Кэти Гласс

Страшно сказать

Когда молчание ребенка говорит громче слов

Каждый третий ребенок, подвергающийся сексуальному насилию, никогда о нем не рассказывает.

© Пизинцали Я.И., перевод на русский язык, 2022

© Издание на русском языке, оформление, ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Cathy Glass

TOO SCARED TO TELL: AFRAID AND ALONE, OSKAR HAS NO ONE. A TRUE STORY

First published by HarperElement 2020 © Cathy Glass 202 °Cathy Glass asserts the moral right to be identified as the author of this work

Глава первая

Под прицелом

– Я кошмарно себя чувствую, – заплакала молоденькая учительница. – Дядя Оскара на меня зол, сам он рыдает, а теперь мальчика заберут в какую-то чужую, странную семью.

– Возможно, это ненадолго, – откликнулась я. – Всего лишь до возвращения его матери. И мы не такие уж странные, – добавила, пытаясь поднять ей настроение.

– Ну нет, конечно, я не это хотела сказать, – проговорила она, выдавив слабую улыбку сквозь слезы. – Я уверена, что вы прекрасная семья, но у вас он не будет у себя дома, согласитесь.

– Я сделаю все от меня зависящее, чтобы он чувствовал себя, как дома, – заверила я, успокаивающе касаясь ее руки.

Эрика Джордан, учительница Оскара, винила себя в том, что Оскар попал в программу патронажного воспитания.

– Это же не вы решили поручить Оскара заботам приемных родителей, – напомнила я.

– Нет, но я записала все, что он мне рассказал, и сообщила директрисе.

– И поступили правильно, – заявила я. – Вы действовали в соответствии с процедурой. Что, если бы вы не сообщали о том, что тревожит вас, и с Оскаром случилось бы что-то страшное? Подумайте, что вы чувствовали бы тогда.

– Я ни за что не простила бы себе. Извините, – вытирая слезы, произнесла она. – Я преподаю всего второй год, и мне прежде не приходилось сталкиваться ни с чем подобным.

– Я понимаю, и поверьте, вне зависимости от того, сколько у вас опыта, такое всегда печально. Всегда неприятно видеть, как детей забирают из дома, но иногда это необходимо ради их безопасности.

– Судя по тому, что мне рассказывал Оскар, непохоже, чтобы у него был настоящий дом, – признала мисс Джордан.

– Нет, но, чтобы понять, что именно происходило с мальчиком, социальные службы проведут тщательное расследование. Я много лет работаю с приемными детьми и знаю, что, когда ребенок постоянно является в школу неухоженным и настолько голодным, что вынужден воровать еду – как Оскар, – это означает, что в семье о нем не заботятся. Из чего, однако, не следует, что он останется на нашем попечении навсегда. Он будет с нами, лишь пока социальные службы не убедятся, что, отправившись домой, мальчик окажется в хороших руках.

Голод и неухоженность стали не единственными причинами, по которым шестилетнего Оскара отправляли под мою опеку. Он был бледным, замкнутым и таким вымотанным, что засыпал в классе, а иногда появлялся в школе с синяками, покрывающими руки и ноги.

В эту школу Оскар пришел в январе, четыре месяца назад, и с самого начала многое в нем и его поведении тревожило мисс Джордан, о чем она, – что было абсолютно верно, – сообщала директрисе.

Хотя в школу Оскара записала мать, его приводили и забирали разные «дяди», иногда появляясь очень поздно. Будучи уроженцами Восточной Европы, Оскар и его мама, тем не менее, хорошо говорили по-английски. Однако дяди утверждали, что не владеют этим языком вовсе.

Мисс Джордан также рассказала мне, что представители школы неоднократно назначали его семье встречи, чтобы поговорить о том, что волнует учителей и директора, но никто из родных Оскара так и не появился.

Сейчас, на второй день в школе после пасхальных каникул, Оскар пришел очень поздно, голодный, в слезах и с воспаленной красной отметиной на лице. Человек, высадивший его у входа в школу, сразу уехал, тогда как опоздавшие должны были завести детей внутрь и отметить их в списке.

Директриса, теперь еще сильнее обеспокоенная благополучием мальчика, попросила мисс Джордан, у которой с Оскаром сложились добрые отношения, поговорить с ним с глазу на глаз и узнать о его состоянии как можно больше. Директриса, со своей стороны, связалась с социальными службами.

Сперва неохотно говоривший о том, что происходило у него дома, Оскар в конце концов рассказал мисс Джордан, что бо́льшую часть двухнедельных каникул его мать отсутствовала, и он оставался на попечении дядей. Оскар сказал, что отметина на его щеке – от пощечины, которую дал ему дядя тем утром за то, что мальчик не сделал того, что от него хотели.

Безуспешно попытавшись связаться с матерью Оскара, сотрудники социальных служб, считавшие, что мальчику не стоит возвращаться домой, запросили у суда приказ о срочных мерах защиты, чтобы отправить Оскара под временную опеку. Тогда же мне позвонила социальный работник – моя супервизор Эдит, – сказав, чтобы я готовилась взять Оскара, если распоряжение суда будет получено. В полдень Эдит позвонила снова и сообщила, что приказ выдали и в три часа мне нужно быть в школе Оскара, чтобы забрать его.

Было около четверти пятого, бо́льшая часть детей ушла домой. Мы с мисс Джордан сидели в ее классе, а Оскар, его социальный работник, директор школы и дядя Оскара, приехавший, чтобы забрать его, сидели в соседнем. Также с ними была помощница учителя, выполнявшая роль переводчика для дяди. Было настоящей удачей, что она знала язык его страны, так как много лет назад приехала оттуда же.

Я рассталась с приемными детьми, о которых заботилась перед этим, Молли и Кит, несколько дней назад, при очень печальных обстоятельствах. (Их историю я рассказываю в «Невинных».) Зная, что приемных родителей всегда не хватает и моя комната для гостей никогда не остается пустой надолго, я как следует убрала ее и практически сразу приготовила для следующего ребенка.

Когда уходят дети, которых ты любишь и о которых заботишься, это вызывает странное чувство. Похоже на маленькую смерть. Но как приемный родитель ты должен быть смелым и стойким, напоминая себе, что сделал все, что от тебя зависело, и теперь дети могут вернуться домой или отправиться в любящую семью, смогут идти дальше по жизни. Хотя история у каждого из этих детей своя, объединяет их одно: им требуется море любви, понимания, доброты и утешения.

Последнее нужно было и мисс Джордан. Сейчас, когда я сказала ей, что социальный работник Оскара обязательно организует для мальчика возможность общаться с матерью, учительница выглядела чуть повеселевшей. Пока мы с ней беседовали в ожидании, когда социальный работник завершит встречу в соседнем классе, у меня зазвонил телефон: Эдит, мой супервизор.

– Я отвечу, – сказала я мисс Джордан.

– Да, конечно.

– Вы забрали Оскара? – спросила Эдит.

– Я сейчас в его школе. С ним его социальный работник. Мне позвонить вам, когда я вернусь домой?

– Да. Оставьте голосовое сообщение, если я не возьму трубку, и поговорим завтра.

– Хорошо. – Иногда Эдит информировала меня о том, что происходит в процессе передачи ребенка на попечение патронажной службы, но чаще, наоборот, я информировала ее. Роль Эдит в качестве супервизора заключалась в том, чтобы наблюдать за работой приемных родителей (за которых она отвечала во всех аспектах), поддерживать, давать советы и направлять.

Едва я завершила разговор и положила телефон обратно в сумку, дверь класса отворилась, и появился высокий светловолосый мужчина за тридцать. За ним шел маленький мальчик.

– Оскар, милый, – немедленно встав и направившись к мальчику, сказала мисс Джордан.

Я тоже подошла.

– Я Эндрю Холмс, социальный работник Оскара, – обратился ко мне мужчина. С Эрикой Джордан он, должно быть, был уже знаком.

– Кэти Гласс, временный приемный родитель, – ответила я, улыбнувшись Оскару.

– Это та леди, о которой я тебе говорил, – объяснил Оскару Эндрю.

– Привет, Оскар, – мягко сказала я. Сердце у меня разрывалось от сочувствия. Оскар был бледным, щуплым, слишком маленьким для своего возраста. Глаза его покраснели от слез. Он посмотрел на меня, застыв. Из-за мертвенной бледности кожи синяк на щеке выделялся сильнее.

– Ты в порядке, Оскар? – садясь на корточки, чтобы оказаться на одном уровне с мальчиком, спросила мисс Джордан. Он едва заметно кивнул, расширившимися глазами встревоженно глядя на нее. – Кэти будет заботиться о тебе несколько дней, пока не вернется твоя мама, – сказала мисс Джордан. Я понимала, что она делала, что могла, чтобы утешить его, но годы приемного родительства научили меня быть осторожной с тем, что мы говорим детям, и не давать им ложной надежды.

– Увидимся завтра, – заключила мисс Джордан, вставая.

– Оскар завтра должен быть в школе? – уточнила я у Эндрю. Обычно на следующий день после того, как их отправляли под опеку, дети шли в школу, – чтобы не нарушать привычный распорядок и сохранить ощущение стабильности мира вокруг них.

– Да, почему нет, – ответил Эндрю.

– Ты встретишься со своей учительницей завтра, – сказала я Оскару, вновь ободряюще улыбнувшись. Он уставился на меня, растерянный и сбитый с толку.

– Мистер Новак – тот человек, который приехал забрать Оскара, – говорит, что может связаться с матерью мальчика, – обратился Эндрю ко мне и мисс Джордан. – Он собирается позвонить ей и попросить набрать меня. Когда мы пообщаемся, у меня будет больше информации о том, какова обстановка у них дома.

– Оскар будет видеться со своими дядями? – уточнила я. Мне нужно было знать это на случай, если кто-нибудь из дядей подойдет ко мне у школьных ворот.

– Нет, пока я не поговорю с его матерью и не составлю достаточно ясное представление о том, что происходит в семье, – сказал Эндрю. – Насколько я понимаю, никто из «дядей» не связан с Оскаром узами родства и никто, за исключением его матери, не несет за него ответственности.

Это само по себе было довольно тревожным и оказалось новостью для мисс Джордан.

– Я думала, они действительно его дяди, – явно обеспокоенная, проговорила она. – Я уверена, что, когда его мать записывала Оскара в школу, она сказала именно так.

Уклончиво кивнув, Эндрю обратился ко мне:

– Я постараюсь достать одежду Оскара, однако все, что есть сейчас, – то, что на нем. – Подобное не было необычным. Чаще всего, если ребенка срочно забирают из семьи, он остается в чем был.

– У меня большие запасы одежды, – сказала я.

– Его пальто здесь, – проговорила мисс Джордан, пройдя через комнату, чтобы забрать пальто с вешалки.

– Я уезжаю прямо сейчас? – тихо спросил Оскар.

– Да, скоро, – ответил Эндрю. Затем сказал, обращаясь ко мне: – Я передам вам документы на перемещение ребенка, как только они будут готовы. – Как правило, документы приходили до того, как ребенок переезжал ко мне, или же вместе с ним, если его передача в приемную семью планировалась заранее, но в обстановке срочности, как сейчас, на это не было времени. – Насколько известно мистеру Новаку, у Оскара нет ни на что аллергии и мальчик не придерживается никакой особой диеты. Также у него нет особых культурных потребностей, – добавил Эндрю. – Такого рода информация содержится в документах на перемещение. – Надеюсь, когда поговорю с матерью Оскара, я узнаю что-нибудь еще.

– Хорошо, – сказала я. Столь малое количество информации было привычно, но тревожило, так как означало, что я легко могла упустить что-то жизненно важное при уходе за ребенком. – Он не принимает никаких лекарств? Ему не нужен ингалятор от астмы?

– Нет, насколько мы знаем, – ответил Эндрю.

– В школу он ничего такого не приносил, – проговорила мисс Джордан, помогая Оскару надеть пальто.

– Вы теперь моя мама? – спросил Оскар свою учительницу; его нижняя губа задрожала. На глазах у мисс Джордан немедленно вновь выступили слезы.

– Мисс Джордан – твоя учительница, – мягко сказала я. – Я – твой временный приемный родитель. Я буду заботиться о тебе, и ты будешь жить у меня дома. Здесь недалеко, если ехать на машине. У тебя будет собственная спальня, и мои взрослые дети будут тебе помогать. И у нас есть кот. Ты любишь кошек?

– Я позвоню вам завтра, – сказал Эндрю.

Я попрощалась с ним и мисс Джордан, и мы с Оскаром вышли из класса. Пока мы шли к выходу из школы, я держала его за руку, не переставая доброжелательно разговаривать с ним.

Благослови его Господь, – шесть лет от роду и всего несколько месяцев в нашей стране, а теперь отправляется жить со мной в «странном доме», как выразилась мисс Джордан. Я почувствовала, как ладонь Оскара сжимает мою. Хотя я делала все возможное для того, чтобы утешить его, я знала, насколько потерянным и одиноким он должен был себя чувствовать.

Была половина шестого, и сейчас, в апреле, на улице все еще было светло. Мы прошли по тротуару к моей машине. Рядом были припаркованы другие автомобили, и, когда мы приблизились к моему, Оскар внезапно остановился и посмотрел через дорогу. Проследив за его взглядом, я увидела черную машину, припаркованную прямо напротив моей. В ней на передних сиденьях расположилось двое мужчин. Оба, казалось, наблюдали за нами.

– Ты знаешь этих людей? – спросила я Оскара, открывая свою машину.

Оскар не ответил; он стоял, застыв на месте, уставившись на черный автомобиль, и выглядел обеспокоенным.

– Оскар, милый, садись, – сказала я, открыв заднюю дверцу.

Он повиновался молча. Наклонившись, я застегнула его ремень безопасности. Оскар вытянул шею, чтобы посмотреть на черную машину. Закрыв дверцу с его стороны, я обошла авто и села на место водителя. Затем снова оглянулась. Теперь те двое разглядывали меня.

– Ты знаешь этих людей? – опять спросила я Оскара и повернулась к нему.

– Нет, – ответил он. Но по его тону и по тому, насколько обеспокоен, если не испуган он был, я догадалась, что это неправда.

– Со мной ты в безопасности, – сказала я, однако, прежде чем завести мотор, заблокировала дверь, так что ни одну из них стало невозможно открыть снаружи. В моих действиях не было ничего параноидального: я не имела представления о том, кто те мужчины, почему они так интересовались нами и почему Оскар так их боялся. Будь он из большой семьи, я могла бы предположить, что речь идет о его родственниках, которые хотели увидеть, куда его забирают. Подобное прежде случалось как со мной, так и с другими приемными родителями. Ребенка отправляют под опеку приемного родителя, адрес которого не разглашается, и кто-то из членов родной семьи может преследовать приемного родителя, когда тот забирает ребенка из школы. Но, насколько я знала на тот момент, у Оскара не было никого, кроме матери, а она в отъезде. Возможно, мужчины в черной машине – какие-то из его «дядей», но тогда почему он отрицает, что знает их? У меня не было никаких догадок по поводу того, кем в таком случае они могут быть.

Когда я тронулась с места, черная машина осталась там, где стояла. Несмотря на это, я постоянно поглядывала в зеркало заднего вида, чтобы убедиться, что нас не преследуют. Но никаких следов черного автомобиля по пути до моего дома я не заметила.

По дороге я поговорила с Оскаром, рассказав ему о своей семье и заверив его, что ему не о чем беспокоиться. Он сидел очень тихо, неподвижно, в основном глядя в окно. Невозможно было понять, о чем он думает и что чувствует. Из того немногого, что он сказал, было ясно, что его английский очень хорош – удивительно хорош, учитывая, что он живет здесь всего несколько месяцев. Мы приехали домой почти в пять, и, пока парковалась, я снова спросила Оскара:

– Можешь предположить, кто те мужчины?

– Нет.

Я решила оставить эту тему. Чего я тогда не знала, так это того, что мне придется вернуться к ней очень скоро.

Глава вторая

Встревоженный

Когда мы приехали, дома была только моя младшая дочь Паула. Ей двадцать один год, и она обучается бизнесу в местном колледже. Она часто приходит раньше других моих детей – двадцатипятилетнего Адриана и двадцатитрехлетней Люси, которые оба работают. Услышав, как поворачивается ключ в замке входной двери, Паула вышла в холл поприветствовать нас.

– Мама, я получила твое сообщение. Здравствуй, Оскар, – сказала она жизнерадостно. У нас с детьми есть семейная группа в WhatsApp[1], в которой мы отправляем друг другу сообщения, в значительной степени заменившие бумажные записки. Некоторое время назад я написала, что к нам приедет Оскар и останется. Поскольку мои дети росли с человеком, который занимается временным приемным родительством, подобные вещи их не удивляют: они привыкли, что в доме неожиданно появляются дети и молодые люди.

– Это моя дочь Паула, – помогая Оскару снять пальто, сказала я. Оскар взглянул на Паулу с той же смесью страха и замешательства, с которой смотрел на меня.

– Приятно познакомиться, Оскар, – сказала Паула с улыбкой.

– Он сейчас немного притих, – заметила я, не дождавшись от Оскара ответа.

– Все нормально, он привыкнет к нам. – Паула послала Оскару еще одну ободряющую улыбку.

Тут в холле появился Сэмми, наш кот из приюта, желая посмотреть, кто вторгся на его территорию. Когда мы взяли его, он был немного диковат, но сейчас можно было быть уверенным, что он не съест детей.

– Ваша кошка, – глядя на Сэмми, сказал Оскар.

– Да, его зовут Сэмми, – ответила я. – Хочешь его погладить?

Оскар выказал столь же мало желания приветствовать Сэмми, как и сам Сэмми по отношению к нему. Паула взяла кота и поднесла к Оскару. Тот неуверенно погладил животное.

– Ты нравишься Сэмми, – произнесла Паула, и встревоженное выражение на лице Оскара, в конце концов, сменилось слабой улыбкой. Я вздохнула с облегчением.

Оскар еще немного погладил кота, после чего Сэмми, слегка потеряв терпение, вырвался из объятий Паулы и исчез в глубине холла. Оскар посмотрел ему вслед, но не попытался пойти за ним, как сделал бы любой другой ребенок.

– Давай разуемся, – сказала я, расстегивая липучки на его ботинках. Я помогла ему снять обувь и оставила ее в холле вместе с нашей. Ботинки Оскара, как и его одежда, были в ужасном состоянии, что было не редкостью для детей, с которыми я работала.

Уходя, чтобы забрать Оскара из школы, я оставила в гостиной несколько коробок с игрушками. Я знаю, что игра часто отвлекает ребенка от тревог и позволяет расслабиться и почувствовать себя дома.

– Пойдем поищем, во что ты можешь поиграть, – с энтузиазмом сказала я. – Или, может, ты хочешь перекусить до ужина?

Оскар покачал головой. Я взяла его за руку, и мы пошли в гостиную. Она находится в задней части дома, большими стеклянными дверьми выходя в сад.

– Хочешь поиграть? – подходя к коробкам с игрушками, ободряюще спросила Оскара Паула.

Оскар посмотрел на коробки, затем на меня.

– Где я должен спать? – встревоженно спросил он.

– У тебя будет своя спальня наверху, – ответила я. – Сейчас еще не время ложиться, но, возможно, ты хочешь посмотреть свою комнату?

Оскар кивнул.

– Хорошо, – сказала я. Для ребенка возраста Оскара было немного необычно проявлять больше интереса к своей комнате, чем к игрушкам. Желание поскорее расслабиться и остаться наедине с собой в своей спальне свойственно подросткам, но не маленьким детям.

– Я приготовлю ужин? – спросила у меня Паула. – Я проголодалась.

– Да, пожалуйста. В холодильнике запеканка, просто поставь ее в духовку.

Паула отправилась на кухню, а я повела Оскара наверх. Все дети по-разному реагируют на стресс от того, что оказываются под опекой. Некоторые ведут себя очень шумно и вызывающе, тогда как другие, как Оскар, тихи и замкнуты. Последнее беспокоит больше, так как говорит о том, что ребенок загоняет внутрь свою боль, вместо того чтобы проявить ее.

– Волноваться не о чем, – сказала я Оскару, пока мы шли по коридору до его спальни. Он держал меня за руку – буквально вцепившись в нее. – Дома у тебя есть своя комната? – спросила я, пока его настороженный взгляд блуждал по спальне. Оскар растерянно посмотрел на меня.

– Может, ты делишь спальню с кем-то еще? – обычно подобная информация есть в документах на перемещение, когда изъятие ребенка из родной семьи планируется заранее. Будь они у меня, я могла бы узнать, как Оскар жил у себя дома, и, следовательно, лучше понимать его потребности и подготовиться к его приезду. Например, если ребенок прежде делил комнату с братьями и сестрами, в первые несколько ночей на новом месте, когда ему придется спать одному, ему может понадобиться большая поддержка.

– Я сплю с мамочкой, – сказал Оскар.

– Хорошо, – ответила я, хотя не ожидала от ребенка его возраста, что он будет спать с родителями.

– А еще с Марией, Эланой и Алиной, – добавил Оскар.

– Кто это? – озадаченно спросила я.

Оскар пожал плечами.

– Они твои сестры?

Оскар покачал головой.

– Двоюродные сестры? Подруги?

Он снова пожал плечами, при этом вид у него был такой обеспокоенный, что я предпочла не продолжать эту тему. Возможно, Оскар просто сбит с толку всеми происшедшими в его жизни переменами. И все же мне нужно сказать о том, что я услышала, его социальному работнику. Эндрю проверит дом Оскара и увидит, в каких условиях спал мальчик, прежде чем Оскар вернется на попечение матери.

– У нас прекрасный большой сад, – сказала я, подводя Оскара к окну. Его спальня была расположена в задней части дома и окнами выходила в сад. Роста Оскара хватало как раз на то, чтобы заглянуть за подоконник. – Ты можешь играть там в хорошую погоду. А еще рядом с нашим домом есть парк.

Оскар отвернулся от окна, чтобы осмотреть комнату.

– Тебе нравится? – спросила я. Он не ответил. – Когда мы принесем сюда твои вещи из дома, тебе здесь будет удобнее. – Снова никакого ответа. – Хочешь посмотреть весь второй этаж?

Оскар чуть заметно кивнул.

Его ладонь опять скользнула в мою, и я показала ему сначала туалет, спросив, не нужно ли Оскару им воспользоваться, но он ответил, что нет.

– Это комната Адриана, – сказала я, подходя к следующей за спальней Оскара двери. – Он уже взрослый, и ты сможешь познакомиться с ним позже, когда он придет с работы. – Я открыла комнату Адриана, позволив Оскару заглянуть внутрь. – Это наши собственные комнаты, личные, – добавила я. – Они только для нас. – Закрыв дверь Адриана, я двинулась дальше по коридору, открывая и закрывая двери спален девочек, дверь ванной и наконец своей спальни.

– Эта моя, – сказала я.

Оскар заглянул в комнату.

– Я буду спать здесь?

– Нет, милый, ты будешь спать в собственной комнате, той, куда мы зашли с самого начала. Если ночью я тебе понадоблюсь, просто позови, и я приду.

Оскар выглядел озадаченным. Он спросил:

– Вы спите одна?

– Да, я разведена. Ты знаешь, что это значит?

Он кивнул.

– Мамочка тоже разведена.

– Хорошо. Давай пойдем посмотрим, чем мы можем заняться, – закрывая дверь своей комнаты, проговорила я.

– Мне идти спать? – спросил Оскар.

– Сейчас для этого немного рано. Пойдем со мной вниз – мы можем поиграть, потом поужинаем, а после ты можешь пойти в кровать.

Оскар согласился с моим предложением, и, спустившись на первый этаж, мы пошли в гостиную, где Паула накрывала к ужину.

– Спасибо, милая, – сказала я ей.

– Мне нужно закончить кое-какую работу для колледжа, – проговорила она.

– Да, иди. Спасибо за помощь.

– Увидимся за ужином, – улыбнулась Паула Оскару и вышла.

Запеканка разогревалась в духовке и через полчаса должна была быть готова, так что я предложила Оскару пойти в гостиную и поиграть с игрушками. Он пошел со мной, покорный и уступчивый, однако не проявляя энтузиазма. Мы сели на пол у коробок с игрушками, и я принялась вынимать из коробок разные штуки, в надежде заинтересовать его. Оскар следил за мной, но не присоединялся. Меня это не слишком удивило. Могут пройти дни, если не недели, прежде чем он сможет расслабиться настолько, чтобы играть. Все дети разные.

– Ты понимаешь, почему оказался под опекой и будешь жить у меня? – спросила я его. Несмотря на то что его социальный работник должен был объяснить это и мы с Оскаром уже говорили об этом в машине, при том огромном количестве информации, которую ему нужно было понять, при свалившихся на него стрессе и тревоге, легко было забыть то, что он услышал.

Оскар не ответил, и я сказала:

– Я – временный приемный родитель, и я живу здесь со своей семьей. Мы будем заботиться о тебе, пока твоя мама не может этого делать.

Я надеялась, что ребенок его возраста поймет, если происходящее описать таким образом. Мисс Джордан, учительница Оскара, говорила, что Оскар хорошо владеет английским и уровень его знаний выше среднего. Однако Оскар беспомощно взглянул на меня и спросил:

– Мамочка заботится обо мне?

– Да, думаю, да. Обычно о тебе заботится мама. – Такое впечатление сложилось у меня, и так же думали социальный работник Оскара и его учительница. Но Оскар казался озадаченным, и, поскольку мы очень мало знали о нем, я подумала, что следует прояснить ситуацию. – Твоя мама заботилась о тебе до того, как уехала? – спросила я.

– Заботилась? – повторил Оскар вопросительно.

– Да, готовила тебе еду, стирала одежду, играла с тобой?

– Нет. Может быть. Иногда, – ответил он, сбитый с толку.

– Кто еще о тебе заботился? – сказала я.

Оскар пожал плечами.

– Я не знаю, как их всех зовут.

– Это дяди, которые привозили тебя в школу?

– Иногда.

Теперь происходившее у Оскара дома казалось еще более сложным, чем думал его социальный работник. Бо́льшая часть детей, оказывающихся под опекой, формируют связь со своим главным воспитателем и лояльны к нему – как правило, это родитель или кто-то из родственников, – даже если этих детей покидают или плохо с ними обращаются. Часто из преданности главному воспитателю дети пытаются изобразить его в лучшем свете, чем он того заслуживает, но это не был случай Оскара. Казалось, Оскар не понимал самой концепции заботы о нем.

– Когда мама дома, готовит ли она для тебя еду, проводит ли с тобой время? – пытаясь зайти с другой стороны и доставая из коробки игрушку, безмятежно спросила я.

– Она работает, – ответил Оскар, наблюдая за мной.

– Хорошо, но когда она не на работе, разве не она заботится о тебе?

Оскар опять пожал плечами – теперь он выглядел встревоженным, так что я снова решила сменить тему. Когда он почувствует себя более свободно, надеюсь, он расскажет больше.

– Не волнуйся, – сказала я. – Давай пойдем посмотрим, как там запеканка. – Предложив Оскару руку, я повела его в кухню, где он на безопасном расстоянии от горячей духовки ждал, пока я открывала дверцу и перемешивала запеканку.

– М-м-м, пахнет здорово, – проговорил Оскар.

– Отлично. Еще пятнадцать минут, и она будет готова. Что хочешь выпить?

– Воду, пожалуйста.

Я налила стакан воды и поставила на стол рядом с приборами Оскара. Мы стараемся сидеть на одних и тех же местах за обеденным столом, как и многие семьи. Я показала Оскару его место. Люси и Адриан должны были прийти с минуты на минуту, и я только начала рассказывать о них Оскару, когда услышала голос Люси.

– Привет, мам! – крикнула она, отчего Оскар вздрогнул.

– Тихо, Люси, – в ответ крикнула я. Люси ринулась в кухню.

– Привет, Оскар! – воскликнула она в восторге от встречи. Люси – профессиональный помощник в яслях, и я знаю, что иногда на работе ее просят слегка поумерить энтузиазм, но меня радует ее общительность и то, что она счастлива. Когда она попала ко мне в качестве приемного ребенка, замкнутая и страдающая расстройством пищевого поведения (история Люси изложена в книге «Ты будешь любить меня?»), все было совсем иначе. Она удивительно хорошо справилась со своими проблемами, и сейчас она член моей семьи. Я удочерила ее и люблю так же, как своих родных детей – Адриана и Паулу.

Сказав несколько слов Оскару, Люси пошла наверх переодеться. Пять минут спустя появился Адриан – гораздо менее эффектно. Войдя, он поздоровался с Оскаром, поцеловал меня в щеку и, спросив, как прошел мой день, отправился к себе переодеваться. Позволив им с Люси привести себя в порядок, я позвала всех ужинать. Я подала запеканку, и мы уселись есть.

Я всегда имею в виду, что первые несколько дней наш новый приемный ребенок может ощущать себя некомфортно. Он оказывается в окружении новых людей, знакомится с их – незнакомыми ему – привычками, и особенно это касается поведения за обеденным столом, когда люди сидят близко друг к другу, шумно обсуждая, как прошел их день. Люси развлекала нас смешными историями о ребенке в ее яслях, а Адриан немного рассказал о том, что происходило у него на работе (он бухгалтер-стажер). Паула поделилась новостями о колледже, а я – о приемном родительстве и канцелярской работе на неполный день, которой я в основном занимаюсь дома. Пока мы беседовали и ели, я наблюдала за Оскаром. Он, казалось, не возражал против всех этих разговоров или против того, что его окружали незнакомцы. Он поел хорошо, попросил добавки и съел пудинг. Его тревожность вновь проявилась позднее, после ужина, когда мы начали готовиться ко сну. Я прочла ему сказку на ночь в гостиной и в семь вечера сказала, что ему пора в постель.

– Я должен спать наверху? – спросил он.

– Да, милый, наши постели там.

– А можно я буду спать на полу внизу?

– Нет, это было бы очень неудобно, – ответила я. – Дома ты спишь в кровати? – Мне прежде приходилось работать с приемными детьми, которые вынуждены были спать на диване или на матрасе на полу, так как у их семей не было денег на кровать.

Оскар ничего не сказал, однако пошел со мной в ванную, где я приготовила для него свежее полотенце, зубную щетку, мыло, мочалку, чистую пижаму и все остальное из моих запасов.

– Я не хочу принимать ванну, – сказал Оскар, когда мы вошли внутрь.

– Хочешь вместо этого принять душ? – спросила я.

– Нет. – Он снова сделался встревоженным.

– Хорошо, сегодня просто умойся как следует. Думаю, ты устал. Можешь принять ванну завтра. – Обычно я никогда не настаиваю, чтобы в первую ночь у меня ребенок принимал ванну или душ; предпочитаю подождать, пока он почувствует себя со мной более комфортно.

Я включила воду в раковине и подождала, пока Оскар умоется, осторожно касаясь щеки, на которой был синяк.

– Он должен сильно болеть, – сказала я.

Оскар пожал плечами. Я подумала, что мисс Джордан правильно поступила, заставив Оскара рассказать, как он получил эту отметину на лице. Он очень мало разговаривал со мной, но у мисс Джордан было четыре месяца, чтобы заслужить его доверие, а меня он знает всего несколько часов. Я надеялась, что со временем Оскар начнет верить мне и откроется.

Оскар вымыл руки и почистил зубы, после чего я протянула ему его пижаму.

– Помочь тебе переодеться, или мне подождать снаружи? – проявляя уважение к его личному пространству, спросила я.

– Я хочу спать в моей одежде, – сказал Оскар, немедленно встревожившись. – Пожалуйста, позвольте мне спать в моей одежде. – Его глаза наполнились слезами.

По моей спине пробежала ледяная дрожь. Я надеялась, что ошибаюсь, но когда ребенок не хочет раздеваться, это может быть признаком того, что он подвергался сексуальному насилию.

Глава третья

Защищая Оскара

Обеспокоенная тем, как Оскар отреагировал на необходимость переодеться на ночь, я взяла его пижаму, и мы пошли в спальню. Определенно, я не стала бы заставлять его, но надеялась, что смогу уговорить переодеться и также узнаю причину, по которой он не хочет этого делать. Объяснение могло быть абсолютно невинным, хотя, будучи весьма опытным приемным родителем, я сомневалась, что это так.

На улице все еще было светло, и я спросила Оскара, любит ли он спать с задернутыми шторами, или их лучше слегка приоткрыть. В первую ночь у меня дома я всегда спрашиваю детей о таких вещах, как и о том, как им нравится их спальня. Подобные маленькие детали помогают им устроиться на новом месте, в чужой для них комнате.

Оскар ответил:

– Я сплю с задернутыми.

– Хорошо.

– Ты любишь спать с включенным или выключенным светом? Я могу приглушить свет немного, если хочешь. – Я подумала, что, если сделаю обстановку в его комнате более привычной для него, Оскар сможет почувствовать себя более защищенным.

Он не ответил, так что я показала ему, что имела в виду, выключив и включив свет, а затем приглушив его.

– Включить или выключить? – спросила я снова. – Или приглушить?

– У меня дома он часто включается и выключается, – сказал Оскар. – Я от этого просыпаюсь.

– Ты хочешь сказать, что свет мигает? – Я была слегка озадачена. Я подумала, что, возможно, он жил в густо застроенном районе, где фары машин светят в окно спальни, или, может, поздно ночью вспыхивает и гаснет неоновая вывеска.

– Они постоянно его включают, – проговорил Оскар.

– Кто?

– Люди в доме.

– О. Что это за люди, милый?

Он снова умолк. В приемном родительстве очень часто бывает, что ребенок неохотно делится личным, и приемные родители (и социальные работники) вынуждены стать детективами и осторожно выведывать у него информацию. Также нам нужно быть чуткими к ситуациям, когда ребенок начинает о чем-то рассказывать, поскольку то, что он в действительности пытается сказать, может оказаться неочевидным.

– Эта комната – твоя спальня, и здесь будешь спать только ты, – подчеркнула я, надеясь, что это поможет ему почувствовать себя в безопасности. – Я не буду входить в твою комнату и включать свет, если ты не захочешь. Ты можешь держать дверь открытой или закрытой – как тебе хочется. Когда нужно будет вставать в школу, я постучу в твою дверь, чтобы разбудить тебя, и тогда ты можешь крикнуть: «Войдите!»

– Вы постучите в мою дверь, – повторил Оскар, словно он не понимал, что я имею в виду.

– Да, вот так. – Я вышла, приоткрыла дверь, постучала и сказала: – Это Кэти. Можно войти? И ты говоришь: «Да, входите».

Я показала ему еще раз, и на второй раз он отозвался:

– Да, входите.

– Прекрасно, – сказала я. – Молодец. Помни, это твоя комната. Ты здесь хозяин. Хорошо?

Он кивнул и, думаю, в этот момент начал осознавать, что будет здесь в безопасности, так как его лицо стало менее напряженным, и Оскар принялся рассматривать комнату. В отсутствие его вещей в ней было особо не на что смотреть: мебель, постеры на стенах. Я принесла сюда коробку с игрушками и несколько мягких игрушек. Сейчас Оскар немного расслабился, и я подумала, что могу попросить его переодеться. Мне правда нужно было переодеть его на ночь, чтобы выстирать его школьную форму, и к тому же, я не хотела, чтобы он привыкал к одежде, в которой ходил днем.

– Оскар, я подожду снаружи, пока ты переоденешься в пижаму и ляжешь. Потом, когда будешь готов, можешь сказать: «Войдите!» Не дожидаясь, пока он откажется, я вышла за дверь, прикрыла ее и постояла немного. Через несколько минут раздался тихий голос Оскара:

– Я в кровати. Вы можете войти. – Я улыбнулась.

Несмотря на разрешение, прежде чем войти, я постучала.

– Прекрасно, – сказала я, собрав одежду Оскара. – Я постираю ее, и завтра, когда ты пойдешь в школу, она будет готова.

– Вы отвезете меня в школу? – спросил Оскар; его личико выглянуло из-под одеяла.

– Да, и заберу тебя. А сейчас я хочу, чтобы ты попытался уснуть. У тебя был очень утомительный день. Поцеловать тебя на ночь? – Я всегда уточняю такие вещи, иначе подобное предложение может оказаться неприятным вторжением в личное пространство ребенка и напугать тех, с кем плохо обращались.

Оскар выглядел встревоженным. Он покачал головой.

– Все в порядке, поцелуй – это необязательно. Я просто пожелаю тебе спокойной ночи, и увидимся утром. Позови, если я тебе понадоблюсь. – Я уложила его и пошла к выходу. – Оставить дверь открытой, закрытой или немного приоткрытой? – спросила я его снова.

– Закрытой, – сказал Оскар.

– Хорошо.

Оставив свет в комнате приглушенным, я ушла, убежденная, что с Оскаром происходит гораздо больше, чем кто-либо из нас предполагал.

* * *

Спустившись вниз, я положила одежду Оскара в стиральную машину и проверила сайт его школы, чтобы уточнить, во сколько начинаются и заканчиваются занятия. Затем я занялась записями в своем дневнике, пока у меня была такая возможность. Все приемные родители в Великобритании должны вести ежедневные записи о жизни ребенка или детей, о которых заботятся. В таких записях речь идет о встречах, сведениях о здоровье детей и их благополучии, учебе, важных событиях и любых сведениях о прошлом детей, которые те могут предоставить. Помимо того, что дневник отображает успехи ребенка, он может выступать в качестве памятной записки. Когда ребенок покидает приемного родителя, эти записи собираются в файле социальной службы. Некоторые приемные родители печатают дневники на компьютере, но я – и тут я не одинока – предпочитаю вести их от руки и затем отправлять по электронной почте резюме как часть ежемесячного отчета социальному работнику ребенка и моему супервизору.

Я написала в отчете о том, как забрала Оскара из школы, указала, что он хорошо поел, отметила, как он переживает пребывание под опекой, добавив его комментарии – там, где это уместно. Отчет должен быть объективным, поэтому я не написала о своих предположениях о том, что в жизни Оскара происходило гораздо больше, чем кто-либо знал. Пока что они были не более чем догадкой – время покажет, насколько она верна. Закончив с заметками, я положила папку с дневником в запирающийся ящик в гостиной к другим важным документам.

Поднявшись наверх, я тихонько проверила, как там Оскар. Он быстро заснул. После я некоторое время беседовала с Адрианом, Паулой и Люси. Они считали, что Оскар – милый мальчик, но выглядит очень обеспокоенным – «как будто на его плечах лежит тяжесть всего мира», сказала Паула. С учетом того, что Оскар только что попал под опеку, это было неудивительно, независимо от других вещей, которые могли случиться в его прошлом. Я сказала детям, что надеюсь, что со временем Оскар сможет расслабиться и будет выглядеть немного счастливее, как произошло с другими детьми, о которых мы заботились. Как правило, дети весьма устойчивы и адаптируются к переменам. Я считаю всех их маленькими героями.

Зная, что Оскар, вероятно, будет чувствовать себя в первую ночь у нас некомфортно, я отправилась спать сразу после десяти вечера. Я никогда не отключаюсь полностью, когда в доме появляется новый ребенок. Сплю вполглаза, прислушиваясь на случай, если он проснется, испуганный, не зная, где он, и нуждаясь в поддержке. Я проверила, как дела у Оскара, около двух ночи, и когда я встала в шесть утра, он все еще спал. Так он и проспал до семи, когда я мягко разбудила его в школу.

– Где я? – спросил Оскар, садясь в постели.

– Ты у меня, в моем доме. Я Кэти, – сказала я спокойно.

– Ах да, я помню. – Он потер глаза.

Теперь я ждала, что он спросит, когда сможет увидеть свою маму, как делает в такой ситуации большинство детей. Он почти не упоминал о ней вчера вечером и сейчас тоже не стал этого делать. Просто встал, воспользовался туалетом, и потом я оставила его переодеваться в школьную форму, которую выстирала ночью. Сегодня я куплю ему форму на смену, так как одной мы не обойдемся, а пришлют ли Оскару вещи из дома и когда это сделают, неизвестно. Иногда родители отправляют вещи детей сразу – если они не слишком сильно расстроены и злы из-за того, что их ребенка отправили под опеку – другие не делают этого, и тогда я заменяю комплект вещей.

Я ждала в коридоре, пока Оскар одевался, затем забрала его вниз завтракать, беседуя с ним и ободряя его. Хотя он не слишком много говорил, он по-прежнему выглядел встревоженным. Когда мы спустились, Адриан и Люси уже сидели за столом. Они поздоровались с Оскаром. Он посмотрел на них с опаской. Пауле не нужно было уходить так рано, как Адриану и Люси, и она должна была спуститься через некоторое время. В будние дни члены моей семьи обычно сами готовят себе завтрак, а в выходные, когда у меня больше времени, я часто делаю завтрак на всех.

Прошлым вечером за ужином Оскар сел рядом с Адрианом, там, где я накрыла для него, но сегодня утром он, кажется, намеренно обошел это место и сел с другой стороны стола. Он устроился рядом с Люси, которая сидела от Адриана дальше всех. «Это честь для меня», – улыбаясь, сказала Люси, также заметив, что Оскар пересел. Обычно рядом с Люси было место Паулы, но Паула не будет против.

– Что ты хочешь на завтрак? – спросила я Оскара. – Овсяные хлопья, тост, йогурт, фрукты?

Оскар выглядел сбитым с толку.

– Хочешь посмотреть, что у нас есть? – предложила я.

– Ты можешь выбрать, что захочешь, – подсказала Люси, видя, что Оскар по-прежнему сидит неподвижно.

– В пределах разумного, – добавила я. Я не собиралась позволять ему есть на завтрак шоколадный батончик и пить газированную воду, как привыкли делать некоторые дети, о которых мне приходилось заботиться. От приемных родителей ожидают, что они будут обеспечивать здоровой и питательной едой свою семью и детей, которые им поручены.

Оскар тихо соскользнул со стула и пошел в кухню. Там я открыла дверцы шкафа и холодильника, чтобы показать ему, что у нас есть. Непохоже было, чтобы он увидел что-нибудь, что ему бы понравилось. Я открыла хлебницу. «Может, тост?»

– Я ем булочки, немного похожие на эти, – сказал Оскар, указывая на выпечку. Однако он явно привык к каким-то другим булочкам. Я вынула пакет булочек из непросеянной муки.

– Хочешь съесть их сейчас? А потом, после школы, мы можем пойти в супермаркет, и ты покажешь мне, что ты любишь есть.

Оскар кивнул.

– Сколько булочек ты хочешь?

– Одну, – сказал он.

– С какой начинкой?

Я показала ему начинки, и Оскар выбрал ветчину и кусочек сыра, а из напитков – апельсиновый сок. К тому времени, как он сел за стол, Адриан и Люси уже уходили собираться на работу. Я взяла свой кофе и сидела с Оскаром, пока он ел. Очень скоро запах ветчины привлек Сэмми, который вошел в кухню, дергая носом. Я погладила кота, следя за тем, чтобы он не прыгнул на стол и не украл ветчину – иногда он пытался проделывать подобное.

– Вы любите этого кота? – спросил меня Оскар.

– Да. – Я улыбнулась. – Он как член нашей семьи. А у тебя есть питомец?

– В моем доме… – начал Оскар и запнулся.

– Да, дорогой?

Но Оскар продолжил молча есть, очевидно, решив больше не обсуждать эту тему. Затем он спросил:

– Мы можем пойти в школу сейчас?

– Когда ты закончишь завтракать. Мы не спешим.

Пришла Паула, поздоровалась с нами и взяла себе завтрак. Она села рядом со мной, и мы немного поговорили о том, как у нее дела в колледже, пока Оскар доедал свою булочку и допивал сок.

– Мы можем пойти в школу сейчас? – спросил он снова, едва закончив.

– Да, но у нас в запасе много времени. Мы не опоздаем. – Раньше он часто опаздывал в школу, так что я догадалась, что это тревожило его.

– Удачи! – сказала Паула, когда мы с Оскаром вышли из-за стола.

– И тебе, дорогая, – ответила я.

Я повела Оскара наверх умыться, вымыть руки и почистить зубы, после чего мы опять спустились вниз, оделись и обулись. Оскар оказался очень самостоятельным и не слишком нуждался в моей помощи для того, чтобы одеться.

– Мы едем в школу? – спросил он у меня, когда мы сели в машину.

– Да, не беспокойся, мы не опоздаем.

Когда мы поехали, он спросил меня об этом еще раз, и я сказала:

– Мы едем в школу, но другой дорогой, не той, к которой ты привык, так как я живу в другой части города.

– Мне нравится школа, – проговорил Оскар.

– Хорошо, я рада.

– Мне нравится школа, – повторил он минутой позже. – Я бы хотел остаться там.

Я бросила на него взгляд в зеркало заднего вида. Оскар выглядывал в окно, хмурый и погруженный в глубокую задумчивость, как с ним часто бывало.

– Почему тебе больше нравится в школе, чем дома? – мягко спросила я.

Многие дети любят школу, но когда ребенок предпочитает ее дому, это необычно и даже вызывает беспокойство. Мне случалось заботиться о детях, которые рассказывали о жестоком обращении с ними, когда мы ехали в машине. Я думаю, так проще – когда ты не смотришь кому-то в лицо, рассказывая о чем-то, что причинило тебе боль. Как написать об этом или исповедаться в дневнике легче, чем сказать вслух.

Оскар не ответил, по-прежнему хмурясь и выглядывая из окна.

– Почему школа лучше, чем твой дом? – снова спросила я осторожно, не отрывая взгляда от дороги. – Как думаешь, почему так может быть?

– Моя учительница очень хорошая, – предположил Оскар.

– Да, она очень хорошая, – согласилась я. Хотя одного этого недостаточно для того, чтобы ребенок любил школу больше, чем свой дом.

– А люди у тебя дома хорошие? – спросила я.

Он не ответил, но когда я опять посмотрела в зеркало заднего вида, то увидела, что Оскар незаметно покачал головой и нахмурился сильнее.

– Оскар, милый, скажи, есть ли что-то в твоей жизни дома, что тебя тревожит и о чем ты можешь рассказать мне? Я знаю, что вчера ты смог кое-что рассказать мисс Джордан, и это было очень смело с твоей стороны. Есть ли еще что-то, что ты хочешь сказать?

Оскар молчал.

– Если так, ты знаешь, что можешь поговорить об этом со мной или с мисс Джордан. Мы обе рядом для того, чтобы помочь тебе.

Однако Оскар сменил тему.

– Вот тот кот похож на Сэмми, – сказал он, указывая за окно.

– Да, похож, – согласилась я.

Я припарковалась у школы Оскара, и он поспешил выбраться из машины. Его лицо немного утратило встревоженное выражение. Как только мы вошли во двор, появилась мисс Джордан и направилась прямо к нам. Думаю, она ждала нас.

– Моя учительница! – восторженно воскликнул Оскар.

– Как дела, Оскар? – взволнованно спросила мисс Джордан. Я знаю, что учителя не должны поощрять физический контакт между ними и учениками, однако мисс Джордан позволила Оскару обнять ее.

– У него все хорошо, – сказала я. – Он хорошо спал ночью и хорошо ест.

– Я так рада. Я не спала всю ночь, так беспокоилась за него.

О, я ее прекрасно понимала!

– Сейчас он выглядит лучше, не таким усталым, – сказала мисс Джордан. Я была согласна с ней – темные круги у Оскара под глазами исчезли. – Вы могли бы пройти на ресепшен? Секретарю нужно внести ваши контакты в базу данных. Вчера на это не было времени.

– Да. Мне также нужно купить Оскару еще одну школьную форму, – сказала я.

– Возможно, вам не понадобится ее покупать. Дядя Оскара, мистер Новак, только что принес большую сумку с вещами.

– Правда? Так скоро. – Я была удивлена, но рада, что к Оскару вернется часть его вещей.

Мы прошли за мисс Джордан к ресепшену, и там она познакомила меня со школьным секретарем и подождала, пока я заполню необходимые формы, беседуя с Оскаром. Я спросила секретаря, оплачены ли школьные обеды Оскара. Когда ребенка отправляют под опеку, забота об обедах ложится на плечи приемного родителя, и часто оказывается, что счет за них не подготовлен, так что я оплачиваю его на месте. Секретарь проверила в компьютере и сказала, что школьное питание Оскара оплачено до середины семестра и никаких просрочек не было.

Когда с формами было покончено, мисс Джордан ушла в кабинет и принесла большую сумку для белья, которую ей оставил мистер Новак.

– Вы справитесь с ней? – ставя сумку на пол рядом со мной, спросила она.

– Да, думаю, справлюсь, – ответила я, приподняв сумку. – У меня здесь машина. – Сумка была, скорее, громоздкой, чем тяжелой.

Оскар смотрел на сумку.

– Я отвезу ее домой и положу твои вещи в твоей спальне, – сказала я ему.

Оскар не ответил.

– Физкультурная форма Оскара и сумка с учебниками в классе, – проговорила мисс Джордан. – Я не трогала их вчера.

Я кивнула.

– Мы отдаем физкультурную форму ученикам раз в неделю, чтобы ее можно было постирать, а сумку с учебниками дети берут с собой каждый день после обеда, чтобы немного почитать дома. – Это была обычная практика для начальной школы.

– Где мне ждать Оскара по окончании занятий? – спросила я.

– Во дворе перед школой, там, откуда вы пришли, – ответила мисс Джордан. – Учителя собирают там свои классы. Утром дети приходят тоже оттуда. – И это также ничем не отличалось от того, как все было устроено в других школах. – До начала занятий всего пять минут, так что Оскар может подождать со мной в моем классе, – предложила мисс Джордан.

– Спасибо.

Я попрощалась с Оскаром и сказала ему, что буду ждать его по окончании уроков во дворе.

– Я поеду с вами домой опять? – спросил он. Это заставило меня вспомнить о том, насколько растерянными чувствуют себя дети, оказавшиеся на попечении приемных родителей.

– Да, милый. Ты останешься со мной на некоторое время. Хорошего тебе дня. Увидимся после занятий.

Оскар ушел с мисс Джордан, а я взяла сумку с его вещами и вышла из здания. Я посмотрю, какую одежду прислали Оскару, прежде чем покупать новую школьную форму или какие-то повседневные вещи. Лучше, чтобы ребенок носил то, к чему привык и в чем ему комфортно.

Всего за пять минут до начала занятий школьный двор заполонили родители, воспитатели и дети. Двигаясь сквозь толпу к воротам с громоздкой сумкой для белья, бьющей меня по ноге, я услышала оклик:

– Кэти!

Обернувшись, я увидела Анджелу, еще одного приемного родителя. Мы были знакомы с ней со времен, когда посещали тренинг для приемных родителей и группу поддержки. Я поставила сумку на землю, мы с Анджелой обнялись и поговорили немного. Оказалось, что Анджела сейчас заботится о брате с сестрой, которые ходят в ту же школу, что и Оскар, и, по словам Анджелы, должны были скоро вернуться домой к матери. Это было хорошо. То, что я наткнулась здесь на свою коллегу – приемного родителя, не было большим совпадением. Работая приемным родителем более двадцати пяти лет в одном и том же районе, я знала много коллег и периодически оказывалась на каком-нибудь из школьных дворов графства. Всегда здорово бывает увидеть знакомое лицо.

Когда раздался звонок к началу занятий, мы с Анджелой попрощались, и я, взяв сумку, продолжила путь к воротам. Пока я шла, мой взгляд упал на машину, припаркованную с противоположной стороны дороги. Я была уверена, что это та же черная машина, в которой сидели двое мужчин, что я видела прошлым вечером. Я не знала, была ли она здесь, когда мы с Оскаром пришли. Я смотрела тогда в другую сторону. Сейчас оба мужчины были там и смотрели на меня. Я прошла к своему автомобилю и, оказавшись внутри, нажала на кнопку блокировки дверей. Я сомневалась, что в черной машине был кто-то из родителей, пришедших в школу со своими детьми, – те находились бы в школьном дворе, высматривая своих детей. Возможно, один из мужчин – это мистер Новак, который привез вещи Оскара.

Я завела машину и уехала, а черный автомобиль двинулся в другую сторону. Если они снова окажутся здесь сегодня после уроков, я спрошу мисс Джордан или школьного секретаря, знают ли они, кто это. Иногда детей, отправленных под опеку, похищает кто-то из членов семьи, пока ребенок находится за пределами школы. В таком случае приемным родителям советуют не сопротивляться, рискуя получить травму, а отпустить ребенка и немедленно позвонить в социальную службу и полицию. К счастью, подобное нечасто случается, и мне никогда не приходилось с этим сталкиваться. Но, конечно, все когда-то бывает в первый раз. Так что мне следовало быть начеку, чтобы, если потребуется, защитить Оскара.

Глава четвертая

Подавленный и напряженный

Оказавшись дома, я все еще чувствовала себя неуютно из-за мужчин, поджидавших около школы. Не узнай их Оскар днем ранее и не отрицай этого потом, вероятно, их образ не крутился бы у меня в голове, но Оскар их узнал – я была уверена в этом. Однако, понимая, что, скорее всего, меня ожидает тяжелый день, я подумала, что сейчас более разумно будет заняться сумкой Оскара.

Первые несколько дней, когда ребенок оказывается под опекой, обычно очень загружены, и я предполагала, что мне придется уделить много времени разговорам по телефону.

Я втащила сумку наверх и отнесла ее по коридору в комнату Оскара. Был прекрасный весенний день, солнце светило в окно спальни. Приоткрыв окно, я расстегнула сумку и принялась перебирать вещи, лежавшие внутри.

Как по мне, содержимое сумки выглядело так, словно тот, кто ее паковал, попросту пошвырял туда всю одежду Оскара, какая попалась ему под руку. Часть вещей нуждалась в стирке, и я отложила их в сторону; другие были чистыми, но не глажеными. Имелась пара пижам, казавшихся слишком маленькими для Оскара, пара серых школьных брюк, поношенные синие брюки для бега, непарные носки (которые я разобрала), несколько пар трусов, жилет, куртка на молнии, новые кроссовки и старое банное полотенце. Еще в сумке нашлись четыре пластиковые машинки.

В общем, это был скудный и довольно грустный набор вещей, однако я начала раскладывать чистую одежду по ящикам, а игрушечные машинки положила на полку в комнате Оскара. Как приемный родитель, желая лучшего для ребенка, я испытывала большое искушение выбросить старые вещи и купить ему новых взамен. Я в самом деле куплю Оскару много новой одежды и игрушек, однако от старых избавляться не буду: они – живое напоминание о его доме и воплощение связи с семьей, и, кроме того, по закону эти вещи принадлежат его матери.

Забрав из сумки чистую одежду, я сгребла остальное и отнесла вниз, где положила в стиральную машину к другому белью. И вовремя: едва запустилась стирка, как зазвонил мой домашний телефон. Я ответила из кухни. Это оказался Эндрю – социальный работник, закрепленный за Оскаром.

– Доброе утро. Как у Оскара прошла ночь? – спросил Эндрю.

– Хорошо. Он не плакал и нормально спал. Хотя, похоже, он привык спать с матерью и еще какими-то женщинами. Не знаю, кто это. Оскар назвал несколько имен, но сказал, что они не его сестры, кузины или подруги.

– О скольких женщинах идет речь?

– Он упомянул о трех. Я записала их имена в дневнике. Назвать их вам?

– Не сейчас. Я буду знать больше, когда поговорю с матерью мальчика, но из того, что мне вчера сказал мистер Новак, можно сделать вывод, что они живут в многоквартирном доме и заботятся о детях все вместе.

– Тогда понятно, – сказала я. – Хотя Оскар очень неопределенно описал их. Он дал довольно мало информации. У меня сложилось впечатление, что он с этими женщинами не очень близко общается. Но он хорошо поужинал и позавтракал, – продолжила я. – Сейчас он в школе.

– Да, я только что говорил с директрисой. Как я понял, мистер Новак привез некоторые из вещей Оскара.

Школа и социальные службы тесно сотрудничают в вопросах защиты детей.

– Да, я их уже распаковала, – ответила я. – Там немного одежды и пара игрушечных машинок. Мне нужно будет купить ему еще, а также дополнительную школьную форму.

– Хорошо. – По его голосу я поняла, что Эндрю делает пометки. – У Оскара есть какие-нибудь проблемы с поведением?

– Нет, пока нет, хотя он у меня всего пару дней. Сейчас он очень спокоен и замкнут, но не расстроен. Он не хотел принимать ни ванну, ни душ, и я не стала настаивать. – Последний пункт касался не только гигиены; это означало, что у меня не было возможности оценить, в каком Оскар физическом состоянии, например, есть ли у него другие раны, кроме синяка на щеке.

– Я собираюсь организовать для него медицинский осмотр, – надеюсь, удастся назначить его на сегодня, чуть позже, – сказал Эндрю.

Обычно, когда дети впервые оказываются под опекой приемного родителя, их осматривают медики, но иногда на то, чтобы устроить такой осмотр, нужно несколько дней.

– Мать Оскара все еще за границей, – продолжал Эндрю, – но я оставил ей сообщение на голосовой почте, попросив мне перезвонить. – Оскар ничего больше не говорил вам о том, как у него появился этот синяк?

– Нет.

– Никаких других ран вы на нем не обнаружили?

– Нет. Но я не видела его раздетым. Вначале он хотел спать в своей одежде. Я уговорила его сменить ее на другую, но мне пришлось ждать за дверью его спальни, пока он переодевался.

– Я понял. Я разберусь с медосмотром – он должен помочь нам добавить что-нибудь еще к той информации, что у нас уже есть. Вы делаете заметки обо всем, что происходит?

– Да.

– Спасибо. Я буду на связи насчет медосмотра, и еще я должен буду навестить вас и Оскара позднее на этой неделе.

Когда ребенка передают на попечение временного приемного родителя, закрепленный за ребенком социальный работник обязан посетить его в течение первой недели в новом доме и затем в первый год приходить хотя бы каждые шесть недель.

Мы с Эндрю попрощались, и, все еще держа в руке телефон, я подумала, что нужно позвонить моему супервизору, Эдит, и сообщить ей новости. Сделав это, я попала на ее голосовую почту, так что оставила сообщение. В нем я указала, что первая ночь Оскара у меня прошла хорошо, сейчас он в школе, и его социальный работник знает обо всем этом. Если Эдит желает узнать больше, пусть перезвонит мне.

Теперь, разобравшись с сумкой с вещами Оскара, я лучше представляла, что мне стоит для него купить. Я составила список, быстро выпила кофе и поехала в город. Едва я припарковала машину, как мой мобильный зазвонил. Это был снова Эндрю.

– Я записал Оскара на медосмотр в Центре здоровья сегодня во второй половине дня, в четырнадцать тридцать, – сказал он. – Высылаю вам анкету для клиники по электронной почте. Я сообщу в его школе, что вы заберете сегодня Оскара пораньше. Сколько вам понадобится времени, чтобы добраться туда?

– Я рассчитываю на полчаса на всякий случай, поэтому забрать его мне надо в два. – Мне уже приходилось водить детей в Центр здоровья, поэтому я знала, где он находится.

– Я им скажу, – отозвался Эндрю.

– Есть какие-то новости от матери Оскара? – спросила я.

– Нет.

Завершив разговор с Эндрю, я двинулась в сторону магазинов со своим списком вещей, который набросала при выходе из дома. Я могла прикинуть, подойдет ли Оскару одежда, которую я видела, на глаз: за годы заботы о детях я стала весьма практичной, и таково большинство родителей и временных воспитателей.

Я купила Оскару две пижамы с динозаврами, халат, слипперы, а также повседневную одежду – носки, белье и серые брюки для школы. Футболки и майки со школьной эмблемой можно купить только в самой школе. Я надеялась, что успею купить их позднее, когда буду забирать Оскара для медосмотра.

Эндрю удалось организовать медосмотр очень скоро, и я решила, что это из-за того, что у Оскара была, по крайней мере, одна неслучайная рана – тот синяк на щеке – и их могло быть больше. Таким образом, было весьма важно осмотреть его как можно скорее. Если бы нашлись серьезные повреждения, Оскара положили бы в больницу для более детального осмотра и лечения.

На выходе из торгового центра я остановилась у универмага, где, как я знала, имелся хороший выбор милых мягких игрушек. Я считаю, что у каждого ребенка должна быть хотя бы одна такая – он может носить ее с собой, брать в постель, если захочется. В трудные моменты она может служить ему утешением. Возможно, у Оскара есть любимая игрушка, просто ее не привезли. Поколебавшись недолго – я не могла купить много, – я выбрала классического плюшевого медвежонка с очень мягким коричневым мехом.

Когда мои собственные дети были маленькими и я постоянно делала покупки, обеспечивая практическим всем необходимым, детям, о которых заботилась как временный приемный родитель, я покупала своим детям маленькие подарки. Это позволяло мне восстановить баланс, чтобы никто из них не думал, что у меня есть любимчики. Мои дети не ожидали подарков и ценили то, что у них было много одежды и разных вещей, тогда как у приемных детей часто было очень мало. Но я чувствовала себя лучше, поступая так. Сейчас, когда мои дети стали старше, часто они тоже покупают маленькие подарки тем, о ком я забочусь. Это очень мило с их стороны. Ребенку немного нужно, чтобы порадоваться. Но, конечно, лучший подарок – проявить доброту, внимание и уважение.

Оказавшись снова дома, я приготовила на ланч сэндвичи, которые съела, пока делала запеканку из пасты на ужин. Затем пришло время собираться за Оскаром в школу. В час сорок пять я была на месте и позвонила в закрытые внешние ворота. Через несколько секунд они отворились. Пройдя через пустой двор, я позвонила в главную дверь.

– Вы рано. – Когда я вошла, немного отрывисто сказала школьная секретарша. – Мне сообщили, что вас нужно ждать к двум. – Она работала в офисе «опен спейс» и, очевидно, была очень занята.

– Я хотела бы купить для Оскара несколько школьных футболок и маек, – проговорила я. – У него есть только одна.

– Мы продаем их по окончании занятий, – ответила секретарша, не отрываясь от экрана своего компьютера.

– Мне нужно будет подождать до завтрашнего вечера? – спросила я. – Сегодня я уже не вернусь сюда.

Мгновение длилась тишина, и мне показалось, что я слышу ворчание, затем секретарша встала и поинтересовалась:

– Какой размер и сколько вещей?

– По две каждой, пожалуйста. Размер – для шести лет.

Оставив меня ждать у ресепшена, секретарша скрылась в дальней части офиса. Несколько минут спустя она вернулась, держа в руках одежду в полиэтиленовых пакетах. Я поблагодарила ее и расплатилась.

– Вы можете пойти и забрать его сейчас, если хотите, – сказала секретарша. – Уже почти два. Только распишитесь сначала в книге посетителей.

Я поблагодарила ее еще раз, расписалась в книге и двинулась в сторону класса Оскара, чувствуя себя ребенком, получившим выволочку. С тех пор как я сама ходила в школу, многое изменилось, однако для того, чтобы вернуться мысленно в свои школьные дни, мне не требовалось так уж много усилий. Все эти звуки, запахи, классы, актовый зал, обрывки разговоров – все это будило острые воспоминания, как хорошие, так и плохие.

Заглянув в класс сквозь стекло в двери, я увидела мисс Джордан, ходившую между партами, пока дети работали. Она тоже заметила меня и кивнула, а затем привела Оскара.

– Спасибо, – сказала я ей.

– Увидимся завтра, – улыбнулась мне мисс Джордан и вернулась в класс.

– Куда мы идем? – спросил Оскар обеспокоенно, когда мы шли по коридору.

Я была уверена, что мисс Джордан сказала ему, однако объяснила:

– В Центр здоровья, чтобы тебя осмотрел доктор и убедился, что с тобой все в порядке. Тебе не о чем беспокоиться.

Мы подошли к ресепшену, и я расписалась в книге посетителей. Школьная секретарша наблюдала за нами из офиса. Я нажала кнопку, чтобы открыть главную дверь.

– Ты раньше уже бывал у доктора? – спросила я Оскара, пока мы шли через детскую площадку.

– Да, я тогда кашлял, но сейчас я здоров.

– Я знаю. Это для того, чтобы быть уверенными, что с тобой все хорошо. Доктор взвесит тебя и измерит твой рост, послушает легкие, осмотрит глаза и уши и, возможно, пощупает твой живот. Тебе не о чем беспокоиться, – сказала я снова, поскольку Оскар по-прежнему смотрел очень серьезно. – Я купила тебе сегодня немного новой одежды, – добавила я, меняя тему. – И небольшой подарок.

Большинство детей спросили бы, что за подарок их ждет, но Оскар этого не сделал. Он молча забрался в машину и не говорил ни слова, пока мы ехали.

– С тобой все в порядке? – спросила я его через некоторое время.

– Да, – ответил он, но его тон вовсе мне не понравился.

– Ты знаешь, что можешь сказать мне, если тебя что-то беспокоит, – сказала я. Я уже говорила это прежде и буду говорить снова.

– Да, – отозвался он тихо.

– Как прошло твое школьное утро? Хорошо?

Он не ответил, глядя в окно машины, весь погрузившись в свои мысли.

– Какой твой любимый предмет? – пытаясь разговорить его, спросила я.

– Наука, – сказал он отстраненно.

Я продолжала разговаривать с ним, а потом вставила в стереосистему диск с популярными детскими песнями. Всю дорогу до Центра здоровья Оскар молчал, а когда мы шли через парковку, взял меня за руку. Войдя в центр, я назвала имя Оскара сотруднице на ресепшен и сказала, что мы пришли для медицинского осмотра. Девушка попросила нас посидеть в вестибюле.

Центр здоровья включал в себя несколько различных клиник для детей и взрослых: здесь проводили вакцинацию, медицинские осмотры, делали анализы крови, также тут имелось отделение стоматологии. В вестибюле несколько детей играли с игрушками, которые лежали здесь же, но Оскар, вместо того чтобы присоединиться к ним, предпочел сидеть рядом со мной. Я взяла с собой книгу сказок, но Оскар был слишком озабочен, чтобы заинтересоваться ею. Я пыталась поговорить с ним, но он был полностью поглощен собственными мыслями. Я снова заверила его, что ему не о чем беспокоиться в отношении медицинского осмотра. Спустя несколько минут на цифровом экране в вестибюле появилось имя Оскара, и автоматический голос произнес его вслух, указав нам пройти в консультационную комнату номер два. Оскар вздрогнул и в ужасе посмотрел на меня.

– Все хорошо, – сказала я. – Это значит, что сейчас наша очередь.

Я взяла его за руку, и мы зашагали по короткому коридору, пока не остановились у двери с надписью: «Консультационная комната 2». Я постучала, и женский голос ответил:

– Войдите.

Очутившись за дверью, мы увидели молодую женщину-врача. Она сидела за столом и повернула свой стул, чтобы поприветствовать нас.

– Здравствуйте, я доктор Язди. А ты, должно быть, Оскар. – Она приветливо улыбнулась.

– Да, – ответила я вместо Оскара, так как он молчал.

– А вы – Кэти Гласс, временный приемный родитель Оскара, – сказала доктор Язди, бросив взгляд на экран своего компьютера.

– Верно.

– Садитесь, пожалуйста.

Мы опустились на два стула, установленных под прямым углом к столу врача. Доктор была очень милой, но сейчас Оскар хмурился сильнее, чем когда-либо раньше, и возбужденно подергивал ногами.

– Тебе не о чем беспокоиться, – сказала я ему.

Доктор улыбнулась.

– Тебе шесть лет? – вновь обратилась она к Оскару.

Он чуть заметно кивнул.

– Как давно он у вас? – спросила доктор у меня.

– Со вчерашнего дня.

– У него есть где-нибудь еще синяки, кроме того, что на щеке? – спросила доктор, подняв глаза. Я решила, что информация о синяке указана в онлайн-форме, которую ей отправил Эндрю.

– Нет, насколько я знаю, нет, но я не видела Оскара раздетым.

– Ясно. Хороший мальчик. Давай начнем с того, что посмотрим твои уши, – с улыбкой сказала доктор Оскару. – Ты хорошо слышишь?

Он коротко кивнул. Взяв отоскоп из ящика стола, доктор осмотрела оба уха Оскара. Казалось, он не возражал против этого, хотя я знаю, что такой осмотр может быть немного неприятным.

