Борис Вадимович Соколов

Сто великих сражений Гражданской войны

© Соколов Б.В., 2025

© ООО «Издательство «Вече», 2025

Сопротивление Октябрьской революции и большевикам в Центральной России

Бои в Москве

Октябрь – ноябрь 1917 года

После победы Октябрьской революции в Петрограде в Москве 25 октября руководство московских большевиков организовало Боевой центр по руководству восстанием. В тот же день солдаты 56‐го запасного пехотного полка, находившиеся под влиянием большевиков, заняли почтамт. Вечером 25 октября на заседании Московской городской думы в отсутствие покинувшей заседание фракции большевиков был образован Комитет общественной безопасности (КОБ), который возгласили городской голова эсер Вадим Руднев и командующий войсками Московского военного округа полковник Константин Рябцев, тоже эсер. В тот же вечер московские Советы рабочих и солдатских депутатов образовали Военно-революционный комитет (ВРК) во главе с большевиком Григорием Усиевичем. На стороне ВРК были 193‐й и 56‐й запасные пехотные полки, запасной самокатный батальон, 1‐я артиллерийская бригада, а также солдаты-двинцы – арестованные летом 1917 года в Двинске за отказ идти в наступление, направленные в Москву и освобожденные Моссоветом. Кроме того, создавались отряды рабочих-красноармейцев численностью 10–12 тыс. человек. На стороне КОБ находились юнкерские училища, а также часть находившихся в Москве офицеров. Рябцев обратился в Ставку с просьбой прислать с фронта в Москву верные Временному правительству воинские части и вступил в переговоры с ВРК, со стороны которого их вел вернувшийся из Петрограда глава Моссовета Виктор Ногин. Рябцев заявил, что «не относится враждебно к Военно-революционному комитету и не желает идти против воли демократии». ВРК вывел из Кремля часть своих сил, а Рябцев пообещал не выставлять в Кремле караулы юнкеров. 27 октября офицеры, верные Временному правительству, собрались в здании Александровского военного училища во главе с начальником штаба Московского военного округа полковником Константином Дорофеевым. Всего здесь находилось 300 офицеров, юнкеров и студентов. Добровольческий отряд студентов назвал себя «белой гвардией» – в честь противников революции в эпоху Великой Французской революции. Этот термин был использован впервые в начинавшейся гражданской войне. Полковник Владимир Рар оборонял казармы 1‐го кадетского корпуса в Лефортово силами кадетов старших классов.

27 октября (9 ноября) юнкера обстреляли в районе Кремля отряд из 869 солдат-«двинцев», пытавшихся прорваться к Моссовету и угрожавших Гордуме, убили и ранили 70 из них. В 6 часов вечера КОБ объявил в Москве военное положение распустить ВРК, сдать Кремль и разоружить революционно настроенные воинские части. ВРК ультиматум отверг. Сторонники КОБ закрепились на Садовом кольце от Крымского моста до Смоленского рынка и вышли на бульварное кольцо от Мясницких и Сретенских ворот, захватив почтамт, телеграф и телефонную станцию. Юнкера также заняли Бородинский мост, обеспечив связь с Брянским вокзалом. 28 октября они захватили Кремль, разоружив солдат 56‐го полка. Но часть гарнизона отказалась сдавать Кремль. Возникла перестрелка, в которой юнкера применили пулеметы. Было убито и ранено 6 юнкеров и от 50 до 200 солдат. Начальник артиллерийского склада Кремля генерал-майор Андрей Кайгородов так описал происшедшее: «Юнкера заняли Кремль, поставили у Троицких ворот два пулемета и автомобиль и стали выгонять из казарм склада 56‐го пехотного запасного полка солдат, понуждая прикладами и угрозами. Солдаты склада в числе 500 человек были построены без оружия перед воротами арсенала. Несколько юнкеров делали расчет. В это время раздалось откуда-то несколько выстрелов, затем юнкера открыли огонь из пулеметов и оружия от Троицких ворот. Выстроенные без оружия солдаты склада падали как подкошенные, раздались крики и вопли, все бросились обратно в ворота арсенала, но открыта была только узкая калитка, перед которой образовалась гора мертвых тел, раненых, потоптанных, и здоровых, старающихся перелезть в калитку; минут через пять огонь прекратился. Оставшиеся раненые стонали, лежали обезображенные трупы». Юнкер Александровского училища Василий Арсеньев, участвовавший в захвате Кремля, полагал, что «план 56‐го полка будто был таков: впустив небольшое количество юнкеров в Кремль и, видимо, им подчинившись, по сигналу броситься и уничтожить их; бежавшие навстречу нам солдаты должны были наверху в казармах забрать оружие и напасть на юнкеров». ВРК оказался отрезан от красногвардейцев на рабочих окраинах. По призыву ВРК в Москве началась всеобщая политическая стачка. К вечеру 28 октября подчинявшиеся ВРК воинские части блокировали центр города, где находились юнкера и офицеры. 29 октября за Крымский и Каменный мосты, в районе Остоженки, Пречистенки и в некоторых других местах. 30 октября на Брянский вокзал сумел прорваться отряд «ударников» из числа «волонтеров тыла» (150 солдат с пулеметом). Он вместе с юнкерами пробился через Бородинский мост и держал оборону в районе Бульварного кольца. Большевикам же прибыли подкрепления из Подмосковья и из Петрограда общей численностью около 10 тыс. человек. Красные имели значительное численное превосходство и подавляющий перевес в артиллерии, которой у сторонников Временного правительства было всего два орудия. Как докладывал Ногин Совнаркому, «отсутствие пушек у юнкеров спасло положение». На стороне ВРК было до 40 тыс. бойцов, на стороне КОБ – до 10 тыс. бойцов – юнкера Александровского и Алексеевского военных училищ и шести школ прапорщиков, а также офицеры и ударники – солдаты ударных частей. В этот день у юнкеров были отбиты Тверская улица, часть Охотного ряда, губернаторский дом в Леонтьевском переулке, Крымская площадь, Симоновский пороховой склад, Курско-Нижегородский и Александровский вокзалы, почтамт и главный телеграф и три из пяти корпусов Алексеевского военного училища. Вечером начался артиллерийский обстрел Кремля и других районов, еще остававшихся под контролем КОБ. Тогда же было заключено перемирие, продержавшееся лишь несколько часов. 31 октября ВРК потребовал от КОБ капитуляции, угрожая артиллерийским обстрелом здания Городской думы. В ночь на 1 ноября сдались юнкера, оборонявшиеся в Лефортово. 1 ноября из-за начавшегося обстрела депутаты Думу и юнкера отступили в Кремль. 2 ноября красные заняли Исторический музей и усилили обстрел Кремля. В этот день юнкера и офицеры ушли из Кремля и согласились на разоружение. ВРК пообещал отпустить на свободу всех юнкеров, офицеров и студентов после сдачи оружия. Историк Юрий Готье писал в дневнике: «Петроград в русскую революцию не переживал того, что переживаем мы: когда Москву шесть дней обстреливают русские пушки!» В 21 час 2/15 ноября огонь прекратился. КОБ заявил: «Комитет общественной безопасности заявляет, что при данных условиях он считает необходимым ликвидировать в Москве вооруженную борьбу против политической системы, осуществляемой Военно-революционным комитетом, перейдя к методам борьбы политическим и предоставляя будущему разрешение в общегосударственном масштабе вопроса о конструкции власти в центре и на местах». Утром 3 ноября красногвардейцы заняли Кремль, при этом трое из них были убиты. 3 ноября последние юнкера, офицеры и студенты покинули Кремль и здание Александровского училища. Нередко после сдачи оружия происходили расстрелы юнкеров и офицеров, но большинство из них смогли покинуть Москву.

Штурм Кремля в 1917 г. Художник К.Ф. Юон. 1947 г.

Потери красных оценивались примерно в 1 тыс. убитых, потери белых – примерно в 300 убитых.

Ярославское восстание

Июль 1918 года

Союзом защиты Родины и Свободы (СЗРС), созданным Борисом Савинковым и связанным с Добровольческой армией, были подготовлены антибольшевистские восстания в Рыбинске, Муроме и Ярославле. Все восстания пришлось ускорить из-за арестов в Москве членов СЗРС. В Муроме и Рыбинске восстания начались 8 июля 1918 года. В Рыбинске оно было подавлено в тот же день, а в Муроме повстанцы продержались только до ночи с 9 на 10 июля. Лишь в Ярославле восставшие продержались больше двух недель и контролировали бóльшую часть города. Восстание началось 6 июля под руководством полковника Александра Перхурова, опиравшегося на ярославское отделение СЗРС. В ночь на 6 июля 1918 года 105 офицеров во главе с Перхуровым, в большинстве своем прибывшие из других городов, собрались на Леонтьевском кладбище на окраине Ярославля. У них было только 12 револьверов. Отличительным знаком повстанцев стали георгиевские ленточки. Офицеры внезапным нападением захватили находившийся в 500 м оружейный склад. К повстанцам присоединилась вся губернская милиция и автоброневой дивизион (два пушечных бронеавтомобиля «Гарфорд-Путилов» и пять крупнокалиберных пулеметов). Восставшие взяли в плен Особый коммунистический отряд и захватили Губернаторский дом, где помещались исполком и ГубЧК, а также почту, телеграф, радиостанцию и казначейство. Под их контролем оказался центр Ярославля и заволжский район Тверицы. В первый день были расстреляны без суда председатель горисполкома Давид Закгейм и председатель губисполкома Семён Нахимсон, после чего Перхуров запретил бессудные расстрелы. Около 200 большевиков и их сторонников были арестованы и заключены на баржу, стоявшую на якоре на Волге. На 13‐й день им удалось сняться с якоря, и баржа приплыла в расположение советских войск. К этому моменту в живых на борту осталось 109 человек. Перхуров объявил о формировании Северной добровольческой армии, подчиняющейся верховному командованию генерала Михаила Алексеева, куда записалось около 6000 человек, но только 1600–2000 из них участвовали в боях. Офицеры подлежали мобилизации, остальные вступали добровольно. Среди добровольцев были кадеты, лицеисты и гимназисты старших классов, рабочие, крестьяне из окрестных деревень. Последние не хотели оставаться в городе и, получив оружие, шли в свои деревни бороться с местными большевиками. Однако развернуть крупное восстание в Ярославской губернии не удалось. Рабочие железнодорожных мастерских направили в армию 140 человек добровольцев и построили бронепоезд, который, однако, в боях не участвовал. У повстанцев было только два орудия и 15 пулеметов и не хватало патронов для трехлинейных винтовок.

«Славное побоище Красной Армии с Борисом Савинковым в Ярославле в июле 1918 года». Лубок. 1926 г.

Красные удержали фабричный район за рекой Которослью, включая господствующую над городом Тугову гору, а также станцию Всполье. На их стороне остался 1‐й Советский полк (600 штыков) и рабочие отряды. Вскоре на помощь ярославским большевикам прибыли отряды Красной гвардии из Твери, Кинешмы, Иваново-Вознесенска, Костромы и др. В подавлении восстания участвовали Новгородский сводный батальон, 1‐й Советский полк, ярославские рабочие отряды Красной гвардии, Варшавский советский революционный полк (262 штыка, 8 пулеметов, состоял из поляков, китайцев и корейцев), 2‐й минный батальон Петроградского китайского отряда (командир – Ли Цин Хэ), 2‐й летучий отряд охраны путей сообщения Петроградского военного округа, сводный отряд 1‐го Костромского Советского полка, две батареи (12 орудий) на станции Всполье и на Туговой горе, отряд 1‐го Кинешемского Советского Красного полка (225 штыков), 6‐й Тукумский латышский полк, 8‐й Вольмарский латышский полк, Венгерский национальный полк, отряд Красной гвардии из Данилова (60 штыков), одна батарея (три орудия) из Вологды, 1‐й Московский сводный отряд (320 штыков, 6 пулеметов, два орудия), пулеметная команда Усть-Двинского латышского полка, блиндированная железнодорожная полубатарея (два 75‐мм орудия), авиаотряд (четыре самолета), три бронепоезда, три броневика. Общая численность красных составляла около 5 тыс. человек, они имели 19 орудий и более 20 пулеметов. Члены СЗРС смогли устроить несколько диверсий, затруднивших переброску советских войск из Петрограда. Но из Москвы войска перебрасывались беспрепятственно. Командовал советскими войсками глава Ярославского ВРК Кирилл Бабич. Южным фронтом красных руководил Юрий Гузарский, бывший поручик, а северным – Анатолий Геккер, бывший капитан. Борис Савинков утверждал: «В Ярославле вооружиться было нечем. Приходится удивляться не тому, что полковник Перхуров не разбил под Ярославлем большевиков, а тому, что он смог продержаться 17 дней». Численность восставших составляла около 2 тыс. человек при 2 орудиях и 15 пулеметах. Красные выпустили по Ярославлю 75 тыс. снарядов и сбросили 192 кг авиабомб (один самолет разбился при посадке). В занятых повстанцами районах было уничтожено более 80 % строений. В городе бушевали пожары. Очевидец вспоминал: «Красные разместились по дальним окраинам города и открыли огонь из тяжелых орудий. Канонада продолжалась и днем и ночью, лишь во время обеда красные на четверть часа давали усталому обывателю вздохнуть, переставая бить из пушек. Ночью вдали показались клубы дыма, и небо розовело от пожара: горели дома на одной из окраин. К тому времени местная центральная водокачка оказалась разбитой, а посему никакой речи о спасении пожарной командой и быть не могло. Естественно поэтому, что сухие деревянные постройки были всецело отданы во власть огня и дома горели сплошь, вдоль всей улицы. Страшно и жутко стало. Поневоле задумывались все: погибнем ли мы от пули, от пламени и дыма, наконец, с голоду».

У восставших заканчивались боеприпасы. Перхуров на военном совете 15 июля настаивал на прорыве либо к Вологде, навстречу предполагаемому англо-французскому десанту, который к тому времени еще даже не высадился в Архангельске, либо к Казани, навстречу Народной армии Комуча. Но большинство командиров во главе с генерал-майором Петром Карповым, будучи жителями Ярославля, отказались покидать город, так как не могли взять в поход семьи, и решили сопротивляться до последнего. Карпов заявил: «Сидеть в Ярославле и защищаться до последней капли крови. Мы не одни – если все Поволжье еще не восстало, то должно восстать, и тогда большевики не справятся с нами. Мы всегда сможем опрокинуть их и двинуться на Москву. Обратить должное внимание на мобилизацию и организацию. Сформировать четыре полка пехоты. Ввиду того что в деле восстания главную роль сыграли не ярославцы, а приезжие из других мест, обратиться к жителям города с воззванием – всем стать под ружье». По решению совещания в ночь с 15 на 16 июля Перхуров с отрядом из 50 человек покинул на пароходе Ярославль, направившись за подмогой по направлению к Казани, занятой Народной армией только 6 и 7 августа. Он также безуспешно пытался поднять крестьянское восстание, чтобы отправить повстанцев на помощь Ярославлю.

Когда кончились боеприпасы, повстанцы во главе с Карповым сдались 21 июля германской комиссии военнопленных во главе с обер-лейтенантом Бальком, которая на следующий день передала штаб восстания и большинство повстанцев советскому Чрезвычайному штабу Ярославского фронта под угрозой применения оружия советскими войсками. Руководители восстания и большинство участников были расстреляны. Около 600 повстанцев были убиты в боях. Погибли также несколько сот мирных жителей. Потери красноармейцев неизвестны, но они были значительны и превосходили потери белых. Некоторые части потеряли 75 % личного состава убитыми и ранеными, а отряд Ли Цин Хэ – даже 90 %.

Тамбовское восстание

Август 1920 – июнь 1921 года

Причиной Тамбовского восстания – крупнейшего крестьянского восстания во время Гражданской войны – стала политика военного коммунизма с продразверсткой – принудительным изъятием излишков хлеба у крестьян и запретом свободой торговли. Ситуация усугубилась неурожаем 1920 года, когда в Тамбовской губернии из-за засухи было собрано всего 12 млн пудов хлеба, продразверстка же осталась в объеме 11,5 млн пудов, что обрекало крестьян на голодную смерть. Попытки властей выбить из крестьян продовольствие привели к масштабному восстанию, начавшемуся 15 августа 1920 года в селе Хитрово Тамбовского уезда с разоружения продотряда. 19 августа еще в нескольких селах крестьяне отказались сдавать хлеб и с помощью «зеленых» повстанцев уничтожили продотряды, а также местных коммунистов. Началось объединение повстанческих отрядов в повстанческую армию. Восстание распространилось на территории Тамбовского, Кирсановского, Борисоглебского, Моршанского и Козловского уездов Тамбовской губернии, а также соседние с ней уезды Саратовской, Воронежской и Пензенской губерний. 21 августа Тамбовский губком РКП(б) ввел в губернии осадное положение, а 30 августа начал мобилизацию коммунистов. 31 августа сам председатель Тамбовского губисполкома Александр Шлихтер выступил во главе карательного отряда против повстанцев, но был разбит и снят с должности. Повстанцы жестоко расправлялись с продармейцами, коммунистами, советским активистами, но часть из них привлекали на свою сторону. К 15 октября 1920 года численность советских войск в Тамбовской губернии достигла 4447 человек при 22 пулеметах и пяти орудиях, но для подавления восстания их было слишком мало. К тому времени у повстанцев было уже до 20 тыс. человек повстанцев, 44 пулемета Максима, пять трехдюймовых орудий и 300 снарядов.

14 ноября 1920 года создали Объединенную партизанскую армию Тамбовского края, которую возглавил Главный оперативный штаб во главе с эсером Александром Антоновым, бывшим начальником Кирсановской уездной милиции, который еще с конца 1918 года со своим отрядом вел партизанскую борьбу против большевиков. Он был избран тайным голосованием. Командующим Объединенной партизанской армией, подчинявшимся Антонову, был избран Петр Токмаков, бывший поручик. Повстанческое движение в ответ на продразверстку существовало в Тамбовской губернии, одной из самых богатых и хлебных в России, с 1919 года. Но отряды повстанцев были разрознены, не имели единого центра управления и действовали обычно в пределах своей волости или, в крайнем случае, уезда. Повстанческое движение усилилось после рейда на Тамбовщину корпуса генерала Константина Мамантова в августе 1919 года, когда он роздал населению значительную часть оружия и боеприпасов, захваченных на советских складах. Теперь Антонов сумел создать централизованное руководство повстанцами. Была также создана политическая организация «Союз трудового крестьянства» (СТК) с эсеровской программой социализации земли, созыв Учредительного собрания, осуждение политики большевиков), губком которой возглавил ближайший соратник Антонова Григорий Плужников. Комитеты СТК становились органами власти на контролируемой повстанцами территории.

Бойцы одного из полков Объединенной партизанской армии Тамбовской губернии

В январе – феврале 1921 года, на пике восстания, численность повстанцев достигла 50 тыс. человек, объединенных в две армии, насчитывавших 14 пехотных, пять кавалерийских полков и одну отдельную бригаду с 25 пулеметами и пятью орудиями. Антоновцы контролировали всю сельскую местность Тамбовской губернии, тогда как большевики удерживали города. Было парализовано движение по Рязано-Уральской железной дороге. 20 января 1921 года советские войска потерпели тяжелое поражение в районе станции Жердевка, потеряв сотни человек. 6 февраля 1921 года в Тамбовскую губернию была направлена Полномочная комиссия ВЦИК во главе с Владимиром Антоновым-Овсеенко, которая возглавила борьбу с восстанием. В тот момент под командованием командующего войсками Тамбовской губернии бывшего поручика Александра Павлова было 11 602 человек при 136 пулеметах и 18 орудиях, которые не испытывали недостатка в боеприпасах. 12 февраля 1921 года продразверстка в губернии была остановлена, а в марте X съезд РКП(б) заменил продразверстку продналогом. Рядовым повстанцам была объявлена амнистия, но они должны были сложить оружие и выдать своих командиров.

11 апреля 1921 года пятитысячный отряд антоновцев разгромил гарнизон в Рассказово и взял в плен батальон красных. 27 апреля 1921 года Политбюро ЦК РКП(б), недовольное ходом подавления восстания, заменило Павлова Михаилом Тухачевским, бывшим гвардейским подпоручиком, считавшимся одним из самых талантливых советских полководцев. По чекистской линии руководить разгромом антоновщины был послан член Президиума ВЧК Генрих Ягода. Тамбовскими чекистами руководил Михаил Антонов-Герман. К концу мая 1921 года против Антонова действовали 43 тыс. красноармейцев (35 тыс. штыков и 8 тыс. сабель) при 463 пулеметах и 63 артиллерийских орудиях.

20 мая 1921 года Токмаковым, СТК и местным населением на митинге в селе Карай-Салтыки Кирсановского уезда была провозглашена Временная Демократическая Республика Тамбовского Партизанского Края (до созыва Учредительного собрания). Была объявлена всеобщая мобилизация мужчин от 20 до 60 лет, что позволило увеличить повстанческую армию до 70 тыс. человек. Она воевала под лозунгом «Долой уголовно-бандитскую власть предателей русского народа – коммунистов!», «Да здравствует Великая, Единая и Неделимая Россия!» и «Да здравствует Учредительное собрание!»

25 мая 1921 года отдельная кавбригада Григория Котовского разбила и рассеяла два повстанческих полка. В боях с 28 мая по 7 июня в районе станции Инжавино бригада Котовского, 14‐я отдельная кавалерийская бригада, 15‐я Сибирская кавалерийская дивизия, 7‐е Борисоглебские кавалерийские курсы под командованием заместителя Тухачевского Иеронима Уборевича, бывшего подпоручика, разбили 2‐ю армию повстанцев под командованием Антонова. К тому времени численность карательных войск достигла 120 тыс. человек, в том числе 37,5 тыс. штыков, 10 тыс. сабель, а также 7 тыс. военнослужащих в составе 9 артиллерийских бригад и многочисленные курсанты. Они имели пять автобронеотрядов, четыре бронепоезда, шесть бронелетучек, два авиаотряда.

11 июня 1921 года Антонов-Овсеенко и Тухачевский издали приказ № 171 «О начале проведения репрессивных мер против отдельных бандитов и укрывающих их семей», предусматривавший расстрел на месте лиц, отказывающихся называть свое имя. В случае отказа селений выдать оружие расстреливались заложники, а в случае нахождения оружия расстреливался старший работник в семье. Такая же кара ждала семьи, укрывающие «бандитов», а также членов семей и имущество «бандитов». Кроме того, семьи, укрывавшие «бандитов», высылались за пределы губернии, а их имущество конфисковывалось и передавалось крестьянам, поддерживающим Советскую власть. Тухачевский приказал обстреливать укрывающихся в лесах повстанцев химическими снарядами, но это не дало эффекта. 23 июня 1921 они с Антоновым-Овсеенко издали приказ о порядке проведения зачисток освобождаемых от повстанцев территорий: «По прибытии на место волость оцепляется, берутся 60—100 наиболее видных лиц в качестве заложников и вводится осадное положение. Выезд и въезд в волость должны быть на время операции запрещены. После этого собирается полный волостной сход, на коем прочитываются приказы Полномочной комиссии ВЦИК № 130 и 171 и написанный приговор для этой волости. Жителям дается два часа на выдачу бандитов и оружия, а также бандитских семей, и население ставится в известность, что в случае отказа дать упомянутые сведения заложники будут расстреляны через два часа. Если население бандитов и оружия не указало по истечении двухчасового срока, сход собирается вторично и взятые заложники на глазах у населения расстреливаются, после чего берутся новые заложники и собравшимся на сход вторично предлагается выдать бандитов и оружие. Желающие исполнить это становятся отдельно, разбиваются на сотни, и каждая сотня пропускается для опроса через опросную комиссию (представителей Особого отдела и Военного трибунала). Каждый должен дать показания, не отговариваясь незнанием. В случае упорства проводятся новые расстрелы и т. д. По разработке материала, добытого из опросов, создаются экспедиционные отряды с обязательным участием в них лиц, давших сведения, и других местных жителей и отправляются на ловлю бандитов. По окончании чистки осадное положение снимается, водворяется ревком и насаждается милиция.

Настоящее Полномочная комиссия ВЦИК приказывает принять к неуклонному исполнению».

Тухачевский полагал: «Без расстрелов ничего не получается. Расстрелы в одном селении на другое не действуют, пока в них не будет проведена такая же мера».

В начале июля 1921 года руководством восстания был издан приказ о рассеянии повстанцев. Они должны были разделиться на мелкие группы, скрыться в лесах и вести партизанскую борьбу или разойтись по домам. 24 июня 1922 года Антонов был убит в перестрелке с выследившими его чекистами в селе Нижний Шибряй Борисоглебского уезда Тамбовской губернии. А уже 16 июля 1922 года Тухачевский доложил ЦК РКП(б): «Мятеж ликвидирован, советская власть восстановлена повсеместно».

Достоверных данных о потерях красных, равно как и о боевых потерях повстанцев и жертвах среди мирного населения, нет. Около 60 тыс. человек были заключены в концлагеря. По некоторым оценкам, в боях погибло около 5 тыс. повстанцев и примерно столько же красных – красноармейцев, бойцов продотрядов, чекистов, милиционеров, партийных и советских активистов. Жертвы среди мирного населения, а также повстанцев, расстрелянных, после пленения, могли составить до 10 тыс. человек. Поражение восстания определялось прежде всего военными причинами. Определенную роль сыграло и введение продналога вместо политики военного коммунизма и свободы торговли, сузивших социальную базу восстания. Однако свобода торговли начала постепенно вводиться только с июля 1921 года, когда Тамбовское восстание уже было в основном подавлено. Чисто военные же причины поражения антоновцев сводились прежде всего к почти полному отсутствию у них артиллерии и боеприпасов, причем не только артиллерийских, но и стрелковых. К лету 1920 года советские фронты переместились далеко от Тамбовской губернии, и на ее территории больше не было крупных складов оружия и боеприпасов, что лишало повстанцев возможности существенно пополнить запасы за счет трофеев. У антоновцев также было очень мало офицеров и почти не было штаб-офицеров (едва ли не единственное исключение – полковник Александр Богуславский, командующий 1‐й повстанческой армии), что ограничивало возможности по организации и особенно обучению повстанческих армий, которые не могли противостоять регулярным частям Красной армии в открытом бою. Также у повстанцев почти не было строевых лошадей и были проблемы даже с седлами. Поэтому антоновские конные полки не могли противостоять регулярной советской кавалерии. Сил для похода на Москву у повстанцев не было. Партизанская же борьба была подавлена благодаря жестоким мерам Тухачевского и Антонова-Овсеенко, безжалостно репрессировавших мирное население, подозреваемое в поддержке повстанцев, а без помощи оставшегося в деревнях населения действия партизан быстро сошли на нет.

Борьба на Юге России

Борьба Донской и Добровольческой армии на Дону

Декабрь 1917 – февраль 1918 года

2 (15) ноября в Новочеркасск из Петрограда прибыл генерал бывший начальник штаба Верховного главнокомандующего генерал от инфантерии Михаил Алексеев для создания добровольческих частей для борьбы с большевиками и опубликовал воззвание к офицерам с призывом «спасти Родину». Донской атаман генерал от кавалерии Алексей Каледин не спешил его поддержать, хотя и не признал захват власти большевиками в Петрограде. Казаки-фронтовики устали от войны и не хотели больше воевать. 7 (20) ноября Каледин объявил Донскую область независимой вплоть до образования законной российской власти. 25 ноября Ростовский ВРК, в котором остались только большевики и левые эсеры, предъявил Каледину ультиматум, требуя отмены военного положения и отставки воскового правительства. Тогда в ночь с 25 на 26 ноября (с 8 на 9 декабря) 1917 года отряд казаков и юнкеров разгромил помещение Ростово-Нахичеванского Совета, убив несколько красногвардейцев. В ответ 26 ноября ВРК объявил о взятии власти в Донской области. Казачьи части отказались участвовать в подавлении восстания, и Каледину пришлось обратиться за помощью к Алексееву. Был сформирован отряд из 400–500 офицеров и юнкеров, к которым присоединились кадеты и гимназисты и несколько казачьих частей. Они безуспешно пытались занять Нахичевань и 28 ноября вынуждены были отступить к Новочеркасску. Но Каледин сумел подтянуть подкрепление из офицеров и артиллерию и 2 декабря выбил красных из Ростова и Таганрога. 6 декабря на Дон прибыл генерал от инфантерии Лавр Корнилов, бывший Верховный главнокомандующий. 18/31 декабря он, Каледин и Алексеев образовали «триумвират» во главе Донского гражданского совета. Алексеев стал Верховным руководителем Добровольческой армии, официально образованной 24 декабря 1917 года (6 января 1918 года), он принял на себя гражданское и финансовое управление и внешние сношения, Корнилов стал главнокомандующим Добровольческой армии, а Каледин сохранял гражданское управление Донской областью, командование Донской армией и решал вопросы пребывания Добровольческой армии на Дону и ее взаимодействия с Донской армией.

6/19 декабря 1917 года Совнарком образовал против Дона и Украины Южный фронт во главе с бывшим подпоручиком Владимиром Антоновым-Овсеенко и начальником штаба бывшим подполковником Михаилом Муравьевым, первоначально насчитывавший 6–7 тыс. штыков и сабель при 30–40 орудиях. Он должен был отрезать Донскую область от Украины, а потом занять Донскую область. В Донбассе к войскам Южного фронта присоединились отряды рабочей красной гвардии и часть местных гарнизонов. 8/21 декабря в Харьков прибыли эшелоны с красными отрядами под командованием бывшего прапорщика Рудольфа Сиверса и матроса Н.А. Ховрина – 1600 человек при 6 орудиях и трех броневиках, который ранее сражался с ударными батальонами, пытавшимися прорваться на Дон. После ожесточенных боев ударники рассеялись и стали пробираться на Дон маленькими группами. Несколько сот ударников достигли Новочеркасска и влились в Корниловский ударный полк или в части Донской армии. С 11/24 декабря по 16/29 декабря Южный фронт пополнился 5 тыс. красногвардейцев и солдат из Петрограда, Москвы и Твери. Кроме того, в Харькове находились 3 тыс. красногвардейцев и солдат. 12/25 декабря, после провозглашения Советской власти на Украине, Антонов-Овсеенко передал командование войсками на Украине Муравьеву, а сам возглавил войска, действовавшие на Дону.

Пехотная рота Добровольческой армии, сформированная из гвардейских офицеров. Январь 1918 г.

К 25 декабря 1917 года (7 января 1918 года) советские войска при слабом сопротивлении казаков заняли западную часть Донецкого бассейна. Упорные бои шли в районе Юзовки и соседней Макеевки. 19 декабря (1 января) казаки заняли Брестово-Богодуховский рудник. 22 декабря (4 января) колонна Сиверса вошла в Донбасс, где соединилась с местными красногвардейцами. Но 27 декабря (9 января), понеся тяжелые потери, войска Сиверса оставили часть Юзово-Макеевского района и отступили к Никитовке. В ночь на 28 декабря (10 января) казаки заняли Дебальцево. 29–31 декабря (11–13 января) отряд есаула Василия Чернецова занял Ясиновскую коммуну в Макеевке. 10 (23) января 1918 года в станице Каменской был созван Съезд фронтового казачества, который объявил атамана Каледина низложенным и избрал казачий Военно-революционный комитет во главе с подхорунжим Федором Подтелковым. Но уже 15 (28) января 1918 года Донревком был вытеснен из пределов Донской области. Со стороны Каледина сражались главным образом летучие партизанские отряды из офицеров, юнкеров, студентов и кадетов. Донские полки отказывались сражаться, и их пришлось заменить частями Добровольческой армии. В Таганроге 15/28 января вспыхнуло рабочее восстание, поставившее действовавший здесь отряд Добровольческой армии полковника Александра Кутепова в трудное положение. Войска Антонова-Овсеенко, получившие подкрепления, в том числе 3‐й Латышский Курземский полк (2264 штыков), 17/30 января соединились с восставшими в Таганроге. 20 января добровольцы оставили Таганрог. Советские войска подвергали пленных офицеров и юнкеров мучительной смерти. Несколько десятков их, в большинстве – раненых, были захвачены в Таганроге и преданы мучительной казни. По утверждению деникинской комиссии, расследовавшей преступления большевиков в Таганроге, «на металлургическом заводе красногвардейцы бросили в доменную печь до 50 человек юнкеров и офицеров, предварительно связав им ноги и руки в полусогнутом положении». В ответ добровольцы стали расстреливать советских пленных на месте.

Под прикрытием блиндированного поезда добровольцам удалось 21 января взорвать мост через р. Миус западнее Матвеева Кургана, что замедлило наступление красных. Но у белых начался ощущаться недостаток снарядов. Попытка мобилизации нескольких тысяч офицеров, остававшихся в Новочеркасске, полностью провалилась. Выступая перед ними, есаул Чернецов произнес пророческие слова: «Да, я погибну! Но так же погибнете и вы! Разница между моей и вашей смертью будет в том, что я буду знать, за что я умираю и умру с восторгом, а вы не будете знать, за что умираете, и погибнете в глухом подвале, с тупым молчанием, как овцы на бойне…»

18 января отряд Черенцова выбил группу Юрия Саблина со станции Лихая. На следующий день Саблин доносил Антонову-Овсеенко: «От Лихой войска отступили вследствие панического бегства красной гвардии. Потери убитых пока неизвестны, ранено 27. 85‐й полк потерял около 20 убитыми, двое ранено. Красная гвардия потеряла 11 пулеметов из двенадцати. 85‐й полк – три из десяти. Сейчас они находятся в Верхнедуванном и Семейкино. Юнкера имеют две броневых площадки с орудиями. От Зверева отступили вследствие неисполнения Рухимовичем боевых приказов и паники его отрядов, вызванной слухами о двух тысячах казаков, находящихся будто бы в тылу». В результате Харьковский и 3‐й Московский красногвардейский отряды утратили боеспособность и были выведены с фронта. Но 19 января Донревком признал власть российского Совнаркома, и ему на помощь пришли войска Южного фронта. А 21 января отряд Черенцова был разбит 27‐м и 44‐м Донскими полками под командованием войскового старшины Николая Голубова, выступавшим на стороне Донревкома, а сам Черенцов и бойцы его отряда, захваченные в плен, были убиты Подтелковым и его отрядом при попытке к бегству.

Сознавая безнадежность положения на Дону, 28 января (10 февраля) Корнилов известил Каледина, что Добровольческая армия уходит на Кубань. Каледин отказался к ней присоединиться и 29 января (11 февраля), сложив полномочия войскового атамана, застрелился. Перед самоубийством он издал последний приказ: «Части Добровольческой армии сосредоточиваются в районе города Ростова. Перед донскими партизанами на Сулинском фронте встает роковая необходимость стрелять в своих же донских казаков… Это недопустимо ни при каких условиях. Объявите мое приказание, что каждый партизан, каждый отдельный партизанский отряд может считать себя свободным и может поступать с собой по своему усмотрению. Кто из них хочет, может присоединиться к Добровольческой армии, кто хочет, может перейти на положение обывателя и скрыться. Этим я открываю фронт с единственной целью: не подвергать город всем ужасам гражданской войны». 10/23 февраля советские войска без боя взяли Ростов, оставленный накануне Добровольческой армией, а 12/25 февраля – Новочеркасск. В день падения Новочеркасска добровольческий казачий отряд во главе с походным атаманом Войска Донского генерал-майором Петром Поповым отправился в Степной поход в Сальские степи. Преемник Каледина генерал-майор Анатолий Назаров был расстрелян красными. Вся территория области Войска Донского, за исключением Сальских степей, оказалась под контролем советских войск.

Боевые действия на Дону в декабре 1917 года – феврале 1918 года часто называют «эшелонной войной», поскольку бои шли главным образом вдоль линий железных дорог, а войска передвигались по большей части в эшелонах. Это позволяло быстро развить успех в случае, если железнодорожные пути не были серьезно повреждены, а при неудаче – столь же быстро отступить. С советской стороны наиболее боеспособными были те части и соединения старой армии вроде 4‐й кавалерийской дивизии, 27‐го казачьего полка или 3‐го Латышского Курземского полка, которые не успели разложиться, сохранили свою организацию и в значительной мере – офицерский состав. Со стороны Донской и Добровольческой армии наиболее боеспособными были добровольческие отряды из офицеров, юнкеров, ударников из числа волонтеров тыла и студентов, кадетов и гимназистов. Состоявшие из мотивированных бойцов, часто имевших боевой опыт, и возглавляемые опытными командирами, они в значительной степени уравновешивали численное превосходство противника, у которого не хватало офицеров, а отряды красной гвардии формировались главным образом из рабочих, не имевших боевого опыта. Большинство частей старой армии, особенно казачьи полки, основательно разложились, устали от трех лет Первой мировой войны и не хотели участвовать в гражданской войне. Но у красных было то преимущество, что они опирались на склады русской армии и не испытывали недостатка боеприпасов, тогда как на Дону складов было мало, и донцы и добровольцы испытывали нехватку боеприпасов, особенно снарядов, которые зачастую приходилось отбивать у противника. Победа красных в сражениях на Дону была их подавляющим превосходством в численности личного состава и в вооружении.

Достоверных данных о потерях сторон в боях на Дону в декабре 1917 – феврале 1918 года нет. Можно только предположить, что из-за более высокой боеспособности офицерских и юнкерских добровольческих отрядов Донской и Добровольческой армии потери красных в несколько раз превосходили потери белых.

Первый Кубанский (Ледяной) поход

Февраль – май 1918 года

Убедившись, что донские казаки в своей массе не хотят сражаться с большевиками, руководители Добровольческой армии решили уходить с Дона на Кубань. Генерал Корнилов собирался достичь Екатеринодара, который в феврале еще удерживался войсками Кубанской рады, не признавшей власть Совнаркома. Лавр Георгиевич полагал, что рано или поздно большевики восстановят казачество против себя, и тогда казаки перейдут на сторону Добровольческой армии. 9/22 февраля Корнилов приказал оставить Ростов. Генерал Алексеев писал: «Мы уходим в степи. Можем вернуться, если на то будет милость Божия. Но нужно зажечь светоч, чтобы была хотя бы одна светлая точка среди охватившей Россию тьмы…»

После того как 14 февраля советские войска взяли Батайск, добровольцы больше не могли отступать на Кубань по железной дороге. Поэтому вечером 22 февраля они выступили из Ростова к станице Ольгинской на левом берегу Дона. На следующий день к ним присоединились отставшие добровольцы и части, отступившие из Батайска. Сиверс, занявший Ростов и Таганрог, предпочел не вступать в сражение с Добровольческой армией и бросил в преследование только небольшой отряд таганрогских красноармейцев в 200 сабель и 50 штыков при трех орудиях, который отступил после перестрелки с арьергардом добровольцев около станицы Хомутовской. В Ольгинской 23 февраля собралось 36 генералов, 242 штаб-офицеров (в том числе 190 полковников, 52 подполковника), 2078 обер-офицеров (капитанов – 215, штабс-капитанов – 251, поручиков – 394, подпоручиков – 535, прапорщиков – 668), 1067 добровольцев (вольноопределяющихся, юнкеров и кадетов – 437, солдат – 630 (364 унтер-офицеров и 235 рядовых, в том числе 66 чехов и уроженцев Галиции)), 168 человек медиков (21 врач, 25 фельдшеров и 122 сестры милосердия). Всего в поход выступило 4221 человек при 8 орудиях. Кроме того, в обоз взяли около 200 раненых (остальных пришлось оставить на Дону). Также в обозе находилось более 120 гражданских беженцев. Учитывая, что всего в Добровольческую армию в Донской области записалось около 6 тыс. человек, ее потери во время боев на Дону можно оценить примерно в 1780 убитых и раненых (в плен добровольцев красные почти не брали).

В состав Добровольческой армии входили: Корниловский ударный полк, Георгиевский полк, 1‐й, 2‐й и 3‐й офицерские батальоны, составившие Сводно-Офицерский полк, Юнкерский батальон, Ростовский добровольческий полк, два кавалерийских дивизиона, Офицерская и Юнкерская артиллерийские батареи, целый ряд мелких частей: Морская рота, инженерная рота, чехословацкий инженерный батальон, дивизион смерти Кавказской дивизии и несколько партизанских отрядов. 12 (25) февраля 1918 года за боевые отличия все пехотные и артиллерийские юнкера были произведены в прапорщики, а кадеты – в портупей-юнкеры. В Ольгинской все части были переформированы в три полка: Сводно-Офицерский, Корниловский ударный и Партизанский.

В частях не было зимнего обмундирования, запасы патронов и продовольствия были малы. Из Ростовского банка Корнилов взял 6 млн рублей. Из ростовских складов добровольцы взяли 1500 винтовок, 350 тыс. патронов, 300 снарядов. На всю армию было 600 снарядов и несколько десятков пулеметов.

25 февраля добровольцы двинулись на Екатеринодар в обход Кубанской степи. Они прошли через станицы Хомутовская, Кагальницкая, и Егорлыкская и вступили в пределы Ставропольской губернии, где провели первый бой у села Лежанка 5 марта. Добровольцы разбили красный отряд и заняли Лежанку. Они потеряли четыре человека убитыми и взяли до 100 пленных, почти все из которых были расстреляны. Участники похода не имели возможности взять с собой пленных и выделить им охрану. Отпустить же их означало позволить им присоединиться к красным частям, действующим против добровольцев. Только офицеры-артиллеристы были пощажены и включены в состав артиллерийского дивизиона Добровольческой армии. Всего за время Первого Кубанского похода добровольцы расстреляли около 1500 пленных.

Советских войск было в несколько раз больше, чем добровольцев, и в их распоряжении были большие запасы оружия и боеприпасов со складов бывшего Кавказского фронта. 14 марта 1918 года советские отряды заняли без боя Екатеринодар, который накануне покинули Отряд войск Кубанской рады под командованием полковника Виктора Покровского, члены Рады и войсковой атаман генерал-лейтенант Александр Филимонов. Впервые о взятии Екатеринодара красными Добровольческая армия узнала 15 марта в Выселках, а окончательное подтверждение поступило 17 марта, когда в только что занятой станице Кореновской нашли советскую газету с соответствующим сообщением. Здесь добровольцы разбили советскую 39‐ю пехотную дивизию, сохранившуюся еще с дореволюционных времен, подкрепленную отрядом моряков. Артиллерия добровольцев отогнала от станицы красный бронепоезд. В Кореновской было захвачено до 600 снарядов, патроны и пулеметы. Но белые понесли серьезные потери – до 100 убитых и до 300 раненых. От Кореновской Корнилов повернул на юг, чтобы форсировать Кубань и получить пополнение и отдых в горных казачьих станицах и черкесских аулах. Ночью 18–19 марта Добровольческая армия двинулась к Усть-Лабинской, отразив нападение с тыла большого отряда армии бывшего кубанского подъесаула Ивана Сорокина. Корниловцы с ходу захватили мост через Кубань, но на фланге Юнкерский батальон был сбит превосходящими силами красных. Контратака Офицерского полка восстановила положение и позволила провести переправу армии и обоза через полуразрушенный мост. С боем переправившись через Лабу и Белую, Корнилов повернул на запад, к чеченским аулам, где удалось получить пополнение в несколько десятков человек. У станицы Филипповской добровольцы выдержали тяжелый бой с красными, но понесли большие потери. 20 марта отряд Кубанской рады, узнав о движении Корнилова к Екатеринодару, решил двигаться не к Майкопу, как прежде, а обратно к реке Кубань, чтобы соединиться с добровольцами. Отряд Покровского разбил красных под станциями Энем и Георгие-Афипская и 24 марта во время тяжелого боя в районе аула Шенджий встретился с разъездом корниловцев. 25 марта кубанцы заняли Калужскую. 27 марта добровольцы заняли Шенджий. Здесь встретились Корнилов и Покровский, в этот день произведенный в генерал-майоры. По настоянию Корнилова отряд Покровского, насчитывавший около 3150 человек, влился в Добровольческую армию, насчитывавшую около 2700 человек, включая 700 раненых.

Карта 1‐го Кубанского похода

28 марта добровольцы атаковали станицу Ново-Дмитриевскую. Они начали атаку под проливным дождем, который позднее сменился сильным морозом, а потом пургой. У многих шинели покрылись ледяной коркой. Части Офицерского полка во главе с генерал-лейтенантом Сергеем Марковым вброд, в ледяной воде, перешли реку под станицей и неожиданно атаковали красных, которые не выдержали неожиданного удара и бежали. Победителям достались в качестве трофеев четыре орудия, пулеметы, винтовки, боеприпасы и продовольствие. В честь этого боя Первый Кубанский поход стали называть «ледяным». Одна из подвод с ранеными в тот вечер сбилась с пути, попала в буераки, и 18 раненых замерзли насмерть.

30 марта в Ново-Дмитриевской было подписано соглашение о включении Кубанского отряда в Добровольческую армию. Общее число бойцов увеличилось до 6 тыс. человек, а число орудий – до 14. Отдохнув несколько дней, добровольцы и кубанцы 6 апреля атаковали Георгие-Афипскую и к вечеру выбили оттуда красных из армии бывшего кубанского хорунжия Алексея Автономова. В качестве трофеев были взяты 700 снарядов и десятки тысяч патронов, необходимых для предстоящего штурма Екатеринодара, а также подбитый бронепоезд. 8 апреля белые начали переправу через реку Кубань у станицы Елизаветинская и вышли к Екатеринодару. Город обороняла советская Юго-Восточная армия во главе с Автономовым и его заместителем Сорокиным. Она насчитывала 18 тыс. человек (по другой оценке – до 30 тыс. человек к концу боев) с 12–14 орудиями, несколькими броневиками и двумя бронепоездами. В численности личного состава красные превосходили добровольцев и кубанцев в три раза, по артиллерии силы сторон были примерно равны, но красные имели в изобилии снаряды и другие боеприпасы, тогда как армия Корнилова испытывала острый недостаток в снарядах и патронах. У добровольцев было около 1500 снарядов, у красных – десятки тысяч.

9—13 апреля 1918 года Добровольческая армия предприняла штурм Екатеринодара. 9 апреля Корнилов издал приказ о мобилизации казаков, что дало пополнение более чем в 200 человек, а позднее еще в 350. Автономов не стал препятствовать переправе армии Корнилова у Елизаветинской. Он решил впустить добровольцев и кубанцев в город, поскольку в уличных боях, в отличие от маневренных, меньшее значение имел перевес белых в уровне боевой подготовки. Красные, убедившись, что все попытки атаковать добровольцев приводят к поражению, теперь решили только обороняться и контратаковать. Белые заняли только предместья города – кирпичный завод, кожевенный завод и артиллерийские казармы, но, понеся большие потери и испытывая дефицит снарядов, дальше продвинуться не смогли. В ночь на 12 апреля отряд из 2‐го батальона Партизанского полка и 2‐го батальона корниловцев (250–300 человек с двумя пулеметами) под общим командованием генерал-майора Бориса Казановича смог в ночь на 30 марта проникнуть в город и дойти почти до его центра, но, не поддержанный другими частями, вынужден был утром отступить, захватив в качестве трофея повозку с 52 снарядами. Планом предусматривалась, что 1‐я бригада атакует с фронта, и тогда отряд Казановича атакует красных с тыла. Но 1‐я бригада была уже обескровлена и не смогла предпринять атаку. 13 апреля в своем штабе на молочной ферме снарядом был убит Корнилов, и штурм Екатеринодара был прекращен. К этому времени потери добровольцев и кубанцев в боях за Екатеринодар превысили 500 убитых. В походном лазарете прибавилось примерно 1500 раненых. Потери красных при сражении за Екатеринодар точно неизвестны, но они наверняка были в несколько раз больше потерь добровольцев. В командование добровольческой армии вступил генерал Деникин. Он приказал вечером 13 апреля оторваться от противника и отходить. Для прикрытия отхода конная бригада генерала от инфантерии Ивана Эрдели атаковала красных. Она понесла большие потери, но задержала преследователей. В 1‐м Кубанском полку из 700 сабель в строю осталось только 200. Впрочем, Автономов и Сорокин не были слишком активны в преследовании Добровольческой армии, удовлетворившись тем, что она отступила от Екатеринодара. Да и кавалерия красных была слаба и сильно потрепана в бою с бригадой Эрдели. 252 нетранспортабельных тяжелораненых добровольцы оставили в станице Елизаветинской. Из них красные оставили в живых только 28. Далее отход Добровольческой армии шел через станицу Медведовскую и Дядьковскую. В Дядьковской и нескольких других станицах было оставлено почти 500 раненых, из которых большинство было убито. Но около 3000 раненых добровольцы, прорвавшись сквозь кольцо красных, смогли вывести в Донскую область. Отряд Покровского из четырех кубанских и черкесских сотен был оставлен на Кубани для поддержки восстания в Лабинском районе.

В бою у станицы Медведовская в ночь с 15 на 16 апреля отличился генерал Марков. Внезапно от станции отделился бронепоезд красных и пошел к переезду, где в тот момент находились генералы Алексеев и Деникин. Марков не растерялся и с отборным матом бросился наперерез бронепоезду: «Стой! Мать твою так-растак! Сволочь! Своих подавишь!» А когда он остановился, генерал бросил две гранаты в кабину паровоза, а затем во главе своих офицеров ворвался в бронепоезд и захватил его, перебив команду. Было захвачено 360 снарядов и 100 тыс. патронов. После боев под Успенской и Лежанкой добровольцы заняли станцию Сосыку, где им достались и захватили большие трофеи. 29 апреля (12 мая) Добровольческая армия вышла на юг Донской области в район Мечетинская – Егорлыкская – Гуляй-Борисовка. К тому времени донские казаки восстали и изгнали большевиков из пределов Донской области. Восстание началось еще в марте, а к середине мая большевики были изгнаны с территории области.

Добровольческой армии не удалось достичь главной цели Первого Кубанского похода – захватить Екатеринодар. Но она сохранила закаленные офицерские кадры, которые в дальнейшем стали костяком Вооруженных сил Юга России. Впрочем, безвозвратные потери в походе, составившие половину первоначальной численности Добровольческой армии, сильно ослабили этот костяк.

В ходе Первого кубанского похода добровольцы во всех боях, кроме самого штурма Екатеринодара, одерживали верх с помощью одного и того же тактического приема. Пока часть армии силами до полка атаковала в лоб занятую красными станицу, станцию или селение, другая часть, тоже силами до полка, совершала обходное движение. Нередко одного лобового удара оказывалось достаточно, чтобы красные отступили.

Степной поход Донского казачьего войска и антисоветское восстание Донского казачества

Февраль – май 1918 года

12/25 февраля 1918 года добровольческий отряд донских казаков под командованием походного атамана войска Донского генерал-майора Петра Попова и начальника штаба отряда полковником Владимира Сидорина отправился из Новочеркасска в Степной поход в район зимовников в Сальских степях. Целью похода было дождаться в труднодоступных районах, обеспеченных фуражом и продовольствием, того времени, когда казаки восстанут против большевиков. Основные группировки советских войск находились на значительном расстоянии от зимовников, ближе к железной дороге. Отряд Попова насчитывал 1110 штыков и 617 сабель при 5 орудиях с 500 снарядами и 39 пулеметах. Он состоял из отрядов войскового старшины Эммануила Семилетова, генерал-майора Константина Мамантова, Юнкерского конного отряда есаула Николая Слюсарева, Атаманский конный отряд полковника Георгия Каргальскова, Конно-офицерский отряд войскового старшины Чернушенко, Штаб-офицерская дружина генерала Михаила Базавова, Офицерская боевая конная дружина войскового старшины Михаила Гнилорыбова, 3 артиллерийские батареи. Отряд сопровождала группа членов Войскового Круга и общественных деятелей. В Великокняжеской присоединилось около 200 человек учащейся молодежи. До конца марта отряд Попова отряд Петра Попова пополнился калмыцким отрядом из 4 сотен в 620 сабель, сформированным генерал-майором Иваном Поповым. С этим и другими пополнениями отряд походного атамана вырос до 2850 человек, а к 20 марта (2 апреля) – до 3000. Значительную часть отряда состояла учащаяся молодежь и студенты. Были также офицеры и юнкера.

В Ольгинской отряд Попова встретился с Добровольческой армией. Походный атаман агитировал Попова идти на Кубань, но тот отказался. Генерал Деникин вспоминал: «Попов объяснял, что, считаясь с настроением своих войск и начальников, он не мог покинуть родного Дона и решил в его степях выждать пробуждение казачества. Про него же говорили, что честолюбие удержало его от подчинения Корнилову. Для нас Дон был только частью русской территории, для них понятие “родины” раздваивалось на составные элементы – один более близкий и ощутимый, другой отдаленный, умозрительный». Всего отряд Попова за 80 дней похода выдержал 28 боев с красными, но по большей части не с регулярными частями, а с отрядами красногвардейцев из ставропольских и астраханских крестьян и местных иногородних. Боевые потери отряда с 12/25 февраля до 25 марта (7 апреля) составили 81 убитый и 112 раненых. С 20 марта (2 апреля) по 5/18 апреля из отряда ушло с разрешения Попова 200 человек, в том числе 50 китайцев. Зато с 5/18 апреля по 4/17 мая в отряд вступило около 500 добровольцев, а в Константиновской присоединился партизанский отряд есаула Дмитриева из учащейся молодежи этой станицы численностью около 100 человек. 24 февраля (9 марта) отрядом Семилетова был разбит у Казенного Моста большой советский отряд, взято много пленных, два орудия и три пулемета. 25 февраля (10 марта) в занятой без боя Великокняжеской было захвачено 6 орудий. 19 марта (1 апреля) состоялся бой отряда Семилетова с отрядом комиссара Тулака в Курячьей балке. Казаки выиграли бой и оценили потери противника в более чем 1 тыс. убитых, а сами потеряли до 200 убитых и раненых (по другим данным – 9 убитых и 40 раненых).

Репрессии большевиков, реквизиции продовольствия, попытки упразднить казачье сословие и перераспределить землю в пользу иногородних уже в середине марта (ст. ст.) вызвали казачье восстание. Сам Попов считал началом восстание выступление против Красной гвардии станицы Суворовской 18/31 марта. Постепенно ширясь, восстание охватило всю Донскую область. Вот как описывал его донской общественный деятель Константин Каклюгин:

Походный атаман войска Донского генерал-майор Петр Харитонович Попов

«Всюду одна картина: появляется небольшая группа, дружины связываются, объединяются, растут численно, дело переносится на хуторские и станичные сборы, там оно расширяется, крепнет. Объединяются хутора и станицы, организуют “Советы Вольных хуторов и станиц”, “Советы обороны Дона”, назначаются руководители военной борьбы, создается власть, ведающая разными органами управления. Это движение, возникшее в самой гуще казачьего населения с аналогичными методами действия, по порыву, воодушевлению массы является стихийным народным движением. Нет вождей с громким именем, нет предварительно разработанного плана, нет штабов, вызвавших бы своей организационной предварительной работой». 1/14 апреля повстанцы заняли Новочеркасск, но через три дня оставили его. После этого центром восстания стала станица Заплавская.

2/15 апреля отряд походного атамана перешел обратно через Дон, что вызвало подъем восстания, и двинулся на освобождение правобережных станиц и Новочеркасска. Отряду Попова вместе с дружинами восставших станиц, организованных в Донскую армию, удалось отразить угрозу красных со стороны Донбасса и освободить Новочеркасск 23 апреля (6 мая) и с помощью подошедшего из Румынии добровольческого отряда полковника Михаила Дроздовского отбить советское наступление на донскую столицу 25 апреля (8 мая). В тот же день немцы, наступавшие с Украины, и казаки отряда походного атамана заняли Ростов. 28 апреля (11 мая) в Новочеркасске собрался съезд представителей от восставших станиц и войсковых частей, объявивший себя «Кругом спасения Дона», который 3/15 мая избрал войсковым атаманом генерала от кавалерии Петра Краснова. 5/18 мая объявил о сформировании нового правительства («Совета управляющих отделами правительства Всевеликого войска Донского»). Этот день и стал датой окончания Степного похода.

Наличие отряда походного атамана в Сальских степях способствовало восстанию казаков и во многом обеспечило победу восстания, как и прибытие на Дон отряда Дроздовского. Тем самым была создана база борьбы против большевиков на юге России и территория, где могла расположиться вернувшаяся из «Ледяного» похода Добровольческая армия. Крест за «Степной поход» с 23 апреля 1919 года по март 1920 года получило 1236 человек. К 23 апреля 1919 года уже погибло или умерло более 1600 участников похода. В ноябре 1920 года уехали в эмиграцию около 400 участников похода. К тому времени погибло и умерло еще более 800 «степняков».

Дроздовский поход Яссы – Дон

11 марта – 18 мая 1918 года

В середине ноября 1917 года фактический командующий Румынским фронтом генерал от инфантерии Дмитрий Щербачев получил письмо от генерала Алексеева, где сообщалось о формировании Добровольческой армии. После этого началась запись добровольцев на Румынском фронте. 12 (25) декабря 1917 года бывший начальник 14‐й пехотной дивизии полковник Михаил Дроздовский возглавил офицерскую организацию по формированию добровольческих частей и назвал добровольческую часть «Первая бригада Русских добровольцев». 16 (29) декабря она начала формироваться в Яссах. 24 января (6 февраля) Щербачев легализовал бригаду Дроздовского. В нее стекались офицеры со всего Румынского фронта. Пункты вербовки также были открыты в Кишиневе, Тирасполе и Одессе. Дроздовский и большинство его офицеров выступали за восстановление монархии, поэтому в бригаде (отряде) была создана тайная монархическая организация.

24 февраля (9 марта) Румыния вступила в мирные переговоры с Центральными державами. Одним из пунктов будущего мирного договора было разоружение русских добровольцев. В тот же день Щербачев издал приказ, освобождавший добровольцев от обязательств по службе в добровольческих отрядах. Румынские власти отказались пропускать добровольцев через границу с оружием и пытались их разоружить, но Дроздовский пригрозил обстрелять королевский дворец в Яссах в случае попытки разоружения. В итоге 26 февраля (11 марта) румынские власти уступили и предоставили дроздовцам поезда до Кишенева. 26–28 февраля (11–13 марта) из Ясс в Кишинев отправились 6 эшелонов отряда Дроздовского, а также автоколонна. 4 (17 марта) вся бригада сосредоточилась в Дубоссарах, на левом берегу Днестра, где не было румынских войск. Отряд состоял из 667 офицеров (почти все – молодые обер-офицеры-фронтовики), 370 солдат, 14 врачей, священников и 12 сестер милосердия, всего 1063 человека, в том числе 920 штыков и 117 сабель. В него входил сводно-стрелковый полк, конный дивизион, конно-горная батарея, легкая батарея, мортирный взвод, команда конных разведчиков особого назначения и тыловые подразделения.

7/20 марта отряд выступил из Дубоссар. 15/28 марта дроздовцы переправились через Южный Буг у Александровки. 28 марта (10 апреля) они перешли Днепр у Бериславля, а 3/16 апреля заняли Мелитополь. Проявившие в бою трусость или недовольство тяготами похода изгонялись из отряда. Всего отряд покинули по разным причинам 12 человек. В Каховке к дроздовцам присоединились около 40 добровольцев, в Мелитополе – около 70, в Бердянске – 70–75 и в Таганроге – 50. В первой казачьей станице Новониколаевской к Дроздовскому присоединилось около 100 казаков. 13/26 марта 1918 года в районе села Новопавловка с отрядом соединился флотский отряд полковника Михаила Жебрака-Русановича в 130 человек из состава Отдельной Балтийской морской дивизии в Измаиле. Дроздовцы проходили по 60–65 км в день. На территории Украинской Народной Республики они не встречали сильного сопротивления. Противниками дроздовцев являлись красноармейские отряды, отступавшие под натиском австро-германских войск и во многом утратившие боеспособность. В районе Каховки и под Мелитополем Дроздовский почти без потерь разбил два советских отряда. Из 300 пленных красноармейцев он сформировал 4‐ю роту Офицерского стрелкового полка. По отношению к австро-германским войскам, оккупировавшим юг Украины, Дроздовский соблюдал нейтралитет, и они его тоже не трогали, поскольку Центральным державам была выгодна гражданская война в России, так как занятые ей большевики не могли вести активные боевые действия в обозримом будущем на оккупированных Германией и Австро-Венгрией территориях. В отряде Дроздовского, да и в Добровольческой армии, Центральные державы не видели угрозы для себя. Такой же нейтралитет соблюдался по отношению друг к другу дроздовцы и части армии УНР. К лицам, замешанным в убийствах и грабежах, большевикам, матросам и дезертирам, дроздовцы применяли расстрел. Сам Дроздовский описал в дневнике карательную операцию 22 марта (4 апреля) против деревни Владимировка, где были убиты несколько его офицеров и солдат: «Окружив деревню, поставив на позицию горный взвод и отрезав пулеметом переправу, дали две, три очереди из пулеметов по деревне, где все мгновенно попряталось, тогда один конный взвод мгновенно ворвался в деревню, нарвался на большевистский комитет, изрубил его, потом потребовали выдачи убийц и главных виновников в истязаниях четырех ширванцев (по точным уже сведениям, два офицера, один солдат-ширванец, писарь и один солдат, приставший к ним по дороге и тоже с ними пробиравшийся). Наш налет был так неожидан и быстр, что ни один виновник не скрылся… Были выданы и тут же немедленно расстреляны; проводниками и опознавателями служили два спасшихся и спрятанных владимирцами ширванских офицера. После казни пожгли дома виновных, перепороли жестоко всех мужчин моложе 45 лет, причем их пороли старики; в этой деревне до того озверелый народ, что когда вели этих офицеров, то даже красногвардейцы не хотели их расстреливать, а этого требовали крестьяне и женщины… и даже дети… Затем жителям было приказано свезти даром весь лучший скот, свиней, птицу, фураж и хлеб на весь отряд, забраны все лучшие лошади; все это свозили к нам до ночи… “Око за око…” Сплошной вой стоял в деревне». Здесь было отличие от Первого Кубанского и Степного походов, в котором добровольцы не применяли массовых репрессий к крестьянам и мирному городскому населению.

Карта похода дроздовцев Яссы – Дон

21 апреля (4 мая) дроздовцы вышли к Ростову и решили взять его раньше немцев, чтобы захватить имевшиеся там запасы. Силы красных оценивались в 12 тыс. человек при 6 артиллерийских батареях. В ту же ночь конный дивизион дроздовцев с легкой батареей и единственным броневиком взял городской вокзал и привокзальные улицы. Через час красные контратаковали и выбили авангард из города, но с подходом основных сил дроздовцев отступили в Нахичевань. На следующий день красные, к которым постоянно эшелонами подходили подкрепления, контратаковали. Дроздовцы оценивали их силы в 28 тыс. человек (39‐я дивизия, Латышская стрелковая бригада, 6 батарей полевой артиллерии, две гаубичные батареи, два бронепоезда, вооруженная паровая яхта «Колхида» и гвардейский флотский экипаж). Дроздовский отступил к Таганрогу. Его отряд двинулся к Новочеркасску. В Ростове дроздовцы потеряли 12 человек убитыми, 60 ранеными и пять пропавшими без вести. Потери противника они оценивали в 3 тыс. убитых и раненых, что кажется значительным преувеличением. В боях за Ростов погиб начальник штаба отряда полковник Михаил Войналович. 25 апреля (8 мая) отряд Дроздовского подоспел к Новочеркасску в критический момент боя во время советской контратаки. Батарея дроздовцев открыла огонь во фланг наступавшей красной пехоте, а броневик из четырех пулеметов расстрелял резервы противника. После этого казаки и дроздовцы гнали красных 15 км. Вечером 25 апреля весь отряд Дроздовского вступил в Новочеркасск. Этот день и стал днем окончания похода Яссы – Дон. 12 (25) мая 1918 года Бригада Русских добровольцев полковника Дроздовского была включена в состав Добровольческой армии. К тому времени за счет добровольцев ее численность возросла до 3 тыс. человек при 13 орудиях, 70 пулеметах и двух броневиках, что увеличило численность Добровольческой армии в 1,7 раза, до 7500 человек, а артиллерию усилила почти в три раза – до 20 орудий. Еще большее усиление Добрармия получила в пулеметах. Дроздовцы захватили много вооружений и боеприпасов в Ростове, да и ранее имели пополнение снабжения во время похода по югу Украины. За время похода отряд Дроздовского выдержал лишь два серьезных боя – в Ростове и Новочеркасске, поэтому расход боеприпасов и людские потери были невелики.

Второй Кубанский поход

Июнь – ноябрь 1918 года

Для принятия решения о будущем направлении похода командующий Добровольческой армией генерал Антон Деникин собрал 28 мая 1918 года в станице Манычской совещание с участием генералов Ивана Романовского (начальник штаба Добровольческой армии), Петра Краснова (донской атаман), Михаила Алексеева, Александра Филимонова (кубанский атаман) и Африкана Богаевского (председатель Донского совета управляющих отделами и Управляющий отделом (министр) иностранных сношений). Краснов, придерживавшийся германской ориентации, предложил Добровольческой армии совместно с Донской армией идти на Царицын – крупный промышленный центр, в том числе и военной промышленности, с большими складами, где можно было добыть артиллерию и снаряды, а также порт на Волге, связывающий Поволжье с Югом России. После захвата Царицына донской атаман предлагал идти в Среднее Поволжье, а оттуда – на Москву. Краснов полагал, что Саратовская губерния, да и все Поволжье настроены антибольшевистски. Кроме того, была надежда на соединение с Чехословацким корпусом, начавшим тремя днями ранее антисоветское восстание. Донцы же в этом случае после занятия Царицына наступали на Воронеж. Но Деникин отказался идти на Царицын, поскольку почти половину его армии составляли кубанцы, которые жаждали освободить родную Кубань, где уже начались антисоветские восстания. Поэтому Деникин решил вновь идти на Екатеринодар, а Краснов – на Царицын.

Даже сегодня, когда уже известен ход и исход гражданской войны, нельзя однозначно сказать, какой план был лучше. Если бы Добровольческая армия пошла вместе с Донской на Царицын, они наверняка взяли бы его совместными усилиями не позднее сентября 1918 года. Тогда удалось бы создать единый фронт с чехословаками и Народной армией Комуча, что очень сильно ухудшило бы положение Красной армии. Но и трудности бы перед донцами и добровольцами встали очень большие. Антибольшевизм населения Поволжья и Урала был преимущественно эсеро-меньшевистским. Эти партии и Краснов, и Деникин считали слишком левыми, ответственными за развал армии, и относились к эсерам и меньшевикам далеко не позитивно. На серьезное пополнение в Поволжье Добровольческой армии рассчитывать не приходилось. Как писал Деникин, на Волге «нам предстояли бы еще более сложные отношения с черновским Комучем». В Донской армии была сделана попытка формировать части из крестьян Саратовской губернии – в рамках Саратовского корпуса полковника Виктора Манакина. Однако успехи здесь были весьма скромны, главным образом потому, что наиболее многочисленная крестьянская партия – эсеры – не могла быть привлечена к этому делу. Не получившая пополнений Добровольческая армия, скорее всего, вынуждена была бы отступить на Восток вместе с Народной армией и постепенно растворилась бы в ней (будущей Западной армии) и в Сибирской армии, не оказав существенного влияния на исход борьбы на Востоке России, причем у Деникина было бы не много шансов стать командующим всеми белыми силами в этом регионе.

С другой стороны, наступая на Екатеринодар, Добровольческая армия пополнилась антисоветски настроенными кубанскими казаками. На практике не только собственно кубанские части Добрармии, но и большинство регулярных частей, особенно конных, состояли по большей части из мобилизованных кубанцев. На Кубани и Дону Деникин получил надежную базу, которая позволила ему вести гражданскую войну в течение еще почти двух лет. Большинство казаков Дона, Кубани и Терека были достаточно зажиточными и ничего не выигрывали от уравнительной большевистской аграрной реформы, а наоборот, должны были бы отдать часть земли иногородним и не слишком многочисленным казакам-беднякам.

Деникин принимает парад в Екатеринодаре. 1918 г.

За полтора месяца, прошедших со взятия Ростова, немцы передали Донской армии 11 651 трехлинейную винтовку, 46 орудий, 88 пулеметов, 109 104 артиллерийских снаряда и 11 594 721 ружейный патрон. Треть артиллерийских снарядов и четверть патронов Краснов уступил Добровольческой армии. Тем самым добровольцы получили боеприпасы для Второго Кубанского похода.

Краснов с иронией говорил: «Добровольческая армия чиста и непогрешима. Но ведь это я, донской атаман, своими грязными руками беру немецкие снаряды и патроны, омываю их в волнах Тихого Дона и чистенькими передаю Добровольческой армии! Весь позор этого дела лежит на мне!»

