Аргумент весомей пули

Глава 1

Избавиться от пары бездыханных тел не так-то и просто. Особенно — посреди города.

А именно что два бездыханных тела на нас с Беляной сейчас и висели. По сути, нам оставалось лишь оттащить покойников в какой-нибудь глухой закуток и убраться отсюда подобру-поздорову в надежде на то, что мертвецов обнаружат лишь утром, в идеале — после дождя, который помешает взять след ищейкам. Прямо скажем, так себе вариант, когда на кону стоит твоя собственная жизнь.

Я бы точно не стал уповать на столь невероятное везение и предпочёл явиться с повинной, но грязь посреди дороги так до сих пор и продолжала закручиваться воронкой — подтащенного и сброшенного туда Доляна засосало и утянуло под землю самое большее за пять ударов сердца. Краса постигла та же участь, а следом Беляна зашвырнула костяной шар, мелко дрожавший и беспрестанно осыпавшийся серой пылью.

Стоило только артефакту сгинуть в грязи, как тотчас отступила заполонившая улочку тишина. Черноволосая пигалица с чувством выругалась и взвесила в руке магический жезл.

— Возьмёшь? — спросила она.

Я мотнул головой и хрипло выдохнул:

— Чужого не беру.

Беляна насмешливо фыркнула и оставила артефакт себе. Я оглядел дорогу, поднял свою изгвазданную шляпу, встряхнул её и водрузил на макушку.

— И как мы в таком виде в усадьбу явимся⁈ — простонала девчонка, одежду которой покрывала корка уже начавшей подсыхать грязи.

Лично меня наш внешний вид волновал сейчас меньше всего, я уставился на воронку и нахмурился.

— Не вытолкнет она тела, как думаешь?

Беляна подошла и повисла у меня на руке.

— Не должна. Замедляется уже.

И в самом деле — вскоре от провала не осталось и следа, а когда я рискнул пройти по образовавшейся на его месте луже, то сапоги погрузились в грязь по середину голени, но и только.

Порядок!

— Пошли! — позвал я девчонку и похромал прочь, припадая на отбитую ногу.

Беляна быстро нагнала и ухватила под локоть.

— И что теперь, Серый?

— А что теперь?

Девчонка зло поджала губы.

— Не прикидывайся! Что будешь делать, когда в Тегос заявится посланец рода Огненной длани?

Я пожал плечами.

— Крас мог соврать!

— А если нет?

Царапнула постыдная неуверенность, но я виду не подал и ответил кривой ухмылкой.

— Разберусь! — Затем уже далеко не столь уверенно заметил: — В конце концов, я никакой не боярин, а Лучезар Серый. И никто обратного доказать не сможет.

— А станут ли?

— Плевать! — отмахнулся я.

Идти до главной усадьбы было всего ничего, а уже в скверике перед особняком я подхватил Беляну на руки и уронил девчонку в мраморную чашу фонтана. Сам с хохотом повалился следом и скрылся под водой, но сразу вынырнул и помог выбраться подруге.

— Дурак! — возмутилась та, отплёвываясь и отфыркиваясь.

Но это она зря. После водных процедур мы стали заметно чище, да и подоспевшие на шум морские пехотинцы теперь могли засвидетельствовать под присягой, что мокрыми и грязными мы заявились в усадьбу из-за купания в фонтане.

Алиби — не алиби, но хоть что-то.

А вот потом я допустил серьёзнейший просчёт. Не внял требованию Баюна отправляться в общую спальню, а завалился в каморку под лестницей. Впрочем…

Ничего бы это, пожалуй, уже не изменило.

Мастер Среброгор оказался немолодым коротышкой — сухим и даже ссохшимся, с редкими седыми волосами, болезненно-жёлтым лицом, строгим узким ртом и цепкими недобрыми глазками. Одежду он носил исключительно тёмных тонов, шейный платок и тот не отличался яркостью расцветок, а из украшений мне удалось приметить лишь золотую цепь с медальоном, отмеченным символикой Черноводской торговой компании. И пустяшной безделицей, предназначенной только для подтверждения высокого статуса владельца, эта штуковина совершенно точно не была — жила в ней какая-то хитрая магия.

Странный человечек. Будто и не купчишка вовсе, а уличный проповедник.

Сам не знаю, с чего такое мнение на его счёт сложилось.

Впрочем, наверное, всё же не проповедник, а книжный червь.

Счетовод же!

Сразу после завтрака всех обитателей усадьбы собрали в просторной гостиной, и Баюн взялся представлять нас ревизору, который оказался записным брюзгой и беспрестанно отпускал замечания касательно неподобающего, по его мнению, внешнего вида барышень. Досталось на орехи и Беляне, но если черноволосая пигалица и глазом не повела, то старшую горничную своими придирками вредный дядька довёл до слёз.

Я с тоской поглядывал на высившиеся у дальней стены напольные часы, но, хоть время и близилось к шести, привлечь к себе внимание просьбой отпустить на дежурство не рискнул. Увы, ничего это не изменило — без неприятного разговора в любом случае не обошлось.

— Что значит: ночной лекарь? — прищурился ревизор, стоило только Баюну меня отрекомендовать. Мастер Среброгор повернулся и указал на магистра Гая. — Чего ради вам содержать лекаря второго класса при наличии полноценного магистра медицины? Возмутительная расточительность!

Старший слуга остался невозмутим.

— Ни в коем случае. Магистр Гай чрезвычайно востребованный специалист, которого привлекают в самых неотложных случаях, в том числе и по личным распоряжениям управляющего. И если днём найти ему замену не составляет труда, то в ночное время это не представляется возможным.

— Это не оправдывает перерасхода фонда оплаты труда!

Баюн покачал головой.

— О перерасходе даже речи не идёт. Денежное довольствие, причитающееся ночному лекарю, целиком и полностью перекрывается экономией на оплате труда магистра Гая, коему во время отсутствия в усадьбе не полагается стандартный оклад.

Тут-то Гай и позволил себе многозначительное хмыканье. Мастер Среброгор повернулся к нему и спросил:

— Вам есть что сказать, магистр?

— Пустая трата денег! — отчеканил в ответ врач. — Доверять этому недоучке исцеление от порчи попросту безответственно!

Баюн не вспылил и, подпустив в голос скучающих интонаций, взялся перечислять:

— Молодому человеку выдан патент лекаря второго класса, за три месяца практики ему не вынесли ни одного взыскания, а его квалификация была проверена магистром Гаем в моём присутствии лично.

— Не важно! — отмахнулся врач. — Этот молодчик сюда не работать заявился, а крутить роман с одной из горничных! Мастер, вы и сами отметили неподобающий внешний вид этой распутницы. Да-да, это Беляна Скатень, аколит…

Я и без того уже был на взводе, а тут у меня и вовсе глаз задёргался, но, прежде чем успел открыть рот, Беляна вколотила в голову мысленный приказ:

— Молчи!

Но — нет, отмалчиваться я бы в любом случае не стал — просто не успел вымолвить и слова. Лицо ревизора враз потемнело, он стиснул сухонькие кулачки и прошипел:

— Что⁈ — И сразу зло выдал: — Я не потерплю блуда под крышей дома, в котором живу! Немыслимо! Это попросту недопустимо!

Баюн и тут выдержал удар. На магистра медицины он даже не взглянул и всё тем же нейтральным голосом произнёс:

— Лучезару Серому выделена койка в одной из спален для слуг.

— Только ночует он не там! — ядовито выдал врач.

Вмешаться я не успел, меня опередила Беляна.

— А ты свечку держал, аколит Гай? — спросила она с недобрым прищуром.

Но перепалки не случилось.

— Довольно! — отрезал мастер Среброгор. — Никакого блуда в доме, где я живу! — Он повернулся к замершему за его спиной поручику. — Желан, обеспечь!

На щеках Беляны вспыхнули алые пятна — не от смущения, а от злости, но она тотчас опомнилась, вперила в меня пристальный взгляд и мысленно шепнула:

— Не дури!

Я лишь покривил в ответ уголок рта. Откладывать разговор по душам с магистром Гаем я отнюдь не собирался, увы — не срослось. Нет, мерзкий хорёк не сбежал, затеять свару помешала Беляна: она вмиг очутилась рядом и утянула меня из комнаты. Я вырвал руку и развернулся, чтобы лицом к лицу очутиться с поручиком морских пехотинцев.

— Никакого блуда! — немедленно объявил тот.

— Катись к чёртовой бабушке! — прошипел я вполголоса — так, чтобы никто больше этого не расслышал. — И хозяина своего прихвати!

Молодой человек дёрнулся, будто ему влепили пощёчину, щёки его вспыхнули почище чем у Беляны. К слову, именно девчонка и вклинилась между нами.

— Прямо сейчас мы не собираемся блудить, аколит! — заявила она, напомнив офицеру о равном положении в магической табели о рангах. — Лучезар, идём!

Голос девчонки неприятно царапнул, у меня аж волосы на загривке дыбом встали, да и поручик как-то моментально успокоился и лишь с угрозой произнёс:

— С огнём играешь, лекаришка!

Беляна не дала ответить, вновь стиснула на моём бицепсе свои цепкие пальчики и повела к своей каморке. На сей раз вырываться я не стал и уже лишь в комнатушке под лестницей дал выход переполнявшему меня раздражению.

— Что у тебя было с Гаем? — прорычал на черноволосую пигалицу сразу, как только прикрыл за нами дверь.

Девчонка презрительно фыркнула.

— Ничего!

— Да ну?

Беляна зло прищурилась.

— Ты со мной так разговаривать собрался?

Я шумно выдохнул, но на попятную не пошёл.

— И всё же?

Девчонка закатила глаза.

— Ухаживать пытался, я его куда подальше послала. Только и всего!

— Мне почему не сказала? — потребовал я объяснений.

— А зачем? — холодно выдала в ответ Беляна. — Чтобы тебе из-за драки пинка под зад дали? И это в лучшем случае! Он аколит, не забывай! Я велела держаться подальше, он внял. На этом всё и закончилось!

— Уж закончилось, так закончилось! — буркнул я. — Теперь в общую спальню переселяться придётся!

— А так бы тебя ещё два месяца назад из усадьбы вышибли! — парировала Беляна.

Я лишь вздохнул и поцеловал её в лоб, затем подпоясался оружейным ремнём.

— Возьми! — протянула мне девчонка кобуру с револьвером Карпа. — Подари от меня Дарьяну.

— А себе чего не оставишь? — удивился я.

Беляна задрала подол платья и показала заткнутый за подвязку чулок двуствольный пистолетик Краса.

— И ошейник унеси, — напомнила она.

Я вновь вздохнул, собрался и распахнул дверь. В коридорчике обнаружился подпиравший стену урядник морских пехотинцев.

— Не блудили, — уверил я громилу, но на лице дядьки не дрогнул ни один мускул.

Он сопроводил меня до чёрного хода, и прогулка эта приятных эмоций после себя не оставила. Такое впечатление — не сопровождают, а конвоируют.

Зря поручика задирал?

Я подумал об этом и беспечно передёрнул плечами.

Невелика шишка! Перетопчется!

Заскочить в пансион к Дарьяну перед дежурством я никак не успевал, но распределение тайнознатцев было намечено на час пополудни, ещё оставалась возможность наведаться в форт на обеде. Так и решил поступить. Ох уж эти планы…

Явились за мной в начале одиннадцатого. По пути в больницу я прошёлся по давешнему переулочку и полюбовался нетронутой лужей, так что и думать забыл о вчерашней стычке, тем неожиданней оказалось требование урядника южноморских стрельцов незамедлительно привести себя в порядок и следовать за ним.

— А в чём, собственно, дело? — спросил я, не спеша подходить к рукомойнику.

— Там объяснят.

Ответ нисколько не порадовал, сердечко у меня так и ёкнуло. Я растерянно оглянулся на магистра Первоцвета, тот пожал плечами.

— Иди, раз надо. Вечером отработаешь.

Урядник при этих словах магистра в лице ничуть не изменился, так что раньше времени паниковать я не стал. А пока споласкивал руки, так и вовсе окончательно успокоился.

Ну в самом деле — даже если откопали тела, двойное убийство мне пришить не смогут. Покажу с помощью мыслеречи, как всё на самом деле было, и отстанут. Разве что долгов навесят, но это не беда — отработаю.

К тому же повезли меня в форт без зачарованных кандалов, даже револьвер сдать не потребовали. Правда, урядника сопровождал тайнознатец и пара конных стрельцов, а с таким конвоем особо не забалуешь.

Ну вот опять «конвой»!

Аж передёрнуло.

Никакой ажитации моё появление в форте не вызвало. И вот уже это обстоятельство озадачило не на шутку. Человек, обвиняемый в убийстве наставника-тайнознатца и внутреннего ученика своей школы, просто не мог не привлечь внимания караульных. А на меня разве что парнишка-аколит посмотрел и то неправильно как-то — будто не злодея повязали, а нашкодившего котёнка.

К чему бы это, а?

Я невольно напрягся, едва удержался даже, чтобы загодя не потянуть в себя небесную силу. И потянул бы, но сопровождавший меня тайнознатец выглядел опытным малым, он непременно такой фортель заметит, а без крайней на то необходимости ситуацию лучше не обострять. Тем более что смысла в этом не было вовсе, ведь даже располагай я полноценным ядром, и то силой бы из форта не вырвался. Одной огненной плетью много не навоюешь.

Препроводив в кабинет майора, урядник отправился восвояси, а вот тайнознатец уходить не стал и замер у стены, несмотря даже на то, что тут уже скучал наставник Девясил. Помимо вислоусого колдуна, комендант гарнизона пригласил к себе пузатенького крючкотвора, помощника мирового судьи и непонятного типа с острым взглядом шпика в штатском.

Все уставились на меня, и помощник мирового судьи с тяжёлым вздохом произнёс:

— И почему я не удивлён?

А майор будто старшего наставника Горисвета процитировал:

— От некоторых людей одни сплошные неприятности! — высказался он и объявил: — Заседание трибунала объявляю открытым!

Помощник мирового судьи выразительно прочистил горло, и комендант закатил глаза.

— Хорошо-хорошо! Начинаем предварительное разбирательство!

Мне б заволноваться пуще прежнего, а тут — наоборот, необъяснимое спокойствие снизошло. Ещё и маска Лучезара к лицу приросла, губы в презрительной ухмылочке искривились.

Я не остался у двери, прошёл в центр помещения и спросил:

— Надо понимать, мне отведена роль обвиняемого?

Крючкотвор коротко хохотнул и кивнул.

— Именно так, юноша! Именно так! Ну а я исполню роль защитника.

«С таким защитником и обвинитель без надобности», — подумал я, но вовремя прикусил язык.

Первым слово взял представитель стороны обвинения, коим оказался помощник мирового судьи.

— Слушается дело об убийстве Леха Пятнашки, более известного под прозвищем Лоб!

У меня от изумления самым натуральным образом отвисла челюсть.

Лба пришили? И на меня повесить хотят?

Волной противной слабости накрыло осознание того простого факта, что от несправедливого обвинения не поможет отбиться никакая мыслеречь. Я мог показать, что и как происходило на самом деле, но при всём желании не имел возможности доказать свою непричастность к чужим делам.

Черти драные, влип!

Глава 2

Бред!

Именно так я и сказал, не посчитав нужным сдержаться.

— Да! — вроде как поддержал меня крючкотвор и тут же подставил под удар: — Зачем бы уважаемому Лучезару Серому убивать бывшего соученика?

Помощник мирового судьи улыбнулся и выжидающе посмотрел на непонятного типа с острым цепким взглядом. Большего и не понадобилось, тот тихим невыразительным голосом взялся забивать гвозди в крышку моего гроба:

— Причиной убийства стали личные неприязненные отношения. Незадолго до инцидента произошла ссора, в ходе которой обвиняемый пообещал отрезать жертве руки и ноги.

— Нет! — рявкнул я. — Всё было не так!

Невзрачный тип пожал плечами.

— У нас имеется более десяти свидетелей случившегося, в том числе присутствующий здесь мастер Девясил.

Но я продолжил настаивать на своём.

— Я обещал вызвать Лба на дуэль и уже там отрезать ему руки и ноги!

Комендант гарнизона отмахнулся.

— Это значения не имеет!

Мой так называемый защитник промолчал, и я напомнил:

— Когда я уходил, Лоб был жив-здоров!

Помощник мирового судьи признал:

— Это так. Ты дождался жертву в одном из переулков по соседству, напал со спины и нанёс более десяти ударов ножом! Рискну предположить, что прямо сейчас мы лицезреем орудие убийства!

Сопроводивший меня в форт тайнознатец подступил со спины и сказал:

— Разреши! — после чего извлёк из чехла ампутационный нож и продемонстрировал его присутствующим.

Я препятствовать этому не стал, в голове билось одно и то же словечко: «дождался, дождался, дождался…» И я ухватил-таки кончик мысли, уточнил:

— И долго мне пришлось ждать?

Во рту пересохло, хоть и сглотнул, но и так слова неприятно продрали горло, вопрос прозвучал сдавленно, будто шею захлестнула петля. Только — плевать! Главное, что меня удостоили ответом.

Шпик в штатском наморщил лоб и сказал:

— Убитый покинул таверну за два часа до полуночи. — Он вопросительно посмотрел на Девясила. — Так?

Наставник кивнул.

— Выставили его около десяти, помню точно.

Я с невероятным облегчением перевёл дух и прищёлкнул пальцами.

— Алиби! — После расплылся в самодовольной улыбке. — У меня есть алиби! К этому времени я уже видел седьмой сон!

Помощник мирового судьи покривил уголок рта.

— И кто это может подтвердить? — Он тут же выставил перед собой ладонь, призывая меня к молчанию. — Предупреждаю сразу: словам сожительницы веры не будет.

Я только фыркнул, уселся на свободный стул и закинул ногу на ногу.

— А словам полудюжины черноводских морских пехотинцев? — поинтересовался у собравшихся, полюбовался их удивлёнными физиономиями и только тогда уже счёл нужным своё высказывание пояснить: — Я состою ночным лекарем в главной усадьбе, а её из-за приезда ревизора взяли под усиленную охрану. Караульным доподлинно известно, когда именно я вернулся в дом, они же подтвердят, что до самого утра я его не покидал. Ну а если кто-то возьмётся утверждать, будто я умудрился дважды незаметно проскользнуть мимо часовых — с превеликим удовольствием при этом поприсутствую.

Комендант гарнизона выжидающе уставился на крючкотвора, тот лишь руками развёл. Тогда майор покрутил шеей и объявил перерыв. Шпику поручили опросить охрану главной усадьбы, наставника Девясила отпустили, а мне велели ждать в приёмной. Без присмотра не оставили, так что битый час я играл в гляделки с хмурым тайнознатцем, а дальше мой душевный подъём вновь сменился глубочайшим унынием и отчасти даже страхом: шпик вернулся не один, а в сопровождении поручика морских пехотинцев. Будто шепнул кто: «беда!»

Зря с этим лощёным типом поцапался, как пить дать — отыграться попробует. Его людям ведь даже лжесвидетельствовать не придётся, достаточно будет просто позабыть, в какое именно время я вернулся в усадьбу. И тогда грош моему алиби цена!

Совещание в кабинете коменданта гарнизона затянулось, пригласили меня туда лишь через полчаса, когда поручик уже отправился восвояси, что лишало всякого смысла попытку оспорить его слова. Я принялся подбирать дополнительные аргументы своей невиновности, но стоило лишь пройти в кабинет, как майор объявил:

— В связи с вновь открывшимися обстоятельствами, обвинение в убийстве снимается!

Крючкотвор при этом имел вид столь кислый, словно не сигару в рот сунул, а дольку лимона. Ну а меня царапнула некая недосказанность, я даже уточнил:

— Могу быть свободен?

— Иди! — вроде как нехотя отпустил меня помощник мирового судьи.

Крючкотвор же предупредил:

— Распределения дождись.

Я насторожился.

— Зачем ещё? По мне же всё решено уже!

— Порядок есть порядок.

Ничего не оставалось, кроме как пожелать всем хорошего дня и покинуть кабинет. Следом выскользнул шпик.

— По поводу чего вчера случилась ссора? — спросил он, пристраиваясь сбоку. — Стычка ведь нешуточная была, раз о дуэли речь зашла!

Откровенничать с пауком я не собирался по той простой причине, что эта публика обладала даром выворачивать наизнанку даже самые безобидные высказывания — пообщаешься с таким и моргнуть не успеешь, как дело состряпают и не в этот раз, так в следующий за решётку определят.

— У вас свидетелей в избытке! — отмахнулся я, но сразу остановился, осенённый неожиданной догадкой. — А по поводу убийства расспросите дружочков жертвы: Доляна и Новика. Ну а если они запираться станут, Тень тряхните — вертится при них дурачок один. Его расколоть попроще будет.

На этом мы со шпиком и распрощались.

Я вышел во внутренний двор и расположился на лавочке, но впустую терять время не стал и взялся прорабатывать оправу. Сидел в теньке, медитировал и попутно наблюдал за тем, как собираются в форт пассажиры «Девятого вала». Приметил учеников школ Мёртвой руки и Багряных брызг, с распределением которых всё было решено ещё несколько дней назад, и решил, что требование задержаться в форте лично мне никакими осложнениями не грозит, а когда объявились Ёрш и Вьюн, успокоился окончательно.

Босяки протолкались через толпу, обступили с двух сторон и зашептали:

— Новика за убийство Лба повязали! — выдал один.

— Доляна нигде найти не могут! — вторил ему другой. — То ли в бега ударился, то ли Новик и его порешил!

Одно известие удивило и порадовало, другое просто порадовало. Я принялся выспрашивать подробности, потом заметил Дарьяна и помахал ему рукой.

Книжник подошёл и буркнул:

— Привет!

Был он мрачнее тучи, одна щека выглядела заметно краснее другой, причём алое пятно имело очертание узкой ладошки. Я повертел головой в поисках Ласки и Лиски, углядел девиц в компании соучеников и вздохнул.

— Говорил же язык за зубами держать!

— Да ну их! — отмахнулся Дарьян.

— Рисковый ты! — усмехнулся я. — Могли и глаза выцарапать!

— А что такое? — заинтересовался вынырнувший откуда-то Огнич.

— Ничего! — скривился книжник и насупился, глянул на меня с укором.

— Да погодите вы! — насели на них босяки. — О Новике слышали? Этот дурень Лба зарезал!

Огнич округлил глаза.

— Серьёзно⁈ Неужто вздёрнут теперь?

— Какой! — фыркнул Вьюн. — В штурмовики Мёртвой пехоты законопатят, я слышал.

— Лет на пять самое меньшее, — поддакнул Ёрш. — А там столько не живут.

Дарьян заинтересовался услышанным и уточнил:

— Живым или кадавром?

Босяки озадаченно переглянулись, а Огнич фыркнул.

— Живым, конечно! Так толку больше будет.

Ёрш хохотнул.

— А как прибьют, так и в кадавры определят!

Дарьяна при этих словах откровенно передёрнуло. Я взял его под руку и чуток оттянул в сторону, достал из вещмешка револьвер Карпа.

— Держи! — сунул оружие товарищу.

— Это чего ещё? — опешил тот.

— Бери-бери! — усмехнулся я и принялся доставать прочую прилагавшуюся к револьверу мелочёвку. — Это тебе Беляна передала. Говорит, тайнознатцы из нас не ахти, а так хоть застрелиться сумеем…

— Типун тебе на язык! — охнул книжник и трижды сплюнул через левое плечо. — Ты нормально объясни!

Я вздохнул.

— Да подвернулся ей револьвер по случаю, а у меня уже есть. С двумя орудовать несподручно, вот о тебе и подумали. Она подумала. Просто дружеский подарок.

— А-а-а! — озадаченно протянул книжник. — Ну ладно тогда. Только надо оружейный ремень прикупить.

Кроме самого оружия, пуль и пороха Беляна с трупа Карпа забирать ничего не стала, так что я кивнул.

— Прикупи.

— А чего она сама не пришла? — уточнил книжник, убирая револьвер в ранец. — Все наши тут!

Я ещё раз огляделся, нигде черноволосой пигалицы не заметил и пожал плечами.

— Ревизор приехал, вот и не отпустили из усадьбы, наверное. Да у неё с распределением всё решено уже!

— У всех всё решено уже, — буркнул Дарьян и легонько ткнул носком ботинка ранец. — Вон! С утра выдали!

— Ага! — подтвердил подошедший к нам Огнич. — Меня к пластунам Мёртвой пехоты приписали. Это вам не хухры-мухры!

Босяки рассмеялись.

— Так ты с Новиком служить будешь?

Фургонщик покачал головой.

— Не-а! Штурмовиков наравне с ходячими мертвецами в первых рядах в атаку гонят, а на пластунах разведка. Ну и если зарезать кого по-тихому.

— А мы в порту остаёмся! — заявил Вьюн.

— У нас всё схвачено! — подтвердил Ёрш и с интересом глянул на меня: — Боярин, а ты как?

— В больнице стажироваться продолжу, — сказал я, снял шляпу и принялся обмахивать ею лицо.

Было жарко, душно и, чего уж греха таить, нервно и маятно.

Нет, волновался я отнюдь не из-за предстоящего распределения, просто и ученики школы Бирюзового водоворота недобро поглядывали, и бывшие соученики из числа босяков злыми взглядами сверлили. Как бы чего не вышло.

Но затягивать действо местные заправилы не стали, и вскоре во двор вышли комендант гарнизона, крючкотвор и наставник Девясил. Ещё приволок стопку бумаг писарь, этот расположился за конторкой в теньке под навесом. Ну и пошло-поехало. Перво-наперво взялись вызывать тех, по кому были загодя согласованы заявки: Вьюна и Ерша отрядили в досмотровую команду порта Тегоса, учеников школ Багряных брызг и Мёртвой руки оставили работать в больнице, внутренние ученики и наставники получили назначение инструкторами. Заминка случилась лишь раз, когда объявили Краса. Тот на распределение почему-то не явился.

Я бы даже порадовался тому, как ловко избавился от тел, да только меня не вызвали ни с коллегами-кровопускателями, ни после них. Будто и не пришли на сей счёт бумаги от магистра Первоцвета.

Следом начали подходить покупатели. Всех представителей школы Призрачных волков увёл за собой чинуша из управы Тегоса, ревнителей Извечного полдня забрал чем-то неуловимо походивший на священника дядька, с которым те, вне всякого сомнения, были хорошо знакомы. Так дальше и пошло: одних туда, других сюда. Моего имени не прозвучало до самого конца.

— О, эти за мной! — заявил Огнич и указал на мордатого крепыша, форменную куртку которого отмечали нашивки младшего урядника.

Фургонщика, Дарьяна и две дюжины учеников разных школ направили в расположение стрельцов, а вслед за ними велели шагать и мне. В первый миг я решил, будто ослышался, потом недоумённо нахмурился и двинулся к коменданту гарнизона.

— При всём уважении, но магистр Первоцвет сказал, что я остаюсь работать в больнице!

— Распределение людей находится вне полномочий магистра, — отрезал крючкотвор.

Припомнилась мерзкая ухмылочка поручика черноводских морских пехотинцев, и я едва зубами от бешенства не скрипнул. Но взял себя в руки, выдохнул и заявил:

— И всё же я переговорю с ним на этот счёт.

— Как пожелаешь! — отмахнулся комендант гарнизона, только вот сейчас мои желания не стоили и ломаного гроша.

Развернулся и лицом к лицу столкнулся с мордатым младшим урядником.

— Куда это ты намылился? — нахмурился широкоплечий молодчик и потряс стопкой бумажных листов. — Ты теперь наш!

— Вещи собрать надо! — заявил я в ответ.

Сбоку придвинулся ещё один мордоворот в форме, положил мне на плечо свою мозолистую лапищу.

— Там всё выдадут!

Я скинул его руку, но в бутылку не полез. И не из-за пристального внимания окружающих, просто едва ли сейчас моя настойчивость могла хоть на что-то повлиять. У людей приказ, по-хорошему с ними не столковаться, а если случится по-плохому, то меня самое меньшее в сослуживцы Новика определят.

— Не будешь дурить? — осклабился младший урядник. — Вот и ладушки! Жди, сейчас отправляться будем.

Вьюн и Ёрш к этому времени уже отчалили, так что я присоединился к Огничу и Дарьяну.

— Это как так? — удивился фургонщик. — Ты же лекарь?

Я указал на столь же озадаченного моим назначением книжника.

— А он — духолов. И что с того?

— Но тебя же обещали в больнице оставить! — напомнил Дарьян.

— Обещать — не значит жениться, — буркнул я, хоть и не сомневался, что в стрельцы меня спровадили за спиной магистра Первоцвета.

Отлучиться бы и с ним на сей счёт потолковать, да только младшего урядника показной покладистостью в заблуждение ввести не удалось — с меня не спускала глаз сразу парочка его подчинённых, и как бы ещё причиной столь неуместной бдительности не стало личное распоряжение коменданта.

Обложили, черти драные!

Мелькнула мысль, что оно и к лучшему, ведь в джунглях меня посланнику рода Огненной длани точно не сыскать, но соображение это нисколько не успокоило и в итоге лишь ещё больше раздосадовало.

Ну да — в джунглях меня так просто не отыскать, да только там ничего не стоит и без помощи родичей Лучезара головы лишиться. А не хотелось бы!

Впрочем, я тут же взял себя в руки и даже ухмыльнулся.

Ничего-ничего! Как увезут, так и обратно привезут.

Я наполнил лёгкие воздухом, вколотил себя в состояние внутреннего равновесия и принялся вбирать небесную силу. До двенадцатой ступени возвышения хрен да маленько осталось, надо из кожи вон вывернуться, но на пик адепта выйти. Желательно — прямо сейчас.

И вот с этим возникли серьёзные сложности. Требовалось разделить верхнее полукружие оправы узлом ровно надвое, а я мало того, что не имел ни малейшего понятия, каким образом скрутить узловую точку строго в предназначенном для неё месте, так ещё и лишь в самых общих чертах представлял, как скрутить её вовсе, хоть где-нибудь.

Ну да ничего! Разберусь!

Сжал и завертел энергию по оправе, но сразу сообразил, что точно в нужный момент застопорить её не сумею и этот подход годится лишь для прожига меридианов. Тогда попытался стиснуть небесную силу непосредственно в верхней точке оправы, только и в этом не преуспел. Просто не получалось собрать нужное количество энергии разом.

— Идём, Лучезар! — выдернул из транса окрик Дарьяна, а потом он меня ещё и за руку потормошил.

Я потряс головой.

— Иду, ага…

И я двинулся вслед за приятелями к ближайшей телеге, благо на ту грузились ученики школы Расколотой тверди, а с ними конфликтов покуда ещё не случалось. Вообще не пересекался почти до сегодняшнего дня.

Троица хмурых парней не обратила на меня, Дарьяна и Огнича никакого внимания, они шушукались промеж собой, почём зря перемывая косточки водоворотам, которых всех до одного услали работать в порт Тегоса. Да и двух своих товарищей, отправленных на строительство железной дороги, они поминали безо всякой приязни. От своего распределения парни ничего хорошего не ждали, и я их досаду целиком и полностью разделял. Лично у меня сложилось впечатление, что самых перспективных раскидали по наиболее престижным местам, а всех прочих сплавили стрельцам.

Только я-то не такой! Я — перспективный!

Меня магистр Первоцвет при себе оставить собирался, и если б не этот сучонок Желан…

Тут-то я и осёкся. Поручик черноводской морской пехоты — невелика птица. Конечно, и он мог найти подход к коменданту гарнизона, да только тому с магистром Первоцветом из-за пришлого хлыща отношения портить не с руки. Но вот если в основе всего лежит требование ревизора пресечь блуд — это уже совсем другой расклад. Не слишком-то осмотрительно игнорировать настоятельную просьбу младшего партнёра черноводской торговой компании, пусть даже ты и майор на службе у южноморских негоциантов.

Телеги начали трогаться с места и выезжать со двора, на улице к нам присоединились верховые стрельцы — поскакали во главе процессии и позади неё. Я завалился спиной на дощатое днище и закрыл глаза.

— Лучезар! — позвал меня Дарьян.

— Не сейчас! — отмахнулся я и втянул в себя небесную силу, стиснул её приказом в плотный сгусток, а после разделил надвое и толкнул по оправе один направо, другой налево. Подгадал так, чтобы они столкнулись в высшей точке, попутно вколотил туда ощущение, с которым завязывались узлы при использовании магических сосредоточий.

Почудился намёк на искажение, и я повторил попытку, затем сразу предпринял новую. И ещё одну, и следующую! Подобно кузнецу я несколько часов кряду бил, бил и бил по одной точке, только стремился придать должную форму не раскалённому металлу, а собственному духу. Тоже — раскалённому.

Чуть выше солнечного сплетения будто уголёк затеплился, меня пробрал пот — и не из-за палящих лучей солнца, а по причине разгоравшегося внутри пожара. Стало не хватать воздуха, но своих потуг скрутить узел я не оставил. Увы и ах, успеха так и не достиг, разве что стал предельно чётко ощущать точку приложения сил. Это самым существенным образом снижало опасность промахнуться, и я решил рискнуть: раскрутил один из энергетических сгустков по оправе и принялся подгадывать момент, чтобы перехватить его точно в нужном месте встречным.

Рано. Поздно. Страшно.

Пропустил один оборот, промешкал на второй, не стал ничего предпринимать на третий.

К чёрту! Меня будто под руку толкнули: я задействовал приказ ускорения, и раскрученный по оправе силовой сгусток столкнулся со вторым, выброшенным ему навстречу. Всего так и перетряхнуло, аж зубы клацнули, а потроха словно узлом стянули, но не потроха — конечно же, нет.

Узлом скрутился мой дух. Точнее — оправа.

Я ухватился за это ощущение и попытался до предела его усилить, надавил собственной волей и тотчас упустил. Вздрогнул будто в незамеченную яму провалился — шагнул, не глядя, а под ногой пустота! Падаю!

Опомнившись, я не позволил свершившимся изменениям порвать мой дух, взялся ловить баланс и уравновешивать абрис с учётом добавления нового узла. В итоге никак не менее часа гасил искажения и жонглировал силовыми потоками почище балаганного акробата только лишь для того, чтобы не позволить развалиться абрису.

Когда шумно выдохнул и разлепил веки, телега катила по лесной дороге. Кругом — джунгли, над головой смыкаются кроны незнакомых деревьев. Тут и там сновали цветастые птахи, пахло чем-то вроде прелой листвы. Воздух был тёплым, затхлым и влажным. Разбитая телегами земля чавкала и разлеталась из-под колёс жидкой грязью.

И — москиты.

Черти драные, когда только искусать успели!

— Очухался? — спросил Огнич. — Мы уж думали, кони двинешь.

— Не дождётесь, — буркнул я и болезненно покривился, проведя кончиком языка по лопнувшей губе.

Было паршиво. Чесалась припухшая и покрасневшая тут и там кожа, кружилась голова, штормило дух, тлел в груди уголёк боли, а оправу ломило так, будто это был реальный внутренний орган, а не закольцованный силовой меридиан.

Дерьмо!

Я уселся и принялся чесаться, тогда один из наших спутников поинтересовался:

— Это чего с тобой было?

— Медитировал, — ответил я, принял у фургонщика фляжку, откупорил её и прополоскал рот, затем напился.

— Не, Боярин! — рассмеялся ученик школы Расколотой тверди. — Медитации — это другое. Тебя ж будто бельё отжимали!

Я вопросительно глянул на Дарьяна. Тот неопределённо повертел растопыренными пальцами.

— Ну не прям как бельё…

— Но вроде того, — усмехнулся Огнич, забирая фляжку. — Уж думали, не доедешь.

— И ничего мы так не думали! — насупился книжник.

— Ага! — осклабился один из троицы учеников школы Расколотой тверди. — Нам вообще по фигу было!

— Рад за вас, — хмыкнул я и спросил у фургонщика: — Огнич, долго ещё?

Тот пожал плечами.

— Часа полтора, наверное.

— Покемарю тогда чуток, — решил я и попросил: — Даря, растолкай минут за пять.

Но дремать, разумеется, не стал, вместо этого вновь озаботился стабилизацией взбаламученного духа. В итоге прикатил в лагерь стрельцов не просто разбитым после долгой дороги, но ещё и безмерно вымотанным. Дальше — больше. Только провели перекличку вновь прибывших, и все сразу куда-то ушли, не дожидаясь дальнейших указаний, топтаться на небольшом плацу остались только я и Дарьян. Нам тут бывать ещё не доводилось, вот и растерялись.

— Новенькие? — уточнил какой-то урядник и распорядился: — Ждите!

Я кивнул и огляделся. Все дома как один оказались возведены на невысоких сваях, да и не дома это были, а бараки — вытянутые и крытые соломой. На их постройку пустили стволы какого-то непонятного дерева, походившего на тростник-переросток, Дарьян заметил моё недоумение и подсказал:

— Бамбук!

Понятней не стало, но от вопросов я воздержался, дошёл до поставленного на попа бочонка и уселся на него, принялся обмахиваться шляпой. И без того паршиво было, а от осознания того факта, что невесть на сколько застрял в этой гнилой дыре, так и вовсе к горлу подкатил комок тошноты. Захотелось кого-нибудь убить или хотя бы даже просто покалечить.

Но местным до новичков никакого дела не было, а я ещё не дошёл до ручки и нарываться на неприятности по собственной инициативе не стал. Пока — нет.

От дома к дому сновали рядовые, немногим реже на глаза попадались младшие офицеры, на нас они если и поглядывали, то безо всякого интереса. Когда неровной ломаной походкой приблизился тип в длинном и ветхом халате, я этому обстоятельству даже обрадовался. Голову незнакомца покрывала широкополая шляпа, лицо скрывала маска, на руках были кожаные перчатки. Чудак нацелил указательный палец на Дарьяна и поманил книжника за собой, тот восторженно охнул:

— Кадавр!

Если прежде я лишь улавливал некоторую неправильность, то после этих слов предельно чётко ощутил присутствие приблудного духа, заточённого магическими формулами в мёртвую плоть.

— Не пропадай! — отсалютовал я на прощание Дарьяну, а сам остался сидеть на бочонке, поскольку кадавру не оказалось до меня ровным счётом никакого дела. Но то — ему.

«По идее должны в госпиталь определить», — подумал я и поднял взгляд на остановившегося напротив крепыша, мордатого и широкоплечего, а попутно угадал присутствие человека сбоку и чуток позади. Именно угадал — приблизился тот совершенно бесшумно, ещё и замер в слепой зоне, где его было не углядеть даже самым краешком глаза.

Ни вскакивать на ноги, ни вертеть головой по сторонам я не стал, вместо этого тихонько-тихонько потянул в себя небесную силу. Просто так, на всякий случай.

— Револьвер сдай! — потребовал младший урядник, который и приезжал за пополнением в форт.

Чуть выше солнечного сплетения разгорелся жгучий огонёк, я поморщился, глянул на молодчика снизу вверх и коротко выдохнул:

— С чего бы?

Ответ младшему уряднику по душе не пришёлся, он нахмурился и отчеканил:

— Револьверы полагаются только офицерам! Нужно будет оружие — винтовку выдадут.

Кто-то рассмеялся. Не тихий тип за моим плечом, кто-то совершенно посторонний, поодаль.

— Ну если только офицерам… — проговорил я и неспешно поднялся с бочонка, отметив при этом, что сновавшие до того между бараками стрельцы теперь позабыли о своих делах и с интересом наблюдают за ходом беседы.

Человек позади не шелохнулся, но я нисколько не сомневался, что при любом неосторожном движении он влепит мне по уху и хорошо если просто кулаком. Так что дёргаться не стал, медленно-медленно извлёк револьвер из кобуры, перехватил его за ствол и протянул было рукоятью вперёд, но тут же придержал.

— А расписку дашь?

Младший урядник не выдержал роль до конца и нагло осклабился.

— Обойдёшься! И без расписки как с распиской!

Он попытался сграбастать оружие, я чуть приподнял револьвер и ткнул им над протянутой рукой. Тычок пришёлся по зубам, голова молодчика мотнулась, и он на миг позабыл обо всём на свете, стал неопасен. А я шатнулся в сторону, извернулся и раскрытой ладонью перехватил уже летевший в голову кулачище.

Отторжение!

Костяшки рядового хрустнули, но только лишь отражением удара я не удовлетворился, стиснул магической хваткой сразу всю кисть, дёрнул её на себя и крутанул, легко сломав запястье. Следом словно молотком саданул рукоятью револьвера по ключице.

И вновь — в сторону!

Сплюнувший кровь и обломок сколотого зуба младший урядник рванул из ножен мачете, но мне-то всего и нужно было, что вновь перехватить револьвер. Щёлкнул взведённый курок, и молодчик благоразумно кидаться в драку не стал.

— Конец тебе, щенок! — прошипел он, вытирая натёкшую на подбородок кровь.

Я прицелился ему в колено, но ничего предпринять не успел.

— Что здесь происходит⁈ — потребовал объяснений выскочивший из ближайшего барака поручик с располосованной сабельным шрамом щекой.

Прежде чем ответить, я снял револьвер с боевого взвода и убрал его в кобуру, лишь после этого улыбнулся.

— Сущее беззаконие, поручик! Грабёж средь бела дня!

Глава 3

На всеобщем обозрении устраивать разбирательство офицер не пожелал и пригласил нас с младшим урядником к себе. Пригласил — это велел препроводить троице стрельцов в кирасах и шлемах, при оружии и с белыми повязками на рукавах. Сии деятели определённо отвечали за поддержание в лагере порядка, но пресечь нашу стычку никому из них и в голову не пришло. Стояли и пялились наравне с остальными.

Бараны!

— Говори! — потребовал поручик, уже немолодой и с сединой в волосах, когда нас завели в его комнату с крохотным окном, затянутым москитной сеткой.

Младший урядник сплюнул кровью в платок и, чуть шепелявя, произнёс:

— Этот из нового пополнения с револьвером заявился. Говорю «не положено», а он в драку… — Молодчик вытер подбородок и добавил: — Зуб сколол, сволочь…

Офицер остановил его решительным взмахом руки и уточнил:

— А тебе какое дело до его оружия?

Младший урядник потупился, но ответил без малейшей заминки:

— Так не положено же! А я его в лагерь привёз, значит — отвечаю!

— Ясно, — хмыкнул поручик и обратился ко мне: — А ты что скажешь?

Я пожал плечами.

— А что тут сказать можно? Я — адепт, а значит — младший урядник. И с чего эта образина…

— Да ты никто ещё! Никто! Понял? — заорал молодчик, брызнув окровавленной слюной.

Он шумно задышал, с ненавистью глядя на меня, я покачал головой.

— В младшие урядники тебя, надо понимать, не за сообразительность произвели? Ты что же — совершенно постороннего служащего Южноморского союза негоциантов обобрать решил и вот так легко в этом сознаёшься? — Я напоказ вздохнул. — Поручик, этот разбойник отказался выдать мне расписку за изъятое оружие!

— Да какая ещё расписка? — поморщился офицер и резко бросил молодчику: — Скройся с глаз моих! С лекарями сами договаривайтесь! — Затем он смерил меня пристальным взглядом и потёр шрам на щеке. — А вот что с тобой делать…

— Предлагаю отправить меня обратно в Тегос для переаттестации. По бумагам у меня десятая ступень возвышения, а на деле — двенадцатая. Это дополнительный червонец в месяц, а когда и два!

— Умный-умный, а дурак… — прокомментировал моё требование офицер, отпустил дежурных стрельцов и взял лежавший на столе пробковый шлем. — Будет тебе переаттестация, не сомневайся даже!

Прозвучало это отчасти даже угрожающе.

Отвели меня в итоге в ничем не примечательный барак, где в небольшой комнатушке кемарил развалившийся в плетёном кресле офицер — тоже поручик.

— Просыпайся, Чеслав!

Только нет — этот самый Чеслав хоть и закинул ноги на стол, а на лицо опустил шляпу, но совершенно точно не спал и даже не дремал. Я предельно чётко ощутил нацеленное на себя внимание.

Тайнознатец!

Так оно и оказалось. Молодой человек опустил ноги на пол, кинул шляпу на стол и сел ровно, прищурил цепкие глаза светловато-сизого оттенка. Аколит он или цельный аспирант, понять не удалось, несомненной была лишь склонность к стихии воздуха.

— Новичок из твоих нашкодил — разберись, — заявил поручик со шрамом на щеке, перехватил внимательный взгляд сослуживца и пояснил: — Своих я сам взгрею, как лекари подлатают.

Такая постановка вопроса меня отнюдь не порадовала, и я напомнил:

— Собственно, я настаиваю на переаттестации, поскольку вышел на пик ранга, в то время как прохожу по бумагам только адептом десятой ступени возвышения.

Чеслав подтянул к себе папку, раскрыл её и вытащил несколько соединённых ржавой скрепкой листов желтоватой бумаги.

— Лучезар Серый?

— Да.

Тайнознатец кивнул и сказал сослуживцу:

— Иди, я разберусь.

Сопроводивший меня сюда поручик отправился восвояси, а Чеслав поднялся из кресла и прошёлся по комнате, сунул в рот сигару, закурил и уточнил:

— Вот так сразу исходящий меридиан прожёг и оправу сформировал?

Он приглядывался ко мне, я — к нему.

Лет двадцати пяти, сухопарый и подвижный. Не красавец, но и не урод. Обычный. Никакой.

Но это если брать в расчёт одну только внешность. Тайнознатцем Чеслав был совершенно точно не из последних, от него ощутимо веяло силой, будто ветер в лицо задувал. Из-за этого свербело в носу и хотелось сощуриться.

Пауза начала затягиваться, и я сказал:

— Не так сразу. Просто переаттестацию не проходил. Смысла не было, поскольку оклад лекаря все доплаты перекрывал.

Чеслав развёл руками.

— Так и здесь ничего не изменится, — заявил он с непонятной улыбочкой. — Определим тебя к магистру Гудимиру, и станешь заколачивать… Сколько? Полторы сотни в месяц?

Я насупился.

— И всё же настаиваю на переаттестации.

Поручик пожал плечами.

— Настаиваешь — проведём. — Он прищурился и резко спросил: — Что за представление ты тут устроил?

— Всего лишь не дал себя ограбить.

— Да-да-да! — покивал Чеслав. — Всё так и было. Но, скажи на милость, зачем ты их покалечил? — На ладони тайнознатца закрутился полупрозрачный вихрь. — Достаточно было просто показать силу, и эти недоумки сразу поджали бы хвосты!

Я его уверенности отнюдь не разделял, но придержал сомнения при себе. Вообще ничего отвечать не стал, промолчал.

— Ты тайнознатец, а повёл себя как какой-нибудь, прости Царь небесный, босяк! — продолжил распинаться Чеслав. — Так кто ты: слабак, едва совладавший с парочкой простецов, или злобный ублюдок, ради собственной прихоти покалечивший двух хороших парней?

— Если так ставить вопрос, — пробурчал я, — предпочту оказаться злобным ублюдком.

Поручик наставил на меня указательный палец.

— Правильный выбор, только одного желания тут будет недостаточно. Придётся показать силу, иначе затравят. Злобному слабаку у нас не выжить!

— Не затравят, — упрямо заявил я.

— Ставить себя надо сразу! — объявил Чеслав. — Этим ты сейчас и займёшься. Идём!

Он нахлобучил на голову шляпу и двинулся на выход. Я поплёлся следом, гадая в какие очередные неприятности угораздило вляпаться на сей раз. Даже жалость к самому себе накатила, но совладал с эмоциями и унынию предаваться не стал.

Выгребу, черти драные! Выгребу!

Привёл меня Чеслав на край лагеря, где вешками с цветными тряпками была отмечена небольшая рощица, заросшая преимущественно бамбуком. Но небольшая — это если шагами мерить, корчевать такую и корчевать.

— Ты огневик? — хмыкнул поручик. — Вот и выжги здесь всё до отбоя. Только пожар не устрой!

На нас поглядывали, но с немалого отдаления, и я позволил себе проявить несогласие с полученным приказом:

— Это работа для дровосека, а не для лекаря!

— А это и не работа вовсе! — ухмыльнулся поручик. — Это наказание за драку. Исполняй!

Он надавил интонацией, но мог бы и не утруждаться. Я уже и сам по достоинству оценил предоставленную возможность выказать свою удаль молодецкую, так что кочевряжиться не стал и с усмешкой бросил:

— Будет исполнено!

Чеслав недобро глянул в ответ и отправился восвояси, а я кинул на землю вещевой мешок, после неспешно стянул парусиновую куртку и положил её сверху, там же устроил шляпу. Солнце уже начало клониться к закату и особо не пекло, но было душно и сыро, нещадно хотелось пить. Я сорвал травинку, придирчиво изучил её и сунул в рот, с показной ленцой огляделся.

С уходом поручика стрельцов в поле зрения заметно прибавилось. Кто-то выглядывал из ближайшего барака, кто-то подошёл от соседних. Они переговаривались между собой и с интересом посматривали в мою сторону. Я поскрёб затылок.

Рощица вплотную подступала к сложенной из бамбуковых стволов ограде, запалю — неровен час огонь на забор перекинется, а то и крытые соломой крыши от разлетевшихся искр полыхнут. По головке за такое точно не погладят. Впрочем, это как раз особой проблемой не являлось, но меж высоченных деревьев густо разросся кустарник, через него пришлось бы продираться и смешить народ, а этого нужно было кровь из носу избежать.

В итоге с места я не сдвинулся и потянул в себя небесную силу. Задействовал приказы контроля, сжатия, стабилизации и отторжения, присовокупил к ним воспламенение, начал накачивать засиявший меж ладоней огненный шар энергией. Ну а поскольку эта схема к взрыву привести не могла, пришлось делить силовой поток и пускать малую его часть к только-только сформированному узлу в вершине оправы, а оттуда пробрасывать через левый исходящий меридиан.

Сместить аспект. Ограничить время действия отторжения и сжатия. Ускорить!

Меня всего так и перекорёжило, но контроля над боевым арканом я не упустил, шар ярко-ярко-жёлтого пламени улетел в рощицу и рванул там, кусты так и полыхнули. Вмиг засуетились караульные, кто-то даже поспешил ко мне, но огонь почти сразу погас, пожара не случилось.

Ну да! Не просто же так аспект искажал!

Бамбуку лишь опалило стволы, а вот кусты прогорели в прах, среди них образовалась изрядных размеров проплешина. Руки свело судорогой, я с показным безразличием потряс ими, дождался, когда уймётся жжение в потрохах и взялся формировать следующий огненный шар. На сей раз подгадал так, чтобы чары рванули чуть раньше и спалил кусты на опушке рощицы, а вот третьим взрывным арканом запулил через все заросли, очистив от подлеска дальний край. После небольшой паузы сотворил ещё парочку боевых заклинаний, этим и ограничился.

Рвались пламенные шары — любо-дорого посмотреть, но толком я этот аркан ещё не отработал, и потому его эффективность оставляла желать лучшего. Если разобраться, с тем же успехом мог спалить кусты банальным приказом воспламенения — пусть на это и ушло бы несравненно больше времени, зато не пришлось бы напрягаться.

Зрителей заметно прибавилось, я с показной неторопливостью стянул через голову рубаху, кинул её поверх куртки и попутно перевёл дух. Затем двинулся к рощице по серой от пепла земле, сотворил огненную плеть и первым же взмахом пламенного хлыста снёс под корень ближайший бамбуковый ствол. Не позволил аркану развеяться и срубил следующее деревце. Это ещё и в сторону от себя отторжением отпихнул, когда оно прямо на меня валиться начало.

Так дальше и пошло. Замах — удар. Замах — удар. Замах — удар.

Высоченные бамбуковые стволы валились один за другим, чумазые стрельцы из строительной бригады взялись оттаскивать их и куда-то уносить. Приходилось следить, чтобы никого ненароком не зацепило арканом, но я лишь порадовался возможности сбавить темп, поскольку начала отниматься правая рука, да и в груди припекало всё сильнее и сильнее.

Устал! И это даже при том, что вместо приказа воспламенения свой всесжигающий атрибут задействовал!

Нет, я с полным на то правом мог остановиться и перевести дух, но действительно опытный тайнознатец-огневик спалил бы эту рощицу к чертям собачьим буквально за пару минут. Если уж взялся изображать дровосека, то усталость выказывать никак нельзя.

Злобный ублюдок изволит развлекаться? Годится!

Слабак пыжится, изображая из себя невесть что? Нет, нет и нет.

Где-то приходилось сжигать воспламенением уцелевшие при взрывах огненных шаров кусты, тогда останавливался и развеивал плеть. Наверное, мог бы одновременно задействовать ещё и левый исходящий меридиан, но мне банально не хватало на это энергии. Да и устал, а так получалось хоть немного перевести дух.

Вскоре с бамбуком оказалось покончено, от всей рощицы уцелела только небольшая группа деревьев, где каждый ствол был в обхват толщиной. На пробу я хлестанул по крайнему, и плеть расплескалась пламенными брызгами, оставив лишь глубокую зарубку на замшелой коре.

Неприятной ломотой отозвалась в плече отдача, пальцы свело судорогой, и я выдохнул беззвучное проклятие.

Черти драные, этого ещё только не хватало!

Прежде чем кто-то обратил внимание на столь досадную оплошность, я резким напряжением воли втянул в себя небесную силу, стиснул её в тугой комок и, приправив воспламенением, махнул левой рукой.

Новая вариация огненного удара угодила в цель пушечным ядром, комель взорвался обугленной щепой, и дерево завалилось в сторону. Прикрываться отторжением не возникло нужды — оно и к лучшему, а то бы точно поплохело. И без того голова кругом пошла.

К схеме следующего ударного аркана я присовокупил гашение отдачи, и за счёт дополнительного расхода энергии снёс дерево не так чисто, но зато разве что меридиан огнём опалило — никакой ломоты не ощутил вовсе.

Эх, раззудись плечо, да размахнись рука!

Всего-то три деревца осталось! Справлюсь!

И справился — да. Но только зашагал к брошенным на землю вещам, и меня окликнул бригадир строителей:

— Эй, а корчевать кто будет⁈

Я обернулся и скривился в неприятной улыбке.

— Тебе надо? Вот ты и корчуй!

И без того уже едва на ногах держался — не хватало ещё надорваться. Тогда мало того, что вся эта показуха насмарку пойдёт, так ещё новый узел, не дай Царь небесный, развалится.

Опять же — я в чернорабочие не нанимался!

Младший урядник в бутылку не полез и разве что ругнулся, да и ругнулся вполголоса, будто и не на меня вовсе. Я пропустил крепкое словцо мимо ушей и продолжил свой путь. Взял рубаху, но сразу надевать её не стал и постоял немного, обсыхая. Куртку и вовсе закинул на плечо наравне с вещмешком, так и двинулся знакомой дорогой в барак к поручику-тайнознатцу. Стрельцы цепляться не стали, будто бы недавняя демонстрация умений всё окончательно прояснила и я занял в здешней иерархии некое вполне определённое место. Знать бы ещё — какое.

Чеслав отыскался в своей комнате, при моём появлении он поднялся из-за стола, взял бумаги и сказал:

— Идём!

Я посторонился, выпуская его, и спросил:

— Куда?

— В госпиталь.

— А переаттестация?

— Всё будет! — отмахнулся поручик.

Пришлось вновь тащиться за ним, и эдакая зависимость после привольного житья-бытья попросту взбесила. А что же будет, когда меня на службу определят?

«Переаттестация, переаттестация, переаттестация…» — раз за разом билось в голове, и я решил во что бы то ни стало добиться направления во дворец правосудия для выправления бумаг о достижении двенадцатой ступени возвышения. Там улучу момент и добегу до больницы. Глядишь, магистр Первоцвет и добьётся обратного перевода.

Дурак! Сразу надо было на встрече с ним настоять!

Никто не слушал? Ну и что с того?

Тайнознатец я или кто? Мог бы надавить авторитетом или с тем же наставником Девясилом столковаться. Он бы точно подзаработать не отказался…

Магистр Гудимир принимал пациентов в просторном шатре. Пахло в том порчей, гнилой кровью и смертью, ровно как в нашем флигеле. Ассистировала врачу троица парней, лишь на год или два постарше стажёров Первоцвета, все со склонностью к багряному аспекту. Я будто домой вернулся.

Сам магистр оказался высоким и нескладным блондином лет тридцати. Лицо его было вытянутым, шевелюра — растрёпанной, глаза — красными, но не багряными, а багровыми. Если у Гая и Первоцвета аспект полностью соответствовал стандарту школы Багряных брызг, то здесь просматривалась склонность к чуть более тёмному оттенку.

— Принимай пополнение, Гудимир! — прямо с порога объявил Чеслав.

Магистр оторвался от притянутого кожаными ремнями к хирургическому столу человека с кляпом во рту и резко спросил:

— Кто такой?

Поручик указал на меня.

— Не из ваших, но с кровью работает. Лекарь второго класса.

— Заканчивайте! — бросил Гудимир ассистентам, сам отошёл к рукомойнику, сполоснул ладони и вытер их полотенцем, после двинулся к нам. Требовательно протянул руку, и Чеслав передал ему мои бумаги.

Магистр только глянул на листы и сразу нахмурился.

— Лучезар Серый? Стажировался у Первоцвета?

— Всё верно, — подтвердил я.

Дальнейшее поразило до глубины души.

— Убирайся! — едва ли не выплюнул Гудимир и резким взмахом руки вышвырнул сцепленные скрепкой листы прямиком на улицу. — Пошёл вон!

Я так удивился, что не сдвинулся с места, а Чеслав цветом лица враз сравнялся с произраставшими в здешних местах помидорами.

— Ты ополоумел, Гудимир? — прорычал он. — Сам же о нехватке людей все уши майору прожужжал!

Магистр сложил на груди руки и отрезал.

— Мне не нужны бездари, купившие патент!

Тут уж я промолчать не смог.

— Купил? С чего бы это?

Заподозрил, что кто-то прознал о стребованной Первоцветом при повышении класса полусотне целковых, но Гудимир сумел удивить и тут:

— Думал, никто не узнает? Ха! Мир тесен и шила в мешке не утаишь! Магистр Гай мне всё о тебе рассказал!

Тут бы сбавить тон, да только едва не разорвало от бешенства, вот и не сдержался.

— Кому о бездарности толковать, только не этому напыщенному хорьку!

Врачу будто мокрой тряпкой по физиономии съездили.

— Что-о-о⁈ — едва ли не просвистел он, округлив глаза. — Магистр Гай — мой добрый друг, а это оскорбление — оскорбление всей нашей школы. Я требую удовлетворения!

— Гудимир, не дури… — заикнулся было препроводивший меня в госпитальный шатёр поручик, но его вмешательство никакого действия не возымело.

Магистр сорвал с себя окровавленный халат и выскочил на улицу, перед тем выкрикнув:

— Дуэль! Немедленно!

Быстрым размашистым шагом он поспешил неведомо куда, и Чеслав с обречённым вздохом пояснил:

— За разрешением на поединок побежал. — После хмуро глянул на меня и скривился. — Ну и чего ты лыбишься, дурень?

А я попросту ничего не мог с собой поделать — уголки губ так и растягивала злая улыбка, совладать с которой я попросту не мог. Прекрасно осознавал, что сейчас меня будут не убивать, так проклинать, а будто скулы судорогой свело. И это не фальшивая гримаса Лучезара-боярина к лицу прилипла, это что-то прямо из самого нутра рвётся. Тут плакать впору, а меня того и гляди смех разберёт.

Ну что за день сегодня такой? Ещё безумней вчерашнего!

Глава 4

Ничего поделать со своим лицом я так и не сумел. Шествовал по лагерю с улыбкой до ушей, будто юродивый. Нет, в итоге успокоился, конечно, просто не стал ломать игру, продолжил лыбиться как человек, которому нечего терять.

— Умеешь ты друзей заводить, — пробурчал Чеслав.

— Меня прокляли, — со всё той же беспечной улыбкой пояснил я и добавил: — Дважды!

— Не удивлён, — буркнул поручик и зло глянул на магистра медицины, который получил разрешение на дуэль в самые кратчайшие сроки — мне только и удалось, что отдышаться и чуток в себя прийти. — Ладно, чёрт с тобой. Буду секундантом.

Дуэли тайнознатцев проводились на поляне саженях в ста от лагеря. Точнее — на заболоченном лугу у мутного медленного ручья. Секундантом Гудимира выступил ещё один колдун в чине поручика, судьёй стал седоусый капитан, усталый и унылый. На магистра медицины он глядел с откровенным неодобрением, но препятствовать проведению дуэли не стал. Наверное, попросту не мог.

— С учётом разницы в рангах для недопущения смертоубийства вместо вольного поединка будет произведён обмен ударами, очерёдность коих определит жребий. Если по результатам оных оба дуэлянта останутся на ногах, победа будет присуждена тому, кто потратит меньше времени на отражение атаки соперника. — Капитан поднял руку со странного вида карманными часами. — Проигравший будет обязан принести публичные извинения, а если таковым окажется магистр Гудимир, он вдобавок к этому не станет препятствовать приёму оппонента на работу в госпиталь.

Немногочисленные зрители при этих словах зашушукались, послышались смешки. В мою победу из заявившихся на поляну офицеров не верил решительно никто. Да я и сам прекрасно отдавал себе отчёт, сколь наивно рассчитывать на успех. Но и в грех уныния не впадал, уповая на то, что Гудимир, будучи выпускником школы Багряных брызг, прибегнет к порче. Именно из этих соображений я от участия в жеребьёвке и отказался.

— Ничего не имею против магистра Гудимира, — заявил я во всеуслышание, — а потому предпочту оставить за собой право на ответ, соразмерный его атаке.

Вновь раздался смех. Замотанный службой капитан глянул благосклонно, поручик Чеслав тихонько выдохнул:

— Ну ты и дурень!

Я промолчал. А что я мог сказать? Пояснить, что не знаю никакого достаточно мощного заклинания, способного пробить защиту опытного тайнознатца, а первое колено моего атрибута в такого рода поединках попросту бесполезно? Так это и без того предельно очевидно для всех, не только для меня самого.

— В круг! — последовала команда, я потянул в себя небесную силу, набрал едва ли не предельное её количество, стиснул своей волей и шагнул через черту.

Зрители подались назад, в непосредственной близости остались только судья, секунданты и бригада врачей во главе с живчиком-коротышкой в распахнутом белом халате. Наличие среди лекарей хирурга с набором инструментов нисколько не порадовало, отсутствие ассистентов магистра Гудимира — озадачило и разозлило. Порчу, надо понимать, с меня снимать никто не станет.

Но подточить уверенность эти подозрения не успели.

— Магистр, ваш ход! — объявил капитан.

Гудимир, который сейчас ещё больше прежнего напоминал нескладного аиста, тянуть время не стал.

— Готов! — коротко бросил он и резко махнул рукой. Глаза магистра вспыхнули мрачным багрянцем, из ладони вырвалась кровавая плеть.

Замах!

Я не стал прикрываться отторжением, вместо этого попытался перехватить убийственный аркан встречным ударом. Будто под руку кто толкнул: бей!

И — попал! Плеть расплескалась мельчайшими брызгами, а когда они обернулись багряными искрами, я вскинул руки и задействовал атрибут. Белизна и пурпур вывернулись фиолетово-чёрными лепестками огня, пламя спалило большую часть порчи, но — не всю! Какие-то искорки всё же дотянулись до меня, и я будто заряд мелкой дроби словил. Досталось преимущественно ногам и спине, кожа вмиг лопнула, из мелких ранок потекла кровь, а зловредные чары не понеслись по жилам к сердцу, но начали вгрызаться в плоть, поражая капилляры.

Сука!

Боль накрыла с головой, но я совладал с приступом слабости, предельным напряжением воли разогнал по телу небесную силу и омыл этой очищающей волной порчу, а после взялся смещать её к солнечному сплетению. Точнее, сделать это попытался. Капли тёмного багреца оказались неподатливыми, они неохотно повиновались мне и почём зря жгли плоть и дух, пришлось выкручиваться.

Изменение аспекта! Контроль! Сжатие!

Три служебных приказа вкупе с новой порцией небесной силы окончательно размыли порчу, исказили её и смяли в пурпурный комок. Тот дёргался, пытался растечься и отравить — в нём оставалось слишком много чужой воли, и я не попытался удержать зловредные чары, вместо этого спешно втолкнул их в излив, из которого перекинул к первому узлу оправы. Обожгло меридиан ровно жидким пламенем, но не растерялся и не сплоховал, а дальше приказ контроля перемолол чужой аркан, и тот необратимо изменился.

Следующий узел — ускорение, а затем ещё чуток подтолкнуть сверх того!

На какой-то драный миг почудилось, будто оторвёт кисть, и всё же я выдавил из себя облачко сияющего багреца, стиснул его своей волей и выдохнул:

— Готов!

Капитан замешкался, но сейчас мне было наплевать и на его драные часы, и на весь дуэльный кодекс разом. От сияния толку не было никакого, я сдавил его приказом сжатия и клок багрового тумана пролился в ладонь вскипевшей кровью, та собралась в шарик размером с горошину, вспыхнула пуще прежнего. Дальше оставалось лишь напитать её небесной силой, приправленной контролем и ускорением, а затем выстрелить получившимся магическим зарядом в противника. Крупная кровавая искра сорвалась с руки, едва уловимым росчерком преодолела разделявшее нас расстояние и стремительным финтом ушла от всполоха магической ловушки, но лишь затем, чтобы тотчас угодить в пелену полупрозрачного багреца!

При ударе мой атакующий аркан разметало, но к столь решительной контратаке магистр оказался не готов, и ошмётки зловредных чар пробились через выставленный им на скорую руку полог. Одна из пурпурных капель удачно попала в шею, сонная артерия враз почернела и опухла — Гудимир охнул и схватился за горло, сумел притормозить отравившую кровь порчу, после свободной рукой впихнул в рот какую-то пилюлю. Его будто солнечный свет изнутри омыл, магическая зараза сгорела буквально в один миг.

— Поединок окончен! — объявил капитан. — Победил магистр Гудимир!

Мне бы опротестовать это решение, да только было попросту не до того: кожа горела огнём, кровь сочилась из множества неглубоких язв на ногах и спине, а дух штормило. И всё же я жестом остановил уже подскочившего ко мне врача.

— Сам!

Тот прищурился.

— Уверен, коллега?

Обращение заставило магистра Гудимира скрипнуть зубами от злости. Всё так же зажимая правой ладонью шею, он объявил:

— Я жду извинений!

— Момент! — Я хватанул небесной силы, и одним уверенным выплеском вытравил из себя остатки порчи, заодно закрыл ранки. В целебных чарах я был не силён, но с такого рода повреждениями во время стажировки у Первоцвета имел дело неоднократно, да и с кровью у меня получалось работать не в пример ловчее, нежели с плотью.

— Я настаиваю! — Гудимир повысил голос, едва петуха не пустил.

Усилием воли я привёл к норме взбаламученный дух, а когда сгинуло жжение и прояснилось в голове, собрался с мыслями и объявил, стараясь лишний раз не шевелиться, дабы не растревожить только-только поджившие ранки:

— Приношу искренние извинения за свои опрометчивые высказывания, магистр! Признаю, что магистр Гай никакой не напыщенный хорёк, и он имел полное право толковать о моей бездарности, равно как и доводить до кого угодно своё мнение на сей счёт.

Капитан выжидающе посмотрел на Чеслава, тот кивнул.

— Подтверждаю, что иных задевающих честь магистра, а также его знакомых и друзей высказываний ответчик себе не позволял.

Гудимир возмущённо надулся, но от претензий воздержался, резко развернулся и поспешил прочь — даже не знаю, успел ли он расслышать адресованные ему мной слова:

— С такими друзьями и врагов не нужно!

— Да, обмишурился Гудимир знатно! — с довольным видом кивнул Чеслав и подмигнул коротышке-врачу. — Мало того, что адепта своей порчей наповал не уложил, так ещё и сам алхимией исцелился.

Коротышка стянул белый халат и покачал головой.

— Надеюсь, коллега, ты и вправду достаточно искусен в выведении порчи и не попадёшь к магистру на приём.

— А уж я как на это надеюсь… — хрипло выдохнул я в ответ.

Чеслав кисло глянул на меня и задумчиво произнёс:

— Куда б тебя теперь определить такого…

— У меня патент хирурга третьего класса имеется, — напомнил я.

— Ну уж нет, коллега! — качнул головой врач. — В госпитале тебе делать нечего!

Он отправился восвояси, начали расходиться и зрители. А вот Чеслав задержался.

— Что ты говорил о друзьях магистра? — полюбопытствовал он.

Вопрос собеседника я проигнорировал и, поскольку приведением в порядок одежды следовало заняться прежде, чем успеет окончательно засохнуть кровь, уточнил:

— Прачечной у вас, надо понимать, нет?

— Сейчас распоряжусь, чтобы форму выдали. Идём!

Идём? Черти драные, идти-то больно! Изъеденную язвочками и только-только начавшую подживать кожу при каждом движении тянуло и жгло, поспешать за поручиком получалось с превеликим трудом. Ладно хоть ещё тот придерживал шаг.

Делал Чеслав это, разумеется, отнюдь не из человеколюбия и какой-то там симпатии ко мне, просто воспользовался моментом и вновь пристал с расспросами о друзьях Гудимира. Скрывать было нечего, поведал историю своих взаимоотношений с магистром Гаем от первой стычки и до последней перебранки.

— Напыщенный хорёк, да? — задумчиво хмыкнул поручик и вдруг перескочил на другую тему: — В больнице индивидуальной подгонке порчи научили? Не знал даже, что такое на лету провернуть реально. Слышал, для этого самое меньшее кровь жертвы требуется.

Взгляд собеседника сделался каким-то очень уж острым, и я наводить тень на плетень не стал, сознался:

— Да не подгонял я ничего! Его же порчу обратно и отправил, только чуток аспект изменил и ускорил.

— А-а-а! — понимающе протянул Чеслав. — Это многое объясняет.

Перво-наперво пришлось наведаться к здешним канцелярским крысам, где меня поставили на довольствие, причём стоило лишь поручику заявить, что он временно оставляет меня при себе, и все нужные бумаги оказались выправлены буквально в течение пяти минут. Никаких заминок не случилось и на складе. Удалось не только подобрать обмундирование по росту, но и перемерить с десяток пар ботинок, чтобы сыскать одну впору. Ещё и миску, ложку и кружку выдали — оловянные и неказистые, зато новые.

— Получается, я теперь официально младший урядник? — уточнил я, сложив пожитки в ранец, а после утвердительного кивка поручика уточнил: — И чем заниматься придётся?

— Без работы не останешься, — неопределённо пожал плечами Чеслав и указал на поднимавшуюся за бараками струю дыма. — Вымойся и поужинай, потом ко мне приходи. Пристрою куда-нибудь.

Меня такой ответ не воодушевил, но и не огорчил. Я кивнул и поплёлся в указанном направлении, а в купальнях получил в своё полное распоряжение пустую бочку. Наполнять её водой и таскать от костра раскалённые каменюки пришлось самостоятельно.

Никакого уважения к младшему уряднику!

Вода нагрелась не так уж и сильно, но, когда забрался в бочку, на миг показалось, будто окунулся в кипяток. И всё же не выскочил, перетерпел. Какое-то время просидел так, приводя в порядок дух и вытравляя малейшие остатки порчи, попутно пытался залечить пятнавшие кожу язвочки, а под конец ещё и простирнул перепачканную в крови одежду.

Обсохнув, натянул форму, закинул на одно плечо ранец, а на другое скрученное одеяло и связанные шнурками ботинки, да и отправился на поиски трапезной для младших офицеров, к коим теперь относился и сам.

Сложенный из бамбуковых стволов барак оказался тёмным и задымлённым, еда — паршивой, ещё и травяного отвара тут не готовили, пришлось брать кружку пива. До такой степени в глотке пересохло, что и этот лисий яд небесной амброзией показался. Половину в три глотка осушил, чего прежде не случалось ни разу.

Ну а дальше ко мне подсели ассистенты магистра Гудимира.

— Ты откуда такой борзый взялся? — спросил самый плечистый из этой троицы.

День у меня выдался не самый простой, седмица так и вовсе откровенно не задалась, а ещё совсем не осталось сил и мягко-мягко шумело в голове после выпитого эля, так что показалось разумным не провоцировать очередной конфликт, а разойтись миром.

— Да оттуда, откуда и вы. У Первоцвета же стажировались, пока сюда не законопатили, так?

С этим своим предположением я угодил в яблочко, нашлись у нас и общие знакомые среди учеников школы Багряных брызг — парни были из числа её выпускников, тут я тоже угадал верно. Так что поговорили-поговорили и расстались, не имея никаких претензий друг к другу.

В несколько глотков я допил эль и двинулся на выход, намереваясь потолковать с взявшим меня под своё крыло поручиком, но наткнулся на Огнича. Тот заявился на ужин в компании дядьки-урядника, чью форму отмечала эмблема в виде черепа с ножом в зубах и залихватски сдвинутом набекрень цилиндре.

Череп в цилиндре — это Мёртвая пехота. Нож в зубах — получается, пластун.

А так и не скажешь, что головорез. Обычный на вид дядька с морщинистым лицом, на коже ни ожогов, ни шрамов. Радужки — серебристо-белые. Точно не адепт, но едва ли аспирант.

— Боярин! — обрадовался фургонщик. — Тебя куда приписали?

— Да никуда пока! — усмехнулся я. — Поручик один при себе оставил.

— Эх! — вздохнул Огнич. — Тебя б к нам! У нас омут под боком, его чистить и чистить!

Урядник озадаченно нахмурил брови.

— Ты что несёшь, Конокрад? Он же красный, с кровью работает. Сам видел.

— Да не! — упрямо мотнул головой Огнич. — Белый он! Нас вместе из школы вышибли!

— Да ну? — удивился урядник, пригляделся ко мне и хмыкнул. — Занятно! Ну, бывай, Боярин!

Я кивнул и отправился на поиски Чеслава. Тут и там горели костры, где-то пиликала гармошка, где-то плакала скрипка, но пьяных и даже подвыпивших на глаза не попадалось. Все как один стрельцы были при саблях, а отмеченные нарукавными повязками так и вовсе потели в кирасах и шлемах, а вдобавок к холодному оружию у них имелись револьверы и винтовки.

Территорию лагерь занимал немалую, но долго мои блуждания по нему не продлились, я обогнул конюшню и какой-то сарай без окон, прошёл между двух бараков и вывернул-таки на плац. Заглянул к поручику Чеславу и напомнил о своей просьбе отправить на аттестацию. Думал, тот вновь примет её в штыки, но молодой человек с голубовато-сизыми глазами лишь усмехнулся.

— Ну давай! Изобрази что-нибудь!

— В смысле? — не понял я.

Чеслав вздохнул, убрал со стола ноги и сел ровно, после чего попросил:

— Набери энергию и направь её в исходящий меридиан. Только не торопись, сделай это как можно медленнее и обязательно напитай крайний узел.

Так я и поступил, но особого впечатления своей выучкой на собеседника не произвёл.

— Вижу, — кивнул поручик, прикрыл рот ладонью и зевнул. Затем мотнул головой и сказал: — А теперь проделай всё то же самое, только с оправой. Сначала раскрути по ней энергию, затем напитай узлы.

С этим у меня тоже не возникло ни малейших проблем, разве что новый узел отозвался резкой болью и жжением. Меня уже потряхивать начало, а Чеслав всё никак не командовал и не командовал отбой.

— А вот сейчас не понял! — нахмурился поручик. — Почему только четыре узла? Пятый где? Но ровно четыре четверти, будто так и надо… — Он покачал головой. — Насколько знаю, школа Огненного репья ещё лет тридцать назад на абрис с пятиузловой оправой перешла! Что с тобой не так, скажи?

— Всё так. Я их схему не покупал.

— А откуда тогда… — Чеслав прищёлкнул пальцами. — Ну да! Красный аспект! Четырёх узлов для огня маловато, а вот для крови — в самый раз.

Я не удержался и спросил:

— Если так легко абрис разглядеть, то в чём смысл великую тайну из схем делать?

Поручик насмешливо фыркнул.

— Это ж оправа! Тут вариантов не так много. Весь абрис в деталях… Да нет — тоже, конечно, можно разглядеть или выпытать. Просто нет смысла чужую схему использовать, если у тебя к подогнанным специально под неё арканам доступа нет.

У меня доступа к заклинаниям школы Пылающего чертополоха не было, поэтому на миг накатила противная неуверенность, но я тут же опомнился и взял себя в руки. Многоузловые арканы — дело столь отдалённого будущего, что строить планы на сей счёт попросту бессмысленно. Надо ядро сформировать и схемы чар под уже прожжённый кусок абриса подогнать, а с остальным разберусь, если такая необходимость возникнет.

— Правильно понимаю, что четыре узла на оправе предпочтительны, если имеется склонность к стихии воды? — предположил я.

Поручик неопределенно покрутил пальцами.

— Для чистой воды — да. Для льда четырёх уже много. Там, как и для земли, надо три. А для песка или магмы, допустим, и четыре нормально. Для пара — пять. Огню и пять нормально, и шесть.

— А воздуху? — поинтересовался я.

— От пяти до девяти, — заявил Чеслав, выудил карманные часы и поглядел на циферблат. — Кто на что упор делает. Мощным чарам узлов меньше надо, тонким манипуляциям — больше. Воздух наиболее многогранен из стихиальных аспектов — всё от конкретного оттенка зависит.

Я понимающе кивнул. Выплеснуть чистое пламя получалось несравненно легче порченого, а зловредные чары вроде кровавого гарпуна так и вовсе приходилось из себя буквально выдавливать. Ясно и понятно, что нет никакого смысла накручивать на оправу дополнительные узлы, не имея при этом возможности задействовать все протянутые к ядру меридианы разом. Хотя…

Но я выбросил из головы эти досужие размышления, и спросил:

— Так что насчёт переаттестации?

Ответить Чеслав не успел.

— Тук-тук! — прозвучало от входа, и в комнатушку прошёл усатый поручик с нагрудным знаком пластунов Мёртвой пехоты. Давешний дядька-урядник за ним не последовал и подпёр плечом дверной косяк.

— Ну что опять, Чеслав? — потребовал объяснений бравый усач. — На кой чёрт я тебе понадобился?

В голосе прозвучало плохо скрываемое раздражение, но Чеслав виду не подал и указал на меня.

— Принимай бойца!

Усатый поручик недобро улыбнулся.

— Вот так раз! Без меня меня женили!