– С ними все в порядке, – проговорила доктор, вводя результат осмотра в компьютер. Она вернула отоскоп в ящик и достала из запечатанного пакета деревянный шпатель для языка, попросив Оскара открыть рот, чтобы она могла посмотреть его и заглянуть в горло. Оскар выполнил ее просьбу.

– Все в порядке, – сказала она, бросая шпатель в корзину.

– И его зубы тоже в хорошем состоянии. – Я послала Оскару ободряющую улыбку.

Следующими доктор проверила его глаза.

– Ты носишь очки? – спросила она.

Оскар покачал головой.

– Можешь прочесть буквы на той доске? – Доктор указала на карту Снеллена на стене.

Оскар уставился на врача.

– Он знает буквы? – спросила у меня доктор Язди.

– Да, – ответила я. – Он учится читать.

– Пожалуйста, прочти мне верхнюю строчку, – вновь обратилась доктор к Оскару.

В конце концов он сделал это. Медленно, тихим жалобным голосом он принялся читать сверху. Этого было достаточно, чтобы убедиться в том, что видит он хорошо.

– Хороший мальчик, – сказала доктор Язди, опять весело улыбнувшись. – Его программа вакцинации в порядке, – сообщила она мне, бросив взгляд на экран компьютера.

– Разве? Я не знала об этом.

– Судя по нашим записям, – да, хотя прививки делались в другой клинике. Теперь давай взвесим и измерим тебя, – сказала она Оскару. – Будь добр, встань на эти весы.

Оскар не двинулся с места. Я взяла его за руку и помогла встать на весы, стоявшие рядом со столом доктора.

– Его вес на нижней границе среднего, – проговорила она. – У него хороший аппетит?

– Насколько я вижу, да, но, как я поняла, иногда он приходил в школу голодным, что стало одной из причин для беспокойства старших.

– Он мог бы набрать несколько фунтов, – сказала врач, делая пометку в своих записях. – Давай посмотрим, насколько ты высокий, – предложила она Оскару и подвела его к измерителю роста. – Опять-таки, на нижней границе среднего, – заключила она. – Но беспокоиться не о чем. У него, вероятно, будет скачок роста.

Я послала Оскару еще одну ободряющую улыбку. В ответ он посмотрел на меня без всякого выражения.

– А сейчас мне бы хотелось, чтобы ты пошел и сел на кушетку, чтобы я могла послушать тебя, – сказала Оскару доктор Язди.

Оскар не двинулся. Я взяла его за руку и подвела к кушетке.

– Можешь забраться на нее? – спросила доктор, выдвигая из-под кушетки табуретку.

Оскар покачал головой.

– Я уверена, что ты можешь. Ты такой большой мальчик, – подбодрила его доктор Язди.

Кушетка была невысокой, и на нее мог бы залезть средних размеров двухлетка, но Оскар стоял недвижно, опустив голову и глядя в пол.

– Забирайся, – сказала доктор, – и сядь на кушетку, будь добр.

Я коснулась его плеча, и Оскар неохотно послушался. К тому моменту вокруг шеи у доктора уже был обернут стетоскоп.

Когда она подошла, чтобы поднять свитер Оскара спереди, чтобы послушать его легкие, Оскар схватился за ткань и снова опустил ее вниз.

– Что такое? – спросила доктор встревоженно.

Оскар покачал головой и уцепился за свитер так крепко, что побелели костяшки пальцев.

– Тебе не о чем беспокоиться, – заверила я его.

– Я просто хочу послушать тебя, Оскар, – сказала доктор Язди. – Смотри, вот так. – Она сунула нагрудник себе под блузку и вставила в уши наушники. – Я слышу, как стучит мое сердце. Хочешь послушать?

Она была квалифицированным педиатром, очень терпеливым. Она дала Оскару послушать, как стучит ее сердце, и постепенно он отпустил свой свитер и позволил ей поднять его, чтобы послушать его грудь, затем спину. Также она осмотрела его кожу, чтобы понять, нет ли на ней еще синяков или подозрительных отметин. Я ничего подобного не смогла увидеть.

– Сердце и легкие в порядке, – сказала мне доктор. Затем обратилась к Оскару. – Хороший мальчик. А сейчас не мог бы ты лечь, чтобы я смогла пощупать твой животик? И я взгляну на твои руки и ноги. Ты сегодня ходил в туалет?

Оскар не ответил. Я сказала:

– Да, ходил, сегодня утром.

– Отлично. И он заботится о своей гигиене?

– Да, – подтвердила я.

– Ложись на спину, – сказала доктор Оскару, но он не пошевелился. – Больно не будет.

Оскар по-прежнему не двигался.

– Ложись, милый, – сказала я. – Это часть осмотра. Я подержу тебя за руку, если хочешь.

Он дал мне руку, и постепенно мне удалось успокоить его, однако я чувствовала, как сильно он напряжен.

– Он очень встревожен, – прокомментировала происходящее доктор Язди. – Он всегда такой?

– Он вел себя очень тихо с тех пор, как поселился у меня, но прежде не был таким напряженным.

– Ты не любишь врачей? – с улыбкой спросила Оскара доктор Язди.

Услышав это, Оскар окаменел.

– Это не займет много времени, – сказала она. – Давай посмотрим сначала на твои руки и ноги. – Она поддернула штанины его брюк до колен и осмотрела его ноги. – Они в порядке, – сказала она. Затем взглянула на его руки, подняла его свитер. Раскрытой ладонью она принялась легко надавливать на живот Оскара. Он закрыл глаза, задержал дыхание и поморщился. – Тебе больно? – Доктор остановилась, встревожившись.

Оскар не ответил, продолжая лежать с плотно зажмуренными глазами. Доктор бросила взгляд на меня и передвинула руку к нижней части его живота. Оскар застыл. Он был таким неподвижным и напряженным, что мне показалось на миг, что у него сейчас начнется припадок.

– Хорошо, этого достаточно, – сказала доктор. – Можешь слезать с кушетки.

Я помогла Оскару спуститься на пол.

– Судя по тому, что я вижу, Оскар здоров, но он очень тревожный. Я отправлю отчет его социальному работнику, – заключила доктор Язди. – Социальный работник может потребовать повторного медицинского осмотра через несколько месяцев, когда Оскар немного придет в себя и расслабится.

Я поблагодарила доктора и помогла Оскару надеть пальто, затем взяла его за руку, и мы вышли из консультационной комнаты. Меня совершенно не успокоили слова доктора о том, что Оскар здоров. Я всего один раз видела, чтобы ребенок был настолько встревожен и напуган на медицинском осмотре и не хотел снимать одежду, – когда мой подопечный был жертвой сексуального насилия. Внутри меня вновь зазвучали предупреждающие колокола, хотя, разумеется, это по-прежнему было не более чем подозрение. У меня не было никаких доказательств того, что оно верно, и я искренне надеялась, что ошиблась.

Глава пятая

Ты знаешь этих мужчин?

По дороге домой из Центра здоровья Оскар вел себя так же тихо, как и по пути туда. Пару раз я спросила его, все ли с ним хорошо, не добившись сколько-нибудь активной реакции, и затем сказала, что хочу остановиться у супермаркета, чтобы он мог выбрать себе еду, которая ему нравится. Оскар не ответил, но я все равно отправилась в магазин, поскольку мне нужно было пополнить повседневные запасы: хлеба, молока, фруктов и тому подобного.

– Хочешь, ты повезешь тележку? – спросила я Оскара. Большинство детей обожают управлять тележкой в супермаркетах, иногда даже мешая другим покупателям. Оскар покачал головой, но ему понравилось идти рядом со мной, пока мы бродили взад-вперед между стеллажами.

– Скажи мне, если увидишь то, что тебе нравится, – сказала я. Не то предложение, которое я готова делать некоторым детям, так как в таком случае мы в итоге на выходе могли бы обнаружить себя с тележкой, полной чипсов, конфет, печенья и лапши.

Оскар не просил вообще ничего.

В этом супермаркете, как и во многих других, было много отделов, где продавалась еда из разных стран, и я указывала на них Оскару, надеясь, что он увидит что-нибудь, чего ему захочется, но этого не случилось. Оскар не интересовался едой и оставался погруженным в свои мысли. Когда мы добрались до хлебного отдела, я спросила, не видит ли Оскар булочки, которые ел на завтрак дома. Без всякого энтузиазма он взял пакет булочек на закваске с семенами и протянул мне.

– Хорошо. Что бы ты хотел взять в качестве начинки?

Оскар пожал плечами.

– Не имеет значения.

Я подумала, что когда социальный работник Оскара поговорит с его матерью, я смогу узнать, что Оскар любит и чего не любит. Все, что я знала сейчас, – то, что Эндрю сообщил дядя Оскара: никакой пищевой аллергии и специальных рекомендаций в отношении диеты. Но у всех детей есть пищевые предпочтения, которые я стараюсь учитывать – в пределах разумного. Пока что, однако, я купила те булочки, что взял Оскар, и еще немного ветчины и сыра для начинки, а также повседневные продукты, которые планировала купить. Оскар оставался молчаливым и задумчивым, когда мы закончили покупки, и потом, по дороге домой, в машине, я спросила его снова, было ли с ним что-то не так, но он покачал головой. Вдруг он спросил:

– Мне нужно будет пройти еще один медицинский осмотр?

– Да, возможно, потом. Большинству детей это нужно, но тут не о чем волноваться.

– Мне не нравится снимать одежду, – сказал Оскар.

– Я знаю. – Я бросила на него взгляд в зеркало заднего вида. – Почему?

Молчание. Оскар, хмурясь, смотрел в окно.

– Есть причина, по которой тебе не нравится раздеваться? – еще раз спросила я его. – Нам всем иногда приходится обнажаться, – чтобы принять душ, поплавать или когда мы посещаем доктора.

Последовала долгая тишина, после чего Оскар повторил:

– Мне не нравится снимать одежду.

– Я знаю, ты говорил. У этого есть причина?

Ответа не последовало, и тема была закрыта.

Когда мы вернулись домой, кроме нас с Оскаром, там никого не было, только Сэмми, который, услышав нас, пулей влетел внутрь через кошачью дверцу на кухне, напугав Оскара.

Я разбирала покупки, а Оскар стоял рядом, наблюдая за мной. Я заметила, что он не выпускает меня из поля зрения надолго. Сэмми принялся громко мяукать, требуя свой ужин.

– Хочешь покормить его? – спросила я Оскара.

Он кивнул.

Я отвлеклась от распаковывания покупок, взяла пакет сухого кошачьего корма из шкафа и дала Оскару мерную ложку.

– Только одну ложку, – сказала я. – Положи в его миску.

Оскар положил Сэмми еду и принялся смотреть, как он ест, а я в это время закончила разбирать продукты.

– Я купила тебе немного новой одежды, и на твоей кровати тебя ждет подарок, – напомнила я Оскару.

Я ожидала от него какой-то положительной реакции, но, к моему удивлению, он сказал:

– Я не хочу.

– Но ты еще не видел, что это, – сказала я, улыбаясь.

Оскар настороженно взглянул на меня, расширив глаза, как с ним часто бывало.

– Хочешь подняться наверх и посмотреть?

Он покачал головой.

– Хорошо, тогда давай я принесу подарок сюда. – Некоторые дети не любят подниматься на второй этаж одни, а мой дом все еще чужой для Оскара.

Оскар не ответил, поэтому я пошла наверх и принесла плюшевого мишку, который по-прежнему был упакован в сумку из магазина.

– Надеюсь, тебе понравится, – сказала я, протягивая ему сумку.

Оскар открыл ее с таким трепетом, словно я предложила ему потрогать горячие угли. Осторожно развернув пакет, он заглянул внутрь и посмотрел на меня.

– Он тебя не укусит. Это симпатичный плюшевый мишка, – сказала я, констатируя очевидное. – С очень милым мягким мехом. Мы можем посадить его рядом с твоим местом на столе, – предложила я.

Оскар протянул мне сумку, так что я решила, что он согласен, и посадила медвежонка на стул у стола рядом со стулом Адриана. Оскар с опаской следил за мной, однако ничего не сказал.

– Ты должен подумать о том, как назовешь его, – проговорила я.

– Лука, – сказал Оскар.

– Это прекрасное имя.

– Так зовут моего брата.

– Брата? – удивленно спросила я. Никто не говорил мне о том, что у него есть брат. – Где он живет? – интересно, подумала я, знал ли Эндрю о существовании брата Оскара. Подобное может в дальнейшем создать проблемы для защиты ребенка.

Оскар посмотрел на меня, не отвечая.

– Твой брат живет с вами? – уточнила я.

Оскар покачал головой.

– А где же он?

– У моей тети.

– Где?

Он пожал плечами.

– Сколько Луке лет? Ты знаешь?

– Двенадцать.

– У тебя есть еще братья или сестры?

Оскар вновь покачал головой.

– Хорошо. Сядь за стол на минутку и пособирай пазл, – сказала я. – Мне нужно позвонить. Это недолго. Я буду в прихожей.

Взяв из шкафа с игрушками несколько пазлов, я положила их на стол перед Оскаром. Мне нужно было сказать его социальному работнику о том, что я только что узнала, так как я была уверена, что Эндрю сообщил бы мне, если бы сам знал, что у Оскара есть брат. Было важно дать ему знать как можно скорее, так как обычно считается, что если одному ребенку в семье угрожает опасность, то могут пострадать и другие братья и сестры, так что их наличие выясняется в первую очередь.

Эндрю ответил сразу.

– Это Кэти Гласс, временный приемный родитель Оскара.

– Здравствуйте, я собирался позвонить вам, чтобы условиться встретиться сегодня. Все в порядке?

– Да, Оскар прошел медосмотр. Но я подумала, что вы должны знать кое-что. Оскар только что сказал мне, что у него есть брат, Лука, двенадцати лет. По-видимому, Лука живет с тетей, я не знаю, где именно.

– Да, я только что узнал об этом. Мне удалось сегодня днем пообщаться с матерью Оскара, она сейчас с Лукой в – Эндрю назвал страну, из которой приехали Оскар и его семья. – Извините, я сейчас тороплюсь, мне нужно познакомить другого подопечного с его временными приемными родителями. Могу я навестить вас и Оскара завтра, после школы? Я все объясню при встрече.

– Да, мы будем дома к четырем.

– Спасибо.

Эндрю быстро попрощался, и я вернулась в нашу кухню-столовую, где обнаружила Оскара за столом. Он складывал пазл, однако передвинул стулья, так что сейчас он сидел рядом с тем местом, которое обычно занимала Люси, ближе к ней, чем к месту Адриана. Я ничего не сказала. Это не важно. Я похвалила Оскара за то, что он прекрасно справляется с пазлом, затем занялась ужином, чтобы к моменту, когда все придут домой, он был готов. С того места на кухне, где я работала, мне было видно Оскара, сидящего за столом. Время от времени он поглядывал на меня, а потом тихонько спросил:

– Можно мне сидеть здесь?

– Да, если ты хочешь. Тебе не хочется сидеть рядом с Адрианом?

Большинство мальчиков, о которых мы заботились, считали, что сидеть рядом с Адрианом и проводить с ним время – большая привилегия. Часто именно с ним первым из нашей семьи они сближались. Адриан высокий, как его отец, но мягкий, чувствительный, терпеливый. Он – хороший пример для мальчиков. Его девушка Кирсти, с которой он уже давно встречается, также очень милая. Она работает учительницей начальной школы.

Оскар не ответил. Я продолжила готовить ужин, а затем принялась накрывать на стол. Первой пришла Паула, и я объяснила ей, что Оскар предпочитает сидеть на ее месте рядом с Люси. Конечно, Паула не возражала. После шести часов мы все вместе быстро поужинали, и Оскар с удовольствием ел спагетти болоньезе, хотя я обратила внимание на то, что он иногда украдкой посматривал на Адриана. Когда мы закончили, я послушала, как Оскар читает учебник – его учительница дала ему задание читать каждый вечер, – а Люси, Адриан и Паула занимались своими делами. По завершении чтения я спросила Оскара, не хочет ли он поиграть в настольную игру, но он отказался. Тогда я почитала ему немного сказки, и он начал готовиться ко сну.

Оскар по-прежнему вел себя очень тихо, но я надеялась, что пройдет несколько дней, он узнает нас получше и станет более уверенным и напористым.

Наверху я наполнила для Оскара ванну и сказала ему, что подожду за дверью, пока он помоется, и что он может позвать меня, если ему понадобится помощь. Большинство детей его возраста не стесняются своей наготы, и я часто помогаю им в ванной – вымыть шею или спину, о которых они нередко забывают. Но, какова бы ни была причина такого его желания, Оскар очевидно нуждался в том, чтобы принимать ванну в одиночестве – может быть, просто потому, что прежде жил в многоквартирном доме, где подобное, несомненно, было роскошью.

Прежде чем раздеться, Оскар закрыл дверь ванной. Я слышала шум плещущейся воды, когда он забирался в ванну, слышала, как он начал мыться.

– Ты в порядке? – спустя пару минут спросила я.

– Да, не входите, – был ответ.

– Не буду.

Больше плеска воды, и через несколько минут появился Оскар. Он открыл дверь в своей пижаме с динозаврами.

– Очень хорошо, – сказала я. Я подождала, пока он почистит зубы, и мы вернулись в его спальню.

– Хочешь взять Луку, своего плюшевого мишку? – спросила я Оскара. Он оставил игрушку внизу.

– Да, – сказал он. Пока он ходил в туалет, я спустилась на первый этаж и принесла мишку. Оскар уютно устроился в постели, положив его на подушку рядом с собой.

Я пожелала Оскару спокойной ночи и вышла.

Кто знает, какие воспоминания пробудил в Оскаре этот мишка, которого он назвал в честь брата? Я так многого не знала об Оскаре и о том, что происходило в его семье. Множество вопросов нуждалось в ответах, и я надеялась узнать их, когда придет Эндрю. Так часто бывает, когда занимаешься временным приемным родительством, что к тебе приходит ребенок, и лишь после этого медленно выясняется его история, в течение недель и месяцев раскрываясь по частям, пока внезапно не возникнет четкая картина, и часто взгляд на нее способен разбить ваше сердце. Многие из этих детей вынуждены были справляться с таким количеством трудностей, прежде чем оказались под опекой.

Оскар спал хорошо, и утром, когда я разбудила его и сказала, что ему пора собираться в школу, я подумала, что он выглядит немного более расслабленным. Я подготовила его школьную форму и подождала за дверью спальни, пока он оденется, и мы вместе спустились вниз. Оскар сидел на том месте, которое выбрал, рядом с Люси. На завтрак он захотел одну из булочек на закваске, что мы с ним купили вчера, с сыром и ветчиной, и стакан сока. Потом он сам сходил в ванную умыться и почистить зубы.

По дороге в школу я была настроена довольно оптимистично. Выглянуло солнце, Оскар казался чуть более спокойным, мы установили для него распорядок дня, и сегодня днем должен был прийти социальный работник Оскара и рассказать мне больше о том, как Оскар прежде жил, а это значит, что я смогу лучше позаботиться о его потребностях. В машине Оскар был не слишком разговорчив, однако сказал мне, что любит ходить в школу, ему нравится его учительница и уроки естествознания.

– Прекрасно, – ответила я.

Я нашла место для парковки на некотором расстоянии от школы и открыла дверцу со стороны Оскара, заблокированную детским замком.

Внезапно я почувствовала, как рука Оскара сжала мою, и я проследила за его взглядом. На противоположной стороне дороги парковалась черная машина. Ошибки быть не могло: это был тот же самый автомобиль, что мы видели раньше, с двумя мужчинами, сидевшими впереди.

– Ты знаешь этих мужчин, правда? – спросила я Оскара. Он ускорил шаг в направлении школьных ворот, таща меня за собой, но не отвечал. – Кто они? Ты можешь сказать мне? Ты, очевидно, взволнован.

Он продолжил идти молча, пока мы двигались через детскую площадку, где другие ученики ждали начала занятий. Оскар не оборачивался к дороге и смотрел на школу, а я повернулась, чтобы взглянуть на машину. Лиц мужчин было не различить, слишком далеко, но я видела, что оба они пристально смотрят в нашу сторону.

– Уже почти пора? Можно заходить? – тревожно спросил меня Оскар.

Я бросила взгляд на часы.

– Еще есть пара минут. Ты когда-нибудь видел ту машину, что припаркована рядом со школой, когда играл здесь? – спросила я его. Во время утренней перемены и после ланча ученики проводили время на детской площадке.

Оскар не ответил, но его лицо было измученным и бледным.

Я помедлила немного, затем, взяв Оскара за руку, произнесла:

– Мы пойдем в школу сейчас. Я хочу поговорить с твоей учительницей. – Оскар не спросил, зачем мне это.

Я повела Оскара к главной двери, нажала на звонок и подождала, пока нам разрешат войти. Я думала, что мисс Джордан, возможно, знает, кто эти мужчины, а если нет, то я предупрежу ее о том, что их появление тревожит меня.

Дверь открылась, и мы вошли. На ресепшене сидела элегантно одетая женщина средних лет. Похоже, она беседовала с секретаршей. Женщина улыбнулась Оскару.

– Чем я могу вам помочь? – спросила она у меня.

– Я бы хотела увидеть мисс Джордан, – сказала я. – Я Кэти Гласс, временный приемный родитель Оскара.

– Очень приятно, – ответила женщина, протягивая мне руку. – Я Элейн Саммер, директриса. У нас не было возможности познакомиться во вторник, когда вы забирали Оскара. Как он?

– Притих, но постепенно устраивается, – сказала я.

– Мисс Джордан сейчас разговаривает с родителем. Могу я помочь вам?

Я бросила взгляд на Оскара, спрашивая себя, стоит ли говорить то, что я собираюсь сказать, в его присутствии, но решила, что на самом деле это может ободрить его.

– Там, напротив школы, припаркована черная машина, – сказала я. – Она была там во вторник и прошлым утром. В машине сидят двое мужчин, и мне кажется, они следят за нами. Оскар, похоже, встревожен их присутствием, и я подумала, что, может быть, мисс Джордан знает, кто эти люди.

– Позвольте мне взглянуть, – решительно сказала директриса. Она подошла к окну, выходившему на детскую площадку. – Да, я вижу машину, о которой вы говорите.

– Я тоже заметила ее здесь на этой неделе, – вмешалась школьная секретарша. Ее офис также окнами выходил на детскую площадку и дорогу.

– Это может ничего не значить, но у меня, как у временного приемного родителя, не бывает чрезмерной осторожности, – сказала я.

– Нет, конечно, – согласилась директриса. – И мы, как школа, должны быть бдительны. Я пойду поговорю с ними и узнаю, чего они хотят.

Я почувствовала, как рука Оскара в моей сжалась, и подумала, разумно ли было директрисе приближаться к тем людям одной, но та уже вышла из школы и двигалась по детской площадке. Секретарша также следила за тем, как Элейн Саммер прошла через главные ворота, перешла дорогу, приблизилась к черному автомобилю и постучала в окно со стороны водителя. Стекло окна опустилось, и, насколько мы могли видеть, Элейн несколько минут говорила с мужчинами внутри. Затем повернулась и пошла обратно, а машина уехала. Школьная секретарша вернулась к работе, а директриса вошла в здание. Она была абсолютно спокойна.

– Они говорят, что они друзья семьи и знают Оскара, – сказала она. Затем обратилась к Оскару: – Ты знаешь этих мужчин?

Он чуть заметно кивнул.

– Они живут в том же доме, что и ты?

Еще один маленький кивок.

– Они просто хотели убедиться, что с тобой все в порядке, – проговорила Элейн Саммер и сказала, повернувшись ко мне: – Я попросила их не ждать у школы, так как это может мешать Оскару. Мне случалось иметь дело с похожими ситуациями, когда дети оказывались под опекой или когда родители кого-то из учеников разводились. В таких случаях родители ждут у школы, надеясь увидеть своего ребенка и поговорить с ним. Теперь это должно прекратиться, но если вы заметите их снова, сообщите мне. – Элейн послала Оскару ободряющую улыбку, но он все равно выглядел встревоженным.

Раздался звонок к началу занятий, и директриса сказала Оскару:

– Тебе не нужно возвращаться на детскую площадку, можешь идти прямо в класс.

Я попрощалась с ним, сказала, что буду ждать его на детской площадке по окончании уроков, и пожелала ему хорошего дня.

Оскар ушел в свой класс, и я вышла из здания школы. Слова директрисы не вполне успокоили меня, и, похоже, Оскара они не успокоили тоже. Если эти двое мужчин были просто друзьями семьи, желающими удостовериться, что с Оскаром все хорошо, то почему он так напуган? В этом не было никакого смысла.

Глава шестая

Настороже

Остаток дня прошел за домашней работой, моими канцелярскими делами (я работаю клерком неполный день) и приготовлением ужина, с которым я постаралась поторопиться, так как после школы к нам должен был прийти социальный работник Оскара. Часто, придя, они остаются на пару часов, особенно вначале, когда ребенок только устраивается во временной приемной семье. В такой период всегда нужно обсудить и решить множество вопросов. Я приготовила запеканку, которую достаточно было просто поставить в духовку на полчаса, когда нам захочется поесть. В нашей группе Гласс в WhatsApp я написала детям, чтобы напомнить Адриану, Пауле и Люси, что, вероятно, когда они вернутся домой, здесь будет социальный работник Оскара. Несмотря на то что они привыкли к незнакомцам в нашей гостиной, я предпочитала предупредить их, когда это возможно. На самом деле скорее из любезности – в конце концов, это был их дом. А еще это уменьшало шансы на то, что Люси опозорится, ввалившись с ругательствами после тяжелого рабочего дня. Ей нравится работать с детьми в яслях, но она не всегда сходится во взглядах с руководством и временами нуждается в том, чтобы, очутившись дома, сразу же выпустить пар.

После обеда, когда я приехала в школу за Оскаром, мне пришло в голову, что мужчины в черной машине могут снова быть там, хотя директриса и поговорила с ними. Но когда я парковалась на своем обычном месте чуть в стороне от школы и шла в направлении главных ворот, ни машины, ни мужчин не было видно.

Я надеялась, что инцидент исчерпан, но была по-прежнему озадачена, и меня беспокоил их интерес к Оскару.

Детская площадка постепенно заполнялась родителями и воспитателями, ожидавшими учеников. Мисс Джордан сказала мне, что Оскар подружился с одним мальчиком в школе, так что, как только Оскар почувствует себя более свободно, я решила спросить у него, не хочет ли он пригласить нового друга домой поиграть или на чай. Но пока что Оскар все еще приспосабливался к новой жизни у нас.

Из школы донесся звонок, возвещающий о завершении занятий, и из здания начали выходить ученики со своими классными руководителями. Я сразу увидела Оскара, стоящего рядом с мисс Джордан, и мне показалось, что они ищут меня в море лиц. Я слегка помахала им. Мисс Джордан заметила меня, что-то сказала Оскару, и они подошли ко мне.

– Здравствуйте, – сказала мисс Джордан с улыбкой. – Элейн сказала мне о той машине и попросила меня проверить, все ли в порядке. – Она посмотрела мимо меня на дорогу за воротами. Оскар тоже глядел туда.

– Ее здесь нет, – заверила я их. – Спасибо за помощь и передайте мою благодарность директрисе.

– Мы рады помочь. Я уверена, что вопрос исчерпан, но если вас что-то снова будет беспокоить, сообщите нам сразу. Я сказала Оскару, что в школе он в безопасности и должен сказать мне, если увидит ту машину снова.

– Спасибо, – повторила я. Мисс Джордан была так заботлива и мила и директриса тоже.

Мы попрощались, Оскар вложил свою руку в мою, и мы ушли с детской площадки. Несмотря на мои заверения в том, что черной машины здесь не было, я заметила, что Оскар оглядывает дорогу, пока мы шли.

– Ее тут нет, – сказала я ему. – Я проверила.

Оскар не ответил, но я снова задалась вопросом о том, почему он так встревожен, если те люди на самом деле были друзьями семьи, присматривавшими за ним, как говорили. Я подниму эту тему с социальным работником Оскара.

– Эндрю приедет навестить нас сегодня после школы, – сообщила я Оскару, открывая заднюю дверцу автомобиля, чтобы впустить его. Оскар отреагировал на эту новость так же, как и на бо́льшую часть вещей – решительно и безмолвно. – Он захочет немного поговорить с тобой, чтобы убедиться, что с тобой все в порядке, – продолжила я, заводя машину и отъезжая от стоянки. – Потом ты, думаю, сможешь пойти и поиграть, пока он будет общаться со мной. – Таков был обычный формат подобных визитов. Оскар, впрочем, пока не проявлял особенного интереса к тому, чтобы «пойти и поиграть». Он сложил пазл, пока я говорила по телефону, но не более того. – Дома ты смотришь телевизор? – спросила я его.

– Иногда, – ответил он.

– Если ты мне скажешь, какие у тебя любимые передачи, я включу их на своем планшете, чтобы ты мог посмотреть. – Оскар не ответил, и я спросила: – Что ты обычно делаешь по вечерам и в выходные?

Оскар подумал с минуту и сказал:

– Забираюсь в мой спальный мешок.

Я бросила на него взгляд в зеркало заднего вида.

– Спальный мешок? Ты имеешь в виду мешок для похода?

Тишина, а после:

– Думаю, да.

– Ты спишь в спальном мешке ночью или залезаешь в него только днем? – Возможно, это какая-то игра, в которую он играл, подумала я.

Еще пауза, и Оскар сказал:

– И то и другое. Я сплю в нем.

– Так ты не спишь под пуховым одеялом, как у меня в доме? – спросила я.

Он покачал головой. Теперь он выглядел встревоженным. Однако прежде чем закрыть тему, я хотела спросить еще кое о чем.

– Оскар, у себя дома ты спишь в кровати?

– Нет. На полу, с другими.

– Какими другими?

Но он вновь спрятался в свою раковину, и я сделала себе мысленную пометку упомянуть и это тоже в разговоре с Эндрю.

Дома я предложила Оскару попить и перекусить, чтобы он мог спокойно дождаться обеда. Ему захотелось булочку и банан, и стакан воды. Пока он сидел за столом и ел, я разложила в гостиной игрушки, а также взяла мою папку временного приемного родителя, где были мои дневниковые записи. Мы были готовы к приходу Эндрю. Затем я присоединилась к Оскару за столом с кружкой чая. Эндрю знал, что мы будем дома к четырем, а сейчас была половина пятого, поэтому я ждала его прихода с минуты на минуту.

Оскар только закончил есть, когда в дверь позвонили.

– Должно быть, это твой социальный работник, – сказала я, вставая.

Оскар спрыгнул со стула и, взяв меня за руку, пошел со мной открывать.

– Привет, – с улыбкой сказал нам Эндрю. – Как дела у вас обоих?

– Очень хорошо, спасибо, – ответила я.

– Я сниму туфли? – спросил Эндрю, входя и глядя на нашу обувь, выстроившуюся парами в прихожей.

– Да, пожалуйста, если вам не трудно. – Из соображений гигиены и просто ради удобства мы всегда снимаем обувь, входя в дом, и так же делают члены моей семьи, которые не живут с нами, и наши друзья, но некоторые сотрудники социальной службы и другие профессионалы прямо проходят в дом, успешно используя наши ковры в качестве половика.

– Хотите выпить? – спросила я Эндрю.

– Кофе, пожалуйста.

Я провела Эндрю в гостиную. Оскар все еще держал меня за руку. Я мягко высвободила руку и подвела его к дивану.

– Ты можешь поговорить с Эндрю, пока я готовлю ему кофе, – предложила я. Было важно, чтобы Оскар познакомился ближе со своим социальным работником. – Молоко и сахар? – уточнила я у Эндрю.

– Только молоко, пожалуйста.

Я оставила Оскара и Эндрю вдвоем и отправилась в кухню. Сэмми вошел через кошачью дверцу и, проигнорировав меня, двинулся в гостиную, чтобы посмотреть, кто там. Я слышала, как он мяукает, а затем Эндрю спросил Оскара, как зовут кота.

– Сэмми, – ответил Оскар. – Мне иногда разрешают покормить его.

Вернувшись в гостиную с кофе для Эндрю, я поставила чашку на стол перед ним и спросила, не хочет ли он пообщаться с Оскаром с глазу на глаз. Для социального работника это обычная ситуация: если ребенок нуждается в том, чтобы поднять тему, которую ему не слишком комфортно обсуждать в присутствии временного приемного родителя, социальный работник может провести с ним какое-то время наедине. Это странное чувство – быть исключенным из разговора в своем собственном доме, зная притом, что, вероятно, речь пойдет о тебе, но временным приемным родителям приходится свыкаться с подобным.

– Вы пока можете остаться, – сказал Эндрю. – Я навещу только Оскара позднее. – Он сделал глоток кофе, и я села в одно из мягких кресел напротив них с папкой временного приемного родителя в руках. Итак, мы будем говорить все втроем – хотя многие проблемы, которые мне хотелось обсудить, не стоило поднимать в присутствии Оскара.

– Как ты устроился? – спросил Эндрю у Оскара. Поставив чашку на стол, он достал из своего портфеля блокнот и ручку.

– Хорошо, – сказал Оскар, сопроводив ответ своим типичным коротким пожатием плеч.

– Тебе нравится иметь собственную комнату? – слегка повернувшись, чтобы лучше видеть Оскара, спросил Эндрю.

– Да, – ответил Оскар слабым голосом.

– Перед уходом я взгляну на твою спальню, – сказал Эндрю. – Ты хорошо спишь?

Оскар пожал плечами.

– Пока что на удивление хорошо, – ответила я.

– Отлично. – Эндрю сделал пометку в блокноте. – В какое время он ложится?

– Мы начинаем умываться, принимать душ и готовиться ко сну около семи, так что к восьми он обычно спит. Я бужу его в семь утра, чтобы начать собираться в школу. – Пока я говорила, Эндрю делал пометки. Социальный работник обычно хочет знать распорядок дня ребенка.

– А что насчет еды? – спросил он у Оскара. – Ты ешь вместе с семьей Кэти?

Оскар выглядел немного неуверенно, поэтому я ответила за него:

– Мы все ужинаем вместе вечером.

– Ты ешь то, что тебе нравится? – спросил Эндрю.

Оскар чуть заметно кивнул.

– Он ест хорошо, – сказала я. – Вчера он выбрал в магазине булочки, которые ему нравятся, их он получил на завтрак. Мне бы очень помогло, если бы я знала, что он ест дома, что любит и чего не любит.

Записывая что-то в блокноте, Эндрю проговорил:

– Я спрошу у его матери, когда она вернется.

При упоминании его матери Оскар уставился на Эндрю, и тот это заметил.

– Я разговаривал с твоей мамой по телефону, – сказал он Оскару. – Ты увидишь ее, когда она приедет. Сейчас она с Лукой, но, думаю, ты об этом знаешь, правда?

Оскар кивнул.

– Я сказал твоей маме, что ты во временной приемной семье и о тебе хорошо заботятся. Она рассчитывает прилететь обратно в эти выходные, если ей удастся купить билеты на недорогой рейс. Я устрою тебе встречу с ней на будущей неделе. Я сообщу детали Кэти, хорошо?

Оскар снова чуть заметно кивнул, и Эндрю сделал глоток своего кофе. Реакция Оскара на новость о том, что на следующей неделе он увидит мать, была абсолютно не впечатляющей и очень нетипичной для ребенка, который оказался под опекой. Большинство детей, разлученных с родителями, испытывают восторг от перспективы увидеть их снова.

– У тебя есть вопросы? – спросил Эндрю у Оскара.

– Как Лука? – спросил Оскар.

– Ему лучше, сейчас он вернулся домой со своей тетей, – ответил Эндрю и посмотрел на меня. – У Луки церебральный паралич, и о нем заботится тетя и ее семья. Мать Оскара, Роксана, живет и работает здесь, и посылает тете деньги, чтобы та могла обеспечивать Луку. Он был болен, и его госпитализировали. Роксана хотела повидаться с ним и, кроме того, на родине ей надо было решить кое-какие денежные вопросы.

– Я понимаю, – сказала я. – Столько хлопот. Оскар видится с братом?

– Роксана говорит, что берет его с собой домой раз в год на Рождество.

Оскар кивал, слушая.

– Роксана не может позволить себе ездить туда чаще, но поскольку сейчас ситуация из ряда вон выходящая, она наскребла денег на авиабилеты, оставив Оскара дома с друзьями, которых он зовет дядями и тетями. История довольно запутанная, и я собираюсь поговорить с ней об этом, когда она вернется.

– Понимаю, – сказала я, спросив себя, не оказала ли медвежью услугу двум мужчинам, ожидавшим у школы.

– Есть ли у тебя еще вопросы? – обратился Эндрю к Оскару.

Оскар покачал головой.

– Вы располагаете всем необходимым для того, чтобы заботиться об Оскаре? – Теперь Эндрю спрашивал меня. Это был стандартный вопрос от социального работника ребенка и моего супервизора.

– Да, хотя мне было бы полезно получить немного больше информации о его жизни.

– Вы мне напомнили, – сунув руку в портфель, сказал Эндрю. – Я получил вашу копию анкеты на размещение ребенка под опекой. – Вынув бумаги, он протянул их мне. Я вложила их в свою папку временного приемного родителя, чтобы прочесть позднее.

– Ваши взрослые дети тоже живут здесь, с вами? – спросил меня Эндрю, бросая взгляд на их фотографии в рамках на стенах.

– Да. Адриан, Люси и Паула. Они скоро придут.

Эндрю сделал пометку в блокноте.

– У Оскара есть соответствующие возрасту навыки по уходу за собой, и он не мочит постель по ночам?

– Да. – Это также был стандартный вопрос; подобная информация была необходима для отчета, который Эндрю должен был написать о своем визите. Он также должен понаблюдать за Оскаром в нашем доме и посмотреть, как Оскар устроился и как относится к нам – его временной приемной семье.

– Было бы здорово, будь у Оскара больше его игрушек из дома, – сказала я.

– Да, конечно, – согласился Эндрю, записывая. – Я попрошу Роксану передать мне игрушки, когда она вернется. Но я вижу, что и у вас много игрушек.

Я улыбнулась.

– Да, я давно работаю с детьми.

– Во что ты любишь играть? – спросил Эндрю у Оскара.

Оскар пожал плечами.

– Ты сложил пазл, – подсказала я, но Оскар не поддержал эту тему. – Я все еще выясняю, что ему интересно, – обратилась я к Эндрю. – Он любит слушать сказки на ночь, но до сих пор держится настороженно по отношению ко всем нам.

Лишь произнеся вслух, я полностью осознала это. Оскар оставался очень сильно настороженным рядом со всеми нами, особенно рядом с Адрианом, более чем я ожидала, и чем мне приходилось сталкиваться при работе с приемными детьми. И я не могла определить причину подобного отношения.

– Тебе нравится жить с Кэти и ее семьей? – спросил Эндрю у Оскара, который по-прежнему сидел на диване рядом с ним, молчаливый и бесстрастный.

– Да, – отозвался Оскар все тем же слабым голосом.

Эндрю посмотрел на него.

– Есть что-то, что тебе не нравится?

Оскар не ответил.

– Сейчас подходящий момент для того, чтобы вы могли поговорить наедине? – спросила я у Эндрю.

– Думаю, да, – сказал он. – Спасибо.

– Я взгляну, как там ужин, – обратилась я к Оскару, вставая.

Он немедленно сделался тревожным и собрался встать с дивана и уйти вместе со мной.

– Ты оставайся с Эндрю, – сказала я. – Я буду на кухне.

– Это всего пять минут, – промолвил Эндрю.

Оскар, казалось, не слишком успокоился, однако остался с Эндрю, когда я покинула комнату. Мне пришло в голову, что единственным человеком, с которым Оскар чувствовал себя по-настоящему комфортно, была его учительница, мисс Джордан. Что или, вернее, кто, думала я, сделал его таким подозрительным в отношении взрослых в его шесть лет?

Прикрыв за собой дверь гостиной, чтобы Эндрю и Оскар могли спокойно поговорить, я отправилась на кухню, поставила запеканку в духовку, а затем пошла в переднюю комнату и села за свой компьютер. Эндрю сказал, что беседа продлится не больше пяти минут, но, когда они начнут разговаривать, она может затянуться, так что я собиралась по максимуму использовать образовавшееся у меня свободное время. Я открыла свой рабочий файл, но прежде чем успела приступить к делу, послышался звук ключа, поворачиваемого в замке, и вошла Паула.

– Привет, милая, – сказала я. – Оскар в гостиной со своим социальным работником. Как прошел твой день?

– Хорошо, – ответила она. Сбросив туфли и повесив пальто на вешалку в холле, она прошла в переднюю комнату. Я сохранила файл, чтобы мы могли поговорить с ней.

Через несколько минут дверь в гостиную открылась.

– Кэти? – позвал Эндрю.

Мы с Паулой прошли в холл. Эндрю и Оскар стояли в дальнем его конце.

– Оскар немного тревожится и хочет знать, где вы, – сказал Эндрю. Оскар искренне улыбнулся Пауле. Впервые за время, что он знаком с нами, он казался довольным тем, что видит ее, и это внушало оптимизм.

– Это моя младшая дочь, Паула, – сказала я Эндрю.

– Здравствуйте, рад познакомиться. Возможно, вы могли бы посидеть с Оскаром, пока я поговорю с вашей мамой, – предложил Эндрю.

– Да, если он согласен, – сказала Паула.

Я подошла к Оскару.

– Ты можешь выбрать какие-нибудь игры и пазлы из коробки с игрушками, и Паула поиграет с тобой, пока мы с Эндрю побеседуем, – сказала я ему. По-видимому, Оскару это понравилось больше, чем необходимость оставаться наедине со своим социальным работником, потому что он двинулся за Паулой в нашу столовую, где лежали коробки с игрушками. Мы с Эндрю вернулись в гостиную. Теперь я рассчитывала узнать больше об Оскаре и получить ответы на некоторые из своих вопросов.

Глава седьмая

Исполненный тревоги

– Оскар вел себя очень неспокойно со мной, – сказал Эндрю, когда мы с ним устроились в гостиной. Он вернулся на диван, а я заняла мягкое кресло, в котором оставила свою папку временного приемного родителя. – Он впервые оказался под опекой, так что ему, конечно, обязательно понадобится какое-то время, чтобы приспособиться.

– Да, конечно, – согласилась я.

– Я говорил с его матерью, Роксаной, вчера, по телефону, – продолжил Эндрю. – Она зла и расстроена из-за случившегося. Она позаботилась о том, чтобы за ним присматривали в ее отсутствие, но у нее не было другого выбора, кроме как оставить его с ее друзьями. Она говорит, что они более чем успешно могли позаботиться о нем и уже делали это раньше. Она тяжело работает, и в доме они делят между собой уход за детьми. Она твердо настаивает, что за Оскаром хорошо присматривают и что никто из ее друзей не мог бы обидеть его. Оскар говорил еще что-нибудь о синяке у него на щеке?

– Нет, но он ни с кем из нас пока ни о чем не разговаривает.

Эндрю кивнул и сделал пометку в блокноте.

– Его мать говорит, что Оскар, должно быть, случайно ударился и обвинил дядю, чтобы вызвать сочувствие, надеясь, что она вернется. Он не хотел, чтобы Роксана уезжала, но она говорит, что у нее не было выбора, и этот дядя уже присматривал за Оскаром ранее.

– Что это за дядя? – поинтересовалась я.

– Мистер Новак, тот, с кем я познакомился во вторник, он приехал забрать Оскара из школы.

– Это его Оскар обвиняет в том, что он его ударил?

– Нет. Он не назвал учительнице имени того человека, но это не мистер Новак, или, вернее, дядя Новак, как его зовет Оскар.

– Вам известно, что еще двое «дядей» ждали Оскара в машине около школы? – спросила я.

– Нет. Когда? Я не имел возможности поговорить ни с кем из школы со вторника, когда забирал Оскара.

– Они приезжали туда каждое утро, и мы видели их после обеда, но вчера директриса поговорила с ними. Они утверждали, что они друзья семьи и просто приглядывают за Оскаром. Я не знаю их имен. Директриса попросила их не ждать у школы, так как это волнует Оскара, и с тех пор я их не видела.

– Мне нужно поговорить с директрисой, – сказал Эндрю, делая пометку в блокноте.

– Я подняла этот вопрос, так как Оскар отрицал, что знает этих мужчин, хотя было очевидно, что это не так. Он знает их и был очень обеспокоен – почти напуган – их появлением. Он не хотел говорить с ними и был рад, что находится далеко от них, на детской площадке.

Эндрю серьезно кивнул, продолжая писать.

– Спасибо.

– Если мать Оскара могла спокойно оставить его с ее друзьями, что она говорит насчет тех случаев, когда Оскар появлялся в школе голодным и грязным? – спросила я.

– Она утверждает, что это неправда. Сотрудники школы неправильно поняли ситуацию. Хотя Роксана признает, что ее часто не бывает дома по утрам, когда Оскар встает и уходит в школу. Она уборщица и начинает работать в шесть, как и большинство женщин в их доме. Мужчины в основном уходят позже, поэтому они присматривают за детьми и отвозят их в школу. У Роксаны часто бывают также и ночные смены, так что детей из школы забирает тот, у кого есть такая возможность.

– В доме есть другие дети? – спросила я, встревожившись.

– Иногда да, мы разбираемся с этим. Вы говорили по телефону, что Оскар рассказывал о трех женщинах, которые спали с ним в одной комнате, – сказал Эндрю, проверяя свои записи. – Вы знаете, как их зовут?

Я открыла свою папку и прочла в дневнике:

– Мария, Элана и Алина. Мне неизвестны их фамилии.

– Спасибо. – Он записывал. – Роксана очень расстроена тем, что Оскар теперь вынужден жить с чужими людьми. Я заверил ее, что вы опытный временный приемный родитель, но, думаю, будет хорошо, если вы встретитесь с ней, когда она приедет.

– Да, конечно. – Подобная просьба не была необычной. Для родителя естественно хотеть взглянуть на человека, который заботится о его ребенке, и я, скорее всего, буду регулярно видеться с ней, когда ей организуют назначаемый в таких случаях контролируемый контакт с Оскаром.

– Я устрою это, как только Роксана вернется, и также позабочусь о супервизируемом контакте в Семейном центре, – продолжил Эндрю. – Вы сможете привозить и забирать Оскара?

– Да. – Обязанность временного приемного родителя – брать ребенка в центр для контакта и затем забирать его. Иногда временный приемный родитель также наблюдает за контактом в привычной среде или в собственном доме ребенка, но в нашем случае это было бы неуместно. Контакт Оскара с матерью будет супервизировать специалист в Семейном центре.

– У вас была возможность спросить у матери Оскара о его диете и распорядке дня? – спросила я у Эндрю.

– Она подтвердила, что у Оскара нет никакой специальной диеты, он ест большинство продуктов. Вы сможете обсудить его распорядок, когда встретитесь с ней. Она была очень зла из-за того, что его отправили под опеку, и также из-за того, что Оскар проходил медицинский осмотр без ее согласия. Я объяснил ей, что, когда ребенок впервые оказывается под опекой, его обычно осматривает врач, и, разумеется, мы не нуждались в ее согласии, так как у нас на руках было решение суда. Хотя, будь она здесь, я бы запросил ее согласие. – Я кивнула. – Я прочел отчет педиатра. Она отмечает, что Оскар маловат для своего возраста, но его рост и вес в пределах нормы. Она не нашла никаких признаков намеренных повреждений, хотя констатирует, что он очень неохотно позволил его осмотреть.

– Да, он не хотел снимать одежду. Он и при мне тоже не хочет раздеваться. Я набираю для него ванну и жду за дверью, пока он разденется и помоется. То же самое, когда он переодевается ко сну. Я задавалась вопросом, не случилось ли что-то с ним у него дома. При таком количестве людей вокруг…

– Это возможно. Я еще не видел, какова обстановка в доме, но он может оказаться переполненным. Оскар и Роксана много переезжали. Имя Оскара возникало в нашей системе в разных местах с момента, когда ему было восемнадцать месяцев. Он посещал два детских сада и три школы.

– Много, – сказала я. – Хотя то, что он живет здесь с тех пор, как был совсем маленьким, объясняет, почему он так хорошо говорит по-английски.

– Его мать хотела бы устроиться жить в нашей стране постоянно, но это сложно, учитывая состояние Луки. – Я кивнула. – Она думала, что, когда вернется, Оскар сразу же сможет жить с ней снова, но я вынужден был объяснить, что он останется под опекой на какое-то время, пока не проведут все проверки и мы не будем уверены, что за ним станут хорошо присматривать и ему не будет угрожать опасность. Она была зла на меня, но, боюсь, таков удел социального работника. – Эндрю смиренно вздохнул.

Я сочувственно улыбнулась, прежде чем спросить:

– Вы знали, что Оскар спит на полу в спальном мешке?

– Нет, – сказал он, делая пометку. – Он вам так сказал?

– Да, и также – что он часто забирается в свой спальный мешок вечером и по выходным.

– То есть у него нет кровати? – спросил Эндрю, нахмурясь.

– Нет, судя по тому, что он говорит.

– Я навещу Роксану, когда она вернется, и смогу увидеть, в каких условиях спал Оскар. Думаю, пока это всё, – заключил Эндрю, проверяя свои заметки. – У вас есть еще какие-нибудь вопросы?

– Нет, думаю, нет.

– Я осмотрюсь здесь, – сказал Эндрю, возвращая блокнот и ручку в портфель, – и оставлю вас ужинать. Там что-то вкусно пахнет.

– Это запеканка, – сказала я. Пока мы разговаривали, запах готовящегося ужина распространился из кухни. Тут я услышала, как распахнулась передняя дверь, и раздался радостный возглас Люси: «Привет, ребята! Угадайте, что случилось? До Даррена наконец-то дошло! У меня сегодня свидание!»

– Это моя вторая дочь, Люси, – сказала я Эндрю и быстро вышла в прихожую, прежде чем Люси успеет выкрикнуть еще что-нибудь.

– Привет, милая. У нас социальный работник Оскара.

– Ой, я забыла! – Люси прикрыла рот рукой и поморщилась. – Надеюсь, он не заберет меня под опеку.

– Люси! – воскликнула я предостерегающе. В прихожей появился Эндрю.

– Все в порядке, – сказал он. – Надеюсь, вы хорошо проведете вечер.

– Спасибо, – резковато отозвалась Люси. – Я пойду к себе и приготовлюсь к свиданию.

Я снисходительно улыбнулась. Прежде чем прийти ко мне, Люси несколько лет провела под опекой, уходя из нее и возвращаясь. Ее опыт взаимодействия с социальными работниками не всегда был самым лучшим, и некоторое время она была настроена против них. Сейчас она значительно смягчилась по отношению к ним, хотя иногда бывала враждебной, но я сомневаюсь, что она правда думала то, что говорила, и уверена, что социальным работникам приходилось сталкиваться с много худшим.

Я намеревалась показать Эндрю дом и повела его в нашу переднюю комнату, где стояли компьютер и принтер, которыми мы все пользовались, полки с книгами, стереосистема, маленький диван и раздвижной обеденный стол со стульями – мы доставали их, когда к нам приходили гости. Оттуда я повела его обратно в прихожую и в столовую, где по-прежнему сидели Паула и Оскар, складывая пазлы.

– Спасибо, – сказала я Пауле и похвалила Оскара за то, что он прекрасно складывает головоломку. Эндрю тоже похвалил его. Затем я показала Эндрю второй этаж, где мы заглянули во все комнаты, кроме спальни Люси, так как он сказал, что нет необходимости ее беспокоить. Разумное решение, подумала я.

Вновь оказавшись внизу, Эндрю забрал из гостиной свой портфель, попрощался с Оскаром и Паулой, и я проводила его к выходу. Через пять минут пришел Адриан, и я позвала всех ужинать. Люси присоединилась к нам позднее, торопливо поела и вернулась к себе – заканчивать приготовления к свиданию, хотя я сказала ей, что она и так выглядит прекрасно. Даррен, с которым она собиралась встретиться, был ее коллегой в яслях, и она рассказывала о нем уже некоторое время, так что я знала, что они были друзьями, но сейчас, кажется, их отношения перешли на другой уровень. Адриан и Паула люди сдержанные и часто скрывают свои чувства, но у Люси душа нараспашку. Я рада была, что у нее свидание, но боялась, что, если она так быстро начнет слишком сильно вкладываться в их отношения, ей будет больно, если ничего не получится. Однако как родитель ты должен помнить, что догматичные советы – последнее, в чем нуждаются твои дети.

Иногда, встретившись со своим социальным работником, ребенок ободряется, и это помогает ему приспособиться к временной приемной семье, но Оскар после встречи с Эндрю остался таким же тихим и замкнутым, каким был до этого. Он не упоминал о его визите, а я не давила на него, так что наш вечер просто потек своим чередом. После ужина мы с Оскаром пошли в гостиную, где он читал учебник, затем я почитала ему немного сказки, прежде чем он начал готовиться ложиться спать. Как и в предыдущие разы, я ждала за дверью ванной, пока он раздевался, принимал ванну и надевал пижаму. Я вошла, когда он чистил зубы. Мы шли по коридору в его спальню, когда он спросил:

– Мне нужно будет опять встретиться с Эндрю?

– Да, он твой социальный работник. Если у тебя возникнет какая-нибудь проблема, ты можешь сказать об этом ему или мне. – Оскар встревоженно нахмурился. – Эндрю милый, – сказала я. – Он хочет быть уверен, что ты в безопасности и о тебе хорошо заботятся.

Оскар казался задумчивым. Он спросил:

– Откуда вы знаете, что он милый?

– Ну он социальный работник и стремится помогать детям. Он сдал много тестов и прошел множество проверок для того, чтобы подтвердить, что он подходит для этой работы.

Оскар снова затих, а когда мы вошли в комнату, спросил снова:

– Адриан милый?

– Да, он мой сын.

Еще одна полная задумчивости пауза, и затем:

– Мои дяди милые?

– Я не знаю, дорогой, – ответила я. – Я с ними не знакома. Ты должен знать это лучше меня. Как ты думаешь?

Тишина. Оскар взял своего плюшевого мишку и, проигнорировав мой вопрос, сказал:

– Мой брат Лука милый.

– Да, я уверена, что это так. А что насчет твоих дядей? – напомнила я.

Оскар забрался в постель и устроился на боку, отвернувшись от меня и давая понять, что разговор окончен.

– Спокойной ночи, дорогой, спи крепко, – сказала я. – Завтра пятница, а потом выходные.

Ответа не последовало, так что, еще раз пожелав ему спокойной ночи, я вышла, закрыв за собой дверь.

* * *

В том, что касалось воспитания Оскара, мне с ним было легко. Некоторые дети и подростки, попав под опеку, демонстрируют большие проблемы с поведением, и, прежде чем попасть ко мне, им иногда приходится сменить множество временных приемных родителей. Оскар же был очень хорошо воспитан, делал то, что я просила, ел и спал хорошо, и ему нравилось ходить в школу. Однако я не чувствовала себя спокойно. Его пассивная покорность, затравленное выражение в глазах, очевидная настороженность в отношении мужчин, а также некоторые вопросы, которые он задавал, заявления, которые делал, не следуя им, давали мне реальные причины для беспокойства. Мое подозрение, что он пострадал от чего-то гораздо худшего, чем пренебрежение и пощечина, усилилось, но это по-прежнему было лишь предположение, ощущение в животе, реакция, выработавшаяся у меня за годы работы с детьми. Пока не имелось никаких свидетельств того, что мои опасения справедливы. Делая по вечерам записи в дневнике, я не упомянула о них, ограничиваясь объективным отчетом о том, как прошел день Оскара, но сама боялась худшего.

Люси пришла со свидания с Дарреном около половины одиннадцатого вечера. Я была в гостиной и собиралась ложиться, но тут появилась она, и ей хотелось поговорить. Она была гораздо менее возбуждена, чем ранее, и выглядела усталой – неудивительно, после целого дня на работе и такого количества усилий и энергии, которые она приложила, чтобы подготовиться к встрече с бойфрендом.

Люси сказала, что отлично провела время, и из нашей беседы я поняла, что Даррену столько же лет, сколько ей – двадцать три, – и у него есть младшая сестра, у которой уже есть двухлетний ребенок. Даррен и их родители очень ее поддерживают.

– Прекрасно, – сказала я, размышляя о том, что Люси, надеюсь, достаточно разумна, чтобы не пойти тем же путем, что и сестра Даррена. – Ты увидишься с ним еще раз? – спросила я у нее.

– Да, завтра на работе.

– Нет, я имела в виду еще свидание.

– Надеюсь. Мне бы хотелось этого, – ответила Люси. – Но ему стоит за мной побегать. Я помню, что ты мне говорила.

– Что я тебе говорила, милая? – поинтересовалась я скептически.

– Ты сказала: «Убегай, и за тобой будут гнаться. Гонись – и от тебя станут бежать».

Я слабо улыбнулась.

– О да, я помню. Но я не имела в виду бежать буквально. Это был совет, который мне дали, когда я встречалась с Джоном, и взгляни, куда это меня привело! – Джон был моим бывшим мужем.

– И все равно это правда, – сказала Люси, беря меня за руку. – Большинство парней любят побегать. Так они могут почувствовать себя главными.

– Хорошо, раз ты так говоришь, пусть будет так. Я жду не дождусь, когда смогу познакомиться с Дарреном.

– Еще рано, мама! – воскликнула Люси в ужасе. – Я представлю тебе его, по крайней мере, через несколько месяцев, не раньше.

Оскар хорошо спал, одевался и спускался к завтраку, просил свою обычную булочку с ветчиной и сыром. Когда я познакомлюсь в конце концов с его матерью, нужно спросить у нее, что еще он любит есть на завтрак. Я несколько раз интересовалась этим у него, но он в ответ лишь пожимал плечами. Как и в большинстве подобных случаев, Оскар будто не чувствовал, что имеет право голоса или выбора и должен лишь принимать все, что встречается ему на пути. Возможно, в прошлом так и было.

У школы не было никаких признаков присутствия черной машины, хотя я видела, что Оскар следит, нет ли ее там. Я снова встретила мою подругу Анжелу на детской площадке. Она подошла поговорить, когда мы с Оскаром ждали начала занятий. Дети, которых она воспитывала, играли неподалеку с друзьями, а Оскар стоял рядом, около меня. Как только он ушел на уроки, я вернулась домой и позвонила своей матери, чтобы узнать, можем ли мы навестить ее на выходные.

Моя мама живет примерно в часе езды от нас, и я стараюсь видеться с ней в большинство уикендов. Мой отец умер два года назад. Помимо встреч у нее дома, мы с мамой созваниваемся несколько раз в неделю. Мама мягкая, добрая, терпеливая, и она любит детей. Они с отцом всегда очень поддерживали меня в работе временным приемным родителем, и сейчас я думала, что если кто и сможет помочь Оскару расслабиться и выползти из его раковины, то это моя мама.

Глава восьмая

Озабоченный

Суббота в нашей семье всегда была неторопливым днем, свободным от колледжа, школы или работы. Утром я организовала Оскару разные занятия в столовой, предложив порисовать красками и карандашами, полепить поделки из теста и поиграть – и все мои предложения в основном имели успех. Днем, после ланча, я взяла его погулять в наш местный парк, а Люси, Адриан и Паула занялись дома своими делами. Пауле нужно было сделать какую-то работу для колледжа, и они собирались выйти прогуляться потом: Адриан – увидеться со своей девушкой, Кирсти, Паула – пойти в кино с подругой, а Люси – на еще одно свидание с Дарреном (приготовления уже начались).

Был прекрасный весенний день, и в парке гуляло множество семей. Я показала Оскару огражденную детскую площадку, но он не бросился туда немедленно, как сделал бы любой другой ребенок. Он оставался подле меня, боязливый и подозрительный. Понадобилось слегка подбодрить его, чтобы он попробовал установленные на площадке принадлежности для игр, но в конце концов он увлекся и, думаю, наслаждался в своей негромкой манере. Он переходил от одного предмета к другому и играл в стороне от остальных детей, оставаясь на расстоянии вытянутой руки от меня. Я подтолкнула его на качелях, покрутила карусель и, качая его на пружинном драконе, спросила буднично:

– Твоя мама водит тебя в парк?

– Нет, она работает, – ответил Оскар.

– А в выходные?

– Она работает, – сказал он снова.

– Всю субботу и воскресенье?

– Да, – сказал он. Убаюканный и увлеченный раскачиванием на драконе, он был чуть более, чем обычно, расположен поговорить.

– Кто же присматривает за тобой по выходным? – спросила я. Рядом не было никого, кто мог бы нас услышать.

– Мои тети и дяди, – ответил Оскар.

– Они гуляют с тобой?

– Нет. Я лежу в спальном мешке.

Я сомневалась, что он лежал в спальном мешке весь уикенд, но если его не выводили погулять, вероятно, это ощущалось именно так. Оскар все еще наслаждался пружинным драконом, так что я продолжила спрашивать.

– Кто готовит тебе по выходным?

– Тот, кто есть в доме.

– Тети и дяди?

Он кивнул.

– Они хорошо с тобой обращаются?

Молчание. Оскар замедлил вращение дракона и сказал:

– Я хочу поиграть с чем-нибудь еще.

Его доспехи снова были на месте, момент откровенности прошел.

Когда Оскар устал играть, я отвела его к пруду с утками в другой части парка, где плавала взад-вперед мать-утка с милыми маленькими утятами. Я купила Оскару мороженое в местном кафе, и мы сели на скамейку, пока он ел его. Потом мы неспешно двинулись обратно домой, и я подумала, что никогда не видела Оскара более расслабленным, чем сейчас. От пребывания на свежем воздухе весь день его щекам вернулись краски, а выражение лица смягчилось, сделавшись менее оборонительным. Я замечала прежде, что совместные занятия – даже просто небольшая прогулка – могут помочь ребенку успокоиться, наладить связь с временным приемным родителем и ощутить себя частью семьи. Хотя я не знала, как долго Оскар будет с нами, важно было, чтобы он чувствовал себя включенным в нашу жизнь и сформировал отношения с нами. Так что я надеялась, что то, что началось в парке, будет иметь продолжение дома и станет прочным фундаментом для нашей близости.

Однако, когда мы шли по дорожке в нашем саду, неожиданно отворилась передняя дверь, и появился Адриан – он шел на свидание с Кирсти. Оскар замер, и выражение его лица снова сделалось настороженным и бдительным. Та же реакция возникла у него и на Эндрю. Я не думала, что это было как-то связано лично с Эндрю или Адрианом, предположив, что Оскар испытывает тревогу в присутствии мужчин в целом. К счастью, Адриан не заметил, что произошло, и сказал:

– Привет, Оскар! Хорошо провел время в парке?

Оскар чуть заметно кивнул, опустив голову и прижав подбородок к груди.

– Да, спасибо, – сказала я. – Передавай привет Кирсти. Она поедет с нами к бабушке завтра?

– Нет, она едет к своей собственной бабушке.

– Ясно. Хорошего тебе вечера. Передавай Кирсти мои наилучшие пожелания.

– Передам. – Адриан поцеловал меня в щеку, попрощался с нами обоими и исчез на дорожке, шагая к своей машине.

Когда мы с Оскаром оказались в доме, я сказала:

– Адриан не причинит тебе вреда и Эндрю тоже.

Оскар сосредоточенно снимал туфли.

– Большинство мужчин хорошие, как Эндрю и Адриан, но некоторые мужчины могут обижать детей. Если такое случается, важно, чтобы ребенок рассказал о происшедшем взрослому, которому доверяет, чтобы такого человека можно было остановить.

Я думала, что, если опишу абьюз в общих чертах, Оскар почувствует, что может рассказать мне, если с ним произошло подобное, но пока он молчал. Сняв туфли и надев домашние тапочки, он пошел со мной в кухню, где я занялась приготовлением ужина. Оскару нравилось быть рядом, так что я дала ему мелкую работу, чтобы помочь мне, а потом он покормил Сэмми.

Тем вечером после ужина Паула и Люси ушли, а я читала Оскару, а потом рассказала ему немного о моей матери, к которой мы все собирались поехать завтра, и объяснила, где она живет. Оскар сидел молча и слушал, как делал чаще всего. Когда он пошел спать, оставшись в доме наедине с собой, я закончила небольшую работу на компьютере и села отдохнуть в гостиной и посмотреть фильм по телевизору. Я уже легла, когда вернулись Паула, Люси и Адриан. Они вели себя очень тихо, но спустя короткое время после их прихода до меня донесся ужасающий крик из комнаты Оскара. Отбросив одеяло, я пронеслась вверх по лестнице и, постучав в его дверь, вошла. Оскар лежал под одеялом, истерически крича: «Нет! Уходите! Оставьте меня в покое!»

– Оскар, – ласково, но твердо сказала я, включив свет. – Это Кэти. – Я мягко отодвинула одеяло с его лица. Ужасно было видеть на нем выражение страха, пока он не понял, что это я. – Оскар, все в порядке, дорогой. Ты в безопасности. Тебе приснился плохой сон. – Я села на край кровати и обняла его. Оскар положил голову мне на грудь и зарыдал. Я услышала, как открылись двери комнат Паулы и Люси, и девочки возникли на пороге спальни Оскара. Они были очень встревожены. – Все в порядке, – сказала я им. – Идите в постель. Я останусь с ним, пока он не успокоится.

Паула и Люси вернулись к себе. Я обнимала Оскара и нежно гладила его по голове, успокаивая.

– Ты в безопасности. Тебе приснился плохой сон.

В конце концов его плач стал тише, но голова по-прежнему лежала у меня на груди.

– Можешь рассказать мне, о чем был этот сон? – негромко спросила я его.

– Нет, – коротко ответил он.

– Ты в безопасности в своей комнате, – сказала я. – Но если кто-то в прошлом причинил тебе боль, если ты расскажешь мне, это поможет, тебе станет легче.

– Я хочу спать, – сказал Оскар, меняя тему, и отстранился.

– Хорошо.

Оскар улегся, обняв своего плюшевого мишку, и я укрыла его одеялом.

– Вы можете закрыть мою дверь и оставить свет включенным? – спросил Оскар из-под одеяла.

– Да. Но ты здесь в безопасности, – сказала я снова.

Ответа не последовало, и я вышла, оставив свет включенным и закрыв дверь его спальни, как он и просил. Конечно, я могла бы посчитать этот кошмар просто плодом воображения Оскара, как часто бывает с плохими снами, если бы раньше мне уже не приходилось заботиться о детях, с которыми плохо обращались и для которых единственным способом выразить чувства становились такие кошмары.

Этой ночью Оскар больше не просыпался, и на следующее утро, в воскресенье, мы все спали чуть дольше обычного, – и он тоже. Когда я услышала, что он ходит в своей комнате, я постучалась к нему и вошла.

– Можно, милый?

Оскар кивнул. Он вышел из комнаты, чтобы воспользоваться туалетом, и вернулся одеться.

– Тебе снился плохой сон прошлой ночью, – сказала я, раскладывая одежду, которую он должен был надеть сегодня, когда мы поедем к моей матери. – Ты помнишь, о чем он был?

– Да, – сказал он тихо.

– Можешь рассказать мне?

– Нет.

Он принялся одеваться, и я больше не задавала вопросов на эту тему и оставила его в покое.

* * *

В одиннадцать часов мы выехали к моей матери. Адриан был за рулем моей машины, я сидела на пассажирском сиденье, а Люси и Паула – сзади вместе с Оскаром, занимая его книгами и айпадом. Раньше, когда мы приезжали к ней, мама готовила для нас традиционный воскресный обед, но сейчас ей было уже за восемьдесят, и для нее это было слишком утомительно, поэтому обычно я вела нас перекусить куда-нибудь в кафе. Я заказала столик на сегодня в пабе-ресторане, куда можно было добраться пешком от маминого дома. Мы уже бывали там раньше, и там были рады детям. У них имелся даже небольшой игровой уголок для малышей.

