Отец умер. А у меня столько вопросов. Не могу разобраться.

– Хорошо, – сжалилась Божена и сменила злость на милость – открывайте автомобиль, садитесь. Будем разбираться с тайнами вашего отца.

***

Собираясь в гости к дяде Януша, Валерий забыл в комнате водительские права. И вспомнил о них, когда уже сели в автомобиль. Пришлось возвращаться. Подходя к комнате, в кармане зазвонил телефон. Звонила Аня.

«Вот я беспамятный, забыл вчера перезвонить ей, когда к Марте вернулся. Но тут-то и не удивительно. Кто будет вспоминать о подруге, рядом с любимой девушкой. Хоть бери и не отвечай. Ага, и тогда Аня прибежит сюда пешком, посмотреть, чем мы занимаемся и почему не перезваниваем ей ночью, и чем мы заняты, что не отвечаем вечером».

Но ответил, еще не хватало, чтоб она запаниковала, не дозвонившись ему.

Он подошел к двери и нажал кнопку ответа вызова.

– Привет, Анечка.

Валерий открыл дверь в комнату и насторожился. Он не видел опасность, он ее почувствовал. Входить он не торопился, прислушался. Тишина. Слишком тихая тишина. Неестественная. Тишина, в которой притаилась опасность.

Зато из трубки понеслось возмущение подруги:

– Привет, – недовольно начала Аня – ты вчера обещал перезвонить. Только не говори, что ты до утра сидел в засаде. Кстати, как результат твоего сидения там.

– Я не сидел. Я стоял.

Валерий машинально схватился за бок, где обычно прицеплена полицейская кобура с пистолетом. Ни того ни другого не оказалось. Плохо.

– Ну и что выстоял?

– Мышеловка захлопнулась.

Валерий, не входя, протянул руку в комнату и на стене нащупал выключатель, нажал на кнопку.

Яркий свет заполнил всю комнату. В комнате никого не видно.

Но Валерий точно знал, что здесь есть опасность. Он аккуратно зашел внутрь и направился в ванную комнату.

– Какая мышеловка? – опешила Аня – Что у вас там происходит? Вы ловите мышей? Фу, гадость. Где Марта?

– Я тебе перезвоню. Мне сейчас не совсем удобно говорить. Пока.

Он отключил связь, не дождавшись, когда Аня попрощается. А она, кстати, не собиралась прощаться, стала что-то спрашивать на счет Марты, требовать разъяснения и объяснения происходящего.

Он осмотрелся.

Прятаться было бессмысленно, включив свет, он выдал себя присутствием, ответив на звонок, он полностью показал противнику, где находится. Его уже хорошо слышно, но двигаться осторожно и внимательно – необходимо.

Что он и делал, жалея, что не имеет пистолета. С пистолетом спокойней и привычней встречать опасность лицом к… нет, дулом пистолета к лицу.

Он, не отходя от стены, медленно толкнул дверь в ванную комнату и присмотрелся. В ней темно, но с комнаты проникало столько света, что хватало рассмотреть силуэты, которых, кстати, не было.

Доля секунды на размышление и…

… он понял, что смотрит не туда. Но поздно понял.

Сзади движение. Бросок. Боковым зрением Валерий видит черную тень и боль в затылке. И все. Конец…

***

Марта зашла в комнату и с порога начала:

– Валера, ну что так долго? Я чуть не состарилась, пока тебя… – она не договорила.

Она увидела Валеру, лежащего на полу возле ванной комнаты вниз лицом. Подбежала к нему.

Он мертв… Ооо… Нееет!

Упала рядом на коленки, наклонилась, схватила.

Он дышит! Слава всем святым!

– Валерочка, о, Господи.

– Да. Спасибо. – Простонал он – Но можешь меня не называть Господом.

– Ты жив? Фух.

– Жив, жив. Помоги подняться. И покажи мне два пальца.

Марта показала. Он присмотрелся и заявил:

– Почему у тебя на руке шесть пальцев?

– Что? – она вытаращила на него испуганные глаза и констатировала факт – У тебя двоится в глазах.

– Тогда уж троится.

– О, Господи.

– Ну, попросил же. – Он с трудом присел, оперся спиной о стену и потер ушибленное место на затылке – Марта, я пошутил. У тебя пять пальцев на руке, а ты мне показывала два. Это хорошо, что я их видел два. Значит, сотрясения мозга у меня нет. И мозга у меня нет.

– Я не пойму, ты все шутки шутишь?

– Нет. Я серьезно. Я ведь знал, что здесь опасность. Но по голове получил. Значит, мозг отсутствует. Теперь и не знаю, что пострадало больше мой затылок или мое самолюбие.

– Ты можешь мне объяснить, что тут произошло? Почему ты лежал на полу? Тебя ударили по голове? Болит? Дай посмотрю. Крови нет? Кто тут был?

– Марта, прошу тебя. Очень много вопросов.

– Дай посмотрю.

Она попыталась его развернуть, боясь увидеть кровь, но осмотреть рану нужно, вдруг там, как у Зины. Он отодвинул ее. Она на коленках переползла на другую сторону, заглянула, чуть успокоилась, не увидев крови. От одной только мысли о крови готова в обморок упасть. Валерий попытался вспомнить, как было. Помнил он хорошо. Он знал. Что в комнате опасность, только ожидал он ее из ванной, а она была в комнате, пряталась на полу за кроватью. Он почувствовал движение и боковым зрением увидел черную бесформенную тень. Но Валерий знал, что у любой тени есть материальное тело. Вопрос – кому из тел принадлежит тень? А потом боль.

– Давай приложу холодное. Сейчас схожу на кухню, попрошу с холодильника чего-нибудь.

Марта стала подниматься с колен, он потянул ее обратно на пол.

– Подожди, не мельтеши – и застонал.

– Ой, что? Больно? Голова болит, да? Дай посмотрю.

– Да зачем тебе на нее смотреть? – резонно заметил Валерий.

– А вдруг там…

– …кровь. Ты ее увидишь, и мне придется тебя откачивать. Сама бледнее мела.

Марта поджала губы:

– Плохой из меня спасатель?

– Нормальный.

– Давай принесу холодного.

– Подожди, тебе говорю. Не надо. Сиди. Нужно посмотреть, что пропало.

– Ты думаешь, это вор?

– Да. Посмотри. Что взяли?

Марта поудобней устроилась на полу, всем своим видом показывая, что не собирается исполнять его приказы, и заявила:

– Пока не скажешь, как ты себя чувствуешь, я ничего смотреть не буду.

– Да, нормально – хмыкнул он.

– Голова болит?

– Нет – соврал он.

– Кровь идет?

– Нет. – Он для пущей убедительности дотронулся до ушибленного затылка и показал чистую руку. – Еще вопросы будут?

– Будут, – пообещала она – но позже.

– Отлично. Теперь можешь посмотреть, что у тебя пропало?

Марта поднялась с пола и направилась к сумке, заглянула, пересмотрела, констатировала:

– Все на месте.

Заглянула в чемодан, перебрала вещи и опять констатировала:

– На месте.

Подумала, обошла комнату, заглянула в ванную, там-то что брать? Все на месте.

– ничего не пропало. Деньги, документы, костюмы, платья на месте. Колечко вот на пальце. Серьги в ушах, – она дотронулась до груди, нащупала цепочку с кулоном – цепочка на шее. Больше ценного я ничего не брала.

– Странно – задумался Валерий.

– Может у тебя пропало?

– Сейчас проверю, но не думаю, что решили обворовать меня. Скорей всего проверяли мои документы.

– Зачем?

– Проверяли, правдивость моих слов.

– Каких?

– Что я твой жених, приехал в Варшаву по экскурсиям с тобой поболтаться.

– А у тебя есть такие доказательства?

– Нет. Но у меня есть ксива.

– Ого!

– Да и ее находка может разрушить всю нашу выдуманную историю. Но она у меня с собой – он достал с кармана красную книжечку развернул и показал.

Марта только взглянула на фотографию, отметив красоту мужчины. Мечта, а не мужчина. Но так и есть, она давненько мечтала о нем. Мужественный, благородный, справедливый, храбрый и бесстрашный, наконец. Загордилась им Марта. Он такой красивый, серьезный. Любимый.

– Точно – засуетилась она.

– Что?

– Сейчас, сейчас.

Она бегала по комнате в поисках, не нашла, села возле чемодана, вытаскивая вещи.

– Где же он?

– Что пропало?

– Ах нет. Вот он.

Марта достала почти с самого низа чемодана бархатную книжку и пояснила:

– Альбом с фотографиями отца. Мне Беата подарила.

– А вот это уже что-то.– неопределенно сказал Валерий и стал подниматься с пола, держась за стену.

– Подожди, я помогу – кинулась к нему Марта – хочешь на кровать?

– Да. Надоела мне эта половая жизнь.

Он как самый тяжелораненый воин повис на медсестре (которая, боится крови и при виде нее падает в обморок) и она повела его к кровати. Он с каждым шагом понимал, что не такой уж он и тяжелораненый воин. Но повисеть на боевой подруге не мог себе отказать. Он сел на кровать и спросил:

– Альбом на месте, фотки в нем тоже на месте?

– Ты ложись, а я посмотрю.

– Звучит как угроза. Ложиться я не буду. Не такой уж я тяжелораненый – признался он. – Надо думать. Кто бы это мог быть? И что хотел взять? Или все-таки взял?

Марта перелистывала альбом с фотографиями:

– Не знаю. Вор? Он был один.

– Да, если бы были вдвоем, то один бы стоял на наблюдательном посту.

– Это кто-то из дома?

– Однозначно. Чужих здесь не может быть. Значит тот, кто живет в доме. Кто живет в доме?

– Много кто. Хозяева и прислуга. Еще мы с тобой.

– Меня и тебя из списка подозреваемых, вычеркиваем.

– Спасибо за доверие.

– Пожалуйста. Что там у тебя с фотографиями?

– Вроде все на месте.

– Вроде или все?

– Все.

– Отлично.

– Точно?

– Будем разбираться. Человек, который здесь был, не ковырялся у тебя в чемодане? Так?

– Да.

– В сумке не лазил?

– Не заметно.

– Не успел? Или ему не надо было в чемодан и сумку? То, что ему нужно, лежало сверху? Или он не успел поковыряться в вещах?

– Скорей всего, не успел – согласилась Марта.

Она отложила альбом, подумала и затолкала его обратно в чемодан, на самый низ, заложила другими вещами и закрыла его на молнию.

– Да и не пропало, вроде, ничего.

Валерий старался виду не подавать, но Марта видела его расстроенные чувства – он не мог себе простить и смириться, что проморгал опасность в комнате и получил по затылку.

А теперь сидел у думал, что же делать? Включать полицейского и опрашивать всех, кто был в доме? Или наоборот притихнуть и присматриваться? Или развести панику, что в доме грабители и опасные преступники, бьющие честных мирных жителей и гостей.

Тот, кто стукнул его по голове рано или поздно выдаст себя.

Знать бы что он искал. И нашел ли?

– Марта, ты когда за мной шла, кого встретила?

– Ввсех.

– Прям так и всех? – усомнился Валерий.

– Алисия была в холе. На кухне убиралась Вики. Беата спускалась по лестнице, Кристиан был в коридоре второго этажа.

– Сколько времени прошло, как меня не была.

– Много. Я чуть не состарилась, пока тебя ждала.

– Кто же из них?

– Это Беатрис! – со всей вредностью в голосе заявила Марта.

– Нет. Она не может – отрицал Валерий.

– Чего это?

– Я ей не враг.

– Конечно, вы же уже лучшие друзья. После вчерашней прогулки по ночному парку.

– Хотя ты права. Может и она.

– Может. Может. – заверила Марта.

– Так, Марта, ты мешаешь мне думать.

– Почему?

– Потому что ты опять необоснованно ревнуешь.

– Ну знаете ли… я не буду тебе… мешать.

Она встала с кровати и ушла в ванну.

Валерий, пока она не видит, потер ушибленное место. Шишка будет. Надо было холодное приложить. Ладно, и не в таких передрягах бывал. До свадьбы заживет.

Поездка в гости к дяде Янушу откладывалась на неопределенное время, в связи с производственной травмой и непредвиденным расследованием.

Он вышел из комнаты, пошел на кухню, якобы выпить кофе. И каково же было его удивление, когда по дороге никого не встретил. Ни Кристиана, ни Беаты, ни Алисии. В столовой уже было все прибрано, на кухне Вики мыла посуду.

– Вики, – зайдя, позвал он – я сделаю себе кофе?

– Конечно. Зачем вы спрашиваете. Давайте я вам сварю.

Она выключила воду и засуетилась.

– Не надо. Я сам. – Он включил кофе машину и спросил – а где все?

– Кто? – девушка взяла полотенце и стала вытирать посуду – Алисия Марековна поднялась к себе в комнату. Беата пошла гулять по парку. А Кристиан уехал.

– Уехал? Куда?

– Я не знаю – пожала плечами девушка и продолжила натирать стаканы и тарелки до скрипа стекла.

– Да? И часто он уезжает на ночь глядя? – задумавшись, спросил Валерий, все наблюдая, как она натирает стаканы.

– Я бы сказала – редко. По всякому бывает.

– Всякое – согласился Валерий.

И кто же? Брат или сестра? Кто из них дал ему по голове? Когда Марта пошла за ним, Алисию он вычеркнул из списка подозреваемых. Она уже была в холле, когда Беата спускалась со второго этажа, а Кристиан еще был на этаже. Алисия бы физически не успела их опередить. Значит, либо Беата, либо Кристиан.

Кто-то очень быстро передвигается в пространстве.

Когда убили Зину, этот кто-то опередил Марту и сбежал с места преступления в замок быстрее нее. Кто-то успел стукнуть Валерия и выйти из комнаты незамеченным.

«Ну что ж, можно и опрос провести. Вот завтра этим и займусь» – решил Валерий. А сейчас можно к Марте вернуться, и убедить ее в отсутствии причин для ревности.

Что-то подсказывало ему, что Беата ему не враг, и бить по голове она его не стала бы.

Решив со всем этим разобраться позже, он спросил:

– Вики, как думаешь, кто мог стукнуть по голове Зинаиду?

Девушка пожала плечами и быстро ответила:

– Я не знаю.

Валерий внимательно на нее смотрел, поэтому заметил, что она напряглась и на полминуты перестала мыть посуду – зависла.

– Говори уже – спокойно потребовал Валерий.

Она обернулась, быстро подошла к столу и зашептала:

– Кто угодно. Все.

– В смысле, все? – опешил.

– Зинаида в последнее время испортилась. – увидев удивленный взгляд мужчины, пояснила – с возрастом люди портятся.

– Как продукты.