— С капитаном всё согласовано, — отрезал Чеслав и улыбнулся. — Да ты не хмурься! Не хмурься! Сам же ему все уши о нехватке тайнознатцев прожужжал! А тут мало того, что пиковый адепт со склонностью к белому аспекту, так ещё и с порчей работать обучен. Ни в жизнь бы вам столь ценного кадра не отдали, если б не его дуэль с Гудимиром!

Поручик пластунов тайнознатцем не был, поэтому обернулся и распорядился:

— Седмень, проверь!

Дядька-урядник отлип от дверного косяка, приблизился и заглянул мне в глаза.

— Ага! — протянул он после недолгой паузы. — Не соврал Конокрад, и вправду склонность к белому аспекту просматривается. Левый глаз из-за порчи покраснел — это наносное.

— Он не заразный хоть? — уточнил усач.

— Нет, просто слишком к красному аспекту восприимчив, — решил урядник, отступая. — Похоже на врождённую особенность. Поэтому, наверное, и с порчей работать способен.

Поручик пластунов кивнул.

— Хорошо! Забираю!

— Погодите! — всполошился я. — А как же переаттестация⁈

— Забудь! — отмахнулся Чеслав. — Младшему уряднику пластунов сотня в месяц полагается — на двадцатку больше, чем пиковому адепту.

Я шумно выдохнул, проглотил так и вертевшееся на языке крепкое словцо и напомнил:

— Лекарю второго класса в месяц полторы сотни причитается! Патент мой по всем правилам выправлен, не имеете права его в расчёт не принимать!

Как ни странно, никто и не подумал вспылить, меня даже затыкать не стали.

— Платят не за патент, а за работу, — спокойно отметил Чеслав.

— Тогда и не ждите, что стану кого-то от порчи избавлять!

— Не поможешь товарищу? — прищурился поручик пластунов.

— Не стану отбирать кусок хлеба у коллег, — буркнул я. — А то обидятся и снова на дуэль вызовут.

— Непременно вызовут! — рассмеялся Чеслав. — Я бы предпочёл у голодного волкодава кусок мяса из пасти вырвать, чем грош из кармана этих упырей умыкнуть!

Но усатый поручик лишь презрительно фыркнул.

— В лагере и без тебя найдётся кому порчу снять! — заявил он. — А за его пределами делать станешь то, что прикажут. На вылазки будешь ходить лекарем второго класса с оплатой в соответствии с патентом. И не на базаре, не торгуйся! Марш на выход!

Даже не кивнув на прощание Чеславу, он покинул комнату, а дядька-урядник хлопнул меня по спине и благодушно усмехнулся.

— Ты ещё про боевые не забывай! — заметил он, сильной рукой направляя к двери. — Червонец в день — плохо разве? Озолотишься!

Я подхватил свои брошенные на пол пожитки и вышел на высокое крыльцо барака в некоторой даже прострации. На улице дожидалась повозка с установленной на задке картечницей, к которой присоседился пластун, рядом с ним вертел головой по сторонам Огнич.

— Едем! — распорядился поручик и вскочил в седло гнедого жеребца.

Рядовой пластун отпустил поводья и легко перемахнул через борт повозки, урядник последовал за ним, и хоть я давненько уже не занимался акробатикой, но тоже не ударил в грязь лицом. Забрался сам, не стал хвататься за протянутую руку Огнича.

На днище повозки были уложены какие-то ящики, пришлось гнездиться на них. Фургонщик уместился рядом и спросил:

— Так ты к нам?

— Угу, — промычал я, оглядываясь.

Помимо усатого поручика за повозкой поскакали ещё двое верховых. Всадники, как и стрелец у картечницы, были в зачарованных кирасах и пробковых шлемах, а вооружены до зубов оказались так и вовсе решительно все. Надо сказать, такие меры предосторожности меня нисколько не порадовали. Если банальный выезд за пределы лагеря с подобной помпой проходит, что тогда о боевых вылазках говорить?

Вот же вляпался!

Но добрались до расположения Мёртвой пехоты без приключений. На вышках там стояли часовые, а периметр обходили патрули с собаками. Без тайнознатцев в охране тоже не обошлось — уловил нечто сродни стылому ветерку. Ну и мертвечиной тоже пованивало, а лучше ходячего мертвеца на роль дозорного, как мне кажется, только приблудные духи годятся.

После того, как мы миновали караульных на воротах и подъехали к выстроенным чуть наособицу баракам, урядник прямо с повозки позвал:

— Хомут! Принимай бойца!

Никто не откликнулся, тогда Седмень спрыгнул на землю, а когда я повторил его манёвр, распорядился:

— Жди! — И утопал в темноту.

— Бывай, Боярин! — махнул на прощание Огнич, которого привлекли к выгрузке из повозки привезённых нами в лагерь ящиков, и я оказался предоставлен сам себе.

У бараков горели костры, я кинул свои вещи на землю и уселся на одно из брёвнышек. Пластуны поглядывали на меня с интересом, но не подходили и с расспросами не приставали. Я уже даже подрёмывать начал, когда вдруг дёрнулась штанина. Глянул на ногу и едва не заорал от неожиданности, приметив здоровенную сколопендру, более чем просто мерзкую на вид. В иной ситуации непременно заорал бы, а тут постеснялся новых сослуживцев, прикусил язык.

Припомнились рассказы о всяческих ядовитых тварях, и рукой я сколопендру сбивать на землю не стал, вместо этого легонько стиснул её отторжением и не раздавил — отодрал от штанины. Тут-то и вернулся Седмень. Вынырнул он из темноты не один, а в сопровождении чернявого молодчика с нашивками младшего урядника. Ему и сказал:

— Натаскай колдуна скоренько, Хомут. И спуску не давай, мне с ним в омут идти.

За сим дядька и утопал прочь, а молодчик поскрёб заросшую щетиной щёку, цыкнул и спросил:

— Как зовут-то?

Я ничего выдумывать не стал, тем более что с Огничем в сослуживцах это не имело ни малейшего смысла, и сказал:

— Боярином кличут.

Младший урядник осклабился и протянул:

— Бога-атое погоняло!

Говорок оказался незнаком, а вот интонации такие слыхивать раньше приходилось через день да каждый день. Только это не босяк, конечно, а жулик или ухарь. А что рожа не клеймена — так обычно воевать за море и вербуются, чтобы на каторгу не загреметь или с пеньковой вдовой не станцевать.

— А то ж! — в тон собеседнику ответил я, попутно прикидывая, чего от своего нового командира ждать.

Был Хомут не шибко широк в плечах, но жилист и определённо очень резок. К такому не то что спиной поворачиваться не стоит, но и в принципе на расстояние вытянутой руки лучше не подходить. Глазом моргнуть не успеешь, как с ножом меж рёбер окажешься.

Цепкий взгляд младшего урядника пробежался по мне, и его худая физиономия враз заострилась и сделалась хищной.

— Заруби себе на носу: пусть чины у нас и равные, но старший в десятке я! Приказы не оспариваются, выполняются сразу, от и до!

Как видно, до пластунов уже дошли слухи об избиении парочки стрельцов и дуэли с магистром Гудимиром, вот Хомут и решил обложить меня по всем правилам.

— Ну а начнёшь дурить, так у нас и с колдунами случается… всякое, — добавил младший урядник, не дождавшись никакой реакции на свои слова. — Усёк?

Я вновь улыбнулся.

— А то ж! — повторил, после выставил вверх указательный палец и медленно-медленно потянулся к воротнику форменной куртки Хомута. — Один момент!

Простенькие фокусы тем и хороши, что не требуют долгой подготовки. Сделать вид, будто снял сколопендру с плеча собеседника не составило никакого труда, подвоха никто не заподозрил. На обратном движении руки ещё и позволил конечностям мерзкой гадины пройтись по щеке младшего урядника. Того аж передёрнуло.

— Случиться и вправду может… всякое, — сказал я, роняя сколопендру на землю.

Хомут тут же припечатал её подошвой и процедил:

— Рад, что мы поняли друг друга.

Ну да, ну да. Вроде как поняли.

Глава 5

Барак, топчан, тюфяк.

Белое пламя атрибута не повредило ни рогоже, ни соломе, а вот всяческую кровососущую живность извело под корень, но от зуда поутру меня это всё равно не уберегло — несмотря на оконные сетки, постарались драные москиты. Когда просыпался ночью, то слышал звон их крылышек, парочку даже прихлопнул. Всякий раз после долго ворочался с бока на бок, поскольку засыпать без Беляны было в высшей степени непривычно, но усталость неизменно брала верх, забывался в беспокойной полудрёме.

По сигналу побудки пластуны вытащили тюфяки и одеяла на просушку, пошли умываться и бриться. Затем расселись на брёвнышках вокруг костров, дабы заморить червячка. Давали кашу с мясом, хлеб с маслом, горячий травяной отвар и даже чёрный кофе. Поел с немалым аппетитом, пусть компанию и составлял десяток матёрых головорезов.

С расспросами те не лезли и всё больше присматривались, ну а я в свою очередь присматривался к ним. На первый взгляд сослуживцы выглядели разношёрстней некуда, и вместе с тем все пластуны чем-то неуловимо друг на друга походили: будто волны обкатали случайные камушки, придав им одну форму и более-менее уравняв в размерах. Разумеется, кто-то был выше, а кто-то ниже, да и телосложением молодчики отличались друг от друга, но громил среди них не наблюдалось вовсе, все до единого — жилистые и гибкие, ровно балаганные акробаты. Стрижены коротко, лица загорелые, одни с усами, другие с короткими бородками. Несколько человек красовались каторжанскими клеймами.

Ещё с нами завтракал ученик школы Карающего смерча, прозванный местными острословами Сквозняком. Впрочем, как мне показалось, выбором клички его притеснения и ограничились. Он уже вписался в десяток. Я покуда ещё нет.

В подручных у младшего урядника ходил каторжанин по прозвищу Край. Был он среднего роста и не самого богатырского сложения, но вот ладони имел что твои лопаты. Как видно, вдоволь кайлом помахал. Пока сидели у костра, Край неотрывно следил за мной, ему же велели сопроводить меня на склад.

Помимо формы, ботинок, ранца и одеяла вчера я уже получил несколько комплектов исподнего и ткань на портянки, а без оружия вполне мог обойтись, но отнекиваться не стал, кивнул младшему уряднику и спросил:

— Вещи в бараке оставлю? Не пропадут?

Хомут расплылся в улыбке.

— У нас не воруют!

— Не о том речь, — усмехнулся я. — Просто возьмут без спроса, не ради корысти, а из любопытства, а там кое-какие магические безделушки, как бы чего не вышло. Не хочу, чтобы ко мне претензии возникли.

— У нас за излишнее любопытство носы отрезают, — заявил один из попивавших кофе пластунов.

— Именно! — подтвердил Хомут. — Но ранец всё же возьми, не в руках же патроны понесёшь.

Я поднялся с брёвнышка, внимательнейшим образом изучил штанины и, сбегав в барак, двинулся за своим провожатым. По пути у одного из костров приметил Огнича, компанию ему составляла парочка деревенских крепышей, сдружившихся за время плавания с покойничком Лбом. Отсалютовал им на ходу и поспешил за пластуном.

— Иду-иду!

Кладовщик в обмен на какую-то отмеченную печатью бумажку выложил на стойку короткую пехотную саблю, пробковый шлем, крупной вязки фуфайку и зачарованную кирасу, тяжеленную и неудобную, а после взял из пирамиды рычажный карабин и с вопросительным видом оглянулся.

Край ухмыльнулся.

— Давай-давай! И патронов побольше отсыпь.

— Поучи ещё меня! — буркнул дядька, выложил карабин на стойку и зазвенел ключами, отпирая обитый железными полосами ларь. — Сколько положено, столько и выдам!

— А ты чего молчишь, молодой, будто не колдун? — поинтересовался вдруг Край. — Все ваши от кирас и оружия по первой руками и ногами отбиваются.

— Дают — бери, бьют — беги, — буркнул я и, расстегнув прихваченный с собой ранец, начал прикидывать, что именно получится в него убрать.

Пластун скривил в улыбке уголок рта.

— Может, и разойдёмся краями, если и дальше дурить не станешь.

— Всенепременно разойдёмся, — подтвердил я.

Навьючили меня в итоге почище ишака. Пришлось даже снять куртку и надеть кирасу, ибо тащить в руках её никакой возможности не было. Край на пару с кладовщиком помогли подогнать ремни зачарованного доспеха, но этим их содействие и ограничилось. Помочь донести мою поклажу до барака каторжанин не предложил, да и шагал он на обратном пути всё так же споро, как и по дороге на склад.

Вернувшись в расположение пластунов, я хотел было скинуть доспехи на койку, чтобы разобраться с ними позже, но не тут-то было. Вызвали на улицу в полной боевой выкладке.

Шлем постоянно сползал на лоб, Хомут рассмеялся:

— Ничего, приноровишься! Простым стрельцам стальные выдают — вот там и впрямь беда, а пробковые милое дело носить.

Я ничего не ответил и попытался сдвинуть саблю, дабы её ножны не колотили по ногам. Сделать это помешал патронташ, ничего не оставалось, кроме как расстегнуть пряжку и перецепить всё заново. Ремень карабина соскользнул, я едва удержал оружие от падения в грязь и прислонил его к стене, начиная понемногу закипать и уже сожалея, что не догадался оставить в бараке револьвер.

Тут-то к нам и подошёл Огнич с парой деревенских дуболомов, навьюченных ещё почище моего, а следом появился Сквозняк и пяток простецов наших с фургонщиком лет или самую малость постарше.

— Готовы к забегу по джунглям? — с гаденькой улыбкой спросил Хомут вроде как у всех, но глядел он при этом исключительно на меня.

И да — все были готовы, а вот я — нет. Просто остальных успели натаскать за лето, а мне пришлось начинать с нуля. Немудрено, что оказался отстающим сразу, как только вошли в те самые джунгли. Хомут, который прихватил с собой на вылазку ещё трёх бывалых пластунов, ни черта не объяснял и лишь сыпал колкостями, явно намереваясь вывести меня из себя, дабы спровоцировать на конфликт, но я всё больше наблюдал за другими, пытаясь перенять их ухватки, и на его шутки-прибаутки не реагировал. А вот когда на обратном пути нас завели в топь, я если и показал себя хуже матёрых бойцов, то не так уж и сильно.

Болото — мой дом родной, пусть даже это и совсем другое болото.

В итоге хоть и вернулся в лагерь с высунутым на плечо языком, но дошёл сам, не отстал и оружие не бросил. Переоделся, вывесил мокрую форму и ботинки сушиться, а после обеда в лес меня уже не погнали и отправили на стрельбище, организованное неподалёку от лагеря. Там наставник битый час растолковывал, как обихаживать карабин, чистить его и заряжать, затем разрешил сделать десяток выстрелов, из которых в цель я попал лишь дважды, а когда трубчатый подствольный магазин в очередной раз опустел, махнул рукой.

— Сойдёт! — Оценил мой удивлённый вид и фыркнул. — Колдун? Вот и жги! На кой чёрт только на вас патроны переводят — не понимаю!

Ну а я не понимал, на кой чёрт мне сдался весь этот нудный инструктаж. Из-за десятка выстрелов пришлось ствол чистить и механизм смазывать! Времени на всё это ушло — море!

Впрочем, уж лучше бы этим до самого вечера и занимался, потому как после возвращения со стрельбища надолго я в лагере не задержался и почти сразу отправился ползать по лесу, таиться в кустах и пытаться бесшумно передвигаться по чащобе, заодно высматривая следы и не оставляя их самому — то есть заниматься всем тем, чего как городской житель не умел и не любил. Немудрено, что крепко обосновался в числе отстающих. Даже Сквозняк чувствовал себя в джунглях куда уверенней моего, об Огниче и парочке деревенских увальней нечего было и говорить. Эти мне сто очков вперёд дать могли.

Устал в итоге как собака. Ноги не сгибались, поясницу ломило, плечи ныли, зудела искусанная кровососущей мелочью кожа. Ещё и проработкой абриса толком позаниматься не получилось. А только поужинал и погрузился в состояние внутреннего равновесия, как в расположение десятка заявился Седмень.

— Ну и как Боярин? — поинтересовался урядник у Хомута.

— Может, и выйдет толк, — неопределённо отозвался тот и с неприятной усмешкой добавил. — Когда-нибудь…

Урядник кивнул и поманил меня к себе. Деваться было некуда — встал. Пластуны тут же бросили играть в карты и орлянку, уставились на нас в ожидании бесплатного развлечения.

— Ножом владеешь? — спросил Седмень.

— Малость, — ответил я после недолгих раздумий в общем-то чистую правду.

Урядник хмыкнул и скомандовал:

— Ну-ка ткни меня!

В лагере я лишь избавился от кирасы и шлема да сдал в оружейку карабин, а вот ремень снимать не стал, поэтому завёл правую руку за спину, нашарил рукоять ампутационного ножа. И сразу ударил левой, в которой сам собой возник послушный моей воле клинок. Бил ничуть не сдерживаясь, разве что метил в бок, дабы не задеть ничего действительно жизненно важного, но дядька умудрился отвести нож шлепком открытой ладони. Даже оплеуху попытался мне отвесить, только я уклонился и спешно отступил на пару шагов назад.

— Подло-то как! — рассмеялся Седмень. — Мне нравится!

— Ну всё, Боярин, — вроде как сочувствующе вздохнул Хомут. — Ты попал!

Урядник выдернул из чехла нож и скользнул вперёд, я выругался и перебросил скальпель из левой руки в правую. Попытался повторить стойку, подмеченную у какого-то ухаря, но помогло мне это не слишком сильно. Хотя как знать? Обошлось без порезов, а Седмень даже до объяснений снизошёл. Потолковей всех прочих занятие оказалось.

На следующее утро едва встал. Всё болело, всё тянуло. Пока не размялся и не разогрелся, даже толком выпрямиться не мог. Ну а дальше — завтрак и вылазка в джунгли с заходом на болото. Вернулся в лагерь перепачканным с ног до головы в тине и зловонной грязи, пришлось вновь наскоро застирывать форму.

После обеда мы то стояли на карауле, то подкрадывались к заступавшим на пост товарищам. Разумеется, не всерьёз, это нас продолжал натаскивать Хомут. И тут невиданную выучку показал Огнич. Если дозорным он был ничуть не лучше прочих, то снимал часовых безо всякого труда — особо при этом вроде бы даже не скрывался, разве что двигаться начинал как-то очень уж тягуче и плавно.

Зачастую он попросту выпадал из поля зрения, чтобы объявиться уже на расстоянии вытянутой руки, и если остальные воспринимали это как должное, то я не выдержал и в сердцах воскликнул:

— Да как так-то, черти драные!

— Морок он наводит, — пояснил тяжело отдувавшийся Сквозняк. — Это как мираж, только в белом аспекте.

— Ничего похожего! — возразил ему один из деревенских, казавшийся посообразительней приятеля. — Фургонщик в голову забирается, ведьмы и ведьмаки на такое большие мастаки!

— Врождённый дар! — подтвердил второй увалень, засунул в рот остатки булки и стряхнул с ладоней крошки.

Сквозняк презрительно фыркнул, но в спор ввязываться не стал. Я поднялся с травки и подошёл к безмерно довольному собой фургонщику.

— Колись, как головы морочишь!

Огнич только руками развёл.

— Да это не объяснить даже! Просто представляю, что меня никто не видит.

— И тебя не видят? — поразился я.

— Не-а, лишь внимания не обращают. А если резко дёрнусь или ещё что — тогда замечают. Ну и выматывает это будь здоров.

— Ага, — озадаченно протянул я. — Небесную силу используешь?

— А как же! Но не напрямую — вроде атрибут задействую. Захотел, напрягся и сработало.

Я задумчиво кивнул.

— Ну-ка попробуй ещё раз на мне!

Огнич покачал головой.

— Я на ком-то конкретном сосредоточиться не могу. Да и не нужно это попросту. Я же сам центр изменений, понимаешь?

— Нет. Но ты всё равно попробуй.

Фургонщик отошёл к соседнему кусту, скрылся за ним, а пару минут спустя подступил ко мне сбоку.

— Чтоб тебя! — вздрогнул я от неожиданности. — Давай ещё раз!

— Да ну! Устал.

— С меня пиво, как в город выберемся.

Мы тут зарабатывали столько, что могли пивом хоть залиться, но от старых замашек так просто не избавиться, и Огнич с улыбкой кивнул.

— По кружке за каждый подход!

— Идёт!

Ударили по рукам, и первые три кружки я оказался должен фургонщику, ничего не получив взамен, — тот пропадал из виду сразу, как только я отводил взгляд, и подступал обратно с совершенно неожиданной стороны, а вот дальше мне вспомнились наставления о том, что обретение гармонии с небом помогает улавливать искажения магического характера. И пусть достичь оное состояние у меня пока что не получилось, но кое-какие подвижки в этом направлении всё же были, так что погрузился в транс и попытался ощутить присутствие некоей неправильности. И — ощутил. Открыл глаза и заметил-таки Огнича, но заметил исключительно по той простой причине, что изначально понимал, куда следует смотреть.

Вроде — здорово. Вроде — большое дело.

Да только чёрта с два!

Если на посту медитировать ещё реально, то в обычной жизни и тем более в бою ничего из этого не выйдет.

С другой стороны, Огнич лишь центр искажений. Ничего бы у него не вышло, не сумей он задурить мне голову. А значит…

Я хмыкнул, поймал состояние внутреннего равновесия и скомандовал:

— Давай! Ещё разок!

Весьма раздосадованный неудачей, Огнич решил прыгнуть выше головы, и я вдруг уловил вторжение в свой дух — только тут чужая воля не стискивала его, пытаясь парализовать приказом «замри!», а будто бы размывала небольшой фрагмент в районе глаз. Что-то такое проделал со мной магистр Первоцвет, когда сглазил и нарушил координацию правой руки.

— Вижу! — указал я пальцем в сторону замеченной магической аномалии, и фургонщик ругнулся.

— Вот ты, Боярин, вредный!

— Пять кружек! — напомнил я.

Огнич хохотнул.

— Да! Пять кружек — это пять кружек!

Сквозняк подошёл и спросил:

— Ты разобрался, да? Как его замечаешь? — обаятельно улыбнулся светловолосый паренёк. — Ну, если не секрет?

— Гармонию попытайся поймать, — посоветовал я, решив наблюдениями о воздействии на дух пока ни с кем не делиться.

Сквозняк в голос выругался, перехватил наши озадаченные взгляды и скривился.

— Да уже достали с этой гармонией! У нас в школе всё на неё и баланс завязано, а его хрен поймаешь! — Он закрутил над ладонью голубоватый вихрь, но тот почти сразу скользнул в сторону и развеялся. — Ненавижу!

— Поэтому и вышибли? — догадался Огнич.

— Угу.

— Да ладно! — рассмеялся фургонщик. — Нас и вовсе не приняли. — Он пихнул паренька в бок. — Так и быть, одну кружку тебе пожалую. Мне и четырёх за глаза!

Я отвлёкся от них и задумчиво потёр переносицу. Приказ «замри!» я худо-бедно отработал ещё в приюте, а воздействие фургонщика определённо имело схожий с ним характер. Опять же — взгляд отвести несравненно проще, нежели человека сглазить. Там воздействие продолжается даже после того, как тайнознатец своё дело сделал, а тут — надо лишь надавить.

И пусть я не представлял, как зацепить всех наблюдателей разом, но вот одного…

— Огнич! — сказал я. — Ты не пугайся и не дёргайся, я сейчас твой трюк повторить попробую.

Фургонщик явственно напрягся и потребовал объяснений:

— А чего это на мне?

Отвечать я не стал, легонько надавил на дух сослуживца и спросил:

— Ну?

— Что — ну?

— Видишь меня?

— Конечно!

Я усилил нажим и, как видно, перестарался. Фургонщик вдруг ругнулся, мотнул головой и выскользнул из тисков моей воли.

— Ну ты даёшь, Боярин! — возмутился Огнич. — Я ослеп так-то!

— Погоди, сейчас…

— Не-не-не! — пошёл в отказ фургонщик. — На ком другом тренируйся!

— Как скажешь, — пожал я плечами, задумавшись, что именно сделал не так.

Решил, что самому Огничу отнюдь неспроста требовалось хотя бы на миг пропасть из вида, потянул в себя небесную силу и окликнул одного из бесталанных новобранцев, коих натаскивали вместе с нами.

— Гвоздь!

— Чего? — повернулся тот ко мне.

Я поймал взгляд пластуна, ткнул рукой в сторону:

— Гляди! — И сразу надавил своей волей, заодно отступил от парней в сторону.

Гвоздь недоумённо нахмурился, но в указанном направлении всё же посмотрел.

— Чего ещё?

Он развернулся обратно, и я буквально физически ощутил его взгляд, поэтому усилил нажим, не позволяя себя разглядеть. Наверное, для этого требовался какой-то служебный приказ, а то взмок в один миг. Но — сработало.

— Куда он делся? — озадачился Гвоздь и двинулся к нам, приблизился едва ли не вплотную, когда вдруг сбился с шага и выругался: — Да ну вас, колдуны недоделанные!

Огнич и Сквозняк рассмеялись, а я шумно перевёл дух.

Сработало! Ещё чуток свой магический арсенал расширил.

Здорово!

Не знаю, чем заняли вечером остальных новобранцев, а колдунам выделили время на развитие магических способностей. Выходить ради этого за пределы лагеря не требовалось, поскольку внутри увенчанного бамбуковой стеной земляного вала обнаружилась и площадка для отработки боевых чар. На столбах там было развешано несколько продырявленных и пришедших в негодность зачарованных лат, вот по ним деревенские увальни и принялись долбить огненными ударами. Занимались они этим с поразившим меня усердием, на их фоне потуги Огнича совершенно не впечатляли. Его сгустки пламени казались далеко не столь насыщенными, даром что летели несказанно быстрее. А вот приказ гашения отдачи, насколько удалось разобрать, изучили и отработали все трое.

Сквозняк расположился наособицу и то бил по мишеням воздушным кулаком, то запускал в них стремительные вихри, сёкшие щебнем почище картечи. Я подошёл к нему и спросил:

— А остальные тайнознатцы что же?

Паренёк смахнул упавшую на лицо чёлку и пожал плечами.

— Наше время! — Потом добавил: — Да и старшим тренировки без надобности, давно арканы до совершенства довели.

Я попытался поймать состояние гармонии, но стал лишь малость отчётливей ощущать производимые волшбой сослуживцев искажения. Тогда потянул в себя небесную силу, повозился чуток и сотворил огненный шар. Метнул взрывной аркан в кучу валунов и — рвануло, но успех меня как-то даже особо и не воодушевил.

Возился — долго. Рвануло — слабенько.

Нет, деревенские увальни рты поразевали, да и Огнич присвистнул, но если разобраться — это ерунда на постном масле, а не атакующий аркан. Из укрытия по наступающим ещё можно швырять, а на поле боя грош ему цена.

Быстрее надо! Быстрее и сильнее! Мне бы побольше энергии влить, но на это и время уходит, и если слишком долго с заклинанием вожусь, приказы контроля и сжатия сбоить начинают. Того и гляди заклинание в руках рванёт.

Но разочарование разочарованием, а упражняться я не бросил и швырял в камни один пламенный шар за другим, пока окончательно не выдохся. Затем взялся ловить состояние гармонии, а ещё присмотрелся к своим сослуживцам и начал прикидывать, как половчее отвести им глаза. Нацелиться на любого из колдунов было несказанно проще, нежели на бесталанного простеца, а вот действовать следовало куда тоньше, поскольку излишний нажим всё портил, лишь привлекая дополнительное внимание.

Попытался попрактиковаться на деревенских, и те немедленно обложили меня последними словами, пришлось пообещать проставиться ещё и этим. Ну а дальше вновь начал отрабатывать схему создания огненных шаров. Сложно, сложно, сложно. Слишком много узлов, но ни один не выкинуть. Пусть даже аспект больше и не требовалось смещать, всё равно для сотворения чар приходилось задействовать обе руки. Одной — никак.

И если мои бывшие соученики находили это вполне естественным, то Сквозняк лишь насмешливо фыркал. При этом с замечаниями он не лез, тем удивительней оказалось на третьем подходе услышать ироничное:

— Ну ты накрутил! Ну навертел!

Я обернулся и обнаружил, что столь пренебрежительно о моём аркане отозвался заявившийся в лагерь Мёртвой пехоты поручик Чеслав. Перехватив раздражённый взгляд, он подмигнул и вдруг резким взмахом руки отправил в одну из мишеней шар голубоватого огня.

Грохнуло так, что зазвенело в ушах, а пламя расплескалось на пару саженей вокруг. Обугленный столб задымился, в кирасе обнаружилась дыра с оплавленными краями.

— Это как так? — разинул рот фургонщик.

— Равновесие, мать его, — проворчал Сквозняк. — Баланс!

— Да нет! — отмахнулся Огнич. — Огонь почему синий?

— Голубой вообще-то, — улыбнулся поручик. — Между прочим, погорячее оранжевого будет, да и для белого аспекта куда лучше подходит! — Этим своим заявлением он вогнал фургонщика в ступор, после обратился ко мне: — Давай-ка, Боярин, прогуляемся. Разговор есть.

Мне бы о своей чрезвычайной занятости в ответ заявить, только пустое это — тон Чеслава отказа не предполагал.

Ну вот что ещё стряслось опять⁈

Глава 6

Ожидал чего угодно, только не просьбы повторно рассказать о стычке с магистром Гаем в день моего первого появления в главной усадьбе.

— Только во всех подробностях! — добавил Чеслав. — Во всех!

Я не стал интересоваться причинами столь странного интереса и вновь рассказал всё как было.

— И как долго ты перебарывал порчу? — уточнил поручик, выслушав меня. — Минуту-две?

— Да нет, — покачал я головой. — Самое большее полминуты провозился. Может, двадцать ударов сердца. Точно не меньше, а если и дольше, то не особо.

— Замечательно. Просто замечательно, — пробормотал Чеслав. — И в итоге ты сотворил малое проклятие?

Затеплилась надежда, что мои способности оценят по достоинству, но осторожность взяла верх, и я покачал головой.

— Понятия не имею, что я там сотворил.

Чеслав отмахнулся.

— Да в курсе, что ты лишь прогнал чужую порчу по абрису, а сам по себе ни на что подобное не способен! Это сейчас значения не имеет!

— Не имеет, да? — разочарованно буркнул я. — Ну ладно.

Поручик строго глянул на меня и нахмурился.

— Аркан магистра Гудимира обратился клочком кровавого тумана, — напомнил он о недавней дуэли, — а что получилось из заклинания магистра Гая? В прошлый раз ты сказал, что спалил «ту гадину» аргументом. Какую именно гадину?

Я пожал плечами.

— Не знаю даже. Какую-то на редкость уродливую муху.

— Демоническую?

— Ну, она была здоровенной и кровавой, а демонической или нет — не скажу.

— Очень интересно! — хмыкнул Чеслав и насел с расспросами, а после того, как вытянул решительно все детали, позвал: — Идём!

— Мне упражняться надо!

— Успеешь ещё поупражняться! Вся жизнь впереди!

Отвёл меня поручик в штабной барак. Располагался тот неподалёку от длинных хлипковатых на вид сараев мёртвых дел мастеров, душком разложения оттуда так и попахивало, ещё и парочка скособоченных фигур на глаза попалась — передвигались те стремительными перебежками, а очертания тел скрывали длинные халаты с глубокими капюшонами. Не иначе — караульные кадавры.

В штабе никого из местных заправил Чеслав беспокоить не стал, быстро столковался с писарем и занял его стол. Разжёг свечи, принялся макать в чернильницу стальное перо и скрипеть им по листу.

Я тяжко вздохнул. Пришла странная мысль черкануть весточку Беляне, но нет, конечно же — нет. Не до того.

Минут через пять поручик помахал листком и потребовал:

— Добавь внизу: «с моих слов записано верно», проставь дату, имя и подпись.

Он протянул стальное перо, но я его не принял и для начала внимательно вчитался в написанный аккуратным разборчивым почерком текст. После спросил:

— На кой?

— Просто подпиши! — надавил поручик голосом.

Ответ меня не устроил, и я бросил листок на стол.

— Не-а. Не интересно.

Чеслав поднялся из-за стола.

— Магистр Гай затеял дуэль без получения на то разрешения и уплаты соответствующего сбора. Не самое великое прегрешение, но штраф составит кругленькую сумму. Неужто не хочешь поквитаться?

— Это лишь моё слово против его.

— С этим документом, — постучал поручик по листку, — я пойду к тиуну, и он твои слова подтвердит. Ведь подтвердит же? Ну и подписывай!

Он вновь протянул мне стальное перо, и вновь я его не взял.

Пусть и был не прочь насолить Гаю, только очень уж не хотелось прослыть доносчиком. Опять же Гудимир с Гаем друзья, ещё не хватало заработать очередной вызов на дуэль.

Так я об этом и заявил.

— Сам же сказал: с такими друзьями и врагов не надо! — рассмеялся Чеслав, но меня этим не переубедил и угрожающе произнёс: — Не тяни время!

— Писать не обучен. Могу крестик поставить. Устроит? Нет? — Я усмехнулся. — Почему-то так и думал.

Поручик хрустнул пальцами.

— Вызову в город, подтвердишь показания под присягой во дворце правосудия.

— Уже лучше, — признал я, — но мне бы обратно в больницу перевестись.

Ответом стал пристальный взгляд собеседника.

— Врать не стану, устроить этого не смогу. Даже пытаться не буду. Как мне сказали, за тебя похлопотал порученец мастера Среброгора, а с заморским ревизором ссориться дураков нет. Вернёмся к этому разговору месяца так через два.

— Их ещё прожить надо, — пробурчал я. — Нет, мы к нему, конечно, вернёмся, но хотелось бы получить что-то прямо сейчас. Может, схему огненного шара?

Поручик кивнул.

— Договорились.

Я с обречённым вздохом принял у него стальное перо и сказал:

— Только это должно остаться между нами.

— Хотел попросить тебя о том же, — усмехнулся Чеслав.

Уже макнув перо в чернильницу, я ещё раз пробежался взглядом по тексту и уточнил:

— А точно надо проклятие упоминать? На кой? Это ведь я ту кровавую муху сотворил, Гай к ней никакого отношения не имел.

— Имел и самое непосредственное! — заявил в ответ поручик. — Пользуясь своим положением, он потребовал развеять сотворённый тобой аркан, а это прямое нарушение дуэльного кодекса!

Объяснение показалось логичным, так что я заверил записанные с моих слов показания и кинул перо обратно в чернильницу.

— А что с огненным шаром?

Поручик помахал листом, затем аккуратно сложил его вдвое раз и другой, а убрав в накладной карман форменной куртки, сказал:

— Не здесь же! На площадку пошли!

Там он с прежней лёгкостью сотворил и метнул в кучу валунов атакующее заклинание, и одним только наличием ядра столь стремительное наложение чар объяснить было никак нельзя.

— Понял? — с усмешкой спросил Чеслав и сотворил новый шар голубого пламени. — Контроль, сжатие, воспламенение, ограничение. Ускорение!

— Чёрта с два! — выругался я. — Ограничение и воспламенение гасят друг друга!

— Гляди! — потребовал тайнознатец и закрутил над воздетым к небу пальцем шар голубого пламени.

Сейчас он определённо не использовал отторжение, и форма огненного сгустка беспрестанно искажалась и вновь выправлялась под напором очередных порций небесной силы. Чеслав напитывал аркан энергией безо всякой спешки, а когда метнул его, тот расплескался вспышкой пламени ещё на подлёте к мишени. Полыхнуло знатно, но при этом обошлось без обычного хлопка.

— Равновесие и баланс, — с кислой миной объявил Сквозняк.

— Именно, — подтвердил поручик и создал очередной огненный шар столь же неспешно, только теперь закрутил вокруг него ещё и тончайшую плёнку отторжения, на создание которой у него ушли сущие крохи небесной силы.

На сей раз взрыв отозвался звоном в ушах, я мотнул головой и пробурчал:

— Забавно!

— Только учти — такой аркан рванёт при малейшем ударе. Даже через кусты не пролетит, — подсказал Чеслав. — А если усилишь отторжение… Ну ты в курсе.

Я кивнул.

— Удовлетворил я твоё любопытство?

— Всецело.

Поручик усмехнулся уголком рта, глянул на ученика школы Карающего смерча и погрозил ему пальцем.

— Равновесие, баланс и гармония! — объявил он и отправился восвояси.

Наблюдавший за нами издали Огнич подошёл и сказал:

— А нам ничего такого не объясняли.

Сквозняк отмахнулся.

— Да это все знают, вообще никакого секрета нет!

Фургонщик пожал плечами и вдруг расплылся в самодовольной улыбке.

— Гляди, Боярин! — Он вскинул руку и долбанул по мишени огненным ударом, только росчерк мигнул почему-то не оранжевым, а голубым. — Видел, да?

Воодушевление его было вполне объяснимо: вспышка вышла куда ярче прежних, да и дрогнул доспех заметно сильней.

— Эх, мне бы абрис подходящий подобрать! — мечтательно вздохнул Огнич.

— А в чём проблема? — удивился Сквозняк. — Купи нашей школы! Аспект у тебя более-менее подходящий. Можно даже не полную схему купить, а для начала взять описание прожига исходящего меридиана и формирования оправы.

Фургонщик засомневался, а я спросил:

— Оправа у вас на сколько узлов?

— На шесть. Для голубого огня тоже, поди, сгодится.

Огнич озадаченно хмыкнул.

— Ещё алхимия понадобится…

Слушать я его не стал и отошёл в сторонку. Попытался повторить трюк поручика и закрутить огненный шар, но тот моментально вытянулся в пламенное веретено, изогнулся и развеялся оранжевой вспышкой. Тогда я поставил во главу схемы приказ контроля и взялся не просто тянуть в себя небесную силу и вкладывать её в жгучий сгусток, но и воздействовать на него при этом, не позволяя перебороть сжатие и разметаться.

Взмок, но справился, а вот покрыть шар тонкой плёнкой отторжения так и не сумел — сколько ни пыжился, всякий раз её разрывало и сдирало.

— Тут от внутреннего равновесия играть нужно, — подсказал Сквозняк.

— Да я его достиг так-то!

— Я тоже. Только нет предела совершенству!

Беззвучно чертыхнувшись, я поскрёб левую щёку, отошёл в сторонку и уселся на разогретый солнцем валун. Смежил веки, погрузился в медитацию. Вроде как даже то самое состояние гармонии уловил, сосредоточился на нём в попытке выпростать сознание за пределы тела и — никак, будто соринка в глаз попала.

Только не соринка, конечно же — нет. Это несбалансированность абриса сказалась. Вроде бы подогнал друг под друга левую и правые части, но именно что — вроде бы. Если уж глаза до сих пор так цветом и не сравнялись, о каком балансе тут говорить?

Я перебрал в памяти описание всех виденных в подвале приюта схем и остановился на одном из подходящих упражнений. Пусть оранжевая энергия и пережигалась в чёрную непосредственно в ядре, но всё же втянул в себя небесную силу и принялся гонять её не только по оправе, но и по кругу сцепленных рук. Так до самого ужина и провозился, время от времени отвлекаясь на отработку своей старой схемы огненного шара — пусть аркан и получался излишне сложным, зато равных ему по убойной мощи у меня попросту не было.

Уже перед самым отбоем припёрся урядник Седмень, он собрал всех новобранцев и взялся втолковывать нам всяческие служебные премудрости, но у меня слипались глаза, и я больше клевал носом, нежели прислушивался к его словам. Едва дотерпел до разрешения разойтись, сразу ушёл в барак и завалился на тюфяк.

Спать!

Разбудили меня, выплеснув на голову ведро воды. Нет, так-то всего от души окатили, просто тело прикрыло накинутое сверху одеяло.

В Гнилом доме всякое случалось, среагировал я, ещё даже толком не проснувшись: подскочил с койки и полоснул ампутационным ножом отпрянувшую назад тень.

Жалобно звякнул подставленный под удар жестяной бок ведра, а достать Края вторым замахом помешал резкий окрик Хомута:

— Хватит!

Я проморгался и зло прошипел:

— Совсем охренели⁈

Обливший меня каторжанин бросил в ответ:

— Да это ты, молодой, в край оборзел!

Неожиданная побудка коснулась не меня одного, остальные пластуны уже тянулись на выход, лишь Сквозняк ещё отфыркивался и вытирал мокрые волосы.

— Собирайся! — прорычал Край, ставя на пол поцарапанное ведро.

— В следующий раз можешь и не успеть отскочить, — предупредил я и с обречённым вздохом взялся облачаться в зачарованную кирасу, благо спать лёг одетым.

Но расслабился рано, все неожиданности на сегодня ещё не закончились.

— Чего от тебя Чеслав хотел? — потребовал вдруг объяснений Хомут.

— У него спроси, — посоветовал я.

Край хрустнул костяшками пальцев.

— Не дерзи, молодой! — потребовал он. — Отвечай, а то пожалеешь!

— Прокляну! — коротко пригрозил я.

Каторжанин осёкся, а вот на младшего урядника мои слова никакого впечатления не произвели.

— Нам тут крысы не нужны! — прямо заявил Хомут. — Либо вскрывай карты, либо с задания можешь и не вернуться!

По спине пробежались мурашки, и мне бы прислушаться к гласу разума, сдать назад, только не смог себя переломить.

— Ты кого крысой назвал, а? Много на себя берёшь, старшой!

Потянул в себя небесную силу, но драки не случилось.

— Язык прикуси, пока не отрезали! — посоветовал Хомут. — А то живо бока пообломаем!

— Просто команды не было! — ухмыльнулся Край.

Тут-то от двери и прозвучало:

— Заканчивайте балаган!

Хомут обернулся к заглянувшему внутрь уряднику и указал на меня:

— Да он…

— Завязывай! Его по своим делам тягают, знаю точно, — заявил Седмень и повысил голос: — Шевелитесь!

Вроде ничего такого он и не сказал вовсе, а меня холодком так и продрало.

Черти драные! Опять в какое-то дерьмо вляпался!

После построения и переклички мы распределили порядок движения со вторым десятком и выдвинулись к воротам. Помимо урядника среди пластунов было ещё два бывалых тайнознатца, у обоих просматривалась склонность к белому аспекту.

Территорию лагеря покинули без единого вопроса — караульные нас если только пересчитали, а дальше по неприметной тропке мы пересекли расчищенное от деревьев пространство и углубились в лес. Шли споро и преимущественно тихо, разве что бойцы во главе колонны орудовали то ли саблями, то ли мачете, разрубая лианы и густые кусты, да время от времени спотыкались и чертыхались новобранцы.

Меня так и переполняли вопросы, но ничего не оставалось, кроме как теряться в догадках. К расспросам ситуация не располагала совершенно, и это даже если не брать в расчёт недавнюю перепалку с Хомутом. Впрочем, приказа взять меня в оборот тогда точно не давали, всё случившееся было не более чем очередным прощупыванием. Надавили, поглядели, оценили. Наверное, так.

Порядок продвижения в колонне постепенно менялся, некоторое время спустя пришёл и мой черёд прорубаться через джунгли. Где-то получалось двигаться звериными тропами, но зачастую приходилось выискивать дорогу в непролазных вроде бы дебрях. С потревоженных веток сыпалась всякая мелкая погань, лицо то и дело облепляла паутина, вокруг вилась кровососущая мошкара. Под ногами хлюпала влажная земля, кираса натёрла плечи; я попросту возненавидел и её, и пробковый шлем, и ранец с винтовкой. Ещё — пожалел, что взял с собой револьвер.

Шли, шли, шли.

Долго.

Всё изменилось после того, как мы выбрались к небольшому болотцу. Дорога через него была уже разведана, но и так начерпал сапогами воду. На сухой прогалинке нам дали время привести себя в порядок, заодно провели короткий инструктаж. Уж не знаю, что втолковывал урядник старослужащим, от новичков он потребовал лишь не шуметь. В противном случае пообещал скормить каким-то там пираньям. Именно пообещал, а не пригрозил.

Я проникся, поэтому и счёл нужным заметить:

— Я сроду из города не выбирался. Не умею я по лесу ходить!

Хомут ухмыльнулся.

— Не можешь — научим, не хочешь — заставим!

— Отставить трёп! — тихонько рыкнул Седмень. — В полуверсте отсюда деревня беглых рабов. Уйти не должен ни один. Не сможете повязать — бейте наповал!

Половину бывалых пластунов он отправил взять поселение в клещи, сам же возглавил штурмовую группу, а новобранцам выпало рассыпаться цепью и перехватывать случайных беглецов.

Хоть и начало светать, но под густыми кронами деревьев было темно хоть глаз коли, мы рассредоточились и заняли позиции. Я по примеру остальных вооружился карабином с примкнутым штыком. Любым своим атакующим арканом запросто мог уложить простеца наповал, а так были шансы нанести не слишком опасное для жизни ранение.

Ударить магией вполсилы, дабы результат получился соразмерным ожиданиям?

Три раза ха!

Черти драные, меня так и потряхивало! Вроде бы всякого повидать успел, а тут всё в новинку. Ещё и темень эта драная…

Ждать пришлось никак не менее получаса, потом только за деревьями захлопали выстрелы, а следом мигнула вспышка боевых чар. Я загодя поймал состояние внутреннего равновесия, поэтому магические искажения ощутил предельно чётко, определил, что в бою не только проявили себя наши тайнознатцы, но и ударили в ответ заклинатели антиподов.

Как их там? Хунганы?

Дважды коротко свистнули, и мы неспешно двинулись вперёд. Слева от меня шагал Гвоздь, справа — Огнич. Один едва сдерживал азарт и постоянно забегал вперёд, другой колебался и самую малость отставал. Я крыл почём зря обоих и двигался с пальцем на спусковом крючке карабина не слишком быстро, но и не мешкал. Так мне казалось.

Неожиданно чуть в стороне темень расцветили дульные вспышки, и мы укрылись за деревьями, взяли оружие наизготовку. И вроде не отвлёкся и не зевнул, но рывок антипода проморгал. Просто вдруг ринулся из кустов клок мрака, светлых тонов в котором не было вовсе.

Среагировал я, как говаривал Дарьян, инстинктивно. С перепугу позабыл о карабине, хватанул небесной силы и прикрылся отторжением. Откуда-то сбоку прогремел выстрел, высветил белые зубы и белки глаз, а в следующий миг чёрный как смоль антипод налетел на магический барьер и рухнул навзничь с расплющенным носом.

Захлопали карабины чуть в стороне от нас, а Гвоздь крикнул:

— Прикрываю!

Я задействовал приказ «ниц!», а Огнич врезал прикладом по голове беглеца, заломил тому руки за спину и принялся вязать запястья.

Тотчас мелькнуло движение чуть в стороне, но антипода перехватил резкий порыв ветра — вихрь раскрутил его и крепенько приложил о дерево, а больше мимо нас никто прорваться не попытался. Оно и неудивительно: во всей деревне набралось лишь четыре крытых пальмовыми листьями хижины, большую часть её обитателей взяли во сне. Лишь нескольким удалось удрать, когда пластунам попытался дать отпор местный хунган.

Ну или обычный демонопоклонник. Очень уж мерзкий обнаружился в поселении алтарь: залитый кровью и с человеческими черепами. Неподалёку отыскалась и яма с обезглавленными телами разной степени разложения. Судя по цвету кожи, в жертву здесь приносились и аборигены, и выходцы из Поднебесья.

— Многовато убитых, — отметил Огнич.

— А духов-охранителей ни одного! — добавил Сквозняк.

Сколько я ни вертел головой и ни прислушивался к своим ощущениям, так и не уловил намёка на знакомую стылость. Пахло кровью, смердело смертью.

Я поморщился и кивнул.

— Странно, да.

— Неоткуда тут духам взяться, — снизошёл до пояснений урядник. — Тотемные столбы видите? Вот и я не вижу. А сами по себе жертвоприношения совсем для другого служат.

Но для чего именно, он объяснить не удосужился. Просто не до того стало, поскольку прибежал один из пластунов с замотанной окровавленной тряпицей рукой.

— Я там резную штуку… А она магией… Жжётся!

— Где⁈ — потребовал объяснений урядник, проследил за жестом подчинённого и даже замахнулся, но оплеуху ему всё же не отвесил. — Сказано же было: в хижину жреца не соваться! Черти! — Он оглянулся на меня. — Боярин, глянь — это не порча, часом?

— А чего там смотреть? — хмыкнул я. — И так вижу, что порча.

— Сам снимешь или до лагеря дотянет?

Я подошёл, сжал пальцами распухшее запястье, уловил багряные тона отклика и потребовал:

— Тряпку убери!

Пластун нехотя повиновался, и стало видно, что открытых ран нет, а кровь сочится из-под ногтей. В остальном же, помимо отёка, никаких внешних проявлений зловредных чар заметить не удалось.

— Пока между третьей и второй степенью сложности, но когда в лагерь вернёмся, уже точно вторая будет.

— Так вылечи его! — потребовал урядник и отправил в хижину жреца сразу обоих бывалых тайнознатцев — молчаливого и вечно хмурого бородача и худого как щепка дылду с рыжими усами.

Второй почти сразу вернулся и кинул на землю вырезанный из крупного куска хрусталя демонический череп, так и сочившийся энергией багряного аспекта.

— Вот ты! — зло глянул урядник на опростоволосившегося пластуна и поторопил меня: — Боярин, не спи!

И вновь позабыл о нас, погнал свободных подчинённых стаскивать к алтарю всяческий горючий хлам. Я вздохнул, достал из ранца обрывок пеньковой верёвки, после чего велел пластуну вытянуть руку и взялся перетягивать его бицепс. Попутно сказал:

— Кулаком работай!

— Это как? — озадачился белобрысый молодчик.

Рыжеусый тайнознатец немедленно отвлёкся от своей находки и с улыбкой изобразил похабный жест, я поспешил предупредить свару:

— Просто сжимай и разжимай кулак.

Пластун попробовал и пожаловался:

— Больно! Может, до лагеря потерпеть?

— И не думай даже! — рыкнул издали урядник. — Отсохнут пальцы — на что ты нам такой нужен будешь? Уд теребить, допустим, и левой сможешь, а стрелять как? Да и поглядим, на что молодой способен! Червень, проконтролируй!

— Но… — заикнулся было пластун, только его и слушать не стали.

— Сам виноват!

Поражённая порчей кисть ещё самую малость припухла, я спросил:

— Есть ром и чистая тряпица?

У прозывавшегося Червенем рыжеусого тайнознатца отыскалось и то, и другое. Я смочил ткань крепчайшим пойлом и потребовал:

— Кулак сожми! — Тщательно протёр запястье пациента, заодно обнаружил, что порча уже добралась от капилляров к жиле. Меня это не порадовало, но особо и не встревожило. Обычное дело.

— На, хлебни для начала! — сунул я пластуну пузатую фляжку. — И кулак расслабь.

Молодчик озадаченно оглянулся на урядника, морщинистая физиономия дядьки скривилась так, что дальше некуда, но он всё же разрешил:

— Пей!

Пластун приложился к горлышку, тут я и чиркнул его по запястью остриём ампутационного ножа и одновременно потянул через него в себя энергию, да так ловко, что подцепил самым кончиком прилипшую к зачарованной стали порчу и разом выдернул её из руки. Инструмент для столь тонких манипуляций годился не лучшим образом, но — справился, благо зловредные чары ещё не успели толком срастись с плотью и отравить кровь.

Мой пациент подавился и округлил глаза, выплюнул изо рта всё пойло разом и пронзительно взвыл. Он бы ещё и фляжку с ромом уронил, но ту вынул у него из руки тайнознатец.

— Не дёргайся! — потребовал Червень и провёл ладонью над не столь уж и обильно кровоточившим порезом. Затворил рану и только лишь этим не ограничился, замотал набухший рубец смоченной в роме тряпицей.

Мне же было не до того: порча окутала остриё ампутационного ножа едва различимым алым облачком, она будто бы даже пыталась впитаться в клинок, вот и пришлось втолкнуть в скальпель аргумент.

Мигнуло пурпурное пламя, порча затрепетала и развеялась, а у меня закружилась голова. Мотнул ею, переборол дурноту.

— Лихо! — присвистнул Седмень. — У Гудимира куда как более обстоятельный подход. Он и пациентов обычно не режет, и порчу в специальный артефакт запирает.

— Полевая хирургия — она такая, — усмехнулся рыжеусый тайнознатец и обратился ко мне: — Ты ведь у Первоцвета стажировался? Бывал я в вашей больнице — туда столько народу с порчей везут, что рассусоливать некогда. Что в бою, что там — иначе никак.

— Он всё вычистил? — уточнил урядник.

Червень кивнул.

— Похоже на то.

Тут-то и отмер скрипевший до того зубами пластун.

— Больно, блин!

— Зато бесплатно! — рыкнул на него урядник. — В следующий раз думать будешь, прежде чем что ни попадя своими грабками хватать!

Пластун втянул голову в плечи, осторожно сжал и разжал кулак и хмыкнул.

— Да и нормально вроде…

Седмень зло цыкнул, развернулся и дал отмашку:

— Жги!

В стащенный к алтарю хлам полетели факелы, ещё несколько забросили на крыши хижин.

Всё! Дело сделано!

Глава 7

До лагеря я еле дополз. Если по пути в поселение антиподов пластунам из-за темени волей-неволей приходилось сдерживать шаг, то прочь от подожжённой с разных концов деревеньки мы припустили в таком темпе, что запыхался я уже самое большее через версту. Другим новичкам было едва ли проще моего, но легче от осознания этого не становилось ни на грош. Кираса натёрла плечи, промокшие сапоги намозолили ступни, доковылял до барака и сразу завалился на вытащенный сохнуть тюфяк. Ещё бы и обедать не пошёл, но соблазнился запахом травяного отвара.

Пластунам — нормально. Не сказать, будто они были бодры и свежи, но и с ног никто не валился. Сразу отвели куда-то пленных и сели чистить оружие. Ещё и всех новобранцев обязали карабины в порядок привести; стреляли из них или нет — не важно.

Унитарным патронам влага повредить не могла, а вот касательно моего капсюльного револьвера Хомут прямо сказал:

— Перезаряди!

Извлекать пули из камор было той ещё морокой, так что я полежал-полежал, да и поплёлся на площадку для отработки арканов, благо вторую половину дня тайнознатцам отвели на самоподготовку. Пришёл я туда из нашей пятёрки последним, Огнич сразу отвлёкся от своих упражнений и спросил:

— По трофеям слышно чего?

— Да какие тебе ещё трофеи? — рассмеялся Сквозняк. — Мы ж на подхвате пока!

— Мне боевой выход запишут, — сказал я и сосредоточился на сотворении огненного шара. — И целковый за снятие порчи сверху накинут.

Метнул взрывной аркан в валуны, а когда полыхнуло оранжевое пламя, удовлетворённо кивнул. Времени на сотворение боевых чар ушло чуть меньше, громыхнул взрыв чуть сильнее. Хорошо.

— А нам фигу с маслом! — вздохнул один из деревенских.

— Да прям — с маслом? — фыркнул его приятель. — Дулю к носу!

— А чего вы хотели? — развёл руками ученик школы Карающего смерча. — Сказано же было: пока в бою себя не проявим и нашивок не получим, доли в трофеях не видать как собственных ушей!

Я кинул в нагромождение валунов один за другим ещё три огненных шара, выдохся и потёр нестерпимо нывшую поясницу. Плечи ломило и того сильнее, мне бы на травку лечь и на солнышке понежиться, но там и живности всякой хватает, и не дело время попусту терять. Время — не деньги даже, время — сама жизнь. А подремлю сейчас, и точно к занятиям не вернусь. Уж лучше поупражняться полноценно, чтобы перед ужином часок-другой на сон дополнительно выкроить.

Вытерев выступивший на лице пот, я взялся отрабатывать методику сбалансированного огненного шара, да только ни черта из этого не вышло. Приказ контроля я освоил в достаточной степени и не позволял сгустку пламени ни развеяться, ни даже просто потерять форму, но вот на следующей стадии, когда требовалось покрыть его отторжением, всё неизменно шло наперекосяк.

Впрочем, совсем уж впустую я время не потратил — уловил вроде бы мелкую дрожь, которая едва заметно перетряхивала вращавшийся над ладонью шар огня. Попытался избавиться от неё, но источником искажений выступала сама напитывавшая аркан энергия, и дело точно было не в слишком медленном наполнении схемы — скорее уж таким образом сказывалась общая несбалансированность моего абриса.

Я присел на один из валунов и погрузился в медитацию, ещё и принялся гонять по абрису небесную силу — вроде как попытался перевести дух, но почти сразу начало ломить глаза, заныли зубы, зачесалась левая щека. Тогда вновь приступил к созданию огненных шаров по старой схеме, а после сотворил магическую кирасу. На подготовку защитного аркана ушло непозволительно много времени, да и прикрыть в силу скудости абриса удалось лишь торс, зато продержались чары никак не меньше трёх минут, а то и все четыре.

Мелькнула мысль, что стоило бы оценить их прочность с помощью зачарованного ядра, но тут на площадку заявился Дарьян. В отличие от нас, его форму уже отмечала эмблема Мёртвой пехоты, только под черепом в цилиндре красовались перекрещенные скальпель и магический жезл.

Компанию книжнику составляла девица столь пугающе-некрасивой наружности, что уже одно только это обстоятельство с гарантией избавляло её от романтических поползновений со стороны стрельцов. А ещё от колдуньи ощутимо тянуло смертью.

По спине побежали мурашки, захотелось отвернуться. И отвернулся бы, когда б не пребывал в состоянии внутреннего равновесия и не уловил лёгонькое воздействие на свой дух. На порчу или сглаз это походило мало, больше напомнило используемый фургонщиком морок.

Я переборол чужую волю, пригляделся к девице повнимательней и обнаружил, что её скукоженное личико — всего лишь маска. Точнее — кожа, срезанная с кого-то и уберегаемая от разложения магией.

Вспомнилась Сурьма, и я невольно вздрогнул, но сразу опомнился.

Нет, не она! Отличались рост, телосложение, походка, движения.

Опять же — глаза.

Я перехватил пристальный взгляд розовато-бежевых глаз, отвернулся и протянул руку книжнику.

— Как дела?

Ожидал услышать очередную порцию жалоб, но Дарьян сумел удивить.

— Колоссально! — заявил он. — Я за эти два дня больше о кадаврах узнал, чем за всё лето!

Колдунья кинула на книжника острый взгляд, но стоять над душой не стала и отошла. Со спины повеяло знакомым холодком, а следом раздался резкий стук и шорох разлетевшихся по сторонам костяных осколков.

— Так ты кадавров делаешь? — уточнил я.

Дарьян чуть смутился и покачал головой.

— Ремонтирую пока только. Ну и духов подселяю. — Он расплылся в довольной улыбке. — В этом я тут лучший!

— И уже с барышней из местных близкое знакомство свёл? — уколол я его неудобным вопросом.

Книжник глянул мне за спину и пожал плечами.

— Ну а что? Из молодых нас тут двое только. Интересы, опять же, общие. — И он спешно добавил: — Ты не подумай! Она на самом деле симпатичная! Это маска стрельцов отпугивать!

— Да уже понял, — усмехнулся я. — А с волчицами у тебя что?

— Ну их! — передёрнул плечами Дарьян. — Они меня своей собственностью считали, представляешь? А как о том случае разговор завёл, столько о себе выслушал, что видеть их больше не хочу!

— Ревность!

— Просто собственнический инстинкт! Сами-то они… — Он махнул рукой. — Ладно, проехали. Ты где сейчас? Слышал, в госпиталь не взяли.

— Не взяли, — признал я. — Теперь в пластунах с Огничем. Только в другом десятке.

Тут и фургонщик подошёл. Мы ещё перекинулись парой слов, а потом книжник присоединился к своей новой подружке, и они принялись выделываться друг перед другом, метая в мишени то костяные иглы, то взрывные шары. И когда он этот аркан только освоить успел?

После вылазки в джунгли и отработки огненных шаров меня всего так и ломало, поэтому решил не надрываться, но и в барак возвращаться не стал. Вытянул из кобуры револьвер, нацелил в кучу песка, взвёл курок, потянул спуск. Выстрел показался чуть глуше обычного и вроде бы раскатистей, словно отсыревший порох схватился не весь одномоментно, а на второй раз и вовсе случилась осечка. В итоге из шести зарядов не сработали два. Избавился от пуль, почистил и перезарядил.

Когда уже заканчивал возиться с оружием, на площадку заглянул Край.

— Молодой, руки в ноги и к воротам!

— Чего ещё? — озадачился я.

Каторжанин осклабился.

— Ты с офицерами дела ведёшь, тебе видней.

— Да прям! — буркнул я, но медлить не стал и направился к воротам, где уже стояла давешняя повозка, в которой помимо командира десятка расположился и наш урядник.

В ответ на мой вопрос морщинистый дядька сплюнул в дорожную грязь.

— Капитан к себе затребовал, вот и думай, где нашкодил.

— Почему сразу — нашкодил?

Хомут фыркнул.

— Не, Боярин! Доставить велели так, чтобы по пути не потерялся, значит, точно жареным пахнет.

Я перемахнул через борт и уселся на низенькую лавку, нисколько не сомневаясь в том, что переполох случился из-за писульки о стычке с магистром Гаем. Надо понимать, возникла необходимость дать показания под присягой, вот и выдернули в срочном порядке.

Впрочем, сейчас меня не столько волновала причина вызова пред ясные очи начальства, сколько беспокоило, унесут ли сослуживцы в барак вытащенный на просушку тюфяк. Небо затянули кудлатые тучи, начал накрапывать мелкий тёплый дождик, а спать на сырой соломе радости мало.

Когда прикатили к штабному бараку, Седмень скрылся внутри, оставив меня под присмотром Хомута и Края. Почти сразу урядник вышел обратно и встал в сторонке, скрестив на груди руки. Следом начали выходить офицеры.

Капитан хмурился, наш ротный выглядел откровенно злым, а Чеслав показался каким-то очень озадаченным, не сказать — сбитым с толку. Четвёртым в их компании был молодой человек, одетый с иголочки и бледнокожий, определённо приезжий.

Глаза — оранжевые.

Только это не был расплавленный янтарь дома Пламенной благодати, тут на ум пришёл жидкий огненный мёд, самую малость желтее идеального стихиального аспекта.

— Лучезар из семьи Серебряного всполоха! — объявил незнакомец, враз вогнав меня в самый настоящий ступор. — Ты нарушил данное главе рода слово, и потому я, Огнеслав из семьи Огнецвета, вызываю тебя на дуэль!

Во рту вмиг пересохло, сердце лихорадочно забилось, ладони вспотели, невыносимо зачесалась левая щека. Накатил и тут же отступил липкий страх, его смыла волна бешенства.

Выследили-таки! Не соврал Крас!

Влип! Снова влип!

Ну за что мне это всё?

Впрочем, известно за что. Я поборол приступ паники, взял себя в руки и через силу усмехнулся.

— Лучезар откуда?.. — Я сделал вид, будто оглядываюсь по сторонам. — Путаешь ты что-то. Меня зовут Лучезар Серый.

— Довольно увёрток! — отмахнулся посланец рода Огненной длани. — Ты запятнал свою честь нарушенной клятвой, так прими же воздаяние с достоинством!

Тут бы упасть на колени и во всём признаться, вот только четвертование — это больно и неизлечимо, а даже если на плаху и не спровадят, едва ли мне сильно больше в штурмовиках Мёртвой пехоты понравится.

Попросить о разговоре с глазу на глаз и как на духу выложить всё о настоящем Лучезаре и Грае? Так этот напыщенный ублюдок не выглядит человеком, который войдёт в положение и пощадит самозванца. Самое большее — велит заковать в кандалы и с собой в Поднебесье увезёт. Выкупит у торгашей контракт и увезёт. А там — выпотрошат. Не хочу.

Да, черти драные! Не желаю! Моя жизнь! Никому её не отдам!

На дуэли хоть какие-то шансы будут…

Но только подумал об этом и сразу выбросил эдакую дурь из головы. По мою душу не адепт и не аколит пожаловал, а цельный аспирант — это сразу видно. Сожжёт!

И я решил отпираться до конца.

— Метка на духе…

— Я всё знаю о твоей метке! — едва ли не прошипел Огнеслав. — Судари, не будем тратить время на пустые препирательства! Мне ещё в город из вашей дыры возвращаться!

— И всё же младший урядник прав… — упрямо выпятил челюсть ротный пластунов. — Он — Лучезар Серый!

— Довольно! — взорвался посланец рода Огненной длани. — Я вызываю его, кто бы он ни был! Разрешение на дуэль выправлено должным образом, так чего ещё вам надо⁈

Хмурый капитан развёл руками.

— Не в моих силах воспрепятствовать дуэли, когда задета честь боярского рода. — Он вздохнул. — Чеслав, тебе снова быть секундантом младшего урядника. А у вас есть секундант достопочтенный Огнеслав?..

Тот презрительно скривился.

— Слишком много внимания пустым формальностям!

Но капитан отойти от правил не пожелал.

— Без секундантов никак не обойтись, — покачал он головой. — Вас же ведь кто-то сопроводил сюда?

— Привлекать в секунданты слуг и наёмников недостойно благородного человека! — отрезал дворянчик.

Седоусый капитан не удержался от тяжёлого вздоха, после чего объявил:

— Секундантом достопочтенного Огнеслава будет магистр Гудимир. В его объективности сомнений ни у кого не возникнет. Выдвигаемся!

Я судорожно сглотнул и не сдвинулся с места. Эта моя заминка не осталась незамеченной, Огнеслав расплылся в мерзкой улыбке, враз сделавшись чрезвычайно похожим на Лучезара, произнёс с нескрываемым презрением, будто в лицо плюнул:

— Не бойся, мальчик: кровь выкипит быстро! Как по мне, даже слишком! Это недостаточное воздаяние для клятвопреступника вроде тебя!

Он безо всякой спешки зашагал вслед за капитаном, а я крепко задумался.

Выкипит кровь. Недостаточное воздаяние. Выкипит. Воздаяние.

Воздаяние и кипящая кровь? О-о-очень интересно…

Ещё и мелкий дождь заморосил, погода для тайнознатца огненного аспекта однозначно не самая выигрышная. Одно к одному, да.

Тут меня легонько тронул за руку Чеслав.

— Лучезар, позволь поинтересоваться, какую именно клятву ты столь опрометчиво нарушил, что тебя даже за морем сыскали? Не говоря уже о том, что само по себе разрешение на убийство тайнознатца, пусть это и простой адепт, точно обошлось твоим родичам в небольшое состояние.

Разрешение на убийство? Ну да — учитывая разницу в рангах, именно что узаконенным убийством дуэль и была. Только вот не стоит загонять крысу в угол, а босяка — так и подавно.

— Бред! — отмахнулся я. — Я просто проклят! Дважды!

— Судя по второму за три дня вызову на дуэль, так оно и есть! — рассмеялся Чеслав. — Ладно, не хочешь говорить — твоё дело. Идём!

На сей раз поглядеть на поединок собралось несказанно больше народу, да оно и немудрено: всё же цельный аспирант аж из Поднебесья прибыл лишь для того, чтобы самолично с каким-то младшим урядником поквитаться!

Седоусый капитан, вновь взявший на себя роль судьи, откашлялся и объявил:

— Свободный бой до смерти! Разрешается использовать любое имеющееся при себе оружие, равно как и все магические артефакты. — Зрители озадаченно загудели, и он счёл нужным пояснить: — Это условие прямо прописано в разрешении на дуэль!

Я опустил руку к кобуре и до щелчка отвёл назад курок. Огнеслав скривил гримасу ещё презрительней прежних, но никак мои приготовления не прокомментировал, лишь погрозил каким-то свитком и первым вошёл в дуэльный круг.

А вот я торопиться с этим не стал. Если прежде лишь удерживал у солнечного сплетения предельное количество небесной силы, то теперь помимо приказов контроля и сжатия задействовал ещё и стабилизацию с ускорением — размазал жгучий сгусток энергии в стремительно закрутившийся по оправе обруч.

— Огнеслав из семьи Огнецвета, рода Огненной длани! — представил моего соперника капитан.

Я не выдержал и в голос произнёс:

— Не многовато ли огня?

Послышались смешки, но седоусый офицер даже не улыбнулся.

— И Лучезар Серый, младший урядник пластунов Мёртвой пехоты.

Прозвучало это неожиданно весомо, да только что мне с того?

Мелькнул дурацкий вопрос, сильно ли расстроится Беляна, если вдруг сегодня сгину, а после некстати подумалось о том, что так и не позаботился о Рыжуле, но сразу опомнился и выкинул эти глупости из головы.

Черти драные, на кону моя жизнь стоит! Не чья-то ещё, а моя!

Я судорожно сглотнул и решительно шагнул в дуэльный круг.

— Бой! — скомандовал капитан, спешно отступая от прочерченной по земле окружности.

Огнеслав не промедлил и мгновенья, стремительным движением он сломал печать на свитке — за этот краткий миг я только и успел, что вскинуть растопыренную пятерню во вроде как защитном жесте. Но именно что — вроде как. Наверняка бы успел прикрыться отторжением или даже сотворить полноценный магический щит, не сделал ни того, ни другого вполне осознанно: просто поставил всё на свою догадку и не пожелал впустую растрачивать набранную энергию. Нутро так и свело в ожидании неминуемой гибели, но — пронесло!

Вырвавшееся из свитка багряное сияние пронзило меня и умчалось прочь, не причинив никакого вреда. Я даже щекотки не ощутил, без промедления ударил в ответ.

Ускорение и ещё одно, дальше — аргумент!

Направив кружившую по оправе силу в левый исходящий меридиан, дополнительно разогнал её и сплавил с малой печатью воздаяния. Руку пронзила острая боль, кожа лопнула, из наставленной на соперника ладони выстрелил колдовской гарпун. Пурпурным росчерком заклинание преодолело разделявшую нас дистанцию и ударило в полыхнувший желтоватым пламенем барьер. Остриё вмиг расплескалось кипящими брызгами, но кровь — это отчасти вода, огненный полог оказался прорван, оплавленный наконечник дотянулся до дворянчика и вонзился ему в грудь!

Увы, магический клинок вошёл в тело лишь на треть пяди, и аспирант не только устоял на ногах, но и вцепился обеими руками в пурпурную жилу, не позволив обратным рывком высвободить гарпун и попутно расширить колотую рану или даже распороть пробитую грудную клетку вовсе.

Тут бы влить в заклинание дополнительную порцию энергии и напитать ею порчу, да только медлить нельзя, промешкаю — сдохну. Огненный полог погас, дворянчик целиком и полностью сосредоточился на изничтожении моих чар, и под натиском хлынувшей из его ядра энергии пурпурная жила гарпуна вскипела и лопнула, а засевший меж рёбер обломок ударного аркана начал растворяться, стремительно теряя материальность.

Шаг вперёд. Револьвер из кобуры. Выстрел!

Разделяло нас две сажени, пуля угодила в плечо и развернула Огнеслава ко мне боком.

Шаг вперёд. Взвести курок. Выстрел!

Второй кусок свинца прошил вновь возникшую в воздухе оранжевую пелену и плюхой расплавленного металла угодил аспиранту под рёбра, заставил его согнуться, а на третий раз кровью брызнула простреленная голова. Огнеслав ничком повалился на землю, я вмиг очутился рядом и один за другим всадил в затылок колдуна все остававшиеся в барабане револьвера заряды. Разнёс череп на куски!

Только лишь из-за того, что не представлял себе пределов живучести аспирантов?

Нет. Подозреваю, всё же нет.

Седоусый капитан похлопал по плечу магистра Гудимира и тяжко вздохнул.

— Царь небесный, за что мне это всё? — пробормотал он, но сразу взял себя в руки и повысил голос: — Озвучивать результат поединка не вижу смысла. Погибшего похоронить на погосте. И упаси вас Царь небесный сплавить его мёртвых дел мастерам!

Освободить тело от имущества поручили двум урядникам, писарь прямо здесь же взялся составлять опись, а вот хоронить посланца рода Огненной длани выпало уже мне.

— Такова освящённая веками традиция! — объявил Чеслав.

Он распорядился о тачке и заступе, но этим и ограничился.

— Разве убитого на дуэли хоронит победитель? — усомнился я в словах поручика.

— Нет, конечно! — насмешливо фыркнул тот. — Речь о том, что грязную работу неизменно взваливают на самого младшего по чину.

У меня неровно подрагивал и горел угольком перегруженный узел, левую руку нестерпимо ломило, а покрасневшую ладонь пекло, но приказ есть приказ, так что ухватил мертвеца за ноги и кое-как уместил на тележке. После перевёл дух и покатил ту на погост, благо Чеслав не оставил меня и вызвался послужить провожатым. Впрочем, уж лучше бы у кого другого дорогу спросил…

— Так, значит, клятвы ты не нарушал? — произнёс поручик, когда я взялся копать могилку.

— Как я мог? — хрипло отозвался я. — Я ж не боярин! Я — Лучезар Серый!

Поручик хмыкнул.

— Твои соученики толкуют о другом.

— Собака лает — ветер носит, — отрезал я, думая о том, что родичи Лучезара вскорости узнают об осечке проклятия, завязанного на кровь и клятву паршивой овцы. И кто знает, к каким выводам они тогда придут? Самое меньшее в следующий раз прибегнут к более надёжным методам.

Чёрт, чёрт, чёрт!

Дальше к нам присоединился капеллан и парочка состоявших у него на подхвате рядовых. Тело замотали в саван, а затем была прочитана заупокойная молитва по верному слуге Царя небесного, чем погребальная церемония и ограничилась.

— Дюже хорошо, что тебя в Мёртвую пехоту спровадили! — заявил Чеслав, когда мы вновь остались на погосте вдвоём. — Меньше разговоров будет.

Я никак на это его замечание не отреагировал и начал работать заступом.

— Но удивил, удивил, — продолжил Чеслав беседовать вроде как сам с собой. — Школа Огненного репья, а бьёшь порчей и прочей кровавой гадостью. Склонность к белому аспекту, что называется, налицо, а работаешь с пурпуром. Неправильный ты тайнознатец, Лучезар.

— Уж какой уродился, — буркнул я.

Поручик кивнул.

— Повезло тебе с наследственностью, ничего не скажешь. Огненным арканом ты бы защитный полог родича в жизни не пробил.

— В гробу я таких родичей видал! — огрызнулся я.

— В саване! — хохотнул Чеслав и продолжил изводить меня расспросами.

Еле отбрехался, насилу закопал.

Глава 8

В расположение Мёртвой пехоты вернулся до невозможности вымотанным. Напился травяного отвара и без промедления завалился спать, благо тюфяк затащили в барак ещё до дождя, а о дуэли сослуживцам успели во всех подробностях поведать Хомут и Край.

Но хоть я и устал как собака, так сразу уснуть не смог — какое-то время лежал и пялился в потолок, размышлял о том, как скоро в Тегос прибудет следующий мститель. По всему выходило, что передышка продлится от трёх месяцев до полугода — за это время мне кровь из носу требовалось рассчитаться с долгами и отбыть в Поднебесье, дабы поменять метку школы Огненного репья на какую-нибудь другую, желательно церковную. Пусть тогда ищут, как говорится, хоть до посинения.

И да — я прекрасно отдавал себе отчёт в том, что это пустые мечты, а на текущий момент вся моя защита — это стоимость контракта. Вот только род Лучезара точно не из бедных, столкуются с торгашами, непременно столкуются. Выкупят.

А значит, следует заранее продумать, что именно буду говорить, если вдруг возьмут в оборот.

Ясно и понятно, что о случившемся в приюте Репья нельзя даже заикаться. В этом случае я не только распишусь в самозванстве и выставлю себя беглым чернокнижником, но и признаюсь в осознанном сотрудничестве с Лучезаром. Такое не простят. Может, и не четвертуют, но прикончат непременно. Фигу мне тогда, а не сделку.

При этом подмена совершенно точно не могла случиться после получения метки в школе Огненного репья, а как бы я сумел в это учебное заведение пробраться? Пусть даже бояре и не самого высокого мнения о нашем захолустье, но история не должна будет вызвать у них ни малейших сомнений. Да и от самозванства таким образом никак не откреститься, ведь за время обучения о своём праве именоваться боярином я заявлял неоднократно.

Мог Лучезар поменяться местами с другим учеником лишь в самый последний момент? Мог, но придётся назвать имя, которым якобы клеймили дух беглого боярина. Опять же — лицо. Кто бы мне его в школе перекроил?

Стычка в омуте с Сурьмой?

Я мысленно кивнул.

Ну да — всех усыпили, тогда и случилась подмена, а уже на следующий день я получил метку на имя Лучезара Серого, боярином ни разу не представлялся. В остальном — чем меньше вранья, тем лучше. Имел склонность к белому аспекту и доставшееся от папеньки с маменькой проклятие, поэтому ни в одну из школ не взяли. Грай нашёл, предложил работу, вычистил порчу, натаскал и даже скормил семя атрибута, а взамен всего-то и потребовал, что принять на себя чужой долг.

Лицо ещё перекроил, ну а что тут такого? С лица воду не пить.

И пусть я прикончил Огнеслава, дуэль — это святое. Да и он не боярин, всего лишь дворянчик из вассальной семьи. Самое большее — дальний родственник.

Я вновь мысленно покивал самому себе, а потом тяжко вздохнул. Всё хорошо, всё гладенько, но даже если правильно разыграю свои карты, один чёрт, прикончат. Не тронут только если моя смерть обернётся для рода Огненной длани некими осложнениями, а для этого придётся стать достаточно сильным, чтобы постоять за себя, или обзавестись серьёзным покровителем.

Отец Шалый? Идею столковаться со священником я выбросил из головы сразу — в столь дурно пахнущие «семейные» дела этот ушлый тип ни за какие коврижки не полезет. Другое дело — торгаши.

Если адепт — невелика птица, плюнуть и растереть, то аколит — это уже серьёзно. Особенно аколит, способный работать с порчей. За такого могут и вступиться.

Значит, надо в самые кратчайшие сроки прорываться в следующий ранг и попутно становиться лекарем первого класса. С обучением способен помочь магистр Первоцвет, с формированием ядра… Да он же, пожалуй. Как минимум присоветует что-нибудь. Либо он, либо наставник Девясил.

В город! Надо хотя бы на денёк выбраться в город!

А ещё стоит выяснить, действительно ли Огнеслав приплыл в Тегос один-одинёшенек. Неужто по голову беглого боярина прислали столь мелкую сошку? Быть того не может!

Вот с этими мыслями и заснул. Ночью никто не побеспокоил, да и утром с расспросами сослуживцы не приставали, поглядывали с интересом, но и только.