Мама, должно быть, высматривала нас, так как стоило нам въехать на ее подъездную аллею, почти в двенадцать часов, как передняя дверь дома отворилась, и мы увидели ее стоящей на пороге и готовой приветствовать нас. Она улыбалась и махала нам. Мама всегда так суетится из-за нас и детей, которых мы воспитываем. Хотя я съехала за много лет до того, как создала собственную семью, навещая ее, я до сих пор каждый раз чувствую себя так, словно возвращаюсь домой.

Когда мы вошли в дом, мама поцеловала нас одного за другим, и я представила ей Оскара.

– Хочешь, я поцелую тебя? – спросила она его, но Оскар покачал головой. Она отнеслась к этому с пониманием. – Значит, в другой раз, когда узнаешь меня получше. Я покажу тебе, где у меня игрушки.

Мама держит в гостиной большую коробку с игрушками для детей, однако Оскар никуда не желал идти без меня. Держа его за руку, я повела его в гостиную и уселась с ним на пол, поощряя исследовать коробку с игрушками. Люси и Паула ушли с мамой на кухню: готовить нам напитки. Адриан пошел к ним, спрашивая у мамы, есть ли у нее какая-нибудь работа, с которой ей нужно помочь. С тех пор как умер папа, Адриан занимался всеми техническими работами, которые до того делал он: подстриганием травы или чисткой забившегося желоба. Мой брат и его семья тоже всегда рады были подставить плечо.

Примерно через час нам нужно было идти в ресторан, а пока мы расположились в маминой гостиной с напитками. Мне бы хотелось сказать, что Оскар быстро расслабился в мамином присутствии – или, скорее, в присутствии Наны, как ее называли большинство детей, которых мы воспитывали, – и вскоре следовал за ней так же, как и за мной. Однако это было не так. Он по-прежнему оставался бдительным и настороженным. Каждый звук, раздававшийся снаружи или внутри дома, пугал его, и он встревоженно озирался, чтобы понять, откуда этот звук исходит. В ресторане и во время ланча стало чуть легче, возможно, потому, что мы оказались на нейтральной территории, не знаю. Но когда мы вернулись, он сидел со мной до конца дня.

Когда пришло время идти домой, мама сказала мне:

– Кажется, Оскар прекрасный ребенок, но он слишком тихий.

– Я знаю. Надеюсь, он станет более раскованным, когда мы приедем в следующий раз.

Утром в понедельник позвонила Эдит, мой супервизор. Она спросила, как Оскар устроился, и сообщила, что хочет посетить нас завтра днем. Я ответила, что мы придем из школы к четырем, и сделала пометку в своем дневнике. Через час позвонил Эндрю. Спросив, как дела у Оскара, он сказал:

– Мать Оскара, Роксана, возвращается в Великобританию завтра вечером. Я собираюсь встретиться с ней в среду утром и устрою встречу с ней для вас в тот же день в два часа. Я также организую контролируемый контакт для Оскара и его матери в среду в Семейном центре, с четырех до половины шестого.

– Хорошо. – Я вновь потянулась к своему дневнику. – Где я встречаюсь с Роксаной?

– Здесь, в офисе совета.

– Мне нужно будет выехать в три, чтобы забрать Оскара из школы и привезти его в Семейный центр, – сказала я.

– Да, так будет нормально. Это просто короткая неформальная встреча.

– Вы хотите, чтобы я сказала Оскару, что он увидит свою мать? – спросила я.

– Да, пожалуйста, скажите ему. У меня не будет возможности сделать это.

Мы попрощались. Мой дневник быстро заполнялся. Визит Эдит прямо после школы во вторник, встреча с Роксаной в среду, контакт, да еще однодневный тренинг для временных приемных родителей в четверг.

В тот день, забрав Оскара из школы, я сказала ему то, что просил передать его социальный работник: его мама возвращается завтра, и он сможет увидеться с ней в среду в Семейном центре. Большинство детей были бы в восторге от этой новости, но не Оскар.

– Да, – сказал он ровным голосом.

Я рассказала ему немного о Семейном центре.

– Это вроде большого дома, где много гостиных, – сказала я, пока мы ехали в машине. – Ты встретишься с мамой в одной из них. Там есть диван, стол и стулья и много игр и игрушек. – Все комнаты, используемые для контакта, были обставлены одинаково. – В других комнатах другие дети будут встречаться со своими семьями. Леди, которая называется «супервизор контакта», будет с тобой все время встречи, чтобы убедиться, что с тобой все в порядке.

– Да, – ответил он тем же тоном. Я понимала, что, возможно, все это было для него слишком – много событий, много информации, трудно переварить.

– Я много раз приводила детей, о которых заботилась, в Семейный центр, – продолжила я. – Они всегда чудесно проводили время с родителями.

Оскар не отвечал.

– Оскар, ты рад, что увидишь свою маму? – спросила я, бросая на него взгляд в зеркало заднего вида.

– Да, – сказал он тоном, по которому было ясно, что никакой радости он не испытывает. И сменил тему. – У меня в школьной сумке домашнее задание по математике.

– Хорошо. Я помогу тебе с ним после ужина. Тебя что-то беспокоит? – Я вновь посмотрела на него в зеркало заднего вида. Оскар покачал головой. – Ты знаешь, что можешь сказать мне, если это так.

Оскар не ответил, и тема контакта, Семейного центра и встречи с его матерью больше не упоминалась между нами в тот день.

Оказалось, что Оскару не нужна была моя помощь с домашней работой, но я все равно сидела рядом с ним за столом, пока он занимался ею, а потом послушала, как он читает. После он немного посмотрел телевизор, молча и, в сущности, не слишком вникая в программу, которую там показывали, что, похоже, с ним бывало часто. Он просто сидел, глядя в пространство и слегка нахмурясь. В семь вечера мы последовали нашему обычному распорядку и начали готовиться ко сну.

На следующее утро, когда мы с Оскаром ждали начала занятий, на детскую площадку пришла мисс Джордан и принялась спрашивать, как он устраивается в моем доме.

– Понемногу, – ответила я. – А как у него дела в школе?

– Он прекрасно выполняет задания, но кажется озабоченным, – сказала мисс Джордан, понизив голос.

– Я понимаю, о чем вы, – согласилась я. Слово «озабоченный» описывало Оскара идеально. Бо́льшую часть времени у меня было такое чувство, что, хотя он присутствовал в своем теле, мысли его витали где-то за миллион миль. – У него назначена встреча с матерью завтра после уроков, – сообщила я мисс Джордан. Учителю ребенка важно знать обо всех событиях, которые могут так или иначе повлиять на его общее состояние и учебу, чтобы учитель при необходимости мог помочь и поддержать его. Я помню, как пришла в школу, где учились мои дети, когда от меня ушел мой муж, и сказала об этом директору. Моим детям не требовалась дополнительная поддержка, чтобы пережить то непростое для всех нас время, но знание, что они могут получить ее, если понадобится, поддерживало.

Пока мы с мисс Джордан разговаривали, Оскар стоял рядом со мной, и она обратилась к нему.

– Я думаю, ты рад снова увидеть маму.

– Да, – ответил Оскар без единого признака радости.

– Ему ко многому приходится приспосабливаться, – сказала я мисс Джордан. – Какие у них раньше были отношения? – спросила я тихо.

– Сложно сказать. Обычно его привозили в школу и забирали дяди. Он будет регулярно видеться с ней?

– Да, думаю, да. Его социальный работник расскажет мне, как все должно происходить.

– А его дяди? Он будет встречаться с кем-то из них?

– Нет, насколько я знаю.

Визит Эдит в тот же день был по меньшей мере предсказуемым.

По моему опыту, социальные работники – супервизоры понимают свою роль по-разному. Мой прежний супервизор, Джилл, была очень практичной, целеустремленной и полной энтузиазма, часто в своем рвении выходя за рамки служебных или должностных обязанностей. Эдит, с другой стороны, была более сдержанной и менее страстной, но мы поладили.

Эдит пришла на полчаса позже, чем планировалось, не извинилась за опоздание и не сняла туфли. Кратко поздоровавшись с Паулой, которая как раз пришла домой, прошагала в гостиную, где ее терпеливо ждал Оскар.

– Как у тебя дела? – садясь рядом с ним, спросила она довольно резко.

– Хорошо, – сказал Оскар тихо и отодвинулся подальше.

– Ты был в школе? – продолжила она тем же тоном.

Оскар не ответил.

– Он был в школе? – доставая блокнот и ручку из сумки на плече, спросила Эдит у меня.

– Да.

– Он видится со своей семьей?

– Завтра у него встреча с матерью.

Пока Эдит писала, Оскар тихонько соскользнул с дивана и вышел. Я услышала, как он поднимается в свою спальню.

– О, он ушел, – сказала Эдит. – Не важно. Я увидела его.

Остаток ее визита прошел, как обычно. Общий план для большинства супервизоров один и тот же; разнятся лишь их понимание того, как это должно быть. Эдит отдала мне копию своего отчета по прошлому визиту, которую мне следовало прочесть, подписать и вернуть – для моих записей мне пришлют электронный вариант. Затем она принялась задавать мне вопросы из своего контрольного списка, делая заметки по мере того, как я отвечала на них. Каковы условия контакта Оскара с матерью? Я этого еще не знала. Как Оскар справляется в школе? Я описала ей его учебу. Имеются ли у меня какие-либо проблемы с устройством Оскара или изменения в моем домохозяйстве? Нет. Получает ли Оскар карманные деньги? Да. Сколько я даю ему? Десять фунтов в неделю, ответила я. Все временные приемные родители должны давать карманные деньги детям, о которых заботятся.

После этого Эдит спросила, какое обучение я проходила с ее прошлого визита, сделала заметку, потом прочла и подписала мой дневник. Она осмотрела дом, попрощалась с Оскаром, который по-прежнему был в своей спальне, и ушла писать отчет о нашей встрече. Она выполнила свою работу, однако я никогда не чувствовала в ней никакой реальной вовлеченности в дело или тепла.

Тем вечером Оскар был еще более тихим, чем обычно, если такое было возможно. Я спросила его, все ли с ним в порядке, и он кивнул. Тогда я спросила, не нервничает ли он по поводу завтрашней встречи с матерью. Оскар пожал плечами. Я заверила его, что беспокоиться не о чем. Однако той ночью ему снова приснился кошмар, а когда я вошла в его комнату, он пробормотал спросонья:

– Я увижу мамочку у меня дома?

– Нет, в Семейном центре, – ответила я, укладывая его. Успокоившись, он сразу же снова уснул.

Глава девятая

Странное воссоединение

Хотя Оскар не выказывал никаких эмоций по поводу будущей встречи с матерью, сама я была изрядно взбудоражена и втайне нервничала. Первое знакомство с семьей ребенка и его встреча с родными в первый раз всегда сопровождаются беспокойством. Задаешься вопросом, понравишься ли ты им, надеешься, что вы сможете поладить. Для ребенка важно видеть, что его родитель (родители) и временный приемный воспитатель (воспитатели) работают вместе, однако не всегда это оказывается возможным. Некоторые родители не могут перестать злиться из-за того, что их ребенок попал под опеку, и эту злость направляют на временного приемного родителя, постоянно критикуя его и выискивая в нем недостатки, пытаясь подорвать его авторитет и принизить его роль, вплоть до выдвижения против него или нее необоснованных обвинений. Надеюсь, с Роксаной такого не будет, и мы сможем стать одной командой ради Оскара.

Я как следует приоделась для нашей встречи. Эндрю виделся с Роксаной этим утром, вероятно, в ее доме. Надеюсь, ему удалось убедить ее в том, что об Оскаре хорошо заботятся, и она будет спокойна и расположена общаться.

Я приехала в офис совета на пять минут раньше назначенного времени, отметилась на ресепшене и спросила у ресепшионистки, в какой комнате должна состояться встреча. В ее записях этого не было, и, позвонив по нескольким добавочным номерам, чтобы выяснить, куда мне идти, она в конце концов добралась до мобильного Эндрю. Эндрю сказал ей, что встреча назначена в комнате номер семь и он сам уже там. Я поблагодарила девушку за беспокойство и, повесив на шею пропуск для посетителя, поднялась по лестнице в нужную комнату.

Внутри с противоположных сторон большого стола сидели Эндрю и женщина, которая, как я предположила, была Роксаной. Она была хорошо сложена, с каштановыми волосами и бледным лицом, глаза ее были красны от слез. На столе напротив нее стоял пластиковый стаканчик с водой и коробка бумажных салфеток. Когда я вошла, она как раз потянулась за очередной салфеткой, но, увидев меня, резко встала и бросилась ко мне. На мгновение мне показалось, что она собирается меня ударить. Думаю, так решил и Эндрю тоже, потому что он поднялся вслед за Роксаной. Однако она вовсе не намерена была набрасываться на меня. Обняв меня, она зарыдала: «Пожалуйста, вы должны помочь мне вернуть моего ребенка! Он – всё, что у меня есть».

Я прежде встречала немало расстроенных родителей, но ни одного, кто расплакался бы у меня на плече при нашем знакомстве. Меня глубоко тронуло то, что Роксана в открытую плачет.

– Вы должны помочь мне, прошу вас. Оскар – причина, по которой я живу, – обезумев, сказала она.

Признаю, я чувствовала себя слегка неловко от близкого физического контакта с этой незнакомкой, но не могла просто взять и отстранить ее.

Эндрю смущенно смотрел на нас, явно не уверенный, что понимает, что ему делать, поскольку Роксана продолжала плакать.

Я, как могла, утешала ее, и вскоре Эндрю взял коробку с салфетками и подошел к нам.

– Сядем? – предложив ей салфетки, спросил он.

Роксана взяла салфетку и вытерла глаза.

– Простите, – сказала она, овладев собой, и мы уселись за стол.

– Я знаю, что это трудно, – сказала я ей.

– Спасибо, – ответила она и высморкалась. – Мне стыдно за мою несдержанность, но для меня это такой шок. Я должна была поехать к моему второму сыну, Луке – он нездоров, – но теперь я потеряла Оскара. Я не видела его почти три недели.

– Вы встретитесь с ним сегодня после обеда, – сказала я, и Эндрю кивнул. Я знала, что это не слишком большое утешение для матери, но это всё, что я могла ей предложить.

– Спасибо вам за то, что заботитесь об Оскаре, – сказала она без всякой обиды.

Мне было так жаль ее. Эндрю все еще выглядел смущенным, и я задавалась вопросом о том, как прошла их утренняя встреча; вероятно, еще более непросто, чем эта. Роксана сделала глоток воды из стаканчика.

– Роксана считает, что с ней поступили несправедливо, – сказал Эндрю, глядя на меня. – И нам не нужно было подавать заявление на ордер на опеку. Я объяснил, почему мы поступили именно так, и предложил ей проконсультироваться у юриста.

– Завтра у меня встреча с адвокатом, – подтвердила Роксана. – Но у меня нет денег на юриста. Эндрю говорит, что мне помогут.

– Я полагаю, вы можете обратиться за юридической помощью, – ответила я.

– Помните, я давал вам кое-какую литературу об этом? – сказал Эндрю.

Роксана кивнула.

– Я еще не читала.

– Ваш адвокат сможет больше вам рассказать о юридической помощи, на которую вы можете рассчитывать, и о том, как за ней обратиться, – промолвил Эндрю.

Роксана выглядела потерянной, и я представляла себе, насколько устрашающей и огромной задачей должно казаться родителю, чьего ребенка забрали под опеку, иметь дело с юридическими сложностями системы. И все это, страдая из-за потери сына. Однако я напомнила себе, что если бы с Оскаром не обращались плохо и он не оказался бы в опасности, то не попал бы под опеку. Это было сделано ради того, чтобы его защитить.

– Я не обижала его, – выпалила Роксана, будто прочтя мои мысли. – И никто из моих друзей этого не делал.

– Думаю, было бы хорошо, если бы вы рассказали Роксане немного о себе и о том, как поживает Оскар, – обратился ко мне Эндрю, меняя тему. В нашем распоряжении был всего час времени, и двадцать минут из него уже прошло.

– Да, конечно.

– В моей стране мы платим людям за то, чтобы они заботились о детях, – сказала Роксана. – И они не всегда хорошо с ними обращаются.

– У нас здесь мы придерживаемся высоких стандартов временного приемного родительства, – произнес Эндрю и посмотрел на меня, приглашая меня продолжить.

– Я давно этим занимаюсь – более двадцати лет, – начала я.

– Они все возвращаются домой? – перебила меня Роксана.

– Не всегда, – честно ответила я, надеясь, что поступаю правильно. – Но те, кто не возвращается, находят постоянный дом, где их любят.

– Я люблю Оскара, – сказала Роксана с нажимом. – Мой дом хороший.

Я кивнула и продолжила:

– Я разведена и у меня трое взрослых детей, которые живут со мной: сын и две дочери. Мы всегда относимся к детям, о которых заботимся, как к членам нашей семьи. У Оскара есть своя спальня, и у меня много игрушек и игр, с которыми он может играть. Мы вместе едим, когда это возможно, и я отвожу его в школу и помогаю ему с домашним заданием.

– Вы водите его в школу каждый день? – спросила Роксана.

– Да, и встречаю его. Если по какой-то причине я не смогу этого сделать, мои дочери, Люси и Паула, назначенные мной опекуны, помогут.

– А я попала в беду из-за того, что позволила другим помочь мне и отвезти Оскара в школу! – воскликнула Роксана раздраженно. Я могла ее понять.

– Мои дочери были признаны подходящими, и их проверяла полиция, – сказала я.

– Что значит «проверяла полиция»?

– Информация о назначенных опекунах обрабатывается в полицейской базе данных, чтобы убедиться, что у них нет судимостей, – объяснила я. – Все члены временных приемных семей проходят полицейскую проверку.

Я увидела на ее лице проблеск понимания, возможно, вины, что говорило о том, что она или кто-то, кто нес ответственность за Оскара, мог иметь уголовное прошлое. Но это было не мое дело – комментировать подобные вещи. С этим разберется социальная служба. Я продолжила описывать мой дом, рассказала о том, как проходит мой обычный день, и о том, что мы любим делать в свободное время, включая занятия специально для Оскара. Затем я спросила:

– Вы могли бы рассказать мне, что любит Оскар, описать распорядок его дня? Это могло бы помочь мне заботиться о нем.

– Распорядок? – переспросила Роксана.

– Да, – знаете, когда он ложится спать и когда встает. Предпочитает душ или ванну утром или вечером. Что он любит делать по вечерам и в выходные. В таком духе.

– Я не знаю. Я много работаю. Мои друзья заботятся о нем. Вам нужно спросить у них.

Я была удивлена ее признанием в том, что она не знает распорядка дня собственного ребенка, но Роксана казалась невозмутимой.

– Это не важно, – сказала я. – Я установила для него распорядок, но я всегда стараюсь включить в установленный мной режим пожелания родителей, если это возможно. Вы знаете, что Оскар любит из еды?

– Бо́льшую часть продуктов, – ответила она. – Он ест то, что дают.

Я кивнула. Я видела, что Эндрю внимательно наблюдает за Роксаной.

– Он выбрал на завтрак булочки и ест их с начинкой из сыра и ветчины, – сказала я. – Есть что-нибудь еще, что ему может быть по вкусу?

– Завтрак – не главная еда для нас. Мы все должны уходить на работу, так что булочка или хлеб с маслом и джемом – это нормально.

– А ужин? Вы согласны, чтобы он ел на ужин то же, что и мы? Обычно это мясо или рыба и овощи, запеканка, рагу, иногда паста.

– Да, Оскар ест то же, что мы. У нас нет специальной еды для детей.

Я кивнула.

– Есть что-то, чего он ужасно не любит?

– Не думаю.

– И у него нет ни на что аллергии?

– Нет. Эндрю спрашивал меня об этом.

– Я купила Оскару новую одежду, но если есть какие-то вещи из дома, которые вы хотели бы передать ему, пришлите их мне, пожалуйста. И еще любую из его игрушек.

– Вам нет необходимости покупать ему новую одежду, – возмущенно сказала Роксана. – У него много одежды. Я тяжело работаю, чтобы покупать ее. Мой друг не упаковал ее для вас. Я была зла, когда об этом узнала. Я могу прислать еще одежды.

– Это не проблема, – сказала я. – Но если вы хотите передать Оскару одежду, хорошо.

– Возможно, у вас получится принести ее, когда у вас будет контакт сегодня днем, – предложил Роксане Эндрю.

– У меня не будет времени заехать домой сегодня днем, но я привезу ее в другой раз.

– Хорошо, спасибо, – поблагодарила я. – Для Оскара будет прекрасно получить то, что принадлежит ему. Есть какие-то игрушки, которые он хотел бы иметь при себе?

– Возможно. Я посмотрю в его спальном мешке, – ответила Роксана.

– Оскар держит там свои игрушки? – спросила я. – Он упоминал в разговоре со мной спальный мешок.

– Да. Дети в доме хранят в спальных мешках свои игрушки, чтобы те не потерялись.

– У всех в доме, где живет Роксана, есть собственный спальный мешок на матрасе на полу, – объяснил мне Эндрю. Я предположила, что он видел это, когда посещал Роксану сегодня утром.

– И дети также спят в спальных мешках? – спросила я.

– Да, – ответила Роксана. – Их легко хранить, и если нам нужно быстро переехать или отправиться домой, мы легко можем их упаковать.

Я кивнула. Это было логично и подтверждало то, что сказал мне Оскар, другой вопрос – получат ли такие спальные условия для ребенка одобрение социальной службы. Если был какой-то шанс, что Оскар в конце концов вернется домой, социальная служба должна быть уверена, что ему ничто не угрожает и его потребности будут удовлетворяться. Родительство не должно быть идеальным, лишь «достаточно хорошим»[2]. Это признанный термин в процедурах по уходу за детьми, предполагающий, что потребности ребенка в здоровье и развитии всегда оказываются на первом месте при обеспечении ему регулярного и последовательного ухода.

– Мои друзья заботятся об Оскаре, – вновь заговорила Роксана. – Вам не было необходимости вести его к врачу. – Я предположила, что она имеет в виду медосмотр.

Ответил Эндрю.

– Большинство детей проходят медицинский осмотр, когда впервые оказываются под опекой, – полагаю, он уже ей это говорил.

– И доктор сказал, что он здоров? – спросила Роксана у меня.

– Да, хотя она считает, что он очень тихий. Он и со мной так себя ведет.

– Оскар всегда тихий. Он хороший мальчик, – сказала Роксана воинственно. – Он никогда не создает мне никаких проблем. Я воспитала его так, чтобы он делал то, что ему велят. Так раз доктор сказал, что он здоров, он может пойти домой? – спросила она у Эндрю, явно не понимая правил.

– Еще нет. У нас есть ряд оценок, которые мы должны провести в сложившихся обстоятельствах, – ответил он ей. – Ваш адвокат объяснит вам. Есть ли еще что-нибудь, что вы бы хотели спросить у Кэти? Время не ждет.

– У вас есть дом, и вы живете там только со своей семьей? – обратилась она ко мне.

– Да.

Она нахмурилась и посмотрела на Эндрю.

– Но я не могу позволить себе арендовать дом для меня и Оскара. После оплаты ухода за Лукой у меня ничего не остается. Мне приходится делить жилье с другими людьми.

– Вам не нужен дом, – заверил ее Эндрю. – Возможно, мы поговорим об этом позже? Есть еще что-то, что вы хотите спросить у Кэти?

Роксана покачала головой, немного похоже на то, как это делал Оскар.

– Кэти, вы бы хотели что-то добавить? – спросил меня Эндрю.

Я посмотрела на Роксану.

– Я хотела узнать, есть ли у вас фотография, где вы с Лукой, которую Оскар мог бы держать у себя в спальне, пока он у меня. Детей утешает, когда у них есть фото их семьи.

Роксана озадаченно нахмурилась.

– У меня есть фото Луки в телефоне, так как я нечасто вижу его. Но я постоянно вижу Оскара, и скоро он снова будет жить со мной.

Я от души сочувствовала ей. Она так мало понимала в системе опеки и в том, что ей предстояло сделать. Я не думала, что в этом была вина Эндрю, который чего-то ей не объяснил. Как и многие другие родители, чьи дети неожиданно оказываются под опекой, без всякого предупреждения, Роксана впала в панику и не понимала и не слушала, что ей говорят. Возможно, она вычеркнула это из памяти, чтобы ей легче было справиться с ситуацией.

– Мой юрист все решит, – добавила она тихо.

По окончании встречи я сказала Роксане, что мы с ней увидимся в Семейном центре в четыре во время контакта и что сейчас я еду забирать Оскара из школы.

– Я пойду с вами, – сказала она. – Мне долго ехать автобусом.

Я знала, что Эндрю не посчитает это приемлемым на данном этапе.

– Я подброшу вас на своей машине, – предложил Эндрю. – Потом, в будущем, вы сможете сесть на автобус или взять такси.

– У меня нет денег на такси, – встревоженно сказала Роксана.

– Департамент сможет предоставить вам с этим некоторую помощь, – ответил он.

Я попрощалась и оставила Эндрю убеждать Роксану, что ей помогут с транспортом и она сможет видеться с Оскаром.

– Я увижу мамочку? – спросил меня Оскар, как только мы вышли из школы.

– Да, мы идем туда.

Однако вместо того чтобы обрадоваться, Оскар немедленно сделался угрюмым.

– Ты чудесно проведешь время, – сказала я, когда мы ушли с детской площадки.

Никакого ответа.

В машине я завела легкий разговор, как обычно, спрашивая Оскара о том, как прошел его день в школе.

– Нормально, – ответил он.

– Какие у тебя были уроки?

– Наука.

– Я знаю, что тебе нравится наука. Что вы изучали?

Он пожал плечами.

– Что еще ты делал?

– Не знаю.

– А как твой ланч? – спросила я, глядя на него в зеркало заднего вида. Он снова пожал плечами. – Оскар, все в порядке?

Молчание.

– Ты беспокоишься из-за встречи с мамой?

– Нет.

– Та машина опять была возле школы?

– Нет.

– Пожалуйста, скажи мне, если что-то тревожит тебя, и я сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь тебе.

Я припарковалась у Семейного центра и открыла дверцу машины со стороны Оскара. Он вылез, вложил свою руку в мою, и мы двинулись по дорожке к главной двери, запертой на замок. Я нажала кнопку звонка. Накладная камера видеонаблюдения позволяла тем, кто находится в офисе, видеть, кто подходит к двери. Спустя мгновение дверь щелкнула, отворяясь, и мы вошли.

Я поздоровалась с девушкой на ресепшене, сидевшей за компьютером позади низко висящего экрана службы охраны справа от нас, и расписалась в книге посетителей. Я знала процедуру, так как прежде уже приводила сюда детей для встреч с родителями.

– Роксана уже здесь? – спросила я у девушки за стойкой.

– Да. Социальный работник тоже. Они в зеленой комнате.

Я поблагодарила девушку, и мы с Оскаром, вновь взявшись за руки, прошли через двойные двери и дальше по коридору в указанном направлении. В центре было шесть комнат, обозначенных в соответствии с цветами, в которых были оформлены. Дверь в зеленую комнату была слегка приотворена. Я постучала, и мы вошли внутрь. В центре комнаты стояли Эндрю и Роксана. Эндрю поприветствовал нас:

– Здравствуй, Оскар. Кэти. Я останусь ненадолго. – Это была обычная практика для социального работника, когда он присутствовал при первом контакте. Потом они, как правило, время от времени наблюдали за контактом.

Супервизор контакта уже сидела за столом перед большим ноутбуком. Роксане должны были объяснить, что здесь делает супервизор, когда Роксана пришла в Семейный центр, так что она должна была знать, что супервизор делает записи. Знала ли Роксана о том, что отчет супервизора будет направлен Эндрю, который включит его в свой собственный финальный отчет для суда, было другим вопросом. В конечном счете то, что напишет супервизор, будет принято во внимание при вынесении судебного решения о том, вернется ли Оскар домой. Я сочувствовала родителям, оказавшимся в положении, когда за ними постоянно наблюдают, но в ситуациях, когда контакт в связи с проблемой безопасности ребенка должен контролироваться, альтернатив не так уж много.

Я ожидала, что Роксана и Оскар упадут друг другу в объятия, станут обниматься, целовать друг друга и, вероятно, плакать от радости из-за того, что увиделись снова после долгой разлуки. Мне приходилось быть свидетелем подобных сцен у столь многих семей в прошлом. Оскар и его мать не общались три недели, и их должны были переполнять эмоции. Роксана ранее, на нашей встрече, была очень расстроена, и я предполагала, что Оскар, державший свои чувства под замком, теперь, в конце концов, позволит защите пасть и бросится к матери.

Этого не случилось.

Роксана осталась стоять, где стояла, а Оскар – рядом со мной, держа меня за руку и настороженно глядя на мать через всю комнату. Роксана смотрела в ответ, так же настороженно.

– Привет, Оскар, – сказала она ровным голосом. – Как дела?

Я посмотрела на Оскара, ожидая, что он бросит мою руку и пойдет к ней, но никто из них по-прежнему не шевелился. Эндрю тоже наблюдал за этой странной встречей вместе с супервизором контакта, которая, несомненно, отобразит увиденное в своих записях.

Обычно, приведя ребенка в комнату для контакта, я ухожу, так как это время принадлежит ему и его родителю или родителям, однако сейчас очевидно было, что мать и сын нуждаются в помощи.

– Давай найдем какие-нибудь игры для тебя и твоей мамы, – сказала я Оскару. Я подвела его к полкам и шкафам, где лежали игрушки. Роксана все так же смотрела на него, как и Эндрю, и супервизор. – Смотри, здесь есть пазлы. Тебе нравится их собирать, – продолжила я. Взяв несколько ящиков с пазлами с полок, я положила их на кофейный столик перед диваном. Я думала, что, как только Оскар и его мать начнут играть, они почувствуют себя менее неловко. Никто из них не двинулся. – Ну увидимся в половине шестого, – заключила я.

Эндрю был единственным, кто мне ответил.

– Да.

Я попрощалась со всеми и вышла. Мой уход сопровождался тишиной. Это было самое странное, жуткое, холодное воссоединение, которое мне приходилось видеть за все годы, что я работаю временным приемным родителем.

Глава десятая

Контакт

Что происходит между Роксаной и Оскаром, что сделало их столь опасливыми в отношении друг друга, спрашивала я себя, возвращаясь домой из Семейного центра. Это было ненормально. После трех недель разлуки никто из них ничего не сказал другому, и, по-видимому, ни один не чувствовал ничего по поводу их воссоединения. Или, может быть, они чувствовали многое, но почему-то не могли показать свои эмоции, и ни один из них не пожелал сделать первый шаг. Надеюсь, сейчас они поладили.

У меня было достаточно времени для того, чтобы отправиться домой на полчаса, прежде чем нужно будет ехать забирать Оскара. Пока я была дома, пришла Паула, и я сказала ей, когда нужно поставить в духовку рыбный пирог, который я приготовила заранее, чтобы он был готов к ужину.

Приехав обратно в Семейный центр на пять минут раньше назначенного времени, я расписалась в книге посетителей и принялась ждать в коридоре. Я знала, что для разлученных семей ценна каждая минута, проведенная вместе, поэтому никогда не прерывала встреч, пока не заканчивалось время контакта. Ожидая, я слышала доносившиеся из других комнат детские голоса, плач младенцев. Точно в пять тридцать я двинулась по коридору к зеленой комнате. Дверь была закрыта. Я постучалась и вошла. На меня обрушилась тишина.

Эндрю уже не было, супервизор контакта сидела за столом и писала, а Оскар и его мать расположились рядом на диване, близко, но не касаясь друг друга. Я предположила, что игру, в которую они играли, уже убрали, поскольку, очевидно, они не сидели так полтора часа.

Едва Роксана увидела меня, она встала и принялась одевать пальто.

– Хорошо, что вы здесь, – сказала она решительно. – Можете подбросить меня на работу? Я опаздываю.

Оскар продолжал сидеть на диване.

– Простите, сегодня я не могу, – ответила я. – На это мне нужно разрешение Эндрю, а сегодня его не будет в офисе. Мы можем спросить его завтра, могу ли я подвозить вас, и, может быть, я смогу помочь вам в следующий раз.

Надувшись, Роксана взяла сумочку и перекинула ее через плечо, явно обеспокоенная тем, что опаздывает.

– Простите, – сказала я снова. – Я спрошу Эндрю. Хотя, если вы объясните ему, в чем проблема, он может изменить время контакта, чтобы вам было удобнее совмещать его с работой.

– Мне надо торопиться, – ответила Роксана и, клюнув Оскара в макушку, попрощалась и выбежала за дверь. Оскар оставался там, где был: на диване.

Я бы хотела помочь ей, но если бы она и Оскар оказались в моей машине, это создало бы еще одну форму контакта, поэтому мне требовалось разрешение Эндрю на такие вещи. Я знала, что Роксана работала уборщицей в офисах, и, если мне будет по пути и Эндрю согласится, я буду рада подбросить ее в следующий раз. Другой выход – подгадать условия контакта к ее расписанию, как я и предложила ей, хотя Семейный центр работал только с девяти утра до половины шестого вечера с понедельника по пятницу. Я понимала, что для родителей, которые работают полный день, это сложно, но обычно для них на первом месте были встречи с их детьми.

Встав, Оскар взял свою куртку, подошел ко мне и взял меня за руку. Я ободряюще сжала ее, попрощалась с супервизором контакта, и мы с Оскаром ушли.

– Ты хорошо провел время? – спросила я у него, пока мы шагали по коридору.

Он пожал плечами.

– Вы с мамой играли в какие-нибудь игры? – попыталась еще раз завести разговор об этом я.

– Да.

– Хорошо. – Я расписалась в книге посетителей. – Во что вы играли?

– В игру, которую вы взяли на полке.

– А еще?

– Не помню. Что у нас на ужин?

– Рыбный пирог и зеленая фасоль.

Обычно, когда я забирала детей после контакта, они были переполнены впечатлениями, взволнованы и желали поделиться со мной тем, как потрясающе они провели время с родителями, а затем считали дни до следующей встречи. Оскар же ни разу за весь вечер не упомянул об общении с матерью, и его реакция тревожила меня. Я надеялась получить какую-то обратную связь об их контакте. Мой прошлый опыт говорил о том, что она, как правило, хаотична. Иногда социальный работник ребенка оставлял отзывы, иногда нет. Для временного приемного родителя очень полезно получить краткое резюме того, что происходило во время контакта. Это позволяет нам лучше справляться с любыми проблемами, которые могут возникнуть при уходе за ребенком, или вопросами, которые он может нам задавать.

После ужина, когда в гостиной остались только мы с Оскаром, я спросила его:

– Ты был рад увидеть свою маму? – Поскольку, в сущности, я не знала, так ли это.

– Да, – ответил он, но лицо его, как часто бывало с ним, ничего не выражало.

– Ты будешь рад увидеть ее опять? – спросила я. Это было не ему решать, но было важно, чтобы мы знали, что он чувствует.

– Да, но ей нужно работать, – ответил он ровным голосом.

– Я знаю, но она и Эндрю могут согласовать условия, которые подойдут ей. Для вас важно видеться, не так ли?

– Важно? – спросил Оскар.

Я скрыла свое потрясение. Большинство детей знает, насколько важно для них видеться с родителями.

– Думаю, да. Она любит тебя, и ты любишь ее, разве нет?

– Да, но она должна работать, – сказал он снова. – Я могу идти спать? Я устал. – Таков был способ Оскара показать мне, что он больше не хочет говорить об этом. Но, исходя из его поведения, получалось, что он никогда не хочет о ней говорить.

Я прочла ему сказку на ночь и повела его принять ванну.

Тем вечером я спросила его – как и каждый вечер, – не хочется ли ему, чтобы я поцеловала его на ночь. К моему удивлению, он чуть заметно кивнул.

– Сюда, как мамочка, – сказал он, указывая на свою макушку. В этот момент я поняла, как много тот мимолетный прощальный поцелуй матери для него значил.

– Твоя мама целует тебя на ночь? – спросила я.

– Нет, она на работе.

– А твои тети и дяди?

Он покачал головой.

– Так кто же укладывает тебя?

– Никто. Я умываюсь и залезаю в свой спальный мешок.

Комок застрял у меня в горле, когда я представила себе маленького Оскара, такого юного и беззащитного, укладывающегося в спальный мешок каждый вечер, без ласкового поцелуя на ночь или объятий.

– Хочешь, я обниму тебя? – спросила я, когда он устроился в постели, но Оскар застенчиво покачал головой. Я поцеловала его в макушку и, пожелав спокойной ночи, вышла и закрыла дверь. Пройдет еще месяц, прежде чем Оскар захочет, чтобы его обняли.

На следующее утро мне позвонила Тамара Хастингс, Guardian ad Litem (или просто Страж, как их часто называют в судебных процессах по опеке над детьми). Она также была Стражем для двух детей, о которых я заботилась до Оскара и чью историю рассказываю в книге «Невинные».

– А я еще подумала, что мне знакомо ваше имя, – сказала она. – Как у вас дела?

– Очень хорошо, спасибо, а у вас?

– Хорошо. Как адаптируется Оскар?

Я рассказала ей об Оскаре более или менее то же, что и Эндрю, так что она была в курсе происходящего. Мы не обсуждали моих прежних подопечных, так как это было бы неуместно. Страж – это обычно квалифицированный социальный работник, назначенный судом по опеке на время процесса. Стражи не зависят от социальной службы, но имеют доступ ко всем документам. Они видят все стороны, вовлеченные в дело, включая ребенка, его родителей и социальную службу, и отчитываются суду о том, какое решение считают наиболее соответствующим интересам ребенка. Суд, как правило, следует их рекомендациям.

Когда я сообщила ей все новости, Тамара предложила навестить нас после школы в следующий понедельник. Я сделала пометку в своем дневнике.

Эндрю позвонил после обеда и спросил, как Оскар чувствует себя после контакта. Он рассказал, что присутствовал на встрече Оскара с матерью около получаса и разговаривал этим утром с супервизором контакта. Я ответила, что Оскар был спокоен, но в этом не было ничего необычного, и когда я спросила его, что он и Роксана делали, он сказал, что они играли в настольные игры. Затем я пересказала все остальное, что сказал Оскар, включая его комментарии о том, что его мать работает.

– Выходит, что Роксана постоянно тяжело работает, – сказал Эндрю. – Это могло повлиять на их отношения. Я понимаю, что контакт под наблюдением – неестественная среда общения, но Роксана во время контакта отказывалась взаимодействовать с сыном, а он с ней. Супервизор сказала, что Роксана очень беспокоилась о том, что опоздает на работу, и упомянула об этом несколько раз, что встревожило Оскара.

– Да, он сказал мне. Я думаю, Роксана намерена попросить вас изменить время контакта.

– Я еще не говорил с ней сегодня, но я предлагаю установить такие условия контакта: три раза в неделю, с четырех до половины шестого. Я оставлю Роксане сообщение на голосовой почте, пусть она перезвонит мне. Я полагаю, сегодня днем она встречается с адвокатом. Если нам не удастся поговорить до того времени, считайте, что следующий контакт будет в пятницу в четыре.

Я сделала пометку у себя в дневнике.

– Роксана просила меня подбросить ее до работы после контакта. Я сказала, что ей следует сперва обсудить это с вами.

– Хорошо, я поговорю с ней и сообщу вам результат. Оскар говорил что-нибудь о том, как его дядя бил его?

– Нет.

– Супервизор контакта рассказывает, что Роксана сказала Оскару не говорить плохих вещей о его дядях.

– Я понимаю. Нет, он ничего не говорил мне об этом.

– Хорошо, спасибо.

Роксане следовало думать о том, что она говорит во время контакта. Одной из причин, по которым контакт происходит под наблюдением, когда есть подозрение в жестоком обращении с ребенком и идет процесс об опеке, является стремление прекратить угрозы со стороны родителя или попытки заставить ребенка отрицать обвинение. Таким образом, заведя беседу о дяде и о том, что он сделал, Роксана оказала себе медвежью услугу.

Через час Эндрю снова позвонил. Я была на детской площадке, ожидая, когда закончатся занятия в школе. Подняв трубку, я отошла в сторону, чтобы меня не могли подслушать.

– Я говорил с Роксаной, – сказал Эндрю. – Из-за ее работы она может видеться с Оскаром только по вторникам и пятницам по часу – с четырех до пяти. Затем она должна идти на вечернюю смену. Я узнавал в Семейном центре – на это время у них есть свободная комната. Роксана просила установить контакт по телефону в другие дни, и я дал согласие, однако я бы хотел, чтобы вы наблюдали за этим, так что во время звонков держите телефон на громкой связи.

– Хорошо. Когда новые условия вступают в силу?

– Начните телефонный контакт сегодня вечером, и далее Оскар и его мать смогут видеться каждый вторник и четверг. У вас есть номер мобильного телефона Роксаны?

– Да, он записан в анкетах на перемещение ребенка. В какое время Оскар должен звонить?

– Роксане подходит промежуток между пятью и половиной шестого или после десяти, но я думаю, что в это время Оскар уже спит.

– Да, он встает около семи. А подбросить ее домой, как она хотела, я могу?

– При новых условиях контакта в этом нет необходимости.

– Хорошо.

Я завершила разговор с Эндрю с тяжелым сердцем. Родитель, борющийся за то, чтобы вернуть своего ребенка, должен требовать расширения контакта, а не уменьшения времени. Эндрю предложил Роксане три сессии по девяносто минут в неделю, а она урезала их количество до двух по часу. Да, ей нужно было работать, и она запросила телефонный контакт, но все это не будет рассмотрено в положительном свете. Вывод, который из такого ее поведения можно сделать, – что, если Роксана не может найти время, чтобы увидеть своего ребенка, который живет под опекой других людей, у нее вряд ли будет время успешно воспитывать его, если он вернется домой.

Разумеется, я не сказала обо всем этом Оскару, когда он вышел из школы. Я начала с того, что спросила, хороший ли у него был день. Он ответил:

– Да. Я люблю школу.

– Прекрасно.

Пока мы шли к машине, я сказала ему, что говорила с Эндрю, и объяснила новые условия контакта, осветив их под положительным углом.

– Так что ты будешь встречаться с твоей мамой дважды в неделю, а в другие дни говорить с ней по телефону, – завершила я.

– Я должен буду говорить со своими дядями? – спросил Оскар тихо.

– Нет. Только с твоей мамой. – Я разблокировала дверцу машины. – А что? Ты хочешь общаться с твоими дядями?

– Нет.

Прежде чем тронуться, я развернулась на сиденье, чтобы видеть Оскара.

– Я заботилась о многих детях, – сказала я. – И я чувствую, когда что-то не так. Если есть что-то, что беспокоит тебя, расскажи мне. Я думаю, что смогу помочь тебе.

Оскар пожал плечами.

– Я знаю, что, когда вчера ты встречался с мамой, она просила тебя не говорить о том случае, когда твой дядя дал тебе пощечину, но говорить о таких вещах важно.

– Он правда ударил меня! – выпалил Оскар. – Я сказал мисс Джордан правду.

– Да, я верю тебе, и мисс Джордан тоже поверила.

– Мамочка не верит, – сказал Оскар. Его лицо вытянулось. – Она считает, что я выдумал это.

– Я знаю, ей сложно поверить. Как ты думаешь, почему она так сказала? – спросила я.

– Потому что я не люблю оставаться один с этими мужчинами. Некоторые из них хорошие, но другие – нет.

Это была самая большая тирада, которую Оскар произнес при мне, и я хотела узнать от него как можно больше, прежде чем он снова замкнется.

– Какие мужчины хорошие? – спросила я.

– Дядя Новак.

– А кто еще?

– Некоторые нормальные.

– Кто не хороший?

Молчание.

– Ты знаешь имена тех, кто не хороший?

Оскар казался задумчивым. Он покачал головой.

– Я не помню.

– Хорошо. Если вспомнишь, скажи мне, пожалуйста.

Эндрю установил телефонный контакт между пятью и пятью тридцатью, поэтому вскоре после пяти, усадив Оскара рядом со мной, я позвонила Роксане, скрыв свой собственный номер. Роксана не должна была знать мои контактные данные. Звонок переключился на голосовую почту. Я оставила сообщение: «Привет, это Кэти, временный приемный родитель Оскара. Эндрю сказал мне позвонить вам. Я перезвоню через десять минут». Я знала, что многие люди не отвечают по телефону, когда им звонят с незнакомых номеров. Я объяснила это Оскару.

Через десять минут я набрала номер Роксаны снова, и она ответила сразу же.

– Это Кэти, – сказала я. – Оскар здесь, он готов поговорить с вами.

– Эндрю сказал, вы будете слушать, – проговорила Роксана. – Вы записываете звонок?

– Нет, я просто включила громкую связь. Тут только я и Оскар.

Я передала Оскару телефон. Мне прежде уже приходилось контролировать телефонный контакт. Это никогда не бывает легко. Слушая, как ребенок беседует с родителем, я чувствовала себя неудобно, и очевидно, такое неприятно для родителей. Но сегодня все было хуже, чем когда-либо. Я не знала, оттого ли это, что Роксана знала, что я слушаю их, или разговор просто был принужденным, но она и Оскар едва ли обменялись парой слов, так что мне оставалось лишь гадать, знала ли Роксана вообще, как общаться с сыном.

– Оскар, это мамочка.

– Да.

Пауза.

– Ты слышишь меня?

– Да.

Еще пауза.

– Ты в порядке?

– Да.

Снова молчание.

– Я сейчас иду на работу.

– Да.

– Расскажи мамочке о школе, – подсказала я Оскару.

– Я ходил в школу, – скучно сказал он.

– Я знаю. Поговорим завтра. Будь хорошим мальчиком. Пока.

– Пока.

Связь прервалась, и Оскар протянул мне телефон обратно. Это был, наверное, самый короткий и самый грустный телефонный разговор между матерью и сыном, который мне приходилось слышать. Они могли так много сказать друг другу. И очевидно, не только у Роксаны были трудности с тем, чтобы говорить: Оскар был так же замкнут, как и она. Однако как родитель именно Роксана несла ответственность за то, чтобы пытаться наладить связь с ним, при условии, что она знала, как это делать, в чем я сомневалась. Большинство родителей, даже те, кто пренебрегал детьми или жестоко с ними обращался, способны разговаривать с ними по телефону. В прошлом, когда я наблюдала за телефонным контактом, мне часто приходилось прекращать разговор, иначе он продолжался бы всю ночь. Я надеялась, что следующий сеанс – в пятницу – будет лучше.

Однако между первым разговором и следующим не было никакой разницы. Тогда, вечером субботы, Оскар отказался общаться с матерью совсем и пошел в свою спальню. Я объяснила Роксане, настолько тактично, насколько могла, что Оскар не чувствовал, что может говорить с ней прямо сейчас и что я не думаю, что будет разумно настаивать.

– Все в порядке, – сказала она, излишне снисходительно.

– Мы попытаемся завтра. Простите.

– Это не ваша вина. Он иногда бывает таким.

Большинство родителей обвиняли бы меня в произошедшем.

Тем вечером я попробовала поговорить с Оскаром о его матери и телефонных звонках ей, о том, как он жил дома с ней, и спросить вновь, было ли что-то, что беспокоило его, но добилась не больше, чем во все прошлые разы: кивки, пожатия плеч и молчания.

Глава одиннадцатая

Это небезопасно

Позитивным во всем этом было то, что на следующий уикенд нам удалось увлечь Оскара несколькими играми. В выходные проще, поскольку у нас больше свободного времени. Оскар рисовал, лепил из теста и строил замки из «Лего», тихо и так же самостоятельно, как делал большинство вещей. Он не спрашивал о своих игрушках из дома, но я надеялась, что его мать принесет их на очередной контакт.

В воскресенье мы поехали навестить мою маму – только с Паулой и Оскаром, так как Адриан встречался с Кирсти, а Люси – с Дарреном. Люси и Даррен общались по пятницам и субботам вечером, и на работе – в течение недели. Между свиданиями телефон Люси часто жужжал, оповещая о текстовых сообщениях. Я знала, что они от Даррена, так как, читая их, Люси не могла удержаться от улыбки и отвечала немедленно. Я предполагала, что у них все хорошо, и надеялась познакомиться с Дарреном, когда Люси решит, что для этого пришло время.

В субботу у мамы Оскар был немного более расслаблен, возможно, потому, что пришел во второй раз. Он смог ответить ей, когда она заговорила с ним, и покидал меня на довольно долгое время, чтобы поиграть с некоторыми игрушками из ее коробки. Но к концу дня приехал мой брат, и я увидела, как Оскар вновь делается тревожным. Он подпрыгнул на месте, оставил ящик с игрушками и подошел ко мне. Мой брат был разговорчив и дружелюбен, как всегда, однако стоило ему обратиться к Оскару, как тот вздрагивал и в ответ лишь кивал или качал головой. Я извинилась перед братом, объяснив, что Оскар не так давно с нами и все еще стесняется, однако я понимала, что это та же реакция, что была у Оскара на Адриана и Эндрю. Он, очевидно, был настороже в отношении мужчин.

Мы возвращались от мамы между пятью и шестью часами, поэтому, когда я позвонила Роксане, было начало седьмого. Оскар обещал мне, что поговорит с матерью, но прежде чем передать ему трубку, я попросила прощения за то, что звоню поздно, сказав, что мы были у моей мамы, до которой час езды на машине.

– Все в порядке, – легко сказала Роксана. – По воскресеньям вечером я не работаю. Это мой единственный свободный вечер.

– Вы действительно много работаете, – проговорила я.

– Да. Все дни и бо́льшую часть вечеров. Мне нужно содержать Оскара и Луку.

Несмотря на то что я восхищалась ее отношением к работе, я вновь не могла не спросить себя, как это отразилось на Оскаре и как повлияет на оценку социальных служб. В сущности, она проводила с Оскаром очень мало времени.

К моменту начала разговора я уже предложила Оскару несколько тем, которые он мог бы обсудить со своей мамой – к примеру, чем он занимался на выходных, – и вначале все шло хорошо.

– Я весь день был занят, – сказал Оскар.

– Я тоже, – ответила Роксана. – Я была на работе, а сейчас еду домой.

– Я сейчас дома, – произнес Оскар и собирался добавить еще что-то, но она перебила его.

– Нет, ты не дома, – сказала она резко. – Ты в доме твоего приемного родителя. Твой дом со мной. Не забывай об этом, Оскар.

У Оскара сделался совершенно пришибленный вид, и все, что он смог выдавить из себя после этого, – краткие «да» или «нет», и вскоре, после долгого молчания, он попрощался. Их отношения с Роксаной казались такими хрупкими, и каждый из них чуть что, отшатывался от другого. Я невольно задавалась вопросом, насколько им вообще подходит телефонный контакт. Но Роксана и Эндрю согласовали его, так что, пока Эндрю его не отменит, я буду продолжать звонить Роксане по вечерам, когда она не встречается с Оскаром, и надеяться, что со временем они лучше поладят.

Забирая Оскара в понедельник днем из школы, я рассказала ему о Тамаре, Страже, которая должна была к нам прийти, и объяснила ее роль в его жизни: социального работника, который хотел поговорить с ним, чтобы сказать суду, что будет лучше для него в будущем. Оскару было всего шесть лет, но было важно, чтобы он представлял себе, что такое судебный процесс об опеке, и понимал, что этот процесс значил для него.

Тамара пришла ровно в четыре, пожала мне руку и тепло улыбнулась Оскару, подошедшему к двери вместе со мной. Оскар выдавил из себя приветствие.

Тамаре было за пятьдесят, она была среднего роста и обычного телосложения, одета в элегантные синие джинсы, пиджак и блузку. Я знала со времен, когда работала с ней, что она ведет себя спокойно и уверенно, привыкла общаться с детьми и умеет получать от них ответы на свои вопросы. Я предложила Тамаре выпить кофе. Она согласилась, и мы сели в гостиной.

Тамара попыталась завести разговор с Оскаром, однако оказалась немногим более успешной, чем Эндрю. Она спрашивала его о школе, о том, как он учится. «Хорошо. Мне нравится школа», – ответил Оскар. Тамара спросила о встречах Оскара с матерью. «Да», – ответил он. Она спросила, нравится ли ему жить у меня, и он чуть заметно кивнул.

– Прекрасно, – сказала Тамара, улыбаясь мне.

Тамара спросила Оскара, принесли ли ему из дома все, что нужно.

Оскар не ответил, поэтому я сказала:

– Ему передали немного одежды, а все остальное, что ему необходимо, я купила. Роксана обещала принести еще вещей и игрушки тоже.

– Я напомню Роксане, когда увижу ее, – ответила Тамара, делая себе пометку. Затем вновь обратилась к Оскару: – Ты понимаешь, почему ты под опекой и живешь с Кэти?

Оскар кивнул.

– Можешь сказать мне?

Он покачал головой.

– Твой социальный работник объяснил тебе это?

Оскар пожал плечами.

– Ты здесь, потому что мы хотим быть уверены, что ты в безопасности и о тебе хорошо заботятся.

Он уставился на Тамару.

– На следующей неделе я встречаюсь с твоей мамой, – продолжила она. – После обеда она договорилась взять выходной. – Судя по тому, что Тамара упомянула о выходном, для Роксаны встреча с ней могла стать проблемой, однако со Стражем можно было встретиться только в рабочие часы, и родителям нужно было подстраиваться под него. Мне оставалось лишь надеяться, что Роксана понимает важность роли Тамары в судьбе Оскара и своей собственной.

После этого Тамара принялась спрашивать меня о том, как Оскар устроился, о распорядке его дня и о том, что он любит делать в свободное время. Я отвечала, а она делала пометки. Затем дала мне визитку со своим номером телефона и электронным адресом и сказала, что, если у меня или у Оскара возникнут какие-то вопросы, мне нужно связаться с ней.

По словам Тамары, мы должны были увидеться с ней, по крайней мере, еще раз перед судебным слушанием, которое было назначено на октябрь. Поблагодарив меня за время, которое я ей уделила, и попрощавшись с нами обоими, она ушла. До октября она будет собирать информацию, которая необходима ей для того, чтобы дать суду рекомендацию относительно дальнейшей судьбы Оскара.

Когда визит Тамары закончился, был уже шестой час, так что я сказала Оскару, что пора звонить его маме. Я поставила телефон на громкую связь и набрала номер. Поприветствовав Роксану, я передала ему трубку.

– Как ты? – спросила она.

– Приходил еще один социальный работник, – ответил Оскар.

– Кто? – спросила она встревоженно. Оскар посмотрел на меня.

– Это был Guardian ad Litem, – сказала я.

– Что она хотела? – подозрительно спросила Роксана. – Она встречается на следующей неделе со мной.

– Для Стража в порядке вещей посещения ребенка, – сказала я. Я уверена, что Роксане это объяснили.

– Что Оскар сказал ей?

– Что ему нравится школа и он понимает, почему он под опекой. Постарайтесь не волноваться, прошу вас. – Я понимала, что родители, чьи дети находились под опекой, могли чувствовать себя отлученными от жизни своих детей, как бы за дверями происходящих у детей множества встреч. Это было правдой. Мне хотелось бы, чтобы весь этот процесс был более прозрачным, и не только мне. – Передаю трубку обратно Оскару. Но, думаю, лучше не давить на него по поводу визита Стража.

– Ты был в школе? – спросила Роксана у Оскара.

– Да.

– Тебе задали домашнее задание?

– Да.

– Не забудь его сделать.

– Да, я сделаю его. Я собираюсь делать его сейчас, – сказал Оскар. – Пока.

– Пока, увидимся завтра.

Вот и всё.

Разумеется, я описала их разговор в своем дневнике согласно инструкции, не включив в описание свое ощущение того, что в беседах Роксаны с сыном оставшегося в тени было не меньше, чем произнесенного вслух.

Во вторник утром пришло по почте уведомление о том, что на следующий понедельник для Оскара назначен обзор, место проведения – в школе Оскара.

Обзор – официальное собрание, которое регулярно проводится, чтобы обсудить положение ребенка под опекой. Первый обзор обычно происходит в течение четырех недель с момента перемещения ребенка к временному приемному родителю или по прошествии четырех недель с момента начала процесса перемещения. В обзоре участвуют родитель или родители ребенка, его социальный работник, учитель, временный приемный родитель, супервизор последнего и любые другие профессионалы или просто взрослые, близко связанные с жизнью ребенка.

Обзоры нужны для того, чтобы социальная служба могла убедиться, что для ребенка делается все возможное и составленный ею план опеки актуален и подходит ему. Обзоры возглавляет независимый рецензент, он же ведет протокол собрания. Это опытный социальный работник, который специально обучен, но не связан с социальной службой. Как правило, самые маленькие дети обзоры не посещают, но более старших приглашают на них.

Тем же утром я разобралась с присланной вместе с уведомлением об обзоре анкетой. Это заняло почти час. В анкете были вопросы о здоровье Оскара, его учебе, хобби и интересах, контакте с семьей и друзьями, эмоциональном благополучии, а также о том, удовлетворяются ли его культурные и религиозные потребности. Для Оскара тоже прислали анкету. Она была значительно короче – небольшой буклет, составленный специально для детей таким образом, чтобы поощрить ребенка высказаться о том, как он ощущает себя, находясь под опекой. Я помогу Оскару с анкетой, когда у нас появится возможность заняться ею, а затем отправлю обе независимому рецензенту, и мы будем готовы к обзору.

В этот вторник после обеда, когда мы с Оскаром приехали в Семейный центр, Роксана, должно быть, появилась как раз перед нами. Она была на ресепшене, расписывалась в книге посетителей.

– Здравствуйте, – сказала я. Роксана обернулась.

Это был момент, когда большинство родителей и детей бросились бы друг другу в объятия. Но только не Роксана и Оскар. Оскар отпустил мою руку и внимательно посмотрел на мать. Роксана воскликнула:

– Я так нервничаю! Лука снова болен, а я не могу позволить себе поехать туда сейчас!

– Жаль слышать это, – посочувствовала я. – У вас столько забот.

– О да! – сказала Роксана. – То одно, то другое!

Теперь Оскар тоже выглядел встревоженным, разделяющим страхи матери.

– Я уверена, что Луке вскоре станет лучше, – сказала я ему, чувствуя, что ему нужна поддержка.

– А я – нет, – заявила Роксана. – Он постоянно болеет. Как будто мне сейчас мало проблем – когда Оскар находится под опекой.

Я искренне сопереживала ей, однако меня волновало, что Оскар может сделать вывод, будто он виноват в том, что оказался под опекой и его мать вынуждена обо всем этом беспокоиться.

– Пойдем в комнату? – предложила я, послав ему ободряющую улыбку.

– Вы снова в зеленой, – сказала девушка на ресепшене, услышавшая нас. – Проходите туда. Супервизор контакта уже на месте.

Я поблагодарила ее, и, пройдя через двойные двери, мы двинулись по коридору к зеленой комнате.

– Я знаю, где она находится, – отрывисто сказала мне Роксана. – Вам не нужно идти с нами.

– Я должна встречаться с вами там, – ответила я.

– Они не доверяют мне?

– Таковы правила, – сказала я дипломатично. Однако, разумеется, если бы Роксана вздумала угрожать Оскару и требовать, чтобы он молчал о каких-то вещах, она могла сделать это именно во время краткого перехода от ресепшена до комнаты. Есть и другие возможности. Известны случаи, когда родитель угрожал ребенку, когда они выходили в туалет или отправлялись на кухню выпить воды. Если супервизор контакта добросовестно выполняет свою работу, она не выпустит Роксану и Оскара из виду ни на минуту.

Когда мы добрались до комнаты, я попрощалась и, пожелав матери и сыну хорошо провести время, ушла. Поскольку контакт должен был продлиться всего час, ехать домой не имело смысла. Погода была хорошей, так что я решила прогуляться. Когда я вернулась в пять забрать Оскара, в комнате было очень тихо и царил порядок – видимо, игры, в которые они играли, были уже убраны. Когда я вошла, мне сразу же показалось, что Роксана немного успокоилась.

– Все в порядке? – спросила я ее, просто из вежливости.

– Да, я звонила своей сестре, Лука уже не болен, – ответила она. – Похоже, это было всего лишь расстройство желудка. У него такое бывает.

– Хорошо, что все обошлось, – сказала я. Однако, посмотрев на Оскара, безучастно сидевшего на диване, я спросила себя, как много времени часового контакта досталось ему и сколько Луке. Я понимала, как сильно Роксана беспокоится о втором сыне, но мне было жаль Оскара, который, кажется, занимал третье место в жизни матери после работы и Луки.

Обычно временный приемный родитель уходит из Семейного центра с ребенком первым, чтобы избежать сложных ситуаций эмоционального и любого иного толка, которые могут возникнуть за пределами этой безопасной среды. Поэтому я попрощалась с Роксаной и сказала, что мы позвоним ей завтра.

– Пока, – сказал матери Оскар, поднявшись с дивана, и двинулся прямо ко мне.

– Ты поцелуешь свою маму на прощание? – спросила я его.

Роксана тоже встала и теперь проверяла свой телефон. Оскар послушно вернулся к ней. Не отрывая глаз от телефона, Роксана послала в его направлении рассеянный поцелуй. Ни объятий, ни нормального прощания. Когда Оскар вернулся ко мне, на его лице застыло разочарование. Я бы хотела, чтобы и Роксана тоже это заметила. Детям нужны внимание и похвала, от эмоционального пренебрежения они тоскуют и увядают.

– Молодец, – сказала я, улыбнувшись ему, и Оскар взял меня за руку.

Когда мы вышли из центра, я спросила его, хорошо ли он провел время, и он сказал, что да, хорошо, хотя голос его был ровным и спокойным. Тогда я спросила его, не хочет ли он пригласить как-нибудь днем на чай друга из школы. Оскар уныло пожал плечами. «Подумай об этом», – сказала я. А внутри себя задалась вопросом, нет ли у Оскара депрессии. Для ребенка его возраста депрессии нехарактерны, но мне стоило обсудить это с его социальным работником. Некоторых детей, которые попадают под опеку, направляют в Службу по охране психического здоровья детей и подростков, чтобы они проходили психотерапию.

Телефонный разговор с Роксаной в среду был не лучше и не хуже предыдущих. За время короткой и мало вдохновляющей беседы Оскар в основном отвечал на вопросы матери «да», «нет» или пожимал плечами, чего она, разумеется, не видела. Иногда я подсказывала ему темы, на которые они могли бы поговорить, но Роксана услышала меня по громкой связи и, сказав: «Все в порядке, если он не хочет говорить», попрощалась.

В тот вечер после ужина я достала анкету Оскара и объяснила ему, что это такое, а потом мы расположились в кухне, чтобы заполнить ее. Он мог прочесть некоторые из вопросов и неплохо писал – в пределах нормы для шестилетнего. Ответы на часть вопросов представляли собой выбор из нескольких эмоджи, и писать там не нужно было.

С самого начала его ответы были примерно такими, каких я от него ожидала.

Как ты чувствуешь себя бо`льшую часть времени?

Оскар обвел кружочком эмоджи – грустный смайлик.

Хотел бы ты больше знать о твоем прошлом?

«Я не против», – написал он.

Кто твой социальный работник?

«Эндрю».

Ты бы хотел получить еще социальных работников?

«Нет».

С кем ты дружишь? Хотел бы ты иметь больше друзей?

«Я не против».

Если у тебя возникнут какие-то проблемы, кому ты об этом скажешь?

«Мисс Джордан».

– Я надеюсь, что ты можешь сказать об этом и мне тоже, – напомнила я Оскару, и он кивнул.

У тебя есть какие-то вопросы по поводу того, что произойдет с тобой в будущем?

Большинство детей написали бы: «Когда я вернусь домой?»

Но, к моему изумлению, Оскар вывел на листе бумаги:

«Могу я остаться жить с Кэти?»

Я повернулась и внимательно посмотрела на него.

– Ты хочешь остаться со мной? – спросила я. – Или тебе кажется, что я хочу это услышать?

– Нет, это правда, – сказал Оскар тонким голосом.

– Почему ты этого хочешь?

Он не ответил и стал читать следующий вопрос:

Есть ли что-то, что ты хотел бы добавить?

Оскар задумался ненадолго и написал:

«Я не хочу возвращаться домой».

– Ты можешь написать, почему ты этого не хочешь? – спросила у него я.

Часто легче бывает написать о чем-то, что причиняет тебе боль, нежели говорить об этом вслух.

Оскар помедлил еще немного и написал:

«Это небезопасно».

– Почему это небезопасно? – спросила я. – Напиши.

– Нет, я не могу сказать вам, – прошептал Оскар и сосредоточился на следующем вопросе.

Глава двенадцатая

Мистер Новак

Я приходила в себя от шока от признания Оскара, в то время как он молча подписал свою анкету. Мне прежде приходилось заботиться о детях, которые могли написать о чем-то плохом, что с ними произошло, когда не в состоянии были сказать об этом, однако я никогда в жизни не встречала ребенка, который признавался бы в чем-то подобном в анкете. Я всегда находила используемые в ней вопросы, скорее, пресными и беззубыми, но они, очевидно помогли Оскару выразить свои чувства, которыми он не мог поделиться ни со мной, ни с Эндрю.

Я заверила Оскара в том, что со мной он в безопасности, хотя не могла дать ему никаких обещаний относительно того, где он дальше будет жить, поскольку это должен был решить суд в октябре. Также я сказала, что мне нужно сообщить Эндрю о том, что Оскар рассказал мне, и Оскар едва заметно согласно кивнул.

Имело ли отношение то, что он написал, только к синяку и пощечине или было что-то еще? Я сомневалась, что все так просто. По моему опыту, дети способны терпеть у себя в семье куда худшие вещи, нежели удар по щеке, и все равно хотеть обратно домой.

Как только Оскар лег спать тем вечером, я сделала записи у себя в дневнике, в том числе в точности описав то, что он мне сказал, и отправила Эндрю электронное письмо, проинформировав о происходящем. Анкеты я положила в пришедший вместе с ними конверт, приготовившись отправить их по почте на следующий день.

Не только Эндрю, но и любой другой участник будущего обзора счел бы признание Оскара важным, и я спрашивала себя, что скажет на это его мать. Независимый рецензент будет в своем резюме опираться на отзыв Оскара как значительную часть обзора. Часто такие отзывы детей читают на обзоре вслух с их разрешения.

Той ночью Оскару снова приснился кошмар, и я обнаружила его глубоко зарывшимся в одеяло, крепко зажмурившись, горячим и дрожащим. Во сне он пытался отбиваться от чего-то или кого-то, и мне потребовалось время, чтобы помочь ему очнуться. Я оставалась с ним, пока он вновь мирно не уснул, и, вернувшись к себе, долго сама не могла сомкнуть глаз. Временные приемные родители беспокоятся о детях, о которых заботятся, так же, как о своих собственных, если не больше, так как такие дети часто уже успели серьезно пострадать.

В четверг Роксана опоздала на контакт на пятнадцать минут. Нервная и возбужденная, она вбежала в комнату со словами:

– У моей последней хозяйки случился инцидент, как раз когда я уже уходила. Так что мне пришлось вернуться и снова переодеть ее.

– Вы работаете не только уборщицей, но и сиделкой? – спросила я.

– Да, рано утром и по вечерам я убираю офисы, а в течение дня предоставляю услуги сиделки в агентстве по уходу, – вздохнула Роксана.

Не желая мешать ей проводить время с Оскаром, я попрощалась с ними обоими и вышла. Им не дадут больше времени, чтобы компенсировать опоздание матери Оскара, поскольку считается, что родитель несет ответственность за то, чтобы соблюдать все условия контакта, в том числе сохранять пунктуальность при посещении сессий. Одно опоздание, которого она никак не могла избежать, не станет свидетельством против Роксаны, однако если она будет опаздывать регулярно, это создаст для нее негативную репутацию.

В Семейном центре существуют правила контакта, и родителям их сообщают. К примеру, если родитель опаздывает на полчаса и не звонит, чтобы сказать, что он уже едет, сессия отменяется, и временный приемный родитель забирает ребенка домой. Хотя это приносит разочарование всем участникам, однако не так сильно огорчает ребенка, как необходимость бесконечно ждать родителя, который может и вовсе не прийти. Если же родитель постоянно опаздывает, контакт часто приостанавливают. Каким бы это ни казалось жестоким, такая мера призвана защитить ребенка от боли дальнейшего разочарования и отвержения, которыми в подобных случаях часто и без того полна была его жизнь.