Деникин вспоминал: «Стратегический план операции заключался в следующем: овладеть Торговой, прервав там железнодорожное сообщение Северного Кавказа с Центральной Россией; прикрыв затем себя со стороны Царицына, повернуть на Тихорецкую. По овладении этим важным узлом северокавказских дорог, обеспечив операцию с севера и юга захватом Кущевки и Кавказской, продолжать движение на Екатеринодар для овладения этим военным и политическим центром области и всего Северного Кавказа». Наступление началось 9 (22) июня 1918 года. В тот момент Добровольческая армия насчитывала 8,5–9 тыс. штыков и сабель, 21 орудие и два броневика. Ей противостояла Красная армия Северного Кавказа под командованием бывшего прапорщика Карла Калнина, насчитывавшая около 100 тыс. штыков и сабель и более 100 орудий. Добрармия была разделена на 1‐ю пехотную дивизию генерал-лейтенанта Сергея Маркова, 2‐ю пехотную дивизию генерал-майора Александра Боровского, 3‐ю пехотную дивизию полковника Михаила Дроздовского, 1‐ю конную дивизию генерала от кавалерии Ивана Эрдели, и 1‐ю казачью Кубанскую бригаду генерал-майора Виктора Покровского и ряд более мелких частей. По численности дивизии были меньше полков, а входившие в их состав 14 полков – меньше батальонов.

С советской стороны в районе Азов – Кущевка – Сосыка стояла армия Ивана Сорокина в 30–40 тыс. штыков и сабель при 80–90 орудиях и двух бронепоездах. В районе линии железной дороги Тихорецкая – Торговая и к северу от нее располагались многочисленные разрозненные отряды численностью до 30 тыс. штыков и сабель с немногочисленной артиллерией, в том числе «Железная» пехотная бригада Дмитрия Жлобы и конная бригада Бориса Думенко. В районе Великокняжеской сосредоточились пять отрядов силою до 12 тыс. штыков и сабель при 17 орудиях. Кроме того, в крупных городах и железнодорожных станциях имелись сильные гарнизоны.

Добровольческая армия 23 июня нанесла в районе села Лежанка (Средне-Егорлыкская) и станицы Новороговской и взяла Лежанку, оттеснив бригаду Жлобы. 25 июня части 2‐й и 3‐й и 1‐й конной дивизий взяли Торговую, а части 1‐й дивизии – Шаблиевскую, при занятии которой был смертельно ранен генерал Марков. В ночь на 28 июня Дроздовский и сменивший Маркова полковник Александр Кутепов двинулись на Великокняжескую. 1‐я и 3‐я дивизии переправились через Маныч и ударили по станице с севера и с юга, но конная дивизия Эрдели не смогла преодолеть упорного сопротивления бригады Думенко и переправиться через реку. В результате группировка красных оставила Великокняжескую, но избежала окружения. Деникин передал район Маныча под контроль отряда донского ополчения Донской армии полковника Исаака Быкадорова силою около 3500 штыков с 8 орудиями. Торговой красные, численностью около 15 тыс. человек отступили в район Песчанокопского и Белой Глины.

1 июля армия Сорокина начала контрнаступление на слабый добровольческий заслон по линии Кагальницкая – Егорлыкская (бригада Покровского и пластунский батальон и донской отряд войскового старщины Владимира Постовского). Деникин бросил им на помощь Корниловский ударный полк, которым в тот момент командовал капитан Николай Скоблин с двумя орудиями. Но в тот же день красные в числе 6–8 тыс. человек, пополнившись местными жителями, начали наступать и от Песчанокопского. Только 4 июля, сломив сопротивление красных, добровольцы овладели Песчанокопским. Следующее сражение произошло у Белой Глины. Здесь сосредоточились 39‐я дивизия, бригада Жлобы, отряд матросов и остатки войск, отступивших от Торговой, Великокняжеской и Песчанокопского – всего до 10 тыс. человек. В ночь на 6 июля полковник Михаил Жебрак лично повел в атаку на Белую Глину два батальона своего 2‐го Офицерского стрелкового полка. Наступающие попали под плотный пулеметный огонь и потеряли 400 убитых и раненых. Погиб и Жебрак (по одной из версий, раненым попал в плен и был замучен до смерти). К вечеру 6 июля Белая Глина была взята белыми. 5 тыс. красноармейев попали в плен. Часть пленных поставили в ряды Добровольческой армии, остальных распустили по домам, но при этом дроздовцы успели расстрелять часть пленных, мстя за Жебрака и убитых вместе с ним десятки пленных офицеров, что вызвало осуждение Деникина. С жителей Белой Глины была взята контрибуция в 2,5 млн рублей.

8 июля конная дивизия Эрдели с отрядом Кутепова обошли правый фланг противника и взяли станицу Новопокровскую и станцию Ея. Но еще 6 июля отряды Сорокина взяли Гуляй-Борисовку и подошли к Кагальницкой. 8 июля два батальона марковцев атаковали советские войска у Кагальницкой и обратили их в бегство, потеряв до 80 убитых и до 320 раненых.

11—13 июля Боровский по приказу Деникина совершил рейд для разгрома южной группировки советских войск, насчитывавшей 6 тыс. человек при 8 орудиях, в том числе бригаду Думенко и ставропольские отряды, угрожавшей. Рейд был успешным, и для быстроты пехоту пришлось посадить на подводы. Тем самым была устранена угроза левому флангу Добрармии при наступлении на Тихорецкую. Станция была взята 14 июля, при этом красный главком Калнин едва не попал в плен и бежал в сторону Екатеринодара. Добровольцы захватили 3 бронепоезда, 50 орудий, эшелоны со снарядами, патронами и иным военным имуществом. На Екатеринодар проскочили только 7 эшелонов. Добровольцы создали три своих первых бронепоезда: легкие бронепоезда «Генерал Алексеев» и «Вперед за Родину» и тяжелый бронепоезд «Единая Россия».

Аграрная политика Советов и террор вызвали летом 1918 года восстания казаков Кубани и Терека. 21 июля отряд кубанского казака полковника Андрея Шкуро без боя занял Ставрополь. Но для похода на Екатеринодар Добровольческой армии надо было сначала разгромить армию Сорокина. Та 16 июля отступила в сторону Кущевки, 1‐я дивизия Добрармии 18 июля с боем заняла узловую станцию Сосыка. 23 июля Кутепов и Покровский заняли Кущевку, но Сорокин оттуда благополучно отошел. Дивизия Кутепова была брошена на Екатеринодар. Дивизия Покровского должна была преследовать армию Сорокина, которой 1‐я Конная дивизия Эрдели должна была ударить во фланг Сорокину между Староминской и Тимашевской. Но, бросив часть обоза эшелонов, Сорокин вырвался из окружения и достиг Тимашевской. Дивизия Боровского 18 июля захватила Кавказскую, а 22 июля достигла Ставрополя. 31 июля силы Боровского и Шкуро отразили советское наступление на Ставрополь, а также 27 июля дивизия Боровского взяла Армавир. Но 28 июля началось контрнаступление Сорокина, а 30 июля красные отбили Армавир и устроили расправу над теми, кого подозревали в симпатии к белым.

На Екатеринодар наступали 3‐я дивизия Дроздовского и 1‐я дивизия, которую вместо Кутепова возглавил вернувшийся из Москвы Казанович. 1‐я конная дивизия Эрдели должна была нанести удар по городу с севера, а 2‐я Кубанская дивизия Покровского наступала на Тимашевскую с севера и далее в тыл Екатеринодарской группировке красных, насчитывавшей 10 тыс. человек. Для обеспечения тыла добровольцами в Кореновской был оставлен лишь пластунский батальон с двумя орудиями.

Тем временем Сорокин, пополнив свою армию казаками и солдатами до 30–35 тыс. человек, 27 июля из района Тимашевской и Брюховецкой перешел в наступление на Кореновскую, которую взял 28 июля, одновременно отбросив конницу Эрдели. Он вышел в тыл 1‐й и 3‐й дивизий Добровольческой армии, которые оказались в окружении. Им ничего не оставалось, как, выставив заслон против Екатеринодара, повернуть основные силы против армии Сорокина, с которой произошло 11‐дневное встречное сражение в районе Кореновской – Выселки. 7 августа оно завершилось разгромом армии Сорокина, но дивизии Казановича и Дроздовского потеряли до трети личного состава, и Деникину пришлось перебросить на помощь им 2‐ю дивизию Боровского. Часть красных отступила на Тимашевскую, а часть – на Екатеринодар. Оборону Екатеринодара Сорокин счел делом безнадежным и увел основные силы своей армии за Кубань и Лабу. Таманская группа красных, состоявшая преимущественно из солдат бывшего Кавказского фронта, оставленная как заслон против дивизии Покровского, 14 августа оставила Тимашевскую и начала отходить на Новороссийск. В ночь на 16 августа советские войска без разрешения Сорокина оставили Екатеринодар, в который 16 августа вошли добровольцы.

К концу августа Красная армия на Северном Кавказе насчитывала до 70–80 тыс. бойцов при 80—100 орудиях. У Деникин было около 35 тыс. бойцов при 80 орудиях. Таманская армия красных, насчитывавшая 25 тыс. бойцов, сражалась против дивизии Покровского и группы полковника Андрея Колосовского. Последняя 26 августа взяла Новороссийск, но таманцы успели покинуть город направилась к Туапсе, выбив из него 1 сентября грузинский отряд. 17 сентября Таманская армия в район станицы Курганной соединилась с армией Сорокина.

Тем временем 21 августа дивизия Боровского деблокировала окруженный красными Ставрополь. Но 23 сентября, усиленные таманцами, войска Сорокина перешли в наступление по всему фронту. 26 сентября красные отбили Армавир. Бои за город продолжались до 8 ноября, когда армавирская группировка красных была разгромлена. В октябре началось противостояние Сорокина и командования Таманской армии, а также руководства Северо-Кавказской республики (СКР). Он расстрелял ряд командиров-таманцев по обвинению в неисполнении приказов, а руководителей СКР – по обвинению в заговоре. После этого 27 октября 2‐й Чрезвычайный съезд Советов Северного Кавказа объявил Сорокина вне закона, а вместо него назначил главнокомандующим бывшего прапорщика Ивана Федько. 30 октября Сорокин был арестован таманцами в отбитом у деникинцев Ставрополе, а 1 ноября там же расстрелян. Ранее, 23 октября, наступлением Таманской армии из района Невинномысской на Ставрополь началось 28‐дневное Ставропольское сражение, решившее исход кампании 1918 года на Северном Кавказе и закончившееся разгромом советских войск, переименованных 3 октября в 11‐ю армию Южного фронта. 31 октября под Ставрополем близ Иоанно-Мартинского монастыря был тяжело ранен в ступню полковник Дроздовский, который умер от заражения крови 14 января 1919 года в Ростове. В декабре ему было присвоено звание генерал-майора, а 2‐й Офицерский полк и 3‐я пехотная дивизия названы его именем. 15 ноября Ставрополь был взят 1‐й конной дивизией генерал-майора барона Петра Врангеля. Остатки 11‐й армии хотя и вырвались из окружения и закрепились 20 ноября в районе Петровского, но почти полностью утратили боеспособность. Судьба 11‐й армии решилась в начале января 1919 года, когда белые и разрезали армию надвое. Остатки 11‐й армии начали отходить в направлении Святой Крест – Элиста и Грозный – Кизляр, но были почти полностью уничтожены в боях, а еще больше – эпидемией сыпного тифа. Уцелевшие бойцы и командиры отступили через Кизляр к Астрахани.

Достоверных данных о потерях сторон во Втором кубанском походе нет. Потери Добровольческой армии очень условно оцениваются в 5 тыс. убитых, потери советских войск Северного Кавказа – столь же условно 45 тыс. убитыми. Не вызывает сомнений только то, что советские потери были в 5—10 раз больше потерь добровольцев. Красные потеряли до 90 % имевшейся у них артиллерии, а при отступлении в Астрахань в январе – первой половине февраля 1919 года – практически все имевшееся у них вооружение.

Результатом Второго Кубанского похода стало установление контроля Добровольческой армии над Северным Кавказом, разгром действовавших там советских сил и получение надежных источников пополнения людьми и конским составом на территориях Кубанского и Терского казачьих войск. Причины победы добровольцев заключались как в гораздо более высоком уровне боевой подготовки и командования, так и в кровавых разборках между главкомом Иваном Лукичем Сорокиным и руководством Северо-Кавказской республики, скрытом противостоянии между красными частями из иногородних и кубанских казаков, что не позволило красным реализовать свое подавляющее численное превосходство. Деникин в мемуарах довольно высоко оценивал полководческий талант Сорокина, полагая, что его план «свидетельствует о большой смелости и искусстве. Не знаю, чьих – Сорокина или его штаба. Но если вообще идейное руководство в стратегии и тактике за время северокавказской войны принадлежало самому Сорокину, то в лице фельдшера-самородка Советская Россия потеряла крупного военачальника».

Восстание терских казаков

Июнь – декабрь 1918 года

Терское войсковое правительство не признало приход к власти большевиков в результате Октябрьской революции. В то же время казацкие станицы подверглись нападениям горских народов, прежде всего чеченцев и ингушей. Население Терской области составляло около 1 330 тыс. человек, в том числе 670 тыс. – представители горских народов: чеченцы (270 тыс.), осетины (130 тыс.), кабардинцы (105 тыс.), ингуши (60 тыс.), балкарцы (35 тыс.), кумыки (35 тыс.) и др. Русских в области было 540 тыс., в том числе терских казаков – 250 тыс. Также в области жили 27 тыс. армян, 20 тыс. немцев, 10 тыс. грузин и 63 тыс. евреев, персов и прочих.

В декабре 1917 года представители Терского казачьего войскового правительства, Союза горцев Кавказа и Союза городов Терской и Дагестанской областей объявили о создании Временного Терско-Дагестанского правительства во главе с терским войсковым атаманом подъесаулом Михаилом Карауловым, который, однако, уже 13/26 декабря 1917 года был убит возвращавшимися с фронта солдатами на станции Прохладная. В ответ верные войска Терско-Дагестанского правительства разогнали Советы во Владикавказе и Грозном. Но большевики в Моздоке 25 января 1918 года созвали Съезд трудовых народов Терека, объявивший 16 февраля о создании Терской Советской республики. Как и на Дону, казаки-фронтовики либо поддержали Советы, либо склонялись к неучастию в борьбе. 11 марта 1918 года красногвардейцы захватили Владикавказ, взяв в плен и расстреляв оборонявшую его сотню терских казаков. Спаслось лишь 7 казаков.

Началось разоружение казаков и изъятие у них земли в пользу горцев и иногородних. Последовали столкновения казаков с горцами. После того как в конце мая началось выселение казачьих станиц, казаки восстали. Всего большевики планировали выселить 18 станиц с населением в 60 тыс. человек, но успели выселить только три станицы. 18 июня (1 июля) казачий вооруженный отряд из станицы Луковской захватил Моздок. 23 июня (3 июля) в Моздоке состоялся Казачье-крестьянский съезд Советов, который провозгласил «Советы без болезненных наростов» (большевиков – сторонников погромов казаков) и избрал Временное Казачье-Крестьянское правительство во главе с казаком-осетином Георгием Бичераховым, депутатом Государственной думы. Военным руководителем восстания стал генерал-майор осетин Эльмураз Мистулов. Общее руководство советскими силами осуществлял Серго Орджоникидзе. В районе Ессентуков и Кисловодска восставшим помог партизанский отряд кубанского полковника Андрея Шкуро. 6/19 августа казаки, поддержанные осетинскими отрядами, атаковали Владикавказ, где на контролируемом большевиками IV Съезде народов Терека Георгий Бичерахов, казачья фракция и социалисты пытались добиться мирного удаления большевиков из Советов. Но вскоре казаки были выбиты из Владикавказа частями Красной армии, в том числе интернациональными, и отрядами ингушей и шариатским полком кабардинцев. Но казаки Сунженских станиц 29 июля (11 августа) осадили Грозный. Однако взять город, где оборонялся 12‐тысячный красный гарнизон во главе с Николаем Гикало, не удалось, и в ноябре «Советские войска Сунженской линии», состоявшие из казаков и иногородних, подкрепленные двумя полками и другими частями из Владикавказа, сняли осаду с Грозного. 9 ноября н. ст. они взяли главный оплот казаков – станицу Прохладную, после чего генерал Мистулов застрелился. 4 тыс. казаков во главе с полковниками Джамбулатом Кибировым, кабардинским князем Заурбеком Даутоковым-Серебряковым и Константином Агоевым отступили через горы в район Баталпашинска (Карачаево-Черкесия) и присоединились к Добровольческой армии Деникина. 2 тыс. казаков под командованием генерал-майора Ивана Колесникова и Георгия Бичерахова удалось прорваться на восток, на Червленную и далее на порт Петровск, где они соединились с отрядом брата Георгия полковника Лазаря Бичерахова, который прибыл 17/30 июля 1918 года из Баку, где командовал войсками Бакинской коммуны в борьбе против турецких и азербайджанских войск. Из-за конфликта с большевистскими и армянскими отрядами трехтысячный отряд Бичерахова, состоявший из кубанских и терских казаков, вынужден был покинуть Баку. Отряд Лазаря Бичерахова выбил красных из Порт-Петровска (Махачкалы) и Дербента. Он также оказывал помощь Терскому восстанию оружием, боеприпасами и деньгами, доставленными им из Русского экспедиционного корпуса в Персии. После того как в августе была свергнута Бакинская флотилия, пришедшая к власти эсеро-меньшевистская диктатура Центрокаспия пригласила Лазаря Бичерахова возглавить Кавказскую армию, защищавшую Баку от азербайджанцев и турок. Она вместе с Каспийской флотилией насчитывала 30 тыс. человек (но лишь несколько тысяч бойцов), 107 орудий, 22 пулемета, 8 бронеавтомобилей и два бронепоезда. Однако мало кто из подчиненных Бичерхова, кроме его отряда, хотел сражаться. После взятия турками Баку 15 сентября Кавказская армия прекратила существование. После завершения Первой мировой войны отряд Лазаря Бичерахова, признававший власть уфимской Директории, оставил Порт-Петровск и прибыл в Баку. Оттуда англичане в январе 1919 года англичане переправили его в Батум. Весь Северный Кавказ, кроме Чечни и некоторых районов Дагестана, к февралю 1919 года перешел под контроль Добровольческой армии Денинкина.

Атаман Терского казачьего войска – Михаил Александрович Караулов

Роль Терского восстания заключалась в том, что оно отвлекло значительные силы красных от отражения Второго Кубанского похода Добровольческой армии. Победа красных над восставшими оказалась пирровой, поскольку уже в январе 1919 года советские войска вынуждены были начать отступление из горских районов Северного Кавказа вследствие поражений на Кубани и в Ставрополье.

Походы Донской армии на Царицын

Июль 1918 года – февраль 1919 года

Стратегическое значение Царицына определялось пересечением здесь коммуникаций, которые связывали центр России с Нижним Поволжьем, Северным Кавказом и Средней Азией, откуда в центральные районы поступали продовольствие, топливо, хлопок и др. К середине июля 1918 года, оттеснив отряды Климента Ворошилова и Ефима Щаденко, Донская армия подошли к городу на расстояние 30–50 км. Группа генерал-майора Константина Мамантова (12 тыс. штыков и сабель) дошла до Карповки, наступая с запада из района Верхнекурмоярская – Калач, а группа генерал-майора Фицхелауров (около 20 тыс. штыков и сабель) – до Качалинской, наступая с северо-запада из района Кременская, Усть-Медведицкая, Чаплыженская. Группа генерал-майора Ивана Полякова (до 10 тыс. штыков и сабель) наносила удар из района Великокняжеской на Сарепту, но к Царицыну так и не вышла. Советские войска, оборонявшие Царицын, насчитывали, как и их противники, 42 тыс. штыков и сабель и имели более 100 орудий и 13 бронепоездов. Ими руководили ответственные за проведение продовольственной диктатуры на юге России Иосиф Сталин и командующий Царицынской группы войск (с 3 октября 1918 года – 10‐й армии) Климент Ворошилов. В дальнейшем эта группа войск получила пополнения, значительно превышавшие ее первоначальную численность. 24 июля советские войска были разделены на участки: Усть-Медведицкий под командованием бывшего войскового старшины Филиппа Миронова (7 тыс. штыков и сабель, 51 пулемет, 15 орудий), Царицынский под командованием бывшего штабс-капитана Николая Харченко (23 тыс. штыков и сабель, 162 пулемета, 82 орудия) и Сальская группа под командованием бывшего прапорщика Григория Шевкоплясова (10 тыс. штыков и сабель, 86 пулеметов, 17 орудий). В Царицыне остался резерв (около 1500 штыков и сабель, 47 пулеметов, 8 орудий).

В начале августа группа Фицхелаурова, отбросив противника на 150 км, вышла к Волге на протяжении от Царицына до Камышина, прервав сообщение царицынской группировки красных с Москвой. Группа Мамантова 8 августа прорвала фронт и захватила Калач-на-Дону. 18 августа она заняла пригороды Царицына, Сарепту и Ерзовку. Но, пользуясь тем, что группа Полякова далеко отстала, красные подтянули резервы и 22 августа перешли в наступление, нанося удар во фланг и тыл группе Мамантова. Мамантов вынужден был отступить. К началу сентября продвинулись до Дона на фронте в 80 км от устья р. Иловли до железнодорожного моста на линии Лихая – Царицын и по железной дороге к Великокняжеской до станции Гнилоаксайской, отбросив группу Мамантова. Неудача Донской армии под Царицыным во многом была обусловлена тем, что казаки неохотно сражались за пределами донских земель, а также нехваткой пехоты. Но к тому времени царицынская группа войск Красной армии понесла большие потери – до 60 тыс. убитыми, ранеными и пленными, и продолжать наступление в глубь Донской области за Дон не могла. Потери Донской армии советской стороной оценивались в 12 тыс. убитыми и пленными и значительное число раненых. Председатель Реввоенсовета Лев Троцкий телеграфировал Ленину, прося, поскольку «дела на Царицынском участке идут из рук вон плохо, несмотря на превосходство в силах», немедленно отозвать из Царицына Сталина, враждебно относившегося к военным специалистам из числа бывших офицеров. 12 сентября Сталин был отозван в Москву.

В сентябре Донской круг провел дополнительную мобилизацию. 21 сентября Донская армия начала второе наступление на Царицын. Ее группировка насчитывала 38 тыс. штыков и сабель, 138 пулеметов, 129 орудий и 8 бронепоездов. Обороняющая Царицын 10‐я армия красных насчитывала 40 тыс. штыков и сабель, 200 пулеметов, 152 орудия и 13 бронепоездов. Кроме того, она могла получить поддержку от войск южной завесы, имевших 17502 штыка и 2318 сабель, при 38 орудиях и 224 пулеметах. 22 сентября в Царицын вернулся Сталин, назначенный членом Реввоенсовета Южного фронта. Другим членом РВС и помощник командующего Южным фронта был назначен Ворошилов. Они пытались добиться смещения командующего фронтом бывшего генерал-майора Павла Сытина. В связи с этим Сталин 5 октября вновь был отозван в Москву. К началу октября советские войска опять были отброшены к пригородам Царицына. 2 октября казаки захватили Гнилоаксайскую, 8 октября – Тингуту. 11 октября Сталин вернулся в Царицын как член Реввоенсовета республики. Донская армия севернее и южнее Царицына вышли к Волге, переправившись на ее левый берег и перерезав железную дорогу Царицын – Тихорецкая. Красные были выбиты из пригородов: Сарепты, Воропонов, Гумрака и Бекетовки. 15 октября 1918 года в районе Бекетовки красноармейцы 1‐го и 2‐го крестьянских полков перешли на сторону казаков. Но с помощью артиллерии, включая корабли Волжской флотилии и бронепоезда, 10‐й армии удалось остановить неприятеля. В тот же день, 15 октября, с Северного Кавказа прибыла Стальная дивизия Дмитрия Жлобы, которая нанесла контрудар по прорвавшимся к Царицыну частям Донской армии. 17 октября на участке наступления Донской армии была сконцентрирована почти вся советская артиллерия – более 200 орудий, что помогло отбить наступление. 16–19 октября 10‐я армия РККА заняла Светлый Яр, Абганерово, Чапурники, Тундутово, Червленое. 18 октября Сталин доложил Ленину о разгроме армии Краснова под Царицыным, а 19 октября был окончательно отозван в Москву. 21 октября Сальская группа красных, пробивавшаяся с юга, соединилась с Царицынской. Под натиском красных 10‐й, 8‐й, 9‐й армий и 1‐й Стальной дивизии Жлобы Донская армия к 25 октября вынуждена была отойти за Дон.

Оборона Царицына (фрагмент панорамы). Художник М.Б. Греков. До 1934 г.

Однако разгром Донской армии не был столь радикален, как это пытался представить Сталин. 26 декабря 1918 года Донская армия под командованием генерал-лейтенанта Святослава Денисова начала третье наступление на Царицын. Группировкой, наступавшей на город, командовал генерал-майор Мамантов. Он имел 31 тыс. штыков и сабель, 112 орудий и пять бронепоездов. 26 декабря новым командующим советской 10‐й армии стал бывший полковник Александр Егоров. В его распоряжении было 34 тыс. штыков и сабель, 200 орудий и 13 бронепоездов, но не хватало боеприпасов. Усть-медведицкая конница полковника Александра Голубинцева вышла к Волге севернее Царицына и разрезала фронт красных. Против нее была брошена 1‐я Донская кавалерийская бригада Бориса Думенко. Бои шли с переменным успехом. Группа Мамантова вплотную подошли к Царицыну. Из пленных и добровольцев генерал сформировал 1‐й и 2‐й Царицынские ударные батальоны. 16 января 1919 года в Царицыне была объявлена мобилизация. 10‐я армия была пополнена людьми, продовольствием, фуражом и боеприпасами. Егоров сформировал особую кавдивизию из двух бригад и автобронедивизиона под командованием Думенко и бросил ее в бой на участке Пичуга – Дубовка. Казаки были отброшены, и конница Думенко вышла на тылы и резервные части донцов, двигаясь на северо-запад, к железной дороге. Действия дивизии Думенко ослабили нажим Донской армии с фронта. Перелом произошел, когда дивизия Думенко снова вышла к Царицыну и атаковала противника в районе Городище – Гумрак, зажав его между двух огней. Начавшееся среди казаков разложение и сильные морозы вынудили Донскую армию в середине февраля 1919 года отступить от Царицына.

Причины неудач Донской армии заключались в том, что казаки без большого энтузиазма дрались за пределами казачьих земель и что в пролетарском населении Царицына красная 10‐я армия имела постоянный источник пополнений, а работавшие в городе снарядный и патронный заводы обеспечивали ее боеприпасами. Оборонявшие город войска также получали подкрепления по Волге и по железным дорогам. Поражение под Царицыном в начале 1919 года привело к разложению Донской армии, уходу значительной части казаков с фронта и занятию Красной армией верхнедонских станиц. Достоверных данных о потерях сторон во всех трех походах нет.

Бои Добровольческой армии на Северном Кавказе

Ноябрь 1918 – май 1919 года

Для завершения боевых действий на Северном Кавказе после занятия Ставрополя генерал-лейтенант Деникин сформировал Кавказскую Добровольческую армию. В нее вошли 1‐й конный корпус генерал-майора барона Петра Врангеля (6 200 штыков и шашек, 20 орудий), 1‐й армейский корпус генерал-майора Бориса Казановича (6 800 штыков и шашек, 21 орудие) и 3‐й армейский корпус генерал-лейтенанта Владимира Ляхова (10 тыс. штыков и шашек, 30 орудий, четыре бронепоезда). Всего в Кавказской добровольческой армии было 25 тыс. человек при 75 орудиях. Корпус Ляхова в значительной мере состоял из ополченцев – казаков и горцев. 1‐й армейский корпус должен был действовать в гористой местности к югу от железной дороги Ставрополь – Петровское, а 1‐му конному корпусу – к северу от этой дороги, в более равнинной местности. 3‐й армейский корпус занимал фронт по обе стороны Владикавказской железной дороги против станции Курсавки, а правым флангом находился в одном переходе от железной дороги Кисловодск – Минеральные Воды.

После оставления Ставрополя Таманская группа красной 11‐й армии под командованием Марка Смирнова отступила на северо-восток, к селу Петровскому, а группа Ивана Гудкова – на восток к Бешпагиру и Спицевке. 20 ноября в расположение Таманской армии прибыл командующий 11‐й армии Иван Федько, который распорядился переформировать все войска Ставропольского участка в четыре пехотных и один кавалерийский корпус и включил Таманскую армию в состав 11‐й армии. Войска 11‐й армии располагались полудугой на фронте Заветное – Петровское – Ремонтное – Приютное – Сухая Буйвола – Дубовый – Курсавка – Воровсколесская – Кисловодск – Нальчик. Слабость ее положения определялась тем, что от главной базы – Астрахани – ее отделяла безводная Прикаспийская степь, где не было никаких складов с продовольствием и фуражом и специально оборудованных колодцев. Единственная военная дорога в 400 км проходила сначала параллельно фронту армии через Георгиевск – Святой Крест – Яшкуль и далее на Астрахань. Но регулярное снабжение по ней отсутствовало, в том числе из-за недостатка воды. Отступив в район Петровского, красные объявили на подконтрольной им части Ставропольской губернии мобилизацию всех мужчин в возрасте до 40 лет, что позволило довести численность 11‐й армии до 70 тыс. человек. 12‐я армия (7 тыс. штыков и 2 тыс. сабель) занимала после подавления Терского восстания фронт от Грозного через Кизляр до станции Теречное на Каспийском море в направлении на Петровск-Порт. Район Владикавказа контролировался отрядами красных ингушей в несколько тысяч человек, обеспечивавших связь между 11‐й и 12‐й армиями. Боеспособность основной массы красных, не успевших создать из мобилизованных сколоченные части, была невысока.

21 ноября одновременной атакой 1‐й конной дивизии с юга и 2‐й кубанской дивизии с запада корпус Врангеля захватил Тугулук и Казинку, взяв много пленных и трофеев, а 24 ноября овладели Петровским. Но затем на протяжении четырех дней Петровское неоднократно переходило из рук в руки. Красные понесли большие потери. Остатки их ушли за Калаус. К 1 декабря Таманская заняли позиции на рубеже Дивное – Большая Джалга – Сухая Буйвола – Высоцкое – Калиновское – Александровское – Нагуты – Курсавка – Кисловодск

Корпус Казановича встретил более упорное сопротивление и 9 дней безуспешно атаковал в районе Бешпагира группу Гудкова. Ночью 4 декабря Врангель бросил 1‐ю конную дивизию и сводную бригаду под общим командованием полковника Сергея Топоркова в тыл красным, сдерживавшим корпус Казановича у Спицевки. 5 декабря утром группа Топоркова атаковала красных и разбила их, взяв 2 тыс. пленных, 40 пулеметов, 7 орудий и большой обоз. 1‐й армейский корпус к вечеру 5 декабря вышел к реке Калаус, смяв группу Гудкова с помощью 1‐й бригады 1‐й конной дивизии полковника Вячеслава Науменко. Красные потеряли более 3 тыс. пленных и всю артиллерию. 7 декабря Казанович достиг села Медведского. Утром того же дня таманцы перешли в наступление у Петровского, но были контратакованы Топорковым, отброшены за Калаус, прижаты к скалистому гребню у Донской Балки и полностью разбиты. Красные потеряли 1500 пленных, 30 пулеметов и несколько орудий. В ходе преследования белым досталось еще 3 500 пленных, 70 пулеметов, 11 орудий и обозы. За эту победу Врангель был произведен в генерал-лейтенанты. После этого поражения Федько был заменен на посту командующего 11‐й армией Владимиром Крузе, бывшим штабс-капитаном. К армии присоединились части, освободившиеся после подавления восстания терских казаков, в том числе Терской дивизией и Кабардинской бригадой. В начале декабря Ставропольская группа красных перешла на севере губернии в наступление и создала угрозу железной дороге Торговая – Екатеринодар. Тогда же 11‐я армия была разделена на четыре группы:

Командующий Кавказской армией генерал-лейтенант барон Петр Николаевич Врангель

Манычская группа (ставропольские дивизии) – 15 тыс. человек, между Манычем и селом Овощи и к востоку от Петровского.

Благодарненская группа (таманские дивизии) – 10 тыс. человек, впереди Благодарного.

Александровская группа (бывшая Гудкова) – 10 тыс. человек, против правого фланга Казановича, впереди села Александровского.

Терская группа – до 25 тыс., от Курсавки до Кисловодска.

8 декабря был образован красный Каспийско-Кавказский фронт (на территории Нижней Волги, северного и западного побережья Каспийского моря и Северного Кавказа) в составе 11‐й и 12‐й армий и Астрахано-Каспийской флотилии под командованием бывшего полковника Михаила Свечникова. Он оценивал численность войск фронта в 150 тыс. бойцов, в том числе на фронте – до 60 тыс. при 80—100 орудиях, в обозах, тыловых гарнизонах и на военных дорогах – до 30 тыс., больных и раненых – 40 тыс. и дезертиров до 20 тыс. В Астрахани имелось около 11 млн патронов и 21 тыс. снарядов, но была проблема с их доставкой на фронт.

В январе 1919 года все войска 11‐й армии были сведены в дивизии трехбригадного состава по три пехотных полка 3‐батальонного состава в каждой бригаде. Кавалерия сводилась в полки 4‐эскадронного состава, и каждой пехотной дивизии придавался один полк. Численность 11‐й армии на 15 декабря оценивалась в 90 тыс. человек, в том числе две трети активных бойцов. С октября, несмотря на поступившие пополнения, численность войск уменьшилась на 34 тыс. человек за счет потерь в боях, болезней и дезертирства. В середине декабря был создан Совет обороны Северного Кавказа во главе с Серго Орджоникидзе.

8 декабря Врангель, усиленный отрядом генерал-лейтенанта Сильвестра Станкевича (2–3 тыс. штыков и сабель, четыре орудия) перешел в наступление на севере против 4‐й стрелковой дивизии красных (20 тыс. штыков и сабель), разбил ее и угрожать прижать красных к болотистому Манычу, вынудил их отойти на восток. 14 декабря войска Врангеля вышли на линию Петровское – Винодельное – Кистинское и 18 декабря отбили советскую контратаку. Корпус Казановича начал наступление 15 декабря на фронте Александровское – Донская Балка против самой сильной у красных Таманской группы. 19 декабря 1‐й дивизии удалось овладеть селами Александровским и Круглолесским. Корпус Ляхова в начале декабря столкнулся с наступлением красных. Месяц происходило встречное сражение, в ходе которого станицы Боргустанская, Суворовская и Воровсколесская и станция Курсавка не раз переходили из рук в руки, но в конце концов остались за белыми.

К началу января части советской 11‐й армии, разделенные на четыре дивизии и 12 бригад, пополнившись мобилизованными и подкреплениями, пришедшими из Астрахани и с Терека, насчитывали 88 тыс. бойцов на фронте Дивное – Предтеча – Калиновское – Крухта – Султанское – Курсавка – Воровсколесская – Кисловодск – Нальчик в 250 км. 27–30 декабря началось решительное наступление красных по всему фронту от Кавказских гор до Маныча. Главный удар наносился на Баталпашинск, Невинномысскую и Темнолесскую, чтобы перерезать железную дорогу Ставрополь – Армавир, рассечь фронт белых и попытаться окружить их в районе Ставрополя. Корпус Казановича был отброшен к реке Калаус, потеряв 200 пленных, 5 орудий, 8 пулеметов и обоз, а также много убитых и раненых. 2–3 января 1919 года 1‐й армейский корпус, отошедший в районе села Сергиевского на реку Калаус, насчитывал около 600 штыков (два полка – Марковский и Кубанский стрелковый) и 800–900 шашек (1‐й конный генерала Алексеева и два казачьих полка), а советская Таманская группа имела около 20 тыс. штыков и шашек. Единственным резервом белых был Корниловский ударный полк в Екатеринодаре.

Корпус Ляхова (10 тыс. чел., четыре бронепоезда) смог остановить советское наступление в направлении Владикавказской железной дороги с помощью бронепоездов. Но к 4 января 1919 года красные овладели Боргустанской, Суворовской и Бекешевской и вели бой на окраине Баталпашинска, где их с трудом сдерживала Черкесская дивизия генерал-майора Султана Клыч-Гирея. Создалась угроза тылу корпусов Казановича и Врангеля.

На корпус Врангеля красные еще 24 декабря начали наступление 4‐й стрелковой дивизией (8 129 штыков, 58 пулеметов и 15 орудий) и 1‐й Ставропольской кавдивизией (1860 сабель), а 27 декабря – всей Манычской группой (до 15 тыс. штыков и сабель) на фронте Кистинское – Предтеча. Им удалось взять Кистинское и Винодельное. Замещавший Врангеля генерал-майор Сергей Улагай 29 декабря нанес 2‐й Кубанской дивизией и двумя пластунскими батальонами удар во фланг наступавшим красным и отбросил 4‐ю дивизию к Вознесенскому – Митрофановскому, захватил много пленных и пулеметов и занял Винодельное. Вернувшийся из Екатеринодара Врангель предложил обойти с тыла группу красных, наступавших в районе Медведское – Шишкино. Деникин согласился с этим планом. 10 из 12 полков 1‐го Конного корпуса двумя форсированными ночными переходами были переброшены в район Петровское – Донская Балка. Командовать этой группой (4 тыс. сабель, 10–15 орудий) Врангель назначил генерал-майора Топоркова. Его группа утром 3 января должна была совершить бросок на Александрию и, выйдя в тыл Таманской группе красных, атаковать ее в направлении Шишкино – Медведское, нанося удар с севера в обход правого фланга таманцев, в районе Сухой Буйволы. Врангель вместе с Топорковым лично руководил началом боя. Наступление 1‐го Конного корпуса оказалось для красных полной неожиданностью. Ситуация усугубилась тем, что советская 3‐я Кубанская стрелковая бригада замитинговала и отказалась выступать на фронт. 3 января таманцы потеряли 1 тыс. пленных, 65 пулеметов, 12 орудий и обозы. При взятии Сухой Буйволы Врангелю помогла 1‐я Кубанская дивизия генерала Покровского. Врангель был назначен командующим армейской группы в составе 1‐го армейского и 1‐го конного корпусов и отряда Станкевича, которая должна была овладеть главной базой Таманской армии – Святым Крестом, а в дальнейшем действовать в тылу Минераловодской группы красных, которую с фронта атаковал корпус Ляхова. В ходе преследования были захвачены полковые и бригадные штабы, тысячи пленных и десятки орудий. Управление советскими войсками было потеряно, так как штаб Таманской дивизии бежал в Святой Крест. 11‐я армия оказалась разрезана на две части, одна из которых отступала на Святой Крест и Элисту, а другая – на Грозный и Кизляр. 6 января группа Врангеля овладела Благодарным. 8 января 4‐я советская дивизия из района Казгулак – Овощи атаковала отряд полковника Николая Бабиева и оттеснила его к Петровскому. Но Врангель получил от Деникина резерв – Корниловский ударный и 3‐й Сводно-кубанский казачий полки и смог остановить красных. Тем временем Крузе отдал приказ 3‐й дивизии перейти 9 января в контрнаступление на Благодарное при поддержке кавалерийских частей 4‐й дивизии. Но наступление провалилось, и красные были отброшены. К вечеру 9 января Врангель остановил наступление Манычской группы красных в 7 км от Петровского. К 13 января красные здесь были разгромлены, и остатки 4‐й советской дивизии бежали в степь на Элисту и Яшкуль.

Корпус Ляхова 4–9 января отразил советское контрнаступление и оттеснил красных с помощью восставших кубанских казаков к Ессентукам и Курсавке. 11‐я советская армия насчитывала около 40 тыс. человек при 50–80 орудиях, действовала в районе станция Нагутская – Кисловодск – Минеральные Воды (около 20–25 тыс. человек) и в районе Святого Креста (до 10 тыс. человек). Манычская группа (около 10 тыс. человек) атаковала левый фланг белых, но Станкевич и Бабиев вытеснили ее в астраханские степи. По предложению Орджоникидзе 12 января командовать 11‐й армией был назначен бывший военный комиссар Терской советской республики Михаил Левандовский, бывший штабс-капитан. На 250‐километровом фронте от реки Сал до Сухой Бойволы Врангель имел 3 тыс. штыков и 5 тыс. сабель при 120 пулеметах и 25 орудиях; на фронте Сухая Бойвола – Минеральные воды (100 км) – 5500 штыков и 6 тыс. сабель при 135 пулеметах и 20 орудиях; группа, действовавшая против Минвод и южнее, насчитывала 2500 штыков и 3000 сабель при 25 пулеметах и 16 орудиях. 2‐я Кубанская дивизия генерал-майора Улагая 17 января взяла Святой Крест, захватив богатые трофеи. Одновременно группа Топоркова взяла Преображенское и перерезала железнодорожную ветку Святой Крест – Георгиевская, отрезав Таманской армии путь отступления. Армейская группа Врангеля (13 тыс. штыков и сабель при 41 орудии) повела наступление на юг с линии Александровское – Новосельцы – Преображенское, а корпус Ляхова теснил красных к Минеральным Водам. 18 января Левандовский отдал приказ об общем отступлении. 4‐я стрелковая и 1‐я кавалерийская Ставропольская дивизии, не имея связи со штабом 11‐й армии, отошли на северо-запад за реку Маныч, в район села Ремонтное, и образовали Особую армию Степного фронта. Остатки 2‐й и 3‐й бригад 3‐й Таманской дивизии отошли к побережью Каспийского моря у села Логань, а остальные части 11‐й армии отступали на Прохладную, Моздок и Кизляр. 18 января Ляхов овладел Курсавкой. Красная Терская группа (17 тыс. штыков и 7 тыс. сабель) стихийно отступала на Моздок и Кизляр, хотя командование пыталось направить ее на Владикавказ. 1‐й конный корпус генерал-майора Павла Шатилова 21 января овладел Георгиевском, но основные силы 1‐й, 2‐й стрелковых и конной дивизий смогли вырваться з окружения. 23 января 1919 года белые войска на Северном Кавказе были объединены в Кавказскую Добровольческую армию Врангеля. 25 января 1‐я Кавказская казачья дивизия Шкуро взяла Прохладную, отрезав красным путь отступления на Владикавказ. Корпус Ляхова преследовал красных на Владикавказ и Грозный, а 1‐й конный корпус Покровского, сменившего Шатилова, – на Моздок, Гудермес и Кизляр. Утром 28 января Покровский прижал красных к Тереку разбил их наголову, взяв до 10 тыс. пленных, а затем занял Моздок. Бегущие пытались переправиться на правый берег, но единственный деревянный мост рухнул, и множество красноармейцев утонуло в Тереке. 1–2 февраля Покровский у станиц Мекенской и Калиновской разбил кавалерийскую дивизию Иванга Кочубея и пехотный полк имени Ленина. 4 февраля в Кизляре Левандовский отдал приказ об отходе 11‐й армии на Астрахань, а уже 6 февраля Кизляр был занят Покровским, который также установил связь с Терским отрядом генерал-майора Ивана Колесникова (2 тыс. штыков и сабель, 64 пулемета, 42 орудия) из участников Терского восстания, наступавшим от Порт-Петровска). 3–4 тыс. красноармейцев были уничтожены. До Астрахани добрались немногие. Белые захватили 8 бронепоездов, более 200 орудий, более 300 пулеметов и свыше 31 000 пленных. 11‐я и 12‐я советские армии перестали существовать. Среди отступавших к Астрахани красных началась эпидемия тифа, которая перекинулась и на белых. Некоторые советские эшелоны были полны умершими от тифа.

Часть 12‐й армии красных оставались только в долине Сунжи и в Чечне. 5 февраля 1‐я конная дивизия Шатилова взяла Грозный. Владикавказ обороняли 1‐й и 2‐й Владикавказские пехотные полки, Красный полк, 1‐й и 2‐й Коммунистические отряды, батальон Грозненского полка, отряды самообороны из рабочих города – всего около 3 тыс. бойцов под общим командованием Петра Агниашвили. Город был взят после ожесточенных боев 3—10 февраля дивизией Шкуро и 2‐й Кубанской пластунской отдельной бригадой генерал-лейтенанта Александра Геймана, которая также 9 февраля взяла Назрань. Из Владикавказа красные ушли в Грузию, преследуемые казаками Шкуро, тогда как другие части 12‐й армии во главе с Орджоникидзе и Гикало ушли в горную Ингушетию и Чечню. По некоторым данным, во Владикавказе умерло от тифа до 17 тыс. красноармейцев. Тем временем Шатилов разбил красных в Сунженском районе и взял до 10 тыс. пленных и 7 бронепоездов. В марте – апреле 1919 года войска Ляхова захватили равнинную Чечню. Дагестан был занят мирным путем в мае, но попытка покорения горной Чечни в июне, предпринятая незначительными силами, не удалась.

Потери советских войск многократно превышали потери белых. Советские 11‐я и 12‐я армии фактически перестали существовать. Однако в боях на Северном Кавказе погибла значительная часть наиболее ценных кадров Добровольческой армии – высокомотивированных добровольцев как среди офицеров и добровольческой учащейся молодежи, так и среди кубанских и терских казаков. Взятое большое число пленных позволило пополнить Добровольческую армию, но качество личного состава упало. Что еще важнее, бои на Северном Кавказе отвлекли значительные силы Добровольческой армии от возможного похода на Царицын, который мог бы привести к соединению с армиями адмирала Колчака, если бы совпал по времени с их генеральным наступлением к Волге в марте – апреле 1919 года. Во время боев на Северном Кавказе в ноябре 1918 – мае 1919 года белые впервые успешно применили большие массы кавалерии, главным образом против красной пехоты, которая чаще всего не выдерживала кавалерийских атак.

Борьба Донской и Добровольческой армии за Донбасс

Январь – май 1919 года

После германской революции и капитуляции Германии в Первой мировой войне, что повлекло вывод германских войск из Украины, в том числе из украинской части Донбасса, донской атаман Петр Краснов 19 ноября 1918 года занял Луганск и взял на себя управление Луганским и Славяносербским районами. К 3 декабря казаки вошли в Дебальцево, Юзовку, Мариуполь. Однако вскоре под натиском Красной армии Донская армия, основные силы которой вели бои на царицынском направлении, откатилась к Дону и Северскому Донцу. Деникин решил помочь Донской армии и перебросить основные силы Добровольческой армии в Донбасс. Он невысоко оценивал боевые качества УНР и полагал, что Красная армия быстро займет Левобережную Украину, а оттуда вторгнется в Донскую область. В конце декабря 1918 года началась переброска из Ставрополя в Волноваху частей 3‐й дивизии генерал-майора Владимира Май-Маевского (2‐й Офицерский стрелковый, Самурский и 2‐й Офицерский конный полки, 3 тыс. человек при 13 орудиях). 8 января 1919 года Донская и Добровольческая армии объединились в Вооруженные силы Юга России под командованием Деникина. 15 февраля донской атаман Петр Краснов под давлением Деникина и Антанты оставил пост атамана и покинул территорию Донской области. На посту атамана его сменил генерал-лейтенант первопоходник Африкан Богаевский. 12 января белые начали наступление из Донбасса против Повстанческой армии Нестора Махно, заняв 20 января Пологи, а 25 января, после ожесточенных боев, столицу повстанцев Гуляй-Поле. Махновцы потеряли убитыми, ранеными и пленными до 1000 человек.

Тем временем советская Группа войск курского направления (группа Иннокентия Кожевникова), составлявшая правое крыло Южного фронта, в первой половине января наступала от Купянска в направлении Луганска и Донбасса. К 14 января красные заняли Старобельск, а также станции Логвиново, Попасная, Краматорск, Славянск, и находились в 12 км от Бахмута. 20 января группа Кожевникова заняла Константиновку и Бахмут, а 21 января выбила донских казаков из Луганска. 22–23 января Донская армия контратаковала от Никитовки, Лихой, Миллерова и Дебальцева, но успеха не добилась.

С 25 января в Донбасс начали прибывать части 1‐й дивизии генерал-майора Сильвестра Станкевича (Корниловский ударный, Марковский, Марковский конный полки, Марковский артдивизион и конно-горная батарея) численностью около 3 тыс. человек. Вместе с 3‐й дивизией она образовала отряд Май-Маевского, который должен был удерживать линию Мариуполь – Юзовка – Бахмут – Луганск. В районе Дебальцева находился дивизион лейб-гвардии Атаманского полка Донской армии, а участок от Волновахи до Мариуполя занимал отряд генерал-майора Михаила Виноградова (Сводно-Гвардейский полк и части бывшей Южной армии, ранее подчинявшиеся Донской, а теперь Добровольческой армии). 31 января красные выбили атаманцев из Дебальцева, но атаманцы и корниловцы при поддержке марковской батареи и бронепоезда «Ермак» отбили Дебальцево в тот же день. Атаманцы и бронепоезд после этого присоединились к Донской армии в 40 км восточнее Дебальцева, а их позиции занял Алексеевский конный полк. 2 февраля марковский и корниловский батальоны под командованием полковника Алексея Булаткина перешли в наступление и к исходу 4 февраля взяли Доломит, Логвиново и Попасную, захватили 1 тыс. пленных, 32 пулемета и два орудия. Бахмут был отрезан от Луганска. 9 февраля красные ценой больших потерь выбили добровольцев из Попасной, на следующий день при поддержке бронепоезда заняли Логвиново, после чего атаковали Дебальцево, но были 11 февраля отброшены к северу. Правый фланг дивизии Станкевича 7 февраля захватил станцию Алмазная, 8—10 февраля выдерживал атаки красных, пытавшихся ее отбить при поддержке бронепоездов, и отступил в ночь на 11 февраля в связи с общим ухудшением обстановки на фронте. Выйдя в тыл красным у Дебальцева, он решил исход сражения за этот важный железнодорожный узел. Но Май-Маевский вынужден был прекратить наступление. Войска советского Украинского фронта заняли Славянск и Бахмут, а армия Махно (она же – 3‐я Заднепровская бригада 1‐й Заднепровской украинской советской дивизии) 8 февраля захватила Пологи, выбив оттуда отряд Виноградова.

С 10 февраля по 6 марта войска Украинского фронта были перегруппированы для нанесения главного удара в Донбассе. Это позволило армии УНР после оставления Киева удержать плацдарм в районе Винницы. Перегруппировка советских войск затруднялось тем, что имелась единственная рокадная железная дорога Царицын – Поворино – Лиски – Купянск. Группа Кожевникова была усилена 13‐й стрелковой дивизией, а соседняя с ней 8‐я армия была брошена в наступление на Лихую. В середине февраля Деникин, в свою очередь, начал переброску на луганское направление 1‐й Кавказской конной дивизии Шкуро, 1‐й Кубанской казачьей дивизии корпуса Покровского и 1‐й Терской казачьей дивизии Топоркова. Все они, как и отряд Май-Маевского, входили в состав Кавказской Добровольческой армии Врангеля. Деникин отверг предложение Врангеля о немедленном наступлении на Царицын, предпочитая сначала разбить красных в Донбассе. Главнокомандующий ВСЮР вспоминал: «На Западном фронте в совершенно исключительной обстановке корпус генерала Май-Маевского вел “железнодорожную войну”, применяя особые методы тактики ввиду подавляющего превосходства сил противника. Пользуясь густою сетью железных дорог Донецкого бассейна, он занимал небольшими отрядами важнейшие пункты по линии фронта и держал в тылу на узловых станциях бронепоезда и в вагонах подвижные резервы, которые бросались в угрожаемом направлении, с тем чтобы на другой день, иногда в тот же, переброситься в противоположный конец фронта. У противника создавалось впечатление нашей силы на всех направлениях, но это были одни и те же люди, бессменно, изо дня в день, дерущиеся то там, то здесь, отдыхающие в пути, в вагоне, потерявшие представление о времени суток, истомленные физически, но полные мужества. Недели, месяцы по всему фронту гремели выстрелы, станции переходили из рук в руки, лилась кровь, добровольческие части таяли, но продолжали бороться».

Похороны погибших в боях с деникинцами. Донбасс. 1919 г.

Командующий Южным фронтом красных Владимир Гиттис, бывший полковник, в приказе от 27 марта 1919 года высоко оценивал боеспособность группы Май-Маевского: «В Донецком бассейне, в районе Волноваха – Никитовка – Колпаково – Таганрог, действует группа противника под командованием генерала Май-Маевского, состоящая исключительно из добровольческих частей (пеших и конных), слабых по численности (полки по 350–200 штыков, в ротах и эскадронах по 50 штыков – 30 сабель). Особенность этих малочисленных частей – их хорошая подготовка. Чисто контрреволюционные элементы, из которых состоят добровольческие части, офицеры, юнкера, дворяне, помещики, студенты и прочие, являются хорошими одиночными бойцами, умеющими вести борьбу за местные предметы, быстро и умело маневрирующими и применяющимися к местности и обстановке, хорошо применяющими в дело бронепоезда, чему способствует хорошо развитая сеть железных дорог этого района».

24 февраля отряд марковцев и корниловцев занял Константиновку, но в тот же день Май-Маевский оттянул его к Дебальцево, чтобы отразить начавшееся в этот день наступление группы Кожевникова на станцию Баронская на линии Дебальцево – Луганск. В этот день в годовщину создания Марковского полка была составлена краткую реляцию о боях полка и его потерях убитыми и ранеными (около 11 тыс. человек). Корниловцы в первой половине марта вели бои за Константиновку. Дроздовцы вели бои на линии Никитовка – Харцизск – Юзовка и 24 марта, когда в строю осталось лишь 76 человек, были отведены с фронта. После трех недель почти непрерывных боев в районе Дебальцево – Баронская части советской 13‐й армии (так с 5 марта называлась группа Кожевникова) 15 марта совершили глубокий обход с северо-запада и заставили марковцев оставить Дебальцево, но 19 марта белые вернули его. 14 марта советская 1‐я Заднепровская дивизия Павла Дыбенко заняла Мелитополь, разрезав приазовский фронт белых. Греческие и французские войска оставили Херсон (8 марта) и Николаев (16 марта). 15 марта Махно захватил Бердянск, 17 марта – Волноваху, а 29 марта – Мариуполь. По обоим берегам Северского Донца во второй половине марта разворачивалось встречное Луганское сражение. С 21 марта 1‐ю пехотную дивизию вместо умершего от тифа Станкевича возглавил генерал-майор Андрей Колосовский. 22 марта красные перешли в решительное наступление, захватили Юзовку и к 27 марта отбросили противника на юг и запад Донбасса.

29 марта советские 8‐я и 13‐я армия перешли в наступление, чтобы охватить отряд Май-Маевского (7 тыс. штыков и сабель) через Рутченково, к югу от Юзовки, и Колпаково. Против 1-го Кубанского корпуса Покровского (19 тыс. штыков и сабель) к юго-востоку от Луганска был выставлен заслон в 12 тыс. штыков и 800 сабель из состава 13‐й армии (1‐я Московская рабочая дивизия, 41‐я стрелковая дивизия и бригада 42‐й стрелковой дивизии). 13‐я и 8‐я армии насчитывали 26 тыс. штыков и 3300 сабель, к которым вскоре должна была присоединиться 12‐я стрелковая дивизия (10 тыс. штыков, 200 сабель). Кроме того, Махно, наступавший с юго-запада, имел 10 тыс. штыков и сабель. Порочность плана командования Южного фронта заключалась в том, что против сильнейшей группировки белых (корпуса Покровского) была брошена слабейшая группировка советских войск. Врангель приказал Шкуро присоединить к своей Кавказской дивизии 1‐ю Терскую дивизию Топоркова и наступать на Дебальцево, тогда как Покровский с 1‐й Кубанской и 1‐й Донской дивизиями и Донской пластунской бригадой должны были прикрыть направление на Луганск. Шкуро 30 марта взял Дебальцево. Узнав, что красные дошли до Иловайской в тылу Май-Маевского, он повернул южнее Горловки, разгромил на марше советскую дивизию, захватив 5 тыс. пленных, 100 пулеметов и 8 орудий. Расстреляв комиссаров и коммунистов, Шкуро распустил красноармейцев, а часть мобилизовал, сформировав два стрелковых батальона. К 15 апреля он взял Никитовку, затем атаковал Горловку цепью в конном строю при поддержке артиллерии и тачанок, взорвал железнодорожный мост и взяв два бронепоезда. Продвигаясь по тылам красных, Шкуро с боем взял Ясиноватую и разгромил между Волновахой и Мариуполем отряды Махно. Марковцы перешли в наступление и заняли Ольховатку, а дроздовцы – Скотоватую и Железную, но к 5 апреля красные снова взяли Дебальцево и Юзовку. Шкуро удалось отбить Дебальцево с помощью Корниловского полка.

Пользуясь тем, что вода в Донце начала спадать, Гиттис решил подключить к операциям в Донбассе 9‐ю армию, из которой с 9 апреля на правый берег переправлялись 16‐я и 23‐я стрелковые дивизии, занявшие береговые плацдармы у Каменской и Бело-Калитвенской. Вместе с ними должны были наступать 12‐я дивизия и части 8‐й армии. Для подавления Вешенского восстания пришлось бросить до 14 тыс. человек из состава 8‐й и 9‐й армий. 23‐я дивизия, выступившая из Каменской и занявшая станцию Репная, была атакована конной бригадой 11‐й Донской конной дивизии генерал-майора Николая Калинина и с большими потерями отброшена за Донец, потеряв 52 пулемета, 20 орудий и 1 тыс. пленных. 16‐я дивизия сумела закрепиться на Калитвенском плацдарме, но была блокирована донскими частями. 8‐я армия 13 апреля начала наступление и к 26 апреля достигла линии в 10 км южнее Первозвановки и в 35 км юго-восточнее Луганска. Там она была атакована Сводным корпусом Шкуро, который 5 мая взял Луганск.

К 8 мая ВСЮР отбросили 10‐ю армию за Маныч. Донцы 10 мая переправились через Донец севернее Гундоровской и продвинулись на запад до железнодорожной линии Луганск – Миллерово и на восток до линии Каменская – Миллерово. Но к 14 мая 9‐я армия отбросила казаков на правый берег. 8‐я советская армия, получив в качестве подкрепления 7‐ю дивизию, 14 мая перешла в наступление и 15 мая взяла Луганск. Махно атаковал левый фланг Май-Маевского, 16 мая захватил станцию Кутейниково, выйдя в тыл добровольцам. 13‐я армия также перешла в наступление на Иловайскую и Кутейниково, что сделало положение Май-Маевского критическим. Врангель уже склонялся к тому, чтобы разрешить отход Добровольческого корпуса на Таганрог, но Шкуро предложил предпринять еще один рейд. Прибыв в Иловайскую, уже обстреливаемую красными, он Шкуро приказал 1‐й Терской дивизии Топоркова поддержать атаку корниловцев, а 1‐й Кавказской – прорвать фронт южнее Иловайской и ударить на Волноваху.

Начало разгрома советской группировки на Донбассе положил прорыв конницы Шкуро, которая 19 мая атаковала махновцев и 9‐ю дивизию 13‐й армии. К 23 мая прорыв был осуществлен на фронте в 30 км, а махновцы отброшены на 100 км к западу. Оставив против них небольшой заслон у станции Гришино, Шкуро ударил по 13‐й армии. 22 мая на станцию Харцызск прибыл эшелон с танками, и на следующий день корниловцы и дроздовцы перешли в наступление на линии Харцызск – Криничная. 24 мая конница Шкуро овладела Юзовкой и Авдеевкой. В Ясиноватой, которую красные не успели эвакуировать, дроздовцы захватили три бронепоезда. 28 мая корниловцы взяли Дебальцево. Корпус Шкуро прорвал фронт на стыке 13‐й и 8‐й армий и 27 мая захватил Луганск. 1 июня 13‐я армия оставила Бахмут и в беспорядке бежала вплоть до в Нового Оскола, в 250 км от Донбасса. 24 мая (6 июня) конная группа генерал-майора Александра Секретева из двух донских дивизий переправилась через Донец у хутора Дубовой и ударила в стык между 16‐й и 23‐й дивизиями 9‐й армии. 25 мая (7 июня) она соединилась с Вешенскими повстанцами, а 29 мая (11 июня) заняла Миллерово, после чего 9‐я армия красных была разгромлена. 22 мая (4 июня) части Кавказской Добровольческой армии, сражавшиеся в Донбассе, были объединены в Добровольческую армию под командованием Май-Маевского. Остальные части Кавказской Добровольческой армии были развернуты в Кавказскую армию под командованием Врангеля для наступления на Царицын.

Разгром 8‐й, 9‐й, 13‐й, 2‐й Украинской армий позволил ВСЮР выйти на оперативный простор. Их потери в Донбассе были многократно ниже, чем у красных, но тем не менее оказались очень велики. Согласно рапорту командира Корниловского ударного полка полковника Николая Скоблина 8/21 мая 1919 года, «с 1 января 1919 г. по 1 мая полк выдержал 57 боев, сопряженных с постоянными и часто крупными потерями. К 1 января в полку было 1500 человек, это с пополнением из пленных в операции от Ставрополя до с. Овощи. За то же время из полка выбыло убитыми и ранеными 3303 человека. Полагая средний численный состав полка в 1200 человек, видно, что за четыре месяца полк переменил три состава. Убыль командного состава за те же четыре месяца выразилась в следующих цифрах: убыль командиров батальонов – 12 человек, командиров рот – 63. Кроме 75 человек командного состава, за это время выбыло из строя 683 офицера, служивших в своем полку в качестве рядовых бойцов». Эта цена оказалась слишком велика. Деникин положил лучшие части своей армии, не достигнув, по сути, стратегического успеха. Захват Донбасса таковым не являлся. В этом пролетарском районе ни Добровольческая, ни Донская армия не могли рассчитывать на пополнение и не создавали непосредственной угрозы жизненным центрам большевиков. Напротив, если бы был принят план Врангеля о наступлении на Царицын еще в марте 1919 года, у Добровольческой и Донской армии был бы шанс достичь стратегического успеха. В этом случае в Донбасс следовало направить только ограниченные силы Добровольческой армии, достаточные лишь для того, чтобы удержать линию Донца и Дона. Главные же силы, включая «цветные» офицерские полки, следовали вместе с Донской армией на Царицын. Тогда ВСЮР удалось бы соединиться с вешенскими повстанцам не позднее конца марта и занять Царицын не позднее середины апреля, соединившись затем с наступавшей к Волге Западной армией Колчака и уральскими и оренбургскими казаками. В этом случае была бы разгромлена не только 10‐я советская армия, оборонявшая Царицын, но и армии Южной группы Михаила Фрунзе, которые как раз и стали главной силой контрудара, погубившего наступление Колчака, а также 5‐я армия, противостоявшая Западной армии. После этого совместные силы Добровольческой, Донской и Западной армий при поддержке лучших частей уральских и оренбургских казаков могли бы организовать наступление на Москву через Поволжье с некоторыми, пусть небольшими, шансами на успех.

Вешенское восстание

Март – июнь 1919 года

В начале 1919 года воронежский фронт Донской армии разложился и открыл путь красным в верховья Дона. Во многом это произошло из-за того, что после поражения Германии и ее союзников в Первой мировой войне значительно ухудшилось снабжение Донской армии боеприпасами. Полки, состоявшие из уроженцев верхнедонских станиц, разошлись по домам. Однако репрессии, проводимые большевиками в рамках политики расказачивания согласно директиве Оргбюро от 24 января 1919 года, очень скоро вызвали недовольство казаков занятого большевиками Верхне-Донского округа. Было расстреляно от 300 до 600 казаков. Недовольство вызывали реквизиции продовольствия. 10 марта вспыхнуло восстание в хуторе Шумилином Казанской станицы. 11 марта восставшие заняли станицу Мигулинскую и уничтожили карательный советский отряд, а 12 марта атаковали Вешенскую. Восстание начали пять станиц – Казанская, Еланская, Вешенская, Мигулинская и Шумилинская. Во главе восстания стал бывший начальник пулеметной команды 1‐го Вешенского конного полка Донской армии хорунжий Павел Кудинов, один из инициаторов оставления фронта верхнедонскими полками, при Советах назначенный начальником военного отдела Вешенского исполкома. 20 марта 1919 года Вешенский повстанческий полк разгромил большой советский отряд, захватил несколько орудий и взял Каргинскую, а затем и Боковскую. Восстание охватило весь Верхне-Донской округ и часть Усть-Медведицкого Хоперского. В воззвании восставших говорилось: «Верхнедонцы не могут быть рабами коммунистов. Прочь колебания. Мы победим и скоро-скоро сомкнем свои ряды. Да здравствует демократическая Россия и Войско Донское!» Была объявлена всеобщая мобилизация. Численность повстанцев в начале восстания составляла около 15 тыс. человек, а к концу восстания возросла до примерно 30 тыс. человек. У восставших было 6 орудий и 27 пулеметов. Они были организованы в пять дивизий и отдельную бригаду, в конце мая развернутую в 6‐ю повстанческую дивизию. Против повстанцев были брошены две сводные экспедиционные дивизии 8‐й и 9‐й армий под командованием Тихона Хвесина, общей численностью более 20 тыс. человек. В мае им на помощь была брошена 33‐я Кубанская дивизия. Бои были ожесточенные, пленных не брали. Погибшие с обеих сторон исчислялись тысячами. Но красные имели огромное преимущество в патронах и снарядов, которых у повстанцев было очень ограниченное количество. И красные постепенно теснили повстанцев, хотя некоторое число снарядов и патронов доставлялось им из Донской армии воздушным путем. В телеграмме 17 мая в телеграмме Реввоенсовету Южного фронта Ленин возмущался: «Не понимаю, почему не выписываете больше рабочих и переселенцев на Дон. Сообщайте два раза в неделю, насколько энергично идет призыв переселенцев и подавление восстания». Но 28 мая – 2 июня Донская армия перешла в наступление, и 7 июня конная группа генерал-майора Александра Секретева (8‐я, 11‐я и 12‐я Донские дивизии) у станицы Казанской соединилась с Вешенскими повстанцами. Это способствовало расширению восстания. 29 мая (11 июня) начальник штаба конной группы Секретева полковник Константин Калиновский докладывал: «В Хоперском округе вспыхнуло восстание… Хоперцы местных хуторов присоединяются к нашим войскам целыми сотнями. Двинута сотня для овладения станицей Тишанской». 12‐я Донская дивизия 12 июня взяла Миллерово.

Схема Вешенского восстания

В день выхода казачьих войск на границы области Войска Донского, 10 (23) июня 1919 года, Кудинов издал свой последний приказ: «Мы своими удало-лихими конными атаками уничтожили лучшие части коммунистов. Но помните, братья повстанцы, что я всегда был с вами телом и душой. Я и мой штаб работали все 24 часа, и как в штабе, так и в квартире дверь для каждого была открыта, и вход был доступен каждому. Я работал, и так хотелось бы работать с вами и для вас до гробовой доски, но с болью в душе приходится с вами, мои славные орлы-повстанцы, попрощаться в силу изменившегося положения, т. е. соединения с Донской армией».

Вешенское восстание отвлекло на себя значительные силы советских войск (более двух дивизий), что способствовало поражению красных в битве за Донбасс. Донская армия благодаря восстанию освободила от красных всю территорию области Войска Донского и получила значительное пополнение. Это позволило донцам в последующие месяцы успешное противостоять наступлению Красной армии и, в свою очередь, развернуть наступление на Воронеж.

Наступление Вооруженных сил Юга России на Харьков

Май – июнь 1919 года

К концу мая Вооруженные силы Юга России, по оценке Деникина, насчитывали 64 тыс. человек, из которых на северном фронте 50,5 тыс. человек противостояли войскам советского Южного фронта численностью 95—105 тыс. человек. Добровольческая армия была брошена на Харьков, который рассматривался как плацдарм для последующего наступления на Москву. На руку белым играло то, что Махно порвал с красными и 29 мая объявил о создании Повстанческой армии, действующей самостоятельно. В ответ 8 июня он был объявлен Советской властью вне закона. 31 мая главком Красной армии Иоаким Вацетис в условиях уже начавшегося наступления Добровольческой армии поставил Южному фронту оборонительные задачи, а 12 июня потребовал от него прикрыть направления на Мелитополь, Екатеринослав, Харьков, Валуйки, Воронеж, Борисоглебск и Царицын.