– Нет. Характер портится. Она всегда всех обсуждала, а в последнее время перестала обсуждать шепотом и в сторонке, а стала такие неимоверные сплетни о людях собирать, аж уши вяли. Я сначала верила, глаза вылуплю и слушаю. А потом она обо мне стала рассказывать такое.., и я перестала ее слушать и верить.

– Что ж такое она могла рассказывать? – наивно поинтересовался Валерий – Нет. Ты не думай, я сплетни не собираю.

Вики перестала шептать, отошла от стола и проговорила:

– Не буду я вам ничего рассказывать. Все равно это не правда. Глупости и бредовые сплетни.

– Так может Зину и стукнула? – и подумал «Теперь я враг – номер один».

– Нет! – возмущенно возразила девушка, определив его во врага номер один – не стучала я ее. Подумаешь, сказала она обо мне, что я с кухни продукты ворую и в комнату себе ношу. Ночами ем. Так кто ей поверил? Никто. Посмотрите на меня, если б я воровала продукты, то стала бы толстой, а я маленькая и худая.

Валерия оправдания не убедили, но он стал говорить обратное.

Девушка продолжила:

– Что мне ее из-за глупости убивать? Вот за садовника говорила, что он… этот… как бы вам сказать… нетрадиционной ориентации.

– А он?

– Он у виска покрутил.

– Про хозяев что говорила?

– А я ее не слушала. – в том ему ответила Вики – Я ей конкретно сказала: «Тетя Зина, перестаньте выдумывать. Вы же себя в плохом свете выставляете. Надоест хозяевам этот бред слушать, они вас уволят. Выгонят, и поедете обратно на родину».

– Вот только ее не уволили, а убили.

– Она в любой ситуации находила секрет – говорит: «Святослава Рославовича отравили. Он не просто так умер».

– Очень интересно. А с чего она это взяла?

– А я не знаю, с чего она это все брала. Выдумывала. А потом языком чесала. А кому делать нечего было, тот слушал. Слушал, потом уходил и на улице лапшу с ушей скидывал. Мы в последнее время вообще к ней не прислушивались. На самом деле она хорошая была. Она же не виновата, что от старости сдвиг по фазе пошел. Вот у меня соседка была, лет сто ей было, наверное, так у нее диагноз был такой… как же его… склероз… нет маразм. Мама говорила, что она в детство впала. Так она такое вытворяла. Разговаривать перестала, пузыри из слюней пускала. Хулиганила. Пойдет на мусор на свалке наберет и домой несет. Так нет, чтоб порядочное нести, она объедки несет. Не ест их, а складывает: в постель, в наволочку, в люстру, в ванную. Постоянно у нее канализацию забивалась. Семья порядочная, дети ее нормальные, обеспеченные. Сначала сиделку ей наняли, так она ее так доводила, что та убегала в слезах и порванных и вонючих вещах. Придумала, она, что все вещи сиделки нужно резать и мазать кошачьими каками. Она всех сиделок таким образом выводила из своего дома. Так потом ее дети определили в дом престарелых.

«Не густо, но познавательно» – подумал Валерий и встал из-за стола.

– Спасибо за кофе.

Он вернулся в комнату с двумя кружками кофе. Марта лежала поверх одеял на кровати и листала альбом с фотографиями.

– Кофе в постель, – объявил Валерий и передал ей кружечку и сел с краю возле нее – поездка к дяде Янушу откладывается до завтра, надеюсь, он не обидится.

Марта поблагодарила и стала пить ароматный кофе, признаков ревности она уже не подавала.

– Я позвонила ему, сказала, что не сможем приехать сегодня. Извинилась. Он предложил перенести ужин у него дома на завтра. Я пообещала.

– Ну раз пообещала, значит поедим к нему завтра.

– Как твоя голова? – поинтересовалась Марта.

– Болит…

– Как? Что? – засуетилась Марта, чуть кофе не разлила – Может, доктора…

– Марта, перестань суетиться. Она у меня от мыслей раскалывается. Здесь доктор бессилен. Слушай, куда Кристиан мог уехать на ночь глядя? Что за деловые встречи ночью?

Марта перестала суетиться и пожала плечами:

–Не знаю.

– Девушка у него есть?

– Не знаю.

– На день рождения должна была прийти любимая девушка. Была?

– Много девушек было. Но чтоб уж так любимая? Я не заметила.

– Интересно. Зачем он мог лезть в нашу комнату? – Валерий повернулся к ней – вопрос.

– Почему ты думаешь, что это он? Я больше придерживаюсь мнения, что это Беата. А еще лучше чужой.

– Ты не придерживаешься мнением – поправил ее Валерий – ты хочешь, чтоб это был чужой, а не родственник.

– Конечно, хочу. Не очень-то приятно осознавать, что твои родственники бьют по голове. Так все же? Почему?

– Потому, что ему нужна информация. Он мужчина умный. Уже давно два плюс два сложил. Он ведь понял, что я тебе не жених, как представился, приехав сюда.

– Я ему это сама сказала.

– Да? А поподробней можно?

– Можно. Он меня спросил есть ли у меня жених. Я ему ответила, что нет, а есть мужчина, который нравится. А потом приехал ты и представился женихом.

– Это ничего не доказывает – возразил Валерий.

– Доказывает. Я ему тогда еще сказала, что мужчина еще не догадывается, что он мне нравится.

– А вот это меняет в корне дела. Это доказывает, что твой брат умный и все– таки сложил два плюс два. Он догадался, что я самозванец, а не жених. И залез сюда найти доказательства.

– Что он мог искать?

– Не знаю. Но найти он это не мог. Еще вопрос – этот мужчина, который тебе нравится – он кто?

– Очень смешно – скептично ответила Марта и улыбнулась.

– Обожаю, как ты смущаешься и краснеешь.

Марта машинально схватилась за щеки, они были холодные, значит, не покраснели. Она знала за собой эту особенную черту, краснеть при любой неловкой ситуации, ее бросало в жар и краску. Но сейчас этого не случилось. Она нежно хлопнула Валерия по коленке:

– Ты издеваешься надо мной? Да? Да?

– Как я могу? Ты что? – засмеялся Валерий.

Он перехватил ее ручку, обнял, навалился и повалил на подушки, зацеловал.

***

Алисия долго приводила мысли в порядок. Она забралась на кровать, захватив с собой ноутбук. Бесцельно щелкая клавиатурой и мышкой, она открывала вкладки, заглядывала в раздел новостей, телепередач – ничто не заинтересовало. Мысли витали и боролись друг с другом. Она открыла вкладку с новинками моды – модный польский магазин прислал рекламу одежды. Но и это ее не привлекло. Она пролистала, просмотрела, но не вникала в информацию. Закрыла вкладки, решив, что толку сегодня не будет. Она включила игру «Тетрис» и стала складывать кубики, палочки, закорючки, автоматически (не задумываясь, все равно мысли были далеко от игры) собирая линии. Игра была настолько знакома, еще с детства, что не заставляла мыслями отвлекаться от самого главного.

Самое главное сейчас у нее были мысли о семье. Что-то мучило ее. Это что-то терзало и не давало спать, есть и отдыхать.

После смерти мужа, она все чаще замечала за собой расстройства и хаос в мыслях, действиях, движениях. Стала нервная и уставшая. Да. Она устала так жить. В напряжении. В поисках. В заботах. В одиночестве. А иногда – в панике.

Так жить нельзя – говорила она себе. Эти мысли ни к чему хорошему не приведут – утверждала она себе. Но изменить ничего не могла. Исправить ничего не получалось. Заставить себя думать по-другому – не хотела.

А что тут и говорить, что утверждать, если ее мнение никогда не изменится.

А что тут и думать, если ситуация уже сложилась, а судьба распорядилась.

Вернее, распорядился муж.

Она хорошо помнила, какой был Святослав в последнее время. Он был озабочен делами, он задумывался о своей семье, при этом считая и высчитывая, как поступить так, чтоб обеспечить детей.

Если бы она тогда знала. Она бы… она бы сделала все по-другому.

То, что он не оставил ей, своей жене, Алисии ничего путного из наследства, она не переживала. Чего ей переживать? Кристиан позаботится о ней. В этом она не сомневалась. Он хороший парень. Она его хорошо воспитала. Он ее не бросит, не оставит, не выгонит.

Но все-таки было обидно. За себя. Она уже научилась любить Святослава, привыкла к нему. Столько-то лет в браке.

Алисия отключила игру, закрыла ноутбук и улыбнулась, вспоминая, как она влюбляла Святослава в себя, потом влюблялась сама.

На удивление все произошло быстро, хотя планировалось больше времени потратить. Но ее беременность все ускорила. Мужчины считают себя сильными храбрецами, но услышав фразу, что их женщина беременна, теряют дар речи, и в предобморочном состоянии делают предложение. И совсем не понимают, что женское счастье измеряется толщиной кольца на безымянном пальце.

Алисия знала, что ее семейная жизнь будет клеткой. Но она готова была добровольно сесть в эту клетку, потому что в ней прутья из золота и счастья.

Она пожертвовала всем, ради этой жизни. Ради Святослава, ради жизни с ним, она пошла на риск. Огромный риск. Страшный риск. Даже вспоминать страшно. Ну и не станет она вспоминать. Слишком больно. Слишком болезненна еще рана.

Ради него она вычеркнула всю свою жизнь до него, она перечеркнула всю свою молодость. Да, так, что и не вспоминала. Заставила себя забыть. Ради него она приспосабливалась к обстоятельствам и сохраняла лицо и спокойствие. Ради него она не замечала внешнее давление.

Алисия нервно хмыкнула.

А он? Он просто растоптал ее. Ничего, она взрослая женщина, знает как себя вести, как постоять за себя, чем заняться.

А вот за Беаточку, за ее девочку, за ее кровиночку, очень обидно. Потому что несправедливо.

Еще понятно, что он решил оставить ее без наследства, но Беата здесь при чем? Почему девочку лишил? Неужели не любил ее? Да нет же, что за мысли? Конечно, он любил свою доченьку.

Тогда еще больше непонятно, как он мог так поступить? За что? Беаточка его так любила, он ее тоже любил. Почему он так сделал? Это же несправедливо. Девочку надо было обеспечить. Ей нужна стабильность. Она должна чувствовать себя защищенной, гарантированно богатой, чтобы прочно стоять на ногах, а не бояться, как ее мать в молодости. А он лишил ее безбедного будущего.

Спасибо, ему родному, что хоть Кристиана не обделил.

Алисия зло усмехнулась.

Зато все Марте отписал. Надо же, осуществил свою мечту, найти девушку. И нашел же. Только не успел пообщаться. Умер.

– А она явилась, как снег на голову – возмущенно говорила она компьютеру. – Неужели думала, что ее тут примут с распростертыми руками? Неужели думала, что ее тут ждут и будут рады ее визиту? На что она надеялась? На любовь брата и сестры? На мое уважение. Но оно слишком дорого стоит. У нее не хватит денег, чтоб его купить. Додумалась же на день рождения подарить фотографию. Вот же ценная вещь. Не могла ничего другого придумать. Родственница, называется. Если бы не эта родственница, то Святослав бы не переписал завещание.

Алисия знала точно, что уважение и прощение Марта может заслужить, только если отдаст все то, что причиталось Беаточке.

Вот так было бы справедливо.

А Святослав! Какой же он подлый человек. Святослав улыбался в лицо, а сам завещание переписал.

Ну ничего. Все это поправимо. Где она не пропадала – нигде и не пропала. Найдет она себе занятие. Прибыльное. Уже нашла. Нет, не пропадет. И девочке своей не даст пропасть. Все она сделает правильно. Только на нее одна надежда. Все сама решит. Все сама сделает.

Еще и Зина… не было проблем у Алисии? Пожалуйста, принимайте проблемы. Убийство… полиция… опросы-допросы…

Было бы не плохо, если б Стефан Войцеховский доказал, что Марта убила домработницу.

Тут все складывается правильно. Марта идет на встречу с Зиной и убивает ее. А за что? Не важно. Может Зина рассказывала ей неприятные сцены из жизни Святослава. Тут к гадалке ходить не надо, чтоб понять, что только Марта могла испытывать неприятные чувства к женщине. Только ей она помешала. Раньше ведь никому не мешала, никого не раздражала, никого не выводила их себя до состояния бешенства и неконтролируемого желания убивать. Марта приехала и убила бедную Зинаиду.

«Бредовая идея, но интересная – засмеялась Алисия – и что этот Стефан так долго не додумывается до истины? Кто бы ему подсказал».

Зато сама Марта со своим другом подсказывают Стефану о Алисии – видите ли они нашли мертвую Изабеллу. Чего они вообще пошли к этой алкоголичке?

Но тут-то все понятно. Они роют в этом направлении. Но кто им дал право рыть, вынюхивать и расследовать? Что вообще задумала эта русская парочка? Кто им позволил? Это ее дом, ее семья. Что они задумали? Сами решили найти убийцу Зинаиды? Не понятно. Разве они умеют? По ее мнению расследовать убийства, кражи, угоны, могли только правильно обученные следопыты, оперА и полицмены. А они кто? Кажется, Валерий рассказывал, чем занимается, но она забыла, не обратила внимание. Она запомнила только, что у него был забронирован номер в самом дорогом отеле Варшавы, в «Полония». Вот дает парень, а не смахивает на богача. Что-то здесь не правда.

В чем – в чем, а в правде и лжи Алисия могла разобраться. Она слишком хорошо помнила, что у каждого своя правда, у каждого своя ложь. И все по-разному преподносят их. Некоторые правдиво лгут, а некоторые лживо правду говорят. Вот только непонятно, что делают Марта с Валерием. То или другое? То, что Валерий лжет, ей подсказывала ее женская интуиция и женская логика. А эта пара женской логической интуиции, или интуитивной логики найдет ответ на любой нерешенный вопрос, объяснит его и растолкует.

Алисия прекрасно видела, как Марта его встретила. Она была ошарашена, удивлена и растерянна. Вот она, по сравнению с Валерием, не умеет врать. Его стоит опасаться. Неизвестно, что от него ожидать. Лжец не может быть не хитрым, он должен быть ловким и умным. Ловкий и умный обманщик – это гремучая смесь человеческих качеств, больше смахивающая на название американского триллера, Алисию не воодушевляла, а наоборот приводила в опасный страх и самобичевание.

Одно ясно – Марта и Валерий стали совать нос не в свои дела. А это неприятно. Очень неприятно, когда чужие люди лезут со своими жизненными правилами и позициями в ее семью, в ее быт, в ее уклад жизни. Она сама, и только она создала все это. Она строила все это с нуля. Она строила отношения. Она строила семью. Она строила себе мужа. Это как строительство замка. Его тоже строили с нуля, со всеми планами из головы, журналов, проектами. Строительство семьи, как строительство замка – тяжелый, ответственный труд. Ее труд. И никто не имеет право лезть в ее замок – ни в дом, ни в семью. Слишком много сил, нервов и социальных отношений было потрачено на это строительство. Да, да именно социальные отношения играли большую роль в строительстве ее замков. Иногда все складывалось просто и гладко. Иногда приходилось переступать через гордость, этику и мораль. Но разве стоит сейчас вспоминать об своих взлетах и падениях?