Когда я забирала Оскара после контакта, в комнате, как обычно, царили тишина и порядок, и, как и прежде, мать и сын расстались легко – слишком легко, как по мне. Я надеялась вскоре больше узнать об их общении от Эндрю.

В субботу утром я отвела Оскара на осмотр к стоматологу и окулисту – это было одной из обязанностей временного приемного родителя. Социальный работник организует эти медицинские осмотры в дополнение к основному. Зубы и зрение Оскара были в порядке, и после визитов к врачам мы пошли в центр активного досуга. Оскар никогда раньше не был там и сперва пошел туда с неохотой, но после увлекся и около часа наслаждался, играя.

Мы не ездили в эту субботу к моей маме, поскольку собрались на ужин к моему брату. Было прекрасное теплое майское утро, и я предложила Оскару поиграть в футбол в парке. Адриан захотел пойти с нами – в этот день он не встречался с Кирсти. Большинство мальчишек, о которых я заботилась, были бы просто в восторге от этого. Многие из них, как и Оскар, были детьми матерей-одиночек, и часто им не хватало хорошего мужского примера перед глазами. Когда от меня ушел муж, я боялась, что так же будет и с моими собственными детьми. Они тогда были еще маленькими. Но для них примером стал мой дорогой отец, прекрасно справившийся с этой ролью.

Увы, Оскар продемонстрировал все ту же настороженность по отношению к Адриану, что раньше, и, пока мы шли в парк, шагал, прижимаясь ко мне и стараясь держаться от моего сына как можно дальше. Адриан, по счастью, человек легкий, к тому же привык к тому, что все дети ведут себя по-разному, поэтому не принял этого на свой счет. В сущности, он мог и не заметить ничего.

Придя в парк, мы сразу же двинулись к футбольному полю, и Адриан стал бросать мяч, приглашая Оскара присоединиться к игре. Другие семьи неподалеку играли группами или с друзьями. Оскар смотрел на Адриана, не решаясь начать играть, пока я не присоединилась к ним и не бросила Оскару мяч. Он вернул его мне и затем в конце концов бросил Адриану. Мы поиграли в мяч около получаса, и Оскару, казалось, это понравилось. Потом мы пошли на детскую площадку. Оскар пошел на карусель и качели, а мы с Адрианом поговорили немного. У нас было не так много времени, чтобы пообщаться только вдвоем, поэтому я использовала его по максимуму. Мы начали с его работы, а после перешли к личной жизни.

– Как у вас с Кирсти? – спросила я небрежно, когда Адриан закончил рассказывать о том, как у него дела в офисе.

– Хорошо, мама.

– Прекрасно. Она милая. Ты знаешь, что она мне очень нравится.

Адриан снисходительно улыбнулся.

– Да, и сейчас, когда у меня есть постоянная работа, я могу откладывать больше денег.

– Замечательно. А для чего?

– Для первого взноса за квартиру.

– Чтобы жить с Кирсти?

– Ну конечно.

– Это прекрасно.

Я догадывалась, что он это планирует, но считаю, что, когда речь идет о чем-то романтическом и твоих собственных детях, не стоит принимать какие-то вещи как должное. Адриан и Кирсти встречались с колледжа, и я надеялась, что и в будущем они останутся вместе, хотя не торопила его начинать полностью самостоятельную жизнь.

Когда мы вернулись домой, я приготовила воскресный ланч, после которого Люси исчезла, убежав на свидание с Дарреном.

– Не задерживайся, тебе завтра на работу, – напомнила я ей. Они с Дарреном в пятницу и субботу гуляли допоздна.

– Не буду! – отозвалась она, и за ней закрылась передняя дверь.

Тем вечером во время звонка Оскара матери после их обычного обмена репликами, заканчивая разговор, я добавила:

– Увидимся завтра на обзоре.

– Нет, я не могу прийти, – сказала Роксана. – Я оставила Эндрю сообщение. Мне нужно работать.

– О, дорогая, как жаль. Вы не можете поменяться с кем-нибудь сменами?

– Это невозможно. Я сказала Эндрю.

– Хорошо, тогда мы позвоним вам вечером, как всегда.

Мы попрощались.

Я надеялась, что Роксана отдает себе отчет в том, насколько важно для нее посещать обзоры ее ребенка. То, что она появляется на них, показало бы, что она заинтересована вернуть его, и также дало бы ей возможность лишний раз увидеть Оскара, однако мне не стоило давать ей непрошеных советов.

Когда в понедельник утром мы ехали в школу, я напомнила Оскару, что во второй половине дня у него обзор. Я уже рассказала ему раньше, что это такое и что будет происходить. Пока мы стояли на детской площадке в ожидании начала занятий, пришла мисс Джордан. Она спросила нас, как прошли выходные, и добавила, что придет на обзор Оскара, но не уверена, что хорошо понимает его формат. Я сказала ей в основном то же, что Оскару.

– Беспокоиться не о чем, – заключила я, видя, что она довольно сильно нервничает.

– Как думаете, сколько времени я должна выступать? – спросила она.

– Минут пять или десять. Просто расскажите, как дела у Оскара с учебой и в социальном плане – как он ведет себя и насколько успешно общается со сверстниками.

– Мне привести Оскара на обзор с собой?

– Нет, не нужно. Посмотрим, что предложит независимый рецензент. Возможно, участники обзора захотят поговорить с Оскаром вначале, а возможно, ближе к концу. Кто-то всегда может выйти ненадолго и забрать Оскара из класса, если будет необходимо.

– Спасибо, – сказала мисс Джордан, все еще немного нервничая. – Тогда увидимся позже.

– Вы прекрасно справитесь, не волнуйтесь.

– Не волнуйтесь, мисс, – с детской непосредственностью сказал Оскар, и мы обе улыбнулись.

Я могла понять мисс Джордан. Должно быть, все это казалось ей довольно пугающим. Я помнила, как сама чувствовала себя, начав посещать обзоры и другие встречи, связанные с работой временного приемного родителя. Даже сейчас я немного волновалась перед самым началом таких встреч, хотя они были совершенно официальными.

Я пробыла дома недолго, когда позвонил Эндрю, прочитавший мое электронное письмо. Он нуждался в новой информации перед обзором. Я повторила то, что сказал Оскар, когда заполнял свою анкету.

– Он говорил еще что-нибудь?

– Нет, но в пятницу ночью ему снова снились кошмары.

– Я написал заявление в Службу психического здоровья, но там очередь.

В половине первого я приготовила себе на ланч сэндвич, затем переоделась в одежду, которую надевала по особым случаям, и, положив свои заметки в сумку, поехала в школу Оскара. Я появилась там за десять минут до начала обзора. Эндрю был на ресепшене, расписывался в книге посетителей. Поздоровавшись со мной, он передал мне ручку.

– Я как раз жду, что нам скажут, в какой комнате будет обзор, – сказал он.

Тут через двойные двери справа от нас вошла Элейн Саммер, директор. Поприветствовав нас, она сказала:

– Независимый рецензент только что приехал. Я провела его в нашу комнату для переговоров. Идемте.

Пока мы с Эндрю шли за ней по коридору, Элейн сообщила, что будет присутствовать, по крайней мере, на части обзора. Она не была обязана посещать его, так как на обзоре будет мисс Джордан. Мы поднялись по небольшому лестничному пролету и вошли в комнату с ковром и большим столом в центре, окруженным креслами.

– Раньше это была классная комната, – объяснила Элейн. – Но сейчас у нас меньше учеников, чем было, поэтому мы используем ее как комнату для переговоров.

Мисс Джордан уже сидела за столом, а рядом с ней расположился незнакомый мужчина, который, вероятно, был независимым рецензентом. Мы с Эндрю поздоровались с ними, и, усаживаясь, я послала мисс Джордан ободряющую улыбку. Перед независимым рецензентом стоял открытый ноутбук, и он молча изучал экран. Я достала свои записки и положила на стол перед собой, а Эндрю извлек из портфеля папку.

Спустя несколько минут открылась дверь и вошла Эдит, мой супервизор.

– Значит, я не ошиблась, – сказала она и села рядом со мной.

– Мы ждем еще кого-то? – спросил у Эндрю независимый рецензент. – Страж прислала извинения за то, что не сможет присутствовать. Будет ли мать Оскара? Уже два часа.

– Нет, она просит прощения, ее не будет. Ей нужно работать.

– Она не могла взять выходной? – спросил независимый рецензент.

– По-видимому, нет, – сказал Эндрю. – Она брала много выходных в прошлом месяце.

– Сумеет ли она прийти, если мы предложим другое время для нашего следующего обзора? – спросил рецензент. – Важно, чтобы она знала, что может быть здесь, если хочет.

– Я поговорю с ней еще раз, но Роксана очень много работает, – ответил Эндрю и сделал себе пометку.

– Так значит, мы все в сборе? – уточнил рецензент.

– Да, – сказал Эндрю.

– Мне привести Оскара сейчас? – нервно спросила мисс Джордан.

Рецензент посмотрел на Эндрю.

– Я предложил бы сначала послушать присутствующих взрослых и привести Оскара ближе к концу встречи.

– Я согласен, – проговорил тот.

– Предлагаю начать со знакомства, – сказал рецензент. – Это первый обзор Оскара. Меня зовут Грэхем Хитченс, я независимый рецензент обзора.

Все сидящие за столом по очереди назвали свои имена и роли в жизни Оскара, а рецензент печатал, записывая. Последней представилась Элейн Саммер.

– И Оскар живет у временного приемного родителя на основании временного приказа об опеке? – уточнил рецензент у Эндрю.

– Да.

Рецензент прекратил печатать и посмотрел на меня.

– Спасибо за то, что прислали анкеты.

Я ожидала, что он попросит меня первой представить свой отчет. Временный приемный родитель чаще всего выступает первым на обзорах, так как он или она обладает наиболее свежей информацией о ребенке. Но прежде чем рецензент смог ответить, раздался стук в дверь. Все оглянулись. В дверях стояла школьная секретарша.

– Там на ресепшене один из дядей Оскара, мистер Новак, – сказала она. – Он говорит, что пришел на обзор вместо Роксаны, так как она на работе.

Это было очень необычно. Мы все посмотрели на рецензента.

– Его приглашали? – спросил рецензент у Эндрю.

– Нет, я впервые об этом слышу.

– В таком случае не думаю, что будет уместно звать его сюда, – сказал рецензент.

– Он был очень настойчив, – заметила секретарша. – Говорит, что принес еще немного одежды и игрушек Оскара, поскольку Роксана не может привезти их на автобусе.

– Мистер Новак – один из тех, кто чаще всего привозил Оскара в школу и забирал его, – проговорила директриса.

– Я познакомился с ним здесь в тот день, когда Оскара отправили под опеку, – сказал Эндрю. – Но я так понимаю, что он не друг семьи и не родственник.

Рецензент выглядел задумчивым. Хотя то, что кто-то пришел на обзор без приглашения, было необычно, нельзя сказать, чтобы это было неслыханно. В моей практике был случай, когда явилась разгневанная родительница со своим партнером, стремившиеся устроить скандал и сорвать собрание. Их не пригласили по очень веской причине: в прошлом их поведение по отношению к ребенку было весьма угрожающим. Их вывели из помещения с полицией. Однако за мистером Новаком, насколько я знала, угрожающего поведения замечено не было.

– Что мне ему ответить? – спросила секретарь, все еще стоявшая в дверях. – Он говорит, что у него есть что сказать – нечто важное.

– Я думаю, было бы разумно послушать его, если он понимает, что не сможет остаться до конца встречи, – предложил рецензент. Эндрю согласился.

– Может быть, вы пойдете и скажете ему об этом? – проговорила секретарь.

Эндрю встал. Также поднялся и рецензент.

– Я пойду с вами, – сказал он.

– Я вам там не понадоблюсь? – спросила директриса.

– Нет, мы поговорим с ним, – ответил рецензент.

Атмосфера в комнате стала довольно напряженной, и мисс Джордан снова выглядела встревоженной. Это был ее первый обзор, и он сразу же пошел не по плану – абсолютно не по плану.

– Мистер Новак точно не был одним из мужчин, которые ждали в той черной машине у школы? – спросила я у директрисы.

– Нет. Я бы узнала мистера Новака, – ответила она.

– О чем вы говорите? – удивилась Эдит. Я рассказывала ей о мужчинах, напугавших Оскара, но, очевидно, она забыла. Я вкратце объяснила ей, о чем идет речь, и она сделала себе пометку.

– Вы не видели их с тех пор, как я говорила с ними? – уточнила директриса.

– Нет, и я несколько раз узнавала у Оскара – он их тоже не видел.

Мы молча ждали. Тишину комнаты нарушало только тиканье старинных часов, отсчитывавших минуты. В два пятнадцать за дверью послышались шаги, и она отворилась. Первым вошел рецензент, за ним Эндрю и мистер Новак. Мой желудок сжался в тугой комок. Я узнала мистера Новака. Он в самом деле не был одним из мужчин в машине, однако я несколько раз замечала его стоящим с противоположной стороны дороги к школе, когда забирала Оскара. Он был высоким и заметным, с довольно резкими чертами лица, так что его легко было узнать. Я не знала, видел ли его Оскар, но он определенно ничего мне об этом не говорил.

– Садитесь, – сказал рецензент мистеру Новаку, и он, и Эндрю вернулись на свои места.

– Нет, спасибо. Я стоять, – ответил мистер Новак на ломаном английском. – У меня есть что-то сказать, потом я уходить. – Все взгляды были обращены к нему. Он встретился глазами со мной. В этот момент я поняла, что он догадался, что я его узнала. – Я оставить сумку Оскара вниз, – сказал он, и я кивнула.

– Она в офисе у секретаря, – проговорил Эндрю.

– Спасибо, – ответила я тихо. Я не была уверена, стоит ли объяснить, что я узнала мистера Новака, сейчас или повременить немного.

Он остался стоять и заговорил, обращаясь ко всем нам. Я подумала, что он, должно быть, репетировал то, что собирался сказать.

– Мать мальчика работает тяжело. У нее есть больной сын. Это плохо, что она должна волноваться об Оскаре. Это неправильно, что его забрали. Я знать ее много лет. Она хорошая мать, но у нее тяжелая жизнь. Вы должны вернуть ее сына ей обратно. Это то, что я пришел сказать.

Несмотря на то что поступок мистера Новака казался похвальным и благонамеренным, меня беспокоило то, что он поджидал Оскара у школы. И очевидно было, что он плохо понимал, в чем заключается смысл обзора.

– Спасибо, мистер Новак, – сказал рецензент, оторвавшись от своего ноутбука и перестав печатать. – Я записал ваши комментарии в протокол. Боюсь, обзоры, подобные этому, не могут изменить решение суда. Оскар должен будет остаться под опекой до тех пор, пока суд, заслушав все свидетельства, не примет решение относительно того, где мальчик должен будет жить постоянно.

– Он должен жить с его мать, – ответил мистер Новак более резко.

– Это решит суд, – проговорил рецензент. – Роксана встречалась с адвокатом?

Мистер Новак выглядел озадаченным, и я догадалась, что он не понял слова «адвокат».

– Да, – сказал Эндрю. Затем продолжил, обращаясь к мистеру Новаку: – Роксана консультировалась с юристом.

– Он сказал ей, что до суда месяцы, – ответил мистер Новак. – Октябрь. Мальчик должен идти домой сегодня.

– Боюсь, это невозможно, – твердо сказал рецензент. Все остальные молчали. – Я предлагаю Роксане посоветоваться с юристом, если у нее есть какие-то опасения относительно ее ситуации или того, как обращаются с Оскаром. Вы хотели бы сказать еще что-то?

– Это плохо, что у вас есть ее сын, – проговорил мистер Новак с сильным нажимом.

– Я записал ваши комментарии, – сказал рецензент. – Это всё?

Чем дольше я слушала их, тем сильней становилась моя уверенность в том, что я должна сказать о том, что видела мистера Новака у школы Оскара. Определенно, я скажу об этом Эндрю после обзора, решила я, и тут же услышала собственный голос:

– Мистер Новак, я видела вас у школы, когда забирала Оскара.

Все посмотрели на меня, затем на него. Лица участников обзора стали серьезными.

– Я говорил его мать, он в порядке, – ответил мистер Новак. – Потому я смотреть. Она беспокоится, но она должна работать, так что она просить меня.

Директриса и мисс Джордан, очевидно, были удивлены признанием мистера Новака. Похоже, они не знали, что он приходил к школе.

– Думаю, будет лучше, если вы больше не станете этого делать, – твердо сказал рецензент. – Вы можете обеспокоить и расстроить Оскара. Если Роксана хочет знать, как дела у ее сына, она может спросить его социального работника, Эндрю, и она видится с Оскаром на контакте.

– Это не есть правильно! – сказал мистер Новак. – Мальчик должен быть дома с его матерью! – Повернувшись, он направился к двери.

– Я провожу вас, – промолвила директриса. Она встала и быстро вышла вслед за ним.

Я была не единственной, кто вздохнул с облегчением, когда дверь закрылась, и мне было жаль мисс Джордан, которой достался столь оглушительно неловко начавшийся первый обзор.

Глава тринадцатая

Обзор

Пока мы ждали возвращения директрисы, рецензент спросил меня, как часто я видела мистера Новака у школы. Я ответила, что не могу сказать точно, – думаю, три или четыре раза. И Оскар никогда не упоминал о том, что видел его. Мисс Джордан сказала, что Оскар и ей также не говорил ничего подобного, и пришла к заключению, что это означает, что присутствие мистера Новака Оскара не тревожило.

– Или, возможно, это означает, что Оскар считает, что не может нам открыться, – заметила я. У меня такое чувство, что Оскару многое стоило бы нам рассказать, однако он молчит.

Мисс Джордан медленно, задумчиво кивнула.

– В школе он очень тихий. И всегда таким был.

– Я еще раз поговорю с его матерью, – сказал Эндрю, – чтобы убедиться, что она понимает, что может чаще общаться с ним, если хочет, но посылать кого-то шпионить у школы неприемлемо.

Рецензент согласился, что это будет разумно.

Была уже половина третьего, а обзор все еще не начинался толком.

Обычно обзоры длятся около часа, но сегодня мы, очевидно, собирались задержаться. Директриса вернулась через пять минут, и рецензент спросил у нее, ушел ли мистер Новак.

– Да, без всяких проблем, – возвращаясь на место, ответила директриса. – Я думаю, он искренен в своем желании помочь Роксане и Оскару. Мы поговорили, и он обещал, что не будет больше бродить рядом со школой. Увидим, выполнит ли он свое обещание. У меня были похожие ситуации с детьми под опекой и теми, чьи родители разводились. Отлученный от ребенка родитель знает, где находится школа, в которой тот учится, и в какое время ребенок выходит оттуда, поэтому он ждет поблизости, чтобы мельком увидеть его. Это в самом деле очень печально. – Элейн фактически описала то же, что прежде говорила и я о тех мужчинах в машине.

– И это также тревожит ребенка, – сказала Эдит, и я была с ней согласна.

Теперь, когда мы выяснили все вопросы, касающиеся присутствия мистера Новака, рецензент попросил меня предоставить обзору мой отчет. Я бросила взгляд на свои записи. Я всегда предпочитаю начинать с положительного.

– Оскар милый ребенок, добрый, чувствительный и заботливый, – сказала я. Рецензент принялся печатать. – Он любит школу, ему нравится учиться, и у него нет проблем с поведением ни дома, ни в школе. Я предложила ему пригласить друга домой поиграть, и он думает о такой возможности.

Я сделала паузу, чтобы рецензент мог успеть записать мои слова.

– У Оскара хорошее здоровье, – продолжила я. – Я водила его на медосмотр, а также к стоматологу и окулисту. Ему не требуются очки, и его зубы в хорошем состоянии. Однако бо́льшую часть времени он выглядит довольно тревожным и замкнутым. Насколько я понимаю, Эндрю сделал заявку в Службу психического здоровья. – Я снова сделала паузу и посмотрела на свои заметки. – Оскар видится с матерью в Семейном центре по часу дважды в неделю и в другие вечера звонит ей по телефону. Оскар не возражает против этих встреч и не расстраивается после них.

– Он радуется возможности увидеть свою мать? – спросил рецензент.

– На самом деле нет, не рад. Я бы, скорее, сказала, он принимает эту возможность. Он вообще кажется принимающим все, что с ним происходит.

– Это вызывает тревогу, – сказал рецензент, продолжая печатать.

– Да, – согласилась я.

– А телефонный контакт? Как с ним? – спросил он.

– Кажется, и Оскару, и его матери довольно сложно общаться по телефону. Их разговоры очень кратки, длятся не более пары минут, и они на самом деле не так уж много говорят. Я полагаю, что, возможно, это потому, что я их слушаю. Эндрю просил меня наблюдать за телефонным контактом.

Рецензент кивнул, не переставая записывать.

– Оскару снятся кошмары, – продолжила я. – Хотя он не говорит о них после, я смогла услышать, что во сне он словно бы прогоняет кого-то и просит оставить его в покое. Он также выглядит настороженным рядом со взрослыми мужчинами. Я заметила это по его отношению к моему сыну и брату, а также когда нас навещал Эндрю.

Эндрю кивнул.

– Замечали ли подобное в школе? – спросил рецензент у директрисы.

– У нас нет учителей-мужчин, только один учитель-ассистент, и он не работает с классом Оскара. Есть еще мужчина-сторож, но Оскар с ним не пересекается.

Рецензент посмотрел на меня в ожидании продолжения.

– Оскара очень тревожит необходимость раздеваться в чужом присутствии. Я даю ему возможность уединиться, когда он принимает ванну и готовится ко сну. По моему опыту, большинство детей его возраста не застенчивы. Оскар был также очень обеспокоен во время медицинского осмотра. Я не знаю, упомянула ли педиатр об этом в своем отчете.

– Да, упомянула, – сказал Эндрю.

– Как он относится к переодеванию для занятий физкультурой? – спросила директриса у мисс Джордан.

Та, помедлив, сказала:

– На самом деле я до сих пор об этом не думала, но сейчас я вспомнила, что Оскар не переодевается в присутствии других детей. Он всегда говорит, что ему нужно воспользоваться туалетом, и, когда выходит оттуда, оказывается уже переодет. Вероятно, я должна была доложить об этом, но я не думала, что это важно. – Мисс Джордан выглядела встревоженной, и я ободряюще улыбнулась ей.

– Есть ли основания предполагать, что Оскар подвергался сексуальному насилию? – спросил рецензент у Эндрю.

– Нет, но, разумеется, это возможно.

– У меня ощущение, что у Оскара есть секреты, которых он не раскрывает, потому что слишком напуган, чтобы говорить, – сказала я, обращаясь к рецензенту. – Он написал в своей анкете, что хочет остаться со мной, так как у него дома небезопасно.

– Правда? – выдохнула мисс Джордан.

– Да, я видел его анкету, – сказал рецензент.

– Я спросила Оскара, может ли он рассказать мне, почему не чувствует себя в безопасности дома, но он ответил, что нет. Со временем, возможно, он сумеет сделать это, или это может открыться в терапии, но я так понимаю, что у Службы психического здоровья большая очередь.

– Да, верно, – сказал Эндрю. – Случай Оскара не рассматривается как требующий безотлагательного назначения терапии.

Рецензент прекратил печатать и поднял голову.

– Спасибо, Кэти. Вы хотели бы добавить что-нибудь еще?

– Нет, не думаю.

– И Оскар может оставаться у вас так долго, как это будет необходимо? – Вопрос, стандартный для обзора.

– Да.

– Спасибо. Перейдем к вашему отчету? – обратился рецензент к Эндрю. Все взгляды устремились к социальному работнику.

Эндрю начал с указания даты, когда Оскар был направлен под опеку, причин этого и разновидности выданного судебного решения.

– Роксана была за границей, поскольку ее второй сын, Лука, заболел, – сказал он. – Лука живет с ее сестрой. После того как Роксана вернулась, я трижды встречался с ней, один раз у нее дома.

– Лука – единственный брат Оскара? – уточнил рецензент.

– Да, – ответил Эндрю и продолжил: – Пока Роксана была с Лукой, она оставила Оскара на попечение различных взрослых, живущих в том же доме. Оскар говорит о них как о тетях и дядях, но ни один из этих людей не является его родственником. Вначале Роксана настаивала на том, что Оскар в ее отсутствие всегда был чистым, сытым и за ним ухаживали, но потом признала, что, так как много работает, редко бывает дома и во многом полагается на других. На самом деле она принимает очень мало участия в ежедневной заботе об Оскаре и утверждает, что он самостоятелен.

– По утрам Роксана дома? Она готовит Оскару завтрак, отводит его в школу? – спросил рецензент.

– Нет. Одна из ее рабочих смен – уборщицы в офисе – начинается в шесть утра.

– Заботится ли она об Оскаре вечером?

– Она редко приходит домой раньше десяти.

Я увидела, как нахмурилась Элейн Саммер.

– Мы видели ее в школе только однажды, – сказала она. – Когда она записывала Оскара к нам.

– Это возможно, – отозвался Эндрю. – Соседи Роксаны по дому приводят Оскара в школу и забирают его, готовят ему еду и делают для него все остальное. В любое время в доме находится от двенадцати до шестнадцати взрослых, и они заботятся о детях вместе.

– Сейчас в этом доме живут еще дети? – спросил рецензент.

– В настоящее время нет, и мы пытаемся отследить тех детей, кто жил там в течение некоторого периода. Кто-то из них вернулся жить за границу, другие переехали в пределах Великобритании. Я вынужден был сказать Роксане, что то, что представляет собой этот дом сейчас, совершенно не подходит для детей.

– Нет, разумеется, – согласилась директриса.

– Я видел несколько похожих многоквартирных домов, – продолжил Эндрю, – и они отличаются от дома, где живет Роксана. Там часто живут студенты и рабочие-иммигранты с контрактом на нулевой рабочий день. Они выбирают такие дома из-за низкой платы за аренду. Дом Роксаны, когда я приходил туда, был довольно чистым, но он переполнен, и я предупредил об этом совет, который будет его оценивать.

– Итак, я хотел бы уточнить, – сказал рецензент. – Никто в доме не несет ответственности за Оскара, пока его матери нет или она на работе?

– Верно, – сказал Эндрю.

– И она хорошо знакома со всеми, кто живет в доме?

– Нет. Пара человек из них – ее друзья, которых она знает несколько лет, однако большинство остальных ей чужие. Некоторые живут там недавно.

Рецензент кивнул, а директриса снова нахмурилась. Эндрю продолжил.

– Вначале Роксана настаивала на том, что никто из тех, кто живет в доме, не причинил бы Оскару вреда и что синяк у него на щеке, должно быть, из-за того, что он упал. Сейчас же она признает, что один из живших в доме мужчин мог, разозлившись, ударить Оскара. Этот человек оставался там всего несколько месяцев, но у него был плохой характер и проблемы с алкоголем. Роксана сказала, что одна из соседок говорила, что, когда Роксаны не было, Оскар был дерзок с тем мужчиной, и он дал Оскару пощечину. Сильную пощечину.

– Дерзок! – не веря тому, что слышу, воскликнула я. – Я не могу представить себе, чтобы Оскар был с кем-либо дерзким!

– Я тоже, – сказала мисс Джордан.

– Где Оскар спит дома? – спросил рецензент у Эндрю.

– В спальном мешке на матрасе на полу. У всех, кто живет там, есть спальные мешки. В четырех комнатах имеются матрасы, покрывающие пол, одну комнату используют как гостиную, кухня и ванная общие. Также на каждом этаже есть душевая кабина, но Роксана сказала, что только одна из них работает.

– Кто спит в одной комнате с Оскаром? – нахмурясь, спросил рецензент.

– Женщины, которых он называет тетями.

– Всегда женщины? Не мужчины?

– Нет, по словам Роксаны, нет. У одиноких мужчин есть своя собственная комната, а для пар есть еще две спальни.

– Итак, я полагаю, мать считала такие условия приемлемыми? – спросил рецензент.

Элейн Саммер послала мне понимающий взгляд, и я догадалась, что мы подумали об одном и том же: в переполненном доме, среди незнакомцев, при столь очевидном недостатке родительского внимания Оскар был очень уязвим – с ним могло произойти все что угодно.

– Да, – ответил Эндрю. – Роксана говорит, что в ее стране у большинства семей очень простое жилье и многие делят его с кем-то еще, так как это единственный способ выжить на те деньги, что зарабатываешь. Я вынужден был четко сказать, что мы не считаем подобные условия приемлемыми для ребенка.

Эндрю снова заглянул в свои записи.

– Контакт, – сказал он, продолжая, – происходит два раза в неделю по часу в Семейном центре. Я присутствовал на первой встрече Оскара и его матери и читал записи супервизора контакта, которые она делала для других специалистов. Роксана посещала все сессии, но на одну опоздала. Супервизор отмечает, что Роксане и Оскару, похоже, трудно взаимодействовать и играть вместе. Часто во время встреч Роксана встревожена и постоянно проверяет свой телефон. Оскар очень тихий и обычно развлекает себя чтением книг. Несколько раз Роксана пыталась сказать ему, что его дяди и тети в доме – хорошие люди и что они скучают по нему, и хотят, чтобы он вернулся. Оскар при этом выглядел очень обеспокоенным, и супервизор вмешалась. Она сказала Роксане, что Оскар тревожится из-за ее слов, поэтому не стоит говорить об этом. Я снова посещу контакт через месяц.

– Спасибо, – сказал рецензент. – План опеки тот же?

Это был стандартный вопрос.

– Да, тот же, – ответил Эндрю. – Оскар останется под опекой. В планах нет намерения вернуть его домой.

– Мисс Джордан, выступите следующей? – сказал рецензент.

Мисс Джордан вспыхнула и начала.

– Я распечатала копии ИПО Оскара, – проговорила она. – Могу я раздать их присутствующим?

– Да, пожалуйста, – ответил рецензент.

ИПО – сокращение от Индивидуальный План Обучения[3]. Это документ, который имеет своей целью помочь ребенку, находящемуся под опекой, использовать весь свой потенциал. Он показывает, на каком уровне ребенок находится в настоящий момент, и определяет цели и действия на ближайшее время. ИПО является частью плана опеки. Просмотрев ИПО Оскара, я увидела, что академически он, очевидно, успевает хорошо, однако нуждается в том, чтобы больше участвовать в уроках. Мисс Джордан дала нам время прочесть ИПО и продолжила свой отчет.

– Оскар милый и прилежный ученик моего класса. Он хорошо справляется с задачами, которые ему дают, и работает не суетясь. Его достижения выше среднего по всем основным предметам – включая английский, математику и науку. Однако он очень тихий и нуждается в большом количестве поощрения, чтобы вступить в групповую дискуссию. Прежде чем он был отправлен под опеку, мне очень редко приходилось иметь дело с теми, кто о нем заботился, но теперь я регулярно вижу Кэти на детской площадке в школе. Оскар рассказал мне о том, как у него появился синяк на щеке, но с тех пор как признался в том, что его ударил дядя, так и не сообщил никаких подробностей. Если бы он сделал это, я бы сказала Элейн Саммер или Кэти. Когда Оскара забрали от его матери, я очень беспокоилась за него, но теперь я вижу, насколько лучше ему стало. Он приходит в школу вовремя, он опрятен. Мне бы только хотелось, чтобы он был счастливее. Вот, на самом деле это всё.

Она с облегчением села обратно.

– Спасибо, – сказал рецензент. – Как вы думаете, почему Оскар несчастлив?

– Я не знаю, возможно, из-за того, что с ним случилось. Бо́льшую часть времени он выглядит грустным, но не говорит почему.

– Я понимаю, – проговорил рецензент, печатая. Затем посмотрел на Элейн Саммер. – Хотели бы вы добавить что-нибудь?

– Да, но, скорее, по поводу процедуры, чем конкретно Оскара. Мисс Джордан не упомянула об этом. Мы доложили о наших опасениях относительно того, что Оскаром пренебрегают родители или опекуны, еще когда он пришел в эту школу в начале года, затем снова месяц спустя, когда я говорила с его социальным работником – не Эндрю, но ничего не произошло, пока Оскар не пришел в школу с синяком, когда его мать была в отъезде. С чем была связана задержка?

– Прошу прощения, – сказал Эндрю, встречаясь с ней взглядом. – Похоже, произошел сбой в коммуникации. Я доложу о том, что вы рассказали. – Он сделал пометку.

Так часто сотрудники школы первыми замечают признаки пренебрежения или абьюза, так как видят ребенка каждый день. Существуют стратегии отчетности, позволяющие убедиться, что проблемы будут замечены и рассмотрены, но с Оскаром что-то явно пошло не так.

– Спасибо, – сказал директрисе рецензент и повернулся к Эдит. – Хотите ли вы что-нибудь добавить. Затем мы послушаем Оскара.

Эдит, как обычно, сказала, что ее роль заключается в супервизировании, поддержке и наблюдении за мной как временным приемным родителем.

– Я навещаю Кэти каждый месяц, и мы обсуждаем ребенка, который живет у нее, – продолжила она. – Кэти – опытный временный приемный родитель, и я довольна тем уровнем опеки, который получает Оскар.

– Спасибо, – сказал рецензент. – Есть жалобы от кого-нибудь?

Это был еще один стандартный вопрос. Все присутствующие покачали головами или сказали «нет».

– Не могли бы вы теперь привести Оскара? – попросил рецензент мисс Джордан. Она поднялась, а вслед за ней встала директриса.

– Занятия в школе скоро закончатся, – сказала Элейн Саммер. – Я хотела бы быть на детской площадке, когда ученики станут расходиться по домам. Мисс Джордан расскажет мне, что я пропустила. Вы можете отправить в школу копию протокола?

– Да, – ответил рецензент. Обычно протокол обзора рассылали те, кто был приглашен на него, вне зависимости от того, пришли они или нет. Я спрашивала себя, что подумает Роксана о том, что здесь говорилось.

Обе учительницы вышли, а мы остались дожидаться звонка к окончанию занятий. Через пять минут мисс Джордан вернулась с Оскаром. Он выглядел даже более встревоженным и грустным, чем обычно. Должно быть, ему казалась устрашающей необходимость внезапно предстать перед нами, взрослыми, в этой формальной обстановке комнаты для переговоров.

– Привет, милый, – сказала я. – Проходи и садись.

Оскар подошел, слегка наклонив голову, и сел в кресло рядом со мной. Он казался таким маленьким на фоне большого стола.

– Добро пожаловать на твой обзор, – мягко сказал рецензент, улыбаясь.

Оскар нерешительно поднял голову.

– Беспокоиться не о чем, – сказала я ему. Мисс Джордан также улыбалась ободряюще.

– Как поживаешь, Оскар? – спросил рецензент.

– Хорошо, – сказал Оскар тихо.

– Спасибо за то, что пришел. Этот обзор касается тебя, поэтому я хотел бы задать тебе несколько вопросов, чтобы понять, как ты на все это смотришь. Хорошо?

Оскар чуть заметно кивнул.

– Тебе нравится школа?

– Да, – ответил Оскар тем же тихим голосом.

– Тебе нравится жить с Кэти?

– Да.

– Это хорошо. Спасибо за то, что заполнил анкету. – Анкета лежала перед рецензентом, и он перелистывал страницы, просматривая ее. Оскар наблюдал за ним. – Ты отметил, что бо́льшую часть времени чувствуешь себя грустным. Ты можешь сказать нам почему?

Оскар покачал головой.

– Мне прочитать вслух то, что ты написал в анкете?

– Нет, – тихо сказал Оскар.

– Хорошо. – Рецензент не делал заметок, полностью сосредоточившись на Оскаре. Так же вели себя остальные.

– У Кэти ты получаешь все, что тебе нужно? – спросил IRO.

– Да.

– На ресепшене есть еще немного твоих вещей, Кэти заберет их, когда вы будете уходить. Ты хотел бы, чтобы тебе еще что-нибудь передали из дома?

– Нет, – сказал он. Затем глубоко вдохнул, чтобы набраться мужества, и произнес: – Я не хочу возвращаться домой.

Мисс Джордан поймала мой взгляд.

– Я знаю, что ты не хочешь, – ободряюще сказал рецензент. – Ты написал об этом в анкете, а также что у тебя дома небезопасно. Ты можешь сказать нам почему?

Оскар подумал немного, затем покачал головой.

– Ты знаешь, кому можешь сказать это, если захочешь? – спросил рецензент. Оскар кивнул, но рецензент все равно перечислил: – Твоему социальному работнику, Эндрю, твоему временному приемному родителю, Кэти, твоей учительнице, мисс Джордан или любому взрослому, которому ты доверяешь.

Оскар снова чуть заметно кивнул. Хотя он, очевидно, не собирался добавлять ничего к тому, что написал в анкете, то, что он был способен говорить об этом вслух, свидетельствовало о постепенном прогрессе. Мы медленно приближались к моменту, когда он сможет рассказать кому-то о том, что его беспокоит. Было важно, чтобы он сделал это, потому что, очевидно, он, как и другие дети, о которых я заботилась, нес тяжелую ношу, которая останется шрамом на его жизни, пока он не разделит ее с кем-нибудь.

Глава четырнадцатая

Обезумевший

Когда мы выходили из школы, я забрала сумку, которую мистер Новак оставил у секретаря. Оскар сунул руку в мою, и, пройдя через детскую площадку, мы направились к машине. Пока мы шли, я хвалила его и говорила, что он молодец, что пришел на свой обзор. Оскар не отвечал. Я спросила его:

– Ты когда-нибудь видел мистера Новака возле школы?

– Да, – отозвался Оскар легко.

– Почему ты не сказал мне об этом, милый?

– Мистер Новак хороший. Я не против, чтобы он приходил.

Мы подошли к машине, и я разблокировала дверцы.

– А кого-нибудь другого знакомого, отдельно от мистера Новака, ты здесь видел? Например, тех двух мужчин в черной машине?

– Нет. Их больше не было.

– Хорошо. Скажи мне, если снова увидишь их.

– Я вижу тут только мистера Новака. Он рассказывает маме, что со мной все в порядке, – сказал Оскар, забираясь на заднее сиденье.

– Откуда ты это знаешь? – спросила я.

– Мама говорила мне на контакте, – ответил Оскар, пристегивая ремень безопасности.

Решив больше пока не затрагивать эту тему, я закрыла дверцу машины с его стороны. Ради всего святого, почему никто не подумал сообщить мне, о чем Роксана сказала Оскару во время контакта? Временным приемным родителям не присылают копию отчета супервизора, но вот именно сегодня перед нами возникло живое доказательство тому, что делать это следует, а также почему это важно. Сейчас коммуникация между профессионалами социальной службы стала гораздо эффективнее, чем была, когда я только начинала заниматься временным приемным родительством, но она все еще оставляет желать лучшего.

Когда мы приехали домой, я отнесла сумку с вещами Оскара наверх в его комнату, чтобы разобрать ее позже, и занялась ужином. Оскар, никогда далеко от меня не уходивший, сидел за столом в кухне, листая книги, пока я работала. Если захочет, он может пойти пообщаться с Люси или Паулой. Адриана он по-прежнему избегал. Я предположила, что он любит держать меня в поле зрения потому, что я – главный человек из тех, кто о нем заботится.

После того как мы поужинали и Оскар позвонил матери (их обычный обмен репликами, ничего нового), я предложила ему пойти со мной наверх и распаковать его сумку.

– Чудесно, что у тебя будет больше игрушек из дома, – сказала я. Оскар не ответил, но покорно, как и всегда, отправился со мной. Он не был рад возможности увидеть снова свои игрушки, как было бы с большинством детей.

– То, что тебе не нужно, я могу убрать, – предложила я. В конце концов, эти вещи в любом случае вернут его матери, независимо от того, будет Оскар жить с ней или нет, так как по закону они принадлежат ей.

Оскар прошел за мной в свою спальню, и, расстегнув сумку для белья, в которой мистер Новак принес его вещи, я принялась вынимать одежду, аккуратно сложенную сверху. Оскар стоял рядом, наблюдая за мной. Я вынимала и складывала одежду в небольшие стопки на его кровати. Эти вещи были гораздо более новыми, чем те, что Оскару прислали из дома раньше, когда Роксана была в отъезде. Я вспомнила, как она говорила мне, что ее друг, упаковывавший вещи, не уложил хорошую одежду, а ведь она так тяжело работала, чтобы позволить ее себе.

– Очень милые вещи, – сказала я, держа в руках пару спортивных плавок. – Ты сможешь надеть их. – Оскар не проявил никакого интереса, но я и не ожидала от шестилетнего ребенка, что он будет увлечен одеждой. Скорее, его должны волновать игрушки, упакованные на дне сумки, которые я как раз разворачивала. Я принялась вынимать их и раскладывать на полу. – Ого! – Я была удивлена. – Автомобиль с дистанционным управлением! Говорящий шагающий робот! Фигурки героев из «Звездных войн». И планшет! – Все игрушки были абсолютно новыми, а две из них упакованы в коробки. – Будет так здорово играть со всем этим, правда? – сказала я, бросая взгляд на Оскара.

Но Оскар попятился, с ужасом уставясь на игрушки.

– Что случилось? – спросила я.

– Я не хочу их, – проговорил он; его лицо исказилось.

– Не хочешь, потому что они напоминают тебе о доме?

– Нет. Мне от них больно.

– Игрушки сделали тебе больно? – Озадаченная, я посмотрела на них. Я не понимала, что в них могло быть опасного или причиняющего боль. Они подходили для ребенка возраста Оскара, все, включая, планшет, и у них не было острых краев.

– Выбросьте их! – закричал Оскар, заливаясь слезами. И обмочился.

Я немедленно оказалась рядом с ним.

– Простите. – Он плакал.

– Ничего страшного. Не расстраивайся. – Я взяла его за руку. – У всех детей бывают такие случаи. Пойдем в ванную.

– Мне постирать всё? – тихо спросил Оскар.

– Нет, конечно, нет. Я постираю. Тебе сейчас нужно в туалет?

– Нет, – пробормотал он сквозь слезы.

– Ладно, все хорошо. Не волнуйся, – подбодрила я его, увлекая в направлении ванной.

Когда мы проходили мимо комнаты Паулы, я постучалась к ней.

– Паула, ты не могла бы помочь мне?

Должно быть, она слышала, как Оскар кричал, потому что открыла сразу же. Она выглядела встревоженной.

– Пожалуйста, можешь остаться с Оскаром и наполнить для него ванну, пока я спущусь вниз и возьму ведро? – Было очевидно, что Оскар обмочился, поскольку передняя часть его брюк была влажной.

Паула иногда бывает слегка брезглива в таких вопросах, в отличие от Люси, которая привыкла иметь дело с детьми, с которыми случались оплошности, в детском саду, но Люси ушла гулять с Дарреном. Паула вышла из комнаты и, взяв Оскара за руку, пошла с ним в ванную.

– Не плачь, – донесся до меня ее обращенный к нему мягкий голос, пока я торопилась вниз по лестнице.

В кухне я наполнила до половины горячей водой ведро, добавила в воду немного дезинфектора и, схватив половую тряпку, вернулась в комнату Оскара. Пока я очищала ковер, я слышала, как в ванной бежит вода. Затем открылась дверь комнаты Адриана.

– Все в порядке? – высунувшись, спросил он.

– Да, все под контролем, – ответила я.

– Хорошо. – Его дверь снова закрылась.

Однако я была встревожена. Не потому что с Оскаром произошел деликатный инцидент, а из-за причины случившегося. Не было сомнений, что вид игрушек, которые ему прислали, стал триггером для каких-то воспоминаний. У детей случаются такие инциденты, однако выражение лица Оскара свидетельствовало о том, что речь идет не об обычной случайности. На его лице в тот момент застыло выражение чистого ужаса. Мне приходилось прежде видеть, как дети, которых подвергали абьюзу, переживали флэшбеки. Такой флэшбек мог быть спровоцирован чем-то совершенно невинным и приводил к тому, что дети теряли контроль над своим мочевым пузырем, а иногда кишечником. Я была убеждена, что те игрушки для Оскара значили много больше, чем просто напоминание о доме.

Звук льющейся воды в ванной пропал. Послышался голос Паулы:

– Мама, ванна для Оскара готова!

– Спасибо, милая. – Бросив свое занятие и взяв из-под подушки пижаму Оскара, я направилась туда. Оскар стоял рядом с ванной, по-прежнему держа Паулу за руку. – Оскар, мы подождем снаружи, пока ты снимешь влажную одежду, – сказала я. – Потом передай ее мне и залезай в ванну. – Было важно дать ему возможность уединиться, так как он крайне нуждался в этом.

Мы с Паулой стояли на площадке у слегка приоткрытой двери, пока Оскар разделся. Он протиснул свою одежду сквозь щель между дверью и стеной, и я сказала:

– Спасибо, милый. Забирайся в свою ванну. Паула подождет здесь, пока я закончу в твоей комнате.

Паула знала, что я каждый вечер жду на площадке у ванной, пока Оскар приводит себя в порядок перед сном.

– Я недолго, – сказала я ей.

Положив одежду Оскара в стиральную машину, я разобралась с ковром в его комнате, вычистив его и промокнув чистой тряпкой. Затем вылила грязную воду и забрала игрушки, положив их у себя. Поблагодарила Паулу за помощь и сменила ее у двери ванной.

Ожидая, пока Оскар закончит принимать ванну, я думала о том, как лучше заговорить с ним о его игрушках и стоит ли вообще это делать. Я определенно напишу об этом в своем дневнике и сообщу Эндрю, но что сказать Оскару? Он стоял в очереди на психотерапию в Службе психического здоровья, и когда терапия начнется, значение игрушек и реакции на них может проясниться, но до этого, скорее всего, пройдут месяцы.

Я услышала, что Оскар выбирается из ванны. Вытершись и переодевшись в пижаму, он открыл дверь.

– Молодец. Я принесу тебе халат, и ты сможешь ненадолго спуститься вниз. Еще не время ложиться спать.

– Я устал, – сказал Оскар. – Можно мне лечь сейчас?

– Да, если хочешь. – Он выглядел бледным и измученным, думаю, от переживаний.

Я подождала, пока он почистит зубы, и проводила его по коридору в его спальню.

– Я пока убрала те игрушки в мою комнату, – сказала я. – Я правильно сделала?

Он кивнул.

– Скажи мне, если захочешь поиграть с ними.

– Я не захочу, – промолвил он тихо. – Никогда в жизни.

Забравшись в постель, он прижался к своему плюшевому мишке Луке, натянув одеяло до подбородка. Я посмотрела на него.

– Оскар, милый, может, ты хочешь мне что-то сказать о тех игрушках?

Оскар покачал головой и плотно зажмурился, отгораживаясь от меня.

– Скажи мне, когда сможешь, пожалуйста. Спокойной ночи, милый.

Ответа не последовало. Я поцеловала его в лоб и вышла, прикрыв за собой дверь.

Спустившись вниз, я сделала запись в своем дневнике и отправила электронное письмо Эндрю.

В сумке с вещами Оскара, которую мистер Новак оставил в школе, была одежда и несколько новых игрушек. Оскар, казалось, был согласен использовать одежду, но не хотел иметь ничего общего с игрушками. Когда он увидел их, то испугался и обмочился. Я убрала их. Вы знаете, кто дал ему эти игрушки?

С наилучшими пожеланиями,

Кэти.

Ночью Оскару вновь приснился кошмар, и, как обычно, я пришла к нему и сидела с ним, пока он опять не заснул. Вернувшись в кровать, я лежала без сна, переживая за него. Как прорваться к нему и помочь избавиться от демонов, которые глумятся над ним? Как раз когда мне показалось, что мы делаем успехи, он закрылся. Ему нужно было кому-то довериться. Даже если это будет кто-то другой, а не я.

На следующее утро, уставшая из-за недосыпа, я вернулась к нашему обычному распорядку для будних дней. Оскар не упомянул об игрушках или ночном кошмаре, но выражение его лица было красноречиво.

– Не унывай, Оскар, то, чего ты боишься, может никогда не случиться, – легкомысленно прощебетала Люси, спускаясь мимо него по лестнице.

Оскар сегодня выглядел еще более подавленным, чем обычно, тогда как Люси пребывала в постоянной эйфории. Отчасти это было связано с ее отношениями с Дарреном. Она никогда не была жаворонком, но сейчас излучала бодрость и предвкушение в преддверии рабочего дня. Хотелось бы мне, чтобы хотя бы часть этих радостных чувств передалась Оскару. Но этого не будет, пока он не откроет, что его огорчает. С тем же угрюмым выражением лица, с которым встал, он съел свой завтрак, и я отвела его в школу.

Поскольку был вторник, на вторую половину дня был запланирован контакт. Эндрю не ответил на мое письмо, но когда мы приехали в Семейный центр, стало ясно, что он прочел его и действовал в соответствии с новой информацией.

Роксана уже была на месте, в зеленой комнате, и выражение ее лица не сулило ничего хорошего.

– Не понимаю, к чему устраивать такой переполох! – едва мы с Оскаром вошли, воскликнула она. – Мои друзья дарят Оскару игрушки. Что тут плохого? Если у него случается авария, он все отмывает и кладет свою одежду в стиральную машину. Это никак не связано с игрушками. Зачем вы всё усложняете?

В ее интерпретации мое беспокойство выглядело едва ли не смехотворным, словно я слишком остро реагирую на обыденные вещи. Однако сейчас было не время объясняться – не в присутствии ее сына.

– Я не собиралась ничего усложнять, – сказала я. – Однако, вероятно, будет лучше обсудить это в другой раз. – Я бросила взгляд на Оскара, тревожно смотревшего на мать.

Роксана раздраженно фыркнула, но замолчала. Я надеялась, что она не станет давить на Оскара и выспрашивать об инциденте во время контакта, а если все же попытается, – что супервизор, вмешавшись, прекратит это. Попрощавшись с Роксаной и Оскаром, я вышла. Теперь я была полна сомнений. Я думала, что я ведь могла понять все неправильно. Возможно, игрушки и вправду были вполне невинными подарками и никак не связаны были с тем, что Оскар обмочился. Жизнь временного приемного родителя полна неопределенности, так как мы постоянно проверяем себя, чтобы убедиться, что поступаем верно, стараемся делать всё, что в наших силах, для блага ребенка и надеемся на лучшее, однако, как реалисты, готовы к худшему.

Когда я забирала Оскара, Роксана вела себя холодно, но не сказала больше ни слова об игрушках. Вечер продолжился обычно – ужин, затем Оскар немного почитал, потом принял ванну и отправился в постель. На следующее утро он был таким же тихим и задумчивым, как всегда. Я отвела его в школу, но еще до часу дня, когда я работала за компьютером дома, мне позвонила школьная секретарша.

– Эрика Джордан попросила связаться с вами, – сказала она. – Вы можете прийти и забрать Оскара? Он проплакал во время всего ланча и не говорит, в чем дело. Мисс Джордан сейчас с ним.

– Да, конечно. Я немедленно приеду. Мне потребуется минут пятнадцать.

– Хорошо. Я передам мисс Джордан.

Бросив работу на компьютере, я быстро сунула ноги в туфли, схватила сумку и вышла за дверь.

Ребенок может быть расстроенным в школе по разным причинам – его может тошнить из-за чего-нибудь, он может страдать от травли, беспокоиться о своей семье, о школе, но, как правило, в подобных случаях достаточно пары добрых слов кого-то из сотрудников, чтобы он пришел в себя. Но мне сообщили о том, что Оскар плачет, только в конце дня. Оскар был близок с мисс Джордан и доверял ей. То, что она до сих пор не сумела успокоить его, тревожило меня даже больше, чем то, что он плакал.

Пока я парковалась рядом со школой и выходила из машины, мой желудок болезненно сжимался. Было время ланча, и ученики заполонили детскую площадку. Они бегали, смеялись и играли – такой контраст с тем, что происходило с Оскаром. Поскольку дети были на площадке, ворота были заперты, и я нажала на звонок. Ворота щелкнули, открываясь, и я двинулась по детской площадке, лавируя между учениками. Я подошла к главной двери, и она отворилась. Должно быть, школьный секретарь видела меня на мониторе в офисе.

– Оскар со своей учительницей в медицинском кабинете, – сказала она, как только я вошла. – Дальше по коридору, третья дверь слева.

Поблагодарив ее, я двинулась в указанном направлении. По мере того как я приближалась к Оскару, моя тревога делалась сильнее. Когда все дети играли снаружи, в здании школы царила странная тишина. Я подошла к медицинскому кабинету и постучала в дверь.

– Войдите! – услышала я голос мисс Джордан.

Оскар сидел на детском стуле рядом с диваном, а его учительница – перед ним на большом стуле. На коленях у нее лежала открытая коробка с бумажными салфетками. Сейчас Оскар не плакал, но глаза его были красны от недавних слез, а щеки покрыты пятнами. Он грустно посмотрел на меня.

– Спасибо, что пришли, – сказала мне мисс Джордан. – Сейчас Оскару немного лучше, и он может рассказать мне, что случилось.

– Он говорил вам? – спросила я. – Слава богу! В чем дело?

Я подошла к нему.

Оскар уставился на свои колени, комкая салфетку.

– Он видел тех двоих мужчин в черной машине во время ланча. Я так рада, что он смог поделиться со мной тем, что его тревожит.

– Да, я тоже рада. Ты молодец, Оскар, – сказала я. Однако непохоже было, чтобы Оскара слишком успокоили мои слова. – Той машины сейчас там нет, – добавила я.

– Нет, я сразу же сказала об этом директрисе, – сообщила мисс Джордан. – Она вышла, чтобы поговорить с ними, но, увидев, что она идет к ним, они уехали. Я думаю, она сейчас звонит Эндрю.

– Спасибо. – Я спрашивала себя, связано ли их внезапное появление с тем, как расстроена и зла была Роксана на меня на контакте.

– Директриса сказала, что вы можете забрать Оскара домой, если хотите.

– Я так и сделаю, спасибо. После обеда у тебя свободное время, – сказала я Оскару с улыбкой. Он не вернул ее. Мрачный и озабоченный, он медленно встал со стула. – Ты поступил хорошо, сказав мисс Джордан, что тебя расстроило, – промолвила я снова, и мисс Джордан согласилась.

Мисс Джордан передала мне школьную сумку Оскара и его пальто. Поблагодарив ее за то, что она позаботилась о нем, я попрощалась с ней до завтра, и мы вышли из медицинского кабинета. На ресепшене я сказала школьному секретарю, что забираю Оскара домой, так что она может внести изменения в записи о посещаемости. Мы вышли из здания и прошли через детскую площадку. Ученики все еще играли, перерыв на ланч не закончился, но Оскар не глядел на них – он шел тихо, не поднимая головы.

– Ты в порядке, милый? – спросила я, сжав его руку.

Оскар пожал плечами.

Он молча забрался в машину и не проронил ни звука по пути домой, но, когда я припарковалась, сказал почти что шепотом:

– Кэти, вы говорили мне, что, если есть что-то, что тревожит меня, я должен сказать вам.

– Да, верно. – Я повернулась на сиденье, чтобы видеть его.

– Думаю, мне нужно сказать вам кое-что. – Его лицо было бледным и смертельно серьезным.

– Да, хорошо. Я слушаю.

– Мы можем зайти в дом, чтобы никто меня не услышал? – спросил он, встревоженно выглядывая в окно машины.

Рядом никого не было, но Оскар явно беспокоился, поэтому я вышла, открыла дверцу машины с его стороны и зашла с ним в дом. Едва мы очутились внутри, как он сказал:

– Это насчет тех мужчин в машине.

– Да. Что с ними?

– Я боюсь их.

– Я знаю, милый. Пойдем, сядем в гостиной, и ты сможешь рассказать мне, почему ты их боишься. Хочешь воды?

– Нет. Я просто хочу, чтобы те мужчины оставили меня в покое. Они дали мне те игрушки и делали мне больно.

Я похолодела. Похоже, оправдывались мои худшие опасения.

Глава пятнадцатая

Они заставили меня

Я понимала теперь, что Оскар собирается рассказать мне о вещах, о которых я никогда не хотела бы знать. Которые будут заставлять меня просыпаться ночами и станут преследовать меня долгие годы, возможно, всю оставшуюся жизнь.

Дети, о которых я заботилась раньше, рассказывали мне об абьюзе, совершенном против них, так что я знала, что в мире есть злые люди, способные на всё и пользующиеся невинностью детей для собственного извращенного удовольствия. И когда ты слышишь такое, ты больше не можешь вычеркнуть это или забыть. Однако если так ужасно подобное слышать, то насколько хуже переживать? Что должен был чувствовать ребенок, который от этого пострадал? Мне следовало оставаться спокойной и сильной ради Оскара.

Оскару потребовалось много времени и мужества, чтобы оказаться способным рассказать мне об этом, и ему понадобятся мое утешение и ободрение.

Мы сели на диване в гостиной, рука Оскара лежала рядом с моей. Он потянулся к моей руке, такой маленький и беззащитный; детская рука, нуждавшаяся в поддержке. Сэмми сидел в окне патио, глядя вниз в сад, в блаженном неведении о том, что вот-вот должно открыться. Оскар молчал, ему было трудно начать.

– Как те мужчины причинили тебе боль? – спустя мгновение спросила я.

– Они делали со мной… разные вещи. – Голос Оскара был слабым, он звучал лишь чуть громче шепота.

– Какие вещи, милый?

– Грубые, плохие вещи. Мне было больно.

– Можешь сказать, что это было, чтобы я могла объяснить твоему социальному работнику и полиции?

Снова молчание, а потом:

– Да. Они заставляли меня снимать штаны. Трогали меня в интимных местах и фотографировали.

Я почувствовала, как к горлу физически подкатывает тошнота, и глубко вдохнула, чтобы успокоиться.

– Оба мужчины это делали? – спросила я.

Оскар кивнул.

– Это были те двое мужчин из машины?

– Да.

– Кто-то еще при этом присутствовал?

– Нет.

– Ты можешь сказать мне, как зовут тех двух мужчин?

Оскар покачал головой.

– Можешь написать их, если я дам тебе ручку и бумагу?

– Нет. Они сделают мне больно, если я скажу, – по-прежнему едва слышно проговорил Оскар.

– Они тебе так сказали?

– Да.

– Они очень плохие люди, Оскар, но больше они не смогут причинить тебе вред. – Я держала его маленькую руку в своих. – Теперь ты в безопасности.

– Я так не думаю, – сказал Оскар, его голос дрожал. – Они сказали, что найдут меня, если я расскажу об этом, и порежут меня на мелкие куски. Но я должен был рассказать вам, потому что я все время чувствую себя несчастным.

– Я знаю, милый. – Я обняла его одной рукой. – Ты поступил правильно. Они больше не обидят тебя, – смаргивая слезы, твердо сказала я. – Они и близко не подойдут к тебе, никогда. Ты говорил твоей маме, что они делали?

Оскар покачал головой.

– Они сказали, что, если я расскажу ей или кому-нибудь другому, кому угодно, они порежут на мелкие куски и ее тоже. Но я рассказал вам. Они придут и заберут вас, меня и мамочку? – Он смотрел на меня, застыв от ужаса.

– Нет, они этого не сделают. Ни в коем случае. Я обещаю тебе. Они не причинят боли ни тебе, никому другому из нас. Их посадят в тюрьму. Надолго.

– Я боюсь, – сказал Оскар, дрожа. – Они дали мне те игрушки и говорили, что я не должен рассказывать, но мне не нужны игрушки.

– Я знаю. Я убрала их. Ты правильно поступил, что рассказал мне обо всем.

– Когда я увидел игрушки, это напомнило мне о том, как они делали мне больно, – проговорил Оскар. – Поэтому я намочил штаны.

– Я понимаю. Они очень плохие люди, и их накажут. Тебе больше не причинят боли.

Его рука дрожала в моей. Он пытался сказать что-то еще.

– Иногда я мочился, когда они делали со мной плохие вещи, и они смеялись.

Я тяжело сглотнула.

– Они злые, ужасные люди, – сказала я, стараясь сдержать гнев.

– Я должен был наклоняться, чтобы они могли сфотографировать мой зад и член. Я знал, что это плохо, но я не мог их остановить. – Он заплакал.

Я прижала его к себе. Я хотела заговорить, но слова застревали в горле. Прошло мгновение, прежде чем я смогла спросить:

– Где все это происходило?

– У меня дома, когда я приходил из школы. Я ненавидел возвращаться из школы домой. Я хотел остаться с мисс Джордан.

– Мистер Новак тоже был там? – Я знала, что мистер Новак часто забирал Оскара после занятий.

– Нет. Он отводил меня домой и шел на работу. За мной должны были присматривать те, кто был в доме. Но когда я приходил после школы, там не было никого, кроме тех мужчин. Все остальные работали. До самого ужина там были только я и они.

– Как часто они делали это с тобой? – спросила я. Было важно собрать как можно больше информации, пока Оскар мог говорить об этом, чтобы рассказать Эндрю и после полиции.

– Много раз, – сказал Оскар, содрогаясь. – Когда мамочка уехала повидаться с Лукой, стало хуже. Они били меня. Так у меня появился тот синяк на щеке.

– И твоя мама не знала об этом? – снова спросила я.

– Нет.

– Ты хорошо поступил, рассказав мне, Оскар. Есть что-то еще, что ты хочешь сказать мне?

– Я не хотел делать это, – давясь очередным рыданием, ответил Оскар. – Они заставили меня. Они сказали, что это игра и мне понравится в нее играть. Но мне не понравилось, честно. Я же не виноват, правда? – Он умоляюще посмотрел на меня, и я чуть не заплакала.

– Нет. Это точно не была твоя вина, – сказала я твердо. – Ничто из того, что происходило, не произошло по твоей вине. Плохие люди, как они, говорят детям, которых обижают, что это игра и они получат от нее удовольствие. Они дарят им подарки и угрожают им. Такое поведение запутывает детей, и им становится сложней рассказать о том, что случилось. Ты очень смелый, Оскар. Я горжусь тобой.

– А мамочка будет гордиться мной? – спросил он тихо.

– Она должна тобой гордиться, я уверена в этом, – ответила я. Однако я знала по опыту, что родители по-разному реагируют на сообщение, что их ребенок подвергся абьюзу, когда находился на их попечении. Некоторые верят детям безоговорочно, поддерживают их и восстают против обидчика, даже рвут с партнерами-абьюзерами. Другие отказываются верить, что ребенок стал жертвой сексуального злоупотребления, и обвиняют его во лжи. Такая реакция разрушает ребенка и часто оказывает влияние на всю его оставшуюся жизнь.

Некоторое время мы с Оскаром сидели молча. Чудовищность того, о чем он рассказал, накатила на нас. В какой-то момент я поняла, что моя рука обнимает его, и Оскар позволяет мне держать его в объятиях и утешать, чего никогда не происходило прежде. Я замерла на месте, не говоря ни слова, ощущая вес его маленького тела в своих руках. Мне нужно было позвонить Эндрю, но это могло подождать еще пару минут.

– Мне нравится обниматься, – мягко сказала я спустя мгновение.

– Мне тоже, – ответил Оскар и, скользнув рукой вокруг моей талии, обхватил меня изо всех сил.

Это были наши первые настоящие объятия, и для того чтобы он на них решился, ему потребовалось признаться в ужасающем абьюзе.

– У мамочки нет времени на то, чтобы обниматься, – сказал он, и слеза скатилась по моей щеке. Он описал столько ужасного, столько боли, которую он пережил, но заплакать меня заставила такая простая вещь. Я вытерла слезу и тяжело сглотнула.

– Надеюсь, со временем она станет это делать, – сказала я срывающимся голосом и прижала его еще крепче.

Я с самого начала видела признаки того, что Оскар пережил сексуальное насилие: то, что он не хотел раздеваться, кошмары, настороженность по отношению к мужчинам, то, каким он был всегда тревожным и печальным. Он несколько раз порывался сказать мне что-то, но опасался, что его порежут на куски, и останавливался. Оскар сказал, что игрушки из дома причинили ему боль, и теперь я понимала, что он имел в виду. Не игрушки сам по себе: он ассоциировал причинение боли с игрушками.

Я также вспомнила, как он насторожился, когда я подарила ему плюшевого мишку. Теперь я понимала, что так было потому, что в прошлом подарки делались лишь для того, чтобы купить его молчание. Одному богу известно, что он подумал, увидев Луку. Тогда как я считала это невинным подарком. Неудивительно, что Оскар нас опасался, в особенности Адриана. Прежде чем позвонить Эндрю, который приведет в движение машину социальной службы, мне нужно попытаться вернуть Оскару веру в людей, хотя я была убеждена, что до того, как он по-настоящему сможет доверять другим, пройдут годы. Утрата доверия – одно из отдаленных последствий сексуального абьюза.

– Оскар, те двое мужчин, что обидели тебя, были злыми – очень, очень плохими людьми, но большинство мужчин не злые, – сказала я. – Они хорошие. Адриан – хороший человек. Он не причинит тебе боли и твой социальный работник Эндрю тоже. Тебе нечего бояться, когда ты общаешься с ними, и большинства других мужчин тоже не нужно бояться. – Для тех, кто вырос в доме, где их любили, и не знал страдания, то, что я говорила, было очевидным, но не для ребенка, подвергшегося насилию. – Я собираюсь сейчас позвонить Эндрю и сообщить ему о том, что ты рассказал мне. Хорошо, милый?

Оскар неохотно убрал руки и отпустил меня.

– Мы можем пообниматься снова, когда я вернусь, – с улыбкой сказала я. – Хочешь посмотреть телевизор, пока я буду разговаривать с Эндрю?

– Да, пожалуйста, – ответил Оскар тихо.

– Молодец.

Включив телевизор, я нашла детский канал и, взяв мобильный, вышла из гостиной, оставив дверь слегка приоткрытой. При включенном телевизоре Оскар меня не услышит. Я набрала номер офиса Эндрю, и он ответил сразу же.

– Простите, я собирался звонить вам, – сказал он. – Со мной связалась Элейн Саммер, она говорит, что Оскар расстроен. Я так понимаю, он видел опять тех мужчин в черной машине.

– Да, это так. Я забрала Оскара домой пораньше, но с тех пор кое-что произошло. – Я передала Эндрю все, что мне рассказал Оскар, закончив словами: – Не сомневаюсь, что Оскар говорит правду.

Мгновение длилась пауза, затем Эндрю сказал, тяжело вздохнув:

– Согласен. Бедный ребенок. Я немедленно сообщу в полицию. Как он?

– Очень тихий. Он сейчас смотрит телевизор. Я утешила его как могла.

– Мне нужно будет с ним пообщаться, но позвольте сначала предпринять нужные шаги. Оскар вам говорил – еще кто-нибудь знал о том, что происходит?

– Судя по тому, что он рассказал, в момент, когда совершалось насилие, в доме был только он и те двое мужчин. Не думаю, что знал еще кто-то.

– И он не назвал вам их имен?

– Нет, он слишком напуган.

– Он не говорил своей матери?

– Он утверждает, что нет.

– Вам известно, когда все началось?

– Я не спрашивала у Оскара, но мне кажется, что несколько недель, возможно, месяцев назад. Ситуация обострилась, когда его мать уехала за границу к Луке.

– Так как в доме не осталось никого, кто отвечал бы за Оскара, – сказал Эндрю. Роксана утверждала, что ее друзья заботились о нем, когда она работала или уезжала, но, очевидно, это было не так. Хорошо, спасибо, Кэти. Я буду на связи.

– Эндрю, еще кое-что. Сегодня вечером у Оскара телефонный контакт с матерью. Вы хотите, чтобы Оскар ей позвонил? Или, возможно, стоит отменить звонок?

Эндрю помолчал и сказал:

– Нет. Я не хочу, чтобы она знала о происшедшем прежде, чем в ее дом придет полиция и поговорит с ней.

– Хорошо.

Завершив разговор, я вернулась в гостиную. Оскар был на том же месте, где я оставила его, сидел на диване перед телевизором, хотя я не была уверена, что он смотрел передачу. Едва я вошла, он повернулся и встревоженно посмотрел на меня.