Ломало меня просто нещадно, и если абрис я худо-бедно стабилизировал прямо во время завтрака, то привести в норму потянутые вчера мышцы, натруженные руки и едва ли не сорванную поясницу банальная разминка уже не помогла. Ещё и заступом ладони намозолил.

Одно к одному, черти драные. Одно к одному!

Долго рассиживаться у костра нам не дали: одних отправили менять сослуживцев в секретах, другим приказали пройтись по границе омута, находившегося отсюда всего-то в пяти верстах, ну а новобранцев поручили заботам Хомута. Так до самого обеда и бродили по джунглям в компании младшего урядника и парочки его подчинённых. Бродили, ползали, бегали, таились, искали спрятавшихся, учились ориентироваться на местности и подмечать чужие следы.

После возвращения в лагерь и короткого перерыва на обед вновь начали отрабатывать несение постовой службы. Одни становились в караул, другим требовалось незаметно подобраться к ним и снять. Огничу задурить себе голову мороком я не позволил ни разу, но и самому далеко не всегда удавалось отвести сослуживцам глаза. С одиночкой худо-бедно справляться наловчился, а вот с двумя-тремя часовыми такой номер уже не проходил. Пытался неоднократно, но всякий раз чего-то не хватало.

Впрочем, известно чего. Гармонии! Не хватало мне драной гармонии. А попробуй — ощути единство с небом, когда у самого внутри раздрай!

Вот так примерно дальше и пошло. Две седмицы кряду мы бродили по джунглям — то наматывали бессчётные вёрсты, прорубаясь через чащобу, заросли бамбука и лианы, то ползали по болотам или крались от дерева к дереву. Частенько случались и ночные вылазки, но водой меня больше не обливали. Да и на занятиях по обезвреживанию часовых именовать бездарем перестали уже на второй или третий день. Зато в хвост и в гриву чихвостил Седмень, ставивший рукопашный и ножевой бой. Ну и в джунглях я тоже показывал себя не лучшим образом. Положа руку на сердце, был там одним из худших.

Другое дело — магия. Пусть и не случилось никаких внезапных прорывов, да и создавать сбалансированный огненный шар я так и не наловчился, зато свою изначальную схему взрывного аркана отработал до такой степени, что тот неизменно полыхал именно там и тогда, когда мне это было нужно. Ещё начал не только бросать заклинание по прямой, но и пытаться управлять движением. Что-то даже получалось.

Не забывал я и о проработке абриса: укреплял и стабилизировал четвёртый узел оправы, а помимо этого тянул в себя и удерживал у солнечного сплетения небесную силу. Мало-помалу ежедневные упражнения начали приносить свои плоды, и ещё даже лучше дела обстояли с магическими латами: защитное заклинание теперь не развеивалось около пяти минут, поэтому мне больше не приходилось отвлекаться на его дополнительную стабилизацию, получалось одновременно накладывать и другие чары.

Всякий раз, когда пересекались на площадке с Дарьяном, он во время перерывов на отдых швырял в меня стальным шаром — когда для проверки лат, а когда ради тренировки восприятия. Подружка книжника неизменно презрительно фыркала, но в наши отношения не лезла и молча отходила в сторонку. Тогда Дарьян пользовался моментом и вываливал на меня всё то, с чем сталкивался на своей новой работе. В кои-то веки он был всецело доволен жизнью, полагая возню с кадаврами занятием несравненно более интересным, нежели создание ходячих мертвецов.

Ещё я взялся доводить до ума приказ «замри!». Просто пришёл к выводу, что сглаз магистра Первоцвета, равно как и морок Огнича, если и не были его вариациями, то имели очень много общего.

Увы, тут всё упиралось в невозможность достичь гармонии с небом. Дух простецов казался мне слишком прозрачным и податливым, я едва-едва различал его уже на расстоянии в пяток саженей. Если встречался с кем взглядом, то накладывал паралич без особого труда, а так — будто воздух в жменю сжать пытался!

Тайнознатцев я ощущал несравненно отчётливей, вот только точечно воздействовать на их дух не получалось и приходилось давить изо всех сил, что сразу вызывало отчаянное сопротивление. И даже если кого-то и удавалось перебороть, то и в этом случае речь чаще всего шла лишь о замедлении движений и расфокусировке взгляда, нежели о ступоре и слепоте.

Меня и самого пытались парализовать, с тем же Сквозняком игра в гляделки стала настоящим ежевечерним ритуалом. Именно этим мы и занимались, когда в расположение десятка заявился урядник Седмень.

— Что скажешь? — обратился он к Хомуту. — Можно уже Боярина в омут брать?

— Вы же на первый раз по самому краешку пройдётесь?

— Да, со стороны топи заглянем.

— Нормально, — решил Хомут. — Справится.

Урядник посмотрел на меня, затем перевёл взгляд на Сквозняка.

— Пойдёте оба. Кирасы и карабины не берите.

Ученик школы Карающего смерча округлил глаза.

— В омут⁈ Но я не белый!

— Сказано же: по самому краю пройдёмся! — пояснил Седмень. — Зато если понадобится кого выдернуть, хоть на местности ориентироваться будешь.

А Червень и вовсе с усмешкой бросил:

— Омут неглубокий, ты его вдоль и поперёк пройти сможешь. Не простец, чай.

Я поднялся от костра и поинтересовался:

— Что-то собирать будем?

Седмень покачал головой.

— Омут аккурат между нами и владениями банкирского дома Златогорье раскинулся. Вот и следим, чтобы с той стороны никто не пробрался. А то были уже такие поползновения.

Как по мне, выслеживать вражеских лазутчиков было куда проще вне пределов омута, но высказывать своё ценное мнение на сей счёт я, конечно же, не стал. К тому же Хомут с довольной улыбкой объявил:

— Но, если вдруг что к рукам прилипнет, никто тебя за это ругать не станет.

— Сами только ничего не хватайте! — сразу предупредил урядник. — И специально не высматривайте, по сторонам глядите. А попадётся что интересное — первым делом мне или Червеню говорите. Не бойтесь, на награду претендовать не станем. Кто нашёл, того и трофей.

— Главное, потом с товарищами поделиться не забудьте, — отметил Край.

Хомут рассмеялся.

— А то наругаем!

Смех этот царапнул подзабытыми уже воспоминаниями о Заречной стороне и тамошних заправилах, я недобро прищурился и уверил собравшихся:

— Поделиться с товарищами — это святое.

Младший урядник мигом бросил скалиться и кивнул.

— Рад, что мы поняли друг друга.

И ведь видел, на что я способен, а всё продавить пытается.

Ну-ну.

Утром выдвинулись налегке. Ни тебе кирасы, ни ранца с припасами и патронами. Не стали вооружаться и карабинами, пробираться с которым по зарослям лично для меня было сущим мучением. Но подобным образом экипировались только я, Сквозняк и Огнич, а вот Седмень и Червень вооружились до зубов, они даже прихватили с собой подсумки с чугунными шарами ручных бомб.

Ещё один колдун со склонностью к белому аспекту, парочка учеников школы Огненного репья и полдюжины пластунов из числа простецов под командованием Хомута остались дожидаться нашего возвращения на небольшой полянке в ста саженях от внешней границы омута.

После того, как мы изучили подробную карту окрестностей, Сквозняк озадаченно поскрёб затылок и спросил:

— А наш выход под боевое задание попадает вообще?

— Попадёт, если пострелять доведётся.

— Хорошо бы! — необдуманно вздохнул Огнич.

Червень и Седмень вперили в фургонщика злые взгляды.

— Сплюнь! — потребовал первый.

— Боевых тебе самое большее пятёрку накинут. Не стоит она того, чтобы головой рисковать, — заметил второй.

Огнича они убедили, меня — нет. И дело было отнюдь не в деньгах. Плевать на эти гроши! Просто в случае боевого столкновения появился бы реальный шанс стребовать выходной и выбраться в город. У меня ещё теплилась надежда продавить через магистра Первоцвета обратный перевод в больницу, а без личной встречи столковаться с ним не было никакой возможности.

— Пиявки и москиты! — заявил вдруг Червень. — Осторожней с ними.

— А что такое? — насторожился я.

— Эти твари перерождаются и разносят порчу. Красный аспект, как раз по твоей части.

Я кивнул.

— Червень, идёшь первым, — распорядился урядник, придирчиво оглядев каждого из новобранцев. — Я замыкающим.

Только-только начало светать, и под деревьями было не видно ни зги, но Червень уверенно выбирал дорогу, нам оставалось лишь двигаться за ним, стараясь не напороться на случайный сук. Идём, идём, идём. Ветки деревьев отводим где руками, где палками, которые загодя срубили и прихватили с собой, дабы промерять глубину топи.

Знакомую стылость я уловил шагов через тридцать после того, как под ногами захлюпала вода, а дальше как-то совсем уж резко проявилась белизна. Она клубилась подобно самому обычному туману, но ничего обычного в ней не было вовсе — даже этой самой белизны. Не была она чисто белой, хоть ты тресни!

Такое впечатление, в крынке с молоком одна-единственная капля крови бесследно растворилась — этого и не видно даже, просто я знаю, что она там.

Нельзя сказать, будто сколь бы то ни было чётко ощущал присутствие энергии багряного аспекта, но попробовал на вкус воздух, и немедленно почувствовал на языке металлический привкус крови.

Нехорошо.

Червень взял палку в левую руку и вооружился капсюльным револьвером вроде моего. Судя по долетевшему сзади звуку взведённого курка, его примеру последовал и урядник, ну а я торопиться с этим не стал и спросил:

— А кто из вас духолов?

Урядник усмехнулся.

— Нет здесь приблудных духов — тот демон, которому жертвы приносили, всех распугал. А вот переродившееся зверьё попадается. Смотрите в оба!

Я припомнил давнишний рассказ Огнича и сообразил, что где-то в центре омута высится пирамида вроде виденной мной в Тегосе. Спокойствия это обстоятельство не прибавило ни на грош. Даже чуток небесной силы в себя втянул — самую малость, лишь бы только разогнать по оправе, не перегрузив при этом узлы. С одной стороны, на слабенький огненный удар за глаза хватит, а с другой — не надорвусь, энергию в себе удерживая.

Какое-то время мы пробирались по колено в воде, а потом тихий плеск как отрезало, нас накрыла тишина. Волосы на затылке разом встали дыбом, захотелось развернуться и припустить отсюда со всех ног, но сдержался, конечно же. Как ни крути — не впервой.

Но то мне с Огничем, а вот Сквозняка начала бить мелкая дрожь, но ничего — в следующий раз проще будет.

Ещё саженей сто мы пробирались через полузатопленный лес. Вода постепенно прибывала и вскоре дошла до середины бедра, ботинки начали увязать то ли в иле, то ли в раскисшей земле. Никаких ориентиров тут не было вовсе и вместе с тем я предельно отчётливо ощущал направление на центр омута. Если вдруг отобьюсь, блуждать не придётся, рвану отсюда по прямой.

Подумалось вдруг, что опасаться нам стоит не только пиявок и москитов, но и хищных ящеров, по-научному именуемых крокодилами, как-то разом сделалось не по себе. И тут белизна развеялась. Солнце!

Мы выбрались из джунглей то ли на прогалину меж деревьев, то ли на куда как более обширное открытое пространство, и успевшее подняться над кронами светило пронзило своими лучами магический туман, тот явственно поредел. Вроде как даже дышать легче стало. Сквозняк и тот дрожать перестал.

Вдалеке удалось различить чёрные силуэты деревьев, на них Червень и указал.

— Там островок, лучше места для стоянки не найти, — пояснил он с помощью мыслеречи.

— Ходу! — тем же способом скомандовал Седмень.

Червень кивнул и двинулся вперёд, особо даже не промеряя глубину палкой. То ли тут ям и трясины не было вовсе, то ли он здесь каким-то образом ориентировался. Но едва ли — вешек разглядеть не удалось, а поверхность воды затягивала густая растительность, совершенно одинаковая на вид.

Вскоре начали попадаться чистые окна, их наш провожатый неизменно обходил стороной. И хоть никакого отдельного предупреждения на сей счёт не последовало, я это обстоятельство для себя отметил.

Дальше стало мелеть, а меж замшелых исполинов, большей частью уже засохших, мы пробирались лишь по колено в воде. Когда вышли к широкой протоке, то долго стояли и вертели головами по сторонам. Ну, башками вертели новобранцы, а вот Червень определённо знал, куда именно следует смотреть, и сверлил напряжённым взглядом туман отнюдь не наугад. Урядник так и вовсе смежил веки и принюхивался.

Я попытался поймать состояние внутреннего равновесия, а через него ухватить и гармонию, только — без толку. Но зато обнаружил, что меня бьёт мелкая дрожь. Стылость проникла в тело и пыталась проморозить дух, помимо этого сказывалось и нервное напряжение.

В этом омуте всё было не так, как в горной долине, на ум сам собой пришёл прорыв потустороннего на болоте неподалёку от Гнилого дома. Это заставляло нервничать, и отнюдь не только из-за одних воспоминаний о собственной слабости.

Островок, о котором толковал Червень, с нашей позиции особо не просматривался, виднелся лишь его смазанный силуэт — не получалось даже решить, сотня саженей до него или полсотни аршинов. Напитанный потусторонней белизной туман хоть и поредел под напором солнечных лучей, но никуда не делся и продолжал путать, играя расстояниями.

Червень отлип от дерева, махнул рукой и первым двинулся через протоку, вода в которой оказалась холодной и прозрачной. Она очень быстро добралась до пояса, и мало того, что это было крайне неприятно само по себе, так ещё и пришлось повыше поднимать руку с револьвером, дабы не замочить порох.

К островку мы подбирались минут пять. Поднялись бы по его пологому берегу куда как раньше, просто пошли не напрямик, а сделали небольшой крюк. Ещё и крались потом через высокую траву едва ли не ползком. И — никого, лишь чернело углями на небольшой прогалине старое кострище.

Увы, как оказалось, — недостаточно старое.

— Дня три назад костёр жгли, — решил Червень, стряхивая с пальцев золу.

— А мы тут седмицу назад последний раз были, — помрачнел урядник. — Не нравится мне это!

Ну а вот мне не понравилось нечто совсем другое.

Почудился чужой взгляд, я резко обернулся, но — ничего, кругом один только туман.

Седмень тотчас насторожился и вколотил в моё сознание мысленный вопрос:

— Что?

— Взгляд почудился, — ответил я.

Урядник быстро опустил растопыренную пятерню, давая знак присесть, сам торчать на всеобщем обозрении тоже не стал и схоронился за валуном.

— Направление! — вновь обратился он ко мне.

Я прислушался к своим ощущениям и с недоумением отметил, что за краткий миг невидимый наблюдатель успел серьёзно сместиться в сторону — при том, что для этого ему понадобилось бы отмахать по болоту немалых размеров дугу. Или их несколько?

Но нет — жёгший ненавистью взгляд не отпускал ни на миг и лишь усиливался, колол всё острее и явственней. Некто или нечто кружило вокруг островка…

— Дух! — беззвучно охнул я.

Тотчас молочная белизна перекрутилась и вывернулась, обернулась троицей приблудных духов. Хищные силуэты потусторонних созданий метнулись к нам, и Червень вскинул руку, прикрыв прогалину с кострищем отторжением.

Вот только взгляд-то уколол совсем с другой стороны!

Я резко обернулся, и миг спустя из тумана вынырнула ещё одна тварь: не плоская, а разбухшая и распухшая, с широченной пастью и тремя парами щупалец, бугрившихся присосками и крючками. Ещё — ожоги!

Старый знакомец!

Узнав уже несколько раз подкормившегося при моём невольном содействии духа, я представил, как он сгорает в серебристом пламени, исказил аспект и напитал небесной силой воспламенение, но — поздно!

Осторожная гадина шарахнулась в туман, и тогда я в развороте приложил огненным арканом одно из рвавшихся к нам бестелесных созданий. Его разметала серебристая вспышка, а следом ударил урядник. Силовой выпад в клочья разорвал второго духа, третьего рассёк резкий росчерк свитого из волос лунного беса хлыста.

— Сквозняк, не спи! — мысленно рыкнул урядник, вскакивая на ноги.

— Один ещё здесь! — оповестил я сослуживцев, только всем было уже не до канувшей в тумане бестелесной твари.

По омуту пронеслось вполне ощутимое искажение — будто взбаламутился осевший на дно багрянец, и Седмень тотчас скомандовал:

— Уходим! Живо!

Вздымая брызги, мы влетели в протоку и помчались прочь, но вода почти сразу дошла до пояса и пришлось рваться дальше, уже нисколько не заботясь о сухости пороха. Я сунул револьвер в кобуру и взялся помогать себе обеими руками.

Быстрее!

Совершенно неуместный в омуте тонкий звон нагнал примерно на середине протоки. Он не был единым, постоянно расслаивался и плыл, а ещё — нагонял. Дно только-только начало подниматься, когда Червень мысленно выдал:

— Рой!

И сразу скомандовал урядник:

— Готовимся!

Все, даже изрядно опередивший остальных Огнич, развернулись и попятились к замшелым великанам, а миг спустя молочная белизна тумана набухла кровью. Та проступила неровным меняющим очертания пятном, превратилась в тучу кроваво-красных москитов, от которых так и разило магией багряного аспекта.

Порча!

Я приготовился встретить её жгучим пламенем своего атрибута, но меня опередил Сквозняк.

— Боярин, жги! — мысленно крикнул он, а миг спустя туман закрутило и в десятке саженей от нас выросла воронка высоченного смерча. Широкая поначалу, она буквально всосала в себя всех москитов, а окрасившись красным, потеряла стабильность, начала сужаться и вытягиваться, перемалывать магических кровососов.

— Дерьмо! — выругался я и бросился к вихрю, дабы приложить его своим не столь уж дальнобойным атрибутом, но не успел.

Сквозняк упустил контроль над арканом, смерч сжался в нить, в воду пролилась струйка порченой крови. И она не растеклась бледно-алым пятном, а ушла на глубину, где и сжалась в багряно-чёрный силуэт гигантской пиявки.

Это уже не порча даже, а полноценное проклятие!

Присосётся — и всё! Даже меня упокоит!

Огнич уже растворился в белой пелене, Червень обхватил одной рукой зашатавшегося ученика школы Карающего смерча и потянул его прочь, ну а я наутёк не бросился, несмотря даже на прямой приказ урядника. Просто находился ближе всех к этой погани, а потому до мелководья добежать никак не успевал. Напряг зрение, потянул в себя небесную силу, погнал её по оправе, но не ускоряя до предела, пока ещё — нет.

— Да чтоб тебя! — донёсся мысленный возглас урядника.

Он двинулся ко мне со взятым наизготовку чугунным шаром ручной бомбы. Гигантская пиявка прекратила дёргаться и начала перебарывать течение, замерла на месте. Седмень откусил большую часть фитиля и взглядом запалил куцый огрызок, после чего швырнул бомбу с таким расчётом, чтобы она упала аккурат между мной и воплотившимся в реальность проклятием. Я обратился к малой печати воздаяния, надавил своей волей, и левая ладонь лопнула, из неё проклюнулось остриё гарпуна.

Клинок неспешно полез наружу, и боль стала совсем уж невыносимой, а только в воду закапала кровь, и гигантская пиявка неуловимым образом изогнулась, поплыла в мою сторону. Гарпун выдавило полностью, дальше медленно-медленно полезла пурпурная жила, такое впечатление — не магическая, а моя собственная.

И тут рванула бомба! Вверх ударил мутный фонтан, и хоть проклятию взрыв нисколько не повредил, но пиявку подняло со дна на поверхность, я немедленно задействовал два приказа ускорения разом.

Давай!

Гарпун выстрелил и угодил точно в цель, насквозь пронзив магическую погань. Пиявка дрогнула и начала втягиваться в жилу, но я к чему-то подобному был готов и не повторил ошибки, допущенной в поединке с Огнеславом: успел хватануть ещё немного небесной силы, дабы напитать ею привязанный к атрибуту аргумент. По жиле жгучей волной пронеслось пурпурное пламя, и насаженная на гарпун тварь забилась, когда малая печать воздаяния начала выжигать саму её суть.

Урядник вцепился в воротник куртки и буквально поволок вслед за остальными. Я не сопротивлялся и даже пытался пятиться, а попутно жёг, жёг и жёг перепугавшую меня до полусмерти пиявку.

Да сдохни ты уже, тварь!

Глава 9

Вместо боевых нам поднесли фигу к носу. Урядник и поднёс — сразу, как только выбрались из омута, стоило лишь заикнуться об этом Огничу.

— Торгаши с приблудными духами не воюют! — отрезал он и даже не дал толком отжать мокрую одежду — лишь проверились на предмет присосавшихся к ногам пиявок, и сразу последовал приказ топать дальше.

Я досадливо чертыхнулся себе под нос. Пусть рана на левой ладони закрылась сразу, как только развеял кровавый гарпун, но оставшийся от неё рубец тускнел и рассасывался очень уж медленно, и ещё даже более неохотно отпускала меня заморозившая тело стылость. Нам бы у костерка погреться и дух перевести, ан нет — ходу, ходу, ходу!

Возвращались мы другой дорогой, что было для пластунов делом обычным — туда-обратно мне с ними ходить одним и тем же путём ещё не доводилось. В итоге сделали небольшой крюк и вышли к позициям туземного пехотного полка. Аборигены спешно расширяли лагерь, расчищая заросли и устанавливая палатки, за ними приглядывали назначенные на командные должности выходцы из Поднебесья. А вот среди артиллеристов краснокожих не оказалось вовсе, у них вкалывали рабы, земляные валы и вовсе формировал один из учеников школы Расколотой тверди.

Я тяжко вздохнул. Работёнка — не бей лежачего. Не то что у нас.

— Чую, знатная мясорубка намечается! — отметил Хомут, оглянувшись.

— Не болтай! — шикнул урядник на командира нашего десятка, а уже в лагере спросил у меня: — Духа удравшего разглядел?

— Ага, — подтвердил я.

Ну и пришлось вместо приведения себя в порядок, хлюпая мокрыми ботинками, тащиться в расположение мастеров мёртвых дел. Беспрепятственно миновав парочку караульных кадавров, мы с урядником прошли в полумрак просторного сарая. Там вовсю кипела работа: в заполненных алхимическими реагентами чанах отмокали мертвецы, какие-то бочки были заполнены внутренними органами, а по каким-то распихали конечности. Одни тайнознатцы расчленяли покойников, другие вскрывали их, третьи наоборот — сшивали. От едкой вони запершило в горле и начали слезиться глаза, но сарай продувался сквозняком, совсем уж душно в нём не было. Не задохнулся.

Как ни странно, тайнознатцев со склонностью к белому аспекту было не больше трети, остальные либо не имели таковой вовсе, либо представляли какие-то иные направления магии. Главным же там оказался аспирант с глазами блёкло-розового оттенка, который я бы назвал «телесным». Подобный оттенок, только едва уловимый, просматривался у радужек новой подружки Дарьяна.

Был старший мастеров мёртвых дел широкоплеч и мускулист, но при этом чем-то неуловимо походил на одного из кадавров. Неестественностью телосложения, наверное. На лице кроме бровей — ни единого волоска, кожа — гладкая-гладкая, как у младенца.

Выслушав рассказ урядника, он скривил презрительную гримасу.

— Вечно вы, пластуны, от каждой тени шарахаетесь!

— Только тем и живы, — спокойно заявил в ответ Седмень и повернулся ко мне: — Опиши духа!

Я старательно припомнил все детали, и присоединившийся к разговору высокий худой дядька с серовато-белыми глазами не удержался от тяжёлого вздоха.

— Такое случайно не придумаешь, — сказал он местному заправиле. — Все признаки начальной стадии перерождения как по учебнику.

— Знаем мы, какие у вас учебники! — проворчал бугай и спросил: — Кого выделишь?

Мёртвых дел мастер окинул взглядом работавших в сарае людей и повысил голос:

— Дарьян! — А когда мой товарищ приблизился, приказал: — Сходишь с урядником, изловишь духа.

Седмень покачал головой.

— Кто знает, сколько духа в омуте искать придётся? Да и после убедиться нужно будет, что он один завёлся! А там наёмники златогорцев шастают. Нам бы молодого хоть немного натаскать для начала. Вот так сразу та пакость из омута не выберется, есть какое-то время на подготовку.

— Дай палец — всю руку откусишь, да? — скривился белоглазый тайнознатец, но всё же махнул рукой. — Ладно! Две седмицы у вас, ни днём больше!

Урядник смерил моего товарища пристальным взглядом и мотнул седой башкой.

— Идём!

Дарьян нехотя избавился от своего кожаного одеяния и поспешил вслед за нами. Уже на улице Седмень замедлил шаг и обернулся.

— Звать тебя будем…

— Книжником! — подсказал я.

Урядник кивнул.

— Пойдёт!

Мы зашагали к баракам пластунов, Дарьян тронул меня за руку и негромко спросил:

— А почему не по имени?

— У пластунов всё не как у людей. — пояснил я и отмахнулся. — Забей! Я — Боярин. Огнич — Конокрад. Пара деревенских, которых к нам в каюту на пароходе подселили, — Кочан и Кабан. Я их вечно путаю. Кочан побашковитей, вроде, а Кабан поздоровей.

Дарьян вздохнул.

— Книжник? Да и нормально! На две седмицы ж всего!

Я лишь хмыкнул, в очередной раз подивившись наивности товарища. И дело было не в том, что к завтрашнему дню Книжником его станут звать решительно все, просто где две седмицы, там и весь месяц или даже год. Небесный омут никуда не денется, приблудные духи — тоже.

Толком поговорить с Дарьяном получилось уже только вечером. Сквозняка после похода в небесный омут так до сих пор и морозило, его оставили кашеварить, ну а я с книжником освободился немногим раньше остальных, вот и уселись на брёвнышко, уставились в огонь.

— Я договорился, что у себя ночевать буду, — сказал мне Дарьян. — Сейчас поужинаю и пойду.

— Везёт, — вздохнул я.

— Ты о Ярине? — самодовольно усмехнулся книжник. — Ага, мне с ней повезло!

Повезло — факт, но лично я завидовал отнюдь не возможности покувыркаться с девицей, а неплохим шансам нормально выспаться. Ночные побудки нам устраивали с раздражающей регулярностью.

Сквозняк попросил приглядеть за котелком и ушёл в барак. Я попробовал варево и немного помешал его черпаком, после вернулся на брёвнышко к товарищу.

— Смотри, Даря: другим я не говорил, но за нами старый знакомый увязался. Это я о приблудном духе.

Книжник округлил глаза.

— Как так⁈

— Помнишь духа, который в небесный прилив кусок демонического отродья хватанул и удрал, прежде чем ты остальных к себе подтянул?

— Не помню, — буркнул Дарьян и потёр переносицу. — У меня ж тогда атрибут прорезался — всё как в тумане.

— А! Ну да! — кивнул я. — В общем, в небесном омуте он тоже был и тоже крови отведать умудрился.

— Даже так? — озадачился книжник. — А чего не рассказал?

Я пожал плечами.

— Да значения не придал. Он раньше от других духов особо и не отличался даже.

— А ничего не путаешь?

— Не-а. Подпалины приметные. Да сам увидишь!

Дарьян хрустнул костяшками длинных пальцев.

— Увижу, — согласился он и усмехнулся. — Ну так даже лучше! Точно объявится. Только…

Он замолчал, и я насторожился.

— Что — только?

Книжник поморщился.

— Да костяной клинок чуток атрибут исказил, я теперь стаю приблудных духов под контроль уже не возьму. Думаю, два десятка — это мой нынешний предел.

Я не удержался и присвистнул.

— Два десятка? Силён! Но вообще, тебе одного-единственного духа захомутать нужно будет.

Дарьян пожал плечами, достал портсигар и закурил.

— Просто предупредил, — сказал он, пыхнув сизым дымом.

— Понял. — Я сунул в рот травинку и спросил: — Как работа?

— Нормально, — сказал Дарьян, но уже без своего недавнего энтузиазма. — Меня по всей цепочке создания кадавров прогнали и на призыв и обуздание духов поставили, а это даже более узкая специализация, чем в больнице была. Ну и по деньгам не так интересно получается.

— Но зато в этой области ты другим сто очков вперёд дашь!

— Да нас тут целая бригада! — Книжник глубоко затянулся, выдохнул и глянул на меня своими костяного цвета глазами. — Сам как?

Момент для просьбы показался крайне удачным, вот я и решил заложить фундамент своей новой легенды.

— Окажешь небольшую услугу?

Дарьян щелчком отправил окурок в кусты и кивнул.

— Валяй!

— Если вдруг с кем обо мне разговор зайдёт, отметь, что я после первого похода в небесный омут серьёзно изменился. Не внешне, нет. Поведение изменилось, жесты, манера общения. Проще сделался, нос задирать перестал. С босяками задружился…

— Но ты же и раньше с ними…

— Даря! Если б нужно было говорить правду, то в просьбе и нужды не возникло, так?

Книжник неуверенно кивнул, и я продолжил:

— До того вокруг Заряны вился, а дальше о ней и не вспоминал даже. И — порча. Мол, невесть откуда склонность к пурпурному аспекту прорезалась. — Я указал на свой левый глаз. — О том письме с проклятием не рассказывай. Хорошо?

— Хорошо.

— И поговори на эту тему с Огничем, подготовь почву.

— Подготовить к чему?

Совсем уж открываться товарищу я не стал и от прямого ответа ушёл.

— Подозреваю, вскорости мной начнут интересоваться разные люди, и лучше будет, если возникнут сомнения в том, что я настоящий боярин.

Глаза Дарьяна удивлённо распахнулись.

— А как иначе?

— Допустим, Лучезар, опасаясь родственников, подстроил в небесном омуте подмену. Пока вы валялись без сознания, он поменялся местами с двойником и удрал.

Книжник покачал головой и безапелляционно заявил:

— Ерунда! На входе в школу состояние духа оценивают, ты бы проверку не прошёл!

— А вот об этом упоминать как раз не надо.

— Пф-ф! — фыркнул Дарьян. — А Беляна как же? Тоже подмены не заметила? Скажи ещё заменили братом-близнецом, с которым ты был разлучён во младенчестве!

— Беляну я тоже предупрежу. Что-нибудь придумаем. Так поможешь?

— Само собой!

— Только аккуратней. Тоньше.

Книжник отмахнулся, и я давить на него не стал, перевёл разговор на другую тему:

— А что у вас за странный тип всем заправляет? Какой у него аспект?

— Телесный, — пояснил Дарьян. — Он на работу с плотью нацелен — преимущественно с ещё живой. У Ярины такой же аспект — не заметил? — Но он тут же возмутился: — Да что ты мне зубы заговариваешь? Лучезар, у тебя неприятности? Насколько всё серьёзно?

— Вот кстати! — воздел я указательный палец. — Лучезаром меня тоже не зови. Зови Боярином.

— Да ну тебя! — обиделся книжник.

Я легонько толкнул его кулаком в плечо и усмехнулся.

— Не бери в голову! У меня проблемы с родом Огненной длани, а если я не Лучезар из семьи Серебряного всполоха, то и на дуэль меня вызывать нет причин. Я ведь не просто так Серым стал, когда метку в школе получал.

— Темнишь ты… — вздохнул Дарьян. — Боярин…

— Не без этого, — признал я, поднялся с брёвнышка, попробовал кашу и крикнул: — Сквозняк, твоё варево дошло! Снимай с огня!

Ученик школы Карающего смерча, позёвывая, вышел из барака на улицу и убрал котелок с костра, но обратно досыпать не отправился и поглядел сначала на меня, а затем на Дарьяна.

— А я вот чего-то понять не могу, — сказал он, почёсывая живот, — разве не все тайнознатцы со склонностью к белому аспекту — духоловы?

— Не-а! — мотнул головой Дарьян. — Тут либо врождённые способности нужны, либо атрибут соответствующий.

— А-а-а! — протянул Сквозняк и полюбопытствовал: — А у тебя?

Книжник криво ухмыльнулся:

— Полный комплект, — сказал он и в подробности вдаваться не стал.

Оно и правильно.

Две седмицы пронеслись как один миг. Вроде бы дни выдавались насыщенней некуда, да и ночи зачастую от них не сильно отставали, но и оглянуться не успел, как время пролетело.

И нельзя ведь сказать, будто мы одним и тем же занимались, вот однообразие и сказалось. Вовсе нет! Столько всего нового я даже в школе, пожалуй, за такой короткий срок не узнавал! Меня натаскивали красться по лесу и разбирать звериные и людские следы, не ломать ветки и не приминать траву, а попутно подмечать чужие огрехи, да и попросту выживать. Только не в коня корм. Если Огнич и деревенские увальни чувствовали себя в джунглях как рыба в воде, то я не то что следопытом не стал, но даже Сквозняку в этом уступал. Хуже меня был лишь Дарьян.

Успехи я демонстрировал разве что при отработке арканов. Не просто всё быстрее и увереннее создавал огненные шары, но и мало-помалу улучшал магические латы. Отработкой защитных пологов и щитов тоже не пренебрегал. Пусть наставник Девясил и не рекомендовал действовать от обороны, но с дырой в голове особо не поатакуешь.

Ещё приходилось ежедневно просушивать обувь и портянки, стирать одежду и отмываться самому. Для тех стрельцов и тайнознатцев, кто не выбирался из лагеря, такой уж сильной нужды в этом не было, а вот пластунам иначе никак. Иначе сам не заметишь, как ноги гнить начнут. Да и не только ноги.

Урядник Седмень взялся натаскивать Дарьяна самолично да и мне стал уделять куда больше внимания нежели прежде, но к омуту больше не водил. Впрочем, туда покуда вообще никто из пластунов не выбирался, мы самое большее по границе прохаживались и карты изучали. И вот ведь ещё какое удивительное дело — если меня старослужащие откровенно сторонились, и даже Хомут с Краем общались всё больше по необходимости, то Дарьяна пластуны приняли как своего, даже подшучивали не зло, а снисходительно. Книжник и книжник, с кем не бывает. Мол, наберёшься ещё ума-разума. И тот набирался. Даже ножевым боем с урядником занимался не из-под палки, а со всей отдачей.

Накануне вылазки в омут Дарьян впервые остался ночевать с нами в бараке, причём никто его к этому не неволил — книжник сам попросил Хомута выделить топчан и тюфяк. Встал он ещё до рассвета, а когда я за завтраком сел рядом и поинтересовался:

— Нервничаешь? — Лишь передёрнул плечами.

После сказал:

— Да не в этом дело!

Я приставать с расспросами к товарищу не стал и занялся кашей, затем поделился своей порцией кофе, себе же как обычно налил травяного отвара. Книжник с благодарностью принял кружку с чёрной горькой гадостью, к которой пристрастился ещё даже больше, нежели к заморскому светлому элю, и вздохнул.

— И почему мне так не везёт? — горестно выдал он, благо сидели мы на брёвнышке вдвоём и никто из сослуживцев разговора услышать не мог.

Я нисколько не сомневался, что сейчас товарищ заведёт старую шарманку о попавшем ему в руки мертвослове, но всё же спросил:

— Чего ты ещё?

— Да сначала волчицы, теперь Ярина…

— С ней-то что не так? — всерьёз озадачился я, поскольку прежде ни о каких трениях в отношениях с барышней книжник даже не заикался.

— Да всё не так! Я вчера случайно узнал… — Книжник оглянулся и прошипел: — Она старуха! Ей уже за сорок!

Я так поразился, что даже сначала приложился к железной кружке с отваром, после только бросил:

— Что за бред? Как ты мог это вчера узнать, если уже месяц с ней спишь?

— Сплю месяц, узнал вчера, — упрямо повторил Дарьян. — Ты пойми, Лучезар: ей больше двадцати не дашь!

— Морок? — предположил я.

— Не-а! На ощупь всё в порядке. Такой у неё аспект: она не только с чужой плотью работать может, но и с собственной. На лице ни морщинки, грудь упругая, фигура точёная. Я и не заподозрил ничего, дурак!

Он хлебнул кофе, а я нахмурился. Пусть Дарьян и старался этого не показать, но ситуация откровенно выбила его из колеи. В таком состоянии в небесный омут лезть последнее дело. И сам сгинет, и нас за собой утянет. Ну или духа упустит, а это тоже ничего хорошего.

— Чего-то я понять не могу… — вздохнул я. — Ты в неё влюбился? Жениться собирался? Детей завести? Семью?

Дарьян уставился на меня округлившимися от изумления глазами.

— Нет! Даже в мыслях не было! Мы просто… Просто проводили время вместе!

— И она в этом хороша?

Книжник чуть смутился, но всё же упрямо выпятил челюсть и выдал:

— Да уж получше волчиц!

Тут-то я и влепил ему звонкий щелбан.

— Так чего ты стонешь⁈

Дарьян от неожиданности чуть не облился, так дёрнулся. И облился бы, пожалуй, если б кофе не на донышке оставался.

— Кто стонет-то? — обиженно надулся книжник. — Я с тобой как с другом, а ты…

— И я как с другом, — уверил я товарища. — Не поднял тебя на смех, а пытаюсь мозги вправить. Ты чего расклеился-то? Обманутым себя почувствовал?

— Ну да!

— А тебе какая разница, сколько ей лет? — Я принялся загибать пальцы. — Выглядит на двадцать! Грудь упругая! Даёт каждую ночь! Денег не берёт! О чувствах речи не заводит, к женитьбе не склоняет! Чего тебе ещё надо? Пользуйся!

— Но…

— Или у тебя к ней чувства? — строго спросил я.

— Нет! — сходу отмёл Дарьян это предположение. — Но меня дураком выставили! Все всё знали и втихомолку посмеивались! Это подло!

— Забей! — махнул я рукой. — Они просто завидуют! Ты ж у неё точно не первый. Ещё и чьё-то место занял. Вот психанёшь, разругаешься… Стой! Ты ведь с ней не поругался ещё?

— Нет! Не знал просто, что сказать, вот и остался в бараке.

— Скажешь, из-за раннего выхода в омут приказали у нас заночевать. И больше ничего не говори, тащи в койку. — Я не дал товарищу возразить и продолжил: — Ну посуди: если ты сейчас с ней расстанешься, то сам себя на посмешище выставишь. И лицо потеряешь, и без постельных утех останешься. И кому ты лучше сделаешь, а? Только дашь повод для шуточек.

— Тебе легко говорить!

Я похлопал его по плечу.

— Твоя жизнь.

Дарьян фыркнул и спросил:

— И что мне ей сказать?

— А зачем тебе хоть что-то ей говорить? Разговоры — это отношения. Они тебе нужны?

Дарьян покачал головой, после горестно протянул:

— Вот за что мне это всё, а? Чего они именно ко мне цепляются?

Какие такие «они», я интересоваться не стал.

— Да что ты заладил? — возмутился, нытьём товарища уже изрядно утомлённый. — Забудь задохлика-книжника, нет его больше! Возмужал, в плечах раздался, ямочка, вон, на подбородке! Красавец, ещё и с непростым магическим талантом! Привыкай к женскому вниманию, всё только начинается!

Ответить Дарьян не успел: появился урядник Седмень, которого сопровождала парочка колдунов из числа старослужащих и Огнич.

— Стройся! — скомандовал он, оглядел куцую шеренгу и велел надевать кирасы и брать карабины с полным походным боекомплектом.

Что именно изменилось по сравнению с прошлой вылазкой, когда мы заявились в небесный омут налегке, я спрашивать не стал и наравне с остальными отправился выполнять приказ.

Если разобраться, зачарованная сталь не только от стрел и слабеньких чар защитить может, но и от приблудных духов. Что же до лишнего веса, то не на многочасовой марш-бросок выдвигаемся, всех дел — в омут наведаться и обратно вернуться. До полудня точно управимся.

Промежуточную остановку на сей раз сделали на вершине невысокого пологого взгорка, именовавшегося служивыми Лысой горой. Там был обустроен наблюдательный пункт, где постоянно несли службу тайнознатец и до полудюжины стрельцов. Обустроились на холме основательно: поставили навес, отсыпали земляные валы и организовали огневые точки, на одной из которых я приметил зачехлённую картечницу. Деревья на каменистой почве росли плохо, а кустарник нещадно вырубался, и скрытно подняться по склонам было попросту невозможно.

Омут оттуда был как на ладони. Он чертовски походил на затянутое туманом озеро — сначала белая пелена начинала проглядывать меж деревьев, а чуть дальше затягивала всё кругом. И противоположного края огроменной прорехи в джунглях, сколько ни напрягал глаза, различить так и не сумел.

Впрочем — что я там напрягал-то? Поднялись, побросали ранцы и самую малость перевели дух, пока Седмень о чём-то толковал с командиром караула, а там уже и приказ выдвигаться прозвучал. В омут вновь отправились впятером, только вместо Сквозняка на сей раз пошёл Дарьян. Ученик школы Карающего смерча и ещё один тайнознатец из старослужащих остались с десятком Хомута, которому выпало прикрывать наш отход на случай, если угораздит нарваться на златогорских пластунов — тех самых, что палили в омуте костерок незадолго до нашего прошлого визита туда.

К слову — а на кой чёрт им это понадобилось? Вопрос.

Зашли в омут со всеми возможными предосторожностями. Первым вновь шагал Червень, остальные следовали за ним с карабинами наизготовку. В низине было жарко, душно и влажно, но лёгким касаниям стылости я отнюдь не обрадовался. Никакого облегчения не ощутил вовсе, наоборот — холодный пот прошиб.

Остальные тоже напряглись, но они-то забеспокоились исключительно по привычке, я — другое дело. Это ведь именно из-за меня приблудный дух в омуте объявился!

Крайне неуютно было осознавать, что потусторонней тварью способен обернуться буквально любой из белых клочьев тумана. Верти головой по сторонам — не верти, упредить атаку лишь большая удача поможет. Вся надежда на атрибут Дарьяна да собственную интуицию. Точнее — способность обрести гармонию с небом, дабы вовремя отреагировать на искажения магического фона.

Вот только достаточно ли я в этом продвинулся?

Мне бы больным сказаться и от похода в омут отвертеться, да в этом случае зловредный дух наверняка никак себя не проявит, только время зря потеряем. Так что деваться некуда — побуду приманкой. Живцом.

Под ногами захлюпала грязь, затем и вовсе побрели по воде. Накатила тишина, и одновременно я предельно ясно уловил, что в окружившей нас белизне заметно прибавилось багрянца. Кровь больше не навевала мысли о единственной капле на таз воды, теперь она колыхалась у дна алым студнем. Тронь — замарает.

— Энергии красного аспекта куда больше стало! — мысленно сообщил я замыкавшему нашу процессию уряднику.

Седмень только рукой махнул.

— Не сейчас!

К этому времени мы уже выбрались из джунглей на открытое пространство и брели едва ли не по пояс в воде, но в отличие от прошлого раза туман раздался в стороны не так уж и сильно — увы, солнце сегодня скрывала за собой плотная пелена облаков.

Во рту стоял металлический привкус крови, нестерпимо хотелось сплюнуть, но нельзя, нельзя, нельзя.

Черти драные! Ну чего медлит Дарьян⁈

Я обернулся глянуть на книжника, а тому хоть бы хны — прёт как ни в чём не бывало за мной и в ус не дует. Отъелся лосяра, да и поднатаскали его за две седмицы, не запыхался даже. А стылость ему так и вовсе только в радость. Его аспект. Наверняка хватанул её и по абрису гоняет. Я бы на месте книжника именно так и поступил.

— Не зевай! — обратился я с помощью мыслеречи к товарищу, продолжил и сам вертеть головой по сторонам.

Сердце сдавило, навалились дурные предчувствия.

— Красного и впрямь больше обычного! — отметил вдруг Червень.

Худое лицо тайнознатца осунулось и заострилось, белые глаза мягко светились, лицо покрыли бисеринки пота.

— Плевать! — шикнул на него урядник. — Надо изловить духа, пока он сам к нам из омута наведываться не начал!

Мы без остановок проскочили через рощицу замшелых великанов, на её опушке ненадолго затаились за толстенными стволами, вглядываясь в затянувший протоку туман.

Червень в итоге объявил:

— Чисто!

— Смотрите в оба! — напутствовал нас урядник, по морщинистому лицу которого было и не сказать, что мы вплотную подобрались к владениям ступившего на путь перерождения духа. А ведь это уже не слабенькая потусторонняя сущность, опасная лишь в стае. Я расспросил Дарьяна на сей счёт, и его ответы меня нисколько не порадовали. По доброй воле дальше бы в жизни не сунулся.

Жалкий трус? Да хоть бы и так. Это не моя война, я здесь не ради денег даже, а исключительно из-за долгов.

— Вперёд! — скомандовал урядник, и мы двинулись дальше.

Вода в протоке показалась холодней прежнего, но до островка получилось добраться без приключений. Да и там не нашлось ни свежего пепла в кострище, ни новых следов.

Все самую малость расслабились, я даже пожалел, что начал загодя вбирать в себя порченую небесную силу.

— Ну? — мысленно обратился урядник к Дарьяну.

— Никаких духов! — мысленно же отозвался тот. — Даже странно. Будто их кто-то всех распугал.

— Не будто, а распугал, — подтвердил догадку книжника Седмень.

Дарьян опустился на корточки и приложил к земле ладонь, замер так в полнейшей неподвижности, Огнич беспечно плюхнулся на брёвнышко, а Червень отошёл к поросшему мхом валуну и присел у него. Урядник же ни на миг не оставался на месте — беспрестанно смещался из стороны в сторону и словно бы к чему-то прислушивался и принюхивался. Один только я столбом замер посреди прогалины с кострищем.

— Вроде бы чужое внимание чувствую, — отметил Дарьян. — Но не уверен.

— Забудь! — отмахнулся от него Седмень и приказал: — Сосредоточься на духах!

Книжник решительно мотнул головой.

— Да говорю же: ничего! Если только ритуал призыва провести!

— Так проводи!

Взгляд, взгляд, взгляд…

Меня против воли стало разворачивать по ходу солнца, действовать с духом мы начали одновременно. Лужа на краю полянки взорвалась брызгами, и оттуда на меня ринулась фигура в половину человеческого роста высотой, слепленная из грязи, ила, водорослей и невесть чего ещё. Широченная пасть ощерилась гнилыми палками, но смешным уродец из-за этого отнюдь не выглядел. Я прекрасно помнил, на что был способен тот, кто живёт в пруду, и потому вложил в огненный аркан всю набранную энергию, ещё и предельно его разогнал!

Оранжевый росчерк перехватил марионетку на середине рывка, и удар оказался столь силён, что атакующее заклинание пробило в магическом создании сквозную дыру. Обугленные ошмётки разлетелись на добрый десяток шагов, тварь замерла как вкопанная, и тут же росчерк серебряной плети снёс с плеч уродливую башку.

Черти драные, уж лучше бы Огнич её надвое развалил!

Я напрягся для нового удара, но Дарьян вытянул перед собой руку с растопыренной пятернёй и, сделав хватательное движение, легко выдрал из марионетки потустороннего кукловода. Приблудный дух разинул зубастую пасть и растопырил жуткие щупальца, да только воля тайнознатца разом смяла его в сгусток белого марева.

Фигура обрушилась кучей зловонной грязи, но Червень даже не обернулся, продолжая напряжённо пялиться в туман, а Седмень подступил было и тут же двинулся дальше, лишь бросил на ходу:

— Боярин, проверь!

Поручение урядника несказанно удивило, даже замешкался от неожиданности, и на меня зло шикнули:

— Быстро!

Я нехотя присел на корточки, обнажил ампутационный нож и принялся потрошить останки магической марионетки. Занятие это было мерзким, но знакомым, очень быстро я набрал полпригоршни мелких сосредоточий и даже отыскал зачаток небесной жемчужины с ноготь мизинца величиной. Попутно тянул в себя небесную силу и, как оказалось, отнюдь не напрасно.

— Давай! — скомандовал вдруг Седмень и раскинул руки, прикрыв изрядную часть поляны магическим пологом, а миг спустя вскипел белизной силовой вал, и в барьер ударила саженная волна сгустившегося тумана.

Урядник покачнулся, но устоял. Червень устроил карабин на валуне и открыл беглый огонь. Палил он не наугад, а выцеливая источник магических искажений. Натиск на защитные чары урядника вмиг ослаб, но следом в молочной дымке засверкали тусклые дульные вспышки ответных выстрелов. Преимущественно пули вязли в барьере, одна только прилетела откуда-то сбоку и по касательной чиркнула кирасу Червеня, не пробила её, срикошетила в сторону.

Я пуще прежнего потянул в себя небесную силу, а попутно сдёрнул заброшенный за спину карабин, но ни ударить магией, ни открыть стрельбу не успел.

— Отходим к деревьям! — скомандовал Седмень, и вот уже с выполнением этого приказа я медлить не стал — рванул со всех ног вслед за Дарьяном и Огничем.

Глава 10

В протоку влетел, подняв тучу брызг. Врубился в воду будто колун в сырое полешко и почти сразу завяз, но продолжил рваться дальше.

Быстрее! Быстрее! Быстрее!

Надо укрыться за деревьями, пока не подоспели преследователи!

Седмень и Червень тоже бросились наутёк. Миг спустя лишённая подпитки магическая завеса лопнула под натиском очередной туманной волны, но я сразу ощутил искажения нового силового полога — меньшего по размерам и куда более насыщенного, прикрывшего на сей раз лишь парочку отставших пластунов. Меня — нет.

Бежать!

За спиной мигнуло, и сразу над головой промелькнул ослепительный росчерк магического разряда. Метили не в меня, метили в кого-то из пластунов, но барьер отклонил молнию, та унеслась дальше, угодила в сухое дерево и расщепила его ствол надвое. Исполин рухнул в воду, вверх остался торчать лишь обугленный обломок.

Ох ты чёрт! Быстрее!

Я выбрался из протоки, опережая Седменя и Червеня на несколько саженей, и с немалым трудом заставил себя остановиться и схорониться за первым попавшимся на пути замшелым великаном.

— Конокрад и Книжник, барьеры! — тут же донёсся мысленный приказ урядника. — Боярин, огненный шар! На остров!

К этому времени я удерживал предельное количество небесной силы, поэтому не замешкался ни на миг — мысленно пробежался по приказам схемы, затем сотворил пламенный сгусток, стиснул его своей волей, сжал отторжением и принялся накачивать воспламенением. Ещё, ещё и ещё!

Отблески огня привлекли внимание стрелков, и в дерево, за которым я укрылся, угодили сразу две пули, причём одна вошла под весьма поганым углом, будто нас начали обходить по флангу. Миг спустя туман прорезали сразу два магических полога — слишком уж растянутых и потому нестабильных, но зато частично наложившихся друг на друга. Едва ли они могли прикрыть от боевых чар, а вот пули враз перестали шибать по стволам, так что я напитал силой последние приказы, безбоязненно высунулся из своего укрытия и буквально выстрелил огненным шаром — только не напрямик через протоку, а по широкой дуге.

Контроля над заклинанием хватило, чтобы заставить аркан заложить стремительный вираж, и тот обогнул основной вражеский полог, проломился через спешно выставленный барьер и лишь после этого рванул. То ли от удара чары потеряли стабильность, то ли я неверно рассчитал время, но пламя расплескалось в полутора саженях над землей — едва ли хоть кого-то зацепило, зато разметало туман и подсветило фигуры наших преследователей.

— Огонь! — скомандовал урядник, первым начав палить из карабина.

К нему немедленно присоединились остальные, а вот я вместо карабина вооружился капсюльным револьвером. При спешном бегстве окунул его в воду и, хоть каморы были замазаны салом, полагаться на промокшее оружие в сшибке накоротке было бы слишком опрометчиво.

Выстрел! Выстрел! Выстрел!

Мы ещё даже не успели разрядить оружие, а урядник уже скомандовал:

— Отходим!

Я метнулся за соседнее дерево, и вновь в лицо полетели ошмётки сбитой пулей коры. Стреляли откуда-то сбоку, я трижды пальнул в том направлении, а Червень хлопнул ладонью по воде и туда же унёсся белёсый бурун.

Ну а дальше нас накрыли магией. С воем из тумана вынырнули несколько сотканных из белизны фигур, они легко перемахнули через силовой барьер и спикировали вниз подобно хищным птицам. Огнич отвлёкся от удержания защитной пелены и перехватил одну всполохом голубоватого пламени, мой огненный удар разметал другую, а дальше разом выдали Седмень и Дарьян:

— Пустышки!

— Обманки!

Я выругался и метнулся вслед за Червенем, остальные тоже мешкать не стали и побежали за нами по колено в воде. За спиной — ухнуло!

Спасли нас полог Дарьяна и своевременное отступление с позиций. Очередной туманный вал при столкновении с магическим барьером чуть замедлился и расплескался на опушке, разом повалил с десяток деревьев, но и только.

Мы одним рывком пересекли рощицу и вновь выскочили на открытое пространство. Дно пошло под уклон, на дне — ил. Попробуй — разгонись!

Черти драные, надежда лишь на туман!

Но — нет, всё оказалось не так плохо.

— Держимся вместе! — скомандовал урядник, и Червень сотворил изогнутый магический барьер.

Мы успели пройти половину дистанции, когда защита приняла на себя первые пули. Те сплющенными комками свинца начали падать в воду, какие-то пролетали выше, какие-то закручивали туман белыми завитками по обеим сторонам, но никого из нас не зацепило. А потом — сверкнуло!

Молния угодила в силовой щит и свечкой ушла в небо. Отразив атаку, Червень пошатнулся и сбился с шага, но от нашей с Огничем помощи отказался, ещё и мысленно прикрикнул:

— Живее!

Мы вломились в джунгли, отстрелялись по преследователям и поспешили дальше. Бросок выпил все силы — из меня и Дарьяна так уж точно, да и Огнич откровенно выдохся, и лишь двужильные пластуны гнали нас, не позволяя замедлиться. Ноги увязали в илистом дне, но мало-помалу болото начало мелеть, пробираться по нему становилось всё легче и легче. Мы даже успели немного ускориться, когда позади засверкали голубоватые вспышки. С неба разом ударила пара дюжин молний, по воде разошлись росчерки разрядов, только всё это — далеко позади.

Оторвались!

На границе омута Червень влил в магический полог новую порцию небесной силы, распрямил его и заметно расширил. Туман нас больше не прикрывал, у преследователей появилась возможность вести прицельный огонь, чем они и не преминули воспользоваться, но пули не прошивали барьер, а шибануть чарами вражеским тайнознатцам мешало изрядное отставание. Мы улепётывали от них со всех ног.

Лёгкие горели огнём, несколько раз я спотыкался и падал, дважды помогал подняться Дарьяну, да и в лесу ориентировался из рук вон плохо, поэтому сообразил, что бежим мы не напрямик к стоянке пластунов, а мимо неё, лишь когда чуть в стороне загрохотали выстрелы и меж деревьев прокатилось несколько раскатистых взрывов, нагнавших нас судорогами магического фона. Все тут же повалились на землю и начали спешно перезаряжать карабины, но вступать в бой не возникло нужды: угодившие в засаду преследователи отступили обратно в омут, а гнаться за ними приказа не последовало.

Мы лежали и хрипло дышали, первым пришёл в себя Огнич.

— Ну сегодня-то боевые нам обломятся? — спросил он, приподнявшись на одном локте.

— Жаден ты, Конокрад, безмерно! — хрипло выдохнул урядник и сплюнул длинную струю слюны.

— Мне оправу формировать! — возмутился фургонщик.

— Ладно! Будут тебе боевые!

Раздался замысловатый свист, и Седмень поднялся, махнул рукой. Подошёл Хомут, оглядел всех нас и ухмыльнулся.

— Что — дали вам прикурить?

Морщинистое лицо урядника приобрело выражение крайнего неодобрения.

— Позубоскаль мне ещё! — прорычал он, закашлялся и вновь сплюнул. — Что там?

— Трёх наповал уложили, двух подранили. Один ушёл, другого они сами добили.

— Тайнознатцы? — уточнил Седмень.

Вместо младшего урядника ответил остававшийся в резерве напарник Червеня.

— Простецов с защитными амулетами постреляли, — сообщил нам хмурый бородач. — Тайнознатцы если и были, то из омута не высунулись.

— Уверен, Валет?

— Ага!

Колдун поднял руку со связкой шнурков, и нанизанные на них бусины зашуршали, стукаясь друг о друга. Хомут уточнил:

— С телами что делать?

— С собой заберём. Рубите волокуши!

Как ни странно, распоряжение это пластунов откровенно порадовало, причём не только вставших на караул, но и тех, кому пришлось возиться с мертвецами.

— Нашим сдадут, — пояснил Дарьян и уставился на судорожно стиснутый кулак. — Духа тоже выкупят. Потом скажу, сколько заплатят, — поделим.

Я округлил глаза.

— Ты его не развеял, что ли?

— Зачем? — удивился книжник. — Мы духов специально призываем, без них ни ходячих мертвецов не поднять, ни кадавров не сделать.

— Боярин! — окликнул меня Огнич. — А ты из той чучелки что-то вырезал ведь?

— Вырезал, — подтвердил я и достал кожаный мешочек, в который убрал сосредоточия.

В ответ на требовательный жест бросил свою добычу уряднику, и тому хватило одного только взгляда на мои трофеи, чтобы объявить:

— Мусор! — Он вернул мешочек и усмехнулся. — Что получится выручить — себе оставляйте. Будет надбавка за боевое крещение.

— Совсем мусор? — расстроился Огнич. — Не сгодятся мне на прожиг оправы?

Урядник глянул на Червеня, худой тайнознатец поднялся с земли, отряхнулся и пожал плечами.

— С ними базу заложить проще будет, чем без них. Может, даже и неплохо, что они такие мелкие. Легче распределить, да и без отторжения обойдётся.

— Боярин! — засуетился фургонщик. — Я их сам выкуплю!

— Не галдите! — потребовал урядник. — Всё, выдвигаемся!

Нас к переноске тел не привлекли, так что я на ходу распустил завязки мешочка и выудил из него костяную горошину, а всё остальное ссыпал в ладонь Огнича.

— Держи! — И предупредил книжника. — Даря, ты тогда себе за духа оставляй. Нормально?

Возражений такое разделение трофеев не вызвало, Дарьян даже бухтеть взялся о деньгах, которые он выручит за духа, но я лишь отмахнулся. Было попросту не до того — тропинка пошла в гору, а ноги будто свинцом налились.

Устал!

Сразу в лагерь мы не пошли, вместо этого сделали промежуточную остановку на вершине Лысой горы. Двух пластунов послали за телегой, остальным урядник велел отдыхать, а сам отправился потолковать о стычке в омуте с командиром караула.

Первым делом я отжал портянки и развесил их сушиться на солнце, после разделся до исподнего и начал приводить в порядок форму. Затянувшие поутру небо облака к этому времени снесло в сторону, солнце жарило немилосердно, и от мокрой ткани тут же начал подниматься пар.

— А чего вы нас в омуте не предупредили? — спросил я у Червеня, который сушил одежду наравне с остальными. — Заранее же опасность почувствовали!

Рыжеусый тайнознатец насмешливо фыркнул.

— Чтобы вы засуетились и всё испортили? Да и мыслеречь подслушать не так уж и сложно. Расслабься! Ушли же? Ушли.

Я кивнул.

— Ну хоть без москитов в этот раз обошлось! — проворчал Огнич, распустил завязки мешочка и взялся пересчитывать сосредоточия. — Полдюжины! — объявил он и задумчиво хмыкнул. — На оправу должно хватить, даже если по одному на узел использовать.

Дарьян с интересом поглядел на фургонщика.

— Ты же схему не покупал ещё?

Огнич покачал головой.

— Не покупал. Думаю, к абрису школы Карающего смерча прицениться, как Сквозняк советовал.

— Он советовал оправой и парой исходящих меридианов ограничиться, — напомнил я.

Фургонщик пожал плечами, спрятал мешочек в ранец и запустил пальцы в слипшиеся от пота чёрные кудри.

— Если сосредоточий на прожиг оправы хватит, могу и целиком абрис прикупить. Экономия же на алхимии приличная выйдет!

Но я уже потерял всякий интерес к этому разговору, устроился в свободном гамаке и подставил лицо лучам солнца. Знаю — ничего не стоит сгореть, но очень уж хотелось поскорее избавиться от забравшейся внутрь стылости. Потянул небесную силу, взялся гонять её по абрису, уделяя внимание не только его сформированным фрагментам, но и тем, до которых покуда не дошли руки, постарался отрешиться от окружающей действительности и расслабиться.

Медитация понемногу смыла нервное напряжение и помогла успокоиться, а потом и вовсе сменилась полудрёмой. Мысли потекли плавно и неспешно, тогда-то и вспомнил, что в омуте серьёзно прибавилось энергии красного аспекта.

Цвет протухшей небесной силы — молочно-белый. Если капище заброшено и на пирамиде больше не приносятся жертвы, то откуда бы взяться притоку багрянца?

Я открыл глаза, выбрался из гамака и едва ли не против воли посмотрел в сторону омута. Пригляделся и крикнул:

— Урядник!

Небесный омут истекал белизной. Она подобно пару поднималась к небу и свивалась в облачко, покуда небольшое и белое.

Седмень вышел из-под навеса с кружкой в руке и зло воззрился на меня, но его взгляд тут же скользнул в сторону. Урядник приметил облачко и округлил глаза.

— Это что ещё за напасть⁈

Пластуны засуетились, командир караула перекинулся парой слов со своим тайнознатцем и отправил в лагерь вестового. Не стали задерживаться на вершине и мы, благо уже приехала телега. Быстро оделись, погрузили тела и поспешили в расположение Мёртвой пехоты.

К тому времени, когда вернулись к себе, облако изрядно увеличилось в размерах, а через его белизну начало просвечивать красноватое сияние. Я и прежде не особо сомневался, что это порождение какой-то недоброй волшбы, а тут уверился в этом окончательно.

Протрубили сигнал повышенной готовности, но каких-либо конкретных команд не последовало. Пару минут спустя облако наползло и самым краешком накрыло лагерь, тогда разом стемнело, будто внезапно наступили сумерки. Тут же поднялся ветер, резкие порывы стали рвать листву и клонить к земле пальмы, тучу начало сносить к югу. Надо понимать, в игру вступили тайнознатцы Южноморского союза негоциантов — не адепты и даже не аколиты, а кто-то действительно могущественный. Ну или достаточно башковитый, чтобы в самые кратчайшие сроки подготовить и провести сложнейший ритуал.

Недоучкам вроде меня только и оставалось, что наблюдать за результатами противоборства и уповать на лучшее. Увы, надеждам нашим сбыться оказалось не суждено.

— Аккурат над пирамидой эта дрянь зародилась, — отметил Червень, а миг спустя в глубине тучи засиял зловещий багрянец, и она лопнула, разом раскинувшись на полнеба.

— В укрытие! — рявкнул урядник и первым бросился в барак. — Щиты!

В первый момент суть приказа от меня ускользнула, сформировал я отторжение и прикрыл им крышу, лишь когда по той уже застучали крупные красные капли. На улице кто-то истошно завизжал, кровавый ливень разом накрыл весь лагерь — через распахнутые окна я видел багряные струи и багровые лужи, ощущал мерзкое зловоние порчи, но поделать с этим ничегошеньки не мог. Всё что мне оставалось — это тянуть в себя небесную силу, напитывать ею барьер над головой и уповать на то, что светопреставление закончится прежде, чем выдохнусь я сам и мои сослуживцы-тайнознатцы.

В одном месте с потолка начал капать жидкий багрянец, пластуны прыснули оттуда во все стороны, а кто-то из тайнознатцев отвлёкся и выжег с половицы магическую дрянь, хоть толку в этом и было немного. Каплет же! Да и кругом красным-красно.

Кровавый ливень закончился столь же внезапно, как и начался, с улицы донёсся крик о помощи, и я первым выскочил на крыльцо. На земле набухали и лопались бурые пузыри, нестерпимо смердело гнилью, а от эманаций порчи разом пошла кругом голова, но я совладал с дурнотой, соединил приказ воспламенения с аргументом и выплеснул из себя струю пурпурного пламени, окатил ею ступени и землю, взялся выжигать себе тропинку, а добравшись до телеги, расчистил ещё и небольшую площадку рядом с ней.

Магическое пламя где-то начинало трепетать и гаснуть, а где-то подпитывалось просочившейся в землю порчей и расползалось всё дальше и дальше. Добралось до небольшой лужи и — вспыхнуло! Пурпурные языки взвились на высоту человеческого роста, но пожара — нет, пожара не случилось. Не тот аспект.

Впряжённая в телегу коняга уже издохла и неподвижно замерла на земле с пестревшей глубокими язвами шкурой, а вот укрывшийся от магического нападения под днищем пластун был ещё жив — он орал и бился, корчась от боли.

Я ухватил бедолагу за ногу и рывком вытянул на очищенный атрибутом пятачок, придавил приказом «ниц!», после чего гаркнул:

— Держите его!

Кто-то из наших тайнознатцев подоспел на помощь, но хватать перепачканного магической дрянью бойца не рискнул, обездвижил его приказом «ниц!». Я привычным уже волевым усилием исказил аспект атрибута и объятой пурпурным пламенем ладонью наскоро выжег запятнавший одежду пластуна багрянец, не дав его остаткам впитаться в тело и подстегнуть отравившую кровь порчу. Затем вытянул из чехла на поясе ампутационный нож, примерился и вспорол штанину раненого, а заодно и кожу. Протыкать крупные сосуды не возникло нужды — поднатужившись, я вырвал не успевшую толком обосноваться в человеке магическую пакость, стиснул её, задействовал аргумент и спалил к чертям собачьим.

Вот тогда-то и всхрапнула лошадь. Дохлая тварь встрепенулась, уставилась на меня багряными глазами, и немедленно лишилась головы. Гнилая кровь хлынула на землю и смешалась с напитавшей ту магической пакостью, забурлила и начала скручиваться в когтистую конечность, но урядник тотчас обратил её в прах струёй бледно-алого огня.

К этому времени пролившаяся с неба дрянь перестала представлять непосредственную опасность для людей, держаться подальше стоило разве что от курившихся алым маревом луж. Придётся повозиться, дабы очистить тут всё, но…

Не сейчас!

Только и успел, что стянуть парусиновую куртку да закатать рукава рубахи, а дальше ко мне подтащили сразу двух попавших под кровавый дождь пластунов, я легко вырвал порчу из первого и не стал избавляться от неё по всем правилам, отбросил прочь. Очень уж скверно выглядел второй боец, дорога была каждая минута. Спас в итоге и его, точнее — дал шанс спасти его нормальным лекарям.

— В госпиталь! — коротко выдохнул, хватанув разинутым ртом воздух, и вновь смалодушничал, лишь отшвырнул магическую пакость, не желая тратить силы на её окончательное уничтожение.

Зря!

Два едва различимых багряных облачка слились воедино, стали ярче и полетели к ближайшей луже крови. Насилу угнался и спалил их порченым пламенем аргумента. В итоге провозился куда дольше, чем если бы действовал по правилам с самого начала. А только отдышался, уже и новых пациентов принесли.

Черти драные, меня на всех не хватит! Так и надорваться недолго!

Вспомнились чьи-то слова о том, что у магистра Гудимира имеется специальное зачарованное хранилище для порчи, и после исцеления первого пластуна из новой партии раненых я усилием воли втянул зловредные чары в ампутационный нож. Зачарованная сталь легко вобрала в себя багряное облачко и не позволила ему вырваться наружу, но рукоять ощутимо нагрелась — стало ясно, что долго проработать таким вот инструментом не выйдет.

Смахнув с лица пот, я крикнул:

— Огнич! Тащи мой ранец! Живо!

Пока возился со следующим пластуном, уже и фургонщик обернулся. Я выдернул из раненого магическую пакость и впечатал багряную дымку в зачарованное ядро. Порчу втянуло внутрь, остатки энергии стекли по изукрашенному сложной вязью символов шару и развеялись россыпью тусклых искр.

Порядок!

Ну и пошло-поехало. Урядник Седмень организовал процесс исцеления, будто имел опыт работы на мануфактуре. Его подчинённые выискивали и доставляли мне поражённых порчей стрельцов. Я, где помогая себе скальпелем, а где и обходясь без порезов, вырывал из тел магическую дрянь и запирал её в зачарованное ядро. После Червень затворял кровь, Дарьян заживлял язвы, а присоединившиеся к нам тайнознатцы из других подразделений занимались восстановлением поражённых глаз. Дальше служивых увозили и уносили к мёртвых дел мастерам, которые большей частью обладали патентами врачей, а то и степенью магистра медицины.

Изредка доносились выстрелы, но переродившихся было не слишком много — в лагере Мёртвой пехоты хватало тайнознатцев, и магическая атака к серьёзным потерям не привела. В основном лагере дела тоже были далеки от катастрофы, магистр Гудимир даже готовился выдвигаться в расположение туземного полка. Туда же прискакавший на взмыленном коне поручик пластунов приказал отправляться и мне.

— Нас самым краешком зацепило, а у них сущая скотобойня! — заявил он и предупредил: — Седмень, выстави охранение и будь готов отступить по первому сигналу. Если златогорцы попрут в наступление, то могут и прорваться. Я к капитану, буду позже.

Он поскакал прочь, а я забрал у Червеня его фляжку и, полив на руки ромом, принялся оттирать от засохшей крови пальцы. Занятие глупее ещё поискать. Ничего покуда не кончилось. Ничего.

Глава 11

Я был жив и ехал, а не сбивал ноги, поспешая за повозками.

Это было хорошо. Но это и только это. Разве что ещё кое-какую надежду на лучшее внушали две картечницы и приданная нам в усиление полурота пластунов, а вот всё остальное было паршивей некуда.

Чем ближе мы приближались к расположению туземного полка, тем явственнее смердело порчей, и тем сильнее кружилась у меня голова. Пролившаяся с неба пакость впиталась в землю, трава местами почернела, листва скукожилась и начала опадать. Изредка на обочинах попадались изуродованные тела, а ещё навстречу тянулись пострадавшие от кровавого дождя стрельцы из числа тех, кто был способен передвигаться самостоятельно. Ими предстояло заниматься оставленным в главном лагере ученикам школы Багряных брызг, а мы безостановочно катили дальше.

Заминка случилась лишь на подъезде к позициям туземного полка. Нет, не остановили караульные — как таковых их там и не было вовсе, — просто нагнал вестовой от капитана. Одну из повозок с находившимися там тайнознатцами и десятком пластунов отрядили помогать магистру Гудимиру, ну а мне выпало возглавить вторую бригаду целителей.

Был я рад оказанному доверию? Да чёрта с два! Лишь страх угодить под трибунал удерживал от того, чтобы развернуться и рвануть прочь.

В расположении туземного полка властвовала смерть. Но не белая, тихая и спокойная, а кровавая, крикливая и зловонная. Когда б не практика у магистра Первоцвета, точно бы все потроха себе выблевал. Остальным приходилось не лучше.

В отличие от первой повозки мы вглубь позиций заезжать не стали. Быть может, и стоило бы, но Хомут проявил похвальное благоразумие и почти сразу велел сворачивать к попавшейся на глаза конюшне, выстроенной чуть наособицу от шатров и палаток.

— Им надо — вот пусть сюда раненых и тащат! — зло процедил он, сплюнул и жестом велел следовать за нами возницам трёх телег, на которых предполагалось вывозить в главный лагерь исцелённых от порчи людей.

Повозку с картечницей мы загнали во двор, после чего вывели из конюшни переживших кровавый ливень лошадей, разломали перегородки ближних ко входу стойл и расположились под крышей достаточно просторного строения.

Большую часть подчинённых Хомут привлёк к сбору поражённых порчей стрельцов, благо с собой мы привезли несколько носилок, снабжённых ремнями для фиксации раненых, но и ворота без охраны не оставил, здраво рассудив, что если позволить аборигенам бесконтрольно набиться во двор, то непременно случится давка, а то и настоящая бойня. Порча — мерзкая штука, гниющий заживо человек пойдёт на что угодно, лишь бы только поскорее исцелиться.

В мою, если так можно выразиться, бригаду вошла полудюжина тайнознатцев, а именно: Дарьян, Огнич, Червень, бритый наголо колдун из другого десятка и парочка мастеров мёртвых дел, один из которых имел склонность к белому аспекту, а другой к телесному.

Фургонщика направили командовать бойцами, таскавшими в конюшню раненых и уносившими к телегам исцелённых, а бритого наголо тайнознатца поставили проверять наших будущих пациентов на предмет перерождения. Дальше в дело вступал Дарьян: книжник либо усыплял уложенных на топчан стрельцов, либо лишал их подвижности приказом «ниц!» в случаях, когда магическая дрянь успевала вгрызться не только в плоть человека, но и в его дух. С этими бедолагами возни было вдвое больше обычного — если лечение простейших случаев ограничивалось сцеживанием крови, а избавление от порчи второй степени сложности требовало лишь известного рода сноровки, то здесь приходилось не только извлекать зловредные чары, но и устранять нанесённые ими повреждения плоти и духа.

Я в этом был полнейшим профаном, поэтому даже не пытался ничего изобразить, запечатывал ошмётки зловредных чар в ядро, которое постепенно нагревалось и покрывалось алыми разводами, и сразу отступал от топчана, предоставляя пациента заботам старших товарищей. Духолов ампутировал конечности, Червень затворял кровь, колдун с телесным аспектом залечивал те раны, которые могли привести к немедленной гибели пациентов. Мастера мёртвых дел брались пользовать лишь наиболее пострадавших от порчи стрельцов, в основе своей служивые всё же были не столь плохи — некоторые даже поднимались с топчана и ковыляли на выход самостоятельно.

Но пусть мы и работали подобно механизму первоклассных часов, раненые прибывали куда быстрее, нежели я успевал их исцелять. К тому же чем дальше, тем паршивей себя ощущал. Левый глаз слезился, скулу с той стороны ломило, о руке, которой извлекал из тел порчу, и говорить не приходилось: пальцы дрожали, а ладонь горела огнём. Ещё и шею вновь охватила удавка ожога — тянул в себя с натугой и воздух, и небесную силу.

С духом дела тоже обстояли далеко не лучшим образом. Мало-помалу эманации порчи проникали в него и отравляли, спасала меня лишь доставшаяся по наследству сопротивляемость энергии красного аспекта, но с каждым исцелённым становилось всё хуже и хуже. А стоило только закончить с одним пациентом, и пластуны немедленно укладывали на топчан следующего.

Тащат, тащат и тащат!

В первую очередь в конюшню заносили выходцев из Поднебесья — младших командиров и артиллеристов. Бившихся в судорогах сразу волокли ко мне, а впавших в забытьё или одурманенных лошадиными дозами успокоительного складывали вдоль одной из стен. К противоположной оттаскивали мертвецов. Таких тоже хватало: одни умирали ещё до того, как до них успевала дойти очередь, другим я попросту ничем не мог помочь, а кто-то оказывался слишком слаб, чтобы перенести встречу с духоловом, орудовавшим ампутационным ножом и хирургической ножовкой, а когда и собственным костяным клинком. Выволакивали из конюшни лишь живых, а вот бездыханных тел прибавлялось и прибавлялось. Отрезанных конечностей — тоже.

Меня это нервировало. И как оказалось, не одного только меня.

— Конокрад! — гаркнул Червень. — Избавь нас от мертвечины! Немедленно!

— Сейчас! — крикнул Огнич и скомандовал пластунам: — Запускайте ходячих, а сами выносите покойников!

— Надо было на улице расположиться! — отозвался от ворот бритый наголо тайнознатец.

— Не отбились бы там от страждущих-то! — хрипло выдохнул в ответ духолов и тряхнул рукой, развеивая свой костяной клинок.

Второй мёртвых дел мастер жадно глотал разинутым ртом воздух, зловоние его нисколько не смущало.

Я вытер пот с лица и спросил:

— Много их там ещё?

— Да уж немало! — заявил фургонщик. — Но по большей части аборигены остались, да и они рассасываются понемногу. Мы ж не одни тут пашем!

— Не филонь, Конокрад! Пашет он! — немедленно зацепил его плечом проходивший мимо пластун. — Помогай давай!

Фургонщик в сердцах ругнулся, но отлынивать не стал, ухватил одно из тел под мышки и потянул его к воротам, от которых уже ковылял, пошатываясь, первый из ходячих пациентов.

Увы и ах, короткая передышка подошла к концу, а у меня за это время даже голова кружиться не перестала. И ломает, ломает, так и ломает всего!

Дерьмо!

— Шевели копытами, баран! — рявкнул Червень на бледного как мел младшего урядника. — Конокрад, да помоги ты ему, не стой столбом!

— Мне разорваться, что ли? — огрызнулся фургонщик, но всё же бросил покойника и кинулся выполнять распоряжение худого тайнознатца.

Духолов пригляделся к младшему уряднику, буркнул:

— Этот точно не по моей части! — И отошёл к стойлу, где рядом с мертвецами на пол натекла лужа крови. Затянутая чёрной плесенью поверхность дрогнула, колдун чертыхнулся и окатил её струёй белого огня. — Мешки поищите, олухи, или тачку! — крикнул он пластунам. — Руки-ноги тоже унести надо!

Откуда-то издалека долетели отзвуки артиллерийской канонады, я насторожился было, но Червень успокаивающе махнул рукой.

— Далеко! Вёрст пять, не меньше!

Огнич наконец-то довёл до топчана младшего урядника туземного полка, и с ним я справился на раз-два, благо случай оказался не из сложных, а только впихнул порчу в ядро, и у ворот послышался непонятный шум.

— С дороги! — раздался командирский рык, и четвёрка до отвращения чистеньких офицеров в ещё даже не выгоревшей на солнце форме занесла в конюшню уложенного на плащ бойца.

К ним метнулся бритый тайнознатец.

— Я должен его проверить! — всполошился он и придержал-таки офицеров, после чего крикнул нам: — Порядок!

Уложенного на плащ человека тащили поручик, урядник и парочка младших командиров, пациент определённо был не из простых, и я шикнул на Огнича:

— Уведи отсюда этого!

Фургонщик помог подняться с топчана избавленному мной от порчи парню, и на его место тут же уложили плащ с новым пациентом. Я опустился на корточки к немолодому мужчине с изъеденным язвами лицом и обнаружил, что его мундир отмечают нашивки рядового артиллериста.

Какого чёрта⁈ С чего бы поручику тащить к нам полудохлого стрельца⁈

Я рывком втянул в себя небесную силу, резко вскинул голову и наткнулся взглядом на дуло короткоствольного револьвера!

Отторжение!

Грохнул выстрел, пуля угодила во вскинутую ладонь и не сумела пробить прикрывший её магический барьер, но приказ гашения отдачи я задействовать не успел, меня качнуло. Уселся на задницу и сразу завалился на спину, лишь благодаря этому избежал пинка в лицо. Внутренности опалила очередная порция небесной силы, и я прямо из положения лёжа приложил поручика огненным ударом.