Ну и что ей делать? Заново начинать строить у нее нет уже сил, желания и возможностей. Где взять силы, желание и возможности?

На этом риторическом вопросе она решила закончить самобичевание и панику. И вообще, почему она занялась этим самым самобичеванием, если можно позвонить, спросить совета, попросить помощи, или потребовать ее, наконец. И закончить эту необоснованную панику.

– Нужно бы их остановить, чтобы не получить неожиданно удар по репутации – прошептала Алисия в трубку, когда ей ответили – Какой самый страшный удар? Тот, который ты не видишь. Ты его уже пропустила. Но как их остановить? Нужно отменить завещание. Нужно отменить наследство.

Ей нужно что-то предпринять, по разоблачению Валерия и Марты. Нужно сорвать с них маски обмана, чтоб не слетела ее маска репутации, которую она носит уже много-много лет.

***

Третью ночь он не спит. Что это за напасть такая? Ночами спать надо, во сне восстанавливать силы.

Он всю ночь сидел. Сидел в клинике на жестком стуле. Сидел под дверью лаборатории на полужестком диванчике. Он хотел спать. Но только старался расслабиться, как сразу вспоминал, где он и что здесь делает. Ему было плохо. Он болел. Болел злостью. На себя. На отца. На Марту. На мать. Такой злости он не испытывал никогда. Никогда еще в жизни он так не злился. Это было ужасно. То, что это ужасно – он понимал, осознавал и давал себе отчет. И от этого злился еще сильней.

Зачем он сюда приехал? Почему пошел на поводу?

Не надо было никого слушать. Отправить всех на все четыре стороны и спать спокойно.

А он так не сделал и теперь болеет.

Сидит в коридоре клиники, смотрит на белую стену цвета унитаза и пытается найти смысл. Смысл своей болезни. Смысл своей злости. Смысл свой доверчивости и недоверия. Одному человеку он доверяет, а другому, наоборот, не доверяет.

Глядя на стену из белоснежной плитки, Кристиан не смог найти смысл. Трудно найти на ней смысл. На ней даже разводов и оттенков нет. Сплошной белый цвет. Он давит, злит, угнетает и напрягает.

Поэтому он встал и ушел в машину. И теперь сидел в машине на удобном любимом водительском сиденье.

Вокруг ночь, темнота, противоположность коридору клиники. Как противоположная сторона луны.

Вроде одно и тоже, луна как луна. Вот только половина ее светлая, а другая половина темная, черная, чужая, не живая, страшная, неизведанная и загадочная.

Как и его жизнь. Половина – светлая, спокойная, родная. Половина – злая, неприятная, нервная.

Как и Марта. Половина светлая, открытая, наивная, добрая. Половина – чужая, загадочная, как темная сторона луны. С темным прошлым и со светлым будущим.

Как и Божена. Половина светлая, открытая, справедливая, добрая. Половина – грустная, трагичная.

Кристиан не заметил, как задремал. Совсем ненадолго. Он резко проснулся. Огляделся – вокруг темнота, только некоторые окна клиники светятся, там мерно, спокойно и тихо работают врачи, медсестры, лаборанты.

Кристиан потер лицо, глаза, пытаясь проснуться окончательно. Бодрости никакой. Одна усталость. Физическая и эмоциональная усталость высосала все соки из тела.

Парень вяло вылез из автомобиля и направился в клинику.

Он тяжело и медленно вдыхал свежий ночной воздух. Вот только свежесть эта не освежала, а наоборот, приводила в еще большее болезненное состояние.

Он брел к лаборатории, как будто его вел палач на виселицу, причем, саму виселицу он только что сооружал сам.

Перед дверью в лабораторию он остановился, собрался с мыслями и силами, постучал. Дверь открыла девушка в медицинской одежде, попросила подождать еще немного. Кристиан остался ждать на полужестком диване и разглядывать белоснежный цвет стен, выискивая на ней смысл.

А смысла не было. Вот это он уже понял.

Нет смысла в его затее. Или есть? Кто знает? Кто даст ответ?

Девушка в медицинской одежде дала ответ.

Она вынесла результаты анализов и передала их Кристиану, стала рассказывать показания, показывать пальцем цифры, разъяснять и объяснять. С каждым ее словом, плечи его опускались. А настроению падать было некуда, оно валялось на полу подвального помещения и пыталось спуститься ниже. Но ниже уже некуда.

Он вышел на улицу, когда уже настало утро, оказывается, он всю ночь прождал.

«Вот тебе и ответ – думал Кристиан, садясь в машину – вот тебе и смысл. Вот тебе и темная сторона луны. И что мне с этим теперь делать? Как мне с этим теперь жить?».

***

Утро началось с беготни и поисков. Марта бегала и искала.

Она вышла из ванной, пожевала губу, подумала, посмотрела по сторонам, осмотрелась, поискала, не нашла. Залезла на кровать, мокрыми ладонями дотронулась до груди Валерия, пощекотала и спросила:

– Признавайся, куда дел мою расческу?

– Я не трогал – заспанным голосом отозвался Валерий и попытался вытереться краем одеяла от воды.

– Не могу найти. Куда подевалась? Теперь буду ходить нечесаная, лохматая и распущенная.

– Не, – не соглашался Валерий – распущенность тебе не к лицу. Тебе к лицу скромность.

– Я имею в виду, волосы распущенные.

– А-а, волосы пусть будут.

Марта соскочила с кровати и стала ходить по комнате, перебирать вещи, заглядывать в шкафы и рыскать на полочках.

Валерий не выспался, поэтому залез под подушку и пытался там доспать. Он пару секунд прислушивался к себе – голова не болела, но делать утреннюю пробежку он отложил. Поэтому решил без зазрения совести тихонечко полежать и поспать. И, кажется даже успел вздремнуть.

Когда на завтрак спустились только Марта, Валерий и Алисия, тогда и выяснилось, что Кристиан не ночевал дома. Да и ладно, всякое бывает. Молодой мужчина, не женат, может себе позволить не явиться ночью домой.

Но потом выяснилось, что в своей комнате не оказалось и Беаты. Алисия лично обошла все комнаты. Дочку не нашла, сильно разозлилась, завтракать не стала, взяла свой телефон и стала названивать девушке.

– Удивляюсь женской логике – заметил Валерий – два одинаковых ребенка у Алисии, оба не ночевали дома, но она по-разному реагирует на этот факт.

– Неодинаковые – шепотом возразила Марта – один ребенок мальчик, другой – девочка. Это разные дети.

– Либо она знает, где находится мальчик. Но не знает где девочка. Пойдем спасать девочку.

– Куда? – удивилась Марта.

– Будем спасать Беату. А то ее мама загрызет при встрече.

Валерий вывел Марту из дома и быстрым шагом повел по дорожкам парка.

– Куда мы идем?

– Предупредить Беату.

– Ты знаешь, где она? – удивленно осенило ее.

– Да – невозмутимо ответил он ей, не вдаваясь в подробности.

– Откуда?

– Ты забыла? Мы же закадычные друзья. И вчерашний вечер провел с ней.

– Ты специально меня драконишь?

Валерий от удивления сбавил шаг, на ходу чмокнул Марту в волосы.

– Дракоша, ты моя.

Он сказал это. Сам сказал, сам удивился. Марта кажется не заметила. Он назвал ее своей. Это и понятно. Со вчерашнего дня это однозначно. Но как-то необычно. Он давно и основательно привык к тому, что в его жизни всего одна любимая – это его дочка. Светочка единственная девушка, которую он любил. До недавнего времени он так и думал и не позволял себе считать, что может что-то измениться. Пока не встретил ее. Марту.

Под прикрытием прогулки по парку, они дошли до сараев, хозпостроек. Валерий, на удивление Марты, вызвал Беату, рассказал заспанной девушке, что мать ругается, ищет дочку-пропажу. Сына, кстати, тоже нет дома. Не ночевал.

Беата быстро собралась и попрощавшись с Лешиком, помчалась в след за Мартой и Валерием.

– Почему ты мне не сказал про Беату и Лешика? – шептала Марта возмущенно, по дороге в замок.

– Потому что ты Лешика считала врагом номер один – прошептал он ей.

– Я и сейчас так считаю.

– Вот видишь. Поэтому и не сказал. Но не надо.

Вернувшись в замок, первым и единственным они встретили Кристиана.

Он сидел на кухне за пустым столом, и выглядел черней грозовой тучи, глаза впали от бессонных ночей, осанка осунулась, настроение в упадке, мысли не радуют. Он зло взглянул на Марту и заявил:

– Я сделал анализ ДНК. Ты нам не сестра.

Марта и Беата остановились, как вкопанные на месте, где их повергли в ступор. Валерий прошел к столу и сел рядом с Кристианом. Тому не понравилась наглость жениха «не сестры».

Жених «не сестры» спросил:

– Ты для этого украл расческу у Марты?

– Да.

– Результаты анализов есть?

– Да.

Он передал лист бумаги Валерию.

Валерий бегло взглянул и вернул обратно.

– Я… я не знала… – начала Марта, взяв себя за лоб.

Беата стояла рядом и таращила глаза, то на девушку, то на брата, то на Валерия, ища ответов и поддержки.

– Она, действительно не знала. –подтвердил Валерий – так что не надо на нее напирать и пугать грозным взглядом.

Кристиан хмыкнул, взглянул испепеляющим взглядом на Валерия, повернулся к Марте и продолжил:

–Даже если ты раньше не знала, что не дочка Святослава Рославовича, то теперь ты это знаешь. Пора тебе делать выводы. Если ты не его дочь, как он считал, то наследство получила незаконно, обманным путем.

– Марта никого не обманывала.

– Ввела в заблуждение.

– И этого она не делала. Она получила наследство по завещанию вашего отца.

– Отец и сам мог не знать, что она ему не дочь – возразил Кристиан.

– Я вообще не знала кто мой отец до этого завещания. Меня разыскал сам адвокат, или нотариус, я не знаю. Я приняла наследство. У меня письмо есть. От отца. Вот.

Она открыла свою небольшую сумочку, из паспорта достала письмо и стала его разворачивать.

– У тебя письмо, а у меня результат анализов ДНК – Кристиан развернул листок и указал на процент, который зиял огромной дыркой от нуля – я надеюсь, ты сделаешь правильные выводы и придешь к правильному решению. Нам не придется встречаться с тобой в суде.

Марта обреченно, медленно свернула письмо и стала прятать его обратно в сумочку.

– Конечно…

– Теперь ты понимаешь, что твое наследство отменяется.

Марта развела руками, удивляясь:

– Так это все из-за наследства? Так без проблем, если я не дочка отца… то есть Святослава Рославовича, то я без проблем откажусь от наследства.

– Ты сделала правильные выводы. – не спросил, а утверждающе сообщил Кристиан.

– Оно мне и так боком вылезает.

– Боком тебе вылезает твоя доверчивость, Марта – неторопливо проговорил Валерий.

– Нет, Валер, ну правда. Из-за этого наследства, я чуть тебя не потеряла.

Валерий сжимал кулаки, сразу разжимал их. Ему было тяжело, но он держал себя в руках, чтобы не нагрубить и не отправить «братца» подальше от Марты. Хотя очень хотелось. Слишком резко и грубо он стал относиться к его девушке. Эмоции зашкаливали, но здравый аналитический разум успокаивал их. Эмоции говорили – дай ему в нос и пошли его далеко-далеко, а разум отвечал: Кристиан не виноват, в нем бурлят такие же эмоции, а разум не поддается, потому что он марионетка.

– Кристиан, – отвлек Валерий брата и сестру от Марты – у меня к вам встречное предложение – сдать повторный анализ.

– Хорошо. Раз вы мне не верите.

– Верим, но я привык считать, что все подобные действия должны быть произведены законно и по доброй воле. Без воровства расчесок.

Валерий спохватился, еще не хватало перегнуть палку. Из простого парня в полицейские остался один шаг, вернее одна фраза.

– Законно, – хмыкнул Кристиан, не обращая внимание на требовательный тон Валерия – будет вам законно. Поехали.

– Предлагаю, тебе не ехать. Думаю ты и так много времени потерял в клинике. И тебе нужно работать. Мы втроем свободные от работы люди. Давай ты не поедешь, а поедет Беата, вместо тебя.

– Беата в курсе дела. Пусть едут. Я думаю, она согласится. Да, Беата?

Девушка тяжело вздохнула, но согласилась:

– Как хотите. Могу и поехать.

– Машину ты нам дашь? – спросил Валерий.

– Берите – решил согласиться Кристиан.

– Только мы сдадим анализы и поедем к дяде Янушу. Обещали еще вчера приехать.

– Езжайте. – Кристиан хмыкнул и буркнул – Он, видать, так сильно вас ждет, что сегодня даже на работу не вышел.

Беата выглядела удрученно, она грустно поглядывала на Марту, на Кристиана, На Валерия, сообщила, что пойдет переоденется и выйдет.

Кристиан развернулся, чтоб уйти, но Валерий не торопился заканчивать разговор:

– Еще, Кристиан, если Беата не захочет с нами ехать, приедешь за ней в клинику?

– Хорошо.

– Кристиан, – окликнул его Валерий – мы бы уже уехали из вашего дома, но у Марты подписка о невыезде. Потерпи уже нас.

Кристиан ничего не ответил.

Слишком много проблем на него навалилось в последнее время, что объясняться с Валерием вообще не хотелось.

Валерий повернулся к Марте, обнял ее, она заплакала.

– Не плачь, прошу тебя, Марта.

Попытался он остановить накатившую грусть и выдавившую слезы. Достал с кармана платок и протянул ей, это единственное орудие, которое было в его арсенале для борьбы со слезами.

Она шмыгнула носом и согласилась. Постаралась не плакать, не получилось, поэтому продолжала шмыгать, вытираясь его платком, и говорила:

– Так обидно, Валер, я думала, они приняли меня в семью. Так хорошо ко мне относились. Беата все повторяла, что мы похожи, сказала, что теперь мы не только сестры, но и лучшие подружки. Представляешь. А Кристиан называл сестренкой. А на самом деле они лукавили. Да? Лицемерили. Да?

– Нет. – Не согласился Валерий и пояснил – посмотри на них. Им тоже тяжело. Если б они лицемерили и лукавили, то сейчас бы радовались, потому что доказали ваше не родство. А Кристиан злится. Злость свою срывает на нас, на всех. Беатрис тоже расстроена. Получается, что никто из них не ожидал такого результата анализов. Я не знаю, с какого перепуга, Кристиан вообще пошел делать эти анализы ДНК. Кто-то постарался, как марионеткой им владел. Расческу своровал…

– Ах! – Она внимательно на него смотрела, округлив и без того огромные глаза, осознав ужасно страшную вероятность. Слезы высохли в одно мгновение.