– Вы сказали Эндрю? – спросил он обеспокоенно.

– Да. Он сообщит полиции. Ты очень смелый. Теперь не о чем волноваться.

– Я надеюсь, что полиция поймает этих мужчин и посадит их в тюрьму, – с наивностью шестилетнего ребенка сказал Оскар.

– Я тоже, – ответила я. – Если бы ты назвал мне их имена, это помогло бы поймать их.

Однако по выражению его лица я видела, что он все еще слишком боится, чтобы согласиться на это.

Оскар медленно покачал головой.

– Хорошо. Я уверена, что полиция сможет узнать, кто они такие, – ободряюще улыбнувшись, заключила я. – Ты в безопасности. Никто больше не сможет тебя обидеть. – Я говорила это ему прежде и буду говорить снова столько, сколько понадобится, хотя понимала, что пройдет много времени, прежде чем он на самом деле поверит в это.

Я вновь ненадолго оставила Оскара, чтобы взять из передней комнаты свою папку временного приемного родителя. Мне нужно было записать все, что я от него узнала, в дневник, пока оно еще было свежо в памяти. Возможно, мой дневник будет приобщен к делу против тех двух мужчин, когда их поймают. Поэтому, пока Оскар продолжил смотреть телевизор, я, сев рядом на диване, записала все, что случилось в тот день, – с момента, когда мне позвонила школьный секретарь, и до того, что Оскар сказал своей учительнице и затем мне, насколько возможно, используя для передачи услышанного его собственные слова. Я завершила заметку описанием того, как позвонила его социальному работнику в три часа дня и уведомила о происшедшем его.

Вернув папку в ящик в передней, я опять села к Оскару. Теперь мне оставалось только ждать и надеяться, что тех двоих мужчин схватят и для их обвинения найдется достаточно доказательств. К сожалению, мне приходилось сталкиваться с ситуациями, когда дети, о которых я заботилась, признавались в том, что пережили абьюз, но после полицейского расследования улик оказывалось слишком мало, чтобы довести дело до суда. Это не только разочаровывало всех, кто был вовлечен в это вместе с ребенком, но действовало разрушительно на ребенка или подростка, который столкнулся с безнаказанностью абьюзера. Говоря это, я отдаю себе отчет в том, что некоторые жертвы абьюза находят, что сама возможность сказать о том, что с ними случилось, а также то, что их выслушали и отнеслись к тому, что они рассказали, серьезно, и сам факт полицейского расследования в определенной степени закрыли для них эту тему.

Я посмотрела на Оскара, сидевшего перед телевизором. Его личико было таким невинным и беззащитным. Невозможно было представить себе, чтобы кто-то захотел причинить ему боль и унизить его. Меня сжигал гнев по отношению к тем, кто был ответственен за его страдания, и меня охватило еще более сильное желание оградить Оскара от всего плохого, чем когда-либо. Я спрашивала себя, что почувствует Роксана, когда узнает. На данный момент не было оснований предполагать, что она знала, что Оскар подвергался абьюзу. Однако она постоянно оставляла его без надлежащего присмотра, и в результате, когда она работала и уезжала, Оскар оказывался в руках двух педофилов. Впрочем, не было смысла сейчас размышлять об этом. На данном этапе на первом месте у меня оставался – как всегда – Оскар.

– Как ты? – спустя мгновение спросила я, касаясь его руки.

Он чуть заметно кивнул и повернулся, чтобы посмотреть на меня.

– Теперь, когда я рассказал вам, мне немного лучше, – ответил он и выдавил из себя улыбку. Я сдерживала слезы.

– Хорошо. Я так и думала, что тебе должно было стать легче.

– Можно я вас еще раз обниму?

– Да, конечно. – Я обвила его рукой, и он тесно прижался ко мне. Мы продолжили смотреть телевизор, обнявшись. В такие моменты я точно знаю, почему занимаюсь этой работой. Я помогла Оскару сделать первый шаг к лучшему будущему.

Когда Паула, Люси и Адриан вернулись домой, я отвела их в сторону и рассказала, что Оскар признался, что с ним совершали сексуальное насилие (не вдаваясь в детали) и что, если он скажет об этом что-нибудь еще, пусть они сообщат мне, чтобы я передала это его социальному работнику. Иногда, когда ребенок начинает говорить об абьюзе, который пережил, из него может хлынуть поток информации, и важно было записать это и сообщить социальному работнику, поскольку речь шла о сборе доказательств. Конечно, мои дети были потрясены, хотя сказанное не стало для них абсолютной неожиданностью. Взрослея в семье временного приемного родителя, они наряду со мной не раз становились свидетелями того, как проявляются признаки хранимой ребенком темной тайны. Эта работа научила нас тому, что плохие вещи действительно случаются в реальности и это не просто далекие ужасные истории в новостях.

Оскар понял, что не звонил своей матери, только когда мы сели ужинать.

– Эндрю решил, что мы не будем сегодня ей звонить, так как ему нужно поговорить с ней, и после этого ей о многом надо будет подумать, – сказала я.

– О, а мне нравится говорить с ней, – разочарованно сказал Оскар. Меня это удивило, поскольку он и Роксана с трудом поддерживали беседу и их общение по телефону никогда не длилось дольше пары минут. Я предположила, что ему нравится быть рядом с матерью и слышать ее голос. Я не сомневалась в том, что Оскар любит ее, а она – его, но постоянное отсутствие Роксаны из-за ее работы не давало им создать прочную связь друг с другом.

Той ночью у Оскара был еще один кошмар, что неудивительно. Когда я пришла к нему в комнату, то увидела, что во сне он пытается прогнать кого-то и кричит: «Не делайте мне больно!» Было нетрудно догадаться, кто это. Разбудив его, я заверила Оскара, что он в безопасности, и, когда он вновь крепко заснул, вернулась к себе. Я была уверена, что кошмары станут сниться Оскару чаще, до тех пор, пока его подсознание не очистится от ужасных воспоминаний о жестоком обращении, и тогда он, наконец, сможет нормально спать.

Глава шестнадцатая

Полицейский допрос

На следующее утро Оскар не хотел идти в школу, чего раньше никогда не случалось. Проведя некоторое время в спальне и уговаривая его сказать мне, в чем дело, я добилась того, что он признался, что боится, что после того как он обо всем рассказал, те мужчины придут к нему в школу и порежут его на мелкие куски. Я сказала, что это невозможно, что здание школы заперто и охраняется системой видеонаблюдения. Его учительница позаботится о том, чтобы он оставался в безопасности, а те мужчины сейчас, вероятно, уже в полиции, так что никак не могут причинить ему вред.

– Если я пойду в школу, то не хочу идти на детскую площадку, – сказал Оскар. – Они перелезут через забор.

Ограждение вокруг школы было выше двух метров, но я ответила:

– Тебе будет спокойнее, если я скажу мисс Джордан о том, что ты боишься, и послушаю, что она предложит?

– Да, – сказал он тонким голосом. Он верил в свою учительницу.

Отчасти успокоившись, Оскар оделся, позавтракал, а затем сидел тихо, погрузившись глубоко в свои мысли, на заднем сиденье машины, пока мы ехали в школу. Когда мы шли по двору в направлении школьного здания, я видела, что он оглядывается, рассматривая припаркованные поблизости машины, ища любые признаки черного автомобиля. Я тоже пристально следила за окрестностями, хотя и не сказала ему об этом. Вместо того чтобы демонстрировать свое напряжение, я указала на высокую ограду вокруг школьного двора, запертые главные ворота, камеру видеонаблюдения и охранника на детской площадке. Однако, поскольку он был сильно встревожен, я не стала ждать начала занятий на детской площадке, а пошла прямо к главному входу и нажала на кнопку звонка. Секретарь впустила нас.

На ресепшене стояла Элейн Саммер. Она поприветствовала нас с теплой улыбкой и сказала бодро:

– Доброе утро, Оскар! Как твои дела? – Так как она в основном обращалась к нему, я спросила себя, знала ли она о том, что случилось после того, как я вчера забрала его домой. Оскар покорно посмотрел на меня, чтобы я рассказала директрисе о его страхах.

– Оскар переживает, что те двое мужчин в машине могут прийти в школу и забрать его.

– Нет, определенно, это невозможно. Вчера, как только вы сказали вашей учительнице, что они были здесь, я позвонила вашему социальному работнику. Он разбирается с этим, – ответила Элейн.

– С того момента кое-что изменилось, – сказала я. – Вы говорили после этого с Эндрю?

– Нет. – Она озадаченно нахмурилась.

Мы были на ресепшене одни, и как директрисе, Элейн Саммер следовало быть в курсе.

– Когда вчера я забрала Оскара домой, он повел себя очень смело и рассказал мне, что те двое мужчин в машине насиловали его, когда он жил с ними и его матерью.

Лицо Элейн вытянулось, и она инстинктивно, жестом защиты, коснулась плеча Оскара.

– Их арестовали? – тихо спросила она меня.

– Еще не знаю. Я жду новостей от Эндрю.

– Мы будем начеку, – сказала Элейн Оскару и улыбнулась ему. Затем обратилась ко мне. – Даже если они еще не находятся под стражей, вряд ли они сюда вернутся, если полиция их ищет.

Я была согласна с этим, но Оскар сказал:

– Пожалуйста, мисс, я не хочу идти на детскую площадку.

– Хорошо, не нужно идти туда. Сегодня можешь остаться здесь. Мы позаботимся о тебе.

– Спасибо, – сказала я. Оскару, казалось, стало легче.

– Хочешь пойти посидеть в моем кабинете, пока не начнутся занятия? – спросила Элейн Оскара. Подобное предложение, очевидно, было привилегией, и Оскар с энтузиазмом кивнул.

Я поблагодарила директрису еще раз и оставила Оскара в ее заботливых руках. Выходя, я подумала, что раньше она уже видела этих двух мужчин вблизи. Она ведь говорила с ними, когда они ждали у школы. Я заключила, что, если будет необходимо, она, вероятно, сможет дать полиции их подробное описание.

Я ждала звонка от Эндрю, но в четверть первого позвонила мисс Джордан. Я тут же подумала, что случилось что-то плохое или что Оскар был опять очень расстроен и нужно было его забрать. Но, к счастью, она набрала меня не за этим.

– Я хотела сказать вам, что с Оскаром все хорошо, – проговорила мисс Джордан. Я вздохнула с облегчением. – Он остался в школе со мной во время перемены и сейчас на ланче. Он собирается выйти с другими детьми, когда закончит есть, но охраннику на детской площадке сообщили, что Оскар нуждается в защите, и он будет приглядывать за ним.

– Спасибо вам большое, – сказала я.

– Не стоит благодарности. Я подумала, что вы будете беспокоиться о нем. Я и сама беспокоюсь.

Она была настоящим сокровищем.

– Тех мужчин еще не поймали? – спросила мисс Джордан. – Директриса передала мне, что Оскар рассказал о них. Я так расстроена и зла.

– Я больше ничего не знаю. Надеюсь, его социальный работник скоро позвонит, и мы услышим новости.

– О, дорогая. Хорошо, не беспокойтесь, мы присмотрим за Оскаром.

Я снова поблагодарила ее и сказала, что буду на детской площадке по окончании занятий, как обычно, чтобы забрать его.

В этот же день после обеда Оскар должен был увидеться с матерью, и мне нужно было знать, состоится ли контакт, так что, когда к двум часам Эндрю все еще не связался со мной, я позвонила в его офис. Ответила его коллега. Я назвала свое имя, сказав, что я – временный приемный родитель Оскара. Коллега Эндрю сказала мне, что Эндрю не было на месте, и она не знала, когда он вернется. Я подчеркнула, что должна знать, состоится ли сегодня контакт, и она пообещала позвонить Эндрю и попросить его перезвонить мне. «Мне нужно знать это в течение часа, – сказала я. – Я забираю Оскара из школы и везу его прямо в Семейный центр».

Больше часа спустя, когда я парковалась у школы Оскара, мой телефон зазвонил. Это был Эндрю.

– Я получил ваше сообщение, – сказал он, очевидно торопясь. – Да, контакт состоится сегодня, как обычно.

– Спасибо. А телефонный контакт завтра?

– Да.

Казалось, больше он ничего не собирался говорить, поэтому я спросила:

– Про тех двоих мужчин известно что-нибудь? Удалось узнать, кто они?

– Да. Роксана и другие, живущие по тому же адресу, назвали полиции их имена.

– Хорошо. Их арестовали? Оскар очень боится, что они могут прийти за ним в школу.

– Нет. Они не вернулись домой прошлым вечером. Думаю, кто-то предупредил их. – Это были плохие новости. – Полиция их ищет. Мне нужно будет как можно скорее увидеть Оскара. Я буду на связи.

– Хорошо, спасибо. – Я положила трубку.

Я не стану говорить Оскару, что те мужчины сбежали. Конечно, я вообще не буду о них упоминать, если только Оскар не сделает этого. Идя в сторону школы, я автоматически смотрела по сторонам, ища намеки на присутствие черной машины, хотя на самом деле теперь, когда они знали, что их ищет полиция, те мужчины едва ли собирались рисковать, возвращаясь сюда. Но это не мешало мне оглядываться через плечо, когда я ждала Оскара на детской площадке.

Когда появился класс Оскара, он был с мисс Джордан, и она подошла вместе с ним. Выражение его лица было уже не таким тревожным, и я подумала, что у него, должно быть, был хороший день и, возможно, он наслаждался повышенным вниманием к себе.

– Он весь день был в порядке, – сказала мисс Джордан. – Я так горжусь им. – Оскар улыбнулся. – Есть какие-то новости? – спросила она меня.

Я покачала головой – я видела, что Оскар внимательно следит за мной.

– Мы сейчас едем на контакт.

– Правда? – удивилась мисс Джордан. Возможно, она думала, что контакт прекратят.

– Контакт состоится как обычно, – подтвердила я. – Увидимся завтра. Спасибо вам большое за то, что позаботились об Оскаре.

– Надеюсь, все пройдет хорошо, – сказала мисс Джордан, видимо, не вполне уверенная, что встречи с матерью были в интересах Оскара.

У меня также были сомнения на этот счет. Но контакт являлся частью судебного постановления об опеке над Оскаром, и для того, чтобы прекратить его, требовались серьезные причины.

– Я надеюсь, что моя мамочка не злится на меня, – сказал Оскар, когда мы шли к машине.

– За что?

– За то, что я рассказал о тех мужчинах.

– Ты поступил правильно, – ответила я, молчаливо надеясь, что Роксана думает так же.

– Роксана уже здесь, – сказала девушка на ресепшене, когда мы с Оскаром вошли в Семейный центр. – Она пришла рано. У вас сегодня красная комната. Супервизор контакта только что пришла.

Я поблагодарила ресепшионистку и расписалась в книге посетителей. Пока мы шли по коридору, Оскар взял меня за руку.

– Почему у нас сегодня другая комната? – спросил он.

– Я не знаю, их иногда меняют, но тут все комнаты хорошие.

Дверь в красную комнату была приоткрыта, но я все равно постучала, прежде чем войти. Та же супервизор контакта расположилась за столом с ноутбуком и ручкой, готовая записывать. Роксана сидела на диване, не проверяя, как обычно, телефон, а просто уставясь в пространство. Она выглядела ужасно, бледная и изможденная. Едва увидев нас, она вскочила и, тихонько вскрикнув, бросилась ко мне и Оскару.

– Ты в порядке? – спросила она Оскара, обняв его.

Я видела, что он так же удивлен таким бурным проявлением чувств, как и я. Не думаю, что я когда-либо видела, чтобы она обнимала его или даже прикасалась к нему.

Оскар стоял неловко, прямо и с опущенными руками, не способный ответить ей. В глазах Роксаны застыли слезы.

– С вами все хорошо? – спросила я ее мягко.

– На самом деле нет, – ответила она и, отпустив Оскара, принялась рыдать в открытую. Оскар получил ответ на свой вопрос: его мать не была зла, она была очень расстроена.

Оскар подошел к столу, взял коробку с бумажными салфетками и дал их ей.

– Спасибо, – пробормотала она между всхлипами.

– Не плачь, мамочка, – сказал он тихим голосом, с тревогой глядя на нее.

– Простите. – Роксана пыталась остановить поток слез.

– Хотите побыть одна несколько минут? – спросила я ее. – Мы можем подождать снаружи.

– Нет. Я хочу, чтобы Оскар был со мной. Я позвонила на работу в ужасном состоянии. Я была совершенно раздавлена, но сообщила Эндрю, что на контакте буду. – Она вытерла глаза и высморкалась, постепенно беря себя в руки. – Простите, – сказала она снова.

– Все хорошо.

– Я в порядке, – сказала Роксана Оскару и супервизору контакта. Мне пришло в голову, что Оскар прежде никогда не видел свою мать расстроенной; она всегда выглядела сильной. Роксана повернулась ко мне: – Я знаю, что мне запрещено говорить с Оскаром о том, что он рассказал, но можно я позвоню попозже вам? Пожалуйста.

– Да, не вижу причин, почему нет. – От временных приемных родителей и биологических родителей ребенка ожидается, что они будут работать вместе так много, как это возможно. Я запишу звонок Роксаны в дневник и после передам Эндрю все, что ему нужно будет знать.

Однако Роксане не нужно знать мой телефон.

– Я позвоню вам сама, – предложила я.

– Да, прошу вас.

– Около восьми часов, если вам это удобно, – сказала я. В это время Оскар будет уже спать.

– Да, хорошо. Я не работаю сегодня вечером.

Оскар был все еще встревожен.

– Милый, твоей маме уже лучше, – обратилась я к нему. – Давай найдем игру для вас.

Пока Роксана заканчивала вытирать слезы, я подвела Оскара к полкам, где лежали коробки с пазлами и играми. Он выбрал пару пазлов и принес их на диван. Роксана присоединилась к нему, и я оставила их сидящими рядом. Оскар, не торопясь, вынимал головоломку из коробки. Он не выглядел особенно радостным, и я знала, что контакт обещал быть трудным для них обоих. Но, по крайней мере, они целый час будут вместе.

Вернувшись забрать Оскара, я увидела, что он и его мать по-прежнему сидят на диване, но сейчас, в отличие от всех прошлых встреч, она не выглядела так, словно торопилась уйти, – возможно, потому, что не должна была отправляться на работу. Они тихо разговаривали – кажется, о школе Оскара, – и мне было интересно, как часто подобное случалось с ними в прошлом. Так, чтобы они просто сидели и разговаривали. Я сомневалась, что им это удавалось, поскольку Роксана постоянно спешила с одной работы на другую, оставив Оскара на попечении того, кто оставался в доме. Я ждала у двери, пока через несколько мгновений Роксана не сказала Оскару:

– Я думаю, ты должен идти, если только Кэти не придет забрать тебя попозже.

Супервизор контакта оглянулась, однако объяснить ситуацию предоставила мне.

– Боюсь, нам нужно придерживаться установленного времени встречи, – проговорила я. – Но вы можете спросить у Эндрю, нельзя ли увеличить длительность контакта в будущем. – Эндрю предлагал ей это в самом начале, но Роксана отказалась из-за работы.

– Мне нужно посмотреть, смогу ли я поменяться с кем-нибудь сменами, – ответила Роксана.

Я кивнула.

– Что ж, иди с Кэти, – обратилась она к Оскару. – Я посмотрю, что можно сделать.

Оскар тут же встал и подошел ко мне.

– Хочешь поцеловать свою маму на прощание? – предложила я. Обычно мне необязательно говорить это, так как дети и родители сами хотят поцеловать и обнять друг друга в конце встречи. Это для них естественно. Но Роксана и Оскар никогда такого не делали. Они не были склонны к тактильному взаимодействию.

Оскар покорно вернулся к матери и поцеловал ее в щеку. Она немедленно растрогалась, но поцелуя не вернула.

– Прости, что я была тебе не лучшей матерью, – сказала она, доставая салфетку из коробки.

Оскар явно не знал, что на это ответить, поэтому поцеловал ее еще раз и подошел ко мне.

– Я позвоню вам в восемь, – напомнила я Роксане.

– Да, пожалуйста, – сказала она и высморкалась. – Вот мой новый номер. Полиция забрала мой старый телефон.

Я взяла листок бумаги, который она протянула мне, и мы с Оскаром ушли.

Полностью захваченный собственными эмоциями, Оскар на самом деле нуждался в том, чтобы видеть свою мать сильной, однако я понимала, почему она не могла быть сейчас такой. Новость о том, что Оскара насиловали и это дело рук людей, которым она доверяла, явно стала для нее большим шоком. Но таково большинство подобных случаев. Чаще всего детей насилует кто-то из близкого окружения, кого они знают. Угроза со стороны опасных незнакомцев – редкость. Как правило, родители знают насильника и верят ему – это может быть друг, родственник или сосед. Педофилы коварно добиваются расположения родителя и часто выбирают своей мишенью одиноких матерей и отцов, не жалея времени на то, чтобы установить отношения с ними и их семьей, прежде чем нанести удар.

Я дождалась, пока Оскар ляжет в постель и заснет, прежде чем позвонить Роксане. Я устроилась в гостиной и закрыла дверь. Паула была в своей спальне, а Адриан и Люси ушли, хотя они и не должны были вернуться поздно, так как утром им нужно было на работу. Когда я набрала номер Роксаны, было ровно восемь. Она ответила сразу же.

– Это Кэти.

– О, большое вам спасибо за то, что позвонили. Я не знаю, что мне делать, – сказала она и залилась слезами. – Простите, я в ужасном состоянии, – сквозь сдавленные рыдания продолжила она. – Мой адвокат не сможет принять меня до следующей недели. Теперь мне ни за что не вернут Оскара, и моя сестра говорит, что это моя вина. Я не вижу никакого смысла в…

– Роксана, – перебила я ее. – Я знаю, что это свалилось на вас внезапно и стало ужасным шоком, но не теряйте надежды. Никто не винит вас в насилии, совершенном по отношению к Оскару, или в том, что вы знали, что он подвергался насилию. Он говорил мне несколько раз, что он не рассказывал о происходящем вам, и я передала это Эндрю.

– Спасибо. Но я все равно чувствую себя виноватой. Я должна была быть внимательнее и смотреть, с кем его оставляю. Я знаю, что думает полиция – что я плохая мать, раз оставляла его и уезжала, но я должна была.

– Вас допрашивала полиция? – спросила я.

– Да, допросили всех в доме. Они провели обыск у нас сегодня утром в пять часов. Некоторые из нас даже еще спали. Полицейские допросили нас всех, но Михая и Кодрина среди нас не было. Я не знаю, где они сейчас.

– Михай и Кодрин – это те двое мужчин, которые насиловали Оскара? – спросила я.

– Да. Я сказала полиции, как их зовут, но больше я ничего не знаю о них. Михай был другом кого-то из тех, кто жил в этом доме в прошлом году. Когда ему и Кодрину понадобилось жилье, у нас была свободная комната, и мы позволили им въехать. Здесь это часто случается. Люди приходят и уходят, и нам нужно, чтобы дом был полон, если мы хотим платить по счетам и посылать деньги родным. Они казались нормальными людьми, но до того, как они пришли жить к нам, я была с ними не знакома. Откуда я могла знать, что они извращенцы? – Она замолчала, ее вновь захлестнули эмоции.

Разумеется, Роксана не могла этого знать. «Извращенцы» – педофилы – внешне часто столь же нормальны, как любой другой человек, однако, как теперь стало понятно и ей самой, было ошибкой с ее стороны оставлять Оскара с незнакомцами.

– У меня никогда раньше не было проблем с полицией, – продолжила она сквозь слезы. – Мы все сейчас под подозрением. Полицейские забрали наши айпады и смартфоны. Я чувствую себя преступницей. Я вынуждена была купить дешевый телефон, так как он нужен был мне для работы и для того, чтобы звонить моей сестре и Луке.

– Это обычная процедура, – сказала я. – Полиция вернет вам ваши девайсы, когда закончит работать с ними.

– Да, они так и сказали. Я чувствую себя грязной. Как мне теперь вернуть Оскара? Я честно понятия не имела, что его насиловали, иначе я бы сделала что-нибудь. Почему он не сказал мне?

– Он был слишком напуган. Они угрожали ему, и ему понадобилось много времени, чтобы решиться признаться мне, – дипломатично сказала я. Но, конечно, Роксане следовало быть с сыном, находить время слушать его, задавать ему правильные вопросы и уговорить его поделиться с ней тем, что его волнует. И именно этого она не делала.

Не то чтобы я обвиняла ее в случившемся, но будь у них более близкие отношения, Оскар мог бы доверять своей матери и делиться с ней сокровенным. С момента публикации мемуаров о моей работе временного приемного родителя мне, к несчастью, приходилось слышать от многих взрослых, которые в детстве подвергались насилию и пытались рассказать об этом, что их не слушали или им не верили.

– Как Оскар? – наконец догадалась спросить Роксана. – На контакте он, кажется, был в порядке.

– Я сомневаюсь, что он в порядке, – сказала я. – Я думаю, что внутри него много чего происходит, о чем он не говорит нам.

– Вы думаете, там было что-то еще? – спросила она с ужасом.

– Я не знаю, но даже если нет, Оскару понадобится время, чтобы исцелиться. Будет прекрасно, если вы сможете быть с ним дольше на контакте. Вы просили об этом Эндрю?

– Нет, это невозможно, – сказала она. – Я звонила в агентство, я не могу изменить мою вечернюю смену. Оскар не будет возражать.

Эти слова заставили меня задуматься о том, как много Роксана извлекла из того, что произошло, и насколько она готова измениться, чтобы вернуть себе опеку над сыном.

Глава семнадцатая

Страдающий

Роксана была права, когда говорила, что Оскар выглядит так, будто он в порядке. Так и было – внешне, – хотя я понимала, что внутри его долго еще будут клокотать боль и гнев из-за жестокого обращения. Никто из подвергавшихся насилию не выходит из этого невредимым. Смятение Оскара так или иначе должно выйти на поверхность.

На следующий день и в выходные Оскар был, как обычно, тихим и держался чуть в стороне от всех, хотя много раз просил меня обнять его, а позже обращался с тем же к Люси и Пауле. Мы, разумеется, были счастливы это сделать. В присутствии Адриана Оскар по-прежнему был напряжен, но я надеялась, что со временем это пройдет, когда восстановится его доверие к мужчинам. Ему должна помочь терапия, однако мы все еще ждали приема в Службе психического здоровья.

Вечером, когда мы звонили Роксане, их разговор с Оскаром был таким же коротким и неестественным, как всегда. Не думаю, что Роксана вообще понимала, как разговаривать со своим сыном, – в сущности, она никогда этого толком не делала. Я подсказала Оскару поделиться с мамой новостями о школе и о том, что он делал в свободное время, но она лишь ровно ответила: «Как мило». Это прозвучало снисходительно и не поощряло к дальнейшему разговору, хотя не думаю, что Роксана намеренно выбрала такой тон. Дело было в ее манере общаться с Оскаром. Также я полагала, что она была слишком многим озабочена в связи с признанием Оскара и начавшимся полицейским расследованием. Однако она, по крайней мере, держала себя в руках, разговаривая по телефону, и не плакала. Если бы она вновь начала плакать, мне бы пришлось остановить разговор, так как подобное расстроило бы Оскара.

В понедельник утром позвонил Эндрю и сказал, что полиция собирается провести видеоинтервью с Оскаром в тот же день после обеда и он заберет Оскара из школы в половине второго, отведет на интервью и заберет после. Я была рада, что Эндрю взял на себя эту заботу. Мне случалось сопровождать своих подопечных на подобные интервью, и я знала, насколько это может быть ужасно. Полицейских специально обучают общаться с маленькими детьми, и они уважают их потребности, однако очевидно, что для того чтобы получить достаточно деталей для обвинения абьюзера или абьюзеров, нужно задавать подробные вопросы. Интервью обычно проходит в кабинете в полицейском участке, с диваном и игрушками, где все устроено так, чтобы ребенок мог расслабиться. На встрече присутствуют только ребенок и офицер полиции, который проводит беседу. Человек, сопровождающий ребенка, может ждать в соседней комнате и наблюдать за происходящим.

Когда видишь и слышишь, как ребенок описывает детали сексуального абьюза, то потом годами не можешь этого забыть. Из того, что рассказывал мне Оскар, кое-что мне уже приходилось слышать раньше. Мне кажется, что временным приемным родителям должны предлагать психологическое консультирование. Некоторые агентства так и делают, но не все, и от супервизирующего социального работника конкретного приемного родителя зависит, будет ли подана заявка, тогда как это должно быть общим стандартом.

В тот день все мои мысли были с Оскаром. Когда время подошло к половине второго, я начала волноваться за него и провела, охваченная беспокойством, весь остаток дня. Было почти пять, когда Эндрю привез его, и оба они выглядели выжатыми как лимон.

– Я зайду к вам ненадолго, – сказал мне Эндрю. – Потом мне нужно в офис.

– Ты в порядке? – спросила я у Оскара.

Он кивнул.

– Я иду в свою комнату, – сказал он и, сбросив туфли, двинулся наверх. Паула была у себя, и я попросила ее присмотреть за Оскаром, пока я поговорю с Эндрю.

Эндрю с благодарностью принял кофе, который я принесла в гостиную вместе с тарелкой печенья. Я поставила их на ближайший к нему столик.

– Спасибо. – Тяжело вздохнув, Эндрю сделал несколько глотков. – Оскар хорошо справился с интервью. У полиции должно быть достаточно доказательств с учетом его свидетельства и того, что они нашли в доме, чтобы обвинить тех, кто это сделал, когда их найдут.

– Михая и Кодрина еще не поймали?

– Нет, и вряд ли это их настоящие имена, однако полиции известно, кто они, благодаря тому, что рассказали живущие в доме. Полицейские сказали Оскару, что его обидчиков ищут, и заверили его, что он в безопасности и те за ним не придут.

– Хорошо. Он беспокоился об этом.

– Я знаю, он говорил полиции. – Эндрю сделал еще глоток кофе. – Я собираюсь связаться со Службой психического здоровья и попытаться ускорить прием Оскара. Полагаю, теперь его случай можно классифицировать как срочный.

– Да. Ему это поможет. Я рада, что у полиции имеется достаточно свидетельств для обвинения преступников.

– Я тоже, – сказал Эндрю, отставляя чашку. – Полиция нашла несколько флеш-накопителей, спрятанных под матрасом в комнате, где они жили. Они записывали некоторые эпизоды абьюза на камеру.

В желудке у меня все сжалось. Я не стала спрашивать, что было на тех флэшках. Я вполне могла представить. Произведение нездорового сознания, шокирующие клипы, изображающие насилие над детьми, которыми те двое собирались делиться в даркнете с другими педофилами. Даркнет – часть интернета, о существовании которой большинство людей не догадываются, поскольку ее не отображают поисковые системы, но именно там преступники – педофилы, террористы, торговцы людьми и им подобные – обмениваются плодами своей незаконной деятельности.

– На этих записях насилуют других детей так же, как это происходило с Оскаром, – сказал Эндрю. – Полиция пытается узнать, кто эти дети, и найти их. Ничто не указывает на то, что Роксана или кто-то другой из живших в доме знал о происходящем или участвовал в абьюзе, хотя полицейское расследование еще не завершено.

Я кивнула. Разумеется, для всех, было облегчением узнать, что Роксана не была замешана в этом преступлении.

– Я лучше пойду, – сказал Эндрю со вздохом и допил свой кофе. – Можете сделать мне копию ваших дневниковых записей? Всего, что связано с рассказом Оскара об абьюзе.

– Да, конечно. Я наберу их на компьютере этим вечером. Оскару позвонить матери сегодня?

– Да, обычный контакт. Я поднимусь и попрощаюсь с ним, и оставлю вас заниматься делами.

Я подождала в холле, пока Эндрю отправился в комнату к Оскару, и Паула оставила их вдвоем. После его ухода я пошла проверить, как там Оскар. Он сидел на своей кровати.

– Ты в порядке?

– Да, – ответил он тихим голосом.

– Эндрю сказал мне, что ты держался очень хорошо.

– Я не говорил полиции их имен, – произнес он серьезно. – Это сделал кто-то другой.

– Я знаю. Тебе не о чем беспокоиться.

– Они узнают, что это был не я? – спросил он встревоженно.

– Я не знаю, но это не имеет значения. Те злые мужчины больше не подойдут к тебе. Их ищет полиция, и они в бегах. Они сейчас далеко. – Я надеялась, что это правда. Последнее, в чем нуждался Оскар, так это в том, чтобы увидеть их снова, даже издалека. – Ты должен позвонить твоей маме, так что давай спустимся вниз и сделаем это.

– Она захочет говорить со мной? – спросил он мрачно.

– Да, конечно. Хотя обычно мы звоним раньше, и она может быть на работе. Если она не ответит, ты оставишь ей сообщение. – Его вопрос о том, захочет ли Роксана общаться с ним, мне не нравился: большинство детей были бы уверены в том, что мать хочет с ними поговорить.

Мы сели на наши обычные места рядом на диване в гостиной, и, поставив телефон на громкую связь, я набрала номер Роксаны. Как я и предполагала, звонок переключился на голосовую почту.

– Оставь мамочке сообщение, – сказала я Оскару и передала ему телефон.

– Привет, мамочка, – произнес он тихим голосом. – Это Оскар. – И всё. Он протянул телефон обратно мне.

– Это Кэти, – сказала я. – Надеюсь, с вами все в порядке. Я думаю, вы на работе, так что мы увидимся с вами завтра на контакте. Просто хотела сказать вам, что с Оскаром все в порядке. До свидания.

Тем вечером я старалась как можно больше занять Оскара. Он покормил Сэмми и после этого помог мне приготовить ужин. Он не очень хотел есть и зевал за столом, и я подумала, что он был сильно вымотан. Я отвела его наверх, и он пораньше принял ванну и лег.

Когда я укладывала его в постель, он спросил:

– Те мужчины теперь будут далеко?

– Да. Не беспокойся.

– Откуда вы знаете?

– Эндрю сказал мне, что их ищет полиция. Я так понимаю, что полиция сказала тебе то же самое?

– Да, но откуда они знают, что они ушли? – настаивал он.

– Полицейские умные, – сказала я. – Они знают все о том, как ловить преступников.

– Умнее тех мужчин? – спросил он.

– Да, намного умнее. – Кажется, это помогло его успокоить. В свои шесть лет Оскар просто искал ободрения и поддержи, его не интересовали нюансы полицейского расследования.

Посидев с ним немного, я поцеловала его в лоб и оставила засыпать. Он очень быстро погрузился в сон. Спустившись вниз, я взяла мой дневник и маркер из ящика в передней и села за стол. Открыв дневник, я принялась листать его и подчеркивать все отрывки, связанные с рассказом Оскара об абьюзе. Не только новые записи, в которых отражен сам его рассказ, но и более ранние, показывающие, как он пришел к этому и как себя чувствовал – был ли он тихим или выглядел тревожным в тот или иной момент. Все это поможет реконструировать ситуации и события и обосновать то, что он говорил. Закончив просматривать записи, я набрала выдержки в Word и отправила по электронной почте Эндрю.

Остаток вечера я провела со своими детьми, которые все были дома, а, пойдя спать, наконец смогла уснуть пораньше.

Оскар спал хорошо и утром выглядел посвежевшим. Однако, когда мы вышли из дома, чтобы идти в школу, меня ожидало серьезное потрясение.

Оскар шел прямо впереди меня по дорожке, и когда мы достигли наших ворот, неожиданно закричал и в ужасе метнулся за угол дома. С колотящимся сердцем я побежала за ним – и обнаружила его притаившимся за большим кустом в кадке.

– Что случилось? – спросила я. – Тебя кто-то ужалил?

Такова была моя первая мысль – из-за ос, с жужжанием кружившихся вокруг цветущего куста рододендрона в палисаднике.

– Они здесь! – закричал Оскар, уткнувшись лицом в колени и указывая на дорогу. – Я видел их машину.

От страха меня затошнило. Оскару не нужно было уточнять, кого он имеет в виду.

– Оставайся здесь, – скомандовала я и быстро вынула телефон, готовая вызвать полицию. Затем вернулась к воротам нашего сада, чтобы посмотреть, что так испугало Оскара. С противоположной стороны улицы действительно была припаркована черная машина, однако она могла находиться там по какой угодно причине, и с абьюзерами Оскара ее роднил один только цвет.

– Это не они, – сказала я, пряча телефон и возвращаясь к Оскару. – Эта машина принадлежит кому-то другому.

– Вы уверены? – спросил он, решаясь поднять голову.

– Да, совершенно уверена.

Я предложила ему руку, и он медленно вышел из своего укрытия. – Смотри, – сказала я, когда мы подошли к воротам, и стало видно машину. – Она выглядит совершенно по-другому, и в ней никого нет.

– Но почему тогда она здесь? – не унимался Оскар.

– Видимо, ее хозяин приехал к кому-то на этой улице. Беспокоиться не о чем.

Я открыла перед Оскаром дверцу своей собственной машины, и он забрался внутрь, но я видела, что он все еще встревоженно рассматривает дорогу.

– Оскар, в мире тысячи черных машин. Это один из самых популярных цветов среди водителей. Я покажу тебе по дороге в школу.

Я завела машину и отъехала от дома и по пути указывала на все черные машины, которые нам встречались. И их было много!

– Вот одна, – сказала я. – И еще одна. И еще… – И так далее, пока я не почувствовала, что он меня понял. – Видишь? – спросила я, бросая на него взгляд в зеркало.

– Да, – ответил Оскар. Но несколько мгновений спустя добавил: – Их машина смешно пахла внутри.

Мое сердце замерло, и что-то оборвалось в глубине живота. Он мог узнать подобное только одним способом.

– Ты был в их машине? – спросила я Оскара.

– Да.

– Они насиловали тебя в своей машине?

Он кивнул.

– Ты говорил об этом полиции? – Я не отрывала взгляда от дороги впереди.

– Да. Я рассказал им всё.

– Молодец.

Остаток пути до школы Оскар молчал, оставив меня бороться с образами и мыслями, вспыхивавшими у меня в голове. Не только тех, в которых Оскара насиловали двое мужчин дома и в машине, но и видениями с участием других детей, чьи изображения полиция обнаружила на тех ненормальных видео. Это было ужасающе, а ведь я даже не знала всего. Но и того, что мне было известно, достаточно, чтобы породить ужас в сердце любого заботливого взрослого. Я спрашивала себя, знали ли родители тех детей на видео, что произошло с их детьми или, возможно, до сих пор происходит. Это кошмар, и когда сталкиваешься с подобным, это подрывает веру в человеческую природу. Существуют злые люди. Оскар сейчас в безопасности, но что насчет других? Мысль о том, что тысячи детей по всему миру в этот самый момент подвергаются насилию, шокирует.

С более веселыми новостями ко мне на детской площадке подошла Анджела. Я некоторое время не видела ее, и она рассказала почему. Сейчас она занималась организацией возвращения брата и сестры, о которых заботилась, к их родной матери, и последние несколько недель дети ходили в школу рядом с домом. Сегодня Анджела привела их сюда попрощаться с их классом. Хотя то, что дети возвращались домой, было прекрасно, для Анджелы к этой радости примешивалась толика горечи, поскольку, как и большинство временных приемных родителей, она очень сблизилась с ними. Мы немного поговорили с Анджелой и, когда прозвенел звонок к началу занятий, попрощались. Вряд ли мы увидимся с ней до конца дня, так как нам с Оскаром нужно уйти пораньше, чтобы поехать на контакт, а Анджела будет занята прощанием. Вероятно, я снова встречусь с ней на тренинге для временных приемных родителей или каком-нибудь из мероприятий социальной службы.

Позднее в тот же день, по пути на контакт, я спрашивала себя, окажусь ли когда-нибудь в том же положении, что и Анджела, – возвращающей Оскара домой. Пожалуй, вряд ли. Слишком многое должно измениться, чтобы социальная служба решила, что жить дома для него безопасно. Роксана не насиловала сына, однако именно ее пренебрежение лишило его родительского присмотра и сделало уязвимым к насилию.

Словно в подтверждение моих мыслей, Роксана опоздала на контакт. Она позвонила в Семейный центр сказать, что уже едет, поэтому мы с Оскаром ждали в зеленой комнате с супервизором контакта. Я читала Оскару сказки, чтобы убить время.

– Простите, – сказала она, наконец появившись с опозданием на двадцать минут. – Я плохо спала, и мой босс зол из-за того, что вчера я позвонила ему и сказала, что заболела. Ублюдок. Я заболела впервые за все время, что работаю у него.

Она выглядела уставшей и напряженной.

– Это несправедливо, – проговорила я сочувственно. – Вы не можете уйти оттуда в другое агентство? – Я знала, что в этом районе есть множество клининговых агентств.

– Если он уволит меня, я буду вынуждена это сделать, – ответила Роксана, швыряя на диван сумку и пальто. – Но они платят лучше, чем остальные.

Я вернула на полку книги, которые мы читали с Оскаром.

– Желаю вам с Оскаром хорошо провести время.

– О да, Оскар. – Роксана будто только что увидела своего сына.

Она была так занята своими тревогами и проблемами на работе, что он снова отошел на второй план. Я опять спросила себя, в самом ли деле Роксана вынесла какой-то урок из того, что случилось с ней и с Оскаром.

Выйдя из Семейного центра, я села в свою машину и включила радио. Не имело смысла ехать домой. Внезапно мой телефон запищал – пришло сообщение от Люси.

Привет, мам. Я собираюсь провести ночь у Даррена. Увидимся завтра (хохочущий смайлик в оригинале).

О нет, ты не будешь этого делать! – была моя первая мысль. Но я заставила себя остановиться и подождать секунду.

Это известие застало меня врасплох. Я не отдавала себе отчета в том, как быстро развивались их отношения, и для меня Люси все еще была моей маленькой девочкой. Как, впрочем, и Паула. Сделав вдох, я попыталась мыслить рационально. Адриан проводил ночи с Кирсти, но они были знакомы много лет, а не недель, и, смею сказать, Адриан более разумен, чем Люси – его голова управляет сердцем. С Люси все было наоборот, но я любила ее за это. Я видела, как она светится каждый раз, когда говорит о Даррене. А говорила она о нем часто. Она была очарована им, но были ли ее чувства взаимны? Думаю, из-за того, какой трудной была жизнь Люси в самом начале, я слишком оберегала ее. Но теперь она стала взрослой, и мне следовало доверять ее решениям.

У тебя есть всё, что нужно для ночлега? – написала я в ответ, как всегда, практичная.

Да (В оригинале эмодзи «большой палец вверх»).

Так значит, все это было спланировано заранее, и Люси взяла свои вещи с собой на работу.

Я ответила: Хорошо, милая. Спасибо, что предупредила меня. Я с нетерпением жду знакомства с Дарреном. Люблю, мама (В оригинале три поцелуя).

Много позже я задавалась вопросом, правильно ли поступила, но мы все крепки задним умом! И, будем реалистами – скажи я, что не думаю, что проводить ночь с Дарреном хорошая идея и им стоит сперва узнать друг друга получше, разве это что-то изменило бы? Думаю, нет.

Глава восемнадцатая

Семья

После всех огорчений и смятения, возникших из-за признания Оскара в том, что его насиловали, наша жизнь ненадолго наладилась.

Май перешел в июнь, и погода становилась теплее. Расцветали цветы, пели птицы, и все сделались чуть счастливее, даже Оскар. Конечно, для него, как и для нас всех, стало большим облегчением то, что он был способен говорить о том, что случилось, а его абьюзеров преследовала полиция.

Я снова спросила Оскара, не хочет ли он пригласить на чай друга из школы. Он не проявил особого энтузиазма и в витиеватых выражениях пообещал подумать об этом.

Оскару нравились уроки физкультуры, и он делал в ней успехи, поэтому я записала его на субботние утренние занятия в нашем местном спортивном центре. В течение часа, который продолжалось занятие, он наслаждался им безоглядно, и это дало ему новый интерес в жизни.

Финальное судебное слушание об опеке над Оскаром было назначено на октябрь. Если Оскара не вернут матери (что было маловероятно), то я предполагала, что он останется со мной. Но это было дело будущего, а сейчас мы продолжали жить в той же привычной рутине – школа, контакт, спортзал. Контакт Оскара с матерью лучше не стал, а отношения их оставались такими же холодными, как и раньше. Я надеялась, что шок от известия о том, что Оскар подвергался насилию, заставит Роксану начать уделять сыну больше времени, но этого не произошло.

Контакт по-прежнему длился один час и происходил два раза в неделю. Роксана часто приходила озабоченной и встревоженной по поводу то одной проблемы, то другой – в основном это касалось работы или трудностей с деньгами. Я ей сочувствовала, но моим приоритетом, как всегда, был Оскар.

Он вполне освоился у нас и чувствовал себя достаточно безопасно, чтобы начать выражать свой гнев, как я и ожидала. С тех пор как он признался в том, что пережил абьюз, он больше не упоминал о нем, но я знала, что злость и гнев будут зреть внутри него. Я надеялась, что терапия поможет, но мы по-прежнему ждали приема в Службе психического здоровья.

Оскар сделался менее послушным и покладистым, говорил «нет», когда стоило бы сказать «да», когда я просила его сделать что-то или чего-то не делать. Все это сопровождалось хмурым взглядом, делавшим его, скорее, милым, нежели угрожающим, хотя такое поведение постепенно начинало раздражать. В конце концов, однажды вечером за ужином Люси сказала:

– Что является противоположностью «нет», Оскар?

– Да, – ответил он.

– Великолепно. Тебе нужно использовать это слово почаще.

– Нет! – Он нахмурился, и мы не удержались от улыбок.

Мои обывательские знания по психологии говорили мне, что Оскар так часто проявлял негативизм и спорил потому, что пытался вернуть себе контроль, брутально вырванный у него теми, кто подвергал его насилию. Он не мог остановить само насилие, сказав им «нет», но мог сейчас проконтролировать другие (пусть менее значительные) вещи в своей жизни. У меня не было возможности наказывать каждый его проступок или проявление грубости, спуская мелкие проблемы на тормозах и сосредотачиваясь на главном – том, что важно для безопасности и хорошего самочувствия в целом. К примеру, Оскар не должен был убирать все свои игрушки вечером, но должен был ложиться и вставать в нормальное время. Я хвалила его за все проявления хорошего поведения, игнорируя небольшие плохие поступки, и предлагала ему стратегии наподобие техники закрытого выбора, когда это было необходимо. Так что в итоге Оскар делал так, как я просила. (Более подробно о закрытом выборе и других стратегиях родительства можно прочесть в моей книге «Счастливые дети».)

Мисс Джордан сказала мне, что Оскар начал «шалить» в школе, как она выразилась. Думаю, для нее было потрясением увидеть, как этот тихий, замкнутый, робкий ребенок внезапно принимается самоутверждаться и делается грубым. Ей сообщили об абьюзе, так что она понимала, почему поведение Оскара ухудшилось. Я полагала, что она сможет с этим справиться – в конце концов, она была квалифицированным учителем. Однако однажды днем она пришла ко мне очень встревоженная и сказала, что в классе произошел инцидент. Когда она после урока рисования попросила Оскара убрать свою работу, как делали все дети, он выругался в ее адрес и впал в ярость. Оскар пинал мольберты и разбрасывал краски. Блузка мисс Джордан была вся в пятнах.

– Это было очень невежливо, – сказала я Оскару, стоявшему рядом с нами, пока мисс Джордан рассказывала о происшедшем. – Я надеюсь, что вы наказали его.

– О нет, – ответила она. – Я бы не стала так поступать. Я понимаю, почему он злится, бедный мальчик. Мы с ним поговорили немного, и, надеюсь, он больше не будет так себя вести.

Мисс Джордан была доброй и чуткой учительницей и, естественно, жалела Оскара, однако прежде небольшая беседа не останавливала его, когда ему хотелось пошалить. Что ж, его поведение в школе было намного хуже, чем дома.

– Я знаю, что это трудно, – проговорила я. – Но Оскар действительно нуждается в границах, для того чтобы вести себя хорошо, как и другие дети. Дома я наказываю его, когда он поступает плохо.

– Правда? – спросила мисс Джордан. По выражению ее лица было видно, что она считала, что я излишне строга с Оскаром.

– Это естественно, что Оскар злится из-за того, что произошло, – сказала я, зная, что он слышит меня. – Но он должен вести себя прилично, как и другие дети в классе. Я разберусь с этим, и, пожалуйста, сообщите мне, если снова произойдет подобное. Будет хорошо, если Оскар увидит, что мы с вами заодно.

– Спасибо, – промолвила мисс Джордан. Затем обратилась к Оскару: – Завтра будет лучше.

Когда мы уходили с детской площадки, Оскар поглядывал на меня с опаской.

– Я знаю, что ты зол из-за того, что произошло, – сказала я. – Но швыряться вещами в школе – плохой способ справиться с этим. Тебе нужно делать то, что говорит учитель. Я лишаю тебя пятнадцати минут игры в саду.

– Мне плевать, – состроив гримасу, ответил Оскар. Однако я знала, что это не так, поскольку сейчас было лето и он обожал играть в саду, отправляясь туда, как только мы приезжали домой из школы.

– Я не люблю тебя, – сказал он, когда я открыла дверцу машины.

– Очень жаль, потому что я люблю тебя. Очень.

– Мне плевать, – проговорил он снова. Потом, пока мы ехали, добавил: – Я правда не люблю тебя. Я не притворяюсь.

Я спрятала улыбку.

– Ладно, но ты все равно будешь делать то, что тебе говорят, и я по-прежнему люблю тебя. – Он высунул язык, но я проигнорировала это.

Дома Оскар сидел в гостиной, уныло глядя в окно, пока не истекли пятнадцать минут и я не открыла двери патио, чтобы он мог выйти. Да, я чувствовала себя злой ведьмой, но вернуть на место границы хорошего поведения означало заботиться о нем, и детям нужно учиться правильному поведению, чтобы они могли стать хорошо воспитанными, ответственными взрослыми. Я не хотела, чтобы то, что случилось, разрушило будущее Оскара. А такое вполне могло случиться. Но я понимала, что мне куда легче справиться с одним ребенком, чем мисс Джордан, у которой их был целый класс. Я делала все возможное, чтобы помочь ей, но у меня было такое чувство, что поведение Оскара должно было стать хуже, прежде чем сможет улучшиться.

Оскар опять начал воровать еду у других детей из пакетов с ланчем, хотя теперь у него не было в этом необходимости – я хорошо кормила его дома, и он всегда завтракал. Одновременно он стал проявлять жестокость в отношении тех, кто был меньше и слабее его. Он толкал их и бил. Хотя это было очень плохо, я видела в его поступках логику: его абьюзеры причинили боль ему, и потому он причинял боль другим. На перемене он угрожал одному мальчику, что порежет его на мелкие куски, и описал это так красочно, что мальчик с плачем убежал, позвав охранника детской площадки, который доложил об инциденте мисс Джордан. Теперь она наказывала за плохое поведение Оскара, запрещая ему выходить на перемены, а я всегда ругала его после занятий, если он в очередной раз вел себя ужасно. Но собственного наказания не добавляла, так как это было бы чрезмерным.

Однажды днем на детской площадке ко мне подошла Элейн Саммер. По выражению ее лица я поняла, что речь идет о чем-то серьезном. Отведя меня в сторону, чтобы нас не могли услышать, она сказала, что один из родителей звонил в школу и жаловался на поведение Оскара. По ее словам, когда ее сын был в туалете, Оскар вошел туда и потребовал, чтобы тот снял трусы и наклонился, чтобы Оскар увидел его зад, или, заявил Оскар, он порежет его на куски. Я была потрясена и испугалась за жертву, хотя понимала, почему Оскар так себя ведет, как понимала и директриса. Он пытался освободиться от того, что с ним сделали, единственным доступным ему сейчас способом – повторяя это. Дети, которые подверглись сексуальному насилию, часто проявляют сексуализированное поведение. Элейн сказала, что разобралась с этим, и успокоила мать пострадавшего ученика, не нарушая конфиденциальности и не раскрывая деталей абьюза, который пережил Оскар. Также она поговорила с мальчиком и успокоила его. С Оскаром она тоже поговорила – очень строго.

– Я думала, он посещает терапевта, – добавила она, закончив свой рассказ.

– Да, но я до сих пор жду приема в Службе психического здоровья. Я позвоню социальному работнику Оскара, когда приду домой.

– Пожалуйста, сделайте это и сообщите мне результат. Я не хочу больше подобных ситуаций.

– Конечно, нет. Такое недопустимо. Я прошу прощения, – сказала я. Я чувствовала себя ответственной за поведение Оскара, как происходит с большинством родителей и опекунов, когда дети ведут себя плохо.

Пускай директриса и сказала, что разобралась с инцидентом и поговорила с Оскаром, мне хотелось закрепить в его представлении некоторые основные принципы приватности. Я уже делала это с другими детьми. Дома я усадила Оскара за стол в нашей кухне, приготовив ему напиток, и достала большой чистый лист бумаги и несколько мелков. Сев рядом, я попросила Оскара нарисовать силуэт человека. Он выполнил мою просьбу. Затем я попросила его закрасить красным все части тела, которые являются приватными, потом зеленым те, что могут видеть и трогать другие люди с нашего разрешения. Я прежде использовала это упражнение и знаю, что его используют в школах.

Работая, мы обсуждали то, что делаем. Руки и ноги были зелеными, поскольку нормально держать кого-то за руку с его позволения или видеть чьи-то ноги. Но зад и гениталии были красными, как и груди старших девочек. Оскар знал, какие части тела считались личными, в отличие от некоторых детей, о которых я заботилась, подвергавшихся жестокому сексуальному насилию так долго, что они не считали никакую часть своего тела личной и принадлежащей им.

Мы с Оскаром поговорили о руках и ногах и о том, что может считаться личным, и решили, что место от щиколотки до колена на самом деле не такое, но верхняя часть ног – да. Я заключила:

– Я знаю, что те ужасные мужчины заставляли тебя показывать твои приватные части, но это было очень плохо с их стороны. Ты не должен делать этого ни с кем другим, потому что это причинит им боль, так же как причинило боль тебе.

– Я знаю, – печально сказал Оскар. – Мне было плохо после того, как я так поступил. Я должен попросить прощения.

– Хорошо. Ты знаешь, что не должен больше такого делать. – На данный момент я сделала все, что могла.

Пока Оскар играл в саду – я видела его в окно кухни, – я позвонила Эндрю, но звонок переключился на голосовую почту. Я оставила сообщение, объяснив, что случилось в школе и что директриса, как и я, считает, что чем скорее Оскар начнет терапию, тем лучше.

На следующий день мне пришло электронное письмо от Эндрю, где говорилось, что он связался со Службой психического здоровья и что письмо с приглашением для Оскара на терапию отправлено мне по почте. Я заключила, что он сумел продвинуть Оскара в очереди. Во второй половине дня, когда я забирала Оскара из школы, я пошла на ресепшен и попросила секретаря передать директрисе, что у нас скоро будет приглашение для Оскара на терапию.

Позднее в тот же день я познакомилась с бойфрендом Люси, Дарреном. Люси написала мне смс, чтобы предупредить, что не будет ужинать, так как уходит с Дарреном, но они заедут к нам, чтобы она могла переодеться. Я была на кухне и готовила ужин, когда услышала, как открывается передняя дверь.

– Привет! – крикнула я. – Мы здесь. – Оскар был со мной, он вернулся в дом из сада, так как пошел дождь.

– Это Даррен, – сказала Люси, входя в кухню.

– Приятно познакомиться. – Я отвлеклась от своего занятия.

– И мне, – ответил он слегка застенчиво.

– Выпьете чего-нибудь? – спросила я его.

– Нет, – ответила вместо Даррена Люси. – Мы ненадолго.

– Садитесь, – сказала я, указывая на стол и стулья в кухне.

Даррен отодвинул стул и сел, а Люси исчезла наверху в своей спальне.

Даррен был около пяти футов ростом, среднего телосложения, шатен. Он немного смущался, разговаривая со мной, но более свободно общался с Оскаром, – из-за того, что работал с детьми в яслях, подумала я.

Люси переоделась молниеносно и потащила Даррена на выход.

– Приятно было познакомиться! – крикнула я им вслед. – Скоро увидимся!

– Да, спасибо.

Люси вернулась не очень поздно, и я еще не легла.

– Как прошел вечер? – спросила я ее.

– Хорошо, спасибо.

– Даррен, кажется, очень приятный молодой человек.

– Да.

– И он хорошо к тебе относится?

– О, мама! Ну конечно.

Я обняла ее и пожелала спокойной ночи. Моя семья быстро увеличивалась.

Прошла половина июня, чуть больше месяца оставалось до длинных школьных каникул, когда я поняла, что должна была забронировать что-то на отпуск.

Временному приемному родителю часто бывает трудно планировать что-либо наперед. Нам требуется разрешение на то, чтобы взять ребенка на выходной, и часто мы не можем быть уверены в том, что ребенок все еще будет жить с нами, когда выходной наступит, или во время очередных каникул. Возможно, к тому моменту у нас будет другой ребенок или никого вообще.

Однако я знала сейчас, что Оскар останется у меня, по крайней мере, до октября, поэтому подняла с семьей вопрос отпуска. Те дни, когда дети были маленькими и я заранее предполагала, что они поедут со мной, остались в прошлом. Адриан сказал, что они с Кирсти думают о молодежном лагере в районе озер. Паула захотела отправиться в отпуск со мной и Оскаром, а Люси ответила, что она и Даррен собираются в кемпинг на четырехдневный музыкальный фестиваль, а больше выходных летом у нее не будет. Люси работала в частных яслях, которые, в отличие от школ и колледжей, не закрывались на длинные каникулы, и у их сотрудников были стандартные ежегодные отпуска. У Адриана тоже был обычный отпуск.

Теперь я знала, кто едет со мной. Я отправила Эндрю электронное письмо с вопросом о том, могу ли взять Оскара на неделю в отпуск в августе, желательно за границу. Если мне дадут разрешение, я немедленно начну искать горящее предложение с системой «все включено».

Я знала, что у Оскара есть загранпаспорт, – иногда его отсутствие становится проблемой для детей, пребывающих под опекой. В таком случае их социальный работник должен запрашивать копию их свидетельства о рождении, прежде чем сможет подать заявление на получение паспорта, а это может занять некоторое время.

Пока я ждала новостей от Эндрю, я позвонила матери и спросила у нее, не хочет ли она поехать с нами. Я объяснила, что это будет либо отпуск в нашей стране, либо горящее предложение за границу, если я получу разрешение взять Оскара. Мама поблагодарила меня, но ответила, что собирается провести лето дома в тишине, возясь в саду. Я попыталась уговорить ее, но не смогла, и мне осталось лишь с уважением отнестись к ее решению. Сейчас, когда маме было за восемьдесят и она овдовела, она находила утешение в том, чтобы быть дома, где ее окружали знакомые вещи, связанные со счастливыми воспоминаниями о прошлом, хотя ей по-прежнему доставляло удовольствие гулять и проводить с нами вечера.

От Эндрю ничего не было слышно, однако на следующий день, в начале контакта, Роксана сказала мне, что он оставил ей сообщение на голосовой почте.

– Что-то насчет того, что вы берете Оскара с собой в отпуск? – спросила она слегка враждебно.

Я объяснила ей, что я имела в виду – каникулы по системе «все включено» в Европе или на берегу моря в Англии. Я сказала, что моя младшая дочь Паула поедет с нами, и принялась ждать ее ответа.

Манера, в которой Роксана говорила со мной, свидетельствовала о том, что ей не нравилась идея отпуска, означавшего, что ее общение с Оскаром прервется до финального судебного слушания в октябре. После слушания, имея в виду, что социальная служба получит распоряжение о полной опеке, они смогут принять решение о том, где будет жить Оскар, даже без согласия родителя. Некоторые родители детей, находящихся под опекой, рады отпустить своих детей отдохнуть с временной приемной семьей, другие – нет, а некоторые отказывают просто потому, что могут.

Однако Роксана ответила:

– Это будет прекрасно для Оскара. Спасибо. Он никогда раньше не ездил в отпуск. Как и я.

Я задохнулась.

– Жаль, что я не могу взять вас тоже, – сказала я. – Но это было бы неуместно, пока продолжается процесс об опеке.

– Я знаю, и я все равно бы не смогла поехать. Мне нужно работать. Мой отпуск проходит в поездках к Луке. – Я остро сочувствовала ей. – Если кто-либо и нуждался в перерыве и заслуживал его, то это была Роксана. Она постоянно выглядела измученной и напряженной. Но я знала, что ей не позволят поехать с нами. Если бы мы работали над тем, чтобы Оскар вернулся домой, это бы соответствовало ситуации, но сейчас план опеки заключался в том, что Оскар должен остаться в приемной семье.

– Он сможет звонить мне, когда вы будете в отъезде? – спросила Роксана.

– Да, конечно.

– Необязательно звонить каждый вечер. Позвоните пару раз, чтобы я не волновалась.

– Да, мы позвоним.

После этого Роксана обернулась к Оскару, который стоял рядом с нами и слушал. Я не говорила ему, что надеюсь, что мне удастся взять его в отпуск, так как хотела сначала получить разрешение.

– Ну разве ты не счастливчик? – сказала она ему. Он улыбнулся, сбитый с толку.

– Я должна вначале все узнать у Эндрю, – проговорила я. – Хотя не думаю, что он станет возражать. – В целом социальная служба поощряет, когда дети, находящиеся под опекой, отправляются в отпуск с временной приемной семьей, за исключением ситуаций, которые не позволяют этого.

Я попрощалась, сказав, что увижу их в пять часов, и покинула Семейный центр.

Пока я сидела в машине, открыв окна, чтобы впустить немного воздуха, я позвонила Эндрю.

– Это Кэти, временный приемный родитель Оскара. Я писала вам по электронной почте о том, чтобы взять Оскара в отпуск.

– Да, я жду ответа от Роксаны.

– Я только что виделась с ней на контакте. Она не возражает. На самом деле она счастлива, что у Оскара будет отпуск. Могу я продолжить готовиться к нему и забронировать что-нибудь в Европе?

– Не вижу причин, почему нет. Напишите мне все подробно, как только закажете тур.

– Да, конечно. Мне понадобится паспорт Оскара.

– Он у Роксаны.

– Тогда я попрошу его у нее. Мне также нужно будет письмо с согласием от вас. – Это было необходимо в ситуации, когда ребенка под опекой вывозят за границу, на случай, если временного приемного родителя остановят пограничники и спросят, почему он путешествует с чужим ребенком.

– Оскару понадобятся дополнительные прививки? – спросил Эндрю.

– Не думаю, так как мы поедем в Европу, но я проверю это, как только буду знать точно, куда мы отправимся.

– Хорошо. Спасибо.

Попрощавшись с ним, я прямо в машине с телефона принялась искать в Google горящие туры. Я остановилась на нескольких, которые отметила себе, чтобы позднее посмотреть подробно. В пять часов я вернулась в Семейный центр. Я сказала Оскару и его матери, что Эндрю дал разрешение взять Оскара в отпуск, и я попробую забронировать тур сегодня вечером. Я спросила Роксану о паспорте Оскара.

– Когда вы едете? – уточнила она.

– В августе.

– Тогда у нас еще много времени.

Да, времени было много, но я была бы рада, если бы паспорт Оскара уже был у меня. Мне были известны случаи, когда планы других приемных родителей на отпуск рушились в последний момент из-за того, что у них не было паспорта ребенка.

В машине на обратном пути Оскар был разговорчив и расспрашивал меня об отпуске. Некоторые из его школьных знакомых ездили в отпуск, но сам он – нет, поэтому я рассказала ему о том, что это такое, и пообещала, что мы прекрасно проведем время.

После ужина, пока Паула играла с Оскаром в гостиной, я села за компьютер в передней и продолжила поиски тура, которые начала в машине. За большим экраном найти нужное было намного легче. Через пятнадцать минут у меня в руках было то, что нужно.

– Как вам Крит? – крикнула я Пауле и Оскару. – Отель на пляже с системой «все включено».

– Звучит классно! – ответила Паула, и они тут же пришли ко мне. Я прокрутила фото курорта, бассейнов, пляжа и местных достопримечательностей, показывая им.

– Есть один семейный номер, оставшийся свободным на первую неделю августа, – сказала я. Пауле это понравилось. Оскар, которому шесть лет, будет спать в нашей комнате.

– Тогда я бронирую? – спросила я.

– Да, давай, – сказала Паула.

– Давай, – повторил Оскар с улыбкой.

– Хорошо.

Паула и Оскар вернулись в гостиную, чтобы не мешать мне. Я заказала отпуск и туристическую страховку и затем несколько тревожных минут проверяла, все ли кнопки я правильно нажала и не заказала ли что-то совершенно другое. Когда пришло электронное письмо с подтверждением, я тщательно проверила и его тоже и в конце концов убедилась, что все верно.

Я забронировала билеты на самолет, чтобы быть уверенной, что мы все будем сидеть вместе. Проверила, какие прививки требуются и требуются ли, и отправила Эндрю информацию обо всех подробностях, включая время отлета и адрес отеля.

Я была взволнована перспективой поехать в отпуск, но тут мои мысли вернулись к Роксане. Ее самоотверженное поведение позволило поехать за границу не только ее сыну, но и мне с Паулой, потому что мне не нужно будет поручать Оскара временной заботе другого приемного родителя и ехать без него. Он только начал доверять нам и уже был членом нашей семьи независимо от того, сколько он останется с нами.

Глава девятнадцатая

Терапия

На следующий день Оскар сказал мисс Джордан и одному из своих школьных друзей, Лео, что едет в отпуск. Также он в конце концов решился пригласить Лео к нам в гости. Я сейчас же нашла мать мальчика на детской площадке, представилась ей и спросила, не хочет ли Лео прийти после школы как-нибудь днем и поужинать с нами.

– Да, конечно, – сказала она с улыбкой. – Лео говорил мне об Оскаре. Вы, должно быть, его тетя. Оскар сказал, что живет с вами, так как его матери нужно работать.

– На самом деле я его временный приемный родитель, так что я все равно что его тетя, – ответила я.

Многие дети, которые оказываются под опекой, говорят одноклассникам, что живут с тетей или семьей друга, чтобы им не пришлось рассказывать, что они живут в чужом доме. Но мать Лео доверила мне своего сына, так что у нее было право знать, как все обстоит на самом деле.

– О, хорошо, – легко сказала она. – Это здорово.

– Я думаю, Оскару комфортнее, когда он называет меня тетей, – добавила я.

– Да, вероятно, это так. Я видела вас на детской площадке, когда вы забирали его. Мы с мужем думали о временном приемном родительстве, когда у нас была свободная спальня.

– Уверена, ваша инициатива была бы оценена по достоинству. Приемных родителей всегда не хватает. – Мы договорились, что Лео придет поиграть в пятницу, и обменялись контактами. Мать Лео звали Джулия, и она была очень милой.

По пути домой Оскар был взволнован, а я рада, что теперь он чувствовал себя достаточно свободно для того, чтобы пригласить друга – он никогда этого не делал, живя с матерью, в том числе потому, что в его доме жили педофилы. Я содрогнулась при мысли о том, кто еще может стать жертвами тех людей, поскольку, насколько мне было известно, их все еще не поймали.

Тем вечером Оскар сказал своей матери по телефону, что к нему придет поиграть Лео, и у них случилось нечто вроде легкого разговора. Роксана задавала вопросы, а он отвечал. Во вторник, когда мы с ней встретились на контакте, я напомнила ей принести мне паспорт Оскара, и она сказала, что возьмет его с собой в следующий раз.

В пятницу утром я встретилась с Джулией на детской площадке и подтвердила, что заберу Лео после школы и верну его сразу после шести. Я спросила ее, что он любит, и она сказала, что ему нравится бо́льшая часть продуктов, хотя самые любимые – куриные нагетсы, жареный картофель и бобы. Я обещала приготовить это. Также я уточнила, не было ли у Лео аллергии на что-нибудь. Как только дети пошли на занятия, я заторопилась, так как у меня на сегодня еще был назначен тренинг для приемных родителей на полдня и начинался он в десять. После тренинга у меня как раз будет достаточно времени, чтобы вернуться домой, прежде чем нужно будет забирать Лео и Оскара.