1 июня части советской 13‐й армии оставили Бахмут, а 4 июня добровольцы взяли Славянск. 4–7 июня Марковский полк, наступая от Лоскутовки, взял Лисичанск и очистил от красных значительный район к югу от Донца, 9 июня форсировал реку и к 12 июня продвинулся на 30 км вдоль железной дороги в направлении на Сватово. Командующий Южным фронтом Владимир Гиттис ошибочно считал, что главный удар белые будут наносить на Царицын, а не на Харьков. 8 июня он приказал 14‐й армии Климента Ворошилова, состоявшей из двух дивизий и гарнизонных частей, на правом фланге и в центре перейти к активной обороне, а «левым флангом перейти в решительное наступление с фронта Гришино – Славянск в общем направлении на фронт Иловайская – Нырково с целью прикрыть Екатеринослав и Харьков и облегчить положение соседних армий фронта». Но белые опередили Ворошилова. Для обеспечения фланга Харьковской операции был создан Западный фронт Добровольческой армии под командованием Андрея Шкуро. 5–7 июня Кавказская казачья дивизия разбила под Гуляйполем армию Махно и отбросила ее к Александровску. Затем Шкуро разбил части Ворошилова, пытавшиеся наступать от Синельникова, и захватил Синельниково и Павлоград. Тем временем командующий Добровольческой армией Владимир Май-Маевский двинул 1‐й армейский корпус Александра Кутепова и Терскую дивизию Сергея Топоркова на Харьков. 12–14 июня в бою у Барвенкова были разбиты крупные силы красных, наступавших со стороны Лозовой при поддержке двух бронепоездов. 14 июня Топорков и корниловцы заняли Купянск, а дроздовцы 15 июня – Лозовую. Терская дивизия, обойдя Харьков с севера и северо-запада, отрезала сообщения гарнизона на Ворожбу и Брянск, уничтожив несколько эшелонов с подкреплениями. 15 июня 1‐ю дивизию возглавил генерал-майор Николай Тимановский. Гиттис приказал командованию Харьковского укрепрайонов во что бы то ни стало удержать Белгород и Харьков. 14‐я армия должна была от Екатеринослава создать угрозу тылу наступающих белых, а 13‐я армия бывшего капитана Анатолия Геккера должна была прикрывать Корочу и Новый Оскол. 20 июня Май-Маевский начал наступление на Харьков со стороны Волчанска, Чугуева, Змиева и Лозовой. 16 июня добровольцы взяли Чугуев, а 20 июня – Волчанск. 23 июня корниловцы и марковцы внезапным налетом взяли Белгород. 24 июня Дроздовский и Сводно-стрелковый полки после пятидневных боев вошла в Харьков с севера. Высадившись 23 июня из вагонов за несколько километров до крупной узловой станции Основа, дроздовцы под командованием полковника Антона Туркула 24 июня с утра атаковали позиции красных у станции, опрокинули их и, преследуя отступающих по железнодорожной ветке до станции Харьков-Левада, перешли реку Харьков по деревянному мосту у харьковской электрической станции и вошли в центральную часть города по Кузнечной улице. Сопротивление вступающим в город дроздовцам оказал на центральных улицах города красный броневик «Товарищ Артем», который вскоре был подбит, а его экипаж – расстрелян. Командующий гарнизона Харькова Александр Пархоменко с отрядом коммунистов, курсантов и матросов 25 июня ворвался в Харьков и овладел привокзальным районом, но, не получив поддержки других частей, отступил. Остатки гарнизона Харькова были выведены в район Валки – Богодухов, где присоединились к частям Левобережной группы 12‐й армии бывшего генерал-майора Николая Семенова.

Вступление Добровольческой армии в Харьков. В.З. Май-Маевский приветствует войска. Июнь 1919 г.

С захватом Харьковского укрепрайона, где были взяты богатые трофеи, Добровольческая армия создала плацдарм для будущего наступления на Москву и нанесла большие потери советским 13‐й и 14‐й армиям.

Поход Кавказской добровольческой армии на Царицын

Май – июнь 1919 года

Командующий Кавказской добровольческой армией Врангель еще с марта 1919 года отстаивал идею немедленного похода своей армии на Царицын для соединения с армиями адмирала Колчака. Однако главком ВСЮР Деникин предпочел сначала разбить большевиков в Донбассе. В результате директива о наступлении на Царицын была отдана только 8/21 мая 1919 года. К тому времени Западная армия Колчака, наступавшая к Волге, уже потерпела поражение и стремительно отступала из Поволжья, так что шансы на соединение с Колчаком исчезли. Наступление Врангеля на Царицын началось 9/22 мая. Кавказская армия состояла из 1‐го кубанского корпуса генерала Покровского (1‐я и 2‐я кубанские и 6‐я пехотная дивизии), 2‐го кубанского корпуса генерала Улагая (2‐я и 3‐я кубанские дивизии, 3‐я пластунская бригада), сводного корпуса полковника Александра Гревса (Горская и донская Атаманская дивизии), Донского корпуса генерал-майора Виктора Савельева (4‐я и 13‐я донские казачьи дивизии) и Конного корпуса генерала Шатилова (1‐я конная, Астраханская дивизии и два пластунских батальона). 1‐й Кубанский конный корпус Покровского наступал вдоль линии железной дороги, преследуя главные силы противника. 2‐й Кубанский конный корпус Улагая наступал вправо от железной дороги, пытаясь ударить в тыл 10‐й армии красных. 4‐й конный корпус генерал-лейтенанта Павла Шатилова оставался в резерве. Врангелю также подчинялись Сводный и Донской корпуса, действовавшие на левом фланге. Сводный корпус был расформирован после выхода к р. Сал. По словам Врангеля, Гревс «блестящим образом выполнил свою задачу… причем были взяты 24 орудия, большое число пленных, громадные обозы и большие гурты скота и лошадей». Донской корпус должен был разбить красных между Салом и Доном.

Кавказская армия продолжала преследование частей 10‐й советской армии бывшего подполковника Леонида Клюева, отступавших с Маныча. 11−13 мая (24−26 мая) она форсировала Сал. В этих боях красные 30 мая основательно потрепали 6‐ю пехотную дивизию, потерявшую свою артиллерию. Ее начдив генерал-майор Иван Патрикеев был убит. В бою 2 июня белые овладели позицией на Есауловском Аксае, последней значительной преградой на пути к Царицыну. Но приданные Кавказской армии бронепоезда не смогли принять участие в походе на Царицын до починки железнодорожного моста через р. Сал, взорванного красными.

Для обороны Царицына красные обустроили две позиции, проходившие по внешнему обводу окружной железной дороги и пригородам города и на его окраинах. В доступных для наступления противника местах установлены проволочные заграждения в 4–5 колов и отрыты окопы. Действия 10‐й армии поддерживали 7 бронепоездов. Врангель оценивал советские силы под Царицыным в 16 тыс. штыков, 5 тыс. сабель, 119 орудий. На Волге имелась красная Волжская речная флотилия из четырех дивизионов катеров и понтонов, 9 канонерок и двух миноносцев. 1/14 июня Кавказская армия начала генеральное наступление на Царицын. За два дня боев лишенные поддержки бронепоездов белые потеряли около 1000 убитых и раненых и не смогли прорвать оборону противника. 16 июня врангелевцы предприняли еще один штурм внешнего обвода города, но были отбиты. А 17 июня 10‐я армия перешла в контрнаступление и отбросила противника к югу от города в район Сарепты. К тому времени наступление на Царицын утратило всякий стратегический смысл, поскольку колчаковская Западная армия генерала от артиллерии Михаила Ханжина уже была отброшена к Уралу. Однако Врангель и Деникин решили продолжать наступление, чтобы разбить советскую 10‐ю армию и захватить большие трофеи в Царицыне. Мост через Сал починили, и к Царицыну были переброшены три бронепоезда и 6 танков, а также 7‐я пехотная дивизия генерал-лейтенанта Николая Бредова. К моменту начала решающего штурма, начатого 29 июня, в распоряжении Врангеля было уже пять бронепоездов (четыре легких и один тяжелый) и 17 танков (8 тяжелых пушечных Mk I и 9 пулеметных Mk A «Whippet»). Ударная группа генерал-лейтенанта Сергея Улагая из 2‐го и 4‐го Кубанских корпусов атаковала с юга, со стороны Сарепты, а 1‐й кубанский корпус Покровского ударил в тыл красным. 17/30 июня Царицын был взят.

Бывший командующий советской 10‐й армией Александр Егоров утверждал: «Наличие крупных конных соединений у белых делало их стратегию более подвижной и более отвечающей природе гражданской войны. Поэтому их наступления были всегда стремительны, решительны и дерзки, что при слабой обороноспособности красных сил имело громадное значение и давало в руки белых неоценимые преимущества».

За 40 дней боев потери 10‐й и 11‐й советских армий в районе Царицына, по оценке Врангеля, составили 40 тыс. пленных, 70 орудий, 300 пулеметов, два бронепоезда, 131 паровоз и до 10 тыс. вагонов, в том числе 2085 – с артиллерийскими и интендантскими грузами. Это был крупный тактический успех ВСЮР, который, однако, стал проигрышем в стратегическом отношении, поскольку наиболее боеспособные кавалерийские корпуса и броневые силы белых в момент начала наступления на Москву оказались на далекой периферии действий деникинских армий, да так и оставались там до конца кампании 1919 года. Соединиться удалось только с армией уральских казаков, но те, в свою очередь, были отрезаны от основных сил казака. Поэтому ВСЮР пришлось взять снабжение Уральской армии боеприпасами, главным образом через Каспийское море, тогда как патронов и снарядов также не хватало войскам Деникина.

Командующий Кавказской армией генерал-лейтенант П.Н. Врангель у штабного поезда под Царицыным. Май – июнь 1919 г.

Московский поход Вооруженных сил Юга России

Июль – ноябрь 1919 года

3 июля 1919 года, находясь в только что занятой Кавказской добровольческой армией Царицыне, главком ВСЮР Деникин подписал директиву о наступлении на Москву:

«Имея конечной целью захват сердца России – Москву, приказываю:

1. Генералу Врангелю выйти на фронт Саратов – Ртищево – Балашов, сменить на этих направлениях донские части и продолжать наступление на Пензу, Рузаевку, Арзамас и далее – Нижний Новгород, Владимир, Москву. Теперь же отправить отряды для связи с Уральской армией и для очищения нижнего плеса Волги.

2. Генералу Сидорину до выхода войск генерала Врангеля продолжать выполнение прежней задачи по выходу на фронт Камышин – Балашов. Остальным частям развивать удар на Москву в направлениях: а) Воронеж, Козлов, Рязань и б) Новый Оскол, Елец, Кашира.

3. Генералу Май-Маевскому наступать на Москву в направлении Курск, Орел, Тула. Для обеспечения с запада выдвинуться на линию Днепра и Десны, заняв Киев и прочие переправы на участке Екатеринослав – Брянск.

4. Генералу Добровольскому выйти на Днепр от Александровска до устья, имея в виду в дальнейшем занятие Херсона и Николаева.

5. Генералам Тяжельникову и Эрдели продолжать выполнение ранее поставленных задач.

Добровольцы в походе на Москву. 1919 г.

6. Черноморскому флоту содействовать выполнению боевых задач генералов Тяжельникова и Добровольского и блокировать порт Одессу.

7. Разграничительные линии: а) между группой генерала Эрдели и Кавказской армией – прежняя; б) между Кавказской и Донской армиями – Калач, граница Донской области, Балашов, Тамбов, Моршанск, все пункты для Донской армии; в) между Донской и Добровольческой армиями – Славяносербск, Старобельск, Валуйки, Короча, Щигры, Верховье, Узловая, Кашира, все пункты для Донской армии; г) между Добровольческой армией и 3‐м корпусом – северная граница Таврической губернии Александровск.

8. Железная дорога Царицын – Поворино – Балашов предоставляется в общее пользование Кавказской и Донской армиям.

9. О получении донести».

Московская директива вызвала резкую оппозицию командующего Кавказской армией генерал-лейтенанта барона Петра Врангеля и командующего Донской армией генерал-лейтенанта Владимира Сидорина. Врангель предлагал ограничиться обороной по линии Царицын – Екатеринослав и попытаться уничтожить советскую 11‐ю армию в Астрахани, а потом перебросить основные силы конницы Кавказской армии на московское направление, создав конную группу из трех-четырех конных корпусов для наступления на Москву по кратчайшему направлению от Харькова. Врангель также допускал, что сразу же, без взятия Астрахани, можно будет перебросить конницу из Кавказской армии и создать ударную конную группу на Харьковском плацдарме для наступления на Москву. Петр Николаевич предполагал в этом случае оставить командование Кавказской армией и возглавить конную группу. Он справедливо полагал: «Директива эта, получившая впоследствии название «Московской», являлась одновременно смертным приговором армиям Юга России. Все принципы стратегии предавались забвению. Выбор одного главного операционного направления, сосредоточение на этом направлении главной массы сил, маневр – все это отсутствовало. Каждому корпусу просто указывался маршрут на Москву». Врангель также безуспешно пытался убедить Деникина в том, что «безостановочное стремительное наступление Донской и Добровольческой армий при чрезвычайной растяжке нашего фронта при полном отсутствии резервов и совершенной неорганизованности тыла представлялось опасным».

Сидорин разделял сомнения Врангеля. Он считал, что необходимо погодить с походом на Москву, а сначала обустроить тыл Белого Юга и провозгласить достаточно радикальную аграрную реформу в масштабах всей России, чтобы привлечь на свою сторону крестьян, страдавших от советской продразверстки. Но Деникин и его начальник штаба генерал-лейтенант Иван Романовский к Врангелю и Сидорину не прислушались, хотя их критика Московской директивы была верна.

Вместо того чтобы сконцентрировать все наиболее боеспособные силы для наступления на Москву по кратчайшему расстоянию от Харькова и Белгорода, Деникин распылил свои немногочисленные силы. На 15 августа 1919 года ВСЮР на фронте насчитывали 90–95 тыс. штыков и сабель, до 200 орудий, 600–800 пулеметов. Противостоявшие им советские Южный и Юго-Восточный фронты имели 230–235 тыс. штыков и сабель, около 900 орудий, около 3500 пулеметов. Кроме того, в конце августа силы ВСЮР численностью 44 тыс. штыков и 6900 сабель, при 219 орудиях использовались против армии Махно и повстанцев Северного Кавказа. Добровольческая армия насчитывала около 40 тыс. штыков и сабель. Кавказская армия насчитывала 23 200 штыков и сабель и 85 орудий. Группа генерала Николая Бредова, действовавшая на Правобережной Украине, имела около 9000 штыков и сабель и 74 орудия. Таким образом, треть всех боевых сил ВСЮР в период выполнения Московской директивы оказались в тылу, а из тех, что действовали на фронте, также треть находилась на тех направлениях, на которых никак не могла повлиять на события на московском направлении. Из тех же сил, которые наступали на Москву, только две трети (Добровольческая армия) двигались по кратчайшему направлению от Харькова и Белгорода. В условиях подавляющего превосходства красных в людях и вооружении подобное распределение сил заранее обрекало белых на поражение. На 18 октября 1919 года на фронте от Севска восточнее Десны до Боброва восточнее Воронежа, где разворачивалось сражение собственно за Москву, у ВСЮР было только 27 тыс. штыков и сабель, 600 пулеметов, около 100 орудий, а у РККА – 88 тыс. штыков и сабель, более 1300 пулеметов и более 350 орудий. К 20 ноября, в период отступления белых, из-за больших потерь на всем фронте у ВСЮР осталось только 75 тыс. штыков и сабель, примерно 1100 пулеметов и 300 орудий против 155 тыс. штыков и сабель, 3800 пулеметов и 850 орудий у РККА. К концу Московского похода, к 10 декабря 1919 года, перед взятием советскими войсками Харькова, у ВСЮР осталось только 50 тыс. штыков и сабель против 130 тыс. у РККА.

Создается впечатление, что Деникин сильно недооценивал противника, считая, что Красная армия уже разбита. Как кажется, главком ВСЮР был озабочен тем, чтобы закрепить за свое армией еще до взятия Москвы как можно большую территорию, в том числе Киев, что считалось особенно важным для претворения в жизнь лозунга «единой и неделимой России». При этом Деникин не принимал во внимание малочисленность ВСЮР и их неспособность контролировать территорию вне крупных городов и важных железнодорожных станций, да и этот контроль был очень непрочным, что показал рейд армии Махно. Для победы, наоборот, надо было сконцентрировать все силы на одном решающем, московском, направлении, не останавливаясь перед потерями территории, в том числе городов, на других направлениях. Может быть, сказалось и то, что актуальный опыт командования Деникина в Первой мировой войне ограничивался уровнем дивизии, и когда к лету 1919 года численность ВСЮР достигла численности полевой армии эпохи Первой мировой войны, начал испытывать большие трудности в планировании и управлении войсками.

С середины июля Красная армия пыталась перейти в контрнаступление и благодаря этому остановила наступление ВСЮР на Москву. Врангель, выполняя Московскую директиву, 28 июля взял Камышин, захватив 13 тыс. пленных, 43 орудия и много пулеметов, 12 паровозов, более 1 тыс. вагонов, большое количество снарядов и патронов. Однако ослабленная изъятием из нее 7‐й пехотной дивизии и ряда других частей Кавказская армия вынуждена была прекратить наступление, а затем оставить Камышин и отступить к Камышину.

Добровольческая армия к 11 августа вышла на линию Гадяч – Кременчуг – Знаменка – Елисаветград. 12 августа Деникин создал Киевскую группу войск генерала Бредова, тем самым уводя значительную часть сил с решающего Московского направления, мотивируя это необходимостью создать общий фронт с поляками против большевиков. Однако главком ВСЮР так и не признал независимость Польши и, вероятно, догадывался, что лозунг «единой и неделимой России» не вызывал сочувствия в России. Реальная цель операций группы Бредова, вероятно, заключалась в том, чтобы ликвидировать УНР и установить контроль над Правобережной Украиной еще до падения большевиков, которое, вероятно, виделось Деникину в тот момент неизбежным. 23–24 августа белые с помощью десанта овладели Одессой. Отразив советское контрнаступление, ВСЮР 12 сентября перешли в наступление непосредственно на Москву. 12–24 сентября добровольцы, не встречая серьезного сопротивления, взяли Сумы, Обоянь, Старый Оскол, Курск, Фатеж и Рыльск. Но с середины октября положение Добровольческой армии ухудшилось. В октябре на советско-польском фронте установилось неофициальное перемирие, что позволило красным перебросить оттуда войска против Деникина. Кроме того, Южный и Юго-восточный фронт красных постоянно пополнялись войсками с Восточного фронта, освобождавшимися по мере падения боеспособности армий Колчака. Часть войск ВСЮР пришлось перебросить для борьбы с Махно и повстанцами Северного Кавказа. 11 октября превосходящие силы советского Южного фронта перешли в контрнаступление на Курск. 13 октября добровольцы взяли Орел, но уже 20 октября вынуждены были его оставить. Во встречном Орловско-Кромском сражении Добровольческая армия была разбита. 12 ноября Юго-Восточным фронтом было окончательно остановлено наступление Донской армии в районе Поворино. 21 октября был сдан захваченный белыми 12 октября Воронеж. Конный корпус Семена Буденного при поддержке кавалерии и пехоты 13‐й армии к 16 ноября разбил 3‐й Кубанский корпус Андрея Шкуро и 4‐й Донской корпус Константина Мамантова. Угроза, которую конная группа Буденного создала флангу Добровольческой армии, способствовала ее поражению в Орловско-Кромском сражении. В декабре Добровольческая армия оставила Харьков и значительную часть Донбасса. Генерал-лейтенант Павел Шатилов, бывший начальник штаба Кавказской добровольческой армии, вспоминал: «Когда красное командование сняло с нашего Царицынского фронта конницу Думенко и Буденного и когда наши армии на главном, так называемом Московском направлении были вынуждены к остановке наступления и обозначился неизбежный отход, то Врангель предложил главному командованию перебросить туда с Царицынского фронта два конных корпуса, выполняя этим уже в более крупном масштабе действия по внутренним операционным линиям, так успешно проведенным им под Царицыным. Однако согласия на это не последовало. А спустя некоторое время, когда наши армии на главном направлении стали отходить с большими потерями, то именно два кубанских конных корпуса постепенно снимались с Царицынского фронта и вливались в отходившие и понесшие большие потери чести Добровольческого фронта, что не дало почти никаких результатов».

Победе красных способствовало то, что был принят план Троцкого по нанесению главного удара в Донбассе, а не в районах, населенных преимущественно кубанскими и донскими казаками. Бывший председатель Реввоенсовета вспоминал: «В тылу Деникина казаки образовали могучий оплот. Они вросли в свою землю, держались за нее зубами и когтями. Наше наступление поставило на ноги все казацкое население. Мы тратили силы и время и толкали в состав белой армии всех способных носить оружие. Деникин тем временем разлился по Украине, пополнил свои ряды, двинулся на север, взял Курск, взял Орел и угрожал Туле. Сдача нами Тулы была бы катастрофой, так как означала бы потерю важнейших ружейного и патронного заводов. План, который я предлагал с самого начала, имел прямо противоположный характер. Я требовал, чтоб мы первым ударом отрезали добровольцев от казаков и, предоставив казаков самим себе, сосредоточили главные силы против добровольческой армии. Главное направление удара приходилось, по этому плану, не с Волги на Кубань, а от Воронежа на Харьков и Донецкий бассейн. Крестьянское и рабочее население в этой полосе, отделяющей Северный Кавказ от Украины, было целиком на стороне Красной армии. Подвигаясь по этому направлению, Красная армия входила бы, как нож в масло. Казаки оставались бы на местах, чтоб охранять свои границы от чужаков, но мы их не трогали бы. Вопрос о казачестве оставался бы самостоятельной задачей, не столько военной, сколько политической. Но нужно было прежде всего стратегически отделить эту задачу от задачи разгрома добровольческой армии Деникина. В конце концов был принят именно этот план, но лишь после того, как Деникин стал угрожать Туле, сдача которой была опаснее, чем сдача Москвы. Мы потеряли несколько месяцев, понесли много излишних жертв и пережили несколько крайне опасных недель». Неудача Московского похода предопределила будущий разгром ВСЮР.

Поражению белых также способствовал разгон Деникиным Кубанской рады в середине ноября. Конфликт командования ВСЮР с выступавшей за автономию Кубани Радой, обвиненной в сепаратизме, нарастал с момента убийства председателя Законодательной рады Николая Рябовола 14/27 июня 1919 года, в котором обоснованно подозревали сторонников «единой и неделимой России», и самым негативным образом сказался на боеспособности кубанских частей, которые после взятия Царицына испытывали трудности с пополнением. Шкуро вспоминал: «Под влиянием слухов о политической грозе, разыгравшейся на Кубани, деморализация Кавказской дивизии все усиливалась. Ежедневно поступали донесения командиров полков о том, что казаки дезертируют. Пополнения с Кубани не доходили до меня, разбегаясь по пути, или же, пользуясь отсутствием администрации в тылу, формировались в шайки, грабившие население и сеявшие в нем ненависть к войскам». Кроме того, имея в своем распоряжении богатые продовольствием территории Кубани, Дона и Украины, командование ВСЮР так и не смогло наладить нормальное продовольственное снабжение наступавших частей Донской и Добровольческой армий. Это привело к многочисленным реквизициям и грабежам, что восстановило против ВСЮР крестьян тех территорий, которые были заняты белыми в ходе Московского похода. Тут сказалось фактическое отсутствие у Деникина аграрной политики. Он руководствовался Декларацией Всероссийского правительства Александра Колчака о земле, изданной в Омске 8/21 апреля 1919 года. Она предусматривала право крестьян на урожай 1919 года на всех засеянных ими землях, но в отношении всех земель, захваченных в ходе раздела помещичьих и кулацких земель после революции 1917 года, переводила их на положение арендаторов до того момента, когда вопрос о земельной собственности будет «справедливо» решен будущим Учредительным собранием. Это не устраивало подавляющее большинство крестьян и приводило к вооруженному сопротивлению с их стороны деникинским и колчаковским войскам, когда последние воевали в Поволжье, где, в отличие от Сибири, земельный вопрос стоял очень остро. Кроме казаков Юга России, ВСЮР пополнялись пленными красноармейцами, которые в случае отступления оказывались ненадежными и либо дезертировали, либо переходили на сторону красных. В период Московского похода даже элитные «цветные» полки состояли уже преимущественно из бывших красноармейцев, что постепенно уменьшало их боеспособность. С наибольшими шансами на успех поход на Москву, вероятно, мог бы быть предпринят в конце мая и июне 1920 года, если бы основные силы Кавказской армии были бы брошены на Москву, а не на Царицын.

Рейд 4‐го Донского корпуса Константина Мамантова

Август – сентябрь 1919 года

10 августа 1919 года 4‐й Донской корпус Константина Мамантова (6 тыс. сабель, 129 пулеметов, 27 орудий) переправился через реку Хопер в районе станицы Добринской и прорвал Южный фронт красных на стыке 8‐й и 9‐й армий. Его задачей было, двигаясь на север, уничтожать гарнизоны и части противника, разрушать узлы связи, железные дороги, захватывать и уничтожать склады. Первоначально корпус Мамантова должен был содействовать 3‐му Донскому корпусу в ликвидации группировки красных у Таловой и Лисков, но Мамантов, ссылаясь на то, что проливные дожди сделали непроходимой дорогу на Лиски, предпочел сразу двинуться на север. Корпус взял Тамбов (18 августа), Козлов (23 августа), Лебедянь (28 августа), Елец (31 августа), Касторное (6 сентября) и Грязи (6 сентября), а также Воронеж (11 сентября). С мамантовцами вел борьбу советский Внутренний фронт под командованием Михаила Лашевича (ок. 23 тыс. человек), который, однако, проигрывал донцам в подвижности и не смог нанести корпусу Мамантова сколько-нибудь существенные потери. 12 сентября мамантовцы оставили Воронеж, а 19 сентября под Новым Осколом соединились с 3‐м Кубанским корпусом Шкуро. При прорыве Мамантов разбил 40‐ю дивизию Красной армии. Из пленных красноармейцев и добровольцев из местных им была создана Тульская добровольческая пехотная дивизия (3 тыс. штыков). Остальных пленных Мамантов распустил по домам. Его казаки разбили четыре пехотные дивизии и одну кавбригаду и вернулись к своим практически без потерь. Штаб Южного фронта вынужден был бежать при приближении мамантовцев к Козлову, что нарушило управление войсками фронта. Они также разрушили многие советские пути и разорили склады Южного фронта (часть имущества уничтожили, часть роздали населению, часть забрали себе), чем значительно ослабили советское наступление против Донской армии силами Особой группы бывшего полковника Василия Шорина (9‐я и 10‐я армии) и группы бывшего генерал-лейтенанта Владимира Селивачева (8‐я и 13‐я армии), из которых также пришлось изъять часть сил для борьбы с мамантовцами. Группа Шорина так и не смогла прорвать фронт. Группа Селивачева продвинулась на 150 км и взяла Харьков, но, лишенная содействия группы Шорина, вынуждена была 26 августа отступить из-за угрозы окружения. Против корпуса Мамантова советское командование бросило пять стрелковых дивизий, одну стрелковую и одну кавалерийскую бригаду, конный корпус Буденного, пять полков коммунаров, Тамбовские пехотные курсы, многочисленные местные формирования и отряды, бронепоезда и летучки. Но все эти войска даже не смогли нанести мамантовцам сколько-нибудь существенные потери.

Деникин так оценил итоги рейда: «Будем справедливы: Мамантов сделал большое дело… Но Мамантов мог сделать несравненно больше: использовав исключительно благоприятную обстановку нахождения в тылу большевиков конной массы и сохранив от развала свой корпус, искать не добычи, а разгрома живой силы противника, что, несомненно, вызвало бы новый крупный перелом в ходе операции». Еще более сурово оценил итоги мамантовского рейда барон Врангель: «Я считал действия генерала Мамантова не только неудачными, но явно преступными. Проникнув в тыл врага, имея в руках крупную массу прекрасной конницы, он не только не использовал выгодности своего положения, но явно избегал боя, все время уклоняясь от столкновений. Полки генерала Мамантова вернулись обремененные огромной добычей в виде гуртов племенного скота, возов мануфактуры и бакалеи, столового и церковного серебра. Выйдя на фронт наших частей, генерал Мамантов передал по радио привет “родному Дону” и сообщил, что везет “Тихому Дону” и “родным и знакомым… богатые подарки”. Дальше шел перечень “подарков”, включительно до церковной утвари и риз. Радиотелеграмма эта была принята всеми радиостанциями. Она не могла не быть известна и штабу Главнокомандующего. Однако генерал Мамантов не только не был отрешен от должности и предан суду, но ставка его явно выдвигала…» На несколько недель корпус Мамантова потерял боеспособность, пока казаки не отвезли награбленное в родные станицы. По свидетельству Шкуро, «Мамантов вел за собою бесчисленные обозы с беженцами и добычей. Достаточно сказать, что я, едучи в автомобиле, в течение двух с половиной часов не мог обогнать их. Казаки Мамонтова сильно распустились, шли в беспорядке и, видимо, лишь стремились поскорее довезти до хат свою добычу. Она была, по-видимому, весьма богата; например, калмыки даже прыскали своих лошадей духами».

Генерал-майор Мамантов Константин Константинович. 1918 г.

Рейд Повстанческой армии Нестора Махно по тылам Вооруженных сил Юга России

21 сентября – 10 декабря

В середине сентября 1919 года Повстанческая армия Нестора Махно, насчитывающие до 20 тыс. бойцов и большой обоз с ранеными, была вытеснена под Умань, где вошла в контакт с Армией Украинской Народной Республики. 20 сентября в штабе Армии УНР в Жмеринке было подписано соглашение о сотрудничестве. Махно признавал УНР. Глава УНР Симон Петлюра, в свою очередь, обязался, в случае если УНР сохранится как государство, выделить Махно территорию на юге Украины в районе Гуляйполя для создания автономного района на принципах анархизма. Стороны обязались совместно бороться против Деникина. Армия УНР передала Махно 125 тыс. патронов бесплатно и еще 575 тыс. патронов за 50 тыс. карбованцев. В распоряжение Повстанческой армии была предоставлена территория в районе села Текуча южнее Умани. Махновцы передавали в военные госпитали УНР более 3 тыс. своих раненых и больных бойцов. Но уже к 25 сентября повстанческие части попали в окружение белых в районе Ольшанка – Островец – Роговая и потеряли связь с украинской армией. 27 сентября махновцы прорвали окружение у Перегоновки, почти полностью уничтожив 2‐й батальон Симферопольского полка и потрепав Литовский батальон, и двинулись в рейд на восток, на Екатеринославщину, по тылам Деникина. Пехота передвигалась на подводах. Уставших лошадей меняли на свежих у крестьян. Благодаря этому махновцы делали до 100 км в день. В Екатеринославской губернии губернатор Сергей Щетинин, сформировав отряды государственной стражи, преимущественно из местных помещиков и их сыновей, пытался восстановить помещичье землевладение. Ротмистр Дмитрий Бологовский, один из убийц председателя Кубанской Законодательной рады Рябовола, вспоминал: «Екатеринославский губернатор Щетинин додумался до простого и верного средства зафиксировать навсегда и усилить во сто крат мужицкое озлобление. Как все гениальное, способ его был прост. Он создал в тылу Добровольческой армии особые части под названием “резерв екатеринославской стражи”, которые состояли из земельных собственников Екатеринославской губернии и официальное назначение которых было крайне туманно. Неофициально же они занимались тем, что производили у мужиков обыски и, найдя какую-либо вещь, принадлежавшую ранее помещику, арестовывали крестьянина, а вещь отбирали. Самого же крестьянина, смотря по настроению момента, или отпускали, или пороли, или расстреливали, или сажали в тюрьму на неопределенное время». Неудивительно, что крестьяне целыми деревнями шли к Махно. По данным начальника штаба Повстанческой армии Виктора Белаша, на пике своей численности во время рейда она состояла из четырех корпусов. 1‐й Донецкий имел 15,5 тыс. штыков, 3650 сабель, 16 орудий и 144 пулемета; 2‐й Азовский – 21 тыс. штыков, 385 сабель, 16 орудий и 176 пулеметов; 3‐й Екатеринославский – 29 тыс. штыков, 5100 сабель, 34 орудия и 266 пулеметов; 4‐й Крымский – 17,5 тыс. штыков, 7500 сабель, 18 орудий и 154 пулемета. В резерве штаба армии находились: пулеметный полк (700 пулеметов), бригада кавалерии (3 тыс. сабель), обозные войска, трудовые полки, комендантские роты и эскадроны общей численностью 20 тыс. человек. Всего Повстанческая армия имела 103 тыс. штыков, 20 тыс. сабель, 1435 пулеметов, 84 орудия. Махновские формирования состояли из пехотных и конных полков, большинство из частей были сформированы в соответствии с красноармейскими штатами. 5 октября махновцы форсировали Днепр, сбив слабый белый заслон. 7 октября Махно был уже в Гуляйполе, преодолев за 11 дней около 600 км. Деникин вспоминал: «В начале октября в руках повстанцев оказались Мелитополь, Бердянск, где они взорвали артиллерийские склады, и Мариуполь – в 100 верстах от Ставки (Таганрога). Повстанцы подходили к Синельникову и угрожали Волновахе – нашей артиллерийской базе… Случайные части – местные гарнизоны, запасные батальоны, отряды Государственной стражи, выставленные первоначально против Махно, легко разбивались крупными его бандами. Положение становилось грозным и требовало мер исключительных. Для подавления восстания пришлось, невзирая на серьезное положение фронта, снимать с него части и использовать все резервы…Это восстание, принявшее такие широкие размеры, расстроило наш тыл и ослабило фронт в наиболее трудное для него время». В районе Волновахи была сформирована группа генерал-майора Александра Ревишина в составе Терской и Чеченской конных дивизий, конной бригады, трех пехотных полков и трех запасных батальонов. 26 октября она перешла в наступление. Одновременно с юга наступал 3‐й корпус генерал-майора Якова Слащёва (13‐я и 34‐я дивизии), который ранее планировалось перебросить на Московское направление. Махно держался за линию Бердянск – Гуляйполе – Синельниково, но белые теснили повстанцев к Днепру. Махновцы пытались уйти через никопольскую и кичкасскую переправы. Здесь их встретили части Слащёва. Но свои основные силы Махно переправил на левобережье заранее, еще в самом начале наступления Ревишина, захватил Екатеринослав и взорвал железнодорожный мост через Днепр. К концу ноября Ревишин и Слащёв очистили нижнее течение Днепра от повстанцев. 8 декабря Слащёв атаковал Екатеринослав. Махно отступил по шоссе на Никополь, а затем внезапно вернулся и атаковал город. Неожиданным ударом повстанцы захватили железнодорожную станцию. Слащёв отбил ее во главе личного конвоя. Махновцы еще дважды пытались захватить Екатеринослав, а потом перешли к партизанской тактике.

Лидеры повстанческой армии в 1919 г. (слева направо): Семён Каретников, Нестор Махно, Феодосий Щусь

Рейд армии Махно заставил ВСЮР бросить против него значительные силы в тот момент, когда их остро не хватало на Московском направлении, и тем способствовал поражению Московского похода белых.

Орловско-Кромское сражение

11 октября – 18 ноября 1919 года

21 сентября 1919 года на Пленуме ЦК РКП(б) было принято решение провести мобилизацию и направить на пополнение воинских частей максимальное количество коммунистов, а также начать переброску на Южный фронт воинских частей с других фронтов. Было заключено фактическое перемирие РККА с польской армией и армией УНР. 26 сентября с Западного фронта была начата переброска Латышской стрелковой дивизии и кавалерийской бригады Червонного казачества, развернутой в дивизию, а 8 октября – Эстонской стрелковой дивизии, 11‐й кавалерийской дивизии и Кременчугского кавалерийского партизанского отряда. Из них, а также из отдельной стрелковой бригады создавалась Ударная группа Южного фронта для разгрома 1‐го армейского корпуса генерал-майора Александра Кутепова, состоявшего из «цветных» частей. 11 октября Южный фронт возглавил Александр Егоров. Силы Южного фронта, действовавшие против корпуса Кутепова, 10 октября насчитывали, с учетом Брянского и Елецкого укрепрайонов, 56 892 штыка, 5229 сабель, 281 орудие, 1134 пулемета. Они состояли из 13‐й армии Анатолия Геккера (17 778 штыков, 1938 сабель, 92 орудия, 316 пулеметов), 14‐й армии бывшего подпоручика Уборевича (24 935 штыков, 1053 сабель, 108 орудий, 504 пулемета), Отдельной Ударной группы бывшего генерал-майора Антона Мартусевича (7752 штыков, 1938 сабель, 56 орудий, 224 пулемета). В резерве севернее Орла находилась Эстонская стрелковая дивизия Якова Пальвадре (3427 штыков, 11 орудий, 17 пулеметов). Кроме того, для пополнения 13‐й и 14‐й армий привлекались отдельные части 12‐й армии бывшего капитана Сергея Меженинова и Брянский укрепрайон (около 3 тыс. штыков и около 300 сабель, 10 орудий, 17 пулеметов). У Кутепова было 12 884 штыка и 496 сабель, 375 пулеметов и 72 орудия. Не исключено, что сабель было на 500–600 больше за счет кавалерии 3‐й дивизии и марковской бригады. С артиллеристами, саперами и тылами численность Добровольческой армии, состоявшей из одного корпуса Кутепова, по данным Деникина, составляла 20,5 тыс. человек. В 1‐й пехотной дивизии генерал-майора Николая Тимановского 1‐й Корниловский полк насчитывал 2300 штыков, 100 сабель, 16 орудий, 120 пулеметов, 2‐й Корниловский полк – 2250 штыков, 100 сабель, 16 орудий, 85 пулеметов, 3‐й Корниловский полк – 1600 штыков, 100 сабель, 8 орудий, 60 пулеметов. 1‐й Марковский полк имел 809 штыков, 2‐й Марковский полк – 1166 штыков, 3‐й полк – 459 штыков. В 3‐й пехотной дивизии генерал-майора Владимира Витковского численность 1‐го Дроздовского полка составляла около 1600 штыков, 2‐го Дроздовского полка – около 900 штыков, 3‐го Дроздовского полка – около 800 штыков. 9 октября в Дмитриев прибыл 1‐й конный генерала Алексеева полк (196 сабель). В резерве в районе города Щигры находился 1‐й Партизанский Алексеевский (2‐й Алексеевский) полк (1 тыс. штыков, 32 пулемета). Таким образом, по численности штыков и сабель красные превосходили корпус Кутепова не менее чем в 4,6 раза и имели также подавляющее превосходство в орудиях и пулеметах.

Схема Орловско-Кромской операции 1919 г.

Прорвав фронт на стыке 13‐й и 14‐й армий, 9 октября части 3‐й пехотной дивизии корпуса Кутепова взяли Дмитровск. 10 октября 1‐я пехотная дивизия корпуса Кутепова взяла Кромы. 10 октября в районе села Грязного 1‐й Корниловский полк нанес поражение 55‐й советской стрелковой дивизии, взяв несколько тысяч пленных. По словам Троцкого, «в середине октября была закончена подготовка для решительного контрудара. Образованы были две группы: одна – из резерва главкома и части 14‐й армии к северо-западу от Орла для действия на Курско-Орловскую железную дорогу, вторая – к востоку от Воронежа, из конного корпуса Буденного, который должен был разбить противника под Воронежем и ударить в тыл орловской группе противника в направлении на Касторную». В ночь на 11 октября на сторону белых перешел начальник штаба Орловского укрепрайона и состоящий в должности начальника штаба 55‐й стрелковой дивизии бывший подполковник Антон Лауриц. Благодаря полученной от него информации корниловцы 13 октября в селе Золотарево восточнее Орла захватили штаб 55‐й дивизии во главе с бывшим генерал-майором Антоном Станкевичем, который 17 октября был повешен по обвинению в измене. 11 октября Ударная группа РККА перешла в наступление на Кромы из района Турищево – Молодовое (60 км юго-западнее Орла), но продвигалась очень медленно. Тем временем главные силы 13‐й и 14‐й армий продолжали отступать на север и северо-запад. 13 октября корниловцы при поддержке бронепоездов овладели Орлом. Оборонявшие Орел советские 9‐я, 55‐я стрелковая дивизии и Отдельная бригада понесли большие потери и отступили в беспорядке. 14 октября 1‐й Корниловского полка захватили Мценск, ставший ближайшей точкой продвижения белых к Москве (283 км по прямой), но вскоре оставили его. В Мценске был захвачен в плен и повешен бывший генерал-майор Николай Сапожков, комендант города и бывший начштаба 14‐й советской армии. На правом фланге 1‐й пехотной дивизии белых 2‐й Алексеевский полк вошел в Тульскую губернию, тесня части советской 3‐й стрелковой дивизии, и 17–18 октября взял Новосиль в 311 км от Москвы по прямой. 15 октября Ударная группа красных заняла Кромы, отбросив дроздовские части. Тем самым было остановлено наступление добровольцев на Тулу. Советская 14‐я армия пыталась отбить Севск и Дмитровск. Ее 57‐я дивизия взяла Севск, но была выбита оттуда 16 октября. 41‐я же дивизия не смогла взять Дмитровск. 16 октября Латышская дивизия севернее Кром у деревни Коровье болото окружила части 2‐го Корниловского полка, которые смогли пробиться лишь с большими потерями, потеряв за пять суток половину личного состава. 17 октября белые почти подошли к Кромам, но из-за больших потерь не смогли взять город. Контрудар Ударной группы привел к срыву наступления корпуса Кутепова на Тулу. 13‐я армия РККА, усиленная Эстонской дивизией, 17 октября начала наступление на Орел со стороны Мценска и Карачева, 17 октября на правом фланге 1‐й пехотной дивизии Алексеевский полк, выбив 3‐ю стрелковую дивизию РККА, взял Новосиль, а марковцы 18 октября, отбросив 42‐ю стрелковую дивизию 13‐й армии, вышли к Ельцу, где уже были сосредоточены изготовившиеся для контрнаступления советские резервы. 3‐й Корниловский полк 19 октября под натиском Эстонской дивизии 19 октября отступил на окраину Орла. В тот же день 2‐й Корниловский полк, не удержавшись на Оке, отошел к станции Стишь. В ночь с 19 на 20 октября 1‐й и 3‐й Корниловские полки без боя оставили Орел, который днем заняли части советских 9‐й и Эстонской дивизий. 20 октября Егоров приказал 14‐й армии ликвидировать противника в районах Дмитровска и ударной группой наступать на Фатеж – Курск. Эстонской дивизии наступать на Малоархангельск – Щигры; 9‐й стрелковой дивизии 13‐й армии – на Ливны с северо-запада; 3‐й дивизии и правым флангом 42‐й стрелковой дивизии 13‐й армии наступать с севера и северо-востока, прикрывая остальными частями 42‐й стрелковой дивизии Елец и имея дальнейшей задачей переход в общее наступление на станцию Касторная. Конный корпус Буденного по занятию Воронежа должен был овладеть Касторной и продолжать наступление на Курск, чтобы отрезать противника севернее железной дороги Воронеж – Курск.

21 октября дроздовцы во встречном бою почти полностью уничтожили советскую 7‐ю стрелковую дивизию. 23 октября 1‐я пехотная дивизия Тимановского взяла Кромы, оставленные латышами. 24 октября конная группа Буденного заняла Воронеж и начала наступление на Елец – Ливны, угрожая правому флангу корпуса Кутепова. 25 октября Кутепов приказал перейти в наступление. Но войска были истощены, и наступление провалилось. 26 октября Латышская дивизия выбила белых из Кром, а части Дроздовской дивизии ушли из Дмитровска. 27 октября Эстонская дивизия выбила корниловцев из Стиши. 27 октября были созданы именные дивизии: Корниловская, Марковская, Дроздовская и Алексеевская. 27 октября белые перешли к обороне, безуспешно пытаясь удержать рубеж Севск, Дмитровск, Еропкино, Новосиль, Елец. 3 ноября юго-восточнее Дмитровска, после того как Латышская дивизия прорвала фронт, 8‐я кавалерийская дивизия червонного казачества Виталия Примакова пошла в рейд, 4 ноября овладев Понырями, 5 ноября – Фатежом, а 15 ноября – Льговом, расстроив тыл Добровольческой армии. 6 ноября дроздовцы оставили Брянск. 17 ноября Эстонская и 9‐я стрелковые дивизии РККА заняли Курск, а 18 ноября Южный фронт вышел на линию Рыльск – Льгов – Курск – Тим – Касторное, завершив Орловско-Кромское сражение. 27 ноября Май-Маевский, страдавший алкоголизмом, был заменен на посту командующего Добровольческой армией Врангелем, который, однако, тоже не смог остановить отступление. Деникин вспоминал: «Личность Май-Маевского перейдет в историю с суровым осуждением… Не отрицаю и не оправдываю… Но считаю долгом засвидетельствовать, что в активе его имеется тем не менее блестящая страница сражений в каменноугольном районе, что он довел армию по Киева, Орла и Воронежа, что сам по себе факт отступления Добровольческой армии от Орла до Харькова при тогдашнем соотношении сил и общей обстановке не может быть поставлен в вину ни армии, ни командующему. Бог ему судья!» Красные захватили около 8 тыс. пленных. Столь большое их число (почти 40 % от численности Добровольческой армии) объяснялось тем, что к тому времени «цветные» полки в значительной мере состояли из пленных красноармейцев, которые при отступлении охотно сдавались в плен. С советской стороны в Орловско-Кромском сражении участвовали многие высокомотивированные соединения, состоявшие из добровольцев – Эстонская и Латышская дивизии, 8‐я дивизия червонного казачества и др. Эти соединения ранее в основном сражались на Западном фронте и до прибытия на Южный фронт больших потерь не несли. В целом советские войска, участвовавшие в Орловско-Кромском сражении, были более боеспособными, чем войска, противостоявшие Деникину во Втором Кубанском походе и в боях за Царицын и Харьков.

Сражение за Воронеж

13 октября—16 ноября 1919 года

Командующий Южным фронтом РККА Александр Егоров планировал нанести удар во фланг 1‐го корпуса Добровольческой армии, наступавшего на Москву, уничтожить основные конные соединения Донской и Добровольческой армий и захватить Воронеж и станцию Касторную. Ударная группировка состояла из конного корпуса Семена Буденного (4‐я, 6‐я, 11‐я кавалерийские дивизии, резервная кавбригада) (594 штыка, 7438 сабель, 26 орудий, 207 пулеметов). Кроме того, в ударную группу входили: 42‐я стрелковая дивизия (10 200 штыков) 13‐й армии, 13‐я кавалерийская бригада 13‐й армии, 56‐я кавалерийская бригада, конная группа Филиппова и 12‐я стрелковая дивизия (1200 штыков) 8‐й армии. В состав советской 8‐й армии Григория Сокольникова также входили: 13‐я дивизия (600 штыков), 15‐я дивизия (800 штыков), 16‐я и 31‐я, слитые вместе (1200 штыков), 33‐я дивизия, (3 тыс. штыков), конная группа Филиппова (800 сабель). Ударной группе противостояли входившие в состав Донской армии 3‐й Кубанский корпус Андрея Шкуро, 4‐й Донской корпус Константина Мамантова и часть сил 3‐го Донского корпуса генерал-лейтенанта Матвея Иванова. Они насчитывали 5300 штыков, 10 200 сабель, 60 орудий, 337 пулеметов, 6 бронемашин и три танка. Таким образом, силы сторон в кавалерии были практически равны, а с прибытием 11‐й кавдивизии красные получили почти полуторное преимущество. В пехоте с самого начала красные имели превосходство в 3,3 раза.

13—19 октября части конного корпуса Буденного вели бой с конным корпусом Мамантова в районе села Московское. 19 октября Буденный 4‐й и 6‐й кавалерийскими дивизиями нанес удар с юга и севера, отбросив белых на восточные окраины Воронежа. 23 октября конный корпус во взаимодействии с 12‐й и 15‐й стрелковыми дивизиями взял Воронеж. 26 октября 33‐я стрелковая дивизия заняла станцию Лиски и овладела переправой через Дон, отбросив за Дон 3‐й Донской корпус. 29 октября 42‐я стрелковая дивизия овладела станцией Долгоруково. 31 октября корпус Буденного был усилен резервной 11‐й кавалерийской дивизией (6300 сабель, 600 штыков, 222 пулемета). 2 ноября корпус Мамантова нанес неудачный контрудар в районе Клевна-Шумейка. 3 ноября 42‐я стрелковая дивизия заняла Ливны и стала продвигаться к Касторной. 5 ноября конный корпус С.М. Буденного, войска 8‐й и 13‐й армий вышли к станции Касторная. Части Донской армии снова заняли Лиски, Таловую, Новохоперск и Бобров. Возникла угроза того, что белогвардейцы вновь займут Воронеж, но в конце концов Донская армия отошла правым флангом за Дон и центром за Хопер. С 5 по 15 ноября 42‐я стрелковая и 11‐я кавалерийская дивизии с севера, 12‐я стрелковая и 6‐я кавалерийская – с юга, 4‐я кавалерийская дивизия с востока, воспользовавшись сильной метелью, нанесли внезапный удар и завладели Касторным. К исходу 16 ноября корпуса Мамантова и Шкуро утратили боеспособность и отступили. С занятием Касторной создалась фланговая угроза 1‐му армейскому корпусу Добровольческой армии, наступавшему на Москву, что способствовало проигрышу белыми Орловско-Кромского сражения. Фланги Добровольческой и Донской армий оказались разъединены.

Буденовцы в Воронеже. 24 октября 1919 г.

Наступление Красной армии на Вооруженные силы Юга России

Ноябрь 1919 – апрель 1920 года

19 ноября 1919 года началось наступление Южного фронта Александра Егорова. На Харьков наступали 1‐я Конная армия Семена Буденного, созданная 17 ноября, 13‐я армия Анатолия Геккера и 14‐я армия Иеронима Уборевича, насчитывавшие 49 тыс. штыков и сабель. Армия Буденного у Нового Оскола разбила конную группу Константина Мамонтова (до 7 тыс. сабель и штыков). Командующий Добровольческой армией Петр Врангель предлагал отвести в Крым Добровольческую армию, а также войска Киевской области и Новороссии. По словам Денинкина, Врангель «просил о назначении общего начальника над армиями Киевщины, Новороссии и Добровольческой. Я ответил генералу Врангелю, что не допускаю и мысли об отходе в Крым. И, если удержаться нельзя будет, отступать можно только на Ростов в связи с Донской армией, каких бы жертв это ни стоило». Врангель заменил командующего конной группой Мамантова на Улагая, хотя последний был младше Мамантова по службе. Последний возмутился этим и ушел в отставку с поста командира 4‐го Донского корпуса, что самым негативным образом сказалось на настроения донских казаков. 24 декабря Улагай доносил Деникину: «…Донские части, хотя и большого состава, но совсем не желают и не могут выдерживать самого легкого нажима противника… Кубанских и терских частей совершенно нет… Артиллерии почти нет, пулеметов тоже». Массовым стало и дезертирство кубанских казаков.

12 декабря красные взяли Харьков, который не смог отстоять 1‐й армейский корпус Александра Кутепова, численность которого сократилась с 20,5 тыс. человек до 8 тыс. человек. 21 декабря 1‐я Конная, 8‐я и 13‐я армии достигли Северного Донца, захватив Луганск, Славянск и Изюм. ВСЮР удалось создать две линии обороны: Бахмут – ст. Попасная и Дебальцево – Горловка. 25 декабря группа Улагая нанесла контрудар вблизи Бахмута, но ей в тыл вышла 4‐я кавдивизия красных, и войскам Деникина пришлось отступить за Дон. 30 декабря красные взяли Дебальцево и Горловку. Врангель, считая, что война уже проиграна, докладывал Деникину, что необходимо «подготовить все, дабы в случае неудачи… сохранить кадры армии и часть технических средств, для чего ныне же войти в соглашение с союзниками о перевозке в случае надобности армии в иностранные пределы…». Деникин не согласился с этим предложением.

16 декабря войска Киевской области под напором 12‐й советской армии оставили левый берег Днепра и Киев. Все силы ВСЮР на Правом берегу Днепра были объединены под командованием генерал-майора Николая Шиллинга, командующего войсками Новороссии, главной задачей которых стало прикрытие Крыма. 13‐я армия, овладев Юзовкой, начала наступление в направлении Мариуполя и Бердянска, которыми овладела 7 января 1920 года. В начале января 1920 года 14‐я армия красных смогла соединиться с махновцами в районе Александровска. Войска на правом берегу Днепра оказались отрезаны от основных сил ВСЮР. 23 января 13‐я армия заняла Геническ и Перекоп, а корпус Слащёва отступил на крымские перешейки. В начале февраля 14‐я армия заняла Херсон, Вознесенск и Николаев, а затем прорвала оборону белых по Южному Бугу, что сделало безнадежным положение Одессы, особенно после того как войска советского Юго-Западного фронта заняли станцию Березовку вблизи Одессы. 6 февраля ВСЮР ушли из Одессы, власть в городе была передана командующему Украинской Галицкой армией генерал-майору Виктору Сокире-Яхонтову, который 8 февраля сдал город Красной армии. Эвакуация белых из Одессы оказалась провальной из-за нехватки угля, который не доставили из Крыма, так как местные власти опасались прорыва красных в Крым и придерживали уголь для возможной эвакуации в Константинополь.

Главные силы Донской армии и Добровольческий корпус оборонялись на Дону и Хопре. 7 января 1920 года Конно-Сводный корпус Бориса Думенко взял Новочеркасск. 10 января части 1‐й Конной армии заняли Ростов. 8‐я и 9‐я армии вышли на Дон по линии Ростов – Кривлянский, а 10‐я армия, после занятия 3 января Царицына, вышла к слободе Ильинка. Отошедшая от Царицына Кавказская армия сосредоточилась за Салом. Деникин вспоминал: «И я, и генерал Романовский считали, что и в каменноугольном районе, и на Донском плацдарме мы могли бы удержать противника, что, невзирая на неравенство сил, взаимоотношение их ценности таково, что достаточно было одного сильного удара, одного крупного успеха, чтобы перевернуть вверх дном всю стратегическую ситуацию и поменяться ролями с противником». По его мнению, «пехота противника была деморализована и «выдохлась» совершенно, и только конница Буденного и Думенко, состоявшая главным образом из донских и кубанских казаков, рвавшихся в родные места, не потеряла боеспособности и активности». К началу января 1920 года ВСЮР имели 81 506 штыков и сабель при 522 орудиях. Из них на главном театре – по Дону и Салу – было сосредоточено 54 тыс. (Донская армия – 37 тыс., Добровольческий Корпус – 19 тыс. и Кавказская армия – 7 тыс.) и 289 орудий. Советский Кавказский фронт Василия Шорина на Дону насчитывал 47,6 тыс. штыков, 22,7 тыс. сабель, 590 орудий. 1‐я Конная армия, разгромив Добровольческий корпус, должна была занять линию Ейск – Кущевская. 8‐й армии, разгромив 3‐й Донской корпус, следовало выйти к Кущевской – Мечетинской. 9‐я армия должна была разгромить 1‐й Донской корпус, заняв линию Мечетинская – Великокняжеская, а затем выдвинуть кавкорпус Думенко для захвата Тихорецкой. 10‐й армии предстояло разбить 1‐й Кубанский корпус и овладеть рубежом Великокняжеская – оз. Лопуховатое. 11‐я армия должна была правофланговой группой наступать на Торговую, двигаясь за левым флангом 10‐й армии.

Наступление началось 17 января. Лед на Дону был непрочен и с трудом выдерживал всадников. 1‐я Конная армия переправилась у Нахичевани и Аксайской и безуспешно наступала на Ольгинскую, а затем отошла на исходные позиции. Столь же безрезультатно было 18 января наступление Конармии на Ольгинскую и 8‐й армии – на Батайск. Только 19 января 1‐я Конная армия заняла Ольгинскую, а 8‐я армия – Дарьевскую и Сулин. Для ликвидации прорыва были переброшены Сводный Кубанско-Терский конный корпус Сергея Топоркова и 4‐й Донской корпус генерал-лейтенанта Александра Павлова. Они атаковали на 1‐ю Конную армию у Ольгинской и заставили ее и 8‐ю армию 20 января отойти на правый берег Дона. Шорин считал, что причина неудач – 12‐дневная стоянка Конармии в Ростове, где буденновцы изрядно пограбили город и разложились, а противник за это время успел создать оборону на Дону и Маныче. Буденный и член Реввоенсовета Конармии Ворошилов винил в неудаче Шорина, применившего кавалерию на неудобной для нее болотистой местности и без артиллерийской поддержки, так как переправить артиллерию по тонкому льду не было возможности. Они предложили перебросить Конармию по правому берегу Дона в район ст. Константиновской, где форсировать Дон, начав наступление во фланг и тыл противника в направлении на Тихорецкую. Но Шорин настаивал на продолжении атак в прежнем направлении. 21 января Конармия вновь захватила Ольгинскую. 9‐я армия отбросила 2‐й Донской корпус за Маныч. А 21‐я стрелковая дивизия, форсировав Маныч, 21 января заняла Манычскую. Но 22 января белые отбросили прорвавшиеся части красных на правый берег. Буденновцы захватили 7 орудий, 27 пулеметов, 500 пленных и свыше 1 тыс. лошадей, но потеряли несколько тысяч бойцов убитыми и ранеными. По настоянию Сталина Шорин был смещен с поста командующего Кавказским фронтом 24 января, а 4 февраля на этот пост был назначен бывший подпоручик Михаил Тухачевский. Конармия была передислоцирована на Маныч. 28 января, форсировав Маныч, 1‐я Конная вышла к Манычской, Мало-Западенскому. Когда Буденный двинулся на Поздеев, донцы от ст. Манычская – хут. Пустошкин атаковали во фланг и тыл 6‐ю и 11‐ю кавдивизии, чтобы отрезать от переправ через Маныч. Тогда Буденный приказал 4‐й кавдивизии атаковать между Княжеско-Леоновским и станцией Манычской. Буденновцы разгромили дивизию 2‐го Донского конного корпуса, потерявшую до 1 тыс. убитыми и 1500 пленными. Кавкорпус Думенко с 23‐й стрелковой дивизией, нанеся поражение Сводной Донской дивизии 2‐го Донского корпуса, вышли к Ефремову, Позднееву, Проциков, Хомутец. Командование Донской армии создало у Ефремова ударную группу из частей 1‐го Донского корпуса, 4‐го Донского корпуса и 7‐й Донской дивизии 2‐го Донского корпуса, оттеснившую Корпус Думенко и 23‐ю стрелковую дивизию за Маныч. Утром 30 января эта же группа оттеснила за Маныч Конармию. Штаб фронта видел причину неудачи в том, что Конармия после успешного боя 28 января не начала сразу же преследование, тогда как Реввоенсовет Конармию считал причиной неудачи в несогласованности действий кавалерии Думенко и Буденного.

Встреча красноармейцев в Новороссийске. 1920 г.

Деникин решил нанести удар 6 конными корпусами и одной пехотной дивизией на Богаевскую, отбросив Конную армию на север, и двинуться через Новочеркасск на Ростов. Одновременно Добровольческий корпус из района Батайска должен был также наступать на Ростов и окружить 8‐ю и 9‐ю армии красных. 2 февраля белые отбросили корпус Думенко, который потерял всю артиллерию. Также 4‐я и 11‐я кавдивизии Конармии были вынуждены уйти на правый берег Маныча, бросив часть своих орудий. Но 6‐я кавдивизия, в свою очередь, ударила в тыл белоказакам, преследующим 4‐ю и 11‐ю дивизии, и взяла 1700 пленных и часть артиллерии. 6 февраля советские войска перешли к обороне.

14—15 февраля советские 10‐я армия, усиленная 34‐й и 50‐й стрелковыми дивизиями 11‐й армии, нанесла поражение 1‐му Донскому корпусу и 16 февраля заняла станцию Торговая. Здесь в прорыв была введена 1‐я Конная армия (10 тыс. сабель). Как писал Деникин, «1‐я советская Конная армия и части 10‐й, выставив заслон против генерала Павлова, наступали безостановочно вдоль железнодорожной линии Царицын – Тихорецкая. Кубанская армия распылялась, и подвиги отдельных лиц и частей ее тонули бесследно и безнадежно в общем потоке разлагающейся, расходящейся, иногда предающей массы». Одной из главных причин поражения ВСЮР стало разложение кубанских казаков после упразднения Деникиным Кубанской рады. Ее запоздалое восстановление в январе 1920 года и создание отдельной Кубанской армии уже не могли спасти положение.

Командование Донской армии бросило во фланг советских войскам конную группу генерал-летенанта Александра Павлова. 17 февраля она разбила 2‐ю кавалерийскую кавалерийскую дивизию имени Михаила Блинова и 1‐ю Кавказскую кавалерийскую дивизию бывшего штабс-капитана Гая Гая. Была также почти полностью уничтожена 28‐я стрелковая дивизия, а ее начдив, бывший прапорщик Владимир Азин, попал в плен.

20 февраля Добровольческий корпус Кутепова овладел Ростовом и Нахичеванью. 3‐й Донского корпуса генерал-лейтенанта Адриана Гусельщикова захватил станицу Аксайскую, прервав железнодорожное сообщение между Ростовом и Новочеркасском и взяв богатые трофеи. На Маныче конная группа генерал-лейтенанта Терентия Старикова отбросила части корпуса Думенко и дошла до Богаевской. По словам Деникина, «это были последние светлые проблески на фоне батальной картины». 23 февраля Ростов был оставлен из-за фланговой угрозы со стороны 1‐й Конной армии. Конница Буденного и Думенко прорвала фронт, заняла Торговую и повела наступление на Тихорецкую. Наступление белых в глубь Донской области потеряло смысл. 25–27 февраля произошло Егорлыкское кавалерийское сражение, в котором была разбита конная группа генерал-лейтенанта Александра Павлова. После этого разгром ВСЮР стал неизбежен. 9‐я армия красных ударила по 1‐му Донскому корпусу, вынудив его отступить на южный берег Маныча.

В марте 1920 года войска советского Кавказского фронта, не встречая сильного сопротивления, заняли Кубань. Борьба против Кубанской армии продолжалась до 2 мая, и некоторые ее части перешли к партизанской войне. Основные же силы Добровольческого корпуса эвакуировались из Новороссийска. Новороссийская эвакуация была проведена в высшей степени неорганизованно. В районе Новороссийска скопились войска Добровольческого корпуса, Донской и Кубанской армий численностью 25,2 тыс. штыков и 26,7 тыс. сабель, а также многочисленные тыловые учреждения и беженцы. Из-за эпидемии тифа корабли, вывозившие беженцев, а также раненых и больных военных в иностранные порты, подолгу простаивали в карантине и делали меньше рейсов. План эвакуации отсутствовал. С ее началом явно запоздали. Командование распорядилось о первоочередной погрузке раненых и больных военнослужащих, но на деле перевезти лазареты не представлялось возможным, так как не было транспорта. Более того, стекавшиеся в Новороссийск военные начали самовольно занимать пароходы, а чиновники больше заботились о вывозе имущества. Уже 11 марта красные были в 40 км от Новороссийска, 13 марта в городе началась паника. Эвакуация же так и не была объявлена. Уже 27 марта красные вошли в Новороссийск. Деникин слишком долго надеялся, что удастся удержать рубеж по р. Кубань, а потом – Таманский полуостров. Он вспоминал, что 24 марта «Добровольческий корпус, два донских и присоединившаяся к ним кубанская дивизия без директивы под легким напором противника сосредоточились в районе станции Крымской, направляясь всей своей сплошной массой на Новороссийск. Катастрофа становилась неизбежной и неотвратимой». Основная часть донских, кубанских и терских полков, прижатая к берегу, капитулировала. Многие из казаков были сразу же мобилизованы в Красную армию и отправлены на польский фронт. Небольшое число казаков удалось эвакуировать из Адлера и Сочи. В самом же Новороссийске красные взяли 22 тыс. пленных. В Крым удалось эвакуировать только 33 тыс. человек, включая беженцев. Тысячи офицеров, солдат и казаков ВСЮР и гражданских лиц были убиты повстанцами-зеленоармейцами и бойцами Красной армии. Части ВСЮР, остававшиеся в Терской области, частью сдались, частью ушли в Грузию.

Егорлыкское кавалерийское сражение

25 февраля – 2 марта 1920 года

16 февраля 1920 году командование Донской армии создало конную группу генерал-лейтенанта Александра Павлова из 2‐го и 4‐го Донских корпусов для разгрома Конармии Семена Буденного. По словам Деникина, «генерал Сидорин выделил наиболее сильную и стойкую конную группу генерала Павлова (10–12 тыс.), которому была дана задача, следуя вверх по Манычу, совместно с 1‐м корпусом ударить во фланг и тыл коннице Буденного. 3 февраля (16 февраля н. ст. – Б. С.) генерал Павлов, опрокинув на нижнем Маныче корпус Думенко и отбросив его за реку, двинулся дальше на Торговую, оставленную уже кубанцами. Этот форсированный марш был одной из важнейших причин, погубивших конную группу. Стояли жестокие морозы и метели; донские степи по левому берегу Маныча, которым решил идти Павлов, были безлюдны; редкие хутора и зимовники не могли дать крова и обогреть такую массу людей. Страшно изнуренная, потерявшая без боя почти половину своего состава замерзшими, обмороженными, больными и отставшими, угнетенная морально, конница Павлова к 5 февраля подошла в район Торговой. Попытка захватить этот пункт не удалась, и генерал Павлов отвел свой отряд в район станицы Егорлыкской – села Лежанки».

Командование 1‐й Конной временно подчинило себе 20‐ю, 34‐ю и 50‐ю стрелковые дивизии 10‐й армии, создав из них ударную группу под командованием бывшего подпоручика Михаила Великанова. 21 февраля Конармия заняла Средний Егорлык, а группа Великанова 22 февраля – Песчанокопское. Основные силы Конармии 22 февраля у Белой Глины разбили 1‐й Кубанский корпус генерал-лейтенанта Владимира Крыжановского, который был убит. 24 февраля группа Павлова овладела селом Среднеегорлыкское. 25 февраля Павлов, считая, что Конармия движется на Тихорецкую, пошел на Белую Глину, чтобы выйти Буденному в тыл. Но в это время Тухачевский приказал Буденному и Великанову идти на север, чтобы разгромить группу Павлова в районе села Среднеегорлыкское и станицы Егорлыкская. В центре шла 20‐я стрелковая дивизия, за ней во втором эшелоне – 50‐я стрелковая дивизия, на правом фланге – 11‐я кавалерийская дивизия, на левом – 4‐я и 6‐я кавалерийские дивизии. В районе станицы Горькобалковская осталась 34‐я стрелковая дивизия, прикрывающая тихорецкое направление. Павлов считал, что впереди красных нет, и шел без разведки и охранения. На правом фланге двигался 4‐й, а на левом – 2‐й Донской корпуса. 25 февраля разъезды Конармии заметили белых в 10 км к югу от Среднеегорлыкского. 6‐я кавалерийская дивизия Семена Тимошенко, развернувшись в боевой порядок, обстреляла колонны 4‐го Донского корпуса из орудий и пулеметов, а потом атакой в конном строю обратила в бегство. Отдельная бригада генерал-майора Ивана Барбовича, состоявшая в значительной мере из офицеров, атаковала 20‐ю стрелковую дивизию и прорвала ее первый эшелон, но попала под огонь артиллерии 4‐й кавалерийской дивизии, а с востока была атакована 11‐й кавалерийской дивизией. Начдив 4‐й кавалерийской дивизии Ока Городовиков повел в атаку 2‐ю и 3‐ю бригады. Белые отступили, потеряв 29 орудий, 100 пулеметов и свыше 1 тыс. пленных. Части 1‐й Конной армии начали преследовать противника и в тот же день овладели Среднеегорлыкским. В этом сражении участвовало до 15 тыс. конников РККА и до 5 тыс. белых конников. Казаки активного участия в сражении не принимали.

Бой при Егорлыкской. Художник М.Б. Греков. 1928–1929 гг.

Павлов отступил к Егорлыкской, которую Конармия 26–29 февраля безуспешно атаковала. Только 1 марта части Буденного, подкрепленные 20‐й стрелковой дивизией, 2‐й кавалерийской дивизией и 1‐й Кавказской кавалерийской дивизией, смогли к ночи взять Егорлыкскую. Подпоручик Сергей Мамонтов, конный артиллерист из бригады Барбовича, описал бой 1 марта: «Было часов 10 утра 17 февраля (ст. ст. – Б. С.) 1920 года. Красные части появились неразвернутыми, но в резервных колоннах, видимых как темные четырехугольники. Думаю, что это были полки. Наши батареи стояли уже на позиции, и первые появившиеся квадраты красных были нами тотчас же разбиты. Дистанция была в три версты, и действие шрапнели очень ощутимо. На смену рассеянным появились из-за бугра новые квадраты, которые подверглись приблизительно той же участи. Наконец, появились красные конные батареи, и мы занялись исключительно ими. Это правило боя: сперва нейтрализовать артиллерию противника, а затем помогать нашей кавалерии. Мне кажется, что нам удалась первая часть нашей задачи – привести к молчанию (или почти) красную артиллерию. Нужно было действовать быстро, чтобы сбить красную батарею раньше, чем она собьет нашу. Теперь весь склон холма был покрыт темными квадратами – полками и батареями. Было даже слишком много целей. Мы стреляли не покладая рук. Многие красные батареи были разбиты, не успели даже сняться с передков; видимо, у них было мало опыта в ведении полевой войны».

Остатки группы Павлова отступили в район Тихорецкая, станция Сосыка, Ейск. Разгром основных сил Донской конницы предопределил скорый разгром ВСЮР. Поражение группы Павлова во многом было обусловлено бездарностью ее командира, который так и не научился грамотно использовать кавалерию в условиях гражданской войны и не учитывал погоду и условия местности. Поражение под Егорлыкской сильно способствовало разложению донских войск. Деникин писал: «Донские командиры, собравши совет, низвергли командующего конной группой генерала Павлова – не казака и поставили на его место донца – генерала Секретева. От этого положение не улучшилось, но самый факт самоуправства являлся грозным симптомом развала на верхах военной иерархии… Генерал Сидорин вынужден был признать этот самоуправный акт, потому что и у него не было уже в то время ни сил, ни власти и он попал в полную зависимость от подчиненных ему генералов».