Лови!

Коронный аркан расплескался оранжевым всполохом, не сумев превозмочь действие защитных чар, а вот выпущенный Дарьяном на волю приблудный дух легко обогнул магический щит и вцепился в лицо ряженого поручика зубами. Тот покатился по земле и отчаянно забился в попытке отодрать от себя уже отнюдь не бестелесную тварь — только тщетно: щупальца вонзились в затылок и плечи жертвы, хлынула кровь.

Книжник от изумления замешкался, с линии стрельбы его отшвырнул коллега. Тайнознатец с телесного цвета глазами тотчас получил в грудь сразу три пули и замертво рухнул на землю. Следом с простреленной головой повалился исцелённый мной младший урядник, а миг спустя револьвер в руке одного из нападавших взорвался ошмётками раскалённого металла — это постарался Червень. Заодно рыжеусый пластун сотворил магический щит, прикрылся им сам и загородил сбитого с ног Дарьяна. Огнич, не будь дураком, ловко сиганул через ограждение в ближайшее стойло, я тоже на земле разлёживаться не стал, перекатом ушёл в сторону и укрылся от обстрела за силовым барьером сослуживца.

Возившийся с лужей порченой крови духолов выглянул из-за перегородки, метнул в нападавших костяной шар, и — грохнуло! Осколки не сумели пробить защиту амулетов, но двух стрелков снесло с ног и вот так сразу подняться с земли они не сумели, а только их лишившийся револьвера подельник потянул из ножен пехотную саблю и сразу завалился на спину с простреленной головой. Огнич рывком рычага перезарядил карабин и вновь прицелился, но, прежде чем успел пальнуть второй раз, во дворе мигнула ослепительная вспышка и конюшню пронзил трезубец молний. Прикрывшая фургонщика перегородка взорвалась обгорелой щепой, а самого его отбросило назад. Ещё один росчерк попал в обернувшегося вихрем костяных осколков духолова, а последний угодил в магический щит Червеня и снёс его вместе с создателем — рыжеусого пластуна не просто подкинуло в воздух, но и до хруста костей приложило спиной о подпиравший крышу столб.

И будто мало того — пришли в себя сбитые взрывом костяного шара молодчики: один потянулся за оброненным револьвером, другой ринулся на Дарьяна с саблей наголо.

— Отторжение! — крикнул я, но книжник бестолково загородился растопыренной пятернёй. Зато не подкачал приблудный дух.

Тварь бросила терзать уже мёртвого поручика и перехватила нападавшего стремительным нырком в ноги. Щупальца оплели голени, страшенная пасть сомкнулась на колене, молодчик взвыл и повалился вперёд. Дарьян неловко отмахнулся и едва не обезглавил убийцу выскочившим из руки костяным клинком. Острейшее лезвие рассекло шею, перехватило гортань и вроде бы даже позвоночник — кровь так и ливанула!

Агонизирующее тело навалилось на книжника, тот под его тяжестью упал навзничь, а я метнул в уже сграбаставшего револьвер стрелка магический гарпун. Но не точно в него, а с таким расчётом, чтобы зазубренный клинок прошёл стороной. И тотчас рванул назад!

Пурпурная жила на несколько раз захлестнула шею молодчика в мундире младшего урядника, защитный амулет на его груди сыпанул искрами, свечение силового поля собралось у горла и не позволило раздавить трахею. Плевать! Заставив жгут изогнуться, я всадил зазубренный гарпун меж лопаток вскинувшего револьвер стрелка, и на сей раз перебороть прикрывавшие того защитные чары не составило никакого труда.

Сдохни!

И ряженый молодчик сдох. Вот только Дарьян до сих пор так и не спихнул с себя мёртвое тело, я остался с вражеским тайнознатцем один на один.

Беда, черти драные! Беда!

Я развеял гарпун и вновь потянул в себя небесную силу, тогда-то в конюшню и зашёл дядька в мундире урядника туземного полка. Не молодой и не старый, сказал бы даже — никакой, когда б не искрящиеся энергией глаза и оплетённые жгутами молний руки. Отмахнулся от меня этот тип в высшей степени небрежно, но даже этого скупого жеста хватило для сотворения шаровой молнии размером с голову взрослого человека.

Летит!

Отторжение помочь не могло, я приготовился перехватить атакующий аркан ударным приказом, но не успел. Сияющий шар вдруг подскочил и угодил в потолок. Рвануло! Во все стороны полетели щепки, ударная волна качнула меня и едва не завалила на землю.

Вражеский колдун оскалился, и тут же за его спиной возникла фигура вроде как поражённого одной из молний духолова.

Удар! Удар! Удар!

К магии мастер мёртвых дел прибегать не стал и трижды ткнул противника выскочившим из руки костяным клинком.

Чуть выше поясницы! Под левую лопатку! В основание затылка!

Готов!

— Во двор! — прохрипел за спиной Червень, который и отбил шаровую молнию, спутав тем карты атаковавшему меня колдуну. — Быстро!

Во двор? А что там — во дворе? Точнее — кто?

Наши? Или уже нет?

Страшно же!

Над обуглившейся загородкой загона возникла голова Огнича, а Дарьян сумел-таки отвалить с себя мёртвого убийцу, но первый ничего толком не соображал, его чёрные кудри распрямились и встали дыбом, а второй был всецело занят обузданием приблудного духа, и я чертыхнулся, бросился к выходу из конюшни, не став их ждать.

Духолов, на боку которого после удара молнии до сих пор дымилась одежда, уронил своего противника на землю и сам повалился сверху, но продолжил орудовать костяным клинком, явно вознамерившись отрезать вражескому тайнознатцу голову, поэтому, когда в полумрак конюшни заскочил незнакомый стрелец, встречать его пришлось мне.

Лови!

Я шибанул бойца в новенькой форме туземного полка своим коронным ударом, и того вышвырнуло обратно на улицу с развороченной грудной клеткой. Я метнулся следом.

Пятёрка расправившихся с пластунами ряженых нападения из конюшни никак не ожидала — они вовсю готовились к отражению штурма и, прежде чем хоть как-то отреагировали на вылетевшее во двор тело, я очередным огненным арканом смахнул с повозки возившегося с картечницей мужика. Попал точно в голову, и та взорвалась брызгами пламени и крови, а дальше ко мне подскочил Огнич.

Выстрел! Выстрел! Выстрел!

Палил фургонщик почти не целясь, ещё и слишком резко дёргал рычаг, но всё же зацепил одного и наповал уложил другого. Миг спустя в лицо вскинувшего револьвер громилы вгрызся с воем пронёсшийся по двору дух, тогда последний из пятёрки бросил на произвол судьбы раненого подельника и выскочил за ворота, только его и видели. Подранок оказался не робкого десятка и шагнул к нам с обнажённой саблей, но Дарьян тут же пробил ему руку броском костяного шипа, а Огнич приказом «ниц!» повалил на залитую кровью землю и принялся вязать запястья.

Я с облегчением перевёл дух, да только расслабляться было слишком рано. Стреляли там и тут. Стреляли решительно всюду.

Глава 12

И да — ничего и вправду ещё не кончилось.

— Конокрад! — хрипло крикнул Червень. — Ворота!

Выбравшийся из конюшни пластун едва держался на ногах, но помирать покуда не собирался. Равно как намеревался ещё покоптить небо и духолов — он обезглавил-таки вражеского тайнознатца и отполз к мешкам с фуражом, навалился на них спиной, зажал ладонью обугленную дыру в боку. А вот тело бритого колдуна валялось в грязи и дымилось.

Этот — всё, отбегался.

— Живо! — гаркнул Червень и закашлялся, но хватило и его короткого резкого окрика.

Опомнившийся фургонщик оставил пленного и метнулся к воротам. Выглянул меж не до конца притворённых створок, ругнулся и со всех ног припустил к повозке с картечницей.

— Помогайте! — завопил он нам. — Быстрее!

Лошадь поймала в скоротечной перестрелке шальную пулю и сдохла, Огнич взялся пережигать постромки, а когда Дарьян присоединился к нему, крикнул мне:

— Давай за картечницу!

Какого чёрта⁈

Но прозвучавший в голосе фургонщика страх подстегнул почище хлыста, я подпрыгнул и неуклюже перевалился через борт, а только подобрался к уже расчехлённой картечнице, и меня нагнал новый крик:

— Просто крути ручку и целься!

Я в сердцах чертыхнулся и уселся на низенькую скамейку перед многоствольным агрегатом, миг спустя повозка дрогнула и начала сдавать назад. Бывшие соученики задействовали свои магические способности и разогнались даже слишком сильно — при столкновении заднего борта со створкой ворот меня явственно качнуло.

Впрочем, плевать!

Конюшня была выстроена чуть в стороне от палаток и бараков пехотного полка, поэтому верховые, с гиканьем и присвистами нёсшиеся к нам по дороге, оказались у меня как на ладони. Нашивки с такого расстояния разглядеть не получилось, да в этом и не было нужды, поскольку всадники стаптывали и рубили саблями всех попадавшихся им на пути пехотинцев без разбору, а ещё почём зря палили по разбегавшимся стрельцам из револьверов.

Я крутанул ручку, и та неожиданно легко подалась, стволы начали вращаться, загрохотали выстрелы, засверкали дульные вспышки, дрожью отдалась в руки отдача. Пули стеганули по дороге, я приметил фонтанчики грязи и поднял прицел. Свинцовая плеть ударила по кавалеристам и ушла выше, пришлось вновь наваливаться на картечницу, попутно приводя в действие её механизм, что с непривычки было чертовски неудобно.

Выстрелы смолкли, но Огнич уже присоединился ко мне и воткнул взамен опустевшего короба с патронами новый.

— Давай! — завопил он, и я дал!

Совместными усилиями мы взяли точный прицел, и лошади с всадниками закувыркались по земле. В ответ тоже стреляли, но нас прикрыл магическим барьером залёгший на дне повозки Дарьян.

Кавалеристы рассеялись, со стороны бараков по ним ударили винтовки, и уцелевшие наездники погнали скакунов прочь. Мы выпустили вдогонку остаток патронов и замерли ошеломлённые случившимся.

— Берегись!

Через звон в ушах пробился хриплый крик, я обернулся и увидел, как поднимается с земли страшно разбухший стрелец из числа тех, кто умер, так и не дождавшись избавления от порчи.

— Ложись!

Я завалился со скамейки на дощатое днище и дёрнул к себе начавшего было вставать Дарьяна, а Огнича и ронять не пришлось — фургонщик растянулся рядом сам. Миг спустя влажно чавкнуло, и по бортам шибанули осколки костей, нас забрызгало вскипевшей кровью, но не ошпарило и не поразило порчей.

Легко отделались!

Осторожно приподнявшись, я обнаружил, что куча сложенных вповалку тел шевелится, но мертвецы не выползают из неё, наоборот — их словно бы притягивало друг к другу всё сильнее и сильнее. Отравившая тела порча собиралась воедино, изменялась и становилась чем-то несравненно более опасным.

Я знал это наверняка. Не предполагал и не чувствовал, просто знал.

Червень окатил тела струёй белого пламени и конечности мертвецов судорожно задёргались, но особого эффекта чары тайнознатца не произвели.

— В сторону! — крикнул я и потянул в себя энергию, начал формировать огненный шар, напитывая его не воспламенением, но порченым пламенем своего атрибута. То было несравненно плотнее и куда хуже обычного поддавалось приказу сжатия, больше казалось схожим с водой.

Только бы не рвануло! Только бы не рвануло! Только бы не рвануло прямо в руках!

Страх и усталость подтачивали решимость, так что я не стал проверять границы своих способностей и метнул аркан в кучу тел сразу, как только возник риск упустить контроль над взрывными чарами.

Ахнуло! Во все стороны разлетелись ошмётки опалённой плоти, а оставшаяся на их месте лужа порченой крови занялась неровным чёрным огнём.

— Пойдёт! — махнул рукой Червень и вновь закашлялся.

— Наши возвращаются! — крикнул вдруг Огнич.

И точно: чуть погодя в зазор между повозкой и створкой начали протискиваться пластуны. Стоило только появиться Хомуту, и Червень зло оскалился:

— Ты куда запропал, дурень? К стенке надо за такое головотяпство поставить! — Оправданий он слушать не пожелал и скомандовал: — Тащите сюда всех с порчей! Боярин, не спи!

Возвращаться к исцелению стрельцов мне нисколько не хотелось, и без того еле жив был, но взял себя в руки и поплёлся обратно в конюшню.

Поймавший молнию духолов так и валялся на мешках с фуражом. В бледное лицо мало-помалу начали возвращаться краски, но подняться на ноги он даже не попытался и просипел:

— Дарьян, ты за хирурга!

Плётшийся за мной книжник лишь тяжко вздохнул. Я хотел было приободрить его, но замер как вкопанный при виде второго мастера мёртвых дел. Тот встал на четвереньки и закашлялся, выплюнул на залитую кровью землю две пули, а третью извлёк из себя, запустив в рану пальцы.

— Дальше без меня! — хрипло выдал он и вновь зашёлся в приступе надсадного кашля.

— Чего встали, олухи? — вновь поторопил нас Червень. — Займитесь теми, кто ещё не подох! Хомут со своими покойников вынесет…

Тот факт, что мёртвых дел мастер выжил, словив в грудь сразу три пули, его нисколько не удивил, и я оставил все вопросы на будущее, отыскал свой ампутационный нож и опустился рядом с топчаном, на который Дарьян и Огнич уже уложили одного из дождавшихся лечения бедолаг.

Ну-с, черти драные, поехали!

Освободился я уже только ближе к полуночи. К этому времени прибывшее в расположение туземного полка командование худо-бедно навело порядок, вот и получилось урвать несколько часов отдыха. Может, и не дали бы вздремнуть, но от перенапряжения у меня безостановочно шла носом кровь, ещё немного и самого бы откачивать пришлось.

Увы, толком выспаться не получилось. Только-только забывался и тут же распахивал глаза. И всякий раз кошмары, в которых я брёл по болоту, проваливался в кровавую топь и тонул утягиваемый на глубину руками мертвецов, меркли перед ожиданием того, что вот-вот меня растолкают и вновь погонят избавлять от порчи стрельцов туземного полка.

Не растолкали и не погнали. За ночь легкораненых перевезли к железной дороге и отправили в Тегос, а собранные отовсюду специалисты по порче успели исцелить тех, кто дожил и кому ещё можно было помочь. Меня вернули в лагерь Мёртвой пехоты.

Там я сразу ушёл в барак и завалился на тюфяк, но сна не осталось ни в одном глазу, поэтому просто уставился в потолок и прислушался к собственным ощущениям. Поначалу ничего особо не беспокоило, ну а как потянул в себя небесную силу, так сразу и проявились все заработанные вчера болячки.

Левый глаз наполнился слезами, разнылись скула и зубы, огнём загорелась щека. И ниже — рука, кисть, пальцы. Абрис тоже припекало — преимущественно беспокоил его фрагмент, прожжённый с помощью порчи, но не только. Враз ощутил себя собранной из нескольких кусков марионеткой и всё же медитировать не бросил. Мало-помалу ломота и дурнота отпустили, я вновь обрёл внутреннюю целостность. Тогда сходил облегчиться и умыться, надел форму, выданную взамен сожжённой от греха подальше старой, и устроился у разведённого с утра пораньше костерка. Каша ещё только доходила, пластуны пили кто травяной отвар, а кто кофе. Лица у всех были хмурые, настроение подавленное.

Нет, терять сослуживцев всем было не впервой, только слишком уж нам вчера досталось, а самое главное — было совершенно непонятно, чего ждать дальше. Не унывал лишь Хомут. Пусть ротный сгоряча и пригрозил повесить его без суда и следствия, но в итоге вник в детали случившегося и сменил гнев на милость, просто лишил боевых выплат.

Командир нашего десятка тогда лишь плечами пожал.

— Лучше в кошельке дыра, чем в затылке, — резонно заметил он.

Седмень постучал его пальцем по груди.

— Смотри, дошутишься!

Прозвучало это угрожающе, отбрехиваться Хомут не стал.

Из всех тайнознатцев погиб только бритый наголо аколит, имени которого я даже и не знал. Сквозняк отделался простреленной рукой, Кабану пропороло ногу чугунным осколком рванувшей поблизости бомбы, а Кочан и вовсе не заработал ни царапины. Были раненые и среди колдунов из числа старослужащих, но обошлось без серьёзных увечий. Тому же Червеню уже залечили сломанные рёбра, отлёживался он исключительно в силу общей слабости и выпитой натощак бутылки рома.

Начали раздавать кашу, но после вчерашнего кусок в горло не лез, и даже Огнич, который ни разу на моей памяти не отказывался от еды, поначалу ограничился лишь кружкой крепчайшего кофе. Впрочем, натура оказалась сильнее, и уже очень скоро фургонщик вовсю орудовал ложкой. Ну да и неудивительно — это ж я с порчей работал, не он.

Я хлебнул травяного отвара и ощупал шею, но никакого намёка на рубец не отыскал, а вот дух былую стабильность так и не обрёл — такое впечатление, хорошенько у источника прожарило. Пусть вчера перед сном и попытался вычистить из себя ошмётки порчи, но проблемы это не решило.

— Пованивает, а? — усмехнулся Огнич. — Вам теперь это круглые сутки напролёт нюхать, а я фьюить! — И он сделал ручкой.

— Чего это? — не понял я.

— Седмицу отпуска выбил, — пояснил фургонщик. — Поеду в Тегос оправу формировать, а если денег хватит, то вдобавок исходящий меридиан прожгу.

Завтракавший с нами Кочан округлил глаза.

— И как тебя отпустили только? Нас обещают без продыху гонять!

— Говорю же: оправу формировать, исходящий меридиан прожигать! — рассмеялся Огнич. — С ними от меня куда больше толку будет, вот и отпустили.

Я вздохнул и поморщился. Что смердит гнилью — это полбеды, но ещё же и порчей несёт так, что дух от работы с небесной силой припекать начинает. Впитавшаяся в землю пакость понемногу испарялась, над землёй едва уловимым маревом курилась красноватая дымка. Переносить лагерь на новое место никто не собирался — как пить дать вскорости начнётся очистка территории, к которой припашут и меня.

Я допил отвар и спросил:

— Дарьяна не видел?

Огнич усмехнулся.

— Его с утра пораньше труполюбы забрали. Представляешь, сколько им тел обработать нужно?

— Они же порченые! — удивился я. — Такие самое позднее через пару месяцев сгниют!

— И что с того? — пожал плечами фургонщик. — На пушечное мясо и такие сгодятся! До первого штурма же!

Я задумался было, не наведаться ли в сарай мастеров мёртвых дел, но тут вестовой крикнул:

— Хомут! Боярин! К поручику!

Кто-то пошутил о пеньковой вдове, но командир нашего десятка лишь рассмеялся.

— Вздор! Боярин-то у нас герой! — указал он на меня. — Его награждать впору!

— Вот тебя повесят, а его наградят! — заявил пластун уже без малейшего намёка на веселье. — И поставят десятком командовать.

— Тьфу на тебя, дурак! — ругнулся младший урядник.

Мы двинулись прочь от бараков, тогда в спину крикнули:

— А чего нет? Мозгов-то у него всяко больше!

Хомут лишь раздражённо заворчал, но ввязываться в перепалку не стал.

— Ну вот что изменилось бы, останься я сам ту драную конюшню караулить? Скажи, а?

Я криво усмехнулся.

— Многое. Самое меньшее у десятка новый командир появился бы.

— Поддержал, так поддержал! — зло скривился Хомут и замолчал.

У поручика оставили только его, а меня похвалили, вручили нагрудный знак пластунов Мёртвой пехоты и отправили в основной лагерь.

— Надо табель по исцелённым закрыть, дуй к заместителю командира! — объявил ротный, но это оказалось проще сказать, нежели сделать.

Если до лагеря преспокойно докатил на попутной телеге, то миновать караульных с ходу не вышло. Дежурившим на воротах тайнознатцам не глянулся мой пурпурный глаз и красное пятно на щеке, начальник караула прислушался к их мнению и приказал стрельцам сопроводить для проверки на предмет порчи в госпиталь.

Грядущая встреча с магистром Гудимиром нисколько не порадовала, но без сопровождающих я бы до штаба в любом случае не добрался, поскольку в лагере лютовали патрули. Останавливали для проверок всех без разбора, то ли и вправду рассчитывая выявить вражеских соглядатаев, то ли просто выказывая рвение в надежде не оказаться в числе козлов отпущения. Уверен — после вчерашнего прокола много кого вышибут с насиженных местечек, а то и отдадут под трибунал.

Магистр Гудимир, левая рука которого покоилась на перевязи, моему появлению откровенно обрадовался.

— Что, недоучка, припекло? — злорадно осклабился он, оставив разбираться с пациентом ассистентов. — За помощью прибежал?

— Да вот ещё! — фыркнул я. — Просто караульные пропускать в лагерь без проверки на порчу отказались.

— И правильно! Нечего тебе здесь делать!

— Раз в штаб вызвали, значит — есть что!

Магистр недоверчиво прищурился.

— Вызвали? Это зачем ещё?

Стоило бы посоветовать ему не совать нос в чужие дела, но не удержался и сказал:

— Табель по исцелённым закрыть.

На скулах Гудимира разом заиграли желваки, от лица отхлынула кровь, а глаза будто выцвели.

— Что⁈ — прошипел он и порывисто зашагал на выход.

От него буквально разошлась волна бешенства, и препроводивший меня сюда младший урядник даже голову в плечи втянул, но всё же неуверенно промямлил:

— Магистр, а как же…

— За мной! — резко бросил тот и выскочил на улицу.

И мы поспешили в штаб. Там Гудимир буквально ворвался в комнату капитана и с порога выдал:

— Это что ещё за новости⁈ Исцелением от порчи занимаюсь я, мне и табели подписывать!

Сегодня капитан выглядел утомлённым службой ещё даже больше обычного, он тяжко вздохнул и покачал указательным пальцем в понятном всем и каждому жесте отрицания.

— Вовсе нет, магистр. Боюсь, уже нет! Отказавшись принять в госпиталь этого молодого человека, вы ясно дали понять, что не собираетесь нести ответственность за результаты его работы. И не дышите так! У вас здесь не частная практика, а младший урядник располагает патентом лекаря второго класса.

— Возмутительно! — взвыл магистр Гудимир. — Я этого так не оставлю! Он в любом случае не имел права браться за порчу первой степени! Я буду жаловаться майору!

— Как вам будет угодно, — вздохнул капитан, а когда врач выскочил за дверь, поманил меня пальцем к столу. — Распишись.

Я замялся.

— Да как-то не считал, сколько мы человек исцелили. Не до того было.

— Там и без тебя всё посчитали. Доля брака могла быть и пониже, честно говоря, но с учётом количества случаев первой степени сложности и ранения основного целителя решили вознаграждение тебе не урезать и произвести расчёт по стандартным ставкам.

Я посмотрел на итоговую сумму и едва удержался от того, чтобы не присвистнуть.

Причиталось мне за исцеление раненых ни много ни мало триста семьдесят два целковых. И это лишь мне, а всей нашей бригаде насчитали больше пяти сотен.

Чёрт меня дери! Невероятное богатство не только по меркам вчерашнего босяка, но и вполне состоятельного лавочника! И это не за год и даже не за месяц, а за один-единственный день!

Каким-то чудом удалось удержаться и не ругнуться в голос, но капитану хватило и моей вытянувшейся от изумления физиономии.

— Не обольщайся! — посоветовал он с добродушной усмешкой. — На моей памяти только раз или два лекари такой куш срывали, а столько народа под кровавый дождь и не попадало никогда, наверное, даже.

Капитан забрал листок, после развернул и передвинул мне толстенную амбарную книгу.

— Распишись!

— А это чего? — удивился я, отыскав напротив своего имени сумму аж в четыреста пятьдесят два целковых и тридцать семь грошей.

— Это с учётом всех доплат. Южноморский союз негоциантов умеет ценить толковых работников. Получишь в кассе на руки или закроешь долг?

— Не уверен… — озадаченно протянул я, тут же собрался и объявил: — Мне нужна седмица отпуска для поправки здоровья!

Капитан покачал головой и с притворным сочувствием произнёс:

— А так и не скажешь, что болен.

Я досадливо поморщился.

— Нет ничего прилипчивей порчи! Мне теперь её из себя выжигать и выжигать. А иначе отклонения начнутся.

— Так и выжигай в свободное от службы время, кто тебе мешает?

— Мне понадобятся консультации знающих специалистов, а с магистром Гудимиром отношения не задались… — выдал я, по реакции собеседника понял, что того не убедил и прибегнул к уловке Огнича: — И за это время я выправлю патент лекаря первого класса!

Капитан поглядел на меня с нескрываемым сомнением и даже пожевал губу, прежде чем ответить.

— Не знаю… Вот даже не знаю… — Он вздохнул, постучал пальцами по столу. — Царь небесный с тобой, дам седмицу! Только учти: вернёшься ни с чем, будешь без выходных лямку тянуть, пока эти дни не отработаешь! — А следом его указующий перст нацелился мне в грудь. — И купленной бумажкой можешь сразу подтереться! Задатки у тебя есть, вот и займись их шлифовкой. Станешь лекарем первого класса — цены тебе не будет!

Я от такого напора самую малость растерялся даже. Пусть порча первой степени сложности и не дотягивала до малых проклятий, но это была работа для настоящего целителя, а не профана вроде меня. Вспомнилась куча ампутированных конечностей, сделалось нехорошо.

Впрочем — плевать.

Да, черти драные! Плевать!

Возвращаться из города в расположение я в любом случае не собирался. Но состроить озабоченное выражение лица всё же не преминул, ещё и кивнул вроде как с некоторым сомнением.

— Хорошо! Понял.

Капитан откинулся на спинку плетёного кресла и объявил:

— Приказ у писаря будет, подходи через полчаса. И вот ещё что: поручик Чеслав сегодня в Тегос едет, поговори с ним, пусть тебя с собой возьмёт.

— Может, сам доберусь?

— Исполняй!

Пришлось идти в знакомый барак. Поручик Чеслав оказался на месте, он поглядел на меня и даже покачал головой.

— Воистину горек хлеб целителя!

Я потёр левую щёку и спросил:

— Совсем всё плохо?

— Видал я людей, которые после многодневного запоя лучше выглядели, — усмехнулся поручик, и не подумав пощадить моих чувств. — Чего пришёл? Опять секундант понадобился?

— Тьфу-тьфу-тьфу! — трижды сплюнул я и, пользуясь оказией, уточнил: — Вещички-то дворянчика забрали?

— Переслали куда-то в город. Не выяснял, — сказал Чеслав и нахмурился: — Так ты чего пришёл?

Я рассказал о поручении капитана, Чеслав с кислым видом меня оглядел и уточнил:

— Точно на лекаря первого класса сдашь?

Я неопределённо пожал плечами.

— Постараюсь.

— Ладно! — хлопнул ладонью по столу поручик. — По нынешним временам лекарь в дороге не помешает, так уж и быть — возьму тебя с собой. Только побрейся! Час у тебя на сборы.

— У меня ещё сослуживцу седмицу отпуска дали, — закинул я удочку. — Он адепт, как и я. Для него места не найдётся?

— Из пластунов, да? — уточнил Чеслав. — Поговорю с вашим ротным. Свободен!

Сразу возвращаться в штабной барак я не стал, и для начала наведался к цирюльнику, побрился и подстригся, а после долго-долго изучал отражение своей опухшей физиономии. От первого месяца службы мне достался густой загар, близкое знакомство с москитами наделило отметинами укусов, а вчерашняя работа с порчей обернулась дополнительной яркостью пурпура левой радужки, красным пятном начавшей шелушиться кожи и общей одутловатостью лица.

Красавец, да и только!

В кассе я получил всю причитающуюся сумму золотом, распихал монеты по карманам и отправился в штаб. Писарь к этому времени уже подготовил приказ, а капитан его подписал, вот только вручили мне отнюдь не распоряжение о предоставлении семидневного отпуска, а направление на стажировку к магистру Первоцвету.

— Ротного предупреди только, а то в дезертиры запишут, — сказал писарь, а когда я справился об адресе, по которому отправили пожитки убитого мной на дуэли дворянчика, промолчал, удивлённо подняв брови.

Я ничего выдумывать не стал и выложил на стол золотую пятёрку, этот аргумент заставил старого служаку порыться в бумагах и сообщить:

— Тегос, гостиница «Морской бриз». Получатель — мастер Стриж.

И что мне это дало? Вроде бы ничего, но как знать, как знать…

Глава 13

В расположение я вернулся на попутной телеге, там сразу отыскал ротного и протянул ему направление. Приготовился выслушать речь о пронырах, прыгающих через голову непосредственных командиров, но поручик поглядел в ответ вроде как с жалостью.

— Езжай! — махнул он рукой. — Хоть подлечишься.

Я как-то немного даже растерялся от такого поворота. Не так и паршиво моё отражение в зеркале цирюльника выглядело, чтобы на подобное снисхождение рассчитывать, а смотри ж ты!

Зато не преминул поворчать урядник Седмень.

— Вот же молодёжь пошла! — нахмурился он. — Пороха понюхать не успели, а уже отпуск им подавай!

— Меня на стажировку направили! — напомнил я. — Не в отпуск!

— Хрен редьки не слаще! — отрезал дядька, вздохнул и хлопнул по плечу. — Давай! Гульни там за всех нас!

Хомут заржал.

— Да мы и сами за себя гульнём! — заявил он с довольной ухмылкой.

Край в знак согласия кивнул, урядник погрозил им кулаком, но разноса устраивать не стал и ушёл.

— Отпуск выбили? — удивился я.

— Бери выше! — подбоченился Хомут. — Пополнение отбирать поедем из свежего мяса, что с того берега лужи привезли.

Я не удержался и отметил:

— Удивительно после вчерашнего-то.

— Да что ты понимаешь? — нахмурился младший урядник. — Старшой у нас вспыльчивый, но справедливый. Остыл и понял, что зря боевых лишил. Так-то!

— Ага, — кивнул Край. — Мы ж тех гадов на пару сотен настреляли!

— Не ной, седмица в Тегосе дорогого стоит!

Я задрал голову к успевшему подняться солнцу и заторопился. Сбегал за ранцем и уже двинулся было обратно в основной лагерь, но Хомут покачал указательным пальцем.

— Нет-нет-нет! Давай-ка всё на себя навьючивай! И боекомплект пополни!

Он указал на Огнича, а тот мало того, что был в кирасе и шлеме, так ещё и закинул за спину карабин; в ножнах на боку фургонщика висела сабля.

— Чего это? — не понял я.

— Говорят, дорога полна неожиданностей, — пояснил Огнич.

— Именно! — подтвердил Хомут. — Давай-давай! В Тегосе сдашь на хранение. Запомни: ты пластун, ты всегда на службе! Даже по нужде без оружия не ходи!

На споры не осталось времени, натянул кирасу, набил оба патронташа, прицепил на оружейный ремень чехол с ампутационным ножом, повесил на плечо карабин да и вернулся на улицу с ранцем в одной руке и пробковым шлемом в другой. Заподозрил даже, что стал жертвой розыгрыша, но нет — и Хомут, и Край подошли к сборам в дорогу ничуть не менее обстоятельно.

В основной лагерь и вовсе покатили на повозке с картечницей и в сопровождении нескольких верховых. Там у ворот нас дожидалась ещё одна повозка, рядом с которой курили офицеры — все до единого тайнознатцы. Был среди них и поручик Чеслав.

Он и скомандовал:

— Выдвигаемся!

Но только отправились в путь, и мигом встрепенулся Огнич.

— Не той дорогой едем! — заявил он. — Тегос на востоке, а не на юге!

— Умный мальчик! — рассмеялся Край. — А ты, Боярин, будто и не пластун вовсе!

Я проигнорировал хохоток каторжанина и уставился на младшего урядника.

— Расслабьтесь! — отмахнулся Хомут. — На паровозе со всем комфортом покатим! — Но он тут же встрепенулся. — Отставить расслабляться! По сторонам глядите в оба!

Приказ был отнюдь не лишён смысла, поскольку ехали мы по лесной дороге, джунгли подбирались к обочинам и обзор как таковой отсутствовал. По сути, приходилось во всём полагаться на парочку выдвинувшихся в головной дозор верховых. Я как-то сразу порадовался даже, что облачён в зачарованную кирасу, а под рукой карабин.

Но — нет, в пути неожиданностей не случилось. Ехали себе и ехали, пока не вывернули на широкую просеку, где валили деревья неживые дровосеки, коих отличала размеренность движений заводных игрушек. Немного дальше началась насыпь, её продлевали таскавшие в носилках землю и щебень ходячие мертвецы. За ними приглядывал сидевший под навесом из пальмовых веток чернокожий колдун, парочка его мёртвых слуг помахивала опахалами, отгоняя мух и кровососущую мошкару. Ещё на глаза попался ученик школы Расколотой тверди, он что-то втолковывал двум офицерам в зеленовато-жёлтой экспедиционной форме и пробковых шлемах. Не обошлось и без охраны — стрельцов и кадавров.

Повозки остановились, и Хомут первым перемахнул через борт.

— Приехали! — объявил он. — Дальше своим ходом.

— И далеко? — поинтересовался Огнич.

— Версты две, — обрадовал нас младший урядник.

Именно — обрадовал. Две версты по насыпи, пусть даже и на солнцепёке, — это семечки по сравнению с полноценным марш-броском через джунгли.

Поручик Чеслав и сопровождавшие его тайнознатцы тоже в своей повозке задерживаться не стали, поспрыгивали с неё и двинулись к насыпи. Сооружали ту не просто так: местность была заболочена, под ногами тотчас захлюпала грязь. Взобравшись вместе с остальными по крутому откосу, я огляделся и поразился масштабу затеянного строительства. Просека тянулась через джунгли и тянулась, ходячие мертвецы бессчётными муравьями валили деревья, расширяя и продлевая её, а ещё насыпали, ровняли и утрамбовывали грунт, укладывали поверху шпалы и рельсы.

Прикатила дрезина, остановилась, немного не доехав до края железной дороги. Чумазые работяги сбили запоры, боковой борт вагонетки опрокинулся и вниз по склону зашуршали камни и комья земли. Туда сразу потянулись ходячие мертвецы с носилками и тележками.

— Может, подвезут? — предположил Край, но дрезина покатила прочь куда раньше, чем мы успели до неё дойти. Пришлось двинуться следом, приноравливая шаг под расстояние между шпалами.

Идём, идём, идём. Солнце жарит, ветер несёт пыль, форма под кирасой промокла от пота. Катились крупные солёные капли и по щекам. Приходилось то и дело прикладываться к фляжке, и если я и Огнич пили остывший и потому неприятно-горьковатый отвар, то Хомут и Край прихлёбывали заморский светлый эль.

Но две версты — это и вправду немного, развезти на жаре от выпитого командира десятка и его подручного не успело. Несколько раз нам встречались конные разъезды, затем пришлось пропустить встречную вагонетку, в движение которую приводили качавшие рычаги мертвецы, а потом деревья расступились и нам открылась широченная прореха в джунглях. Посреди той возвышался деревянный острог с глядевшими во все стороны бойницами. Рельсы опоясывали его широким кольцом, хватало и палаток, шатров, сараев, бараков и прочих хозяйственных построек. На запасном пути стоял паровоз.

Сразу за тендером с углём был прицеплен вагон с бронированными бортами и несколькими узенькими оконцами; судя по железному ограждению крыши, стрелки могли размещаться и там. Ещё два вагона были самыми обычными: один предназначался для перевозки пассажиров, а другой с глухими дощатыми бортами был товарным.

— Во дела! Со всем комфортом покатим! — улыбнулся Край. — Первым классом!

— Да прям! — не согласился с подручным Хомут и, конечно же, оказался прав: с комфортом в Тегос отправились чиновного вида людишки, купчишки, тайнознатцы и офицеры. Их разместили в пассажирском вагоне, а нас запихнули в последний, забитый какими-то ящиками. Ещё и провели по проездным документам охранниками.

Но и поручик Чеслав с тайнознатцами тоже, как я понял, отправлялись в Тегос отнюдь не просто так. По крайней мере, первым делом они самым тщательным образом осмотрели пломбы на привезённых из острога деревянных ящичках, а затем взвесили их и самолично погрузили в бронированный вагон. В нём и остались.

К ним присоединился полный десяток стрельцов железнодорожной стражи, дальше раздался протяжный паровозный гудок, и мы тронулись в путь.

— Это чего ж они такое везут? — озадаченно протянул Огнич.

Хомут лишь усмехнулся в ответ.

— Не знаю и тебе в эти дела лезть не советую.

— Меньше знаешь, крепче спишь, — согласился с командиром Край. — Я даже не хочу знать, что мы сами охраняем.

И вот тут я с парочкой бывалых пластунов был целиком и полностью согласен. Мало того, что в бронированный вагон полдюжины тайнознатцев и десяток стрельцов набились, там же ещё было установлено никак не меньше четырёх картечниц, да и сталь на борта пошла не обычная, а зачарованная. В такой крепости на колёсах целую осаду выдержать можно. Точно груз не простой.

Огнич первым начал снимать кирасу, младший урядник хмуро глянул на него, но лишь махнул рукой, и последовал примеру фургонщика. Я тоже избавился от доспеха, уселся на пол и откинулся спиной на борт, упёрся подошвой в ящик, нижний в штабеле. Вздохнул, почесал левую щёку и достал костяной шарик, который счёл зачатком небесной жемчужины. Пригляделся к нему и задумался, не стоит ли использовать прямо сейчас, но сразу от этой своей идеи отказался.

А ну как скрутит почище, чем при прожиге исходящего меридиана? Совладать с искажениями духа — совладаю, в этом особо даже не сомневался, только груз в бронированном вагоне и вправду непростой, а ну как лихие людишки ради него состав под откос пустят?

Впрочем, мне бы и не дали посидеть в тишине и спокойствии. Хомут почти сразу достал из ранца колоду замусоленных карт.

— Перекинемся? — предложил он.

Огнич решительно помотал головой.

— Не! Без меня.

— А чего так? — удивился младший урядник. — Ты ж при деньгах! Гривенник за взятку — много разве? Чай, не обеднеешь.

— Ехать долго, — кивнул его подручный. — Утомимся в край!

— Мне деньги для прожига оправы нужны! — отрезал фургонщик. — Если на пару ступеней возвышения не поднимусь, Седмень с потрохами сожрёт.

— Он может! — рассмеялся Хомут и выжидающе глянул на меня: — Ну а ты, Боярин?

Огнич едва заметно покачал головой, но я лишь уточнил:

— Гривенник взятка? — Дождался утвердительного кивка и махнул рукой. — Пойдёт!

Хомут тут же сунул мне колоду.

— Сдавай тогда!

Карты были мятые и засаленные, хватало на них и заломов, я не слишком уверенно, зато крайне тщательно перетасовал колоду и раскидал на троих. Играл осторожно и ставок не повышал даже с хорошим раскладом на руках, но всё равно за первый десяток партий выиграл без малого три целковых.

— Да ты фартовый! — рассмеялся Хомут. — Давай, чтоб не пачкаться, по полтине за ставку зарядим?

Огнич вздохнул, я рассмеялся.

— Шутишь, командир? Кто ж краплёными картами на серьёзные деньги играет? — Я большим пальцем сдвинул колоду, перехватил верхнюю часть указательным и средним, переправил её вниз и всё так же одной рукой взялся переворачивать и скидывать на пол карты, заранее их объявляя. — Дама треф, пиковая десятка, бубновая семёрка, червовый валет. Червовая же восьмёрка… А, чёрт! Запамятовал! Бубновая! Ну да не суть!

Разумеется, я ещё не успел полностью запомнить все заломы, пятна и потёртости на рубашках, но хватило и этого. Хомут и Край переглянулись, и младший урядник зло протянул:

— Нехорошо, Боярин, людям голову морочить!

— В край обнаглел! — согласился с ним бывший каторжанин.

— Да бросьте! — усмехнулся я, выбрал из кучки серебра свои монеты, остальные отодвинул от себя. — Хоть развеялись. А чужое мне без надобности, забирайте!

— Проигрыш есть проигрыш, — покачал головой Хомут, а вот Край сомневаться не стал и принялся делить возвращённые мной монеты.

— Какой там проигрыш ещё! — проворчал он. — Он тебя сразу раскусил.

— Ловок, да! — признал младший урядник.

— Хомут, ты ведь из южноморских ухарей? — закинул я удочку.

— Я⁈ — округлил глаза командир десятка. — Да ты что! Это Край у нас из ухарей, погляди только на его рожу — клейма ставить негде!

Бывший каторжанин расплылся в широченной улыбке, но я мотнул головой.

— Не-а! Он даже не из городских. Либо браконьер, либо из тех лихих людишек, что на большой дороге разбоем промышляют. А вот ты — ухарь. И говор у тебя южноморский.

— Тебе-то что с того? — не стал отнекиваться Хомут.

— Ухарей бывших не бывает. Ты людей знаешь, люди знают тебя, а мне бы одного человечка в Южноморске сыскать…

Хомут насмешливо фыркнул.

— Южноморск большой город.

— Где все друг друга знают, — заметил я и чуть приоткрыл карты. — Человечек тот пришлый. Сам из босяков, но дела привык с ухарями и заправилами вести. Поехал дурью расторговаться да не вернулся.

— Тебе-то, Боярин, до него какое дело? — прищурился младший урядник.

Я пожал плечами.

— До него — никакого, — ответил почти чистую правду. — Просто знакомый по приюту попросил о старых друзьях напомнить.

Край недоверчиво хмыкнул.

— И как же это цельного боярина в приют угораздило попасть, ещё и в черноводский? — Он хохотнул. — А что? Мы тоже не лыком шиты. Тамошний говорок на раз узнаём!

— Дак не обо мне речь. Попал и попал. — Я уставился на Хомута. — Посоветуешь, к кому в Южноморске обратиться стоит?

Тот с ответом торопиться не стал.

— И зачем бы мне это?

— Я заплачу за содействие твоим знакомцам в Южноморске, если смогут помочь. Они у тебя в долгу окажутся.

— Лучше прямо мне заплати!

— Не собираюсь покупать кота в мешке.

— Ну нет, так нет, — фыркнул Хомут.

— Ты всё же подумай, — посоветовал я, откинулся спиной на дощатый борт и прикрыл глаза.

Увы, Хомут никаких встречных предложений не выдвинул, так весь остаток пути и трепался обо всякой ерунде со своим подручным. Досадно, но на нём свет клином не сошёлся. Мне ещё долго на этом берегу лужи лямку тянуть, успею с кем-нибудь столковаться, никуда от меня Лука не денется. Впрочем, будь дело только в нём, я бы эту историю отпустил и прошлое ворошить не стал, но оставалась ещё Рыжуля и моё обещание позаботиться о ней. И это было уже куда серьёзней. Для меня — так уж точно.

Железнодорожный вокзал Тегоса располагался на окраине города. Наш вагон отцепили прямо у пакгаузов, а когда мы дошли до двухэтажного каменного здания, то обнаружили там лишь пассажиров, паровоз же укатил в порт.

— Нашим легче! — усмехнулся Хомут и предложил: — Ну что, сначала в кабак, а дальше как кривая вывезет?

— Говори сразу: по бабам! — рассмеялся Край.

Но нет, предложение промочить горло мы с Огничем отклонили.

Младший урядник скривился и махнул рукой.

— Чёрт с вами! Сдавайте карабины и кирасы в оружейку и валите на все четыре стороны!

Так мы и поступили, после чего без промедления потопали на станцию дилижансов, благо от вокзала до неё было рукой подать, да и прохожих на улицах хватало — иной раз даже телеги и экипажи на перекрёстках настоящие заторы устраивали. Попадались и приглядывавшие за порядком стрельцы. Так просто нож к боку не приставишь, не говоря уже о том, что с двумя тайнознатцами связываться себе дороже. Ну а потихоньку у меня золотишко не выудишь. Главное только самому не зевнуть.

И я держал ушки на макушке. Огнич тоже внимательно поглядывал по сторонам и разговорами не отвлекал, уже только на станции, где мы купили пару билетов, вдруг сказал:

— Есть в Южноморске человек надёжный, к которому обратиться можно. Сам я с ним дел не вёл, но много хорошего от знакомых слышал.

Я искоса глянул на фургонщика, вздохнул и всё же отшивать парня не стал, спросил:

— Из ваших?

— Ага. Сапожник Кожич с Ткацкого переулка, что близ Утиного пруда.

Мне вести дела с соплеменниками Огнича нисколько не хотелось, но кивнул.

— Запомню. Если на тебя сошлюсь, нормально?

— Само собой! — расплылся фургонщик в широченной улыбке.

Ну да, а чего ему печалиться-то? Это ж меня за помощь как липку обдерут, не его.

В верхний город дилижанс прикатил ближе к трём пополудни. И если стрельцов на воротах не прибавилось, то тайнознатцев стало заметно больше. Проверили нас со всем тщанием, одним только изучением документов не удовлетворились. Но — пропустили.

Мы потопали в горку и Огнич подмигнул.

— Гульнём вечером?

Я покачал головой.

— Меня ж на стажировку отправили. Наверняка дежурить буду.

На самом деле я крепко сомневался, что магистр Первоцвет сходу возьмёт быка за рога, просто не собирался пить с Огничем, но при этом и не хотел показаться грубым. Всё же сослуживец, вместе лиха полной ложкой хлебнули.

— Ну я тогда насчёт абриса договорюсь и обратно в Тегос уеду, — решил фургонщик. — К босякам наведаюсь.

— О! — прищёлкнул я пальцами. — Скажи им, что у меня денежное дельце есть. Мол, хорошо бы пересечься на этой седмице.

Огнич кивнул.

— Лады. — И спросил: — Ты сейчас в форт?

— Не, сначала в больницу загляну.

На самом деле не терпелось проведать Беляну, но встреча с поручиком Желаном могла обернуться совершенно ненужными осложнениями, перво-наперво следовало обрести какую-никакую почву под ногами.

На одном из перекрёстков мы с фургонщиком расстались, и я зашагал дальше, уже куда внимательней прежнего поглядывая по сторонам. Вроде бы ничего особо не изменилось, только стали куда чаще прежнего встречаться патрули, да ещё стрельцов теперь неизменно сопровождали колдуны. А так и молоденькие девицы из числа аборигенов в лёгоньких платьицах то и дело на глаза попадались, и матроны в сопровождении слуг по своим надобностям шествовали или в экипажах катили. При этом ни почтенные горожане, ни темнокожие рабы не выказывали ровным счётом никакой тревоги, на улочках царили тишина и спокойствие.

Между тем, попасть в больницу оказалось весьма непросто — караулили её на совесть. Пусть меня и узнали, да и к направлению вопросов не возникло, но со столь явными признаками порчи на территорию запустили только в сопровождении двух бойцов.

Они ещё и на второй этаж флигеля поднялись, и в комнату, где магистр Первоцвет что-то втолковывал стажёрам, сунуться не побоялись. А тот лишь глянул на меня и сразу их отпустил.

— Свободны! — После хмыкнул и поинтересовался у десятка юнцов в школьной форме с нашивками в виде трёх багряных капель, среди которых не обнаружилось ни одного знакомого лица: — Ну-ка скажите, что с этим молодым человеком?

— Порча? — неуверенно предположила единственная в комнате девица.

Магистр тяжко вздохнул и указал на дверь.

— Идите обедать, бестолочи! — А когда все двинулись на выход, проводил пристальным взглядом барышню и сказал мне: — Надо будет позаниматься с ней индивидуально.

И я почему-то нисколько не усомнился в том, что слово «индивидуально» на сей раз имело совсем не то значение, которое вкладывала в него наставница Купава.

— Ну-с, — протянул затем Первоцвет, — перенапрягся?

— У нас кровавый дождь случился. Не дождь, ливень даже, — пояснил я и протянул документы. — Но вообще — на стажировку.

— О ливне в курсе, сам за ночь глаз не сомкнул. — подтвердил магистр, отошёл к столу и заглянул в направление, после чего приложился к бутылке с молоком. — Ну и чего ты удумал? Понимать должен, что от седмицы толку не будет, так?

Ходить вокруг да около я не стал, выложил всё как есть:

— Мне бы обратно в больницу перевестись.

Первоцвет фыркнул.

— Насмешил!

Но я был настроен решительней некуда.

— Готов оплатить хлопоты. И не из будущего заработка, а прямо сейчас!

Ответом стал тяжёлый вздох.

— Ты не понимаешь! Мне из обученных стажёров одного только Радима оставляют. И его-то отбить удалось лишь потому, что он к экзаменам на врача допуск получил. А кого-то сейчас у стрельцов забрать — нет, нереально. Даже за большие деньги ничего не выйдет.

— Так я там пластуном числюсь, а не лекарем!

— Да какое это имеет значение? Сам же видел: из школы Багряных брызг десяток неучей выписали. Их теперь натаскивать и натаскивать!

От разочарования сделалось кисло во рту, захотелось выругаться в голос и даже заорать, шибануть в бешенстве кулаком по стене, но сдержался, не дал выход гневу. В немалой степени из-за распиханных по карманам червонцев.

Ну в самом деле: где бы ещё я такую кучу золота за один день заработал?

Мой потолок в стажёрах у Первоцвета — полторы сотни в месяц, а тут четыреста пятьдесят целковых капнуло! И не за месяц, за день!

Успокоился, в общем. Уверил себя, что такими темпами скоренько с долгами рассчитаюсь и сюда уже на правах вольнонаёмного лекаря вернусь, а там и в Поднебесье уплыву.

Магистр Первоцвет бросил сверлить меня пристальным взглядом и вдруг спросил:

— Чиститься будешь?

— Чиститься? — не понял я. — В каком смысле?

— От остатков порчи избавляться, в каком ещё!

Я покачал головой.

— Так вроде избавился уже.

— Чёрта с два! — фыркнул Первоцвет. — Ты этой гадостью пропитался буквально! В зеркало давно гляделся?

— Утром только.

— Ну и?

— Сколько? — уточнил я с обречённым вздохом.

— Червонца на материалы хватит, пожалуй, — объявил магистр.

Пришлось раскошеливаться. Пусть и не был уверен, что от чистки выйдет хоть какой-то прок, но решил не жмотничать и послушать Первоцвета, который понимал во всех этих врачебных премудростях куда больше моего.

Откладывать дело в долгий ящик магистр не стал, отвёл меня в подвал и отпер глухую железную дверь.

— Прошу! — приподнял он руку с фонарём.

Я настороженно огляделся, не спеша переступать через порог.

Темно и холодно, но не сыро. Кругом голая кладка глухих стен, на полу — пентакль.

— Заходи-заходи, — приободрил меня магистр и первым шагнул внутрь, взялся расставлять по вершинам вписанной в круг звезды свечи в запястье толщиной. — Тут всё просто: садишься в центр и начинаешь медитировать. Тихонько собираешь небесную силу к солнечному сплетению, после резкой волной разгоняешь сразу во все стороны. Знакомое упражнение?

— Ага, — признал я.

— Вот за часок и вычистишь из тела всю пакость. А через абрис ты её никак не меньше месяца выводить будешь.

Я озадаченно хмыкнул.

— Зачем тогда это всё, если и сам тело очистить могу?

Первоцвет снисходительно улыбнулся.

— «Это всё» притянет к себе пакость, от которой ты избавишься. А иначе она скопится на коже и, уж поверь, ничем хорошим для тебя это не закончится. И раздевайся, иначе потом одежду спалить придётся.

Чем дальше, тем меньше мне нравилось происходящее, но доверился магистру, избавился от формы и занял место в центре пентакля.

— Приду через час, — предупредил Первоцвет, зажёг одну за другой все свечи и проворчал: — Хоть перекушу спокойно…

Он вышел и захлопнул за собой дверь. Звука запираемого замка не прозвучало, и я расслабился, вобрал в себя небесную силу, после чего прогнал её по телу тугой волной, как проделывал некогда в казематах приюта. Воздействие не привело к немедленному результату, но уже на третий повтор меня прошиб горячий едкий пот, кожа словно покрылась липкой плёнкой, начала гореть огнём и зудеть. А потом к свечам потянулся призрачный багрянец, и трепетавшее на кончиках фитилей пламя сделалось красным, к потолку стали подниматься струйки чёрного вонючего дыма.

Я закрыл глаза и поймал состояние внутреннего равновесия.

В себя, собрать у солнечного сплетения, из себя.

Раз, два, три. И снова, и снова, и снова…

Вернувшись, магистр Первоцвет проходить внутрь не стал, лишь заглянул, дабы небрежным жестом потушить свечи и кинуть на пол больничный халат.

— Марш в купальню! — распорядился он, и я отнекиваться не стал, более того — отмываться взялся со всем тщанием, ибо чувствовал себя не просто усталым, но ещё и потным, липким и попросту грязным. Нельзя сказать, будто горячая вода и мыло смогли полностью избавить от сих неприятных ощущений, но что полегчало — это факт. А ещё, такое впечатление, с лица спала опухоль. Левая щека зудеть перестала — так уж точно.

Не после купальни, само собой. После очищения духа и тела. Не зря червонец потратил. Точно не зря.

Когда оделся и вновь поднялся в комнату, где магистр Первоцвет что-то втолковывал стажёрам, он глянул на меня и удовлетворённо кивнул.

— Ну вот, совсем другое дело! — Затем обратился к ученикам школы Багряных брызг. — Поглядите-ка на него хорошенько! И вспомните, каким он был ещё час назад! Оценили разницу? Так вот: никогда не пренебрегайте очисткой тела и духа от эманаций порчи!

Проигнорировав пристальные взгляды, я подошёл к зеркалу и взялся придирчиво изучать собственное отражение. Опухоль спала, лицо сделалось худым и острым, поблёкло пятно на щеке, стал не столь ярким заливший радужку левого глаза пурпур. Не сказать, будто всё в норму пришло, но не сравнить с тем, что ещё час назад наблюдалось.

— Завтра приходи утром как обычно, — сказал магистр и отвернулся к стажёрам. — Итак, об очистке…

Я докучать ему не стал и потопал в форт. Нельзя сказать, будто шёл туда с тяжёлым сердцем, но и не слишком радостно было на душе, чего уж греха таить. Ну а как иначе-то? Пусть из драных джунглей выбрался, здоровье поправил и с Беляной повидаюсь вскорости, но через седмицу обратно возвращаться придётся, а не хочется. Ещё и мысленно последними словами себя крыл из-за того, что получил в кассе золотишко на руки. Теперь придётся сбор за досрочное погашение долга отстёгивать — десятую часть вынь да положь!

Денежки приберечь и торгашам покуда не возвращать? Увы, не вариант. Четыре сотни — не та сумма, которой стоит столь опрометчиво рисковать.

На воротах форта нёс службу усиленный караул, но тут уж ко мне претензий не возникло. И физиономия в порядок пришла, и бумаги вопросов не вызвали. Тайнознатцы прошлись каким-то заклинанием, но и только.

Во дворе заместитель коменданта гарнизона вещал что-то толпе юнцов. Школьная форма с разнообразными нашивками, незагорелые лица, растерянные взгляды — явно из Поднебесья новое пополнение тайнознатцев прибыло. К своему немалому удивлению, я заметил несколько абитуриентов из числа тех, кого зачислили в ученики школы Огненного репья, но подходить к ним не стал и отправился прямиком в канцелярию. Попытался оформить досрочное гашение долга, и был послан оттуда куда подальше на том основании, что числюсь в Мёртвой пехоте и расчёты с союзом негоциантов должны проводиться тамошними счетоводами, ими и только ими.

— И мало хранить первичные документы о досрочном гашении долга, надо оформить расчётную книжку! — заявил кассир напоследок. — Тогда в любой момент сумму задолженности подтвердить сможешь, а то при переводах с места на место всякое случается.

— Дорого это? — уточнил я.

— Пять целковых.

Я подумал-подумал и скупиться не стал. Дядечка кинул монетку в железный ящик, заполнил пустые строки на обложке, отыскал в архивных документах остаток моего долга на момент перевода из гарнизона в Мёртвую пехоту, вписал его и шлёпнул печать.

Закралось подозрение, что таковые книжки полагались решительно всем, а с меня ни за что ни про что содрали пятёрку, но мысленно плюнул и высказывать претензии не стал. В результате ещё и чехол из непромокаемой ткани вместе с книжицей получил. Ну хоть что-то…

Увы, как не задалось всё с самого начала, так и дальше пошло откровенно наперекосяк. Комендант гарнизона обладал прекрасной памятью на лица, при моём появлении он немедленно изрёк:

— А! Проблемный!

После такого приветствия я особо не удивился даже, услышав:

— Из Мёртвой пехоты в больницу на стажировку отправили? А сюда чего пришёл?

— Насчёт ночёвки договориться, — пояснил я.

Майор отмахнулся.

— В казарме свободных коек нет, да и нечего там посторонним делать! У тебя своё начальство имеется, вот пусть оно на постой и определяет!

За сим меня из кабинета и выставили, пришлось тащиться обратно в больницу. Заведующий канцелярией ознакомился с документами и сделал отметку о прибытии, вызвал клерка и велел поставить меня на питание, а затем порылся в картотеке и набросал на обороте направления какую-то резолюцию, шлёпнул поверх неё печать.

— На седмицу ничего нового придумывать не будем, возвращайся на прежнее место, — протянул он мне потёртый на сгибах листок.

— Это куда? — не понял я.

— Как куда? — удивился плешивый дядечка. — Ты же ночным лекарем в главной усадьбе был? Вот туда и ступай!

Глава 14

В трапезную больницы я заявился, так скажем, крайне озадаченным. То ли пообедал там, то ли уже даже поужинал, но с мыслями за это время так и не собрался, поэтому закинул ранец за спину да и потопал по направлению к главной усадьбе. На глаза попалась кондитерская, мелькнула мысль прикупить гостинцев Беляне, но тут же вспомнилось, как тратил последние гроши на пирожное или сдобную булку для Рыжули, всего аж передёрнуло.

Ну уж нет! Чай, не босяк, а тайнознатец!

И я повернул к торговым улицам, где выбор подарков был несравненно шире, а риск получить дубинкой по затылку — ниже. Но вышел на перекрёсток с лавками и магазинчиками и растерялся.

Вот что Беляне подарить, а? Нужную вещь она и сама себе купит, а на ерунду какую смысла тратиться нет. Колечко подобрать? А вдруг не подойдёт?

Но всё же начал приглядываться к выставленным на витринах товарам и очень скоро заинтересовался чёрной бархатной лентой. Золотая застёжка сзади, золотая подвеска с крупной жемчужиной спереди. Простенько, но со вкусом. Ничего лишнего.

Я прикинул, как украшение будет смотреться на шее Беляны, распахнул дверь и под пристальным взглядом охранника переступил через порог. Приказчик удивился — как видно младшие урядники пластунов Мёртвой пехоты к ним покуда ещё не захаживали, — но не растерялся и запросил за ленту ни много ни мало сотню целковых.

Повадки этой публики были мне прекрасно знакомы, так что я поднял его на смех и начал торг с трёх червонцев. Много чего выслушал о тонкой работе и о ценах на жемчуг, но разглагольствованиями торгаша не проникся и послал его к чёртовой бабушке. Сделал даже вид, будто собираюсь уйти, и в итоге сбил цену до шестидесяти монет. Наверняка и так изрядно переплатил, но сложно продавить продавца, когда попросту не ориентируешься в ценах.

Да и чёрт с ним! Легко пришли, легко ушли!

Но нет, конечно же — нет. Назвать эти деньги лёгкими у меня не повернулся бы язык. Пожалел на миг даже о столь существенных тратах, только не возвращать же покупку? Да и не дело с пустыми руками заявляться. Ждёт же, поди. Наверное.

Мысль эта отозвалась мурашками, но натянул на лицо излюбленное выражение Лучезара, выпятил подбородок и поспешил к усадьбе. Не удержался и срезал путь через переулочек, в котором схлестнулись с Красом — грязь подсохла, а дорога в месте упокоения двух тел, такое впечатление, слегка просела, но яму там точно никто не рыл. Это порадовало.

Главную усадьбу, как ни странно, под усиленную охрану не взяли. По скверику прогуливались двое черноводских морских пехотинцев, ещё один их сослуживец расположился у чёрного хода, а парочка стрельцов перекочевала на другую сторону улицы.

Я раскланялся со старыми знакомцами и только зашагал к парадному крыльцу, как наперерез немедленно выдвинулся один из караульных. И он не только загородил мне дорогу, встав посреди тропинки, но ещё и толкнул растопыренной пятернёй в грудь, пусть никакой необходимости в этом и не было. Захотел и толкнул.

Зря!

Жест его я предугадал, но ни отшатываться, ни отбивать руку в сторону не стал. Вместо этого толкнулся в ладонь щербатого молодчика своей волей, легко смял дух и попытался провернуть трюк, который некогда проделал со мной магистр Первоцвет, а именно — попробовал исказить связь разума и руки, только перестарался.

Рассчитывал, что болтавшийся на груди морского пехотинца амулет ослабит воздействие, но прямой контакт всё предельно упростил, и пальцы молодчика сами собой сжались в кулак, а кисть задёргалась. Караульному даже пришлось вцепиться левой рукой в правое запястье, лишь бы только обуздать взбунтовавшуюся конечность.

— Осторожней, лягушонок! — улыбнулся я. — А то так без лапок останешься!

Черноводских морских пехотинцев повсеместно именовали то лягушками, то жабами, и прозвища эти по вполне понятным причинам полагались ими крайне обидными. Молодчик оскалился, но его руку дёрнуло вверх с такой силой, что дурень едва сам себе нос не расквасил.

Второй караульный оказался сообразительней, он поспешно распахнул дверь и кликнул урядника. Головорез, повадками здорово напоминавший нашего Седменя, вышел на крыльцо с мешком в руках. Кинул его на землю и потребовал:

— Забирай и убирайся!

— Оскорбление действием старшего по званию карается плетьми или этого олуха сразу в штурмовики сошлём? — поинтересовался я и кивнул себе за спину. — А то у меня и свидетели есть.

Громила скользнул взглядом по нашивкам младшего урядника, затем посмотрел на стрельцов и объявил:

— Мой человек несёт караульную службу и потому был вправе остановить нарушителя любыми средствами!

— Несёт службу? Так и я не погулять вышел! — Я резко вскинул руку с растопыренными козой пальцами и коротко выдохнул: — Ша!

Морской пехотинец, только-только совладавший с судорогами, невольно шарахнулся в сторону, я воспользовался моментом и двинулся к крыльцу. Снизу вверх протягивать отмеченное печатями направление не стал, поднялся по ступеням, встал вровень с урядником и лишь после этого отдал ему бумаги. Тот быстро проглядел документ, бросил:

— Жди! — И развернулся к двери.

— Если не обнаружу своих вещей там, где их оставил, кому-то придётся ответить за воровство! — заявил я ему уже в спину.

Дядька молча скрылся в доме, ну а я спускаться за мешком, который, надо понимать, набили моими оставленными в усадьбе пожитками, не стал — не сказать, будто пошёл на принцип, просто решил не прогибаться даже в такой малости. Было страшновато и нервозно, парочка караульных глядела с откровенной злостью, и хоть с эдакими головорезами не пожелал бы повстречаться в глухом переулке ни один здравомыслящий человек, я лишь ещё сильнее задрал нос.

Вновь распахнулась дверь, но вместо хмурого урядника передо мной предстал один из слуг.

— Прошу! — сказал он, чуть отступая с прохода.

Я снял шлем и, небрежно помахивая им, прошёл в переднюю. Там сразу углядел Беляну в тёмном платье с белым передником. Лицо черноволосой пигалицы самую малость похудело и осунулось, и без того узкие губы сжимались в нитку. На моё появление она никак не отреагировала, не позволила себе даже намёка на улыбку.

Впрочем, я и сам её проигнорировал, поскольку помимо Баюна встретить меня вышли поручик Желан и магистр Гай. Последний, такое впечатление, показной невозмутимости Беляны слегка даже расстроился. Именно он и начал разговор.

— Насколько помню, в прошлый раз я предельно ясно дал понять, что в усадьбе не требуется лекарь-недоучка!

— Здесь не частная практика! — ответил я словами капитана Мёртвой пехоты. — Направление выписано надлежащим образом, остальное никого волновать не должно.

Магистр надулся от возмущения, но до прямых оскорбления я не опустился, прицепиться к моим словам у него никакой возможности не было.

— Должно и волнует! — процедил поручик. — Я несу ответственность за безопасность магистра Среброгора, и мне решать, кто будет жить с ним под одной крышей!

Я кивнул.

— Как только мне сообщат, что мнение поручика черноводской морской пехоты стало иметь в этом городе хоть какой-то вес, я тотчас отсюда съеду. Незамедлительно!

И вот уже этот хлыщ, явно купивший офицерский патент на семейные денежки, оказался слишком самолюбив, чтобы проглотить столь непочтительный ответ, да ещё не с глазу на глаз, а в присутствии посторонних.

— Прикуси свой поганый язык, сопляк! — взорвался он. — Или я его тебе укорочу!

Поручик порывисто шагнул ко мне, но я чего-то подобного ожидал изначально, поэтому не испугался и не растерялся. Не встретил его прямым в челюсть, не дёрнулся даже.

— Угрозы младшему уряднику Мёртвой пехоты, находящемуся при исполнении служебных обязанностей, не останутся без последствий, — бесстрастно произнёс я. — Мы обязательно вернёмся к этому разговору сразу после того, как я сформирую ядро.

Будь на моём месте простец или адепт из числа тех, что сами по себе, я бы непременно отхватил стеком, но тут одно сошлось с другим, и офицеру черноводской морской пехоты пришлось ограничиться презрительной гримасой.

— Мечтай! — надменно бросил он и рук распускать не стал.

Да и не собирался так подставляться, наоборот — намеревался спровоцировать на необдуманные действия меня самого. Целое представление на пару с Гаем разыграл, да только не на того напал. Сам комедию ломать обучен.

— Судари! — улыбнулся я. — Общение с вами как бальзам для моей измученной души, но хотелось бы уже пройти к себе и переодеться к ужину.

Поручик улыбнулся уголком рта и предупредил:

— Сиди в своей дыре и носа оттуда не кажи. Понадобишься — позовут. А побеспокоишь мастера Среброгора или его людей — пожалеешь!

Этим инструктаж и ограничился. Повинуясь кивку Баюна, из бокового коридора вынырнул слуга, он проводил меня в одну из задних комнат. Эту спальню для слуг отвели под размещение морских пехотинцев — на одной койке валялся знакомый мешок, три других занимали головорезы из охраны усадьбы.

Мордоворот с пропахавшим лицо шрамом немедленно приподнялся на локте и осклабился.

— Уж не взыщи, но очередь на твою девку до конца месяца расписана. Если только кто место своё уступит, но очень сомневаюсь…

Это было просто. У дурня мало того, что защитного амулета при себе не было, так он ещё и пялился на меня во все глаза. Я легко перехватил злой взгляд, уловил отклик духа и толкнулся вовне своей волей, охватил ею гортань зубоскала, заставил сжаться мышцы в спазме и уже не позволил им расслабиться, постарался растянуть эффект по времени. Голова вмиг пошла кругом, но справился собственными силами, не вложил в это воздействие ни капли энергии неба.

Мордоворот заперхал и округлил глаза, начал давиться кашлем, принялся стучать себя кулаком в грудь. Его сослуживцы вмиг оказались на ногах, один бросился помогать товарищу, другой повернулся ко мне:

— Ты что с ним сделал⁈

— Окстись! — ухмыльнулся я. — Он так размечтался, что слюной подавился!

Гадёныша тут же принялись хлопать по спине, но толку с того вышло немного. Вернее даже — не вышло вовсе. Тогда обратились ко мне:

— Ты же лекарь! Помоги ему!

Я покачал головой.

— Не могу. Магистр Гай запретил мне врачевать, пока он в доме.

Мордовороты, хоть по их рожам такого было и не сказать, оказались сообразительными, они мигом подхватили сослуживца под руки и выволокли его в коридор.

Оставалось лишь пожелать им удачи. Я скинул на пол ранец и занялся разбором мешка. Перво-наперво поменял опостылевшую форму на пошитую по настоянию Баюна одёжку, тогда-то и пожаловал урядник морских пехотинцев.

— Ты что с ним сотворил⁈ — прорычал он с порога.

— А что говорит на сей счёт магистр Гай? — поинтересовался я. — Лично я ставлю на то, что балбес подавился слюной. Порча? Нет, признаков порчи магистр бы не пропустил.

Урядник хрустнул костяшками и с нескрываемой угрозой произнёс:

— Ты же понимаешь, малыш, что можешь просто не проснуться?

— А то ж! — улыбнулся, не сказать — оскалился, я в ответ. — Пытались подушкой удавить. Неудачно, как видишь.

— Так всё зависит от того, кто за дело берётся.

Я мог бы сказать, что не с их амулетами на защиту от порчи уповать, но счёл дальнейшее продолжение разговора попросту бессмысленным и занялся разбором пожитков.

Ну а что я ещё мог сказать? Запугать этого головореза при всём желании не получилось бы — он в таких переделках бывал, что простыми словами не пронять, так чего ради мне тогда распинаться?

Урядник помолчал немного, затем бросил:

— Шагай отсюда! Тебе новое место приготовили.

И вновь я не полез в бутылку, спокойно собрал вещички, взял в одну руку мешок, а в другую ранец и двинулся на выход. Но протискиваться в зазор между головорезом и дверным косяком не пожелал, вместо этого попёр прямо на него. Урядник ухмыльнулся и подался назад, позволяя пройти.

В дальнем конце коридора маячил всё столь же невозмутимый слуга, я последовал за ним и оказался препровождён в другую спальню — ту самую, в которой была выделена койка изначально. После месяца в лагере Мёртвой пехоты тут меня устроило решительно всё, а в особенности порадовал запиравшийся навесным замком сундук.

Убрав в него свои пожитки, я задумался, как быть дальше. Безвылазно сидеть в комнате откровенно не хотелось, но и вот так сразу провоцировать на ровном месте очередной конфликт тоже не стоило. Прежде следовало разобраться, что за чертовщина тут творится, а для этого требовалось переговорить с Беляной, поэтому решил дождаться ужина.

Припомнив, как неловко управлялся с колодой карт, я достал из кошелька несколько серебряных монет и принялся гонять их меж пальцев, заставляя то пропадать, то появляться вновь. Никакой магии — просто известная ловкость рук. Походив немного по комнате, устроился на подоконнике, успокоил дыхание и погрузился в медитацию. Упражняться с монетами при этом не бросил, два действа удивительно неплохо сочетались — не отвлекали одно от другого, а скорее усиливали эффект. Время до ужина пролетело как один миг.

Охране и прислуге накрыли в помещении, примыкавшем непосредственно к кухне, но за разными столами. Мне выделили место у морских пехотинцев, но я не стушевался и сначала перенёс от них стул, а затем и тарелку с приборами, попутно, ни к кому конкретно не обращаясь, обронив:

— Нам ведь не нужно несварение желудка, так?

Это замечание осталось без ответа, и я бросил паясничать, получил свою порцию похлёбки и заработал ложкой. Когда я ем, я глух и нем — всё так. Правда, по сторонам поглядывать я не забывал и очень скоро подметил, что молоденьких симпатичных горничных в усадьбе не осталось вовсе, на их место пришли тётушки не первой молодости.

Ещё посматривал на Беляну, но взглядом с ней так ни разу и не встретился, да к тому же девчонку несколько раз вызывали из-за стола проверять заявлявшихся в неурочный час посетителей. Едва ли в этом была такая уж настоятельная необходимость — скорее, просто выделывался поручик. Я ощутил злость.

Стоило только подняться из-за стола, как черноволосая пигалица ухватила меня за руку и потянула за собой, до того стиснув пальцы на запястье, что начала неметь кисть.

Но нет — никто не попытался отодрать её от меня, лишь у каморки под лестницей обнаружился амбал с нашивками младшего урядника.

— Неприлично молоденькой барышне…

— Сгинь! — перебила его Беляна, и хоть не удалось уловить ни малейших магических возмущений, мордоворота будто незримая рука в сторону отодвинула.

Мы беспрепятственно прошли в каморку, там Беляна задвинула засов и повисла у меня на шее, уткнувшись лицом в грудь.

— Ну и что за чертовщина тут творится? — потребовал я объяснений, обняв барышню за талию.

Та шмыгнула носом, запрокинула голову и попросила:

— Поцелуй меня!

Я так и сделал, после спросил:

— Ты в порядке?

Внутри заныло в ожидании ответа, но Беляна не оправдала моих опасений и беспечно рассмеялась.

— В полнейшем! — Она отстранилась и промокнула глаза платочком, потом вздохнула. — Просто соскучилась.

— Это само собой, — хмыкнул я. — И всё же: что происходит? Что за игру ведёт поручик? Приставал к тебе?

— Желан-то? — презрительно фыркнула Беляна. — Пальцем в небо, Лучезар! Этот хлыщ любит себя одного и до ужаса боится разочаровать мастера Среброгора.

— А он тут при чём?

— Да это всё паскуда Гай! Выставляет меня в глазах ревизора чуть ли не гулящей девкой! Желчный старикашка помешан на нравственной чистоте, он полагает женщин вместилищами порока, вот и требует выставить меня из усадьбы, а Желан не может и бесится.

— Гай-то что против тебя имеет? — нахмурился я. — Так и не простил, что ты его отшила?

— Сама в толк не возьму, чего он так взъелся! — Девчонка встрепенулась. — Да! Ты надолго в город?

Ответить помешал стук.

— Откройте, барышня! — послышался требовательный голос Желана. — Немедленно!

Я удержал черноволосую пигалицу, отодвинул засов и приоткрыл дверь, но с прохода отходить не стал.

— Чего опять?

— В этом доме под запретом отношения вне брака! Это серьёзный проступок!

Выслушивать столь невозможный бред я не стал и с грохотом захлопнул дверь, едва не рассадив слишком уж настырному хлыщу его надменную физиономию.

— Не мешай мне общаться с пациентом! — рявкнул я, повернулся к Беляне, которая запалила ночник. — Давай-давай-давай! Рассказывай всё, пока не пожаловал Гай!

— Ты надолго в город? — повторила девчонка свой вопрос и даже ухватилась от нетерпения за лацканы сюртука. — Лучезар!

— Седмицу тут пробуду. Надеялся остаться, но не выгорело. Придётся обратно возвращаться.

Беляна вмиг отпустила меня, закусила губу и принялась загибать пальцы. Затем расплылась в довольной улыбке.

— Да! Успеваем!

— Успеваем — что?

— Лучезар, мне нужна твоя помощь!

Я вновь обнял её.

— Помощь с чем? — Прижал к себе и шепнул на ухо: — Боюсь, если надумала прикончить одного желчного старикашку, будут последствия…

Беляна вздохнула.

— Ты даже не представляешь, с каким удовольствием я испепелила бы этого ханжу, если б только это могло сойти с рук. Но нет, Лучезар. Не сойдёт.

— Тогда что ты задумала?

— Узнаешь в своё время. И очень тебя прошу: не дай им повода выставить тебя из города! Шесть дней, Лучезар! Кровь из носу надо продержаться шесть дней!

— А что потом?

— Потом всё изменится! — объявила девчонка. — У них уже не получится меня прижать, все их придирки не будут стоить и выеденного яйца!

Я ничегошеньки не понял и уточнил:

— А сейчас? Каким образом они могут прижать тебя сейчас?

Беляна поморщилась.

— Если раз за разом цепляться ко всякой ерунде и не просто цепляться, а объявлять выговоры и штрафовать, то рано или поздно человеку вручат чёрную метку.

— И что тогда? — не понял я.

— Торгаши не жалуют нерадивых работников, — слабо улыбнулась девчонка. — Хорошо, если срежут ставку, но скорее всего засунут туда, где долго не живут.

Я ощутил злость на всех и вся и тем не менее нашёл в себе силы пошутить:

— Примерно, как меня?

— Есть места и похуже, — вздохнула Беляна. — Много хуже. И никто за меня не вступится, никто не станет разбираться в ворохе кляуз.

— Но у тебя же уникальная способность различать морок!

— И что с того? Объявят, что не оправдала доверия, и для начала вдвое понизят оклад. Имеют право! Ещё и в приличном выигрыше останутся! Лучезар, ты не думай, будто я за тёпленькое место держусь! Уже сама о переводе просила, но управляющий заморских территорий с ревизором в пух и прах разругался, начальник его охраны теперь с Желаном на ножах, вот моему заявлению в пику им хода и не дали, здесь оставили.

Раздался требовательный стук в дверь, и я повысил голос:

— Момент! — После выудил из кармана сафьяновую коробочку и протянул девчонке. — Держи, это тебе!

Беляна подняла крышку и охнула, сразу взялась примерять украшение.

— Ты просто чудо, Лучезар! — улыбнулась она.

— Знаю, — кивнул я и поцеловал девчонку.

Увы, пришлось почти сразу прерваться и двинуться к двери, в которую совсем уж откровенно забарабанили кулаком. Отпер и очутился лицом к лицу со злым будто чёрт магистром Гаем.

— Что я говорил тебе о лечении обитателей усадьбы, когда я дома? — прорычал он, едва не брызгая при этом слюной.

Я лишь рассмеялся.

— Тик-так, Гай! Тик-так! Пришло время ночного дежурства! Так что будь добр, не мешай мне выполнять служебные обязанности! А теперь с твоего позволения…

Шагнув через порог, я заставил магистра податься назад, и Беляна тут же захлопнула дверь, следом лязгнул засов.

— Я этого так не оставлю! — процедил Гай.

— Опять своему дружочку Гудимиру пожалуешься? — с гаденькой улыбочкой поинтересовался я.

Гай на миг даже потерялся от возмущения, чем я и не преминул воспользоваться — ретировался прежде, чем дошло до вызова на дуэль.

«Как бы так и вправду ночью концы не отдать», — подумалось вдруг.

Этот гад не подушку на лицо, он куда как более изощрённые средства в ход пустить может. С огнём играю.

Впрочем, они — тоже. Огонь ведь по моей части, что есть — то есть.

Глава 15

Проснувшись на рассвете, я сему обстоятельству, конечно же, несказанно порадовался, но разлёживаться было особо некогда — встал и задумался, идти на стажировку в пошитом на заказ костюме или же надеть форму. В итоге решил свою парадно-выходную одёжку поберечь, тем более что оружейный ремень с ней нисколько не сочетался, а оставлять револьвер в сундуке я не собирался. Вообще ничего не стал оставлять, упихал пожитки в ранец.