Они вышли из школы вместе, оба очень возбужденные, но лицо Оскара немедленно вытянулось, когда Лео сказал мне, что Оскара сегодня днем отругали в классе.

– Не важно, – ответила я жизнерадостно, пока мы двигались к школьным воротам. – Я уверена, что он не хотел так поступать и не станет делать этого больше.

На этом тема наказания Оскара была исчерпана. Возможно, Лео думал, что и я отругаю Оскара. Дети их возраста могут вести себя так причудливо, если не коварно. Все это часть обучения навыкам социального взаимодействия, которые понадобятся им в дальнейшей жизни.

В машине Лео бойко разговаривал с Оскаром о футболе – он говорил, что собирается стать профессиональным игроком. Оскар на самом деле знал о футболе не слишком много, но отвечал, что ему нравится ходить в спортзал и он хочет стать профессиональным – он не знал правильного слова.

– Гимнастом, – подсказала я.

– Да, гимнастом, – повторил он.

Это впечатлило Лео, и он внимательно слушал рассказы Оскара о его занятиях в спортзале.

– Ого! – сказал он Оскару. – Я тоже хочу стать гимнастом.

Дома я приготовила мальчикам напитки и немного перекусить, и они отправились играть в сад, пока я готовила ужин. В пять часов – когда мы обычно звонили Роксане – я тихо напомнила Оскару, что нам нужно поговорить с его матерью.

– Нет! Я не хочу, – сказал он, немедленно разозлившись. – Я играю. Я не собираюсь звонить ей.

– Хорошо, но нет необходимости так сердиться. Я позвоню ей и объясню, что у тебя в гостях друг. Уверена, она поймет.

Оскар вернулся к Лео в сад, пока я звонила Роксане. Она действительно поняла и повела себя очень разумно, она, как правило, была разумной, когда не говорила с Оскаром.

Большинство родителей в такой ситуации устроили бы скандал или даже настаивали на разговоре.

Когда я отвезла Лео домой тем вечером, его мать, Джулия, поблагодарила меня и пригласила Оскара поиграть и остаться на чай у них на следующей неделе. Оскар был в восторге. Когда мы ушли, он сказал мне:

– Я самый счастливый человек на свете!

У меня комок застрял в горле. Теперь Оскар был свободен от тяжкой ноши своей тайны, которую носил внутри, и он мог наслаждаться жизнью, хотя вред, который ему причинил абьюз, все еще требовалось устранить, и я надеялась, что терапия поможет в этом.

Приглашение для Оскара в Службу психического здоровья пришло по почте в субботу утром. Ему было назначено на следующую среду, на два часа. Я объяснила Оскару, о чем идет речь и что он должен будет пропустить несколько уроков в среду после обеда. Он не возражал. Сейчас, когда его ругали и лишали возможности поиграть за то, что он был непослушным, он не был так уж влюблен в школу. И я, и его учительница пытались помочь ему выразить свои гнев и разочарование по-другому. Казалось, в школе он сделался более непокорным, чем дома. Я встречалась с подобным раньше – другие дети, о которых я заботилась, вели себя схожим образом. Кроме того, что Оскар иногда упрямился и отказывался делать то, что его просили, хмурился и топал ногами, он, в сущности, выплескивал на нас не так много гнева. Он стал менее настороженно вести себя в присутствии Адриана и теперь садился рядом с ним, хотя Эндрю все еще опасался. Однако с Эндрю он и времени проводил намного меньше.

На контакте во вторник я сообщила Роксане, что пришло приглашение для Оскара в Службу психического здоровья, и спросила ее, принесла ли она паспорт Оскара. Она не принесла.

– Я забыла, – сказала она, торопясь, как обычно. – Мне столько всего нужно держать в голове. Все эти вещи, связанные с Оскаром. Мне нужно снова идти в полицию. Я принесу в четверг.

– Спасибо.

В среду я забрала Оскара из школы в половине второго, сообщив сотрудникам по электронной почте, что во второй половине дня по средам Оскар будет ходить на терапию. Его сессия была назначена на два часа, и мы пришли на десять минут раньше.

Терапевтический кабинет располагался в отдельном крыле нашей местной больницы. Я знала, где он находится, так как уже водила туда других детей. Так как Служба психического здоровья – часть Национальной службы здоровья, ее услуги предоставляются бесплатно. В противном случае многие просто не смогли бы их себе позволить.

Когда мы вошли, Оскар крепко держал меня за руку. Я назвала наши имена ресепшионисту, и Оскар отпустил меня, когда мы устроились в ярко оформленном зале ожидания. Он был устроен специально для детей: коллажи с птицами, изображения бабочек и животных на стенах, множество игрушек и книг для всех возрастов. Трое детей – ровесников Оскара – ждали здесь в сопровождении взрослых. Мы с Оскаром взяли полистать несколько книг, и вскоре, в два часа, появились две женщины, одетые просто, но элегантно. Одна из них представилась доктором Элизабет Фернсби, а ее коллега – Прити Ли.

– У нас пополнение, – улыбнулась нам доктор Фернсби. – Добро пожаловать, Оскар. – Остальные обернулись к нам. – Как обычно, я буду вести детскую сессию в художественной студии, а Прити возьмет взрослую группу поддержки в соседнюю комнату.

Я убрала книги, и мы все поднялись. Я чувствовала себя немного взволнованной, как, судя по всему, и Оскар. Хотя прежде я уже водила детей на такие сессии, их форматы различались, и терапевты сейчас были новыми. Также, похоже, мы присоединились к уже сложившейся группе. Оскар вложил свою руку в мою, и мы все двинулись по коридору за доктором Фернсби. Она увела детей в художественную студию справа от нас.

– Увидимся позже, – сказала я Оскару, поцеловав его в лоб. Он тоскливо посмотрел на меня и вошел в комнату.

– С ним все будет в порядке, – сказала доктор, и дверь закрылась.

Я последовала за остальными взрослыми в комнату чуть дальше по коридору. Она была светлой, с большим красным ковром в центре, на котором были расставлены в круг стулья и стоял низкий кофейный столик. На столике были кувшин с водой, пластиковые стаканчики и коробка с бумажными салфетками. Последние, кажется, были стандартным атрибутом сессий поддержки и терапии, и, по моему опыту, участникам они часто оказывались нужны. Удивительно, какие эмоции возникают вдруг, когда вы принимаете участие в группе поддержки.

Мы сели в круг, и Прити начала занятие с базовых правил «домашнего устройства», как обычно делается на подобных встречах. Она показала, где здесь пожарные выходы, попросила перевести телефоны в беззвучный режим и сказала, что правила группы требуют уважать взгляды других и соблюдать конфиденциальность.

– То, что говорится на этих сессиях, остается в этой комнате.

Поприветствовав меня, Прити сообщила, что место для Оскара освободилось в середине семестра, поскольку группу покинул один из участников. Затем она предложила всем представиться и сказать несколько слов о том, почему они здесь. Я узнала, что две другие женщины, Нора и Зои, были родителями, а Хлоя воспитывала своего племянника, Логана, чье поведение считала очень вызывающим. Логану было почти восемь, а Хлое – всего двадцать пять, и у нее не было никакого опыта воспитания детей. Она призналась, что, ввязавшись в это, не имела представления о том, за что взялась, но не хотела, чтобы Логана отправили под опеку.

Когда очередь говорить дошла до меня, я сказала, что я – временный приемный родитель Оскара и он был направлен в Службу психического здоровья, чтобы помочь ему справиться с последствиями абьюза. Никто из детей – участников группы не подвергался абьюзу, и взрослые очень испугались за Оскара и проявили глубокое сочувствие.

Затем Прити вновь попросила высказаться всех по очереди – о том, как прошла неделя.

– Расскажите и о хорошем, и о плохом, – добавила она.

Первой жаждала выступить Хлоя. Ей, очевидно, нужно было выговориться. Она сказала, что неделя была шокирующей, одной из худших за время, что Логан жил у нее. Она считала, что это из-за того, что он побывал на свидании со своей матерью в тюрьме. Хлоя говорила, что не хотела, чтобы Логан ходил туда, но его социальный работник настаивал на сохранении контакта с матерью, пока та отбывает наказание.

– Это все очень хорошо для нее, – сказала Хлоя. – Ей не приходится иметь дело с его поведением после. Он и в нормальные дни ужасно себя ведет, но после встреч с матерью по субботам выходит за всякие рамки. Вместо того чтобы злиться на нее, он злится на меня! Но не я, черт возьми, торговала наркотиками! – Ее глаза наполнились слезами, и она потянулась за салфетками.

– Я понимаю, – деликатно сказала Прити. – Мы прежде уже говорили о гневе Логана и о том, что он не может показать своей матери, насколько разгневан. Он видит ее лишь раз в месяц, поэтому направляет всю свою злость на вас. Вы там, рядом с ним, и он чувствует, что с вами он в безопасности.

– И вы – легкая мишень, – добавила Нора.

– Мы часто сталкиваемся с подобным во временном приемном родительстве, – сказала я, когда Хлоя вытерла глаза. – Ребенок выплескивает весь свой гнев и боль на приемного родителя. Это очень огорчает, ведь вы делаете для этого ребенка все, что можете.

– Как это верно, – сказала Хлоя.

– Мой сын обвиняет меня во всем на свете, а вот его отец, по его мнению, ничего не может сделать неправильно, – промолвила Нора. – Хотя отца он видит всего несколько раз в год. – И она рассказала немного о том, как прошла ее неделя, выдавшаяся вполне неплохой.

Следующей была Зои, и я узнала, что она считает, что вызывающее и обсессивное поведение ее дочери было признаком аутизма, хотя доктор был не согласен с этим.

Таким образом, пока дети выражали себя через искусство в соседней комнате, их родители и воспитатели делились своими тревогами, беседуя в группе поддержки. То, что я была временным приемным родителем, вызвало у группы определенный интерес. Хлоя увидела много общего между нашими ситуациями. Неизбежно возник вопрос о том, что происходит, когда ребенок покидает нас.

– Я думала о том, чтобы заняться временным приемным родительством, – сказала Нора. – Но я не вынесла бы необходимости каждый раз прощаться.

– Это нелегко, – согласилась я. – Но мы с моей семьей утешаем себя тем, что сделали все возможное, чтобы помочь каждому конкретному ребенку, и надеемся, что у него все наладится. Конечно, мы ужасно скучаем, но мы продолжаем общаться с некоторыми из них.

– Вам придется проститься с Оскаром? – спросила Нора, очевидно встревожившись. – Я наблюдала за вами в зале ожидания – кажется, вы очень близки. Я думала, он ваш внук.

– Да, мы близки, – ответила я и, к своему смущению, почувствовала, как слезы наворачиваются мне на глаза. – Он мне как внук, и если Оскар не сможет вернуться к матери, я надеюсь, что он останется с нами.

– Вы любите его? – спросила Хлоя.

– Да. – Я взяла салфетку из коробки.

После недолгого молчания Хлоя сказала:

– Я люблю Логана. Его поведение иногда отвратительно, но я не могла отказаться от него.

– Нет, это было бы слишком больно, – согласилась я.

– Наверное, он сможет остаться со мной, когда его мать выйдет из тюрьмы, – проговорила Хлоя.

Я кивнула, и разговор повернул в сторону стратегий, которые мы используем, чтобы справиться с плохим поведением детей.

По окончании часовой сессии мы вышли из комнаты за пару минут до появления детей, и к моменту, когда они освободились, сидели в зале ожидания. Я чувствовала, что все мы слегка повеселели и нам немного полегчало, когда мы смогли поделиться своими тревогами. Дети тоже выглядели довольными и улыбались.

– Увидимся на следующей неделе, – сказала доктор Фернсби. – До свидания.

Я по опыту знала, что не получу никакой обратной связи о том, как прошла сессия Оскара, хотя отчет о ней отправят социальному работнику. Я никогда не стала бы спрашивать ребенка о том, что происходило на терапевтическом сеансе, однако всегда оставалась оптимистичной и заинтересованной, если дети сами делились впечатлениями со мной.

Когда мы вышли из больницы, Оскар сказал:

– Я делаю модель аэроплана.

– Прекрасно.

– Он отнесет меня к Луке, и я смогу жить с ним.

Я подумала о том, как это красноречиво. Оскар никогда не говорил мне, что хотел бы жить с Лукой, и, кажется, смирился с тем, что видел его лишь раз в год на Рождество. И все же теперь, на первой сессии арт-терапии, он смастерил самолет, чтобы быть со своим братом. Арт-терапия позволяет ребенку выразить бессознательные мысли, тревоги, чувства и надежды, которые он не умеет облечь в слова.

– Значит, ты хотел бы жить с Лукой? – спросила я легко.

– Да, и с мамочкой. Так мы все можем быть вместе как семья. – К сожалению, я сомневалась, что есть какой-то шанс на то, что так и будет.

В первую неделю июля, перед летними каникулами, нас навестили Эдит, Эндрю и Тамара.

Иногда, когда занимаешься временным приемным родительством, тебе кажется, что через твой дом проходит нескончаемая процессия профессионалов социальной службы, и хотя это необходимо, это может быть разрушительным для жизни семьи, особенно для маленьких детей. Например, специалисты социальной службы могут приходить, когда ребенок только что вернулся из школы и хочет расслабиться и поиграть. Иногда дети ведут себя угрюмо и не хотят общаться с ними, и я чувствую себя ответственной за это.

– Опять! – вздыхал Оскар, когда я говорила ему об очередном визите. В его глазах никакой разницы между их ролями не было: все они были социальными работниками, задававшими ему одни и те же вопросы и заглядывавшими в его спальню.

Я говорила всем троим примерно то же самое. О том, что поведение Оскара в школе оставалось несколько неровным, что ему нравился спортзал и арт-терапия, что у него есть лучший друг Лео, что Оскар злится иногда, менее насторожен в присутствии мужчин и при виде черных машин, привык к нам и с нетерпением ждет поездки в отпуск. В связи с этим я также сказала каждому из социальных работников, что до сих пор жду, когда Роксана передаст мне паспорт Оскара и что она много раз обещала принести его на контакт, но так и не сделала этого.

– Возможно, на самом деле она не хочет, чтобы вы забирали Оскара в отпуск, – беспомощно сказала Эдит.

– Ну уже немного поздновато об этом думать, – ответила я, встревожившись еще сильнее. – Я спрашивала у нее, прежде чем забронировать тур, и она согласилась. Все уже оплачено, и Оскар ждет поездки с нетерпением. Он окажется раздавлен, если будет вынужден остаться дома.

Эдит пообещала поговорить с Эндрю. Когда же я подняла эту тему с Эндрю и Тамарой во время их визитов, те сказали, что поговорят с Роксаной и позаботятся о том, чтобы она принесла паспорт Оскара на следующий контакт.

Однако Роксана не сделала этого. Она забыла и пообещала принести документ в следующий раз.

Школьные каникулы начались на третьей неделе июля. В последний день семестра мы подарили мисс Джордан цветущее растение в горшке и открытку со словами благодарности. Я также лично сказала ей спасибо за все, что она сделала для Оскара. Мисс Джордан ответила, что ей грустно оттого, что в следующем семестре она не будет учить его, но заверила Оскара, что, если ему нужно будет поговорить, он всегда может прийти и найти ее, а его новая учительница очень милая.

Занятия в спортзале и арт-терапия были привязаны к школьному семестру, поэтому на лето приостановились, и я по-прежнему ждала, когда у меня будет паспорт Оскара. За десять дней до того, как мы должны были уехать, я буквально рвала на себе волосы от беспокойства, думая, что, возможно, Эдит права и Роксана вовсе не собиралась отпускать Оскара со мной.

Было слишком поздно запрашивать замену паспорта через социальную службу. В отчаянии я позвонила Эндрю, и он сказал, что поговорит с Роксаной. Перезвонив мне, он сообщил, что она обещала принести паспорт Оскара на следующий контакт. Я также напомнила ей об этом вечером перед днем контакта, когда они с Оскаром общались по телефону.

– Простите, – сказала она. – У меня столько забот. Я обещаю, я принесу его завтра.

Теперь Оскар знал, что его отпуск зависит от того, даст ли мне его мать паспорт – невозможно было скрыть это от него, так как он был рядом, когда она извинялась за то, что не принесла документ в прошлый раз. Он тоже встревожился и на следующий день, когда мы вошли в комнату контакта, первым делом спросил ее:

– Ты принесла?

– О боже, твой паспорт! – воскликнула Роксана, поняв, что снова забыла. Я перевела взгляд на чемодан, стоящий на диване. – Лука в больнице, – сказала она. – Я вылетаю сегодня вечером. Я попрошу мою подругу отдать вам паспорт Оскара. Вы можете сходить ко мне домой и забрать его?

– Да, – сказала я. – Когда?

– Завтра. Я сейчас позвоню ей и скажу, что вы придете.

Глава двадцатая

Семья

Конечно, мне жаль было, что Лука заболел, однако моим приоритетом оставался Оскар и его благополучие. Когда в тот день я забрала его с контакта, Роксана сказала, что позвонила Анне, своей подруге, и объяснила ей, где искать паспорт Оскара, так что Анна отдаст мне его завтра.

– Спасибо, – сказала я, надеясь, что так и будет. Что я еще могла сказать? Роксана, очевидно, очень беспокоилась за Луку.

Я пожелала ей счастливого пути, а Луке – скорейшего выздоровления. Она ответила, что вызвала такси во время контакта, так что скоро оно приедет и заберет ее в аэропорт. У нее не было возможности известить Эндрю о своем отъезде, и она попросила меня сказать ему об этом и передать, что она вернется, как только сможет.

Мы все вышли из Семейного центра вместе. Роксану ждало такси. Она быстро поцеловала Оскара в лоб и, передав чемодан водителю, не оглядываясь, забралась на заднее сиденье.

– Лука снова болен, – стоически сказал Оскар, когда такси отъехало.

– Да, милый. Надеюсь, скоро ему станет лучше. – Я взяла его за руку.

– Я бы хотел повидаться с ним, – проговорил Оскар.

– Это сложно. Мы позвоним твоей маме, как обычно, – пообещала я ему.

– Я смогу поговорить с Лукой? – слегка повеселев, спросил он, когда мы садились в машину. – Я звонил ему, когда жил с мамочкой.

– Ты разговаривал с Лукой по телефону? – спросила я. Я впервые слышала об этом.

– Да, мама звонила ему.

– Я спрошу Эндрю, можем ли мы это сделать.

Если то, что сказал Оскар, было верно, жаль, что я не знала раньше, он ведь мог бы звонить своему брату несколько месяцев. Я уточню у Эндрю, но лично я не вижу причины, по которой эти двое мальчиков не могли бы общаться. На самом деле детей, которые находятся под опекой, обычно поощряют поддерживать контакт с братьями и сестрами.

По пути домой Оскар был молчалив и задумчив. Я несколько раз сказала ему, что Луке скоро станет лучше и мы завтра позвоним его матери. Паула, должно быть, ждала нас, так как была в холле, когда мы появились. Она с надеждой посмотрела на меня, зная, что я должна была привезти паспорт Оскара с контакта. Однако я покачала головой.

– Да ради бога! Опять! – воскликнула она разочарованно.

– Все еще есть шанс, что мы его получим. Я объясню потом, – сказала я, не желая обсуждать это при Оскаре.

– Лука заболел, – сказал Оскар. Мамочка поехала к нему.

– Мне жаль, – ответила Паула. – Надеюсь, ему скоро станет лучше.

Я подождала, пока Оскар уйдет в гостиную играть и не сможет слышать нас, и рассказала Пауле, что Роксана забыла паспорт, но обещала оставить его подруге, которая живет с ней, и я заберу его завтра.

– Я не смогу взять Оскара с собой, – сказала я. – Можешь присмотреть за ним, пока я съезжу? – Было бы неприемлемо брать Оскара с собой в его старый дом. В колледже у Паулы были каникулы, и как один из моих доверенных опекунов она могла недолго присматривать за ребенком, о котором я заботилась.

– Да, конечно, – ответила она. – Но что мы будем делать, если у ее подруги паспорта не окажется? – добавила она с тревогой.

– Отменим поездку или Оскара придется отправить на короткий срок к другому опекуну, если мы найдем свободных в ближайшее время.

Я переживала из-за Паулы так же сильно, как и из-за Оскара, поскольку она не меньше его мечтала об этом отпуске и будет так же, как и он, разочарована, если он не состоится. Как, разумеется, и я. Все мы нуждались в перерыве и отдыхе. Паула резюмировала:

– Всего этого беспокойства легко можно было бы избежать, если бы Роксана дала тебе паспорт, когда ты попросила его в первый раз!

– Да, милая.

У Оскара была беспокойная ночь. Ему снова приснился кошмар, но это был не столько страшный сон, сколько тревожный; Оскар бормотал, а не кричал от ужаса. Я дважды успокаивала его, устроив рядом с ним его плюшевого мишку Луку, и под утро он заснул. За завтраком он присоединился к Пауле только после девяти. Я как раз звонила Эндрю из гостиной.

– Роксана говорила вам, что собирается проведать Луку? – спросила я его.

– Нет. Хотя на прошлой неделе она сказала, что он болен. Она планирует к нему поехать?

– Уже поехала, – ответила я. Затем объяснила, что Роксана отправилась в аэропорт сразу после контакта и просила меня сообщить об этом ему.

– Как долго ее не будет?

– Она точно не сказала, просила передать, что вернется так скоро, как сможет. Она очень беспокоилась за сына.

– Я постараюсь позвонить ей, – проговорил Эндрю. – И мне нужно сообщить об этом в Семейный центр и отменить контакт.

– Я собираюсь продолжать телефонный контакт. Это правильно?

– Да.

– Оскар просил, чтобы ему позволили поговорить с Лукой, когда мы будем звонить. По-видимому, он с ним общался, когда жил с матерью.

– Да, это нормально. Оскар говорит о Луке на контакте. Я читал это в отчетах супервизора.

– Я понимаю. Я не знала. Паспорт Оскара… – начала я.

– Не говорите мне, что вам до сих пор его не дали.

– Нет, не дали, и нам нужно улетать всего через неделю.

Эндрю вздохнул.

– Роксана сказала, что оставит паспорт у своей подруги в доме, так что я смогу забрать его завтра, – продолжила я. – Могу я проверить у вас ее адрес? – Я прочла адрес в анкете, которую мне прислали, когда мне передали Оскара.

– Да, адрес верный, – подтвердил Эндрю. – Сообщите мне, как у вас дела, когда сходите туда, хотя я не знаю, чем теперь могу помочь.

– Немногим, – сказала я. Я почти смирилась с тем, что поездку придется отменить.

Роксана не назвала точное время, в которое я должна была встретиться с ее подругой, и у меня не было контактов Анны. Я ждала как на иголках до одиннадцати часов, – с моей точки зрения, разумного времени, когда можно нанести визит, – и, оставив Паулу присматривать за Оскаром, ушла. Паула знала, куда я иду, но Оскару я сказала, что просто хочу выскочить ненадолго, хотя он, вероятно, все же догадался, о чем идет речь, благодаря разговору, который у меня был с его матерью на контакте. Я использовала навигатор, чтобы найти дом, и припарковалась рядом. Это был большой викторианский таунхаус, который, как я знала от Эндрю, превратили в многоквартирный дом. На двери был только один звонок, и я долго и сильно давила на него. Никто не отвечал, хотя, помимо слышавшегося изнутри звука звонка, из открытого наверху окна доносилась музыка – следовательно, дома кто-то был.

Я вновь нажала на звонок, через минуту дверь открылась, и на пороге появился высокий крепкий мужчина.

– Простите за беспокойство. Анна дома? – спросила его я. – Я Кэти Гласс. Роксана сказала мне прийти. – Я не представляла, говорило ли ему мое имя о чем-нибудь и знал ли он, что я забочусь об Оскаре.

– Анна не дома, – ответил мужчина на ломаном английском.

– Когда она придет?

Мужчина пожал плечами.

– Она работать.

– Когда она заканчивает работу?

Он пожал плечами снова.

– Шесть.

– Спасибо. Вы не могли бы передать ей, что Кэти Гласс придет в шесть часов за паспортом Оскара?

Он кивнул, хотя я не была уверена, что он сделает это, как и в том, что он вообще меня понял.

После обеда мы с Паулой и Оскаром пошли гулять в парк, чтобы убить время. Оскар спрашивал меня, когда я пойду в его дом, чтобы забрать его паспорт, и я ответила, что в шесть часов. Я приготовила ужин и незадолго до шести оставила Паулу, Адриана и Оскара есть – у Люси была вечерняя смена в яслях, и она поужинает, когда вернется, – и опять поехала к дому Роксаны.

Нажимая на дверной звонок, я чувствовала, как у меня колотится сердце, так как на самом деле (будем реалистами), если у Анны нет паспорта Оскара, это означает конец поездке.

Дверь открыла женщина.

– Анна? – спросила я с надеждой.

– Нет.

– Я Кэти Гласс. Анна ждет меня. Я – временный приемный родитель Оскара. Его мать оставила Анне его паспорт, – сказала я.

– Подождите, – сказала женщина и слегка толкнула дверь.

Казалось, я целую вечность стояла на пороге. Мне было видно потертый ковер в холле и слышны голоса, доносившиеся изнутри. Внезапно дверь распахнулась, и появилась другая женщина. С паспортом в руках!

– Вот и вы, – сказала она.

– О, спасибо! – воскликнула я, хватая паспорт. – Спасибо вам большое. – Я готова была ее расцеловать.

Она улыбнулась.

– Не стоит благодарности. Надеюсь, у вас с Оскаром будет отличный отпуск.

– Спасибо. Да, конечно.

Уйдя, я открыла паспорт и удостоверилась, что он принадлежит Оскару и действителен. Затем села в машину и, прежде чем уехать, позвонила нам на домашний. Ответила Паула.

– Он у меня! – крикнула я. – Мы едем в отпуск!

– Ура-а-а! – завопила она. – Оскар, мы едем в отпуск!

Я услышала, голос Оскара:

– Я так счастлив! Спасибо, Кэти.

Комок подкатил мне к горлу. Теперь я чувствовала, что все эти усилия стоили того.

Только затормозив у своего дома, я осознала, что мы должны были позвонить Роксане. Было шесть пятнадцать, а обычно мы звонили в пять, как раз между ее рабочими сменами. Однако сейчас Роксана не работала, и я подумала, что мы можем попытаться все же набрать ее.

Я вошла в дом, держа паспорт, и Оскар поспешил поприветствовать меня. За ним по пятам шла Паула. Оба улыбались, довольные и успокоившиеся.

– Я знал, что мамочка не забудет, – сказал Оскар.

Он явно был более уверен в ней, чем я.

– Мы должны позвонить твоей маме. Я забыла сделать это раньше, – обратилась я к нему.

Я поблагодарила Паулу за то, что она присмотрела за Оскаром, и она поднялась к себе, а мы с Оскаром устроились на диване в гостиной. Я включила громкую связь и набрала номер Роксаны.

– Она еще не должна спать, – сказала я. – У них с нами плюс два часа разницы. Разве что она очень устала в дороге.

Мобильный Роксаны ответил после нескольких гудков.

– Это Кэти. Простите, что не позвонили раньше.

– Все в порядке. Значит, паспорт Оскара у вас. Анна написала мне.

– Да, спасибо. Еще я позвонила Эндрю этим утром, как вы просили, и объяснила ему, что вы должны были срочно уехать из-за болезни сына.

– Эндрю оставил мне сообщение на голосовой почте. Я позвоню ему, когда буду знать, когда смогу вернуться.

– Как Лука? – спросила я.

– Его выписали из больницы. Он в постели. Моя сестра так добра к нему.

– После того как Оскар поговорит с вами, он хотел бы пообщаться с Лукой, если это возможно. Оскар говорит, они беседовали раньше, когда вы звонили сестре.

– Да. Дол и ее семья тоже будут рады услышать Оскара.

– Дол – его тетя? – Мне нужно было знать, с кем разговаривал Оскар, так как Эндрю просил меня наблюдать за телефонным контактом.

– Да, она моя сестра. Лука живет здесь с ней и ее семьей. Они всегда были очень близки с Оскаром.

– Им нужно будет говорить по-английски, – напомнила я Роксане.

– Да. Они понимают.

– Даю вам Оскара. – Я протянула ему трубку.

– Как дела? – спросил он.

– Я очень нервничаю, – ответила Роксана. – Мне нужно оплачивать счета, а здесь я не зарабатываю.

– Спасибо за то, что передала мой паспорт. Я могу поехать в отпуск.

– Я бы хотела взять отпуск, – простонала Роксана. – Он мне очень нужен. Я дам трубку Луке, но не утомляй его. Он только сегодня утром выписался из больницы и лежит в постели.

Наступила короткая тишина, в трубке послышались приглушенные звуки, затем раздался мальчишеский голос:

– Привет, Оскар.

– Привет, Лука. Тебе лучше?

– Немного, но сегодня мне нужно лежать в постели.

– Что ты делаешь?

– Смотрю телевизор. Тут Сэби и Тэми. – На заднем фоне слышны были детские голоса.

– Кто это? – тихо спросила я Оскара.

– Наши двоюродные сестры, – ответил он. Я кивнула.

– Скажи им, пусть поздороваются, – попросил Оскар Луку.

– Поздоровайтесь с Оскаром, – повторил Лука.

Две маленькие девочки сказали в трубке в унисон: – Привет, Оскар! Мы по тебе скучаем!

– Привет! – крикнул в ответ Оскар, улыбаясь. – Я тоже скучаю по вам.

– Чем ты занимаешься? – спросил Лука у Оскара.

– Разговариваю с тобой, – пошутил Оскар.

– Нет, днем, дурачок. Ты ходишь в школу?

– Сейчас каникулы.

– Опа! А я забыл.

– Когда закончу говорить с тобой, я должен идти в кровать, – сказал Оскар.

– Я уже в кровати, но завтра смогу встать.

Братья принялись болтать, легко и весело.

Несмотря на то что в их разговоре не было особого обмена информацией, как бывает, когда беседуют взрослые, я чувствовала, как тепло они относятся друг к другу. Улыбка на лице Оскара говорила о его любви к брату. И снова я подумала – как жаль, что мы не звонили Луке раньше. Оскар, похоже, получил от этого разговора больше, чем когда-либо получал от разговоров с матерью.

В трубке опять послышались голоса Сэби и Тэми. Они снова крикнули «привет», а потом одна из них сказала:

– Папа хочет с тобой поговорить.

Видимо, это дядя Оскара и Луки.

– Привет, Оскар, – сказал глубокий мужской голос. Акцент в нем был едва заметен. – Как дела?

– Классно, – ответил Оскар, ухмыляясь.

– Ты хорошо себя ведешь?

– Бо́льшую часть времени. – Оскар посмотрел на меня. Я улыбнулась и кивнула.

– Твоя мама рассказала мне, что с тобой случилось. Если я поймаю тех мужчин, я оторву им яйца, так и знай.

Оскар притих, и я уже готова была вмешаться и сказать, что говорить такое неприемлемо, но тут его дядя добавил:

– Простите, мадама, я не должен был так говорить, но мы очень злимся. – Я услышала на заднем фоне женский голос, и дядя Оскара сказал: – Оскар, твоя тетя хочет поговорить с тобой. Пока, позвони нам еще.

– Я позвоню, – ответил Оскар. – Пока, дядя Иван.

В трубке послышался веселый голос тети Оскара, Дол.

– Привет, Оскар, как ты, милый?

– Я хорошо, тетушка, спасибо.

– Я слышала, ты едешь в отпуск. Да ты счастливчик! А куда вы едете?

Оскар посмотрел на меня.

– Крит, – подсказала я.

– Крит, – повторил Оскар.

– Чудесно. Знаешь, где он находится?

– Рядом с Грецией, – сказал Оскар. Я показывала ему на карте, где забронировала тур.

– Да, верно. Это очень красивый остров, там много солнца и голубое море. Ты знаешь, как долго туда лететь на самолете?

– Около четырех часов, – ответил Оскар. Это он тоже помнил из моих рассказов.

– Как здорово. Будешь плавать в море, как рыбы?

– Да. – Оскар лучился счастьем. – Кэти купила мне новые плавки с дельфинами.

– Фантастика! Хочу такие.

– Они для мальчиков! – Он рассмеялся. – Тебе не подойдут!

Оскар болтал с тетей, а я думала о том, как этот разговор не похож на разговоры Оскара с матерью. Несмотря на все тревоги, которых, я была уверена, у Дол хватало, ведь она заботилась о Луке и у нее была своя семья, на время беседы она сумела сосредоточиться на Оскаре, отставив их в сторону. И это именно то, что должна была бы сделать Роксана. Дол была такой яркой и полной жизни. Это было заразительно, и она передала свое настроение Оскару, который теперь сидел прямо, радостный и улыбающийся, и говорил не только об отпуске, но и о спортзале, о Лео, о школе и о том, чем он занимался вместе с нами. Они с Дол беседовали минут пятнадцать, и наконец она сказала:

– Пожалуй, мне пора идти, милый. Твоим двоюродным сестрам надо ложиться спать. Могу я быстро поздороваться с Кэти? Она здесь?

– Да. Пока, тетя Дол.

– Пока, Оскар. Береги себя. Я люблю тебя.

– Я тоже люблю тебя.

Оскар передал мне трубку и ушел играть. Я отключила громкую связь и приложила телефон к уху.

– Здравствуйте, Дол. Это Кэти.

– Здравствуйте. Как там Оскар на самом деле? – спросила она. Ее голос немедленно посерьезнел. – Мы все так переживаем за него.

– Сейчас он в порядке, – заверила я ее. – Он был очень тихим и замкнутым вначале, но теперь он может говорить о том, что случилось, и он посещает арт-терапию, так что постепенно восстанавливается.

– Как хорошо слышать это. Я знаю, что Роксана видится с ним, но их встречи длятся недолго, и когда бы я ни спросила у нее, как он, она отвечает – в порядке. И всё. Мужчин, которые насиловали его, поймали?

– Нет, насколько я знаю, нет.

– Надеюсь, их скоро арестуют. Мы были в ужасе, когда узнали, что они сделали. И это произошло в его доме! Пока их не поймали, ни один ребенок не может быть в безопасности.

Я была с ней согласна.

– Ну хорошо, я пойду. Сабини и Тамари пора в постель, – сказала Дол, назвав своих дочерей полными именами. – И Луке надо принять ванну и устраиваться спать.

– Разве Роксана не ухаживает за ним, когда она у вас? – спросила я.

Дол коротко рассмеялась.

– Нет, она говорит, что у меня лучше получается. Но Лука предпочитает, чтобы о нем заботилась я, а не она, не поэтому, а потому, что он знает меня лучше, чем ее. Я присматриваю за ним с трех лет.

– Правда? Я не знала. Вы так добры к нему. – Я знала, что сейчас Луке двенадцать.

– Мне нравится заботиться о нем, – сказала Дол. – Роксана дает мне деньги для его содержания, и это помогает нашему семейному бюджету. Иван тяжело работает, но здесь низкие зарплаты. Бо́льшая часть денег, что зарабатывает Роксана, уходит на уплату долга, который ей оставил бывший муж. Бедняжка – она говорила вам, что из-за мужа лишилась дома?

– Нет, не говорила. Мне жаль. – Теперь стало ясно, почему Роксана так много работала: она изо всех сил старалась выплатить долг и также покрыть текущие расходы на жизнь для себя и сыновей.

Мы попрощались. Мне было приятно, что Дол захотела поговорить со мной. Это позволило мне лучше представить себе большую семью Оскара. Каждый вечер после этого в течение недели, перед тем как поехать в отпуск, когда Оскар звонил матери, мы разговаривали также со всеми членами его семьи. Было мило слышать их беседы. Я записала в свой дневник содержание их разговоров и в конце недели – в пятницу вечером – перед отъездом отправила по электронной почте Эндрю письмо с новостями. Затем уложила дневник в чемодан и в сотый раз проверила, уложила ли с собой наши паспорта, билеты, посадочные талоны и письмо с согласием Эндрю на то, чтобы Оскар путешествовал со мной.

Я не могла поверить, что мы на самом деле уезжаем в отпуск!

Глава двадцать первая

Хорошие и плохие новости

Наш отпуск стал воплощением мечты. Бесконечные дни, полные солнца, чистое синее небо, лазурное море, золотой песок, вкусная еда и тонны хорошего настроения, вызывающего у людей улыбку.

При этом, разумеется, отпуск с ребенком – совсем не то же самое, что поездка, в которой с тобой только взрослые люди. За детьми требуется присматривать, и бо́льшая часть планов строится вокруг того, что захотят делать они. Однако мы с Паулой были не против. Было чудесно видеть Оскара настолько беззаботным и счастливым. Вдали от работы в колледже Паула тоже смогла расслабиться и отдыхала, валяясь в шезлонге. Я же наслаждалась роскошью готовых завтраков, обедов и ужинов по системе «все включено» – это означало, что мне не нужно было заниматься приготовлением еды. Все, что нам оставалось делать, – прийти и выбрать то, что хочется, из меню шведского стола. Выбор был фантастическим, и Оскар обнаружил множество блюд, которые ему понравились, и с радостью пробовал новую еду, включая местную традиционную кухню, безумно вкусную.

Отель был расположен в нескольких минутах ходьбы от пляжа, и в самом отеле было три плавательных бассейна, один из которых детский, с водными играми. Оскар не умел плавать – занятия по плаванию должны были начаться в следующем семестре, поэтому сейчас он использовал нарукавники. Мы с Паулой вместе с ним вошли в бассейн и, от души повеселившись, заодно показали ему несколько простых плавательных движений. Оскару нравилось играть с нами, он не возражал против того, что мы брызгали ему в лицо водой, а ближе к концу недели уже мог самостоятельно делать несколько гребков, когда мы были поблизости.

Мы проводили бо́льшую часть времени или в этом бассейне, или на пляже, но однажды выбрались на организованную экскурсию, чтобы посмотреть остров. Она включала посещение исторических мест, церкви, ландшафты, захватывающие дух, и традиционный рынок, где мы купили сувениры для родных, включая Роксану и Луку.

Я много фотографировала и собиралась распечатать часть снимков и принести Роксане на контакт. Временные приемные родители, как правило, дают семье фотографии ребенка, но прежде Роксана, постоянно занятая своими тревогами, лишь благодарила и убирала их в сумку, не тратя времени на то, чтобы посмотреть их вместе с Оскаром. Надеюсь, в отношении этих фотографий она выкажет больше энтузиазма, ведь это снимки из его первого отпуска.

Всю неделю я звонила Адриану и Люси, а также писала им смс, а Оскар восторженно рассказывал им о плавании и о том, как он чудесно проводит здесь время. Они были рады за него и с большим интересом его слушали. Так же было и с Лукой, тетей Дол, дядей Иваном и двоюродными сестрами Оскара, когда мы звонили им. Увы, реакция его матери часто была мало вдохновляющей – Роксана продолжала делиться с Оскаром своими проблемами.

– Я только что узнала, что мне изменили время вечерних смен. Мне нужно будет разобраться с этим, когда я вернусь, – сказала она ему однажды. В другой раз: – Мне следует написать электронное письмо твоему социальному работнику и сказать ему, когда я возвращаюсь в Великобританию.

Оскар не желал, чтобы ему в отпуске напоминали о его социальном работнике.

– Пока, мам, – сказал он и повесил трубку.

Я не собиралась перезванивать, пока он говорил со всеми остальными, но через несколько минут мой мобильный телефон зазвонил, и, взяв трубку, я с удивлением услышала голос Роксаны. Она не должна была знать мои контакты. И тут я поняла, что сделала – вернее, чего не сделала. Дома я использовала стационарный телефон, и на нем всегда был включен антиопределитель номера. Должно быть, я забыла сделать то же самое с моим мобильным. Надеюсь, это не создаст проблем, но все же следует сообщить Эндрю.

– Вы могли бы сказать Оскару, что его насильников поймали? – Вот что она хотела мне сказать.

– О. Спасибо. Хорошо. Я рада, – ответила я.

– Я тоже.

– Хотите еще поговорить с Оскаром?

– Нет, вы можете сообщить ему. – И она попрощалась.

– Это была мамочка? – спросил Оскар. Мы были в номере отеля.

– Да. Тех мужчин, которые обидели тебя, поймали, – сказала я и тут же пожалела об этом. Лицо Оскара вытянулось, и я увидела, как грусть и боль возвращаются в его взгляд, впервые с начала отпуска. – Так что тебе больше не о чем беспокоиться, – добавила я быстро и сменила тему.

Каждый вечер в восемь часов после ужина в отеле проводились семейные мероприятия, продолжавшиеся в течение часа. Мы ходили туда втроем, после чего возвращались в номер. Позже в программе были развлечения также для взрослых, но я считала, что использовать гостиничную службу присмотра за детьми будет неудобно, а Паула не страдала от того, что не увидит кабаре или не сможет пойти на дискотеку.

Когда Оскар ложился спать, мы с Паулой читали или слушали музыку в наушниках. В нашем номере была роскошная кровать, на которой спали мы с Паулой, и односпальная кровать в алькове, которую занимал Оскар. В комнате хватило бы места для еще одной односпальной кровати, так что там легко поместились бы четверо. Оскар переодевался в ванной и спал без задних ног, как и мы с Паулой. Однако неделя слишком быстро подошла к концу, и пришло время паковать чемоданы и возвращаться домой. Мы не только отлично провели время, расслабившись и отдохнув, я чувствовала, что отпуск помог укрепить семейную связь между нами, как это часто бывает с такими поездками.

С того вечера, когда я случайно выдала ей свой номер телефона, Роксана больше не звонила, но в субботу, ожидая в аэропорту сигнала на посадку, она написала мне смс:

Я вылетаю рано утром в понедельник, так что увижу Оскара во вторник.

Я написала в ответ:

Спасибо за то, что сообщили. Не забудьте сказать Эндрю.

Эндрю возобновит контакт в Семейном центре. Если Роксана и Оскар не смогут общаться на тех же условиях, матери Оскара предложат другие даты и время. Я сказала Оскару, что Роксана возвращается в Великобританию во вторник.

– Когда она вернется, я все равно смогу разговаривать с тетушкой Дол? – спросил он.

– Надеюсь, что да. Мне нужно спросить у твоего социального работника и узнать номер телефона твоей тети. – Когда Оскар общался с Дол и ее семьей, я звонила на номер Роксаны.

– У мамочки есть номер тетушки Дол, – с готовностью ответил Оскар. – Я могу взять его для вас.

– Хорошо. Я могу его попросить, как только поговорю с Эндрю.

– Я буду разговаривать с моей тетей каждый вечер? – не отставал Оскар.

– Вряд ли. Не забывай, что ты также должен звонить твоей маме и видеться с ней, – сказала я, стараясь мыслить практично. – Я планировала один звонок в неделю, если Эндрю не будет против.

Оскар скривился, давая понять, что предпочел бы позвонить тете, нежели увидеться с матерью или говорить с ней по телефону. В определенном смысле его можно было понять. Общение с тетей было для него более позитивным опытом.

* * *

Когда мы добрались до дома, было семь часов. Мы оказались в почти пустом доме. Был вечер субботы, Адриан и Люси оба прислали сообщения, предупредив, что их не будет и они увидятся с нами позже или утром. Сэмми был на месте и не обращал на нас внимания, наказывая нас за то, что оставили его, как это любят делать коты.

– Сэмми больше меня не любит, – сказал Оскар, когда кот, повернувшись к нему спиной, уплыл прочь.

– Он дуется, – ответила я. – Он скоро оттает.

– Он должен был бы сказать тебе, что не так, – проговорил Оскар. – Как это делаю я.

Я улыбнулась. Когда Оскар дулся, выглядел угрюмым или злился, я предлагала ему сказать мне, что было не так, и смотрела, что могу сделать, чтобы исправить это.

Пока Паула готовила нам напитки, я распаковала самое необходимое из наших чемоданов и затем уложила Оскара спать. Вымотанный путешествием, он уснул почти сразу, обняв своего плюшевого медвежонка, который также ездил с нами в отпуск. Паула пошла к себе, чтобы насладиться вновь обретенным после жизни в одной комнате с нами личным пространством, а я расположилась в гостиной с кружкой чая и позвонила матери.

Мы с мамой немного поговорили о нашем с Оскаром и Паулой отпуске и о том, чем она занимается. Пока нас не было, она виделась с моим братом и своей подругой и возилась в саду. Кажется, она была в порядке, и я пообещала, что мы навестим ее на следующих выходных.

После этого я взялась разбирать почту. Это была внушительная пачка писем из тех, что встречают вас по возвращении с отдыха, чтобы спустить с небес на грешную землю. Утомительный набор проспектов, счетов и уведомлений о встречах, казалось, подстроил в мое отсутствие заговор и как бы упрекал меня: «Как ты смеешь пытаться уклониться от своей участи и расслабиться!» Среди других писем обнаружилось приглашение на второй обзор Оскара (который должен был состояться на следующей неделе в офисе совета, так как школа на каникулах) и анкеты для Оскара и для меня. Я отложила приглашение и анкеты в сторону вместе с другими письмами, на которые следовало ответить. Остальные я измельчила и отправила в мусорную корзину.

В девять часов было еще светло, и я открыла двери патио и вышла на улицу. Воздух был не таким теплым, как на Крите, но все равно приятным. Адриан и Люси прекрасно справились с поливкой растений в горшках и стрижкой травы в мое отсутствие. Кормушка для птиц была полна, и пара зябликов в ней наслаждалась поздним ужином. Сэмми вышел из гостиной и, в конце концов простив меня за то, что я оставила его на неделю, мурлыча, принялся тереться о мои ноги. Все вернулось на круги своя.

Я ждала, пока придут домой Адриан и Люси. Адриан появился в одиннадцать, мы обнялись и, сев в гостиной, проговорили почти до полуночи. На следующий день он собирался отправиться в свой поход в район озер с Кирсти. Пока мы болтали, пришло сообщение от Люси, гласившее, что она проведет ночь у Даррена и увидится с нами утром.

Я написала в ответ:

Спасибо, что сообщила мне, дорогая. Жду не дождусь, когда увижу тебя завтра.

– Люси часто оставалась у Даррена, пока меня не было? – спросила я у Адриана.

– Да, бо́льшую часть ночей. Его родители тоже уехали, так что дом был в их распоряжении. С ней все хорошо, мама, не беспокойся.

Утро воскресенья я провела, распаковывая и стирая одежду. Адриан укладывал чемоданы для своего отпуска. Мы подарили ему сувениры, которые привезли, пожелали счастливого отдыха и помахали вслед от двери. Он собирался забрать Кирсти и поехать на озера.

Люси пришла к ланчу и обняла и поцеловала нас всех. Паула подарила ей сувенир, который мы выбрали для нее. Мы ели ланч и обменивались новостями. Люси было очень интересно послушать про Крит и наши впечатления о нем. В четверг должен был начаться музыкальный фестиваль, на который собирались они с Дарреном. Он проходил в загородном поместье, примерно в получасе езды от нас. Организаторы запустили несколько автобусных маршрутов с разных остановок, чтобы поощрить людей не ехать на собственных машинах. Люси была очень взволнована и рассказала нам, что у Даррена есть палатка, маленькая кухонная плитка и посуда. У них обоих имелись спальные мешки.

– Будь осторожна, – сказала я ей, зная, что на музыкальных фестивалях много алкоголя и наркотиков.

– Конечно, мама. Ты можешь мне доверять. Я не чокнутая.

– Да, милая, я знаю. Я просто беспокоюсь о вас всех и ничего не могу с собой поделать. – Я бы хотела беспокоиться о них меньше сейчас, когда они стали взрослыми, но, как хорошо известно большинству родителей, это сложно; независимо от возраста наши дети всегда остаются вашими любимыми малышами.

Так как после обеда было тепло, бо́льшую часть времени мы гуляли и поужинали тоже в кафе, делая вид, что мы все еще в отпуске. Адриан написал в группу Гласс WhatsApp, что они с Кирсти благополучно добрались до озер и собирались перекусить. Мы с Люси и Паулой написали им в ответ пожелания хорошо провести время.

Когда Оскар пошел спать, я закончила распаковывать остаток вещей, убрала чемоданы и написала электронное письмо Эндрю. Пока меня не было дома, я периодически проверяла электронную почту, так что там мне не грозило столкнуться с лавиной посланий, как было с моей физической почтой. Я рассказала Эндрю, что Оскар получил огромное удовольствие от отпуска, а Роксана возвращается в Великобританию завтра. Сообщила, что, когда мы были на Крите, мы бо́льшую часть вечеров разговаривали с матерью Оскара и его тетушкой Дол, дядей Иваном и двоюродными сестрами Сабини и Тамари. Написала, что Оскар спрашивал, может ли по-прежнему звонить им сейчас, когда мы вернулись домой, и предложила делать это раз в неделю. Также я подтвердила, что получила анкеты Оскара для обзора, и спросила, нужно ли мне взять его с собой на обзор, так как нам нужно будет оставаться на встрече до самого конца. В прошлый раз обзор проходил в школе Оскара, и мисс Джордан привела его ближе к завершению. В заключение я упомянула, что, когда была в отъезде, забыла скрыть свой номер мобильного телефона, и теперь у Роксаны есть мои контактные данные, хотя пока что никаких проблем в связи с этим у нас не было. Я не ожидала, что Эндрю ответит сегодня, так как было воскресенье.

В пять часов мы с Оскаром позвонили Роксане, но звонок переключился на голосовую почту, и Оскар оставил короткое сообщение.

В понедельник утром я взяла Оскара с собой купить еды, затем, после ланча, пока он играл, распечатала побольше самых лучших его фотографий из отпуска, чтобы отдать его матери на контакте. Потом заполнила свою анкету для обзора и помогла Оскару разобраться с его анкетой. Я возьму анкеты с собой на обзор, вместо того чтобы отправлять их по почте, – так я смогу быть уверена, что они попадут туда вовремя, так как обзор был назначен на среду.

Ответы в анкете Оскара отличались от прошлых. В первый раз он был напуган, несчастен, встревожен и скрывал от других болезненный страшный секрет. Теперь его ответы были более позитивными. Он обвел гораздо больше счастливых эмодзи и улыбающихся смайликов и написал, что ему нравится общаться с его другом Лео, ходить в спортзал и плавать. Я обещала, что возьму его поплавать в оставшееся время летних каникул и мы также можем пригласить Лео поиграть, когда Оскар захочет.

В пять часов мы позвонили Роксане, и она ответила сразу же. Подавленно сказала Оскару, что ее самолет задержался больше чем на пять часов, а потом полет отменили, и ей пришлось искать новый рейс, более поздний, и после этого она вынуждена была идти на работу, совсем не успев поспать. Оскар коротко ответил, что он тоже устал, и положил трубку.

– Это было не очень-то вежливо, – сказала я ему. Он робко посмотрел на меня.

Роксана не перезвонила, но через несколько минут позвонил Эндрю, и я забрала телефон из гостиной, чтобы Оскар не слышал разговора. Эндрю поблагодарил меня за мое электронное письмо и сказал, что мне нужно будет взять Оскара с собой на обзор. Добавил, что поговорил с Роксаной, когда она вернулась, – контакт возобновлен в Семейном центре в те же дни и в то же время, что раньше: вторник и четверг с четырех до шести часов дня.

Также Эндрю задал мне несколько вопросов о телефонном контакте Оскара с его тетей Дол и ее семьей, а потом сказал, что говорил с Дол, когда Оскар только попал под опеку. Я об этом не знала. Оказывается, Дол звонила ему и предлагала взять на себя заботу об Оскаре, чтобы его не отправляли под опеку, но Роксана была против.

– Почему? – спросила я. Большинство родителей считает, что лучше, чтобы об их ребенке заботился член семьи, если у них самих нет возможности делать это.

– Роксана хочет, чтобы Оскар жил в Великобритании, – ответил Эндрю. – Она считает, что здесь он сможет жить лучшей жизнью и получит больше возможностей преуспеть.

Эндрю заявил, что не видит проблемы в том, чтобы Оскар звонил своей тете раз в неделю, однако я должна буду наблюдать за звонками, как делала, когда он общался по телефону с матерью. У меня не было номера Дол, поэтому Эндрю нашел его у себя в файле и продиктовал мне. В завершение разговора он сказал, что мы с Оскаром сможем увидеть его на обзоре в среду.

– Эндрю, – прежде чем он успел попрощаться, проговорила я. – Роксана сказала мне, что обидчиков Оскара поймали.

– Да, это верно, – ответил он. – Я еще не знаю, когда состоится суд.

– Так они сидят под стражей?

– Нет. Их выпустили под залог.

Этого я и боялась.

– Не беспокойтесь, – добавил Эндрю. – Одним из условий выхода под залог был запрет приближаться к Оскару.

Однако это не слишком успокоило меня.

– Значит, будем надеяться, что они окажутся законопослушными, – произнесла я сухо.

– Это был мой социальный работник? – спросил Оскар, когда я вернулась в гостиную.

– Да. Откуда ты знаешь, что я говорила с ним?

– Ты всегда выходишь из комнаты, когда он звонит.

Я улыбнулась.

– Это чтобы не беспокоить тебя. Я сообщаю тебе то, что тебе нужно знать. Сегодня есть хорошая новость – ты можешь звонить своей тете Дол раз в неделю.

Личико Оскара посветлело.

– Когда?

– Мы начнем в субботу, так как прошло не так много времени с тех пор, как ты последний раз говорил с ней.

– Класс, – сказал он.

Я могла бы добавить: «А плохие новости в том, что твоих обидчиков выпустили под залог». Но, разумеется, я этого не сделала. Я не стану говорить этого Оскару, если только ему совершенно точно не нужно будет это знать. Сейчас он хорошо себя чувствовал, и я не хотела возвращать его обратно к тем темным дням, когда он был напуган, замкнут и встревоженно оглядывался через плечо, ища черные машины, выходя из дома. Хотя это не означает, что сама я не буду держать ухо востро.

Глава двадцать вторая

Усыновление

Хотя Оскар и поторопился закончить разговор с матерью по телефону, он с нетерпением ждал встречи с ней на контакте. Прошло больше двух недель с тех пор, как они виделись. Я дала ему конверт с его фотографиями из отпуска, чтобы он мог подарить их ей, в то время как сама по пути в Семейный центр присматривала за сувениром, который он ей купил. Это была декоративная тарелка с изображением моря и надписью «Крит». Оскар расстроился бы, если бы она разбилась.

В машине по пути в Семейный центр Оскар был разговорчив, как все шестилетние дети, обсуждая со мной разные случайные темы, которые взрослым кажутся не связанными друг с другом.

Мы приехали ровно в четыре часа.

– Вы в голубой комнате, – сказала ресепшионист, когда мы вошли. – Но мать Оскара еще не пришла.

Лицо Оскара вытянулось.

– Наверное, она не придет, – сказал он. Вернувшись к двери, он с надеждой всмотрелся сквозь стекло в происходящее снаружи, пока я отмечала нас в книге посетителей. Спустя мгновение Оскар воскликнул: – Она здесь! Она выходит из такси! Она не очень сильно опоздала.

– Хорошо, – сказала я.

Вбежала Роксана.

– Я вынуждена была заплатить за такси, так как автобус сломался, – проговорила она напряженно. – Должны были прислать другой автобус, но на это ушла бы целая вечность.

– О, дорогая, – посочувствовала я. – Вам не везет с транспортом. – Сначала задержался ее рейс, затем его отменили, а теперь сломался автобус.

– Ты скучал по мне? – спросила Роксана у Оскара.

– Да, – ответил он и хотел дать ей фотографии, но она отвернулась, чтобы расписаться в книге посетителей. Оскар терпеливо ждал, пока она закончит, и после протянул ей конверт.

– Там фотографии из его отпуска, – сказала я.

Роксана открыла конверт и просмотрела снимки.

– Спасибо. – Она положила фотографии в сумку. – В какой мы комнате?

– В голубой, – ответила я и дала Оскару керамическую тарелку.

– Я купил тебе сувенир из отпуска, – проговорил Оскар, гордо протягивая тарелку матери.

На мгновение ее лицо осветилось, пока она не развернула подарок и не увидела, что это.

– Ты не должен был тратить на нее деньги, – сказала она.

Оскар совершенно упал духом.

Я понимала, что это была просто керамика, вероятно, массового производства, которую тысячи туристов каждый год привозят домой из отпусков, но Оскар потратил много времени, выбирая ее специально для своей матери, и заплатил за нее из собственных карманных денег. Я уверена, что Роксана понятия не имела, как больно ему было, когда она равнодушно сунула тарелку в сумку и направилась в сторону голубой комнаты. Мы последовали за ней. Оскар ничего не сказал, но, чтобы понять, что он чувствует, достаточно было взглянуть ему в лицо.

Иногда когда ты родитель, тебе стоит преувеличить удовольствие, которое ты испытываешь при виде подарка от ребенка или когда он что-то делает, желая выказать заботу. Большинство родителей поступают так инстинктивно, но Роксана, похоже, просто не понимала этого. Потому ли, что проводила мало времени со своими детьми, или ее собственные родители поступали иначе. Как родители, мы берем так много от матери и отца или тех, кто воспитывает нас.

Оставив Оскара и его мать в комнате для контакта, я, как обычно, пошла немного прогуляться. Если шел дождь, я сидела в машине и читала или слушала радио, поскольку ехать домой не было смысла. Когда я вернулась, Оскар и его мать уже уходили, так как Роксана собиралась на работу.

– Увидимся завтра, – сказала я ей. Она озадаченно нахмурилась.

– Завтра второй обзор Оскара.

– Ах, это! Я не смогу прийти, – ответила Роксана. – Я говорила Эндрю.

– Как жаль, – заметила я. Роксана не была на первом обзоре Оскара, и независимый рецензент просил Эндрю проконсультироваться с ней по поводу того, какое время и дата следующего обзора ей бы подошли. Я знала, что Эндрю не мог забыть. Это было слишком важно.

– Это не имеет значения, – сказала Роксана, когда мы вышли из комнаты и двинулись по коридору к выходу. – Моему адвокату пришлют протокол встречи.

Но дело было не в протоколе встречи. Когда родитель приходит на обзор ребенка и вовремя без опозданий появляется на контакте, он показывает социальной службе, что является заботливым взрослым. Я уверена, что на свой лад Роксана заботилась об Оскаре, но ей следовало больше демонстрировать это, если она хотела иметь какой-то шанс вернуть себе опеку над сыном.

– Вы не можете поменяться с кем-нибудь сменами? – спросила я ее, когда она расписывалась в книге посетителей.

– Нет, если не хочу потерять работу! – ответила она резко и, быстро попрощавшись, вышла.

* * *

Вечером я сделала несколько заметок о том, что хотела сказать на обзоре, и добавила записи к анкетам, подготовленным к завтрашнему утру. Обзор был назначен на одиннадцать. После ужина я поговорила немного с Оскаром, объяснив ему, чего ожидать от второй встречи.

– Это будет так же, как твой первый обзор, но он состоится в офисе совета, а не в твоей школе, – сказала я. – В прошлый раз мисс Джордан привела тебя в конце, а сейчас ты будешь там со мной с самого начала все время.

– Мисс Джордан тоже придет? – спросил Оскар.

– Не думаю. В школе каникулы.

– И мамочка не придет. Она должна работать. Она всегда должна работать, – проворчал Оскар. – Поэтому она оставила меня с теми ужасными мужчинами. Это она виновата.

Я точно не говорила ему ничего подобного и даже не предполагала этого. Оскар пришел к собственному заключению и был в определенном смысле прав. Впрочем, ничего хорошего из того, что он будет расти, думая о своей матери плохо, не могло выйти. Независимо от того, вернется он к ней в конце концов или нет.

– Твоей маме очень трудно, – сказала я. – Ей приходится тяжело работать. И бо́льшая часть людей, которые о тебе заботились, были хорошими, не так ли? – Оскар кивнул. – Я знаю, что те двое мужчин были плохими, но твоя мама тогда об этом не знала. Я уверена, что ей очень жаль, что она оставляла тебя с ними.

– Она никогда не говорит, что ей жаль, – заметил Оскар.

– Она говорила это на контакте, когда узнала, что случилось, помнишь? Она так расстроилась.

Оскар согласился, коротко пожав плечами, однако я знала, что на его пути исцеления ему поможет, если мать будет более открытой и прямой в своих чувствах. Насколько я знала, они не обсуждали больше эту тему с тех пор, как все стало известным. Возможно, Роксана думала, что чем меньше бередишь рану, тем скорее она заживет, но в случае абьюза это редко так. Часто готовность и способность открыто обсуждать его способствует быстрому выздоровлению.

Вечером, желая спокойной ночи Люси и Пауле, Оскар с гордостью сказал им, что будет присутствовать при всем обзоре целиком и что обзор состоится в офисе совета, и он, Оскар, оденется элегантно, а не в свои обычные шорты и футболку. Так я ему пообещала. Люси и Паула должным образом впечатлились.

Люси тем временем провела бо́льшую часть вечера, пытаясь решить, как ей быть с ее музыкальным фестивалем. Им с Дарреном нужно было приехать на место к девяти утра в четверг, а в среду у нее была вечерняя смена, так что вечером она не успеет уложить вещи. Увидев разбросанную на ее кровати кучу одежды, я поняла, что уложить ее в принципе не получится, но подумала, что лучше промолчать. Однако по мере того, как вечер двигался к концу, разочарование Люси все возрастало. Услышав, как она сердито топает в своей комнате, я поднялась туда.

– Всё, что тебе понадобится, – макбук, резиновые сапоги, пара комплектов одежды на смену и туалетные принадлежности, – сказала я. – Ты вполне можешь обойтись несколько дней без утюжка для волос и щипцов для завивки.

– Нет, не могу! – рявкнула Люси, и я оставила ее продолжать попытки.

Чуть позже она спустилась вниз, гораздо более довольная.

– Все в порядке, – сказала она. – У Даррена будет не очень много вещей, и я смогу положить свои к нему в рюкзак.

– Чудесно, – ответила я. – Этот парень просто молодец! – Люси поцеловала меня в щеку, и я поняла, что прощена.

На следующее утро Оскар был очень возбужден и даже слегка встревожен. Он собирался на свой обзор и явно нервничал.

– Я надеюсь, они не будут задавать много вопросов, – сказал он.

– Нет, не будут, – заверила его я.

– А тот инди-рецензент? – спросил он.

Мне потребовалось мгновение, чтобы понять, что Оскар имел в виду независимого рецензента.

– Если он будет задавать тебе какие-то вопросы, то только для того, чтобы убедиться, что с тобой все в порядке. Я буду сидеть рядом с тобой и смогу ответить, если ты не захочешь этого делать.

– Хорошо, – сказал Оскар.

– Ого! Оскар, ты выглядишь так элегантно! – воскликнула Паула, спускавшаяся по лестнице. Мы с Оскаром стояли в дверях, готовые выходить.

Оскар удовлетворенно ухмыльнулся. На нем была бледно-голубая рубашка с длинным рукавом и открытым воротом и синие брюки, которые я купила ему. Мне нравится, когда у детей, о которых я забочусь, есть немного одежды для особых случаев и много повседневной. Мы попрощались с Паулой до ланча. Люси уже ушла на работу, а Адриан все еще был в отпуске с Кирсти.

В машине Оскар молчал, и когда мы вошли в офис совета, крепко держал меня за руку. Я заверила его, что беспокоиться не о чем. Расписавшись в книге посетителей, я уточнила, в какой комнате будет проходить обзор, и ресепшионистка дала мне ID-карту, чтобы я повесила ее на шею. Маленьким детям такие пропуска не требуются, но, заметив, с какой завистью на нее смотрит Оскар, ресепшионистка дала карту и ему тоже.

– Спасибо, – просиял он.

– Не стоит благодарности, – ответила она. Я тоже поблагодарила ее.

Пока мы шли по лестнице вверх и по коридору в направлении комнаты, где должен был состояться обзор, Оскар снова взял меня за руку. Я постучала в дверь и открыла ее. Мы увидели Эндрю, сидящего у дальнего конца стола рядом с Грэхемом Хитченсом, независимым рецензентом, перед которым, как и в прошлый раз, стоял открытый ноутбук. Обычно независимый рецензент на обзорах один и тот же. Войдя в комнату, мы увидели еще одно знакомое лицо – мисс Джордан! Должно быть, она сидела с другой стороны стола, и потому мы не заметили ее от двери.

– Мисс! – воскликнул Оскар во весь голос. Позабыв о нервозности, он поспешил к своей учительнице и обнял ее изо всех сил.

– Какое теплое приветствие, – сказал независимый рецензент.

– Чудесно видеть тебя, Оскар, – произнесла мисс Джордан. – Как ты? Выглядишь прекрасно.

Оскар не ответил, он был слишком занят объятиями.

– У него все очень хорошо, – сказала я. – Как вы?

– Хорошо, спасибо. Отдохнула немного. У меня была неделя отпуска.

– С вашей стороны было очень любезно прийти сюда.

– Элейн не могла, так как она в отъезде. И я сама хотела прийти, – ответила мисс Джордан.

Учитывая, что в школе были каникулы и мисс Джордан технически больше не была учительницей Оскара, с ее стороны великодушно было потратить на обзор свое свободное время.

– Я тоже был в отпуске, мисс, – сказал ей Оскар, теперь куда более расслабленный.

– Ты хорошо провел время? – спросила она его. – Уверена, что да.

Оскар возбужденно закивал.

– Я теперь умею плавать. Ну почти.

– Фантастика! У твоего класса начнутся занятия по плаванию в сентябре, – отозвалась мисс Джордан.

Оскар сел между ней и мной, и я протянула независимому рецензенту наши анкеты.

– Спасибо, – сказал он. И добавил, обращаясь к Оскару: – Я рад видеть тебя снова, Оскар.

Оскар застенчиво улыбнулся.

Дверь открылась, и вошла Тамара Хастингс, Страж, и поздоровалась со всеми присутствующими.

– Мы ждем кого-то еще? – спросил независимый рецензент, бросая взгляд на сидящих за столом. На часах было начало двенадцатого.

– Элейн Саммер, директор школы Оскара, не придет. Она в отъезде, – сказала мисс Джордан. – Я полагаю, она отправила вам извинения по электронной почте.

– Да, я получил их, спасибо.

– Эдит, мой супервизор, тоже в отъезде, – проговорила я.

– Да, от нее я тоже получил письмо, – ответил рецензент. В этом и состояла проблема с летними обзорами: во время школьных каникул многие люди уезжают в отпуска.

Повернувшись к Эндрю и слегка понизив голос, рецензент спросил:

– Будет ли мать Оскара?

– Нет, – ответил Эндрю.

– Это из-за ее обязательств по работе? – уточнил рецензент.

– Да. Я пытался подобрать удобное для нее время, но она работает на двойных сменах всю неделю.

Рецензент кивнул и принялся печатать что-то в своем ноутбуке. Я увидела, как слегка посерьезнели Оскар и его учительница, и ободряюще улыбнулась им.

– Хорошо, Оскар, – сказал рецензент, поднимая голову. – Этот обзор посвящен тебе, и обычно встреча начинается со знакомства. Я первым назову себя. Я Грэхем Хитченс, независимый рецензент, и я буду возглавлять наше собрание.

Следующим был Эндрю.

– Я Эндрю Холмс, социальный работник Оскара.

– Кэти Гласс, временный приемный родитель Оскара, – сказала я.

Рецензент ободряюще посмотрел на Оскара, сидящего справа от меня.

– Я Оскар, – шепотом подсказала я ему, и он повторил это.

– Спасибо, – поблагодарил меня рецензент.

Последними назвали свои имена и роли в жизни Оскара мисс Джордан и Тамара Хастингс, после чего рецензент вновь обратил свой взгляд на него.

– Спасибо тебе за то, что заполнил анкету. Хочешь прочесть ее вслух для нас? – Он достал анкету Оскара и открыл ее.

– Нет, – тихо сказал Оскар.

– Хорошо, – сказал рецензент, посмотрев на анкету. – Скажешь нам, как ты поживаешь и как чувствуешь себя, что изменилось с прошлого обзора?