Оборона Крыма корпусом Якова Слащёва

Январь – апрель 1920 года

3‐й армейский корпус генерал-майора Якова Слащёва (13‐я и 34‐я пехотные дивизии, 3,5 тыс. штыков и сабель, 4 тыс. бойцов) в декабре 1919 года действовал против Повстанческой армии Нестора Махно. После краха похода ВСЮР на Москву Слащёв 27 декабря 1919 года (9 января 1920 года) занял крымские перешейки, чтобы не допустить захвата Крыма красными. Как он полагал, «командование, видимо, смотрело на Крым как на приговоренную к сдаче территорию, рассчитывая задерживать натиск красных на Дону или где-нибудь в его районе и около Буга с тем, чтобы оттуда вновь перейти в наступление, действуя по внешним операционным линиям и одним своим движением заставляя красных бросить осаду Крыма или очистить его, если они его займут. Руководствуясь, очевидно, этим, Деникин и назначил на Крым столь ничтожные силы, потому что даже назначенный сперва туда же 2‐й армейский корпус Промтова получил приказ отходить на Одессу. Между тем если бы отводить главные силы Новороссии не на Одессу, а на Крым, то, опираясь на него, эти более крупные силы могли бы действовать активно против армии красных, шедших на Кавказ». Против корпуса Слащёва действовали две советские армии – 13‐я Анатолия Геккера (15 февраля 1920 года его сменил бывший полковник Иван Паука) и 14‐я Иеронима Уборевича, насчитывавшие около 40 тыс. бойцов. В условиях невероятно холодной крымской зимы 1920 года Слащёв на перекопских укреплениях оставил лишь небольшие заслоны, а основные силы разместил южнее, в крестьянских отапливаемых домах, где бойцы были укрыты от холодов и ветра. Красным, промерзшим на 20‐градусном морозе, приходилось преодолевать открытое пространство крымских перешейков, на котором их встречали белые орудия и пулеметы и отдохнувшие бойцы, которые с большими потерями выбивали красных обратно на материк. Численное преимущество советских войск нивелировалось узостью фронта, на котором можно было разместить не больше штыков и сабель, чем было у Слащёва. Морской же десант в Крым был невозможен из-за слабости советского флота. 23 января (5 февраля) 1920 года 46‐я стрелковая дивизия 13‐й армии красных, насчитывавшая около 8 тыс. человек, заняла Армянск и двинулась к Юшуню, но заночевала в мороз в открытом поле. На следующее утро, пытаясь выйти с перешейка, дивизия попала под плотный огонь и бежала, бросив артиллерию. 28 января (10 февраля) 46‐я дивизия атаковала уже вместе с 8‐й кавалерийской дивизией червонного казачества, но с тем же результатом. 5 февраля, пройдя по льду замерзшего Сиваша, красные вновь взяли Перекоп, но через сутки были отброшены. 24 февраля (8 марта) красные прорвались через Чонгарский перешеек, но опять были разбиты по прежней схеме. 8/21 марта последовало наиболее мощное советское наступление. Красные дошли до Юшуни, но были разгромлены. Их потери были столь велики, что пришлось слить в одну дивизию 46‐ю стрелковую и Эстонскую стрелковую дивизии. Эстонская и 8‐я кавалерийская, как и Латышская дивизия, также сражавшаяся против Слащёва, относились к элитным советским дивизиям, тогда как дивизии в корпусе Слащёва были самыми ординарными, с небольшим процентом добровольцев.

Генерал Я.А. Слащёв. 1918 г.

Получив в конце марта подкрепления из Крыма, Слащёв предпринял атаку, которая была остановлена артиллерийским огнем. Тогда Слащёв 2/15 апреля во главе батальона юнкеров под звуки военного оркестра лично двинулся в атаку по Чонгарскому мосту, что воодушевило белую пехоту, и части Латышской дивизии и 3‐я стрелковая и 8 кавалерийская дивизии были опрокинуты в штыковой атаке и отступили.

Удержав Крым, Слащёв обеспечил плацдарм для развертывания остатков ВСЮР, эвакуированных с Северного Кавказа и из Одессы.

Наступление Русской армии в Северной Таврии

6 июня – 27 октября 1920 года

После провальной эвакуации из Новороссийска авторитет Деникина резко упал. Чувствуя это, Антон Иванович созвал в Феодосии совещание высших чинов ВСЮР, которое должно было определить его преемника. Все единодушно высказались за генерал-лейтенанта Петра Врангеля, которого Деникин ранее за интриги выслал в Константинополь. 4 апреля (22 марта) 1920 года Деникин назначил Врангеля главнокомандующим ВСЮР, которые тот вскоре переименовал в Русскую армию, в которой была ликвидирована автономия казачьих войск, хотя сохранялись оказавшиеся в Крыму казачьи атаманы и их правительства. В мае советская 13‐я армия вновь безуспешно атаковала крымские перешейки.

Врангель, реорганизовав армию и укрепив дисциплину, не останавливаясь перед применением смертной казни за грабеж, готовился к наступлению, для которого было три возможных направления. К тому времени (конец мая – начало июня) началась Советско-польская война, и Русская армия могла наступать на запад, через Днепр, для соединения с польскими войсками. Можно было наступать на север, в Северную Таврию. И, наконец, можно было высадить десанты на Кубани и на Дону, пытаясь вновь поднять казаков против большевиков. От совместных действий с Пилсудским Врангель отказался, так как не признавал независимость Польши и был привержен лозунгу «единой и неделимой России». От десантов на Кубани и на Дону он также отказался, не будучи уверен, что казаки его поддержат. Врангель выбрал наступление в Северную Таврию, чтобы воспользоваться отвлечением основных сил Красной армии на польский фронт. Но в этом направлении ближайшей стратегической целью могла быть только Москва, шансов дойти до которой не было. Наоборот, по мере удаления Русской армии от перешейков возрастала от группировки красных в низовьях Днепра, которым до перешейков было ближе, чем вырвавшимся из Крыма частям врангелевской армии. В случае, если бы красным удалось сохранить или захватить плацдарм на левом берегу Днепра, угроза для Крыма становилась смертельной. Со стратегической точки зрения наиболее перспективным было наступление Русской армии навстречу польским войскам. В этом случае поражение Красной армии в Советско-польской войне произошло бы гораздо раньше, чем это случилось в действительности. Советский Юго-Западный фронт был бы практически уничтожен, как это произошло с Западным после разгрома у Варшавы. В случае взаимного признания и урегулирования Врангелем и Пилсудским вопроса о восточной границе Польши и судьбе Украины вполне реальным и успешным мог бы стать совместный поход на Москву Русской армии и польских войск. Однако Врангель не пытался достичь компромисса с поляками и вообще, похоже, не верил в успех борьбы с большевиками в краткосрочной перспективе и, убежденный в том, что одна губерния (Крым) против 49 губерний (остальная Россия) воевать не может, с самого начала своего пребывания в должности главковерха начал готовить эвакуацию из Крыма. В этом контексте поход в Северную Таврию должен был продемонстрировать только, что Русская армия умеет бить и хорошо бьет большевиков. Подобная репутация, как думал барон, поможет найти средства на содержание армии за границей, в изгнании. Наступление же на Кубань могло принести результат только в том случае, если бы на Кубань сразу же были бы брошены главные силы Русской армии, кроме корпуса Слащёва, оборонявшегося на Перекопе. Тогда, если бы удалось быстро разбить группировку советских войск на Кубани, можно было бы надеяться на восстание кубанских казаков, а затем и донских. Но поднимать их можно было бы только под лозунгом независимой казачьей республики Дона, Кубани и Терека, с возможным добавлением к ней астраханских казаков и горских народов. Это никогда не существовавшее государство позднее в эмиграции казаки-самостийники стали называть Казакией. Не исключено, что такое государство с помощью армии Врангеля в 1920 году можно было бы создать, и оно получило бы поддержку Антанты в качестве антибольшевистского буфера. В этом случае маловероятной была бы и советизация республик Закавказья. Но Врангель и большинство офицеров его армии никогда не были сторонниками проекта Казакии.

Шансов на пополнение Русской армии крестьянством практически не было. Перед началом похода в Северную Таврию Врангель издал 25 мая (7 июня) 1920 года «Приказ о земле», согласно которому земля должна была передаваться в собственность тем, кто ее обрабатывает за выкуп, причем право собственности наступало только после внесения выкупных платежей. Однако порядок внесения выкупа за землю и его размер не были определены, что превращало приказ в пустую декларацию. Один из вариантов платежей предусматривал 25‐летний срок платежей – ежегодно равными частями, составляющими 1/5 часть среднего урожая за 10 лет, что было значительно выше реальных арендных платежей. К тому же платить надо было бывшим собственникам. Впоследствии эти условия были смягчены – надо было платить 1/5 от фактического урожая. Да и в прочность врангелевской власти крестьяне не верили и землю от Врангеля предпочитали не брать. Крестьян могла удовлетворить только реформа, признающая фактические захваты земли с последующей компенсацией собственникам за счет государства и установлением для всех землевладельцев единого налога, но на столь радикальный закон Врангель согласиться не мог. К тому же значительная часть Северной Таврии была вотчиной Махно. Попытка же пробиться из Северной Таврии в Донскую область вряд ли имела шансы на успех, учитывая, что Русской армии пришлось бы идти через пролетарский Донбасс, где советские войска получили бы серьезное пополнение. Да и риск удара красных от Днепра к крымским перешейкам возрос бы многократно.

Командир Крымского корпуса генерал-лейтенант Я.А. Слащёв (третий справа) с чинами своего штаба. 1920 г.

13‐я армия Ивана Пауки в Северной Таврии насчитывала 15–16 тыс. штыков, 3–4 тыс. сабель. В ее состав входили 3‐я, 46‐я, 52‐я и Латышская стрелковые дивизии, 85‐я бригада 29‐й стрелковой дивизии, 124‐я бригада 42‐й стрелковой дивизии, 2‐я кавдивизия имени Блинова, запасная кавбригада Федотова и отдельные мелкие отряды. Русская армия насчитывала 21–22 тыс. штыков и только 3–4 тыс. сабель, так как почти все конные части прибыли в Крым без лошадей. Имелось 460 пулеметов и 126 орудий.

21 мая (2 июня) Врангель приказал 2‐му армейскому корпусу Слащёва (13‐я и 34‐я пехотные дивизии и Терско-Астраханская казачья бригада) погрузиться в Феодосии и высадиться в районе Кирилловка – Горелое, прервать линию единственной в этом районе железной дороги. Сводный корпус генерал-лейтенанта Петра Писарева (Кубанская и 3‐я конная дивизия) и 1‐й армейский корпус Кутепова (Корниловская, Марковская и Дроздовская дивизии, 1‐я кавалерийская и 2‐я конная дивизии) должны были отбросить красных за Днепр. Донской корпус генерал-лейтенанта Федора Абрамова (гвардейская донская бригада, 2‐я и 3‐я донские дивизии) оставался в резерве в Джанкое. Часть белого флота вошла в Днепровский лиман.

Время начала операции и место высадки десанта сохранялись в тайне. Слащёв должен вскрыть пакет с указанием места высадки только после того, как суда десанта покинут Феодосию. 24 мая (5 июня) его корпус (10 тыс. штыков и сабель, 50 орудий и два броневика) высадился в районе Геническа. На следующий день корпуса Кутепова и Писарева ударили с перешейков. Перед корпусом Писарева красные, угрожаемые с тыла Слащёвым, отступили, не оказав серьезного сопротивления. Писарев и Слащёв взяли несколько сот пленных, практически не имея потерь. А вот Кутепову пришлось прорывать заранее подготовленную оборону с окопами проволочными заграждениями и столкнуться с Латышской дивизией. Несколько танков белых было подбито, однако пехота с их помощью успела овладеть укрепленной позицией. Марковская и Корниловская дивизии выдвинулись на линию: Первоконстантиновка – Спендиарово (марковцы) и Преображенка – Адамань (корниловцы). 2‐я конная дивизия генерал-майора Василия Морозова была брошена для преследования красных. Дроздовская и 1‐я конная дивизии (пешая) оставались в резерве командира корпуса. Красные контратаковали и вернули Первоконстантиновку, которая несколько раз переходила из рук в руки, но осталась за ними к исходу дня. 26 мая (7 июня) Слащёв перерезал железную дорогу Большой Устюг – Акимовка, захватив до 1 тыс. пленных. Кавалерийская дивизия имени Блинова (2,5 тыс. сабель) Ново-Михайловку, угрожая флангу Сводного корпуса, но белые отбили ее. Между Владимировкой и Строгановкой красные были прижаты к Сивашу и потеряли 1500 пленных, пять орудий и три броневика. За два дня корпус Кутепова взял 3500 пленных, 25 орудий, 6 броневиков, но понес большие потери. В ночь на 27 мая (8 июня) Слащёв взял Мелитополь. Красная кавалерийская дивизия Блинова, использовав растянутое расположение 3‐й конной дивизии, ночным налетом заняла деревню Отрада и прорвалась в Ново-Михайловку, где захватила весь штаб 3‐й конной дивизии во главе с начальником дивизии генерал-майором Александром Ревишиным, который вскоре был расстрелян.

30 мая (12 июня) в упорных боях под Мелитополем корпус Слащёва удержал свои позиции. Корниловская и 2‐я конная дивизии стремительной атакой захватили Каховку и взяли 1500 пленных. Но основная часть советской пехоты успела отступить за Днепр и взорвать мосты. 30 мая (12 июня) 13‐я армия только пленными потеряла 8 тыс. человек. Некоторые дивизии лишились 75 % личного состава. Но и корпус Кутепова потерял четверть личного состава. Советское командование бросало против Врангеля войска, ранее предназначавшиеся против Польши. 28 мая (10) июня 15‐я Инзенская стрелковая дивизия в составе трех бригад пехоты и бригады конниц, 4500 штыков и 800 сабель, подошла в район Черной Долины. Из резерва была введена 2‐я Ставропольская кавалерийская дивизия. К 10 июня (23 июня) части Русской армии выдвинулись на линию Ногайск, западнее железной дороги Бердянск – Пологи – Гнаденфельд – Вальдгейм, огибая район Большого Токмака с северо-востока до Днепра у станции Попово; далее по левому берегу Днепра до его устья.

29 июня – 3 июля (н. ст.) врангелевцы разгромили Конную группу Дмитрия Жлобы. В начале июля красные переправились через Днепр, захватили Бериславль, Каховку и Корсунский монастырь, но были отброшены. С 28 июня по 6 июля Русская армия взяла 11 тыс. пленных, 60 орудий, 300 пулеметов, два броневика. План советского наступления провалился. 6 июля красные начали отступление.

6 июля под Мариуполем был высажен десант полковника Федора Назарова численностью около 1 тыс. человек с задачей поднять массовое восстание на Дону. Хотя численность отряда увеличилась за счет добровольцев до 2,2 тыс. человек, казаки не поднялись и к 26 июля отряд был полностью уничтожен превосходящими силами красных – 2‐я Донская стрелковая дивизия (8 тыс. штыков и сабель, 140 пулеметов, 38 орудий), 9‐я стрелковая дивизия (11 тыс. штыков и сабель) и другие части. Сам Назаров чудом спасся и нелегально вернулся в Крым, пройдя через советскую территорию. Восстание не удалось, поскольку многие казаки, желавшие продолжать борьбу с большевиками, уже находились в Крыму, другие были расстреляны, высланы за пределы Донской области или отправлены на польский фронт. Неудачей закончился и более масштабный десант на Кубань, предпринятый 1/14 августа.

15 июля, после затишья, корпус Кутепова захватил Орехов, а 3 августа – Пологи и Александровск.

11 августа в Феодосию из Польши через Румынию прибыли части генерал-лейтенанта Николая Бредова (7 тыс. бойцов). Из них сформировали 6‐ю и 7‐ю пехотные дивизии во вновь созданном 3‐м армейском корпусе генерал-лейтенанта Михаила Скалона.

7 августа советские Латышская, 15‐я и 51‐я дивизии успешно переправились через Днепр у Каховки и Алешок и, оттеснив корпус Слащёва, прорвались в его глубокий тыл, не дойдя до Перекопа лишь 25 км из 100. Слащёву удалось отбросить красных к Днепру и сузить, но не ликвидировать Каховский плацдарм из-за сильной советской артиллерии на правом берегу. 13 августа Слащёв был заменен во главе 2‐го корпуса генерал-лейтенантом Владимиром Витковским. После того как красные удержали Каховский плацдарм, операции Русской армии в Северной Таврии утратили всякий смысл. Вместо того чтобы бросить все силы на ликвидацию этого плацдарма, для чего требовалось форсировать Днепр и окружить плацдарм, Врангель продолжал перебрасывать войска и запасы на Кубань, рассчитывая в случае успеха оставить Северную Таврию, где все равно не было никаких пополнений, и перебросить всю Русскую армию, кроме одного корпуса, оборонявшего перешейки на Кубань. Только неудача Кубанского десанта и его эвакуация заставила главнокомандующего Русской армии в начале сентября новые атаки на Каховку, которую красные успели сильно укрепить. 4 сентября Врангель сформировал 1‐ю армию Кутепова и 2‐ю армию Абрамова, которого 15 сентября сменил генерал-лейтенант Даниил Драценко. Русская армия к тому времени насчитывала 27 тыс. штыков и 13 тыс. сабель.

Стремясь сгладить впечатление от неудачи Кубанского десанта, Врангель 23 августа (5 сентября) телеграфировал своим представителям во Франции: «…за последнее время общая обстановка коренным образом изменилась. У поляков обнаружились неожиданные и крупные успехи, и в связи с ними польские операции должны получить развитие в южном направлении; на Украине усиливается повстанческое движение. В то же время везде все больше назревает сознание, что большевизм с его разрушительной мировой пропагандой, с его захватными стремлениями – есть мировая опасность. Все эти обстоятельства повелительно внушают мысль, что сейчас складывается исключительно выгодная обстановка для решительной и объединенной борьбы с большевизмом, для создания единого и связного фронта с общим военным руководством, которое согласовало бы и дело снабжения и военные действия разных противобольшевистских сил. В этой обстановке Главнокомандующий счел невыгодным и невозможным сосредоточить свои силы на восточном направлении, ради чего ему пришлось бы оставить Северную (материковую) Таврию. Наоборот, он решил временно отложить кубанскую операцию и отбить наступление красных на Таврию, что ему и удалось вполне. Этим обеспечена надлежащая исходная позиция для операций в западном направлении; в этом направлении, при условии соответствующей операции со стороны поляков и других противобольшевистских сил, может быть создан единый фронт с целью полного уничтожения большевистских военных сил и низвержения советской власти». Для создания подобного единого фронта Врангель готов был приехать в Париж. Но французское правительство не согласовало его визит. А для создания единого фронта на Западе надо было прежде договориться с поляками, чего Врангель делать не торопился. Да и Пилсудский не верил Врангелю, считал, что тот от лозунга «единой и неделимой» не откажется, и сомневался в его способности поставить под контроль Россию даже с польской поддержкой.

После того как в первую неделю сентября 1‐я армия, несмотря на большие потери, не смогла ликвидировать Каховский плацдарм, Врангель обратил основные силы против Александровской группы советских войск, разбил ее в боях 15–23 сентября и занял Александровск, Гуляй-Поле, Орехов, Синельниково, подойдя вплотную к Екатеринославу. В результате этого наступления действовавшая здесь Повстанческая армия Махно прекратила боевые действия против красных и заключила с ними 6 октября союз, что увеличило советские силы на 15 тыс. человек. Махно бросил против Врангеля до 12 тыс. сабель и штыков при 500 пулеметах, 10 орудиях, сменив части Красной армии на фронте Чаплино – Синельниково. По его призыву к нему присоединились находившиеся в рядах Русской армии повстанческие атаманы с примерно 3 тыс. бойцов. Похоже, после провала Кубанского десанта и неудачных попыток ликвидировать удерживавшийся 6‐й армией Каховский плацдарм Врангель уже не имел внятного плана действий. Логика ситуации диктовала отход из Северной Таврии в Крым с последующей эвакуацией. Но Врангель не хотел признавать поражения и собирался удерживать Северную Таврию хотя бы до того момента, когда удастся собрать урожай и увезти его в Крым. Хотя смысла здесь тоже никакого не было. Зимовать в Крыму Врангель явно не собирался, у него даже не было достаточно зимнего обмундирования, а при эвакуации вывезти зерно все равно бы не удалось. 2‐я армия Абрамова разбила советскую 13‐ю армию и к концу сентября заняла Бердянск, Мариуполь, Волноваху, подойдя на 17 км к Юзовке и на 30 км к Таганрогу, на подступы к Донской области, захватив 12 тыс. пленных, 40 орудий и 6 бронепоездов. Но уже 3 октября Драценко отошел от Юзовки, а 4 октября оставил Мариуполь. Цель его наступления неясна, так как после неудач десанта Назарова и Кубанского десанта было ясно, что казаков поднять на восстание не удастся.

Тем временем 21 сентября для борьбы с Врангелем был создан советский Южный фронт под командованием Михаила Фрунзе. Начальником штаба фронта стал Иван Паука. В состав фронта первоначально входили 6‐я армия бывшего подпоручика Константина Авксентьевского, которого 26 октября сменил бывший капитан Август Корк, 13‐я армия Иеронима Уборевича и 2‐я Конная армия бывшего войскового старшины Филиппа Миронова. Но к тому времени в Москве понимали, что война с Польшей вот-вот закончится, готовы были пойти на польские условия перемирия и сознавали, что никакой союз между поляками и Врангелем невозможен. Поэтому еще до заключения формального перемирия началась переброска войск с польского фронта на Южный фронт. С 18 октября в состав фронта вошла 4‐я армия бывшего подполковника Владимира Лазаревича, а с 21 октября – 1‐я Конная армия Буденного. Фронт насчитывал 138 тыс. штыков и сабель против 34 тыс. у Врангеля.

8 октября Врангель начал Заднепровскую операцию, чтобы окружить Каховский плацдарм с правого берега Днепра и уничтожить его до похода 1‐й Конной армии и других соединений с польского фронта. Но эта операция безнадежно запоздала. Красные имели превосходство в людях и артиллерии и успели укрепиться не только на плацдарме, но и на правобережье Днепра. 1‐й армейский корпус по правому берегу Днепра должен был зайти в тыл Каховскому плацдарму, а корпус Витковского должен был наступать на плацдарм с фронта. На правый берег Днепра переправились Марковская (1,9 тыс. штыков, 150 сабель, 24 орудия) и Корниловская дивизии (3 тыс. штыков). Они разбили советскую 3‐ю дивизию. У Никополя переправились конные корпуса Ивана Барбовича и Николая Бабиева (6 тысяч штыков и сабель) и атаковали 2‐ю Конную армию. Они продвинулись на 25 км и 11 октября взяли Никополь, а 12 октября – Апостолово. Но 13 октября был убит Бабиев, и после этого 2‐я армия вернулась на левый берег.

14 октября 2‐й армейский корпус атаковал Каховский плацдарм, имея 6 тыс. штыков, около 700 сабель, 12 танков, 14 бронеавтомобилей, 80 орудий и 200 пулеметов при поддержке 15 самолетов. Им противостояла 51‐я дивизия Василия Блюхера, имевшая 11 тыс. штыков и сабель, 12 бронеавтомобилей, 70 орудий и 368 пулеметов при значительно лучшем обеспечении боеприпасами, чем у Витковского. При таком соотношении сил шансов на успех не было, и 17 октября корпус Витковского отступил на исходные позиции, потеряв 8 танков. Генерал-лейтенант Евгений Достовалов, начальник штаба 1‐го армейского корпуса, ставший сменовеховцем и в 1923 году вернувшийся в СССР, признавал: «В течение второго периода борьбы, на полях Северной Таврии, у Каховки и на перешейках, мы увидели новую Красную армию, еще более совершенную, чем та, с которой мы расстались у Новороссийска. В деле обучения бойцов и искусстве маневрировать она значительно продвинулась вперед. Мы увидели перед собой уже не латышские и китайские части, мы увидели отличные русские дивизии. 51‐я пехотная дивизия и огневая бригада поразили нас своей выучкой, умением наступать и обороняться, стойкостью и дисциплиной. Это было неожиданно. Начальник одной белой дивизии доносил, как трудно и непривычно бороться с 51‐й дивизией, которая, будучи обойдена со своих флангов, не отступает, а дерется. Мы находили прекрасно устроенные, примененные к местности и оборудованные окопы, с хорошо продуманным перекрестным обстрелом, с отмеченными дистанциями огня и т. д. Каховский плацдарм был укреплен образцово. Красные полки научились бороться с танками, и при атаке Каховского плацдарма почти все наши танки остались в плену у большевиков. Красная армия вырастала на наших глазах и перегнала нас в своем росте».

14—18 октября советская 5‐я Кубанская кавалерийская дивизия бывшего прапорщика Якова Балахонова из района Бердянска совершила рейд по тылам 3‐го Донского корпуса, нарушив снабжение и связь, уничтожив склад с боеприпасами, вещевой и инженерный склады, 6 самолетов, три броневика.

После провала Заднепровской операции было бы логично отвести Русскую армию из Северной Таврии в Крым. Но Врангель по непонятной причине это не сделал и обрек ее на поражение. Наступление Русской армии в Северной Таврии окончилась безрезультатно.

Разгром кавалерийской группы Дмитрия Жлобы в Северной Таврии

27 июня – 3 июля 1920 года

27 июня 1920 года конная группа Жлобы (12 тыс. сабель), сосредоточенная в районе Царевоконстантиновка – Пологи и усиленная 40‐й стрелковой дивизией (6 тыс. штыков), перешла в наступление в направлении Токмак – Черниговка, чтобы занять Мелитополь и выйти в тыл 1‐го армейского корпуса Кутепова (6 тыс. штыков и сабель), отрезав его от Донского корпуса генерал-лейтенанта Федора Абрамова (4 тыс. штыков и сабель). Группа советской 13‐й армии на правом берегу Днепра (Латышская и 52‐я стрелковые дивизии) должна была развить наступление из района Берислав в общем направлении Каховка – Перекоп; группа Ивана Федько (30‐я, 46‐я и 15‐я дивизии, 2‐я стрелковая бригада и две бригады 23‐й стрелковой дивизии), развернувшись на фронте Шеребец – Орехов – Пологи, должна была наступать на Мелитополь. Врангель вспоминал: «Получены были сведения о подходе на восточный участок фронта конного корпуса “товарища” Жлобы. Части последнего прибыли с Кавказа по железной дороге и высаживались на станциях Волноваха, Розовка, Царевоконстантиновка. 14‐го июня (27 июня 1920 года по н. ст.) я вернулся в Мелитополь. Я решил не дать противнику закончить сосредоточение и вырвать у него из рук инициативу. В тот же день я отдал приказ: к 16‐му июня (29 июня 1920 года по н. ст.) войскам принять следующую группировку: Донскому корпусу, оставив заслон на бердянском и мариупольском направлениях, сосредоточить главную массу конницы в район Верхний Токмак – Черниговка – Семеновка, имея задачей атаковать в дальнейшем противника на фронте Пологи – Вербовое; 2‐му корпусу, оставив заслон на александровском направлении, главную массу своих сил, в том числе и всю конницу и Дроздовскую дивизию, сосредоточить к северо-западу от Большого Токмака, имея задачей атаковать противника на фронте Вербовое – Орехов».

Д.П. Жлоба в 1920–1921 гг.

Начиная с 29 июня против конницы Жлобы активно действовала авиация Русской армии (20 самолетов) во главе с генерал-майором Вячеславом Ткачевым. Он вспоминал: «Под моим руководством была атакована колонна корпуса Жлобы у деревни Вальдгейм. После бомбометания красные в панике бросились в поле. Летчики, снизившись до 50 метров, пулеметным огнем совершенно разгромили красных, которые бежали на восток и северо-восток. Все поле было покрыто черными пятнами убитых лошадей и людей. Красными были брошены почти все имевшиеся у них повозки и пулеметные тачанки». 1 июля 1‐й конный корпус Жлобы занял линию Фриденсдорф – Моргенау – Рикенау. 2 июля корпус вместе с 2‐й кавалерийской дивизией Павла Дыбенко заночевали в районе Тигервейде – Лихтенфельд – Александеркрон – Прагенау. В этот день 2‐я Донская дивизия (1500 штыков и около 100 шашек) главными силами сосредоточилась в районе Ореховка; 3‐я Донская дивизия (2–3 тыс. штыков) занимала район деревни Астраханка; Корниловская дивизия (1,8 тыс. штыков) – район Орлов – Тиге – Розенрот – Линденау, Дроздовская (2500 штыков) и 2‐я конная дивизия (1500 шашек) – район Гальбштадт – Молочная. В районе Большой Токмак сосредоточивались части 13‐й пехотной дивизии. Группа Жлобы оказалась в оперативном окружении, о чем сам Жлоба еще не догадывался. Утром 3 июля в районе селения Клефельд завязался встречный бой 3‐й Донской дивизии с группой Жлобы, которая была в 15 км от Мелитополя. 3 июля Корниловская дивизия генерал-майора Николая Скоблина атаковала группу Жлобы в районе колонии Лихтфельд. Генерал-майор Александр Голубинцев так описал это сражение: «Красная кавалерия вначале проявила достаточно хладнокровия. На развернутый фронт корниловцев были пущены четыре полка, а два полка – в обхват их левого фланга. Командир 2‐го Корниловского полка полковник Пашкевич, оставив два батальона своему заместителю, немедленно вызвал из резерва третий батальон и опять сам повел его против обходящей колонны красных. В то же время на помощь Пашкевичу ринулся бегом полковник Щеглов с 3‐м полком. Густые лавы противника поскакали в атаку. Между всадниками расстилались тройки с пулеметными тачанками. Топот, гиканье, треск пулеметов неслись навстречу корниловцам. Тем же шагом в сомкнутом строю продолжали идти батальоны, расстреливая лавы из ручных пулеметов. Как и в первый раз, атака пехоты на атакующую ее же кавалерию навела ужас: лавы красных, не доскакав до корниловцев, бросились назад и в стороны. Красные кавалеристы, видя себя окруженными, сделали ряд отчаянных попыток прорваться всей конной массой. Потеряв организованность и сплоченность, они стали искать спасения в бегстве. Часть группы во главе с Жлобой, расстреливаемая со всех сторон, бросилась на северо-запад в район Большого Токмака, но у колонии Мунтау попала под пулеметный огонь белой пехоты». К своим Жлоба вернулся лишь с 4 тыс. всадников. Около 6 тыс. бойцов его группы погибли. Врангель вспоминал: «Конная группа “товарища” Жлобы была разгромлена совершенно. Вся артиллерия противника, свыше сорока орудий, до 200 пулеметов и до 2 тыс. пленных попали в наши руки. Мы захватили до 3 тыс. коней».

Благодаря разгрому конной группы Жлобы Врангель смог продолжить наступление в Северной Таврии и за счет захваченных трофеев существенно увеличил численность своей кавалерии. Разгром конной группы произошел потому, что Дмитрий Петрович Жлоба как кавалерийский начальник на голову уступал таким предводителям советской конницы, как Семен Буденный и Борис Думенко. После ареста последнего 23 февраля 1920 года Жлоба возглавил созданный Думенко 1‐й конный корпус, но не пользовался в корпусе тем авторитетом, какой был у прежнего комкора, расстрелянного в мае 1920 года. Незадолго до ареста, 19 февраля 1920 года, Думенко доносил в штаб 9‐й армии: «Ввиду несоответствия занимаемой должности комбрига Первой партизанской тов. Жлобы благодаря ему партизанская бригада настроена панически, не принимает боя, а отходит, прошу смещения комбрига тов. Жлобы и замены его другим командиром. Комбриг тов. Жлоба совершенно не знаком с военным делом». Действия Жлобы в Северной Таврии разбирала специальная комиссия Реввоенсовета Юго-Западного фронта, отметившая «небрежность в деле разведки, охранения и связи».

Десант Русской армии на Кубань

14 августа – 7 сентября 1920 года

Организуя десант на Кубань, Врангель рассчитывал поднять кубанское казачество против большевиков, значительно пополнить Русскую армию и получить новую базу для дальнейших действий. В случае успеха десанта он собирался оставить Северную Таврию и перебросить Русскую армию на Кубань. Врангель полагал, что десант сможет быстро занять Екатеринодар и Майкоп, а потом и всю Кубань. Десантом, именовавшимся Группой особого назначения, командовал генерал-лейтенант Сергей Улагай. Его отряд, высадившийся 14 августа в районе насчитывал 4500 штыков и сабель, 12 орудий, 130 пулеметов, три броневика и 8 самолетов. В него входили 1‐я Кубанская дивизия генерал-лейтенанта Николая Бабиева, 2‐я Кубанская дивизия генерал-лейтенанта Антона Шифнер-Маркевича, Сводная пехотная дивизия генерал-лейтенанта Бориса Казановича и некоторые другие части. Отдельный отряд генерал-майора Александра Черепова в составе Корниловского военного училища и Черкесского дивизиона (500 штыков, два горных орудия, 15 пулеметов) высадился 17 августа в районе Анапы с целью отвлечения туда сил красных и соединения с местными повстанцами. Отряд генерал-майора Петра Харламова высадился в районе Таманской в ночь на 25 августа насчитывал 2900 штыков и сабель при 6 орудиях и 25 пулеметах и должен был захватить переправы через Кубань у Темрюка и ожидать подхода отряда Улагая. Бросается в глаза относительно большая численность вспомогательного отряда Харламова по сравнению с главными силами.

Десанту противостояли основные силы 9‐й советской армии (24100 штыков и сабель, 133 орудия, 550 пулеметов) бывшего штабс-капитана Михаила Левандовского, в дальнейшем пополненные дополнительными частями.

После успешной высадки основного десанта, оказавшейся неожиданной для красных, авангард под личным командованием Улагая быстро двинулся к Тимашевской – железнодорожному узлу на пути к Екатеринодару. Но тем временем части 1‐й Кавказской кавалерийской дивизии красных с 9 орудиями уничтожили 3‐й гренадерский батальон Алексеевского полка – в живых осталось 20 человек из 225. 80 пленных, в том числе раненые, были расстреляны. 18 августа 1‐я Кавказская дивизия была окружена дивизией Бабиева и почти полностью уничтожена у станиц Ольгинская и Бриньковская, а ее начдив Михаил Мейер, бывший капитан, был пленен и расстрелян. На Тимашевскую наступала дивизия Казановича. Левый фланг обеспечивала дивизия Бабиева. Дивизия Шифнер-Маркевича наступала на юг. Подобное распределение по трем направлениям немногочисленных сил десанта не сулило ничего хорошего, тем более что на главном, екатеринодарском направлении наступали главным образом пехотные части. Поднять же казаков можно было только после захвата Екатеринодара и восстановления там Кубанской рады. Между тем красные подкрепления едва не захватили штаб десанта в Приморско-Ахтарской. Для парирования этой угрозы пришлось возвращать Бабиева, который только 18 августа взял станицы Брюховецкую. Казанович тогда же взял Тимашевскую, а Шифнер-Маркевич – Гривенскую, Новониколаевскую и ряд других станиц. К десанту присоединилось 2 тыс. повстанцев. До Екатеринодара осталось 40 км.

Командующий Кавказским фронтом красных бывший полковник Владимир Гиттис направил в 9‐ю армию из фронтового резерва 9‐ю стрелковую и 2‐я Донскую стрелковые дивизии и начал переброску 33‐й кавалерийской бригады и 7‐й кавалерийской дивизии из 10‐й и 11‐й армий. Из резерва главного командования была направлена Московская бригада кремлевских курсантов. Продвижение десанта было остановлено 18 августа, а 21 августа группировка красных (16 тыс. штыков, 2,5 тыс. сабель, 64 орудия) ударила в тыл десанта на Роговскую, но была отброшена Бабиевым. Красные установили минное заграждение у Ахтарского лимана, на которых подорвались эсминец «Живой» и канонерская лодка «Алтаец». 22 августа красные атаковали Шифнер-Маркевича и Казановича и вынудили их к отступлению. Улагай в ночь на 23 августа запросил у Врангеля эвакуацию десанта. Врангель вспоминал: «Утром 11‐го августа я проехал в станицу Таманскую, где присутствовал на молебне и говорил со станичным сбором. Станица была почти пуста. Немногие оставшиеся казаки были совершенно запуганы, не веря в наш успех и ожидая ежечасно возвращения красных. Наши части были уже верстах в десяти к востоку от станицы. Противник отходил, не оказывая сопротивления». Тут Бабиев сообщил об успехе в районе станиц Брыньковской и Ольгинской, где было взято до 1 тыс. пленных. Но к 30 августа советские войска заняли станицу Степная и разрезали десант надвое. 25 августа был высажен отряд Харламова на Тамани, но он был вскоре разгромлен 22‐й стрелковой дивизией бывшего поручика Бориса Майстраха, взявшей 950 пленных. 2 сентября его остатки эвакуировались. 24 августа был эвакуирован десант Черепова, потерявший до половины личного состава. 22 августа красные взяли Брюховецкую и Тимашевскую, а 24 августа – Приморско-Ахтарскую. В конце августа началась эвакуация северной группы Бабиева и тылов, гражданских и безоружных добровольцев из группы Улагая. К 7 сентября из Ачуева завершился вывоз основных сил. После эвакуации десант вырос численно – к нему присоединились 10 тыс. кубанцев, что позволило с лихвой компенсировать потери. Вывезли и 6 тыс. лошадей. Общая численность десанта с тылами составляла 14 тыс. человек, а вернулись 17 тыс. человек, а число лошадей увеличилось с 4 до 7 тыс.

Кубанский десант. 1920 г.

За провал десанта Врангель возлагал вину на Улагая и его штаб. Улагай, действительно, не слишком энергично наступал на Екатеринодар, но это могло быть вызвано тем, что он сразу понял, что восстания казаков не будет, и опасался попасть в ловушку у Екатеринодара. Неудаче десанта способствовало распыление сил десанта и его немногочисленность. Возможно, высадка на Кубани имела бы больше шансов на успех, если бы она была осуществлена главными силами Русской армии еще в начале июня вместо бесполезного похода в Северную Таврию. Тогда еще не все казачьи части были отправлены на польский фронт и не все неблагонадежные были высланы в русские губернии, да и советских войск в июне на Кубани было гораздо меньше, чем в августе.

Наступление Красной армии в Северной Таврии

28 октября – 3 ноября 1920 года

После того как завершились боевые действия на польском фронте, советское руководство бросило все силы на разгром Врангеля. Советский Южный фронт к 28 октября 1920 года, в день начала наступления, насчитывал 186 тысяч штыков и сабель, около 1 тыс. орудий, 45 самолетов. Из них непосредственно на фронте насчитывалось около 100 тыс. штыков и сабель, 500 орудий, 2600 пулеметов, 17 бронепоездов, 57 броневиков, 29 самолетов. Русская армия имела на фронте 37 тыс. штыков и сабель, 213 орудий, около 1700 пулеметов, 6 бронепоездов, 20 броневиков, 25 танков, 42 самолета.

Врангелевская разведка оценивала силы красных в Северной Таврии к 3/16 октября в 51 тыс. штыков и 26 500 сабель. При этом силы 1‐й Конной армии, например, оценивались всего в 6 тыс. сабель. Правда, в разведсводке оговаривалось, что группировка красных в Северной Таврии может быть усилена на шесть-семь стрелковых и две кавалерийские дивизии. На самом деле 1‐я Конная армия по прибытии на врангелевский фронт насчитывала по состоянию на 2 октября 1577 человек комсостава, 13967 сабель, 2621 штыков, лошадей боевого состава – 18 087, лошадей строевых – 16 396, орудий – 58, пулеметов – 259. Кроме того, в состав армии входили три бронепоезда, одна бронелетучка, три автобронеотряда и три авиационных отряда – 20 самолетов. Врангелевская разведка приуменьшала силы противника минимум в два раза. Это была одна из причин, почему Врангель принял роковое решение дать сражение в Северной Таврии. Он явно переоценивал степень падения боеспособности советских войск после разгрома под Варшавой. Фактически против Врангеля было брошено примерно две трети от численности тех войск, что в середине августа наступало на Варшаву и Львов. При этом у Русской армии было на порядок меньше сил для отражения советского наступления, чем у польской армии Пилсудского.

Карта военных действий в Северной Таврии. 1920 г.

Шансов удержать Северную Таврию у белых не было, а большие потери Русской армии при обороне Северной Таврии – неизбежны, причем был риск, что врангелевцев отрежут от перешейков и уничтожат. 29 октября ударом от Каховки и Никополя красные взяли Перекоп, но не смогли с ходу овладеть укреплениями Турецкого вала, отбитыми контратакой корпуса Витковского и юнкеров военных училищ. 1‐я Конная армия дошла до Чонгара, а походная Крымская группа Махно (5 тыс. сабель и штыков, 30 орудий, 450 пулеметов) захватила Мелитополь. Кутепову успели передать приказ по радио, после чего связь со ставкой Врангеля в Джанкое была прервана. 30 октября Врангель бросил на Чонгар школы прапорщиков, артиллерийскую школу и свой личный конвой. Отступающие части Русской армии сосредоточились в районе Агаймана и ударом с севера отбросили части 1‐й Конной армии красных от Чонгарского перешейка и окружила их у Сальково – Геническа, прижав красных конников к Сивашу. 1‐я Конная армия оказалась на грани разгрома. Корниловцы смогли отвлечь боями две дивизии из ее состава, а оставшиеся две дивизии были вырублены белой кавалерией. Корпус генерала Барбовича разбил 6‐ю, 11‐ю, 14‐ю кавдивизии красных, при этом погиб начдив 11‐й кавдивизии Федор Морозов. Штаб 1‐й Конной армии потерял связь со своими частями. Армия Кутепова беспрепятственно совершили ночной фланговый марш мимо советских войск, отрываясь от преследования. В период с 31 октября по 2 ноября было потеряно убитыми, ранеными и пленными 30–50 % личного состава. Пленными в основном были бывшие красноармейцы, которым перед отходом в Крым разрешили покинуть свои части. Также были отпущены красноармейцы, взятые в плен в период с 28 октября по 3 ноября. Готовившиеся к атаке части 2‐й Конной армии были атакованы с тыла белыми, отступавшими от Мелитополя. В Геническе оказался неразрушенный мост, и несколько бронепоездов Русской армии смогли отойти в Крым. 3 ноября советские войска полностью блокировали Чонгар и на плечах отступающих ворвались на Чонгарский перешеек. Но эта атака была отбита, и врангелевцы взорвали все мосты в Крым. Командующий Южным фронтом Михаил Фрунзе признал: «Особенно замечательным приходится признать отход основного ядра в Крым. Отрезанные от перешейков врангелевцы все-таки не потеряли присутствия духа и хотя бы с колоссальными жертвами, но пробились на полуостров». 5 бронепоездов, эшелоны со снарядами и патронами, 2 млн пудов зерна, приготовленного для отправки в Крым, более 100 орудий и до 20 тыс. пленных, главным образом из числа бывших красноармейцев.

Ошибка Фрунзе заключалась в том, что он не придал двум конным армиям достаточно пехотных частей, которые можно было бы посадить на подводы, а потом использовать для отражения атак прорывающихся в Крым частей Русской армии. Сыграло свою роль и состояние конных армий. 1‐я Конная армия была разбита на польском фронте и во время перехода с Западного фронта на Южный фронт была потрясена мятежом в 6‐й кавалерийской дивизии. 2‐я Конная армия, основу которой составила бывшая конная группа Жлобы, была основательно потрепана Русской армией, и ее боеспособность также была невелика.

Штурм Перекопа Красной армией и эвакуация Русской армии

7—17 ноября 1920 года

Фрунзе решил сразу же после занятия Северной Таврии атаковать крымские перешейки, чтобы не дать времени Русской армии подготовиться к обороне. Войска Южного фронта насчитывала: 146,4 тыс. штыков; 40,2 тыс. сабель; 985 артиллерийских орудий; 4435 пулеметов; 57 бронеавтомобилей; 17 бронепоездов и 45 самолетов. Силы Русской армии составляли более 23 тыс. штыков; около 12 тыс. сабель; 213 артиллерийских орудий; 1663 пулемета, 45 танков и бронеавтомобилей; 14 бронепоездов и 42 самолета. Еще 6 тыс. штыков и сабель боролись против красно-зеленых партизан в тылу. Оборона Крыма состояла из двух полос обороны: перекопской (ее основу составлял участок Турецкого вала общей протяженностью 11 км, она включала в себя старый Татарский ров глубиной и шириной до 10 метров, проволочные заграждения в три-пять рядов и три линии окопов) и Юшуньской (в 20–25 км южнее от первой линии, из нескольких линий окопов, прикрытых проволочными заграждениями). Никаких долговременных огневых точек, равно как и рассчитанных на зиму укрытий для личного состава, не было. Укрепления на чонгарском направлении и Арабатской стрелке состояли из 5–6 линий траншей и окопов с проволочными заграждениями. Слабее был укреплен Литовский полуостров, где была тольк одна линия окопов с проволочными заграждениями. По всей вероятности, Врангель рассчитывал отразить первый советский штурм крымских перешейков, а затем, воспользовавшись паузой в советском наступлении, провести эвакуацию Русской армии. Устоять против противника, почти впятеро происходившего его войска в численности личного состава и в артиллерии, он не надеялся.

Поскольку советская Азовская флотилия вмерзла в лед в Таганроге, первоначальный план Фрунзе, предусматривающий главный удар на Чонгар при поддержке кораблей, был изменен. Главный удар нанесли на перекопском направлении. На Перекоп должны были наступать 6‐я армия и 1‐я и 2‐я Конные армии. Попытка 1‐й Конной наступать от Геническа через Арабатскую стрелку на Феодосию была пресечена огнем белого флота. Там было решено ограничиться демонстрацией силами 4‐й армии и 3‐го конного корпуса. 3 ноября красные неудачно атаковали перекопские укрепления в лоб. 5 ноября ветер нагнал в Сиваш воду. Было решено подождать обмеления залива и по нему выйти на Литовский полуостров. В ночь на 8 ноября 1920 года части 15, 51 и 52‐й дивизии и конная группа, всего около 20 тыс. штыков и сабель при 36 орудиях при сильном западном ветре и редком для этого времени морозе в 12 градусов, форсировала Сиваш, пройдя 7 км по замерзшей грязи. Днем 8 ноября ударная группа выбила с Литовского полуострова Кубанскую бригаду (1,5 тыс. штыков, 12 орудий) генерал-лейтенанта Михаила Фостикова и двинулась в тыл перекопской позиции. Основные же силы 51‐й стрелковой дивизии предприняли неудачный штурм Турецкого вала, который обороняли два Корниловских ударных полка (1 тыс. штыков). Третий полк стоял фронтом на восток, к Сивашу, чтобы парировать ожидаемый удар. Красноармейцы дошли только до прикрытого колючей проволокой рва перед валом и залегли под артиллерийским и пулеметным огнем, потеряв более половины личного состава. Огонь корниловцы открыли только тогда, когда красные подошли ко рву. Потери белых были на порядок ниже. 2‐й Корниловский ударный полк потерял убитыми 8 человек и ранеными 40 человек, а также 35 лошадей. Все потери были от артиллерийского огня. Утром 8 ноября части красного десанта начали наступление с Литовского полуострова на Армянск, в тыл обороны Турецкого вала, но не смогли продвинуться дальше к Перекопу из-за недостатка кавалерии. На выручку десанту была послана махновская группа атамана Каретника (2 тыс. штыков и сабель) и части 7‐й кавалерийской дивизии. Дроздовская дивизия из Армянска и Марковская дивизия от Юшуни контратаковали, отбросив красный десант, но тот продолжил атаки. В час ночи 9 ноября Корниловская ударная дивизия покинула Турецкий вал, отступив на Юшуньские позиции, гораздо хуже подготовленные к обороне. Советские войска обнаружили отход противника только утром 9 ноября. К 15 часам 9 ноября красные достигли Юшуньских позиций. 10 ноября 15‐я и 52‐я дивизии РККА прорвали первую полосу оборонительных позиций, но были контратакованы и отброшены назад, удержав лишь одну линию. Зато 52‐я и Латышская дивизия удержали все три линии окопов. Утром 11 ноября они прорвали последнюю линию окопов и в 9 утра взяли станцию Юшунь. 28 октября (10 ноября) Врангель сообщил представителям прессы: «Армия, сражавшаяся не только за честь и свободу Родины, но и за общее дело мировой культуры и цивилизации, армия, только что остановившая занесенную над Европой кровавую руку московских палачей, оставленная всем миром, истекла кровью. Горсть раздетых, голодных, выбившихся из сил героев продолжает отстаивать последнюю пядь родной земли. Их силы приходят к концу, и не сегодня, так завтра они могут быть сброшены в море. Они будут держаться до конца, спасая тех, кто искал защиты за их штыками. Мною приняты все меры для того, чтобы на случай несчастья вывезти всех, кому грозит кровавая расправа. Я вправе надеяться, что те государства, за общее дело которых сражалась моя армия, окажут гостеприимство несчастным изгнанникам». В этот день было принято решение об эвакуации. 10–11 ноября 1920 года в районе Юшуни и Карповой Балки конный корпус Барбовича (4 тыс. сабель), прикрывая эвакуацию, контратаковал махновскую группу Семена Каретника и части 2‐й Конной армии. Он потеснил 15‐ю и 52‐ю дивизии и разбил 7‐ю и 16‐ю кавдивизии, но был остановлен коннице Каретника. 11 ноября белые ушли с Чонгара. Перед этим два советских полка, атаковавшие чонгарские укрепления, полегли почти полностью. Потери красных при взятии Крыма оцениваются в 10 тыс. убитых, потери белых – в 2 тыс. убитых и раненых. Еще несколько сот убитых и раненых потеряли махновцы.

Красная кавалерия на Перекопе. Художник Н.С. Самокиш. 1930‐е гг.

Врангелевцы смогли оторваться от утомленных красных на два дневных перехода. Фрунзе предложил Врангелю капитулировать, обещая амнистию сдавшимся, но Врангель не ответил на ультиматум. Врангель обратился к войскам и беженцам, призывая тех, кто не видит для себя угрозы и боится тягот эмигрантской жизни, остаться в Крыму. Десятки тысяч поддавшихся на этот призыв, как военные, так и гражданские, стали жертвами массового красного террора в Крыму. Эвакуация была заранее подготовлена командующим Черноморским флотом вице-адмиралом Михаилом Кедровым. Вывоз войск и беженцев продолжался с 13 по 16 ноября. За время перехода 15 ноября во время шторма в Черном море затонул только один миноносец «Живой» с 250 людьми на борту. Эвакуацию прикрывал французский крейсер «Вальдек-Руссо». Всего было вывезено 146 тыс. человек на 126 судах, перегруженных сверх всякой меры. Из них только 29 тыс. были гражданскими лицами. Однако подавляющее большинство военных были нестроевыми чинами, служивших в тыловых учреждениях. Среди них было немало пожилых офицеров, для которых эта служба была лишь своеобразным социальным пособием. Многие же женщины служили в армии сестрами милосердия. Русская армия была размещена в лагере на полуострове Галлиполи, а гражданские беженцы – в Константинополе.

Борьба на Украине

Бои в Киеве

Октябрь – ноябрь 1917 года

26 октября (8 ноября) 1917 года после получения из Петрограда известия о свержении Временного правительства в Киеве началась борьба за власть между Центральной радой, штабом Киевского военного округа, поддерживавшего Временное правительство, и Киевским комитетом большевиков, чье влияние на Украине было невелико. Центральная Рада, включавшая представителей 19 партий, в том числе большевиков, и претендовавшая на роль Всеукраинского правительства, создала Краевой комитет по охране революции в Украине. 9 ноября она осудила большевистский переворот. Рада соглашалась на создание в России однородного социалистического правительства с участием представителей всех социалистических партий, которую, однако, не поддержали Ленин и большинство большевиков. Киевские большевики во главе с Георгием Пятаковым покинули Краевой комитет по охране революции и провели совместный съезд с участием представителей советов рабочих и солдатских депутатов, профессиональных союзов, заводских председателей комитетов и воинских частей, объявили о признании власти Совнаркома и создали ревком. 10 ноября командующий КВО генерал-лейтенант Михаил Квецинский приказал ликвидировать ревком. Войска окружили Мариинский дворец, где располагался ревком, и арестовали его и комитет большевиков. В тот же день был ликвидирован Краевой комитет по охране революции, функции которого перешли к Генеральному секретариату Центральной рады. На VII сессии Центральной рады ее власть была распространена на всю Украину. Вечером 11 ноября в городе начались бои между войсками, сохранившими верность Временному правительству (в основном юнкерами и офицерами, включая Корниловский (Славянский) ударный полк капитана Митрофана Неженцева и части Чехословацкого корпуса), и отрядами Красной гвардии, руководимой восстановленным ревкомом. Славянский ударный полк (600–800 штыков) находился в Константиновском военном училище, которое атаковали отряд рабочих Киевского арсенала и солдаты 3‐го авиапарка. Юнкера и корниловцы атаку отбили, но подверглись обстрелу 1‐го конно-горного артиллерийского дивизиона, перешедшего на сторону большевиков. Юнкера отступили в училище, а корниловцы – в расположенный напротив манеж. Комитет Славянского полка принял резолюцию о невмешательстве в вооруженную борьбу, признании Центральной рады и желании вернуться на фронт. Но 12 ноября бои возобновились. К полудню к большевикам присоединились две сотни солдат из Украинского Георгиевского полка. Ударники и юнкера военных училищ и школы прапорщиков неудачно попытались захватить штурмом Арсенал и его мастерские. Руководство Русского отдела Чехословацкого национального совета потребовало вывода из города Чехословацкого корпуса, который начался ночью 13 ноября. Но чехословацкие роты Славянского полка остались в его составе. 13 ноября руководители штаба Киевского военного округа подписали соглашение с ревкомом о перемирии, распустили войска и покинули город. По соглашению с ревкомом и Радой Славянский полк, Константиновское военное училище и 3‐я Киевская школа прапорщиков покинули город. К тому времени Рада вызвала в город верные себе полки и установила контроль над государственными учреждениями. 16 ноября 1917 года на совместном заседании Центральной рады и Исполнительного комитета советов рабочих и солдатских депутатов Рада была признана региональной властью на Украине. 20 ноября она приняла III универсал, который провозгласил Украину Украинской Народной Республикой (УНР) – автономией в составе Российского государства.

Генерал М.Ф. Квецинский со своим штабом

Поход Красной гвардии на Киев

Январь – февраль 1918 года

9/22 января 1918 года Центральная рада провозгласила полную независимость Украинской Народной Республики. К тому времени большевики 11–12 (24–25) декабря 1917 года в Харькове, находящемся под контролем отрядов российской и местной красной гвардии бывшего подпоручика Владимира Антонова-Овсеенко, провели 1‐й Всеукраинский съезд Советов, который провозгласил Украину народной республикой Советов и заявил о непризнании Центральной рады и установлении Федеративных отношений с Советской Россией. Совнарком в Москве признал советское правительство в Харькове. Войска, верные Центральной раде, были разоружены. 26 декабря 1917 (8 января 1918) года Советская власть была установлена в Екатеринославе. 26–27 декабря (8–9 января) войска Антонова-Овсеенко захватили крупнейшие промышленные центры Луганск и Мариуполь. 2 (15) января был занят Александровск, а 5 (18) января – Одесса. Под контролем Центральной рады оставались Киев, правобережные Волынская губерния и Подольская губерния, а также территории Черниговской, Полтавской, частично Екатеринославской и Херсонской губерний, где оборонялись против советских войск разрозненные войска УНР. 4 (17) января советское правительство Украины официально объявило войну Центральной раде. 5 (18) января Антонов-Овсеенко издал директиву об общем наступлении советских войск против Центральной рады. Главный удар решено было нанести от Харькова на Полтаву при дальнейшем движении на Киев совместно с большевизированными частями Юго-Западного фронта бывшей Русской армии. Поскольку Антонов-Овсеенко, как Южной группы войск, в большей мере руководил военными действиями на Дону, поход на Киев фактически возглавил начальник штаба Южной группы войск бывший подполковник Михаил Муравьев. Из Харькова на Полтаву выступил отряд под командованием Виталия Примакова, состоявший из 500 красногвардейцев и 200 червонных казаков 1‐го куреня Червонного казачества. Со станции Лозовая вышел отряд петроградских и московских красногвардейцев под командованием бывшего капитана Павла Егорова и 350 красногвардейцев из Ясиноватой под командованием Дмитрия Жлобы. Вспомогательный удар в сторону г. Сумы наносил харьковский отряд Красной гвардии и революционных солдат во главе с бывшим подпоручиком Николаем Рудневым. 4/17 января советское правительство Украины официально объявило войну Центральной раде. 6/19 января большевики взяли Полтаву. Муравьев в донесении Антонову-Овсеенко писал: «Посылайте… больше динамита и бомб, потому скорее разрушу город до последнего дома, чем отступлю. Я дал приказ вырезать всех защитников местной буржуазии». Между тем Рада приняла ряд ошибочных решений. 3/16 января был издан «Закон об образовании украинского народного войска», согласно которому армия демобилизовалась и заменялась «народной милицией, а на следующий день был издан приказ о полной демобилизации. Между тем из украинизированных частей некоторые, хотя и немногие, сохраняли боеспособность и могли бы защитить Киев от советских войск. 12–13 (25–26) января между украинскими и советскими войсками произошли ожесточенные бои за станции на линии железной дороги Полтава – Киев. 15 (28) января на станцию Бахмач с Западного фронта прибыли отряды бывшего поручика Рейнгольда Берзина и бывшего полковника Иоакима Вацетиса (3 тыс. солдат, 400 матросов и 12 орудий). 16 (29) января в Киеве вспыхнуло восстание рабочих завода «Арсенал» против Центральной рады. Рада имела в Киеве около 2 тыс. штыков и три бронеавтомобиля. Вечером 19 января в Киев прорвался Гайдамацкий кош Слободской Украины под командованием Симона Петлюры (900 штыков при 8 орудиях), а из Житомира прибыл и Черноморский матросский украинский курень (150 штыков). 20 января к ним присоединился Офицерский республиканский отряд (150 штыков) полковника Петра Болбочана и боевая дружина Киевского отдела Польской военной организации (50 штыков). Силы восставших арсенальцев и присоединившихся к ним частей составляли 1400–1500 человек к началу восстания и 2200 человек и два броневика к его концу. Половина 4‐тысячного гарнизона Киева во время восстания держала вооруженный нейтралитет. 17 (30) января повстанцами был занят центр Киева, в городе началась всеобщая забастовка. После подхода подкреплений Рада 20 января (2 февраля) подавила восстание, держался только «Арсенал», который был взят казаками Петлюры 22 января (4 февраля) при поддержке 1‐й сотни куреня Сечевых стрельцов. Потери войск Рады составили более 300 убитых, более 600 раненых и два броневика. Потери повстанцев превышали 400 убитых и 700 раненых, 50 пленных были расстреляны.

Наступавшие на Киев советские войска были сведены в три армии. 1‐я революционная армия Егорова наступала вдоль Полтавской железной дороги, 2‐я революционная армия Берзина – вдоль Черниговской железной дороги, а 3‐я революционная армия Кудинского должна была пробиться на Правобережье, соединиться с большевистскими силами Юго-Западного фронта и ударить на Киев с запада. Но эту задачу она не выполнила, поскольку бóльшая часть ее сил была направлена на Дон. Южнее двигались эшелонами отряды Муравьева. Все войска, наступавшие на Киев, были объединены под его командованием. Они насчитывали 9 тыс. штыков и сабель. Муравьев подчинялся приказам из Москвы, а не приказам марионеточного советского правительства в Харькове, и его армия состояла по большей части из российских, а не украинских отрядов. 16/29 января произошел бой под станцией Круты между отрядом Центральной Рады сотника (соответствовал капитану) Аверкия Гончаренко в 530 человек, состоявшим из студентов, юнкеров и 80 вольных казаков, и советским войсками, наступавшими от Чернигова, численностью более 5 тыс. человек под командованием Берзина. Отряд Гончаренко потерял 150 человек убитыми и ранеными, в том числе 27 пленных студентов, и два пленных офицера были расстреляны. Войска Берзина потеряли 300 человек убитыми и ранеными. Части Рады отступили к Киеву. 22 января (4 февраля) советские войска заняли Дарницу. 26 января (8 февраля) Киев после жестокого пятидневного артиллерийского обстрела был взят. Более чем 7 тыс. красногвардейцев при 25 орудиях, двух бронепоездах и трех броневиках противостояли 1600–1700 бойцов армии УНР при 17 орудиях. Муравьев устроил в городе красный террор. Было убито более 2 тыс. человек, в основном офицеров, не участвовавших в борьбе. Остатки войск Центральной рады вместе с правительственными учреждениями отступили из Киева в ночь с 25 на 26 января на Запад по Брест-Литовскому шоссе. Всего из Киева отступило около 3 тыс. бойцов, так как в последний момент к отступающим войскам УНР присоединилось несколько прежде нейтральных полков. В боях за Киев армия УНР потеряла около 500 человек убитыми, ранеными и расстрелянными. Примерно такие же потери понесли советские войска. Остатки войск УНР смогли удержаться на Волыни до прихода в 20‐х числах февраля австро-германских войск. Большинство советских войск на Украине после заключения 27 января (9 февраля) 1918 года Брестского мира УНР с Центральными державами и не оказывали сколько-нибудь серьезного сопротивления австро-германским войскам.

Киев. Январь 1918 г.

Польско-украинская война в Галиции и на Волыни

Ноябрь 1918 – июнь 1919 года

После распада Австро-Венгерской империи началась Польско-украинская война в Восточной Галиции. В западной части Королевства Галиции и Лодомерии, входившего в состав Австрии, резко преобладало польское население. В западной части Восточной Галиции (от Перемышля до Львова), граница которой с Западной Галицией проходила примерно по реке Сан, в крупнейших городах, в Львове, который являлся столицей Королевства Галиция и Лодомерии, и в Перемышле преобладали поляки, а в сельской местности – украинцы. В целом в этой части Галиции поляков было больше, чем украинцев. В восточной же части Восточной Галиции (восточнее Львова), преимущественно сельской, резко преобладали украинцы. Поляки здесь были представлены преимущественно помещиками и городской и сельской интеллигенцией. В 1910 году в Королевстве Галиции и Лодомерии поляков (римо-католиков) было 3 731 569 человек (46,5 %), украинцев (греко-католиков) – 3 379 613 (42,1 %), евреев (иудеев) – 871 895 человек (10,9 %), прочих – 42 598 (0,6 %).

9 октября 1918 года польские депутаты австрийского парламента (рейхсрата) приняли решение об объединении в составе независимой Польши бывших земель Речи Посполитой, включая Галицию. В ответ 10 октября украинские депутаты рейхсрата о главе с Евгеном Петрушевичем приняла решение созвать во Львове Украинский национальный совет (УНС) – высший законодательный и исполнительный орган украинцев Австро-Венгрии, претендовавший на контроль не только над Восточной Галицией, но и над Северной Буковиной и Закарпатьем (последнее входило в состав Венгрии). В него вошли не только депутаты рейхсрата, но и члены региональных парламентов Галиции и Буковины. Польская ликвидационная комиссия для польских областей Австрии собиралась переехать во Львов и провозгласить присоединение всей Галиции к Польскому государству. Чтобы предотвратить это, в ночь с 31 октября на 1 ноября УНС во главе с Костем Левицким поднял восстание во Львове. Австрийский губернатор Галиции генерал-полковник граф Карл Георг фон Хуйн, находясь под домашним арестом, передал власть вице-губернатору украинцу Владимиру Децкевичу, признанному УНС. Первоначальному успеху восстания способствовало то, что эрцгерцог Вильгельм, полковник австрийской армии, симпатизировавший украинскому национальному движению, добился размещения во Львове гарнизоном двух полков австрийской армии, состоявших из украинцев. Непосредственно же подняли восстание 1400 украинских солдат и 60 офицеров украинских пехотных полков во главе с капитаном Дмитро Витовским. Он был одним из немногих офицеров добровольческого Легиона Украинских сечевых стрельцов, оказавшихся во Львове. Сам легион, по численности равный полку, в это время находился в Черновцах, в Буковине. 1 ноября власть бескровно перешла к украинцам в Станиславове, Тарнополе, Золочеве, Сокале, Раве-Русской, Коломые, Снятыне, Печенежине и Бориславе. 2 ноября начались бои между украинскими войсками и польскими отрядами самообороны, состоявшими из ветеранов Первой мировой войны, студентов и гимназистов. Командир австрийского гарнизона Львова, генерал Рудольф Пфеффер, принял сторону украинцев и в специальном обращении призвал своих офицеров вступать в украинскую армию. 3 ноября был издан манифест о независимости Восточной Галиции, и тогда же к Перемышлю подошли 220 вооруженных украинских крестьян и выбили из города польских ополченцев. 10 ноября к городу подошел польский отряд в 2 тыс. человек с бронепоездом и к вечеру выбил украинцев из Перемышля. Теперь поляки могли посылать подкрепления во Львов из Западной Галиции. 3 ноября польские силы во Львове насчитывали до 6 тыс. человек, из них 1400 скаутов-харцеров из числа гимназистов и студентов. Поляки захватили вокзал, товарную станцию и склады оружия с 3 тыс. винтовок и боеприпасами. 3 ноября в Львов прибыли 1 тыс. сечевых стрельцов из Буковины под командованием полковника Григория Коссака и 4 ноября атаковали железнодорожную станцию. 5 ноября полякам удалось окружить занятый украинцами центр Львова с севера, запада и юга, но у украинцев оставался коридор на восток, и 12 ноября они оттеснили поляков от центра Львова. 13 ноября в Львове была провозглашена Западно-Украинская народная республика (ЗУНР). Ее президентом стал Евген Петрушевич, а главой Государственного секретариата (правительства) – Кость Левицкий. Военным министром (секретарем) стал полковник Дмитро Витовский. В тот же день было объявлено о формировании Украинской Галицкой армии (УГА). Ее первым командующим стал полковник Гнат Стефанив, бывший капитан австро-венгерской армии. 10 декабря его сменил Михаил Омельянович-Павленко, бывший гвардии полковник Русской императорской армии и генерал-хорунжий армии гетмана Скоропадского. 16 мая 1919 года Омельяновича-Павленко сменил Александр Греков, бывший генерал-майор русской армии и генерал-хорунжий армии УНР. 6 июля 1919 года его сменил Мирон Тарнавский, бывший капитан австро-венгерской армии и сотник Легиона сечевых стрельцов, генерал-лейтенант (генерал-четарь) армии УНР. В три корпуса УГА призывали мужчин в возрасте от 18 до 35 лет.

Польский конный патруль в Станиславе. 1919 г.

В начале 1914 года 25 тыс. украинцев служили в 42 полках австро-венгерской армии, что составляло 8,6 % ее довоенной численности. Из примерно 6,5 млн человек, служивших в австро-венгерской армии в 1914–1918 годах, более 500 тыс. составляли украинцы.

В ноябре 1918 года в УГА числилось 25 тыс. человек при 52 орудиях, 10 декабря 1918 года – 35 тыс. человек при 52 орудиях, а в августе 1919 года, уже в составе армии УНР, УГА насчитывала 52 тыс. человек при 158 орудиях и 546 пулеметах. Максимальной численности УГА достигла в марте 1919 года, когда в ней насчитывалось 126 тыс. солдат и офицеров, но к концу мая ее численность упала до 54 636 человек. В июне, перед Чертковским контрнаступлением, в УГА числилось 66 тыс. человек. В марте 1919 года УГА насчитывала 69 тыс. штыков и сабель, в апреле – 37 967 и в начале июня – 25 тыс. Численность армии сокращалась за счет боевых потерь, болезней и дезертирства. Польская армия, наоборот, постоянно увеличивалась в численности, поскольку польские власти контролировали основные территории с преимущественно польским населением. Правительство же ЗУНР в ходе боевых действий теряло ранее занимавшиеся территории с преимущественно украинским населением. Польская армия в феврале 1919 года насчитывала 156 057 человек, в июне – 278 772, в июле – 379 390 и в августе – 518 284 человека. Из этого числа не менее половины солдат и офицеров в ноябре 1918 – июле 1919 года сражались против украинских войск, а до февраля 1919 года включительно – значительно более половины. Интенсивность боев в Восточной Галиции с ноября 1918 и до июля 1919 года была значительно выше, чем на других польских фронтах. Практически все потери поляков в ноябре – декабре 1918 года и в январе – феврале 1919 года приходятся на войну с ЗУНР. За 1918 год польские потери убитыми и ранеными составили 1128 человек, в январе 1919 года они составили около 4 тыс. человек, а в феврале – около 2 тыс. человек. В марте поляки потеряли около 4,8 тыс. человек, в апреле – около 3 тыс. человек, в мае – 5 тыс., в июне – 9 тыс. и в июле 5 тыс. человек. Можно предположить, что в марте – июле 1919 года не менее четырех пятых польских потерь пришлось на борьбу с УГА и союзными ей частями армии УНР на Волыни. Тогда все потери поляков убитыми и ранеными в польско-украинской войне можно оценить в 28,6 тыс. человек. Если соотношение убитых и раненых было примерно 3:1, то число убитых можно оценить в 7150 человек, а число раненых – в 21 450 человек. Если предположить, что смертность среди раненых составлял не менее 10 %, то число умерших от ран в польской армии во время польско-украинской войны можно оценить в 2150 человек. А общее количество убитых и умерших от ран можно оценить в 9300 человек. Вполне возможно, что в потерях Войска Польского в конце 1918 года и даже в январе 1919 года не учтены потери польских ополченцев, которые могли составить несколько сот убитых. Польская оценка своих потерь в польско-украинской войне в 10 тыс. убитых выглядит близкой к действительности, при том что польская армия на всех фронтах в 1918–1920 годах потеряла 47 055 человек убитыми и умершими. Достоверных суммарных данных о потерях Украинской Галицкой армии нет. Можно только предположить, что они превышали потери поляков, поскольку польские войска были гораздо лучше обеспечены боеприпасами. Польская оценка украинских потерь в 15 тыс. погибших кажется довольно реалистической.