– Что?

– Валер, – шепотом заговорила Марта – это Кристиан стукнул тебя по голове.

– Да.

– Если Кристиан стукнул тебя по голове, значит и Зину он стукнул? И Изабеллу?

– Нет, Марта. Человек, который стукнул Зину – бил наверняка, тяжелым булыжником, так чтоб убить. А меня стукнули слегка.

– Слегка?

– Да. Я же не умер.

– А разве можно рассчитать силу удара? Чтобы убить и чтобы вырубить?

– Конечно, Марточка. Конечно, бывают случаи, когда человека не собирались убивать, а он умер от полученной раны. Но меня точно не собирались убивать. Меня толкнули, оттолкнули от прохода к двери и приложили тяжелым, но не очень, предметом. Я уверен – это разные люди.

– Ударили одинаково – тебя по голове, ее по голове.

– Ты ему не веришь?

– Валер, я очень хочу ему верить. Но Зину убили, когда она хотела мне что-то рассказать. Кристиан решил сдать тест на ДНК совместимость. Он мне не доверяет. Думает, что я шарлатанка из Норок. Почему я должна верить ему? Тем более он тебя ударил по голове.

– Ты думаешь, что он убийца?

– А еще он ставил меня на первое место подозреваемых.

– Тогда тем более, зачем ему список, если он убийца.

– Чтобы отвлекать внимание.

– Навряд ли.

– Разубеди меня в этом – с вызовом ответила Марта.

– Я тебе докажу – пообещал Валерий-полицейский.

***

Ждали Беату в машине, пока она соберется. Пока ждали, Марта опять загрустила.

– Мало того, что приехала в чужую страну, в чужую семью (по непростительной ошибке и случайной случайности судьбы) так еще и выехать отсюда не могу, пока Стефан Войцеховский не найдет убийцу Зины.

Валерий думал. Он не мог сосредоточиться на каком-то очень важном деле, что-то он пропускал. А Марта его отвлекала. Мало того, что ее настроение сейчас может вылиться слезами, так еще и хотелось просто ее обнять и успокоить. И желательно в постели. Но он знал, что дело не ждет, нужно доказать, что Марта порядочная девушка. Не убийца и не мошенница. Мысли прыгали от Марты к Кристиану, от Кристиана к Марте. Что-то ускользало. Но что?

Ночью, когда он подсмотрел за Кристианом, тот лазил в тайник, что он мог там найти? До того как найти тайник, он разговаривал по телефону. Получал инструкцию по тайнику? Или телефонный разговор не связывать с тайником? Почему обсуждал Марту? Называл имя Януша, это Валерий точно помнит. Говорил с Янушем или с кем-то другим? Если с кем-то другим, то обсуждал Януша? Может, говорил, как сделать тест ДНК?

Скорей всего, так и есть. После этого разговора Кристиан и Марта почти не виделись. За это время братец влез в ее комнату, украл расческу, стукнул по голове его самого, сделал тест ДНК, обозлился на Марту. Кто надоумил его лезть за расческой? Сам?

– Обидно, – чуть не плача, делилась чувствами Марта, не зная, что отвлекает Валерия от скачущих мыслей – очень обидно. Как мне теперь с этим жить?

– С чем? – спокойно поинтересовался Валерий.

– С тем, что я не сестра Кристиану и Беате. С тем, что отец, то есть… Святослав Рославович отставил мне наследство ошибочно. Он считал меня своей дочерью. Письмо такое трогательное написал. Помнишь?

– Помню.

– Мы тогда втроем ходили к нотариусу, он зачитал завещание и передал мне его письмо. Как я теперь могу… ужасно… я не могу…это такой обман… получается я всех обманываю… приехала… как сестра… А теперь Кристиан со мной разговаривает, как с мошенницей…

– Марта, – попросил Валерий, обнял за плечи – я бы не делал поспешные выводы.

– Я не делаю. Кристиан же показал документ. С печатью клиники. Анализ ДНК. Несовпадение. Родство ноль процентов.

– Ты сдавала анализ ДНК?

– Я? – опешила Марта – Нет. Кристиан…

– А где он его взял?

– Он же сам признался. Украл мою расческу. А тебя по голове шандарахнул.

– Сам он шандарахнулся.

– Чего?

– Того, Марта. Чтобы быть уверенным в результатах любых анализов, нужно их сдать. А ты их не сдавала. Это сто процентов. Значит, стопроцентной гарантии в анализах я не вижу. Сейчас сдашь повторный анализ. И ты пойдешь его сдавать с Беатрис. Сама. Официально. Без воровства биоматериала. А пока будут готовиться результаты, мы съездим в гости к Янушу. Обещали же. Неудобно как-то получается. Два дня откладываем. Все-таки друг твоего отца. Может он что расскажет.

– Да что он расскажет? Что я не его дочь? И так все понятно.

– Мне не понятно. Поэтому будем делать повторный анализ. А ты не вздумай паниковать раньше времени. Тем более я очень боюсь женских истерик и слез – признался храбрый Валерий и чмокнул Марту в губы.

Марта нежно взяла его за руки. Чего ей теперь переживать, бояться, паниковать. С ней такой прекрасный, уверенный, мужественный, грамотный, любимый мужчина. Мужчина ее давнишней мечты.

С таким мужчиной и никакое наследство не нужно. Подумаешь, потеряет его. Наследство в смысле. Валерия она потерять не хочет.

Больше всего обидно, что она потеряет таких хороших людей – семью Святослава Рославовича, которых она уже привыкла считать своим отцом, сводными братом и сестрой. А тут такой поворот судьбы. Вот так она лишится семьи, хороших отношений и наследства. Она уже точно решила, что не будет отсуживать, защищать и бороться за наследство, хоть и получено по закону, по завещанию. Она не станет портить отношения с людьми, к которым уже почти привыкла, как к своей семье, не станет скандалить с ними и отбивать у них бизнес. Кристиан прав, раз отец ошибся, посчитав ее своею дочерью, а правда всплыла на поверхность, то ей нужно спокойно опустить руки и отказаться от ошибочно полученного наследства. Ну что ж, значит такая у нее судьба. Главное Валера рядом с ней. Главное Светочка ее любит и проблем не будет, когда она придет в его дом. Главное Анечка жива и здорова. Главное Митя и Оля скоро станут ее детьми. Под ее опекой. Они станут жить все вместе. Одной большой дружной семьей.

Дождавшись, наконец, Беату, Валерий завел автомобиль и поехал по указанному адресу в лабораторию, где этой ночью Кристиан сдавал анализы.

В Клинике, пока Марта и Беата заполняли анкеты, документы и сдавали анализы на тест ДНК, Валерий сидел в коридоре и разговаривал по телефону, объяснял ситуацию и разъяснял последствия. Когда девушки вышли, он уже закончил телефонный разговор, был в приподнятом настроении и совершенно не переживал о результатах анализов.

– Беата, мы едим к дяде Янушу. Поедешь с нами? – предложил он.

Беата секунду подумала и согласилась.

– Если честно, – призналась она в машине – мне так грустно, что отец ошибся.

– Что я не его дочь?

– Да. Очень жалко, что ты мне не сестра. Я конечно на тебя злилась, но это уже в прошлом.

– Мне тоже от этого грустно становится.

– Значит, нужно вас отвлечь от грустных мыслей. Дядя Януш отвлечет?

– Отвлечет – подтвердила Беата, сама не зная, как она близка от истины.

Он и отвлек. Только не в радостное настроение, а в ужас.

Сам конечно он не отвлекал, а вот нож, торчащий у него из груди, отвлек.

Дядя Януш, вернее его безжизненное тело, лежало в кухне в луже собственной крови. Одного взгляда хватило Валерию, чтоб понять, что мужчина мертв уже как минимум сутки.

Марта тут же грохнулась в обморок, Беата верещала так, что у Валерия заложило уши от ее ультразвука. Он дернул девушку за руку, она даже не обратила на него внимание. Он вытянул ее из комнаты и прикрыл дверь, стал приводить в чувства Марту. Он дул на нее, махал руками, результата нет. он обвернул руку футболкой и налил в чистый бокал воду из крана, предусмотрительно не оставляя отпечатков пальцев. Он набрал воду в рот и сбрызнул ее на Марту. Она стала приходить в себя, за дверью скулила Беата, подвывая, себе двумя разными голосами. Он приоткрыл дверь, приподнял Марту, пока она еще окончательно не пришла в себя и опять не увидела лежащего на полу в луже крови друга семьи дядю Януша.

– Пошли, пошли – приговаривал он, давая установку Марте и потребовал от Беаты – так, спокойно. Не ори. Успокойся. На воду. Попей.

Передал ей бокал, она взяла, но не знала, что с ним делать.

– Глотни.

Она глотнула и отдала стакан ему.

– Там что? – махнул он головой в сторону соседней двери.

– Зал – еле смогла ответить она.

– Пошли.

Они прошли в зал, Марту он нес на руках, положил ее на диван и сказал Беате:

– Ничего не трогай. Сиди не двигайся. И смотри за Мартой. Ответственная.

Стал звонить по телефону Стефану Войцеховскому, объясняя ситуацию, поглядывая на «ответственную» Беату и приходящую в себя Марту. Обе они были зеленее зеленого цвета, с признаками зарождающейся тошноты.

Только он отключился от звонка полицейскому, телефон зазвонил снова, он не глядя ответил, думая, что перезванивает Стефан, но ошибся. Звонила Анечка.

– Валерий, – со старта начала она с претензий – я не понимаю, вы там с Мартой вообще расслабились?

– Нет, не расслабляемся. Мы в напряжении – честно констатировал факт Валерий.

– Почему игнорируете меня? Не звоните. Не пишите.

– Сегодня вечером собирались звонить – честно признался Валерий.

– Кажется, еще вчера обещал. Дай мне, пожалуйста, поговорить с Мартой – потребовала подруга.

– Она не сможет тебе ответить, Анюта. Давай я тебе вечеров позвоню.

– Эй, эй, не смей отключаться, – закричала она – уже вечер. Я хочу поговорить с Мартой. Дай мне ее.

– Мне сейчас не совсем удобно разговаривать. Я перезвоню.

– Что происходит. Где она. Отвечай сейчас же.

– Она на диване. Не переживай. Все. Пока.

И пока подруга не успела заверещать в трубку с требованиями, Валерий отключил телефон.

С улицы послышались звуки сирены. Полиция в этом городе работала быстро.

«Полиция быстрого реагирования прибыла – усмехнулся Валерий и посмотрел на девушек.

Зеленый цвет с лиц ушел, зато вернулась паника и страх. А, по мнению Валерия, это было пострашнее обморочного состояния и признаков тошноты. Паника и страх, да еще и в двойном количестве, на лицах Марты и Беаты – это двойной удар ниже пояса.

Стефан Войцеховский вошел в квартиру, за ним следом – трое молодых парней, те же самые, что и были на вызове в квартиру Изабеллы. – И опять, здравствуйте, – поздоровался Стефан, увидев Марту, тяжело вздохнул, но не стал говорить о своей «радости», испытываемой при встречи с девушкой, только задал риторический вопрос – почему я не удивлен?

Валерий пропустил мимо ушей его иронию, понимая серьезность ситуации – здесь не улыбаться надо, а ужасаться. Мало того, что очередной труп, так еще и Марта в центре событий. И ни кого, кроме него самого не интересует, что она только что пришла в себя из бесчувственного состояния.

– Что тут у вас?

Он заглянул на кухню, где на полу лежало тело, пропустил группу полицейских . Мужчины знали свою работу, и сразу приступили ее выполнять. Осматривали убитого, ощупывали, и даже обнюхивали его, описывали и обрисовывали. Молодой эксперт устанавливал таблички, фотографировал орудие убийства, самого убитого, комнату, комментировал наблюдения, а другой записывал в блокнот. Сам Стефан зашел в зал. Стал опрашивать всех, но почти всегда отвечал Валерий. Валерий знал процедуру опроса свидетелей, поэтому отвечал быстро, ведь ответы были готовы в его голове давно.

Стефан дописал показания и пригласил:

– Пойдемте, Валерий, осмотрим тело.

Валерий быстро взглянул на Беату, она сидела возле Марты и кажется, к счастью совсем ничего не слышала. Это хорошо. Значит, не станет задавать лишние вопросы: почему полицейский пригласил Валерия на осмотр дяди Януша.

Осмотр тела проводить не пришлось – бригада полицейских – опергруппа – уже все провела и все осмотрела.

Один из молодых парней протянул Стефану пакетик с уликой и стал объяснять, Валерий ничего не понимал, только смотрел внутрь пакета.

– Было зажато в руке – пояснил Стефан.

– Могу я посмотреть?

– Только не долго – разрешил Стефан и сделал вид, что отвернулся, а сам прикрыл Валерия от остальных мужчин.

Валерий все правильно понял, он быстро достал телефон и сфотографировал улику с двух сторон через пакет. Так же быстро спрятал телефон и передал полицейскому пакет:

– Спасибо. Когда его убили?

– Точно скажет экспертиза, но предварительно говорит – он указал на эксперта – со вчерашнего вечера.

– Вчера вечером Кристиан уехал и вернулся утром. – Стал перечислять Валерий – Беата была у Лешика. Алисия – не известно.

– То есть, версию с ограблением – отбрасываем? – уточнил Стефан.

– Я уже отбросил.

– Почему?

– Слишком много вокруг этого семейства убитых.

– Вы забыли про Марту Максимовну.

– Не забыл. Она была со мной. Я – ее алиби.

– Безоговорочное, отличное алиби.

– Стефан, пользуясь случаем, уточню: наша договоренность остается в силе?

– Да. – Пообещал полицейский и прокомментировал – не вижу причин отказать вам в содействии.

***

Вернулись в замок, очень поздно. Алисия встретила всех с усталым видом и стала сразу отчитывать дочку, что допоздна гуляла и не предупредила мать. На что у Беаты была своя причина, при чем уважительная – разговор с полицией об убитом дяде Януше. И она тут же причину озвучила. Мать заохала, заахала, прижимала руки к груди, прикрывала рот и причитала, причитала на своем родном польском языке. Валерий с Мартой ничего не понимали, кроме имени убитого друга семьи. Да и нечего было понимать – сожаления, скорбь и горесть утраты читалось на лице Алисии.

– Есть будем? – спросил Валерий у Марты.

Она слабо помотала головой:

– Ты ешь, я не буду. Аппетита нет.