Оскар, когда всеобщее внимание оказалось приковано к нему, немедленно застеснявшийся, покачал головой.

– Тебе по-прежнему нравится школа? – спросил рецензент, листая страницы анкеты обзора.

– Да, – ответил Оскар.

– Хорошо. И еще ты ходишь в спортзал, и у тебя теперь есть лучший друг, Лео.

– Да. Мы с Лео играем друг у друга дома, – тихо сказал Оскар.

– Прекрасно, – отозвался рецензент, и все мы улыбнулись. Отложив анкету в сторону, рецензент сказал: – Я прочту это позже. Я слышал, как ты сказал мисс Джордан, что был в отпуске. Куда ты ездил?

– На Крит, – ответил Оскар тем же тихим голосом.

– Это очень мило. Ты плавал, когда был там?

Оскар кивнул. Рецензент видел, каким застенчивым он стал, и, будучи опытным специалистом, привыкшим общаться с детьми, спросил:

– Есть что-то еще, что ты хотел бы сказать на нашем обзоре, или мне стоит узнать у Кэти, как у тебя дела?

– У Кэти, – ответил Оскар.

Я сказала, что у Оскара все очень хорошо, но со времени прошлого обзора он признался, что пережил абьюз (рецензент должен был об этом знать), и начал посещать терапию. Вдаваться в детали того, что рассказал Оскар, здесь, на обзоре, было бы неуместно, если только сам Оскар не хотел бы поднять эту тему, а он, очевидно, не хотел. Рецензент печатал, а я говорила о распорядке дня Оскара и о том, что он любит делать в свободное время, помимо посещения спортзала и игр с Лео. Я сообщила, что записала его на осмотр к стоматологу и окулисту и продолжаю писать для него книгу с историей его жизни.

– Контакт проходит хорошо? – спросил рецензент.

– Да. И с этой субботы мы также будем звонить тете Оскара Дол и ее семье, раз в неделю.

Я рассказала, как Оскар разговаривал с Дол и ее семьей, пока мы были в отпуске, и пояснила, что он хотел бы сохранить телефонный контакт с ними, и Эндрю согласился. Рецензент кивнул, не переставая печатать.

– У Оскара до сих пор нет фотографий его матери и брата, – добавила я.

– Я попрошу их у Роксаны, – сказал Эндрю и сделал себе пометку.

Рецензент поблагодарил меня и попросил следующим выступить Эндрю, а после него Тамару. С учетом присутствия Оскара оба их отчета были сжатыми и лаконичными. Хотя Оскар говорил мало, очевидно, что он впитывал все, что слышал.

Эндрю сказал, что посещает Оскара регулярно, и назвал дату своего последнего визита. Он отметил, что Оскар адаптировался к пребыванию под опекой, делает большие успехи и план опеки остался неизменным, так что Оскар останется в семье временного приемного родителя на длительный срок. Я полагала, что он останется со мной.

Тамара сказала, что, хотя Роксана все еще не прекратила борьбы за то, чтобы Оскар вернулся к ней, она признала, что под опекой за ним присматривали куда лучше, чем это делала она. Я нашла честность матери Оскара трогательной и печальной.

Следующей выступила мисс Джордан и сказала, что, если не считать некоторых примеров плохого поведения, как тот, когда Оскар разозлился в классе во время урока рисования, она видит устойчивое улучшение его состояния с прошлого обзора. Я подумала, что она была весьма великодушна, имея в виду некоторые из вспышек ярости Оскара. Мисс Джордан отметила, что Оскар стал гораздо более уверенным во время общения в групповых дискуссиях и в целом казался счастливее во всех отношениях. Она упомянула его годовой отчет, копии которого имелись у меня, Эндрю и Роксаны. У Оскара улучшились средние показатели оценок. В заключение мисс Джордан сказала, что, хотя она не будет учить Оскара в следующем семестре, она продолжит следить за его судьбой, и он знает, что, если у него возникнут любые проблемы, он может сказать об этом ей. Ее человеческая теплота по отношению к Оскару и беспокойство за него были очевидны, так же как ее преданность делу как учителя.

Поблагодарив мисс Джордан, рецензент похвалил Оскара за его успехи и подвел итог встречи, назначив дату следующего обзора на ноябрь – после финального итогового слушания. Затем он поблагодарил всех нас, особенно Оскара, за то, что мы пришли, и принялся убирать свой ноутбук. Эндрю и Тамара спрятали блокноты, а мисс Джордан, Оскар и я уже стояли, готовые уходить.

– У вас будет минутка? – тихо спросила у меня мисс Джордан, пока мы шли к выходу. – Вы не торопитесь? Я бы хотела поговорить с вами.

– У меня есть время, – сказала я. Интересно, чего она хочет, подумала я. Я сомневалась, что это было связано со школой, так как та была закрыта на каникулы. Мисс Джордан, казалось, слегка нервничала. Когда мы покинули комнату, где проходило собрание, и шли по лестнице, она молчала. А когда начали спускаться и Оскар, схватившись за перила, обогнал нас на несколько шагов, она сказала тихо, так, чтобы могла услышать только я:

– Кэти, я много думала и решила подать заявку на усыновление Оскара.

Глава двадцать третья

Фотографии

– О, – замерев на лестнице, ошеломленная услышанным от Эрики Джордан, сказала я. – Я понимаю.

– Как думаете, у меня есть шанс? – спросила она у меня с нажимом.

– Да, хотя усыновление – процесс довольно сложный.

– Я знаю. Я читала в интернете. Необязательно быть замужем, чтобы иметь возможность усыновить ребенка или стать временным приемным родителем.

– Да, это так. – Мы продолжили спускаться по лестнице, Оскар шел на несколько шагов впереди нас и не слышал, о чем мы говорили.

– У меня есть сбережения, – сказала мисс Джордан. – И я перейду на частичную занятость. Я живу с матерью, она поможет мне с Оскаром.

– Вы с ней это обсуждали?

– О да, мы говорили об этом подробно. Она очень любит меня. С тех пор как мой отец ушел от нас три года назад, мы с ней остались только вдвоем, так что, если я усыновлю Оскара, это будет хорошо и для нее тоже.

Следовательно, для мисс Джордан мысли об усыновлении были не просто мимолетными романтическими фантазиями. Она обдумывала это серьезно.

– Вы говорили с социальным работником Оскара? – спросила ее я.

Мы спустились к подножию лестницы и теперь были на ресепшене.

– Еще нет. Я хотела поговорить сначала с вами, чтобы понять, как лучше сделать все это.

– Оскара должен будет освободить для усыновления суд, – сказала я. – Не все дети, которые не могут жить вместе с биологическими родителями, подходят для усыновления.

– Вы хотите сказать, когда у них есть прочная связь с родной семьей?

– Да, это одно из соображений, по которым могут не позволить усыновить ребенка.

– У Оскара нет прочной связи с матерью, и он не видится с отцом. – Это было правдой, но я не хотела давать мисс Джордан ложную надежду. Существовало множество факторов, которые могли повлиять на решение суда. Значительное количество тех людей, которые начинают процесс усыновления или подают заявку на роль временного приемного родителя, плохо представляют себе или не понимают, через что им придется пройти. К тому же в настоящее время план опеки предполагал, что Оскар в долгосрочной перспективе останется во временной приемной семье, если не сможет вернуться домой. Об усыновлении не упоминалось. Если бы это было не так, я бы знала. Однако план опеки могут изменить.

– Что вы обо всем этом думаете? – спросила мисс Джордан, когда мы подошли ресепшену, чтобы отдать свои ID-карты.

– Я думаю, что вам нужно поговорить с Эндрю, – ответила я.

– Но как вам кажется, я подойду для этого?

– Да, я считаю, что вы были бы очень подходящим кандидатом для Оскара, но сначала поговорите с Эндрю.

– Большое вам спасибо, – сказала мисс Джордан восторженно. – Я передам маме, что вы ответили, и позвоню Эндрю.

Теперь Оскар смотрел на нас.

– И разумеется, не говорите ничего… – Я указала на него глазами.

– О нет, не буду, пока не станет ясно. Я знаю, что процесс может занять много месяцев, но, по крайней мере, у меня есть шанс.

Я чуть заметно кивнула, и мы все втроем вышли из здания совета.

– Наслаждайся остатком дня, – сказала мисс Джордан Оскару, когда мы расставались.

– Спасибо, мисс, – ответил он. А потом, когда мы уходили, обратился ко мне: – Мне очень нравится мисс Джордан. Она хорошая.

– Да, это так, – согласилась я.

В машине я включила кондиционер и по пути домой размышляла о том, что сказала мне мисс Джордан. Считала ли я, что она была бы подходящей матерью для Оскара? Да. Она была молода, отзывчива, слегка наивна, но добра и восприимчива. Есть ли шанс, что ей позволят усыновить его? Я в самом деле не знала. Оскар не был свободен для усыновления, и мисс Джордан, и ее мать еще не начали процесс оценки, который является длительным и подробным. Существует много причин, по которым отклоняют кандидатуры потенциальных усыновителей, и даже если мисс Джордан будет одобрена как усыновитель, это не означает, что их с Оскаром сочтут подходящими друг другу. Я подумала, что дала ей верный совет, сказав поговорить с Эндрю, и также что поступила правильно, проявив самоотверженность, так как, поскольку я предполагала, что если Оскар не вернется к матери, то он останется со мной, я тоже могла быть тут заинтересованным лицом.

Приехав домой, мы пообедали с Паулой и потом все втроем отправились плавать в наш местный спортивный комплекс. Так как в школе были каникулы, бассейн был переполнен детьми всех возрастов, которые плавали, ныряли, разбрызгивали воду и в целом наслаждались жизнью, хотя нарочно разбрызгивать воду в бассейне не разрешалось. Все это было совсем не похоже на спокойный бассейн на Крите, и Оскар сперва чувствовал себя слегка неуверенно, но при нашей с Паулой поддержке, когда мы встали с обеих сторон от него, начал плавать с нарукавниками. Мы похвалили его и поощрили снять их, как он уже делал в отпуске, и Оскар смог сделать несколько гребков, прежде чем коснуться дна ногами. Я сказала ему, что мы будем ходить на плавание регулярно, и он сможет потренироваться и постепенно станет увереннее чувствовать себя в воде.

Обсохнув и переодевшись, мы посидели в уличном кафе, где Паула и я заказали напитки, а Оскар съел мороженое. Я смотрела на то, как он облизывает рожок с тающим мороженым, счастливый и беззаботный, абсолютно другой ребенок, если сравнивать с тем, каким он к нам пришел, – замкнутым, несчастным и слишком напуганным, чтобы рассказать о том, что случилось с ним. Я знала, что, если он и в самом деле должен будет оставить нас, моя семья и я будем ужасно скучать по нему. Я вынуждена была напоминать себе, что временное приемное родительство часто длится недолго, и в конце концов дети возвращаются к своим биологическим родителям или переезжают в постоянную приемную семью. Именно поэтому многие люди считают, что временное приемное родительство не для них.

Тем вечером Люси уложила последние вещи, которые хотела взять с собой на музыкальный фестиваль, и выставила свой рюкзак и четыре набитые до отказа дорожные сумки в холле, готовая к завтрашнему отъезду. Она объяснила, что Даррен приедет за ней в восемь на такси и оно доставит их до места, где нужно будет садиться на автобус.

– Как вы донесете все эти огромные сумки? – спросила я.

– О, мама, – вздохнула Люси. – Эти вещи отправятся в рюкзак Даррена. Помнишь? Я тебе говорила.

– Я понимаю. Выходит, ничего своего он не берет?

Я сомневалась, что после того как там окажутся вещи Люси, для багажа Даррена останется место в рюкзаке.

– Он не против, – сказала Люси.

– Чудесно. А палатка?

– Он взял ее, конечно.

На следующее утро я постаралась встать и одеться к половине восьмого, чтобы проводить Люси. Оскару и Пауле я предоставила спать. Не было необходимости будить их, чтобы попрощаться с ней, так как Люси уезжала всего на четыре дня. Я была в гостиной, любуясь через окна патио новым теплым августовским днем, когда ровно в восемь раздался звонок в дверь. Я направилась в холл, чтобы впустить Даррена, но Люси меня опередила. С криком «Я отвечу, мама!» она пронеслась по лестнице и открыла.

– Ты готова? – спросил у нее Даррен. И, увидев меня, сказал: – Здравствуйте.

– Здравствуй, милый. Как дела?

– Хорошо, спасибо.

Даррен вошел в холл, и Люси сняла свое пальто с вешалки и сунула его в сумку.

– Тебе правда нужно все это? – спросил Даррен у нее, осознав, что выпуклый рюкзак и ручная кладь в прихожей ее вещи.

– Да, нужно, – сказала она резко. – Ты говорил, в твоем рюкзаке есть место.

– Немного есть. Ну ладно. Но давай мы разберемся с этим в такси, а то мы опоздаем.

Я видела Даррена всего второй раз, но он показался мне покладистым и мягким парнем, и, вероятно, он подходил Люси.

Даррен взял ее рюкзак и дорожную сумку, а Люси – остальную поклажу.

– Пока, – сказала я.

– Пока, мама, – отозвалась она и поцеловала меня в щеку.

– До свидания, – проговорил Даррен.

– Желаю хорошо провести время! – крикнула я им вслед.

– Спасибо! – ответили они хором.

Я ждала у дверей, пока они сядут в такси, и махала, когда они отъехали. Несколько мгновений я наслаждалась прекрасным августовским утром, затем вернулась в дом. Люси вернется в воскресенье, а завтра из своего пешего похода возвратится Адриан. Я любила, когда вся моя семья была дома, хотя понимала, что они теперь были взрослыми молодыми людьми и у них была своя жизнь. Чуть позже девяти, когда мы с Оскаром завтракали, я получила сообщение от Люси: «В автобусе. Люблю тебя, хх». «Люблю тебя тоже, очень сильно. Хорошо вам провести время, хх», – ответила я.

Иногда меня спрашивают, испытываю ли я другие чувства к Люси, которую усыновила ребенком, в сравнении с тем, что чувствую к своим родным детям, Адриану и Пауле. Ответ определенно – нет. Я люблю их всех одинаково; Люси не могла бы быть мне роднее, если бы я сама произвела ее на свет. Она говорила, что чувствует ко мне то же самое. Я понимаю, что не все усыновления оказываются настолько успешными, но для Люси и меня это, как если бы нам было суждено стать матерью и дочерью, и просто понадобилось какое-то время, чтобы мы нашли друг друга. Я знаю, что Адриан и Паула считают ее своей настоящей сестрой. Конечно, у нас бывают взлеты и падения, как и в любой другой семье. Я чувствую, что мне очень повезло иметь своих собственных троих чудесных детей и заботиться как приемный родитель о многих других.

В тот день у Оскара был контакт. Роксана приехала в Семейный центр сразу после нас; дверь открылась, когда я записывала нас в книге посетителей.

– Привет, мама, – сказал Оскар.

Мысли Роксаны, как всегда, были полны тревог.

– Я не должна была идти на этот обзор, – многозначительно сказала она мне. – Эндрю рассказал мне все, что мне нужно знать. Я рада, что снова не отпросилась с работы.

Я кивнула и передала ей ручку, чтобы она расписалась в книге.

– Так значит, с тобой все в порядке? – спросила она Оскара, в конце концов заметив его. Мы шли по коридору в комнату контакта.

– Вчера я ходил плавать, – сказал он. Роксана предпочла пропустить это мимо ушей, мысленно она все еще была где-то далеко.

– Эндрю сказал мне, что вы хотите фотографию, – сказала она мне. – Но у меня нет фотографий. Они все в моем телефоне, а печатать их дорого.

– Я подумала, что будет хорошо для Оскара иметь в комнате вашу фотографию и фотографию Луки. Если вы отправите фото на мой телефон, я смогу распечатать их, – предложила я. – У вас есть мой номер.

– О да. Хорошая идея, – сказала Роксана. Я почувствовала, что наконец сказала что-то правильно.

Я оставила их в комнате контакта, пожелала им хорошо провести время и ушла. Роксана, должно быть, занялась фотографиями в телефоне сразу же, предположила я, – с помощью Оскара, который подсказывал ей, какие отправить, так как, когда я отправилась на свою обычную прогулку на время контакта, мой телефон пищал чуть ли не каждую минуту, оповещая о получении сообщений с фото. Пятнадцать минут спустя он замолчал, и я села на скамейку в парке и принялась листать их.

Роксана прислала мне в общей сложности шестнадцать фотографий, не только своих или Луки, но также и тети Оскара Дол, дяди Ивана и двоюродных сестер Сабини и Тамари. Было приятно иметь возможность добавить лица к их именам, и я видела схожесть между членами их семьи, особенно это касалось Луки. Он был старшей версией Оскара, только более худой и бледной, и из-за его расстройств он сильно клонился на одну сторону. На одной из фотографий он был в инвалидном кресле. На другой лежал в постели, я предположила дома, со всей семьей, собравшейся вокруг него. Еще один снимок изображал его в больничной постели с матерью, склонившейся к нему, чтобы сделать селфи. Она улыбалась, но за ее улыбкой в глазах застыла боль.

Сейчас, более чем когда-либо, я понимала, с каким количеством переживаний и тревог ей приходилось справляться. По уши в долгах, с больным ребенком дома, вынужденная постоянно работать, чтобы содержать его и Оскара, для которого она хотела лучшей жизни. Я знала все это и раньше, но что-то в ее глазах на этом фото, которое, как я догадалась, было сделано, когда она была одна в больничной палате с Лукой, казалось, запечатлело большую долю ее бремени, и мое сердце сжалось от сочувствия к ней. Она пыталась делать все, что в ее силах, но обстоятельства были против нее.

Я решила, когда приду домой, распечатать все фото, и затем Оскар сможет выбрать несколько, которые я увеличу и вставлю в рамки, для того чтобы поставить в его спальне. Остальные мы можем вставить в фотоальбом, чтобы сохранить их в хорошем состоянии.

Я знала, как много значат семейные фотографии для детей, находящихся под опекой, как часто они рассматривают их и как высоко ценят.

Когда я вернулась, чтобы забрать Оскара, я поблагодарила Роксану за фотографии.

– Не за что, – сказала она и, попрощавшись, выбежала из комнаты, чтобы идти на работу.

– У мамы возникают проблемы, и она теряет деньги, если опаздывает на работу, – сказал мне Оскар.

Тем вечером я загрузила фотографии в свой компьютер, где мы могли увидеть их на большом экране. Оскар был в восторге, когда я распечатала их. Он выбрал одну, чтобы увеличить и вставить в рамку – групповое фото его матери, Луки, Оскара, его тети, дяди и двоюродных сестер. Также на фото была собака – Оскар сказал, что это собака его двоюродных сестер.

– Хочешь, я вставлю в рамку и фото, где только твоя мама и Лука? – спросила я его.

Он покачал головой.

– Они все – моя семья, – ответил он.

На следующее утро мы пошли в центр города, чтобы он мог выбрать рамку для увеличенного фото и альбом для остальных снимков. Кроме фотографий, которые прислала его мать, у него было много других, которые сделала я, на этот раз, с нами. Эти фотографии я хранила в книге с историей жизни Оскара.

От приемных родителей ожидается, что они заведут книгу с историей жизни ребенка или детей, о которых заботятся. Это запись событий того времени, в течение которого ребенок находится с воспитателем, и она включает фотографии, иногда видео, хранящиеся на флешке, и памятные вещи – например, рисунки ребенка и аттестаты из школы. Это своеобразная летопись, которую ребенок берет с собой, если уезжает, чтобы дополнить собственные воспоминания о времени, проведенном под опекой, и иметь возможность осмыслить свое прошлое.

По возвращении я помогла Оскару вставить увеличенное фото в рамку, а маленькие фотографии – в альбом. Он гордо продемонстрировал их Пауле – единственной, кто был дома, – затем поставил фото в рамке на полку в своей спальне, так что оно было видно с его кровати. Альбом он положил под подушку.

В тот день я взяла его поплавать, а вечером возвратился из отпуска Адриан, вначале подбросив до дома Кирсти. Он выглядел прекрасно, весь загорелый из-за пребывания на воздухе и прогулок по озерам. Он привез нам в подарок банку печенья местного производства. За чашкой чая он рассказал мне о расстояниях, которые они прошли, и показал фотографии прекрасного ландшафта, некоторые с ним и Кирсти на переднем плане. Это выглядело идиллически, и они явно отлично провели время. Затем он спросил меня, слышала ли я что-нибудь от Люси с тех пор, как она уехала, и я сказала только, что она написала сообщение о том, что они сели в автобус.

– Так ты не видела фотографий? – спросил он; на губах его играла улыбка.

– Нет. А ты?

– Да, я видел. – Он ухмыльнулся. – Люси, вероятно, думала, что ты этого не одобришь.

– Что? Покажи мне, пожалуйста, – сказала я, немедленно встревожившись.

– Хорошо, но я тебе ничего не говорил.

Я посмотрела на фотографии в телефоне Адриана. Первая изображала Люси в лиловых шортах и таком же топе, открывающем живот, и Даррена в шортах. Оба раскрашенные во все цвета радуги и пьющие пиво из пластиковых стаканчиков. На второй Люси сидела на его плечах с пивом в руке, качаясь под музыку. На третьей Даррен ночью выползал из палатки с затуманенными глазами. Я расхохоталась.

– Помни, не я тебе их показал, – предупредил Адриан, убирая телефон.

– Ладно. – Но в этих фотографиях не было ничего шокирующего, и я подумала, как причудливо мои дети воспринимают меня. Они, очевидно, не могли представить, что я могла развлекаться, когда была моложе, вероятно, потому что они всегда видели меня в роли ответственного взрослого. Жаль, что у меня нет фотографий с некоторых мероприятий и вечеринок, на которые я ходила, а может, я просто не фотографировалась!

Затем Адриан принялся разбирать вещи и достал из сумки белье.

– Прости, – сказал он. – Там все время была очередь к стиральным и сушильным машинам в хостелах.

– Не беспокойся. Мы можем выстирать его завтра.

Паула вернулась домой от подруги и была рада снова увидеть Адриана. Я узнала, что она тоже получила от Люси фотографии.

– Меня оставили за бортом, – сказала я, надув губы и притворившись обиженной.

Должно быть, после этого Адриан и Паула написали Люси, потому что через десять минут на мой телефон пришло очень степенное селфи: Люси и Даррен, полностью одетые, никакого боди-арта, сидят на траве и скромно улыбаются в объектив.

Хорошо проводим время, – гласил текст сообщения, сопровождавшего снимок.

Прекрасно. Спасибо за то, что прислала фотографию. Люблю, мама, – ответила я.

В субботу мы с Паулой и Оскаром поехали к моей маме; Адриан собирался навестить ее в воскресенье, а Люси приедет с нами в следующий раз. Мы пообедали в кафе и смогли посидеть в саду. Оскар сказал маме, что это было похоже на отпуск и он весело провел время, что, очевидно порадовало ее.

Тем вечером, оказавшись дома, мы позвонили его матери, и, как обычно, ее разговор с Оскаром был очень скомканным и, если честно, неловким. Она попросту не знала, как общаться с ним. Оскар ждал с нетерпением возможности поговорить с тетей Дол, которой, как он знал, мы должны позвонить после разговора с Роксаной. Он сказал матери, что должен идти, так как собирался поговорить с тетей. К счастью, она не восприняла это как обиду. В самом деле, я не уверена, понимала ли она даже, насколько сильно Оскар торопился.

Я оставила телефон на громкой связи, набирая номер Дол.

Эндрю попросил меня наблюдать за этим телефонным контактом, как я делала с телефонными звонками матери Оскара. Дол ответила.

– Это Кэти, – сказала я. – Временный приемный родитель Оскара.

– Да, здравствуйте. Роксана сказала, вы можете позвонить.

– Сейчас подходящее время для разговора? – спросила я.

– Отличное.

– Как дела у вас всех?

– Очень хорошо, спасибо. А у вас?

– Хорошо. Оскар сидит рядом со мной и жаждет поговорить, так что я передаю ему трубку.

– Да, пожалуйста.

– Привет, тетушка Дол, – сказал Оскар, и на его лице расплылась улыбка.

– Привет, милый. Ты вернулся из отпуска?

– Да, но Кэти водит меня на плавание, и сегодня мы ездили к Нане, ее маме, так что это похоже на отпуск. – Они принялись весело болтать, и разговор потек сам собой.

Спустя некоторое время Дол сказала, что Ивана нет дома, но Лука, Сабини и Тамари ждут возможности поговорить с Оскаром. Она вначале передала трубку Луке, затем пришла очередь двоюродных сестер Оскара. Я молчала, пока они разговаривали, так как это был телефонный контакт Оскара. Теперь, когда я видела их фотографии, они больше не были лишь голосами в телефоне, они были реальными людьми, которых я словно бы уже знала.

Дети передавали друг другу телефон около получаса, и затем разговор начал иссякать, так что я предложила им заканчивать и сказала, что мы позвоним в следующую субботу. Дол вернулась, чтобы попрощаться, и поблагодарила меня за звонок. Она сказала, что Ивану будет жаль, что он пропустил звонок, но он сможет поговорить с Оскаром на следующей неделе.

После того как мы попрощались, Оскар притих, и когда я спросила его, в чем дело, сказал, что скучает по ним. Хотя он виделся с ними всего раз в год, он регулярно разговаривал с ними по телефону, когда жил со своей матерью, так что их связь была более сильной, чем могла бы быть, не общайся они все это время. Я предложила принести его альбом с фотографиями, чтобы мы могли посмотреть на их изображения. Он принес их вниз, и мы сели в гостиной, разглядывая фото и разговаривая о его большой семье до тех пор, пока он не повеселел, затем он вернул альбом под подушку, чтобы с ним ничего не случилось.

В воскресенье мы с Паулой снова повели Оскара поплавать. Он постепенно обретал уверенность в воде, и каждый раз, когда мы приходили, ему удавалось сделать немного больше гребков без нарукавников.

Тем вечером Люси вернулась домой. Она написала, что в пути, и, услышав, что открывается передняя дверь, я вышла в холл.

– Я измотана! – вздохнула она, шатаясь под тяжестью своего рюкзака и сумок. – Мне нужен душ!

– Даррен зайдет? – спросила я.

– Нет, он должен ехать домой. У нас обоих завтра утренняя смена.

– О, дорогая. Но ты хорошо провела время?

– Слишком хорошо.

Она исчезла наверху, и спустя минуту я услышала, как включился душ, который шумел целую вечность, затем стало очень тихо. Спросив себя, все ли с ней в порядке, я поднялась наверх и нашла ее уснувшей в кровати. Она, должно быть, была совершенно выжата. Я тихо взяла две ее сумки с грязным бельем, чтобы отнести их вниз, и оставила ее спать. На следующее утро она не услышала будильник, и к тому времени, как я разбудила ее, она вынуждена была уйти на работу, не успев позавтракать.

Глава двадцать четвертая

Это разбило бы мне сердце

В начале шестинедельных летних каникул они кажутся многообещающими и бесконечными, поскольку длинные летние дни простираются далеко в будущее. Затем внезапно все это заканчивается, и пора думать о начале нового семестра в сентябре.

Последняя неделя августа для Оскара пролетела в прогулках, плавании и очередной игре на встречах с Лео. Я также взяла Оскара с собой купить школьную форму и туфли, так как он вырос из нынешних. Он не ждал с нетерпением начала занятий в школе, но так происходит со многими детьми. Я знала, что, как только Оскар снова вольется в привычный распорядок, с ним все будет хорошо, и он будет получать удовольствие от школы.

Я больше не слышала о деле против обидчиков Оскара, но знала, что оно может продлиться много месяцев, если не год, прежде чем дойдет до суда. Я предположила, что Эндрю скажет мне то, что мне нужно знать, когда придет время. Он был в отъезде во время каникул две недели в конце августа и начале сентября, но Эдит зашла к нам с коротким визитом за день до того, как должны были начаться занятия в школе, что не доставило удовольствия Оскару. Я уже сказала ему, что мы проведем бо́льшую часть последнего дня каникул на прогулке, и теперь на прогулку у него будет меньше времени.

«Я не буду с ней говорить», – простонал Оскар мрачно, когда раздался звонок, и пошел в свою комнату.

Эдит вначале обошлась без его участия, а затем я позвала его вниз, так как она должна была увидеться с ним, чтобы убедиться, что о нем хорошо заботятся. Оскар односложно промычал ответы на ее вопросы и затем сказал: «Вы закончили?» И не дожидаясь ответа, вернулся в свою комнату. Эдит выглядела слегка растерянной, но я подумала, что, как супервизор, она должна понимать, что дети под опекой бывают разочарованы, когда в их жизнь вмешиваются. Я помню период в своей работе, когда постоянного мониторинга не было, и воспитатели просто действовали сами по себе. Во многих отношениях это было лучше для ребенка, в том случае, если о нем хорошо заботились. Как только Эдит ушла, мы сели за ланч, и, так как пошел дождь, мы с Оскаром не стали гулять, а пошли в кино, что спасло положение.

Первое утро, когда нужно возвращаться в школу, всегда неприятно, но Оскару было легче благодаря его дружбе с Лео, которая стала крепче на каникулах. Как только они увидели друг друга на детской площадке, они убежали играть, пока я разговаривала с мамой Лео, Джулией. Я успела узнать ее лучше, когда Лео и Оскар встречались поиграть на каникулах. Она была милой женщиной и еще раз упомянула, что она и ее муж были бы рады стать временными приемными родителями, когда Лео подрастет, но он иногда бывает сущим наказанием. Я не знала Лео с этой стороны; как и многие дети, в компании родителей друга он вел себя наилучшим образом.

В конце первого дня в школе Оскар вышел вместе с остальными учениками своего класса и своим новым учителем, миссис Уильямс. За ними следовала мисс Джордан с ее новым классом. Некоторое время она рассматривала детскую площадку, по-видимому, ища меня, а затем подошла. Она, казалось, была встревожена.

– Как вы? – спросила я. – Как прошло лето? – Оскар стоял рядом с нами.

– Хорошо, но я ничего не слышала, – ответила она серьезно, и я спросила себя, что она имела в виду. – О том, о чем мы говорили после обзора, – напомнила она мне, бросая взгляд на Оскара.

– О да.

– Я позвонила Эндрю, как вы мне посоветовали, – продолжила она. – Он сказал, что должен обсудить со своим менеджером, есть ли такая возможность, и, вероятно, поговорить с кем-то из постоянной команды, затем вернется ко мне, но до сих пор со мной не связался.

– Эндрю в отпуске, – сказала я.

– О, это все объясняет, – сказала она с облегчением.

– Я уверена, что он свяжется с вами, как только появятся какие-то новости.

– Да. Я скажу маме. Она тоже начала беспокоиться и думала, что это плохой знак.

Она поблагодарила меня и ушла поговорить с другим родителем, но я спрашивала себя, понимает ли она, сколь многое оказывается вовлечено в любое расследование об опеке – при условии, что Оскар будет свободен для усыновления, что, насколько мне было известно, было под большим вопросом.

К концу первой недели нового семестра мы твердо вернулись к старому распорядку, и наши каникулы стали лишь далеким счастливым воспоминанием. Занятия спортивного клуба в зале и арт-терапия возобновились, Оскар продолжил видеться с матерью в Семейном центре два дня в неделю и звонить ей в другие дни по вечерам. Иногда она не брала трубку, и он оставлял сообщение на ее голосовой почте.

Мы снова позвонили Дол в субботу, и Оскар поговорил со всеми, в том числе с Иваном, который рассказал ему о стройке, на которой он работал. Я сделала короткую пометку обо всех телефонных контактах в своем дневнике.

На следующей неделе в школе также начались уроки плавания, и Оскар немного побаивался, так как Паулы и меня не будет там, чтобы помочь ему в воде.

– Не беспокойся, вас не станут заставлять делать ничего такого, чего вы не захотите делать, – заверила я его. – И там будут дети, которые не умеют плавать совсем. – Я знала по опыту, что в возрасте Оскара у детей могут быть огромные различия в способностях в большинстве предметов и занятий, в зависимости от степени их взрослости, возможностей и уверенности при освоении нового.

По окончании занятий Оскар вышел со своей сумкой для плавания, перекинутой через плечо, как делал Адриан.

– Итак, как все прошло? – спросила я его.

– Я в средней группе, – сказал он мне с гордостью. – Некоторые дети умеют плавать без чужой помощи, а другие боятся воды и не могут войти в нее.

– Значит, ты хорошо справился, – сказала я. Мы двинулись вперед по детской площадке.

– Лео так же хорош, как я, – прошептал Оскар.

– Я уверена, что он хорош и в других вещах, – ответила я.

Оскар задумался на мгновение и сказал:

– Да, он бегает быстрее меня.

– Ну вот. Мы не можем быть хороши во всем.

– Рамеш может, – ответил Оскар. – Он в топ-группе по плаванию, математике и грамотности. У него есть репетитор, и он учится играть на пианино и скрипке.

– Ты хотел бы учиться играть на музыкальных инструментах? – спросила я его.

– Не-а. Рамешу приходится заниматься по два часа в день. Час утром, прежде чем идти в школу, и час вечером. Ему нельзя играть на улице, пока он этого не сделает.

* * *

В следующий понедельник Паула вернулась в колледж, и в воздухе запахло сентябрем, напоминая нам, что осень уже где-то рядом. Утром во вторник позвонил Эндрю, и я спросила его, как прошел его отпуск. Он ответил, что хорошо, и затем спросил о новостях об Оскаре.

– Я думаю, с вами связывалась Эрика Джордан, – заключила я.

– Да, мне нужно позвонить ей, – ответил он, но не стал вдаваться в подробности.

– Оскар говорит о своем брате, Луке? – спросил он.

– Да, сейчас, когда мы звоним ему регулярно, он говорит о нем.

– Что насчет Роксаны? Оскар скучает по матери?

Сложный вопрос, подумала я.

– Не так сильно, как это бывает у других детей. Я думаю, Оскар принял тот факт, что она много работает и он не может часто видеться с ней.

– Как проходит контакт?

– Контакт лицом к лицу – кажется, хорошо. Оскар не разговаривает с ней на самом деле, но я полагаю, все хорошо. Они легко расстаются в конце.

– А телефонный контакт? – спросил Эндрю.

– Не очень. Они пытаются отыскать, о чем бы поговорить, и Роксана всегда торопится. Телефонный контакт с тетей Оскара проходит лучше. – Я чувствовала себя предательницей Роксаны, говоря так, но Эндрю ведь просил обратной связи.

Он сделал паузу. В этот момент я подумала, что его вопросы имели отношение к возможности усыновления; что, поскольку у Оскара нет прочной связи с матерью, усыновление в конце концов может оказаться приемлемым и в качестве усыновителя будет рассматриваться кандидатура мисс Джордан. Но Эндрю сказал:

– Сестра Роксаны, Дол, и ее муж Иван подали официальное заявление о постоянной опеке над Оскаром.

– О, я понимаю, – сказала я, опешив.

– Когда ее спрашивали об этом в прошлый раз, Роксана была категорически против, чтобы Оскар уезжал из нашей страны, но я попросил ее подумать еще. Их нужно будет оценить, и я обеспокоен тем, что Оскар встречается с ними только раз в год, хотя они разговаривают по телефону.

– Между ними есть связь, – сказала я. – Оскар ждет с нетерпением разговоров с ними. Судя по тому, что я слышала, они очень заботливая семья, и, конечно, Дол уже воспитывает Луку. Какова альтернатива? Оскар останется под опекой на длительный срок?

– Или он будет усыновлен. Но я не уверен, что это подходит в случае Оскара, когда у него есть родственники, которые хотят забрать его. – Заботливый родственник обычно рассматривается как лучшая возможность для ребенка после родителей, если его родители не могут заботиться о нем. – Я попросил Роксану подумать об этом. Я увижу ее в конце недели. Через месяц состоится финальное судебное заседание, так что мне нужно будет быстро представить судье варианты, которыми мы располагаем. Я хочу поговорить также с Оскаром и услышать, что обо всем этом думает он. Я навещу вас завтра, после школы, и, пожалуйста, не обсуждайте это с ним до моего прихода.

– Не буду. Но Оскар ходит на терапию по средам во второй половине дня, – напомнила я ему. – Мы будем дома к четырем.

– Хорошо, я приду сразу после четырех.

– Вы поговорите с Эрикой Джордан? Мы виделись с ней в школе на детской площадке. Она и ее мать тревожатся и ждут новостей.

– Да, я планирую с ней пообщаться. Значит, мы увидимся с вами и Оскаром завтра.

Мы попрощались.

Итак, имелось три варианта долгосрочной опеки для Оскара: остаться с приемным родителем (надеюсь, со мной); усыновление (возможно, приемным родителем будет мисс Джордан); или отправиться постоянно жить с тетей и дядей. Если отложить в сторону мое собственное эгоистичное желание, чтобы Оскар остался под опекой, и следовательно, со мной, инстинкт говорил мне, что он должен поехать жить с Дол, которая, насколько я могла судить, уже отлично заботилась о Луке, и они с Оскаром были семьей. Однако пока все возможности оставались открытыми.

Когда я забирала Оскара из школы в тот день, ко мне на детской площадке снова подошла мисс Джордан, и на сей раз она выглядела намного более воодушевленной.

– Эндрю звонил мне в обед, – сказала она тихо, чтобы Оскар не услышал. – Он сказал, что, если усыновление будет рассматриваться как вариант, я могу подать заявку. – Я кивнула. – Это все, что он может сказать сейчас. У него будет больше информации примерно через неделю.

Так как был вторник, из школы мы поехали прямо в Семейный центр. Роксана пришла на контакт рано и была уже в комнате, сидела на диване, нервно покусывая нижнюю губу. Увидев нас, она встала.

– Эндрю звонил вам? – спросила она.

– Да.

– Я не знаю, что делать, – сказала она с тревогой. – Можно, я позвоню вам сегодня вечером после моей смены?

– Да, конечно. В какое время?

– В девять.

– Хорошо.

Я видела, как она беспокоится, и от всей души сочувствовала ей, хотя надеялась, что ради Оскара она сможет держать себя в руках.

Снаружи шел дождь, упрямая морось холодного сентябрьского дня, так что, пока продолжался контакт, я сидела в машине, слушая приглушенное радио. Мои мысли устремились к Роксане. В каком ужасном положении она оказалась! Ее просят согласиться на то, чтобы ее ребенок уехал жить в другую страну, что означает, что она будет видеть его раз в год, или она может отказаться, продолжить судиться, скорее всего, проиграть, и все равно вынуждена будет отослать его. Или же он останется под опекой, и тогда она будет видеть его три или четыре раза в год. Если в октябре социальная служба выиграет суд – в чем я уверена, – то где Оскар будет жить постоянно, станут решать они, а не Роксана, хотя в таких случаях социальная служба предпочитает в том числе заручиться согласием родителя.

Я понимала, что Роксана оказалась в положении, из которого нет полностью приемлемого выхода, однако в первую очередь речь шла об Оскаре и о том, что будет в долгосрочной перспективе лучше для него. Необходимо было позаботиться о его безопасности и защитить от дальнейшего абьюза. Роксана не изменила своего образа жизни, и я была уверена в том, что Оскар не вернется к ней. Тамара, Страж, сказала на обзоре Оскара, что Роксана сейчас согласна с тем, что Оскар получает лучший уход, чем получал, когда она заботилась о нем. Повлияет ли это на мнение Тамары о Роксане? Все это было так печально. Если бы Роксана изменила свой образ жизни, сократив часы работы и переехав из многоквартирного дома в маленькую квартиру и предоставив Оскару надлежащий уход, у нее был бы шанс выиграть суд и вернуть его.

Когда я вернулась забрать Оскара, настроение в комнате было мрачным. Супервизор контакта писала что-то, а Роксана и Оскар молча сидели на диване; если они и играли во что-то, это уже убрали. Они оба встали, когда я появилась, и я подумала, что они выглядели так, словно рады, что я пришла.

Роксана быстро поцеловала Оскара на прощание и вытащила телефон, чтобы позвонить. Мы вышли из комнаты.

– Мамочка несчастлива, – сказал мне Оскар, когда мы вернулись в мою машину.

– О, дорогой. Она сказала почему?

– Нет. Она сказала, что у нее много проблем и она скажет мне в следующий раз, когда увидит меня.

* * *

Я очень опасалась звонка Роксаны. Разумеется, я не должна была на это соглашаться. Нигде в правилах временного приемного родителя не сказано, что я должна по ночам разговаривать с биологическими родителями детей. У Роксаны даже не должно быть моего номера телефона. Это могло быть уместно, если бы мы работали над тем, чтобы вернуть ей Оскара. Однако это было не так. Но отказаться означало бы поступить бессердечно.

В девять вечера я села в гостиной, закрыв дверь, и принялась с нетерпением ждать. С одной стороны на диване лежал телефон, с другой – Сэмми, хотя ему не разрешалось запрыгивать на стулья и диван. День за окном угасал. Сейчас, в середине сентября, темнело раньше. Верхний свет был включен, хотя шторы все еще были открыты. Обстановка комнаты отражалась в стекле дверей патио. Оскар уже спал, он быстро заснул, Люси куда-то ушла, а Адриан и Паула были у себя. В доме было тихо, и я чувствовала, как с каждой уходящей минутой растет моя тревога. В девять пятнадцать я уже решила было, что Роксана передумала звонить мне, но через пять минут я подпрыгнула от резко прозвучавшего в тишине рингтона. На дисплее высветился номер Роксаны. Я ответила.

– Простите, я только что вышла с работы, – раздался в трубке ее взволнованный голос.

– Может, вы предпочтете поговорить в другое время?

– Нет. Я жду автобуса. Здесь больше никого нет. – Она сделала паузу и глубоко вдохнула. – Вы знаете, что моя сестра Дол и ее муж Иван хотят взять к себе Оскара? – спросила она. – Они подали официальное заявление.

– Да, Эндрю говорил мне.

– Я не знаю, что делать. – Она сделала паузу и тяжко вздохнула. – Я не могу спать от беспокойства. Моя подруга Анна говорит, что мне нужно продолжать борьбу в суде и вернуть Оскара, чтобы мы могли оба остаться здесь. Но она не понимает. Это не так просто. Мой адвокат говорит, что, если я не соглашусь, чтобы Оскар отправился к Дол и Ивану, вероятнее всего, он останется под опекой. Они всегда говорили, что готовы заботиться о нем. А мне надо работать, чтобы выбраться из долгов и обеспечивать моих сыновей. Я привезла Оскара сюда ради лучшей жизни, и мне до сих пор кажется, что это возможно.

– Вы имеете в виду – если он останется под опекой? – спросила я.

– Да. Я знаю, что в таком случае не смогу часто видеться с ним, но он будет в безопасности и получит хорошее образование и доступ к медицинской помощи. У него будут возможности, которых у меня никогда не было. Я знаю, что вы позаботитесь о нем.

– Роксана, – сказала я, встревожившись. – Совершенно необязательно Оскар останется со мной. Я хочу сказать, я была бы счастлива продолжать заботиться о нем, но ему всего шесть, и все мои дети взрослые. Социальная служба может решить, что ему будет лучше жить в семье с более младшими детьми или даже в постоянной приемной семье. Я не говорю, что они решат именно так, но вам стоит иметь в виду все варианты. Как только они получат полное разрешение на опеку, маловероятно, что вы сможете влиять на то, где Оскар будет жить.

– И все это из-за того, что я оставила его, чтобы навестить Луку в больнице! – сказала она.

Это была не совсем правда, но я не стала напоминать ей, что Оскар много месяцев был заброшен и подвергался абьюзу, и все это задолго до того, как она оставила его, чтобы поехать к Луке.

– Если Оскар будет жить с Дол и Иваном, я смогу видеться с ним только на Рождество, как сейчас с Лукой. У меня не получится договориться о том, чтобы ездить чаще. – Ее голос сорвался.

– Вы не рассматриваете возможность тоже вернуться жить в свою страну, если оба ваших сына будут там? – спросила я.

– Я не могу. Я задолжала много денег из-за моего бывшего мужа, и меня не оставят в покое, пока я не выплачу весь долг.

– Мне так жаль. Я не знаю, что сказать.

– Что бы вы сделали на моем месте, будь Оскар вашим сыном? – Я надеялась, что она не станет спрашивать меня об этом, хотя тоже задавалась таким вопросом.

– Это сложно, – сказала я осторожно. – Я не знаю всех подробностей, но, если вы должны очень много работать, чтобы уплатить долг, и Дол и Иван готовы позаботиться о Луке, я думаю, я согласилась бы, чтобы Оскар отправился к ним. Хотя это разбило бы мне сердце.

Последовала короткая тишина, а затем всхлип и голос Роксаны:

– Мне тоже это разобьет сердце, и я не уверена, что готова на это.

Глава двадцать пятая

Неустроенный

На следующий день, в среду, вернувшись с занятий арт-терапией, Оскар отправился играть в свою спальню, и у меня появилась возможность поговорить с Эндрю о звонке Роксаны.

Эндрю сказал мне, что собирается пообщаться с ней завтра, и также, что он узнал в полиции, каковы их планы относительно сбора доказательств для суда над абьюзерами Оскара. Ему ответили, что имеющихся свидетельств достаточно, так что, если Оскар уедет жить за границу, ему не нужно будет возвращаться, чтобы снова давать показания. Подобное было бы слишком травматично для него, и потому следовало выяснить это заранее и учесть при выборе варианта опеки. По окончании нашего разговора с Эндрю я привела Оскара и спросила Эндрю, следует ли мне оставить их наедине.

– Нет, не уходите, – сказал он.

Оскар сейчас же догадался, что речь пойдет о чем-то большем, чем обычный визит социального работника, и, насторожившись, сел рядом со мной на диван.

– Как у тебя дела, Оскар? По-прежнему любишь плавание и спортзал? – пытаясь помочь ему успокоиться, спросил Эндрю.

– Да, спасибо, – ответил Оскар сухо.

– И арт-терапия идет успешно?

Оскар кивнул.

– А как насчет свиданий с твоей мамой? Я так понял, что ты иногда читаешь учебники на контакте.

Я предположила, что это информация из отчета супервизора контакта, который та направляет Эндрю после каждой сессии.

– Да, если мамочка занята со своим телефоном или слишком устала, чтобы играть.

– И ты теперь снова звонишь регулярно своим дяде и тете. Как дела с этим?

Лицо Оскара будто озарилось изнутри.

– Я люблю разговаривать с Лукой, и Сэби, и Тэми. Мы классно проводим время.

– Да, Кэти говорит, что ты всегда много смеешься, когда звонишь им. Это хорошо. И тебе нравится разговаривать с твоими тетей Дол и дядей Иваном тоже?

– Да.

– Они давно заботятся о Луке, – сказал Эндрю.

– Потому что он не может ходить и сам делать некоторые вещи, – ответил Оскар.

– Это правда, и также твоей маме нужно работать, поэтому она не может уделять ему столько времени, сколько требуется.

Оскар снова кивнул.

– Мне нужно спросить тебя кое о чем, – продолжил Эндрю в той же обаятельной и чуткой манере. – Здесь нет правильного или неправильного ответа. Я просто хочу услышать, что ты думаешь, хорошо?

– Да, – сказал Оскар, но он сейчас же сделался серьезным.

– Здесь не о чем беспокоиться, – заверила я его.

Эндрю улыбнулся.

– Как ты смотришь на то, чтобы отправиться жить с Лукой, твоей тетей и дядей и двоюродными сестрами? – спросил он. – Тебе бы это понравилось?

Оскару понадобилось мгновение, чтобы оценить масштабность вопроса, который ему задали.

– Вы имеете в виду насовсем? – сказал он.

– Пока ты маленький, да. Когда ты вырастешь, ты сможешь сам решить, где ты хочешь жить.

– Я бы хотел жить с Лукой, но мамочка говорит, что мы должны оставаться здесь, – серьезно ответил Оскар.

– Предположим, твоя мамочка осталась тут, а ты уехал жить с твоей тетушкой Дол и ее семьей. Как ты смотришь на это?

– Как Лука? – уточнил Оскар.

– Да.

– Но тогда я смогу видеть мамочку только на Рождество или если заболею.

– Возможно, что так, – мягко ответил Эндрю.

Лицо Оскара вытянулось, и его губы скривились. Он отчаянно пытался понять, какой выбор будет лучшим.

– Я люблю Луку и тетю Дол, и дядю Ивана, но я люблю и мамочку тоже, – сказал он. Мое сердце сжалось от сочувствия к нему. – Мамочка хочет, чтобы я уехал? – спросил он убитым голосом.

– Она сейчас думает о том, как быть, – сказал Эндрю. – Подумай и ты как следует – что будет лучше для тебя в будущем?

Я видела – и Эндрю тоже, – что тревога Оскара растет; он вонзил ногти в ладони.

– Все хорошо, – сказала я Оскару, ободряюще касаясь его руки.

– Это не твое решение, – сказал Эндрю. – Твоя мамочка и я обсуждаем, как сделать так, чтобы тебе было хорошо, но я хотел услышать, что ты об этом думаешь.

– Тетушка Дол хочет, чтобы я жил с ней? – спросил Оскар слабым голосом.

– Да, если все взрослые решат, что так будет лучше.

– И я смогу видеть мамочку только на Рождество?

– Возможно, но ты сможешь разговаривать с ней по телефону, как сейчас.

– Мамочка не очень хорошо умеет разговаривать, – признался Оскар проницательно. – Она всегда занята и беспокоится о многих вещах. Возможно, ей будет лучше, если она не должна будет беспокоиться обо мне.

Я почувствовала, как у меня встал комок в горле.

– Возможно, – ответил Эндрю честно. – Я уверен, что ей будет легче, если она будет знать, что о тебе хорошо заботятся. Но помни, это не твое решение. Взрослые решат, что лучше для тебя. – Эндрю понимал, что Оскар слишком мал, чтобы выдержать ответственность выбора собственного будущего.

Эндрю закончил, как и начал, некоторое время легкомысленно поболтав с Оскаром о том, когда тот снова увидит Лео и во что им нравится играть. Затем он прошелся по дому, как делал в каждый свой визит, и ушел. Было пять пятнадцать.

– Оскар, нам нужно позвонить твоей маме, – сказала я, закрыв переднюю дверь. – Возможно, она уже на работе, тогда мы можем оставить сообщение на ее голосовой почте.

– Она всегда на работе, – проворчал Оскар, его лицо окаменело. – Поэтому она не может как следует заботиться обо мне. Она не любит меня, и я больше никогда не буду звонить ей! – Он зашагал в свою спальню.

Такой реакции следовало ожидать. Изменения, с которыми он столкнулся, были огромными и очень встревожили его. Я дала ему несколько мгновений, чтобы успокоиться, и затем поднялась в его комнату. Он лежал на кровати, обняв своего плюшевого мишку, и, казалось, был полон жалости к себе. Я села на край кровати и мягко коснулась его руки своей.

– Твоя мамочка на самом деле любит тебя, – сказала я.

– Нет, не любит. – Он отвернулся, сбросив мою руку.

– Любит, очень сильно, хотя она не всегда показывает это.

– Она никогда этого не показывает, – сказал он сердито.

– Некоторым людям труднее выражать свои чувства, чем другим, но я знаю, что твоя мама любит тебя. Посмотри, как тяжело она работает, чтобы попытаться обеспечить тебе и Луке лучшую жизнь. Она не делала бы этого, если бы не любила вас. – Я сделала паузу. Оскар ничего не сказал, но я видела, что он слушает.

– К сожалению, – продолжила я, – все пошло не так, как надеялась твоя мама, и с тобой случились плохие вещи. Сейчас она должна быть очень смелой и отставить в сторону свои собственные надежды и чувства, чтобы сделать то, что будет лучше для тебя. Это должно быть очень трудно и больно для нее.

– Откуда вы знаете? – спросил Оскар с сомнением.

Я решила рассказать ему о телефонном звонке его матери.

– Твоя мамочка позвонила мне вчера вечером, после того как ты заснул. Ей нужно было поговорить о том, что будет лучше для тебя. Она была расстроена. Она хочет, чтобы ты был с ней, но знает, что тетушка Дол будет заботиться о тебе и с ней ты будешь в безопасности. Она сказала, что Эндрю попросил ее подумать о том, чтобы ты поехал жить с твоими тетей и дядей, и ей тяжело. Она очень расстроена.

– Она должна много денег, – сказал Оскар. – Поэтому ей нужно работать. Я слышал, как она говорила об этом по телефону, когда жил с ней.

Я кивнула:

– Да, я знаю.

– Когда она заплатит все те деньги, она сможет приехать и жить с Лукой и со мной? – спросил Оскар, слегка повернувшись, чтобы посмотреть на меня.

– Я не знаю. Возможно, если твоя мама решит так, когда придет время. – Роксана должна была очень много денег, так что я не думала, что это будет скоро.

– Если я уеду, чтобы жить с Лукой, я все равно буду видеться с Лео? – спросил Оскар.

Я улыбнулась.

– Я не могу сказать, милый. Мама Лео и твоя тетушка Дол должны будут поговорить об этом. Впрочем, я уверена, что ты сможешь иногда звонить ему, и ты очень быстро найдешь себе друзей в новой школе.

– Может, я смогу писать Лео с телефона тетушки Дол, – сказал Оскар, немного повеселев. – Один мальчик из моего класса пишет сообщения своему папе.

– Это возможно, если мама Лео и тетушка Дол будут согласны. Сейчас, я думаю, нам стоит позвонить твоей маме, как мы и собирались. Если нас переключат на голосовую почту, ты можешь оставить сообщение.

Я предложила ему руку, и он принял ее и слез с постели, оставив на ней плюшевого мишку. Внизу мы сели рядом на диване в гостиной. Я нажала кнопку спикерфона и набрала номер Роксаны. Как я и думала, она была на работе, и звонок переключился на голосовую почту.

– Скажи привет, – подсказала я Оскару; обычно он говорил: «Привет, мама, это Оскар, пока».

Однако сейчас Оскар наклонился к трубке и сказал:

– Привет, мамочка. Сегодня ко мне приходил Эндрю. Он говорит, что меня могут отправить жить с тетушкой Дол. Я буду скучать по тебе, если уеду, но я знаю, что это потому, что ты любишь меня и Луку и тебе надо тяжело работать, чтобы у нас была лучшая жизнь. Не расстраивайся. Я все равно буду любить тебя. Пока, мамочка. – Я тяжело сглотнула, на моих глазах выступили слезы. Это было сказано от чистого сердца, и я могла представить, как эти слова подействуют на его мать, когда она прослушает их после своей рабочей смены.

– Это было мило, – сказала я, возвращая трубку на базу. Я обняла его.

Оскар придвинулся ближе, и мы несколько мгновений сидели молча, а затем он сказал:

– Я должен чаще говорить мамочке, что люблю ее, тогда и она будет говорить это мне. Мы не говорим этого, не так, как вы и тетушка Дол. Я думаю, я должен говорить это больше, и она будет отвечать так же.

– Звучит неплохо, – сказала я и прижала его еще ближе.

Я знала тогда, что, если будет решено, что Оскар не уедет жить с Дол, а останется здесь под опекой, я сделаю все, чтобы он остался со мной.

Я спрашивала себя, не позвонит ли Роксана мне после того, как прослушает сообщение Оскара, но она не позвонила. У Оскара была очень беспокойная ночь, и он постоянно просыпался – неудивительно, учитывая все, что на него свалилось. Каждый раз, услышав, что он не спит, я шла к нему в комнату, успокаивала его и, как только он засыпал, возвращалась к себе.

На следующее утро, когда я разбудила его, первым, что он сказал, было:

– Я увижу мамочку сегодня?

– Да, как обычно.

– Значит, я не поеду к тетушке Дол и Луке сегодня?

– Нет, милый. Ничего не изменится в ближайшие несколько месяцев. – Я поняла, что для него это было неочевидно. – Окончательное решение о том, где ты будешь жить, примет суд, а судебный процесс длится не один месяц. Если тебе нужно будет уехать, то сперва к Дол и Ивану отправится Эндрю, так что ты будешь здесь некоторое время.

– О, – сказал он с облегчением. – Я думал, что уезжаю сегодня.

– Нет, милый. – Я обняла его. – Не волнуйся. Если ты должен будешь уехать, мы тебя предупредим.

Однако все мои попытки успокоить Оскара пошли прахом в тот день во время контакта. Когда я забирала его, он был очень взволнован.

– Мамочка говорит, что я точно скоро поеду жить с тетушкой Дол и дядей Иваном, а я не попрощался с Лео. – Я посмотрела на Роксану, которая проверяла свой телефон. Супервизор контакта сидела за столом и писала.

– Роксана, судебное дело длится не один месяц, – сказала я. – Еще ничего не решено.

Она посмотрела на меня.

– Я решила, – сказала она прямо. – Оскар уедет. Я говорила с моим адвокатом, и он ответил, что будет так.

Я была уверена, что адвокат Роксаны не настолько глуп, чтобы заранее утверждать, каким будет решение суда. Вероятно, он сказал, что если Роксана согласится с рекомендациями социальной службы, то, скорее всего, постановление суда окажется в пользу отъезда Оскара к Дол и Ивану. Однако еще оставался отчет Стража, который также будет учитываться независимо от того, что в нем будет сказано. Мне известны случаи, когда суд выносил решения, шедшие вразрез с рекомендациями социальной службы.

Оскар встревоженно посмотрел на меня.

– Все хорошо, я объясню позже, – сказала я ему. – Попрощайся с мамочкой.

– Пока, мамочка, – сказал он, затем добавил: – Я люблю тебя.

Но Роксана была слишком поглощена своим телефоном, чтобы уделить внимание Оскару.

– Пока, – сказала она отсутствующим тоном и принялась звонить кому-то.

Оскар взял меня за руку, и мы ушли.

– Я поеду жить с Лукой? – спросил он, как только мы вышли и оказались в машине. – Мамочка говорит, что поеду.

– Никто из нас пока этого не знает, – сказала я. – Но если суд решит, что ты можешь поехать к нему, ты хочешь этого, так?

– Да, но мне будет грустно расставаться с мамочкой и Лео.

– Я понимаю. И тебя беспокоит, что ты не знаешь, действительно ли так будет. – Я прежде уже сталкивалась с этим, когда заботилась о других детях, застрявших в подвешенном состоянии, мучаясь неизвестностью, пока незнакомые люди из социальной службы и суда решали, что их ждет.

Когда мы приехали домой, я рассказала Оскару немного об отчетах, которые напишут Эндрю и Тамара для суда, о судебном процессе и решении суда, так что он получил небольшое представление о том, что происходит и сколько времени все это может продлиться, и о временных рамках происходящего. «Пройдет по крайней мере месяц, прежде чем мы будем знать точно, – сочувственно сказала я. – Но даже если окажется, что ты переезжаешь, это не произойдет сразу же».

Но, разумеется, весь этот разговор о переезде добавил Оскару волнений, ведь дети обычно верят в то, что им говорят родители. Я поняла, как мало его успокоило то, что я сказала, когда за ужином он объявил Адриану, Люси и Пауле, что собирается уехать жить с Лукой. Я объяснила им – так же, как и Оскару, – что мы не будем знать этого точно, пока не состоится заседание суда, и рассказала своим родным о том, что происходит и почему Оскар вообще затронул эту тему.

У Оскара снова была беспокойная ночь, а на следующий день после окончания занятий в школе ко мне на детской площадке подошла встревоженная мисс Джордан.

– Оскар говорит, что собирается уехать жить за границу со своими тетей и дядей, – сказала она обеспокоенно. – Эндрю ничего не говорил мне об этом.

Я вздохнула про себя.

– Еще ничего не решено, – сказала я. – Но это возможно. Мы не будем знать, пока не состоится заседание суда в следующем месяце.

– Я думаю, Эндрю стоило сообщить мне, – сказала она, вполне справедливо чувствуя себя оскорбленной.

– Да, я тоже так думаю, – согласилась я. Но в то же время я понимала, что при напряженном графике Эндрю обсуждение с мисс Джордан, которая не была напрямую связана с этим, возможной судьбы Оскара было где-то на последнем месте в его списке дел. Ведь сейчас среди вариантов будущего Оскара усыновление даже не рассматривалось. – Когда я в следующий раз буду говорить с Эндрю, я напомню ему позвонить вам, – сказала я.

– Да, пожалуйста, напомните, – несколько суховато ответила мисс Джордан.

Тому, кто не знаком с проволочками работы социальной службы, подобный подход может показаться нелогичным и странным, способным посеять раздор между людьми. Так это выглядит и для нас – тех, кто работает в этой системе. Мисс Джордан подала заявку на усыновление Оскара, и она настроена очень серьезно – так почему она должна оставаться в неведении относительно происходящего?

Утром в субботу я отвела Оскара в тренажерный зал, а днем мы отправились к моей маме; Люси и Паула поехали с нами. Визиты к моей матери в некоторой степени вернули нашу жизнь в нормальное русло. Неопределенность, окружающая Оскара, была дестабилизирующей не только для него, но и для моей семьи, как, я уверена, и для семьи Дол, и для Роксаны. Излишне говорить, что Оскар почти сразу сказал моей маме, что уезжает.

– Я полечу на самолете жить с Лукой и тетей Дол, – сказал он.

Я вынуждена была объяснить маме реальную ситуацию.

– О, так значит, возможно, он уедет, – сказала она. – Вам будет его не хватать.

– Да, если действительно окажется, что Оскар нас покинет, мы будем скучать.

Вечером, вернувшись домой, мы позвонили Дол, и первое, что Оскар сказал, было:

– Я еду жить с вами. Мамочка так говорит.

Я слышала, как Дол помешкала, прежде чем ответить.

– Мы еще не уверены в этом, не так ли? Если только ты не знаешь что-то, чего не знаю я.

– Нет, мы ничего не знаем, – сказала я. – Я объяснила Оскару, что ничего еще не решено и мы не будем знать этого, пока не состоится заседание суда в следующем месяце.

– Да, верно, – сказала Дол с облегчением.

– Но мамочка говорит, что я уезжаю, – настаивал Оскар.

– Слишком рано ей говорить это, – ответила Дол. – Она тоже ничего еще не знает.

– Лео может приехать повидаться со мной? – не унимался Оскар. – Если нет, я не поеду.

– Оскар, не груби, – мягко предостерегла его я, так, чтобы Дол тоже меня услышала.

– Лео – твой друг? – спросила Дол.

– Да! – коротко ответил Оскар. – И я хочу видеться с ним, когда буду жить с тобой.

– Если ты действительно приедешь жить с нами, мы можем подумать о том, как помочь тебе продолжить общаться с Лео. Возможно, вы можете созваниваться по скайпу, как иногда делают твоя мама и Лука. – Сказав так, она сменила тему, спросив Оскара о том, как прошла его неделя в школе и как его занятия в спортзале. Я была впечатлена тем, как Дол справилась с этим, и подумала, что, имея двоих собственных детей и опыт воспитания Луки, она была хорошо подготовлена к тому, чтобы принять в семью Оскара.

Мы также позвонили Роксане, но звонок переключился на голосовую почту, и Оскар оставил свое обычное сообщение: «Привет, это Оскар. Пока. – Затем он добавил: – Я люблю тебя. Ты любишь меня?» Было очень грустно слышать это.

В воскресенье я извлекла максимум из последних погожих дней, отведя Оскара погулять в парк развлечений, расположенный в нескольких минутах езды на машине от нас. Оскар обожал этот парк. Я по-прежнему много фотографировала Оскара и снимала его на видео – для Роксаны и для книги с историей жизни Оскара, и для нашей семьи. Если он и в самом деле уедет от нас, важно было сделать как можно больше фото и видео. Книга с историей его жизни отправится вместе с ним к Дол и поможет ей и ее семье узнать, как он жил, когда был с нами.

Утром в понедельник позвонила Тамара. Пожалуйста, не говори мне, что ты собираешься навестить Оскара и встревожить его еще больше, подумала я. Но Тамара принялась спрашивать о том, как Оскар чувствует себя после разговора с Эндрю. Я сказала, что он был немного обеспокоен, но в остальном в порядке.

– Я не увижу его до судебного слушания, – сказала Тамара. – Как думаете, Оскар рад перспективе жить с тетей и ее семьей?

– Да, хотя он переживает, что в таком случае будет видеть свою мать только раз в году и что ему придется расстаться с лучшим другом Лео. Я успокоила его как могла.

– Он, вероятно, не сможет видеться с матерью чаще раза в год, – согласилась Тамара. – Но если он останется жить с ней, то тоже не будет видеть ее так уж часто.

Услышав это, я подумала, что, вероятно, отчет Стража тоже будет рекомендовать, чтобы Оскар поехал жить с Дол и Иваном, хотя Тамара напрямую не сказала этого.

Глава двадцать шестая

Суд

На следующей неделе мы не слышали никаких новостей, и никто из связанных с процессом опеки не приходил к нам, так что Оскар снова успокоился. Мы пригласили Лео на чай после школы. Лео, как и его мать, знал, что я была временным приемным родителем Оскара, но он не предполагал, что Оскар может однажды уехать. Оскар и Лео играли в гостиной, пока я готовила ужин, и неожиданно Лео пришел ко мне. Он выглядел очень встревоженным.

– Оскар говорит, что он собирается уехать в другую страну с теми людьми на фотографии в его спальне, – сказал он.

– Это его тетя и дядя, да, это возможно, – сказала я. – Но мы еще точно не знаем.

– Оскар говорит, что, когда уедет туда, я могу прилететь на самолете повидаться с ним, но я не думаю, что моя мама позволит мне поехать одному.

Я улыбнулась.

– Не волнуйся. Если Оскар действительно уедет, твоя мама и тетя Оскара поговорят о том, как сделать так, чтобы вы могли продолжать общаться.

Теперь в кухню пришел Оскар. Он выглядел немного глупо, так как знал, что решение об отъезде принимает не он.

– Я думаю, твоя мама позволит тебе поехать, – сказал он Лео. – Ты можешь спросить у нее, когда придешь домой.

– Да, я спрошу у нее. Я люблю летать на самолетах, – сказал Лео.

Когда я отвезла Лео домой, прежде чем оба мальчика успели что-либо сказать, я объяснила ситуацию Джулии.

– Это объясняет то, что говорит Лео, – ответила она. – Как жаль, что Оскар должен уехать. Он привык к вам, и мальчики так хорошо общаются. Но, я полагаю, лучше жить с семьей. Конечно, мы будем оставаться на связи.

Это привело обоих мальчиков в восторг, и по возвращении домой Оскар сказал Пауле, Люси и Адриану, что он и Лео по-прежнему будут друзьями, когда он уедет.

Однако Оскар оставался спокойным недолго – благодаря его матери. Когда перед следующим контактом мы вошли в комнату, Роксана проприветствовала меня словами:

– Вы знали, что Эндрю сейчас у Дол и Ивана?

– Нет, я не знала, – ответила я.

– Он начал их оценку. Мой адвокат сказал, что это должно ускорить процесс.

Оскар осуждающе посмотрел на меня, словно я скрыла это от него.

– Как давно Эндрю уехал? – спросила я Роксану.

– Несколько дней назад. Ему нужно познакомиться с моей сестрой и ее семьей и увидеть их дом и школу, в которую будет ходить Оскар. – Это была стандартная практика оценки тех, кто подает заявку на получение постоянной опеки над ребенком. Но я подумала, что очень жаль, что Эндрю не сказал об этом мне и я не смогла подготовить Оскара.

– Я уверена, Эндрю сообщит нам, когда у него будут какие-то новости, – сказала я Оскару. Затем попрощалась и оставила их.

Так часто случается в работе временного приемного родителя, что его не держат в курсе происходящего или биологический родитель знает больше, чем приемный. И это может поставить последнего в неудобное положение. Я догадывалась, что Эндрю так быстро организовал визит к Дол и Ивану, торопясь провести их оценку до финального судебного заседания, но мне хотелось услышать это от него и убедиться, что Роксана не ошиблась. Пока я ждала в машине, я написала Эндрю по электронной почте с телефона о том, что нам с Оскаром рассказала Роксана, и спросила, может ли он подтвердить это, чтобы я могла поговорить с Оскаром и объяснить ему ситуацию. Эндрю ответил через пять минут: «Да, я здесь. Пожалуйста, сообщите Оскару».