Наиболее сильным родом войск в УГА была унаследованная от австро-венгерской армии артиллерия. Артиллеристы использовали австрийские 80-мм орудия FK M.5, а после установления контакта с армией УНР – российские 76‐мм дивизионные пушки образца 1902 года. Кавалерии в УГА практически не было, поскольку украинцев не призывали в кавалерийские части австро-венгерской армии. Зато УГА имела авиационный полк, созданный с участием бывших офицеров российской императорской армии. Он имел на вооружении около 40 самолетов, в том числе 16 типа «Бранденбург», 12 L.F. G, «Ньюпоры» из состава армии бывшей Российской империи и немецкие «Фоккеры». До апреля 1919 года украинская армия имела превосходство в воздухе над польской.

В УГА в июне 1919 года в Тарнополе был сформирован отдельный еврейский батальон из студентов еврейского университета и старшеклассников под командованием лейтенанта Соломона Леймберга. Он насчитывал 1200 человек и сражался против поляков и большевиков, однако в конце 1919 года почти полностью погиб от тифа.

15 ноября 1918 года польское командование создало в Восточной Галиции группу войск «Восток» под командованием генерала брони Тадеуша Розвадовского, бывшего фельдмаршала-лейтенанта австро-венгерской армии. 17 ноября было объявлено двухдневное перемирие. Обе стороны стягивали во Львов подкрепления, поляки с запада, украинцы с востока. Впервые численный перевес во Львове оказался на польской стороне – 5800 солдат и офицеров против 5000 солдат и 160 офицеров. 21 ноября поляки начали наступление. В ночь на 22 ноября украинские войска отступили из Львова, но взяли город в кольцо с юга, востока и севера. Однако железнодорожная линия на Перемышль осталась под польским контролем.

После ухода украинских войск из Львова в городе произошел еврейский погром, в результате которого 70 евреев были убиты и около 500 ранены. 22 ноября поляки захватили Хыров, а 26 ноября – Раву-Русскую. Правительство ЗУНР провозгласило аграрную реформу, согласно которой земля крупных землевладельцев, главным образом поляков, была изъята и разделена между безземельными крестьянами. К концу ноября фронт проходил по линии река Тесная – Хыров – Перемышль – восточные окраины Львова – Ярослав – Любачев – Рава-Русская – Белз – Крылов.

14 декабря 1918 года после свержения гетмана Павла Скоропадского Украинская Народная Республика начала оказывать помощь ЗУНР оружием и людьми еще до формального объединения в единое государство 22 января 1919 года. В ЗУНР было передано 20 тыс. винтовок и 300 пулеметов с патронами, 80 пушек со снарядами, 20 самолетов. Около 70 генералов и офицеров бывшей Русской императорской армии, служившие в армии УНР, были переведены в УГА. В Австро-Венгрии мало кто из украинцев принадлежал к дворянству или буржуазии и имел шанс сделать военную карьеру. При примерно равной численности поляков и украинцев в империи украинских офицеров в австро-венгерской армии было два на 1 тыс. человек в офицерских чинах, а польских – 27 на 1 тыс. В преимущественно украинских по личному составу полках австро-венгерской армии большинство офицеров были либо немцами, либо поляками, либо венграми (в Закарпатье). Немцы, составлявшие 24 % населения Австро-Венгрии, дали 79 % всех офицеров кадровой армии и 59 % офицеров резерва. Украинские офицеры были главным образом офицерами резерва, которых только в 1916 году было разрешено производить в капитаны. И лишь четверо украинцев были генералами. Поскольку подавляющее большинство солдат и офицеров Украинской Галицкой армии прежде служили в австро-венгерской армии, где языком командования был немецкий, этот язык был столь же распространен в УГА, как и украинский.

3 января 1919 года в связи с оставлением Волыни австро-германскими войсками польская армия вторглась туда и, разбив незначительные силы армии УНР, к 14 января овладела Владимиром-Волынским и Ковелем. Группировке армии УНР на Волыни пришлось сражаться на два фронта – против Красной армии и польских войск. В конце января поляки отбили Владимир-Волынский. Но украинские войска смогли удержать Луцк и Ровно.

6 января 1919 года группа польских войск бригадного генерала Яна Ромера, бывшего генерал-майора австро-венгерской армии, из 5 тыс. поляков из русской Польши начала наступление из Равы-Русской к Львову и 11 января пробилась к городу, заняв Жолкву. Но части УГА отбили Жолкву и поставили группу Ромера и гарнизон Львова в сложное положение. 16 февраля УГА начала наступление на Львов от села Вовчухи и 18 февраля перерезала железнодорожную линию Львов – Перемышль. Но 21 февраля польская группировка в 10,5 тыс. человек начала контрнаступление от Перемышля и 23 февраля вновь овладела железной дорогой на Львов. В тот же день во Львов прибыла миротворческая миссия Антанты во главе с французским бригадным генералом Жозефом Бартелеми. Он предложил линию раздела Галиции Буг – Николаев – Стрый – Сколе, по которой Львов и Дрогобыч переходили Польше, но половина нефти, добываемой в Дрогобычском районе, должна была поставляться ЗУНР. Это не устраивало ЗУНР, настаивавшей на линии по Сану. Но поляки не собирались отдавать украинцам Львов и Перемышль. Тем не менее 24 февраля в Галиции было установлено перемирие, но 2 марта боевые действия возобновились. 7 марта поляки начали наступление у Львова, на которое украинцы на следующий день ответили контрнаступлением, в ходе которого отбили Вовчухи, захватили 300 пленных и 6 орудий и вышли к окраинам Львова. 9 марта сечевые стрельцы начали штурм города, который 11 марта завершился неудачей. 15 марта поляки перешли в наступление и к 18 марта оттеснили украинцев.

В середине мая 1919 года из Франции в Галицию была переброшена польская 70‐тысячная армия генерала Юзефа Халлера из 6 дивизий. Она была сформирована из германских военнопленных польской национальности, главным образом из прусской провинции Позен (Познань) и из пленных из состава австро-венгерской армии, находившихся в лагерях в Италии, а также из польских эмигрантов во Франции, Англии и США. Армия была полностью обучена и вооружена французами. Поскольку среди пленных поляков, служивших в германской армии, было мало офицеров, новые офицеры были подготовлены из числа унтер-офицеров, а также из числа эмигрантов, служивших ранее во французской армии и имевших достаточный образовательный ценз или офицерское звание. Польская армия также испытывала дефицит офицеров, поскольку в русской и германской армии было мало польских офицеров. Армия Халлера, наряду с легионами Пилсудского, была наиболее боеспособной частью польской армии в 1918–1920 годах, поскольку была полностью укомплектована офицерским составом и хорошо вооружена. 35 тыс. человек из ее состава имели опыт службы в германской и австро-венгерской армиях. Французские власти условием переброски армии Галлера в Польшу назвали ее неиспользование в боях против ЗУНР, но сквозь пальцы смотрели на то, что она была переброшена в Восточную Галицию и на Волынь. Только в 20‐х числах мая под давлением Антанты две дивизии армии Халлера были сняты с фронта в Галиции.

Общее польское наступление началось 14 мая 1919 года. На 150‐километровом холмском фронте в мае 1919 года в частях УНР числилось 22 тыс. штыков, но во фронтовых соединениях насчитывалось не более 8 тыс. штыков. Общая же численность УГА составляла 38 тыс. штыков при 200 орудиях на фронте в 310 км. 1‐й корпус армии Халлера под командованием генерала Одри, насчитывавший до 27 тыс. штыков и сабель, должен был наступать на Сокаль – Броды и, нанеся поражение 1‐му корпус УГА, выйти в тыл 2‐му корпусу УГА. 14 мая группа бригадного генерала Александра Карницкого, бывшего генерал-майора русской императорской армии (5 тыс. штыков и сабель, 19 орудий), прорвала фронт и вышла к Луцку. Значительная часть украинского гарнизона сдалась в плен. Поляки захватили около 1 тыс. солдат и более 100 офицеров армии УНР. Остатки Волынской группы армии УНР отступили к Тарнополю. 1‐й корпус армии Галлера, наступая от Львова и Равы-Русской на Жолкву и Сокаль, разбил 1‐й корпус УГА. Это наступление поддержал гарнизон Львова ударом на северо-восток. Остатки 1‐го корпуса УГА также стали отступать к Тарнополю. 3‐й корпус УГА был атакован 4‐й польской дивизией генерала Францишека Александровича, бывшего генерал-майора австро-венгерской армии (9 тыс. штыков и 11 батарей) и 3‐й дивизией легионеров генерала Зыгмунта Зелинского, бывшего полковника австро-венгерской армии (11 тыс. штыков и 11 батарей). Одновременно группа полковника Бербецкого (2 тыс. штыков) ударила с юга в тыл, в обход Самбора. 22 тыс. поляков противостояли только 10 тыс. бойцов УГА. 14 мая 3‐я дивизия легионеров прорвалась на Самбор, угрожая Дрогобычско-Бориславскому нефтяному району. 16 мая Горная бригада УГА, в которой было четыре тысячи бойцов, отступила через перевалы в Чехословакию, где была интернирована. Вечером 16 мая польские войска взяли Самбор. 18–19 мая УГА попыталась контратаковать, но 4‐я польская дивизия 19 мая взяла Дрогобыч. Украинцы у Самбора отступили, опасаясь окружения. 3‐й корпус УГА практически потерял боеспособность. 6 тыс. его солдат в беспорядке бежали с позиций. Несколько тысяч сдались в плен. Это создало угрозу окружения 2‐го корпуса УГА, до 19 мая успешно оборонявшегося у Львова. Под ударами польской Львовской дивизии (7 тыс. бойцов) и групп бригадных генералов Владислава Енджеевского, бывшего генерал-майора русской императорской армии, и Владислава Сикорского, бывшего полковника австро-венгерской армии, 2‐й корпус УГА вынужден был отступить к Тарнополю. Ряд украинских куреней сражался мужественно и отступал в порядке, тогда как другие нередко поддавались панике и при отступлении даже не пытались взорвать за собой мосты. Наиболее стойкими были ветераны легиона сечевых стрельцов.

18 мая правительство ЗУНР предложило перемирие, но польское командование требовало капитуляции УГА. 20 мая 1‐й корпус УГА отошел к Бродам. 23 мая Халлер организовал четыре ударные группы: группа дивизионного генерала Доминика Одри, бывшего бригадного генерала французской армии, штурмовала Броды, группа Карницкого наступала на Золочев, группа генерала Енджеевского наступала в направлении Бережаны – Бучач, группа генерала Вацлава Ивашкевича, бывшего генерал-майора Русской императорской армии, наступала на Станиславов, который оборонял 3‐й корпус УГА. 25 мая польские жители города подняли восстание. 26 мая польские войска захватили Станислав, Калуш и Галич и вышли к румынской границе. 26 мая украинцы оставили Броды и отступили к Збручу. 24 мая с согласия Антанты румынская 4‐я дивизия перешла Днестр и практически без боя заняла Коломыю, Косов и Снятии.

Командование польскими войсками на Галицийском фронте в начале июня принял генерал Ивашкевич, который планировал к 5 июня выйти к Збручу. Польская разведка считала, что части УГА на 80 % пленены или разошлись по домам. 1 июня поляки захватили Бережаны, взяв 700 пленных, а 2 июня дивизия Сикорского без боя взяла Тарнополь, захватив 50 паровозов, 20 автомобилей, 20 орудий и другие трофеи. За две недели боев УГА потеряла 17 тыс. убитыми, пленными и интернированными.

На Волыни польские войска в конце мая столкнулись с Красной армией у Радзивиллова, а 5 июня – у Брод, куда пришлось перебросить 3‐ю дивизию легионеров. Новый командующий УГА генерал Греков и новый начальник штаба, бывший полковник австро-венгерской армии Карл Штипшиц-Тарнава, разработали план контрнаступления на Львов, начавшегося 8 июня. 9 июня 2‐й корпус УГА взял Чертков, захватив 150 пленных, 6 орудий и 50 пулеметов. 1‐й корпус УГА нанес поражение дивизии Сикорского у Теребовли. 3‐й корпус УГА наступал на Бучач. В тыл сражавшейся против него польской группировки вышли части 2‐го корпуса. 12 июня украинцы взяли Бучач. Части 3‐го корпуса наступали по правому берегу Днестра на Галич. 14–15 июня, еще раз разбив дивизию Сикорского, 1‐й и 2‐й корпуса УГА заняли Тарнополь. 1‐й корпус продолжил наступление на Золочев – Броды – Зборов, а 2‐й корпус – на Бережаны, которые взял 19 июня. Но польская группировка избежала разгрома и отступила на Рогатин. 22 июня 1‐й корпус УГА захватил Золочев. А 24 июня советские войска передали Галицкой армии станцию Броды. 3‐й корпус УГА к 24 июня достиг реки Свирж и захватил Букачинцы.

22 июня в Львов прибыл Пилсудский и лично возглавил Галицко-Волынский фронт. Его присутствие подняло упавший было дух войск. 25 июня Антанта согласилась на оккупацию Польшей всей Галиции. Была получена санкция держав Антанты на использование армии Халлера в боях до реки Збруч. 27 июня польские войска (40 тыс. штыков, 2100 сабель, 800 пулеметов и более 200 орудий) начали контрнаступление против УГА (25 тыс. штыков, 400 сабель, 380 пулеметов и 245 орудий). Украинские потери в ходе наступления составили до 10 тыс. убитых и раненых, а фронт растянулся на 180 км. Тылы отстали, и войска испытывали нехватку боеприпасов и оружия. Из 80 тыс. мобилизованных удалось к 15 июня вооружить только 14 тыс. человек. Они прибыли на фронт уже после начала польского контрнаступления. Поляки были гораздо лучше обеспечены боеприпасами и имели более высокий уровень боевой подготовки. 25 июня польские части форсировали Свирж и отбросили части 3‐го корпуса. Однако польское наступление у Золочева провалилось, и полякам не удалось взять в кольцо основные силы УГА.

Утром 28 июня под руководством Пилсудского началось новое польское контрнаступление. Главный удар наносили 6‐я дивизия Сикорского и 3‐я дивизия легионеров Зелинского, стремившиеся окружить 1‐й и 2‐й корпуса УГА. 29 июня поляки взяли Золочев, а 30 июня – Броды, захватив 2 тыс. пленных из состава 1‐го корпуса УГА. Греков приказал атаковать Львов утром 28 июня. Но поляки начали свое наступление на полчаса раньше планировавшегося украинского наступления. В районе Львова 41 тыс. поляков сражалась против 40 тыс. украинцев. Основной удар украинское командование планировало наносить силами 2‐го корпуса.

4‐я польская дивизия генерала Люциана Желиговского, бывшего полковника русской императорской армии (3,4 тысячи штыков и сабель, 13 пушек), в апреле 1919 года была переброшена в Бессарабию из Одессы. 28 июня она форсировала Днестр и ударила в тыл 3‐му корпусу у Галича. С фронта на него наступала дивизия Александровича (4 тыс. штыков и сабель). 4 июля поляки овладели Бучачем. 1‐й и 2‐й корпуса УГА начали отходить к Збручу. 4 июля Петрушевич запросил у Петлюры разрешения переправить Галицкую армию через Збруч. Румыния же отказалась пустить УГА на свою территорию. 10 июля 5‐я бригада УГА перешла Збруч, но была отброшена Красной армией обратно. За две недели последних боев УГА потеряла 13 тыс. пленными, 2 тыс. убитыми, 50 орудий и 130 пулеметов. Поляки потеряли около 1 тыс. убитыми. 14–17 июля УГА переправилась через Збруч. Туда ушли до 80 тыс. человек, включая невооруженных запасных, при 160 орудиях, 550 пулеметах и 20 самолетах. Численность строевых составила 1888 офицеров и 49 795 нижних чинов. Польская армия в тот момент насчитывала около 300 тыс. человек, из которых не менее половины сражались в Восточной Галиции и на Волыни. Результатом Польско-украинской войны стало включение Восточной Галиции и Волыни в состав Польского государства.

Следует отметить, что УГА в польско-украинской войне показала более высокую боеспособность, чем армия УНР. Украинская Галицкая армия более 8 месяцев практически на равных сражалась с польской армией, далеко не самой слабой армии в Европе того времени, и проиграла только благодаря численному превосходству поляков и лучшему снабжению польской армии боеприпасами. Ведь в Восточной Галиции не было предприятий по производству патронов и снарядов, в отличие от Польши, а извне боеприпасы для УГА поступали только в небольшом количестве из Чехословакии.

После перехода через Збруч УГА стала наиболее боеспособной частью армии УНР и играла главную роль в ее походе на Киев, который был занят 30 августа. Однако на следующий день украинские войска вынуждены покинуть город под давлением деникинцев. В ноябре 1919 года УГА заключила военный союз с ВСЮР. В феврале 1920 года, после поражения деникинской армии, УГА перешла на сторону Красной армии и была переименована Красную Украинскую Галицкую армию. Однако после того как единственный конный полк галичан под командованием атамана (звание, соответствующее майору) Эдмунда Шепаровича, бывшего ротмистра австро-венгерской армии, в апреле 1920 года перешел на сторону армии УНР, Красная Украинская Галицкая армия была расформирована, а многие ее офицеры подверглись репрессиям.

Поход Красной армии на Украину

21 ноября 1918 – май 1919 года

Сразу после капитуляции Германии в Первой мировой войне, 11 ноября 1918 года, Ленин поручил Реввоенсовету подготовить наступление на Украину. 17 ноября был утвержден Украинский реввоенсовет под руководством Сталина, и по указанию ЦК РКП(б) в Курске было сформировано Временное рабоче-крестьянское правительство Украины. В нейтральной зоне между Советской Россией и Украиной были созданы две украинские повстанческие дивизии под командованием Владимира Антонова-Овсеенко, которые 21 ноября вошли в Украину, но вели себя осторожно, не вступая в боевые столкновения ни с отступавшими немцами, ни с немногочисленными гетманскими войсками. К 26 ноября они без боя заняли Ямполь, Рыльск, Коренево, Суджу и Мирополье. Тем временем на Украине 14 ноября Директория УНР во главе с Владимиром Винниченко и Симоном Петлюрой в Белой Церкви подняла восстание против гетмана Павла Скоропадского. На сторону Директории перешла практически вся гетманская армия и многочисленные повстанческие отряды. 15 декабря более чем 50‐тысячная армия УНР заняла Киев. Скоропадский бежал в Германию. Тут выявились противоречия между лидерами Директории. Петлюра был сторонником независимой Украины и борьбы с большевиками. Винниченко готов был согласиться на то, что Украина будет членом возглавляемой Россией федерации, но с широкими полномочиями, и пытался найти компромисс с большевиками. По настоянию Винниченко армия Директории была демобилизована. Для защиты УНР остались лишь немногочисленные добровольческие части. Кроме того, часть сил Директория направила на поддержку Западно-Украинской народной республики, воевавшей против поляков.

30 ноября все советские войска были объединены в Украинскую советскую армию и в декабре начали наступление на Харьков, Чернигов, Сумы и Киев. Наступление шло медленно, так как дороги были заняты отступавшими германскими войсками, с которыми красные в бой не вступали. Единственная стычка произошла в конце ноября, когда украинские большевики попытались взять Белгород, но немецкие части севернее города отказались пропустить их и отогнали огнем. 28 декабря красные партизаны в союзе с махновцами захватили Екатеринослав, но через два дня были выбиты из города петлюровцами. В ночь на 1 января 1919 года началось большевистское восстание в Харькове. Совет немецких солдат потребовал от Директории вывести войска из Харькова, и 3 января туда вошли советские войска. Под командованием Антонова-Овсеенко теперь были не только две повстанческие дивизии, но и регулярные дивизии Красной армии, 4 января объединенные в Украинский фронт. Вторгшиеся в Украину советские войска в начале января насчитывали 23–26 тыс. штыков и сабель, из которых не более трети составляли украинцы. В армии УНР на бумаге было 56 тыс. бойцов, из которых треть состояла из небоеспособных крестьянских отрядов и вновь мобилизованных запасных. К тому же она была разбросана по разным фронтам и разлагалась большевистской агитацией. При этом Москва утверждала, что против Директории воюет не Красная армия, а украинские повстанческие части.

В период 6 января – 9 марта советские войска, усиленные повстанческими отрядами, разбили армию УНР на Левобережье. 16 января 1919 года Директория УНР объявила войну Советской России и передала единоличное командование армией головному атаману Петлюре. В этот же день Болбочан с 6‐тысячной дивизией без боя сдал Полтаву двухтысячному отряду просоветских повстанцев и открыл дорогу на Киев. 22–23 января Черноморская и Серожупанная дивизии армии УНР сдали Нежин и Козелец, причем часть бойцов разбежалась. Ошибкой Петлюры было то, что он основные силы бросил на помощь ЗУНР, полагая, что Советская Россия еще два-три месяца не нападет на Украину, и рассчитывая, что за это время удастся разбить поляков, а потом с помощью Галицкой армии отразить большевиков. Единственной боеспособной частью армии УНР остался Осадный корпус сечевых стрельцов бывшего фенриха (прапорщика) австро-венгерской армии полковника Евгена Коновальца (около 7 тыс. штыков). Многие части УНР переходили на сторону советских войск. 5 февраля советские войска взяли Киев, покинутый накануне войсками Директории. 12‐тысячной группировке красных петлюровцы у Киева могли противопоставить только 3 тыс. сечевых стрельцов, 150 милиционеров и 450 бойцов из сборных отрядов. 9 марта советские войска вышли на линию Коростень – Житомир – Умань – Ольвиополь – Херсон – Мелитополь. А уже 20 марта войска УНР, оставив Проскуров, отступили тремя группами в Ровно на Волыни, в Каменец-Подольский и в Станислав в Восточной Галиции. Но 15 марта 1919 года корпус сечевых стрельцов (четыре тысячи штыков при двух бронепоездах) под руководством Петлюры ударил на Киев, прорвал фронт между Коростенем и Овручем, взял Коростень и дошел до реки Ирпень в 35 км от Киева. Только перебросив все резервы, красные смогли отстоять город и к середине апреля отбросить петлюровцев от Киева. В последующем армия УНР, прижатая к Збручу и Днестру, смогла в начале июня нанести контрудар и отбить Каменец-Подольский, а после тяжелых боев – и Проскуров в конце июля с помощью Галицкой армии.

Красная армия в Киеве. 1919 г.

8—10 марта 1919 года в Харькове состоялся Третий Всеукраинский съезд Советов, на котором было провозглашено создание Украинской советской социалистической республики (УССР). Председателем ЦИК УССР стал Григорий Петровский, а председателем СНК УССР – Христиан Раковский.

Политика продразверстки спровоцировала массовое антисоветское повстанческое движение. На юго-западе группа советских войск двигалась к Одессе, оставленной французскими, греческими и другими интервентами и взятой 6‐й Украинской советской дивизией атамана Никифора Григорьева, бывшего штабс-капитана, 6 апреля. Григорьевцы взяли богатые трофеи и отметились масштабными еврейскими погромами. 8 мая, недовольный продразверсткой и решением послать его войска против Румынии, Григорьев поднял восстание против большевиков. Он обратился с «Универсалом» к украинскому народу, призвав брать власть в свои руки и создавать Советы без коммунистов. К дивизии Григорьева (20 тыс. человек, более 50 орудий, 700 пулеметов, 6 бронепоездов) присоединился ряд советских украинских частей. Повстанцы захватили Екатеринослав, Херсон, Очаков, Николаев, Александрию, ставшую центром восстания, Павлоград, Казатин, Лубны, Кременчуг, Умань, Черкассы, Белую Церковь и др. Восстание сопровождалось жестокими убийствами коммунистов и евреев. Для подавления восстания пришлось перебросить войска из Советской России. 21 мая григорьевцы были разбиты на подступах к Киеву, и восстание пошло на убыль. У Григорьева осталось лишь 3 тыс. бойцов, с которыми он ушел к Махно, но в дальнейшем был убит последним. Григорьевское восстание помешало Красной армии добить армию УНР, а также совершить поход в Румынию, чтобы пробиться на помощь советской Венгрии.

Действия группы Вооруженных сил Юга России на Правобережной Украине

Август – декабрь 1919 года

Московская директива Деникина от 3 июля, среди прочего, предписывала командующему Добровольческой армией Владимиру Май-Маевскому «выдвинуться на линию Днепра и Десны, заняв Киев и прочие переправы на участке Екатеринослав – Брянск». В мемуарах Деникин утверждал: «Предпринимая наступление в направлении Киева, я имел в виду огромное значение соединения Добровольческой армии с польскими силами, наступающими к линии Днепра. Это соединение выключило бы автоматически весь западный фронт и освободило бы значительную часть сил Киевской и Новороссийской областей для действий в северном направлении. Наступление польских войск к Днепру отвлекло бы серьезные силы большевиков и обеспечило бы надежно с запада наши армии, идущие на Москву. Наконец, соединение с поляками открывало нам железнодорожные пути в Западную Европу – к центрам политического влияния и могущества, к источникам материального питания армии». В середине августа для похода на Киев была сформирована группа войск под командованием генерал-лейтенанта Николая Бредова в составе 5‐го кавалерийского корпуса, 7‐й пехотной дивизии и Сводно-гвардейской бригады (6 тыс. штыков и сабель). Деникин издал 3/16 августа приказ для группы Бредова: «Петлюровцы могут быть или нейтральны, тогда они должны немедленно сдать оружие и разойтись по домам; или же примкнуть к нам, признавши лозунги, один из которых широкая автономия окраин. Если петлюровцы не выполнят этих условий, то их надлежит считать таким же противником, как и большевиков». Начиная с конца июля, армия УНР, усиленная Галицкой армией, вела наступление на Киев. В нем участвовали 19 тыс. галичан при 540 пулеметах и 158 пушках, двух бронепоездах, четырех броневиках, 34 самолетах и 15 тыс. петлюровцев при 530 пулеметах и 170 пушках, 9 бронепоездах, 6 броневиках, 24 самолетах. Конницы у них почти не было. Советские 12‐я и 14‐я армия, защищавшие Киев, имели 18 тыс. штыков и сабель с сильной кавалерией. 10 августа 5‐я дивизия полковника Юрия Тютюнника армии УНР взяла Винницу, разбив советские войска и захватив богатые трофеи. Группа генерала-четаря Арнольда Вольфа, состоявшая из 2‐го корпуса УГА, к 21 августа разбила 12‐ю армию красных и захватила Звягель, Олевск и Житомир. Другая группа генерал-поручика Антона Кравса из 1‐го и 3‐го корпусов УГА к тому времени взяла Казатин и Бердичев. 24 августа 3‐й Галицкий корпус захватил Фастов, а Запорожский корпус, которого поддержали повстанцы атамана Зеленого, – Белую Церковь. 29 августа галичане прорвали советский фронт у Белгородки, после чего красные оставили Киев. 30 августа армия УНР вошла в Киев, захватив 5 тыс. пленных и 6 бронепоездов. Но тут на сцену выступили войска Бредова. В 20‐х числах августа, после того как 1‐й армейский корпус генерала Кутепова прорвал фронт на стыке 13‐й и 14‐й советских армий, корпус Бредова через пробитую брешь устремился к Киеву. 30 августа были заняты Никольская и Предмостная слободки на левом берегу Днепра, и бредовцы по невзорванным мостам переправились на правый берег Днепра. 31 августа отряд в 3 тыс. белых вошел в Киев, разоружая украинские части. Он усилился примерно 1 тыс. русских офицеров, находившихся в городе. По соглашению, заключенном 1 сентября, украинские войска отошли на 25 км от Киева. После этого армия УНР прекратила на время борьбу против большевиков, а отдельные ее части стали бороться против ВСЮР. В результате Петлюра пропустил к Киеву отступавшую от Одессы Южную группу Ионы Якира (45‐я и 47‐я дивизии), которая 14 октября, прорвав слабый заслон у Ирпеня и Пущи-Водицы, захватила Киев. Более 50 тыс. военных и главным образом гражданских бежали из Киева на левый берег Днепра. Главноначальствующий Киевской области генерал от кавалерии Абрам Драгомиров обратился к военным: «Доблестные офицеры и солдаты Русской армии! Никогда не надо бояться признать свои ошибки… Сегодня… несомненно… сделана… ошибка! Вы в ней не виноваты… Но от вашей доблести… от вашего мужества… зависит… ошибку исправить! Исправить ее можно! Сейчас большевики, захватившие город… не ждут нашего удара… они утомлены… они расположились на покой… на отдых… на добычу! Сейчас – самое время для наступления! Они не выдержат… атаки тех… чья доблесть испытана… в бесчисленных боях!.. Я приказываю вам… взять Киев!!! С Богом! Вперед! За Россию – ура!» Бой в городе продолжался до вечера 17 октября, после чего красные оставили Киев под натиском частей Бредова. Большую роль в освобождении Киева сыграл Волчанский партизанский отряд есаула (капитана) Михаила Яковлева, который лично стрелял из орудия по красным пулеметам. По советским данным, в середине октября Волчанский отряд насчитывал пять эскадронов, четыре пеших сотни, четыре орудия, 500 сабель и 400 штыков. Город перешел в руки красных только 16 декабря 1919 года, во время общего отступления ВСЮР от Москвы.

Карта Южного и Юго-Восточного фронта. 1919–1920 гг.

Со стратегической точки зрения действия корпуса Бредова на Правобережье имели для ВСЮР исключительно негативные последствия. Он отвлек на себя только те силы красных, которые уже сражались ранее против армии УНР. Зато корпуса Бредова очень не хватало Добровольческой армии во время наступления на Москву. Переход же на сторону ВСЮР Украинской Галицкой Армии, происшедший 19 ноября 1919 года, никакой пользы белым не принес, так как к тому времени УГА жестоко страдала от эпидемии тифа и была небоеспособна. Она так и не приняла участия в боях ни с большевиками, ни с петлюровцами.

Первый зимний поход армии Украинской Народной Республики

Декабрь 1919 – май 1920 года

После того как Украинская Галицкая армия вошла в состав Вооруженных сил Юга России, армия УНР, страдающая от эпидемий тифа и «испанки», оказалась в так называемом «треугольнике смерти» (Любар – Чертория – Мирополь) между польской армией, с которой было заключено перемирие, Красной армией и ВСЮР. 6 декабря 1919 года на военном совещании в Новой Чертории было принято окончательное решение совершить боеспособными частями УНР партизанский рейд по тылам деникинцев и красных. Зимний поход спланировал командующий армии УНР генерал-хорунжий Василий Тютюнник. Однако перед началом похода он заболел тифом и умер в Ровно 19 декабря. 21 января 1920 года в селе Гусовка Елисаветского уезда состоялось совещание командиров дивизий армии УНР. Было принято решение прорываться через большевистский тыл в район Черкассы – Чигирин – Канев, а весной поднять восстание. Вместо Василия Тютюнника командующим армией стал генерал-хорунжий Михаил Омельянович-Павленко. Он вспоминал: «Войско должно было быть переброшено во вражеский тыл, дезорганизовать вражеские тылы, коммуникацию и средства связи, организовать повстанческое движение, поддержать среди населения веру в дело наше, а самое главное – сохранить до следующей весны кадры армии». Армия УНР была разбита на четыре группы: Запорожская дивизия генерал-хорунжего Андрея Гулого-Гуленко, Киевская дивизия генерал-хорунжего Юрия Тютюнника, Волынская сводная дивизия генерал-хорунжего Александра Загродского, с февраля 1920 года – полковника Наума Никонова и 4‐я дивизия полковника Валентина Трутенко. В начале похода в декабре Походная армия УНР имела около 479 офицеров и генералов и около 4 тыс. солдат при 12 орудиях и 81 пулемете. Еще примерно 2500 бойцов остались на территории, контролируемой поляками. На момент окончания Зимнего похода 6 мая 1920 года армия Омельяновича-Павленко насчитывала 6 тыс. штыков и сабель, 14 орудий, 144 пулемета. Она пополнилась за присоединившихся к ней повстанцев и 800 солдат Галицкой армии и захваченных трофеев. Потери же были невелики, поскольку украинцы вели преимущественно партизанскую войну и использовали фактор внезапности. Петлюровцы рассчитывал вновь привлечь на свою сторону УГА. Галичане согласились пропустить армию УНР через свое расположение между Винницей и Казатиным, но переговоры о новом союзе были безрезультатны. Армия Михаила Омельяновича-Павленко 15 декабря выбила белых из Липовца, захватив два эшелона с имуществом. Белые в тот момент отступали к Одессе. 28 декабря дивизия Юрия Тютюнника взяла Жашков, где столкнулась со сводной кавдивизией белых и понесла большие потери. Запорожская дивизия атаковала Ставище, где разгромила штаб генерала Бредова. 31 декабря петлюровцы выбили из Умани небольшой гарнизон ВСЮР, захватив эшелоны с оружием и патронами. 16 января части Омельяновича-Павленко взяли Перегоновку. У Богополья и Добровелички петлюровцы вступили в бой с белой конницей. 20–23 января у местечка Новоукраинка и села Алексеевка армия УНР прорвала фронт белых и перешла на советскую территорию. Поход прошел по территории современных Черкасской, Киевской, Кировоградской, Николаевской, Одесской и Винницкой областей. Весной 1920 года Петлюра приказал участникам Зимнего похода пробиваться на запад, навстречу полякам. Пройдя по советским тылам, армия Омельяновича-Павленко атаковала Вапнярку, Тульчин, Крыжополь. 6 мая она прорвала фронт в районе Ямполя и соединилась с 3‐й дивизией армии УНР, которая атаковала Ямполь с запада, двигаясь вместе с польскими войсками. В Подолии армия УНР была переформирована и к 15 мая насчитывала 20 тыс. бойцов при 37 орудиях. Благодаря Первому зимнему походу, продлившемуся 180 дней, удалось сохранить костяк армии УНР.

Участники Первого зимнего похода. 1919 г.

Бредовский поход из Тирасполя в Польшу

Январь – февраль 1920 года

После того, как Красная армия 3/16 декабря 1919 года заняла Киев, Киевская группа Добровольческой армии генерал-лейтенанта Николая Бредова стала отступать к Одессе. 24 января (6 февраля) 1920 года командующим Войсками Новороссийской области генерал-лейтенант Николай Шиллинга все войска правобережной Украины, кроме гарнизона Одессы, были подчинены Бредову. Его отряд сосредоточился у Тирасполя, у села Маяки и у Овидиополя, откуда рассчитывал перейти в Румынию, а потом эвакуироваться в Крым. Однако правительство Румынии отказалось пропустить бредовцев, и им пришлось в ночь на 30 января (12 февраля) отступать тремя колоннами вдоль Днестра в Польшу, ведя арьергардные бои с наступавшими красными (они свелись лишь к двум незначительным перестрелкам). К Бредову присоединился отряд бывшего коменданта Одессы полковника Александра Стесселя (около 600 человек). Обоз бредовского отряда составлял около 2 тыс. больных тифом и 5 тыс. беженцев. Как вспоминал начальник штаба отряда полковник Борис Штейфон, «о поляках мы имели скудные сведения. Знали, что они тоже воевали с большевиками, но не знали даже приблизительно, где находится их фронт и воюют ли они теперь?..» Через 14 дней тяжелого похода части Бредова, пройдя около 400 км, 12/25 февраля 1920 у местечка Новая Ушица встретились с польскими войсками. Первоначально они заняли самостоятельный участок фронта против советских войск, но из-за развивавшейся эпидемии тифа в марте были разоружены и интернированы в Польше. По данным штаба бредовского отряда, было интернировано 22 845 человек, включая около 3 тыс. больных, по польским данным – 18 916 человек, в том числе 3941 больной. В августе – начале сентября 1920 года часть бредовского отряда была переброшена в Крым.

Эвакуация войск и беженцев из Одессы. 1920 г.

Благодаря переходу в Польшу были спасены от пленения красными основные силы Киевской группы и часть войск Новороссийской области. В Крым прибыло около 12,5 тыс. солдат и офицеров. Другие чины бредовского отряда остались в Польше. Часть из них вступила в армию в УНР или в русские формирования при Войске Польском.

Поход польской армии и армии Украинской Народной Республики на Киев

Апрель – май 1920 года

21 апреля 1920 года УНР и Польша подписали союзный договор в Варшаве. Правительство Петлюры признавало границу по Збручу, что отдавало Польше Восточную Галицию и Волынь, а также населенные украинцами Холмщину, и Лемковщину. Польша признавала независимость УНР, но границы Украины на севере и востоке не были определены. Польша лишь признавала всю Правобережную Украину в границах Речи Посполитой 1772 года территорией УНР. 24 апреля была заключена военная конвенция, согласно которой армия УНР действовала совместно с польской армией и под польским командованием. Польша же должна была снабжать украинскую армию вооружением, боеприпасами и амуницией. Целью похода на Киев было создание независимого Украинского государства, которое должно было играть роль буфера между Польшей и Советской Россией. Тем самым, по замыслу Пилсудского, советская Россия должна была быть ослаблена настолько, чтобы в будущем она не могла бы вторгнуться в Польшу. 25 апреля 1920 года польские войска и армия УНР атаковали позиции Красной армии по всей протяженности фронта на Украине. На Киев наступали 65 тыс. поляков и 15 тыс. украинцев. 26 апреля польские войска заняли Житомир. 27 апреля части польского 59‐го пехотного полка, прорвав пять оборонительных рубежей противника, вошли в Бердичев, а польская 1‐я кавалерийская дивизия дивизионного генерал-майора Яна Ромера, совершив рейд в 160 км за линией фронта, в тот же день захватила важный железнодорожный узел и центр снабжения Казатин, взяв 8 тыс. пленных и богатые трофеи, в том числе 30 орудий и 170 пулеметов. Была уничтожена почти вся 44‐я стрелковая дивизия и 1‐я стрелковая бригада 58‐й стрелковой дивизии 12‐й армии, которая была отрезана от 14‐й армии. На южном участке фронта 6‐я польская армия Вацлава Ивашкевича захватила Винницу, Бар и Жмеринку. На юге конница Юрия Тютюнника заняла Балту и соединилась 6 мая с восставшим против красных галицийским кавалерийским полком атамана (майора) Эдмунда Шепаровича. Затем конница Тютюнника взяла Вознесенск и стала угрожать Одессе и Николаеву. В районе Жмеринки две бригады Галицкой армии (8 тыс. человек) добровольно перешли на сторону наступающей польской армии и были отправлены в тыл. На северном участке поляки взяли Чернобыль и вышли к Днепру у Припяти. 6 мая поляки взяли Белую Церковь, и советские войска оставили Киев, в который в тот же день вошли разведывательные дозоры 3‐й армии генерал-поручика Эдварда Рыдз-Смиглы. 7 мая Киев заняли польские и украинские части. Последние были представлены 6‐й стрелковой дивизией полковника Марка Безручко. Всего вместе с трофеями в Казатине было захвачено более 25 тыс. красноармейцев, два бронепоезда, 120 орудий и 418 пулеметов. Польская 1‐я дивизия легионеров форсировала Днепр и захватила плацдарм глубиной до 15 км. В операции по взятию Киева польские потери оценивались польским командованием в 150 убитых и 300 раненых. Украинские потери были незначительны.

«Бей большевика!» Польский плакат. 1920 г.

Пилсудский, похоже, не ожидал столь быстрого успеха и не имел разработанного плана действий на Левобережье Днепра. Главной целью войны он ставил разгром Красной армии, полагая не без оснований, что ее главные силы сосредоточены в Белоруссии, и именно там собирался дать генеральное сражение. Он не принял предложение Петлюры продолжить наступление на Чернигов и Полтаву.

Сражение за Киев

Май – июнь 1920 года

26 мая 1920 года войска советского Юго-Западного фронта Александра Егорова, получив подкрепления, в том числе 1‐ю Конную армию, перешли в контрнаступление с целью отбить Киев и окружить там основные силы польских и украинских войск. Юго-Западному фронту противостояли три польские армии – 6‐я Вацлава Ивашкевича, 2‐я генерал-поручика Антония Листовского (он же командовал всем Украинским фронтом) и 3‐я Эдварда Рыдз-Смиглы. В составе 2‐й армии была 6‐й украинская пехотная дивизии Марка Безручко. Польские силы были ослаблены переброской значительных подкреплений в Белоруссию для отражения наступления советского Западного фронта. В трех польских армиях насчитывалось только 30,4 тыс. штыков и 4,9 тыс. сабель. Противостоявший им Юго-Западный фронт состоял из 12‐й армии Сергея Меженинова, 14‐й армии Иеронима Уборевича и 1‐й Конной армии Семена Буденного. Они насчитывали 16 730 штыков и 20 255 сабель. Советские войска почти не имели общего численного перевеса (всего на 1700 штыков и сабель), но зато обладали четырехкратным перевесом в кавалерии, а следовательно – и в маневренности. Ударная группа 12‐й советской армии должна была форсировать Днепр севернее Киева и занять Коростень, чтобы преградить полякам путь отступления на северо-запад, но смогла захватить лишь небольшой плацдарм. На левом фланге 12‐й армии группа Ионы Якира (44‐я и 45‐я стрелковые дивизии, кавбригада Котовского) наступала на Белую Церковь и Фастов, а 14‐я армия Уборевича должна была овладеть районом Винница – Жмеринка, но и Якир, и Уборевич потерпели неудачу. Главный удар наносила 1‐я Конная армия, которая 27 мая атаковала Казатин, обороняемый 13‐й Пограничной дивизией пехоты полковника Франтишека Паулика. Взять Казатин не удалось, но 5 июня Буденный нащупал слабое место в польской обороне и 5 июня прорвал фронт на стыке между 6‐й и 3‐й польскими армиями у Самгородка и 7 июня захватил Житомир и Бердичев с богатыми складами, освободив 7 тыс. пленных красноармейцев. Конармия разбила польскую конную группу генерал-поручика Яна Савицкого и 9 июня двинулась к Фастову. Но польское командование успело перебросить к Казатину две пехотные и кавалерийскую дивизии. Попытки 3‐й польской армии и 6‐й украинской дивизии из расформированной 2‐й польской армии отбить Житомир не увенчались успехом. Группа Якира 7—10 июня заняла Ржищев, Таращу, Белую Церковь, Триполье и Фастов. Бригада Котовского установила связь с буденновцами, захватила Сквиру и перерезала шоссе Киев – Житомир. 10 июня поляки оставили плацдарм на левобережье Днепра, уничтожив переправы. В ночь на 11 июня из-за угрозы со стороны 1‐й Конной 3‐я польская армия оставила Киев. Ударная группа 12‐й армии (25‐я дивизия и Башкирская кавбригада) форсировала Днепр у Чернобыля и вышла с севера в тыл польским войскам в районе Киева, перерезав 11 июня железную дорогу Киев – Коростень в районе Бородянки. 12 июня советские войска вошли в Киев. 3‐я польская армия стала отступать не на запад на Житомир, как полагало командование советского Юго-Западного фронта и на чем настаивал Пилсудский, а на Коростень, наведя для этого переправы через Ирпень. Егоров направил 1‐й Конную опять к Житомиру, который она вновь заняла 10 июня. Но когда выяснилось, что поляки отходят на Коростень, Конармию 11 июня направили на Радомышль и Коростень. Но было поздно. С севера по заслонам красных ударили части 6‐й и 9‐й польских дивизий, а части Киевской группы, разбив советские заслоны 12‐й армии у Бородянки и Ирши, прорвались к Коростеню. При отступлении 3‐я польская армия и 6‐я украинская дивизия потрепали две стрелковые дивизии и кавбригаду 12‐й армии и две кавалерийские дивизии 1‐й Конной армии.

Польско-украинские войска вступают в Киев. Крещатик. 1920 г.

14‐я армия Уборевича заняла Жмеринку, Гайсин, Вапнярку, Тульчин и Немиров, отбросив украинскую армию Михаила Омельяновича-Павленко и части 6‐й польской армии на запад. К 17 июня фронт стабилизировался на линии Коростень – Бердичев – Казатин – Винница. Южнее междуречья Южного Буга и Днестра на запад отходили петлюровцы.

В результате Киевской операции советского Юго-Западного фронта польские и украинские войска лишились плацдарма на Левобережье Днепра, оставили Киев и значительную часть Правобережной Украины. Польское командование вынуждено было перебросить на Украину часть войск из Белоруссии, что создало благоприятные условия для наступления советского Западного фронта. Однако основные силы Киевской группы польских и украинских войск смогли избежать окружения и отступить, понеся сравнительно небольшие потери. Успешному выходу поляков из наметившегося окружения способствовало то, что часть войск советского Юго-Западного фронта пришлось бросить против Русской армии Врангеля, начавшей наступление в Северной Таврии. Войска Юго-Западного фронта понесли большие потери и получили в качестве пополнения в период с 1 по 15 июня 41 200 человек.

Нравы буденновцев нисколько не изменились после прибытия на польский фронт. После разгрома деникинских войск на Северном Кавказе в Конармию вступило немало казаков, прежде промышлявших грабежом в рядах белых, в том числе и во время мамонтовского рейда. Уже в июне 1920 года заместитель начальника политотдела Конармии Сергей Жилинский подал в политотдел фронта сводку, где отмечал факты антисемитизма, грабежей, убийств конармейцами пленных и мирных жителей. Причину творимых бесчинств он видел в «попустительстве и поощрении комсостава». Однако по жалобе Реввоенсовета Конармии Жилинский был отозван в политотдел Юго-Западного фронта, а сводка дезавуирована из-за того, что она будто бы «полна оскорбительной клеветы на Конармию». Между тем Жилинский утверждал: «6‐я дивизия. Коммунистов – 900… Политически почти все совершенно безграмотны. Военнопленных раздевают; изрубили 150 военнопленных, захваченных в Новоградволынске. Население Житомира и Бердычева сплошь ограблено».

Командир 6‐й кавдивизии Семен Тимошенко тут же отписал в реввоенсовет армии свое мнение, решительно дезавуировав Жилинского: «Доношу, что политсводку Поарма в центр признаю не только не отвечающей действительности, но определенно заявляю, что это нагло придуманная ложь… Никакого роста бандитизма по отношению мирного населения не вижу… но обстановка заставляет иногда самих быть бандитами, если четыре дня не покушаешь на фронте, то ясно, отберешь кусок хлеба у кого хочешь… Раздевание военнопленных было, есть и теперь, но уже прекращается». Буденный подобными объяснениями вполне удовлетворился, и скандал замяли.

Наступление Красной армии на Львов

Июль – август 1920 года

После завершения Киевской операции польские и украинские войска потерпели поражения у Звягеля и Винницы. 20 июня 1‐я Конная прорвала оборону поляков на реках Убороть и Случ и заняла Звягель, бригада Котовского – Любар, а 12‐я армия – Коростень. 28 июня началось наступление советского Юго-Западного фронта на Ровно. 1‐я Конная армия прорвала фронт и устремилась на Острог и Ровно. Советская 45‐я дивизия двинулась на Шепетовку. 14‐я армия наступала на Проскуров и Староконстантинов, а 12‐я армия – на Сарны. Но Конармия втянулась в бои за Острог, и Пилсудский решил нанести контрудар. С севера Буденного атаковали 1‐я дивизия легионеров и 6‐я дивизия, а с юга – 18‐я дивизия, 10‐я бригада и уланский полк. Но обе польские группировки действовали несогласованно. Конармия вышла из-под удара и 4 июля захватила Ровно. В тот же день Южная ударная группировка поляков заняла Острог и устремилась на Ровно, но была отбита. Северная группировка поляков разбила советскую 6‐ю кавалерийскую дивизию и 8–9 июля ворваться в Ровно, но 10 июля была отброшена от города. 14 июля армия УНР отошла за Збруч, а в конце июля отступила за Днестр, удерживая Коломыю.

Согласно директиве от 11 июля, войска Юго-Западного фронта содействовали наступлению Западного фронта в Белоруссии, нанося основной удар на брестском направлении. Однако, поскольку войска Западного фронта успешно и быстро продвигались в направлении на Брест, командование Юго-Западного фронта 22 июля предложило главный удар фронта перенести на львовское направление, чтобы занять Восточную Галицию. Главком, бывший полковник Сергей Каменев, считал, что польская армия разбита, и войска Западного фронта смогут самостоятельно взять Варшаву. Он утвердил, с согласия РВС Республики, предложение наступать на Львов, также полагая, что захват Восточной Галиции Красной армией предотвратит вступление в войну Румынии на стороне Польши. 23 июля Конармии было приказано взять Львов к 29 июля, а потом ударить в тыл варшавской группировке поляков. 1‐я Конная и части 12‐й и 14‐й армий (56 тыс. штыков и сабель) наступали в Восточной Галиции против 3‐й и 6‐й польских армий (50 тыс. штыков и сабель). Вспомогательный удар в Полесье наносили 7‐я и 44‐я дивизии 12‐й армии, взявшие 4 августа Ковель. 26 июля овладела Бродами, а 28 июля переправилась через Стырь. 14‐я армия 26 июля заняла Тернополь. Но 12‐я и 14‐я армия наступали слишком медленно, и фланги Конармии оказались открыты.

Карта наступления Красной армии на Ровно и Львов. 1920 г.

Поляки смогли остановить Конармию на Западном Буге. Пилсудский вспоминал: «Примерно 25 июля я приказал сосредоточить на юге силы для удара по коннице Буденного. Главный удар должна была нанести с севера, из района Берестечка, 2‐я армия, усиленная только что сформированными кавалерийскими дивизиями. С запада ее должны были поддерживать части 6‐й армии. К сожалению, сосредоточение сил шло так медленно, а начало боя, завязавшегося в районе Берестечка, было таким неопределенным, что, хоть конница Буденного и была вынуждена отступить под натиском двойной атаки, тем не менее сражение развивалось не так, чтобы можно было рассчитывать на его быстрый и решающий исход». С севера 29 июля начали наступление польские 1‐я и 6‐я дивизии, 2‐я кавдивизия и 1‐я кавбригада), а с юга – польские 18‐я дивизия и 10‐я бригада, которые прорвали фронт у Берестечка и Брод. К 3 августа 1920 года поляки почти замкнули окружение. Чтобы избежать окружения, Конармия оставила Радзивилов, Броды, Буек, и 1‐я Конная армия, измотанная в боях, была вынуждена перейти к обороне в период с 3 по 13 августа. Тем временем польское командование перебросило 3‐ю армию и 18‐ю дивизию для обороны Варшавы. 11 августа главком Каменев направил командованию Юго-Западного фронта директиву о передаче Западному фронту 1‐й Конной и 12‐й армии. Но 12 августа командование Юго-Западного фронта (командующий Александр Егоров и член Реввоенсовета фронта Сталин) вновь приказало Конармии взять Львов, хотя к тому времени она могла быть брошена в бой только с разрешения главкома. 13 августа Егоров на основании директивы Каменева подготовил новую директиву о передаче Конармии и 12‐й армии Западному фронту, но Сталин отказался ее подписать. Директиву подписал второй член Реввоенсовета Рейнгольд Берзин. 15 августа командующий Западным фронтом Михаил Тухачевский передал приказ 1‐й Конной армии перейти в район Владимира-Волынского для последующего рейда на Замостье и повторил его 17 августа. Но командование Конармии, пользуясь поддержкой Сталина, ответило, что армия не может выйти из боя, и поэтому приказ будет выполнен только после взятия Львова. 1‐я Конная армия 14 августа взяла Броды, 15 августа вышла на Западный Буг, причем 6‐я кавалерийская дивизия заняла Буск, но скоро была вынуждена его оставить. 16 августа 6‐я кавалерийская дивизия форсировала Западный Буг к северу от Буска, взяла 800 пленных и 17 пулеметов. 19 августа 4‐я и 6‐я кавалерийские дивизии находились на расстоянии 6 км от Львова, но сопротивление противника возрастало. Конармии противостояло три пехотных и одна кавалерийская дивизии. 19 августа 8‐я кавдивизия 14‐й армии взяла Стрый и сильно потрепала войска УНР. Лишь 20 августа, после нового приказа Реввоенсовета Республики, Конармия была выведена из боев под Львовом. После ее ухода польские войска под Львовом перешли в наступление и в сентябре вытеснили советские войска за Збруч, а потом – еще дальше на восток, до линии до линии Звягель – Староконстантинов.

То, что войска Юго-Западного фронта вместо Бреста двинулись на Львов, способствовало проигрышу Красной армией решающего Варшавского сражения. Троцкий, уже находясь в эмиграции, иронизировал над действиями командования Конармии и Юго-Западного фронта: «Наступил момент, когда самостоятельный поход на Львов был объявлен спасительным, а ответственность за крушение фронта можно было возложить на тех, кто помешал спасительному походу на Львов… В 1937 г. в № 2 «Красной конницы» напечатана статья «Боевой путь первой Конной армии», где автор открыто признает, что Конная армия не только не сумела воспрепятствовать польской армии отойти за реку Буг, но даже «не сорвала контрудара поляков во фланг Красным войскам, наступавшим на Варшаву». Сталин и Ворошилов, увлекшись эфемерной задачей нового занятия Галиции, не желали помочь Тухачевскому в его главной задаче – наступлении на Варшаву. Ворошилов доказывал, что взятие Львова дало бы возможность «нанести сокрушительный удар в тыл белополякам по их ударной группировке». Совершенно невозможно понять, как можно было бы после овладения Львовом на расстоянии 300 километров от главного театра ударить в «тыл» польской ударной группировке, которая тем временем уже гнала Красную армию на сотни километров от Варшавы на восток. Уже для того, чтоб только попытаться нанести полякам удар «в тыл», нужно было бы первым делом броситься за ними вдогонку, следовательно, прежде всего покинуть Львов. К чему в таком случае было занимать его?

Правда, достаточно взглянуть на карту, чтобы убедиться, что польские войска, наступавшие от Варшавы, никоим образом «своего тыла» в Львове иметь не могли. Однако Ворошилов, написавший книгу «Сталин и Красная армия», очевидно, все же упорно продолжает считать, что Львов находится «в тылу» польских армий, невзирая на то, что последние, оперируя на Висле, наоборот, находились сами «в тылу» Львова. Поэтому, надо думать, Ворошилов, а вместе с ним, вероятно, и Сталин, «в самой резкой форме «протестовали против переброски конной армии из-под Львова на север – к Люблину, на помощь Тухачевскому. «Заметая свои гнусные пораженческие маневры, предатель Троцкий обдуманно и сознательно добился переброски конной армии на север, якобы на помощь Западному фронту», – негодующе замечает «Красная звезда».

К сожалению, он добился этой переброски слишком поздно, – заметим мы. Если бы Сталин и Ворошилов с безграмотным Буденным не вели «своей собственной войны» в Галиции, и Красная конница была своевременно у Люблина, Красная армия не испытала бы того разгрома, который ее привел к рижскому миру».

Возражая Троцкому и Тухачевскому, Александр Егоров писал в мемуарах: ««От района местонахождения 1-й Конной армии 10 августа до района сосредоточения польской ударной 4-й армии на р. Вепш по воздушной линии было около 250 км. Даже при условии движения без боев просто походным порядком 1-я Конная армия могла пройти это расстояние, учитывая утомленность ее предшествующими боями, в лучшем случае не меньше, чем в 8–9 дней, и могла выйти на линию р. Вепш лишь к 19–20 августа… А с учетом сопротивления противника раньше 21–23 августа Конная армия линии р. Вепш достигнуть никогда не сумела бы». В этом с ним вполне согласен Пилсудский, указавший, что именно маневра на север ожидало от Конармии польское командование и собиралось использовать все силы и средства, чтобы задержать Буденного: «Если же Буденный двинется на север, то вся наша конница и лучшая пехотная дивизия должны немедленно пойти вслед за ним и любыми способами помешать его продвижению». Пилсудский также указал, что против Конармии действовало 3,5 пехотных и полторы кавалерийских дивизии.

Буденный в мемуарах справедливо отмечал: «Все попытки главкома сменить Конармию пехотой и полностью вывести ее в резерв начиная с 6 августа не имели успеха. 13 августа он, разговаривая по прямому проводу с командующим Западным фронтом, заявил, что Конармия и сейчас стоит перед стеной пехоты, которую ей до сих пор не удалось сокрушить». Он также указал, что позднее, 16 августа, когда наконец поступила директива Тухачевского о выводе конницы из боя и сосредоточении ее в районе Владимира-Волынского для удара в люблинском направлении, она была еще более невыполнима, чем пятью днями раньше. Конармия вела тяжелые бои за Бугом, а сменять ее было некому. Буденный доказывал, что «физически невозможно было в течение одних суток выйти из боя и совершить стокилометровый марш, чтобы 20 августа сосредоточиться в указанном районе. А если бы это невозможное и произошло, то с выходом к Владимиру-Волынскому Конармия все равно не смогла бы принять участия в операции против люблинской группировки противника, которая… действовала в районе Бреста», то есть значительно восточнее.

Скорее всего, даже если бы Конармия начала движение от Львова к Люблину 11 августа, не разбив к тому времени львовскую группировку противника, она все равно не смогла бы до 16 августа ударить в тыл польской группировке Центрального фронта на Вепше, о существовании которой, кстати сказать, красное командование даже не подозревало. Единственным эффектом от более раннего движения Конармии к Люблину могло быть то, что Пилсудский мог бросить ей навстречу часть сил ударной группы, но вряд ли это могло бы решающим образом ослабить. Но вполне возможно, что этого бы не понадобилось, в случае если бы львовская группировка смогла бы сковать Конармию при преследовании.

Рейд 1‐й Конной армии Семена Буденного на Замостье

Август – сентябрь 1920 года

Командующий Западным фронтом Михаил Тухачевский для того, чтобы ослабить давление на отступающие из-под Варшавы войска фронта, приказал 1‐й Конной повернуть на север, к Замостью, чтобы атаковать правый фланг наступающих поляков и спасти от уничтожения армии Западного фронта. Сам Тухачевский был скептически настроен по отношению к рейду на Замостье, так как польские войска действовали уже в районе Бреста, и отдал соответствующую директиву только по настоянию главкома Сергея Каменева. Столь же скептически был настроен относительно успеха рейда командующий Конармией Буденный. 1‐я Конная армия (17 тыс. бойцов, более 40 орудий и 280 пулеметов) начала наступление на Замостье 25 августа. Справа от Конармии, восточнее Грубешова, находилась 44‐я, а слева, на рубеже Кристинополь – Сокаль, – 24‐я стрелковая дивизия 12‐й армии. Армии Буденного противостояли польские 2‐я дивизия легионеров, 13‐я пехотная и 1‐я кавалерийская дивизии, 6‐я украинская дивизия и казачья бригада есаула (капитана) Михаила Яковлева, сформированная из интернированных частей генерала Бредова. 28 августа советская 4‐я кавдивизия взяла Чесники, а 6‐я кавдивизия – Комаров, и авангарды конармии вышли к Замостью. Город обороняли 6‐я украинская дивизия генерал-хорунжего Марка Безручко, возглавившего оборону, польский 31‐й Каневский полк майора Миколая Болтуца, а также польские дивизион 10‐го полка полевой артиллерии, эскадрон 10‐й дивизии кавалерии, эскадрон 214‐го уланского полка и три охранных батальона. Гарнизон насчитывал 3,5 тыс. человек, 12 орудий, 43 пулемета, три бронепоезда. Линия обороны представляла собой траншеи, прикрытая 1–2 рядами колючей проволоки. 52‐метровая башня городской ратуши позволяла вести обзор в радиусе 20 км. 29 августа спешенная кавалерия Буденного неудачно попыталась штурмовать Замостье. 30 августа город был окружен, но его последующие штурмы также не принесли успеха.

Эскадроны Первой конной армии. 1920 г.

29 августа 2‐я дивизия легионеров из района Грабовец – Грубешов нанесла удар по 4‐й и 14‐й кавдивизиям, но 4‐я кавдивизия смогла оттеснить поляков на север. Польские 13‐я пехотная и 1‐я кавалерийская дивизии под общим руководством генерала Станислава Халлера выбила части 44‐й стрелковой дивизии из Тышовцев и стала прорываться в тыл Конармии. Ее контратаковала Особая кавбригада Конармии бывшего штабс-капитана Константина Степного-Спижарного и отбросила польскую кавалерию в Тышовцы, но Степной-Спижарный был ранен. 30 августа группа Халлера потеснила 11‐ю дивизию и заняла Комаров. Буденный решил ночью перегруппировать войска, чтобы атакой 4‐й и 6‐й дивизий разгромить группу Халлера. Но уже ночью 31 августа группа Галлера и 2‐я дивизия легионеров генерала Михаила Жимерского соединились и захватили переправу на реке Хучва у Вербковице. 31 августа Конармия вынуждена была отступить от Замостья. В тот же день началась кавалерийская битва при Комарове с 1‐й польской кавдивизией генерала Юлиуша Руммеля и кавбригадой есаула Михаила Яковлева. 11‐я кавдивизия 1‐й Конной была остановлена польской пехотой у села Лубянки, а 6‐я кавдивизия потерпела поражение в ночном столкновении с польской пехотой к западу от Замостья. Польский 2‐й Гроховский уланский полк захватил господствующую высоту 255. Советская 4‐я кавдивизия Семена Тимошенко была атакована 8‐м уланским полком князя Юзефа Понятовского и отступила. Польский 9‐й полк атаковал советскую 11‐ю кавдивизию Федора Морозова и вынудил ее отступить. Польская VI кавбригада атаковала с высоты 255 4‐ю кавдивизию, а затем вместе с VII кавбригадой – 6‐ю кавдивизию Иосифа Апанасенко. 1‐я Конная вынуждена была отступить. Затем ей удалось прорваться через боевые порядки 2‐й дивизии легионеров и выйти из окружения в общем направлении на Грубешов. Исаак Бабель, служивший в политотделе 6‐й кавдивизии, так запечатлел сражение под Комаровым: «Армприказ оставить Замостье, идти на выручку 14‐ой дивизии, теснимой со стороны Комарова. Местечко снова занято поляками. Несчастный Комаров. Езда по флангам и бригадам. Перед нами неприятельская кавалерия – раздолье, кого же рубить, как не их, казаки есаула Яковлева. Предстоит атака. Бригады накапливаются в лесу – версты две от Чесники… Ворошилову не терпится, он пускает в атаку всех, кто есть под рукой. Полк проходит перед Ворошиловым и Буденным. Ворошилов вытянул огромный револьвер, не давать панам пощады, возглас принимается с удовольствием. Полк вылетает нестройно, ура, даешь, один скачет, другой задерживает, третий рысью, кони не идут, котелки и ковры. Наш эскадрон идет в атаку. Скачем версты четыре. Они колоннами ждут нас на холме. Чудо – никто не пошевелился. Выдержка, дисциплина. Офицер с черной бородой (есаул Яковлев. – Б. С.). Я под пулями. Мои ощущения. Бегство. Военкомы заворачивают. Ничего не помогает. К счастью, они не преследуют, иначе была бы катастрофа. Стараются собрать бригаду для второй атаки, ничего не получается».

В битве при Комарове поляки потеряли около 500 убитых и раненых, а Конармия – около 4 тыс. убитых, раненых и пленных. После неудачного рейда на Замостье и больших потерь в Конармии началось разложение. Произошел ряд еврейских погромов с участием буденновцев. А в 6‐й кавдивизии в конце сентября, во время переброски на врангелевский фронт, вспыхнул мятеж. Конармейцы убили комиссара дивизии Георгия Шепелева, который ранее застрелил одного из погромщиков. Мятеж был подавлен после того, как 110 бойцов и командиров, признанных зачинщиками, были расстреляны. Одна из бригад 6‐й кавдивизии была расформирована. По поводу отступления советских войск на Волыни председатель Совнаркома Украины Христиан Раковский 22 сентября 1920 года направил записку Троцкому: «Конная армия в самые решительные моменты совершенно бездействовала, отчасти вследствие обычной сепаратистской психологии, отчасти вследствие распоряжения Тухачевского отойти в глубокий тыл для починки во время самых решающих боев… Выясняется, как из полученных мною сведений в 12‐й армии, так и сведений, полученных в штабе Конной, что польский прорыв на Ковеле, сделанный ничтожными силами, мог бы быть легко ликвидирован, если Конная армия оказывала бы просимую помощь… Своим отходом через расположение 44‐й дивизии конная армия вызвала панику».