Валерий настаивать не стал, проводил Марту в комнату, а сам вернулся в кухню. Тут же материализовалась Вики и стала накрывать на стол. Спрашивать, ничего не спрашивала, но Валерий понимал, что прислуга уже в курсе, где и по какой причине Беата с гостями так долго пропадали.

Вики поухаживала за мужчиной, выставляя перед ним ужин. Валерий ел молча, без аппетита, для пользы тела, зная, что если не поест сейчас, то полночи промается в бессоннице от голода.

Девушка маялась уже сейчас, только не от голода, а от любопытства, но не торопилась спрашивать.

Потом все-таки не выдержала и спросила:

– А правда дядю Януша убили?

– Правда.

– Ох, бедненький.

– Да уж. Ты его хорошо знала?

– Нет.

– Кто мог его ненавидеть?

– Я не знаю. Он, вроде, хороший. Был. – Поправилась она, вздыхая.

– Вроде? – уточнил Валерий.

– Он приходил сюда, когда еще Святослав Рославович был жив. Потом к Алисии стал приходить. Они дружили все. Всегда в хорошем настроении. Никогда его не видела злым, плохим. Беату любил. Нет. Он был хороший человек – подвела итог Вики.

– А Кристиана он не любил?

– Любил. Только как мужчине это показать? Обнимать что ли его при встрече? Беату обнять можно, поцеловать, покружить, цветочки подарить, сувенирчик. А Кристиану цветы не подаришь, не поцелуешь.

– И не покружишь. – Задумчиво согласился Валерий. – А Беата его любила?

– Да – протянула девушка.

– А Кристиан.

– Да.

– А Алисия.

– Да. Его все любили. Я же говорю – он хороший человек. Был.

– Понятно. Вики, сделай, пожалуйста, кофе. Двойной. Крепкий.

Вики, пошла в кухню, зашумела, загремела там, вернулась с кружкой кофе.

– Вот – она поставила перед ним кофе – вы спать не собираетесь?

– Собираюсь. На меня кофе не действует – нагло соврал он, взял кружку и стал выползать из-за стола – выпью в комнате. Спасибо за ужин.

– Пожалуйста – зевая, ответила девушка, приступая к уборке стола.

Валерий ни капли не удивился, что Беата не спустилась к ужину: после перенесенного кошмара и нервных потрясений у обеих девушек пропал аппетит. А вот то, что их не встретил Кристиан и не спустился позже, Валерия удивляло и, чуть тревожило. Тревожило, как полицейского. Удивляло, как гостя. Хотя, какой он гость? Незваный? Незваный гость, хуже татаро-монгольского ига с табором цыган. Это известный факт.

Проходя мимо комнаты Кристиана, он прислушался – никаких звуков. Кабриолета на положенном месте в гараже не было, скорей всего парня нет в замке. Вопрос – где он может быть вторую ночь в подряд?

Валерий аккуратно отворил дверь и вошел в комнату. Тусклый свет от бра освещал любимую. Марта спала, свернувшись в позе эмбриона, накрывшись всеми одеялами, которые были на кровати.

Валерий поставил кружку с кофе на прикроватную тумбочку, взял блокнот, ручку, телефон, забрался на кровать.

В телефоне была ценная информация и интернет – всемирный способ общения, всесветная сила, подпитка знаний и замазка пробелов в них.

Информацию он открыл сразу – это фотография, сделанная на месте преступления – клочок бумаги.

На нем был напечатаны две буквы и шесть цифр, напечатанное слово «Состояния» и сплошные закорючки от шариковой ручки. Не понятно, толи кто-то ручку расписывал, толи чья-то подпись, толи фамилия.

Он в три глотка выпил кофе, надеясь, что оно подействует, и сон не уморит его на полпути к разгадке.

На экране телефона он стал увеличивать снимок (до чего дошел прогресс! не нужны очки, лупы, микроскоп и телескоп!) и просматривать каждый миллиметр картинки.

То, что цифры и буквы похожи на номер и серию документа, он заподозрил еще на месте преступления, а вот остальное – закорючки – что это?

Служил у них в отделе Олег Шиншинин. Молодой парень обладатель прекрасной белорусской фамилии. И этот обладатель фамилии был еще и обладателем не совсем прекрасного почерка, которым писал свою фамилию в документах сплошными закорючками. А закорючки эти незнающие люди прочитывали по-разному, и получалось у них много вариантов: Шнишниш, Шишниш, Шишишин, Шмишмин и так далее и тому подобное. Так и этот фрагмент закорючек можно прочесть по-разному.

Только вот Олег Шиншинин получил выговор и стал четко записывать свою фамилию, стараясь выводить и выделять по отдельности каждую букву. А тут некому выговор вручить и ничего не исправить. Как есть закорючки, так и останутся. А еще это могут быть не закорючки фамилии или конкретного слова, а характерная попытка расписать стержень на бумаге.

Мало того, что не дает покоя этот почерк, так еще и узор на бумаге, или это некачественная копия. Мог принтер сломаться и выдавать дополнительную струю краски, тем самым имитируя узор.

И вообще, стоит ли обращать внимание на этот лист бумаги? Улика ли это?

«Это улика» – решил Валерий-полицейский.

Валерий в совпадения не верил, а годы работы, практика в полиции, богатый багаж знаний криминальных дел, подтверждали, что это самая настоящая улика.

Вот только что с ней делать? И как понять от чего этот клочок бумаги? Куда его нужно прикрепить, приклеить, чтоб получилась картинка.

«Улика – пазл картины».

«Природа не терпит пустоты: там, где люди не знают правды, они заполняют пробелы домыслами – так всегда говорит капитан полиции и его непосредственный начальник Конев Игорь Николаевич – а чтобы исключить домыслы, нужно восстановить правильный ход события».

Валерий мысленно вернулся в квартиру убитого друга семьи. У него получился видеоролик во всей красе, только без одного главного героя –убийцы.

Вот Януш открыл дверь, впустил гостя, может даже незваного, тот который хуже татаро-монгольского ига с табором цыган, потому что держал нож за спиной. Это конечно не факт. Но то, что орудие убийства – нож – это факт. Впустил, прошел в кухню, кто-то кому-то дал бумагу – копию, допустим, документа. Из-за этого, допустим, документа, произошел скандал. Убийца дернул документ, он порвался. Нет! Не так! Убийца схватил нож и вонзил Янушу в грудь. Мужчина в конвульсиях зажал бумагу. Убийца, выхватил ее, не обратив внимание, что она порвалась. Вот и все кино.

Было бы прекрасное кино, если бы не жестокость картины.

Кто же убийца?

Хороший вопрос, но не правильный. Если на вопрос нет ответа, значит, вопрос поставлен некорректно.

Кому выгодно убить Януша?

Убийства без выгоды – это «бытовуха».

Опыт работы показывал, что на «бытовуху» это не похоже.

А была ли у дяди Януша подруга жизни? Жена? Любовница? Вот жена бы в картину «бытовухи» вписалась бы отлично. Выпили – повздорили – собрались развестись – убила – выхватила свидетельство о браке.

Точно! Свидетельство о браке. Такие были в Советском союзе. На бланках строгой отчетности в книжечках с твердым переплетом.

Точно! И серия и номер есть.

Только почему копия?

Так, дядя Януш гражданин Польши, какое у него может быть свидетельство?

Валерий набрал в поисковике интернета нужную информацию, полистал картинки, не найдя ни одного сходства с уликой, пожалел, что не может сделать экспертизу. Он сформировал письмо, и отправил фотографию по электронной почте, надеясь, что ответят на него оперативно и результативно. Ничто так не сближает людей планеты, как интернет, особенно когда отправляешь электронное письмо.

Потянулся, отложил телефон на тумбочку. Глянул на Марту – она мирно посапывала, высунув из-под одеяла только нос. А так как в комнате было не холодно, но она так и спала в позе замерзшей, скрутившись в калачик, то можно спокойно сделать вывод, что спит она неспокойно. Решив, что будить ее нельзя. Он не понаслышке знал, каково это проснуться посреди ночи после перенесенных стрессов и напряжений и не мочь заснуть до утра. А если и заснуть, то вздрагивать от тщетной попытки расслабиться.

Хорошо, что такое с ним случалось давно, еще в начале профессиональной деятельности.

Пока спит – пусть спит.

***

Утро началось рано, Валерий катастрофически не успел выспаться и отдохнуть, но это его не огорчало. Конечно же, сначала он чувствовал разбитость и раздражение, но просмотрев свою электронную почту, пришел в радостное предвкушение победы. Конев Игорь Николаевич, не заставил себя долго ждать, отозвался быстро, дал нужные команды и указания. Ребята, которым он дал эти самые указания и команды тоже не заставили долго ждать и откликнулись оперативностью, доказав свою компетентность в паре с работоспособностью. Валерий знал, если за дело взялась его команда, то через пару тройку часов будет результат.

Он наскоро выпроводил Марту на завтрак, попросил не беспокоить по пустякам и в случае пожара выносить в первую очередь, а сам у строился за столом.

Марта несколько секунд рассматривала его рабочую позу спины, пожала плечами и пошла на завтрак.

Осталось только дождаться результата.

Ждать было невыносимо. Вот уж лучше с командой работать, чем ждать результата работы. Ждать он не любил, поэтому чтоб себя занять делом, стал делать записи на листах бумаги. Писал на них имена и все что узнал об этих людях, все, что ему рассказала Марта.

Он разложил все свои записи на столе и стал их перебирать и перечитывать. В принципе он уже знал ответ на некоторые вопросы, но они были догадками и бездоказательными домыслами. Поэтому ему нужен был официальный ответ из Москвы.

Листочки с записями застилали весь стол – результат письма Валерий рукой, ничего не знающего о техническом прогрессе, который по старинке пользуется блокнотом, а за не имением его – листочками, шариковой ручкой, а за не имением ее – тупым карандашом. Точнее, он. конечно же, знал и пользовался всякого рода гаджетами, программами и приложениями. Но не любил их и с огромным удовольствием переписывал все на бумагу.

Валерий, раскладывая в нужном порядке листы на столе и мысли в голове, ждал электронное письмо.

И он его дождался. Электронное письмо пришло на телефон – результат технического прогресса. Прочитал. Подумал. Переслал его Стефану Войцеховскому. Тот тут же позвонил и сообщил, что принял в разработку.

Теперь он точно знал, почему убили друга семьи – дядю Януша.

Валерий все думал и одно не мог состыковать – ни на бумаге, ни в голове. Зачем? Что произошло?

Он разложил листы, так же как и мысли – стопка про Кристиана, стопка про Зинаиду, другая про Беатрис, следующая об Алисии, а вот эта о садовнике с его мемуарами, Изабелла и Януш, а эта стопка о Марте.

А вот одно не сходилось и все тут. Зачем менять фамилию имя и отчество?

И почему Зинаида распускала слухи, что Святослава Рославовича отравили? Слухи ли это? Правда? Кто? Зачем? Выгода. Родственники.

Марта вошла в комнату, она честно старалась не заплакать, и в то же время готова рассказать Валерию наболевшее, а потом уже расплакаться. Она знала, что он пожалеет, обнимет ее, она прильнет к нему. Но каково же было ее удивление, когда она ему сообщила, что Кристиан вернулся с анализами ДНК, а он даже не удивился. Марта опешила, слезы высохли, не успев выкатиться из глаз.

Она поставила поднос с завтраком и ароматным кофе на край стола. Он повел носом, закатил глаза и простонал:

– Ой, кофе. Спасибо. Кормилица, ты моя. Дай поцелую.

Марта дала себя поцеловать и повторила:

– Валер, Кристиан вернулся с результатами тестов ДНК. Валер, я им не сестра. Анализ показал ноль процентов.

– Ничего страшного. – Задумчиво сказал он, отпивая горячий кофе и перелистывая очередной лист – Я так и знал.

– Почему?

– Мне надо подумать, Марта, я все тебе объясню. Обещаю.

Все это он говорил, не отрываясь от своих записей, листочков и рисунков со стрелочками и схемами, что Марта подумала:

«Он совсем не понял, что я ему только что сказала. Бедные Митя и Оля. Мне никогда не дадут над ними опеку, если у меня не будет денег и жилья. А Валера меня даже не понял. Ну ладно, пусть думает, работает, а я ему позже все расскажу».

– Ты позавтракай .

– Я позавтракаю, а ты не уходи.

– Я буду тебе мешать.

Он не стал ее переубеждать в этом, повторил:

– Сиди здесь.

Марта забралась с ногами на кровать, ей и самой не хотелось выходить из комнаты, к людям которые считают ее чужой для себя девушкой, имея доказательства заверенные печатью клиники. Она взяла альбом с фотографиями и стала их тихонько смотреть, стараясь не мешать Валерию.

У Валерия никак не складывался последний пункт. Но зная, что он очень важный, он не мог его игнорировать.

Стопка с информацией ДНК. Первый анализ – ноль процентов, второй анализ – ноль процентов. Опять… слишком много анализов. Бедные лаборанты. Пришлось им потрудиться сегодня ночью, делая анализы и выписывая результаты. Родство ноль процентов. Клиника, анализы, сплошные диагнозы и никакого доктора с лекарством для лечения.

Кристиан не брат. Беата не сестра. Вот путаница.

Валерий хмыкнул в голос.

Януша закололи ножом. Зинаиду, Изабеллу и его самого, кстати, стукнули по голове. Но его самого стукнул Кристиан, в этом он сам признался. Причем бил не сильно, чтоб не убить, а оглушить. Но Валерий потерял сознание. Значит… что?

«Значит голова мое слабое место – он усмехнулся, как в фильме «Служебный роман» – «Не бейте меня по голове! Голова мое больное место». Видимо, у меня так же».

А вот Зину и Изабеллу убили, вложив в удар всю мощь силы. Мощь и ненависть. Интересно. Кто ж так ненавидел бедных женщин.

Зина сплетничала, глупости про людей говорила. Первая раскрытая глупость, что садовник Лешик с нетрадиционной ориентацией – глупость и выдумка. Лешик с Беатой любовники – не глупость.

Изабелла вообще была пропойная женщина. Такой зачем по голове бить? Такая за бутылку сама себя по голове стукнет.

Зина любила выдумывать. Выдумала, что Святослава Рославовича отравили. Или не выдумала. Или узнала.

И у всех свои секреты, о которых узнала Зинаида. Узнала – молодец. Молодец – держи язык за зубами. Но Зина его держать там не умела, поэтому получила по голове булыжником.

У всех свои секреты, даже у кошки, которая бегает к соседскому коту, втайне от дворовой собаки.

У всех своих секреты, даже у тех, кого давно уже нет в живых – Святослава Рославовича и Оксаны Максимовны.

Мама Марты тоже любила тайны и секреты, даже с дочерью не поделилась. Благодаря завещанию Святослава Рославовича, Марта пытается восстановить лет двадцать пробелов в жизни своей матери.