Когда я забирала Оскара из Семейного центра, я сказала ему, что его мама была права и Эндрю навещает его тетю и дядю, но это не означает, что Оскар обязательно поедет жить с ними. Пока речь идет только об их оценке. Эндрю нужно было быть уверенным, что они подходят для того, чтобы постоянно заботиться о племяннике.

– Они подходят, – ответил Оскар возмущенно. – Они заботятся о Луке. – Я догадалась, что так говорила ему Роксана.

Неудивительно, что, когда его будущее стало казаться столь неопределенным, поведение Оскара в школе вновь ухудшилось. Я не очень часто общалась с его нынешней учительницей, миссис Уильямс, с начала семестра, однако теперь нам приходилось делать это чаще. Она пришла на детскую площадку, желая рассказать мне об инцидентах, в которых был замешан Оскар. Хотя мы понимали причины его плохого поведения, миссис Уильямс справедливо указала на то, что он все равно должен выполнять задания, которые ему дают в школе, и вести себя как следует, так же как другие дети, а не кричать на нее злобно, когда его просят делать что-то, чего ему делать не хочется. Я извинилась за все его выходки и пообещала поговорить с ним.

– Я не люблю миссис Уильямс, – простонал Оскар, когда мы уходили с детской площадки после третьего такого разговора. – Она сказала, что, если я буду снова плохо вести себя в классе, мне не разрешат ходить на плавание.

– Мне кажется, это справедливо, – сказала я.

– Я не люблю тебя тоже. – Он нахмурился.

– Думаю, на самом деле любишь, – сказала я. – Я люблю тебя, и Адриан, и Люси, и Паула.

По дороге домой он был тихим, очевидно, погруженным в свои мысли, а когда я парковалась у нашего дома, сказал негромко:

– Я действительно люблю тебя, и Адриана, и Люси, и Паулу. Я буду скучать по вам, если уеду.

– Я знаю, милый, – сказала я, поворачиваясь, чтобы посмотреть на него. Он был таким растерянным, почти таким же, как был, когда впервые появился у нас. – Мы тоже будем скучать, но если ты на самом деле уедешь жить со своей тетей, мы продолжим общаться.

– Всегда-всегда?

– Да, если хочешь.

Эндрю вернулся в Великобританию и написал мне электронное письмо, чтобы сказать, что он будет наблюдать за следующим контактом, и попросил предупредить Оскара. Социальный работник ребенка наблюдает за контактом время от времени, и обычно приходит на него перед судебным слушанием по делу об опеке.

– Он будет играть со мной? – спросил Оскар, когда я сказала об этом ему.

– Возможно, – сказала я. – Хотя на самом деле он будет там, чтобы наблюдать за тобой и твоей мамой.

– Зачем?

– Чтобы увидеть, как вы с ней ладите и как играете вместе.

– Она не играет, – сказал Оскар. Он уже говорил мне об этом.

Придя на контакт, Эндрю оставался с Роксаной и Оскаром от начала до конца, почти целый час. После контакта Оскар рассказал мне, что Эндрю играл с ним и показал ему, как сделать бумажный аэроплан, пока его мать была занята перепиской в телефоне. Я знала, что это не произведет хорошего впечатления. Роксана виделась с Оскаром только два часа в неделю, и как от родителя от нее ожидалось, что во время контакта она будет взаимодействовать с ребенком. Однако отчет Эндрю, который он представит судье, на данном этапе не имел для нее особого значения, как и результат судебного заседания в целом, поскольку Роксана не боролась за то, чтобы Оскар вернулся к ней; она согласилась, чтобы он жил с ее сестрой.

Оскар не знал, когда именно состоится финальное судебное слушание, но и я, и его мать знали. По мере неуклонного приближения этой даты я пыталась сохранить все настолько нормальным, насколько это было возможно, понимая, что впереди у Оскара важное решение, которое изменит его жизнь. Оскар продолжал видеться с матерью дважды в неделю, звонить ей в остальные дни и также звонить Дол по субботам. Будучи чутким человеком, она не упоминала о суде. Оскар ходил на арт-терапию по средам, в спортзал по субботам, и, несмотря на то что шалил в школе, ему по-прежнему было разрешено ходить на плавание, хотя я все-таки запретила ему смотреть телевизор в один вечер, когда он наорал на миссис Уильямс.

Судебное заседание первоначально должно было продолжаться четыре дня, но, так как Роксана больше не боролась за возвращение опеки над Оскаром, его сократили до двух. Заседание состоялось в понедельник и вторник второй недели октября, и в среду утром судья должен был вынести решение.

Роксана взяла выходной на работе, чтобы прийти на слушание, и контакт во вторник был отменен. Я отвела Оскара в школу утром в среду, как обычно, и принялась мучительно ждать известий из суда. В полдень позвонил Эндрю. «Суд согласился, чтобы Оскар жил со своими тетей и дядей», – сказал он.

Я не была удивлена. Что меня шокировало, так это временные рамки. Я предполагала, что все оценки и организация переезда займут месяцы, и на Рождество и часть следующего года Оскар будет с нами. Однако Эндрю сказал, что он планирует, что Оскар переедет в ноябре. Ускорить все процессы помогло то, что Дол и Иван уже хорошо себя показали, ухаживая за Лукой. Была подана заявка на проверку в полиции, в местной школе нашлось место для Оскара, у него уже был паспорт, и Эндрю поддерживал связь с тамошними детскими службами.

– О, – сказала я.

– Я приду к вам сегодня днем в пять часов, чтобы сообщить Оскару о решении суда и о том, когда он переезжает.

* * *

Я знала, что социальные работники любят сами приносить детям важные новости, так что, когда я забрала Оскара из школы в тот день, я скрыла свои чувства по поводу нашего будущего расставания и просто сказала:

– Эндрю придет к нам в пять часов.

– Опять, – проворчал Оскар. – Я хочу поиграть.

– Ты можешь поиграть до того, как он придет, – сказала я.

– У меня есть домашняя работа.

– Хорошо. Мы сначала сделаем домашнюю работу.

– Нет, я хочу поиграть.

Я никак не отреагировала на его грубость и просто продолжила идти к моей машине. Я понимала, почему он так себя ведет.

– Ты тихая, – заметил он спустя несколько минут, пока мы ехали домой.

– Да? – спросила я, бросая на него взгляд в зеркало заднего вида.

– Да. Ты не такая, как обычно. Обычно ты много разговариваешь, – сказал он с нахальной ухмылкой. Я вернула ему улыбку в зеркале.

Он так далеко продвинулся с тех пор, как впервые появился: молчаливый, замкнутый и напуганный. Теперь у него был характер, личность, с симпатиями и антипатиями, и восхитительное нахальство шестилетнего мальчишки.

Мы стали очень близки за то время, что провели вместе, и я знала, что буду ужасно скучать по нему, хотя я на самом деле считала, что отправить его жить с братом, тетей и дядей было верным решением.

Когда мы приехали домой, я приготовила Оскару попить и поесть и затем помогла ему с домашней работой.

– Миссис Уильямс сказала, что я сегодня хорошо проявил себя, – сказал он мне, пока мы работали.

– Прекрасно, – сказала я. – Ты молодец. Я рада.

– Миссис Уильямс тоже рада. Она все время говорила, что довольна мной, а потом дала мне дополнительное золотое время. Лео сказал, что это нечестно, так как он всегда хорошо себя ведет, но не получает дополнительного золотого времени.

Закончив делать домашнюю работу, Оскар пошел в гостиную играть, а я принялась готовить ужин, чтобы мы могли поесть, когда Эндрю уйдет. Пришла Паула, и я сказала ей, что скоро появится Эндрю и что решение суда уже есть.

– О, так Оскар точно уезжает?

– Да, боюсь, что так.

Можно предположить, что после долгих лет работы временным приемным родителем человек привыкает к тому, что дети уходят, но это все равно больно. Я бы сравнила это с небольшой утратой.

– Я думаю, так лучше для него, – мужественно сказала Паула и пошла играть с Оскаром.

Эндрю пришел в половине шестого, и к тому времени Паула была в своей спальне, а Оскар смотрел телевизор.

– Простите за опоздание, – сказал Эндрю, входя. – У нас было срочное дело. Я ненадолго.

Я провела его через холл в гостиную.

– Привет, Оскар, – весело сказал Эндрю. Я выключила телевизор.

– Эй, я смотрел! – рявкнул Оскар.

– Я включу его снова, когда Эндрю уйдет, – ответила я.

– Мне нужно сообщить тебе кое-что важное, – сказал Эндрю и сел в мягкое кресло, чтобы оказаться напротив Оскара. Я предположила, что он хотел, чтобы я тоже осталась в комнате, так что я опустилась на диван.

– Что это? – спросил Оскар резко, раздраженный тем, что не может смотреть телевизор. Я нахмурилась, давая ему понять, что я недовольна.

– Сегодня я ходил в суд, чтобы увидеться с судьей и узнать о том, где ты должен будешь жить, – начал Эндрю. Теперь Оскар слушал его очень внимательно. Он смотрел на Эндрю расширившимися глазами. – Судья много думал об этом и решил, что ты можешь жить с Лукой, твоими тетей, дядей и двоюродными сестрами.

Я смотрела на то, как на лице Оскара сменяются эмоции: восторг, счастье, сомнения и печаль.

– Но я смогу видеть мамочку только на Рождество, – сказал он.

– Твоя мамочка сказала судье, что надеется, что сможет навещать тебя и Луку чаще, возможно, два или три раза в год. И разумеется, ты будешь также разговаривать с ней по телефону.

– Можно Кэти тоже будет звонить мне? – спросил Оскар, бросая на меня взгляд.

– Да, я уверен, что она продолжит с тобой общаться, – ответил Эндрю.

– Я продолжу, – сказала я.

– А Лео? – спросил Оскар.

Эндрю выглядел озадаченным.

– Это лучший друг Оскара, – напомнила я ему. – Мама Лео сказала, что она будет рада, если мальчики продолжат общаться.

– Хорошо, – сказал Эндрю, затем обратился к Оскару: – У тебя есть какие-то вопросы?

– Когда я уезжаю?

– Мы еще не знаем точной даты, но, вероятно, в середине или в конце ноября.

– Значит, через четыре или шесть недель, – сказала я Оскару.

Его лицо вновь сделалось серьезным.

– Через столько я должен уехать отсюда?

– Да, – сказала я. Слишком много информации для него.

– С сегодняшнего дня и до переезда ты будешь звонить своей тете чаще, – сказал Эндрю. – Кажется, сейчас ты звонишь ей раз в неделю. – Он посмотрел на меня.

– Да, по вечерам в субботу.

– Тогда я предлагаю продолжить звонить по субботам и добавить воскресенье и еще звонок в середине недели, скажем, в среду. Ты по-прежнему будешь видеться с твоей мамой по вторникам и четвергам, но не будешь звонить ей до тех пор, пока не переедешь.

Я знала, что это делалось для того, чтобы укрепить связь между Оскаром и его постоянной семьей до переезда и ослабить связь с его матерью.

– Нужно ли нам звонить Дол по скайпу? – предложила я Эндрю. – Тогда они смогут видеть друг друга, когда разговаривают.

– Да, не вижу, почему нет, но сначала выясните это у Дол и Ивана.

– Я выясню. – Я потянулась за ручкой и бумагой, чтобы сделать заметку об этом и записать дни, когда мы должны звонить им.

– Еще вопросы? – спросил Эндрю у Оскара.

Оскар покачал головой.

– Если ты вспомнишь что-нибудь потом, ты можешь спросить у Кэти, хорошо?

Оскар кивнул.

Тогда Эндрю попрощался и поднялся, чтобы уходить. Это не был обычный визит раз в шесть недель; он пришел только для того, чтобы сообщить Оскару результат судебного процесса. Когда я вышла с ним к дверям, я уточнила, правильно ли я поняла, что мы не должны звонить матери Оскара сегодня вечером – в среду.

– Да, верно, – сказал Эндрю. – Новые условия вступают в силу с сегодняшнего дня. Я поговорю с Роксаной и Дол.

– Вы могли бы также сообщить мисс Джордан результат судебного процесса? – спросила его я. – Я знаю, что она и ее мать ждут новостей.

– Да, завтра я сообщу ей первым делом.

– Спасибо.

Мы попрощались, и Эндрю ушел.

Вскоре вернулся с работы Адриан, и я рассказала ему о решении суда. Его реакция была в основном такой же, как у Паулы, – Адриан сказал, что будет скучать по Оскару, но так будет лучше для него.

– Для Оскара это новое начало, – сказал он.

Однако когда домой вернулась Люси и я поделилась новостью с ней, она лишь рявкнула на меня:

– Я только пришла. Я устала и у меня был мерзкий день. Я иду к себе полежать.

Неудачный момент, Кэти, сказала я себе, и оставила ее отдохнуть.

Во время ужина Люси была очень тихой.

– Ты в порядке? – спросила я ее.

– Я не обязана разговаривать, не так ли? – спросила она недовольно.

– Медведь не в настроении, – пошутил Адриан. Обычно Люси рассмеялась бы или сказала что-нибудь в ответ, но вместо этого она вышла из-за стола и вернулась в свою спальню.

– Ой, прошу прощения, – сказал Адриан.

– Ты не виноват. У нее был трудный день.

Я быстро закончила ужинать и поднялась к Люси. Она лежала на кровати, уставясь в пространство.

– Что случилось, милая? Могу я чем-то помочь?

– Вряд ли.

– У тебя проблемы на работе?

– Нет.

– С Дарреном?

– Да, но я не хочу говорить об этом сейчас.

– Хорошо. Ты знаешь, где меня найти, если я тебе понадоблюсь, – сказала я.

Проявляя уважение к ее личной жизни и потребности побыть одной, я вышла и закрыла дверь. Значит, это была проблема с ее бойфрендом. Я спрашивала себя, не расстались ли они, но я была уверена, что, когда Люси нужно будет поделиться со мной своими чувствами, она это сделает, – когда будет готова и когда придет время.

Глава двадцать седьмая

Мне пора на покой?

На следующее утро мы погрузились в нашу обычную рутину. Вчерашние тревоги Люси, похоже, развеялись, хотя она не сказала мне, в чем было дело. Я слышала, как она тихо разговаривала по телефону, когда я ушла спать, так что, возможно, они с Дарреном поссорились, а потом помирились. Мы с Оскаром попрощались с ней и уехали в школу. Я планировала сказать матери Лео о решении суда, когда увижу ее на детской площадке. Однако Оскар опередил меня. Едва увидев Лео, он подбежал к нему и сказал:

– Я уезжаю жить с моим братом, так что ты можешь прилететь на самолете, чтобы навестить меня.

Я рассказала Джулии о решении суда, о том, как скоро Оскар уезжает, и о том, что социальный работник Оскара не против, чтобы мальчики продолжали общаться, если она и тетя Оскара могут организовать это.

– Я дала ваш номер мобильного телефона Дол, правильно ли я поступила? – спросила я у нее.

– Да, конечно. Лео уже сказал мне, что будет звонить и писать.

Я улыбнулась.

– И как только я буду знать дату отъезда Оскара, мне нужно будет устроить им небольшую прощальную вечеринку, на которой надеюсь также увидеть вас и вашу семью.

– О, спасибо, но это будет грустно – прощаться.

– Да, хотя для Оскара важно, чтобы его пребывание у нас завершилось на счастливой ноте, – сказала я, стараясь сохранять оптимизм.

Тем вечером у Оскара был контакт, и впервые за долгое время Роксана отложила телефон, когда мы вошли в комнату, и обняла своего сына. Он казался таким же удивленным ее неожиданным проявлением чувств, как и я. Я подумала, что до нее дошло наконец, что ее сын на самом деле уезжает, хотя у нас оставался, по крайней мере, месяц до его отъезда. Я попрощалась и ушла.

Когда я вернулась забрать Оскара, вместо того чтобы выбежать из комнаты, Роксана вновь обняла его. Ей действительно не хотелось отпускать его.

– Я надеюсь, что поступила правильно, – сказала она мне. Я предположила, что она имеет в виду согласие на то, чтобы Оскар жил с ее сестрой.

– Думаю, да, это так, – сказала я.

Спустя мгновение она выпрямилась и, поцеловав Оскара в лоб, сказала:

– Пока. Увидимся во вторник.

Она ждала в комнате контакта, пока мы уйдем. Я оглянулась и увидела, как она берет салфетку из коробки на столе и вытирает глаза. Я подумала, что Роксана была человеком, которому трудно выражать чувства и который чувствует гораздо больше, чем показывает. В тот момент, когда ее защита исчезла, она казалась очень хрупкой и одинокой. Оскар уезжает, чтобы вскоре начать новую жизнь со своей большой семьей, но судя по тому, что я знала о жизни Роксаны, у нее самой была только работа. Я предполагала, что у нее есть несколько друзей и она жила в многоквартирном доме, так что она не будет одна. Но в спокойные моменты одиночества, когда у нее будет время подумать, я была уверена, что она будет скучать по Оскару и сожалеть о многом. Она жила здесь в основном из-за него – ради того, чтобы дать ему лучшую жизнь, – и скоро он уедет. Я спрашивала себя, не поступит ли она со временем так же и не вернется ли домой вслед за ним.

* * *

Вечером вторника миссис Уильямс пришла на детскую площадку.

– У Оскара был очень беспокойный день, – сказала она. – Я отменила часть его золотого времени – ту, когда детям можно выбирать, чем заниматься.

Я мрачно кивнула.

– Я знаю, что он переживает серьезные перемены в жизни, – продолжила она. – Но я окажу Оскару медвежью услугу, если позволю ему плохо себя вести и плохо учиться.

– Да, разумеется, – сказала я. – Я прошу прощения.

– Завтра я буду вести себя лучше, миссис, – прощебетал Оскар.

– Будем надеяться, – сухо ответила миссис Уильямс и вернулась в школу.

Я собиралась уходить, когда рядом со мной возникла мисс Джордан.

– Эндрю звонил. Он рассказал мне, – сказала она.

Я надеялась, что она не начнет плакать.

– Мне жаль, что у вас и у вашей матери не получилось с Оскаром, – сказала я, легко касаясь ее руки.

– Нет, все хорошо, я понимаю, – ответила она с долей оптимизма. – Эндрю предложил моей матери и мне подумать о временном приемном родительстве. Мы планируем прийти на ознакомительную встречу.

– Чудесно, – сказала я. – Я рада. Я уверена, что вы прекрасно справитесь с этим.

– Спасибо. Я никогда бы не подумала о приемном родительстве, если бы не встретила вас и Оскара. Мама тоже очень взволнована. Мы знаем, что нас обеих нужно будет оценить, но если мы пройдем дальше и нас примут, через шесть месяцев мы сможем стать временными приемными родителями.

– Фантастика! Вы молодец.

В субботу мы с Оскаром в первый раз позвонили Дол по скайпу. Сначала я написала ей, чтобы убедиться, что это удобно, а потом мы позвонили с моего компьютера в передней комнате, так как там экран был больше. Оскар был знаком со скайпом, так как его мать иногда использовала это приложение на телефоне, когда звонила своей сестре. Дол ответила на звонок. Она стояла у себя в кухне, спиной к раковине, улыбаясь и приветствуя нас. Хотя я видела ее фотографии и говорила с ней по телефону, теперь я могла видеть ее в реальном времени, вживую, и мне немедленно сделалось очевидно, насколько она теплый и душевный человек. Я принялась спрашивать, как дела у нее и ее семьи, а потом она спросила о моей семье, как происходило обычно, когда я звонила. Затем я передвинулась, чтобы Оскар мог сесть в центре и поговорить с ней.

– Привет, тетя Дол! – сказал он, улыбаясь и маша рукой. – Твои волосы выглядят по-другому.

Она рассмеялась.

– Им нужна хорошая стрижка, но на это нужно найти время.

О, как я ее понимала!

– Я точно еду жить с вами, – сказал ей Оскар в восторге.

– Я знаю, милый, мы все ждем с нетерпением, когда ты приедешь. Твой дядя кое-что меняет на втором этаже, так что у тебя будет своя комната.

– Я могу спать в комнате Луки, как на Рождество, – сказал Оскар.

– Нет. Это нормально, когда ты приезжаешь на несколько дней, но мы будем беспокоить тебя, если нам нужно будет прийти к Луке ночью. Не беспокойся. Иван все спланировал. Здесь Лука, он хочет поговорить с тобой.

Она повернула телефон, чтобы камера смотрела на дверь, и на экране возник Лука в кресле на колесах. Оно было старым, и его изношенные колеса скрипели по плитам кухонного пола. Дол передала Луке телефон и исчезла из виду. Я осталась там, где была – сбоку от монитора, – так что могла видеть Луку. Мальчики погрузились в разговор, болтая и смеясь, как если бы были в одной комнате. Радость и преимущество такой технологии! – подумала я. Оскар заставил Луку смеяться в голос, придвинувшись близко к камере, и затем Лука сделал то же самое. Внезапно во весь экран возник открытый рот Луки, и Оскар чуть не упал со стула от хохота. Я тоже смеялась. За пределами видимости лаяла собака, а затем, появившись в поле зрения, она прыгнула прямо на колени Луке, оказавшись спиной к камере.

– Я вижу его зад! – прокричал Оскар, истерически смеясь.

Лука придвинул телефон близко к собачьей морде, и большие влажные ноздри пса заполнили наш экран. Собака лизала телефон и залила его слюной.

– Фу! – закричал Оскар, когда Лука вытер его, и мальчики снова засмеялись. Паула, проходившая через холл в кухню, подошла посмотреть, что происходит.

– Кто это? – спросил Лука, когда она подошла и оказалась в поле зрения камеры.

– Это Паула, дочь Кэти, – сказал Оскар, представляя ее. – Она мне как сестра и Люси тоже. – У меня немедленно сжалось горло.

– Привет, – сказал Лука. – Как дела?

– Хорошо, спасибо. Приятно познакомиться. Как ты?

– Я живу с моими двоюродными сестрами, Сэби и Тэми, – сказал Лука. – Они мне как родные сестры. Вот они идут поговорить с Оскаром.

Появились девочки, сражаясь между собой за место перед камерой. Паула помахала им и поприветствовала их и затем оставила их с Оскаром. Пока они болтали и смеялись, я чувствовала себя так, словно мы все – одна большая семья. Кроме того, что мы увидели их, мы смогли посмотреть некоторые комнаты в их доме на цокольном этаже, пока они ходили по первому этажу, что было хорошо для Оскара, так как помогало ему познакомиться с его новым домом. Прошло больше десяти месяцев с тех пор, как он был там. Судя по тому, что я видела, дом был простым, с простой мебелью и без излишеств. Я знала от Эндрю и Роксаны, что Дол с Иваном живут довольно скромно и после оплаты счетов у них почти ничего не остается. Роксана посылала деньги на содержание Луки, но не могла помочь больше, так как выплачивала большой долг.

Телефон в конце концов дошел до Ивана, и Оскар спросил, может ли тот показать ему, что делает на втором этаже.

– Нет, пока оно не закончено, нельзя, – сказал Иван. – Но я покажу тебе мою мастерскую.

Он провел нас через заднюю дверь, через двор, в помещение, выглядевшее как старый коровник. – Это место было фермой, – сказал он мне. – Но все животные ушли много лет назад. – Я кивнула.

Коровник был весь забит кусками дерева разных форм и размеров. «Здесь должна быть часть стены для спальни Оскара, – сказал Иван, указывая на большой лист фанеры в деревянной рамке. – Я отделяю часть основной спальни, – сказал он Оскару. – Не волнуйся, у нее будет свой собственный вход.

Я подумала о том, как мило с его стороны взять на себя все эти хлопоты, когда у него и без того много работы на стройке.

Мы снова вышли наружу, а, вернувшись в дом, увидели другие хозяйственные пристройки тех времен, когда это место было действующей фермой, но все они сейчас были в запущенном состоянии. Я спрашивала себя, как Лука ездит там на своем кресле на колесах, в засыпанном гравием грязном дворе.

Иван вернул телефон обратно Луке, и мальчики еще немного поговорили. Лука теперь был в гостиной, где горел камин в каменной облицовке. Час спустя Дол сказала Луке, чтобы он пожелал Оскару спокойной ночи, так как Луке и его двоюродным сестрам пора было ложиться спать.

– У нас на два часа позже, чем у вас, – напомнила она нам, и мы все попрощались. Прежде чем завершить звонок, я спросила Дол, будет ли нормально позвонить по скайпу завтра, как предложил Эндрю.

– Да, конечно, но мы можем быть вынуждены ограничить разговор в среду, так как это будний день.

– Согласна, – сказала я.

Закрывая скайп, я подумала, что впервые за все время, что я его знаю, вижу Оскара таким счастливым.

– У тебя милая семья, – сказала я.

– Я люблю их, – заявил он. Но затем его лицо вытянулось. – Я люблю и мамочку тоже. Я хотел бы, чтобы она могла поехать со мной.

– Я знаю. Ты будешь скучать по ней, но ты ведь сможешь ей звонить. Это было единственным утешением, которое я могла предложить ему. Я знала, что в следующие несколько недель, прежде чем он уедет, он будет разрываться, с нетерпением ожидая отъезда, когда он сможет жить со своим братом, и в то же время беспокоясь о том, что оставляет свою мать. Я буду делать так, чтобы он был занят, оставался оптимистичным и утешать его так сильно, как я смогу. Хотя Эндрю сказал, что он намерен перевезти Оскара в середине – конце ноября, я знала по опыту, что задержки случаются, и это очень сильно тревожит и ребенка, и его семью.

В первую неделю ноября похолодало, и подул резкий северо-восточный ветер. Эдит навестила нас согласно своему расписанию. Она пробыла у нас недолго, так как опаздывала и у нее была следующая встреча сразу после нашей. Мы говорили о том, как Оскар справляется с происходящим и что я делаю для того, чтобы смягчить его переезд домой. Она упомянула несколько тренингов по приемному родительству в следующем году, которые предложила мне вести. Принципиально я была согласна, но указала, что это будет зависеть от того, кого я буду воспитывать. Если это будет маленький ребенок с контактом каждый день, я буду вынуждена выполнять свои собственные обязательства, а не планировать и проводить тренинги. Эдит, тем не менее, внесла мое имя в список, проверила и подписала мои дневниковые заметки, затем, коротко осмотрев дом, сказала, что увидит меня на обзоре Оскара на следующей неделе, и ушла. Как обычно, я ничего не могла с собой поделать, вновь подумав о своем предыдущем супервизоре, Джилл. И между ними не могло быть никакого сравнения! Социальные работники – супервизоры отличаются в их страсти к своему делу, и если Джилл одна из лучших, то Эдит – всего лишь хорошо для него подходит. Я иногда чувствовала, что в действительности она не отдается этому всем сердцем, так, как это было с Джилл.

Прибыли анкеты для третьего обзора Оскара. Обзор был назначен на понедельник на два часа в его школе. Я заполнила свою анкету сразу же, как у меня появилась такая возможность, констатировав, какой большой прогресс проделал Оскар на протяжении своего пребывания у нас и каким милым мальчиком он был, хотя иногда и демонстрировал свое разочарование и боль, впадая в ярость, что можно понять.

Вечером я села с Оскаром, пока он заполнял свою анкету, чтобы помочь ему с написанием некоторых слов. Его ответы ожидаемо представляли собой сочетание счастья, грусти и гнева. Он сказал, что хочет жить с его братом и матерью, хотя знал, что это невозможно.

В пятницу, пятого ноября, была ночь костров, и мы с Паулой отвели Оскара на представление с фейерверками в его школе. Адриан и Люси тоже ушли на праздничные шоу со своими партнерами. Представление в школе Оскара было организовано на игровом поле, и кроме фейерверков и ревущего костра там были еда и напитки. Лео не было видно, но присутствовали многие одноклассники Оскара, и пока мы были там, то один, то другой ребенок выныривал из темноты в сопровождении родителя, чтобы поздороваться с Оскаром. Сейчас Оскар был намного более общительным, чем когда впервые появился у нас, и я была уверена, что он заведет друзей в своей новой школе, как только освоит язык. Я отметила это для Дол, когда мы говорили по скайпу, поскольку я всегда слышала только как Оскар говорит по-английски. Они все были билингвами, и Дол не видела проблемы в языке. Она была уверена, что, когда Оскар будет жить с ними и станет посещать школу, он скоро станет снова бегло говорить на языке, который выучил, будучи совсем маленьким ребенком. Она сейчас иногда переключалась между языками, когда они говорили по телефону, чтобы помочь ему привыкнуть к старому языку, что смущало меня, так как я говорю только по-английски.

* * *

В понедельник днем для обзора использовали кабинет директора, так как комната для встреч уже была занята. Пришла директриса, как и миссис Уильямс, Эдит, Эндрю и Тамара. Роксана и арт-терапевт из Службы психического здоровья прислали свои извинения. Грэхем Хитченс снова был независимым рецензентом.

Миссис Уильямс спросила, может ли она выступить первой, чтобы она могла вернуться в свой класс, и Хитченс согласился. В целом миссис Уильямс сказала, что Оскар по-прежнему хорошо учится, хотя его учеба страдает из-за того, что он тревожится из-за предстоящего переезда. Она спросила, известно ли уже, когда это случится, и Эндрю ответил, что нет, но он сообщит в школу, как только будет принято решение. Миссис Уильямс отметила, что Оскар получает хорошие оценки, участвует в групповых дискуссиях и завел много друзей. Она закончила пожеланиями ему всего наилучшего в будущем и сказала, что класс сделает для него прощальную открытку с фотографиями одноклассников на память. Рецензент поблагодарил ее, и она ушла.

Элейн Саммер сказала несколько слов, более или менее повторив все, что уже сообщила миссис Уильямс, – что Оскар совершил устойчивый прогресс во время своего пребывания в школе и продолжает в том же духе, учитывая все то, что происходит в его личной жизни. Она сказала, что сейчас, когда принято решение о том, где Оскар будет жить постоянно, она надеется, что он сможет скоро начать новую жизнь, и пожелала ему всего наилучшего.

Следующей представляла свой отчет я. Очевидно, многое случилось с прошлого обзора в августе, и я сделала резюме всего этого, сконцентрировавшись на положительных моментах, включая спортзал и плавание, которые Оскар по-прежнему обожал. Я упомянула терапию и то, как проходил контакт с его братом, тетей и ее семьей, что было, очевидно, важно.

– А контакт с его матерью? – спросил рецензент.

– Это всего два раза в неделю, и в основном он проходит так же, как раньше.

– Спасибо, – сказал рецензент. – Я предполагаю, что вы будете продолжать общаться с Оскаром после того, как он уедет?

– О да, так долго, как он захочет.

– Вы по-прежнему будете заниматься приемным родительством? – задал он вопрос, не имевший никакого отношения к обзору и слегка меня удививший.

– Да, а что? – спросила я.

– Мне просто пришло в голову, не думаете ли вы о пенсии? Вы занимаетесь приемным родительством уже давно.

Я улыбнулась.

– Нет, у меня пока нет планов на пенсию.

– Хорошо, – сказала Элейн.

Следующим был Эндрю, и он начал с разговора о результатах судебного слушания, законных сложностях дела Оскара – ребенок под опекой, который должен жить в другой стране. Он сказал, что его визит к Дол и Ивану прошел хорошо, и их оценка почти завершена, и что он посетил школу, в которую будет ходить Оскар. Он сказал, что телефонный контакт между Оскаром и его матерью остановлен, так как мальчик готовится переехать, и он, Эндрю, надеется, что переезд состоится в конце ноября или в начале декабря. Когда он закончил свой отчет, рецензент зачитал короткий рапорт из Службы психического здоровья, в котором в основном говорилось, что Оскар прошел лишь половину курса терапии и ему нужно было больше.

– Будет ли Оскар получать терапию после переезда? – спросил рецензент у Эндрю.

– Это одна из проблем, с которыми я разбираюсь, – сказал тот. – В стране, где родился Оскар, нет эквивалента Службы психического здоровья, но мы можем организовать частную терапию, если потребуется. Дол и Иван очень практичные, приземленные люди и считают, что как только Оскар устроится с ними, все плохое, что, с ним произошло, забудется и он не будет нуждаться в терапии, но мы готовы помочь.

Следующей была Эдит и сказала в основном то же самое, что обычно: что ее роль – наблюдать и следить за мной во всех аспектах временного приемного родительства, она посещала нас регулярно и была удовлетворена тем, как я заботилась об Оскаре – согласно самым высоким стандартам. Рецензент поблагодарил ее. От Роксаны не было ничего, так что рецензент попросил Элейн Саммер привести Оскара. Через пять минут он вошел в комнату вместе с ней и застенчиво скользнул на место рядом со мной.

– Добро пожаловать, Оскар, – сказал рецензент и спросил его о школе, плавании, спортзале и Лео. Оскар отвечал коротко, тихим голосом, время от времени застенчиво поглядывая на нас.

– Спасибо за то, что заполнил свои анкеты. Мне зачитать их? – спросил рецензент.

– Нет, спасибо, – вежливо ответил Оскар, и рецензент улыбнулся. – У тебя есть какие-нибудь вопросы? – спросил он.

Оскар покачал головой.

– Это, вероятно, твой последний обзор. Ты знаешь почему?

– Потому что я уезжаю, – сказал Оскар. – Но я не возражаю. Я на самом деле не люблю эти обзоры.

Мы все рассмеялись. Молодец Оскар, подумала я.

Рецензент закрыл встречу, как только прозвучал звонок к окончанию занятий. Элейн Саммер сказала, что ей нужно бежать, и забрала Оскара в его класс.

– Спасибо за то, что посетили обзор, – сказал рецензент. – И за то, что позволили нам использовать ваш кабинет. Вам пришлют копию протокола. Я назначу дату следующего обзора, хотя я надеюсь, что он не понадобится.

Я также на это надеялась, поскольку, если у нас будет еще один обзор, это будет означать, что Оскар все еще будет под опекой три месяца спустя после того, как он должен был бы начать новую жизнь за границей со своей постоянной семьей.

Глава двадцать восьмая

Отъезд

От моего внимания не ускользнуло сказанное Эндрю на обзоре – о том, что он планирует переезд Оскара ближе к концу ноября – началу декабря. Раньше он говорил о середине – конце ноября, так что сроки уже сдвинулись. В то время как моя семья и я были более чем счастливы заботиться об Оскаре так долго, как это необходимо, он сам оказался на зыбкой почве, одной ногой в каждом доме и стране, что, разумеется, было очень тревожным. Каждый звонок по скайпу его брату, тете и семье усиливал их связь, так как он узнавал их лучше и больше узнавал о жизни, которой он будет жить с ними. Но у него также была связь с нами и его матерью, так что, когда он виделся с ней, то уходил, чувствуя себя виноватым и сбитым с толку. Он начал по многу раз в день говорить матери, а также мне и моей семье, что любит нас, и это разрывало сердце. Я разговаривала с ним о его чувствах и ободряла его.

Я ничего больше не слышала от Эндрю до третьей недели ноября. Я знала, что за кулисами могло происходить много событий. Когда он позвонил, я надеялась, что у него есть новости, которых мы ждали, – дата отправки Оскара домой, в семью тети и дяди. Но, спросив, как дела у Оскара, Эндрю сказал, что намерен отправить Оскара домой к Рождеству, хотя это было не точно! Мое сердце сжалось. Оставались какие-то еще формальности. Он также сказал, что говорил с Дол и спросил ее, сможет ли она прилететь и забрать Оскара, когда придет время, но она не могла оставить Луку, так что он сам привезет Оскара домой. Он попросил меня сказать Оскару, что он делает все возможное для того, чтобы привезти его к тете и дяде к Рождеству, и будет на связи, как только у него будет определенная дата.

Я сказала об этом Оскару после школы, и он был зол – на меня и Эндрю. Он топнул ногой и сказал, что ненавидит нас обоих, что можно было понять. Затем в тот же день на контакте он разозлился на свою мать. «Я не знаю, что на него нашло! – заявила Роксана, когда я забирала его. – Он не был таким, когда жил со мной». Она предположила, что я была ответственна за его плохое поведение. Я объяснила, что Оскар чувствовал себя сильно сбитым с толку и разочарованным задержкой отъезда. «Что ж, он не должен обвинять меня в этом», – сказала она.

Супервизор контакта все еще была на месте и писала – бессмысленное упражнение, подумала я, так как дело Оскара уже было рассмотрено в суде и решение было принято.

Я продолжила жить в соответствии с нашим обычным распорядком и старалась делать жизнь Оскара настолько нормальной, насколько это было возможно, когда ноябрь перетек в декабрь. Я начала делать рождественские покупки и купила подарки для Оскара. Если он на самом деле уедет до Рождества, он возьмет их с собой.

На следующие выходные мы развесили в доме наши рождественские украшения и когда звонили по скайпу Дол, Оскар показал на них в нашей передней комнате со смесью радости и печали.

– Я всегда с вами на Рождество, – сказал он, – но Эндрю говорит, что я могу не приехать к Рождеству в этом году. Это было правдой. Оскар и его мать всегда ездили домой на Рождество; в сущности, это было единственное время, когда Оскар уезжал из Великобритании, насколько я знала.

– Это потому что, когда ты приедешь домой в этот раз, это будет навсегда, – оптимистично сказала Дол. – Постарайся набраться терпения.

– Но я хочу быть там на это Рождество! – воскликнул Оскар.

– Что за забавное сердитое лицо? – сказала Дол. – Я предпочитаю счастливое.

Он поговорил с Лукой и остальной семьей, и, конечно, дети были взволнованы и с нетерпением ждали Рождества.

Они говорили о том, что произошло в их доме, что не добавило Оскару хорошего настроения, так как он не мог быть с ними.

В конце концов, седьмого декабря, когда я думала, что Оскар почти наверняка будет с нами на Рождество, позвонил Эндрю.

– Наконец-то есть новости, – сказал он, и я затаила дыхание. – Я ищу рейс на четверг четырнадцатого.

– О, слава богу, – вздохнула я. – Оскар будет доволен.

– Я сообщу вам время, как только рейс будет подтвержден. Последний контакт с его матерью будет в этот четверг. Я буду там, когда они попрощаются. Роксана не улетит до кануна Рождества.

Оскар ликовал, когда я сказала ему об этом в тот день после школы, но тут же опечалился.

– Я буду скучать по тебе, – сказал он и крепко обнял меня.

– Мы тоже будем скучать по тебе, – сказала я. – Но мы будем разговаривать по телефону.

– Я увижу мамочку на Рождество, но не увижу тебя, – сказал он. Очевидно, он думал об этом.

– Я спрошу тетушку Дол, сможем ли мы созвониться по скайпу на Рождество, так что мы все сможем увидеть друг друга, – предложила я. Оскар немного повеселел.

Оскар сказал Адриану, Люси и Пауле, когда они пришли домой, что он очень скоро уезжает, и, конечно, от этой новости их охватили смешанные чувства.

Они были рады за него, хотя втайне они надеялись – как и я – на то, что он останется с нами на Рождество. Но как взрослые люди, которые занимаются временным приемным родительством много лет, они знали, как поддержать Оскара и поднять ему настроение.

На следующее утро на детской площадке Оскар сказал Лео, что уезжает домой. Я попросила маму Оскара Джулию оставить свободным тринадцатое декабря, так как я собиралась устроить Оскару прощальную вечеринку сразу после школы. Я также дала ей номер телефона Дол и сказала, что у Дол есть ее номер, так что Лео и Оскар смогут продолжать общаться.

Впереди замаячил финальный контакт. Я знала по опыту, насколько расстраивающим это бывает: тот момент, когда ребенок и его родители должны попрощаться навсегда, или, по крайней мере, до тех пор, пока ребенок не станет взрослым и не сможет решать за себя, хочет ли видеться с родителями. Но до этого обычно еще много времени, и финальные контакты невероятно душераздирающие. Я до сих пор помню некоторые сцены расставания, свидетелем которых стала многие годы назад, так живо и ясно, словно это было вчера. Когда я думаю о них, мои глаза наполняются слезами.

Однако последний контакт Оскара не был таким расстраивающим, как мог бы быть, потому что он должен был увидеться со своей матерью снова на Рождество – всего через две недели. Я подумала о том, что реальная грусть придет, когда Роксана оставит его на Новый год без всяких планов вернуться на многие месяцы. Эндрю был там, когда я забирала Оскара в конце контакта, и наблюдал за тем, как Оскар прощался с ней. Обычно социальные работники присутствуют на последнем контакте.

– Я так счастлив, что мы едем домой на Рождество, – сказал Оскар, обнимая мать на прощание.

– Я тоже, – ответила она и, отстранившись, поцеловала его в лоб. И это было всё. Оскар подошел ко мне.

Я попрощалась с Роксаной, пожелала ей всего наилучшего и подарила рождественский подарок и открытку. Она выглядела удивленной, поблагодарила меня и затем сказала спасибо за то, что я заботилась об Оскаре, так что мы расстались на хорошей ноте. Она и Эндрю остались в комнате, а мы с Оскаром ушли.

– Я буду скучать по мамочке, – сказал Оскар, когда мы шагали к машине. – Но я увижу ее опять через две недели.

* * *

Куда более грустным было прощание Оскара с моей мамой. Мама не могла прийти на прощальную вечеринку Оскара, так что в следующую субботу – последнюю перед тем, как Оскар уезжал, – я взяла его навестить ее сразу после спортзала. Паула поехала со мной. Я знала, что их встреча будет полна чувств, поскольку на этот раз это действительно будет прощание.

Как только мы вошли в мамин дом, Оскар обвил ее руками и, зарывшись в нее лицом, заплакал:

– Я буду так скучать по тебе, Нана.

Мама немедленно разрыдалась, что, конечно, расстроило Паулу и меня. Мы не могли видеть ее несчастной.

– Я не думаю, что увижу тебя снова в моем возрасте, – сказала она исполненным чувств голосом. Это расстроило Паулу и меня еще больше.

– Пожалуйста, не говори так, Нана, – сказала Паула, доставая салфетку из кармана.

– Я не становлюсь моложе, милая.

Я проглотила свои эмоции и попыталась оставаться оптимистичной.

– Мама, мы надеемся поговорить с Оскаром по скайпу на Рождество, – сказала я. – Ты будешь у нас в это время, так что сможешь увидеть его и поговорить с ним.

– Надеюсь, – храбро сказала она и, взяв Оскара за руку, повела его в гостиную. Мы с Паулой последовали за ними, всем сердцем переживая за маму.

Они с Оскаром тихо сели вместе на диван, держась за руки, и несколько минут смотрели, как маленькие птицы собираются в кормушке в саду. Затем мама взяла одну из книг со сказками, которые держала наготове на кофейном столике, и принялась читать одну из своих любимых сказок. Она держит книги и игрушки в доме только для детей, о которых мы заботимся. Она (и папа, когда был жив) всегда создавала такой кавардак с детьми, которых мы воспитывали, и всегда привязывалась к ним. Мама стала особенно близкой с Оскаром, я думаю, из-за его возраста, того, через что он прошел, и еще потому, что мы посещали ее с ним бо́льшую часть уикендов. Она как-то призналась мне, что Оскар чем-то напоминает ей Адриана. Я знала, что она имеет в виду. Дело было не столько в физическом облике, хотя у Адриана на самом деле был тот же цвет волос в возрасте Оскара; дело было в манерах, выражении лица и нахальной улыбке – у Адриана была такая же в шесть лет.

Когда мама закончила читать, и она, и Оскар чуть повеселели, я предложила выйти куда-нибудь съесть ланч, как мы планировали. Мы все были тихими и слегка подавленными.

– Ты будешь есть такую еду, как здесь, когда будешь жить со своей тетей? – спросила мама Оскара, желая поддержать разговор.

– Я не знаю, – ответил Оскар.

– Для тебя будет хорошо жить с твоим братом, – сказала Паула оптимистично.

– Да, – без энтузиазма сказал Оскар.

– С тобой все будет в порядке, когда ты будешь там, – сказала я ему.

Мама ела очень мало, и я подумала, что, может быть, мне не стоило приводить Оскара попрощаться, а вместо этого ограничиться телефонным звонком.

Позже, когда пора было уходить, я тихо сказала маме, что мы не будем устраивать долгих проводов. Она подарила Оскару открытку и подарок, что было очень мило с ее стороны. Глаза Оскара заблестели от слез, когда она дала их ему.

– Спасибо, Нана. Я люблю тебя, – сказал он и крепко обвил ее руками.

Это был первый раз, когда он сказал ей, что любит ее, хотя он слышал, как мы говорили это – когда прощались лично или по телефону. Это было нашим привычным жестом выражения чувств, в отличие от его матери.

– Я тоже люблю тебя, дорогой. Ты хороший мальчик. Спасибо за то, что пришел в мою жизнь.

Паула выглядела так, будто вот-вот расплачется, и я тоже боролась со слезами.

– Мы пойдем, мама, – сказала я, мой голос прервался. – Мы позвоним тебе, когда будем дома.

– Да, милая. Берегите себя. Я люблю вас.

– Мы тоже любим тебя. Оставайся в доме, – сказала я ей. – Снаружи холодно. – Она любит махать нам вслед от дверей, но я видела, как всем становится грустно. – Я позвоню тебе, когда мы будем дома. – Попрощавшись в последний раз, мы вышли, и я закрыла за собой дверь, оставив маму в холле.

– Я не хочу уезжать, – сказал Оскар, когда мы сели в машину.

– Я знаю, милый.

Паула сидела с ним на заднем сиденье, пока мы ехали. Спустя минут десять я так разволновалась за маму, что попросила Паулу позвонить ей и убедиться, что с ней все в порядке. Первый раз звонок переключился на автоответчик, и мое волнение усилилось. Затем через несколько минут мы попытались снова, и мама ответила.

– Нана, это Паула. Мама за рулем. С тобой все хорошо? – Паула послушала и сказала: – Хорошо, я скажу ей. Поговорим позже. Люблю тебя. – Затем она сказала, обращаясь ко мне: – Нана говорит, что с ней все в порядке, но она собирается лечь пораньше, так что нам не нужно звонить ей, когда мы приедем домой.

Я вынуждена была принять это, хотя мне совершенно не стало легче. Она волнуется и беспокоится из-за детей, о которых мы заботимся, так же, как и мы. Я думаю, чем старше она становится, тем сложней ей становится справляться со страданием в мире и прощаниями. Ее слова о том, что она не увидит Оскара снова в своем возрасте, были неудобным напоминанием о том, что она не всегда будет с нами, о чем было очень больно думать. Я не могла вынести мысли о времени, когда у нас не будет мамы, и то же чувствовали мои дети. Она была здесь для нас со всей своей любовью и сочувствием, в хорошие времена и плохие.

Я уважала мамину просьбу не звонить ей, когда мы доберемся до дома, так что я позвонила ей первым делом с утра. Она всегда встает рано, даже в воскресенье. Она только что зашла в дом после того, как заполнила кормушку для птиц, и у нее был куда более веселый голос.

– Птицы такие голодные в это время года, – сказала она. – Прости за вчерашнее. С Оскаром все в порядке?

– Да. Спасибо за подарок. Он открыл его в машине. Он будет хранить его вечно. – Это была серебряная копилка в форме медведя. Мама знала, что Оскар любит своего плюшевого мишку – он показывал ей Луку. Она купила Адриану, Люси и Пауле серебряные копилки, когда они были маленькими, так что это говорило о степени ее привязанности к Оскару.

Эндрю написал мне по электронной почте, поделившись деталями плана отъезда Оскара. Его рейс был в два тридцать ночи в четверг. Эндрю заберет Оскара в десять тридцать. Он заплатил за дополнительный багаж, так что Оскар сможет взять с собой три сумки весом тридцать два килограмма каждая. Эндрю знал, как важно было, чтобы Оскар взял с собой всё. Это не только означало, что Дол не должна будет покупать для него все новое, – вещи были частью истории Оскара. Кажется, что три чемодана – это много, но, кроме одежды, у него были игрушки и рождественские подарки, которые мы купили для него. Я ответила Эндрю, что удостоверюсь, что сумки вписываются в лимит, и подготовлю Оскара к десяти тридцати утра. Я сказала, что не планирую вести Оскара на арт-терапию в среду, так как это его последний день в школе, и я готовлю для него небольшую прощальную вечеринку – с четырех тридцати до шести тридцати, – на которую, как я надеялась, сможет прийти и Эндрю. Он написал в ответ, что благодарит за предложение и заглянет, и что нет никаких проблем с тем, что Оскар не пойдет в этот день на терапию.

Я договорилась с Дол о звонке по скайпу во вторник вместо среды, потому что Оскар уезжает. Он и его семья были так взволнованы – через двадцать четыре часа он будет с ними! Иван был на работе, но Лука сказал нам, что спальня Оскара почти готова, а если они все-таки не успеют ее доделать, он может поделиться своей комнатой. Их собака лаяла на заднем плане, как будто в подтверждение ее слов. Дол сказала Оскару, что он пойдет в школу на следующей неделе на последние несколько дней семестра, так как они уходят на рождественские каникулы, что позволит ему привыкнуть и быть готовым к новому семестру.

Оскар застонал, как большинство шестилетних мальчишек, от перспективы нового школьного семестра, а затем спросил:

– Мой социальный работник останется с нами?

– Нет, – ответила Дол. – Эндрю собирается привезти тебя сюда в четверг и останется на ночь и завтрак в четверг вечером. Он собирается посетить нас в пятницу, а потом улетит домой тем вечером. Он вернется для последнего визита на Новый год, и если все будет в порядке, мы его больше не увидим.

– Хорошо. Я не возражаю против того, чтобы больше его не видеть, – сказал Оскар, и Дол улыбнулась.

Дол сказала, что напишет мне сообщение, чтобы подтвердить, что Оскар добрался благополучно, и мы позвоним по скайпу на Рождество и затем будем оставаться на связи. Я поблагодарила ее и сказала, что если ей понадобится какая-нибудь помощь в том, что касается Оскара, то она может позвонить мне. Я не сомневаюсь в ее способности быть родителем Оскару, но мне пришло в голову, что она видела его последние несколько лет только на Рождество, так что сейчас я, возможно, знаю его лучше, чем она.

Оскар был очень взволнован после звонка, и ему понадобилось много времени, чтобы успокоиться и заснуть. Он упомянул о своей матери лишь раз с их последнего контакта, только когда говорил, что он увидит ее на Рождество.

На следующее утро, последнее утро Оскара в школе, Лео и другие дети в их классе собрались, чтобы поприветствовать его, как только мы вошли на детскую площадку. Они были рады за него и сказали, что ему повезло полететь на самолете жить в другую страну. Они устроили настоящий кавардак, и я снова подумала об одиноком ребенке, который вначале стоял на этой детской площадке, замкнутом и несчастном, с тайной абьюза за плечами. Когда наступило время начала занятий, я пожелала ему хорошего дня и подождала, пока он войдет внутрь.

Когда он вышел из школы по окончании занятий, он держал в руках самую большую прощальную открытку, которую я когда-либо видела. Ее сделали дети из его класса, и с одной ее стороны была большая фотография их всех, с миссис Уильямс, Элейн Саммер и мисс Джордан. Внутри каждый расписался. Это был милый жест, и я знала, что Оскар будет с любовью хранить ее. Под прощальные крики и пожелания удачи мы покинули игровую площадку, и я помогла Оскару отнести открытку в машину. Оказавшись дома, я поставила ее с другими его прощальными открытками на стол, где я накрыла фуршет.

В приглашениях я указала время вечеринки – с четырех тридцати до шести тридцати, что позволяло приглашенным детям из его класса вернуться домой и переодеться из школьной формы. Оскар тоже переоделся в повседневную одежду, и ровно в четыре тридцать зазвонил звонок. Оскар бросился открывать. Это оказался Лео, он пришел первым, со своей матерью и старшим братом. Они подарили Оскару открытку и подарок, и я напомнила ему сказать спасибо. Следующей пришла Паула, вернувшаяся домой из колледжа; Люси и Адриан должны были прийти так скоро, как смогут, после работы. Мисс Джордан, миссис Уильямс и Элейн Саммер появились вместе, в сопровождении группки из шести детей, с которыми Оскар подружился, и их матерей. Я не могла пригласить весь класс, так что Оскар выбрал самых близких друзей. Все принесли открытки и подарки. «Это как Рождество!» – заявил Оскар взволнованно.

Люси и Адриан пришли сразу после пяти, быстро переоделись и присоединились внизу к фуршету и напиткам. Паула и я организовали несколько игр и удостоверились, что все дети выиграли по небольшому призу. Эндрю заглянул в последние полчаса, но Эдит не было. Я предположила, что, должно быть, что-то случилось, но Оскар не заметил ее отсутствия. Я была тронута тем, что так много людей пришли к Оскару пожелать всего наилучшего. Он был так счастлив; даже если это было время прощаться, его настроение оставалось хорошим. Но я подумала, что это может быть совсем по-другому на следующее утро, когда дом будет тихим, и в нем будем только он и я, и мы станем прощаться. Тогда это обрушится на нас обоих.

Глава двадцать девять

Неожиданные новости

Адриан, Люси и Паула попрощались с Оскаром на следующее утро, уходя. Они знали, что важно оставаться оживленными и оптимистичными, несмотря на то что их могли обуревать сложные чувства. Адриан дал Оскару большую пятерню, прощаясь, и сказал, что Кирсти тоже передает свои наилучшие пожелания. Паула натянула храбрую улыбку, обняв Оскара на прощание, но Люси так сильно побледнела, что я спросила ее, хорошо ли она себя чувствует.

– Не очень, – сказала она и ушла на работу, ничего больше не сказав.

Я предположила, что это из-за того, что она должна была попрощаться с Оскаром. Когда дети уезжали, это часто сильно на нее влияло, так как она знала, что это такое, – быть вынужденной уезжать оттуда, где ты был под опекой, ведь с ней было то же самое, прежде чем она стала жить со мной.

К девяти пятнадцати в доме остались только Оскар и я с Сэмми, спящим на радиаторе в гостиной. Дом был тихим и казался погрустневшим. Оскар позавтракал, но съел не слишком много и спросил, может ли он посмотреть телевизор. Я подумала, что это хорошая идея, так что после того как почистил зубы, он сел смотреть детскую программу, пока я убирала последние его вещи. Я собрала внизу все чемоданы и выстроила их в холле, затем проверила дом на предмет каких-либо посторонних предметов и присоединилась к Оскару в гостиной. Сев на диван, я взяла его за руку. На нем были часы, которые мы купили ему в качестве прощального подарка.

– Мне было очень приятно заботиться о тебе, – сказала я. – Мы все будем скучать по тебе, но я знаю, что ты будешь счастлив со своей семьей. Ты хороший мальчик.

Он не ответил, но придвинулся ближе, положив голову мне на плечо. Иногда тишина и небольшой жест могут быть красноречивее слов. Я продолжила сидеть рядом с ним, глядя в телевизор невидящим взглядом и стараясь впитать каждую секунду наших с Оскаром последних минут вместе. Я была не уверена, была ли ему на самом деле интересна эта программа, но для него, как и для меня, это была возможность отвлечься. В десять пятнадцать я сказала ему сходить в туалет, чтобы он был готов, когда придет Эндрю. Когда он вернулся вниз, раздался звонок в дверь.

– Это, должно быть, Эндрю, – сказала я и пошла открывать. Глаза Оскара наполнились слезами.

– Я хочу, чтобы ты поехала со мной, – заплакал он и обвил меня руками так крепко, что я не могла пошевелиться. Я обняла его на мгновение и затем открыла переднюю дверь.

– Вы в порядке? – спросил Эндрю, поскольку мы очевидно в порядке не были.

– Оскар готов, – сказала я стоически.

– Великолепно. – Он ободряюще улыбнулся.

Машина Эндрю была припаркована прямо у входа, и я помогла Оскару забраться в нее, пока Эндрю загружал в багажник чемоданы. Затем пришло время для меня попрощаться с Оскаром. Он сидел, опустив голову, пристегнутый ремнем безопасности. Я наклонилась к нему.

– Пока, милый.

– Я люблю тебя, Кэти.

– Я тоже люблю тебя. – Я поцеловала его в щеку. – Мы созвонимся по скайпу в Рождество, и ты сможешь рассказать мне все о том, что с тобой происходит. Пока, милый. – Я закрыла дверцу машины.

– Спасибо за то, что заботились о нем, – сказал Эндрю.

– С радостью.

Я стояла на пороге с улыбкой на лице и махала Оскару вслед. Когда они пропали из виду, я вернулась в дом. Рождественские украшения колыхались на сквозняке из закрывающейся двери. Сэмми оставил уютный радиатор и, почувствовав, что что-то происходит, пришел в холл.

– Оскар уехал, – сказала я и взяла его на руки. Я держала его, идя в гостиную, где села на диван и гладила его мягкий шелковый мех, а он мурлыкал. Было что-то утешительное в том, чтобы гладить кота, и Сэмми, казалось, это тоже нравилось.

– Оскар уехал, чтобы начать новую жизнь, – сказала я ему. – Мне интересно, о ком следующем мы будем заботиться. – Сэмми мурлыкнул, соглашаясь.

Мне не пришлось задаваться этим вопросом долго, поскольку через пять минут, когда я все еще сидела на диване, думая об Оскаре, зазвонил домашний телефон. Я подошла и взяла трубку. Это была Эдит.

– Простите, я не смогла прийти на прощальную вечеринку Оскара, – сказала она. – Он уже уехал?

– Да, около десяти минут назад.

– У нас есть направление на четырнадцатилетнюю девочку, которую мы должны перевезти быстро. Она очень зла на… – Но едва Эдит начала рассказывать мне подробности, я услышала, как открылась и закрылась входная дверь. Я не ожидала, что кто-то вернется домой, и на мгновение подумала, что Оскар вернулся, что было смешно, так как у него не было ключа и он был на пути в аэропорт. Сэмми также услышал дверь и навострил уши.

Знакомые шаги послышались в холле, и в гостиной возникла Люси.

– Мне надо поговорить с тобой, – сказала она серьезно, очевидно расстроенная.

– Эдит, простите, я перезвоню. – Я положила трубку. – Что случилось, милая? – спросила я обеспокоенно и подошла к Люси.

– Мама, мне так жаль, – сказала она. Ее лицо сморщилось, и она упала в мои объятия.

– Что такое? Тебя уволили с работы? – спросила я встревоженно, обнимая ее. Это казалось наиболее вероятным объяснением ее внезапного появления посреди дня.

– Нет, я взяла выходной на работе. Я ходила к доктору.

Меня охватил страх.

– Почему? Ты заболела?

– Нет. Пожалуйста, не злись на меня, – всхлипывала она.

– Не буду. Но скажи мне, в чем дело, прошу тебя.

Она еще раз коротко всхлипнула и сказала:

– Я беременна, и я не знаю, что делать.

В тот момент я тоже не знала.

Но эта история об Оскаре, и я должна сперва закончить ее.

В четверг вечером Дол написала, что Оскар прибыл благополучно, но он очень устал. Она дала ему время устроиться, и затем в канун Рождества мы созвонились по скайпу. Ненадолго, так как они были заняты приготовлениями к празднику, как и мы, но достаточно долго для нас всех, включая мою маму, чтобы увидеть, что Оскар счастлив со своей новой семьей. Роксана была там на заднем плане и крикнула: «Привет!» Дети взволнованно рассказывали об их подарках, и затем мы все пожелали друг другу веселого Рождества и договорились пообщаться опять на Новый год. Мы с Дол уже согласились, что лучше всего будет, если мы будем ориентироваться на Оскара и созвонимся, когда он захочет. Я знала по опыту, что часто вначале дети хотели оставаться на связи с их воспитателем постоянно, но затем, когда они двигались дальше в новой жизни, это желание затихало и иногда исчезало совсем. Это будет решение Оскара. Некоторые дети остаются на связи, а некоторые возобновляют общение снова после долгого перерыва, что становится милым сюрпризом. Приемные родители всегда рады новостям о детях, о которых они заботились.

* * *

Если бы не Дол, я бы, наверное, не узнала результата уголовного дела против обидчиков Оскара. Когда дети уходят, приемный родитель очень редко получает новости о том, что связано с ними, от социальной службы. В марте, сразу после последнего визита Эндрю, Дол сказала мне, что оба мужчины были признаны виновными и сейчас сидели в тюрьме, что стало большим облегчением для нас всех. Эндрю также сказал Дол, что был еще один мужчина, живший в доме, которого искала полиция, хотя это не был мистер Новак.

– Роксана была слишком доверчивой, – сказала мне Дол. – В таких домах ты оказываешься рядом с незнакомцами. Это не место для ребенка.

Я согласилась.

– К счастью, у Оскара есть вы, и все это теперь позади, – сказала я. Сейчас по скайпу общались только мы с Дол, так как Оскар закончил разговор и побежал играть. – Дол, есть кое-что, о чем я бы хотела спросить у вас. Я некоторое время думаю об этом. И пожалуйста, не обижайтесь.

– Не буду, – сказала она неуверенно. – О чем вы?

– В течение месяцев, что мы общаемся по скайпу, я не могла не заметить, в каком состоянии кресло на колесах, в котором ездит Лука. Кажется, оно старое, и ему трудно маневрировать в нем, особенно на улице.

Она тихо и печально рассмеялась.

– Да, я знаю. Оно было изношенным еще когда мы купили его много лет назад. Его подарила нам благотворительная организация, так что мы не можем жаловаться.

– Дол, если вы и Иван не против, я хотела бы купить Луке новое кресло.

– Нет, не надо! – воскликнула она. – Конечно, нет.

– Я бы хотела, правда. Это сделает меня очень счастливой. Но только если вы, Иван и Лука не против. – Ее глаза наполнились слезами, и у меня сжалось сердце. Я не собиралась расстраивать ее. – Пожалуйста, скажите да, – добавила я.

– Лука будет счастлив получить новое кресло, – сказала она, вытирая слезы. – Точно, будет. Он не жалуется, но ему очень неудобно в старом кресле, и мы не можем позволить себе заменить его. Да, я согласна, это будет чудесно, и я знаю, что Иван будет не против. Я скажу да, если вы уверены.

– Да, я уверена. Прекрасно. Я могу организовать доставку кресла к вам? – спросила я. – Или отправить вам деньги, чтобы вы могли купить его?

– Я не возражаю, хотя у нас нет магазина, где такое продается, поблизости. Нам нужно найти его, когда у Ивана будет время.

– Я посмотрю в интернете, закажу новое кресло и отправлю вам. Так будет проще? – спросила я.

– О да, намного проще, спасибо. Я не знаю, что сказать.

– Ничего. Я рада, что могу немного помочь. Вы так много делаете для мальчиков. Им повезло, что у них есть вы.

Она снова расплакалась, когда мы прощались, и я тоже чувствовала себя переполненной эмоциями. Они были милой семьей, у которой было не так много денег, и я была в восторге от возможности чем-нибудь помочь им. В интернете я заказала моторизованное инвалидное кресло, к которому давно присматривалась. Я уже провела некоторое время, изучая их, и это было одним из лучших доступных. Розничный магазин, где они продавались, был более чем в сотне километров от места, где жила Дол, но они делали доставку и предлагали послепродажное обслуживание с расширенной гарантией.

Через четыре дня Дол написала мне, что инвалидное кресло прибыло и Лука хочет поговорить по скайпу. Я подошла к моему компьютеру в передней комнате, и зазвонил скайп. Это был Лука, гордо сидящий в своем новом инвалидном кресле.

– Привет, тетушка Кэти! Посмотри на меня!

Я улыбнулась. Дол держала свой телефон, направив камеру на Луку, так что я видела, как он двигается вперед, назад и по кругу, показывая мне возможности своего кресла. Мы прошли по первому этажу, затем снаружи по двору и вернулись обратно в дом. Я была рада видеть, что кресло скользило без всяких усилий по земле, давая Луке свободу, которой у него никогда не было прежде. Улыбаясь от уха до уха, Лука в конце концов остановил кресло и серьезно посмотрел на меня.

– Кэти, спасибо тебе, очень большое спасибо. Ты не представляешь себе, что это для меня значит.

Я думаю, я представляла.

А что же с Люси и ее затруднительным положением, а также злой четырнадцатилетней девочкой, о которой мне говорила Эдит? Ну, это другая история, и я оставлю ее для моей следующей книги. Спасибо за то, что сопровождали меня в путешествии Оскара. Чтобы узнать новости о нем и других детях из моих книг, пожалуйста, заходите на сайт www.cathyglass.co.uk.

Благодарности

Спасибо большое моей семье, моим редакторам Кэролайн и Холли, моему литературному агенту Эндрю, моим издателям в Великобритании – издательскому дому «Харпер Коллинз» и моим зарубежным издателям, которых сейчас слишком много, чтобы я могла перечислить их всех. И последнее, но определенно не по значимости огромное спасибо моим читателям за постоянную поддержку и добрые слова. Я бесконечно ценю это.

Предлагаемые темы для ридинг-группы

Рассмотрев ситуацию, в которой оказалась Роксана, какие шаги вы посоветовали бы ей предпринять, чтобы увеличить свои шансы на возвращение Оскара под ее опеку?

Каковы преимущества и недостатки многоквартирного дома? Может ли он в принципе быть подходящим для ребенка?

Каковы были первые признаки того, что Оскар мог подвергаться сексуальному абьюзу?

Как вы могли бы описать характер Роксаны и ее отношения с сыновьями? Сочувствуете ли вы ей?

Опишите роль Эдит как супервизора Кэти.

Как Эдит могла бы улучшить свою работу?

Школа – безопасное место и обеспечивает целостность воспитания для ребенка под опекой. Обсудите этот тезис.

Какова цель проведения регулярных обзоров для ребенка под опекой?

Как вы считаете, насколько эффективны такие обзоры? Как их можно улучшить?

Как и многие предыдущие приемные дети Кэти, Оскар создает прочную связь с ее матерью, Наной. Как вы думаете почему?

Кэти считает, что то, что Оскара отправили постоянно жить с его тетей – верное решение. Согласны ли вы с этим? Какие проблемы у него возникнут – если возникнут, – когда он переедет?

В конце книги Люси приносит новость, которая может изменить ее жизнь, и Кэти отставляет это в сторону, чтобы закончить историю Оскара. Напишите первый абзац следующей книги.

Примечания

1

Meta.Inc является экстремистской организацией, ее деятельность запрещена на территории РФ.

2

Good enough parent, good enough mother (англ.) – «достаточно хороший родитель», «достаточно хорошая мать» – понятие в психологии, введенное британским психоаналитиком Д. В. Винникоттом и означающее предоставление матерью или заботящимся о ребенке взрослым реальной теплой, глубокой, удовлетворяющей потребности поддержки, без стремления стать обеспечивающей абсолютно все (даже фантазийные) нужды ребенка идеальной матерью. (Прим. пер.)

3

PEP – Personal Education Plan.

Content

Кэти Гласс
Страшно сказать
Когда молчание ребенка говорит громче слов

Глава первая Под прицелом

Глава вторая Встревоженный

Глава третья Защищая Оскара

Глава четвертая Подавленный и напряженный

Глава пятая Ты знаешь этих мужчин?

Глава шестая Настороже

Глава седьмая Исполненный тревоги

Глава восьмая Озабоченный

Глава девятая Странное воссоединение

Глава десятая Контакт

Глава одиннадцатая Это небезопасно

Глава двенадцатая Мистер Новак

Глава тринадцатая Обзор

Глава четырнадцатая Обезумевший

Глава пятнадцатая Они заставили меня

Глава шестнадцатая Полицейский допрос

Глава семнадцатая Страдающий

Глава восемнадцатая Семья

Глава девятнадцатая Терапия

Глава двадцатая Семья

Глава двадцать первая Хорошие и плохие новости

Глава двадцать вторая Усыновление

Глава двадцать третья Фотографии

Глава двадцать четвертая Это разбило бы мне сердце

Глава двадцать пятая Неустроенный

Глава двадцать шестая Суд

Глава двадцать седьмая Мне пора на покой?

Глава двадцать восьмая Отъезд

Глава двадцать девять Неожиданные новости

Благодарности

Предлагаемые темы для ридинг-группы

Примечания