Рейд Махно по Украине

Ноябрь 1920 – август 1921 года

В ночь на 26 ноября 1920 года командующий войсками советского Южного фронта Михаил Фрунзе отдал приказ о ликвидации Повстанческой армии Махно. Армия Махно насчитывала около 15 тыс. штыков и сабель. В распоряжении Фрунзе было более 100 тыс. штыков и сабель. 26 ноября части двух дивизий и четырех отдельных бригад Красной армии атаковали штаб Махно в Гуляйполе и полк махновцев в Малом Токмаке. В последнем случае красные имели успех. Махновцы были захвачены врасплох. 300 человек были пленены и тут же расстреляны. Но конной группе удалось прорваться в Гуляйполе. Там 1 тыс. махновцев отразили атаку Богучарской кавбригады ВЧК, Интернациональной бригады и частей 42‐й дивизии, а к вечеру 26 ноября прорвали кольцо окружение. Неудачей для советских войск окончилась попытка уничтожить конный полк махновцев у Мелитополя. 27 ноября красные атаковали Крымскую группу Повстанческой армии (4,5 тысячи бойцов, 400 пулеметов, 40 орудий) в Крыму, в районе Саки. Командира группы Семена Каретника и начальника штаба Петра Гавриленко 24 ноября вызвали в штаб Фрунзе в Мелитополь, где их тут же арестовали и 28 ноября расстреляли. Крымскую группу окружили Латышская дивизия и четыре дивизии 1‐й Конной армии (30 тыс. бойцов). Махновцы отказались сложить оружие, прорвали окружение и устремились к крымским перешейкам. Они прорвались в Северную Таврию, но здесь столкнулись с 42‐й дивизией и 4‐й кавдивизией и были разбиты у Томашевки, потеряв более 3 тыс. бойцов, всю артиллерию и большинство пулеметов. Лишь 500 человек прорвались к Махно. Тот, собрав 2,5 тыс. бойцов, 2 декабря атаковал Гуляйполе и разбил 42‐ю дивизию, взяв в плен более 1 тыс. красноармейцев, и 3 декабря соединился с остатками Крымской группы. Махновцы разгромили Киргизскую конную бригаду, Заволжскую бригаду и четыре отдельных полка. 5 декабря Махно вновь атаковал Гуляйполе и станцию Пологи, а затем отправился в рейд на Бердянск, чтобы соединиться с Азовской группой Повстанческой армии под командованием Трофима Удовиченко. Фрунзе, имея 90 тыс. бойцов, 150 орудий, 700 пулеметов, 6 бронепоездов, 8 броневиков, 8 аэропланов в составе 1‐й и 2‐й Конной и 4‐й армиях, собирался прижать 4 тыс. махновцев с 5 орудиями и 140 пулеметами к Азовскому морю. Махно же 12 декабря захватил Бердянск и соединился с Азовской группой (две тысячи бойцов, четыре орудия, 70 пулеметов). 13 декабря у Андреевки махновцы пять часов вели встречный бой с частями 5‐й и 42‐й дивизий, а ночью 14 декабря навалились на 42‐ю дивизию, уничтожив до 500 и взяв в плен 1,5 тыс. красноармейцев. Затем они разбили 9‐ю кавдивизию и просочились через дивизии 1‐й Конной армии. Потом махновцы столкнулись с Заволжской отдельной бригадой бывшего штабс-капитана Владимира Нестеровича и в бою у Федоровки потеряли до 500 убитых, раненых и пленных, четыре орудия и 19 пулеметов. Но далее Махно сопутствовала удача. Его войско захватило огромные обозы 42‐й, 5‐й и 7‐й дивизий и изрубило штаб Петроградской бригады курсантов. А в районе Павлограда махновские отряды атаманов Михаила Бровы, Антона Чалого и Матвиенко (две тысячи бойцов) нападали на части 1‐й Конной армии. 17 и 21 декабря Махно занимал Гуляйполе, но удержаться там не смог из-за наличия в этом районе большого числа советских войск. Тогда он решил совершить рейд на Правобережную Украину. 24 декабря 6 тысяч махновцев с 12 орудиями и 70 пулеметами переправились по льду на правый берег Днепра. В тот же день они столкнулись с 11‐й и 14‐й кавдивизиями, разбили две бригады этих дивизий и прорвались в херсонские степи. Здесь к Махно присоединился ряд местных атаманов. К 1 января 1921 года махновцы находились западнее Умани, а потом пошли к Киеву. Против Махно были брошены 8‐я кавдивизия червоных казаков Виталия Примакова, 17‐я кавдивизия Григория Котовского, 14‐я кавдивизия Александра Пархоменко, 6‐я кавдивизия Оки Гродовикова, 11‐я кавдивизия Василия Коробкова и пехота 12‐й армии. Но махновцы 3 января 1921 года вырвались из окружения. При этом сам Махно был тяжело ранен, а около 1 тыс. повстанцев было убито, ранено или попало в плен. Красные захватили 8 орудий и 40 пулеметов. Вырвавшиеся из окружения махновцы напали на совершавший марш штаб 14‐й кавдивизии у села Бузовка Таращанского уезда Киевской губернии. Командир дивизии Пархоменко и начальник Упраформа 1‐й Конной армии и по совместительству командующий группой войск из 11‐й, 14‐й кавдивизий и сводного отряда курсантов Александр Богенгард, как и другие чины штаба дивизии и группы, были убиты. Начальник штаба Махно Виктор Белаш вспоминал, что Пархоменко был взят в плен и просил сохранить ему жизнь, обещая перейти на сторону повстанцев. Но при отступлении он и другие пленные были расстреляны. Большинство атаманов Правобережья, придерживавшихся петлюровской ориентации, к Махно не присоединились, а советских войск там оказалось больше, чем он ожидал. Поэтому 6 января махновцы по льду вернулись на Левобережье. Повстанческая армия насчитывала 3 тыс. сабель, 1 тыс. штыков на тачанках, 7 орудий и 120 пулеметов. К ней присоединился атаман Крестовский с 300 бойцами. Попав в новое окружение советских войск, насчитывавших 29 тыс. штыков и сабель, махновцы прорвались у Гадяча. Махно двинулся на Полтавщину, а потом на Путивль, пополняясь местными повстанцами. Осознав, что окружить быстро перемещавшихся махновцев даже с использованием кавалерийских соединений невозможно, Фрунзе перешел к использованию против Повстанческой армии маневренных групп конницы. Был создан Особый корпус Нестеровича (4 тыс. сабель, 66 орудий, 120 пулеметов), к которому добавились полторы тысячи буденовцев и 500 штыков бойцов внутренней охраны. Но 15 января у Борков махновцы разбили этот отряд. Затем Махно совершил рейд по Курской и Воронежской губерниям и 1 февраля вернулся на Украину, где в районе Каменки его поджидали 2‐я и 9‐я кавдивизии и корпус Нестеровича. В бою с ними повстанцы потеряли 1 тыс. убитыми и пленными, 2 орудия, 10 пулеметов. Но через несколько дней к ним присоединились повстанцы Приазовья. У села Заливного махновцы разбили кавбригаду 7‐й дивизии, пехотную бригаду 42‐й дивизии и пехотный полк 30‐й дивизии, захватив 5 тыс. пленных, из которых 1 тыс. присоединилась к Повстанческой армии. В феврале 1921 года численность махновских отрядов на Украине составляла около 20 тыс. бойцов, но они были отдалены друг от друга. В начале марта махновцы вырвались из очередного окружения в Приазовье и 14 марта заняли Гуляйполе, где попали в засаду 3‐го Конного корпуса. В этом бою Махно был тяжело ранен и потерял до 300 человек. После этого боя Повстанческая армия рассеялась и стала действовать четырьмя конными группами и мелкими отрядами. 20 апреля отряд Махно (1 тыс. сабель, 30 пулеметов), прорвав заслон у Павлограда, пошел в рейд на Полтавщину. За счет местных повстанцев к 5 мая 1921 года у Махно уже было 4 тыс. бойцов, 190 пулеметов, 8 орудий. Дождавшись ухода 1‐й Конной армии на Северный Кавказ, 25 мая 1921 года Махно собрал армию в 2 тыс. штыков на тачанках и 3 тыс. сабель, 270 пулеметов, 12 пушек. Он опять пошел в Полтавскую губернию, а оттуда – к Ахтырке и Конотопу. 27 июня основной отряд Махно натолкнулся на «летучий» отряд, состоящий из броневиков, грузовиков с пехотой и конницы под командованием бывшего прапорщика Роберта Эйдемана, помощника (заместителя) Фрунзе как командующего Вооруженными силами Украины и Крыма, насчитывавшими 200 тыс. человек. В боях с отрядом Эйдемана армия Махно понесла тяжелые потери и вынуждена была разбиться на мелкие отряды. В середине июля Махно со 120 всадниками ушел на Дон. 3 августа он вернулся на Украину, где в изюмских лесах пополнил свой отряд. К тому времени Махно уже осознал безнадежность продолжения борьбы. Приток пополнений в его отряды почти прекратился. С одной стороны, сыграла свою роль замена продразверстки продналогом 21 марта 1921 года. Теперь крестьяне получили хоть какую-то возможность хозяйствовать и распоряжаться большей частью урожая. Но, может быть, еще большее значение имело то, что Махно и его Повстанческая армия не могли сколько-нибудь долго удерживать занятые территории, постоянно перемещаясь в пространстве. С одной стороны, это помогало Махно уходить от преследования и прорывать многочисленные окружения, которые ему пытались устроить красные. Но, с другой стороны, занятые махновцами села и города сразу же после их ухода вновь занимались советскими войсками и чекистами, которые беспощадно расстреливали или отправляли в концлагеря всех, заподозренных в участии в Повстанческой армии или в сотрудничестве с ней. Семьи повстанцев брались в заложники. Анархистская идеология, которую исповедовали Махно и его последователи, не предусматривала строительства государства на какой-либо определенной территории. Поэтому повстанцы не поддерживали никакую государственную идею и не были привязаны к какой-либо территории. И это обстоятельство решающим образом действовало против Махно.

Отряд Нестора Махно. 1920 г.

С 11 августа Махно стал пробиваться на запад. В боях 19–26 августа против частей 7‐й кавдивизии и 45‐й стрелковой дивизии он был в очередной раз ранен. 28 августа 1921 года, разгромив советскую пограничную заставу у села Каменка, 78 человек во главе с Махно перешли границу с Румынией. Остатки махновских отрядов действовали на Украине вплоть до лета 1922 года. Но они были немногочисленны, лишены единого командования и больше не представляли угрозы для большевиков.

Несмотря на поражение, Повстанческая армия Нестора Махно осталась в истории как самая сильная из повстанческих армий эпохи Гражданской войны в России. Несмотря на почти полное отсутствие в ее рядах офицеров, армия Махно успешно дралась с регулярными войсками, как красными, так и белыми, и успешно использовала тяжелое вооружение в виде артиллерии и пулеметов. Махно разработал тактику широкого использования тачанок, что позволяло быстро перемещать пехоту с пулеметами на большое расстояние и уходить от преследования неприятельской кавалерии. Эта тактика маневренной высокомобильной войны во многом предвосхитила тактику позднейших войн.

Второй зимний поход армии Украинской Народной Республики (рейд Юрия Тютюнника)

Октябрь – ноябрь 1921 года

12 октября Петлюра приказал своей армии перейти в общее наступление на Вапнярку и Жмеринку и издал приказ о начале всеобщего восстания на Украине. Но уже 18 октября Польша заключила перемирие с Советской Россией. Польские войска на Украине отступили к Збручу, передав район восточнее Збруча под контроль армии УНР. Поляки ранее запрещали мобилизацию в украинскую армию в пограничных уездах Подольской губернии, опасаясь, что часть мобилизованных может вызвать восстание в Восточной Галиции. После ухода польских войск из Подолии Петлюра провел там мобилизацию. Удалось мобилизовать 13 тыс. человек, но новобранцы были плохо обучены и вооружены. Армия УНР должна была начать наступление 10 ноября, собираясь захватить Жмеринку и Винницу и выйти в тыл красным. Она насчитывала 15–15,5 тыс. штыков и сабель при 95 орудиях и четырех бронепоездах и резерв в 13 тыс. человек. Союзником армии УНР была 3‐я Русская армия генерала Бориса Пермикина (4,3 тыс. штыков и сабель, 12 орудий), формально входившая в состав Русской армии Врангеля, но фактически подчинявшаяся Русскому политическому комитету (РПК) в Варшаве во главе с Борисом Савинковым. РПК признал независимость УНР. Красные перед фронтом армии УНР насчитывали 26 тыс. штыков и 7 тыс. сабель (четыре стрелковые дивизии, две кавдивизии червонного казачества и кавбригада Котовского). Советские войска были гораздо лучше обеспечены боеприпасами. 10 ноября красные, упредив Петлюру, перешли в наступление, прорвали фронт у Шаргорода и двинулись на Могилев-Подольский. 8‐я дивизия червонного казачества (3 тыс. сабель) наступала на ставку Петлюры в Ялтушкове. Но головной атаман все-таки приказал 11 ноября начать наступление. Части Перемыкина и 2‐я Волынская стрелецкая дивизия генерал-хорунжего Александра Загородского отбросили советские 24‐ю и 60‐ю дивизии и взяли Литин в 20 км от Винницы. Полк донцов из бригады атамана (майора) Михаила Яковлева 14 ноября двинулся на Винницу, но здесь столкнулся с 17‐й кавдивизией червонного казачества, которая отбросила донцов и пошла на Литин и Проскуров. 14–16 ноября происходили встречные бои у Бара, поссле которых петлюровцы отступили на оборонительную линию, прикрывавшую Каменец-Подольский и Проскуров. 18 ноября кавбригада Котовского взяла Проскуров. Петлюра, правительство УНР и армия отступили в пограничный Волочиск на Збруче. 21 ноября они ушли за Збруч.

Генерал Юрий Тютюнник. 1920 г.

Год спустя, в октябре 1922 года по инициативе генерал-хорунжего Юрия Тютюнника был предпринят Второй зимний поход. 17 октября Петлюра санкционировал поход на Киев трех групп под командованием Тютюнника. Предполагалось, что они соединятся с действующими на Украине повстанческими отрядами и поднимут всеобщее восстание. Бессарабская группа (около 300 сабель) наступала из Румынии на Тирасполь под командованием под руководством генерал-хорунжего Андрея Гулого-Гуленко. Подольская группа (около 530 человек) шла из Польши в рейд на Подолию под командованием полковника Михаила Палия-Сидорянского. Основная Волынская группа (800 человек) должна была наступать из Польши на Киев. Но в петлюровском штабе по руководству повстанческим движением имелись советские агенты, с помощью которых большинство повстанческих отрядов было ликвидировано еще до начала Второго зимнего похода. Польское командование, осведомленное о разгроме повстанцев, тщетно отговаривало Петлюру и Тютюнника от похода, который изначально был обречен на неудачу. Бессарабская группа 19 октября перешла Днестр, но была полностью разбита при штурме Тирасполя, защищаемый 700 красноармейцами, и не смогла соединиться с местными повстанцами и поднять восстание в районе Одессы. Она отступила в Румынию. Подольская группа 26 октября перешла реку Збруч у Каменец-Подольского и разбила несколько советских отрядов и небольших красноармейских частей. В начале ноября Палий был тяжело ранен и эвакуирован в Польшу, а командование группой принял полковник Сергей Черный. К Подольской группе присоединилось небольшое количество повстанцев атаманов Орлика и Струка. Группа Черного дошла до Киевщины, но, не встретив широкой народной поддержки, не сумев поднять восстание и узнав о разгроме основной Волынской группы, вернулась в Польшу 6 декабря. Волынская группа 4 ноября прорвалась через границу севернее Звягеля. 6–7 ноября она атаковала Коростень, захватила станцию и тюрьму, освободив 500 заключенных, но удержать город не смогла. 16 ноября группа Тютюнника переправилась через Тетерев и заночевала в селе Малые Миньки в районе местечка Базар. Утром 17 ноября один крестьянин сообщил, что в 5–6 км от села находятся крупные силы 9‐й кавалерийской дивизии Григория Котовского. Тютюнник приказал отступать к селу Звиздаль, где еще был выход из вражеского кольца. Но уже в полдень котовцы атаковали группу Тютюнника, которая забила подводами выход из Малых Миньков. Тютюнник с офицерами и частью раненых успел перейти по деревянному мосту реку Звиздаль и вырваться из окружения. Среди оставшихся без командиров тютюнниковцев началась паника. Красные легко подавили сопротивление, убили до 200 человек и 537 человек взяли в плен. Из числа пленных 359 пленных были немедленно расстреляны. В Польшу 20 ноября вернулись Тютюнник с группой офицеров и сотней бойцов, а также с небольшим числом раненых (всего около 250 человек). После краха Зимнего похода армия УНР как регулярная армия перестала существовать.

Возможно, у Второго зимнего похода было бы больше шансов на успех, и он бы, во всяком случае, не окончился бы столь катастрофически, если бы он бы предпринят ранее, не позднее июля – августа, когда основные силы повстанцев на Украине еще не были разбиты. Ошибкой было также разделение участников похода на три группы, далеко отстоящие друг от друга и лишенные возможности взаимодействовать. Лучше всего было бы все три группы изначально сосредоточить там, где прорывалась через границу Подольская группа и где у красных было самое слабое место.

Борьба за Петроград

Первый поход Северо-Западной армии на Петроград

Май – август 1919 года

В феврале 1918 года советская делегация в Брест-Литовске во главе с наркомом иностранных дел Львом Троцким отвергла германский ультиматум и отказалась подписывать мирный договор с Центральными державами из-за его кабального для России характера. Троцкий заявил, что Россия войну прекращает и армию демобилизует (фактически к тому времени шла стихийная демобилизация русской армии, которую большевики все равно не могли остановить). Тогда германская армия 18 февраля начала наступление по всему фронту, включая Украину. Как писал в мемуарах начальник штаба германского Восточного фронта генерал-майор Макс Гофман, «деморализованные русские войска не оказали нам никакого сопротивления. О каких-нибудь войсках вообще не могло быть и речи. Мы натыкались только на замешкавшиеся штабы, основная же масса войск ушла уже домой». Никаких боев под Псковом и Нарвой 23 февраля, будто бы остановивших германское наступление, в честь которых, как говорилось в советское время, был установлен праздник – День Красной армии и флота, в действительности не было. Псков был занят немцами 24 февраля, а 27 февраля «Правда» писала: «Псков был занят небольшими силами немцев, город удалось бы отстоять, если бы было оказано сопротивление». Тот же Гофман отмечал в дневнике 20 февраля: «Свинство в русской армии гораздо больше, чем мы предполагали. Сражаться больше никто не хочет. Вчера один лейтенант и шесть солдат взяли в плен 600 казаков. Сотни пушек, автомобилей, локомотивов, вагонов, несколько тысяч пленных, дюжины дивизионных штабов захвачены без всякой борьбы». 3 марта советская делегация вынуждена подписать мирный договор в Брест-Литовске на гораздо более тяжелых условиях, чем до германского наступления. Ближайшим городом к Петрограду, оказавшимся под контролем германских войск, стал Псков. Немцы не собирались занимать Петроград и свергать правительство большевиков, так как опасались, что тогда к власти в России придут их противники, ориентирующиеся на Антанту, которые могут возобновить боевые действия против Центральных держав.

В октябре 1918 года при поддержке германского командования в Пскове начал формироваться белогвардейский Северный (Псковский) добровольческий корпус из офицеров и солдат русской армии, оказавшихся в зоне германской оккупации в Прибалтике. К тому времени полное поражение Германии на Западном фронте уже не вызывало сомнений, и немцы собирались оставить Псков и передать его Северному корпусу, чтобы создать буферную зону между Прибалтикой и Красной армией, которая, в чем немцы не сомневались, в скором времени возобновит наступление, чтобы овладеть Прибалтикой. Однако когда в начале ноября германские войска начали покидать Псков, Северный корпус был еще слишком слаб, чтобы самостоятельно противостоять советским войскам, и вместе с немцами отступил из Пскова, который был занят Красной армией 26 ноября 1918 года после двухдневных арьергардных боев с Северным корпусом. Он продолжил свое формирование в Латвии и Эстонии и пополнялся российскими солдатами и офицерами, возвращавшимися из германского плена. Северный корпус вел бои против красных совместно с эстонской армией. В ноябре 1918 года Северный корпус насчитывал 1650 штыков, 200 сабель и 12 орудий. В июне 1919 года, незадолго до переформирования Северного корпуса, составившего костяк Северо-Западной армии, его численность составляла 3 тыс. штыков и сабель при 6 орудиях (часть орудий была оставлена в Пскове) и 30 пулеметов. В октябре – ноябре 1918 года Северным корпусом командовал генерал-майор Алексей Вандам, в ноябре – декабре – полковник Генрих фон Неф, в январе – мае 1919 года – полковник Антон Дзерожинский, а в мае – июне – генерал-майор Александр Родзянко.

Юденич со штабом Северо-Западной армии. 1919 г.

В феврале 1919 года южную группу белогвардейского Северного корпуса полковника Антона Дзерожинского, находившуюся в Эстонии в районе Тарту (Юрьева), возглавил генерал-майор Александр Родзянко. В конце февраля он отбил советское наступление от Пскова на Эстонию. Войска Родзянко, в значительной мере состоявшие из бывших военнопленных в Германии, также совершили несколько удачных вылазок на советскую территорию, захватив трофеи и пленных. В апреле 1919 при поддержке части офицеров и эстонского командования Родзянко принял фактическое командование над Северным корпусом и с 13 мая руководил наступлением на Гдов и Ямбург. Северный корпус насчитывал 5500 едоков (3 тыс. штыков и сабель), 6 орудий и 30 пулеметов. Около 10 % его численности составляли офицеры. Поддерживавшие Северный корпус эстонские войска генерал-майора Йохана Лайдонера насчитывали 4400 бойцов. Противостоявшая им советская 7‐я армия имела 86 879 едоков на нарвско-гдовском и псковском направлениях. Южнее находились «Красная Эстонская дивизия» и 15‐я армия – бывшая «Армия Советской Латвии», вместе насчитывавшие 35 тыс. штыков и сабель. В ночь с 12 на 13 мая партизанский отряд штабс-капитана Алексея Данилова, переодетый в красноармейскую форму (250 человек), а также другие диверсионно-разведывательные отряды, скрытно перешли линию фронта. Отряду Данилова удалось захватить штаб 3‐й бригады 19‐й дивизии РККА во главе с ее начальником бывшим генерал-майором Александром Николаевым, повешенным по приговору военно-полевого суда. 17 мая части Северного корпуса взяли Ямбург. Советские войска отступали в беспорядке. 15 мая с моря в устье реки Луга у деревни Остров был высажен эстонский десант, начавший успешное наступление. В тот же день отряд Станислава Булак-Балаховича занял Гдов. Только 24 мая, с прибытием подкреплений, красным удалось стабилизировать фронт по линии Долгово – Готобужи – Воронине – Анташи – Ожогино – Горки – Пульево – Донцы – Большая Дивенка. 28 мая у станции Выра 3‐й батальона 3‐го пехотного полка 2‐й Петроградской особой бригады, состоявший из кадра Семеновского лейб-гвардии полка, перешел на сторону белых. 26 мая Псков был занят 2‐й эстонской дивизией, после того как на ее сторону перешла значительная часть Красной Эстонской дивизии. 20 мая Псков был передан отряду Булак-Балаховича. В начале июня с прибытием боеспособных подкреплений советское сопротивление усилилось. 19 июня Северный корпус вышел из подчинения эстонскому командованию и был развернут в Северную (с 1 июля – Северо-Западную) армию во главе с Родзянко, которого 26 июля сменил генерал от инфантерии Николай Юденич. Ее линии снабжения растянулись, а фронт расширился. 12 июня на сторону белых перешли 1‐й и 2‐й Кронштадтские и 105‐й стрелковый полки, которые обороняли непосредственные подступы к форту «Красная Горка». Это послужило катализатором восстания гарнизона форта во главе с поручиком Николаем Неклюдовым, начавшегося 12 июня. Но 15 июня под обстрелом кораблей советского Балтийского флота восставшие вынуждены были покинуть форт. Восстание не было согласовано с командованием Северного корпуса, Родзянко узнал о восстании лишь на третий день после его начала. Большинство восставших во главе с Неклюдовым присоединились к белым в районе деревни Ковши. Поддержавшая же восстание батарея «Серая лошадь» капитулировала. Участвовавший в обстреле «Красной Горки» бронепалубный крейсер «Олег» в ночь с 17 на 18 июня был потоплен британским быстроходным торпедным катером лейтенанта Огустуса Эгара.

1 августа Красная армия перешла в контрнаступление. К тому времени Северная группа советской 7‐й армии бывшего полковника Михаила Матиясевича насчитывала 23 400 штыков, 600 сабель, 101 орудие, 438 пулеметов, а южная группа той же армии и части правого фланга 15‐й армии под командованием Августа Корка – 25 600 штыков и сабель, 103 орудия и 699 пулеметов. На севере, на Нарвском участке, действовал 1‐й корпус Северо-Западной армии – 12 500 штыков, 300 сабель, 60 орудий, 51 пулемет). Здесь же располагалась 1‐я эстонская дивизия (6 тыс. штыков). На Псковском участке действовали 2‐й корпус Северо-Западной армии – 3500 штыков и 2‐я эстонская дивизия (6 тыс. штыков). Армия Юденича увеличила свою численность в четыре раза за счет пленных, перебежчиков, добровольцев и мобилизованных, однако при отступлении пленные и мобилизованные ее в своем большинстве оставили. Красные обладали двукратным численным перевесом, который еще больше возрос за счет того, что эстонские дивизии держались пассивно. 5 августа красные заняли Ямбург и оттеснили белых к Луге. В середине августа белые на юге были ослаблены предпринятой по приказу Юденича попыткой ареста штаба Булак-Балаховича. Сам Булак-Балахович избежал ареста и ушел в Эстонию. После этого его отряд и эстонские войска отошли от Пскова, который был занят красными 26 августа. Белым, однако, удалось удержать Гдовский плацдарм. К началу сентября линия фронта стабилизировалась по рекам Луга и Желча. Налет английских быстроходных катеров на Кронштадт в ночь на 18 августа привел к гибели трех и повреждению двух из 6 катеров. Но они смогли потопить базу подводных лодок «Память Азова» и тяжело повредить линкор «Андрей Первозванный», который так и не был восстановлен. Потери красных значительно превышали потери белых и эстонцев, но стратегическая победа осталась за красными, так как Северо-Западная армия не смогла даже приблизиться к Петрограду.

Второй поход Северо-Западной армии на Петроград

Сентябрь 1919 – январь 1920 года

Северо-Западная армия (СЗА) Николая Юденича предприняла наступление на Петроград осенью 1919 года, чтобы поддержать наступление на Москву Вооруженных сил Юга России Антона Деникина на Москву. По настоянию Юденича, главный удар наносился на Петроград, тогда как его заместитель Александр Родзянко предлагал наносить главный удар на Псков с последующим обходом Петрограда с юга. С учетом малочисленности СЗА, значительно уступавшей советским войскам и по людям, и по вооружениям, только быстрое фронтальное наступление на Петроград имело хоть какие-то шансы на успех. СЗА насчитывала 18 500 штыков и сабель, четыре британских танка, 6 аэропланов (два боеготовых), четыре бронепоезда, четыре броневика, 57 орудий, 500 пулеметов. Советская 7‐я армия к началу наступления Юденича насчитывала 25 500 штыков и сабель, Петроградский укрепрайон – 18 тыс. штыков, отряды «Районов внутренней обороны» – 7 тыс. штыков, десант моряков Красного Балтфлота – 11 тыс. штыков, 350 орудий, 820 пулеметов, бронепоезда, броневики, аэропланы и корабли Балтийского флота. На стороне Юденича действовали эстонские войска численностью 12 тыс. человек в лице 1‐й и 2‐й эстонских дивизий, но они почти не принимали участие в боях. 2‐я дивизия вообще не воевала, а 1‐я лишь высадила небольшой десант на побережье.

Штаб отряда морских курсантов под Нарвой. Наступление Юденича на Петроград. 1919 г.

В Петрограде царил голод, и Юденич предполагал после занятия города снабдить его жителей продовольствием. Действовавшее при командовании СЗА 4 Северо-Западное правительство, а также Красный Крест и американские гуманитарные организации закупили для жителей Петрограда, которых в тот момент насчитывалось около 800 тыс. человек, 1 млн 254 тыс. пудов муки и 1 млн 500 тыс. пудов риса и сахара. Из расчета одного фунта хлеба на человека в день этого продовольствия хватило бы более чем на 100 дней. Предполагались также дальнейшие закупки продовольствия, в том числе сала, колбас, молока, бобов, овощей.

28 сентября СЗА начала вспомогательное наступление на Псков. Его осуществляла 4‐я дивизия генерал-лейтенанта князя Александра Долгорукова и конный полк Булак-Балаховича, которым командовал брат Станислава полковник Юзеф Балахович. Белые 17 октября заняли станцию Струги Белые, им удалось перерезать железнодорожное сообщение Луга – Псков, но дальше продвинуться они не смогли. В конце октября основные силы СЗА с псковского направления были переброшены под Петроград.

10 октября началось наступление основных сил армии Юденича на Петроград. 11 октября фронт был прорван. 5‐я дивизия полковника светлейшего князя Анатолия Ливена взяла станцию Веймарн, а ударный танковый батальон овладел Ямбургом. Но единственный железнодорожный мост через Лугу был взорван красными при отступлении, и белые танки, броневики и бронепоезда 10 дней не участвовали. Танки удалось переправить 20 октября по временному мосту, а бронепоезда и броневики – только 5 ноября по отремонтированному железнодорожному мосту, когда СЗА уже отступала. К 13 октября белые заняли Лугу, Плюссу, Серебрянку, 16 октября – Красное Село и Гатчину, где было взято 2 тыс. пленных и богатые трофеи. 17 октября командование СЗА дало своим войскам дневку. Наступление белых возобновилось 18 октября. Но к тому времени к беспорядочно отступавшим частям 7‐й армии прибыли подкрепления – матросы Балтфлота, войска Петроградского укрепрайона и отряды «внутренней обороны». 17 октября в Петроград прибыла Башкирская группа войск (более 10 тыс. штыков и сабель) бывшего штабс-ротмистра Халила Алишева в составе Башкирской отдельной кавалерийской дивизии и Башкирской отдельной стрелковой бригады. Она понесла большие потери при обороне Пулковских высот. Из Петрограда перебрасывались спешно сформированные отряды рабочих, чекистов и сотрудников тыловых учреждений РККА.

18 октября Юденич начал штурм Петрограда. 2‐я дивизия генерал-майора Михаила Ярославцева от Гатчины должна была наступать от Гатчины на Царское Село и Пулково. 5‐я дивизия Ливена должна была наступать на Стрельну и Лигово. 3‐я дивизия генерал-майора Даниила Ветренко должна была одной бригадой перерезать Николаевскую железную дорогу в районе Тосно и тем затруднить переброску под Петроград советских войск из Москвы. Другой бригадой Ветренко должен был наступать на Петроград с юга. Отдельная бригада генерал-майора Казимира-Станислава Ежевского, 4‐я дивизия князя Долгорукова, конный полк Булак-Балаховича и 1‐я дивизия Дзерожинского оборонялись на Лужском и Псковском направлениях, прикрывая правый фланг СЗА. 17 октября неудачей закончилась попытка эстонского десанта при поддержке британского флота захватить форт «Красная Горка» и батарею «Серая лошадь». 20 октября белые вышли на линию Лигово – Красное Село – Царское Село – Колпино. Между тем красные еще 19 октября перешли от Красной Горки на Ропшу, которую взяли 21 октября. Здесь им противостоял один Конно-егерский полк полковника Александра Бенкендорфа. От Ропши красные повели наступление на Красное Село, и ливенцам вместо наступления на Стрельну пришлось отражать атаки с тыла, помогая Конно-егерскому полку. 21 октября советская 7‐я армия (около 40 тысяч штыков и сабель, 453 орудия, 708 пулеметов, 6 бронепоездов, 9 бронемашин, 23 самолета) бывшего генерал-лейтенанта Дмитрия Надежного перешла в наступление и 23 октября отбила Царское Село и Павловск. 24 октября ливенцы все-таки атаковали Стрельну, но с большими потерями вынуждены были отступить. 25 октября красные взяли Красное-Копорское, после чего ливенцам пришлось в ту же ночь оставить Красное Село. Войска 7‐й армии, наступая на юг из окрестностей «Красной Горки» и Петергофа на Гостилицы – Волосово, пытались перерезать Балтийскую железную дорогу и не допустить отхода основных сил СЗА в Эстонию. Но находившаяся в этом районе 1‐я эстонская дивизия, которую это наступление грозило отрезать от Эстонии, нанесла контрудар и оттеснила красных на исходные позиции. В ночь на 21 октября четыре советских эсминца попытались поставить минное заграждение в Копорском заливе, но попали на минное поле, выставленное британским флотом. Три из четырех эсминцев затонули, из команд спаслось только 25 человек. Как писал Троцкий, «три наших миноносца погибли от мин в ночном походе, унеся в пучину 550 молодых моряков». 22–23 октября шли ожесточенные бои на Пулковских высотах. В эмиграции в поражении СЗА многие обвиняли генерала Ветренко, который не занял одной бригадой своей дивизии Тосно, а бросил все силы на Петроград. Однако, зная последующие события, его решение выглядит правильным. Троцкий перебросил к Петрограду по Николаевской железной дороге значительные силы. Созданная в районе Копорья красными ударная группа Сергея Харламова насчитывала 7 тыс. штыков, 500 сабель, 12 орудий и состояла главным образом из войск, переброшенных по Николаевской дороге, в том числе снятого с охраны Кремля латышского полка. Бригада же дивизии Ветренко имела менее 1 тыс. штыков. Вся 3‐я дивизия по численности не превышала полка, и ее бригада была бы легко уничтожена превосходящими силами красных без всякой пользы. С другой стороны, без этой бригады белые были бы разбиты на Пулковских высотах еще раньше, чем это произошло в действительности. Вечером 23 октября красные, ударив в стык 2‐й и 3‐й дивизий, опрокинули Вятский полк 2‐й дивизии. 25 октября белые вернули потерянные позиции, но затем под натиском превосходящих сил врага вынуждены были отступить. Переброска сил белых с Псковского и Лужского направления под Петроград уже не могла спасти положение. На фронте от Чудского озера до Луги осталась только 4‐я дивизия СЗА (3 тыс. штыков). К концу октября вся СЗА насчитывала только 25 тыс. бойцов, т. е. практически не выросла с момента начала наступления. Новые добровольцы и мобилизованные пленные лишь покрывали потери.

16 октября в Петроград прибыл Троцкий. Он вспоминал: «Первый же крепкий удар с запада окончательно выбил 7‐ю армию из равновесия. Она стала откатываться почти без сопротивления, бросая оружие и обозы. Питерские руководители, и прежде всего Зиновьев, сообщали Ленину о превосходном во всех отношениях вооружении противника: автоматы, танки, аэропланы, английские мониторы на фланге и прочее. Ленин пришел к выводу, что успешно бороться против офицерской армии Юденича, вооруженной по последнему слову техники, мы могли бы только ценою оголения и ослабления других фронтов, прежде всего Южного. Но об этом не могло быть и речи. Оставалось, по его мнению, одно: сдать Петроград и сократить фронт». Троцкий был категорически против сдачи Петрограда. 15 октября по его настоянию Политбюро приняло решение город не сдавать. 18 октября Троцкий приказом потребовал «не писать ложных сведений о жестоких боях там, где была жестокая паника. За неправду карать, как за измену. Военное дело допускает ошибки, но не ложь, обман и самообман». Энергичными мерами председатель Реввоенсовета прекратил панику. Он лично остановил отступавший без приказа полк, а потом повел в контратаку. Троцкий также перетряхнул командный и комиссарский состав, мобилизовал коммунистов, наладил снабжение, что резко уменьшило дезертирство.

На помощь 7‐й армии была привлечена 15‐я армия, расположенная на правом фланге Западного фронта – от Псковского озера до озера Белое. Она насчитывала 33 500 штыков и сабель, 128 орудий и 625 пулеметов. 24 октября 15‐я армия начала наступление, перерезала железнодорожную дорогу Луга – Гдов и 2 ноября взяла Лугу. Юденич до последнего не обращал внимания на эту фланговую угрозу, бросая подкрепления под Петроград. Он понимал, что третьего похода на Северную столицу не будет. Но после падения Луги реальной стала угроза того, что СЗА будет отрезана от Эстонии. Поэтому в ночь на 3 ноября белые без боя оставили Гатчину. Началось отступление к эстонской границе. Белым удалось оторваться от преследователей, и они попытались организовать оборону на линии Волосово – Лигово, но не смогли удержать ее и покатились к эстонской границе. 14 ноября советские войска подошли к границе, оборонительные позиции на которой заняла эстонская армия. В Эстонию ушли тыловые и запасные части СЗА, часть беженцев, и туда же были переброшены пленные красноармейцы. Остальные части армии Юденича оборонялись на узкой полосе российской территории, прилегающей к границе. 28 ноября Юденич передал командование армией генерал-лейтенанту Павлу Глазенапу, оставшись Верховным главнокомандующим на Северо-Западе. В конце декабря правительство Эстонии заключило перемирие с Советской Россией и позволило СЗА отступить на эстонскую территорию, где ее бойцы были разоружены и помещены в лагеря для интернированных. 22 января 1920 года Н.Н. Юденич издал приказ о ликвидации Северо-Западной армии. После перемирия и до конца января 1920 года из Эстонии в Россию вернулось 7611 человек, в основном – бывших пленных красноармейцев. Около 14 тыс. солдат и офицеров СЗА и беженцев заболели тифом. Несколько тысяч из них умерли. На Братском кладбище Северо-Западной армии в Нарве похоронено около 3 тыс. военнослужащих, умерших от тифа или от ран, из которых поименно установлены только 722 человека. Кроме того, 275 эстонских военнослужащих и военнослужащих СЗА похоронены на Гарнизонном кладбище Нарвы. Здесь, вероятно, покоятся те, кто погиб во время боевых действий.

Подводя итоги второго похода Юденича на Петроград, Троцкий писал: «Было много жертв. Белое командование утверждало, что на нашей стороне жертв было больше. Возможно: у них было больше опыта и оружия. На нашей стороне был перевес самоотвержения. Молодые рабочие и крестьяне, московские и питерские курсанты не щадили себя. Они наступали под пулеметами и бросались на танки с револьвером в руке. Штаб белых писал о “героическом безумии” красных. В прошлые дни почти не было пленных, белые перебежчики насчитывались единицами. Теперь число перебежчиков и пленных сразу возросло. Считаясь с ожесточением боев, я издал 24 октября приказ: «Горе тому недостойному солдату, который занесет нож над безоружным пленным или над перебежчиком!» Тем не менее, несмотря на приказ, красноармейцы нередко не брали в плен офицеров и добровольцев. Белые, в свою очередь, расправлялись с командирами, комиссарами, чекистами и теми, кто был заподозрен в принадлежности к коммунистической партии.

Кронштадтское восстание

1—18 марта 1921 года

Гарнизон военно-морской крепости Кронштадт восстал, протестуя против политики военного коммунизма, запрещавшей свободную торговлю и предусматривавшей изъятие всех излишков продовольствия у крестьян в рамках продразверстки. 26 февраля 1921 года состоялось экстренное собрание команд линкоров «Севастополь» и «Петропавловск», стоявших в покрытой льдом гавани Кронштадта. В это время в Петрограде проходили забастовки рабочих из-за острой нехватки продовольствия. 28 февраля собрание матросов приняло резолюцию с требованиями провести перевыборы Советов, упразднить комиссаров, предоставить свободу деятельности всем социалистическим партиям и разрешить свободную торговлю. 1 марта на Якорной площади Кронштадта состоялся 15‐тысячный митинг под лозунгом «Советы без коммунистов!». Прибывшему на митинг председателю ВЦИК Михаилу Калинину устроили обструкцию. В новой революции были повторены прежние требования, а также завялены требования «дать полное право действия крестьянам над своею землею так, как им желательно, а также иметь скот» и освободить всех политзаключенных. Калинин смог покинуть Кронштадт, а комиссар флота Николай Кузьмин и председатель Кронштадтского совета Павел Васильев были арестованы. 2 марта восставшие создали Временный революционный комитет (ВРК), расположившийся на борту «Петропавловска». ВРК возглавил Степан Петриченко, старший писарь линкора «Петропавловск». ВРК установил контроль над Кронштадтом. Он издавал листовки с призывами к рабочим и красноармейцам Петрограда поддержать «третью революцию» (после Февральской и Октябрьской) против диктатуры большевиков. Но почти все из 200 агитаторов, посланных с этими листовками в Петроград и окрестности, были арестованы, и многие из них расстреляны. Для руководства подавлением восстания в Петроград прибыли председатель Реввоенсовета Лев Троцкий и главком Сергей Каменев. 5 марта Комитет обороны Петрограда во главе с Троцким предъявил Кронштадту ультиматум с требованием безоговорочной капитуляции. Кронштадтцы ультиматум отвергли. Но они отвергли и предложение действовать наступательно и высадить десант в Петрограде, исходившее от офицеров крепости. Моряки все еще не чувствовали в красноармейцах врагов и ждали, что те сами восстанут, чтобы свергнуть власть большевиков. А к офицерам испытывали глубокое недоверие еще с 1917 года. Большевистская пропаганда утверждала, что мятежом в Кронштадте руководят «контрреволюционные офицеры» и что во главе мятежа стоит начальник артиллерии Кронштадта бывший генерал-майор Александр Козловский, чьих родных чекисты взяли в заложники. В действительности Козловский никакой самостоятельной роли не играл и полностью подчинялся Петриченко и ВРК. 5 марта была воссоздана 7‐я армия под командованием Михаила Тухачевского. Атаковать крепость решили до вскрытия Финского залива ото льда. 7 марта артиллерия 7‐й армии начала обстрел крепости. Огонь также вела артиллерия форта «Красная Горка». Восставшие отвечали огнем орудий кронштадтских фортов и 305‐мм орудиями «Севастополя». 8 марта начался штурм. Часть штурмующих (отряд курсантов из Петергофа) перешла на сторону кронштадтцев. Многие красноармейцы отказывались идти в наступление. Штурм окончился безрезультатно. Удалось захватить только разрушенный форт «Павел I». Ко второму штурму численность 7‐й армии возросла с 17,6 до 24 тыс. штыков при 159 орудиях и 433 пулеметах. Северная группа бывшего штабс-капитана Евгения Казанского наступала с севера по льду залива. Южная группа бывшего штабс-капитана Александра Седякина атаковала с юга, из района Ораниенбаума. К 16 марта численность 7‐й армии увеличилась до 45 тыс. человек. На штурм были также брошены 182 сотрудника Петроградского уголовного розыска, 300 делегатов X съезда партии и три полка курсантов. Перед штурмом, в период 11–16 марта, Кронштадт бомбили 29 самолетов. Была сожжена одна баржа и было одно попадание бомбы в корму «Петропавловска». 1 самолет был поврежден зенитным огнем, и 10 машин вышло из строя по техническим причинам. Штурм начался в ночь на 17 марта. Накануне, 15 марта, X съезд ВКП(б) принял резолюцию о замене продразверстки продналогом, что фактически означало конец военного коммунизма. Таким образом, основное требование восставших было выполнено, и ВРК решил, что все желающие должны уйти по льду в Финляндию, но тут начался штурм. До начала боя атакующие сумели скрытно занять форт № 7, который был пуст, однако форт № 6 оказал продолжительное и ожесточенное сопротивление. Форт № 5 сдался после начала артиллерийского обстрела. Соседний форт № 4 продержался несколько часов, как и форты № 1, № 2, «Милютин» и «Павел», и в ходе штурма красноармейцы понесли тяжелые потери. Батареи «Риф» и «Шанец» кронштадтцы покинули без боя. К исходу 17 марта сопротивление было подавлено и в самом Кронштадте. По советским данным, было убито около 1 тыс. мятежников, более 2 тыс. были захвачены в плен ранеными и примерно столько же – неранеными. 8 тыс. кронштадтцев ушли в Финляндию. Потери 7‐й армии, по официальным данным, составили 527 человек убитыми и 3285 ранеными. Погибли также 14 делегатов X съезда партии. Согласно утверждению американского консула в Выборге Гарольда Б. Куартона, советские потери во время штурма составили 10 тыс. убитых и раненых, что кажется более близким к действительности, так как соотношение 6,2 раненых на 1 убитого выглядит маловероятным. Также существует оценка советских потерь в 1900 убитых. После подавления восстания из числа пленных к расстрелу до 1 мая было приговорено 2168 человека. Сколько из них было действительно расстреляно, неизвестно. Расстрелу подлежали «вышедшие из партии, но активно действовавшие против и задержанные с оружием в руках комиссары, командиры, вышедшие из партии, а равно и организаторы коллективов, лица, подавшие злостные заявления, окрылявшие надежды мятежного ревкома и поднимающие его авторитет».

Подавление Кронштадтского мятежа. 1921 г.

Кронштадтское восстание было обречено на поражение из-за его стихийного характера и отказа восставших от активных действий. В случае, если бы они высадили десант в Петрограде, восстание могло бы перекинуться на Северную столицу, и положение большевиков было бы тяжелым.

Борьба в Прибалтике, Белоруссии и Польше

Поход Красной армии в Прибалтику и Белоруссию

Ноябрь 1918 – март 1919 года

После капитуляции Германии в Первой мировой войне и аннулирования 13 ноября 1918 года Брестского мира советское руководство решило предпринять поход с целью установления советской власти в Прибалтике и Белоруссии и последующего вторжения в Польшу и Германию, куда предполагалось принести «пламя мировой пролетарской революции». В Прибалтике наступала 7‐я армия, а в Белоруссии – Западная армия. Вместе они насчитывали 17 313 штыков, 661 саблю, 66 орудий, 285 пулеметов. 7‐я армия (2‐я Новгородская стрелковая дивизия, 6‐я и 10‐я стрелковые дивизии) насчитывала более 7,5 тыс. штыков, 400 сабель, 58 орудий и 285 пулеметов). Западная армия (17 и Псковская дивизии) имела 9713 штыков, 261 сабля, 8 орудий, 204 пулемета). В оперативном подчинении 7‐й армии находились часть Балтийского флота, Юрьевский полк, 1 – й и 6‐й стрелковые полки, несколько кавалерийских эскадронов и батальон Латышской стрелковой дивизии. Силы противников, Эстонии, Латвии, Литвы и Польши, были невелики. Эстонская армия к началу января 1919 года находилась в процессе формирования и насчитывала 13 тыс. человек, из которых на фронте было 4450 человек, 24 орудия, 12 минометов, 68 пулеметов и 1 бронепоезд. Армии Литвы и Латвии начали формироваться только в декабре. Тогда армия Латвии насчитывала 216 человек, а к 3 января 1919 года – 436 человек. Армия Литвы в декабре 1918 года насчитывала чуть более 230 человек, а после объявленной 25 января 1919 года мобилизации офицеров – около 400 человек. Все армии государств Прибалтики испытывали нехватку вооружения и боеприпасов. Польские отряды Самообороны в Литве и Белоруссии насчитывали более 3 тыс. человек.

В ночь на 17 ноября 1918 года войска Западной армии и 2‐я пограничная дивизия перешли демаркационную линию и начали продвигаться вслед за эвакуировавшимися германскими войсками. 11‐я Новгородская пехотная дивизия и часть 22‐й стрелковой дивизии 9-й армии 25 ноября заняли покинутый немцами и белогвардейским Северным корпусом Псков. В Эстонию вместе с 7‐й армией вошли сформированные в России красные эстонские части. 28 ноября советские войска взяли Нарву и на следующий день создали там Эстляндскую трудовую коммуну. 16 декабря Красная армия заняла Кунду и Раквере, 24 декабря – Тарту (Юрьев), а 26-го – Тапу. К началу января 1919 года части 7‐й армии находились в 30–35 км от Ревеля (Таллинна), подходили к Пернову (Пярну) и Феллину (Вильянди). Но эстонская армия, пополненная добровольцами, с помощью финских войск и русского белогвардейского Северного корпуса смогла остановить советское наступление. 18 декабря была занята Валка, 22 декабря – Валмиера и 23 декабря – Цесис. Латышское правительство Карлиса Ульманса вынуждено было прибегнуть к помощи ландесвера – ополчения, состоявшего преимущественно из немцев (как местных, так и добровольцев из состава германских оккупационных войск, которым была обещана земля в Латвии), а также из русского отряда светлейшего князя Анатолия Ливена и небольших латышских отрядов. Латышские регулярные части царской армии (латышские стрелки) в своем большинстве оказались на стороне большевиков. Но 3 января красные взяли Ригу, а через несколько дней – Митаву. Советские войска наступали в Курляндии. В Белоруссии Западная армия имела задачу выйти на Западный Буг. Не встречая сопротивления, она 21 ноября заняла Полоцк, 22 ноября – Дриссу, 24 ноября – Жлобин и 28 ноября – Бобруйск. В начале декабря Западная армия была усилена Западной дивизией. 10 декабря ей был взят Минск, а 27 декабря – Новогрудок. Отряды польской самообороны, не вступая в бои, отходили на запад. 12 декабря части Западной армии численностью 18–20 тыс. человек и сформированный из русских 5‐й Виленский полк подошли к границам Литвы. 22 декабря были заняты Свентяны, 23 декабря – Утена и 27 декабря – Рокишкис. Но литовские войска с самого начала оказывали сильное сопротивление.

В январе 1919 года британский флот высадил десанты в Ревеле, Усть-Двинске и Либаве. В январе в Эстонию прибыли 4 тыс. добровольцев из Финляндии. 23 декабря 1918 года главнокомандующим эстонской армии стал полковник Йохан Лайдонер. 7 января эстонцы перешли в контрнаступление и 14 января отбили Тарту. 18 января 1‐я Эстонская дивизия взяла Нарву при содействии финской бригады морской пехоты. Фронт стабилизировался по реке Нарва. 16 февраля 7 армия, получив три латышских стрелковых полка из Латвии, начала новое вторжение в Эстонию. К 30 января вся Латвия была занята красными, кроме районов Лиепаи и Айзпуте. Но уже в начале февраля латышские части, ландесвер, включая отряд Ливена, и Железная дивизия, сформированная из бывших военнослужащих 8‐й германской армии и добровольцев из Германии, перешли в наступление и и заняли Вентспилс и Кулдигу.

2 января Красная армия начала наступление на Вильно. 4 января 1919 года части Псковской дивизии и 5‐го Виленского полка вступили в бой с отрядами польской Самообороны под командованием генерала Владислава Вейтки. 6 января советские войска взяли Вильно и Лиду, а 10 января – Барановичи. 12–14 января немцы передали Красной армии Речицу и Гомель. В боях с армией УНР советские войска 25января взяли Пинск. В Литве Красная армия захватила 15 января Шяуляй, а 25 – Тельшяй. Здесь советское наступление остановилось, после того как латышские войска и ландесвер атаковали красных у реки Вента. 19 февраля был образован советский Западный фронт. В начале марта фронт проходил по линии Верро – Валк – Гейнаш – Двинск – Виндава – р. Вента – Тельши – Шавли – Поневеж – Слоним – Картузская Береза – станция Иваново (западнее г. Пинска) – Сарны – Овруч. Польские войска в Белоруссии в середине февраля достигли линии р. Неман (до Скиделя) – р. Зельвянка – р. Ружанка – Пружаны – Кобрин. 27 февраля, после слияния Белорусской ССР и Литовской ССР, была провозглашена Литовско-Белорусская ССР (Литбел).

Советские войска отправляются на Западный фронт

Советским войскам удалось занять большую часть Белоруссии и значительную часть Литвы и Латвии. Однако ей не удалось удержать территорию Эстонии, вследствие чего положение советских войск в Прибалтике оставалось неустойчивым. В Белоруссии Красной армии противостояла только что сформированная польская армия. В начале марта началось наступление армий Колчака к Волге, на борьбу с которым советское командование вынуждено было бросить все резервы и временно отказаться от наступления на запад.

Борьба за Вильно между Красной армией и польской армией

Январь – апрель 1919 года

1 января 1919 года в Вильно польская Самооборона генерала Владислава Вейтко и ротмистра Владислава Домбровского договорилась с немцами о передаче ей контроля над городом. Немцы удержали за собой район железнодорожного вокзала, который перешел под польский контроль только в ночь на 3 января. Самооборона противостояла большевистскому Виленскому совету рабочих депутатов, объявившего себя властью еще 15 декабря 1918 года. После короткого боя Совет капитулировал. Поляки потеряли одного убитого и четырех раненых, а защитники Совета – трех убитых. Еще пять покончили с собой и 76 были взяты в плен. 2 января Красная армия начала наступление на Вильно. 4 января части советских Псковской дивизии и 5‐го Виленского полка, а также 17‐й и Западной дивизий столкнулись с польскими отрядами Самообороны. Вечером 5 января поляки были выбиты из Вильно. Советские войска имели подавляющее преимущество. Польская Самооборона насчитывала 1650 человек, не имевших тяжелого вооружения. 6 января большая часть поляков была разоружена немцами и переброшена на территорию Польши. Туда во главе с Вейтко прибыло 154 офицера и 1035 солдат. Отряд Домбровского в 300 штыков и 150 сабель отказался разоружаться. Он отступил через Рудники, Эйшишки, Понары и Новый Двур и повел партизанскую войну с красными.

Под давлением Антанты 5 февраля германское командование подписало договор о пропуске польской армии на восток. 9 февраля поляки вошли в Брест-Литовск, а 19 февраля – в Белосток. 14 февраля польские и советские войска встретились на линии р. Неман (до Скиделя) – р. Зельвянка – р. Ружанка – Пружаны – Кобрин. 16 февраля власти Белорусской советской республики, находившиеся в федерации с Советской Россией, предложили польскому правительству определить границы, но это предложение осталось без ответа. 27 февраля Литовская и Белорусская советские республики объединились в Литовско-Белорусскую советскую республику (Литбел) со столицей в Вильно. В конце февраля польские войска форсировали Неман и начали наступление в Белоруссии. Они стремились захватить Вильно до того, как Парижская мирная конференция решит, какой стране принадлежит этот город с преимущественно польским населением, но с большой долей евреев. Части польской Литовско-Белорусской дивизии 1 марта заняли Слоним, а 5 марта – Пинск. План Юзефа Пилсудского, прибывшего на литовско-белорусский фронт 15 апреля, предусматривал использование разрыва в советских линиях между Вильнюсом и Лидой для продвижения к Вильно по автомобильной и железной дорогам. Основная польская атака началась на рассвете 16 апреля. Ей предшествовали отвлекающие атаки в Белоруссии. 17–19 апреля польская пехота заняла Лиду, Новогрудок и Барановичи, а 19 апреля польская кавалерия полковника Владислава Белины-Празмовского (800 сабель) из 1‐й дивизии легионеров генерала Эдварда Рыдз-Смиглы (2500 штыков) с налета захватила Вильно, взяв 400 пленных и большие трофеи. Советский гарнизон (2 тыс. штыков) состоял из плохо обученных частей. Основные силы советской Западной дивизии (7 тыс. штыков, несколько сот сабель, 10 орудий) в районе Вильно были отвлечены для отражения польского наступления в районе Лиды и Барановичей. Вечером 19 апреля в город прибыла польская пехота, которую пополнили местные ополченцы. Сопротивление остатков советского гарнизона Вильно было окончательно сломлено только 21 апреля. Пилсудский в Вильно выступил с обращением к литовцам, где предложил возобновить Польско-литовскую унию 1569 года. Призыв не имел успеха. В Литве возобладали силы, стремившиеся к национальной независимости. После захвата Вильнюса польские войска убили 65 гражданских лиц, в большинстве своем – евреев, обвиненных в связях с большевиками и в обстреле польской армии. Советские войска попытались отбить Вильнюс, сосредоточив 12 тыс. пехотинцев, 3 тыс. кавалеристов, 210 пулеметов и 44 орудия в районе Ширвяны, Подбродзье, Соли и Ошмяны. Польские войска в этом районе под командованием генерала Станислава Шептицкого насчитывали 11 тыс. человек. Из них в Вильно располагались 8 батальонов и 18 эскадронов Рыдз-Смиглы. Он решил упредить советское наступление и в ночь с 28 на 29 апреля занял Подбродзие, разбив оборонявшие его советские части. В свою очередь, советские войска атаковали близ Делины – Огродники, к югу от Вильно, но были отброшены на исходные позиции. Севернее Вильнюса продвижение красных было значительно успешнее. Но днем 29 апреля поляки контратаковали и вновь захватили Межаголе и Подберезье, а также Гедройце и Сморгонь. К середине мая польские войска достигли линии озеро Нароч – Ходучишки – Игналина – Лынгняны. Захват Вильно поляками привел к краху большевистского проекта создания Литовско-Белорусской республики.

Польские уланы в занятом Вильно. 1919 г.

Наступление польских войск в Белоруссии

Май – октябрь 1919 года

28 апреля войска польского Литовско-Белорусского фронта генерала Станислава Шептицкого вошли в Гродно и изгнали оттуда правительство Белорусской Народной Республики, выступавшей за независимость Белоруссии. Армия БНР насчитывала только 600 штыков.

Население Белоруссии, измученное продразверсткой, встречало польские войска как освободителей. Часть повстанческих отрядов координировало свои действия с польским командованием. Но были повстанцы, которые сражались против поляков, в частности, в районе Слуцка. В июле, после оккупации поляками территории Западно-Украинской Народной Республики, в Белоруссию были переброшены польские войска с Украины. 1 июля поляки взяли Вилейку, 4 июля – Молодечно, а 25 июля – Слуцк. Для Красной армии польский фронт был второстепенным, поскольку главные силы были брошены против Колчака и Деникина. 22 июля был снят с должности командующего советским Западным фронтом Дмитрий Надежный и на его место был назначен Владимир Гиттис. Но никаких резервов он не получил и остановить польское наступление не смог. 6 августа польские войска захватили Клецк и Несвиж, 8 августа вошли в Минск, а 29 августа – в Бобруйск. При взятии Бобруйска были использованы бронеавтомобили. Руководство большевиков прилагало все силы, чтобы удержать Минск. По решению ЦК партии туда был отправлен Сталин, который пробыл в Минске с 13 по 17 июля. Сталин сменил командование оборонявшей город 16‐й армии. Вместо бывшего генерал-лейтенанта Александра Новикова 16‐й армией с 14 июля стал командовать бывший полковник Василий Глаголев, а членом Реввоенсовета армии был назначен Серго Орджоникидзе. 17 июля советская 52‐я дивизия попыталась вернуть Молодечно, но была отбита. Поляки силами 41‐го и 42‐го пехотных полков и части 2‐го полка легионеров контратаковали и вышли на линию Заславль – Паперня – Беларучье, где стали ожидать подкреплений. 29 июля Гиттис потребовал от командования 16‐й армии ударить во фланг противника от Полоцка в направлении Вилейки и Молодечно, чтобы предотвратить польское наступление на Минск. Но приказ не был выполнен из-за отсутствия резервов и неразберихи в войсках. 4 августа Гиттис приказал удержать Минск, используя резервы и запасные части 16‐й армии, и пообещал перебросить подкрепление в 1 тыс. бойцов из Мозыря На захват Минска поляки бросили 12 тыс. пехотинцев, 2 тыс. кавалеристов и 40 орудий. 8 августа 2‐я пехотная дивизия легионеров наступала на Минск с северо-востока, Великопольская группа – с северо-запада. 1‐я пехотная дивизия легионеров прикрывала фланг 2‐й дивизии с севера. 15-й уланский полк должен был перерезать железную дорогу Минск – Борисов. Одновременно из района Налибокской пущи на Койданов наступала группа генерал-майора графа Юзефа Ласоцкого. Общее руководство наступлением осуществлял Пилсудский. Непосредственно на Минск наступали 2 и 3‐й батальоны 4‐го полка пехоты легионеров во главе с майором Станиславом Тессаро и группа майора Юзефа Щепана в составе 1‐го батальона 2‐го пехотного полка легионеров, усиленного штурмовым батальоном из 2, 3 и 4‐го пехотных полков легионеров, который в 10:00 ворвался в предместье Минска. Советские войска, поддержанные броневиками, упорно сопротивлялись. К 12 часам поляки заняли западную часть города и взорвали железную дорогу на Бобруйск. К 19 часам польские войска полностью взяли Минск, захватив 500 пленных, 8 паровозов и 90 вагонов.

Юзеф Пилсудский в Минске. 1919 г.

10 августа они заняли Койданов и Столбцы, 12 августа дошли до местечка Гайна, а на юго-восточном направлении – до линии Смиловичи – Дукора. 14 августа польские войска вышли на Березину в районе Жодино и заняли Пуховичи на Бобруйском направлении. В августе – сентябре поляками также были захвачены Игумен, Ново-Борисов, Жлобин и Рогачев. 14 августа Глаголева во главе 16‐й армии сменил бывший полковник Николай Соллогуб. 19 сентября в Минске Пилсудский выступил перед белорусами с речью на белорусском языке. Он прямо заявил о необходимости государственности для белорусов. В Минске был создан пропольский Временный белорусский национальный комитет, не пользовавшийся никаким влиянием. К концу сентября польская армия продвинулась до Березины на линию Любань – Борисов – Полоцк – Двинск. В октябре советские войска пытались вернуть Бобруйск, но потерпели неудачу, потеряв 1500 человек пленными. После этого линия фронта стабилизировалась до весны 1920 года. По неформальному перемирию, заключенному в октябре с началом длившихся вплоть до декабря советско-польских переговоров, поляки не предпринимали никаких активных действий против большевиков, так как Пилсудский считал их меньшим злом по сравнению с Деникиным, который в это время наступал на Москву.

Осада Риги войсками Западной добровольческой армии

Октябрь – ноябрь 1919 года

После того как 22 мая 1919 года ландесвер и Железная дивизия, состоявшая из прибывших из Германии добровольцев, а также русского белогвардейского отряда полковника светлейшего князя Анатолия Ливена заняли Ригу, освободив ее от красных, в Латвии началось противостояние между германскими вооруженными формированиями, создавшими марионеточное латышское правительство пастора Андриевса Ниедры, и латышским правительством Карлиса Ульманиса, поддерживаемого Антантой и правительствами Эстонии и Финляндии. 23–26 июня в битве под Цесисом 3‐я эстонская дивизия генерал-майора Эрнеста Пыддера, в состав которой входила также поддерживавшая правительство Ульманиса Северолатышская бригада (2‐й Цесиский полк) полковника Йоргиса Земитанса, нанесла поражение Железной дивизии генерал-лейтенанта графа Рюдигера фон дер Гольца и Балтийскому ландесверу (без отряда Ливена и Южнолатышской бригады полковника Яниса Балодиса) майора Альфреда Флетчера. Общее командование осуществлял Флетчер. Эстонская армия насчитывала 6509 пехотинцев, 65 кавалеристов, 232 пулемета, 23 орудия, три бронеавтомобиля, три бронепоезда. Из этого числа латышские части насчитывали 750 пехотинцев с 28 пулеметами. С немецкой стороны насчитывалось, по разным оценкам, от 5500 до 6300 пехотинцев, 500–600 кавалеристов, 140 пулеметов и от 42 до 48 артиллерийских орудий. Эстонским и латышским войскам удалось отразить немецкое наступление, 22 июня перейти в контратаку и 23 июня занять Цесис, после чего немцы стали отступать к Риге. Потери 3‐й эстонской дивизии составили 110 убитых, включая 7 офицеров, и 281 раненый, включая 9 офицеров. Пропавшие без вести включены в число убитых. Потери латышей – 13 убитых и 30 раненых. Немецкие войска, по оценке эстонской стороны, потеряли 274 убитых, в том числе Балтийский ландесвер – 65 убитых и 38 пропавших без вести, и несколько сот раненых. Основные потери пришлись на Железную дивизию, которая составляла две трети немецких войск. Германские войска отступили к Риге, к которой эстонцы подошли 3 июля.

Под давлением Антанты было заключено перемирие. Правительство Ульманиса переехало в Ригу. Балийский ландесвер был передан под его командование и отправлен сражаться с красными в Латгалии. Добровольцы из Германии должны были покинуть Прибалтику. Но многие из них предпочли записаться в русскую белогвардейскую Западную добровольческую армию (ЗДА). Эта армия была сформирована полковником Павлом Бермондт-Аваловым в Латвии в июле 1919 года. Она состояла из двух белогвардейских отрядов, сформированных из бывших военнопленных в Германии: 1‐го Добровольческого имени графа Келлера корпуса полковника Андрея Потоцкого (10 тыс. человек) и Добровольческого отряда полковника Вырголича под командованием полковника Евгения Вырголича (5 тыс. человек). Но главную силу Западной добровольческой армии составляли германские добровольческие части – Железная дивизия и «добровольческие корпуса» (Фрайкоры). В них также служило и некоторое число остзейских немцев. К концу октября численность германских добровольцев, которые прибывали в Прибалтику через восточно-прусскую границу, возросла до 40 тыс. человек. После Версальского мира правительство Германии таким образом пыталось сохранить части армии сверх разрешенного мирным договором лимита в 100 тыс. солдат и 4 тыс. офицеров. Генерал фон дер Гольц под нажимом Антанты покинул Прибалтику только 4 октября. 5 сентября Юденич назначил Авалова командующим войсками в Латвии и Курляндии. Он присвоил Бермондт-Авалову чин генерал-майора и потребовал, чтобы русские отряды его армии участвовали в наступлении на Петроград и перерезали Николаевскую железную дорогу. Если бы приказ был выполнен, то силы Северо-Западной армии почти удвоились бы. Но Бермондт-Авалов приказ проигнорировал. Вместо похода на Петроград он по предложению командования германских добровольческих отрядов предпринял поход на Ригу. 7 октября ЗДА начала наступление. 8 октября вышла к Риге, которую защищали в тот момент только отряды самообороны. Командование ЗДА предъявило властям Латвии ультиматум, требуя сдачи и превращения Латвии в часть единой и неделимой России. В тот же день три германских самолета сбросили на Ригу листовки с текстом ультиматума и несколько бомб. Всего в походе на Ригу участвовало 30 тыс. человек, из которых русских было только 6 тыс. 9 октября бермонтовцы заняли Задвинье. Но на рейд Риги вышла британская эскадра, обстреливавшая из орудий части ЗДА, и к городу подошли части регулярных латышской и эстонской армий, в том числе четыре эстонских бронепоезда. Население Риги было мобилизовано на защиту города. 16 октября армия Бермондта была остановлена, не сумев форсировать Западную Двину (Даугаву), мосты через которую были разрушены латышами. Бермонтовцы испытывали дефицит боеприпасов. 11 ноября латышские и эстонские части освободили Задвинье. ЗДА была оттеснена к прусской границе, которую германское правительство разрешило перейти в начале декабря. После этого Западная добровольческая армия была интернирована. Из-за осады Риги белой Западной добровольческой армии Эстония почти перестала помогать Северо-Западной армии Юденича, что способствовало краху ее похода на Петроград.

П.Р. Бермондт-Авалов и чины его армии

Майское наступление советского Западного фронта в Белоруссии

Май – июнь 1920 года

После того как поход Деникина на Москву провалился, и основные силы Вооруженных сил Юга России были разгромлены, обе стороны в начале марта 1920 года возобновили боевые действия на советско-польском фронте. Советская Россия планировала наносить главный удар в Белоруссии. Польша же, заключив союз с Украинской Народной Республикой Симона Петлюры, 25 апреля 1920 года начала генеральное наступление на Украине с целью захвата Киева. Красная армия вынуждена была перебросить часть войск и ресурсов на Юго-Западный фронт, что ослабило силы Западного фронта. Советское командование решило наносить два главных удара – как на Украине, куда спешно перебрасывалась основная ударная сила – 1‐я Конная армия, так и в Белоруссии. Советский Западный фронт Михаила Тухачевского состоял из Северной группы войск бывшего подполковника Евгения Сергеева, которая 11 июня была преобразована в 4‐ю армию, 15‐й армии Августа Корка и 16‐й армии Николая Соллогуба. В их составе было 14 стрелковых дивизий, одна стрелковая бригада и одна кавалерийская дивизия. В них насчитывалось 75 тыс. штыков, 5 тыс. сабель, 459 орудий, 1935 пулеметов, 15 бронепоездов и 67 самолетов. В ходе Майского наступления войска Западного фронта были усилены двумя стрелковыми дивизиями. Из-за тяжелого положения советских войск на Украине главком Сергей Каменев приказал Тухачевскому как можно скорее начать наступление, хотя войска еще не успели закончить перегруппировку. Советскому Западному фронту противостоял польский Северо-Восточный фронт генерала Станислава Шептицкого, в который входили 1‐я и 4‐я армии генералов Густава Зыгадловича и Станислава Шептицкого, в составе которых было 7 пехотных дивизий и две кавалерийских бригады. Они насчитывали 52 тыс. штыков, 5,5 тыс. сабель, 340 орудий, 1430 пулеметов, 10 бронепоездов, 46 самолетов. Главный удар должна была наносить 15‐я армия на Вильно против 1‐й польской армии, во фланг которой наступала Северная группа. 16‐я армия наносила вспомогательный удар на Минском направлении, чтобы сковать силы 4‐й польской армии. Советский план предусматривал захват всей Белоруссии и разгром находившихся там польских войск, что открывало прямую дорогу на Варшаву. Поляки собирались упредить наступление Западного фронта ударом 4‐й армии и левого фланга 1‐й армии на Жлобин, который был запланирован на 17 мая. Но советское наступление началось 14 мая. 15‐я армия прорвала оборону польских 1‐й и 8‐й дивизий и к исходу 16 мая выдвинулась на линию Дисна, Забки, озеро Шо, Манцо, Пышно, Лепель, Стайск. 164‐я бригада Северной группы захватила плацдарм на левом берегу Западной Двины в районе Моски. За пять дней наступления войска 15‐й армии продвинулись на 45–80 км, а ее фронт расширился с 60 до 110 км. Но польские войска смогли отступить без больших потерь. 16‐я армия начала наступление 19 мая. 23 мая ее 8‐я дивизия заняла Игумен, но 27 мая была оттеснена за Березину. Но 28 мая поляки ударили по флангам 8‐й дивизии и заставили ее отойти за Березину. После 19 мая войска Западного фронта наступали в расходящихся направлениях, чем воспользовался противник. Перебросив часть войск с Украины, польское командование к 31 мая остановило наступление Западного фронта на рубеже 15 км западнее Дриссы, озеро Перебродье, Козяны, Поставы, озеро Мядзиол, озеро Нарочь, Долгинов, Гонцевичи. 31 мая началось польское контрнаступление. 2 июня свенцянская группировка польской Резервной армии прорвала фронт 53‐й дивизии и стала угрожать тылу 15‐й армии. 7 июня поляки заняли Германовичи и Лужки. Лишь 8 июня советские войска смогли остановить противника на линии Западная Двина (южнее Узмени), Зябки, Большая Черница, Березина, удержав плацдарм в районе Дисна – Полоцк. 13 июня польские войска полностью прекратили наступление из-за ситуации на Украине. Войска Тухачевского утратили 70 % территории, занятой в ходе майского наступления. Но главное значение этого наступления заключалось в том, что для его отражения польскому командованию пришлось перебросить часть сил с Украины (2,5 дивизии) и резервы из Польши (1,5 дивизии), что помогло 1‐й Конной армии и другим войскам Юго-Западного фронта прорвать польский фронт на Украине. В майском наступлении советские войска понесли значительные потери. К началу наступления 53‐я стрелковая дивизия насчитывала 3157 штыков, а к концу наступления – 1500 штыков. 18‐я дивизия в начале наступления насчитывала 5 тыс. штыков, а после окончания майской операции – 2 тыс. штыков. Поляки также понесли большие потери убитыми, ранеными и пленными, но им удалось захватить трофеи и несколько сот пленных.

Пехота РККА. 1920 г.

Июльское наступление советского Западного фронта в Белоруссии

Июль 1920 года

Перед новым советским наступлением в Белоруссии, которое началось 4 июля 1920 года, в войска Западного фронта удалось мобилизовать около 100 тыс. дезертиров и добровольцев. Прибыли и новые дивизии, из которых были сформированы 3‐я армия бывшего подполковника Владимира Лазаревича и 3‐й конный корпус Гая Гая. К началу наступления в войсках фронта насчитывалось 80 942 штыка, 10 569 сабель, а также 68 727 человек в тыловых и вспомогательных службах, а всего 160 238 человек при 722 орудиях и 2913 пулеметах. Предстояло решить те же задачи, которые не удалось решить в ходе майского наступления. Главный удар намечался на севере войсками 4‐й, самой сильной 15‐й и 3‐й армий в полосе Западная Двина – верховье реки Березина в направлении на Свенцяны. Вспомогательные удары наносили 16‐я армия на Минск и Барановичи и Мозырская группа Тихона Хвесина – на Слуцк и Пинск. Группа Хвесина еще 29 июня заняла Мозырь, Основные польские силы предполагалось уничтожить в районе Глубокое – Докшицы. 3‐й Конный корпус должен был прорваться к Вильно.