Оксана Максимовна никогда не говорила, что училась в институте. Не говорила, что жила в Москве. Никогда не говорила своей дочери о ее отце. Даже в конце своей жизни ни слова не сказала. Хотя болела почти год и знала, что с таким диагнозом долго не живут. Но унесла все в могилу.

Валерий понимал, что, к огромному сожалению, не сможет открыть занавес их тайн. Так они и останутся тайнами, так Марта и не добьется правды.

Телефон протяжно пропиликал. Он давно ждал звонка.

Марта, не ожидавшая посторонних звуков, вздрогнула. Она слушала и не понимала, с кем он разговаривает, потому как он почти и не разговаривал, а только слушал и кивал головой, если бы его видел собеседник. Валерий кивал не для собеседника, он кивал себе, соглашаясь со своими мыслями, собеседник всего лишь подтверждал его догадки и обосновывал доказательствами.

Валерий попрощался и отключил телефон. Внимательно посмотрел на Марту. Она полулежала, полусидела на всех подушках, вопросительно таращила на него свои огромные глаза, в которых он давно уже утонул. Он справился с нежным чувством желания, улыбнулся.

– Кажется, я во всем разобрался – заявил Валерий Марте – теперь все встало на свои места. Собирайся. Мне нужна твоя помощь.

Он присел рядом с ней увидел в ее глазах желание помогать и не совсем доходчиво пояснил:

– Через полчаса собери всех в зале. А я схожу за садовником.

Чмокнул ее в губы и пообещал:

– Мы победим. Скоро поедим домой.

Он еще раз чмокнул ее и ушел. Марта ровно через двадцать минут вышла из своей комнаты и пошла «собирать всех в зал», не совсем понимая, кого собирать, а кого нет. членов семьи она «собрала» сразу, а прислугу решила не «собирать», надеясь, что правильно поняла Валерия. А если вдруг не правильно, то помощница из нее плохая выходит, а Валерий от нее помощи ждет, а не недоработок, недоделок и недопомощи.

Валерий как и обещал вернулся через полчаса в сопровождении Стефана Войцеховского, тот поздоровавшись, устроился на стуле возле стола и разложил на нем свои бумаги, записи и зарисовки. Совсем как Валерий, подумала Марта, найдя в них сходство в этом деле.

Валерий одобрительно ей кивнул, оценил помощь и начал излагать суть да дело, вместе с причиной сбора всех членов семьи в общей комнате.

– Как вы все знаете, Марта – подозреваемая номер один. Мы давно ищем убийцу Зины.

– Вы? – удивился Кристиан.

– Да. – Подтвердил Валерий – Мы. Пора позвать к нам Лешика. Подозреваемого номер два.

Валерий выглянул в холл и дал разрешающий знак. В зал вошел садовник Лешик и скромно поздоровался и не менее скромно встал чуть ли не в центре комнаты, стал теребить в руках кепку.

– Сразу начну с главного. Я пригласил сюда вашего садовника Лешика, потому что многие из нас сегодня считают его убийцей Зинаиды, вашей домработницы. Пора бы вам всем узнать правду из первых уст, как говорят у нас в России. И я знаю, что многие из нас хорошо знают русские обычаи, пословицы и поговорки.

Кристиан присел рядом с Алисией и стал ей переводить. Беата заметно занервничала, нервно дышала и бегала глазами, со страхом во взгляде, посматривая на полицейского Стефана Войцеховского. Ей хотелось встать и прикрыть молодого человека от всех любопытных, подозрительных и осуждающих взглядов.

Парень нежно взглянул на Беату, кивнул ей головой и чуть улыбнулся и начал свой рассказ. С каждым словом к нему возвращалась уверенность и он украшал свою историю буйными эмоциями и красноречивыми жестами:

– Вы все меня знаете как Лешика. Приятно представиться Алексей. Градов Алексей.

Марта удивленно взглянула на Валерия, он кивнул головой, подтверждая. Она посмотрела на Кристиана и Алисию, они оба сидели изумленно тараща глаза. Беата влюбленно смотрела на Лешика, то есть Алексея.

Парень пожал плечами, одарил Беату таким же взглядом и заявил:

– Здесь я скрываюсь от своих преследователей.

– Кто вас преследует? – глядя в упор изумленным взглядом, спросил Кристиан.

– Очень нехорошие люди. Я сейчас вам все объясню. – Он собрался с силами и стал рассказывать – Не бойся драться с тем, кто сильнее – непобедимых нет – считал я раньше. Это был девиз моей жизни. Во всем. Я ничего не боялся. Ни трудностей в быту, ни в профессии, когда работал агрономом в большом сельскохозяйственном предприятии. Ни тогда, когда решил издать свой первый роман, ни тогда, когда писал статьи в газеты под псевдонимом Алекс Правдивый, ни тогда, когда решил отправиться на Донбасс. Там я написал роман. Я не хвастаюсь. Просто к слову. Роман называется «Воин войны». Роман на реальных событиях, с реальными людьми, с реальными действиями, военными действиями. Только, приукрашен красивым писательским словцом. Для читателя. В общем, вернулся я на родину – а там меня ждут. Предатель. Изменник. Дезертир. Крот. Кто угодно, но не писатель. Слава богу, друг звонит, предупреждает, что ждут меня, прямо на вокзале в Киеве возьмут под белы рученьки. Я до Киева не доехал, сошел раньше. Понимал, что я уже в розыске. И дело мое резонансное. Большие люди решили меня в тюрьму на долгие годы засадить. Но, зная, мое положение в обществе, они понимали, что за меня начнут заступаться не менее высокие люди. И что со мной можно сделать? Либо убить по-тихому, либо посадить по громкому. Если посадить , то потом – обменять на политического деятеля, или еще хуже – на террориста. Не факт, что обменяют, но будут пробовать. Это знаете, когда одна сторона меняет пленного другой стороны на нужного им человека. Обычно политических так обменивают. Я в принципе понимал, что не такой уж я и нужный, всего лишь писатель с громкими названиями романов и статей. Но личность заметная и просто так кануть в историю не позволительно. Чтобы не быть марионеткой в этом спектакле, я, на тот момент еще мужчина при деньгах, нанял такси и доехал до границы. Перебрался в Крым. Границу перешел в последний момент. Они меня в Киеве ждали, не ожидали, что я сойду в Днепре. Я выиграл время. Когда поезд пришел в столицу, они передали на все границы план перехват, но я уже был в России. С Крыма я без проблем добрался в Москву. Тут надо было остановиться и просить политического убежища. Но я встретил своего друга Святослава Ростиславовича. Он как раз был в Москве. Хороший человек был ваш отец, – вставил он и продолжил – посидел я с ним ночь и стали решать, что же делать. Вариантов было несколько, только во всех отсутствовала гарантия нормальной полноценной жизни. Вот и решили, что раз уж без нормальной полноценной жизни, то, хотя бы с друзьями. Вот и придумали, что поеду со Святославом Рославовичем в Варшаву. Так и сделали. Привез он меня сюда, дом отдал, гостевой, для видимости работой обеспечил. А у меня как на зло все банковские карты заблокировали, денег нет. Работать я привык. Моя же профессия – агроном. Я с полевыми растениями на ты. Вот с деревьями пришлось подучиться. Все-таки весной обрезать пришлось. Но это ведь не проблема, когда есть мотивация, желание и интернет. Романы продолжал писать. После работы, одиноко, делать нечего, волком выть нельзя – чтоб никто не услышал. Жив был Святослав Рославович, с ним хоть общался. А как умер, то одиноко стало. Но я писал. Постоянно писал романы.

– Это были не мемуары? – с облегчением спросила Марта и пояснила – Я забрела к вам в домик и читала ваши романы?

– Да. Это все выдумка.

– Но там была описана убитая Зина и я. Вы называли меня дочкой хозяина.

– Да я описал вас, Марта, и убитую Зину. Чтобы не забыть и описать в любом романе. Вы могли стать героями моего следующего романа.

– Но это было так правдоподобно.

– Правильно. Я должен писать правдоподобно, чтоб мой читатель поверил.

– Но откуда вы узнали?

– Я вас видел. Я шел по парку с другой сторону – противоположной, а вы шли на встречу с Зиной. Но она уже была мертва. Я увидел ее, и тут же подошли вы . Потом вы чуть не потеряли сознание. Потом вы побежали. Я тоже ушел. Вернулся в свой домик у бассейна.

– Зина хотела рассказать про вас тайну. Видимо, она узнала, кто вы на самом деле.

– Да, она догадалась. Не знаю как. Но я ее не убивал. Я увидел и ушел.

– Я видел твои следы. Они тяжелее и больше, следов человека, который прятался за деревом и до этого убил Зину.

– К сожалению, я никого не видел.

– Не к сожалению, а счастью. – Поправил Валерий – если бы видел, то трупов могло быть больше.

Алексей пожал плечами и продолжил:

– В день рождения Беаты и Кристиана, я вышел из домика, всего лишь на несколько минут. Посмотреть за Бетой. А в это время в домик вошла Марта и прочитала мой рукописи. Я тогда подумал, что она догадается, что я писатель Алексей Градов, а не садовник Лешик. Догадается и сдаст меня СБУ. Поэтому собрал вещи и сбежал. А так как бежать мне некуда было, то я просто съехал из гостевого домика в хозяйственный сарай.

– Ну вы даете! Лучше бы остались. Все объяснили. Зачем мне вас сдавать СБУ? Ваш «съезд» приравнял вас в моих глазах к маньяку-убийце всех бедных женщин. Причем сначала убиваете, а потом описываете это в своих мемуарах. Что я, естественно, и озвучила Стефану Войцеховскому.

– Я знаю. Мне Беата все рассказала. Мы считали вас врагом номер один.

– Я тебя прибить хотела, когда услышала твои показания против Алеши – поделилась тайной Беата.

– Извините.

– Нет, нет, Марта, вы не виноваты. Так должно было быть.

– А я так и не поняла, – спросила Беата – зачем ты вышел из своего домика, когда мы праздновали день рождения.

– Я хотел присмотреть за тобой, Беаточка. – Он приблизился к девушке, присел с ней рядом на диван, нежно взял ее руки в свои и пояснил – мне ведь нельзя было со всеми приглашенными праздновать. Нет, конечно, меня Беата пригласила, – пояснил он всем – но я решил отказаться. Не мог рисковать. Меня мог увидеть и узнать кто-то из гостей. Поэтому я присматривал за Беатой издалека. Просто так. Чтоб видеть. Не скучать. Мы ведь давно с Беатой вместе. Только скрывали это ото всех. Боялись. Я боялся, что меня рано или поздно поймают, тем более со смертью Святослава Рославовича умерло его покровительство, и, зная в лицо мою любимую девушку, могут на меня давить, или еще хуже – станут давить на Беату. Может, не открою вам большой секрет – но тем людям, которые открыли на меня охоту, нет ничего сложного, выкрасть человека, мучить его, шантажировать и издеваться. Это я знаю не понаслышке. А, как говорится, из первых уст. И я это все описывал в романе «Воин войны». Поэтому очень переживал, что кто-то узнает о нашем романе с Беатой. И меня самого могут начать шантажировать.

Валерий понял, что парень все сказал и продолжил свое разоблачение. Сегодня был его день разоблачений. Сегодня он во всем разобрался.

–Ну что ж, теперь все понятно с садовником Лешиком, а точнее с писателем Алексеем Градовым. Извините, но в этой истории не вы один так оригинальны, что прятались под чужим именем.

– Да? А кто еще? – не сколько спросил, больше выразил сомнение Кристиан.

– Все по порядку. Терпения. Все началось намного раньше убийства домработницы Зины. Ее убила Алисия Марековна.

– Что? – возмутились Кристиан и Беата в один голос.

– Да. – Кивнул головой Валерий и повернулся к женщине – Вы убили Зинаиду, потому что она могла знать про чужих детей. И она знала, потому что пообещала Марте рассказать про королеву и ее детей. Вы это услышали и стукнули ее по голове. Убили.

– Зина говорила со мной по-русски, а Алисия не понимает русский язык – напомнила Марта.

– Марточка, здесь все всё понимают и тем более русский. Да Алисия? Я тебе больше скажу, Алисия Марековна в девичестве Алла Марковна Ковыль приехала в Польшу работать, так же как и Зина. И видимо у них были общие знакомые. И видимо общались они на родном украинском языке да, Алла?

– Все вы сволочи! – заявила Алисия на чистом русском языке.

– Вот, пожалуйста. Что и требовалось доказать.

– Я вас всех ненавижу и тебя больше всего – закричала женщина.

Алисия Марековна, в девичестве Алла Марковна, подскочила и кинулась на Марту. Марта зажмурилась, она не испугалась, только не хотела видеть это разъяренное лицо хищной гиены. Стефан бежал к ним. Валерий был быстрее, в чем Марта совсем не сомневалась. Он схватил Аллу-Алисию за руку, которой она замахнулась на Марту, и за талию и с силой резко развернул в другую сторону.

Стефан подбежал, заломил ей руки за спиной, она застонала как хищная гиена в клетке. Он застегнул ей наручники на руках. И усадил обратно за стол.

– Вы убили друга семьи.

– Нет.

–Да. Вы убили Януша.

– Вы ничего не докажете! – крикнула она.

Беата вспомнила и зажмурилась, вздрогнула и возмутилась.

– Что вы говорите? Бедный дядя Януш. Это так ужасно было. При чем здесь мама?

Алексей Градов сел рядом с девушкой, взял за руки и приобнял.

– При том, – стал объяснять Валерий – что он знал ее настоящее имя. Он сам вам его и менял? – обратился он к Алисии.

Алисия молчала, намереваясь ни с кем не общаться.

– Хорошо. – Продолжил Валерий – в руке Януша был найден клочок бумаги. Я все голову ломал этой головоломкой, извините за каламбур и игру слов, никак не мог понять, что это такое. Объясняю, для тех, кто не видел, то есть для всех – это была копия бланка строгой отчетности. На нем напечатаны серия и номер документа. И закорючки в виде закорючек. Опять извините. Все. Я не сразу понял, что это бланк строгой отчетности, потому что в руке Януша была зажата его копия. Оригиналы таких документов выдавали раньше на предприятиях, и государственных учреждениях. Это потом я сообразил, что это копия свидетельства о рождении. Такие в твердой корочке выдавали раньше в советском союзе, у меня самого такое есть. Очень качественная вещь – не порвется, не потеряется. Это уже позже стали распечатывать на листе бумаге. Так вот. Когда я сообразил, что это свидетельство о рождении, то сделал запрос в Москву. Мои… – он запнулся, хотел сказать напарники, но передумал – друзья… пробили и дошли до украинской базы, сделали запрос и выяснили, что это свидетельство о рождении Аллы Марковны Ковыль. И тут только догадываться, что это вы, Алисия. История умалчивает, как вы познакомились с Янушем, стали встречаться. У вас закрутился роман, но Януш не торопился делать вам предложение. Потом вы решили, извините за выражение, охмурить Святослава.