Только покинул спальню и тотчас наткнулся на младшего урядника, которого вчера так ловко шуганула Беляна.

— Вне времени дежурства твоё присутствие в усадьбе нежелательно! — объявил он и уже от себя добавил: — Выметайся!

— По контракту мне полагается трёхразовое питание, — напомнил я. — Или кто-то вдруг решил пересмотреть его условия?

Завтракал я в итоге безо всякой спешки, а когда уже двинулся к чёрному ходу, то наткнулся на очередных грузчиков, которые под присмотром какого-то чинуши заносили в дом и поднимали на второй этаж объёмные короба. В результате я толкаться с ними не стал и покинул усадьбу через парадное крыльцо.

Пусть наругают за это. Не страшно!

Но никому не оказалось до меня никакого дела, я спокойно пересёк скверик, раскланялся со стрельцами и потопал в больницу. Пришёл туда вовремя, но магистр Первоцвет возиться со мной не пожелал, сунул в руки какую-то толстенную книженцию и распорядился:

— Изучай пока! Как подходящий пациент появится — позову.

— А если не появится? — уточнил я, не слишком-то воодушевлённый таким развитием событий.

— Тогда не позову! — отрезал магистр и ушёл.

Пришлось тащиться в комнату, предназначенную для штудирования всяких умных книг и анатомических атласов. Посвящён вручённый мне трактат оказался избавлению от высшей порчи и отличиям оной от малых проклятий — его бы изучить от корки до корки, да только более занудное сочинение было ещё поискать.

Скука смертная! А уж сколько незнакомых слов…

Немного позже появился Радим, но толком потрепаться с ним не вышло: ученик школы Багряных брызг оказался к пустопорожним разговорам не расположен и мало того, что обложился пухлыми томами, так ещё и начал со всем усердием выписывать из них целые куски. Как видно, не желал провалить испытание и отправиться лекарем в один из туземных полков, а то и куда похуже.

Я всё же не утерпел и спросил его:

— Слушай, а у вашей школы есть свой источник?

Паренёк глянул на меня удивлённо.

— Что за вопрос? Есть, конечно! Школа без собственного источника — это и не школа вовсе, а сущее недоразумение! Разве что Чернопламенные тернии трепыхаются ещё как-то, но им недолго осталось.

Я озадачено хмыкнул.

— Стихиальные источники — это понятно. А багряный-то как может существовать? Аборигены кровь льют…

Радим заржал.

— Ну ты даёшь, Боярин! Думаешь, существует план огня и оттуда энергия чистейшего оранжевого аспекта бьёт?

— А нет разве?

— Преломление! — с важным видом изрёк ученик школы Багряных брызг. — Не так сложно пробить канал в астрал и начать черпать из него небесную силу, как добиться её стабильного преломления в требуемый аспект. Это настоящее искусство! А основа… основа у всего одна.

Я потёр переносицу.

— То есть, для формирования ядра сгодится любая энергия, просто желательно преломить её под себя?

— Хотел бы я посмотреть, как ты это сделаешь! — фыркнул Радим и вновь уткнулся в пухлый том. — Всё, не отвлекай!

Меня переполняли вопросы, но деваться было некуда — вернулся к чтению трактата. Так, то грызя гранит науки, то погружаясь в медитацию, и проскучал до самого обеда, а на выходе из трапезной меня перехватили Ёрш и Вьюн.

— Здрав будь, Боярин! — заржал один.

— Растёшь! — со смешком указал на нашивки другой.

— Вы чего тут? — удивился я.

— Так Огнич сказал, у тебя дело есть! — пояснил Ёрш.

— Денежное! — добавил Вьюн.

Я оглядел одетых по последней заморской моде босяков и хмыкнул.

— Да вы и так, вроде, не бедствуете!

— Деньги к деньгам! — фыркнул Вьюн и уже серьёзно спросил: — Чего искал?

А Ёрш огляделся и предложил:

— Здесь за углом кабак, идёмте туда. Так и так Огнича дожидаться.

— А он где? — поинтересовался я, двинувшись вслед за приятелями к воротам.

— Оправу прожигает, — пояснил один из босяков.

— А-а! — протянул я и вдруг обратил внимание на въехавшую с улицы телегу. Тянуло порчей от валявшегося на сене чернокожего антипода столь отчётливо, что иначе как первой степени сложности она оказаться никак не могла. — Та-а-ак! — протянул я. — Мой пациент!

— Ну ты даёшь! — возмутился Ёрш.

— Я человек подневольный, мне честным трудом на жизнь зарабатывать приходится! Да и дело пустяшное, только ради него из Тегоса приезжать не стоило.

— Только ради него и не приехали бы! Мы о прожиге всякого разного с Пястом договорились, — пояснил Вьюн. — Ладно, выкладывай, чего у тебя?

— Надо разузнать о некоем мастере Стриже, который проживал или даже ещё живёт в гостинице «Морской бриз». Если он съехал, то очень желательно узнать — куда именно. — Я достал червонец и протянул его босякам. — Это задаток. Будут траты, накину ещё.

Приятели поглядели на меня как на сущего нищеброда, но от денег отказываться не стали и даже пообещали навести справки. На этом мы и распрощались, а только я вернулся во флигель, как прорезался магистр Первоцвет.

— Переодевайся и подходи в дальнюю операционную. Погляжу, чему ты в Мёртвой пехоте научился.

В плане выведения порчи в Мёртвой пехоте я не научился примерно ничему, но говорить об этом не стал, выполнил распоряжение магистра и присоединился к нему и Радиму в тесной комнатушке без единого окна. Освещали её масляные лампы, на хирургическом столе лежал тот самый антипод со встретившейся мне во дворе телеги.

— Беглый раб, — пояснил Первоцвет. — Удрал с плантации и подцепил в джунглях какую-то гадость, но вышел, только когда помирать начал. Лечить такого смысла нет, вот и покажи, на что способен.

Магистр нисколько не сомневался, что я этого бедолагу непременно угроблю, да я и сам полагал ровно так же — очень уж паршиво выглядел антипод. Судя по вздувшемуся животу, порча угнездилась в потрохах, отпиленной конечностью тут проблему было не решить.

Досадно.

Я тяжко вздохнул и закрыл лицо маской, затем приблизился и погрузился в состояние внутреннего равновесия, заодно попытался поймать гармонию с небом. В последнем не преуспел, но эманации порчи начал улавливать куда отчётливей прежнего. Показалось, будто даже сумел разглядеть сгусток багряных, с явственной чернотой червей.

— Ну-с, приступим! — сказал я себе самому.

— Анестезия! — напомнил магистр Первоцвет, и Радим выверенным ударом деревянной колотушки отправил дёргавшегося и постанывавшего раба в забытьё.

Разрез брюшины удался мне на славу, а вот дальше дело не задалось. И не из-за гноя, просто сгусток магических червей столь тесно переплёлся с внутренними органами, что едва получалось отличать одно от другого. Потяну — и непременно кишки наружу вытащу.

Попробовал подступиться раз и другой, ничего не добился, и магистр объявил:

— Заканчивай уже! Начнём с азов.

Но я сдаваться не собирался и прошёлся по внутренностям пациента сначала белым пламенем атрибута, а когда спалил всю извращённую порчей небесную силу, то взялся искажать пламя, смещая аспект в пурпур. Когда б не удар киянкой, антипод точно бы подобного издевательства не пережил, ну а так я хоть и провозился без малого полчаса, зато вычистил всю магическую дрянь без остатка.

— Небезынтересный метод, — признал Первоцвет и вздохнул: — Но не жилец. Радим!

Ученик школы Багряных брызг и грядущий врач подступил и взялся залечивать повреждения, причинённые порчей, а заодно и мной при избавлении от оной.

— Не так всё и плохо, — с показной беззаботностью отметил Радим некоторое время спустя, хоть пальцы его так и дрожали. — Сам бы я куда дольше провозился!

Вспоротую мной брюшину он для начала зашил и лишь после этого прошёлся по рассечению исцеляющими чарами.

— Жить будет!

Магистр Первоцвет озадаченно хмыкнул.

— Вот уж бы не подумал! Как видно, чудеса иной раз всё же случаются. — Он оценивающе посмотрел на меня. — Исцелять так и не научился?

Я покачал головой.

— Ни в какую не выходит.

— Не твоё, бывает. — Первоцвет вздохнул и посоветовал: — В следующий раз до конца порчу не выжигай. Ослабь до предела и попробуй вытянуть. Глядишь, толку больше будет.

И дольше уже он меня задерживать не стал, велел катиться на все четыре стороны и забирать с собой трактат о порче.

— Завтра первые три главы перескажешь, — заявил напоследок магистр, чем нисколько не порадовал. И уж тем более не порадовали меня караульные на воротах, которые передали распоряжение по завершении дежурства незамедлительно явиться в форт.

Впрочем, такой уж неожиданностью вызов к коменданту гарнизона для меня не стал, было лишь непонятно, накляузничал поручик Желан или наябедничал магистр Гай. Что самое паршивое — и тот, и другой по статусу превосходили меня на голову.

Черти драные, ну не с руки адепту старших тайнознатцев злить! Да и младший урядник — так себе чин, если начистоту. Нет, держал я себя в рамках приличий, поэтому серьёзного взыскания опасаться не приходилось, но вот сослать обратно в лагерь могли запросто, а сейчас это было весьма и весьма некстати.

Вспомнилась просьба Беляны продержаться в городе, сделалось не по себе. По дороге в форт даже успел прикинуть свои действия в случае самого паршивого развития событий, но отвели меня не к коменданту гарнизона и даже не к его заместителю — в небольшой комнатушке на втором этаже обнаружился поручик Чеслав.

Тот по своему обыкновению развалился в кресле с закинутыми на стол ногами, но при моём появлении опустил их на пол и радушно улыбнулся.

— Проходи-проходи! Не стой как неродной!

Несмотря на радушный тон, взгляд светловато-сизых глаз был цепким и серьёзным, да и вальяжно-расслабленные интонации вмиг пропали из голоса, стоило только мне прикрыть за собой дверь.

— Жалуются на тебя, Лучезар! — объявил поручик. — Пишут, старшим по званию дерзишь!

— Прям пишут? — хмыкнул я и присаживаться на стул для посетителей повременил.

— Именно так! Всё серьёзно, Лучезар! Серьёзней некуда!

— Но? — вопросительно произнёс я, прекрасно понимая, что обратно в лагерь меня могли отправить и без душеспасительных бесед.

Наводить тень на плетень Чеслав не стал и заявил прямее некуда:

— Брось цеплять поручика Желана и его лягушат! Я ему о твоём происхождении рассказал, назад он не сдаст, но коней придержит. Главное, сам больше на рожон не лезь.

— Не буду.

Чеслав смерил меня пристальным взглядом, затем кивнул.

— Хорошо! — И спросил: — Как магистр Гай?

Я пожал плечами.

— Да никак. Не общаемся мы с ним. Его когда прижучат вообще?

— Как только, так сразу, — усмехнулся поручик. — Но точно не раньше отъезда ревизора. А что не общаешься с ним — это правильно. Не хватало, чтоб ещё и Гай на тебя кляузу написал. Но если что — сразу докладывай. Это тебе ясно?

— Так точно! — отозвался я и отправился восвояси, точнее — в усадьбу.

Весь вечер был тише воды, ниже травы. Морских пехотинцев не задирал, встреч с Гаем не искал, даже к Беляне после ужина не заглянул, только и прошёлся с ней, что от трапезной и до клетушки под лестницей.

Обошлось и без поцелуев. Черноволосая пигалица пожала на прощание руку, потеребила бархатную ленту на шее и ушла к себе, ну а я поплёлся в спальню. Там до самой ночи то читал, то медитировал, попутно гоняя меж пальцев серебряные монеты. Успокаивало это просто несказанно. Ещё присмотрелся к костяной горошине, но задействовать небесную жемчужину так и не решился, поскольку не до конца представлял, как именно всё провернуть, а рисковать не хотелось.

На следующий день магистр Первоцвет о своём обещании не забыл и заставил меня по памяти пересказать первые главы трактата о высшей порче. Происходило это всё в одной из операционных в присутствии учеников школы Багряных брызг, так что без смешков и шуточек не обошлось — едва сдержался, чтобы кое-кому рёбра не пересчитать. И так настроение ни к чёрту было, а тут ещё эти недоучки глаза закатывают.

Дальше пришлось штудировать всё ту же книгу, а особо запущенного пациента доставили в больницу лишь во второй половине дня. Сегодня Первоцвет уже не только наблюдал за моими действиями со стороны, но и давал дельные советы, всё прошло быстрее и проще, да только без содействия Радима в любом случае не обошлось.

— Уже лучше, — отметил магистр, когда мы покинули операционную, и откупорил бутылку молока. — Но нужно больше практиковаться.

Я не удержался и фыркнул.

— Поэтому меня за книгу и засадили, да?

— За книгу я тебя засадил, чтобы хоть немного ума набрался! — окрысился магистр Первоцвет. — Не говоря уже о том, что дисбаланс абриса пробивает в твоей врождённой сопротивляемости к порче огроменную брешь. Перенапрягаться при работе с энергией красного аспекта тебе категорически не рекомендуется. Категорически!

— Да не всё так плохо, поди…

Магистр вздохнул.

— Раз эту пакость из себя вытравишь, другой… А потом не уследишь и загнёшься. А всё почему?

Признавать собственные ошибки я сроду не любил, к тому же горевать об уже содеянном по недомыслию — занятие глупее некуда, вот я и спросил:

— И как мне этот дисбаланс выправить?

— Медитируй, пропускай энергию по абрису, подгоняй фрагменты друг к другу. Не сразу, но поможет.

— А если небесную жемчужину использовать?

— Штука небесполезная, но не в твоём случае, — покачал головой магистр Первоцвет. — Она ведь не только придаст дополнительную стабильность изливу, но и отчасти закрепит имеющийся на текущий момент перекос.

Услышанное меня нисколько не порадовало, и я уточнил:

— То есть, сначала надо выправить дисбаланс? — А после утвердительного кивка собеседника, во многом неожиданно даже для себя самого поинтересовался: — Знаете такого поручика Мёртвой пехоты Чеслава?

— Чеслав, Чеслав… — Магистр задумался и уточнил: — Родовое имя есть у него?

— Не подскажу. Но он выпускник школы Карающего смерча.

— Нет, не доводилось сталкиваться, — покачал головой Первоцвет и поболтал бутылкой молока, ясно давая понять, что подзатянувшийся разговор успел ему наскучить.

Я намёку не внял и уточнил:

— И между вашими школами нет вражды?

— Нет. А что?

— Да просто его как-то сильно мой рассказ о стычке с Гаем заинтересовал.

Первоцвет поглядел в ответ отчасти даже снисходительно, но всё же спросил:

— С какой стати ты вообще завёл с ним разговор на этот счёт?

Я немного помедлил, а когда собеседник приложился к горлышку и хлебнул, то объявил:

— Поручик был моим секундантом на дуэли с магистром Гудимиром…

Проняло! Первоцвет подавился и закашлялся, затем уставился на меня во все глаза.

— А с этим-то зубрилой ты чего не поделил⁈

— Ему на меня Гай нажаловался. Выставил купившим патент бездарем, и Гудимир мало того, что в стажёры не взял, так ещё и к словам прицепился, на дуэль вызвал.

— Ну, положим, в стажёры бы он никого кроме учеников школы Багряных брызг в любом случае не взял… — задумчиво отметил магистр. — А вот дуэль — это любопытно. Как выкрутился?

— Он меня порчей приложил, я её собрал и обратно запулил. Но всё равно проиграл: Гудимир сразу алхимическую пилюлю съел и быстрей моего с атакой справился.

— И правильно сделал! Любые чары несут на себе отпечаток создателя, а порча так и подавно. Запомни: для нашего брата нет ничего опасней его собственных чар, обузданных противником! Но мы отклонились от темы: откуда тот поручик вообще о Гае узнал?

— Я рассказал. Странное поведение Гудимира вопросы вызвало, ну и слово за слово выплыло, кто именно его на меня науськал.

Магистр снисходительно фыркнул.

— Не льсти себе! Гай просто дружочка своего закадычного разыграл. Наплёл, поди, что тебя после слабенькой порчи еле откачали… Впрочем, не суть. Что дальше?

Я развёл руками.

— Дальше поручик пристал как банный лист. Вроде как под нарушение дуэльного кодекса Гая подвести захотел, раз уж он сказал ту драную муху развеять.

Первоцвет закатил глаза.

— Какую ещё, Царь небесный, муху⁈

— Да я же рассказывал! Гай меня порчей приложил, а я её собрал и вытолкнул из себя к чертям собачьим. Только его чары не вихрем кровавой мороси вырвались, как когда исходящий меридиан прожигал, а во что-то вроде демонической мухи обернулись. Ну я её и прихлопнул.

Магистр отставил бутылку с молоком на подоконник, запустил пальцы в волосы и какое-то время молча вышагивал от стены к стене, затем как-то странно глянул на меня и отметил:

— Эту подробность ты в прошлый раз упустил!

— А она какое-то значение имеет? — озадачился я.

Первоцвет выставил перед собой указательный палец и негромко, но как-то очень уж веско произнёс:

— Забудь!

— В смысле? — не понял я.

— Забудь! — повторил магистр. — И никому больше о той вашей стычке не рассказывай. И уж тем более не стоит упоминать, что посвятил в её подробности меня. Никому. Никогда.

Столь категоричное требование окончательно сбило с толку, и я настороженно уточнил:

— Что-то не так с той мухой?

Первоцвет испустил тяжёлый вздох.

— Во многих знаниях многие горести, и я не желаю их преумножать. Просто заруби себе на носу: в наших кругах не принято интересоваться чужими атрибутами и аргументами. Не стоит обсуждать их с посторонними, и о собственных распространяться тоже не нужно. Что касается Гая… — Магистр покачал головой. — Мой тебе совет: держись от него подальше, не зли и лучше вообще не попадайся на глаза! А теперь сгинь, пока у меня несварения не случилось!

Глава 16

Всю дорогу до усадьбы я мысленно крыл распоследними словами Гая и Чеслава, а заодно и Первоцвета. Мысли то и дело возвращались к демонической мухе, но сколько ни ломал себе голову, никаких более-менее правдоподобных предположений на сей счёт выдвинуть так и не смог. В итоге решил полученным советом не пренебрегать и вести себя тише воды, ниже травы.

За ужином я традиционно уже поиграл в гляделки с Беляной и отправился в спальню, там прогнал весь комплекс упражнений по развитию абриса, а когда погасили свет, вытянул из кобуры и сунул под подушку револьвер.

Вот же, черти драные, дожил!

Но никто меня ночью не побеспокоил и до больницы тоже удалось добраться без приключений, а там всё пошло своим чередом, будто вчера и не было никакого разговора по душам. Дважды магистр Первоцвет привлекал меня к исцелению пациентов с запущенной порчей, а дополнительно поспрашивал об уже прочитанных главах медицинского трактата, благо зазубривать его наизусть не было нужды, от меня требовалось лишь понимание предмета.

— Больше усердия! — заявил в итоге магистр. — Иначе не видать тебе патента как собственных ушей! А теперь дуй к хирургам в остановке кровотечений практиковаться. И смотри не филонь!

Всерьёз рассчитывать на патент лекаря первого класса мне в любом случае не приходилось, но трактат о высшей порче я тем не менее штудировал со всем прилежанием. С чем-то разбирался сам, что-то растолковывал Радим. Магистр Первоцвет тоже помогал, но больше советами по практическому применению знаний, теорию он не разжёвывал.

Пациентов с запущенными случаями порчи доставляли в больницу не так уж и часто, но штаны без дела я не просиживал — ассистировал то одному врачу, то другому. Лечить не научился, недоступным для понимания оставалось даже простенькое наложение рук, но вот затворять раны и останавливать внутренние кровотечения наловчился весьма и весьма неплохо. Срастить сломанную кость, порванное сухожилие или рассечённую плоть, сколько ни пыжился, не получалось, зато с кровеносными сосудами это выходило едва ли не само собой. Пусть зачастую дальше требовалось вмешательство полноценного целителя, но в полевых условиях моих способностей должно было хватить за глаза.

— Тебя б натаскать ещё хоть немного… — вздохнул по достоинству оценивший мои успехи магистр Первоцвет и махнул рукой. — Ну да чего уж теперь!

Дни пролетали один за другим, и как-то за завтраком Беляна негромко шепнула:

— Сегодня ночью! Не забудь отпроситься с дежурства!

Я кивнул и в больнице первым делом заявил о намерении взять выходной, благо отработал в усадьбе почти полную седмицу, да на хирургов вкалывал, не покладая рук. Препон мне чинить не стали и внесли в табель запись о выходном, велели только занести соответствующее уведомление в усадьбу.

Но освободили меня исключительно от ночного дежурства, сначала я разбирал непонятные места в трактате о порче, а после закреплял полученные знания на практике. Затем ещё и в операционной половину смены отпахал, вымотался в итоге до крайности — ясно и понятно, что когда на воротах перехватил Огнич, я этому обстоятельству нисколько не обрадовался.

— Нет, нет, нет! — сразу пошёл я в отказ. — Никаких кабаков и борделей! У меня планы на вечер!

— Да не очень-то и хотелось! — рассмеялся фургонщик. — Я ж из Тегоса только! Так вчера с босяками гульнул, что до сих пор штормит.

— А чего тогда?

— Да они передать просили, что человек, которого ты искал, ещё месяц назад в Поднебесье уплыл.

Я кивнул и уточнил у фургонщика:

— Сказали, сколько я им должен?

— Стол накроешь при следующей встрече.

Меня такие запросы босяков всецело устроили, я пригляделся к Огничу и спросил:

— И как у тебя с абрисом?

Фургонщик расплылся в довольной улыбке.

— Оправу сформировал и меридиан исходящий прожёг. Гляди! — Он поднял руку, и над раскрытой ладонью вмиг засиял шар беловато-синего пламени. — Во!

Фокус был не из сложных, но прежде Огничу ничего такого не удавалось даже близко. Впрочем, он и тут почти сразу махнул рукой, развеивая аркан.

— Месяц сказали не перенапрягаться. Узлы схватиться должны.

Мы зашагали от больницы, и я полюбопытствовал:

— И как тебе абрис?

Фургонщик неопределённо пожал плечами.

— Да не знаю пока. Ещё осваиваюсь. — Он вдруг поскучнел и перевёл разговор на другую тему: — Послезавтра обратно в лагерь, так?

— Угу, — протянул я ничуть не менее уныло.

— Не хочу, — сознался Огнич. — Поглядел на босяков — они как сыр в масле катаются! Работа не бей лежачего, ещё и побольше нашего заколачивают!

— Хорошо устроились, этого не отнять, — признал я очевидное.

Фургонщик покивал и вдруг спросил:

— Гридю знаешь?

— Это кто? — озадачился я.

— Да с нами приплыл! Внешний ученик из отчисленных — его к стрельцам приписали, — пояснил Огнич. — Встретил здесь, пока тебя ждал. Говорит, их сразу после кровавого ливня в бой кинули — позиции они удержали, но убитыми и ранеными треть бойцов потеряли. Нашего одного наповал уложили и ещё одного воздушника, сам Гридя под залп картечи угодил — если б не отторжение, на куски бы порвало, а так перебитыми ногами отделался. Уже на костылях ходит.

— Дела! — присвистнул я.

Мы ещё немного прошлись вместе, а дальше фургонщик отправился отсыпаться в казарму, ну а я двинулся в главную усадьбу. Баюна предъявленный мной документ об освобождении нисколько не огорчил, он лишь кивнул, а поручик Желан так и вовсе расплылся в презрительной улыбке.

— От тебя так и так никакой пользы! Чтоб после ужина духу здесь не было!

— После ужина, — подтвердил я, а про себя подумал, что торгаши совсем страх потеряли, раз уж мелкая сошка не боится задирать боярина.

Впрочем, ну какой я боярин? Одно слово — отрезанный ломоть. Такого сам Царь небесный приструнить велел.

Аппетита не было, но заставил себя поесть, затем опоясался оружейным ремнём, закинул за спину ранец и покинул усадьбу через чёрный ход. За Беляной в её каморку заходить не стал, это мы обговорили заранее. Впрочем, долго скучать в ожидании черноволосой пигалицы не пришлось: та уже минут через пять возникла на другом краю сквера, помахала мне рукой и поспешила прочь. Я припустил вслед за девчонкой, нагнал и забрал корзинку — причём ту пришлось едва ли не вырвать. Беляна ещё и оглянулась как-то очень уж напряжённо, будто ожидала окрика.

— Погоди! — насторожился я. — Ты удрала, что ли?

— Ага!

— А что мешало законный выходной взять?

— Кто б мне его дал! — зло процедила Беляна. — Как ревизор заселился, так ни разу из усадьбы и не отпускали. Первое замечание схлопотала, когда Баюна уведомила, что беру свободный день, и не дождалась разрешения уйти. А попыталась оспорить выговор — так ещё и за самовольную отлучку во дворец правосудия взгрели!

— И что теперь? — забеспокоился я.

Черноволосая пигалица раздражённо фыркнула.

— Да всё уже, Лучезар! Моё дело ещё вчера в дисциплинарную комиссию передали. Уже даже рассмотрение на завтра назначили. Теперь либо пан, либо пропал.

— Ты объясни толком, что задумала! — потребовал я, но Беляна помотала головой.

— Заранее говорить не буду, чтоб не сглазить, — заявила она, нервно поёжившись.

Ответ меня нисколько не успокоил, скорее уж наоборот. Девчонка заметила это, потеребила украшавшую бархатную ленту жемчужину и снизошла до пояснений:

— Мне для развития способностей ритуал провести нужно, а одной не справиться. Без тебя — никак.

— Без меня? — озадачился я и хмыкнул. — Неужто ритуал из этих… Тан… Тант… Тантрических, а?

— Угадал! — улыбнулась Беляна, привстала на цыпочки и чмокнула меня в щёку. — Тебе понравится! И делать ничего не придётся, просто полежишь и удовольствие получишь, только… — Она помрачнела, будто тень на лицо легла. — Только это может быть немного опасно. Если откажешься, я пойму.

По спине пробежал холодок дурного предчувствия, а ещё отчего-то стало чуток обидно. Захотелось выпалить, что мы с ней крепенько повязаны, куда она, туда и я, но вместо этого я уточнил:

— И сильно опасно?

— Я справлюсь, Серый! — уверила меня девчонка. — Я точно справлюсь! Ты только помоги!

— Да уж помогу, куда деваться. За мной должок.

Беляна остановилась, запрокинула голову и заглянула в глаза.

— Только поэтому?

Я лёгоньким хлопком чуть ниже спины вновь направил девчонку вперёд.

— Шагай давай!

— Грубиян! — укорила меня барышня. — Так только поэтому, да?

— Ой, да что тебе до моих слов? Я же лжец, забыла? Совру — недорого возьму.

После недолгой проверки на пропускном пункте мы вышли за ворота, и уже там я спросил:

— Едем в Тегос?

— Нет, тут недалеко.

Солнце почти село, очень скоро должно было окончательно стемнеть, и если это обстоятельство Беляну нисколько не беспокоило, то мне за минувший месяц прогулки по ночным джунглям успели порядком осточертеть.

— Точно недалеко?

— Да!

Поначалу спускались с холма по обочине дороги, затем свернули на вильнувшую куда-то в сторону тропинку, и как-то резко стало не до расспросов и разговоров — на очередной вылазке в джунгли себя ощутил. Сами собой вспомнились наставления пластунов, но никакой уверенности в собственных силах я после этого отнюдь не почувствовал. Следопыт из меня аховый, и загодя притаившегося лиходея обнаружу, если только он сам напортачит — закурит или нашумит.

Темнело всё быстрее, а выползший на небо белесовато-призрачный лик полной луны светил еле-еле, под густыми кронами деревьев было не видно ни зги. Мы оставили тропинку и двинулись дальше вдоль журчавшего на камнях ручейка, а некоторое время спустя Беляна повела меня прямиком через лес. Тогда-то я и сообразил, что попросту не представляю, где именно нахожусь, и обратно без помощи девчонки не выберусь. А если заплутает ещё и она…

Но — не заплутала. Немного побродила по каким-то дебрям, где даже пришлось прорубаться через заросли, да и вывела на идеальный круг какой-то очень уж светлой поляны с каменной плитой посередине — тоже круглой.

Я присмотрелся и сообразил, что та не светится сама по себе, а лишь отражает и усиливает серебристое сияние луны.

Беляна запрокинула голову к небу и с облегчением перевела дух.

— Ясно!

— И полнолуние, — многозначительно добавил я. — Ты ведь именно его дожидалась?

— Да! — подтвердила Беляна и негромко рассмеялась. — Расслабься, Серый! Всё будет хорошо!

К вросшей в землю плите она приближаться не стала, лишь немного отошла от деревьев, а там достала из корзинки плед и расстелила его на траве. Я осмотрелся, не углядел нигде ни муравьёв, ни ядовитых гадов и присоединился к разбиравшей немудрёную снедь девчонке.

Бананы, бутерброды, пирожные, две бутылки эля.

Но съестное меня нисколько не заинтересовало, а вот Беляна — другое дело. Я обнял её, но черноволосая пигалица вмиг вывернулась.

— Погоди! Сегодня потребуется вся твоя стойкость! — отшила она меня.

Я не удержался от тяжёлого вздоха.

— Вот ты умная-умная, а всё же дура. О какой стойкости может идти речь после месяца воздержания?

Беляна обиженно фыркнула и откупорила бутылку заморского светлого эля. Приложилась к горлышку, сделала несколько длинных глотков и предложила выпить и мне. Пусть дневной зной уже и спал, но до сих пор было жарко, влажно и душно, так что я с удовольствием промочил горло, а вот допивать хмельной напиток не стал.

— Ладно! — хрипловатым, будто бы даже не своим голосом произнесла девчонка. — Снимай портки! — Сама она избавляться от платья отнюдь не спешила, при этом ещё и поторопила меня: — Давай быстрее!

— Что — давай? — озадачился я.

— О-о! — простонала Беляна, опустилась на колени и принялась возиться с завязками моих штанов. — Оружейный ремень убери!

Я послушно расстегнул пряжку и уточнил:

— Надумала всё же?

— Я же обещала!

— Ты обещала подумать.

Черноволосая пигалица подняла на меня взгляд и зло прищурилась.

— Так ты не хочешь? — На её щеках заалели пятна.

— Хочу! — ответил я без сомнений и колебаний.

— То-то же! — буркнула Беляна и предупредила: — И если хоть одну шуточку отпустишь, в жизни больше так не приласкаю!

— Шутить не буду. Выть буду. От восторга, — пообещал я, запрокинул голову и добавил: — Ну и ещё немножко на луну…

На это Беляна уже никак не отреагировала. Точнее — не отозвалась.

Хоть сколько-нибудь пристойной стойкости мне продемонстрировать не удалось, но я никакого разочарования по этому поводу не испытал, а Беляна сему обстоятельству так и вовсе лишь порадовалась. Она немедленно откупорила вторую бутылку, а я глянул на её пунцовое лицо и промолчал. Вместо этого улёгся на плед и уставился в тёмно-тёмно-синее небо, на котором серебрилась идеально круглая луна. Увы, окончательно расслабиться мешало некое подспудное беспокойство. Будто бы задаток уже получил и потратил, а не самая приятная и безопасная работёнка ещё впереди.

— Чуть меньше часа осталось, — сказала вдруг Беляна.

— Что нужно будет делать? — поинтересовался я.

— Лежать и проявлять стойкость, — слабо улыбнулась в ответ девчонка. — Никакой самодеятельности, понял? Я всё сделаю сама.

— И чего ты добьёшься? Как тебе это поможет?

Беляна покачала головой.

— Всё потом.

Упорствовать я не стал, а там уже и время ритуала подошло.

— Сюда точно никто не заявится? — спросил я, когда Беляна стянула с себя платье.

— Только не в эту ночь! — рассмеялась та.

Мы разделись, замотали одежду в плед и зачем-то убрали получившийся тюк в кусты, туда же закинули и опустевшую корзинку. Уже окончательно стемнело, луна зависла над нами, неправдоподобно большая и яркая, её отражённое плитой сияние будто бы обрело плотность и начало давить, а ещё самую малость морозить. Я предельно отчётливо ощущал эти не слишком-то ласковые прикосновения. Почему-то начал слезиться левый глаз, а вот зудевшее до того пятно на щеке словно застыло, как если бы к нему приложили кусочек льда.

— Это ведь капище? — догадался я, когда мы подошли к плоскому камню, молочная белизна которого сменилась явственными жемчужными разводами.

— Лунное капище, — подтвердила Беляна.

— И откуда ты о нём узнала?

— Нашла ещё до того, как проблемы с ревизором начались.

Черноволосая пигалица первой ступила на плиту и протянула мне руку.

— Идём!

Я взял её узенькую ладошку, и тонкие девичьи пальчики ухватили и затянули в столб лунного сияния. Создалось впечатление, будто ухнул в прорубь, до того проморозило. Ноги подогнулись, точно бы повалился на камень, если б не потёкшее от Беляны тепло. Она так и не отпустила меня, повела за собой.

— Сюда!

Когда улёгся на плиту, та показалась мягче перины, меня ещё и закачало как на волнах. Сознание начало путаться, но переборол слабость и не провалился в беспамятство, не оплошал.

— Поймай внутреннее равновесие и расслабься!

Беляна уселась сверху и замерла, глаза её засияли двумя призрачными огнями. Мы будто сделались единым целым, и я вдруг сообразил, что от неё ко мне течёт отнюдь не тепло, а небесная сила странного лунно-жемчужного аспекта. Она размывала и пурпур, и молочную белизну, разбавляла их и смешивала, попутно сплавляя воедино плохо подогнанные друг к другу куски абриса, а после… Но — нет, вырывается энергия вовне или возвращается к Беляне, я разобрать уже не сумел.

Оседлавшая меня девчонка начала размеренно двигаться, и все мысли разом вышибло из головы, сознание заполонил чистейший восторг. Вроде бы я даже выл. И совершенно точно был беспримерно стоек. А в финале действа ощущения и вовсе разом обострились, с меня будто шкуру от пяток и до макушки содрали, всего так и скрутило от необъяснимого восторга — и всё.

Я попросту перестал существовать.

Выныривал из забытья медленно-медленно, плавно-плавно. Сознание то прояснялось, то вновь начинало путаться, и даже когда я очнулся окончательно и бесповоротно, то далеко не сразу сумел пошевелиться. Нет, наверное, при настоятельной необходимости смог бы совладать с собственным телом, ну а так лежал на холодном камне, пялился в начинающее светлеть небо и силился понять — это со мной что-то не так или со всей, чтоб её черти драли, окружающей действительностью.

Всё было слишком резко и болезненно отчётливо, ярко. А ещё — легко.

Лёгкость обосновалась во мне, будто перестало давить на плечи само небо, словно бы я обрёл гармонию с ним. Или и вправду обрёл?

Я потянул в себя энергию, и пусть далось это ничуть не проще обычного, но вот дальше она едва ли не сама собой потекла по мне и собралась у солнечного сплетения. А погнал по абрису и вновь — легко, легко, легко. Если прежде скрипучее тележное колесо вращалось, то сейчас крутился новенький смазанный машинным маслом подшипник.

Во дела!

Изрядно поразившись новым ощущениям, я решительно перевалился на бок, и — зря. Враз загорелись огнём ссадины на спине, стрельнуло острой болью в затылок, а лицо вроде бы даже смялось, как если б незримая лапища стиснула в жмене пригоршню мокрой глины.

Нет, черти драные! Нет!

Но дурнота вскоре отступила, тогда я отчасти даже с некоторой опаской поднялся на колени и ощупал пальцами свою физиономию. С той всё оказалось в полнейшем порядке, разве что кожу чуть тянуло из-за натёкшей из носа, а затем засохшей крови.

Плевать! Не страшно!

Я поднялся на ноги и в изумлении огляделся. На поляне не осталось ни травинки, землю покрывал слой невесомого серого праха. Беляна в чём мать родила замерла чуть поодаль с воздетыми к небу руками и едва заметно раскачивалась из стороны в сторону, провожая едва-едва различимую луну.

Хотел окликнуть её, но горло пересохло, к тому же вспомнились случившиеся с духом изменения, вот и промолчал, вновь потянул в себя небесную силу. После раскрутил над ладонью сгусток стиснутого приказом сжатия пламени, и тот завертелся легко-легко, да и покрыть его тончайшей плёнкой отторжения тоже не составило никакого труда. Я метнул огненный шар в росшие на краю поляны кусты, и зацепивший одну из ветвей аркан рванул, вспышка пламени вмиг пожрала листву.

Просто! До чего же это оказалось просто!

Беляна резко обернулась и поспешила ко мне. Её обнажённое тело словно светилось изнутри, глаза лучились, движения порождали вполне ощутимые искажения. Нечто подобное я как-то раз уловил, наблюдая за двоюродным братцем Заряны, но тот-то был полноценным аспирантом, а не аколитом, пусть даже и пиковым!

Как так?

— Лучезар!

Черноволосая пигалица заглянула мне в лицо, затем обняла и поцеловала. Ощущать близость девичьего тела, обнажённого и тёплого, было в высшей степени приятно, но я разом прочувствовал все покрывавшие спину царапины и ссадины, меня передёрнуло.

Беляна отстранилась было в удивлении и тут же понимающе вздохнула.

— Бедненький!

Она попыталась развернуть меня, но я ухватил девчонку за руку и потребовал объяснений:

— Так что же это было?

— Ритуал поклонения Луне. Один из многих, — с невозмутимым видом пояснила Беляна и всё же скользнула мне за спину, после чего провела по ней ладонями. Будто ледяной ветерок по коже прошёлся — боль как рукой сняло.

Впрочем, почему «как»? Именно что рукой и сняло.

— Затылок ещё! — подсказал я и потребовал объяснений: — Что вообще со мной?

Спрашивал отнюдь не о ссадинах, и девчонка поняла вопрос верно.

— Ты был якорем. — ответила она немного невпопад, вздохнула и пояснила: — Часть энергии ритуала прошла через тебя, и этого хватило, чтобы сплавить воедино дух и уравновесить абрис.

Я припомнил свои ощущения, облизнул пересохшие губы и спросил:

— И что теперь у меня с глазами?

— Они бледно-бледно-пурпурные. Оба.

Ответ заставил выставить перед собой руку и окутать ладонь пламенем атрибута. То оказалось белым, белее самой смерти.

— Склонность к белому аспекту у тебя сильней, — отметила девчонка. — Значит, пурпур со временем уйдёт.

— Не жили богато, нечего и начинать, — пробурчал я себе под нос и вдруг встрепенулся. — А с лицом что?

— Ну… — задумчиво протянула Беляна. — Ты возмужал, красавчик!

— Да чтоб тебя! — выругался я. — Насколько всё плохо?

Черноволосая пигалица лишь фыркнула и поделилась моим образом. Лицо изменилось. Немного, совсем чуть-чуть, но кое-какие черты меня прежнего стали куда чётче, в силу чего сходство с Лучезаром самую малость уменьшилось, а вот с Серым из Гнилого дома — наоборот. Но в любом случае красавчиком Беляна поименовала меня отнюдь не из желания уколоть. Без покрасневшего пятна, складок и морщин на левой щеке выглядеть я стал несравненно лучше, к тому же лицо сделалось более… гармоничным, что ли? Пожалуй, именно так.

— Коновал, который правил тебе внешность, не учёл возможного изменения духа, — подсказала Беляна.

Я в ответ едва чертей драных вслух не помянул, поскольку никаких особенных изменений духа у меня, по мнению Грая, случиться попросту не могло. Впрочем — не суть.

— Получается, ты заранее знала, как подействует ритуал?

— Предполагала, да.

— Скажи-ка, дорогая, — мягко улыбнулся я, — а если б ты ошиблась? Что случилось бы тогда?

Смутить девчонку неудобным вопросом не удалось.

— Всё было бы как в сказке, Лучезарушка! — рассмеялась она. — Ты ведь помнишь, чем заканчиваются решительно все сказки?

— Жили они долго и счастливо? — предположил я.

— И умерли в один день! — со смехом объявила Беляна. — Только так, Лучезар, и никак иначе. Но нам повезло, мы оба остались в выигрыше. Ты рад?

— Безумно, — признался я. — Только не могу взять в толк, каким чудом ты из адепта доросла до аспиранта за один драный год! А ты ведь доросла, так?

Девчонка лучезарно улыбнулась, подалась ко мне и негромко промурлыкала:

— Я просто нашла свой путь!

Глава 17

Нашла свой путь, нашла свой путь, нашла свой путь…

Уткнувшиеся в меня груди с тугими бугорками сосков чертовски мешали сосредоточиться, но я сбить себя с толку девчонке не позволил и, даром что обнял её за талию, от желания разобраться в произошедшем отнюдь не отказался.

— Ты гений?

Беляна покачала головой.

— Гении, мой дорогой Лучезар, делятся на два вида: одни могут преуспеть решительно в любом направлении тайного искусства, а другим для этого требуется найти свой путь. И уже это во многом вопрос банального везения. Я из последних. Если б не то лунное капище, я бы до сих пор прозябала в адептах.

— Чушь собачья! — заявил я в ответ. — Ты не покупала в школе ни схему абриса, ни атрибут! Значит, они достались тебе по наследству. Так чья родословная у тебя в крови?

— Ну, Лучезар! — рассмеялась девчонка. — Это же так очевидно! Неужели ты забыл о моей склонности к белому аспекту?

Я нахмурился.

— А что с ней не так?

— И вправду не догадался? — Беляна покачала головой. — Лучезарушка! Я такое же бесовское отродье, как и Заряна! Только у меня не было благородных предков, да и бесовской крови чуток побольше. Четвертушка, если тебя это интересует.

Она попыталась отстраниться, я не отпустил.

— А луна тут каким боком?

— Маменька ничего такого не говорила, но я теперь даже не сомневаюсь, что бабулю огулял лунный бес. Ты даже не представляешь, как легко мне даётся работа с энергией этого аспекта! — И она куда решительней прежнего подалась назад. — Ну всё, хватит! А то ещё немного и ты меня прямо тут завалишь! Я хоть и распрощалась с невинностью на сеновале, но голому камню предпочту нормальную кровать. Так что веди меня в номера! Я теперь на всё согласная!

Она опустила взгляд, насмешливо фыркнула и двинулась к кустам, в которых мы запрятали тюк с нашей одеждой.

— А трава? — спросил я, любуясь покачиванием стройных бёдер и не только их. — Что случилось с травой?

— Это всё мой атрибут, — отозвалась девчонка. — И нет, спрашивать о чужих атрибутах неприлично!

— Мы не настолько близки?

— Отведёшь меня к алтарю, тогда и поговорим. Одевайся!

— Ладно! — сказал я. — Ладно! А метка-то твоя школьная куда подевалась? Я её больше не чувствую! Или тоже скажешь, будто атрибут постарался?

— Метка? — с улыбкой глянула на меня девчонка. — Метка слетела. При преломлении все метки слетают, и дальше уже старые не вернуть, новые не прожечь.

Я так поразился услышанному, что выдал:

— Да иди ты!

Девчонка лукаво улыбнулась.

— И куда же?

— Ко мне! Куда ещё? — фыркнул я. — Удрала бы, поди, если б не поисковые арканы?

— Да вот ещё! Так легко ты от меня не отделаешься!

— Стой! — насторожился тут я. — А как же отметка о прохождении ритуала очищения?

— Аспирантов такие мелочи уже не волнуют. Преломление делает дух тайнознатца кристально чистым, эманации плоти больше не могут коснуться его, — покачала головой Беляна. — Аспирант — это фигура! Гай и Желан лишь аколиты, моё слово теперь куда весомей их измышлений! Это закон наместника Царя небесного, против него торгаши не пойдут даже за морем. И то, что Желан поручик, никакой роли не играет. Тут ранг у нас теперь одинаковый, а как тайнознатец он мне и в подмётки не годится. Либо заберёт писульки с придирками и замечаниями, либо вызову на дуэль и выпотрошу. Подотрётся своими выговорами!

Я был бы рад разделить уверенность девчонки, но всё же испытывал на сей счёт определённого рода сомнения.

— Неужто аспирант так сильнее и значительней аколита?

— Сразу после перехода на ранг — нет, но это лишь дело времени.

— Надо же… — хмыкнул я. — А я тут одного прихлопнул на дуэли.

— Аколита?

— Аспиранта.

У Беляны от изумления округлились глаза.

— Но как⁈ И что за дуэль?

— Родичи Лучезара прорезались. Они вроде как с козырей зашли, да только я другой масти оказался.

Конечно же, девчонка вцепилась в меня ровно клещ и почти всё то время, что мы выбирались из чащобы на дорогу, терзала вопросами и выпытывала детали случившегося.

— Везучий ты, Серый! — покачала она в итоге головой и улыбнулась. — И большой молодец, что возвышение не забрасываешь. Куда бы я без тебя, а?

— Неужто никто больше на роль якоря не сгодился бы?

Ответом стал щелбан и обиженное:

— Дурак!

Я ухватил Беляну за руку, притянул к себе и поцеловал в висок.

— Постарайся разобраться со всем прямо сегодня. Сегодня я ещё смогу тебя прикрыть, а завтра как бы прямо с утра обратно в лагерь не отправили.

— Всё со мной будет хорошо! — объявила девчонка и перевела разговор на другую тему, спросив: — А как там Дарьян? Вы же вместе служите?

Перво-наперво мне на ум пришла великовозрастная пассия товарища, так что улыбнулся совершенно искренне.

— Как сыр в масле катается!

— Врёшь, поди?

— Зуб даю!

— Ну, Лучезар! Ты же не босяк! Боярин бы сказал: клянусь своей честью!

— Так то боярин!

Сразу за воротами я расставаться с Беляной не пожелал и вызвался проводить её во дворец правосудия. Виселицы на площади перед мрачным зданием сегодня пустовали, мы постояли там немного в обнимку, и я спросил:

— Дальше что?

— На переаттестацию пойду, — сказала Беляна. — А если успею до дисциплинарной комиссии освободиться, то ещё и в усадьбу заскочу.

В голосе девчонки прорезались какие-то очень уж недобрые нотки, и я попросил:

— Одна туда не ходи, меня дождись. Постараюсь освободиться пораньше.

Беляна кивнула и указала на ресторацию в соседнем доме.

— В «Огнептице» тебя ждать буду. Голодная — сил никаких нет!

У меня и самого подводило желудок, но установленные на фасаде дворца правосудия часы уже показывали без четверти шесть, а опаздывать в больницу было никак нельзя, поскольку сегодня мне предстояло пройти испытания и стать лекарем первого класса. Ну или позорно провалиться, чего исключать тоже было никак нельзя.

И всё же я задержался сам и придержал девчонку, уточнил:

— А если что-то пойдёт не так?

Та беспечно фыркнула.

— Брось, Лучезар! Я — аспирант, им придётся со мной считаться!

Лично я в этом сомневался, но расхолаживать Беляну не стал, поцеловал её на прощание и поспешил в больницу.

Всё у нас будет хорошо. Надеюсь, что так…

К флигелю я подошёл, когда часы больницы только-только начали отбивать шесть утра, но магистр Первоцвет всё же не преминул попенять мне на опоздание.

— Сказано же было явиться заранее! — раздражённо выдал он, но сразу осёкся и с интересом прищурился. — Вот оно как? Ну удивил, удивил! Радим, что скажешь?

Ученик школы Багряных брызг присмотрелся ко мне и вынес вердикт:

— Он абрис сбалансировал, но искажения из-за порчи намертво в дух въелись, аспект в красный диапазон ушёл.

— Не ушёл, — покачал я головой. — В основе белый остался.

— Идём, по дороге расскажешь! — потребовал Первоцвет.

Мы зашагали к основному корпусу, и я развёл руками.

— Да нечего рассказывать! Через меня большой объём энергии прогнали, вот фрагменты абриса и прикипели друг к другу.

Магистр насмешливо фыркнул, а Радим и вовсе выдал:

— Небывальщина какая-то! Там же ювелирная подгонка аспектов требуется! Это бы тебе обошлось… — Он задумался и покачал головой. — Не знаю даже во сколько, но у тебя таких денег быть не может.

А вот Первоцвет оказался не столь категоричен в суждениях.

— Энергию белого аспекта гнали? — уточнил он, а после моего утвердительного кивка высказал предположение: — Ведьма работала?

— Ведьма, — признал я. — Неужели так заметно?

— Да какая разница — кто? — не выдержал Радим.

Магистр поглядел на него снисходительно, будто на малое дитя, ещё и выдал с усмешкой:

— Подрастёшь — поймёшь! — Но тут же вновь стал предельно собранным и серьёзным. — Всё, шутки в сторону! Не ударьте в грязь лицом, не подведите меня!

И я попытался не ударить, но наизнанку многомудрые мужи не вывернули меня лишь благодаря Радиму. Квалификационные испытания нам назначили на один день, и раз уж ученик школы Багряных брызг намеревался стать полноценным врачом, основное внимание оказалось уделено именно ему. Обо мне у местных заправил сложилось вполне определённое мнение ещё по результатам прошлой неудачной попытки стать лекарем первого класса, ничего не изменило даже избавление от порчи очередного безнадёжного вроде бы пациента. Пусть и выжег зловредные чары, не угробив при этом корчившегося от боли бедолагу, но в общей теории, по словам магистра Первоцвета, плавал самым беспомощным образом.

Тем удивительней оказалось по итогам испытаний получить патент полевого лекаря первого класса.

— Полевой — это как? — озадачился я.

— В обычной жизни ты лекарь второго класса, а воевать будешь уже по новому тарифу. Ни нашим, ни вашим, но лучше, чем ничего. Так?

— Так.

— Доволен?

— Был бы доволен, если б в больнице местечко сыскалось, — вздохнул я, но магистр лишь руками развёл.

— Нет свободных ставок, не взыщи!

— Ладно, — вздохнул я. — Но если вдруг?..

— Буду иметь тебя в виду, — пообещал магистр.

— А подскажите ещё тогда, сколько порчи двухфунтовое ядро зачарованной стали вместить может? — поинтересовался я. — А то боюсь, как бы не переполнилось.

Первоцвет закатил глаза.

— Ну что за любовь к лёгким решениям! У Гудимира нахватался, да? Я тебя разве такому учил?

Но пристыдить меня у магистра не вышло.

— Там целый полк кровавым дождём накрыло! — напомнил я. — У меня ни минуты продыха не было — либо в ядро скидывать, либо ложиться и помирать после первой полусотни исцелённых.

Неодобрительное хмыканье Первоцвета прозвучало уже не столь категорично.

— Алые разводы на ядре появились? — уточнил он, крепко задумавшись.

Я вытянул из чехла за спиной ампутационный нож и указал на клинок.

— Вот такие, только ярче и отчётливей.

— Металл сильно при этом нагревался?

— Нет, не особо.

— Ну и нормально тогда. Как руки обжигать начнёт, избавься. И — да, аккуратней с ним в насыщенной энергией среде. Порча внутри просто скована, если случится пробой защиты, может и рвануть. В старину, бывало, специально таким вот образом ядра всякой гадостью начиняли. А вообще — купи нормальные вместилища на такой случай. Чай, не обеднеешь.

Меня так и подмывало расспросить магистра о Гае и той драной демонической мухе, но сдержался, поблагодарил Первоцвета за участие, на этом и распрощались. Завтракать в больнице я не стал и сразу поспешил ко дворцу правосудия, а не углядев Беляны в «Огнептице», вполголоса чертыхнулся и двинулся к парадному крыльцу мрачного трёхэтажного здания.

— На переаттестацию!

Кого другого внутрь с оружием могли бы и не пустить, но требовать от колдуна, тем паче младшего урядника Мёртвой пехоты, сдать нож и револьвер охранникам и в голову не пришло. Проверили документы и метку на духе, и один из дежурных тайнознатцев со всем почтением сопроводил меня в… кассу.

— Процедура переаттестации платная, — пояснил он. — Обойдётся в червонец.

Я так и надулся от возмущения.

— За каждую ступень?

— Нет, это разовая плата за оформление документов.

— Благодарю за беспокойство! — объявил я и отправился на выход.

Никакой выгоды официальный переход в пиковые адепты мне покуда не сулил, а червонец — это червонец. Я не столь богат, чтобы сорить деньгами.

Беляна к этому времени в ресторации так и не объявилась, поэтому я рванул к главной усадьбе, но там, судя по безмятежности караульных, царили тишина и спокойствие. Обнадёженный этим обстоятельством, я решил уделить время собственным делам и отправился в форт.

Во дворе всё так же натаскивали новое пополнение тайнознатцев, но на сей раз наблюдать за ними и высматривать знакомые лица я не стал, сразу справился о поручике Чеславе и оказался препровождён в его временный кабинет.

— Ну что опять? — ничуть не обрадовался моему появлению поручик.

— Получил патент полевого лекаря первого класса, пришёл доложить.

— Обратно в лагерь не терпится?

— Не особо, — признался я. — Только деваться некуда. Или есть варианты в городе остаться?

— Остаться — нет, — разочаровал меня поручик. — Если только на пару дней задержимся. Обратно попутный груз сопровождать будем, а он пока не готов. Поэтому сегодня отдыхай, завтра… — Чеслав задумался. — Завтра подходи к половине седьмого утра. Может, в Тегос съездить придётся. А нет — стажироваться в больницу отправлю. Направление дай сюда!

Я вручил поручику чуть потёртый на сгибах лист, тот развернул его, написал очередную резолюцию и пояснил:

— Это чтобы патрули не цеплялись. Только ещё печать в канцелярии поставь.

— А мне точно в усадьбе оставаться обязательно? — закинул я удочку.

— Тебе за это деньги платят, нет?

— Так несколько дней за свой счёт возьму. Просто номер в гостинице снять хочу…

— Сгинь! — коротко выдохнул поручик, и тон его ясно дал понять, что попытка настоять на своём ничем хорошим для меня не закончится.

Вышел из комнаты, прикрыл за собой дверь. Ругнулся.

Вот же достали, черти драные! Надоела эта канитель хуже горькой редьки! Никакой личной жизни, хоть в самоволку уходи!

Но нет, конечно же — нет. Не до такой степени покуда служба припёрла. Да и рассчитаюсь вскорости с долгами. Четверть суммы уже закрыл, дальше проще будет. Всего ничего осталось.

Ну да, ну да…

Когда вновь наведался в «Огнептицу», наконец-то застал там Беляну. Присоединился к ней, и распорядитель сего отнюдь не самого дешёвого заведения при виде моей формы с нашивками младшего урядника даже глазом не повёл.

— Празднуешь? — уточнил я, и Беляна закивала, после прожевала, проглотила и, наплевав на правила приличия, подалась ко мне и поцеловала.

— Да ты никак наклюкалась, дорогая? — усмехнулся я.

— Ещё нет, но наклюкаюсь непременно! — рассмеялась девчонка.

Стол был заставлен преимущественно замысловатыми десертами, но мне тут же принесли жаркое с гарниром и фарфоровый чайничек, причём в том оказался не травяной отвар, а крепкий чёрный чай. Я наполнил ароматным напитком изящную чашку, вооружился ножом и вилкой, спросил:

— И как всё прошло?

— Ты бы только видел, какую я пощёчину Желану влепила! — с воодушевлением поведала мне раскрасневшаяся девчонка. — Думала, на дуэль вызовет — так нет же, кишка тонка оказалась!

— Так понимаю, с подтверждением ранга аспиранта проблем не возникло? — утвердительно произнёс я и только тут осознал, сколь безнадёжно от подруги отстал. Между адептом и аспирантом — пропасть!

— Не возникло! — кивнула Беляна, отправила в рот миндальное пирожное и сделала глоток горячего шоколада.

— А что с работой?

Черноволосая пигалица досадливо поморщилась.

— Тут не всё так хорошо, как хотелось бы. Пришлось пойти на уступки. Говорят, у них нет свободных ставок аспирантов, поэтому будут платить как пиковому аколиту.

— Платить за что? Ты в усадьбе остаёшься?

— Да вот ещё! Ушла оттуда по обоюдному согласию сторон. Теперь куда-то в Тегос переведут, но это уже только завтра. Сказали с утра во дворец правосудия явиться. А сегодня — лишь ты и я!

Я был сему обстоятельству только рад, но всё же счёл нужным предупредить:

— У меня ночное дежурство в усадьбе.

— Ну, Лучезар! — огорчилась девчонка. — А отпроситься нельзя?

— Не второй день подряд.

— Тогда не будем терять время! Доедай и веди меня в номера!

Управиться со всей заказанной Беляной снедью оказалось не так-то и просто, ещё и прихватили с собой бутылку десертного вина и кулёк с пирожными.

— И куда ты меня поведёшь? — спросила Беляна, повиснув на моей руке.

Я мудрить не стал, оглядел площадь и указал на вывеску гостиницы «Золотая антилопа».

— Туда?

Беляну предложенный вариант всецело устроил, с заселением тоже не возникло никаких проблем, благо в гостинице нашлись свободные номера, а у нас — деньги на оплату здешних немилосердных расценок.

В комнате черноволосая пигалица тотчас повернулась ко мне спиной и потребовала расстегнуть платье. Я ещё только разулся, а она уже оказалась в чём мать родила, из всей одежды оставив лишь бархатную ленту с жемчужиной на шее. Впрочем, я тоже не подкачал, и очень скоро мы завалились на широченную кровать с балдахином и москитными сетками. Удобней ложа у нас ещё не было.

Когда угомонились, взялись доедать пирожные и пить вино. Точнее — пила его Беляна, а я лишь пригубил. Нет, сладкий тёмно-красный напиток пришёлся по вкусу, вот только уже после второго глотка зашумело в голове, а мне ещё предстояло возвращаться в усадьбу.

— Расскажи о себе, — попросил я.

Поразил неожиданным вопросом девчонку, удивился ему сам.

Беляна села рядом и заглянула мне в глаза.

— И что же ты хочешь узнать?

— Твой отец был лесником?

— Батюшка-то? — Девчонка задумалась. — Да, кем-то вроде лесника. Следил за угодьями владетеля. Большая шишка в нашей глуши.

— А мама?

— Мама? — Беляна несказанно удивилась. — Я же говорила: маменька у меня — ведьма! — Она закатила глаза, резко поднялась и отошла к столу. — Ладно, слушай! Батюшка рано овдовел, от первой жены он нажил лишь двух дочерей, вот и сошёлся с маменькой.

Я не удержался и усмехнулся.

— Чтобы в результате третья дочь народилась?

— Плохо знаешь ведьм! — фыркнула черноволосая пигалица. — Маменька разродилась двойней, ещё и умудрилась передать дар лишь мне: братец получился бесталанным простецом. Батюшка был просто счастлив. Ну а я — неизбежное зло. Одни меня терпели, другие терпеть не могли. Сестрицы старшие ещё, чтоб им пусто было! Да и детишки соседские шарахались.

— Разве талант не проявляется только после десяти лет? — озадачился я.

— Обычно — да, но не в моём случае. Маменька расстаралась! — Беляна печально улыбнулась и налила себе вина. — Ладно, чего уж теперь! Дальше я спуталась с одним, затем с другим, вот и вся история моей жизни.

Беляна шмыгнула носом, но, прежде чем успела приложиться к бокалу, я ухватил её и повалил на кровать.

— Что ни делается, всё к лучшему, — уверил я девчонку. — Иначе бы мы с тобой и не встретились вовсе.

Черноволосая пигалица рассмеялась.

— Давай! Соври уже, что любишь меня!

С улицы донёсся бой часов, я перевернул девчонку на живот, сам навалился сверху. Начинало поджимать время.

Глава 18

В главную усадьбу я отправился вымотанным до самой крайности. И ночь непростая выдалась, и на испытаниях в больнице перенервничал, да и последующее времяпрепровождение, пусть и выдалось приятней некуда, но отдыхом полагаться всё же не могло. Ссаженную о каменную плиту спину припекало, а затылок ломило, ещё и немного подташнивало из-за невероятной ясности восприятия.

Беляна осталась валяться на кровати, я начал одеваться и сказал:

— Слушай, если кто-то будет мной интересоваться…

Девчонка перевернулась на живот и подпёрла подбородок ладошками.

— Да-да?

— Имей в виду, я сильно изменился после того нашего похода в омут, — с усмешкой произнёс я. — Прежде тебя и в грош не ставил, ухаживал просто, чтобы поближе к Заряне быть, собирался остаться в школе. А дальше — как подменили. Будто другим человеком стал. Повадками и вообще. К тебе, вот, привязался.

Беляна прищурилась.

— Что ты задумал, Лучезар?

— Хочу подстелить соломку, дабы иметь возможность в самом крайнем случае заявить, что я никакой не Лучезар, но подмена случилась уже после завершения обучения.

Я посвятил девчонку в свой план, и та задумчиво протянула:

— Да, имеет смысл. Тем более что черты лица у тебя уже далеко не такие правильные, как были в школе. Но знаешь… Это всё полумеры. Тебе надо рассчитаться с долгами, вернуться в Поднебесье и получить метку другой школы, навроде той же школы Багряных брызг. А что? Аспект сейчас у тебя вполне подходящий, никто ничего и не заподозрит даже.

— Расквитаться с долгами и вернуться в Поднебесье — это понятно, — хмыкнул я. — А метку-то чужой школы как получить?

— Очень даже просто. Вольную с торгашей стребуешь и заплатишь за прожиг новой метки.

— А их разве не только церковники проставляют?

Черноволосая пигалица покачала головой.

— Не только. Но учти — в этом случае придётся рвать все старые связи и полностью менять круг общения! Чтобы никто не смог связать тебя старого и тебя нового.

— Даже с тобой?

— Со всеми непосвящёнными, — поправилась девчонка.

— Уже лучше, — усмехнулся я и кивнул. — Подумаю!

В усадьбу я заявился уже в глубоких сумерках, а когда сменивший Беляну тайнознатец из числа морских пехотинцев прошёлся по мне сложным арканом, не только уловил сам момент воздействия, но и по характерным искажениям разобрал, что изучению подвергся мой дух. Помимо этого, хмурый колдун, должно быть, отслеживал и наличие иллюзий, но заклинание показалось каким-то слишком уж угловатым.

Щеку повстречавшегося в гостиной поручика Желана до сих пор отмечала припухлость, будто прилетело ему не хрупкой девичьей ладошкой, а свинчаткой или даже ударным приказом. Он пристально уставился на меня, явно готовый взвиться на дыбы при малейшем намёке на насмешку, но я лишь скользнул по нему безразличным взглядом, сунул Баюну записку с адресом, по которому следовало отослать пожитки Беляны, и отправился к себе. Даже на ужин выходить не стал. Есть не хотелось.

Утром проснулся куда раньше обычного и какое-то время медитировал, перекатывая меж пальцев костяную горошину зачатка небесной жемчужины. Был немалый соблазн прямо сейчас использовать её для укрепления излива, но не решился.

Пойдёт что-то не так, помогать точно никто не станет, как бы ещё и вправду подушкой не удавили. Ну и на кой рисковать?

Несравненно более интересной показалась идея поработать с жемчужиной под присмотром Беляны, да только если свезёт отвертеться от дежурства в больнице, нам точно не до возвышения будет. Впрочем — не беда, ещё оставалась обратная дорога: так и так в товарном вагоне больше заняться нечем.

Умывшись и побрившись, я по своему обыкновению вещички в спальне оставлять без присмотра не стал, опоясался оружейным ремнём, закинул на плечо лямку туго набитого ранца и отправился на завтрак.

Мастер Среброгор уже встал, но ревизор имел обыкновение принимать пищу в обществе прибывших с ним из-за моря счетоводов, а помимо этих бумажных червей принимали в гостиной лишь здешнего тиуна, магистра Гая и поручика Желана. Парочка тайнознатцев из числа черноводских морских пехотинцев, даром что оба были аколитами, трапезничала в компании сослуживцев и прислуги. Прежде они меня не цепляли, ну а сегодня то ли встали не с той ноги, то ли просто дали выход накопившемуся за седмицу раздражению.

— И с кем он теперь по тёмным углам тискаться будет, скажи? — достаточно громко, чтобы услышали все кругом, обратился один из колдунов к товарищу.

— Побольше уважения к адепту, способному нагнуть аспиранта! — немедленно прозвучала в ответ ничуть не менее желчная реплика.

Я сообразил, что за раздражением скрывается банальная зависть к сопливой девчонке, умудрившейся прорваться в следующий ранг, и в их сторону даже не посмотрел, спокойно прошествовал ко второму столу. А вот уже там воскликнул, потирая руки:

— О, жареные лягушачьи лапки! Давненько я их не пробовал. Что? Такие худосочные цыплята? Смешно, право слово! Черноводские лягушки куда мясистей будут!

Что самое забавное, правдивыми были оба моих высказывания: и лягушек уже давненько есть не доводилось, и лапки обитавших на нашем болоте квакушек этим вот цыплячьим голеням могли дать сто очков вперёд.

За соседним столом раздалось недовольное ворчание, но морских пехотинцев почти сразу отвлёк их заявившийся от чёрного хода сослуживец.

— Какие-то бумаги опять с утра пораньше привезли! — заявил он с порога. — Надо сопровождающих проверить!

— Да ну! — отмахнулся один из колдунов. — Запускайте так!

— Я тебе сейчас дам «так»! — рыкнул урядник. — Чья очередь?

Тайнознатцы в сердцах помянули подложившую им свинью вертихвостку, на счёт «три» выкинули перед собой пальцы, и неудачнику пришлось оставлять на столе недоеденный завтрак и тащиться к чёрному ходу.

Я, как и всегда, предпочёл кофе травяной отвар, после наложил на тарелку разной немудрёной снеди и занял наиболее удалённое от стола с головорезами место из всех, остававшихся покуда свободными. Жареные цыплячьи голени, как и ожидал, оказались суховаты, но с кисло-сладким соусом пошли на ура. Уже разобрался с ними и принялся кромсать ножом яичницу, когда в комнату вернулся оторванный от завтрака тайнознатец.

Урядник морских пехотинцев хмуро глянул на него и спросил:

— Уже всё? Закончили?

— Нет, таскают ещё.

— Ну и чего ты припёрся тогда? Хочешь, чтобы поручик хвоста накрутил?

Тайнознатец набычился.

— Да чего смеяться? Он просто девку уму-разуму учил!

— Марш на пост!

Урядник жахнул кулаком по столу так, что звякнула посуда. Колдун вмиг бросил препираться и крутанулся на каблуках, а покинув трапезную, с грохотом захлопнул за собой дверь. Вслед ему раздались смешки.

— Вот я бы никогда вверенный пост не оставил! — заявил второй тайнознатец. — Ни-ког-да!

— Ой, да брось заливать! — отмахнулся от него урядник, и за тем столом вновь рассмеялись.

Обо мне все вроде бы забыли, но я всё равно засиживаться не стал, доел яичницу, допил отвар и уже закинул за спину ранец, когда в комнату заглянул незнакомый плечистый мужичок — не иначе один из доставивших документы грузчиков.

— Старшой! — сказал он, подходя к столу с морскими пехотинцами. — Такой вопрос…

Пахнуло гнилью, лёгким головокружением накатило ощущение некоей неправильности, а после в комнате что-то неуловимым образом изменилось — будто бы её заполонило багряное сияние, призрачное и никак не связанное со светившим в окно солнцем. Охватившее меня замешательство оказалось мимолётным, взгляд сам собой зацепился за проявившиеся на одежде грузчика бурые пятна, а стоило только присмотреться к нему внимательней, и глаза дядьки превратились в две уродливые дыры, лицо расчертили глубокие порезы, а из уголка рта засочилась кровь. Грузчик разом сделался чуждым и опасным, но для всех прочих остался самим собой, и при выборе между предупреждающим криком и немедленным обращением к небесной силе я не колебался ни одного драного мгновенья: втянул в себя энергию, да так что потемнело в глазах. Но только погнал её к солнечному сплетению и…

Хлопнуло!

На втором этаже усадьбы что-то рвануло и с потолка посыпалась побелка, а следом со стороны гостиной накатили волны магических искажений — одна и тотчас другая! Вроде бы даже послышался испуганный крик, да только его враз перекрыло мерзкое хлюпанье и треск рвущейся одежды: из тела окровавленного урода разом выпростался и выстрелил в людей десяток багряных щупалец!

Отторжение!

Отдачей меня едва не сбило с ног, но магический барьер оказался достаточно крепок, чтобы чары не пробили его, а расплескались красными брызгами. Сумели отразить атаку и защитные амулеты урядника и отрядного тайнознатца, а вот всех прочих попавших под удар морских пехотинцев, равно как и парочку слуг, прошило насквозь.

Тайнознатец яростно отмахнулся, и в нападавшего словно жидкое ядро врезалось. Боевой аркан разорвал его торс надвое, хлестанувшая во все стороны кровь обернулась облачком красного тумана — то взмыло под потолок и притянуло к себе все пронзившие людей багряные жилы, они словно бы превратились в связавшие кукловода и марионеток нити.

О, чёрт!

Грохнул выстрел, и тайнознатец рухнул с простреленной головой, а следом сразу трое поражённых магией крови стрельцов накинулось на урядника. Один одержимый прыгнул в ноги, двое других повалили командира и пустили в ход ножи. На меня нацелилась парочка задетых зловредными чарами слуг, а ещё навёл револьвер младший урядник.

Влип!

Прислуга в ужасе ринулась на кухню; я же, снеся посуду, перемахнул через стол и рухнул на пол за миг до того, как в стену угодила пуля. Вставать не стал и, крутанув энергию по оправе, сотворил огненную плеть. Вместо обычного воспламенения задействовал в схеме атрибут, и жгут порченого пламени легко рассёк багряное облачко, то пролилось вскипевшей кровью. Ленты управляющих чар развеялись, действия одержимых враз потеряли былую слаженность. Младший урядник позабыл обо мне и взялся палить из револьвера по удиравшим на кухню слугам, один из одержимых тоже бросился туда, поймал затылком случайную пулю и повалился ничком. Второго молодчика я протянул по ногам огненной плетью, и боевой аркан врубился в плоть с необычайным трудом — хоть и превозмог сопротивление обосновавшейся в одержимом сущности и откромсал ступню, но после этого лопнул брызгами порченого пламени и сам.

Вот же чёрт!

Руку тряхнуло отдачей, аж в глазах помутилось, без малого сознание не потерял, но переборол дурноту и вскочил. Обострившееся чутьё заставило шарахнуться в сторону и сгусток зловредных чар пронёсся стороной, расплескался гнилой кровью при ударе о стену.

Бежать!

Барабан револьвера младшего урядника к этому времени уже опустел, а на повторный бросок боевых чар овладевшая телом гадина оказалась не способна, поэтому в ход пошёл абордажный палаш. Я ухватил подвернувшийся под руку тяжеленный стул, со всего маху швырнул им в противника и без промедления метнулся к двери — только не к кухонной, где вповалку валялись убитые, раненые и просто сбитые с ног слуги, и где бы я непременно завяз, а к выходу во внутренний коридор.

На рывке опередил и потерявшего равновесие младшего урядника, и троицу расправившихся с командиром морских пехотинцев, а только захлопнул за собой дверь и добротную филёнку пронзил зазубренный клинок кровавого гарпуна.

Едва не достали!

Я припустил прочь, намереваясь воспользоваться неразберихой и удрать через парадный вход или на худой конец вынести арканом одну из закрывавших окна первого этажа решёток, но в доме что-то грохнуло, показалось даже, будто гнилой кровью в лицо плеснули. От невыносимого зловония едва не вывернуло, но давно свыкся с подобным в операционных, вот и удержал в себе завтрак. Даже не сразу осознал, что это докатились отголоски чужой волшбы.

Гадость!

Позади с грохотом распахнулась дверь трапезной, я ускорился и вывернул к лестнице, по ступеням которой вовсю стелились клубы густого дыма. Оставалось лишь ещё немного поднажать, но в этот самый миг из гостиной навстречу мне вывалился магистр Гай, нисколько не походивший на себя прежнего. Его вечно прилизанные и напомаженные волосы оказались всклокочены, шейный платок сбился, один рукав сюртука был без малого оторван, лицо забрызгано кровью. Но кровью — чужой. Даже полукружье укуса на щеке всего-навсего выделялось белыми неровными отметинами, не кровоточил и припухший порез поперёк лба, он лишь сочился сукровицей.

— Ты! — хрипло выдохнул магистр.

В глазах его вспыхнул зловещий багрянец, и тут через ограждение второго этажа перегнулся грузчик. Он ударил кровавым жгутом атакующего аркана, и Гай враз позабыл обо мне, вскинутой рукой перехватил чары и резко дёрнул их на себя. Одержимый нырнул через перила и рухнул вниз головой. Нормальный человек не сосчитал бы костей, а этот сразу начал подниматься на ноги, и будто мало того — из распахнутых дверей гостиной выскочил поручик Желан с кровавыми дырами вместо глаз.

Я только и успел, что крикнуть:

— Сзади!

Лоб магистра вспух, края расчертившего его пореза разошлись, распахнулись выпуклым мушиным глазом. Только не бывает насекомых такого размера!

Демоническое око налилось алым сиянием, Гай небрежно отмахнулся от кинувшихся на него одержимых, и те в один миг расплескались фонтанами гнилой крови.

Как так⁈

Позади раздался топот тяжёлых моряцких ботинок, а меня словно к половицам приморозило — та самая гармония с небом, которую столь безуспешно пытался уловить прежде, вдруг обрушилась ужасающим знанием грядущего.

Сожрут! Меня сожрут заживо!

Изо рта магистра Гая вырвался рой кровавых мух, и тут уж я отмер, развернулся и рванул прочь. Из-за поворота выскочил увязавшийся за мной из трапезной младший урядник, пришлось юркнуть в первую попавшуюся боковую дверь и рывком захлопнуть её за собой. Кругом глухие стены — кладовка! — но мимолётная передышка позволила совладать с паникой и добрать небесной силы до предельного количества, которое только мог удержать. Миг спустя из коридора донеслось басовитое гудение и непонятный влажный шлепок, а дальше дубовая филёнка осыпалась гнилой трухой. Я к этому был готов и сразу выплеснул из себя порченое пламя атрибута. Короткий всполох вывернулся чернотой и фиолетом, враз пожрал демонических мух и немедленно погас.

Дальше — огненный шар!

Закрутить пламенный сгусток и покрыть его тончайшим покровом отторжения не составило никакого труда, я вложил во взрывной аркан решительно всю доступную энергию и даже немного сверх того, после чего шагнул к двери и выбросил заклинание в коридор. Повинуясь моей воле, оно унеслось к лестнице и тотчас рвануло, то ли перехваченное защитными чарами Гая, то ли из-за случайного касания стены, но в любом случае ударная волна и вспышка пламени на миг прикрыли меня, я выскочил из кладовки и рванул обратно к трапезной. Сиганул через останки пожранного демоническими мухами человека, а только повернул за угол, и тотчас в стену угодил кровавый плевок. Порча вгрызлась в неё, на пол обвалился целый пласт штукатурки.

Бежать!

Навстречу попался одноногий одержимый, неуклюжий, но при этом смертельно опасный, я простеньким ударным приказом отшвырнул его с пути, охнул из-за очень уж жёсткой отдачи и едва ли не влетел в трапезную для слуг, поскользнувшись на залитом кровью полу. Там — лишь трупы. Единственным шансом на спасение мелькнула распахнутая настежь дверь на кухню, перед которой вповалку валялись мёртвые тела, и тут же за спиной что-то лопнуло, по стенам забарабанили тугие капли крови.

Что крови — это я знал наверняка. Впрочем, знал и то, что лопнул одержимый.

Не успеть!

Пришлось развернуться и усилием воли выдавить из руки плеть фиолетово-чёрного пламени. Демоническая муха размером с голубя метнулась ко мне со скоростью пули, но метнулась слишком уж предсказуемо, и замах магического хлыста рассёк её надвое.

Пустое — миг спустя под потолок взвилась ещё одна тварь, а в коридоре возник Гай!

На Заречной стороне мне частенько доводилось уносить ноги да и в пластунах кое-чего нахватался, так что взял короткий разбег и рыбкой нырнул в дверной проём. Перелетел через мертвецов, кувыркнулся и вскочил на ноги уже на кухне, а там бросился наутёк, не промешкав ни одного драного мгновенья.

Вооружившиеся кочергами, ножами и топориками слуги при поддержке прибежавшего на шум караульного успели разделаться с одержимыми; самым умным из них уже даже хватило сообразительности сделать ноги, самым отважным… не повезло. Влетевшая на кухню демоническая муха угодила в одного из крепеньких мужичков, и тот взорвался, забрызгав всех вмиг вскипевшей кровью.

Меня — нет! Я времени понапрасну не терял и к этому моменту уже подскочил к двери чёрного хода. Под ногу некстати попалось мёртвое тело, я споткнулся и впечатался плечом в косяк, но сразу отлип от него и выскочил на улицу.

На кухне — хлопнуло! Вырвалось следом и тут же развеялось багряное облачко, осело кровавой моросью на дорожку, клумбы и кусты. Оставлять свидетелей Гай определённо не собирался. А я — свидетель.

Беда!

Через сад к усадьбе с винтовками наизготовку бежали стрельцы, я уловил нацеленные на себя взгляды и гаркнул:

— Свои! — чтобы тотчас юркнуть в кусты.

Надавил своей волей и едва ли сумел отвести глаза всем служивым разом, но и так дёрнувшиеся было вслед за мной стволы вновь нацелились на дверь чёрного хода.

Там — трёхглазый магистр Гай.

— Сдохните! — рявкнул он, и в ту же секунду из-под одежды вырвалась туча кровавой мошкары.

Резкий порыв ветра смёл её и закрутил алым смерчем, следом захлопали винтовки. Магистр закрылся силовым пологом, но его тотчас разметали чьи-то чары, а стоило только Гаю податься обратно в дом, и каменная плита под его ногой провалилась, ступню зажали обломки.

Одна пуля угодила в живот, другая прошила плечо, магистр взревел и топнул. Cтиснувший туфлю гранит осыпался гнилым песком, только это уже ничего изменить не могло: мелькнувшая через сад молния ударила Гая в грудь, а следом стены усадьбы выстрелили десятком каменных шипов. Те насквозь пронзили торс, а один так и вовсе угодил в основание черепа, едва при этом чернокнижника не обезглавив.

Чернокнижника?