Польский Северо-Восточный фронт Станислава Шептицкого по-прежнему состоял из 1‐й, которую красные предполагали полностью уничтожить, и 4‐й армий. Последнюю вместо Шептицкого возглавил генерал Леонард Скерский. 1‐я армия имела 6 дивизий и один кавалерийский полк, в которых насчитывалось 38 тыс. штыков и до 1 тыс. сабель при 244 орудиях. В польской 4‐й армии насчитывалось четыре пехотные дивизии и одна бригада (23 тыс. штыков и сабель, 188 орудий). 7‐я польская армия на демаркационной линии с Литвой насчитывала одну пехотную дивизию неполного состава (2700 штыков). Но эти силы были связаны борьбой с литовской армией. На юге Белоруссии действовала Полесская группа генерала Владислава Сикорского (8 тыс. штыков, одна кавбригада неполного состава), сражавшаяся против советского Юго-Западного фронта, но перед советским наступлением подчиненная Северо-Восточному фронту. 1 июля Пилсудский предложил Шептицкому отступить на линию старых российско-германских окопов, т. е. на 150 км западнее, чтобы сократить линию фронта. Но Шептицкий предпочел принять бой на прежних позициях.

5 июля Глубокое было взято кавалерийской группой 15‐й армии, а Докшицы – частями 3‐й армии. 6 июля 1‐я польская армия стала отступать к Лиде и едва избежала окружения, потеряв 16 орудий и 3 тыс. пленными. С 6 по 12 июля число штыков в ней сократилось за неделю с 35 до 16 тыс., не только за счет убитых, раненых и пленных, но также за счет отставших от своих частей. 1‐я армия отступала на юг, чтобы не утратить связь с 4‐й армией. На Вильно отступала группа генерала Люциана Желиговского в составе 8‐й и 10‐й дивизий, но 9 июля получила приказ повернуть на юг. Советская 27‐я «железная» дивизия бывшего подпоручика Витовта Путны после ночного боя заняла Минск. 14 июля Вильно было взято 164‐й бригадой 4‐й армии и 15‐й кавдивизией 3‐го Конного корпуса, отбивших в тот же день контратаки двух польских батальонов. Красноармейцы захватили на складах в Вильно много оружия и боеприпасов. После падения Вильно польские войска вынуждены были отступить к Неману под угрозой окружения. Уже в середине июля красные прорвали линию германских окопов, закрепившись на которой, Пилсудский рассчитывал нанести контрудар из района Бреста. 17 июля 15‐я армия заняла Лиду. 19 июля 3‐й конный корпус ворвался в Гродно, а части 16‐й армии заняли Барановичи. 21–22 июля 4‐я, 15‐я и 3‐я армии переправились через Неман, а 16‐я армия форсировала Щару. 23 июля Мозырская группа заняла Пинск, что стало завершением Июльского наступления. И в тот же день началось наступление на Варшаву.

Наступление Красной армии в Белоруссии и Литве летом 1920 г.

В результате Июльского наступления войска советского Западного фронта заняли основную часть Белоруссии и создали условия для дальнейшего наступления на Варшаву. Однако 1‐я и 4‐я польские армии и Полесская группа не были уничтожены, хотя и понесли потери, и смогли отступить на запад.

11 июля 1920 года обеспокоенный поражениями польских войск министр иностранных дел Англии лорд Джордж Керзон направил ноту Совнаркому РСФСР с предложением немедленно заключить перемирие с Польшей. По условиям перемирия польская армия должна была отступить к линии этнической границы Польши, оставив территории с преобладающим непольским населением. Эта линия, установленная Парижской мирной конференцией в 1919 году, получила название линии Керзона. Она проходила через Гродно – Валовка – Немиров – Брест-Литовск – Дорогоуск – Устилуг – восточнее Перемышля – Крылов – западнее Равы-Русской – восточнее Перемышля – до Карпат. Советские войска должны были остановиться в 50 км восточнее этой линии. 17 июля Совнарком заявил правительству Великобритании, что отказывается от английского посредничества и требует прямого обращения Польши с просьбой о перемирии, одновременно пообещав установить «более выгодную для польского народа территориальную границу», чем линия Керзона. В тот момент Ленин рассчитывал на скорейший коммунистический переворот Польши и ее советизацию, т. е. ее включения в состав федерации советских республик под полным контролем Москвы. Если бы этот план удался, то вопрос о границах между Польшей, Украиной, Белоруссией и Литвой терял свою актуальность, так как Литву тоже предполагалось советизировать. 22 июля Польша заявила о согласии начать мирные переговоры. Но только 7 августа поляки согласились отправить своих делегатов для переговоров в Минск. Советская сторона рассчитывала на взятие Варшавы в ближайшие дни и рассчитывала продиктовать Польше условия капитуляции. Но переговоры в Минске поляки начали только 17 августа, уже перейдя под Варшавой в контрнаступление.

Варшавское сражение

23 июля – 26 августа 1920 года

Наступление на Варшаву Красная армия начала 23 июля 1920 года. 20 июля главком Каменев направил директиву Западному и Юго-Западному фронтам наступать на Варшаву с северо-востока и юго-востока. Но 22 июля он приказал войскам Юго-Западного фронта наступать не на Варшаву через Люблин, а на Львов. Западному фронту ставилась задача 4 августа выйти на линию Ломжа – Брест, а не позднее 12 августа – на Вислу и взять Варшаву. В обоих случаях главком выполнял указания высшего политического руководства, которое после поражения поляков в Белоруссии и на Украине оценивало ситуацию слишком оптимистически. Троцкий вспоминал: «На нашей стороне, вместе с первыми крупными успехами, обнаружилась переоценка открывающихся перед нами возможностей. Стало складываться и крепчать настроение в пользу того, чтоб войну, которая началась как оборонительная, превратить в наступательную революционную войну. Принципиально я, разумеется, не мог иметь никаких доводов против этого. Вопрос сводился к соотношению сил. Неизвестной величиной было настроение польских рабочих и крестьян. Некоторые из польских товарищей, как покойный Ю. Мархлевский, сподвижник Розы Люксембург, оценивали положение очень трезво. Оценка Мархлевского вошла важным элементом в мое стремление как можно скорее выйти из войны. Но были и другие голоса. Были горячие надежды на восстание польских рабочих. Во всяком случае, у Ленина сложился твердый план: довести дело до конца, т. е. вступить в Варшаву, чтобы помочь польским рабочим массам опрокинуть правительство Пилсудского и захватить власть. Наметившееся в правительстве решение без труда захватило воображение главного командования и командования восточного фронта. К моменту моего очередного приезда в Москву я застал в центре очень твердое настроение в пользу доведения войны “до конца”. Я решительно воспротивился этому. Поляки уже просили мира. Я считал, что мы достигли кульминационного пункта успехов, и если, не рассчитав сил, пройдем дальше, то можем пройти мимо уже одержанной победы к поражению. После колоссального напряжения, которое позволило 4‐й армии в пять недель пройти 650 километров, она могла двигаться вперед уже только силой инерции. Все висело на нервах, а это слишком тонкие нити. Одного крепкого толчка было достаточно, чтоб потрясти наш фронт и превратить совершенно неслыханный и беспримерный – даже Фош вынужден был признать это – наступательный порыв в катастрофическое отступление. Я требовал немедленного и скорейшего заключения мира, пока армия не выдохлась окончательно. Меня поддержал, помнится, только Рыков. Остальных Ленин завоевал еще в мое отсутствие. Было решено: наступать».

В Польше тем временем произошла консолидация различных политических сил на почве борьбы за независимость. 15 июля сейм принял закон об аграрной реформе, согласно которому крестьянам переходила основная часть государственных, помещичьих и церковных земель. 24 июля было создано коалиционное правительство национальной обороны во главе с лидером крестьянской партии «Пяст» Винцентом Витосом, куда вошли представители всех основных партий. 22 июля был назначен новый начальник генерального штаба Войска Польского граф Тадеуш Розвадовский, бывший фельдмаршал-лейтенант австро-венгерской армии, в Первую мировую войну командовал артиллерийской бригадой и пехотной дивизией. Правительство призвало народ защищать Польшу и добровольно вступать в армию и выпустило воззвание «К братьям крестьянам». Была объявлена дополнительная мобилизация, и в армию вступило много добровольцев. С начала июля и до 20 августа польская армия на фронте пополнилась 172 тыс. офицеров и солдат, 200 орудиями, более 1 тыс. пулеметов и 22 тыс. лошадей. Всего же в этот период было мобилизовано 140 тыс. человек и еще 80 тыс. пошли служить в качестве добровольцев, а общая численность вооруженных сил увеличилась до 900 тыс. человек.

Пилсудский собирался дать решающее сражение на Западном Буге, усилив Полесскую группу в Бресте войсками с Украины и нанести ее силами удар на север. Но перед этим следовало разбить 1‐ю Конную армию. Однако уже 31 июля силы Полесской группы были отброшены за Буг, не сумев удержать необходимый для контрнаступления плацдарм на восточном берегу. А 2 августа пал Брест, что исключило реализацию плана Пилсудского. Он приказал отходить к Висле, а контрудар теперь намеревался нанести с рубежа реки Вепш. Для этой цели в начале августа был создан Центральный фронт генерала Эдварда Рыдз-Смиглы, который предполагалось усилить войсками с Украины. Остальные войска Северо-Восточного фронта вошли в Северный фронт генерала Юзефа Гальдера. На Украине 6 августа был образован Южный фронт генерала Вацлава Ивашкевича. Тогда же была ликвидирована Полесская группа, включенная в состав 5‐й армии Северного фронта и 4‐й армии Центрального фронта.

Польская пехота во время Варшавской битвы. 1920 г.

8 августа советская 4‐я армия взяла Цеханов, а 3‐й конный корпус 10 августа – Млаву.

2 августа советская 8‐я дивизия форсировала Западный Буг севернее Бреста и двинулась на Бялу-Подляску, угрожая тылу Полесской группы. Советские 4‐я армия и 3‐й конный корпус обходили Варшаву с севера через Осовец, Ломжу и Остроленку. 15‐я армия наносила удар на Белосток, а потом фронтально на Варшаву. Южнее на Варшаву наступали 3‐я и 16‐я армии. 29 июля 4‐я и 15‐я армии взяли Белосток, а 3‐я армия – Бельск. Дивизии 1‐й польской армии с большими потерями были оттеснены к Острову-Мазовецкому, с трудом избежав окружения. Единственным успехом поляков было то, что 3 августа части Полесской группы оттеснили на восточный берег Западного Буга, на участке от Тересполя до Дрогичина, части советской 16‐й армии. Но 7 августа из-за угрозы окружения польским войскам пришлось отступить за Западный Буг.

Главный удар наносили 4‐я армия, которую 6 августа возглавил бывший подполковник Александр Шуваев, и 3‐й конный корпус. Они должны были обойти польскую столицу с севера, а затем замкнуть кольцо окружения с запада. На 1 августа силы Западного фронта насчитывали 94 тыс. штыков и 7,5 тыс. сабель при общей численности в 203 тыс. человек при 600 орудиях и 2600 пулеметах. Польские войска против Западного фронта насчитывали 114,5 тыс. штыков и сабель при 664 орудиях и 1900 пулеметах. На севере советским войскам противостояла 5‐я армия генерала Владислава Сикорского, имевшая четыре пехотные дивизии, одну кавалерийскую дивизию, отдельную пехотную бригаду и три сводные (пехотно-кавалерийские) бригады (22 тыс. штыков, 3800 сабель, 172 орудия, 452 пулемета). Южнее располагалась 1‐я армия генерал Францишека Латыника, которая должна была оборонять Варшаву от фронтального наступления с востока. Она имела пять пехотных дивизий и пехотную бригаду (31 тыс. штыков, 2 тыс. сабель, 259 орудий, 453 пулемета). Южнее Варшавы оборонялась 2‐я армия генерала Бронислава Ройи, состоявшая из двух дивизий и кавалерийской бригады (10 тыс. штыков и сабель).

13 августа польские дешифровщики расшифровали приказы штаба 16‐й армии атаковать на рассвете 14 августа всеми силами Радзимин и Варшаву. Из-за этого Пилсудский перенес наступление Центрального фронта с 17 на 16 августа, а 5‐й армии приказал наступать из района Модлина и оттянуть часть советских сил от Варшавы. В боях за Радзимин поляки потеряли 3042 убитых, раненых и пропавших без вести, но удержали город, неоднократно переходивший из рук в руки.

14 августа красные у погибшего во время боя под Дубенкой польского офицера нашли оперативный приказ о контрнаступлении над Вепшем. Но когда его доставили Тухачевскому, он счел документ дезинформацией, так как указанные в приказе польские дивизии, по данным советской разведки, сражались на других фронтах.

С польского Юго-Восточного фронта на север во вновь формируемую 5‐ю армию перебрасывалась 18‐я дивизия, отбившая Броды у конницы Буденного. Эта армия под командованием генерала Владислава Сикорского, будущего главы польского эмигрантского правительства в Лондоне, 14 августа перешла в наступление и потеснила 15‐ю советскую армию. Благодаря этому Тухачевский еще более утвердился в том, что главные польские силы сконцентрированы на севере, и продолжал осуществлять свой план. Кавкорпус Гая 16 августа форсировал Вислу и занял Влоцлавск. Дивизии 3‐й армии вторглись в Данцигский коридор и к 18 августа заняли Сольдау и Страсбург. Таким образом, советским войскам наконец-то удалось перерезать основную транспортную артерию, по которой шла в Польшу французская помощь. Но было уже слишком поздно. Польская ударная группировка закончила сосредоточение на Вепше и перешла к решительным действиям. 16 августа 1920 года она под личным руководством Пилсудского внезапно перешла в контрнаступление во фланг Западного фронта. Советские войска были разгромлены. Как писал позднее Пилсудский, «в бешеном галопе сражения еще недавно победоносные армии противника в панике бежали, раскалываясь одна за другой, как орехи…» Тухачевский полностью потерял управление войсками, часть которых оказалась в польском плену, а 4‐я армия, часть сил 15‐й и кавалерийский корпус Гая Гая вынуждены были уйти в Восточную Пруссию, где их интернировали немцы. В польском плену оказалось более 120 тыс. красноармейцев, главным образом в ходе сражения под Варшавой. Это было самое катастрофическое поражение Красной армии в гражданскую войну. Сказалась усталость: многие красноармейцы старших возрастов, вынесшие еще Первую мировую, в обстановке военного поражения предпочитали сдаваться в плен, а не продолжать борьбу. Западный фронт как организованная сила перестал существовать. Юго-Западный фронт с большими потерями отступил на восток, но сохранился как единое целое. В результате между Брестом и Москвой почти не осталось боеспособных частей Красной армии.

В советской 3‐й армии осталось около 3600 бойцов и 24 орудия, 15‐я армия отвела назад только три тысячи бойцов и 44 орудия, а 16‐я армия – 3500 бойцов и 24 орудия. 4‐я армия и 3‐й Конный корпус перестали существовать как боевые соединения. Армии Западного фронта потеряли 25 тыс. человек убитыми и тяжело ранеными. Германскую границу пересекли, в основном неорганизованно, по разным данным, вместе с Конным корпусом Гая, от 30 до 45 тыс. красноармейцев. В целом войска Западного фронта потеряли убитыми, ранеными, пленными, интернированными и дезертирами не менее 70 % личного состава. Поляки захватили 231 орудие и 1023 пулемета.

Польская сторона понесла ощутимые потери – 4500 убитых, около 22 тыс. раненых, до 10 тыс. пропавших без вести, но все польские дивизии сохранили боеспособность и смогли вновь разбить войска советского Западного фронта в Неманском сражении.

Неманское сражение

Сентябрь – октябрь 1920 года

В Неманском сражении польские войска довершили разгром советского Западного фронта, начатый в Варшавском сражении. К 26 августа Тухачевский закрепился на линии рек Неман – Щара – Свислочь, используя в качестве второй линии обороны германские укрепления, оставшиеся с Первой мировой войны. Армии Западного фронта получили подкрепления, в том числе за счет возвращенных из Восточной Пруссии германскими властями 30 тыс. интернированных. Тухачевский имел 95 тыс. человек, 250 орудий и по приказу главкома Каменева готовился к наступлению. У поляков было на фронте имелось только 67 тыс. человек и 432 орудия, из которых 231 орудие было захвачено в ходе Варшавского сражения. Еще 30 тыс. находились в резерве в глубине страны.

10 сентября в Бресте Юзеф Пилсудский встретился с командующими 2‐й и 4‐й армий генералами генерала Эдвардом Рыдз-Смиглы и Леонардом Скерским. План наступления заключался в том, чтобы атакой 4‐й армии на Гродно и Волковыск связать основные силы противника, а ударной группой 2‐й армии через территорию Литвы выйти в районе Лиды в глубокий тыл частей Западного фронта, держащих оборону на Немане, и оттеснить их в Пинские болота. Операция готовилась в глубокой тайне как от противника, так и от западных союзников, поскольку поляки собирались вторгнуться на территорию Литвы, объявившей о своем нейтралитете, но фактически поддерживавшей советские войска. Секретный пункт советско-литовского мирного договора разрешал советским войскам неограниченное передвижение в пределах признанной Москвой территории Литвы на время военных действий Советской России с Польшей. Командир 1‐й дивизии легионеров полковник Стефан Демб-Бернацкий в приказе писал: «Солдаты, если вы идете в поле против литовцев, вы идете не с ненавистью, как против смертного врага, а против заблудших братьев». Все перегруппировки совершались только походным порядком и по ночам. Согласно приказу от 29 сентября, ударная группа 2‐й польской армии (1‐я пехотная дивизия легионов и 1‐я Литовско-Белорусская дивизия, 2‐я и 4‐я конные бригады) должна была начать наступление по оси Сейны-Друскининкай, совершить обход через территорию Литвы, а затем, используя успех основных сил армии на Гродненском направлении, двинуться на Лиду. 17‐я пехотная великопольская дивизия прикрывала Сувальщину от возможного нападения литовских войск. Центральная группа 2‐й армии (21‐я и 22‐я дивизии) при поддержке группы тяжелой артиллерии наступала на Гродно, а 3‐я пехотная дивизия легионов получила приказ овладеть переправами на Немане в районе Мостов.

Поляки на позициях во время сражения на Немане. Октябрь 1920 г.

Левое крыло польской 4‐й армии (15‐я пехотная дивизия и 29‐я пехотная бригада) должно было за два дня занять Волковыск, важный железнодорожный узел на линии Белосток – Лида и Белосток – Барановичи, а остальные силы 4‐й армии (14, 11 и 16‐я дивизии) должны были замкнуть кольцо окружения с юга.

Тухачевский, в свою очередь, собирался занять Белосток и Брест, а затем нанести удар в направлении Люблина. Удар должны были произвести: 3‐я армия Владимира Лазаревича (шесть дивизий), 15‐я армия Августа Корка (четыре дивизии) и 16‐я армия Николая Соллогуба (четыре дивизии). Наступление должно было начаться 25 сентября.

20 сентября 21‐я горная дивизия генерала и 22‐я добровольческая дивизия при поддержке тяжелой артиллерийской группы (11 600 бойцов и 107 орудий) сосредоточились под прикрытием Августовских лесов и нанесли удар по 5‐й и 6‐й советским стрелковым дивизиям, которые были застигнуты врасплох и поспешно отступили к фортам Гродно. 22‐я дивизия подошла к фортам Гродно, а 21‐я дивизия овладела Кузницей. Тухачевский польский удар принял за начало наступления на Гродно и отдал приказ задержать поляков. 21 сентября 5‐я советская дивизия наступала на Кузнице, а 6‐я дивизия – на Новый Двор, но неудачно. 23 сентября 21‐я польская дивизия пыталась овладеть переправами на Немане под Конатовым южнее Гродно, а 22‐я дивизия, захватив переправы под Баллой, отрезала Гродно с севера. Действовавший на левом фланге 205‐й пехотный полк майора Бернарда Монда при поддержке двух артиллерийских дивизионов в ночь на 23 сентября захватил поврежденный литовцами мост под Гожей и начал переправу. Во второй половине дня известие о переправе Монда пришло через летчика в штаб 2‐й армии. Генерал Смиглы-Рыдз в 16.30 отдал приказ, которым 2‐я конная бригада направлялась на Гродно для соединения с 205‐м полком.

22 сентября Тухачевский предпринял контрудар силами 3‐й и 15‐й армии против 2‐й польской армии. Три польские дивизии (19 тыс. солдат, 124 орудия) столкнулись с частями шести советских дивизий (20 тыс. солдат, 100 орудий). В районах Новый Двор, Рохачев, Кузнице, Долгосельцы, Велька и Мала Берестовиц шли упорные бои. Все советские контратаки были отражены к 24 сентября.

23 сентября польская 4‐я конная бригада захватила неповрежденный мост через Неман в Друскининкай. 3‐я дивизия легионеров 22 сентября взяла Сейны, разбив два литовских полка и захватив 1700 пленных и 12 орудий. 23 сентября оная вступила в Друскининкай, а 24 сентября заняла Марцинканцы. 1‐я Литовско-Белорусская дивизия и 2‐я конная бригада разгромили литовский 7‐й пехотный полк и достигли Пожеча.

Вечером 24 сентября под Новым Двором поляки пленили 49 человек из штаба Лазаревича. В тот же день, получив первые сведения о появлении польской ударной группы под Друскинниками, Лазаревич, посоветовавшись с Тухачевским, направил туда 2‐ю и 21‐ю дивизии, что было ошибкой и облегчило полякам взятие Гродно. 25 сентября 21‐я польская дивизия потеснила 5‐ю советскую дивизию и прорвала линию фортов Гродненской крепости. Полк Монда захватил форты 13 и 13‐a. 22‐я польская дивизия овладела фортом 4. 25 сентября вечером Тухачевский приказал 3‐й армии оставить Гродно.

На правом фланге 2‐й армии 3‐я дивизия легионов отбросила 11‐ю и 16‐ю советские дивизии и форсировала Свислочь. 11‐я стрелковая дивизия понесла большие потери в боях под Велька Берестовицей. Поляки разбили ее 93‐й и 97‐й стрелковые полки и угрожали штабу дивизии. Командир 11‐й стрелковой дивизии Мариинский был ранен и спасся бегством. На польскую сторону начали переходить красноармейцы украинской и белорусской национальностей.

25 сентября Пилсудский приказал ударной группе 2‐й армии идти на Лиду. Она отрезала путь отступления советской 3‐й армии. 6 сентября 1‐я дивизия легионов разбила отступающие колонны 21‐й стрелковой дивизии под Радунем. 4‐я конная бригада и 1‐я дивизия легионеров 28 сентября заняли Лиду после ожесточенного боя с советской 5‐й стрелковой дивизией. В боях под Лидой и в самом городе поляки взяли 10 тыс. пленных, 25 орудий и 52 пулемета, потеряв 41 убитого и 205 ранеными.

Выделенная из состава польской 4‐й армии Оперативная группа генерала Владислава Юнга (15‐я пехотная дивизия, 4‐я пехотная бригада, 18‐й уланский полк, 215‐й Добровольческий уланский полк) (8900 бойцов, 44 легких орудия, 8 тяжелых орудий, 253 пулемета, два бронепоезда) 23 сентября начала наступление на Волковыск, который обороняли насчитывавшие 7500 бойцов, 16 орудий, 90 пулеметов и бронепоезд 48‐я стрелковая дивизия и 56‐я стрелковая бригада, переброшенная с финской границы и не имевшая боевого опыта. 48‐я дивизия состояла из новобранцев, не горевших желанием воевать. К тому же поляки имели подавляющее превосходство в огневой мощи. Вечером 23 сентября поляки заняли Волковыск, захватив более 1 тыс. пленных. Командарм Корк бросил в контратаку 27‐ю стрелковую дивизию, одну из лучших в Красной армии. В ночь на 24 сентября она вошла в Волковыск. К вечеру 24 сентября поляки оставили город. В боях за Волковыск поляки потеряли 53 убитых, 253 раненых, 60 пропавших без вести и четыре орудия. Советские потери составили 700 погибших и раненых, 1308 пленных, три орудия, 7 пулеметов. Но уже 25 сентября советской 27‐й дивизии пришлось оставить Волковыск из-за общей неблагоприятной обстановки.

В районе Пинска 26 сентября кавалерийская группа генерала Франтишека Краевского из польской 3‐й армии угрожала советским войскам двойным окружением. 27 сентября части польской 4‐й армии заняли Пинск, отрезав советскую 4‐ю армию от остальных сил Западного фронта. Советские войска утратили боеспособность, и битва превратилась в преследование. 29 сентября 18‐я дивизия генерала Краевского захватила Пинск, взяв три тысячи пленных, в том числе штаб 4‐й армии. 30 сентября великопольские полки захватили Барановичи, взяв в плен более 1 тыс. человек и замкнув кольцо окружения вокруг 4‐й армии. 12 октября поляки захватили Молодечно, а 14 октября – Минск. На южном фронте 8‐я конная бригада полковника Юлиуша Руммеля захватила Коростень, разгромив 17‐ю советскую бригаду и взяв 8 тыс. пленных.

Как свидетельствует Троцкий, в Политбюро сначала преобладало настроение в пользу «второй польской войны» – «раз начали, надо кончать». Однако председателю Реввоенсовета удалось убедить Ленина и других в необходимости прекратить войну: «Что мы имеем на Западном фронте? Морально разбитые кадры, в которые теперь влито сырое человеческое тесто. С такой армией воевать нельзя… С такой армией можно еще кое-как обороняться, отступая и готовя в тылу вторую армию, но бессмысленно думать, что такая армия может снова подняться в победоносное наступление по пути, усеянному ее собственными обломками. Я заявил, что повторение уже совершенной ошибки обойдется нам в десять раз дороже и что я не подчиняюсь намечающемуся решению, а буду апеллировать к партии. Хотя Ленин формально и отстаивал продолжение войны, но без той уверенности и настойчивости, что в первый раз. Мое несокрушимое убеждение в необходимости заключить мир, хотя бы и тяжкий, произвело на него должное впечатление. Он предложил отсрочить решение вопроса до того, как я съезжу на западный фронт и вынесу непосредственное впечатление о состоянии наших армий после отката. Это означало для меня, что Ленин, по существу дела, уже присоединяется к моей позиции.

В штабе фронта я застал настроения в пользу второй войны. Но в этих настроениях не было никакой уверенности: они представляли отражение московских настроений. Чем ниже я спускался по военной лестнице – через армию к дивизии, полку и роте, тем яснее становилась невозможность наступательной войны. Я отправил Ленину на эту тему письмо, написанное от руки, не сняв для себя даже копии, а сам отправился в дальнейший объезд. Двух-трех дней, проведенных на фронте, было вполне достаточно, чтоб подтвердить вывод, с которым я приехал на фронт. Я вернулся в Москву, и Политбюро чуть ли не единогласно вынесло решение в пользу немедленного заключения мира». 12 октября в Риге были согласованы предварительные условия мира, а 18 октября боевые действия прекратились. Накануне польские войска без боя заняли Минск, но тут же оставили его, отойдя на запад к согласованной линии границы. К тому времени выявилось, что правительство Петлюры не в состоянии мобилизовать на Украине значительные силы, и Пилсудский отказался от идеи союзной Польше независимой Украины, предпочтя включить западные области Украины и Белоруссии, а также литовскую столицу Вильно (Вильнюс) в состав Польши. С аннексией же Минска, политического и культурного центра Белоруссии, трудно было бы избежать предоставления автономии национальным меньшинствам, о чем польские политики не желали даже слышать. Рижский мир 18 марта 1921 года установил советско-польскую границу по линии реки Збруч и по линии старых германских окопов в Белоруссии, что примерно совпадало с границами Польши 1793 года, после 2‐го раздела. Поляки в Неманском сражении захватили 40 тыс. пленных и 140 орудий. Советский Западный фронт полностью утратил боеспособность. Польские потери оставили 7 тыс. убитых, раненых и пропавших без вести.

Захват Вильно польскими войсками

Октябрь – ноябрь 1920 года

После эвакуации советских войск из Вильно 26 августа 1920 года в город 28 августа вступили литовские войска. Преследуя отступавшие советские войска, поляки вторглись на литовскую территорию и 28 августа заняли Августов, а 31 августа – Сувалки и Сейны. 2 сентября литовцы контратаковали силами 11 батальонов численностью 7 тыс. человек, пытаясь вернуть эти города. Им удалось вновь захватить Сейны и Липск, и к 4 сентября литовские войска достигли окраин Августова. 5 сентября поляки контратаковали и вынудили литовцев отступить. 9 сентября польские войска отбили Сейны, но литовцы вернули Сейны и Гибы 13 и 14 сентября. После этого боевые действия были прекращены, но возобновились после начала наступления польских войск в районе Немана. Боевые действия к востоку от реки Неман прекратились только 6 октября, когда польские войска уже захватили железнодорожную станцию в Варене. Под давлением военной контрольной комиссии Лиги Наций 7 октября 1920 года в Сувалках был подписан договор, предусматривавший прекращение боевых действий, обмен пленными и демаркационную линию, разграничивающую литовские и польские территории таким образом, что большая часть Виленского края осталась под контролем Литвы. Договор должен был вступить в силу 10 октября. Но 9 октября польская 1‐я литовско-белорусская дивизия генерала Люциана Желиговского заняла Вильно. 12 октября Желиговский провозгласил себя временным верховным правителем созданного им же государства «Срединная Литва» – территории юго-восточной части Виленского края с преимущественно польским населением в Вильно, но со значительным еврейским меньшинством, причем в Виленском уезде за пределами Вильно поляков было втрое меньше, чем литовцев. В то же время поляков поддерживала католическая часть белорусского населения Виленского края. Желиговский сохранял власть до проведения выборов в Сейм Срединной Литвы, который должен был решить вопрос о принадлежности этой территории. Чтобы снять ответственность с Польши, Желиговский по договоренности с Пилсудским инсценировал мятеж. Якобы 1‐я Литовско-Белорусская дивизия, в которой перед мятежом специально были сконцентрированы уроженцы Виленщины, 8 октября восстала и вышла из подчинения польского командования и самостоятельно захватила Вильно. Дивизия Желиговского насчитывала около 14 тыс. человек. Ей противостояли 7 пехотных батальонов и три эскадрона кавалерии литовской армии, которые не смогли удержать Вильно. Желиговский написал польскому командованию записку, в которой объявил о своем мятеже и выразил разочарование Сувалкским соглашением. Он утверждал, что выступает в защиту права на самоопределение польского населения Вильно. Польское правительство официально считала Желиговского мятежником, но продолжала поставлять его дивизии боеприпасы и продовольствие.

Люциан Желиговский с войсками в Вильно. 1920 г.

Литовцы не ожидали нападения. Вильно защищали всего два батальона, дислоцированных близ Яшиюнай и Руднинкай вдоль реки Меркис. Основные силы литовской армии все еще находились в районе Сувалки и к западу от Друскининкая и Варены. Без железной дороги их нельзя было быстро перебросить для защиты Вильнюса. Командующий литовской армией генерал-майор Сильвестрас Жукаускас, который занял эту должность только 6 октября, приказал эвакуировать Вильнюс во второй половине дня 8 октября и передал управление городом официальному представителю Антанты Константину Ребулю. Желиговский не признал власть Ребуля, и делегация Антанты покинула город в знак протеста. Части Желиговского продолжали наступать, и территории к востоку от Вильно были взяты без сопротивления. Желиговский занял Швенчионис и Рудишкес 10 октября, Неменчине – 11 октября, Лентварис – 13 октября, Рыкантай – 15 октября. Фронт стабилизировался на левом берегу реки Нерис. 18 октября литовская армия начала неудачное контрнаступление, пытаясь вернуть Вильнюс. 21 октября польский 13‐й Виленский уланский полк совершила налет на деревню Риеше и взяла в плен штаб 1‐й литовской дивизии во главе с генерал-лейтенантом Стасисом Настопкой. Оставшись без командования, литовцы отступили, и поляки захватили Майшягалу и Пабеже. Желиговский предложил мирные переговоры, но литовская сторона их отвергла. 26 октября польская кавалерия захватила Дубингяй, Гедройцы и Желву и угрожала Укмерге. Но литовцы контратаковали и вернули Желву 30 октября и Гедройцы 1 ноября, стабилизировав фронт. 28 октября Совет Лиги Наций принял резолюцию с рекомендацией провести плебисцит в Виленском крае, но плебисцит так и не был проведен.

17 ноября войска Желиговского начали наступление на Каунас с севера через Ширвинтос – Укмерге – Йонава и Гедройцы – Каварскас – Кедайняй. 15 польским батальонам противостояли только пять литовских батальонов. Польской кавалерийской бригаде удалось прорвать литовские позиции близ Дубингяя. Но 19 ноября литовцы отбили атаку на Укмерге близ Ширвинтоса. 200 литовцев через болота зашли в тыл трем польским батальонам. 200 поляков попали в плен, а остальные отступили. 21 ноября литовцы отбили Гедройцы. В этот день под давлением Лиги Наций было подписано соглашение о прекращении огня. Польская кавалерийская бригада, оттесненная от Кедайняй и отрезанная от своих основных сил, отступила через Рамигалу – Трошкунай – Андрионишкис – Лелюнай и присоединилась к остальным частям дивизии Желиговского только 24 ноября.

29 ноября 1920 года был подписан протокол о перемирии. В январе 1922 года прошли выборы в Сейм Срединной Литвы, не признанные Литвой и бойкотировавшиеся литовским населением. Он принял решение о присоединении Срединной Литвы к Польше, что и было осуществлено 18 апреля 1922 года.

Рейд Русской народной добровольческой армии Станислава Булак-Балаховича в Восточную Белоруссию

Ноябрь – декабрь 1920 года

В период Варшавской битвы поляков поддерживали белорусские формирования генерала Станислава Булак-Балаховича. Его Партизанская Белорусская дивизия 30 июня нанесла тяжелое поражение красным частям в районе железнодорожной станции Словечно, а 3 июля захватила штаб советской стрелковой бригады в Веледниках. С 17 августа по 7 сентября дивизия Балаховича вела тяжелые бои с советскими войсками в районе Влодавы. 23 августа балаховцы захватили много пленных и два орудия, а 26 сентября с налета захватили Пинск. Если к началу сентября у Балаховича было только 1500 человек, то к началу ноября они имел уже от 12 до 14 тыс. бойцов при 36 орудиях, 150 пулеметах и двух аэропланах, испытывая, правда, недостаток снарядов. Партизанская дивизия была переименована в Русскую народно-демократическую армию, созданную при помощи Бориса Савенкова, возглавлявшего Русский политический комитет в Польше. В НДА были завербованы пленные красноармейцы, в основном – выходцы из Белоруссии, а также солдаты и офицеры белых армий, ранее интернированные в Польше. Кроме того, армию Балаховича пополнили белорусские партизанские отряды. Он заключил соглашение с Белорусским политическим комитетом, возглавляемым Вячеславом Адамовичем. 25 октября Балахович направил телеграмму Пилсудскому: «Сего 25 октября я, согласно выраженному ими желанию, объединил под своим командованием все белорусские отряды, поставившие себе целью свержение власти большевиков и освобождение самостоятельной Белоруссии. Как командующий Русской народной добровольческой армией, имеющей в своем составе Белорусские добровольческие части, и как сын белорусского народа я поднимаю сегодня знамя самостоятельной демократической Белоруссии». Как пишет эстонский военный историк Игорь Копытин, «Балахович был очень популярен среди своих партизан и крестьянского населения. “Батька”, как его звали, всегда старался внимать просьбам и заботам простых людей», при этом «будучи сторонником самоопределения народов России и претворяя в жизнь политику народовластия».

9 ноября кавалерийская дивизия полковника Сергея Павловского разбила красных под Романовкой. 7 ноября в освобожденных Туровичах было объявлено о том, что армия Балаховича борется за создание Белорусской Народной Республики. 10 ноября был взят Мозырь, а 12 ноября там прошел парад НДА под бело-красно-белым флагом. 14 ноября Балахович при поддержке Белорусского политического комитета (БПК) провозгласил себя главнокомандующим вооруженных сил Белоруссии и приказал сформировать Белорусскую народную армию. 16 ноября Балахович и Савинков подписали с БПК соглашение о признании независимости Белорусского государства, согласно которому «окончательная форма взаимоотношений между Россией и Белоруссией будет определена соглашением между Учредительными собраниями, русским и белорусским, или правительствами, этими Учредительными собраниями установленными».

Станислав Булак-Балахович с польскими офицерами в Белорусии. 1920 г.

Однако армия Балаховича не смогла устоять против превосходящих советских сил, получивших подкрепление из внутренних округов. Неудачей окончилось наступление балаховцев на Гомель и Речицу. 20 ноября из-за угрозы окружения Балаховичу пришлось оставить Мозырь. 26 ноября его армия вернулась в Польшу, где была интернирована и разоружена. Всего было интернировано 884 офицера и 6936 солдат Народной армии. Еще 3540 человек попало в плен, несколько сот было убито, а часть балаховцев осталась вести партизанскую борьбу в Советской Белоруссии.

Неудача похода Балаховича была связана с тем, что Польша в тот момент не поддерживала создание независимого Белорусского государства, а без прямой поддержки значительных сил польских войск Белорусская армия не могла победить Красную армию. Сыграло свою роль и то, что Слуцкое восстание сторонников независимой Белоруссии началось только 25 ноября, когда армия Балаховича уже была разбита. 4‐тысячная Слуцкая бригада, составлявшая ядро повстанцев, была вынуждена оставить Слуцк и отступить в Польшу в конце декабря 1920 года.

Борьба в Закавказье

Советизация Азербайджана

Апрель – июнь 1920 года

После разгрома Деникина большевики собирались советизировать Закавказье. Начать было решено с Закавказья, чтобы поставить под контроль бакинские нефтепромыслы. 17 марта 1920 года Ленин телеграфировал членам Реввоенсовета Кавказского фронта Ивару Смилге и Серго (Григорию) Орджоникидзе: «Взять Баку нам крайне, крайне необходимо. Все усилия направьте на это, причем обязательно в заявлениях быть сугубо дипломатичными и удостовериться максимально в подготовке твердой местной советской власти. То же относится и к Грузии, хотя к ней относиться советую еще более осторожно». План вторжения в Азербайджан разработал командующий Кавказским фронтом Михаил Тухачевский. 23 апреля он издал директиву, приказав «конечной задачей 11-й армии считать не овладение Бакинской губернией, а овладение всей территорией Азербайджана». Эту задачу решала 11‐я армия Михаила Левандовского.

27 апреля 1920 года советская 11‐я армия вторглась в Азербайджан и на следующий день практически без сопротивления заняла Баку, «советизировав» мусаватистскую республику. Основную роль в захвате Баку сыграл отряд из четырех бронепоездов под командованием бывшего прапорщика Михаила Ефремова, без сопротивления вошедший в Баку 27 апреля. В тот же день коммунисты Азербайджана предъявили ультиматум правительству Азербайджанской Демократической Республики о передаче им власти. Основные силы Азербайджанской армии в это время вели бои против армян в Карабахе. Мусаватистское правительство под давлением своего союзника – кемалистского правительства Турции, которое одновременно было союзником Советской России и имело свои войска на азербайджанской территории, согласилось без боя отдать власть местным большевикам и стоявшей за ней Красной армией. Военный министр генерал от артиллерии Самед-бек Мехмандаров издал приказ о том, чтобы «во всех частях, штабах, управлениях, учреждениях и заведениях военного ведомства продолжать работу так же, как было до сих пор, до передачи новой власти». В 24 часа 27 апреля Ефремов доложил Реввоенсовету 11‐й армии: «Возложенная вами на нас задача отрядом бронепоездов выполнена, город Баку с 24 часов 27 апреля 1920 года в руках рабочих и крестьян Азербайджана». 28 апреля Левандовский телеграфировал начальнику 29‐й дивизии, бывшему полковнику Никифору Нестеровскому: «В Баку советская власть. Реальной силы у Ревкома нет. Обстановка требует самого быстрого и стремительного продвижения частей армии в районы согласно приказу № 52. Поэтому передайте начдиву 32 и комкору Смирнову: всю конницу двинуть походным порядком, чтобы она как можно скорей прибыла в район, указанный приказом, пехоту двигать походным порядком». Кемалистские офицеры, находившиеся в Азербайджане, убеждали азербайджанцев не оказывать сопротивление Красной армии. Азербайджанская армия не сопротивлялась. Да и ее боеспособность была низкой. В царской России на азербайджанцев не распространялась воинская повинность. Среди них было мало офицеров и почти не было унтер-офицеров.

К середине мая вся территория Азербайджана, за исключением Нахичевани, оказалась под контролем советских войск. В Нахичевань Красная армия вошла в конце июля. 25 мая в Гяндже при попытки реорганизации 1‐й азербайджанской дивизии и ареста ее офицеров началось восстание, которое возглавил командир дивизии генерал-майор Джавад-бека Шихлинский и командир Гянджинского пехотного полка полковника Джахангир-бек Кязимбеков. Восставшие смогли закрепиться в мусульманской части Гянджи. Они овладели двумя батареями 20‐й советской дивизии и артиллерийским складом. Войска 11‐й армии не оказали сопротивления. Зато армянская часть Гянджи осталась под советским контролем. Бойцов 3‐го Гянджинского полка выбили отсюда местные армянские формирования, и они ушли в мусульманскую часть города, а река Гянджачай стала линией раздела между двумя сторонами. Железнодорожной станцией Елисаветполь, располагавшейся в 3 км к северу от Гянджи, повстанцы при поддержке артиллерии овладели к исходу 26 мая, но вскоре она была отбита советским бронепоездом. Число восставших солдат было около 2 тыс. человек, но после подключения добровольцев из числа городских жителей их численность достигла 10–12 тыс. человек с тремя батареями.

Красная армия в Баку. Май 1920 г.

26 мая со стороны немецкой колонии Еленендорфа с юга началось наступление на Гянджу красноармейских и армянских частей, однако они были отражены контратакой. В тот же день красноармейцам была предпринята атака с северо-запада со стороны Шамхора, но повстанцы отбили ее и нанесли атакующим чувствительные потери. В 5 часов вечера красноармейцы начали артиллерийский обстрел города и позиций повстанцев, но ответным огнем повстанцы подавили советские батареи. Кавалерийская бригада 20‐й стрелковой дивизии Михаила Великанова 27 мая овладела юго-западной окраиной Гянджи. Артиллерии повстанцев удалось уничтожить один из мостов к западу от Гянджи и прервать сообщение с Казахом. Было отбито семь атак на город. После этого советская артиллерия перешла к массированному обстрелу Гянджи. Несмотря на это, 28 мая восставшие отметили вторую годовщину провозглашения Азербайджанской Демократической Республики. Полковник Кязимбеков вспоминал: «Каждый говорил о борьбе до конца. Пускай нас победят, но пусть эта победа обойдется врагу в сотни, тысячи трупов. Пускай день 28 мая войдет в нашу историю не только как день провозглашения нашей независимости, но и как день великих жертв ради Родины. Пускай 28 мая враг столкнется с тяжелой, беспощадной борьбой насмерть. 28 мая достойное сопротивление будет символом силы нашей воли и символом нашей моральной победы». В этот день в Гянджу прибыла советская 18‐я кавалерийская дивизия Петра Курышко. 28 мая два ее эскадрона были почти полностью уничтожены восставшими. Утром 29 мая советские войска ворвались на северные и северо-западные окраины Гянджи. В оперативной сводке штаба 11‐й армии события 29 мая описывались так: «осажденные… оказали упорное сопротивление, нанеся нам значительные потери. Озлобление красноармейцев росло и усиливалось. Восставшие, увидев, по-видимому, в неуспехе нашего демонстративного наступления нашу слабость, повели энергичное наступление одновременно на армянскую часть, все время занимавшуюся нашими частями, и на станцию. С этого времени восставшие больше попыток к наступлению не вели, продолжая, однако, обстреливать наши части усиленным артиллерийским огнем, чем наносили нашим частям чувствительные потери». Советское командование перебросило к городу 2‐ю пехотную бригаду 20‐й дивизии. 31 мая красные сосредоточили под Гянджей пять стрелковых и 6 конных полков, 7 спецподразделений, два бронеавтодивизиона, 8 бронепоездов, 57 тяжелых орудий. Главный удар наносили от железнодорожной станции. Решающее наступление красноармейцев окончилось 1 июня, а на следующий день после массированного артобстрела началось новое наступление в центр города пехоты и автобронедивизиона с севера и красноармейских частей, расположенных в армянской части города – с востока. 2 июня остаткам 3‐го Гянджинского полка удалось прорвать кольцо окружения и отступить вместе с частью населения в горы.

Гянджа была почти полностью разрушена. Председатель созданного после подавления восстания Гянджинского уездного революционного комитета Ибрагим Алиев в своем приказе № 1 от 4 июня 1920 года отмечал, что сразу после подавления восстания в «татарской» (т. е. азербайджанской) части города происходят массовые грабежи, разбойные нападения и убийства, и требовал их немедленного прекращения. Число жертв среди мирного населения оценивалось в 3,5–4 тыс. человек – жертвы как обстрелов, так и бесчинств на улицах города. Из числа участников восстания победители расстреляли около 4 тыс. человек, в том числе 6 генералов, 6 полковников, три майора и 7 капитанов. Еще 8 тыс. участников восстания были арестованы, но впоследствии освобождены. В боях погибло 920 бойцов и командиров Красной армии, а также 1 тыс. повстанцев.

Восставшие в Гяндже надеялись, что им удастся соединиться с грузинской армией, а затем вместе начать освобождение Азербайджана. Они не знали, что еще 7 мая между Советской Россией и Грузией был подписан мирный договор.

Советизация Армении

Октябрь 1920 – апрель 1921 года

10 августа 1920 года, в разгар советского наступления на Варшаву, был заключен мирный договор между Советской Россией и Арменией. В советизации Армении большевикам очень помогли турецкие кемалисты, которых Москва рассматривала как своих союзников. Дашнакское правительство Армении 24 сентября 1920 года объявило войну Турции, рассчитывая взять под контроль турецкую Западную Армению, передаваемую Еревану по условиям Севрского мирного договора 1920 года. Однако кадровые турецкие войска легко разбили только что сформированную армянскую армию. Уже 28 сентября турецкие войска вторглись в Армению и заняли за месяц бóльшую часть территории страны. Армянская армия была фактически уничтожена, а вся территория Армении, кроме районов Эривани и озера Севан, была занята турками. Дашнакское правительство предпочло не оказывать сопротивления вошедшей на армянскую территорию Красной армии, в которой многие армяне видели единственную защиту от турок. Страны Антанты к тому времени оставили Закавказье на произвол судьбы. Первоначально предполагалось, что этот регион будет находиться в зоне ответственности США, которые должны были сменить порвавшую с Антантой Россию. Но после того как Америка оказалась вне Версальской системы, Англия и Франция не имели ни сил, ни желания заполнить создавшийся вакуум в Закавказье. Под предлогом оказания помощи в борьбе с турками, призыв о которой поступил от армянских большевиков, создавших ревком, 29 ноября части 11‐й армии вторглись в Армению. В тот же день ревком провозгласил создание Армянской ССР. 1 декабря Красная армия взяла Ереван. Она встретила сопротивление только в Зангезуре, где отряды Гарегина Нжде вели борьбу вплоть до июля 1921 года.

Воспользовавшись тем, что основные силы 11‐й армии ушли в Грузию, дашнаки, полностью разочаровавшиеся в большевиках из-за репрессий, подняли восстание. В первой декаде февраля 1921 года был образован «Комитет спасения Армении», состоящий из 9 человек во главе с бывшим премьер-минисром Симоном Врацяном. 13 февраля он объявил о гражданском восстании, сигнал о котором дали жители подножия Арагаца. Они воспользовались тем, что воинские части Красной армии покинули Армению, чтобы советизировать Грузию. Отряды Нжде 13 февраля захватили Даралагяз, а затем Нор-Баязет. 16–18 февраля повстанцы развернули бои в Баш-Гарни, Аштараке, Эчмиадзине, Апаране, Ахте и др. Вечером 17 февраля они окружили Ереван, а 18 февраля повстанческие отряды полковника Куро Тарханяна, ставшего главнокомандующим армянской армии, и Башгарнеци Мартироса Абрамяна численностью в 7,5 тыс. человек вошли в Ереван. Здесь был создан «Национальный комитет спасения» во главе с Симоном Врацяном. Жители Еревана вышли на улицы с пением гимна Армении «Мер Айреник» («Наша Родина»). Но падение Советской власти в Армении не остановило советского наступления в Грузии. Командование Красной армии отложило подавление восстания в Армении на будущее, оставив для блокирования повстанцев примерно равную им по численности группировку войск.

Перед отступлением из Еревана большевики перебили топорами или расстреляли десятки политических заключенных в местной тюрьме, среди которых было немало чиновников дашнакского правительства и офицеров армянской армии. Советские отряды с двумя бронемашинами и большевистским руководством Армении покинули Ереван, сосредоточились в районе Камарлу (Арташат) – Веди-Басар (Арарат), где были окружены повстанцами. Советская власть сохранилась в северной части Армении, в районах Амамлу (Спитак), Каракилиса (Ванадзор), Дилижан и Шамшадин (Тавуш). Там был создан Ревком северных районов Армении под руководством большевика и чекиста Георгия Атарбекова.

Красная армия в Эривани. Ноябрь 1920 г.

20 марта 1921 года глава Кавказского бюро РКП(б) Серго Орджоникидзе предъявил повстанцам ультиматум о капитуляции, который они отвергли. Ультиматум из Тифлиса привез армянский поэт и писатель Ованес Туманян. Он писал Орджоникидзе: «То, как думают в Тифлисе (власть большевиков), не соответствует действительности. Восстание началось среди крестьян в разных районах и распространилось до Еревана и втянуло интеллигенцию. С оружием в руках друг против друга вышли с одной стороны рабочие и крестьяне, с другой вооруженные группы коммунистов. Кровь течет без какой-либо основы для враждебности уничтожения друг друга. Друзья на войне, коммунисты, говорили, что во время всей революции не вели более бессмысленных боев. По этой причине прошу вашего авторитетного вмешательства, чтобы как можно скорее прекратить кровопролитие». Орджоникидзе на письмо не ответил. В Армению 25 марта были переброшены из Грузии две дивизии 11‐й армии, которые 2 апреля вошли в Ереван. Боевые действия на основной территории Армении продолжались до 22 апреля. Оставившие из-за крайнего неравенства сил Ереван повстанцы отступили через Баш-Гарни в Зангезур, где присоединились к отрядам Нжде и вместе с ними ушли в Иран.

Советско-грузинская война

16 февраля – 17 марта 1921 года

У власти в Грузии находилось правительство Социал-демократической партии, члены которой в прежней РСДРП входили во фракцию меньшевиков. В отличие от России, большевики в Грузии были гораздо менее популярны, чем меньшевики. Правительство, возглавляемое ветераном революционного движения Ноем Жордания, пользовалось широкой народной поддержкой. В Грузии сторонники большевиков были в явном меньшинстве. Но меньшинство это было агрессивное и вооруженное. При поддержке из России большевики в Грузии вели партизанскую борьбу в приграничных районах. Их также поддерживали абхазы в Абхазии и осетины в Южной Осетии. Борьба с партизанами отвлекала значительные силы грузинской армии.

7 мая 1920 года между Советской Россией и Грузией был заключен мирный договор, согласно которому Россия признавала независимость и территориальную целостность Грузии и обещала не вмешиваться в ее внутренние дела. А Грузия, в свою очередь, признавая Советскую Россию, обязалась легализовать деятельность компартии на своей территории. Стороны обменялись дипломатическими представительствами. Теперь грузинские большевики получали деньги и инструкции прямо из советского полпредства в Тифлисе (полпредом был видный советский функционер и профессиональный революционер Сергей Киров) и открыто вели подрывную деятельность против меньшевистского правительства Грузии. Заключение договора было связано с началом Советско-польской войны, из-за которой Москве на какое-то время стало не до Закавказья.

После советизации Армении настал черед меньшевистской Грузии. 12 декабря 1920 года глава Кавказского бюро ЦК РКП(б) Серго Орджоникидзе писал Ленину и Сталину: «Положение в самой Грузии таково, что без особого труда мы с ней покончим: восстания в Борчалинском уезде, Абхазии, Аджарии, Душетском уезде будут проведены». Мятежи в Абхазии и Южной Осетии в период 1918–1921 годов вспыхивали неоднократно, поскольку значительная часть абхазского и осетинского населения выступала за присоединение к РСФСР. Однако в декабре большевики решили не начинать вторжения в Грузию, опасаясь вмешательства Англии и Франции.

Красная армия проводит военный парад в Тифлисе 25 февраля 1921 г.

В январе 1921 года Ленин составил проект постановления по Грузии: «1) Поручить НКИД оттягивать разрыв с Грузией. 2) Запросить Кавфронт о том, насколько подготовлены наши наличные военные силы на случай немедленной или близкой войны с Грузией, и поручить формулировку этого вопроса, с указанием на крайнее обнагление Грузии, комиссии из тт. Троцкого, Чичерина и Сталина. 3) Дать директиву РВСР и Кавфронту готовиться на случай войны с Грузией». 26 января 1921 года пленум ЦК РКП(б) принял решение о проведении военной операции и оккупации Грузии. А 27 января глава военного ведомства Лев Троцкий направил РВС Кавказского фронта запрос, в котором в стиле булгаковского Пилата давал понять, как будут развиваться события дальше: «Если бы советская республика оказалась против своей воли вынуждена дать военный отпор провокационной политике Грузии, считаете ли вы, что в вашем распоряжении для этой операции достаточно сил и средств, принимая во внимание оккупацию территории и пр.?»

В том, что Англия и Франция не вмешаются, вожди большевиков уже не сомневались. 6 февраля командующий Кавказским фронтом Красной армии Владимир Гиттис отдал приказ о создании под командованием Михаила Великанова группы войск Тифлисского направления в составе двух стрелковых дивизий, кавалерийской дивизии, стрелковой бригады, Армянской кавалерийской бригады, Отряда особого назначения и танкового отряда. В ночь с 11 на 12 февраля советские части в Армении атаковали грузинскую пограничную стражу у деревни Шагали в Борчалинском уезде вблизи нейтральной зоны между Грузией и Арменией, а советские агенты начали восстание в армянских и русских селениях, что помогло Красной армии занять Борчалинский уезд. 15 февраля Ленин приказал штабу Кавказского фронта занять Тифлис и оккупировать Грузию, но сделал это в завуалированной форме: «Цека рассматривает операции РВС 11 как местную защиту повстанцев нейтральной зоны от грозящего им истребления со стороны белогвардейцев. Считайтесь с этим политическим характером вашей операции во всех ваших публичных выступлениях. Разумеется, мы ожидаем от РВС 11 энергичных и быстрых действий, не останавливающихся перед взятием Тифлиса, если это по военным соображениям необходимо для действительной защиты нейтральной зоны от нового нападения». В действительности на нейтральную зону напали советские войска, но для истории, а также для держав Антанты действия Красной армии по оккупации Грузии должны были выглядеть как вынужденный ответ на нападение, которого в действительности не было. 16 февраля части 11‐й армии из Азербайджана перешла южную границу Грузии и заняла Красный мост через реку Храми и село Шулаверы. В тот же день образованный местными коммунистами Ревком Грузии во главе с Филиппом Махарадзе в Шулаверах, занятых советскими войсками, провозгласил «Грузинскую советскую республику» и обратился с просьбой о военной помощи к правительству РСФСР. 16 февраля силы 9‐й Кубанской армии под командованием Виктора Чернышева вторглись в Абхазию, где 17 февраля был образован Абхазский ревком. Здесь боевые действия продолжались до 14 марта, когда советские войска взяли Поти.

Основные боевые действия разворачивались на тифлисском направлении. Только что назначенный командующим грузинской армией генерал-майор князь Георгий Квинитадзе (он был генералом еще в русской армии) считал сопротивление безнадежным, но не бесполезным. Он заявил командующему Народной гвардией (фактически – ополчением социал-демократов) Валико Джугели, что из-за отсутствия «мало-мальски серьезных мер к обороне страны… война, несомненно, будет проиграна, но что во всяком случае драться надо». Квинитадзе оказался единственным человеком в правительстве, который не растерялся и организовал сопротивление агрессору. Он располагал 21–22 тыс. штыков регулярной армии и 11–12 тыс. штыков Народной гвардии (ополчения социал-демократической партии). Уже после начала войны армия пополнилась примерно 2 тыс. добровольцев, но это была капля в море. Кавалерии у грузин было мало – около 500 сабель. Из всех войск примерно треть действовала на северной границе, в Абхазии, а также на южной границе, где находилась 20‐тысячная группировка турецких войск. Грузинская армия имела на вооружении 46 артиллерийских орудий, несколько сот пулеметов, 56 самолетов, четыре бронепоезда, несколько бронемашин. Советские войска насчитывали более 45 тыс. штыков и 4300 сабель, 196 орудий, 1046 пулеметов, 50 самолетов, 7 бронепоездов, три танка, более 24 бронемашин. Кроме того, на советской стороне сражалось около 9 тыс. абхазских и южноосетинских ополченцев и коммунистических партизан Грузии. На стороне Красной армии был более чем четырехкратный перевес в артиллерии, более чем двухкратный перевес в пулеметах, подавляющее превосходство в танках, бронемашинах и кавалерии. В воздухе перевес тоже был на советской стороне. Грузинские пилоты превосходили советских по уровню подготовки, но из-за острой нехватки горючего и запчастей могли поднять в воздух лишь немногие самолеты. Квинитадзе в мемуарах утверждал, что если бы правительство следовало его рекомендациям по строительству армии, то можно было бы мобилизовать и вооружить достаточное число военных, чтобы достичь равенства с советскими войсками, брошенными против Грузии, но, учитывая громадную разницу в численности населения, верится в это с трудом. Если бы Грузия создала большую по численности армию, советское командование просто перебросило бы еще несколько десятков тысяч солдат к грузинским границам, благо основные фронты гражданской войны были уже ликвидированы.

Квинитадзе предугадал направление главного советского удара в районе у Соганлуги и сосредоточил там основные силы. Грузинская армия оправилась от неожиданного советского нападения и под командованием генерала Георгия Мазниашвили (подполковника русской армии) нанесли здесь войскам 11‐й армии тяжелое поражение, захватив 1600 пленных. Юнкера Тифлисского военного училища во главе со своим начальником полковником князем Александром Чхеидзе героически обороняли подступы к столице Грузии. Но силы были слишком неравны. Превосходящие силы советской кавалерии и бронечастей обошли обороняющихся. К 25 февраля Тифлис был почти полностью окружен. Квинитадзе вывел основные силы грузинской армии, включая всех советских пленных, из окружения в Западную Грузию. 25 февраля Тифлис заняли советские войска. По иронии истории, в этот день Англия и Франция объявили о признании грузинского государства, но посылать туда войска не собирались. Часть грузинских солдат и гвардейцев ушла в горы для ведения партизанской борьбы. С оставшимися силами Квинитадзе планировал создать последний оборонительный рубеж на реке Риони, опираясь на Батум. Как он вспоминал, «приехав в Батуми, я хотел эту крепость приготовить к обороне; это был наш последний оплот, и, имея морские сообщения совершенно свободными, мы могли продолжать оборону, почерпая ресурсы извне. Однако присутствие в Батуми турецких войск, этих негласных, но несомненно союзников большевиков, не допускало этой возможности». В тыл грузинам ударила турецкая армия, занявшая Артвин, Ардаган. 8 марта турки вошли в Батум. За Батум им пришлось сражаться с грузинскими войсками под командованием Мазниашвили, причем турецкие потери составили 30 убитых, 46 пропавших без вести и 26 раненых. Ленин отказался передавать туркам Батум, к которому была направлена 18‐я кавалерийская дивизия Дмитрия Жлобы. Поскольку турецкая армия полностью зависела от поставок вооружения и денежных средств из России, Кемаль-паша вынужден был уступить. 16 марта 1921 года в Москве был подписан советско-турецкий договор о дружбе, по которому Артвин, Ахалцих и Ардаган отходили Турции, а Батум оставался в составе Советской Грузии.

17 марта правительство Грузии марта заключило перемирие с РСФСР. 18 марта оно заключило соглашение, позволившее Красной армии занять Батум и всю территорию Грузии, но от капитуляции отказалось и в тот же день с остатками армии покинуло Батум, отправившись в эмиграцию. Часть грузинских войск завязала бои с турецким гарнизоном. 19 марта турки ушли из Батума, а Мазниашвили с остатками своих войск сдался вошедшей в город дивизии Жлобы.

Согласно оценке грузинской стороны, грузинские потери составили 3,4 тыс. убитыми и пленными и несколько тысяч ранеными, а советские потери – 5,5 тыс. убитыми, 1600 пленными и около 10 тыс. ранеными.

Победа РСФСР в войне с Грузией была предопределена подавляющим превосходством Красной армии в численности, вооружении и боевой технике. Грузинская армия в скоротечной войне показала себя неплохо, большинство грузинских военнослужащих были хорошо подготовлены. Они неоднократно переходила в контратаки и упорно обороняла ряд позиций. Надо учитывать, что и Красная армия, недавно пережившая разгром под Варшавой, устала от гражданской войны, поэтому для разгрома грузинской армии потребовалось целых десять дней.

Все надежды на возможность сохранить независимость Грузии и отразить советское наступление меньшевистское правительство возлагало на интервенцию стран Антанты. Согласно планам, разрабатывавшимся на Парижской конференции, обеспечение стабильности на территории Турции и Закавказья возлагалось на США, которым предлагали мандат на Армению и проливы. Однако Версальский договор, предусматривавший создание Лиги наций, так и не был ратифицирован сенатом США, и американские войска на Кавказе не появились. Британские же и французские войска, утомленные четырьмя годами Первой мировой войны, не испытывали желания воевать против кого бы то ни было: уже к 1920 году военная интервенция на территории бывшей Российской империи прекратилась. Поэтому Грузия была обречена стать еще одной советской республикой.

Борьба на Севере

Борьба за Шенкурск

Август 1918 – январь 1919 года

16 августа 1918 года белые войска правительства Северной области (командующий – генерал-майор Владимир Марушевский) овладели Шенкурским уездом, где вспыхнуло восстание против большевиков. 2 сентября в Шенкурске высадились британские войска (батальон шотландских стрелков). Позднее их сменили американцы и канадцы. 19 января 1919 года советская 6‐я отдельная армия бывшего генерал-майора Александра Самойло начала наступление на Шенкурск. Это сражение стало крупнейшим сражением Красной армии с иностранными интервентами за все время Гражданской войны. В наступлении участвовали Колемский отряд Петра Солодухина (800 штыков, три орудия, 6 пулеметов), Вельский отряд бывшего поручика Михаила Филипповского (1350 штыков, четыре орудия, 21 пулемет) и Верхопаденский отряд бывшего капитана Ивана (Иоханнеса) Раудмеца (900 штыков, 100 сабель, 6 орудий, 12 пулеметов). Им противостояли 600 русских белогвардейцев с двумя 76‐мм орудиями, 250 американцев (две роты 339‐го пехотного полка) и 250 британцев и канадцев (две британские роты и канадская артиллерийская батарея, вероятно, тоже с двумя орудиями). Всего 1100 человек. Советские отряды наступали по сходящимся направлениям. Наступление оказалось внезапным для противника. 24 января красноармейцы вышли на подступы к Шенкурску, а Селецкий партизанский отряд (100 человек) овладел селом Шеговары на путях отхода Шенкурской группировки в 30 км на север от города. В ночь с 24 на 25 января гарнизон белых и интервентов, не принимая боя, оставил Шенкурск, отойдя на 90 км на север. Он почти втрое уступал по численности советским войскам. 25 января город заняли советские войска, захватив в качестве трофеев 15 орудий, 60 пулеметов и 2 тыс. винтовок. Белые и интервенты благополучно отступили на север. Селецкий партизанский отряд не смог бы сдержать более чем в 10 раз превосходящего его противника, но командовавший гарнизоном британский полковник Грэхэм предпочел отступить по старой заброшенной дороге, а не по дороге через Шеговары, где уже находился противник. Артиллерия и часть запасов были брошены. Отступление готовилось в глубокой тайне, у населения создавалось впечатление, что союзники будут оборонять Шенкурск. С белыми и интервентами успели уйти 500 жителей из 1700. Преследование со стороны отрядов, занявших Шенкурск, запоздало. Филипповский так объяснял задержку наступления от Высокой Горы: «При занятии Горы были обнаружены продукты: белый хлеб, консервы всяких сортов, огурцы, искусственный творог, молоко, конфекты, шоколад, кофе, печенье, сухари, белые галеты, пряники, сигары, сигаретки; все это красноармейцы использовали: солдаты кушают с шутками, дразня аппетит, хотят, чтобы скорее Шенкурск». В Шенкурске 5 февраля, спустя 10 дней после ухода интервентов, 800 бойцов Солодухина еще не выступили на преследование и, как докладывали красные командиры, «Филипповский, 5 февраля находясь в Шенкурске, узнав о пьянстве Солодухина, приказал… арестовать Солодухина, что мы выполнить отказались ввиду явной возможности столкновения частей, что при нашем положении принесло бы нам неисчислимые бедствия». Американцы, по наиболее достоверной оценке, потеряли 29 убитых, 59 раненых и 19 пропавших без вести (по другим данным – 27 убитых, около 100 раненых и около 30 пропавших без вести, но здесь число раненых – это то их количество, которое было эвакуировано при отступлении, и сюда наверняка входили также раненые в предыдущих боях). Американское командование оценивало советские потери в 200 убитых и 500 раненых, но, возможно, эта оценка преувеличена. Значительно преувеличена и советская оценка числа захваченных орудий и пулеметов (не могло же быть в одной канадской батарее 13 орудий). Потери белых, канадцев и британцев неизвестны, но, скорее всего, они были незначительны, так как американцы вынесли основную тяжесть боев. Потери понес только белый Шенкурский батальон (вероятно, численностью 200–300 человек). По словам Грэхэма, «Шенкурский батальон, который мобилизовали из окрестных сел, был направлен вдоль Кодимского зимника, чтобы противник не наступал нам на каблуки. Этот последний маневр был своего рода тестом на лояльность батальона, так как возникло подозрение, что бóльшая часть его сочувствовала большевикам». Однако батальон присоединился к отступавшим белым. За успешный отход от Шенкурска Грэхэм был произведен в бригадные генералы. Общие же американские потери в Северной России по октябрь 1919 года оценивались в 109 убитых, 305 раненых, 35 умерших от ран, 81 умерший от болезней (в 90 % случаев – от испанского гриппа), 30 пропавших без вести, 19 умерших от несчастных случаев и по другим причинам, четверо попавших в плен. Всего 583 человека.

План Шенкурской операции. 1919 г.

Наступление Северной добровольческой армии на Вологду

Октябрь – ноябрь 1919 года

Летом 1919 года белая Северная армия насчитывала 25 тыс. человек, но 14 тыс. из них составляли пленные красноармейцы. Еще в июне с российского Севера ушли американцы. 27 сентября 1919 года британские союзники покинули Архангельск, а 12 октября – Мурманск. Вместе с ними эвакуировалось около 2 тыс. белогвардейцев. Потери англичан и американцев во время интервенции на Севере составили 550 убитыми и умершими из 44‐тысячного контингента. Британское командование предлагало эвакуировать наиболее надежные части Северной добровольческой армии численностью до 10 тыс. человек для поддержки Северо-Западной армии, наступавшей на Петроград. Также рассматривался вариант перебазирования Северной армии в Мурманск, где были большие запасы продовольствия и боеприпасов и можно было наступать на петрозаводском направлении, оказывая помощь армии Юденича. В тылу было незамерзающее море, поэтому в случае неудачи было можно сравнительно легко эвакуироваться в Финляндию и Норвегию. Но главнокомандующий Северной армии генерал-лейтенант Евгений Миллер не согласился на эвакуацию из Архангельска. В октябре 1919 года Колчак упразднил временное правительство Северной области и назначил Миллера начальником края с диктаторскими полномочиями.

В августе 1919 года, перед эвакуацией, союзные войска, главным образом британские, провели наступление вдоль Северной Двины, чтобы укрепить моральный дух белой Северной армии. Наступление поддерживала авиация. Были захвачены Городок и еще несколько деревень. Согласно британским оценкам, было убито 700 красноармейцев и 750 захвачено в плен. Сколько-нибудь существенного влияния на ход борьбы на Севере это наступление не оказало. В конце августа и в сентябре было предпринято наступление на Мурманском фронте, в котором участвовали 3 тыс. британцев и 6 тыс. русских белогвардейцев. Оно завершилось безрезультатно, а одна рота британской морской пехоты вообще отказалась идти в наступление.