– Не собиралась я его охмурять, – возразила Алла-Алисия – я Януша любила. Но он мне сразу сказал, что не женится на мне, тем более у него тогда уже была семья.

– И тогда он решил женить вас на Святославе.

– Да. Он решил «пристроить любовницу» – вспомнила она его слова.

– Он уничтожил ваши украинские документы и помог сделать новые. С новым именем.

– Я тоже так думала. – Крикнула она – но он не уничтожил мои документы. Оставил копии. Не знаю. Хотел шантажировать. Мне этот шантаж вот где сидит – она попилила себя по горлу – со всех сторон одни шантажисты.

– А кто еще шантажировал? – резонно заметил Кристиан.

Он еще не понимал ничего, и по привычке норовил переводить матери на польский язык.

– Никто – грубо отмахнулась Алисия.

– Мама, но зачем ты меняли имя, фамилию? Я ничего не понимаю.

– Здесь, думаю, я должен объяснить – задумчиво сказал Стефан.

Он присутствовал при разговоре, но не встревал со своими вопросами, догадками и предположениями. Все догадки, предположения он обсудил еще сегодня днем с Валерием по телефону. Одобрил. И отдал (неофициально) ведение дела своему коллеге русскому полицейскому.

Беата удивленно с боку на него смотрела. Валерий тоже знал причину изменения имени Аллы, но решил послушать версию полицейского.

– Алла Ковыль. Это вы.

Все уставились на Алисию, действительно ли это она?

Алисия тяжело вздохнула и отвернулась.

– Удивительно. Вы хорошо спрятались. Но это не похвала – уточнил полицейский. – Сейчас я все объясню. Когда мой коллега Валерий догадался, что убитый Януш перед смертью зажал в руке свидетельство о рождении и пробил по своим каналам, кому оно принадлежит, я в свою очередь поднял архив и очень удивился. Дело в том, что Алла Марковна Ковыль пропала почти тридцать лет назад, приехав в Польшу. Все прекрасно понимали, что не в гости, а на заработки. Так дело даже не в этом. А в том, что работала она гувернанткой в одной обеспеченной семье и глава семейства погиб, скатившись с лестницы со второго этажа. И дело бы закрыли, записав как несчастный случай. Поскользнулся на мокром полу, скатился по лестнице, да сломал шею, умер. Но не списали, потому что полы мыла гувернантка, которая пропала сразу после падения хозяина дома. – Стефан сделал паузу, и подытожил – вот так судьба складывается.

–Ваш муж докопался до истины? Он узнал, что вы действительно не та, за которую себя выдаете и дети не его?

– Он бы никогда не узнал, если бы Януш не решил излить ему душу. Януш проболтался ему. Сболтнул лишнего. Вспомнил молодость.

– Вот как. Значит, друг семьи Януш рассказал ему правду о вашем с ним романе. Святослав вас решил бросить, развестись. Переписать завещание. А вы ускорили ему смерть.

– Откуда вы знаете? – крикнула она – Друзья у него в базе данных ковыряются. Кто вы такой?

– Я полицейский из Москвы. А друзья – это мои напарники, тоже полицейские. И мы всё знаем – приукрасил действительность Валерий – чем вы его отравили?

Алисия смотрела на него ненавистным взглядом, терла руку об руку. Она уже понимала, что обратный путь перекрыт, а эти полицейские – Стефан и Валерий – уже все знают. Отпираться – смысла нет. Можно попробовать, но как бы не навредить себе. Если они докопались до ее настоящего имени, то до всего остального докопаться – всего лишь вопрос времени. Они все узнают, все вынюхают. Они же ищейки. Алисия обреченно вздохнула и кислым голосом проговорила:

– Тем же чем и Марту пыталась отравить, но она оказалась крепче.

– Вы подсыпали яд в вино?

– Да с вином он быстро действует, а потом быстро выветривается. Странно, но на Марту яд не подействовал?

– Я не пью вино, только делаю вид – подтвердила Марта.

Валерий быстро объяснил:

– Видимо, когда ты делала вид, что пьешь вино, на губы попал яд, отключил твое сознание, и ты упала в бассейн. Вот в принципе и все.

– Что значит все? – нервно спросила Беата и посмотрела на Алексея.

Валерий поспешно заявил:

– Все остальное полиции известно. Вот Стефан Войцеховский в курсе дела. Я думаю, Алисии Марековне предъявят обвинение.

– Подождите – потребовал Кристиан – обвинение? Мама я найму тебе адвоката.

Алисия нежно посмотрела на Кристиана и отвела взгляд – от стыда.

– Мам, ты чего? Я найду адвоката, лучшего. Ты не переживай.

– Кристиан, я тебя очень люблю.

– Мама, зачем ты отравила папу? – со слезами на глазах, спросила Беата.

Все ждали, смотрели на Алисию, та смотрела в окно и не торопилась отвечать.

– Отец Марты, узнав правду о детях, поспешил переписать завещание, лишив наследства Беату и Алисию. Кристиан – мужчина, который с Алисией родства не имеет, несчастный ребенок – остался с наследством по доброте Святослава Рославовича, а Марте он завещал самое лучшее, потому что она единственная его родная кровь.

Алисия налилась багрянцем, так ее разобрала злость от последних слов Валерия.

– Что? – хором выкрикнули все и даже Марта.

Беата чуть не подскочила с дивана, Алексей ее удержал, Кристиан, наоборот, плюхнулся в кресло, а Марта таращила глаза так, что Валерий опять боялся в них утонуть. Он ободряюще кивнул ей и стал спрашивать и объяснять:

– Кристиан, кто вам подсказал сделать тест ДНК? Алисия?

– Нет.

– Януш. Так я и подумал. Странно. Сначала ошибался: я думал, вас к этому непринужденно подвела ваша мать, то есть Алисия. Она ведь знала, что вы с Мартой не имеете общего родства. Тест ДНК показал отрицательный результат – ноль процентов родства, что естественно, это правда. – Он повернулся к Стефану и пояснил – Это не под протокол. Кристиан влез в комнату Марты за расческой, ведь на любой расческе женщины остаются либо волосы, что радость для лаборантов, либо микрочастицы кожного покрова, что не менее радует лаборантов. Взяв расческу в ванной комнате, он не ожидал, что я зайду в комнату. Я вернулся, и получил по затылку. В планы Кристиана не входило, общение со свидетелем. Он легонько пристукнул меня и убежал.

Стефан Войцеховский кивнул, соглашаясь. Валерий продолжил уже для всех:

– Мы в это время тоже ведем свое расследование и понимаем, что фото, которое Марта подарила вам на день рождения, имеет огромную роль в этой истории и несет опасность для некоторых лиц. Посещаем роддом, где узнаем, что тот день был черным для истории. Умирает мальчик у соседки Алисии. На самом деле умер ребенок Алисии, но она поменяла детей с соседкой. И Алисия выходит из роддома с одним ребенком своим, а вторым мальчиком чужим. Объяснить что двойняшки не похожи друг на друга очень просто они не однояйцовые. Меня гложет другое. Первое – почему Беата совсем не похожа с Мартой. Вообще ни капли сходства. Второе – почему отец ничего ей не оставил? И когда Кристиан говорит, что тест показал ноль, я делаю ударение на том, что иногда и врачи ошибаются и предлагаю пройти тест в той же клинике с добровольного согласия двух сторон, но только Марте и Беате. Тогда Кристиан снисходительно разрешила нам это сделать. Если бы мы спросили разрешения Алисии, она бы нам с удовольствием разрешила. Конечно она же знала что Марта и Беата не сестры. А значит, ДНК-тест будет нужным для нее и Марту можно будет спокойно лишить российского наследства.

– Ничего не понимаю.– Заметно нервничала Беата.

– Девушки сдали нужные анализы. Я не случайно потребовал ту же клинику и попросил своего коллегу Стефана помочь. Он помог. По запросу полиции параллельно с их тестом в клинике сделали тест на родство Беатрис и Кристиана. Биоматериал там имелся. И он тоже показал, что они не родные брат и сестра. Все трое чужие друг другу люди. Как вы это можете объяснить Алисия?

Алисия молчала.

Валерий сегодня не жалел никого, он продолжил изъяснять факты с домыслами:

– Вы украли мальчика в роддоме или купили его у своей соседки по палате? Молчите? Хорошо. Продолжим. Фотографию вы испортили от ненависти и страха. Марта привезла ее с России. А Святослав Рославович часто уезжал туда. Вы не ездили. Поэтому могли только догадываться, что он вел свое расследование и мог докопаться до правды. Вы повесили ее на стену, но когда все пошли гулять, вы отказались и пошли плавать в бассейн, быстро вернулись и испортили фото до неузнаваемости, чтоб нельзя было найти медсестер или как их называют? Акушерки? Вы же одну из них подкупили. Изабеллу. Эта женщина, кстати, сразу после вашей выписки из роддома уволилась. Тут история умалчивает, что этому подвигло. Совесть или жадность. Не известно. Но позже она поняла, что ей не обязательно работать. Стоит только брать деньги у Алисии. За молчание. А вот я, как никто знаю, что у шантажистов век не долог.

– Подтверждаю – согласился Стефан.

– И вы ее убили. Надоело платить? – поинтересовался Валерий, зная ответ.

– Отпираться бесполезно. – заявил Стефан – Вас опознали мальчишки из соседнего дома. Они видели, как вы приходили к Изабелле в день убийства. А потом убегали, как кошка, укравшая с хозяйского стола самую вкусную рыбу.

Валерий удивился сравнению Стефана, но продолжил:

– Почему вы молчите, Алисия? Или Алла? Марту вы ненавидели, потому что отец оставил ей российский бизнес и дом, хотя мог поделить это между двумя детьми. Кристиана вы считали своим ребенком, потому что воспитали его. Вы хотели убить Марту и подсыпали ей яд в стакан, она упала в бассейн, могла захлебнуться, но ее вытащил Кристиан. Зину вы убили, потому что она хотела рассказать Марте тайны о детях. Еще не понятно, вообще, знала ли она что-то. Изабеллу вы убили, потому что надоело платить шантажистке. Януша вы убили, потому что он стал развязывать язык о ваших тайнах и мог выдать ваше настоящее имя. Януш знал, что дети не Святослава Рославовича, а его, но он и догадаться не смог бы, что мальчик, Кристиан, тоже не его ребенок. Святослава Рославовича вы отравили, потому что…

Он не договорил, Алисия перебила его, она жарко, с гневом, заговорила:

– Я пожертвовала всем, ради этой жизни. Ради Святослава, ради жизни с ним, я пошла на риск. Огромный риск. Страшный риск. Даже вспоминать страшно. Слишком больно. Слишком болезненна еще рана. Ради него я вычеркнула всю свою жизнь до него, я перечеркнула всю свою молодость. Да, так, что и не вспоминала. Заставила себя забыть. А вы знаете, каково это жить без прошлого? Каково это вычеркнуть своих родителей, своих родственников? Знаете? А вы только себе представьте. На минуточку. Всю жизнь в бегах. Вы в чужой стране, молодая, красивая, смазливая девчонка, на заработках. Каждый мужик пристает с пошлыми предложениями. Это ужасно. Я постоять за себя могла, но я быстро поняла, что нужно менять все кардинально. Если я останусь здесь на заработках, то через полгода стану проституткой. Мне нужно было поменять имидж и взгляды на жизнь. И я это сделала. Я любила Януша. Работала гувернанткой, давали любую работу. И полы я тоже мыла. И в тот день я мыла полы на втором этаже, как раз возле лестницы. Хозяин – старый потный урод, подошел ко мне сзади и стал цепляться, и юбку поднимать, и за руки хватать. Я его оттолкнула. Он поскользнулся и упал. Я к нему, а он мертв. Я тогда сильно испугалась и побежала к Янушу.

– Алла, вас бы никто не обвинил в убийстве, если бы не подались в бега – Стефан не жалел ее.

Она тяжело вздохнула и ответила:

– Это я позже поняла, но было уже поздно.

Она вздохнула, потерла плечом щеку и продолжила:

– Януш мне помог сделать новый паспорт. А через некоторое время выдал замуж. Ради Святослава я приспосабливалась к обстоятельствам и сохраняла лицо и спокойствие. Ради него я не замечала внешнее давление. А вы думаете, с ним легко было жить? А он кинул меня и Беатрис. Я значит, на него полжизни потратила, а он успел-таки переписать завещание. – Она вздохнула и продолжила менее эмоционально – Я знала, что в России у него есть девка – Оксана. Мне Януш про нее рассказал. Поэтому действовала наверняка, сразу забеременела, чтоб он с крючка не соскочил. То, что я беременна, я даже чуть раньше сказала, чем сама узнала. Смешно. Везение было на моей стороне, но потом сыграло злую шутку. Ирония судьбы. Я полюбила Святослава. Привыкла. Привязалась к нему. А он все чаще стал напоминать про Марту и Оксану. Я понимала, что рано или поздно он уйдет от меня. Детей не бросит, а меня бросит. Я слишком долго выстраивала свое счастье с ним. Чтобы взять и отказаться от него. Я понимала, что моложе Оксаны, но старая любовь не ржавеет. А совсем недавно Януш ему рассказал про наш роман. Глупец. Все испортил.

– Святослав Рославович был умный. Все понял. – Предположил Валерий – Видимо расследование свое провел. И переписал завещание. Практически все отписал Марте.

– Да. – Грустно подтвердила Алисия – Когда я поняла, что в России дочь, которой все досталось, сразу стала думать, как к ней подобраться. Вы знаете? Всем нам свойственно стремиться к лучшему, а не к худшему, и я тоже стремилась. Притом, что я и так стартовала с высокой точки. Есть три дороги к богатству. Первый – стартовать из нищеты, упорно и долго работать и добиться нужного результата. Пробовала – не добилась. Второй – стартовать из высокой точки (с высокого старта) это когда есть большой начальный капитал, потом долго работать и добиться нужного результата. Я пыталась открыть свой бизнес – но быстро поняла, что это не мое дело. Запустила – прогорела. И третий – даже не стартовать, только получить наследство и вот нужный результат. Так я и решила пойти по третьему пути. Те два я уже испробовала. Радовало и воодушевляло то, что она сирота, без родственников. В случае ее смерти все наследство достанется брату и сестре. И все шло хорошо. Она сама явилась к нам в дом, правда, как снег на голову. Но это даже лучше, чем, если бы мне пришлось ехать в Россию. Все шло, как я задумала, но тут явился ты. Жених, защитник. Я ведь сразу поняла, что ты не жених. Самозванец. Лжец. Хитрый лжец. Актер. Кстати, плохой актер. Даже поцеловать «любимую невесту» толком не смог. И мой план рухнул, потому что я не понимала кто ты в действительности. Сомневаться стала. Ведь живете в одной комнате. Не жених, но спите на одной кровати.