Хм… А кого бы ещё⁈

Тело Гая дёрнулось и начало стремительно усыхать, рассыпаясь на устремившуюся во все стороны мошкару. Вмиг лишившееся конечностей туловище повисло на пронзивших его каменных шипах, но полностью обратиться роем мух не успело: вновь ударила молния, и на сей раз ослепительный росчерк аркана угодил в солнечное сплетение, пробил в теле дыру, сквозную и обугленную. И — всё, никаких мух.

— Шустрый какой! — послышался нервный смешок, а после уже мне крикнули: — Руки!

Я незамедлительно воздел над головой пустые ладони.

— Ты ещё кто такой? — потребовал объяснений стрелец с нашивками урядника.

— Ночной лекарь, — подсказал молодчик, некогда просветивший меня касательно гнилой воды. — Знаю его.

Урядник махнул рукой, и стрельцы нехотя двинулись к чёрному ходу. Там и засели, взяв на прицел окна и двери; сунуться на залитую кровью кухню никто из них не рискнул.

— Колдун? — обратился ко мне тайнознатец, с пальцев которого сыпались мелкие яркие искорки, и спросил: — Что там?

От него тянуло странным запахом, будто только-только гроза прошла; молнией Гая приложил именно он.

— Одержимые! — коротко выдал я, силясь отдышаться. — Чары на красный аспект и порчу завязаны.

Тут же последовал новый вопрос:

— Ревизор жив?

— Не знаю, — честно сознался я и пояснил: — Я с прислугой завтракал, когда всё началось, а он в гостиной был.

Стоявший до того поодаль крепыш с глазами оттенка тёмного песчаника досадливо ругнулся.

— Не укараулили! Намылят нам теперь холку!

— У него своя охрана была! И не нападал на них никто! В чём наша вина?

— Да уж найдут, к чему придраться!

Ни тот, ни другой тайнознатец желанием лезть внутрь отнюдь не горели, да в этом, наверное, уже и не было никакой особой срочности. Звуки боя в доме стихли, дым со второго этажа валил всё сильней. Тут не стрельцы, а огнеборцы нужны. И похоронная команда.

Лишь бы только не расстрельная.

Я не удержался и тяжело вздохнул.

Глава 19

Усадьба не сгорела, серьёзно пострадал от огня лишь её второй этаж.

Сам я в тушении пожара участия не принимал, как не был привлечён и к прочёсыванию помещений в поисках затаившихся одержимых. Меня отвели за оцепление к успевшим удрать из усадьбы слугам и велели помалкивать.

Помалкивать — это поначалу, а вот дальше допрашивать взялись со всем усердием и отчасти даже пристрастием. Разобраться в случившемся пытались разные люди — сподобился заглянуть на огонёк даже отец Шалый, но он разве что посетовал на мою невезучесть.

— Воистину в каждой бочке затычка! — заявил священник, внимательнейшим образом изучив залитую спиртом трёхглазую голову магистра Гая, и отбыл восвояси, пообещав вскорости прислать официальное заключение о причастности убитого к некоей секте Кровавой жатвы.

Прежде я о таковой и слыхом не слыхивал, а вот остальных слова представителя церкви всецело удовлетворили. Мои показания — нет. Мои показания не устроили решительно никого.

Общее мнение выразил поспевший лишь к шапочному разбору полковник — высокий, статный и со столь кустистыми бакенбардами, что при виде их удавился бы от зависти любой морской волк.

— Совершенно невозможная история! Абсолютно! — рубанул он рукой воздух. — Не забывайте, судари, мы взяли на себя вполне определённые обязательства по обеспечению безопасности мастера Среброгора и его людей!

За сим полковник и покинул кабинет, в котором мне уже несколько часов кряду мотали кишки помощник мирового судьи и заместитель коменданта гарнизона. Поручик Чеслав, который вроде как представлял тут мои интересы, на деле всё больше помалкивал, толку от него было — ноль.

Капитан и помощник мирового судьи обменялись хмурыми взглядами, после чего франтоватый офицер поднялся со стула и принялся расхаживать от стены к стене.

— А что, если всё было совсем не так? — изрёк он в конце концов и указал на меня. — Этот, с вашего позволения, ночной лекарь был на ножах с магистром Гаем, тут нам даже ничего выдумывать не придётся — сможем официальные жалобы на сей счёт предъявить. Так вот, словесная перебранка переросла в стычку, в ходе которой проявилась демоническая сущность магистра Гая… — Молодой человек прервался и уставился на поручика Чеслава: — Что не так?

— Версия неплоха, но в момент нападения мой подопечный преспокойно завтракал в трапезной для слуг, чему есть свидетели из числа выживших. Если кто-то удосужится поднять их показания, история рассыплется как карточный домик.

— Допустим! — признал правоту собеседника капитан. — Значит, словесная перебранка не переросла в столкновение и всё ограничилось лишь подозрениями, коими ночной лекарь и поделился с начальником охраны. Однако в силу личных неприязненных отношений поручик Желан не придал сему предупреждению никакого значения, и это позволило сектанту нанести коварный удар!

Чеслав кивнул.

— Уже лучше, но всё ещё шито белыми нитками. — Упреждая возражения старшего по званию, он поднялся со стула и взялся рассуждать: — Судари, сдаётся мне, мы придаём излишнее внимание деталям. Мотивы сектанта для нас тайна за семью печатями, на сей счёт мы можем лишь строить предположения. По сути — гадать на кофейной гуще. А зачем? Собственно, какая нам разница, что именно сподвигло магистра Гая устроить бойню?

Помощник мирового судьи задумчиво хмыкнул и попросил:

— Продолжайте, поручик! Продолжайте!

— Резонно предположить, что убийство ревизора было выгодно секте Кровавой жатвы, и магистр начал действовать сразу, как только избавился от Беляны Скатень, видевшей все иллюзии насквозь. Но с той же степенью вероятности нападение могло случиться спонтанно из-за того, что контроль над телом захватил демонический слуга. Или кто-то поделился своими подозрениями касательно магистра с поручиком Желаном, а Гай раскусил его и нанёс упреждающий удар. Строить версии мы можем до бесконечности, но вот вам неоспоримый факт: магистр Гай это сделал.

Речь поручика произвела определённое впечатление, и молодой капитан даже покивал, соглашаясь с приведёнными резонами.

— И впрямь нет никакого смысла хвататься за одну из версий и подгонять под неё факты, изначально ставя себя в невыгодное положение ответчика. Главное, что нападения извне не было, а за происходящее в стенах усадьбы отвечала охрана ревизора!

Тут-то помощник мирового судьи с тяжким вздохом и напомнил:

— Пожар! Ясно как белый день, что слетевшему с катушек сектанту не было нужды устраивать пожар! А именно преднамеренное уничтожение бухгалтерской документации вызовет наибольшие подозрения у наших… хм-м… деловых партнёров.

— Так вот же! — указал на меня поручик Чеслав и принялся рыться в протоколах допросов. — Магическая сшибка произошла непосредственно у лестницы на второй этаж, огненный шар отбили наверх, что и привело к непреднамеренному возгоранию!

— Получается, пожар случился по вине ночного лекаря? — задумался капитан и улыбнулся. — Да! В этом определённо что-то есть!

А вот помощника мирового судьи озвученная версия в восторг отнюдь не привела.

— Ну знаете ли, поручик! — нахмурился он. — Смягчающие обстоятельства смягчающими обстоятельствами, но ущерб слишком велик, чтобы спустить дело на тормозах. Мы не можем просто взять и освободить виновного от наказания!

Такая постановка вопроса не понравилась мне категорически, да только Чеслав не позволил и рта открыть.

— Именно так! Столь вопиющая неосторожность требует самого серьёзного наказания! — заявил он. — Поэтому мы переведём лекаря второго класса Лучезара Серого из стажёров магистра Первоцвета в Мёртвую пехоту!

Оба его собеседника разом уставились на отмечавшую мою форму эмблему в виде черепа в цилиндре, затем капитан позволил себе намёк на улыбку.

— А не слишком ли серьёзное наказание за неумышленное уничтожение имущества?

Поручик Чеслав покачал головой.

— Правила едины для всех! Нашкодил — отвечай! — Он повернулся ко мне и с нажимом произнёс: — Или предпочтёшь пойти под трибунал?

Я промолчал, и капитан с довольным видом изрёк:

— Думаю, полковнику это понравится!

И да, полковника предложенное решение и в самом деле целиком и полностью удовлетворило. Про себя я такого, увы, сказать не мог. Даром что при своих остался, но в очень уж дурнопахнущей истории отметился. Пусть и на вторых ролях, пусть лишь в качестве свидетеля, да только засветился решительно во всех протоколах. Хорошо если мусор под ковёр заметут и предпочтут о случившемся забыть, но если вдруг вскроются новые обстоятельства, то непременно в жернова правосудия затянет. Тогда — взвою.

Ну или молча сгину. Заблаговременно.

Слишком уж высокие ставки на кону, слишком много усилий было приложено к тому, чтобы угробить ревизора и приезжих счетоводов, а заодно спалить их записи и свезённую в дом бухгалтерскую отчётность. Лично я не дал бы за жизнь неудобного свидетеля в столь сомнительном деле и ломаного гроша.

На ночь меня в форте оставлять не стали. Отправили на попутном транспорте в Тегос и велели переночевать на вокзале, откуда уже следующим утром предстояло выдвинуться в лагерь Мёртвой пехоты.

Со своими сослуживцами я встретился непосредственно на платформе. Хомут и Край будто пастушьи собаки опекали три десятка парней из числа нового пополнения. Им предстояло ехать в пассажирском вагоне, а нас с Огничем вновь отрядили на сопровождение груза.

Непосредственно перед отправкой меня отыскал поручик Чеслав, встал рядом, закурил и огляделся.

— Не болтай! — вроде как не слишком-то и надавил он голосом, но по спине так и побежали мурашки. — Как пыль уляжется, договорюсь о твоей отправке на полноценное обучение. Там, если только сам не напортачишь, на постоянной ставке и останешься. Устраивает?

Я кивнул, но никакого воодушевления это обещание у меня не вызвало. Просто возникло подозрение, что поручик велел помалкивать не только о случившемся в усадьбе и моей непричастности к пожару, но и о его собственном интересе к магистру Гаю и той демонической мухе.

Дело дурно пахло и само по себе, а ведь ещё оставался магистр Первоцвет!

И зачем только полез тогда к нему с расспросами⁈

Поручик Чеслав направился к бронированному вагону, и ко мне немедленно подвалил Огнич.

— И чего от тебя паук хотел? — поинтересовался он.

— Кто? — не понял я.

— Паук! — с нажимом повторил фургонщик и тут же хватанул себя ладонью по лбу. — Ну да, откуда тебе знать! Короче, пауки — это как квартальные надзиратели, только в штатском. Они и в управе, и у торгашей на жаловании состоят. Поручик этот как раз из них. Предателей выискивает и растратчиков.

Я едва рот от изумления не разинул.

Чеслав — паук? Во дела!

— Ага… — протянул я. — Понял.

Я и в самом деле многое понял. Например, почему меня сторонятся пластуны. Думал, дело в боярском происхождении, а вот оно как оказалось! Удивительно ещё, что перо под рёбра не сунули или случайно в джунглях не потеряли.

— Ну так что? — насел на меня Огнич. — Чего он хотел?

— Помалкивать велел, — честно сознался я.

— О чём?

— Так в этом весь смысл наказа был, нет? — усмехнулся я.

Подошли от соседнего вагона уже загнавшие в него новобранцев Хомут и Край. Младший урядник ловко свернул самокрутку, уверенным движением запалил о подошву ботинка спичку и закурил. Его подручный неодобрительно поморщился и отступил в сторонку.

— Говорят, в верхнем городе вчера большой шухер был? — спросил Хомут, глубоко затянувшись и выдув в мою сторону струю сизого дыма.

— Говорят, кур доят, — бросил я в ответ.

— Ну ты в край оборзел… — неодобрительно проворчал каторжанин. — Допрыгаешься!

— Ему поручик язык за зубами держать велел! — пояснил Огнич.

Хомут удивлённо хмыкнул.

— Правда, что ли?

— Было дело, — признал я.

— О как! — поразился Край. — Получается, и в самом деле сектанты усадьбу управляющего штурмом взяли?

Я вздохнул и покачал головой.

— Ничего не знаю.

— Говорят, они кровавых жнецов призвали, — поделился слухами фургонщик.

— Брехня! — отмёл Хомут это предположение решительным взмахом руки. — Такой ритуал с кондачка не проведёшь, колдуны бы загодя приготовление учуяли. Так ведь, Боярин?

Мне на ум пришло одно из высказываний Дарьяна, им и отделался:

— Ничего не видел, ничего не слышал, ничего никому не скажу.

— Ну-ну, — усмехнулся Край и вдруг озадаченно присвистнул: — Ты только глянь! У него глаза одинаковые стали! Теперь оба красные!

Хомут хмуро уставился на меня и спросил:

— И как ты в омут теперь пойдёшь, Боярин?

— Да я такой же белый, как и был. — В подтверждение этих своих слов я поднял руку и окутал кисть белым пламенем атрибута. — Доволен?

— Да мне-то что? — фыркнул младший урядник. — Сам бы с ротным разбирался. — Он поглядел с прищуром и вздохнул. — Я тут подумал, Боярин… Вообще, есть у меня знакомец в Южноморске, который тебе с розысками помочь может, но…

Я вопросительно уставился на командира и повторил за ним:

— Но?

— Половину от того, что с тебя запросят, отдашь тому, кому я скажу. И не в счёт платы, а сверху. Скажешь, от меня. Идёт?

— Какая-то людоедская накрутка, — заметил я.

Хомут только фыркнул.

— Не торгуйся, ты ж боярин, а не купчишка! Да и деньги там по твоему жалованию смешные выйдут. Ну и я на одно только твоё слово полагаться буду.

— На доверии всё, ага… — ухмыльнулся Край.

Я подумал немного, затем кивнул.

— Идёт!

Мы обменялись с Хомутом рукопожатием, и он сказал:

— Нужен тебе Неряха Озар, найдёшь его в «Жирном угре», что на Закатной стороне. А вторую часть занесёшь Молчану Семёрику. Где его искать, тебе Неряха подскажет. Деньги отдавать будешь, скажешь, мол, от Обуха должок. Он поймёт.

Прозвучала команда к отправлению, Хомут с подручным поспешили к новобранцам, а мы с Огничем зашли в товарный вагон, где меж штабелей ящиков остался небольшой пятачок свободного пространства. За нами тотчас захлопнули раздвижную дверь, следом прозвучал короткий паровозный гудок. Дёрнулись, тронулись, начали набирать ход.

— Ты лучше к Кожичу обратись, — посоветовал фургонщик. — Дешевле выйдет.

— Решу, — кивнул я, избавился от кирасы и уселся на пол, подложил под спину ранец, откинулся на ящики. Устроился поудобней, зажал в пальцах костяную горошину и обратился к спутнику: — Огнич, ты сосредоточия уже использовал?

— Из чуда-юда болотного? — уточнил фургонщик и кивнул. — Ага! Их, считай, на всю оправу хватило. Алхимию только для прожига исходящего меридиана докупать пришлось.

— И как? Без осложнений обошлось?

— Ну да. Вообще не ломало, как тебя в тот раз.

Заявление сослуживца придало решимости, я расстегнул рубаху и приложил костяной шарик к ямочке под грудиной, но ничего не произошло. Тогда попытался втянуть жемчужину в себя и вновь не ощутил ни малейшего отклика.

Едва ли за столь малый срок магическая штуковина могла успеть протухнуть, так что я набрал в себя энергию, попробовал переправить её в горошину и — сработало! Не пришлось даже особо напрягаться, костяная жемчужина принялась тянуть в себя небесную силу сама. Некоторое время спустя она начала мало-помалу утрачивать материальность, обращаться сгустком белого, едва ли не бесцветного свечения. Миг спустя призрачный шарик выскользнул из моих пальцев и погрузился в тело, соединился в неделимое целое с изливом, сделался неотъемлемой частью духа.

Накатило удивительное чувство наполненности: вся та энергия, которую я успел переправить в небесную жемчужину никуда не делась — она стала моей, при этом не рвалась и не рассеивалась. У меня будто полноценное ядро появилось!

Увы — ненадолго.

Вскоре призрачный сгусток начал растворяться, сила потеряла стабильность, и поскольку попытка удержать эдакую прорву энергии ничем хорошим закончиться не могла, я принялся сцеживать её в первый узел. Но дальше к исходящим меридианам не погнал, вместо этого взялся формировать новый — уходящий изгибом в обход ядра непосредственно к правой ключице.

Точнее — изгибов было два, и это всё предельно усложняло. Схема из приютского подвала лишь давала представление о направлениях и пересечениях, прожиге того или иного фрагмента абриса и циркуляции по нему энергии, но никак не наделяла полным пониманием всей внутренней геометрии. Без использования алхимического семени риск случайных ошибок был чрезвычайно высок, и сейчас мне оставалось лишь гадать, сколько отклонений от идеала я уже допустил, да корить себя за то, что вообще взялся действовать наобум.

Только нет ничего бесполезней запоздалых сожалений — в этом я был с Беляной всецело согласен! — и потому начал продавливать через себя небесную силу, формируя покуда ещё не сам меридиан, но его ложе. Вырываться наружу я ей не позволял и скручивал в зачаток узла до тех самых пор, пока не заломило ключицу и не начала дёргаться рука. Мог бы упереться и довести прожиг до конца, но с каждым мгновением силовой поток становился всё непослушней, вот и решил не рисковать, отпустил изменения и позволил им развеяться.

Окончательно опустеть к этому времени излив ещё не успел, так что я стал перегонять энергию к верхнему узлу оправы, а уже оттуда направлять её к левой ключице. Здесь тоже имелось два изгиба, только эти были куда более крутыми и глубокими, ибо служили не для обхода ядра, а для компенсации меньшей длины меридиана.

И вновь я не сумел довести прожиг до конца — да и не слишком-то упирался, честно говоря, из страха напортачить. И вроде как не напортачил.

На конечной станции пластунов к разгрузке вагона не привлекли — вместо этого новобранцев сразу построили в колонну по трое, Хомут и Край выдвинулись в головной дозор, а нас с Огничем младший урядник поставил замыкающими. И никаких повозок, в лагерь выдвинулись пешком.

Что интересно — одними только простецами нынешнее пополнение Мёртвой пехоты не ограничилось, с нами на паровозе прикатила ещё и четвёрка учеников школы Извечного полдня. Парни выглядели не слишком-то довольными новым назначением, и мы с Огничем с расспросами к ним приставать повременили. Ну а как тронулись в путь, так и вовсе не до разговоров стало.

Жара, духота, липкая из-за пота одежда, тяжеленная кираса, неподъёмные карабин и ранец, неудобный пробковый шлем. Солнце лишь изредка скрывалось за куцыми облачками и жарило практически безостановочно, да и когда свернули с насыпи и зашагали по проложенной напрямик через джунгли дороге, нас хоть и прикрыла от палящих лучей листва, но облегчения это отнюдь не принесло. Горячий влажный воздух напитался зловонием болотины, под ногами зачавкала грязь. Мы — идём.

Час — другой, мы идём по джунглям. Час — другой, всё по тем же джунглям…

Достало!

Но шагать по насыпи на солнцепёке или увязать в глубоченных лужах на лесной дороге — это не так уж и плохо в сравнении с ночными вылазками в джунгли, барахтаньем в болотах и патрулированием границ омута. Следующие две седмицы спуску нам не давали, отправляя на задания в любое время суток и вне зависимости от погоды. Хорошо хоть с окончанием лета почти сошли на нет затяжные дожди, а то бы точно начали гнить заживо.

Впрочем, жаловаться было грех. Столкновения с наёмниками банкирского дома Златогорье день ото дня становились всё ожесточённей, но Мёртвую пехоту пока что придерживали в резерве, пока что за всех отдувались наши лекари и мастера мёртвых дел. Первым с передовой привозили латать раненых, вторым доставляли убитых, своих и чужих — без разницы.

Тем удивительней оказалось однажды столкнуться на ночной вылазке в джунгли с Дарьяном.

— Ты здесь какими судьбами? — шепнул я, вставая рядом.

— Чего-то мутят, — хмуро отозвался книжник, который до того из сарая мастеров мёртвых дел и носу не казал — чуть ли не ночевал там даже.

И тут же послышался окрик:

— Разговорчики!

В итоге пообщаться получилось уже только после завтрака. Если новобранцев, из которых к этому времени отсеялся каждый третий, сразу погнали на стрельбище, то тайнознатцам традиционно выделили время на самоподготовку. Сквозняк и парочка деревенских обалдуев завалились спать, Огнич устроился медитировать на вытащенном из барака тюфяке, а мы с Дарьяном филонить не стали и двинулись на тренировочную площадку.

— Так ты теперь не белый, а красный? — спросил Дарьян.

Я покачал головой.

— Не! Склонность к белому аспекту никуда не делась, просто ещё порчу до конца не вычистил. А что оба глаза одинаковые — это Беляна помогла абрис сбалансировать.

— Видел её? — заинтересовался книжник. — И как она?

— Цветёт и пахнет! — усмехнулся я. — Из главной усадьбы куда-то в Тегос перевод получила, но пока не знаю, куда именно.

— Ясно.

— Да ты как сам-то? — поинтересовался я. — Вас вообще из сарая не выпускали, что ли?

— Вроде того, — кивнул книжник и провёл пальцем поперёк горла. — Работы было — во! Мне с учётом боевых за это время почти пять сотен набежало!

— Ого! — впечатлился я. — Да ты такими темпами до конца года с долгами рассчитаешься и в Поднебесье уплывёшь!

— Рассчитаться — реально, — на полном серьёзе подтвердил Дарьян. — Уплыть — едва ли.

— В смысле? — не понял я.

Книжник глянул на меня свысока.

— Думаешь, долг закроешь и всё? Ничего подобного! В Тегосе — да, там без проблем. А тут — война! Пока затишье не наступит, никто тебя из расположения не отпустит. А затишья раньше сезона дождей ждать не приходится.

— Серьёзно? — озадачился я. — Это законно вообще?

— Законно. И в индивидуальных контрактах, и в соглашении со школой прописано.

Я поскрёб подбородок.

— Но зато денег получится поднять!

— Получится? — хмыкнул Дарьян. — Скажи уж: придётся! Знаешь, сколько билет на пароход до Южноморска стоит?

— Удиви.

— Ну я тут поспрашивал, за койку в каюте третьего класса не меньше ста семидесяти целковых просят. А в сезон и две сотни ломят.

— Сколько⁈ — охнул я, поражённый озвученной ценой до глубины души.

— А билет второго класса и триста пятьдесят целковых потянет, — добил меня книжник.

— Третий класс — это как мы плыли, на головах друг у друга?

— Именно! — подтвердил Дарьян. — И, сам понимаешь, с пустыми руками в Поднебесье возвращаться смысла нет, хотя бы на первое время капиталец понадобится. А краткосрочные контракты никто с адептами и аколитами не заключает. Первым на год вербоваться приходится, вторым самое меньшее на полгода. Вот и думай, сколько тут ещё прокуковать придётся.

Я поскрёб затылок.

— А если не вербоваться?

Книжник покачал головой.

— Не вариант. Такими поборами обложат — взвоешь. Тут с этим строго. Без патента на работу даже почесаться нельзя. — Он усмехнулся. — Слышал, многие из тех, кому возвышение и даром не сдалось, вот так втягиваются и остаются. Живут припеваючи, не то что в Поднебесье. Только и головы лишиться проще простого.

— Если кабальный контракт закрыть и на нормальную работу устроиться, риск не так уж и высок, — отметил я. — Ты кадавров можешь делать где-нибудь подальше от передовой. Меня в госпиталь на полторы сотни в месяц возьмут. Надо только не в носу ковыряться, а за книги засесть и патент врача получить, пока денежки копятся.

— А чего сразу не магистра медицины? — усмехнулся Дарьян.

Пошутил, конечно, но я сделал вид, будто воспринял его вопрос всерьёз.

— Учёную степень только в университетах присваивают — не потяну. А врачом стать сложно, но можно. Надо только с проклятиями работать наловчиться. Тогда и в Поднебесье зубы на полку класть не придётся.

На площадке для тренировок я первым делом достал из ранца зачарованное ядро и протянул его товарищу.

— Ну-ка, метни в меня!

Дарьян зябко поёжился.

— Знаешь, как-то больше не хочется в руки эту штуку брать.

Я фыркнул и выудил из ранца пару перчаток, купленных по случаю в городе, но ещё так ни разу и ненадёванных.

— Держи!

Перчатки из пропитанной каучуком ткани пришлись книжнику впору, он с сомнением принял у меня зачарованное ядро и взвесил его в руке.

— Вроде, раньше немного легче было?

Я пожал плечами.

— Не знаю. Кидай!

Закрыл глаза и тут же предельно чётко ощутил магические искажения.

Отторжение! Удар!

Ядро я перехватил чище некуда: одним приказом притормозил его, другим шибанул сверху вниз и впечатал в землю. Столь же легко справился во второй и третий раз.

— Да как так-то? — не сдержал удивления Дарьян.

— Гармонию обрёл.

— А-а! — протянул книжник. — Я тоже, но мне для этого в транс входить нужно. Зато… — Он расставил руки в стороны, и тотчас из-под обшлагов выползли костяные наросты, обернувшиеся мелкими звеньями серой кольчуги. — Я две сотни на прожиг второго исходящего меридиана потратил и аркан магических лат до ума довёл!

Костяная рубаха прикрыла ноги до середины бедра, после серым чулком затянула шею. На мою кирасу она нисколько не походила, и я озадаченно хмыкнул.

— Как-то несерьёзно выглядит.

— А ты попробуй ударить! — разрешил Дарьян.

Я подступил и саданул кулаком ему под дых, отбил руку — книжнику хоть бы что.

— Пулю держит! — похвастался тот. — И на четверть часа хватает!

— Молодец! — похвалил я товарища и спросил: — А чего второй меридиан прожёг, а не ядро сформировал? Денег бы, поди, хватило!

Дарьян скривился, будто лимона откусил.

— Три тысячи! — объявил он. — За формирование ядра с меня три тысячи запросили!

— Ну ничего себе расценки! — присвистнул я.

Книжник отмахнулся.

— Фигу им, а не три тысячи. Сам ритуал просчитаю! Силы, вон, полный омут под боком!

Я покачал головой

— Ну не знаю, не знаю! Наш тебе едва ли подойдёт.

После кровавого ливня омут не только изрядно обмелел, уменьшившись в размерах, но и начал день ото дня наполняться багрянцем. В его пределы мы больше не заходили, но изменения были столь очевидны, что их удавалось различить даже со стороны.

Книжник отмахнулся.

— Не этот, так другой сгодится! Да и в Поднебесье формирование ядра самое большее в тысячу встанет. Не собираюсь в три раза переплачивать!

— Тебя на кой чёрт обратно к пластунам отрядили? — спросил я. — Что сказали?

— А что они могли сказать? — вздохнул Дарьян. — Надо — и точка. Самому-то много объясняют?

Я покачал головой и начал вбирать в себя небесную силу.

— Видел, сюда ревнителей солнца перевели?

Книжник кивнул.

— Видел, ага. Всё к тому идёт, что скоро нас в мясорубку бросят.

— Нас — бросят. Не вас.

— Пф-ф! — фыркнул Дарьян. — А ходячих мертвецов кто в бой погонит, как думаешь? Уж точно не мастера! Меня, может, поэтому и натаскивают, чтоб в бою сразу не ухлопали.

Я спорить с ним не стал, закрутил на ладони огненный сгусток, после какое-то время дополнительно напитывал его воспламенением, а затем обволок отторжением и метнул в кучу валунов.

Вспыхнуло! Хлопнуло!

— Быстро ты! — поразился Дарьян.

— Не так уж и быстро, — вздохнул я и вытер с лица пот.

Пусть небесная жемчужина и сказалась на зачатке моего ядра наилучшим образом, но за две седмицы тренировок я наловчился удерживать лишь на треть больше энергии, нежели удавалось это прежде. Мало, слишком мало для полноценного огненного шара.

— А смотри, что у меня есть! — Дарьян с гордостью извлёк из подсумка на поясе вроде бы лошадиный мосол. — Оп-па!

Он тряхнул рукой, и с тугим хлопком в нашей реальности возник приблудный дух — мой старый знакомец с широченной пастью, костяной чешуёй и щупальцами с крючьями и присосками.

Чтоб тебя!

Я рывком втянул в себя небесную силу, но, прежде чем успел ударить, книжник ловким жестом фокусника вновь забросил духа в астрал.

— Здорово, да? — расплылся Дарьян в широченной улыбке. — Я его к этому мослу привязал, теперь в любой момент призвать могу!

— А чего своим не сдал?

— Да он для обычных кадавров слишком сильный — стандартные управляющие схемы на такую нагрузку не рассчитаны.

— Ты только его от меня подальше держи! — потребовал я.

— Брось, Лучезар! Он такой душка!

Я поднял с земли зачарованное ядро и запулил им в товарища. Магическая кольчуга смягчила удар, и Дарьян ругнулся не от боли, а исключительно от неожиданности. Потом чертыхнулся уже от досады, поскольку на землю посыпались обломки костяных звеньев.

— Вот ты, блин! Всё испортил!

— Тренируйся больше!

— А сам ты много тренируешься?

— Постоянно! — ответил я, нисколько при этом не покривив душой.

Магическую кирасу я таскал на себе большую часть свободного времени. Защитные чары держались около пяти минут, а потом их требовалось обновлять — по факту, мороки было куда больше нежели реальной пользы, но тренировка получалась что надо. К отбою я едва ногами ворочал.

Увы, редко когда удавалось проспать до рассвета. А то и вовсе просто прикорнуть на тюфяке и под крышей, ибо в джунглях не было ни того, ни другого, да и дремали всё больше урывками, а в остальное время шли, шли и шли.

Куда? Лично меня в известность об этом поставить не удосужились, но вроде как на север, подальше от владений банкирского дома Златогорье. Это радовало, всё остальное — не очень. Начать с того, что меня продали в другую полуроту…

Ладно! Ладно! Не продали, а временно перевели, только хрен редьки не слаще.

Бреду неведомо куда в компании отборных головорезов, ещё и знаю из трёх десятков пластунов только Хомута и Края, коих приставили няньками, а кругом джунгли, впереди — полная неопределённость.

Ситуация — закачаешься!

Глава 20

Всё шло своим чередом, пока в расположение не заявились наш усатый поручик и командир второй полуроты. Седмень гостям определённо не обрадовался, разговор в бараке сразу пошёл на повышенных тонах, затем урядник кликнул Хомута, а после вызвал уже и меня.

Щеголеватый командир другой полуроты глянул, усмехнулся и спросил:

— Он вроде не безногий и не безрукий, на кой чёрт ему няньки сдались?

Стройный и плечистый урядник был опоясан оружейным ремнём с двумя револьверами, его пальцы унизывали золотые перстни, в ухе покачивалась серьга с крупным синим самоцветом. На лице — вроде бы ни одного шрама, но это только если не приглядываться, а на деле загорелую кожу тут и там расчерчивали тоненькие ниточки сведённых рубцов. Седмень смотрелся на его фоне стариком, но командиры полурот запросто могли оказаться ровесниками.

Я никак на провокационное высказывание не отреагировал, а Седмень вздохнул и пояснил:

— Что он отстанет и заплутает, я не боюсь. Боюсь я, что ты своими побасенками его с панталыку собьёшь и к себе переманишь.

— Окстись! — взвился молодчик. — Никогда такого не было!

— А кто Куклу сманил?

— Да она сама пришла после того, как ты ей под юбку полез!

Седмень аж побагровел от бешенства.

— Бред! — брызнул он слюной. — Она ж страшней смертного греха!

— Пить меньше надо! — бросил в ответ щёголь.

— Франт, угомонись! — потребовал поручик. — Седмень в своём праве. За молодым присмотрит Хомут.

— Хомут и Край, — проворчал наш урядник.

Франт набычился и предупредил:

— Это мой куш! Дам каждому по доле, не больше!

— Твой куш, вот моих людей и не трожь! — немедленно вызверился Седмень.

И вновь в перепалку вмешался ротный.

— Угомонитесь! Одно дело делаем! Хомут — младший урядник, ему две доли полагаются. Молодой… — Поручик глянул на меня. — Если с порчей разбираться не придётся, то и доли за глаза хватит. Иначе плати как своим тайнознатцам.

— Он — адепт, а они у меня аколиты!

— Зато никто из них ничего в порче не смыслит! — отрезал Седмень. — А он лекарь первого класса!

Франт набычился, но тут же расслабился и хлопнул ладонями по столу.

— Резонно! Как своему заплачу! Никто не может сказать, будто я хоть раз наградные зажилил!

— Начинается! — горестно протянул Седмень и обратился ко мне: — Молодой, ты его не слушай! Другого такого вруна и хвастуна ещё поискать!

— Уж чья бы корова мычала, старый козёл!

Но разгореться перебранке помешал ротный.

— Умолкли оба! — потребовал он и объявил: — Боярин, ты всё слышал. Сходишь в рейд с людьми Франта.

— Что за рейд? — спросил я, но ответа на свой вопрос не получил.

И — джунгли, джунгли, джунгли. День, ночь — джунгли. Ночь, день — снова они.

Я понятия не имел, сколько мы отмахали за двое суток, а спросить было не у кого. Пусть меня и сопровождали Хомут и Край, они определённо чувствовали себя не в своей тарелке и потому всё больше помалкивали, а пластуны из полуроты Франта общаться с чужаками желанием отнюдь не горели.

Тайнознатцы? Тайнознатцы делали вид, будто меня попросту не существует.

Колдунов в этой полуроте набралось пятеро. Двое парней предрасположенности к тому или иному аспекту не имели, они явно приплыли из Поднебесья самое раннее год назад, но строили из себя невесть что. Какие именно школы отправили их отрабатывать долги за море, понять не удалось, а вот длинный и худой аколит лет на пять постарше перешил на форму эмблему с лазурной молнией. Глаза у него тоже были самые обычные, но я не раз замечал, как в тех вспыхивают и медленно гаснут искры.

Ещё два колдуна имели склонность к белому аспекту. Точнее — были это колдун и ведьма. Клюв и Кукла. Оба — духоловы средних лет, но этим их сходство и ограничивалось.

Клюв был сутулым и морщинистым пропитого вида мужичком, на одном его плече сидел дохлый филин, на другом — мёртвый попугай, а за перекрещенные ремни портупеи цеплялись лапками висевшие вниз головой летучие мыши. Тоже — неживые. И только лишь жутковатыми украшениями они определённо не были: птицы время от времени взлетали и проверяли дорогу, а вот на что годились нетопыри, пока оставалось только гадать.

Куклой звали высокую и худую словно жердь чернокожую колдунью с некрасивым морщинистым лицом. Она вела за собой стаю мёртвых мартышек — эти твари охраняли места наших стоянок и сновали в чащобе по ходу движения отряда.

Ещё в рейд невесть с какой стати взяли священника. Круглолицый и с заметным животиком отец Истый оказался воистину двужильным, пластунам он выносливостью нисколько не уступал, а мне так и вовсе мог дать сто очков вперёд. Было видно, что это далеко не первый его выход в джунгли, но в чём заключается интерес церкви, я покуда понять так и не сумел. Священник оказался разговорчивей некуда, не отмалчивался и отвечал решительно на все вопросы, но общение с ним неизменно сводилось исключительно к беседам о свободе воли и еретической сути любых рассуждений о предопределённости судьбы. Да оно и понятно. Неспроста же на бляхе красовался заключённый в пентакль кулак с разорванной цепью кандалов, а вершины пятиконечной звезды отмечали буквы «С», «П», «В» и ещё «Ц» и «Н».

«Свобода превыше всего» и «Царь небесный», насколько мне удалось понять.

И сам бородатый дядька, и его рассуждения о свободе воли пришлись мне по душе, но держался я с ним столь же настороженно, как и с остальными.

Впрочем, прощупать меня попытались только раз — когда на третий день мы срубили плоты и начали сплавляться вниз по течению тихой речушки с заболоченными берегами, подвалил Франт.

— Много долгов наделать успел? — поинтересовался он, присаживаясь рядом.

— Да уж немало, — признал я, гадая, к чему затеян этот разговор.

— А положили тебе сотню в месяц? — продолжил допытываться урядник, который в рейд отправился без своих золотых побрякушек и сейчас мало чем отличался от рядового пластуна.

— Верно.

Франт покрутил шеей.

— Но ты же полевой лекарь первого класса и по тарифной сетке тебе вдвое больше положено?

— И что с того?

— Да просто в толк взять не могу, какой тебе смысл у Седменя на голом окладе лямку тянуть, если у меня можешь на две сотни железно рассчитывать. А то и все три выходить станут.

— Как так?

— А буду тебе боевые выходы закрывать.

Хомут и Край сидели тут же, но упорно смотрели куда-то в сторону, и в разговор не вмешивались. Я вздохнул и сказал:

— Не пойдёт.

— А что так?

— Мне чужого не надо.

— Вот так, да?

— И никак иначе.

Франт хмыкнул и поднялся на ноги, легко перемахнул на другой плот. Я вопросительно поглядел на Хомута, тот пояснил:

— Приценивается! — И протянул мне шест. — Работай, молодой!

Я надел перчатки и взялся толкать плот, упирая шест в илистое дно и наваливаясь на его свободный конец. Та ещё работёнка, но лучше уж так, чем под обстрелом людей от порчи избавлять или самому под пули лезть.

А что без резни не обойдётся, лично я нисколько не сомневался. Хоть Франт всех карт и не раскрывал, но одно было ясно совершенно точно: по итогам нашей вылазки кому-то придётся умереть. Надеюсь лишь, что не нам.

Мало-помалу берега речушки начали раздаваться в стороны, наметилось течение, и пусть было оно крайне слабым, но даже так пропала необходимость рвать жилы, орудуя шестом. Местность осталась всё такой же заболоченной, увитые лианами деревья высились непроницаемыми стенами, и мёртвый попугай духолова беспрестанно уносился вперёд и возвращался обратно, проверяя окрестности. Для филина сейчас было слишком светло, эта дохлятина замерла на плече Клюва.

Кукла сидела почти что неподвижно, глаза её были закрыты, кругом на плоту сгрудились мёртвые мартышки. Было их то ли шесть, то ли семь, но разложением от неживых созданий не воняло. Не иначе — кадавры.

Плыли мы до позднего вечера, ели на плотах всухомятку, к берегу причалили уже только в темноте. Врубились в джунгли, побрели по болоту неведомо куда и вскоре вышли к ещё одной реке — заметно шире прежней. Там сориентировались на местности и отошли от воды, встали лагерем на сухом месте. Кукла в сопровождении своих мартышек и парочки пластунов скрылась в джунглях, следом улетел филин, а мы остались их ждать. Попутно надели кирасы, занялись подгонкой снаряжения и проверкой оружия. Заодно каждый сделал по глотку зелья для улучшения ночного зрения, каждый — только не я. Не могу сказать, будто стал видеть в темноте так уж значительно лучше прежнего, но и проверять, восстановился ли организм после отравления алхимией в приюте, у меня никакого желания не было.

Немного погодя вернулась парочка пластунов, Франт выслушал их и объявил:

— Готовимся работать!

За время ожидания Клюв успел расчистить от травы небольшой клочок земли, хорошенько утоптал его и взялся чертить ножом схему поселения. Для начала он изобразил берег бухты, песчаную косу, пристань, какой-то длинный сарай и пяток хижин, попутно воткнутыми в землю спичками отметил позиции караульных.

Мёртвый филин прекрасно видел в темноте, разведку дохлая птица провела лучше любого пластуна, ещё ряд деталей добавила на план вернувшаяся Кукла. Урядник всё внимательнейшим образом изучил, и принялся раздавать приказы, перво-наперво велев мне ни в коем случае не лезть вперёд, дабы не мешать другим и не поймать, как он выразился, «своей дурной башкой» случайную пулю.

— Невольницы не должны пострадать! — напомнил священник.

Франт кивнул.

— Всех уже предупредил, — подтвердил он и сказал: — Штурм начнём сразу, как только подойдёт яхта.

Один из младших урядников с сомнением огладил короткую бородку.

— Сыпанут с неё из картечниц, придётся лихо.

Клюв сухо рассмеялся.

— Не сыпанут! Моя забота!

— А если яхта уйдёт, то приз потеряем, — заметил командир другого десятка. — Снесёт в море, и поминай как звали!

— Не поднимут они якорь, не беспокойся, — уверил подчинённого Франт. — Расстояние аховое, с верхней палубы всех стрелки Кривого сгонят, а там и Поплавок со своими людьми подтянется.

Хомут откашлялся и спросил:

— Не принесут рабов в жертву? Призовут ещё какую пакость…

Пластуны поглядели на него неодобрительно, но Франт всё же счёл нужным отметить:

— Покупатели товар на берегу дожидаются, а на борту чернокнижников быть не должно. Но если какая лодка к яхте поплывёт, стрельцы в ней всех положат.

— И я подсоблю! — добавил Клюв.

— А ты не распыляйся! — приказал урядник. — На тебе яхта!

Он начал чертить на земле стрелки, показывая кому, куда и каким маршрутом следует выдвигаться, затем пластуны парами и тройками стали уходить в джунгли, дабы разведать подходы к поселению, их неизменно сопровождал один из колдунов. Мы — нет. Сидели и не отсвечивали.

Кто-то из бойцов в итоге после возвращался в лагерь, кто-то оставался в лесу. Клюв время от времени перемещал спички или даже втыкал в схему новые, в результате набралось с дюжину человек.

— Это только местные, покупателей пока нет, — решил отец Истый и нахмурился. — А пора бы уже объявиться!

— Рано! — отмахнулся Франт. — Ночь впереди, успеют подтянуться. Всё, отдыхаем!

Костров никто разжигать, разумеется, не стал. Выбрали места посуше, проверили траву, завернулись в одеяла. Устал я как собака, но сна не было ни в одном глазу. Лежал, вслушивался в тихие шорохи и звуки ночного леса, думал.

Дюжина «местных» и экипаж яхты — это одно дело, но если вдобавок нарисуются покупатели, то придётся полагаться исключительно на одну только внезапность. Тогда малейшая случайность весь план перечеркнуть сможет.

И ведь никто даже словом не обмолвился, с кем придётся столкнуться!

Из полудрёмы вырвал негромкий шепоток духолова.

— Плывут! — объявил Клюв и беззвучно зашевелил губами, а потом открыл глаза и заявил: — Четыре лодки, двадцать человек!

Франт не сдержался и коротко ругнулся.

— Какого чёрта, отче? — обратился он после этого к священнику. — О том, что придётся устраивать войну, речи не шло!

Отец Истый развёл руками, на его округлой физиономии не отразилось ни тени смущения.

— Береговой охране заплатили за провоз полудюжины невольниц по особому заказу. В толк не возьму, зачем сюда такая орава пожаловала.

— Краснокожие решили захватить яхту? — предположил один из младших урядников. — Или сами обмана опасаются?

— Не важно! — отмахнулся Франт и уставился на священника. — Ну и что будем делать, отче?

Отец Истый мягко улыбнулся.

— А что тут можно сделать? Товар не должен достаться покупателям. Для нас это принципиально, а вы гарантировали результат. Так?

— Так! — нехотя подтвердил урядник. — Но обстоятельства изменились! И это ваш информатор дал маху, не наш!

— Поздно идти на попятную! — отрезал священник.

Франт оскалился.

— Не о том речь! Полдюжины невольниц и приготовленная за них плата — ваши, но очень похоже на то, что только ими дело не ограничится, поэтому всё сверх оговоренного — наше!

Тут уже принялся буравить взглядом собеседника отец Истый.

— Яхты и награды за скальпы вам мало?

— Да или нет?

— Поровну, — предложил священник.

— Хорошо, но тогда вам и самому придётся запачкать руки, — выставил дополнительное условие Франт.

Отец Истый кивнул.

— Во имя правого дела!

— Да-да! — усмехнулся урядник. — Свобода превыше всего! — Франт посмотрел на схему, затем велел тайнознатцу с нашивкой в виде молнии подстраховать Клюва с атакой на яхту, а после уставился на нашу троицу. — Прикроете Кривого и его ребят. Вопросы?

Хомут в ответ лишь покачал головой.

— Нет вопросов.

— Кривой, бери их с собой! — распорядился Франт.

Младший урядник, чьё лицо от левого глаза и до уголка рта расчертил уродливый рубец, коротко скомандовал:

— Выдвигаемся!

И Кривой, и три его стрельца были вооружены не карабинами, а однозарядными винтовками под куда более мощный патрон. Вдобавок к этому у каждого оказалось по капсюльному револьверу, но, судя по отсутствию кирас и шлемов, вступать в ближний бой они не собирались. Парочка отправленных с ними тайнознатцев — тоже. Если что пойдёт не так, отдуваться придётся мне, Хомуту и Краю.

Наугад бродить по ночным джунглям не возникло нужды: почти сразу из темноты вынырнула дохлая мартышка — эта тварь и вывела нас в обход поселения контрабандистов на берег небольшой бухточки, отделённой от моря длинной песчаной косой. В ясном небе над той завис серп растущей луны, света он давал немного, но всё же призрачное сияние разгоняло мрак ночи, и заводь была отсюда как на ладони.

— Лагерь там! — указал Кривой налево и шепнул: — Сто саженей.

Мы двинулись в том направлении и очень скоро наткнулись на поваленное дерево. Хомут велел мне укрыться за ним, Край устроился неподалёку, а сам младший урядник занял позицию чуть поодаль от берега, дабы уже точно перекрыть все подходы к стрельцам.

Земля была влажной, ложиться на неё я не стал и присел рядом с замшелым стволом, устроив на него цевьё карабина. Всматривался и вслушивался в темноту, но исключительно на слух и зрение не полагался, пытался уловить ещё и магические искажения. Пока что всё было чисто.

С моего места через прореху в зарослях частично просматривалась бухточка, но глянул в ту сторону лишь раз или два и больше уже не отвлекался.

Ждём, ждём, ждём…

Меня разобрала зевота, и младший урядник разрешил подремать, после приказал отдыхать и Краю, а сам взялся караулить подходы.

— Только не храпите, черти! — предупредил он нас.

Думал — не усну, но навалился грудью на поваленный ствол, закрыл глаза и попросту отключился. Очнулся из-за того, что кто-то подёргал за штанину. Вздрогнул, испуганно вскинулся, и дохлая мартышка отбежала в сторону, разбудила каторжанина.

— Внимание! — донёсся тихий шепоток Хомута.

Я вгляделся в джунгли, не заметил ни намёка на движение, повернулся к бухточке, и вот уже там на тёмной глади моря углядел отсветы сигнального фонаря.

Далеко. Слишком далеко. Из винтовок отсюда яхту точно не достать, да и магией вряд ли.

Меня начала потряхивать нервная дрожь, и я заставил себя отвлечься от яхты, вновь принялся вглядываться в темень джунглей. Едва ли кого-то пошлют проверить берег, но вдруг? Из-под пробкового шлема по щеке потекла струйка горячего пота, разом пересохло во рту.

Страшно? Нет, скорее — нервно.

Вновь отвлечься на заводь заставило ощущение некоей неправильности. Случилось это примерно четверть часа спустя, я оглянулся и обнаружил, что яхта обогнула песчаную косу и уже вошла в бухточку, но источник магических искажений оказался куда как ближе: это ожили и начали разлетаться мёртвые летучие мыши духолова. Следом донёсся приглушённый всплеск. Судёнышко контрабандистов встало на якорь в сотне аршинов от берега, ясным днём дистанция для опытных стрелков — ерундовая, ночью… Лично я ещё мог попасть в борт, а вот уложить пулю в человека — уже вряд ли. Но то — я.

На палубе началась какая-то суета, после на воду спустили лодку, и та споро пошла против течения. Пара гребцов размеренно орудовала вёслами, на корме и носу замерло по человеку.

— Начнём, пожалуй, — в голос сказал духолов и махнул рукой.

Мне полагалось следить за подступами к нашей позиции со стороны поселения, но любопытство оказалось сильней. Не отвернулся от бухточки, вот и увидел, как с тёмного неба на палубу спикировала полыхнувшая белым огнём летучая мышь.

Не долетела!

Нетопырь взорвался, врезавшись в магическую преграду, а миг спустя та проявилась огроменной светящейся сферой, прикрывшей яхту от ватерлинии и до макушек матч.

Клюв зло ругнулся, его коллега обидно рассмеялся. Слаженная работа гребцов в проплывавшей мимо нас лодке сбилась, и тотчас по ним ударила из винтовок четвёрка стрельцов, но тоже впустую. Пули угодили в силовое поле, а дальше — вспыхнуло!

От берега в лодку метнулся искрящийся шар с арбуз величиной, миг спустя он ударил в барьер и снёс его, заодно сбив отдачей в воду поставившего защиту тайнознатца, при этом аркан не взорвался и не развеялся, лишь изменил направление и отскочил в яхту. Расчёт оказался просто ювелирным: заклинание попало точно в стык воды и силовой сферы, корабль окружил сияющий росчерк молнии, а дальше защитные чары лопнули, осыпались вниз ворохом серебристых всполохов.

И вновь рухнули с неба летучие мыши! Первая угодила в матроса с топором и взорвалась, не позволив перерубить якорный канат. Следующие две поразили расчёт кормового орудия, ещё одна обезглавила наводчика картечницы. Вторая многоствольная установка сыпанула пулями по деревьям, но к этому времени стрельцы уже перебили всех в лодке и взялись палить по лишившимся магической защиты матросам.

Картечница осеклась и умолкла, а миг спустя по якорному канату начал взбираться успевший доплыть до яхты пластун, затем что-то рвануло уже у поселения контрабандистов. Ослепительная вспышка пронзила лес и на миг разметала сгустившийся под кронами мрак, заставила меня опомниться и потянуть в себя небесную силу. Не знаю, на что способен без своих дохлых питомцев Клюв, а вот на поддержку его сослуживца рассчитывать нам не приходилось совершенно точно, поскольку после сотворения шаровой молнии тот сполз по стволу на землю и прилёг отдохнуть.

Перестрелка у лагеря контрабандистов начала набирать обороты, я пригнулся и посильнее вдавил в плечо приклад карабина. Сбоку громыхнул один выстрел и сразу другой, я приметил среди деревьев смазанное движение и пальнул в ту сторону наугад. Отвёл рычаг вниз и только вернул его обратно, загоняя в ствол новый патрон, как острое ощущение чужого взгляда заставило приникнуть к земле.

Вжикнуло! Что-то вроде костяной стрелы, оставив гнилую дыру, насквозь прошило трухлявый ствол, а следом полыхнуло красным. Я предельно чётко ощутил магические искажения и потому не промешкал ни одного драного мгновенья, вскинулся и выставил барьер за миг до того, как заклинатель антиподов шибанул по нам своими чарами.

Отторжение!

Вложив в силовой полог решительно всю накопленную энергию, я постарался растянуть его, дабы прикрыть затаившегося поблизости с бомбой в руке каторжанина, а дальше на мой барьер налетел шквал багряного сияния. Он растёкся непроницаемой пеленой и пролился на траву тёмной порченой кровью, но с площадью магической завесы я откровенно переборщил, и приказ гашения отдачи не сумел полностью перебороть натиск атакующих чар — меня подкинуло в воздух и крепенько приложило спиной о дерево. Заодно шибанулся затылком, и пусть пробковый шлем смягчил удар, но в голове помутилось, я не удержался и сполз на землю. Тут же очухался и резко вскинулся, лишь поэтому брошенный из темноты метательный топорик не врубился в лицо, а с лязгом отскочил от кирасы. Испуганно чертыхнувшись, я распластался за поваленным деревом и подтянул к себе за ремень оброненный карабин, заодно принялся вбирать небесную силу.

Прилетевший откуда-то из-за спины призрачный череп с жутким воем пронёсся над головой, и в зарослях мигнула ярчайшая вспышка, кто-то из нападавших взвыл, следом хлопнул выстрел. Хомут тут же пальнул второй раз и откатился в сторону, а миг спустя Край запалил фитиль ручной бомбы, приподнялся и зашвырнул её в кусты. Кинутое в ответ копьё шибануло его в грудь и опрокинуло на спину; я вновь сотворил магический барьер, под его прикрытием поднялся и выстрелил ещё даже раньше, чем толком разглядел своего противника.

Заранее нацелил карабин на источник магических искажений, но напортачил, и пуля угодила в дерево рядом с аборигеном в цветастой накидке и набедренной повязке. Выродок даже не вздрогнул и плюнул в меня через длинную трубку зачарованной костяной стрелкой. Та прошила магический барьер и пробила зачарованную кирасу, точнее — распорола её, соскользнув при этом в сторону, и не вонзилась в тело, а лишь оцарапала бок.

Сволочь!

Магический щит рассыпался, отдачей меня будто киянкой по темечку шибануло, и голова пошла кругом, но я упрямо толкнул от себя скобу-рычаг и тотчас рванул руку обратно, перезарядив карабин. Прежде чем успел выстрелить, грянул взрыв, чугунный осколок ручной бомбы угодил аборигену в спину, и того кинуло на землю. В пороховом дыму мелькнуло движение, я выстрелил и спрятался обратно за поваленное дерево. Скорчился там и попытался оценить, сколь серьёзное ранение причинила костяная игла аборигена. Только подумал об этом и сразу осознал, что сама собой кровь не остановится.

Этого только ещё не хватало!

К счастью, порча не успела толком обосноваться во мне, вышвырнул её прочь усилием воли. После затворил рану и совсем уж было собрался приподняться, как по нам принялись садить из револьверов!

Хомут вскрикнул и зажал рукой пробитое пулей плечо, прикрывший меня ствол задрожал от частых попаданий, и я оставил в покое оружие, вновь потянул в себя небесную силу.

Быстрее, быстрее, быстрее!

Голова вновь пошла кругом, но я успел сотворить огненный шар прежде, чем смолкла стрельба и антиподы ринулись в рукопашную. Приподнялся на локте и метнул в них свой взрывной аркан, а миг спустя громыхнуло! Взвилось и расплескалось меж деревьев жгучее пламя, меня качнуло и самую малость оглушило, а следом словно всего ледяным ветром насквозь протянуло.

Холодно!

Подоспевший Клюв наколдовал облако густого тумана — то накрыло нападавших, и выстрелы разом смолкли. Из рук духолова выскочило по костяному клинку, он с разбегу перескочил через прикрывавшее меня дерево, и во всю глотку гаркнул:

— Режь!

За ним кинулся очухавшийся после удара копьём Край, а миг спустя в белом мареве с саблей наголо канул и Хомут. Я — замешкался. Мелькнула мысль отсидеться, но почти сразу донёсся шум сшибки, пришлось поспешить за остальными с ампутационным ножом в левой руке и револьвером в правой.

Магический туман оказался непроницаем для взгляда лишь со стороны, внутри всё виделось лишь слегка размытым, да ещё начисто лишённым красок. Колдовское марево путало и скрадывало расстояния, сослуживцы попросту растворились в нём, сгинув неведомо куда. Я рванул вдогонку, но только миновал обугленное тело, валявшееся среди обгорелых кустов, и столкнулся с антиподами.

Парочка краснокожих воинов вынырнула из-под деревьев и бросилась в атаку, только двигались они как-то очень уж медленно, словно прорывались через толщу воды. Завитки тумана скручивались вокруг них в белые полосы, опутывали руки и ноги — мешали, но окончательно обездвижить не могли.

Отторжение!

Прикрылся магическим барьером я за миг до того, как один из аборигенов превозмог тяжесть чар, поднял руку и пальнул в меня из револьвера раз и другой. Дальше боёк впустую защёлкал по стреляным капсюлям, моя сотворённая впопыхах защита приняла на себя обе пули и остановила их, но при этом потеряла стабильность и начала рассыпаться. Я оскалился, рывком втянул в себя небесную силу и тут же выбросил её вовне.

Удар!

Вырвавшегося вперёд с саблей наголо краснокожего прикрыл защитный амулет, мой коронный огненный аркан впустую разлетелся ворохом оранжевых искр. Руку дёрнуло отдачей, я невольно зашипел от боли, а дальше магический туман начал стремительно редеть, его щупальца соскользнули с антиподов и перестали сковывать их движения. Бойцы шарахнулись в разные стороны, намереваясь взять меня в клещи, и я спешно пальнул в ближнего. Удачным попаданием прострелил краснокожему грудь и перевёл ствол на другого. Рывком взвёл курок, потянул спуск — осечка!

Антипод вмиг оказался рядом и замахнулся выхваченной из ножен саблей, а небесной силы во мне — ни на грош! Судорожное усилие обернулось головокружением, но всё же удалось вобрать в себя какие-то крохи энергии и прикрыться отторжением. Магический барьер малость притормозил черноволосого крепыша, и этой его мимолётной заминки хватило мне, чтобы перехватить взгляд и надавить своей волей.

Шарахнулся в сторону, и — сработало! Отвёл взгляд!

Противник потерял меня из виду и наугад рубанул саблей воздух, я скользнул ему за спину и со всего маху ткнул под левую лопатку ампутационным ножом, но из-за спешки остриё лишь распороло мышцы, после чего упёрлось в рёбра и соскользнуло, оставив длинную и неглубокую рану. Антипод взревел и крутанулся на месте. Предугадывая это его движение, я отскочил, точнее — попытался. Что-то попалось под ногу, ступня подвернулась, и тут же в грудь угодила сабля.

Клинок высек искры из кирасы, и хоть доспеха не пробил, я всё равно не устоял на ногах и рухнул навзничь. Тут же откатился в сторону, уходя от второго удара, антипод вновь замахнулся, с веток ему на плечи спрыгнула дохлая мартышка. Она без промедления всадила зубы в шею, краснокожий взвыл и попытался сорвать с себя кадавра, а я без затей шибанул его ударным арканом — до предела разогнанным и лишённым всякой стихиальной составляющей.

Лови!

На миг почудилось, будто саданул кулаком по кирпичной стене, но моё заклинание всё же отбросило антипода, пусть при этом и не причинило ровным счётом никакого вреда.

Драные амулеты!

Оружие я обронил при падении, но револьвер обнаружился на расстоянии вытянутой руки. Я дотянулся до него, взвёл курок и поймал на прицел своего защищённого от магии противника. Осечки не случилось, пуля угодила точно в лоб, голова краснокожего мотнулась ровно от удара молотком, антипод замертво повалился на землю.

Мартышка бросила терзать зубами его шею и злобно оскалилась, но сразу соскочила с безжизненного тела и умчалась в темноту. Взамен неё из-за деревьев появился духолов.

Клюв огляделся и раскинул руки в стороны, заставил осыпаться серым прахом магические клинки.

— Всё! — заявил он, шумно перевёл дух и приложился к фляжке с ромом; кадык на худой шее так и заходил.

Туман окончательно рассеялся, вслед за ним схлынул и переполнявший меня до того азарт. Пропоротый бок резануло острой болью, мелькнула мысль избавиться от кирасы и осмотреть рану, но перво-наперво я поднялся и крикнул:

— Хомут! Ты там живой?

— Живой! — отозвался младший урядник откуда-то из темноты. — Край! Помоги с рукой!

Стрельцы прекратили обстреливать яхту, не хлопали больше карабины и у поселения контрабандистов. За деревьями в той стороне всё ярче разгоралось оранжевым зарево пожара, а затем мне будто кровью в лицо плеснули! Далекие отблески огня враз сделались багряными, приблизились, накатили и ворвались в дух, но не задержались и унеслись прочь, оставив после себя тошноту, головокружение и невыносимое жжение. Следом скрутил рвотный спазм, и сдержаться не удалось, вывернуло едва ли не наизнанку.

Это ещё что за напасть⁈ Точно ведь не порчей накрыло!

Я чуть отдышался, тогда и сообразил, что до меня докатились отголоски магии крови. Именно — крови, а не багряного, пурпурного или любого иного аспекта красного диапазона.

Мерзкая штука!

Дурнота начала отпускать, но не успел я ещё толком очухаться, как Клюв ухватил меня за плечо и заставил выпрямиться, а затем толчком ладони промеж лопаток направил к лагерю.

— Шагай, молодой! Чую, для тебя работёнка подвалила!

Глава 21

К моему несказанному огорчению, духолов оказался абсолютно прав. Один из прибывших с покупателями колдунов решил подороже продать свою жизнь и напоследок поразил пластунов чарами из арсенала магии крови. Двух уложил наповал, третий иссыхал прямо на моих глазах, помочь ему уже ничем было нельзя.

— Брось его! — приказал Франт, которого, надо понимать, прикрыл какой-то защитный амулет.

Ещё от зловредного аркана нисколько не пострадали священник и тайнознатцы, а вот остальным так или иначе досталось. И если состояние большинства не внушало особых опасений, а поразившая их порча покуда не дотягивала даже до второй степени сложности, то троицу раненых в перестрелке пластунов зацепило несравненно сильнее. Дела их были плохи — несмотря на все усилия колдунов, остановить кровотечение не помогали ни повязки, ни лечебные чары. Священник тоже оказался бессилен, равно как не закрыло раны и припасённое кем-то алхимическое зелье. Обычную порчу им бы ещё получилось вычистить, а вот эту — завязанную на кровь и смерть, уже нет.

Несмотря на незавидное положение подранков, я отмахнулся от урядника и двинулся прямиком к практически иссушённому порчей человеку.

— Ранец принесите! — скомандовал на ходу. — Быстрее!

Франт потянулся отдёрнуть меня от готовившегося испустить последний дух бойца, но священник его от этого удержал.

— Тут не твоя епархия! — заявил он и напомнил: — Ранец!

— Кукла! — зло рявкнул урядник. — Давай шустрей!

Я опустился рядом с бившимся в агонии бедолагой, огляделся и решил, что всё угадал верно: от обоих мертвецов к нему протянулось по цепочке красных капель. Именно от них к нему. Это было важно. Как и то, что создаваемые порчей искажения ощущались всё сильнее и отчётливей. Будто бы даже начало проявляться биение магического сердца.

Веки без пяти минут покойника дрогнули и разомкнулись, вместо глаз под ними обнаружились налитые кровью пузыри.

Дерьмо!

Иссушённый порчей пластун отвернулся от меня к ближайшему из раненых и содрогнулся в спазме. Плевок я перехватил лишь по той простой причине, что чего-то подобного ожидал изначально. В подставленную ладонь тот врезался металлическим привкусом крови, стуком тугих алых капель по раскалённым солнцем камням, упругим сопротивлением вырезанного из груди и ещё бьющегося сердца.

Драное проклятие вгрызлось в мой дух, я взвыл и приложил его малой печатью воздаяния, запитал ту всей энергией, которую только сумел в себя втянуть. Левая кисть окуталась пурпурным пламенем, а из судорожно стиснутых пальцев прыснула кипящая чёрная кровь. Ошмётки ещё не успевшего войти в полную силу посмертного проклятия выжгло из моего духа, кулак задёргался, и я вцепился в зловредные чары мёртвой хваткой, не позволил им вырваться, задержал.

Надолго бы меня не хватило, но тут дохлая мартышка подтащила ранец.

— Ядро! — хрипло выдохнул я.

Отец Истый расстегнул ремни и не мудрствуя лукаво вывалил все мои пожитки прямо на землю. Ядро было завёрнуто в тряпицу, я сдёрнул её и припечатал левую ладонь к холодному металлу, а потом ещё и вдавил своей волей ошмётки проклятия в зачарованную сталь. Так и перекорёжило всего, но — справился!

Миг я собирался с силами, а поднявшись на ноги, распорядился:

— Разнесите раненых подальше друг от друга!

Затем перебрался к ближайшему и почти сразу уловил знакомые отголоски посмертного проклятия. Аспект его был лишь отчасти схож с пурпурным, выжигать магическую пакость я не решился, вместо этого поманил её небесной силой и выдернул. Пластуна скрутило, ливанувшая из раны кровь окропила зачарованное ядро, и проклятие кануло в нём, обратно уже не вырвалось.

Отрядными целителями оказались два молодых тайнознатца, они занялись раной, а я перешёл к следующему бойцу — с тем подстраховал уже священник. Ну а дальше пошло по накатанной. Резал, вытягивал, запечатывал. Вроде — ничего необычного, но во рту у меня стоял вкус крови, да и смердело тут почище чем на скотобойне. И ещё — Франт.

Урядник, как только отправил на яхту призовую команду, так сразу и принялся распекать проштрафившихся подчинённых. Досталось и Хомуту.

— Ладно — Клюв, у него мозги давно от рома ссохлись! — обратился к младшему уряднику командир полуроты. — Но тебе-то ясный приказ дали! Должен был молокососа опекать, так на кой чёрт ты его бросил, скажи? Скальпы добыть не терпелось?

И так далее и тому подобное, ну а потом прошёлся и по мне.

— А ты? Ты же колдун! Зачем в рукопашную с ножом полез? Твоё дело — магией жечь!

Что самое паскудное, был он целиком и полностью прав. Дело колдуна и вправду «магией жечь», а не пластаться в ближнем бою. Да только не особо-то атакующими арканами и покидаешься, когда приходится энергию по нескольку ударов сердца накапливать, лишь бы только примитивным огненным ударом врезать, а противники защитными чарами прикрыты! Чуть сбился, перенапрягся, не добрал небесной силы и — всё, спёкся!

Я прекрасно отдавал себе отчёт в том, сколь важно поскорее прорваться в аколиты, при этом не видел никакой реальной возможности сформировать ядро, к тому же задыхался от зловония гниющей крови, а ещё помнил, что штурм поселения контрабандистов начался после едва ли не минутной заминки.

Франт намеренно дал части антиподов оттянуться к позициям стрелков, а теперь что-то вещает об осторожности⁈

Резким жестом я стряхнул с пальцев очередной ошмёток посмертного проклятия и прорычал:

— Не говори под руку!

Облачко призрачного багрянца колыхнулось и скользнуло к уряднику, но я ухватил его, впечатал в зачарованное ядро, и этой наглядной демонстрации хватило, чтобы меня оставили в покое.

Вновь прорезался Франт, лишь когда я уже заканчивал возиться с последним его подчинённым.

— Ты порчу по крови наводить умеешь? — поинтересовался он и пояснил: — Подранок один удрал, в лесу нам его теперь ни в жисть не сыскать.

С ответом я торопиться не стал, крепко задумался. Пусть ничего такого и не умел, да и трактат о высшей порче был посвящён исключительно избавлению от оной, но кое-что говорилось в нём и о способах сотворения зловредных чар, при этом крови жертвы там отводилось центральное место. Только сумею ли? С нуля создать нечто подобное — точно нет, даже пытаться не стану, а вот если перекроить чужое заклинание…

Отец Истый неверно расценил мои колебания, сказал:

— Порча — лишь инструмент, его тоже можно обратить во благо людское.

После схватки и дальнейшего избавления от посмертного проклятия дюжины человек ощущал я себя просто-таки премерзко, вот только если удравший антипод вернётся с подкреплением, нам придётся лихо. Так что последний ошмёток зловредных чар в ядро я запихивать повременил, поднялся на ноги и спросил:

— Где кровь?

Меня отвели к берегу, там в отблесках догоравшего сарая на траве алели ещё не успевшие подсохнуть капли. Я растёр одну пальцами, поморщился и уточнил:

— Точно не кого-то из ваших?

— Ручаюсь, — кивнул Франт и оглянулся на отчалившую от яхты лодку. — Дальше сам давай!

Он поспешил к причалу, священник двинулся следом, со мной остались только Хомут, Край да чернокожая колдунья, дохлых питомцев у которой заметно поубавилось.

Подцепив очередную алую капельку, я просунул замаранный кровью палец в левый кулак, затем повторил это действие и ощутил, как начинает меняться зажатое в кулаке проклятие. Оно явственно усилилось и одновременно оставило попытки вернуться к пластуну, забилось в лихорадочном ритме уже совсем другого сердца.

Ну да, пусть я и не умел толком проклинать, зато чужие зловредные чары перекраивал не раз и не два. Этим сейчас и занялся, просто не стал вбирать их в себя, прогонять по силовым узлам и выталкивать вовне через левый исходящий меридиан, а лишь дополнительно напитал энергией, скованной сразу несколькими служебными приказами.

Контроль, сжатие, стабилизация, ускорение.

Сверху — аргумент!

Провернул всё без ненужной спешки, предельно осторожно сплавил в единое целое чужое проклятие и собственную малую печать воздаяния, напитал их ощущениями, с которыми из меня выбиралась демоническая муха Гая, а затем перекроил результат и придал аркану иную, куда более знакомую и подходящую форму. Кулак вновь задёргался, а стоило только разжаться пальцам, и с моей ладони тотчас сорвался магический москит — кроваво-красный, с пульсировавшей внутри разбухшего брюшка капелькой пылающего пурпура.

Лети!

Послушное моей воле воплощение посмертного проклятия умчалось прочь, и я испытал непонятную гадливость, будто измазался в чём-то скверном. Вот только нет никакой разницы — ткнуть человека ножом, выстрелить в него из револьвера или наслать порчу. Всё упирается лишь в то — кого и зачем.

Сейчас моя совесть была чиста. Абсолютно.

Минуту спустя откуда-то издалека донёсся протяжный крик, Кукла негромко рассмеялась, и её дохлые мартышки бросились в лес. Чернокожая тётка двинулась следом, Хомут с облегчением перевёл дух.

— Ну и грымза!

— Помоги кирасу снять, — попросил я. — Зацепило.

— Идём к огню!

Едва ли младшему уряднику действительно требовался свет, скорее уж его заинтересовала вернувшаяся от захваченной яхты лодка. Точнее — некий продолговатый ящик, который пластуны из неё вытащили.

Мне было тошно и кружилась голова, но всё же двинулся следом. Поселение контрабандистов уже догорало, тут и там валялись безжизненные тела. Кое-какие от огня почти не пострадали, было видно, что наравне с краснокожими антиподами валяются и мёртвые выходцы из Поднебесья. Судя по всему, пластуны сначала жахнули по лагерю боевыми чарами, а после взялись добивать уцелевших и, когда б не посмертное проклятие колдуна, всё у них прошло бы без сучка, без задоринки.

Я задумался, по какой причине счёл проклятие именно что посмертным, но ни к какому выводу на сей счёт так и не пришёл. Знал это откуда-то, и всё.

Присев у кромки воды, умылся, но легче не стало. Выпрямился и едва не завалился в реку, когда внезапно мотнуло вперёд. Хомут и Край взялись в три руки избавлять меня от пробитой кирасы, Франт глянул зло, но прогонять не стал, и указал священнику на содержимое ящика.

— Это как понимать?

— Ничего об этом не знаю, — спокойно заявил в ответ отец Истый. — Боеприпасы не по моей части.

— Этим дерьмом весь трюм забит, — сказал один из приплывших с яхты пластунов.

— А девицы? — уточнил отец Истый.

— Шесть голов, — подтвердил подчинённый Франта. — Все целёхонькие.

— Вот! — воздел священник к небу указательный палец.

— Что — вот⁈ — рассвирепел урядник. — Сколько на яхте винтовочных патронов? Пятьдесят тысяч? Все сто?

Священник остался совершенно невозмутим.

— Чем больше патронов, тем выше плата за них, нет?

Франт подался к нему и прошипел:

— У нас тут дохлый жрец, судя по ритуальным шрамам, аж из главного храма Теночигара и вдобавок к нему груз патронов, которые к продаже аборигенам категорически запрещены! Сто к одному, что в порту их у нас изымут сразу вместе с яхтой! А ведь помимо боеприпасов должны были поставляться и винтовки! Мы в серьёзные дела влезли! В очень серьёзные дела!

Отец Истый постучал его указательным пальцем по лбу.

— Ну ты как-то совсем поглупел, сын мой! Дороже груз — больше золота для его оплаты! — Он указал на лодки аборигенов, не пострадавшие от огня. — Жреца — сожги. Патроны — утопи вместе с командой яхты. Или утопи команду, а патроны к делу пристрой. В общем — твой выбор. Главное, не пытайся выжать из меня что-то сверх оговорённого! Тебе и своей доли с лихвой хватит, чтобы от неудобных вопросов откупиться!

Урядник как-то разом расслабился.

— Так патроны все мои? — усмехнулся он.

— Всё на яхте твоё, кроме девиц, — подтвердил священник.

— Отлично! — рассмеялся Франт. — Так тому и быть!

А вот один из младших урядников озадаченно покачал головой.

— На своём горбу не утащим.

— Да и смысла нет! — поддержал его присоединившийся к нам Клюв. — Франт, ну кому ты их сбудешь? Интендантам нашим разве что, но они хороших денег не дадут!

— Моя забота! — отмахнулся командир полуроты.

Хомут не столько меня от кирасы избавлял, сколько к разговору прислушивался, что от Франта, конечно же, не укрылось.

— Держите рот на замке! — потребовал он, а потом встряхнул рукой и продемонстрировал зачарованный ошейник. — Любопытная игрушка, а?

— И опасная, — отметил отец Истый.

— Трофей, — пояснил я и потребовал: — На место верни!

Урядник кинул ошейник под ноги.

— Мне тоже чужого не надо! — коротко рассмеялся он.

Я ничего не ответил и присмотрелся к ране на боку. Та оказалась не слишком глубокой, уже затянулась и не кровила.

— Две доли! — напомнил уряднику Хомут. — И три мальцу!

Франт спорить не стал и вновь улыбнулся, но сей раз много неприятней прежнего.

— Получите своё, когда все жадные рты заткнём! — объявил он и на пару со священником двинулся к лодкам антиподов. Сразу обернулся и показал Хомуту кулак. — Не лезь!

Сожжённый лагерь контрабандистов мы покинули лишь на рассвете. Большая часть пластунов отправилась в обратный путь своим ходом, в Тегос на яхте помимо призовой команды поплыли только Франт, священник и раненые. Взяли на борт и Хомута, который из-за дыры в бицепсе потерял немало крови и к утру серьёзно занемог. Ну или талантливо недужным прикинулся.

Меня из-за пропоротого бока разве что немного лихорадило, на яхту я попал в качестве лекаря, ибо нет ничего прилипчивей старого доброго проклятия. Раненые до сих пор дышали на ладан, за ними требовался постоянный присмотр, а на парочку недоучек-целителей надежды было немного.

В порт Тегоса яхта вошла незадолго до полудня, и если изначально Франт собирался скоренько покончить с формальностями и сбыть судно скупщикам, то сейчас с этим возникли известного рода сложности, поскольку связей отца Истого хватило лишь на то, чтобы отсрочить визит на борт досмотровой команды. Отвертеться от проверки груза нечего было и рассчитывать, а тут — контрабандные патроны!

Скандал! Непоправимый скандал!

В итоге священник увёз похищенных аж в Поднебесье девиц и раненых пластунов в портовый госпиталь, а урядник взялся готовить срочную депешу ротному, заодно запретил кому бы то ни было сходить на берег, что меня никоим образом устроить не могло.

— Просто надо патроны из порта вывезти? — уточнил я. — А потом их куда?

— Тебе какое дело?

— Допустим, найду нужных людей и груз выпустят без досмотра, но дальше-то что?

Франт смерил меня пристальным взглядом.

— Прям найдёшь?

Я расплылся в широченной и насквозь фальшивой улыбке.

— Есть связи.

На самом деле я прекрасно помнил, что контрабанда современного огнестрельного оружия не та вещь, за которую возьмутся подельники Ерша и Вьюна, но и безвылазно киснуть в порту отнюдь не намеревался.

Урядник выдержал длинную паузу, затем сказал:

— Дальше — моя забота. Не твоя и не твоих знакомых.

— Ну так поговорить с ними или будем у моря погоды ждать?

— Поговори, — разрешил Франт. — Только если в неприятности нас втравишь — голову отрежу.

— Не-не-не! — покачал я пальцем. — Так не пойдёт. Мои знакомые забесплатно не почешутся даже. Я их найду, а дальше сами детали утрясайте.

— Они вообще кто?

— В досмотровых командах тайнознатцами состоят. И они не сами по себе, а при деле и со связями.

— Хорошо, договорись о встрече. Только без подробностей. Усёк?

— Усёк, — подтвердил я и спросил: — До утра же точно ещё здесь простоим? — А после утвердительного кивка предупредил: — Тогда самое позднее завтра на рассвете вернусь.

Возражений не последовало.

На берег я сошёл в заштопанной и кое-как отстиранной от крови форме с нашивками Мёртвой пехоты. Нельзя сказать, будто на меня так уж глазели, но пока пытался отыскать старых знакомцев, не раз и не два ловил на себе недоумённые и озадаченные взгляды. Наверняка кое-кто оказался не расположен откровенничать именно по этой причине, но босяков я в итоге всё же отыскал.

Приятели обедали в небольшой таверне. Углядев меня поднимающимся на веранду, они округлили глаза.

— Боярин! Какими судьбами?

— По делам, — сказал я, ответил на рукопожатия и велел буфетчику сварганить крепкого чёрного чая, а заодно тащить куриную лапшу и запечённую с овощами и кукурузой рыбу из той, что готовится быстрее.

Меня и в лагере питание нисколько не радовало, а во время рейда и вовсе ели всякую гадость.

Босяки мигом допили эль и затребовали графинчик лучшего рома.

— За встречу — это святое! — объявил Ёрш.

— Ты такого рома ещё не пробовал! — добавил Вьюн. — Несколько лет в бочках из-под креплёного вина выдерживается!

Лично мне не нравился ни ром, ни вино, поэтому ничего хорошего от такого их сочетания я не ждал, но напиток оказался весьма недурственным и не драл глотку на манер дешёвого пойла, а обволакивал гортань и приятно согревал. Как-то сразу даже металлический привкус крови изо рта пропал.

Но в любом случае выпивкой я увлекаться не стал, отодвинул пузатую стеклянную рюмку и пригляделся к босякам. Оба оказались одеты не просто с иголочки, а прямо-таки дорого-богато по самой последней заморской моде.

Льняные сорочки, парусиновые пиджаки, лёгкие брюки, стачанные на заказ туфли, соломенные шляпы. Вся одежда, кроме обуви и шейных платков была исключительно светлых тонов и — новая, почти не ношенная. Точно не с чужого плеча.

Я усмехнулся.

— Недешёвый ром-то, поди?

— Не бедствуем! — расплылся в довольной улыбке Ёрш.

— Но денег много не бывает, так? — закинул я удочку. — Подработка интересует?

— Смотря какая.

Ходить вокруг да около я не стал и сразу перешёл к делу:

— Есть возможность груз без досмотра из порта выпустить?

Босяки переглянулись.

— Ну ты, Боярин, спросил! — выдал в итоге Вьюн. — Это много от чего зависит! Что, где, когда…

Я поднял раскрытую ладонь, призывая его к молчанию.