– Здесь вы ошиблись – гордо отозвался Валерий.

– Травить Марту повторно стало опасно. Потому что ты мог начинать требовать от полиции экспертизы, а если сделать анализы сразу после смерти, то могли найти яд в крови. Мне это не надо было. И я подговорила Януша настроить Кристиана на анализ ДНК.

– Почему не сама.

– Ну во-первых он мне обязан. Из-за него моя дочь и я лишились наследства. Видите ли, у него совесть заела, и он решился рассказать Святославу всю правду о нашем романе до свадьбы. Идиот. Во вторых, я не могла знать о «похождениях» русской крали. Правильно ведь? А он мог. Он ведь бывал в Москве. Видел любовницу. Был с ней знаком. Для пущей убедительности – он сказал Кристиану, что даже спал с ней.

– Кошмар – возмутилась Марта.

– Да – подтвердил Кристиан – действительно. Дядя Януш убедил меня, что Марта не может быть мне сестрой. Он бывал с отцом в Москве, он видел Оксану, он общался с ней, они встречались несколько раз. Он рассказал мне об этом. И у него сложилось впечатление, что она гулящая…

– Это не так – возразила Марта.

– Да, Марта. Это не так. Извини меня. Ведь я верил дяде Янушу. Прости. Ты и Оксана нам малознакомые чужие люди, а он близкий друг семьи, старый приятель моих родителей. Был. Я поверил ему. Почему я должен был ему не верить? Прости меня, пожалуйста, теперь-то я понимаю, что все наоборот. Ты ближе мне, чем интриган Януш.

Он взглянул на Алисию, все промолчали, что интриганка здесь она. Она строила замысловатые, заковыристые планы и приводила их в действие чужими руками, столкнув лбами всех присутствующих.

– Он был так правдоподобен. Рассказывал такие подробности, что я не мог не поверить. Я не стану их пересказывать, не хочу в очередной раз осквернять твою мать лживыми рассказами.

Алисия недовольно хмыкнула и отвернулась, Кристиан сочувственно взглянул на нее и продолжил:

– Поэтому я влез в твою комнату и выкрал расческу с твоими волосами. Для теста ДНК. Но не успел уйти – вернулся Валерий. Не вовремя. И я его стукнул по затылку. Остальное вы знаете. Извини.

– Принято. Давно уже извинил – честно ответил Валерий. – Удар по затылку долго мучал меня. Не сам удар и не ушиб, а само действие, – пояснил он – Зину ударили по затылку, Изабеллу ударили по затылку, меня тоже. Меня мучало предположение, что это один и тот же человек бьет всех. Потом, конечно, я переубедил себя и Марту. Да и пропажу расчески Марта обнаружила уже на следующий день. Про тест ДНК я догадался сразу же. И тогда я понял, что мы двигались в правильном направлении. Все события последних дней в этой семье связано с родством, с роддомом, с родами. К вам приходила женщина полячка, она разговаривала с Алисией на повышенных тонах. Марта не понимала о чем, они говорили, но вы, Алисия, – он взглянул на Алисию, она делала вид, что не обращает на все происходящее внимание и ничто ей не интересно, но слушала внимательно – дали ей конверт видимо с деньгами. Лицо ее Марте показалось знакомым. Она потом ее вспомнила. Это акушерка. Изабелла. Она вас шантажировала.

– Да, – глядя в сторону, ответила Алисия – она меня доила с завидной стабильностью. Два раза в год. А я ведь не дойная корова. Но она никогда не позволяла прийти в день рождения моих детей. Никогда. А в этот – явилась. Кошмар. В такой день напомнила мне о… да что я вам говорю. Вы ведь все равно ничего не понимаете. Вам лишь бы меня утопить.

– Вы сами себя утопили – не согласился Валерий.

Алисия нервно отмахнулась от него плечом и выругалась.

Валерий продолжил:

– Мы пришли к ней, но она была мертва. Вы ее стукнули по голове. По затылку.

Валерий замолчал, все ждали Алисию, а что она должна сказать?

– Я не буду вам ничего говорить, вы все равно ничего не понимаете.

– Вам все равно придется ответить по закону – заявил Стефан.

Алисия спокойно взглянула на полицейского. Совсем недавно она боялась его разоблачения, а сейчас ей стало настолько безразлично и спокойно, что чувствовалось какое-то облегчение от всего высказанного. Она грустно усмехнулась и ответила:

– Куда ж я денусь. Я давно гражданка этой страны, и буду отвечать по закону этой страны.

Все молчали, понимая и осознавая всю тяжесть горести, все безысходность будущего и неисправимость прошлого от содеянного.

Кристиан тяжело вздохнул, встал, походил, сел обратно. Все наблюдали за ним, только из-за того, что он начал движение. С такой же долей интереса все могли наблюдать за влетевшей в комнату мухой.

Он опять тяжело вздохнул и заявил:

– Отец оставил мне послание. Я нашел его и расшифровал. Я сначала не понял. А теперь все понимаю.

От этого заявления в глаза присутствующих вернулся интерес.

– Какое послание? – спросил Стефан.

– Он написал мне, что я должен заботиться о Шинкевич Божене. Я не понимал. Зачем я должен заботиться о ней.

– Он все-таки докопался до правды – хмыкнула Алисия. – Когда он успел? Я же всю жизнь держала руку на пульсе. Ни на секунду не расслаблялась. Платила шантажистке. Убила ее, когда увидела, что Марта крутится возле нее.

– Я не крутилась. – сказала Марта – Мы даже не понимали друг друга.

– Но я же это не знала. – крикнула Алисия – А вдруг она могла знать русский язык. Откуда я могла знать, что вы друг друга не понимаете.

– А я должна была вам все рассказать? – возмутилась Марта – Я вообще думала, что вы по-русски не разговариваете.

– А я увидела, что вы стоите на лестнице и о чем-то говорите, вот и решила, что она может тебе рассказать все как Зина. Только у Зоськи одни догадки были, а у этой факты.

Кристиан продолжил, перебив спор женщин:

– В послании отец ничего не написал, только, что я сам во всем разберусь. Но даже вместе с Боженой я не смог разобраться.

– Ты виделся с Боженой? – с ужасом спросила Алисия.

– Да. Мы вместе пытались разобраться. Я все голову сломал, почему отец требует заботиться о той женщине, а моя родная сестра и мать остались без наследства.

– Потому что он уже все знал, – напомнил Валерий – что Алисия его всю жизнь обманывала, что Беата ему не дочь, и ты ему не сын. Но видимо, он любил тебя как порядочного человека, ребенка, который лишился своей родной матери. Ты ведь ни в чем не виноват.

– Если честно я подумал, что она очередная его любовница. Разозлился тогда. Не собирался даже ей помогать. Но съездил, посмотрел на нее. Общался. Потом даже следил за ней. Странно. Я тогда был в ярости, когда ее увидел, а теперь, когда понимаю, что она моя родная мать – она мне нравится.

Марта предположила:

– Отец чувствовал ответственность, обиду за тебя, за обманутого ребенка, за обманутую твою родную мать. Вот и оставил все тебе, чтоб ты заботился о ВСЕХ своих женщинах.

– Да. Где-то за неделю до смерти он сказал мне, чтоб я заботился о ВСЕХ женщинах моей семьи. Я засмеялся, говорю, пока не собираюсь заводить жену, а о маме и Беате и так забочусь. Он тогда разозлился на меня. Я махнул рукой, думаю, ну какая ему разница, женюсь я или нет, сегодня или завтра, можно подумать он сможет что-то изменить. В общем, мы не разговаривали. Он на меня сильно разозлился. Я на него обиделся. Глупо все это. А через несколько дней он умер. А он имел в виду не жену, которой еще и в планах нет. Он имел в виду – Беату, маму и… родную маму. – Кристиан повернулся к Алисии – Зря ты убивала, мам. Отец все равно уже обо всем узнал.

Алисия прерывисто вздохнула:

– Сына жалко. Родного сына, которого я даже не похоронила. Боялась ужасно. Святослав же двойню ждал и как он мог ко мне относиться не известно, если бы узнал, что мальчик погиб. А он так сына хотел. Бредил им день и ночь. Имя придумал. Воспитывал. Играл. Планы строил. Бизнесу его учил. Знал, кому дело передаст. Наследника я ему родила. Да не уберегла. Ну теперь мне бояться нечего могу к нему на могилку ходить.

– Это когда с тюрьмы выйдете – поторопился напомнить Стефан.

– Выйду, куда ж я денусь – со вздохом проговорила она.

– А ребенка вы действительно придушили – не спросил, а утвердительно предположил Валерий.

– Вот это несчастный случай. И за него я отвечу на небесах. Не вам меня судить.

– Что случилось, мама? – Беата подала голос, он ее дрожал, в глазах стояли слезы.

– Беаточка, доченька, – Алисия нежно посмотрела на девушку и перевела взгляд в стену, не было сил смотреть на расстроенное лицо дочери. Она тяжело вздохнула и рассказала – я устала в ту ночь очень сильно. Роды были тяжелые, схватки болезненные. Я целые сутки не спала. Потом мне принесли тебя, я тебя покормила и отдала медсестре. Все было хорошо. Но потом принесли… малыша… мальчика. Братика твоего. Я его кормила и заснула. Трудно мне было – устала. И заснула. И придушила. Так бывает. Это ужасно. Страшно и больно.

Алисия заплакала. Она впервые раскаялась в содеянном. Огромные крупные слезы стекали по ее щекам и капали на грудь, она их даже не пыталась вытирать. Она смотрела прямо перед собой и даже не моргала.

Беата кинулась к матери, обняла ее и присела на пол рядом с креслом на колени:

– Мамочка, – она смотрела на мать снизу вверх и через слезы просила – не плачь, прошу тебя. Ты не виновата. Это жизнь такая. Судьба распорядилась так. Ты моя родная. Самая любимая. Прошу не плачь.

Скованные наручниками руки за спиной, не позволяли обнять дочку, и Алисия согнулась, потянулась и приложила лицо ей на голову, стала целовать.

Именно сейчас в эту секунду она была настоящей. Настоящей, несчастной матерью Беаты.

«Жениться на актрисе считалось мезальянсом для гвардейца» – вспомнила Марта запись на свадебной фотографии. Отец сделал ее, когда разобрался во всех тайнах своей жены. Он считал ее актрисой, которая всю жизнь играла свою роль.

Наверное, он никогда не видел ее настоящей, как сейчас. Ведь она стала настоящей с дочерью.

Конечно же, он никогда не видел ее настоящей, как сейчас. Ведь она никогда не была настоящей с ним.

Валерий взглянул на свою любимую, Марта плакала. Огромные слезы жалости, сочувствия и сострадания скатывались по ее щекам. Она вытирала их, растирая по щекам.

«Это его Марта. Вот такая она во всем. Человек, который все принимает близко к сердцу, никогда не обидит, будет любить крепко и искренне; никогда не предаст».

Здесь все дела сделаны, расследование проведено, убийца найден, родственные связи и каналы налажены, наследство не отменяется, все тайны отца Марты раскрыты. Можно со спокойной душой возвращаться в Москву и начинать новое расследование. И раскрывать тайны матери Марты.

***

Кристиан отвез Марту и Валерий в аэропорт. Они долго прощались, никак не могли расстаться. Никто не решался первым сказать «Прощай», «До скорой встречи», «До свидания». Никто не находил слов. Поэтому стояли посередине аэропорта и болтали, обнимались и не расставались.

Но, когда-то это должно было закончиться. Началась посадка на самолет, и они распрощались.

Марта поцеловала брата в щеку, крепко обняла и прижалась. Валерий пожал руку Кристиану, взял подругу под руку и повел на посадку. Кристиан смотрел им вслед. И еще долго стоял, когда они уже скрылись из виду.

Он все думал и понимал, что у луны нет темной стороны. У луны есть невидимая человеку сторона, но она не темная. Она такая же как и видимая глазом, сторона. Точно такая же. Ошибочно он считал, что Марта такая же как луна. С темным прошлым и со светлым будущим. Он ошибся. Нет у Марты темного прошлого. Он ошибся – нет у луны темной стороны. Луна со всех сторон освещается солнцем, только человек это не видит.

Теперь уж точно все точки над и расставлены. Все тайны раскрыты. Все на своих местах.

Теперь он может ехать к своим женщинам и заботиться о них, оберегать, обеспечивать и посещать.

Заботиться о всех троих. Заботиться об Алисии, Беате и Божене. Заботиться о всех своих женщинах, как завещал отец. О Марте он тоже готов заботиться и оберегать, но решил, что не справится с конкуренцией в лице Валерия. Молодой человек всем своим видом и действиями дал понять, что Марта теперь никогда не будет обделена в этом. Валерий даст ей больше, чем любой другой мужчина на этой планете.

Поэтому он решил оберегать только троих.

Алисию нужно оберегать от самой себя, посещать в тюрьме, не бросить, дать понять, что она еще нужна ему, дождаться, обеспечить после выхода из заключения. Отец отписал ей одну из квартир, в которой она останется жить. Как бы то ни было, он по привычке называл ее мамой, испытывал к ней нежные сыновьи чувства. Как бы то ни было, годы проведенные рядом с ней, и считая ее своей родной матерью, нельзя перечеркнуть, забыть и вырезать из памяти и уничтожить из своей жизни.

Беату оберегать, не смотря на то, что у нее есть такой прекрасный защитник –Алексей. Парень любил ее и каждым своим словом и жестом доказывал это. Да так, что окружающие видели и понимали это. Он относился к ней нежнее, хрустального мастера-стеклодува к своей хрустальной вазе. Но у Алексея еще остались свои проблемы в виде преследователей, которые считали его государственным предателем и изменником.

Божену оберегать от несправедливого прошлого, которое давило ее почти тридцать лет. Оберегать и осыпать любовью, нежностью и заботой, как родную мать.

Она и есть родная мать.

Он вышел из здания аэропорта, подошел к своей «зимней» машине, открыл дверцу и взглянул в небо.

Самолет взлетел, ускоряясь и отдаляясь. Набрав нужную высоту, он завис, превратившись в серебреную каплю, отражая солнечные лучи и пуская солнечных зайчиков. Постоял в воздухе и полетел еще выше, превратившись в серую точку на чистом голубом небе. Через три секунды он исчез из виду, оставив только воспоминания о себе и солнечного зайчика.

Кристиан решил в этой жизни оставить след, а не воспоминания. А для этого у него очень длинная дорога, длиною в жизнь. И освещать ее будут солнечные лучики.

Лучики Жизни, Судьбы и Любви.

Content

Алёна Комарова
Мечта жизни, или Наследство отменяется