— У меня интереса в этом деле нет. Если сможете всё провернуть или знаете, кто на такое способен, подваливайте на яхту «Чёрная каракатица». Тут в порту стоит. Не сможете и не знаете…

— Чего это — не сможем? — надулся Ёрш. — Ты главное скажи: там люди серьёзные? Болтать потом не начнут?

— Люди там серьёзней некуда, на них столько всего висит, что болтать себе дороже. Проще сразу камень на шею и за борт.

— Пираты?

Я постучал себя по эмблеме Мёртвой пехоты.

— Честные каперы.

Босяки вновь переглянулись и разом кивнули.

— Ладно, поговорим со старшим.

Мне принесли чайничек и сразу же тарелку с запечённой с овощами рыбиной, я уточнил:

— Беляну, случаем, в Тегосе не встречали? Её сюда должны были перевести, насколько знаю.

Ёрш фыркнул.

— Да как не встречали? Частенько видимся.

— Ага, — подтвердил Вьюн. — Она в ватаге Шалого теперь.

Я уставился на парней с откровенным недоумением.

— В ватаге Шалого? Это как?

— А вот так. Под ним теперь не только монахи ходят, он ещё всяких лихих людишек для охоты на чернокнижников привлёк. — Ёрш стрельнул глазами по сторонам, подался ко мне и негромко произнёс: — Мы с него имеем почти столько же, сколько в порту поднимаем. Прикинь!

Я озадаченно присвистнул.

— Дела!

— Лисичек из школы Призрачных волков помнишь? — спросил Вьюн. — Они тоже с Шалым. Мы за ними вроде как ухлёстываем, на танцы водим и всё такое. Поэтому и Беляну видим. Шалый её контракт у торгашей выкупил.

— На несколько месяцев только, — поправил приятеля Ёрш. — До конца года.

Новости изрядно удивили, но оговорки босяка я не упустил и уточнил:

— Вроде как ухлёстываете? В смысле?

Парни страдальчески поморщились.

— Связь с Шалым через них поддерживаем, — пояснил Ёрш. — Не, так-то пробовали клинья подбивать, да они ни в какую.

— Вроде как у них кто-то серьёзный появился, — сказал Вьюн и вздохнул: — А жаль…

— И где они обитают?

— В доме с дельфинами в Рыбацком квартале.

Мне это название ровным счётом ни о чём не сказало, но босяки объяснили дорогу, благо располагался тот квартал неподалёку от порта. Ещё они растолковали, как пройти к ближайшей купальне — а то я хоть и сполоснулся на яхте морской водой, но после трёхдневного блуждания по джунглям так легко в порядок себя было не привести.

Парни утопали договариваться с нужными людьми, а я приметил крутившихся перед таверной мальчишек и попросил буфетчика принести бумагу, чернила и перо. Записка вышла короткой, всего лишь в несколько слов.

«Договорился. Буду в доме с дельфинами, Рыбацкий квартал»

Если получится вытащить Беляну в город, предупредим Шалого, в какой именно гостинице на ночь остановимся: возникнет нужда — найдут. Но сильно сомневаюсь, что возникнет. Мало патроны с территории порта вывезти, нужно ещё и надёжный склад подыскать. Да и на ночь глядя Франт в лагерь возвращаться точно не станет. Так или иначе всё до завтра отложится.

Выложив за доставку сообщения на борт «Чёрной каракатицы» гривенник, я рассчитался за обед и отправился в купальню. Вымылся и простирнул форму, заодно навестил цирюльника: побрился и постригся. Вроде как даже стал похож на цивилизованного человека, а то дикарь дикарём.

Но таким приподнятым настроение у меня пробыло недолго. Скисло сразу, как только двинулся прочь от порта по замощённой каменными плитами дороге, которая вела прямиком к драной пирамиде здешних демонопоклонников. Пусть в солнечных лучах зловещее сооружение и не испускало багряное сияние, во рту вновь появился металлический привкус крови, а ещё почудился плеск тяжёлых вязких капель и…

Я решительно тряхнул головой, прогоняя наваждение, ускорил шаг.

Обрёл гармонию с небом, что называется, на свою голову!

Впрочем… переживу. Чай, не кисейная барышня. Главное, самому кровушкой по жертвенному камню не расплескаться.

Глава 22

Дом с дельфинами и в самом деле украшали дельфины. Мозаичные. На стенах.

Если когда-то в Рыбацком квартале и жили рыбаки, то отнюдь не простые труженики моря, а владельцы яхт и баркасов — округа оказалась застроена теснившимися друг к другу каменными особняками в заморском стиле, хоть и обветшалыми, но весьма добротными. При этом меня не оставляло впечатление, что наиболее респектабельная публика уже перебралась отсюда в места получше, а на смену ей пришёл народец, быть может, и столь же небедный, но куда более резкий и опасный. Проще говоря — в Рыбацком квартале было не протолкнуться от ухарей и прочего разряженного жулья. И заявились эти молодчики туда не на заработки, о нет — они там жили. Пили кофе и что покрепче на верандах закусочных, курили на перекрёстках и маячили в открытых окнах, важно шествовали куда-то по своим людоедским делам.

Вроде — тишина и спокойствие, но только задень кого, тотчас искры полетят!

— Не самое подходящее место для приличной барышни, будь она хоть трижды аспирант, — проворчал я себе под нос, с надменной ухмылкой поглядывая на всех местных обитателей сразу и ни на кого в отдельности.

Сам на неприятности не нарывался, ну а задирать младшего урядника пластунов Мёртвой пехоты, ещё и тайнознатца, дураков не сыскалось — добрался до нужного дома без приключений.

Двухэтажный особняк с мозаичным изображением волн и дельфинов на фасаде ничуть не уступал размерами соседним доминам, а какие-то размахом даже превосходил. Оконца понизу больше напоминали узенькие бойницы, ведущую во внутренний двор арку перекрывали добротные ворота. Сейчас одна из створок была приоткрыта, рядышком курил прислонившийся к стене усач в расстёгнутой до пупа рубахе, широких штанах и парусиновых ботинках. Его оружейный ремень оттягивали кобура с револьвером и ножны с абордажной саблей. Лицо — самое обычное, незнакомое. Встречаться прежде нам точно не доводилось.

— Куда прёшь⁈ — прорычал громила, выплюнул окурок и растёр его подошвой. — Проходи, здесь не подают!

— Пасть захлопни, — потребовал я. — Мне к Шалому.

— Не знаю такого! — отрезал привратник.

За спиной у него распахнулась боковая дверь, из неё в арку вышел брат Смурной. Одет хмурый крепыш оказался под стать усатому привратнику, только рубаха была застёгнута на все пуговицы под горло.

— По делу? — спросил монах.

Я врать не стал и качнул головой.

— Нет, но не свистеть же под окнами! Не босяк, чай.

Брат Смурной поглядел на меня с сомнением, но всё же разрешил:

— Проходи.

— Благодарствую! — усмехнулся я и двинулся через арку, попутно оттерев плечом и не подумавшего посторониться усача.

Внутренний двор оказался весьма просторным, посреди него росло раскидистое дерево, под густой кроной которого разместили стол. Прямо сейчас за ним Беляна, Ласка и Лиска пили вино и лакомились фруктами.

Черноволосая пигалица при моём появлении радостно взвизгнула, вскочила с лавки и вмиг оказалась рядом, ещё и кинулась с разбега в объятия. Пришлось даже закружить её, чтобы устоять на ногах. Распоротый бок резануло острой болью, но я девчонку не упустил и когда она подпрыгнула и вцепилась в шею, подхватил на руки.

— Лучезар, неси меня на ложе страсти! — потребовала Беляна и шепнула: — Второй этаж. — А после улыбнулась волчицам. — Продолжайте без меня!

Ласка и Лиска насупились. Ласка сунула в рот очищенный банан и мало того, что кончик оттопырил изнутри щёку, так девчонка ещё и подвигала рукой.

— Приятно провести время, Лучезар! — пожелала мне Лиска.

Беляна поперхнулась и прошипела:

— Неси уже!

Весила девчонка сущие пустяки — когда б не распоротый бок, я с ней на руках по лестнице мог бы даже взбежать, а так начал подниматься по ступеням безо всякой спешки.

— Хотел бы я сказать, что Дарьян скучает и умоляет его простить, — попутно заявил волчицам, — но это было бы неправдой. Он себе более опытную даму нашёл.

— Мы тоже кое-кого поопытней нашли! — фыркнула Ласка.

— А дружок твой кобель несчастный! — крикнула Лиска и наполнила опустевший бокал.

Беляна ещё сильнее прижалась и буквально выдохнула в ухо:

— Они Шалого охмурили.

Мне бы поразиться услышанному, да только было не до того: бок резало всё сильнее.

Но не ударил в грязь лицом, донёс Беляну до самой двери. Сообразил просто, что спектакль этот разыгран вовсе не для волчиц, а для прочих обитателей особняка, наблюдавших за нами из окон внутренних комнат.

— Пристают? — спросил я, перенеся девчонку через порог.

— Слюни пускают, — отозвалась Беляна, высвободилась и потребовала объяснений: — С боком у тебя что?

— Поцарапали, — отмахнулся я, но вновь обнять девчонку не вышло.

— Показывай! — потребовала она.

Комнатушка оказалась небольшой, единственное окно выходило во двор, в него заглядывали ветви с крупными зелёными листьями. Кровать, стол, стул, сундук — вот и вся мебель.

— Одна живёшь? — огляделся я, расстёгивая оружейный ремень.

— А не видно разве? — буркнула Беляна. — Ты надолго в городе?

— До утра, скорее всего.

— Жаль, — вздохнула девчонка. — Да штаны можешь пока не снимать!

— А как же тот трюк с бананом? — улыбнулся я. — Видела, как Ласка…

— Дурак! — обозвала меня Беляна и потребовала: — Угомонись!

Пришлось замереть с приподнятой рукой. Черноволосая пигалица провела ладонью по едва поджившему рубцу раз и другой, жжение и резь тотчас унялись, на коже осталась лишь длинная полоска коросты.

— Лихо! — присвистнул я.

— Ты мне здоровым и полным сил нужен! — рассмеялась Беляна, избавляясь от платья.

Уже сильно позже я задумчиво уставился в потолок и произнёс:

— Знаешь, а то, что ты ведьма, многое объясняет!

Беляна перевалилась на бок и закинула на меня ногу.

— А именно?

— Мне всегда рыженькие нравились, а связался с чёрненькой. И о чём это говорит? Правильно! Обворожила!

Девчонка фыркнула.

— Лучезар, не смеши меня! Когда мы встретились, тебя бы даже полное отсутствие волос не смутило, лишь бы титьки были и кошёлка между ног! Скажи, я не права? — Она не дождалась ответа, если не считать за таковой мой тяжёлый вздох, уселась на кровати и с хитрым прищуром спросила: — А хочешь я в рыжую покрашусь? Вся полностью?

Я на миг задумался над этим предложением, но в итоге покачал головой.

— Нет. Не хочу.

Девчонка с довольным видом рассмеялась и уточнила:

— На ночь сможешь остаться?

— А не погонит отец Шалый?

— Да уж замолвлю словечко, — улыбнулась Беляна.

— Тогда останусь. Ты как с ним вообще работать начала?

— Он до конца года мой контракт выкупил. Заплатил как за аспиранта, а мне как аколиту начисляют. Разницу кто-то из чинуш себе в карман кладёт

Я хмыкнул.

— Несправедливо.

— Ерунда! Шалый не штаны просиживает, а на результат работает. С каждого выявленного чернокнижника премия капает, поэтому куда больше прежнего выходит.

— Не опасно?

— К захватам нас с волчицами не привлекают, — покачала головой Беляна и тут же спохватилась: — Ты лучше расскажи, что в усадьбе стряслось? Слухи ходят, Гай сектантом оказался и ревизора погубил?

Я кивнул.

— И не просто сектантом. У него во лбу третий глаз был, прям как у мухи, только здоровенный. С кулак величиной!

— Да неужто? — поразилась девчонка. — И как я его только проглядела!

— Закрытым держал, вот и проглядела.

— Ну, теперь понятно, почему он ревизора против меня настраивал! — решила Беляна.

И вновь я кивнул. Делиться своими подозрениями касательно причин той бойни не стал, вместо этого взялся расспрашивать девчонку о делишках Шалого. Как оказалось, священник не только выслеживал демонопоклонников, но и охотился на проникавшие в город порождения их кровавой волшбы, а заодно и прочую потустороннюю пакость. За последнее время он снискал на этом поприще немалую известность — соответственно, и зарабатывал прилично.

— А кого Дарьян себе нашёл? — спросила вдруг Беляна. — Что за опытная дама?

— Колдунья с аспектом, нацеленным на работу с плотью. Говорят, ей за сорок, а больше двадцати не дашь.

Черноволосая пигалица поглядела в ответ с нескрываемым сомнением.

— Дарьян только недавно о её настоящем возрасте узнал, — пояснил я. — Расклеился было, но я ему посоветовал пользоваться случаем, он и внял.

Беляна миг обдумывала услышанное, затем фыркнула.

— Тогда понятно. Раз уж ты присоветовал!

Но вопреки опасениям не стала требовать от меня подставить книжнику дружеское плечо, вместо этого натянула на голое тело платье и прошлёпала босыми ногами к двери.

— Я сейчас!

Вернулась она с тарелкой засыпанных колотым льдом фруктов, початой бутылкой белого вина и запотевшим глиняным кувшином, в котором оказался заморский светлый эль. И вот им я промочил пересохшее горло, можно даже сказать, что с некоторым удовольствием. Ну а потом снова вернулись в койку.

Ужинали мы не в комнатушке Беляны, а за одним столом со всеми обитателями особняка. На этом настоял отец Шалый — точнее, он просто пригласил меня за общий стол, и я отказываться не стал. Хмурые и недобрые взгляды некоторых ватажников испортить аппетит никак не могли — только не после месяца употребления откровенной бурды.

Ласка и Лиска вовсю развлекались, отпуская в наш с Беляной адрес когда двусмысленные шпильки, а когда и откровенно неприличные высказывания, моя подружка в долгу не оставалась; угомонились барышни, лишь когда Шалый в сердцах приложил кулаком по столу. Дальше ели преимущественно молча, лишь только в самом конце Ласка вновь продемонстрировала свой трюк с бананом.

— Иначе его на всю ночь точно не хватит! — заявила её подружка.

Беляна явно намеревалась ответить какой-то колкостью, но перехватила взгляд священника и прикусила язык, разве что вопросительно посмотрела на меня, ещё и чёрные узкие брови приподняла.

Я промолчал, ответил на её невысказанный вслух вопрос уже только в комнате.

— От трюка с бананом не откажусь, — улыбнулся я, обнимая девчонку за талию.

— Кобель! — только и вздохнула та.

Встать пришлось ни свет ни заря. Не выспался совершенно, да оно и немудрено: задремали мы далеко за полночь. Во рту пересохло, но к глиняному кувшину с остатками эля я не притронулся. И без того голова побаливала.

— Осторожней там, — попросила меня Беляна. — И Дарьяну привет передавай.

Я поцеловал девчонку и на миг прижал к себе, а после подтолкнул обратно к расправленной кровати.

— Спи!

— Закроюсь! — пояснила Беляна, а уже в спину шепнула: — Удачи!

Караульный во дворе вышагивал по каменным плитам, отрабатывая удары саблей, он молча сопроводил меня к воротам и выпустил на улицу. Солнце ещё не взошло и пряталось за крышами домов, город только-только просыпался, лишь со стороны порта доносились редкие пароходные гудки, но при этом уже было душно и жарко.

Я огляделся, зевнул и в нерешительности затоптался на месте, вроде как пытаясь припомнить дорогу. Попутно потянул в себя небесную силу и погрузился в состояние гармонии, но — ничего, ничего, ничего. Тишина и спокойствие. Вот только ощущение чужого взгляда, пристального и холодного, определённо не почудилось. Точно нет.

Прохожих на тихой улочке покуда не было, да и пялился совершенно точно не случайный зевака из числа ранних птах. Кто-то караулил именно меня. Ну или любого другого обитателя дома с дельфинами, но скорее — всё же меня.

Черти драные, ну что опять начинается⁈

Едва ли я уловил бы пусть даже и полный ненависти взгляд простеца. К тому же ощущалась сейчас не только готовность к действию, но и нечто выламывавшееся из всеобщей гармонии или же способное её легко нарушить решительно в любой момент — если смотрит на меня и не тайнознатец, то самое меньшее человек со спящим даром. Слишком уж отчётливо давил его взгляд, прежде нечто подобное улавливал лишь в бою. Только там это был краткий миг, одна-единственная вспышка ярости, а тут ещё немного и в спине дырку просверлят.

Стрелок через прицел наблюдает?

Мысль эта пробежалась неуютным холодком, и я потратил всю набранную небесную силу на сотворение магической кирасы. Лишь этим не удовлетворился, начал свой незримый доспех уплотнять и укреплять. Ибо неспроста говорится, что бережёного Царь небесный бережёт.

Попутно задумался, не вернуться ли обратно в дом с дельфинами, но припомнил хмурые физиономии ухарей из ватаги Шалого и вполголоса чертыхнулся. Отношения симпатичной ведьмочки с пришлым юнцом точно встали поперёк горла многим из них, не иначе кому-то загорелось проучить наглеца.

И что же теперь — драться?

Я усмехнулся и двинулся в противоположном от берега направлении — туда, куда мне совершенно точно было не нужно, и где в силу этого не имелось ни единого шанса нарваться на заранее подготовленную засаду. Ощущение чужого взгляда продолжило давить меж лопаток, через три дома я свернул в боковой проход и сразу перешёл с неторопливого шага на бег — рванул напрямик через квартал что было сил!

Унизительно? Да чёрта с два!

Мне с отцом Шалым ссориться не с руки, а у священника точно претензии возникнут, если его людей покалечу, а то и на тот свет спроважу. Я не настолько богат, чтобы такого рода счета оплачивать. Да и Беляна тогда в стороне не останется, не говоря уже о том, что на тот свет могут спровадить и меня самого.

Ну его! В другой раз потолкуем.

Очень скоро узенькие закоулочки вывели к соединявшему пирамиду и порт проспекту, там уже вовсю кипела жизнь: спешили с утра пораньше на рынок кухарки, степенно вышагивали лоточники, суетились разносчики газет, дожидались ранних клиентов чистильщики обуви, строили прохожим глазки продавщицы папирос. Пахло лошадиным навозом, табачным дымом и свежей выпечкой.

Горожане двигались преимущественно в сторону порта, но и чинуши с купчишками, и простые работяги не отказывали себе в удовольствии заглянуть в одну из закусочных и выпить чашечку крепчайшего кофе или же пропустить кружку пива. И всё бы ничего, но нашлись в этом стаде добропорядочных обывателей и паршивые овцы, которые промышляли не карманными кражами и торговлей дурманом, а кое-чем несказанно более паскудным, а именно слежкой за мной.

Вновь знакомым давлением упёрся напряжённый взгляд, и стало ясно, что дело отнюдь не в ревности и задетом самолюбии кого-то из подручных Шалого. Нет! Меня обложили по всем правилам, на хвост село сразу несколько человек.

Неужто снова родственнички Лучезара прорезались?

Мысль эта заставила покрыться спину испариной, и я настороженно огляделся, но возможных преследователей высмотреть не сумел — слишком уж кругом было многолюдно.

Вроде — хорошо. Вроде бы свидетели самым серьёзным образом затрудняли убийство и уж тем более похищение, да только на деле всё обстояло с точностью до наоборот. В такой вот сутолоке ничего не стоит приблизиться и незаметно пырнуть ножом или шибануть свинчаткой по затылку, дабы погрузить бесчувственное тело в карету. Обыватели не враги себе — никто не станет с риском для жизни вступаться за младшего урядника Мёртвой пехоты. Не было надежды и на стражей порядка, потому как от них родичи Лучезара попросту откупятся.

Ну и самое главное: никакие очевидцы не помешают вызвать меня на очередную дуэль и прикончить.

Нет, черти драные! Не хочу! Не желаю!

От ярости я даже зубами заскрипел. Накатило желание выследить пущенных за мной ищеек и перебить их всех до одного, но этому необдуманному порыву поддаваться не стал, как отказался и от идеи оторваться от преследователей на боковых улочках. Начну удирать по глухим переулкам, там меня и прихватят. Тогда придётся драться, а я драться желанием отнюдь не горел. Намеревался разойтись с посланцами рода Огненной длани миром, так сказать — краями.

Ну и опять же — от вызова на дуэль в любом случае не сбежать.

Достанут даже в лагере.

Я огляделся напоследок и поднялся на веранду ближайшей кофейни, там попросил принести чёрный чай и шоколадное пирожное. Сел так, чтобы никто не смог подобраться со спины, стал ждать. Не свой заказ — ответного хода преследователей.

И вот тоже интересно: откуда они вообще узнали, где я проведу эту ночь?

Глава 23

Заведение оказалось не из дешёвых: посуда была фарфоровой, пирожное — вкусным. Пока лакомился им, запивая красноватым терпким чаем, немного успокоился, тогда-то с новой силой и навалились неприятные вопросы. И первейший из них: кто навёл этих сволочей на дом с дельфинами?

Сдал кто-то из ватаги Шалого или не удержал язык за зубами один из пластунов с «Чёрной каракатицы»? Но откуда у них выход на представителей рода Огненной длани? И к чему бы тем дожидаться моего появления в Тегосе, если покойничку Огнеславу ничего не помешало заявиться с разрешением на дуэль непосредственно в полевой лагерь? Да и по времени концы с концами не сходились: никто новый из Поднебесья по мою душу приплыть ещё попросту бы не успел.

Задержались в городе люди из свиты Огнеслава или тот мастер Стриж заплатил за мою голову местным ухарям?

Допустим, допустим… Но всё же откуда стало известно о моём появлении в Тегосе? Караулили у дома с дельфинами или проследили из порта?

Из порта, из порта, из порта…

Я вдруг сообразил, что взять меня в оборот могли вовсе не посланцы рода Огненной длани, а владельцы «Чёрной каракатицы», точнее — стоявшие за контрабандистами дельцы. Прознали от портового начальства о захвате яхты, вот и увязался кто-то, когда на берег сошёл.

Я забарабанил пальцами по столу, затем велел половому тащить бумагу и письменные принадлежности. Радуясь про себя, что хватило ума уйти с улицы, накидал коротенькую записку отцу Шалому с просьбой подстраховать и обещанием оплатить все хлопоты, присовокупил к ней двугривенный и велел немедленно отнести в дом с дельфинами, а там непременно дождаться ответа.

Буфетчик подозвал одного из вертевшихся у заведения мальчишек, тот принял послание и рванул вдаль по улице, только пятки засверкали, а я с облегчением перевёл дух.

Вроде выкрутился.

Ну а пару минут спустя вновь надавил знакомый взгляд. Я вида не подал, лишь принялся краешком глаза следить за поднявшимся на веранду прыщавым молодчиком в светлом парусиновом костюме и соломенной шляпе. Судя по явственным искажениям магического фона, производимым его ядром, был он как минимум аколитом.

Колдун завёл разговор с буфетчиком, при этом стоял он ко мне лицом и ни на миг не переставал сверлить напряжённым взглядом; вроде как даже напоказ.

Мысль эта заставила насторожиться, но — поздно. На стул сбоку от меня уже опустился благообразной наружности дядечка, пузатенький и круглолицый. Никак отреагировать на это вторжение он не дал, сразу предупредив:

— Не дёргайся!

Подобным тоном случайному сотрапезнику желают приятного аппетита, вот только глаза незнакомца, солидного и со вкусом одетого, были предельно серьёзны, от их прищуренных уголков расходились лучики-морщинки.

Левая рука опущена под стол, выговор — черноводский.

— Плати и выходи на улицу, — потребовал он, и я порадовался удачно выбранному месту: со спины не подобраться, с другого бока не подпереть.

Так просто из-за стола меня не выдернут, без шума — так уж точно, только если по своей воле уйти соглашусь. А я не соглашусь. Нечего мне на улице делать. Там к кофейне закрытый экипаж подъехал, и кучер уже спрыгнул с козел, выжидающе уставился на веранду с засунутой под сюртук рукой.

Выйду — сгину.

Я потянул в себя небесную силу, закрутил её по оправе и только лишь этим не удовлетворился, продолжил вбирать всё больше и больше энергии.

— Ну!

Дядечка подался чуть ближе, под рёбра мне упёрся револьверный ствол.

— Не нукай, не запряг, — с черноводским же выговором отозвался я и очень-очень медленно взял чашку, поднял её с блюдечка и сделал длинный глоток.

Рисковал словить пулю? Нисколько!

Я был нужен этим нехорошим людям живым, иначе бы наше общение ограничилось выстрелом в висок.

— Время не тяни! — заявил дядечка, сунул левую руку в боковой карман пиджака и кинул на стол какую-то скомканную бумажку — надо понимать, мою записку отцу Шалому.

Ну да — именно посланием Шалому обрывок листка и оказался. Убедился в этом, его расправив.

— Пошли! — вновь потребовал дядечка, чуть надавив стволом. — Считаю до трёх…

Угрожать колдуну револьвером — дурь несусветная. Застрелить тайнознатца можно, запугать — нет. Любой недоучка легко переломает эдакому глупцу все его кости простеньким ударным приказом, и лично меня от этого сейчас удерживало лишь наличие у дядечки напарника-колдуна, да лёгкие искажения то ли из-за наведённой тем защиты, то ли в силу наличия охранного амулета.

— Катись ты, дядя! — нагло улыбнулся я, после чего приподнял скатерть, заглянул под стол и обнаружил, что в бок мне упирается конец перехваченной за середину трости.

Тоже ничего хорошего, если клинок в пядь длиной выскочит, но это едва ли.

Очень сомневаюсь.

Дядечка убрал трость и улыбнулся, будто оплошавший балаганный фокусник, но провести меня этот битый волчара не сумел. Слишком хорошо я знал ухватки всяческого жулья, потому прекрасно понимал, чего ждать дальше. И — не ошибся.

Всё так же отиравшийся у входа прыщавый колдун надавил своей волей, да только я ещё в приюте наловчился справляться с воздействием на свой дух, а затем серьёзно развил этот навык, работая с порчей, поэтому не без труда, но совладал с навалившейся сонливостью. Разве что клюнул носом, да рука со стола соскользнула. Впрочем, это уже — намеренно.

Дядечка потянулся было ко мне, но тут же замер, когда в его брюхо упёрся ствол револьвера. Ещё и покачал головой, давая знак подельнику не приближаться.

— Выстрелишь — повесят, — предупредил дядечка.

— Мечтай! — негромко рассмеялся я. — Уж смогу как-нибудь доказать, что вы меня собирались похитить!

— Я всего лишь просил тебя выйти на улицу, чтобы поговорить с глазу на глаз. Оружием не угрожал, а что тростью случайно упёрся, так прости мою неловкость. Хочешь — квартального кликни, а стрелять… — Он покачал головой. — Нет, такое тебе с рук не сойдёт. Я не бродяга какой, а человек с положением!

Положение у моего собеседника точно было, только речь шла не о высшем свете, а о городском дне. Но я в любом случае стрелять не собирался.

— Кто послал? — требовательно спросил, и не подумав вернуть револьвер в кобуру.

Дядечка лишь улыбнулся и покачал головой. Затем упёрся ладонями в стол и поднялся.

— Пойду я, пожалуй. И ты давай за мной, если не хочешь, чтобы с одной милашкой из дома с дельфинами что-нибудь нехорошее приключилось.

— Сядь на место, а то прокляну! — пригрозил я и улыбнулся шире некуда, добавил: — И никто ничего не докажет!

Дядечка миг помедлил, всматриваясь в мои блёкло-пурпурные глаза, затем опустился обратно.

— Что ж, давай пить чай!

Я убрал револьвер в кобуру и повторил свой вопрос:

— Кто вас послал?

— Прекрасная сегодня погода, не правда ли? — послышалось в ответ.

Переборов раздражение, я миг промедлил, собираясь с мыслями, затем сказал:

— До порта я уж как-нибудь доберусь. Там не достанете, а из Тегоса мы уходим уже сегодня. А что до милашки — так она аспирант и на серьёзных людей работает. Сунетесь — мало не покажется. Так что, если есть претензии, вываливай прямо сейчас или забудь. Ну так что?

Дядечка задумчиво глянул на подельника, затем перевёл взгляд на экипаж у входа в кофейню.

— Претензий… нет, — вымолвил он после долгой паузы. — Есть вопросы.

Это могло оказаться очередной уловкой, но я испытал немалое воодушевление, враз уверившись, что имею дело отнюдь не с наёмниками рода Огненной длани.

Контрабандисты! В оборот меня пытались взять контрабандисты!

Это всё предельно упрощало, но одновременно и несказанно усложняло. С жуликов станется по дороге в порт подловить и в затылок пальнуть — никакой магический доспех не поможет, если расправиться решат. Рисковать своей шкурой мне нисколько не хотелось, и я развёл руками.

— Вопросы подразумевают ответы. Ответы — это информация, а информация стоит денег. Зачастую — немалых.

На деле я просто собирался завязать разговор, но дядечка коротко бросил:

— Жди! — После уже безо всяких колебаний поднялся из-за стола и, небрежно помахивая тросточкой, направился на выход.

Он покинул веранду и двинулся прямиком к карете, но едва ли решил укатить отсюда — по крайней мере, его прыщавый подельник так и остался подпирать стену. И точно: в экипаж упитанный жулик садиться не стал, лишь приоткрыл дверцу и что-то сказал. Разговор много времени не занял, и вскоре наружу выбрались двое: средних лет тайнознатец в неброской повседневной одёжке и моложавый мужчина, наряженный несравненно дороже. Костюм его определённо был пошит у первоклассного и весьма недешёвого портного — уж я в своё время на такие наряды у клуба «Под сенью огнедрева» насмотрелся.

Из-за воспоминаний о том, как чистил обувь напыщенным богатеям, даже изжога началась, но совладал с раздражением, заставил себя успокоиться.

Тайнознатец вслед за моложавым хлыщом к моему столу подходить не стал, сел чуть поодаль. Я перехватил внимательный взгляд бирюзовых глаз и невольно поёжился.

Аспирант. И как пить дать из школы Бирюзового водоворота!

Ещё пуще прежнего захотелось разойтись с этими деятелями краями, но виду не подал, с показной беспечностью приложившись к чашке с чаем. Всё внимание — на устроившегося напротив хлыща.

Тот оказался не столько моложавым, сколько молодящимся. В прилизанных чёрных как смоль волосах не проглядывало ни намёка на седину, в ухоженных усах — тоже. Слишком уж густой и глубокий цвет показался отчасти даже неестественным, как если бы добились его с помощью алхимических зелий.

По всему выходит — торгаш. Может, и не самая крупная шишка, но и не подставной.

Одно слово — фигура.

Возжелавший пообщаться со мной хлыщ небрежно бросил цилиндр на край стола и с какой-то лениво-брезгливой интонацией уточнил:

— Лучезар Серый?

Я медленно-медленно кивнул, враз осознав, что это точно не представитель контрабандистов. Пусть те и могли разузнать моё имя, но начинать с этого разговор они бы точно не стали.

Ну и какого чёрта⁈

— Бывший ночной лекарь в главной усадьбе? — задал очередной вопрос молодящийся хлыщ.

Разговор определённо пошёл куда-то не туда, и я потребовал:

— Ближе к делу!

— Да или нет? — надавил на меня собеседник.

— Да. И что с того?

Хлыщ небрежным жестом подозвал буфетчика и велел принести кофе, после потребовал:

— Расскажи о нападении на усадьбу!

Но тут уж я покачал головой.

— Деньги вперёд.

Собеседник смерил меня презрительным взглядом, и всё же достал увесистый кошелёк, извлёк из него червонец и небрежным жестом кинул на стол. Я перехватил едва не скатившуюся на пол монету, положил её перед собой и сказал:

— Сектант свихнулся и устроил бойню.

Хлыщ нахмурился.

— Это не ответ!

— Это ответ на все деньги!

Пальцы моего собеседника унизывали кольца и перстни с драгоценными камнями, а левое запястье охватила толстенная цепь золотого браслета; для такого червонец — не деньги. Да о чём я⁈ Да червонец и для меня уже не деньги!

Мы малость поиграли в гляделки, в итоге на мою сторону стола передвинули стопку сразу в пяток золотых монет. И вот уже тут торгаш дал маху. Расстался с полусотней целковых он неправдоподобно легко — пусть даже у богатеев деньги куры не клюют, но столь поразительная расточительность предельно ясно поведала о его дальнейших планах на мой счёт.

В горле пересохло, но перво-наперво я прибрал монеты, лишь после этого наполнил остывшим чаем чашку и промочил горло.

— Я жду! — заявил хлыщ, когда буфетчик самолично выставил на стол его заказ и отошёл.

Запираться я не стал и вкратце рассказал о событиях того злополучного дня, упомянув и об одержимых, и о преображении магистра Гая, разве что намеренно ни разу не назвал его по имени. Попутно не столько следил за реакцией собеседника, сколько старался не упускать из виду парочку тайнознатцев. Чем дальше, тем сильнее становилось не по себе, и дело было отнюдь не только в уточняющих вопросах, просто навалились дурные предчувствия.

Интерес к смерти мастера Среброгора и черноводский акцент собеседника ясно дали понять, что моих земляков не удовлетворила официальная версия случившегося и они затеяли собственное неофициальное расследование нападения. В лагере Мёртвой пехоты меня им было не достать, но вот же — объявился в Тегосе на свою голову!

— Зачем сектант устроил бойню? — спросил хлыщ, сделав глоток крепчайшего чёрного кофе.

Я развёл руками.

— Понятия не имею. И никто доподлинно не знает. Предположения во время следствия выдвигались самые разнообразные.

— Например?

Вместо ответа я постучал пальцами по столу. Хлыщ покривил уголок рта, но всё же катнул мне очередной червонец.

— Возможно, контроль над телом захватил демонический слуга.

— Что ещё? — поинтересовался торгаш.

Я пересказал все упоминавшиеся в моём присутствии версии и довёл полученную за разговор плату до сотни целковых, но никакого удовлетворения из-за этого не получил, более того — ещё сильнее напрягся.

Хлыщ отставил кофейную чашечку, чуть подался вперёд и буквально выстрелил неожиданным вопросом:

— Кто поручил тебе устроить пожар?

— Никто не поручал, — заявил я в ответ с неоправданной поспешностью.

Торгаш осуждающе покачал головой, поправил и без того безукоризненную причёску и вздохнул.

— Я читал протокол дознания!

Вот тут я и задумался. Имело смысл держать язык за зубами, дабы не угодить меж двух жерновов, вот только рисковать головой ради сохранения в тайне чужих секретов было попросту глупо. И ещё — взгляд. Не острый и ввинчивающийся прыщавого колдуна и не холодный и давящий тайнознатца с бирюзовыми глазами, а лёгкий и мимолётный, будто замах бритвой. Не будь нервы напряжены до предела, не ухвати я состояние гармонии и не лови всяческие искажения магического фона, то и не ощутил бы его вовсе, ну а так обратил внимание на поднявшегося в кофейню невзрачного человечка. Ни за один из свободных столов тот садиться не стал и прошёл с веранды в основное помещение, вот только едва ли показное приглаживание волос торговцем и пристальный интерес ко мне со стороны нового посетителя являлись всего лишь простым совпадением.

— В протоколе чего только не напишут! Как говорится, бумага всё стерпит! — нарушив затянувшееся молчание, беспечно улыбнулся я. — Ну в самом деле! Будь в том грандиозном пожаре хотя бы малая доля моей вины, отправкой в Мёртвую пехоту дело бы точно не ограничилось!

— О том и речь! — подтвердил торгаш. — Это и наказанием-то счесть нельзя! Ты ведь и так уже числился в Мёртвой пехоте, так что просто вернулся обратно после стажировки! Перевод в больницу уже задним числом оформили. Да о чём тут говорить⁈ Тебя не то что в штурмовики не определили, даже деньгами не наказали!

— Не наказали, — кивнул я. — Потому как не за что.

— Вздор! Назначь тебя козлом отпущения, отправили бы под трибунал! До виселицы могло не дойти, но в смертники бы непременно законопатили. А раз нет — значит, ты замаран в этом деле по уши и тебя намеренно прикрыли! — Голоса хлыщ не повысил, но его фраза прозвучала щелчком хлыста: — Так кто поручил тебе устроить пожар?

— Никто! — зло выдал я и в сердцах пристукнул кулаком по столу. — Черти драные, да будь я в деле — нешто меня стали бы в протоколах светить⁈

Удар пришёлся по краю фарфорового блюдечка, и хрупкая посудина раскололась, но обошлось без порезов. Оглядев ребро ладони и не обнаружив на коже царапин, я вздохнул и сказал:

— Пожар я не устраивал, но с ним и в самом деле не всё чисто.

— Начал — продолжай! — потребовал торговец.

Я потёр подушечкой большого пальца об указательный и средний, хлыщ глянул на меня с нескрываемым сомнением, но всё же передвинул через стол очередные пять червонцев.

— Там ведь какие-то важные документы сгорели? — усмехнулся я. — Поди, информация о поджоге подороже стоит?

Но торгаш и не подумал раскошелиться, лишь раздражённо предупредил:

— С огнём играешь!

Я пожал плечами.

— Опровергать результаты официального дознания не стану, сколько бы денег ни посулили, но это действительно был преднамеренный поджог. И нет, меня просто назначили крайним. Отсюда и такое мягкое наказание. Лишь бы только оспаривать его не стал.

Торгаш резко подался вперёд.

— И кто же тогда запалил второй этаж? Как это случилось? Ты это видел? — засыпал он меня вопросами, а потом прищурился. — Или поджог устроили уже после того, как перебили одержимых?

— Очень ценные сведения, не так ли? — хмыкнул я, рассовывая деньги по карманам.

Хлыщ чертыхнулся и вытряхнул из кошелька все остававшиеся в том монеты, скопом передвинул их мне. Набралось в итоге не так уж и много: три червонца, две золотых пятёрки, чуток серебра.

Я покачал головой.

— Ещё браслет, и не только расскажу, как всё случилось, но и подтвержу свои слова с помощью мыслеречи.

Ох каким взглядом резанул в ответ торгаш! Будь на моём месте простец, точно приказал бы скрутить и закинуть в экипаж, несмотря на многочисленных свидетелей, а так лишь рыкнул:

— Не зарывайся!

— Мне и язык укоротить могут, а золото — это лишь золото! — продолжил я настаивать на своём. — Баста! Торга не будет!

Хлыщ скрипнул зубами и принялся возиться со сложным замочком, я воспользовался моментом, подался к собеседнику и обхватил его высунувшееся из манжеты шёлковой сорочки запястье. А как обхватил, так и резанул по коже скрытым в пальцах обломком фарфорового блюдечка. Попутно надавил своей волей на чужой дух, до предела снизив чувствительность перехваченной конечности, и торгаш не вздрогнул даже, когда в мою подставленную ладонь закапала кровь. Он лишь зло прошипел:

— Убери свои поганые руки!

Сработал я чище некуда и ни один из опекавших хлыща тайнознатцев ничего не заметил. Застёжка браслета поддалась и увесистая золотая цепь стекла на стол, но я запястья торгаша не выпустил, затворил ему кровь и заглянул в глаза.

— Кем я состоял в главной усадьбе? — спросил вроде бы невпопад.

— Ночным лекарем, — ответил торгаш, выдёргивая руку. — Какое это имеет отношение к делу?

— Прямое! — улыбнулся я, направляя в левую ладонь небесную силу, а заодно припечатывая заготовку зловредных чар аргументом. — Я работаю с порчей. Могу снимать, но умею и накладывать. И вот ведь какое дело: если усилить аркан кровью жертвы, та сгорит буквально в один миг. Никакой магистр медицины спасти не успеет.

— К чему это всё? — возмутился хлыщ, начал разминать занемевшее левое запястье, наткнулся на свежую царапину, тут же углядел окровавленный осколок блюдца среди прочих — чистеньких, и глаза его распахнулись, рот — тоже.

— Тсс! — шикнул я. — Не успеют!

Пальцы на миг разжались, и хлыщ с оторопью уставился на кипевшую в моей ладони кровь. Я влил в неё ещё немного небесной силы, дополнительно исказил своей волей и служебными приказами, уже привычным образом придал порче форму магического москита. Ощутил связь чар и духа собеседника, куда более сильную нежели в прошлый раз, и едва успел стиснуть пальцы. Материальное воплощение зловредных чар при этом не раздавил, позволил ему биться в кулаке и протянул руку торгашу.

— Послушай-ка, звенит! Спустишь своих псов — я разожму, и всё!

— Нет, это ты послушай меня, сопляк! — с ненавистью прошипел побагровевший от бешенства хлыщ. — Тебе это с рук не сойдёт!

— Угомонись! — потребовал я. — Второй этаж усадьбы и вправду подожгли, мой огненный шар к пожару никакого отношения не имел. Когда я схлестнулся с сектантом, вниз по лестнице уже вовсю валил дым, и кроме как одержимым запалить дом было некому. Мне приказали помалкивать об этом, я не стал ерепениться, взял всё на себя… Да ты погляди на меня! Погляди! — Постучал указательным пальцем по виску, привлекая внимание собеседника к глазам, и усмехнулся. — Какой ещё, к чертям собачьим пожар, с моим-то аспектом? Я ж не оранжевый, пусть обучался в школе Огненного репья!

Торгаш недоверчиво прищурился и указал на мой кулак.

— Зачем тогда это?

— Отзовёшь своих людей, и никто сегодня не умрёт. Ни ты, ни я. Мне от твоей смерти выгоды никакой, но если что — утащу за собой. Это ясно?

Хлыщ проигнорировал вопрос и напомнил:

— Ты обещал предоставить доказательства!

— Обещал — предоставлю, — подтвердил я, глянул на тайнознатца с бирюзовыми глазами и прищёлкнул пальцами. — Подойди!

Торгаш повернул голову и кивнул, его телохранитель поднялся из-за стола и неспешно приблизился. Тогда я на всякий случай опустил левую руку под стол и спросил:

— Мыслеречи обучен?

Колдун посмотрел в ответ холодно и как-то очень уж веско обронил:

— Не зарывайся!

Я и не стал, переправил ему свои воспоминания о том, как выбежал к лестнице и столкнулся там с выскочившим из гостиной магистром Гаем, оборвал их на появлении одержимого. С кем-то ещё поделиться чужими мысленными образами никакой возможности не было, так что в этом отношении я ничем не рисковал. Если что — отопрусь.

Тайнознатец миг постоял, потом склонился к нервно потиравшему запястье торгашу и что-то зашептал ему на ухо. Хлыщ ожёг меня злым взглядом и резко подался вперёд.

— Так дом подожгли одержимые? Ты не слишком-то нам и помог!

Тут я мог бы ввернуть, что магистр Гай к оным одержимым не имел ровным счётом никакого отношения, но за такие сведения мне и вправду могли оторвать голову, поэтому я лишь усмехнулся.

— Зато никаких сказок! Рассказал обо всём без утайки.

— Возможно, у нас возникнут к тебе дополнительные вопросы, — предупредил хлыщ, вставая из-за стола и водружая на голову цилиндр.

— Дополнительные вопросы за дополнительную плату, — беспечно улыбнулся я. — Но если кто-то продолжит крутиться вокруг дома с дельфинами, вопросы возникнут уже у меня. Наверное, и не только у меня. Надеюсь, мы поняли друг друга?

— Расплатишься сам! — бросил в ответ торгаш и отправился на выход.

Оба тайнознатца вышли следом, а затем после некоторой заминки покинул кофейню и неприметный человечек. На сей раз на меня он никакого внимания не обратил.

Вскормленная чужой кровью порча дёргалась в кулаке и рвалась на волю, но выжигать её и развеивать я покуда не стал. И не стану, пока не поднимусь на борт «Чёрной каракатицы». Нет, нет и нет.

Глава 24

Избавляться от порчи я не стал вовсе. Ни по дороге в порт, ни за его воротами, ни уже даже на пирсе.

Впрочем, перво-наперво я наведался в дом с дельфинами и рассказал Беляне о случившемся, заодно попросил не шляться по городу одной и уже лишь только после этого рванул в порт. Всю дорогу настороженно поглядывал по сторонам и не позволял развеяться магической кирасе, да ещё усмирял проклятущего кровавого москита. Пусть и стискивал его исключительно своей волей, но кулак беспрестанно дёргался из стороны в сторону, а побелевшие от напряжения пальцы окончательно занемели.

Мне бы выжечь эту пакость малой печатью воздаяния, но нет, нет и нет.

Страховка же, черт её дери! Это моя страховка!

Яхты в порту не обнаружилось. Я откровенно припозднился и потому непременно бы запаниковал, если б только не наткнулся на дожидавшихся меня на причале босяков.

— Опаздываешь, Боярин! — рассмеялся Ёрш.

— Ох и зол твой старший был! — добавил Вьюн.

— Урядник-то? Он не мой старший, так что перебесится! — отмахнулся я. — Они где вообще?

Босяки разом пожали плечами.

— С нашими что-то порешали и уплыли, — сказал один.

— К обеду должны вернуться или даже раньше, — подсказал второй и щёлкнул пальцем себя по кадыку. — По пиву?

Я задумчиво глянул на свой кулак и усмехнулся.

— Смотрю, работа у вас не бей лежачего.

— Да куда там! Мы ж по сменам пашем! — ничуть не обиделся на это моё замечание Вьюн. — Сегодня в ночь, а до вечера хмель десять раз выветриться успеет.

— Скажите лучше, в порту алхимией торгуют? — поинтересовался я. — Или даже скорее — товарами для алхимиков?

— Торгуют, конечно. А тебе зачем?

— Вместилища для порчи нужны. Я ж по этой части.

— А! Ну пойдём тогда, — сказал Вьюн.

— А потом по пиву! — рассмеялся Ёрш.

Я покачал головой.

— По пиву вы сами. Мне-то не в ночь, у меня ничего выветриться не успеет.

— Так урядник же не твой старший!

Вот так, перешучиваясь, мы ушли с пирса и двинулись через лабиринт пакгаузов.

— Тут и бордель есть, и даже собачьи бои проводят. Игорный дом тоже имеется, — просветил меня Вьюн.

— Вообще можно в город не выходить, — подтвердил Ёрш.

Они ориентировались в закоулочках наилучшим образом, а я мог бы бродить тут не один час, поэтому попросил:

— Вы только меня не бросайте!

Нет, имел представление, в какой стороне находится море, но и только. Босяки пообещали дождаться, представили меня лысому седоусому купчишке, предпочетшему традиционному одеянию этой братии длинный халат, и ушли курить на улицу.

— Есть вместилища для порчи красного спектра? — спросил я.

Торговец смерил меня оценивающим взглядом и уточнил:

— Какие именно вместилища интересуют? Разрушаемые или неразрушаемые?

Я на миг задумался, потом сказал:

— Полегче и подешевле, — отметил моментально поскучневший взгляд торговца и добавил: — И одно, из которого порчу можно извлечь в прежнем состоянии, не повредив.

— Даже так? — усмехнулся лысый купчишка. — Это уже полноценное вместилище для магической основы. Есть в наличии на двадцатую часть таланта. А с порчей в полевых условиях работать собираешься?

Форма пластуна Мёртвой пехоты иного и не предполагала, так что я кивнул.

— Именно. Полевой лекарь первого класса как-никак!

— Тогда советую обратить внимание на разрушаемые накопители. При некоторой сноровке их можно использовать в качестве ручных бомб.

— Годится! Но начнём с вместилища для чар.

Купчишка покачал головой.

— Начнём мы с оплаты.

Я возражать не стал, вынул из кармана и кинул на прилавок золотой браслет — тонкой работы и чрезвычайно увесистый.

Торговец ожидаемо поджал губы.

— Принимать оплату подобного рода вещицами себе дороже, молодой человек. Тут не скупка краденого!

— Я чужого не беру, зарок у меня такой, — объявил я. — И я не какой-нибудь босяк, а Лучезар Серый, младший урядник пластунов Мёртвой пехоты. Это и уважаемые работники досмотровой службы подтвердят, и метка на духе. Браслет — не краденый.

Будь я случайным человеком с улицы, точно бы ничего не выгорело, ну а так купчишка покачал браслет в руке и внимательнейшим образом его изучил, затем осмотрел через немалых размеров лупу, капнул каким-то пахучим реагентом и лишь после этого устроил на аптекарских весах. Результат его определённо удовлетворил, потому как он принялся выкладывать на прилавок запрошенные мной товары, оказавшиеся самыми обычными на вид стеклянными шарами.

Один размером с некрупную сливу заполоняло нечто, схожее с красноватым янтарём, только вязким и жидким, три других были чуть крупнее и выглядели несказанно грубее — сердцевины их напомнили шары полированного горного хрусталя.

— Это всё! — отрезал купчишка. — Торга не будет!

Он явно меня хорошенько нагрел, но я совершенно не ориентировался в ценах на алхимические заготовки, да и стоимость браслета представлял весьма приблизительно, поэтому ничего дополнительно требовать не стал, лишь спросил:

— И как с ними работать?

— Как обычно.

— Обычно я запечатываю порчу в шары из зачарованной стали, а это явно не они!

Торговец вздохнул, но, когда заговорил, в голосе его не прозвучало ни малейшего намёка на раздражение.

— Принцип точно такой же. Никаких служебных приказов использовать не придётся.

Я взял меньший из шаров.

— С этим тоже?

Купчишка кивнул.

— Помести внутрь порчу и вливай энергию до тех пор, пока окончательно не смёрзнется алхимический состав. Извлечение происходит аналогичным образом.

— Случайно это может произойти?

— Нет, требуется целенаправленное воздействие. И учти — при разрушении вместилища чары будут потеряны безвозвратно.

Медлить я не стал и впечатал магического москита в шар, тот забился в чём-то вроде расплавленного янтаря, но по мере того, как направляемая мной небесная сила напитывала резервуар и его содержимое густело, застывала и порча. В итоге стекло покрылось сложным узором, отчасти напоминавшим обычную изморозь, пурпурная точка через него едва виднелась.

— Достаточно! — остановил меня купчишка, которого мои манипуляции нисколько не удивили.

Да и с чего бы? Точно ведь сразу сжатый кулак приметил!

Я перевёл дух и с облегчением потряс занемевшими пальцами, принялся сжимать их и разжимать. В этот момент внутрь и заглянул Ёрш:

— Боярин, ну ты долго ещё?

— Уже иду!

Но ещё немного задержался и обменял свой оружейный ремень на примерно такой же, только с чем-то вроде патронташа, по крупным кожаным ячейкам которого удалось распихать шары-вместилища. А ещё с внутренней стороны он был снабжён потайным отделением для монет — распределил по нему восемнадцать червонцев.

Меня сразу потянули в пивную, я попросил по пути заглянуть в табачную лавку. Купил там в подарок Дарьяну сигары, а следующая посещённая нами лавка была винной — в ней взял два полуштофа не самого дешёвого рома: один для Огнича и Сквозняка, другой для Кочана и Кабана, на которых частенько отрабатывал отведение глаз.

После этого мы двинулись в пивную для портовых служащих, на входе в ту столкнулись с пареньком наших лет. Лицо показалось знакомым — быть может, сразу бы его и не вспомнил, но значок в виде бирюзового водоворота всё расставил по своим местам.

— Ты! — округлил глаза ученик школы Бирюзового водоворота, но только лишь этим возгласом всё и ограничилось.

— Он! — с ухмылкой подтвердил Ёрш.

Вьюн и вовсе не посчитал нужным сдерживаться.

— Вали, чушок! — презрительно бросил он, и связываться с босяками юнец не рискнул, скривился и сплюнул под ноги, но даже слова больше не сказал.

Он утопал, ну а мы разместились за одним из свободных столов, и я усмехнулся:

— Гляжу, вы тут в авторитете?

— Ну так! — подбоченился Ёрш. — Наши старшие покруче ихних будут!

— Водовороты тоже при деле? — удивился я.

— Тут все при деле, — подтвердил Вьюн. — Водовороты в береговой охране лямку тянут. Контрабандистов ловят, их же и стригут, но это так — кошкины слёзки. Серьёзные люди свои делишки в порту обделывают.

Ёрш кивнул.

— Угу. Говорят, наши морские пехотинцы пытались кусок пирога откусить, но их отбрили.

— Наши? — не понял я.

— Ну черноводские же! — пояснил Вьюн. — Их в порту нынче много, почуяли силу.

— А чего так? Чем они тут занимаются?

— Баклуши бьют! — фыркнул Ёрш.

Но его приятель покачал головой.

— Порт на усиленное патрулирование перевели, людей не хватает. В городе-то день ото дня неспокойней. Всякая потусторонняя пакость лезет, местные на взводе.

Вот так за пустопорожними разговорами мы и просидели около часа. Дальше босяки отправились по своим делам, а я пошёл на пирс караулить возвращение «Чёрной каракатицы». Уселся прямо на разогретые солнцем доски, откинулся спиной на бухту каната, погрузился в лёгкую медитацию.

Крики чаек, плеск волны, отблески солнечных лучей на водной ряби, непривычные и не слишком-то приятные запахи.

А Черноводск — невесть где. За тысячи вёрст, на другом краю света.

С чего родной город вспомнился — даже и не знаю, но затем мысли сами собой перескочили на Рыжулю, и я тяжело вздохнул.

Ничего-ничего! Если всё так и дальше пойдёт, к следующему сезону дождей точно со всеми долгами расквитаюсь. Не факт, что успею накопить на оплату обратного билета, но придумаю что-нибудь, выкручусь.

Впрочем, вот уж действительно — не факт. До лета ещё дожить надо.

Ругнувшись вполголоса, я потянул в себя небесную силу, после чего целиком и полностью сосредоточился на её удержании у солнечного сплетения. Вмиг все дурные мысли из головы вылетели. Стало не до того.

«Чёрная каракатица» вернулась в порт за час до полудня, и Франт показался мне хоть и всецело довольным жизнью, но вместе с тем крайне раздражённым — не сказать, злым.

— Хорошо ночь провёл? — спросил он, первым сбежав по сходням.

— Замечательно, — подтвердил я, и не подумав стушеваться.

Урядник цыкнул зубом и приказал:

— Иди палубу драй! Полчаса у тебя!

Палуба оказалась перепачкана кровью, но едва ли столь прискорбно завершился выход в море — всё же ботинки к доскам уже нисколько не липли.

— Ночью гости были? — предположил я.

— Работай! — рыкнул Франт.

Лезть в бутылку я не стал, разделся по пояс и взялся отдраивать палубу. Ну как отдраивать — прошёлся по засохшим лужицам и кровавым следам белым огнём атрибута, а после замыл водой. Даже вспотеть не успел — больше от пристававшего с расспросами Хомута отбивался.

Вот же привязался как банный лист: с кем ночь провёл, да где!

Кое-как отбрехался, не стал посылать младшего урядника куда подальше, ещё и попытался вызнать подробности ночной сшибки, но тут фигу к носу подвели уже мне. Оба при своих остались в итоге.

Обдумав всё хорошенько, я счёл, что портовое руководство о ночном происшествии пластуны в известность не поставили и вышли в море, дабы пустить мертвецов на корм рыбам, благо среди наших ни погибших, ни тяжелораненых не оказалось. Только нет — немного позже обнаружил, что из трюма пропали решительно все ящики с патронами.

Тут уж оставалось лишь гадать, перегрузили их в открытом море на другое судно или отправили на дно, решив не задерживаться в порту дольше необходимого. Наверное, имел место всё же первый вариант, поскольку босяки говорили о сделке между их старшими и урядником как о деле решённом, при этом о вывозе груза с территории порта не обмолвились и словом.

— Никто яхтой не интересовался? — спросил Франт, когда оказались завершены все формальности с проверкой трюма, оформлением прав на судёнышко и передачей его скупщикам.

— Никто, — качнул я головой.

— Смотрим в оба! — объявил тогда урядник, и пластуны начали проверять оружие.

Некоторое время спустя мы погрузились в два заехавших на пристань экипажа и покатили прямиком на железнодорожный вокзал. К вечеру были уже в лагере.

Моя доля за рейд составила триста пятнадцать целковых. Несусветные деньжищи за четыре дня работы, пусть даже и пришлось рисковать головой, но Хомут оказался этой, как он выразился «подачкой», попросту взбешён.

— Две сотни? — прошипел младший урядник в лицо Франту. — Мои две доли потянули только на двадцать червонцев⁈ Да ты издеваешься!

— Угомонись, Хомут! — потребовал Седмень, в присутствии которого и происходил окончательный расчёт.

— Что значит — угомонись? Сколько покупатели золота с собой привезли, а? Плюс стоимость яхты, плюс деньги за патроны…

— Прикуси язык, пока тебе его не отрезали! — вмиг вызверился Франт.

— Вместе с головой, — добавил наш ротный, также присутствовавший при этом разговоре.

Хомут в сердцах плюнул и убрался из барака, Край последовал за ним, а вот меня Седмень придержал. Мы вместе вышли на улицу, и я совсем уж было решил, что урядник вознамерился наложить лапу на мою долю, но речь тот завёл совсем о другом.

— Франт сказал, колдун из тебя аховый. Мол, едва не прирезали на ровном месте. Это не дело.

— Да он-то что в этом понимает⁈ — окрысился я.

— Не ерепенься! — потребовал урядник. — Я и с Клювом на этот счёт потолковал. Всё то же самое и от него услышал.

— И?

— Нянчиться с тобой у нас некому, нянчиться с тобой должны были в школе. Но и терять лекаря не хочется.

— Так я занимаюсь!

— Ерунда! — отмахнулся Седмень. — Нужен опыт реальных схваток, когда действовать приходится через силу. Ядра-то у тебя нет!

Я обдумал услышанное и уточнил:

— И где мне этот опыт взять?

— Червень готов позаниматься, но забесплатно он тратить своё время не намерен. Надо будет ему заплатить. Думаю, десятка в седмицу — не такие уж и большие для тебя деньги. Ну а нет, так нет.

Сомневался и колебался я недолго. Да и чего тут сомневаться? В школе на одно только питание в седмицу больше уходило.

Урядник принял у меня золотую монету и заявил:

— Сразу за месяц вперёд плати.

Но тут уж я покачал головой.

— После первого занятия решу, стоит ли оно того.

Настаивать урядник и не подумал, лишь уточнил:

— Свою долю на погашение долга внесёшь?

— Собираюсь, — подтвердил я.

— Правильно, — одобрил это моё намерение урядник. — Я тебе больше скажу: иди-ка ты в канцелярию прямо сейчас. А как вернёшься — проставься, не жмотничай. Хвастаться не хвастайся, но всё же упомяни о том, куда деньги ушли. А то люди у нас разные. Мало ли…

Совет был не лишён смысла, я поблагодарил за него и вскоре заполучил в свою расчётную книжку отметку о досрочном внесении трёх сотен целковых. Увы и ах, вознаграждение было неофициальное, пришлось раскошелиться ещё и на комиссию торгашам.

Но — плевать! Больше трети долга закрыл, а времени не так уж и много прошло. Такими темпами к лету не просто по всем обязательствам рассчитаюсь, но ещё и неплохой капиталец сколочу и вернусь в Поднебесье состоятельным человеком.

Плохо разве? Эх, мечты-мечты…

Дальше всё пошло по накатанной. Выбирался в лес, патрулировал границы изрядно обмелевшего омута, отрабатывал боевые арканы и возился с отдельными элементами абриса, в частности начал готовиться к прожигу новой пары исходящих меридианов — тех, которые тянулись от верхнего и нижнего узлов оправы непосредственно к левой и правой ключицам.

А вот в тренировках с Червенем ничего «накатанного» не было вовсе. Если первый раз он занимался со мной единолично, то дальше начал дополнительно подтягивать кого-то из тайнознатцев — обычно опытных вояк, но иногда привлекал и новичков. Даже Дарьян как-то в моём обучении поучаствовал.

— У всех разные арканы и своя собственная манера колдовать, — пояснил Червень. — Да и в бою каждый действует по-особенному. Надо быть готовым ко всему, даже к откровенной глупости!

И пусть дело и не доходило до полноценных поединков, приходилось мне на занятиях несладко. Если сам я бил по мишеням, которые прикрывал защитными барьерами Червень, то он с помощниками лупил боевыми чарами непосредственно по мне. Да — ничего действительно серьёзного в ход не шло, но час напролёт отмахиваться от сменявших друг друга соперников я не наловчился даже к концу месяца. Приходилось буквально разрываться, отбивая чужие чары и одновременно атакуя свои цели. Небесной силы и на то, и на другое катастрофически не хватало.

Впрочем, Червень не только гонял меня и посмеивался, но и давал небезынтересные советы. И учил он не только выжимать всё возможное из крох доступной энергии, но и обходить действие защитных амулетов.

— У нас тут всё больше грошовые поделки в ходу, энергии в них — кот наплакал, такие даже недоучка вроде тебя перебороть может, просто надо знать, как к ним подступиться, — заявил мне Червень на одном из самых первых занятий.

— И как же? — заинтересовался я.

— Как уже сказал, слабое место у них — мизерный запас энергии, — пояснил пластун. — Соответственно, проще всего их перегрузить. Но пройдёт это только с мощными атакующими заклинаниями. Более тонкие воздействия такого эффекта не дадут.

— Это как? — не понял я.

— Если амулет создан для противодействия усыплению, параличу, наведению морока или отведению глаз, тужься — не тужься, с ним ты ничего поделать не сможешь. А вот те, которые нацелены на защиту от ударных арканов, выбить с третьей-четвёртой попытки вполне реально. Сам за это время пяток пуль словишь, правда, скорее всего.

Я насупился.

— Вот именно!

Червень рассмеялся.

— Это ещё что! Ломать — не строить, поэтому если не отражать заклинания, а отводить их в сторону или развеивать на подлёте, энергии на это не так уж и много расходоваться будет. Амулеты подороже так и работают. Но артефакты — это лишь артефакты, они не способны осуществить два воздействия одновременно. Понимаешь, к чему я веду?

Я припомнил схватку в конюшне и кивнул.

— Два одновременных удара с разных направлений?

— Именно! — подтвердил Червень.

А вот новым приказам — нет, новым приказам меня пластун не обучил. И деньги тут ничего решить не смогли.

— Набор служебных приказов у тебя даже излишний, — отрезал он. — Тебе бы имеющиеся нормально отработать!

И я отрабатывал. Каждый день. Без продыху.

Мало того, что к вечеру уже буквально ноги волочил от усталости, так ещё и редко когда удавалось проспать до рассвета, не подрываясь по учебной тревоге и не выбираясь на прогулку в ночные джунгли. Впрочем, другим новичкам приходилось ничуть не легче.

— Седмень по весне двух опытных огневиков потерял, вот нас и гоняют, — заявил как-то после ужина Огнич.

— Как потерял? — вскинулся Дарьян, который ежедневно приходил в расположение пластунов незадолго до двух пополудни.

— В бою — как ещё? — фыркнул фургонщик.

— Да понятно, что в бою! — возмутился книжник. — Не в лесу же они заблудились!

Как по мне, сгинуть в джунглях, отбившись от сослуживцев, ничего не стоило даже бывалому колдуну, но говорить об этом конечно же не стал. Огнич — тоже.

— Мутная какая-то история, — пожал он плечами и перевёл разговор на другую тему. — Даря, ты лучше скажи: ядро формировать не надумал ещё?

Книжник покачал головой.

— Не вижу вариантов пока.

Огнич вздохнул и закрутил на ладони сгусток голубоватого пламени. Наловчился он проделывать этот трюк ничуть не хуже меня, но всё же присоединившийся к нам с тарелкой кукурузной каши Сквозняк покачал головой.

— Дался тебе этот огонь! Воздух-то ближе должен быть!

Я выплюнул соломинку и возразил:

— С огнём проще. С воздухом нужно знать арканы от и до. А тут бери и жги.

Ученик школы Карающего смерча только отмахнулся.

— Да ничего сложного! Бери, крути и рви!

Он заработал ложкой пуще прежнего, и Огнич спросил:

— Кто-нибудь вообще понимает, зачем к нам ревнителей солнца привезли? Их ничему толком не учат, только по лесу выгуливают.

На самом деле выгуливали их по самому краешку омута, но я своей осведомлённости на сей счёт выказывать не стал. Зато не смог промолчать Дарьян.

— Зазнайки! — скривился он. — Сунулся раз к ним — отшили! Но, так понял, они какой-то сложный ритуал просчитывают.

— Вообще всё неправильно в этом году, — вновь вступил в разговор Сквозняк. — Говорят, прошлой осенью уже резня полным ходом шла, а мы до сих пор на позициях стоим. Даже не контратакуем толком. Кадавров наделали страсть сколько, а всё ждём чего-то.

Огнич глянул на сослуживца с крайним неодобрением.

— Так повоевать не терпится?

— А чего хорошего на голом окладе сидеть? Ни боевых, ни премиальных!

Аргумент этот определённо показался фургонщику весьма убедительным, но он всё же проворчал:

— Сто монет в месяц ни за что — плохо разве?

Я лишь вздохнул, поскольку просто так торговцы никому сроду не платили и полученное жалование нам вскорости придётся отработать до последнего грошика.

— А что до премиальных, — кивком указал на меня фургонщик, — кое-кто их и без сражений зарабатывать умудряется!

Без сражений? Ну-ну.

Я поднёс ко рту кружку с травяным отваром, но в напиток что-то капнуло. Удивлённо задрал голову к тёмному небу — на том ни облачка, зато тёплое и солёное потекло по верхней губе.

Кровь!

И тут меня словно невидимой волной качнуло! Незримая и вместе с тем совершенно точно багряная пелена на миг облепила и сразу унеслась дальше, оставив после себя металлический привкус крови во рту, отзвук падения тяжёлых вязких капель на раскалённый лучами полуденного солнца алтарь и упругие толчки зажатого в кулаке сердца…

Морок в один миг развеялся, а вот мощнейшие искажения магического фона никуда не делись.

Черти драные! Что за напасть⁈

Остальные разве что некоторую неправильность уловили, я же зажал пальцами начавший кровить нос и по приставной лесенке влез на крышу барака. Выпрямился на ней и безо всякого удивления обнаружил, что где-то над небесным омутом стремительно сгущается облако зловещего багрянца.

Кровавый ливень! Снова!

Глава 25

Тревогу объявили ещё прежде, чем я успел выкрикнуть предупреждение.

Затрубили сигнальные рожки, и лагерь вмиг уподобился разворошённому муравейнику. Впрочем — ненадолго. Пусть все и осознавали грядущую опасность, но льющаяся с небес порченая кровь — это всё же далеко не то же самое, что огненный дождь или внезапное появление передовых частей противника. Чай, не туземные стрельцы — в палатках и шатрах не ютимся. В прошлый раз порча зацепила лишь тех, кто не успел под добротными крышами бараков укрыться, а сейчас времени на подготовку — вагон и маленькая тележка.

Вот только если пластуны и гренадёры дисциплинированно выстроились у бараков, то мастера мёртвых дел развили невиданную активность, начав спешно выводить из многочисленных землянок своих кадавров, набитых туда почище сельдей в бочки. И пусть так уж сильно навредить неживым созданиям порченая кровь была не способна, но и на пользу им её воздействие пойти не могло.

Дальше бойцам приказали готовить снаряжение, вооружаться и получать тройной боекомплект; младшие урядники начали драть глотки, поторапливая подчинённых и указывая им на реальные и мнимые недочёты. Немного погодя от основного лагеря подошла колонна стрельцов, у нас они не задержались и промаршировали дальше, прямиком к позициям туземного полка, где совершенно точно не имелось должного количества укрытий. Следом покатили повозки с полевыми орудиями.

— Ты что-нибудь понимаешь? — шепнул мне Огнич.

Я лишь покачал головой. Если прежде прикидывал, сколько получится заработать на исцелении от порчи сослуживцев, то сейчас усомнился, что в этот раз мне сверх жалования обломится хотя бы гнутый медяк. Всё было… не так.

— Боярин, Книжник, Конокрад! Бегом к ротному! — выкрикнул вдруг получивший от вестового очередной приказ командир десятка. — Живее, черти! Сквозняк, Кочан, Кабан! Ко мне!

Мы не успели. Багряное облако как-то неожиданно быстро приблизилось к лагерю, но именно что — лишь приблизилось, а не накрыло его и не пролилось кровавой отравой порчи. Чуть поодаль в небо разом ударило с дюжину ослепительных росчерков молний, и они не погасли, а свились в воистину невероятных размеров воронку. Сияющий смерч закрутился с бешеной скоростью, вытянулся к небу и пополз навстречу зловещему багрянцу, вырывая все попадавшиеся по пути деревья.

Поднялся ветер, пришлось пригибаться и наклоняться, перебарывая его резкие порывы; бараки заскрипели и затрещали, показалось, будто ещё немного и с них начнёт срывать крыши. Огнич в голос выругался, и было отчего: напитанный искрящейся магией смерч дотянулся до кровавого облака и принялся втягивать его в себя, попутно смещая в сторону от нашего лагеря. Небо стремительно очищалось от порчи, но кровавая воронка при этом не увеличивалась в размерах, а напротив — сжималась всё сильнее и сильнее, пока не превратилась в связавшую небо и землю красную нить. И — сверкнуло!

Багряная молния ударила где-то далеко-далеко, возможно даже в тылу у златогорцев, но чуть погодя нас качнуло и громовым раскатом налетел шквалистый порыв, бросил в лицо пыль.

— Вот это мощь! — ошарашенно ахнул Дарьян. — Один ритуал против другого! Высшая магия!

Я ухватил его за руку и потянул дальше.

— Живее давайте! Огнич, не спи!

В итоге к штабному бараку мы прибежали последними, нас даже Хомут с троицей колдунов опередил. Созвали сюда решительно всех тайнознатцев роты, но внутрь запускали лишь обладавших склонностью к белому аспекту, да ещё, несмотря на бледный пурпур глаз, вместе с Дарьяном и Огничем велели проходить и мне.

Уже непосредственно в бараке помимо ротного и обоих урядников, наших «белых» колдунов и представителей мастеров мёртвых дел, к моему немалому удивлению, обнаружилась ещё и четвёрка учеников школы Извечного полдня. Все теснились вокруг стола, чуть наособицу стояли только Клюв и Кукла — к парочке духоловов с их дохлыми питомцами никому приближаться не хотелось.

— Эти-то что… — зашептал было Огнич, но вмиг осёкся, перехватив злой взгляд поручика.

— Сюда подходим! — рыкнул ротный и бросил Франту: — Иди уже, ставь задачу остальным!

Стараясь не пихаться локтями, мы протиснулись к столу с картой небесного омута, в самом центре которого обнаружилась схема немалых размеров города.

— Нам поставлена задача доставить представителей школы Извечного полдня на вершину пирамиды и не просто доставить, но обеспечить им возможность провести очищающий ритуал, — объявил ротный, обвёл всех тяжёлым взглядом и пояснил: — Обеспечить возможность — это убить всех, кто вознамерится помешать, или сдохнуть, пытаясь это сделать. Не знаю как вас, а меня первый исход устроит несказанно больше второго.

Проняло это заявление разве что меня с Дарьяном и Огничем, остальные восприняли слова поручика как нечто само собой разумеющееся.

— Ритуал очищения должен будет выжечь всю протухшую небесную силу, а это позволит пройти через омут и ударить противнику во фланг. Теперь понимаете, что стоит на кону и чем обернётся провал для каждого из нас?

— Всё мы понимаем! — ворчливо выдал Червень. — Скажи лучше, почему именно сегодня?

Вместо поручика ответил старший из ревнителей солнца.

— На вершине пирамиды вновь льётся кровь. Нам доподлинно не известно, кто именно проводит ритуалы: чернокнижники, стремящиеся нанести вред силам Южноморского союза негоциантов, или жрецы-демонопоклонники, желающие помимо всего прочего достучаться до былого покровителя этих мест, но это и не важно, поскольку вся накопленная ими жертвенная энергия была израсходована на сегодняшнюю атаку. Текущий момент для похода в омут наиболее благоприятен!

В иной ситуации меня бы эти заверения, наверное, даже успокоили, вот только взявший слово молодой человек выглядел от силы лет на двадцать, и потому должным опытом в таких делах обладать попросту не мог. Что, прямо скажем, нервировало безотносительно всего остального.

— Сколько времени вам понадобится на подготовку ритуала? — уточнил Червень.

— Около четверти часа, — быстро ответил светловолосый юнец, будто ожидал этого вопроса изначально, и добавил: — Идеально провести его в полдень, выдвинуться нужно будет на рассвете.

— На рассвете нужно будет уже зайти в омут, — поправил его поручик. — Лучше добраться раньше, чем опоздать и упустить момент.

Ревнитель кивнул, но его согласие или несогласие нашего ротного нисколько не волновало; всё точно было решено заранее.

— За старшего — Седмень! — объявил поручик и вновь указал на карту. — Основные силы останутся в лагере на границе омута. Противник точно не в состоянии держать у пирамиды постоянный гарнизон, так что справитесь!

Я этой уверенности ротного не разделял, да и в любом случае совать свою голову в пасть льву желанием отнюдь не горел, но и возможности отвертеться от задания не видел. Пришло время отрабатывать полученные денежки.

Как уже говорил — торгаши никогда и никому не платят просто так.

Выдвинулись из лагеря мы полчаса спустя. Никаких особенных приготовлений к вылазке в омут не случилось, разве что Седмень оттянул меня в сторонку и сказал:

— Ошейник свой зачарованный прихватить не забудь.

Я поразился было осведомлённости урядника, но сразу сообразил, что тому доложил Хомут, и спросил:

— На кой?

— Если кого из жрецов живьём возьмём, большой куш сорвать получится.

Я кивнул и уточнил:

— А за саму вылазку сверх оклада ничего не накинут?

— За саму вылазку — нет. А вот за результат — непременно. Ну и о трофеях не забывай.

— Будто нам до трофеев будет! — нервно передёрнул я плечами.

Морщинистое лицо урядника расплылось в улыбке.

— Поджилки трясутся, да? Это нормально, это правильно. Только слишком уж себя не накручивай: всё рассчитано и просчитано! Кто бы ни провёл этот драный ритуал, попусту он в омуте сидеть не станет. Сделал дело и ушёл. — Седмень хлопнул меня по плечу. — Давай, не вешай нос! На верную смерть столько колдунов сроду не отправляли, даже недоучек вроде вас поберегли бы расходовать. В чём нашим нанимателям не откажешь, так это в умении считать деньги.

«Торгашам случается и убытки списывать, и даже разоряться», — мог бы сказать я, но лишь кивнул.

Из лагеря выдвинулись на повозках — ещё и покатили по дороге, которая забирала в сторону от омута. Когда въехали в ближайший лесок, вскорости наткнулись там на полосу вывернутых с корнями деревьев, а ещё немного дальше на глаза попалась поляна с запёкшейся до каменной твёрдости землёй. Глубоченные канавы с оплавленными краями складывались в единую магическую схему, меж кустов до сих пор стоял сизый плотный дым сгоревших алхимических реагентов. Энергии в ритуал ухнули — просто страсть сколько.

Немного погодя просека уткнулась в замощённую каменными плитами дорогу, там-то я и сориентировался на местности, сообразив, что этим путём мы сможем добраться непосредственно до заброшенного города антиподов. В том направлении маршировали колонны пеших стрельцов и катили подводы с припасами, патронами и снарядами. Как выяснилось немного позже, вся эта прорва народа направлялась во временный лагерь, разбитый у старой границы омута, а вот пластуны с приданными нам в усиление кадаврами под управлением двух мастеров мёртвых дел продвинулись существенно дальше — мы разбили стоянку наособицу от остальных.

Уже у костерка я пихнул Дарьяна в бок и спросил:

— Слушай, а чего огород с очищением омута городить, если есть амулеты, которые людей от порченой небесной силы прикрывают?

— Точно! — оживился Огнич. — Помните, в прошлый раз со златогорских наёмников такие сняли? Они ведь простецами были, а в омут сунуться не побоялись!

Вместо книжника ответил Сквозняк.

— Не! — мотнул он головой. — С такими на глубину не зайти, по самой кромке только если. Да и не напасёшься их на всех.

Дарьян кивнул.

— Так и есть. Да и с кадаврами не всё так просто.

— К слову о кадаврах… — вздохнул я. — Ты точно того драного духа под контролем удержишь?

Книжник кивнул. Был он на редкость хмур, но тут вообще никто радостью не лучился — даже те, кому предстояло дожидаться нас за пределами омута.

— А по собственной воле он из астрала не заявится? — насел я на товарища.

— Не заявится, — отмахнулся Дарьян. — Он теперь у меня вот где! — Книжник показал кулак и вздохнул. — Только бы наша возня высшего демона не разбудила!

— Сплюнь! — потребовал Огнич и оглянулся на ревнителей солнца. — Хотя с этих станется напортачить. — Он поёжился, поискал глазами Куклу и, понизив голос, сказал: — Страхолюдину видели?

Дарьян оглянулся и передёрнул плечами.

— Брр!

— Вы аккуратней, — усмехнулся я. — У дохлых мартышек острый слух.

Фургонщик аж смешком подавился, а сидевший с нами Кочан протянул к небольшому костерку ладони и вдруг заявил:

— А я бы лучше с вами пошёл!

Кабан уставился на приятеля во все глаза:

— Больной, что ли?

— Башкой своей подумай! — огрызнулся Кочан. — Им всего-то и надо, что до пирамиды дойти! Подумаешь — небесный омут! Большое дело! Были мы в омуте, ничего страшного там нет!

Но приятеля он не убедил, тот презрительно фыркнул.

— И что с того? Я лучше у костерка посижу. Всех денег не заработаешь!

— Вот ты дурень! — Кочана аж передёрнуло. — Кто б тебе дал у костерка посидеть! Как выжгут омут, так нас в атаку и погонят! У кого шансы уцелеть выше будут, скажи?

— Погонят не нас, погонят мертвяков! — заупрямился Кабан. — Потом стрельцов. Мы на подхвате будем. Урядник так сказал!

— Нашёл кому верить!

Сквозняк рассмеялся, но как-то совсем уж невесело.

— Чую, кинут нас в мясорубку… — заявил он.

— И этот туда же! — взорвался Кабан. — Тьфу на вас!

Он перебрался к другому костру, Кочан тяжко вздохнул и ушёл за приятелем. Огнич посмотрел им вслед и озадаченно потёр подбородок.

— Если так разобраться, в этом что-то есть. А я ещё думаю, чего это Седмень такой спокойный!

Сквозняк кивнул, затем вновь глянул на четвёрку ревнителей солнца, подался к нам и едва ли не прошептал:

— Слышал, у этих зазнаек с собой четыре накопителя по пять талантов энергии каждый! На чёрном рынке такие тысячи по три идут!

Огнич аж присвистнул.

— Во дела! — Он хмыкнул и поскрёб затылок. — Только чего такие расценки несусветные? Три тысячи целковых — это ж целое состояние! Ладно сам накопитель денег стоит, но пять талантов — это не так уж и много, если разобраться. Да любой из нас столько за седмицу через себя пропустить способен!

— Ничего не выйдет, — уверил его Дарьян. — Такие накопители только от источников заряжают. Даже архимаг может не сдюжить без внешней подпитки.

— Чего это?

Вместо книжника ответил Сквозняк:

— Да это как с ядром! Чем больше энергии в него запихнул, тем сложнее что-то сверху добавить. Чего думаешь, за морем аспирантов почти нет? Да просто энергии тут кот наплакал, они даже свой драгоценный талант набрать не в состоянии, про большие объёмы и не говорю. У нас ядра меньше, нам проще. В полную силу работаем.

Под «нами» ученик школы Карающего смерча подразумевал аколитов, и мы с Дарьяном не удержались от тяжёлого вздоха, а вот мысли Огнича потекли совсем в другом направлении.

— Постойте! — встрепенулся он. — Получается, можно вот так запросто ядро сформировать? Ну если ревнители не всю энергию израсходуют? Столкуемся за недорого — им-то деньги точно лишними не будут!

— Не-а! — качнул головой Сквозняк. — Не думаю, что у них после ритуала хоть в одном накопителе сразу пара талантов останется.

— Зачем мне пара? И одного хватит! — заявил в ответ фургонщик. — Один, поди, может остаться!

— Одного не хватит, — уверил его ученик школы Карающего смерча. — О законе сообщающихся сосудов слышал? Нет? Ну в общем, энергия в тебя своим ходом течь будет, лишь пока давление там и там не выровняется. А как выровняется — придётся её силой тянуть. В обычных условиях это ещё можно как-то обойти, но для формирования ядра нужно не просто талант в себя вобрать, но и в десять ударов сердца при этом уложиться. Дольше адепту такую прорву энергии никак не удержать, там либо ритуал насмарку пойдёт, либо абрис сожжёт. — Сквозняк махнул рукой. — Да что я перед тобой распинаюсь? Вас вообще, что ли, ничему в школе не учили?

— Учили, — буркнул Огнич и упрямо добавил: — Но я всё равно к ревнителям подвалю!

— Не советую, — заявил Дарьян, закуривая. — У ревнителей энергия солнечного аспекта, непонятно, как она на твой дух повлияет.

— Плохо разве белый в золотой перекрасить? — возразил Огнич.

Книжник фыркнул.

— Так и сгореть недолго, талант неподходящей энергии в себя вобрав. Да и не факт, что у тебя аспект в нужную сторону сместится. Ты и без того уже порядком намешал.

— В смысле? — не понял я.

— Склонность к белому аспекту, — начал загибать пальцы Дарьян. — Оранжевый атрибут школы Огненного репья и сизый аргумент школы Карающего смерча.

— И схема абриса тоже ихняя, — буркнул Огнич.

Я уставился на него с нескрываемым удивлением.

— Ты ещё и аргумент подвязал? А какой? — Но тут же вспомнил наставления Беляны и Первоцвета, выставил перед собой руку. — Да не! Не отвечай. Вроде как неприлично такими вещами интересоваться.

— Брось, Боярин! — отмахнулся фургонщик. — «Разрывающие объятия ветра» мой аргумент называется. Только с ним я маху дал. Толку — чуть! Редко-редко удаётся задействовать, и то даже с кустов листву не срывает!

— Видать, аспект неподходящий, — решил Сквозняк. — Так-то аркан отличный — сам видел, как им людей недоучки вроде тебя обездвиживали. И «разрывающие» в названии — это ни разу не преувеличение.

Огнич выругался, но сразу махнул рукой.

— Да и пусть, зато огненный репей стабильней стал!

Я задумался ненадолго, затем посоветовал:

— А ты попробуй огнём ударить, воспламенение с аргументом соединив. Умеешь же арканы на несколько узлов составлять?

— Ну не совсем же дурной! — фыркнул Огнич. — Получается не особо, но принцип понимаю!

— Так попробуй.

Фургонщик напыжился, стряхнул с руки сгусток голубоватого огня, и угодившее в полешко пламя не расплескалось, а обвилось вокруг него, оставив прекрасно различимые подпалины. Сам Огнич явно ничего подобного не ожидал и потому даже присвистнул от изумления.

— А я-то ещё думаю, чего мои огненные репьи так странно взрываться начали! — выдал он и сотворил новый сгусток пламени, но от соседнего костра рыкнул урядник, а после ещё и подошёл, велел всем ложиться спать.

В итоге я долго ворочался с боку на бок, пытаясь устроиться поудобнее. Из головы не шли слова Огнича о накопителях небесной силы. Ясно и понятно, что от энергии солнечного аспекта мне толку не будет, да и в белый её не обратить, но что насчёт пурпура?

Нет ничего прилипчивей старого доброго проклятия. Это раз.

Белое проще простого в любой другой цвет перекрасить. Это два.

И так ли сильно в этом отношении солнечно-золотой отличается от молочно-белого? Нешто его пурпуром запачкать не получится? Сначала запачкать, потом вобрать. Вот тебе и талант небесной силы нужного аспекта, вот тебе и ядро. Плохо разве аколитом стать?

Только не всё так просто. Пять талантов — это прорва энергии, ежели я накопитель своим аргументом приложу, как бы он не рванул к чертям собачьим! Малая печать воздаяния и алхимическое стекло повредить может, и стабильность небесной силы совершенно точно нарушит, а тогда — пуф! Одна воронка, даже праха не останется. Тут только на лету силовой поток перекрашивать, а как?

Я не утерпел и растолкал Дарьяна, тот сонно заморгал, потом неуверенно протянул:

— Проклятие? Не вариант, Лучезар. Небесная сила в накопителях до такой степени сжата, что любое подобное воздействие к взрыву приведёт. Преломление одномоментно не пройдёт, не надейся даже.

— Но ведь можно как-то непосредственно с потоком работать, так? Не знаешь, солнечный аспект преломлению поддаётся?

— Поддаётся, — невнятно пробормотал книжник, перевернулся на другой бок и вновь уснул. Готового ответа на мой вопрос у него не оказалось. Досадно.

Я улёгся на спину, уставился в безоблачное небо и вновь принялся обдумывать свою идею, так и задремал.

Глава 26

Растолкали нас на рассвете — перед выходом успели и перекусить, и снаряжение в очередной раз проверить. Помимо зачарованных кирас всем выдали ещё и стальные шлемы — те обеспечивали несравненно лучшую защиту от осколков и ошмётков боевых чар нежели пробковые, но оказались заметно тяжелее и далеко не столь удобными. С учётом карабина, патронов к нему, фляги с водой, револьвера и припасов на день пути груз вышел изрядный, поэтому зачарованное ядро я с собой не потащил, ограничившись парой алхимических вместилищ для порчи.

— А точно ружья понадобятся? — недовольно проворчал Огнич.

— Очень надеюсь, что нет, — хмуро бросил в ответ Седмень.

Бывалые пластуны навьючились ещё почище нашего: дополнительно они прихватили сабли и ручные бомбы, а неразговорчивый напарник Червеня так и вовсе вооружился винтовкой — распиханные по гнёздам его патронташа патроны были в палец длиной.

— Я к тому, что мы колдуны! — пояснил Огнич свою мысль, но уж лучше бы помолчал.

Урядник смерил его скептическим взглядом и покачал головой:

— Пока нет. Пока что вы сущие недоразумения!

Червень усмехнулся и хлопнул фургонщика по плечу.

— Не дуйся, Конокрад! Сейчас непонятно, что с омутом творится — может так статься, там колдовать и не получится даже.

И да — лучше бы Червень тоже помолчал. Нас своим заявлением он нисколько не успокоил, скорее уж наоборот.

В омут мы зашли по дороге, и отряд наш оказался куда многочисленней, нежели того стоило ожидать. Начать с того, что вперёд выпустили троицу мёртвых ищеек, управлял которыми тот самый духолов, что ассистировал мне после кровавого ливня. Он поскакал за неживыми собаками на столь же бесповоротно дохлом коне, ещё и покрытом костяными наростами, что твоими латами.

Мы с Огничем рты от изумления поразевали, а вот Дарьян, когда пристали к нему с расспросами на сей счёт, небрежно отмахнулся:

— Да ерунда!

Полдюжины закованных в доспехи громадных обезьян книжника тоже нисколько не впечатлили.

— Непонятно, как глубоко кадавры в омут зайти смогут! — буркнул он.

— Чего это они в омут глубоко зайти не смогут? — удивился Огнич, опасливо посторонившись от потрусивших за наездником тварей. — Мёртвые же!

— Если приблудные духи до небесной силы дотянутся, они управляющие чары разрушат и сбегут. Ну или просто из-под контроля выйдут. Эти ещё специально усилены, а обычным ходячим мертвецам и пары минут в омуте хватит.

— Дела! — присвистнул фургонщик.

Мёртвые чудища бежали вслед за наездником, опираясь на длинные передние лапищи. Обычные когти им удалили и заменили стальными, оную операцию проделали и с клыками. Жуткие твари! И если они вдруг взбунтуются…

Я прикинул, что остановить рывок эдакой туши банальным огненным ударом точно не выйдет, да и через отторжение она наверняка проломится, а пламенная плеть едва ли пробьёт зачарованные латы, и немного даже приуныл.

Хотя что значит — немного? Окончательно не по себе стало, чего уж греха таить.

Вслед за первым духоловом выдвинулся ещё один мёртвых дел мастер — тоже на костяном скакуне, но этого сопровождала полудюжина кадавров, снаряжённых на манер стрельцов: были они в кирасах и шлемах, с карабинами и саблями. Лица мертвецов закрывали глухие стальные маски с одними только прорезями для глаз.

После в небесный омут потянулись и остальные. Место во главе основной группы заняли Червень и его молчаливый напарник, за ними направились Седмень и Клюв, на плече которого сегодня восседал лишь мёртвый попугай. Дальше поставили четвёрку ревнителей солнца, а там и черёд нашей троицы пришёл. Последней выдвинулась Кукла со своими дохлыми мартышками.

На затылке зашевелились волосы: то ли от недобрых предчувствий, то ли из-за наступавшей на пятки чернокожей колдуньи. Так и подмывало оглянуться, приходилось заставлять себя сдерживаться, что раздражало и нервировало ещё сильнее.

Удалившись от границы омута на полсотни саженей, кадавры-стрельцы замедлили шаг, раздвинулись и прикрыли колонну с флангов, зашагали по бокам от четвёрки учеников школы Извечного полдня.

«Огнеяр, поди, рад до чёртиков, что его зазнобу сюда не отправили», — подумалось вдруг мне, будто это сейчас имело хоть какое-то значение, словно мне было до этого хоть какое-то дело.

Черти драные, какая только ерунда в голову не лезет!

Мысли сами собой перескочили на Беляну, следом накатила стылость порченой небесной силы, и на сей раз я не попытался отгородиться от леденящих касаний энергии, а наоборот — открылся ей, прислушался к своим ощущениям и попытался заметить растворённый в белизне багрянец, но разве что запах крови ощутил. Больше — ничего, только проморозило всего.

Неужто и вправду всю порчу в облако вытянуло?

Хорошо б, если так. Только почему-то не верится.

Дохлые псы выдвинулись вперёд, в остальном же колонна растягиваться не стала, мы размеренно шагали по замощённой каменными блоками дороге и знай себе поглядывали по сторонам. В стыках между плитами проросла трава, а кое-где и молодые деревца, но от них сейчас остались одни только пеньки — явно постарались наведывавшиеся в омут разведчики.

Стылость усиливалась медленно и неспешно, белизна сгущалась и того неторопливей, тишина так и вовсе накатила, лишь когда мы уже зашли вглубь омута на целую версту. Мёртвый попугай взлетел с плеча Клюва и заработал крыльями, набирая высоту, я напрягся в ожидании неприятностей, но — тишина и спокойствие.

— Неправильно это, — чуть погодя мысленно заметил Огнич, которому в омуте бывать доводилось куда чаще нежели мне и Дарьяну. — Как на прогулке!

— Нормально! — возразил ему книжник. — Знаешь, какой вчера всплеск был! Все чудища сейчас должны вповалку лежать!

Я представил, как напитавший белое марево багрянец одномоментно стягивается к пирамиде, и кивнул, соглашаясь с Дарьяном. Омут от своих прежних границ самое меньшее на версту отступил, тут и там валялись поваленные деревья, а значит, штормило здесь вчера будь здоров.

И всё же обманываться спокойствием и полагаться исключительно на бдительность дозорных определённо не стоило — особенно с учётом того, что местами заросли подходили к дороге вплотную и обзор сужался до минимума. Опять же — белизна. Пусть она и сгущалась куда медленней обычного, но чем дальше мы забирались в омут, тем плотнее становилась её молочная пелена.

Порченая небесная сила холодила кожу и пыталась проморозить дух, но слабенько — будто и не отмахали уже пару вёрст, а между тем дорога уходила на глубину чуть ли не по прямой!

Впрочем, не испытывали никаких затруднений лишь тайнознатцы со склонностью к белому аспекту, а вот учеников школы Извечного полдня прикрыла золотистая защитная дымка. Она явственно подсвечивала липшую к людям белизну, заставляла ту бурлить и колыхаться — и чем дальше, тем сильнее. Ревнители солнца одним своим присутствием баламутили омут, я предельно чётко ощущал создаваемые ими искажения, а любой из местных обитателей так и подавно должен был учуять вторжение чужаков, но — тишина и спокойствие.

Первая неприятность случилась лишь через час, но и тогда виной всему стали отнюдь не здешние чудища, а подмывшая дорогу речушка. Напрямик через заболоченный участок мы не пошли и двинулись в обход, в итоге какое-то время брели по колено в мутной воде, буквально кишевшей пиявками в полпяди, а то и в пядь длиной.

— За каждую по пятёрке выручить можно, не меньше, — донёсся до меня мысленный вздох Огнича. — Столько денег мимо кассы!

— Это в Тегосе, — отозвался разобравший мысленные сетования фургонщика Дарьян. — Местные скупщики от силы целковый дадут.

Меня же куда больше упущенной выгоды волновало, как бы эти изменённые порченой небесной силой кровососы не забрались в сапоги и не присосались к ногам прямо через штанины. С них станется!

Дальше пришлось пробираться напрямик по джунглям, там вперёд выдвинулись мёртвые стрельцы. С размеренностью заводных игрушек они принялись прорубаться короткими пехотными саблями через заросли, но и так вновь вернуться к дороге удалось лишь полчаса спустя. Правда, ещё какое-то время двигались не по ней, а по обочине, поскольку каменные плиты топорщились, словно здесь ходуном ходила сама земля.

Ну а потом мы вышли к затопленной белизной пустоши. Взгляд вяз в молочной пелене, более того — через неё теперь приходилось едва ли не прорываться — почудилось даже, будто неведомым образом перенеслись в окрестности лунного капища в совсем другом омуте, до того схожим показался пейзаж. Но — ни капища, ни пруда. За левым плечом — солнце.

Без его согревающих лучей тут было бы совсем уж тоскливо и паршиво, ну а так удалось перебороть дурные предчувствия. Я разве что вздохнул тяжко и поспешил за остальными. Кадавры ещё больше разошлись в разные стороны, охватив нашу колонну кольцом — их глаза загорелись белым мерцающим огнём, но мастеров мёртвых дел это обстоятельство нисколько не встревожило, не стал придавать ему значения и я.

Беспокоило сейчас совсем другое. В голове волчком вертелась одна и та же мысль:

«Зачем? Зачем? Зачем? Ну зачем ты во всё это ввязался, дурак⁈»

Прекрасно отдавал себе отчёт в том, что от меня ничего не зависело вовсе, просто белое марево навалилось осознанием собственной никчёмности и полнейшей бездарности. Захотелось развернуться и броситься прочь, едва сдержался.

Наваждение не отпускало, и я постарался поймать состояние внутреннего равновесия, а после и гармонии со всем миром, раствориться в ней и очистить сознание. Дополнительно попытался отгородиться от всякого внешнего воздействия и — помогло. Паника отступила, я вобрал в себя малость небесной силы, стиснул порцию стылости в обжёгший противоестественным холодом комок и погнал энергию по оправе, полностью сосредоточился на этом действе и удержании баланса.

Полегчало!

Дорога всё тянулась через затопленную белизной пустошь и тянулась. Казалось, во всём мире не осталось ничего кроме магического тумана, стылости, тишины и тусклого пятна солнца. Давление на дух беспрестанно нарастало, глаза кадавров теперь уже попросту сияли, а золотистое свечение окутывало учеников школы Извечного полдня едва ли не материальными доспехами. И будто их защитные чары давили тяжестью реальных лат, ревнители солнца начали терять темп и спотыкаться. Пришлось замедлять шаг и нам.

— Ты как? — мысленно спросил я Дарьяна, который остановился и принялся неуверенно озираться. — В порядке?

Тот наклонил голову, будто к чему-то прислушивался, затем передёрнул плечами и поспешил дальше.

— Да, в порядке! — на ходу отозвался он, немного помолчал и уточнил: — Ничего не слышите? Будто кто-то на ухо шепчет, а разобрать не могу!

— У меня в ушах сплошной звон. Ни черта не слышу, — заявил Огнич.

Я так и вовсе ответить не успел, потому как нагнал мысленный шепоток Куклы:

— Заткнитесь!

Ситуация к выяснению отношений с чернокожей ведьмой отнюдь не располагала, и я промолчал. Возникло ощущение, будто с каждым новым шагом проваливаюсь всё глубже и глубже; всего-то полсотни саженей прошёл, и вот уже солнце превратилось в едва различимое на фоне белизны блёклое пятно. Вновь стало тяжко и страшно. Ещё — холодно, словно и не отмахал с десяток вёрст, навьюченный почище ишака.

Опять заплескалась под ногами вода, но дорогу не размыло и каменные плиты не просели — очевидно, во время вчерашней бури запрудило одну из здешних речушек, и она вышла из берегов. Вспомнились зубастые ящеры и прочие хищные твари им под стать, захотелось поскорее миновать опасный участок, и захотелось это не только лишь мне одному. Колонна ускорилась, только — зря.

Белизна сгустилась пуще прежнего, видимость сократилась до двух-трёх саженей, и в какой-то момент сапоги начали проваливаться в размокшую землю, а когда Седмень приказал сдать назад, то вернуться на дорогу не вышло, мы её попросту не нашли. Кругом — одна только молочная белизна, единственный ориентир — едва различимое на алом фоне пятно солнца.

На алом, черти драные! Не на белом!

Резко проявилась вонь разложения, а вода приобрела оттенок гнилой крови. Невольно вспомнился кошмар, в котором я раз за разом пытался выбраться из примерно такой же топи, накатила тошнота. Кое-как совладал с рвотным позывом, но, прежде чем успел поделиться своими опасениями и подозрениями, Седмень вновь скомандовал остановку.

Мы сгрудились, и защищавшее учеников школы Извечного полдня сияние стало ярче, накрыло всех подобием призрачного шатра. Напитанная магией крови белизна порченой небесной силы отступила — для меня при этом ничего не изменилось, а вот остальным явственно полегчало. Даже Дарьян беззвучно выругался и принялся массировать пальцами виски. Выглядел он — краше в гроб кладут, а ведь, казалось бы, склонность к белому аспекту должна быть посильнее, нежели у прочих.

Или это его из-за примеси багрянца колотит?

Примеси, ха! Скорее уж теперь белизна к цвету порченой крови примешивается!

Забрели на свою голову!

Старшие тайнознатцы принялись пялиться друг на друга, и я позволил себе вмешаться в их мысленное общение.

— Заблудились, да?

Седмень отмахнулся.

— Просто здесь слишком много энергии красного аспекта!

— Энергии⁈ — охнул старший из ревнителей солнца. — Да тут всё пропитано кровью! При том, что ей в таком количестве взяться попросту неоткуда! Её всю вчера вытянуть должно было!

— Так мы заблудились? — повторил я свой вопрос.

Кукла презрительно скривилась и безошибочно ткнула рукой в направлении заброшенного города. Я и сам прекрасно ощущал остаточные вибрации вчерашнего ритуала, но при этом улавливал и другие искажения — пусть и не такие сильные, зато несравненно более близкие. Пойдём напрямик, увязнем в топи и сгинем.

Так об этом уряднику и заявил.

Тот немного поколебался, но всё же разрешил:

— Веди! — А остальным, предвосхищая неминуемые возражения, напомнил: — Боярин с кровью работает! Чай, отыщет дорогу!

Но вот так сразу с места я не сдвинулся и вновь потянул в себя небесную силу, только на сей раз сосредоточился на малой печати воздаяния, попытался через её жгучий пурпур дотянуться до расплескавшегося кругом багрянца и — будто в холодной крови с ног до головы вымазался. Пусть и продолжил держать в уме направление на пирамиду, но отрешился от источника породивших омут возмущений и сосредоточился на всём красном аспекте. Красном или около того.

Вот так, черти драные! Вот так!

Теперь я предельно чётко ощущал присутствие багряной энергии, поэтому направился в обход наиболее ярких и густых её скоплений. Под ногами хлюпала бурая жижа, тут и там всплывали и лопались огромные алые пузыри, тянулись к небу кровавые нити, рассекали пространство мерзкого вида прожилки. Явь обернулась кошмаром, глаза кадавров загорелись красным. Последнее обстоятельство изрядно встревожило мастеров мёртвых дел, и они спешно созвали дохлых слуг, но даже так два пса и один стрелец сгинули неведомо куда. В уцелевших кадавров духоловы вколотили длинные толстые иглы зачарованной стали со стекляшками на концах, и красное сияние перетекло из глаз в навершия магических булавок.

— Быстрее! — заторопились они. — Компенсаторов надолго не хватит! Силовой фон слишком высок!

Но что стоит пошевеливаться, я знал и без них. Порча вгрызалась в нас и пятнала дух разводами ядовитого багрянца, приходилось беспрестанно вычищать её из себя. Мы поспешили дальше, и мало-помалу заболоченный участок пустоши остался позади. Стоило только выбраться на сухое место, и под ногами тотчас заклубилась бурая пыль, никакого намёка на траву тут не было вовсе. Когда наткнулись на покрытые красноватыми потёками плиты дороги, а впереди вновь растеклась молочная белизна, в которой проглядывали силуэты домов, я возблагодарил Царя небесного за ниспосланную нам удачу, но с этим откровенно поторопился.

Нагнал мысленный крик, я обернулся и обнаружил, что один из дохлых стрельцов ухватил Дарьяна за плечо, а свободной рукой сорвал со своего лица пластину с прорезями для глаз. Он беззвучно разинул безгубый рот, будто силился что-то сказать, а дальше камень воткнутой в мертвеца булавки ослепительно вспыхнул и рассыпался в прах, а следом рванула голова кадавра!

Да что ж это такое творится-то⁈

Глава 27

Спасла Дарьяна стажировка у пластунов. Прежде он бы точно замешкался, а так успел прикрыться отторжением, и беззвучный взрыв не причинил никакого вреда, книжника даже ошмётками ссохшейся плоти и брызгами заменявшего кровь алхимического реагента не изгваздало.

— Пошли, пошли, пошли! — заторопили нас духоловы и первыми поскакали к окраине мёртвого города.

Следом поспешили кадавры, и с каждым шагом сияние камней в их магических булавках становилось всё менее ярким. Меня так и распирало от вопросов, но взял себя в руки и побежал вместе с остальными, ещё и потянул за руку Дарьяна.

— Да отцепись ты! — высвободился тот. — В порядке всё со мной!

— Да ну? — не поверил я.

— Не знаю, что с тем кадавром стряслось! — заявил книжник, предупреждая мой следующий вопрос. — Наверное, перегрузка компенсатора сказалась! У меня и самого чуть кровь не закипела!

Как ни странно, но на окраине мёртвого города напор стылости заметно ослаб, да и пелена молочной белизны определённо поредела. А вот кровавые прожилки и пятна сгинули, разве что стены давным-давно заброшенных домов покрывала красная плесень, да ещё липла к ногам какая-то бурая грязь. Точнее — гниль.

Спешившиеся духоловы начертили на дороге изрядных размеров круг, и стоило только рассыпать по нему костяной порошок, внутри защищённой области разом стало легче дышать, мыслить и даже жить. Показалось, будто вот-вот сгинет и тишина, но нет, конечно же — нет.

— Будем ждать вас здесь! Если придётся отступать — встретим и прикроем! — объявил один из них.

— Чего ещё⁈ — возмутился Седмень.

— Магические искажения в городе слишком сильны, — пояснил второй. — Там кадавров на поводке нам не удержать. Просто полетят управляющие схемы. А одних их тут не оставить.

И это было действительно так. Я прекрасно ощущал некоторую неправильность, меня словно пропекало незримым излучением, приходилось беспрестанно прикрывать от него дух. Да что уж там говорить, если небо над центром города явственно подсвечивалось кровавым багрянцем!

В итоге я не утерпел и спросил:

— А почему энергия красного аспекта скопилась за городом, а не собралась у пирамиды?

Ответил зазнайка-ревнитель.

— Должно быть, вчерашний ритуал согнал силу подходящего аспекта к городу, но полностью её вытянуть из омута не получилось, вот и образовалось кольцо, замаранное энергией крови.

— Или так задумывалось изначально. Примитивная защита от дураков! Всего-то и понадобилось бы с полсотни дополнительных жертв… — мысленно буркнул Дарьян, но стоило только мне обернуться к нему в ожидании разъяснений, и он замкнулся, замолчал.

Седмень глянул на часы, вернул их в карман и похлопал в ладоши, сразу опомнился и беззвучно выругался, после чего донёс до всех приказ:

— Времени в запасе с лихвой, поэтому отдыхайте! Выдвинемся через полчаса.

Он отошёл к Червеню и его молчаливому напарнику, закурил и попутно принялся что-то втолковывать, Кукла взялась избавляться от вцепившихся в её одежду мартышек, Клюв готовиться не стал вовсе и приложился к фляжке с ромом, а ученики школы Извечного полдня запрокинули лица к небу и уставились на бледное пятно солнца. Огнич прополоскал рот и сплюнул воду под ноги, я последовал его примеру. Хотел избавиться от привкуса крови во рту, только из этого ничегошеньки не вышло. Дарьян достал сигару и раскурил её, но лишь затянулся и сразу закашлялся. Кинул под ноги, растёр подошвой.

— Чего это с книжником? — мысленно спросил у меня фургонщик. — Так ещё и пить бросит!

Я только вздохнул. Этим и стоило ограничиться, но в итоге всё же попросил:

— Приглядывай за ним. А то мало ли…

Когда вышло время, Седмень указал на ближайший проход между домами и объявил:

— Конокрад, Боярин, Книжник — вы замыкающие. На пятки не наступайте, держите дистанцию!

Первыми за пределы защитного круга вышли Червень и его напарник, за ними двинулся урядник. Клюв и Кукла взялись опекать четвёрку ревнителей солнца, ну а нам выпало двигаться в этом… как его… А, точно! В арьергарде!

Дарьян решил было отстать, но я подтолкнул его, направляя вперёд себя:

— Топай! У нас с Огничем опыта побольше твоего будет!

Книжник смерил меня долгим пристальным взглядом, но спорить не стал и зашагал, постукивая пальцами по кобуре с подаренным Беляной револьвером. Мы с фургонщиком поспешили следом.

За пределами круга из костяного порошка вновь накатила стылость, при этом белизна порченой небесной силы по мере продвижения по улочкам заброшенного города нисколько не сгущалась. Пусть обзор и оставлял желать лучшего, нам вполне удавалось контролировать обстановку на удалении в полсотни шагов.

А что не получалось разобрать всех деталей — так оно даже к лучшему, поскольку смотреть тут было решительно не на что. Кровли домов провалились, стены замарало что-то вроде багряной плесени, дверные и оконные проёмы чернели зловещими провалами. Нигде не росло ни кустика, влажную землю покрывал красный налёт, она липла к подошвам, и создавалось впечатление, будто город накрыло кровавой волной.

Выбранный урядником проход меж домами был не слишком широким, но прямым будто стрела — вёл он непосредственно к пирамиде. Насколько я помнил по карте, схема заброшенного поселения антиподов напоминала детский рисунок солнца с площадью в центре и улицами-лучами. По мере продвижения начали попадаться дома в три этажа высотой, а едва различимое поначалу багряное пятно в дальнем конце улочки всё отчётливей приобретало узнаваемые очертания пирамиды.

Мы шли и шли, стылость не усиливалась, давление порченой небесной силы не росло, не сгущалась белизна. Красного в её молочной пелене тоже не прибавлялось, при этом на душе у меня становилось всё тревожней и тревожней. Дарьян беспрестанно озирался и вертел головой по сторонам, будто бы даже к чему-то прислушивался, один только Огнич, казалось, не ощущал ничего необычного, но именно он и пихнул меня в бок:

— Гляди!

Я обернулся, присмотрелся и через пелену магического тумана разглядел нёсшуюся вслед за нами дохлую гончую.

Ну вот что ещё опять стряслось⁈

— Даря! — обернулся я к товарищу. — Предупреди остальных!

Отвлёкся вроде бы лишь на краткий миг, но этого времени мёртвому псу хватило, чтобы нас нагнать. Через белое марево порченой небесной силы проглянули алые уголья глаз, и Огнич раньше моего приметил отсутствие спицы с красным самоцветом, вскинул карабин, но — не успел! Дохлая тварь разинула пасть, и жуткий вой своей неправильностью легко снёс мои внутренние барьеры, заставил открыться заполонявшей омут энергии — я едва не захлебнулся ею, будто занырнул на глубину и рот разинул.

Вот же чёрт!

На миг сознание помутилось, и в одиночку я бы точно стал лёгкой добычей мёртвой погани, а так беззвучно дёрнулся карабин Огнича, и голова уже изготовившегося к прыжку пса мотнулась. Дальше его пронзил зазубренным костяным дротиком Дарьян — магический снаряд распотрошил пса и заставил его покатиться по земле, но в любом случае тот свою роль уже сыграл: сбил с толку и отвлёк. Под шумок из боковых проходов на улочку вывалились две человекоподобные фигуры — мертвецы с полностью содранной от пяток и до макушек кожей слаженно вскинули руки, и в нас устремились два кровавых шара, каждый величиной с кулак.

Но, пусть вой дохлого пса и выбил меня из равновесия, кружившую по оправе небесную силу я из-под контроля не упустил и стремительным выплеском выбросил её вовне, задействовав при этом не только приказ отторжения, но и аргумент, а заодно растянул магический щит в пурпурное полотнище, широченное и оттого чрезвычайно непрочное.

Впрочем, профессор Сивер не зря толковал о сродстве и противоположности энергий — атакующие чары не пробили полог и взорвались при ударе об него брызгами порченой крови. Те забурлили в дорожной грязи почище выплеснутого в воду раскалённого масла, а вот нас не задели, не обожгли, не отравили.

Освежёванные покойники бросились в рукопашную, и Огнич мысленно взвизгнул:

— Упыри!

Дарьян молча швырнул в первую из гадин очередной костяной шип — упырь изловчился его перехватить, и пусть в разные стороны разлетелись оторванные пальцы, но и заклинание разметало в серую пыль. Я потянул в себя небесную силу, и та заморозила дух своей противоестественной стылостью — даже замешкался из-за этого, благо Огнич парой пуль немного притормозил второго упыря.

Гори!

Не мудрствуя лукаво я напитал энергией атрибут — из сведённых ладоней вырвалась тугая струя огня, и белизна его языков тотчас окрасилась пурпуром, а тот обернулся фиолетом и чернотой. Порченое пламя обдало сразу обоих упырей, и они вспыхнули, будто вместо крови их плоть сочилась чистейшим керосином. Обгорелое и стремительно гниющее мясо начало отваливаться с костей, не остановился этот процесс даже после того, как я, стряхнув с рук, погасил магический огонь.

Пылающие мертвецы повалились в грязь, тут-то и выяснилось, что атаковали не только нас, но и всех остальных. Золотистое сияние ревнителей солнца вновь обернулось защитным куполом, бросившегося на него упыря вмиг спалило в прах, а ещё двое разлетелись комьями гниющей плоти, угодив под боевые чары чернокожей колдуньи. Клюв, прикрывавший четвёрку учеников школы Извечного полдня с другого фланга, парализовал сразу трёх истекавших кровью тварей и взялся пластать их на куски своими костяными клинками. Во главе процессии засверкали боевые арканы, и я вколотил мысленный приказ в сознание шагнувшего было туда Огнича:

— Стоять!

Миг спустя Дарьян запрокинул голову и метнул куда-то вверх костяной шар. Заклинание угодило в парапет и рвануло, острейшие осколки перебили ноги выбравшегося на крышу упыря, тот нелепо всплеснул руками и рухнул вниз. Падение с немалой высоты прикончить его не смогло, но стоило только мертвецу приподняться, и Огнич добавил огненным репьём. Шар призрачно-голубого огня будто втянулся в голову и выжег её изнутри — точнее, выжег из неё всю порченую небесную силу. Упырь повалился ничком, добивать его не возникло нужды, и я стиснул своей волей уже набранную энергию, придержал её на будущее.

— Все сюда! — донёсся мысленный окрик старшего из учеников школы Извечного полдня.

Мы рванули к куполу солнечного сияния, к нему же устремились Седмень, Червень и его молчаливый напарник, а миг спустя с соседней улочки вывернуло и неспешно потопало к нам самое настоящее чудовище — огроменное и широченное, ещё и откровенно уродливое, словно бы скроенное из кровоточащей плоти сразу десятка человек.

И что самое паршивое — тварь буквально сочилась энергией багряного аспекта!

Омерзительного урода укутывало облако красной мороси — сотворённый Клювом призрачный череп бесследно канул в ней, а брошенное Куклой костяное копьё рассыпалось серым прахом, будто бы в один миг изъеденное порчей.

Мне как-то сразу расхотелось бежать под защиту солнечного купола, я даже сбился с шага, потом только сообразил, что дело отнюдь не только в страхе перед чудищем и нежелании по доброй воле с ним сближаться, просто в спину уткнулся чужой взгляд. Ещё — искажения! Пусть и не столь мощные, как порождаемые гигантом, зато несравненно более острые и яркие.

Судорожный вдох наполнил рот привкусом крови, я крутанулся на месте и не потерял при этом ни единого мгновенья — заранее осознал, с чем именно придётся столкнуться, и без малейшего промедления прямо в развороте сотворил силовой щит, заодно укрепил его приказами стабилизации и сжатия, а дополнительно изменил малой печатью воздаяния. И, один чёрт, не смог блокировать атаку!

Нагнавший нас кадавр, весь покрытый кровоточащими разрезами и неровными стежками швов, словно его освежевали, а затем обшили чужой кожей, вскинул растопыренную пятерню, и та окуталась багряным огнём. Атакующий аркан выстрелил в меня кровавой искрой, и — вспыхнуло!

Звёздочка враз прожгла не успевший толком уплотниться щит и мигающим всполохом угодила в грудь — на миг почудилось, будто лошадь копытом лягнула. Удар оказался столь силён, что я рухнул навзничь и крепенько приложился затылком о землю. Торс обожгло лютым жаром — атакующий аркан не просто раскалил или оплавил кирасу, но прожёг её насквозь. Спасло лишь то, что при столкновении с защитным пологом искра потеряла стабильность и расплескалась по зачарованной стали, а не прошила доспех и меня вместе с ним.

Цел! Да! Уцелел!

Даже не пытаясь подняться на ноги, я потянул в себя небесную силу, заодно сграбастал рукоять револьвера, но хоть зловещий багрянец в глазах мёртвого колдуна и потускнел, тот легко эти приготовления предупредил. Швы на его коже разошлись, вырвавшиеся наружу кровавые руки более чем саженной длины вцепились в меня и легко вздёрнули в воздух. Одна едва не смяла гортань — я лишь в самый последний момент сумел прикрыть ту отторжением! — а другая перехватила правое запястье и не позволила вытянуть из кобуры револьвер.

Меня враз отрезало от небесной силы, а миг спустя под нажимом корявых красных пальцев начал проминаться прикрывавший шею барьер. Я судорожно вцепился в магическую конечность левой рукой, и бросил последние крохи энергии на активацию малой печати воздаяния.

Гори!

Вспыхнуло пурпурное пламя, теперь уже мои пальцы промяли магическую плоть, погрузились в неё, разорвали! Аркан мёртвого колдуна пролился на дорогу кровью, а дальше пламя перекинулось на него самого, но заполыхали только магические конечности, да ещё занялась огнём сочившаяся из многочисленных порезов кровь. Кадавр от моей атаки ничуть не пострадал, он подобрался для рывка и…

Поймал грудью костяное копьё, покачнулся и отступил на шаг назад. При этом не упал и даже умудрился стряхнуть с себя лизавшее кожу пурпурное пламя. Пользуясь моментом, я попытался хватануть небесной силы и не втянул её в себя вовсе, будто дохлый колдун умудрился передавить своей хваткой входящие меридианы. Из глаз посыпались искры, я рывком выпрямился и выдернул из чехла на поясе ампутационный нож.

Получай!

Клинок я всадил безо всяких затей, словно и не учили, куда и как следует бить. Нет же — пырнул в солнечное сплетение, благо никаких изысков от меня сейчас и не требовалось.

Отдай!

Я рывком втянул в себя чужую силу, и пальцы словно прикипели к стальной рукояти скальпеля, а затем по мне прокатилась волна кипящей крови. Прогнав этот пылающий сгусток по правому меридиану, я перекинул его через оправу в заранее вскинутую левую руку и…

Получай!

Я вытолкнул силовой заряд прямиком в оскаленную харю кадавра и каким-то чудом не лишился при этом конечности, а вот голова мёртвого колдуна взорвалась кусками кожи, осколками костей и гнилью мозга.

Да, так тебя разэдак! Успел ударить первым!

Рука бессильно обвисла, я развернулся и обнаружил, что золотая дымка защитного купола сделалась непрозрачной, а миг спустя из него в надвигающееся чудище ударил ярчайший луч солнечного света. Облако багряной мороси испарилось в один миг, и уродливая фигура гиганта лопнула, но не разлетелась кусками гнилой плоти, а обернулась кровавым смерчем!

Тот накатил на прикрывший моих сослуживцев купол, охватил его и попытался смять, но вместо этого напитался солнечным сиянием, вспыхнул и соскользнул, помчался ко мне огненным вихрем, всё сильнее разгоравшимся и светлевшим от впитываемой по пути белизны.

Нет, черти драные! Нет!

Глава 28

Отторжение!

Под шквальным натиском огненного смерча магический барьер не продержался и доли мгновенья, а дальше обезумевшая энергия попыталась закрутить меня и растворить в себе, спалить в прах и развеять его по ветру. И закрутила бы, растворила, спалила, развеяла, кабы не опыт прожарки у якоря в приютском подвале.

Там тоже крутило и жгло, вот и вспомнились давно позабытые навыки, удержался на ногах, закрылся от внешнего воздействия поначалу исключительно за счёт силы воли, а потом уже начал пережигать и прорывавшуюся через барьеры энергию. И не стоял на одном месте, а проламывался через вихрь, багрянца в котором с каждым ударом сердца оставалось всё меньше и меньше.

Шаг и другой!

Меня не спалило и не разорвало, даже не отшвырнуло прочь, лишь хорошенько прожарило дух и напитало его энергией. В какой-то момент я просто осознал себя стоящим посреди улицы в прожжённой кирасе и перепачканной кровью форме живым и даже почти здоровым.

— Бегом! — донёсся чей-то мысленный окрик, но я проигнорировал приказ, обернулся и обнаружил, что вихрь уже почти чисто белого пламени стремительно уносится прочь.

«Это всё стылость, — подумалось мне, и я неверяще себя ощупал. — Остудила пламя…»

Пальцы наткнулись на прореху в кирасе, и резкая вспышка боли заставила стиснуть зубы, но ожог оказался пустяковым — лишь пошла волдырями кожа. Повезло.

— Боярин, не спи!

Мои сослуживцы помчались к пирамиде, пришлось перебороть усталость и припустить вслед за ними. Шлем немедленно съехал на лицо, поправил его раз и другой, затем попросту расстегнул ремешок и выкинул в грязь. Карабин потерялся ещё раньше, равно как и невесть куда запропал ампутационный нож, и лишь висевший в кобуре револьвер так и продолжал на каждом шаге биться о правое бедро.

Волосы стояли дыбом, с меня беспрестанно срывались и растворялись в белизне пурпурные искры, а дыхание сбилось буквально в один миг, словно и не было двух месяцев изматывающих марш-бросков. Механически переставляя ноги, я скинул ранец, а затем должным образом сложил пальцы и каким-то воистину запредельным напряжением воли заставил возникнуть в них стальную рукоять оброненного скальпеля. Им-то и срезал ремни безнадёжно испорченной кирасы, после чего с новыми силами помчался вдогонку за своими боевыми товарищами.

Поразительная глупость! Просто несусветная! Бежать стоило не за ними, а прочь!

Тот факт, что драным антиподам удалось достучаться до демонического покровителя здешних мест, я осознал слишком поздно — только когда вслед за остальными выскочил на площадь с объятой багряным сиянием пирамидой. Небо над её вершиной то и дело вскипало белизной астрала, солнца не было видно вовсе, и будто мало того — вокруг ступенчатого сооружения метались кровавые тени.

Прямо на моих глазах выстрелившее откуда-то из неведомой выси призрачное щупальце пронзило одну из них и утянуло из нашего мира.

Наверное, я бы даже припустил наутёк, если б только на это ещё оставались силы. Но — нет, спёкся. Солёный пот ел глаза, лёгкие горели огнём, обожжённую кожу припекало, а ноги налились свинцом. Я согнулся в попытке восстановить сбившееся дыхание, тогда-то к нам и метнулась одна из теней.

Клюв вскинул руку, и потусторонняя пакость разлетелась кровавой дымкой, истаяла, перестала существовать.

— Жертвенные души! — донёсся мысленный возглас духолова. — Не так всё и страшно!

Седмень обернулся ко мне и спросил:

— Цел?

— Почти, — коротко отозвался я.

Один из учеников школы Извечного полдня подскочил, и сорвавшееся с его ладони золотистое сияние враз заставило поблёкнуть проглядывавший через прореху в форме ожог. Дальше между нами проскочила пурпурная искра, паренёк шарахнулся в сторону и мысленно выругался.

— Солнце! От тебя смердит магией крови!

Я был столь рад избавлению от изматывающего жжения, что даже не послал его к чёртовой бабушке, ну а дальше Седмень указал на центральный вход в пирамиду и объявил:

— Движемся все разом, прикрываем друг друга!

Пройти оставалось никак не больше тридцати саженей, а между сваленными в кучи телами оставались широкие проходы, вот только вокруг пирамиды кружило несколько сотен жертвенных душ. Ну как ринутся на нас все скопом?

— Строимся! — приказал Седмень.

Я подступил к Дарьяну и Огничу, намереваясь при прорыве держаться бывших соучеников. Фургонщик обеспокоенно заозирался.

— А как же призраки?

Кукла презрительно скривилась, Клюв глянул вверх и мысленно процедил:

— Они лишь приманка для демона! Корм!

Дарьян оказался с духоловом полностью согласен. Не дожидаясь остальных, он первым двинулся к пирамиде, ещё и сказал небрежней некуда:

— Предоставьте их мне! — После чего на ходу раскинул руки, будто намеревался обнять всех призрачных тварей разом.

Он сказал нам, мы его услышали.

Сказал вслух.

Черти драные, быть того не может!

Кровавые души метнулись к Дарьяну, начали врываться в его дух и растворяться в нём, переполняя извращённой силой. Фигура книжника враз засветилась призрачным багрянцем и начала терять материальность, её оторвало от каменных плит и даже приподняло на пару локтей. Дарьян точно взлетел бы и выше, не метни в него старший из учеников школы Извечного полдня сгусток ослепительного сияния. При попадании тот обернулся цепями солнечного света, и они приковали дух книжника к земле, задержали.

Я рванул было к товарищу, но сразу остановился, не понимая, что в такой ситуации можно предпринять и нужно ли предпринимать что-либо вовсе, ведь в прошлый раз во время небесного прилива Дарьян обуздал прорезавшийся атрибут самостоятельно, без всякого содействия наставников. Правда, тогда приблудные духи лишь кружили вокруг, сейчас же кровавые души врывались в книжника и бесследно в нём растворялись.

— Жалкие черви! — прошипел Дарьян, силясь высвободиться из призрачных пут, и вновь я предельно чётко расслышал его, будто в омуте и не властвовала тишина.

— Он одержим! — раздался мысленный крик Червеня, а миг спустя книжник дёрнулся так, что лопнула и развеялась вспышкой золотистого мерцания одна из полудюжины магических цепей.

Тайнознатцы взялись перехватывать кровавые тени, но тех было слишком много, и некоторые из них успевали до книжника дотянуться. Лопнула вторая цепь, и я выхватил из подсумка зачарованный ошейник, в прыжке защёлкнул его на шее Дарьяна.

Книжник взвыл и неожиданно резким тычком отшвырнул меня прочь, а миг спустя лопнули и раскалёнными стальными обломками разлетелись зачарованные звенья. Ошейник лишь на миг остановил приток силы, но даже этой мимолётной заминки хватило, чтобы охватившее фигуру Дарьяна сияние померкло и он опустился почти к самой земле.

— Держите его! — крикнул старший из ревнителей солнца, да только как?

Как — держать-то?

Кровавые тени собрались к нам уже со всей площади, тайнознатцы попросту не успевали их изничтожать, и когда лопнула ещё одна цепь, Огнич повторил мой манёвр — захлестнул шею Дарьяна плетью, свитой из волос лунного беса — ещё и не отпустил её, а перехватил обеими руками, упёрся ногами в землю и потянул на себя. Окутавшее книжника багряное марево окончательно погасло, а миг спустя в его грудь ударил луч ослепительного сияния.

— Изыди!

Вспышка развеяла все кровавые души разом, коса лунного беса мигнула самой настоящей молнией, её сорвало с шеи Дарьяна, вместе с ней рухнул на каменные плиты и Огнич. Книжник тоже не удержался в воздухе и упал, а вот обосновавшаяся в его теле сущность не сгорела, её лишь вышвырнуло вовне. Призрачный скелет, частично начавший обрастать столь же призрачной багряной плотью, взвыл и ринулся обратно к Дарьяну, но из бурлившего над пирамидой астрала выстрелило щупальце, пронзило потустороннюю тварь и стремительным рывком выдернуло из нашего мира.

Вот чёрт!

Дарьян начал было приподниматься, но тут же с ног до головы оброс костяной бронёй и без чувств уткнулся лицом в землю, а его магический доспех развеялся серой пылью. Огнич вроде бы оставался в сознании, но тело не контролировал, он распластался на каменных плитах, судорожно подёргивая руками и ногами. Старшему из ревнителей солнца тоже досталось: этот опустился на колени и пытался совладать с последствиями магического отката.

И как теперь быть?

Мои сомнения разрешил приказ Седменя.

— Под руки их и потащили! Живо!

Старшему ревнителю солнца помогли подняться соученики, ещё один юнец на пару со мной вздёрнул с земли Дарьяна. Мы закинули руки книжника себе на плечи и поволокли его вслед за Червенем и Седменем, которые уже тащили через площадь Огнича.

Первыми ко входу в пирамиду подскочили духоловы. Под каменным сводом начало разгораться багряное сияние, и Кукла прямо на бегу выудила из сумки на боку тронутую разложением голову мартышки, метнула её внутрь. Клюв спешно перекрыл проход силовым барьером, и полыхнувшее в пирамиде белое пламя не сумело вырваться вовне, на нас лишь повеяло смертью, тленом и разложением. Огонь тотчас погас, следом развеялся магический полог, мы поднажали и заскочили в коридор, подсвеченный мягким красноватым мерцанием каменных плит. Пол оказался запорошен прахом, под ногами захрустели кости, и никто не заступил нам на дорогу — ни живые, ни мёртвые.

Бежим!

Стены украшала сложная вязь сливавшихся в непонятную мешанину узоров, скользнувший по извилистым линиям взгляд неожиданно выхватил силуэт женского тела, и будто мозаика сложилась — как-то разом разобрал решительно всё.

Мерзость какая! Уж лучше бы и не вглядывался в эту пакость вовсе!

Обнажённые люди свивались в объятиях по двое, трое и даже четверо, а иной раз в этих утехах принимали участие и демоны. Это было даже омерзительней, нежели изображения ритуальных жертвоприношений и вырванных из грудных клеток сердец. И кровь, кровь, кровь…

Голову затопил багряный туман, укололо острое понимание, что делать нам на вершине пирамиды решительно нечего, что ничего хорошего нас там не ждёт. Захотелось развернуться и броситься наутёк, но сумел перебороть наваждение, а дальше мы выскочили к лестнице и стало не до сомнений и колебаний. Вверх, вверх и вверх по драным ступеням!

Сейчас сдохну!

Пирамида сводила с ума неправильностью магического фона, напитанного эманациями крови и смерти. По мере подъёма я всё отчётливей и отчётливей ощущал биение магии, и совершенно точно сказывался так не прорыв потустороннего — я будто слышал стук невообразимо огромного сердца. Всё говорило о том, что на вершине пирамиды проводится какой-то ритуал.

И тут — мы.

Нехорошо. Чревато. Опасно.

Сослуживцы понимали это не хуже моего, поэтому на крышу пирамиды мы без подготовки не полезли. Вместо этого сгрудились на площадке перед верхним пролётом. В проём удавалось разглядеть лишь клочок вскипавшего астралом неба, но Клюв уверил нас:

— Там точно кто-то есть!

Должно быть, он слишком сильно высунулся из-за угла, потому как наверху мигом засверкали дульные вспышки. Пули начали биться о стену и рикошетить, а следом прилетела ручная бомба. И сразу — ещё одна!

Когда б не царившая в омуте тишина, мы бы точно оглохли, поскольку выставленный совместными усилиями барьер задержал лишь осколки, а вот звук он бы точно не отсёк, как не стал преградой для заполонившего всё кругом порохового дыма.

Плевать! На это — плевать!

С крыши ринулись упыри, внезапный рывок выскочивших из густого дыма освежёванных мертвецов застал нас врасплох, но ослабленный взрывами барьер их притормозил, а дальше взмахнула руками Кукла, и нежить даже не успела пустить в ход вложенную в них магию. Две гадины отлетели назад ссохшимися костяками, чуть припозднившаяся третья расплескалась брызгами порченой крови, изгваздала красным ступени и стены.

— Клюв, прикрой! — скомандовал урядник и вытянул из подсумка сразу две ручные бомбы.

Червень с напарником последовали его примеру, а только сыпанули искрами полдюжины фитилей, и духолов сотворил призрачный череп, размахнулся и швырнул его вверх. Заклинание не сумело пролететь через перегородившую выход на крышу багряную пелену и рвануло, снесло магическую преграду и раскидало не дававших нам высунуться стрелков.

— Вперёд!

Седмень первым помчался вверх по лестнице, за ним бросились пластуны, а миг спустя на крышу чуть ли не разом улетели шесть рифлёных чугунных шаров. Грохот взрывов канул в заполонившей омут тишине, но каменные плиты под ногами явственно содрогнулись, а ещё вниз потекли клубы сизого порохового дыма, и троица пластунов без промедления ринулась в бой с револьверами и саблями наголо.

Больше всего мне хотелось отсидеться на лестнице, но какой там! Сзади уже подпирала парочка духоловов!

Я выскочил на крышу и сразу поскользнулся в крови. Осколки ручных бомб посекли десяток то ли изначально неживых, то ли уже теперь бесповоротно мёртвых стражей — никто из карауливших выход с лестницы охранников не уцелел, а сверх этого удалось достать одного из троицы сгрудившихся у жертвенной плиты жрецов. Так подумал я, но в этот самый миг высокий светлокожий мужчина в затейливом одеянии из бессчётного количества крохотных пёрышек взял и вонзил ритуальный каменный кинжал в спину своего товарища!

Дальше фигуру показавшегося мне удивительно знакомым демонопоклонника окутало красное сияние, и пластуны не полезли в рукопашную, а вместо этого открыли огонь из револьверов.

Без толку!

Я поспешил убраться из лужи крови, и тотчас от лестницы в жреца устремился призрачный череп. Выходец из Поднебесья отбил его голой рукой, и тогда впустую ударивший своим излюбленным боевым арканом Клюв посторонился, освобождая дорогу Кукле. Чернокожая колдунья запустила руку в кожаный мешочек, сыпанула в залившую всё кругом кровь какой-то серый порошок, и каменные плиты близ алтаря вмиг проросли костяными терниями. Те оплели ноги жреца, пронзили своими шипами его голые щиколотки и поползли выше. Окутавшее жреца сияние задрожало в такт биению человеческого сердца, и костяные путы занялись огнём, начали осыпаться невесомым прахом. Вот только тернии уже укоренились в теле и принялись разрастаться под кожей, местами она вздувалась и лопалась, затейливое жреческое одеяние начало пропитываться кровью.

Троица пластунов прикрылась единым магическим барьером, я тоже геройствовать не стал, юркнул за их спины. Духоловы разошлись в разные стороны, вслед за ними на крышу стали подниматься ученики школы Извечного полдня. Жрец неловко попятился к алтарю, а потом вдруг одним уверенным движением всадил себе меж рёбер ритуальный кинжал, с непостижимой лёгкостью вскрыл грудную клетку и вырвал собственное сердце.

Да чтоб его!

Клюв и Кукла бросились вперёд, но их остановила вспышка багряного пламени, а демонопоклонник, уже заваливаясь навзничь, резким взмахом руки зашвырнул сердце куда-то в небеса. Точнее даже — чуть выше. Прямиком в астрал!

Комок пульсирующей плоти на миг скрылся в кипящей белизне и тут же выпал обратно, но не полетел вниз, а завис над пирамидой. Соединившая его с телом жреца струйка крови обернулась силовой струной, и омут ощутимо перетряхнуло. Каменные плиты под ногами дрогнули, я испуганно оглянулся и обнаружил, что окольцевавший заброшенный город багрянец пришёл в движение и начал стягиваться к окраинам, марая всеми оттенками красного затопившую дома белизну.

Окутавшее жертвенную плиту и распростёртое на ней тело сияние цвета артериальной крови сгустилось и потекло по силовой струне, сердце жреца забилось быстро и чётко, начало наполняться энергией, засветилось багрянцем. От одного только взгляда вверх меня проняло до самых печёнок, остальных жуткое зрелище безучастными тоже не оставило. Червень подскочил и рубанул демонопоклонника по голове, но сначала клинок завяз в красном мареве, а затем и вовсе разлетелся брызгами расплавленной стали. Призрачный череп Клюва прогорел в один миг, ничего не добился и старший из ревнителей: брошенный им сгусток солнечного света бесследно растворился в багряной завесе, лишь на миг разбавив её своим золотистым свечением.

— Довольно! — вмешалась Кукла. — Ритуал перерождения так просто не остановить!

— Перерождения? — уставился на неё Клюв. — Это не открытие врат?

— Нет! — подтвердила чернокожая колдунья. — Демон лишь помогает своему жрецу!

Клюва такой ответ вроде бы успокоил, а вот Седменя — ничуть.

— Хрен редьки не слаще, — донёсся до меня мысленный возглас урядника. — Вся эта прорва энергии сделает выродка равным по мощи архимагу! Он от нас мокрого места не оставит!

— Так давайте его этой прорвы энергии лишим! — объявил Клюв, сотворил очередной призрачный череп и запустил им в связавшую сердце с алтарём силовую струну.

Пустые глазницы вмиг вспыхнули багрянцем, а следом рвануло так, что меня откинуло на пару шагов назад, духолова же и вовсе сбило с ног.

— Тупица! — зло прошипела Кукла. — Поток слишком силён!

Она достала из сумки осколок кости и принялась чертить им на каменных плитах, Клюв приподнялся на одном локте и беззвучно выругался, троица пластунов растерянно переглянулась. Первоначальный план отправился прямиком псу под хвост, более того — багряное кольцо не просто смыкалось вокруг города, оно начало закручиваться гигантским вихрем. Там, где растворённая в омуте энергия кровавых ритуалов смешивалась с белизной порченой небесной силы, рушились дома и перемалывались в каменное крошево стены, и эта круговерть лишь набирала, набирала и набирала обороты…

— Сначала перерождение, затем открытие врат, — подытожил Седмень и нервно сглотнул.

А вот ученики школы Извечного полдня, такое впечатление, и не растерялись вовсе.

— Искажение аспекта! — уловил я мысленный возглас кого-то из юнцов. — Для перерождения жрецу требуется чистейший багрянец! Сместим аспект — и сердце не выдержит!

Сразу оживился их старший:

— Ставим солнечную линзу с выравниванием по сторонам света!

— Тогда не останется энергии на ритуал очищения!

— Совместим!

— Но как⁈

— Берём за основу ритуал перерождения и равняемся на апогей!

— А схема и зеркала?

— Обойдёмся без них. Работаем!

Ревнители солнца забегали вокруг алтаря, на который мне и смотреть тошно было, а чернокожая колдунья оторвалась от расчертившей камни схемы и мысленно гаркнула:

— Кости!

Клюв едва не подпрыгнул на месте и тут же потребовал у пластунов:

— Тела тащите!

Сам он занялся одним из подручных жреца, и под воздействием духолова мёртвая плоть начала стремительно гнить и отваливаться, обнажая костяк. Я на всякое нагляделся, но тут замутило, вот и спустился на лестницу проверить Дарьяна и Огнича. Первый так и валялся без сознания, второй худо-бедно очухался и сумел, заикаясь, выдавить из себя:

— П-п-порядок! — будто сказал вслух, а не переправил мне мысленное сообщение.

Ни тому, ни другому делать на крыше было решительно нечего, так что я оставил их и вернулся обратно один. Запрокинул голову и обнаружил, что сердце жреца заметно увеличилось в размерах — теперь оно сияло над пирамидой настоящей багряной звездой. Гигантский смерч перемалывал в щебень окраины заброшенного города, закрученная им небесная сила пришла в движение, и с меня вновь посыпались пурпурные искры, но что самое паршивое — бивший из алтаря луч сделался ярче, плотнее и мощнее.

Я пригляделся к жрецу и неожиданно для себя его узнал, точнее — вспомнил. Видел этого выродка в пивной «Три кружки» во время приснопамятной охоты на чернокнижников.

И как же тебя тогда только упустили, сволочь такая!

Накатила злоба, захотелось приложить алтарь порчей, но решил не путаться под ногами у ревнителей солнца. Если пластуны и духоловы выкладывали очищенными от плоти костями какую-то сложную схему в стороне от алтаря, то ученики школы Извечного полдня рассредоточились вокруг него со стеклянными шарами в руках. Зачарованные сферы словно бы наполнял алхимический расплав янтаря — ярко-жёлтый и явственно светящийся. Миг спустя из накопителей вырвались лучи солнечного света, и все они пересеклись, разом ударив в энергетический поток, связавший воедино алтарь и сердце.

Там загорелась ослепительная золотая звезда, но силовой жгут задрожал и начал огибать её, не прерываясь и не изменяясь.

— Строим линзу! — донёсся мысленный приказ, и юнцы разом шагнули по часовой стрелке, звезда потускнела и размазалась в диск призрачного свечения. Точнее — в его силуэт, поскольку энергетический поток вмиг перестал дрожать и беспрепятственно потёк вверх. Никак не отреагировало на вмешательство и размеренно пульсировавшее над пирамидой сердце.

— Начали!

Линза разом сделалась ярче и плотней — на меня повеяло зноем летнего полдня, но не здешнего пакостно-влажного, а родного. Правильного!

Бивший из распростёртого на алтаре тела силовой поток начал расходиться по солнечной линзе кроваво-красной мутью, попутно он самую малость посветлел и стал чуть менее плотным. Резавшее глаза сияние магического сердца слегка померкло, а его пульсация стала неровной и прерывистой, только, только, только…

Этим всё и ограничилось!

— Слишком большой азимут! — донёсся до меня мысленный выкрик одного из ревнителей солнца. — Не вытягиваем!

— Держим! — отрезал старший.

— Мощности линзы не хватает! Так нам аспект не исказить! — уловил я ответ, и больше уже медлить не стал, подступил к парням.

«Нет ничего прилипчивей старого доброго проклятия», — припомнилось высказывание соседа по казематам, а ещё подумалось, что азимут между багрянцем и пурпуром далеко не столь велик, как между красным и золотым.

Я потянулся было к солнечной линзе, но сразу отдёрнул руку и потряс обожжёнными пальцами.

Черти драные, ещё ведь даже не прикоснулся!

— Не лезь! — мысленно шуганули меня, но отвлечься от проводимого ритуала никто из ревнителей солнца не мог, так что я окрик попросту проигнорировал.

Идею разом перекрасить всю залитую в один из накопителей энергию не рассматривал изначально, поэтому сосредоточился на бивших из алхимических шаров лучах, благо те своей мощью особо не поражали. Вроде бы — нет, но я вновь придержал руку, так и не попытавшись ничего предпринять.

Не выгорит! Точнее выгорит — только моя кисть. А без непосредственного контакта никак не обойтись, иначе попросту не сработает малая печать воздаяния. А впрочем…

— Ты что задумал⁈ — встревожился старший из ревнителей солнца, когда я выудил из подсумка прихваченное с собой вместилище для порчи, но ответа на свой вопрос не получил.

Я вплавил в хрустальную сердцевину шара свой аргумент — и та враз засветилась чистейшим пурпуром.

Ну и чем это вам не линза⁈

Беззвучно чертыхнувшись, я подставил шар-накопитель под один из лучей, и солнечное сияние то ли преломилось, то ли попросту испачкалось, вырвалось вовне ослепительным пурпуром. Подобно выплеснутой в воду крови тот бледной дымкой разошёлся по золотистому сиянию линзы, то ли малость подкрасив его, то ли попросту извратив, сделал до некоторой степени схожим с питавшим сердце кровавым багрянцем. Силовой поток немедленно дрогнул, от него по линзе разбежалась рябь тёмно-красного сияния. Та придала бледно-блёклой мути пурпура дополнительную глубину и яркость, помогла ей полностью перекрыть золотые тона, а следом изменился и цвет бившего из алтаря багрянца!

Вот вам сродство энергий как оно есть!

Сработало!

Вот только если перетряхнувшая сияние линзы судорога нисколько не повредила накопителям ревнителей, попросту не докатившись до них по золотистым силовым лучам, то сердцевина моей дешёвки от её толчка расплавилась в один миг. Оболочка непременно взорвалась бы, не стискивай я её своей волей, а так энергия лишь частично просочилась через зачарованное стекло — пусть руку и обожгло ядовитым пурпуром, но пальцев я из-за этого не разжал.

Нет, нет и нет! Сработало же! Сработало!

Аспект лившегося в сердце жреца силового потока исказился, в том прорезались пурпурные тона, а затем начало медленно меняться и свечение зависшей над пирамидой звезды, да только именно что — медленно. Чрезвычайно медленно и неспешно!

«Аспекты слишком близки», — наверное стоило бы подумать мне, но все мысли уже вышибло из головы, в той осталось одно только нежелание подыхать.

Ещё — боль.

Восстановить целостность алхимического накопителя не было никакой возможности, мне оставалось лишь стискивать своей волей стеклянную оболочку, и попутно жечь расплавленную сердцевину малой печатью воздаяния, напитывая, напитывая и напитывая её пурпуром. Решительно все силы уходили на искажение аспекта лившейся через шар энергии, и когда вслед за сердцем жреца начала пульсировать сотворённая ревнителями солнца линза, я к такому повороту оказался откровенно не готов.

Черти драные, нет!

Если прежде небесная сила лишь жгла ладонь и пальцы, то тут при каждом сокращении перерождающегося сердца она начала врываться в меня пурпурным огнём, способным не только отравить кровь, но и превратить её в пламя.

О да! Кровь непременно вспыхнула бы, обратив меня в кусок порченого мяса, не сумей я вовремя ослабить напор энергии — оттянув из руки, я вобрал её в оправу и уж совсем было собрался вышвырнуть вовне по другому исходящему меридиану, как вдруг сообразил, что имею дело с чистейшим пурпуром. А если и не с чистейшим, то именно таким, который мне и нужен.

Я ведь сам искажаю аспект! В основе всего мой собственный аргумент!

И упустить такую возможность прорваться в следующий ранг⁈

Все эти размышления промелькнули в один миг, я даже привычный шепоток «взял чужое — жди беды» вроде бы расслышал, но не выбросил энергию вовне, а начал сгонять её жгучие излишки к солнечному сплетению, накапливать их там, сжимать и стискивать, не позволяя расплескаться и спалить к чертям собачьим такого замечательного меня!

Плотнее, плотнее, ещё плотней!

Через не могу!

И всё бы ничего, но перерождающееся сердце билось всё чаще и чаще, волны энергии врывались в меня уже просто беспрестанно, и не было этому ни конца ни края. В отчаянии утопающего, пытающегося выпить море, я вбирал в себя небесную силу и сжимал её своей волей до такой степени, что внутри заполыхала пурпурная звезда. И чем ярче она разгоралась, тем яснее я осознавал, что теперь попросту не сумею остановиться и перенаправить вливавшуюся из накопителя энергию к исходящему меридиану, что стоит лишь на самый краткий миг отвлечься от её уплотнения, и меня неминуемо разорвёт.

Да и попробуй ещё — вытолкни из себя этот драный пурпур! Абрис горел огнём, узлы скрутило, шею охватила раскалённая струна, в глазах — красным-красно. Тут бы выдохнуть да вдохнуть!

Вобрать! Сжать! Удержать!

И не беру я чужое — оно само в меня рвётся, не остановить!

Горю!

Разумеется, я в любой момент мог отдёрнуть руку или разжать пальцы, но только перестану искажать аспект вливавшейся в силовую линзу энергии, и ритуал перерождения вновь пойдёт своим чередом. И тогда мы точно сдохнем, ну а так всё зависит исключительно от меня. Всего-то и нужно, что немного продержаться, вытерпеть очередную драную малость, совладать при этом с лютым напором энергии и не выгореть изнутри. Просто не оказаться слабаком и бездарем!

Удерживают же другие адепты в себе талант энергии, а я так уж точно не хуже прочих!

Но — горю, черти драные! Горю!

Свечение зависшей над пирамидой звезды искажалось невыносимо медленно, и тем не менее в нём всё отчётливей проявлялся пурпурный оттенок. А ещё с каждым мигом вместилище ритуальной энергии сокращалось всё резче и резче — я даже упустил тот миг, когда на одном из таких рывков сердце жреца лопнуло, расплескавшись вспышкой багряного сияния!

Бесформенная груда плоти рухнула чуть в стороне от нас, и тотчас я подался назад — сделал это ещё даже прежде, чем в сознание ворвался истошный мысленный визг:

— Сгинь!

Да что там — подался! Меня будто ударом молнии отбросило!

Покатившись по каменным плитам, я отшвырнул алхимический шар, и тот взорвался беззвучным пурпурным всполохом. Накопители ревнителей засветились в разы сильнее прежнего, силовая линза вновь налилась золотым сиянием и окончательно преобразила бившую из алтаря энергию кровавого ритуала. Луч солнечного света вонзился в бурлившую над пирамидой белизну астрала, прошил ту насквозь и соединился с зависшим в зените светилом.

Полыхнуло так, что на миг я попросту перестал хоть что-либо видеть!

Пронзительное сияние извечного полдня вмиг разошлось на всё небо, пролилось на омут и развеяло заполонившую его порченую силу, но полностью или частично — я не разобрал. Было не до того. Пытался вдохнуть, силился выдохнуть. Втянуть в лёгкие воздух, вытолкнуть переполнявшую меня энергию.

Не получалось ни то, ни другое — спазмы скрутили и мышцы, и абрис. И поделать с этим я при всём желании ничего не мог. Мог лишь корчиться и задыхаться, постепенно запекаясь изнутри.

Миг спустя бивший в небо луч ударил в обратную сторону, проплавил в алтаре дыру и разом выжег всю переполнявшую пирамиду энергию. Сразу погас, и тотчас разлетелась ворохом золотых искр солнечная линза, рассыпались стеклянным крошевом накопители. Ревнители покачнулись, а груда гниющей плоти, которой обернулось чудовищно раздувшееся сердце жреца, дрогнула и проросла щупальцами, обернулась демоническим порождением паука и осьминога.

Я вдохнул.

Глава 29

Собранная к солнечному сплетению энергия сияла пурпурной звездой, мерцала и пульсировала в такт сердцебиению, она могла взорваться буквально в любой момент — да и взорвалась бы уже, если б не судорожная хватка моей воли. Но попробуй сохрани сосредоточенность, когда горят огнём лёгкие и бьётся в корчах тело!

Я пытался, пытался и пытался выдавить из себя небесную силу и одновременно стискивал сгусток жгучего пурпура, не позволяя ему расплескаться, в итоге не сумел выдержать верный баланс, и энергия вырвалась в излив обжигающей волной, ударила в первый узел и едва его не разорвала, свела судорогой и заставила сжаться, стала просачиваться дальше медленно-медленно или даже не просачиваться вовсе, а продавливаться. Дух и тело начали спекаться в единое целое, и будто мало того — демоническое отродье очухалось и поднялось на своих отростках-щупальцах. Уродливая туша разом взметнулась на два человеческих роста, распахнулись горевшие злобным безумием блюдца-буркалы, с омерзительным чмоканьем распахнулась страшенная пасть.

Ближе всего к этой образине находилась четвёрка учеников школы Извечного полдня, именно к ним два щупальца и устремились. Старший из ревнителей солнца успел прикрыться золотистым барьером, но удар демонической конечности оказался столь силён, что парня сбило с ног и покатило кубарем. Он рухнул в лестничный проём, и это ему ещё повезло — стоявшего рядом юнца сочившееся кровью щупальце обвило и подтянуло к раззявленной пасти. Демон разом откусил жертве голову, а изуродованное тело метнул в одного из припустивших прочь юнцов.

Хрустнуло! Чудовищный удар снёс бедолагу с крыши, и лишь последний из четвёрки ревнителей солнца сумел благополучно укрыться за спинами пластунов.

Повезло.

Ему повезло, не мне.

Я валялся на каменной плите, не в силах ни подняться на ноги, ни избавиться от выжигавшей меня изнутри энергии. Стискивал, стискивал и стискивал своей волей тугой сгусток жгучего сияния, стремясь поскорее выдавить его из себя, — и всё впустую. Сознание начало путаться, на миг я утратил сосредоточенность, и хватка моей воли соскользнула с ядра. Оно тотчас дрогнуло и начало разбухать, окуталось призрачным огнём, который враз докатился до оправы и своим натиском без малого её разорвал. Каким-то чудом мне удалось перебороть этот напор, а дальше прикипевшие к узлам верхнего полукружия языки пурпурного пламени свились в энергетические жгуты, и небесная сила хлынула из едва не лопнувшего ядра сразу по четырём направлениям. Напор на излив резко ослаб, на первый план выдвинулась боль в расшатанных узлах и перегруженных меридианах — старых и новых, прожигаемых прямо сейчас.

Жгучие потоки вырывались из меня по рукам и напрямик к обеим ключицам — в тело словно раскалённые крючья загнали, ещё и рванули их в разные стороны. Разом набухли на спине и лопнули стародавние рубцы, лицо словно смяла чья-то незримая длань, из носа потекла кровь. В глазах помутилось, но я заставил себя встать.

Выпрямился — да! Превозмог обстоятельства!

Истекавшее ядовитым багрянцем демоническое отродье скользнуло ко мне в обход алтаря, а я замер с раскинутыми руками, не в силах сдвинуться с места. Внутри расцвёл обжигающе-оранжевый цветок, но незамаранным его огненный аспект не пробыл и удара сердца: сначала пятнами гнили проявился переходящий в черноту фиолет, а дальше решительно всё перекрыл пурпур. Второе колено атрибута вросло в мой дух и напитало его пламенем, то взревело и выплеснулось наружу — в мгновение ока я оказался объят им с ног до головы.

«Обжигающая аура!» — припомнилось название этого аркана, а дальше пурпурное пламя рывком разошлось во все стороны, захватило круг сажени в три шириной.

Горю! Горю и не сгораю!

Черти драные, да это даже приятно! Никакой боли, никакого жжения! Лишь тёплым воздухом веет! Красота!

Обогнувшее алтарную плиту отродье бросилось в атаку и ударило, но его осклизлое щупальце прогорело в прах, и пурпурный огонь побежал по шкуре, слизывая сочащуюся из неё кровь.

Демон взвыл от боли и ярости, оставил меня и метнулся к пластунам, намереваясь одним стремительным рывком смять их всех скопом. Разложенные вокруг тех кости взмыли в воздух и обернулись ажурным куполом — при ударе он треснул, но выдержал натиск, а нанизавшаяся на длинные шипы тварь высвободилась и шарахнулась прочь — прямиком к спуску в пирамиду. Оттуда в её брюхо ударил узкий луч солнечного сияния, а следом в рану метнули шар голубого огня. Внезапная атака не только ранила демоническое отродье, но и отвлекла от пластунов — прикрывший их купол вновь осыпался на плиты, но не развалился на отдельные кости, а обернулся огромным шаром-клеткой. Тот бесшумно подкатился к шарившей щупальцами по лестнице гадине и охватил её костяным капканом, стиснул, пронзил шипами, начал давить!

Духоловы взялись накачивать свою конструкцию энергией, присоединилась к ним и троица пластунов, но потусторонняя гадина никак не желала подыхать — она билась и силилась освободиться. Я совладал с эйфорией и шагнул вперёд, намереваясь спалить чудище своей огненной аурой, вот только атрибут уже вытянул из меня решительно всю небесную силу: пламя резко скукожилось, затрепетало на коже, облепило и сдавило, а затем втянулось внутрь и погасло. Я разве что на ногах устоял.

Впрочем — не важно. Костяной капкан совладал с демоническим отродьем и рассёк его на множество истекающих гнилой кровью кусков. Те извивались и пытались срастись в единое целое, но ученик школы Извечного полдня враз оказался рядом и обдал их струёй золотистого огня. Старший из ревнителей тоже выбрался на крышу пирамиды, взялся помогать, и пламя мигом перестало развеиваться и гаснуть, начало уплотняться и будто бы вбирать в себя солнечный свет, выжигая не только плоть и кровь, но и саму суть переродившегося жреца.

Парочка духоловов без сил повалилась на плиты — сейчас они скорее походили на своих дохлых подопечных, нежели на живых тайнознатцев. Седмень оценил усердие учеников школы Извечного полдня и вмешиваться в изничтожение демона не стал, вместо этого убежал на край крыши, оттуда махнул рукой Червеню. Худой колдун присоединился к уряднику, а после на пару с молчаливым тайнознатцем опрометью кинулся к лестнице.

Я кое-как доковылял до края площадки и обнаружил, что сброшенный с крыши юнец упал на верхний уступ пирамиды и вроде был ещё жив. Но голова шла кругом, а от одного только взгляда вниз у меня подкосились колени, и я подобру-поздорову отступил на несколько шагов назад. Потом опомнился и спустился на площадку между лестничными пролётами, чтобы на пару с Огничем втащить на вершину пирамиды так и не очнувшегося Дарьяна.

Золотистый солнечный огонь ещё не успел окончательно испепелить останки расчленённого демона, и фургонщик уставился на них во все глаза.

— Эта пакость здесь откуда⁈ — охнул он.

Ответа на этот вопрос у меня не имелось, да и было откровенно не до того.

— Ему как-то можно помочь? — обратился я к духоловам, имея в виду Дарьяна.

Чернокожая колдунья вопрос проигнорировала, Клюв приподнялся на одном локте, хрипло откашлялся и потребовал:

— Оставь! Сам очухается!

— А что за призрачная дрянь в нём сидела? — поинтересовался тут уже и Огнич.

— Хозяин мертвослова, — ответил Клюв и надолго приник к фляжке с ромом, после утёр подбородок и сказал: — Случается такое. — Он вновь завалился на спину и хохотнул: — Ну да изгнание по высшему разряду провели! Теперь не вернётся!

Я припомнил, как зловредную душу утянул в свои владения демонический покровитель здешних краёв, и поёжился.

— Да ёлки-палки! — взорвался фургонщик. — Что это за тварь, объясните толком!

Но Клюв удовлетворить любопытство Огнича не пожелал и вновь приложился к своей фляжке, а я лишь помотал головой, поскольку и сам решительно ничего не понимал.

Просветил нас на сей счёт Седмень.

— Тот хитрован из аспирантов разом в архимаги прорваться вознамерился. Жертвами высшего демона задобрил и его поддержкой заручился, да только мы ему ритуал порушили, вот и переродился в неведому зверушку.

В этот момент Червень и его напарник внесли на крышу расшибшегося юнца, и ревнители тотчас бросились к нему, благо демоническому отродью пришёл окончательный и бесповоротный конец. Какое-то время они возились с соучеником, а когда тот перестал надсадно сипеть и задышал размеренно и ровно, старший вскинулся и зло выкрикнул:

— Вы должны были прикрывать нас, а не прятаться за костяным барьером!

Седмень, которому и адресовался этот упрёк, в долгу не остался.

— А вам полагалось выжечь омут!

— Мы это и сделали!

— Вы⁈

Оказаться втянутым в перепалку мне нисколько не хотелось, я отвернулся и стянул куртку, следом избавился и от вязаной фуфайки, кинул их прямо под ноги. Стародавние рубцы уже перестали кровоточить, но спину до сих пор тянуло и жгло, а ещё у меня ломило лицо и кружилась голова.

Я откупорил флягу, напился и прополоскал рот — легче не стало. Наоборот, начала трясти нервная дрожь.

Жив! Жив! Выжил!

Ещё и ядро сформировал, прорвался в аколиты! Раскрыл второе колено атрибута и стал гораздо сильнее себя прежнего!

И сам справился, без посторонней помощи. Не пришлось никому за содействие платить, не возникло нужды влезать в очередные долги. А что со склонностью к белому аспекту окончательно распрощался, так оно и к лучшему даже. Белое — не моё. Белое — от того драного утопца. А мне чужое и даром не сдалось.

Я поднял руку, обратился к атрибуту, и кисть окуталась языками магического огня — пурпурного и тёплого. Вроде как даже родного.

Ха! Теперь-то не пропаду!

Конец 4 книги

* * *

Content

Аргумент весомей пули

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29