Бойцы Северной добровольческой армии

После ухода иностранных войск Миллер решил рискнуть и начал большое, по местным меркам, наступление на Вологду. Он стремился разбить 6‐ю армию красных и тем самым помочь генералам Юденичу и Деникину, наступавшим на Петроград и Москву. Миллеру удалось нанести ряд поражений Красной армии и даже занять довольно обширную территорию, но прорваться к Вологде Северная армия не смогла. Особый Вычегодский добровольческий отряд капитана (позднее подполковника) Николая Орлова (260–280 человек, в том числе 50 офицеров и унтер-офицеров) стремился выйти в тыл противника на Вычегде и около Усть-Сысольска соединиться с частями 10‐го Северного Печорского полка. 29 октября отряд Орлова без боя занял Айкино и Шежам. На освобожденных от красных территориях уничтожалась власть Советов и восстанавливалось выборное земское правление. К 6 ноября отряд Орлова, пополнившийся добровольцами, занял Гам, Межог, Яренск. На сторону белых вместе с большинством бойцов перешел командующий подразделениями Яренского и Усть-Сысольского военных комиссариатов штабс-капитан Александр Прокушев. Отряды красных без больших боев уходят вниз по Вычегде. 15 ноября отрядом фельдфебеля Завьялова, подчиненного Орлову, был захвачен Усть-Сысольск. В ноябре 1919 года 10‐й Печорский полк выбил красных из г. Березово Тобольской губернии и выдвинулся к г. Чердыни. К концу ноября к Усть-Сысольску подошел отряд подпоручика Иванова (200 штыков) из 10‐го Северного Печорского полка, который вместе с отрядом поручика Вяткина из того же полка повел наступление на Помоздино, где удалось разбить караульную роту красных. Но к концу ноября продвижение белых остановилось.

20 ноября красные взяли Яренск. Председатель Яренской земской управы, все священники и другие лица, заподозренные в симпатии к белым, были расстреляны. 24 ноября подошедший из Айкино Орлов с двумя ротами и 8 пулеметами выбил красных из города и повел наступление вниз по Вычегде. Днем 25 ноября отряд подошел к селу Лена, попытался его взять, но был выбит из него. 28 ноября в районе сел Лена и Межадор произошел ожесточенный бой. Заметив в три часа ночи приближение белых с северной стороны села, моряки и красноармейцы залегли в цепь на окраине и открыли ружейно-пулеметный огонь по наступающим. Их поддержали два 76-мм орудия и одно 37‐мм скорострельное. Белые залегли в лощине, несмотря на команду Орлова атаковать. Он лично застрелил нескольких трусов и повел отряд в атаку, но был убит. Остатки отряда Орлова отступили на Удору. 29 ноября красные заняли Яренск, 2 декабря – Гам, Айкино и Усть-Сысольск, а 4 декабря – Усть-Вымь. Остатки орловского отряда и отряда Прокушева вместе с ротами подпоручиков Иванова и Цыкина 10‐го Печерского полка несколько дней обороняли Небдино, но вынуждены были отойти к укрепленным аныбским высотам. Наступление Северной армии фактически провалилось. Белые заняли обширные районы на Пинеге, Мезени, Печоре, вошли на территорию Яренского и Усть-Сысольского уездов Вологодской губернии, но не создали угрозы стратегическим центрам Советской России и не отвлекли советских сил с других фронтов. Наоборот, белый фронт оказался чрезвычайно растянут при отсутствии пополнений и достаточного снабжения.

Наступление Красной армии на Архангельск и Мурманск

Январь – март 1920 года

К началу 1920 года численность белой Северной армии была доведена до 55 тыс. человек при 161 орудии и 1,6 тыс. пулеметов. Это было сделано за счет мобилизации, но моральный дух мобилизованных был низким и они не представляли большой боевой ценности.

16 января 1920 года командующий 6‐й армией Александр Самойло отдал приказ войскам о подготовке к наступлению на всех направлениях. На Северной Двине начальник советской 54‐й стрелковой дивизии бывший поручик Вячеслав Цветаев двумя полками перешел в решительное наступление 3 февраля и 4 февраля 1920 года овладел укрепленными позициями Северной армии на реке Шепелиха. 4‐й Северный полк и Шенкурский батальон не выдержали удара превосходящих сил красных и стали отступать. Моральное состояние белых после ухода интервентов и прекращения с их стороны снабжения продовольствием, а также поражения белых армий на других фронтах, было крайне низким. На Архангельск вдоль железной дороги наступали 154‐й и 155‐й стрелковые полки советской 54‐й стрелковой дивизии. Наступать пришлось по глубокому снегу в 40‐градусный мороз. В период с 8 по 15 февраля фронт белых под Архангельском рухнул. В ночь на 8 февраля вспыхнуло восстание в белом 3‐м Северном стрелковом полку, что положило начало распаду белого фронта под Архангельском. Части на главных направлениях бросали позиции, сдавались в плен или расходились по домам. Только отдельные небольшие группы пытались отступать на Мурманск. 19 февраля Архангельское губернское земство телеграфировало на места о прекращении войны с Советской Россией и разоружении белых войск. 21 февраля красные ворвались на станцию Холмогоры, где были встречены депутацией от восставшего накануне населения Архангельска. В тот же день советские войска вошли в город. Генерал Миллер, перебравшийся со своим штабом на ледокол «Козьма Минин», ушел в Норвегию еще 19 февраля. На ледоколе, прибывшем 26 февраля в норвежский порт Тромсе, эвакуировались около 600 военнослужащих Северной армии и около 200 гражданских беженцев, а вместе с командой – 1100 человек.

Будущий командующий 6‐й советской армией Александр Александрович Самойло. 1917 г.

24—25 февраля 1920 года капитулировали 1‐й Северный Мезенский полк и удорская группировка белых. 4–5 марта красные прорвали позиции на Аныбских высотах и в 6 часов утра 6 марта атаковали Троицко-Печорск силами 33‐й бригады ВОХР. Артиллерия уничтожила пулеметные точки белых, которые отошли в Усть-Щигор, где 9 марта капитулировали. Офицеров 10‐го Печорского полка отправили под конвоем в Чердынь, но по пути, в Порогах, расстреляли.

21 февраля восставшие учебная и комендантская команды и другие пробольшевистски настроенные части захватили Мурманск. Пароходу «Ломоносов» и буксиру «Строитель» с частью чиновников и членов их семей, а так же с некоторыми русскими офицерами, отрядом бельгийских добровольцев и двумя английскими летчиками, удалось уйти в море и дойти до Тромсе. 23 февраля части Красной армии из-под Петрозаводска перешли в наступление вдоль Мурманской железной дороги. В тот же день бежали в Финляндию, бросив войска на произвол судьбы, командующий Мурманским фронтом генерал-майор Владимир Скобельцын и его штаб. Основная часть белой Северной армии сдалась большевикам. Всего с Мурманского и Архангельского фронтов сумели пробиться в Финляндию 377 офицеров и 493 солдата. Вместе с гражданскими лицами общее число бежавших в Финляндию составило 1001 человек. 25 февраля красные заняли станцию Медвежья Гора, 2 марта – станцию Сорока, 9 марта – Кандалакшу. 13 марта советские войска вошли в Мурманск.

Борьба в Поволжье и на Урале

Восстание Чехословацкого корпуса

Май – август 1918 года

Чехословацкий корпус был сформирован в составе Русской армии осенью 1917 года из чехословацких частей и соединений, в основном из чехов и небольшого числа словаков, добровольцев, пленных и перебежчиков из армии Австро-Венгрии, изъявивших желание сражаться против Центральных держав. После Октябрьской революции, когда большевики начали переговоры о перемирии, Чехословацкий корпус, насчитывавшей около 40 тыс. человек в двух дивизиях, не признал власть большевиков и в декабре 1917 года был объявлен французским правительством частью французской армии и должен был быть эвакуирован во Францию для продолжения борьбы с немцами. Политическое руководство корпусом осуществлял Чехословацкий национальный совет (ЧСНС), который в России представлял Томаш Масарик. Самым коротким путем для эвакуации во Францию был путь железной дорогой на Мурманск и Архангельск, а затем морем вокруг Скандинавии. Но его союзники сочли слишком рискованным из-за угрозы со стороны немецких подлодок. Было решено направлять легионеров по Транссибирской железной дороге до Владивостока и далее через Тихий океан во Францию. 26 марта 1918 года в Пензе представители Совнаркома, включая Сталина, ЧСНС и командование Чехословацкого корпуса, подписали соглашение о беспрепятственной отправке чехословацких подразделений от Пензы до Владивостока. На каждый эшелон оставалось 168 винтовок и один пулемет для нужд охраны. Остальное оружие подлежало сдаче в Пензе представителям Советской власти. Всего было 63 эшелона по 40 вагонов. Первый эшелон вышел из Пензы 27 марта и месяц спустя прибыл во Владивосток. К маю эшелоны растянулись на несколько тысяч километров от Пензы до Владивостока и были разделены на 6 групп: 1) пензенская группа в 8 тыс. человек во главе с поручиком Станиславом Чечеком; 2) челябинская группа в более чем 8 тыс. человек во главе с подполковником Сергеем Войцеховским; 3) группа капитана Радолы Гайды в общей численностью около 2 тыс. человек; 4) группа капитана Эдуарда Кадлеца в Мариинске общей численностью около 800 человек; 5) в районе Канск-Нижнеудинск – группа подполковника Бориса Ушакова общей численностью около 1 тыс. человек; 6) владивостокская группа генерал-лейтенанта Михаила Дитерихса численностью около 14 тыс. человек. В дальнейшем за счет присоединения бывших военнопленных численность Чехословацкого корпуса возросла до 50 тыс. человек.

Под давлением посла Германии в России графа Вильгельма Мирбаха 21 апреля нарком иностранных дел Георгий Чичерин направил телеграмму Красноярскому совету о приостановлении дальнейшего передвижения чехословацких эшелонов на восток, что было воспринято легионерами как намерение выдать их Австро-Венгрии как бывших военнопленных. 14 мая на станции Челябинск, где остановился эшелон с военнопленными венграми и немцами, произошла их стычка с чехословаками. Советские власти Челябинска 15 мая арестовали 10 легионеров, но 17 мая их товарищи освободили их силой, разоружили местный отряд Красной гвардии и захватили оружейный арсенал с 2800 винтовками и артиллерийской батареей. 16–20 мая в Челябинске прошел съезд чехословацких военных делегатов, образовавший Временный исполнительный комитет в составе Чечека, Гайды и Войцеховского. Съезд постановил прекратить сдачу оружия и самостоятельно двигаться на Владивосток. 21 мая в Москве были арестованы представители ЧСНС Прокоп Макса и Богумил Чермак. Они уступили давлению Троцкого и отправили распоряжение о сдачи корпусом всего оружия. Но легионеры подчинялись только Временному исполнительному комитету, который приказал: «Оружия нигде советам не сдавать, самим столкновений не вызывать, но в случае нападения защищаться, продвижение на восток продолжать собственным порядком». Тогда Троцкий 25 мая приказал силой разоружить Чехословацкий корпус. На деле же чехословаки сами разоружили слабые красногвардейские отряды, пытавшиеся их разоружить. 27 мая группа Войцеховского взяла Челябинск. Другие чешские отряды заняли Петропавловск и Курган. К 29 мая были заняты Новониколаевск, Мариинск, Нижнеудинск и Канск. 29 мая части Чехословацкого корпуса под командованием Чечека взяли Пензу после упорного боя. В начале июня чехи вошли в Томск. 4–5 июня 1918 года неподалеку от Самары легионеры Чечека разбили красногвардейцев и переправились через Волгу. 4 июня Антанта объявила Чехословацкий корпус частью своих вооруженных сил и заявила, что будет рассматривать его разоружение как недружественный акт в отношении союзников. Германия же, со своей стороны, требовала разоружения корпуса.

Бронепоезд «Орлик» пензенской группы чехословацкого корпуса. Июль 1918 г.

В занятой чехами Самаре 8 июня было организовано первое антибольшевистское правительство – Комитет членов Учредительного собрания (Комуч), а 30 июня в Омске, тоже занятом чехами, – Временное Сибирское правительство. 29 июня 15‐тысячная группировка чехов захватила Владивосток. Здесь чехи передали власть городской думе, в которой большинство мест имели правые социалисты-революционеры (эсеры) и меньшевики.

В начале июля командир 1‐й чехословацкой дивизии Чечек издал приказ, где подчеркнул, что цель чехословаков – «построить антинемецкий фронт в России в союзе с целым русским народом и нашими союзниками». 10 июля русские добровольцы Народной армии Комуча подполковника Владимира Каппеля вновь взяли Сызрань, ранее оставленную чехами. А легионеры Чечека, 31 июля оставившие Пензу, 15 июля захватили Кузнецк Пензенской губернии. 22 июля отряд Каппеля пробился через Бугульму к Симбирску и вместе с чехословаками пошел на Саратов и Казань. 25 июля Войцеховский занял Екатеринбург. Гайда 11 июля захватил Иркутск, а затем – Читу.

10 июля 1918 года, после подавления 6 июля в Москве мятежа левых эсеров, выступавших против Брестского мира, в Симбирске левый эсер, командующий Восточным фронтом Красной армии Михаил Муравьев, поднял мятеж. Он выступил за создание Поволжской республики и образование единого антигерманского фронта с Чехословацким корпусом. 11 июля Муравьев явился на заседание исполкома губернского Совета вместе с представителями левоэсеровской фракции и потребовал отдать ему власть. Председатель губернского парткома Иосиф Варейкису тайно разместил вокруг здания латышских стрелков, бронеотряд и особый отряд ЧК. Во время заседания в зал вошли красногвардейцы и чекисты и объявили об аресте Муравьева. Он оказал сопротивление и вместе со своими охранниками был убит в перестрелке. Войска Восточного фронта были деморализованы и сбиты с толку сначала телеграммами главкома Муравьева о мире с чехословаками и войне с Германией, а затем – об измене Муравьева и о продолжении войны против Чехословацкого корпуса. 21 июля 1918 года Симбирск был захвачен русско-чешским отрядом белогвардейцев под командованием подполковника Каппеля. 6 августа тот же отряд вместе с отрядом полковника Александра Степанова взял Казань, захватив там часть золотого запаса России – 651,5 млн рублей золотом и 110 млн кредитными билетами, а также золотые слитки, пластины и серебро. Белые потеряли 25 убитых и раненых и взяли несколько тысяч пленных. Каппель предложил развить успех – с ходу взять Нижний Новгород, а с ним и вторую часть золотого запаса России, что было бы сильным ударом по большевикам. Но сил у Комуча для этого наступления не было, а чехи двигались в противоположном направлении, стремясь покинуть Россию.

29 июля 1918 года Восточный фронт был объявлен главным фронтом Республики. Через несколько дней сюда выехал председатель Реввоенсовета и нарком по военным и морским делам Троцкий. Перед этим состоялось заседание Реввоенсовета с участием Ленина. Об этом заседании Троцкий оставил воспоминания: «Надо мобилизовать всех и все и двинуть на фронт, – говорил Ленин. – Надо снять из “завесы” (имеются в виду войска Западной завесы, прикрывавшие Москву и Петроград от возможного австро-германского наступления. – Б. С.) все сколько-нибудь боеспособные части и перебросить на Волгу…

– А немцы? – отвечали Ленину.

– Немцы не двинутся, им не до того, да они и сами заинтересованы в том, чтобы мы справились с чехословаками».

В итоге Троцкий отправился на Восток, в Свияжск, с войсками бывшей Западной завесы и с мобилизованными для политработы коммунистами. В 1924 году председатель Реввоенсовета вспоминал: «Наспех сколоченные полки и отряды, преимущественно из разложившихся солдат старой армии… весьма плачевно рассыпались при первом столкновении с чехословаками.

– Чтобы преодолеть эту гибельную неустойчивость, нам необходимы крепкие заградительные отряды из коммунистов и вообще боевиков, – говорил я Ленину перед отъездом на восток. – Надо заставить сражаться. Если ждать, пока мужик расчухается, пожалуй, поздно будет.

– Конечно, это правильно, – отвечал он, – только опасаюсь, что и заградительные отряды не проявят должной твердости. Добер русский человек, на решительные меры революционного террора его не хватает. Но попытаться необходимо».

И Троцкий железной рукой с помощью трибуналов и заградотрядов установил дисциплину в сражавшихся в Поволжье войсках. Бывший член Реввоенсовета Восточного фронта Сергей Гусев вспоминал: «Приезд тов. Троцкого внес решительный поворот в положение дел. В поезде тов. Троцкого на захолустную станцию Свияжск прибыли твердая воля к победе, инициатива и решительный нажим на все стороны армейской работы… Жесткие меры тов. Троцкого для этой эпохи партизанщины и недисциплинированности… были прежде всего и наиболее целесообразны и необходимы. Уговором ничего нельзя было сделать, да и времени для этого не было. И в течение тех 25 дней, которые тов. Троцкий провел в Свияжске (до отъезда в Москву 1 сентября в связи с покушением на Ленина. – Б. С.), была проделана огромная работа, которая превратила расстроенные и разложившиеся части 5‐й армии в боеспособные и подготовила их к взятию Казани».

После «черного дня» германской армии 8 августа 1918 года судьба войны на Западном фронте была решена в пользу Антанты. Стало ясно, что Чехословацкий корпус в любом случае не успеет прибыть во Францию до конца войны. Поэтому руководство держав Антанты решило не форсировать эвакуацию корпуса, а использовать его для поддержки антибольшевистских сил на Востоке России.

В августе 1918 года основные силы Чехословацкого корпуса покинули Поволжье, а Народная армия преимущественно эсеровского Комуча еще только формировалась и не располагала значительными силами.

Наступление Красной армии на Казань

Август – сентябрь 1918 года

Командование только что созданной Красной армии считало Казань ключом к Поволжью. За счет войск, переброшенных с Запада, командующий Восточным фронтом бывший полковник Иоаким Вацетис 9 августа 1918 года сформировал западнее Казани Правобережную группу Павла Славена и Левобережную группу бывшего подпоручика Яна Юдина. 10 августа в Свияжск прибыл Троцкий, который фактически возглавил подготовку к наступлению на Казань. 12–13 августа советские войска перешли в наступление и вышли на подступы к Казани, но в результате контрударов были отброшены на исходные позиции. 12 августа осколком снаряда Юдин был смертельно ранен. 16 августа Левобережная и Правобережная группы были объединены в 5‐ю армию Славена. Она должна была с запада наступать на Казань по обоим берегам Волги. Левобережная группа как наиболее многочисленная должна была нанести удар вдоль железнодорожного полотна и захватить город. Вспомогательный удар с севера наносила Арская группа бывшего прапорщика Владимира Азина 2‐й армии бывшего капитана Виктора Блохина. Под Казань прибыли 1‐й Московский, 2‐й и 6‐й Петроградские, Оршанский, Старорусский, 4‐й Латышский полки и две роты соединенных социалистических отрядов при ВЦИК, а также Волжская военная флотилия бывшего мичмана Федора Раскольникова (две плавбатареи и 12 иных кораблей и судов), усиленная тремя миноносцами типа «Прочный» с Балтики, и 16 самолетов.

27 августа 1918 года под Казань был переброшен отряд полковника Владимира Каппеля (4 тыс. штыков и сабель), только что отбивший наступление 1‐й армии Тухачевского на Симбирск. Каппель собирался высадиться в тылу красных, захватить Свияжск и железнодорожный мост через Волгу, чтобы перерезать коммуникации красных и вынудить их отойти от Казани, тогда как оборонявший Казань двухтысячный отряд полковника Александра Степанова должен был наступать с фронта. В ночь с 28 на 29 августа каппелевцы высадились у Нижнего Услона, отбросили красноармейские части и вышли к Свияжску. Но красные подтянули резервы и нанесли по отряду Каппеля контрудар силами 1‐го и 6‐го Латышского стрелкового полка и Ржевского отряда при поддержке бронепоезда. Каппелю пришлось отступить по тылам красных к Казани. Белым удалось захватить трофеи и повредить железную дорогу, но не удалось сорвать наступление красных, поскольку против 6 тыс. бойцов Народной армии Красная армия имела 15 тыс. человек.

Отступление Белой армии из Казани в сентябре 1918 г.

В ночь на 31 августа Волжская флотилия во главе с «Прочным», на котором находились Раскольников и Троцкий, незаметно прошла мимо батарей за Верхний Услон и неожиданно обстреляла базу белых, вызвав пожар и панику на стоявших там пароходах и баржах. Но красная флотилия тоже понесла потери от ответного огня: одна канонерская лодка затонула, две других и один миноносец выбыли в долговременный ремонт, а еще один миноносец, оставшийся в строю, был серьезно поврежден.

В результате того, что почти весь отряд Каппеля был отправлен на оборону Симбирска, у Степанова для обороны Казани осталось 2,5 тыс. штыков и сабель, 33 орудия, 85 пулеметов. Красные 5 сентября начали наступление на Казань силами в 11 тысяч штыков и сабель, 41 орудие и 143 пулемета. В этот день в дуэли с тремя артиллерийскими батареями белых погибли вооруженные пароходы «Дельфин» и «Ташкент» Волжской флотилии. 7 сентября 1918 года Правобережная группа красных вышла к Волге, Левобережная группа заняла деревни Красная Горка, Тура, Белая, Аракчино, Сухая Река и вышла на рубеж реки Казанка, а Арская группа заняла деревни Киндеры и Малые Клыки. 9 сентября красные заняли Верхний и Нижний Услон и господствующую над Казанью высоту, где поставили 15 орудий. Под их прикрытием четыре канонерские лодки Волжской флотилии («Ольга», «Олень», «Коновод» и «Меркурий») подавили пулеметным огнем расчеты артиллерийских батарей белых и высадили на пристани десант из 60 человек под командованием комиссара флотилии Николая Маркина, который в течение часа удерживал пристань. Когда из городского кремля по десанту и кораблям был открыт сильный артиллерийский огонь, десантники вернулись на корабли, захватив с собою замки от 6 из 8 неприятельских орудий. Жестокие бои шли за железнодорожный узел. Он несколько раз переходил из рук в руки. В ночь с 9 на 10 сентября 1918 года миноносцы «Прыткий» и «Ретивый» высадили более крупный десант – сводный батальон солдат и матросов. Отбив все атаки красных, утром 10 сентября Степанов объявил об эвакуации из Казани отрядов Народной армии. Вместе с ними город покинули несколько десятков тысяч беженцев. 10 сентября в два часа дня советские войска вошли в Казань, захватив в качестве трофеев два бронепоезда, 12 орудий, пулеметы и склады с имуществом. Падение Казани предопределило последующее отступление Народной армии из Поволжья. Как вспоминал генерал-лейтенант Константин Сахаров, «чехи под влиянием пропаганды уже разваливались, воевать не желали; Народная армия была крепка только офицерами и добровольцами, да и то в частях, к которым эсеры получали доступ, там исчезла дисциплина, а с нею вместе и боеспособность. Только отряды полковников Каппеля и Степанова оказывались всюду сильны и духом, и боевыми качествами, так как эти начальники не допускали и близко к своим войскам социалистов».

Ижевско-Воткинское восстание

Август – ноябрь 1918 года

Ижевск и Воткинск, ставшие центром антибольшевистского восстания, отличались тем, что рабочие местных оружейного и машиностроительного заводов работали на своих предприятиях уже несколько поколений. По сравнению с приезжими они отличались более высокой квалификацией и добросовестностью. На Ижевском оружейном заводе и снабжавшем его высококачественной сталью Ижевском сталелитейном заводе в мае 1918 года трудилось 26,7 тыс. рабочих, на Воткинском (Боткинском) машиностроительном заводе – 6,3 тыс. рабочих. Многие рабочие имели подсобное хозяйство, сад и огород, держали скот и домашнюю птицу. Доходы от подсобных хозяйств составляли 15–27 % от среднегодового дохода рабочего Ижевского оружейного завода. Перед Первой мировой войной в Ижевске изготовлялось в год до 150 тыс. винтовок и еще около 350 тыс. стволов для других оружейных заводов. И в Ижевске, и в Воткинске по достижении 56 лет рабочий мог уйти на покой и получать пожизненную государственную пенсию. Рабочие также получали пособия при несчастных случаях и больничные выплаты, составлявшие до половины оклада. На заводе существовала бесплатная медицинская помощь для рабочих и их семей.

Запрет свободной торговли, объявленный большевиками в рамках политики «военного коммунизма», вызвал недовольство ижевских и воткинских рабочих и жителей близлежащих деревень и стал основной причиной восстания. Другими причинами стали рост безработицы и падение реальной зарплаты до 40 % от уровня 1913 года. В результате в апреле – мае 1918 года численность большевистской организации в Ижевске сократилась с 1700 до 250 членов. Из Ижевска и Воткинска было отправлено на фронт против Чехословацкого корпуса до 2 тыс. коммунистов, рабочих и членов боевых дружин, что ослабило позиции большевиков в этих городах. Недовольство вызывали и союзники большевиков эсеры-максималисты и, в частности, убийство ими меньшевика Аполлона Сосулина, популярного среди ижевских рабочих. Симпатии рабочих все больше склонялись к правым эсерам и меньшевикам. В июле большевики с помощью подкреплений из Казани разогнали Ижевский совет, где не сумели получить большинства, и передали власть в городе исполкому, где имели большинство. На сторону эсеров перешел Ижевский «Союз фронтовиков», объединявший солдат и офицеров – ветеранов Первой мировой войны и насчитывавший 4 тыс. членов. Почти все они были вооружены. В конце июля – начале августа по настоянию заместителя председателя исполкома Степана Холмогорова были проведены превентивные аресты лидеров и активистов ижевского «Союза фронтовиков», который возглавлял фельдфебель (в будущем полковник) Семен Солдатов. Но по настоянию председателя исполкома Ивана Пастухова большинство арестованных было освобождено. В ночь с 6 на 7 августа, сразу после падения Казани, в Ижевске было введено военное положение. На ночном митинге Холмогоров огласил приказ о переходе власти к возглавляемому им Военно-революционному штабу, в который также вошли Павел Лихвинцев и Сергей Жечев. Утром 7 августа большевики собрали митинг, потребовав от рабочих подчиниться приказу и выступить на фронт. «Союз фронтовиков» предъявил большевикам требования из 10 пунктов, поддержанные рабочими, среди которых важнейшим было вооружить и обмундировать всех мобилизованных на заводе и отправить всех вместе на фронт. Большевики приняли все требования, но сообщили, что оружие будет выдано только на станции Агрыз. Но фронтовики потребовали оружия. Большевики потеряли контроль над митингом. Рабочие устроили шествие по Казанской улице. Рано утром 8 августа заводской гудок послужил сигналом к началу восстания в Ижевске. В городе начались митинги. В 9 часов утра рабочие захватили склад, где хранились винтовки с патронами, и вооружились. Под руководством офицеров они заняли завод и Заречную часть города, атаковали немногочисленных красноармейцев, закрепившихся за рекой Иж, в Нагорной части Ижевска. Красных возглавлял военный комиссар Лихвинцев. В его распоряжении было 180 красноармейцев против 6 тыс. повстанцев, половина из которых была фронтовиками. Тем не менее днем удавалось отражать натиск повстанцев с помощью пулеметов. Но к ночи восставшие доставили в Ижевск несколько ящиков патронов со станции Гольяны и перешли в решительное наступление. К исходу 8 августа они контролировали весь Ижевск. Лихвинцев был взят в плен и через несколько дней расстрелян. Холмогоров пытался при отступлении взорвать оружейный склад, но был застрелен. В руках повстанцев оказалось около 2 млн патронов, 12 ящиков гранат и 11 пулеметов «Максим».

Союз фронтовиков Ижевска. 1918 г.

8 августа в Ижевск из Воткинска прибыла делегация фронтовиков, просивших как можно скорее прислать в Воткинск оружие. В ответ на их просьбу в Ижевске была сформирована рота из 250 человек, причем каждый боец должен был нести по две винтовки. Командовал этой ротой полковник Александр Власов. 17 августа ижевские повстанцы подошли к Воткинску и атаковали его с тыла. Одновременно воткинские фронтовики, вооружившись револьверами и захватив винтовки, напали на красноармейцев, которые вынуждены были оставить Воткинск. Военным комендантом Воткинска был назначен штабс-капитан Георгий Юрьев (Бимман). 30 августа повстанцы взяли уездный центр Сарапул.

В первом же обращении к населению руководства повстанцев объявлялось, что Ижевск признает единственной и законной верховной властью в России власть Комитета всероссийского Учредительного собрания, временно размещающегося в Самаре. 17 августа новоизбранный Ижевский Совет сдал власть Прикамскому комитету членов Учредительного собрания из четырех эсеров во главе с Николаем Евсеевым. Повстанцы в Воткинске также подчинились Камскому Комучу. На территории, контролируемой повстанцами, было восстановлено городское и земское самоуправление. 9 сентября Ижевский завод был преобразован в город. После образования 23 сентября Уфимской директории Прикамский КОМУЧ, как и все другие местные антибольшевистские правительства, подчинявшиеся Директории, был упразднен. 14 октября Евсеев сосредоточил в своих руках всю полноту гражданской власти в Прикамье как чрезвычайный уполномоченный Директории, а бывшие члены Комуча стали его заместителями.

7 сентября было создано командование Прикамской Народной армии во главе с полковником Дмитрием Федичкиным. Воткинской Народной армией командовал штабс-капитан Юрьев, который с 20 октября 1918 года, после отставки Федичкина, уже будучи капитаном, стал главкомом Прикамья. Была создана боеспособная армия во главе с опытными офицерами, пользовавшимися доверием рабочих. По приказу Штаба народной армии 24 августа стрелковая рота в составе четырех взводов по два отделения была установлена в качестве основной тактической единицы. В каждой роте было от 100 до 250 бойцов. В Воткинске уже 17 августа были сформированы 1‐я и 2‐я стрелковые роты, конный отряд и батарея из двух орудий. В сентябре – октябре роты в Народной армии были сведены в более крупные воинские части до бригад включительно. Численность повстанческой армии к 13 сентября составила около 15 тыс. человек. Провозглашение свободной торговли привлекло на сторону повстанцев крестьян, которым было передано около 60 тысяч произведенных на Ижевском заводе винтовок. Было сформировано несколько крестьянских рот, которые затем сводились в более крупные отряды.

Ижевский оружейный завод производил до 2500 винтовок в сутки. Основная их часть шла на вооружение повстанческой армии, значительное количество доставлялось в окрестные села восставшим крестьянам в обмен на хлеб. Воткинский завод производил снаряды для артиллерийских орудий (до 2 тыс. в сутки), а также броню для поездов и пароходов. Кроме того, на заводах производились штыки, орудийные замки, отдельные части к пулеметам, холодное оружие, выделывалась колючая проволока для строительства заграждений. Но был дефицит патронов для стрелкового оружия. Повстанцы захватили более двух миллионов патронов, хранившихся на складах в Ижевске для пристрелки винтовок. Но в день Камская Народная армия расходовала до 50 тыс. патронов. Некоторое количество патронов удавалось захватывать в качестве трофеев.

9 августа воткинские большевики мобилизовали и отправили в Ижевск отряд из 180 человек, но он был легко разбит. Глава Ижевской ЧК Александр Бабушкин вооружил отряд в 40 человек местных большевиков и некоторого числа красноармейцев при одном пулемете на станции Агрыз и 11 августа направился в Ижевск на двух железнодорожных платформах, но попал в засаду. Отряд был уничтожен, а Бабушкин пленен и впоследствии расстрелян.

После получения сообщения о событиях в Ижевске командование 2‐й армии спешно сформировало несколько отрядов, получивших приказ взять Ижевск. В этот момент основные силы Восточного фронта готовились к наступлению на Казань и Симбирск, и боеспособных сил для подавления восстания в тылу было мало. Так, 14 августа отряд Красной армии под командованием Алексея Чеверева численностью в 2500 человек предпринял попытку наступления на Ижевск со стороны Казанской железной дороги, однако в 6 км от города попал в засаду и был полностью уничтожен. 17 августа отряд в 2 тыс. красноармейцев, усиленный 200 кавалеристами и 6 орудиями, начал новое наступление в том же самом направлении. Но повстанцы успели построить здесь укрепления и отразили атаку. 18 августа началось наступление на Ижевск с востока, от пристани Гольяны. Отряд красноармейцев численностью около 6 тыс. человек под командованием Владимира Антонова-Овсеенко, составленный в основном из латышей и матросов, дошел до южных окраин Ижевска, начав артобстрел города. Но затем он был окружен повстанцами и разбит. Ижевцы захватили орудие и несколько пулеметов.

20 августа воткинцы заняли село Шаркан, а отряд ижевцев штабс-капитана Куракина – пристань Гольяны. Основные силы советской 2‐й армии были разбиты. Отряд Куракина пошел на Сарапул и захватил его 31 августа. Затем он занял Камбарский завод, где на сторону повстанцев перешла рота красноармейцев. Еще 23 августа командующий армией 1‐й армией Виктор Блохин сообщал члену РВС 3‐й армии Ивару Смилге: «В Сарапуле остались только мелкие части, матросский отряд, несущий охранную службу по воде, и Сарапульский полк, заново организуемый из только мобилизованных, которые сегодня взбунтовались, заявив, что они на внутренний фронт ни в коем случае не пойдут и требуют отправки на внешний фронт, если они призваны под ружье. Кое-как с ними временно улажено, но использовать их не представляется возможным, ибо это скорее угроза, нежели помощь… В данный момент я нахожусь в Вятских Полянах с 50 человеками, набранными с улицы, и положительно не представляю себе, как можно, сидя здесь, без посторонней помощи выйти и вывести армию с кольцевым фронтом без резервов, без тыла, без огнестрельных запасов и даже без связи со своими частями». Уже тогда Блохин не надеялся удержать Сарапул.

23 августа по приказу командующего советской 3‐й армией бывшего Берзина на пристани Галево высадился отряд Красной армии под командованием матроса Булкина, имеющий приказ захватить Воткинск. Отряд насчитывал около 600 штыков (1‐й Советский полк) при трех броневиках и двух орудиях, его поддерживали суда Пермской флотилии. Однако воткинцы окружили и полностью разгромили красных. 29 августа они взяли пристань Бабки. Отряд Булкина получил подкрепления, вырос до 3 тыс. человек и был переформирован в Особую Камскую бригаду во главе с начальником штаба 3‐й армии бывшим штабс-капитаном Юрием Аплоком. 10 сентября она была разбита воткинцами под Бабками, потеряв до 2 тыс. человек убитыми, пленными и дезертирами. К середине сентября ижевцы заняли узловую железнодорожную станцию Агрыз и продвинулись до станции Сюгинская. Федичкин вспоминал: «3‐я армия красных, не получая из центра никаких войск против Ижевской Народной армии, ограничилась 6 сформированными из местных крестьян, ненавидевших большевиков, полками. Эти 6 полков прекрасно работали в пользу Ижевской армии, исполняя свои задачи. Они все время наступали и, разбитые, отступали, оставляя ижевцам свои пушки, пулеметы и отнятый от крестьян хлеб и скот. Затем эти полки снова пополнялись, вооружались, снова наступали на ижевцев, разбитые – отступали, оставляли ижевцам новые трофеи и так старались действовать для ижевцев до самой ликвидации Ижевской Народной армии».

13 сентября ижевцы начали наступление на севере в направлении на Игру и Чепцу, чтобы перерезать железнодорожную лини. Вятка – Пермь. Им противостояла Особая Вятская дивизии бывшего полковника Александра Медведева (3500 красноармейцев, 8 орудий, 45 пулеметов). После тяжелого боя и рукопашной схватки она была разбита и отступила в Зуру. Заняв Игру, повстанцы предприняли несколько атак на Зуру, однако успеха не добились. Бои в районе Зуры продолжались до начала октября, когда ижевчане попытались нанести удар крупными силами, однако потерпели поражение. 1 октября красные окружили и взяли Игру, а к середине октября, продолжая наступление, вошли в Якшур-Бодью – последний крупный населенный пункт в 40 км к северу от Ижевска. После прибытия подкрепления в лице 7‐го латышского стрелкового полка Вятская дивизия 7 октября взяла село Шаркан.

20 октября Юрьев сменил Федичкина на посту командующего Прикамской Народной армии. В этот день полковник Федичкин 20 октября собрал всю ижевскую администрацию и Комитет членов Всероссийского Учредительного собрания и объявил о немедленной эвакуации тех, кто не может доверить своей жизни большевикам, так как еще есть возможность в течение нескольких ближайших дней эвакуировать женщин и детей и ценное имущество. Через неделю у ижевцев не будет ни одного патрона и снаряда, и «мы должны будем бежать из Ижевска голыми по льду через реку Каму».

Председатель Комуча Евсеев не согласился с Федичкиным и назвал его заявление об эвакуации трусостью. Тогда Федичкин потребовал от Прикамского Комуча увольнения его в отставку вследствие расстроенного состояния здоровья и командирования в распоряжение Верховного главнокомандующего сухопутными и морскими силами России генерал-лейтенанта Василия Болдырева в Уфу, куда и смог пробраться вместе с адъютантом через позиции советских войск.

После падения Казани часть Волжской военной флотилии под командой капитана 2‐го ранга Петра Феодосьева, принужденная отступать от Казани вверх по реке Каме, дошла до Сарапула. Феодосьевым на усиление Ижевской армии было доставлено 40 тыс. ружейных патронов, 30 фунтов толу, 100 капсюлей к ручным гранатам, 50 кавалерийских седел и одна полуторадюймовая пушка с 50 снарядами. Кроме того, отряд Куракина, пробившийся до Самары и обратно, привез 60 комплектов обмундирования, 60 пудов взрывчатых веществ, 10 тыс. трехдюймовых артиллерийских снарядов и 15 млн рублей для уплаты жалованья ижевским рабочим и содержания Ижевской Народной армии. Это была вся помощь ижевцам и воткинцам от Самарского Комуча. После взятия Казани советское командование начало переброску для борьбы с ижевцами и воткинцами наиболее боеспособных частей. Командующим 2‐й армией 28 сентября стал Василий Шорин. 15 сентября в штаб 2‐й армии в Вятские Поляны прибыл Владимир Азин, назначенный начальником 2‐й сводной дивизии, которая должна была играть главную роль в подавлении восстания. 4 октября после тяжелых боев она взяла Агрыз, а 5 октября – Сарапул. Попытка ижевцев отбить Агрыз не увенчалась успехом. К 30 октября 2‐я сводная дивизия насчитывала 4424 штыков, 849 сабель, 27 орудий и два бронепоезда. 3 ноября Шорин издал приказ о наступлении на Ижевск. Особая Вятская дивизия должна была начать отвлекающее наступление на Воткинск, а 2‐я Сводная – нанести главный удар на Ижевск. Ее наступление началось 5 ноября. В решающем сражении 7 ноября ижевцы потерпели поражение, в том числе из-за недостатка патронов. Командование повстанцев решило, что удержать Ижевск не удастся, и в ночь с 7 на 8 ноября около 15 тыс. жителей (до 10 тыс. – бойцов Прикамской Народной армии) покинули Ижевск и направились к Воткинску. Утром 8 ноября 2‐я сводная дивизия вступила в Ижевск. 11 ноября, посчитав невозможным оборонять город, Юрьев приказал оставить Воткинск. В ночь на 13 ноября в город вошли части Особой Вятской дивизии. 14 ноября по понтонному мосту через Каму перешли основные части Прикамской Народной армии. По некоторым оценкам, за Каму ушли около 15 тыс. бойцов Воткинской Народной армии и столько же членов их семей, а также около 8 тыс. бойцов Ижевской Народной армии и несколько тысяч гражданских жителей Ижевска. Жертвами красного террора в Ижевске и Воткинске стало несколько сот человек. Примерно такое же количество большевиков и заподозренных в сочувствии к ним было убито в ходе белого террора в Ижевске и Воткинске. 15 ноября мост через Каму был сожжен, но отдельные части ижевцев не успели переправиться. Они еще две недели вели бои на рубеже реки Сива и перешли через Каму после установления на реке ледяного покрова в конце ноября.

После переворота 18 ноября 1918 года штаб Прикамской Народной армии решил пойти на «союз с Колчаком», признавая его власть как неизбежную и необходимую, хотя и противоречившую «нормам демократии». Ижевцы и воткинцы стали одними из наиболее боеспособных частей белых на Востоке России.

Полковник Авенир Ефимов, бывший командир Ижевско-Воткинской бригады, в своих мемуарах так отвечал на вопрос, почему восставшим заводам не была оказана достаточная помощь со стороны других антибольшевистских сил: «Незначительную помощь боевыми припасами восставшие получили от эскадры капитана 1‐го ранга Петра Феодосьева. Пробравшийся в Самару штабс-капитан Куракин получил 10 тыс. снарядов и другое подкрепление материальных запасов, но не мог довезти их до Ижевска вследствие начавшихся наших неудач на Волге. Сибирская армия, захватившая 25 июля Екатеринбург и накапливавшая там свои силы, имела больше возможностей помочь ижевцам и воткинцам. Собственно, это была бы не помощь, а использование сложившейся обстановки в собственных целях Сибирской армии – нанесения своему противнику, 3‐й Красной армии, сильного удара, а при удаче – и уничтожения этой армии. Вместо фронтального наступления на Пермь Сибирской армии давался шанс захватить этот город скорее и с меньшими усилиями глубоким обходом через район восстания. Этим путем Сибирская армия не только захватывала Пермь, но решала более важную задачу – нанесения противнику поражения. 3‐я Красная армия находилась в очень тяжелом положении, так как восставшие рабочие отрезали ее от соседей и угрожали ее тылу. К сожалению, во главе Сибирской армии находился неспособный на такие действия генерал Гайда».

Наступление Красной армии на Симбирск и Самару

Сентябрь – октябрь 1918 года

1‐я армия Тухачевского наступала на Симбирск, отрезая путь отхода казанской группировки белых на юг. Сначала должны были быть разбиты группировки белых южнее (в районе станции Кузоватово) и севернее Симбирска, у села Большое Батырево, потом быстрой атакой планировалось захватить город и железнодорожный мост через Волгу, чтобы без промедления переправиться на левый берег. На Кузоватово наступала Инзенская дивизия и Витебский полк Симбирской дивизии, на Большое Батырево – алатырская группа Симбирской дивизии. Тухачевский вспоминал: «25 августа начинается стремительное выполнение поставленной задачи. Противник сбит и ошеломлен. 27 августа Инзенская дивизия выходит на линию восточнее деревень Русская Темрязань – Поливанов – Акшоут. Витебский полк, атаковав противника с тыла, вышел того же числа к юго-западу от деревни Баевка. Разбитый противник, стремительно ускользая из мешка, бежал к юго-востоку от станции Кузоватово…

28 августа Инзенская дивизия заняла станцию Кузоватово, и, таким образом, справа наступление на Симбирск было обеспечено. Для обеспечения операции слева алатырской группе была поставлена задача разбить батыревскую группу противника ударом со стороны станции Ибреси. Алатырская группа выставила заслон на подступах к городу Алатырю, а удар главными силами нанесла со станции Ибреси, в направлении Б. Батырево. Скопление противника было рассеяно, и остатки его бежали на Буинск… Главкомом были обещаны значительные подкрепления примерно к 25 августа. Однако в начале сентября я получил от него извещение, что подкрепления несколько запоздают. В связи с этим, а также с тем, что обстановка на фронте армии слагалась благоприятно, пришлось отказаться от мысли ожидать подкреплений. Необходимо было начать операцию наличными силами…

Приказом по армии за номером 7 начало наступления было назначено на утро 9 сентября и взятие Симбирска было рассчитано на третий день наступления… В основу этих расчетов было положено: во-первых, превосходство наших сил, во-вторых, выгодность обхода при намеченном концентрическом движении и, в-третьих, быстрота движения и внезапность. На линии расположения противника наши части уже достигали полного взаимодействия, широко обходили расположение противника и тем предрешали быстрое его поражение.

Бойцы Железной дивизии. Симбирск. Сентябрь 1918 г.

Все эти расчеты полностью оправдались на деле. К вечеру первого же дня белогвардейские войска охватила паника. В центре они оказывали ожесточенное сопротивление, но бесконечный обход их флангов совершенно расстроил последние, и отступление приняло беспорядочный характер. На подступах к Симбирску они попробовали устроиться и оказать последнее сопротивление, но дружным натиском наших воодушевленных войск они были быстро сбиты и опрокинуты за Свиягу, а далее – за Волгу.

Таким образом, основательно подготовленная операция одним ударом решила чрезвычайно важную задачу. Сильная симбирская группа противника была разбита, и была перерезана Волга, а стало быть, и наилучший путь отступления для белогвардейцев из-под Казани, павшей почти одновременно с Симбирском… Нами были захвачены колоссальные военные трофеи. Железнодорожный мост через Волгу был захвачен в полной исправности». Справедливости ради надо отметить, что отряд Каппеля, отступая, все же подорвал один пролет моста.

Успехи красных на Восточном фронте облегчались тем, что почти все чехословацкие войска уже были выведены из боя. Командование корпуса не собиралось таскать каштаны из огня для собравшихся в Самаре депутатов разогнанного большевиками Всероссийского Учредительного собрания. Народная же армия Комуча была еще слаба – она начала формироваться позже, чем Красная армия, и только-только училась по-настоящему воевать. Однако и у белых уже появились отряды, способные сражаться умело и стойко. Один из таких отрядов – Стрелковая бригада Особого назначения подполковника Владимира Каппеля.

Петр Федорович Устинов, командир 1‐го Симбирского полка советской 1‐й Симбирской Железной дивизии, вспоминал: «Наш 1‐й Симбирский полк получил задание наступать по главному направлению вдоль полотна Московско-Казанской железной дороги; исходный пункт – станция Майна; наступать через лесной массив. О противнике точных сведений не было… 9 сентября дивизия, опрокидывая белогвардейцев, двинулась вперед. Лес, через который пришлось идти нашему полку, был занят противником, но наши разведывательные партии лихой атакой отбросили его, очистив путь для главных сил… Мы выходим из леса на деревню Ляховка. Деревня мертва – ни звука, ни движения. Наша разведка уже приближалась к окраине. Вдруг неожиданно раздались ружейные выстрелы. За ними затрещали пулеметы… Бой начался по всему фронту. Наши попытки захватить Ляховку в лоб не увенчались успехом. Мы потеряли восемь человек ранеными».

Симбирскую дивизию с юга поддерживала Инзенская дивизия, наступавшая из района Кузоватово на Тереньгу, а с севера – Алатырская группа, сковывавшая белых в районе Буинска.

10 сентября красные вышли к пригородам Симбирска и прорвали оборону противника. Силы Симбирской дивизии красных вели ожесточенный бой у станции Охотничья, где народоармейцы оборудовали окопы полного профиля с тремя рядами проволочных заграждений. Петр Устинов вспоминал: «С Охотничьей показался бронепоезд противника. Он скоро подошел к нашим цепям, пытаясь огнем отогнать красноармейцев от железнодорожного полотна. Но красноармейцы неудержимо рвались вперед. У самой опушки леса белогвардейцы снова бросились бежать, не приняв штыкового удара. Захватив лес, мы очутились перед возвышенностью – последней преградой перед станцией Охотничья и деревней Ивановка. Здесь весь наш полк попал под сильный пулеметный огонь… Вечером, около пяти часов, части Курской бригады бросились вперед и заняли деревню Отрада. Мы также подняли цепи и с криком “ура!” пошли в атаку».

11 сентября Симбирская дивизия отразила контратаки офицерского батальона в районе села Белый Ключ и чехословацкого батальона в районе деревни Кондаково. Она перерезала железную дорогу Симбирск – Казань и тракт Сызрань – Симбирск. Белые были прижаты к Волге и удерживали на ее правом берегу только сам Симбирск. На рассвете 12 сентября начался штурм Симбирска. Артподготовку провели пять артиллерийских батарей из района Карлинской слободы. Особенно сильное сопротивление оказал офицерский батальон в районе Винновской рощи, где наступал 2‐й Симбирский полк. Симбирск был взят атакой с трех сторон. «Известия Симбирского губернского совета рабочих и крестьянских депутатов» писали по горячим следам: «В 12 часов 12 сентября войска Красной армии вошли уже в город. Начальник железной дивизии, товарищ Гай, опередив пехоту, первым появился на автомобиле на Старом Венце. В это время различные части войск белых поспешно стягивались со всех сторон города под гору – к железнодорожному мосту и переезду. Начальник дивизии открыл по отступающим огонь из собственного пулемета. Затем на улицах расположилась артиллерия и начала громить отступающего в беспорядке противника. Насколько поспешно отступали белые, видно уже из того, что на правом берегу оставлен был весь обоз и артиллерия; четыре тяжелых орудия им пришлось бросить в Волгу. Отступление на мосту прикрывал броневик, отстреливающийся от нападающих». В плен попало около 1 тыс. солдат Народной армии, были взяты трофеи: 10 артиллерийских орудий, обоз и три самолета. Из тюрьмы Симбирска были освобождены 1500 местных большевиков и сочувствовавших им. 14 сентября красные форсировали Волгу и продвинулись к 16 сентября вперед на 35 км, подступив к Мелекессу.

18 сентября подошедший из-под Казани отряд Каппеля контратаковал красные войска и отбросил бригаду Симбирской дивизии за Волгу. Но упорные попытки каппелевцев вернуть Симбирск успехом не увенчались. После этого бригада Каппеля, сохранившая боеспособность, прикрывала направления на Уфу и Бугульму и одновременно прикрывала отступление из-под Казани Северной группы полковника Степанова. Каппель наладил оборону на левом берегу Волги напротив Симбирска, присоединив к своей Симбирской группе все отступившие от города части. Он отбросил красных, развивавших наступление в сторону Самары. До 27 сентября Каппель сумел продержаться на левом берегу, обеспечив этим возможность отходившим из-под Казани частям Народной армии соединиться с ним на станции Нурлат.

21 сентября главнокомандующий всеми Вооруженными силами РСФСР Иоаким Вацетис отдал приказание армиям Восточного фронта, которым командовал по совместительству, перейти в решительное наступление на Сызрань и Самару. Сызрань с севера должна была атаковать Симбирская дивизия, с запада – Пензенская и Инзенская дивизии и с юга – Вольская дивизия, бригада Самарской дивизии и Волжская военная флотилия. Все они входили в 1‐ю армию Тухачевского. Эта группировка насчитывала 20 тыс. штыков, 1 тыс. сабель, 140 орудий, 400 пулеметов и 10 вооруженных пароходов. Народная армия в районе Сызрани имела 6480 штыков, 3300 сабель, 25–35 орудий, 100–130 пулеметов и 8—12 вооруженных пароходов.

23 сентября на Государственном совещании в Уфе было образовано Временное Всероссийское правительство (Уфимская Директория), которое заменило Самарский Комуч и которому также подчинилось Временное Сибирское правительство. 28 сентября генерал-лейтенант Василий Болдырев был назначен Верховным главнокомандующим всеми сухопутными и морскими вооруженными силами России, а Народная армия Комуча и Сибирская армия были объединены, однако никакой помощи Народной армии, с трудом сдерживавшей натиск красных, Сибирской армией оказано не было.

Части Пензенской и Инзенской дивизий 22 сентября сбили противника с занимаемых позиций. Менее удачно наступала Вольская дивизия. 27 сентября она подверглась контрудару противника и была оттеснена к Хвалынску, но это не изменило общей неблагоприятной для белых обстановки. 26 сентября на правом берегу Волги, в районе Елшанки, появились правофланговые части Симбирской дивизии. 28 сентября была завершена переброска на пароходах на правый берег Волги четырех полков 2‐й бригады этой дивизии у пристаней Новодевичье и в 25 км южнее, у Климовки. Белые отошли к Самаре. Части советской 4‐й армии Тихона Хвесина наступали по левому берегу Волги, чтобы отрезать пути отступления Сызраньской группе и взять Самару. Сызраньская группа белых в составе пяти полков, отдельных батальонов и рот с артиллерией и бронепоездами 2 октября начала отступление к Самаре по железной дороге и пешим порядком.

1 октября в район Иващенкова, в тыл белым, прорвался Интернациональный полк 4‐й армии. С ним соединились восставшие рабочие Иващенкова. Но отошедшие от Сызрани чешские части подавили восстание. Интернациональный полк отошел к Татаринову. Полки Симбирской дивизии с рассветом 3 октября ликвидировали предмостные укрепления белых на правом берегу Волги у Александровского моста, в 20 км к северо-востоку от Сызрани.

Части Николаевской дивизии у Николаевки 26–27 сентября разбили белых и теснили их к Самаре. В ночь на 7 октября николаевцы подошли вплотную к Самаре и утром овладели Засамарской слободой. Они переправились оттуда в город на лодках и паромах и вступили в город в 17 часов 7 октября. Народная армия покинула Самару несколькими часами ранее. В 20 часов с севера в Самару вошли части 1‐й армии. Войска 1‐й армии также очистили от белых район Самарской Луки и 6 октября заняли Ставрополь.

Мобилизованные в Народную армию под Самарой в своем большинстве либо расходились по домам, либо сдавались в плен. Командование Народной армии могло полагаться только на офицеров и добровольцев, а также на чешские части, которые, однако, уже довольно редко участвовали в боях. Народную армию ослаблял конфликт между эсеровским правительством и офицерским составом. После поражений на Волге Народная армия 24 октября была упразднена и ее части были включены в состав Западной армии.

Наступление Сибирской армии на Пермь

Ноябрь 1918 – январь 1919 года

2 ноября 1918 года командующий войсками Директории генерал В.Г. Болдырев подготовил директиву о наступлении Екатеринбургской группы Сибирской армии с целью овладения Пермью, выхода на рубеж реки Кама для последующего флангового удара «по противнику, наступающему на Уфу». Военный и морской министр Уфимской (Омской) директории вице-адмирал Александр Колчак эту директиву утвердил. Наступление на Пермь началось 29 ноября, уже после того, как в результате переворота в Омске 18 ноября 1918 году, осуществленного офицерами и казачьими частями, Омская директория была свергнута, Колчак стал Верховным правителем России и Верховным главнокомандующим и был произведен в адмиралы. Это назначение стало трагедией белого дела на Востоке России. Александр Васильевич ничего не смыслил ни в политике, ни в сухопутной войне и за год своего правления привел белые армии на Востоке к полному краху. Кроме того, после переворота 18 ноября правительство в Омске утратило легитимность в глазах значительной части населения России, поддерживавших эсеров и меньшевиков.

Наступление на Пермь осуществляли Екатеринбургская и Прикамская группы Сибирской армии генерал-майора Павла Иванова-Ринова общей численностью 68,5 тыс. штыков; 5,2 тыс. сабель; 70 орудий и 230 пулеметов. Против них сражались 2‐я и 3‐я армия красных во главе с Василием Шориным и Михаилом Лашевичем, численностью 33,5 тыс. штыков; 4,5 тыс. сабель; 139 орудий; 682 пулемета (по другим данным, только армия Лашевича насчитывала более 50 тыс. человек). Командующий восточным фронтом бывший полковник Сергей Каменев планировал начать наступление 2‐й и 3‐й армий 30 ноября, но белые упредили красных на один день. Екатеринбургская группа Сибирской армии (1‐й Средне-Сибирский армейский корпус генерал-майора Анатолия Пепеляева и 2‐я чешская пехотная дивизия Радолы Гайды – он же командовал Екатеринбургской группой, а с 24 декабря – Сибирской армией) численностью около 45 тыс. штыков и сабель нанесла тяжелое поражение советской 3‐й армии, прорвала фронт и наступала на Кунгур и Пермь. 30 ноября 1918 года советская 29‐я стрелковая дивизия оставила станцию Выя. 14 декабря 1918 года Екатеринбургская группа вышла на рубеж Чусовской завод – Кунгур. 2‐я армия красных (8,7 тыс. штыков, 820 сабель, 43 орудия, 240 пулеметов) перешла в наступление против Прикамской группы Сибирской армии в общем направлении на Красноуфимск, но не смогла оттянуть значительные силы белых с пермского направления. Советская 3‐я армия, потеряв половину состава, отступила на Кунгур и Пермь. 21 декабря корпус Пепеляева взял Кунгур, а в ночь с 24 на 25 декабря вместе со 2‐й чешской дивизией – Пермь, где были захвачены 21 тыс. пленных, 5 тыс. вагонов, 60 орудий, 1 тыс. пулеметов и несколько бронепоездов. Это была самая большая победа белых на Восточном фронте и последнее сражение, в котором участвовали значительные силы чехословацких войск.

Анатолий Николаевич Пепеляев. 1918 г.

Сибирские стрелки Пепеляева форсировали с ходу Каму и захватили на ее правом берегу обширный плацдарм. Возникла угроза захвата белыми Вятки. Советской 2‐й армии, наступавшей на Красноуфимск, были переданы два полка из 5‐й армии и одна бригада 7‐й стрелковой дивизии. 31 декабря Поволжской группы Народной армии под натиском советской 5‐й армии оставила Уфу, что создало угрозу левому флангу и тылу Сибирской армии, которой пришлось отказаться от наступления на Вятку. 6 января 1919 года Колчак отдал директиву о переходе Сибирской армии к обороне и переброске части ее сил в район Уфы.

В ЦК РКП(б) была создана комиссия для расследования причин сдачи Перми в составе Сталина и главы ВЧК Дзержинского, которая 5 января начала работу в штабе 3‐й армии в Вятке. Причинами поражения комиссия назвала плохое снабжение 3‐й армии и развал фронтового тыла, отсутствие твердого командования, а также деятельность агентуры противника, проникшей в штаб 3‐й армии.

В середине января Каменев подготовил контрнаступление, чтобы вернуть Пермь и Кунгур. Удары на Пермь наносили: с юга – 2‐я армия (18,5 штыков и сабель) и с запада – 3‐я армия (20,6 тыс. штыков и сабель), вспомогательный удар на Красноуфимск – ударная группа 5‐й армии (4 тыс. штыков).

19‐го января 1919 года в контрнаступление перешли 2‐я армия и ударная группа 5‐й армии, а 21‐го января – 3‐я армия. К 28 января 2‐я армия продвинулась на 20–40 км, 3‐я армия – на 10–20 км, а ударная группа 5‐й армии – на 35–40 км, но прорвать фонт Сибирской армии не смогла.

Поскольку Колчак ничего не понимал в сухопутной войне, реальное планирование операций осуществлял начальник штаба Ставки Верховного главнокомандующего полковник, а с 6 января 1919 года – генерал-майор Дмитрий Лебедев, активный участник ноябрьского переворота. Наступление на Пермь и на Вятку было связано с тем, что в связи с окончанием Первой мировой войны и провозглашением независимости Чехословакии вновь актуальным стал план эвакуации Чехословацкого корпуса через Архангельск и Мурманск, поскольку угроза со стороны германских подлодок исчезла. Пермское направление было единственным, по которому, наступая далее на Вятку, можно было соединиться с Северной армией, действовавшей в районе Мурманска и Архангельска. Поэтому именно здесь можно было рассчитывать на содействие Чехословацкого корпуса. Однако колчаковскую Сибирскую армию успешное наступление на Вятку и последующее соединение с Северной армией загнало бы в стратегический тупик. Союзники с большим трудом снабжали Северную армию. Так что они не имели ресурсов для снабжения Сибирской армии, которая вместе в тылами насчитывала не менее 100 тыс. человек, т. е. была вчетверо больше Северной армии. К тому же эвакуация Чехословацкого корпуса потребовала бы значительного тоннажа, а это еще более ухудшило бы условия снабжения войск на территории Северной области, при том что оттуда Сибирская армия не могла угрожать стратегическим пунктам красных. План Лебедева был лишен стратегического смысла и даже в случае успеха обрекал Сибирскую армию на конечное поражение и гибель.

Наступление Красной армии на Уфу

Декабрь 1918 года

В октябре 1918 года советские войска заняли Бугульму, Бугуруслан, Чистополь, Елабугу и Бузулук. В конце ноября 1918 года Реввоенсовет Восточного фронта отдал приказ о наступлении для освобождения Екатеринбурга, Уфы, Оренбурга и Уральска. Для белых ситуация осложнялась тем, что 1‐я чешская дивизия, согласно предварительной договоренности, воевала в составе Самарской группы только до 1 декабря, а потом была организованно сменена и отправлена эшелонами в тыл. Как свидетельствует генерал майор Павел Петров, бывший генерал-квартирмейстер штаба Самарской группы, «чешские части в последний раз дрались отлично; ударному батальону в одной из деревень ночью пришлось пустить в ход ручные гранаты. Все распоряжения выполнялись точно и хорошо». Но уход чехов не позволил развить наметившийся успех. Оставшийся на фронте русско-чешский полк фактически был русским, так как там было лишь некоторое количество чешских офицеров. Генерал Петров вспоминал:

«В середине декабря после ежедневных боев наш фронт медленно приближался к Уфе. Мы считали, что не позже 20 декабря придется оставить Уфу. Тут имела значение и угроза с севера, а также ежедневные постепенные отходы.

Решено было дать еще один бой красным с переходом в наступление, а затем действовать в зависимости от результатов. Для выполнения этого решения собрали все что могли. К этому времени в Уфу прибыли 47‐й полк 12‐й Уральской дивизии, которая должна была позже прибыть на фронт вся. В Уфе находилась только что прибывшая французская батарея из Колониальных войск. Стояли жестокие морозы; прибывшие люди 47‐го полка были без теплых вещей, а французы мерзли, несмотря на шубы, теплую обувь и теплые шапки.

Операция эта была разыграна у Чишмы и не увенчалась успехом; наступление противника было несколько задержано, но чувствительного удара нанести не удалось. 47‐й Уральский полк понес значительные потери обмороженными, так как, участвуя в бою первый раз, довольно долго лежал на снегу. Обвиняли Каппеля, что тот неправильно его использовал, но, вернее, виновата была неподготовленность командного состава к боям зимой. Позже, в составе дивизии этот полк научился драться зимой и неоднократно заставлял красных мерзнуть на снегу под своим огнем.

Французы не принесли никакой пользы, так как артиллерии вообще-то было достаточно, а в этих боях она не могла быть использована, так как в эти дни стояла морозная мгла.

Каппель скоро просил освободить его от этой артиллерии, так как она требовала больших забот о ней, а пользы не приносила.

После нерешительных результатов этой операции было решено: задерживать противника насколько возможно и подготовиться к обороне фронта уже за Уфой приблизительно на линии ст. Иглино».

28 ноября части советской 1‐й армии заняли Белебей. 5 декабря город был отбит колчаковцами. 15 декабря Белебей был взят теперь уже советской 5‐й армией. Бирск также переходил из рук в руки.

Тем не менее части 5‐й армии 24 декабря начали успешное наступление и на рассвете 31 декабря вошли в Уфу.

22 января 1919 года части 1‐й красной армии, наступавшие с запада, соединились в Оренбурге с Туркестанской армией, наступавшей из Туркестана.

Схема Уфмской операции

Наступление армий Верховного правителя России Александра Колчака к Волге

4 марта – 29 апреля 1919 года

В начале 1919 года на севере против 51‐тысячной Сибирской армии Радолы Гайды стояли 2‐я и 3‐я советские армии Василия Шорина и Сергея Меженинова общей численностью около 50 тыс. штыков и сабель. На юге советские 1‐я армия Гая Гая, 4‐я армия Михаила Фрунзе и Туркестанская армия Георгия Зиновьева общей численностью 36 тыс. штыков и сабель противостояли 14‐тысячной Оренбургской армии атамана Оренбургского казачьего войска генерал-лейтенанта Александра Дутова, ушедшей в Тургайские степи. В центре фронта против Западной армии генерал-лейтенанта Михаила Ханжина численностью в 40 тыс. бойцов находилась 11‐тысячная 5‐я армия бывшего капитана Жана Блюмберга. Белые имели перевес только на фронте Западной армии, что подсказывало именно там нанести главный удар, тем более что он мог вывести белых к жизненно важным центрам большевиков на Волге, после овладения которыми открывался путь на Москву. Однако начальник штаба Ставки Верховного главнокомандующего генерал-майор Дмитрий Лебедев спланировал два главных удара – Западной армии на Казань и Симбирск и Сибирской армии на Вятку и Вологду на соединение с войсками Северной области. Подобный план изначально обрекал генеральное наступление армий Колчака, которое белые публицисты называли «Полет к Волге», на тяжелое поражение. Ведь Сибирская армия наступала в стратегический тупик, максимально отдаляясь от главного театра боевых действий. Большевики могли особо не беспокоиться о продвижение сибирской армии к Вятке и Вологде, потому что, даже соединившись с Северной армией, она попадала в стратегический тупик и быстро утратила бы боеспособность из-за недостатка снабжения. Возможно, Лебедев рассчитывал, что в наступлении на Вятку, хотя бы на последнем этапе, примут участие войска Чехословацкого корпуса. Не случайно командовать Сибирской армией Колчак назначил чешского генерала Гайду. Однако уже с февраля 1919 года чешских войск на фронте не было, и никакого участия в «Полете к Волге» они не приняли. Последней покинула в середине февраля фронт Сибирской армии 2‐я чехословацкая дивизия. Командование колчаковской армией явно недооценивало боеспособность Красной армии (возможно, под влиянием Пермской победы) и переоценивало свои силы. Не учитывалось то, что красное командование для отражения генерального наступления Колчака обязательно перебросит войска с других фронтов и подготовленные пополнения из центральных и поволжских губерний.

Большевики имели значительное превосходство в силах только на фронте Оренбургской армии. Однако наступление в оренбургские степи создавало большие трудности со снабжением. Поэтому логичным казалось три армии, сосредоточенные против Дутова, бросить во фланг Западной армии. Поэтому советское командование собиралось повернуть эти армии на север и через Троицк и Челябинск зайти в тыл Сибирской и Западной армиям, отрезав их от Омска. Так и произошло после начала наступления колчаковских армий, только значительно западнее той линии фронта, которая сложилась к началу марта 1919 года. Атаман Дутов предлагал нанести главный удар на фронте Оренбургской армии, чтобы соединиться с Вооруженными силами Юга России генерала Деникина, к которым армия Дутова находилась ближе всего. Однако сосредоточение здесь ударной группировки сталкивалось с труднопреодолимыми логистическими трудностями, и от этого плана отказались. Командование же советского Восточного фонта собиралось наносить главный удар на Урале, в направлении Троицк – Челябинск.

Штаб Сибирской армии перед наступлением. Слева направо в нижнем ряду: Гайда, Колчак, Богословский. Февраль 1919 г.

Гайда поддерживал план Дутова и во всяком случае был противником наступления на Вятку и Вологду, указывая, что противник легко сможет перерезать растянутые коммуникации Сибирской армии и обречь ее на гибель. Кроме того, он считал Западную армию слишком слабой для того, чтобы она могла дойти до Волги. По свидетельству Гайды, Лебедев категорически возражал против наступления навстречу Деникину, который к тому времени еще не подчинился Колчаку. Лебедев опасался, что в случае соединения между Колчаком и Деникиным могут возникнуть споры о главном командовании. Поэтому колчаковским армиям надо сначала захватить Москву. Колчак согласился со своим начальником штаба, заявив: «Кто первым доберется до Москвы, тот будет хозяином положения».

Наступление Сибирской армии на север вызывало скептическое отношение и со стороны Деникина, который 14 февраля писал Колчаку: «Жаль, что главные силы сибирских войск, по-видимому, направлены на север. Соединенная операция на Саратов дала бы огромные преимущества: освобождение Уральской и Оренбургской областей, изоляцию Астрахани и Туркестана. И главное – возможность прямой, непосредственной связи Востока и Юга, которая привела бы к полному объединению всех здоровых сил России и к государственной работе в общерусском масштабе».

Какие-то шансы на успех колчаковским армиям могло бы дать наступление Западной и Сибирской армий по сходящимся направлениям и их соединение где-то на средней Волге, что открывало шанс окружить большую группировку красных. Однако для этого надо было создавать ударную группировку не на северном фланге Сибирской армии, где она уже во многом сложилась во время наступления на Пермь, а на ее южном фланге. А подобная перегруппировка затруднялась отсутствием в полосе белого фронта рокадных железных дорог. Поэтому колчаковские штабисты предпочли наступать из уже сложившихся группировок. У красного Восточного фронта тоже не было рокадных железных дорог, зато у него в тылу была такая важная рокадная магистраль, как Волга.

На первом этапе наступления Западная армия должна была разбить советскую 5‐ю армию, овладеть районом Бирск – Уфа – Стерлитамак – Белебей и выйти на линию реки Ик, к границам Самарской и Казанской губерний. Сибирской армии в это время следовало занять районы Сарапул – Вятка – Ижевский завод. Главный удар Западная армия наносила в стык 5‐й и 2‐й армий. К северу от Самаро-Златоустовской железной дороги сосредоточилась ударная группировка Западной армии – 3‐й Уральской дивизии горных стрелков под командованием генерал-майора Владимира Голицына в составе 7‐й Уральской дивизии горных стрелков, Ижевской бригады и 3‐й Оренбургской казачьей бригады. Красные обнаружили сосредоточение ударной группы белых в конце февраля. Блюмберг недооценил ее силы. Он планировал захватить станцию Аша Балашовская, а затем занять горные проходы и по руслу реки Уфы зайти в тыл ударной группировке противника. 4 марта советская 26‐я дивизия перешла в наступление вдоль железной дороги и за несколько дней почти дошла до Аши Балашовской, но к тому времени ее наступление утратило смысл.

Взаимодействие колчаковских армий до начала наступления не было налажено должным образом. Ханжин телеграфировал 2 марта в Омск: «Западная армия, наносящая главный удар, вправе рассчитывать не только на полную связь с ее действиями операций соседних армий, но и на полную поддержку с их стороны, даже поступаясь частными интересами этих армий в пользу главного удара… Сибирская армия составила свой план действий и вчера перешла к его выполнению, не заняв указанного ей исходного положения – до сих пор левофланговый участок этой армии от железной дороги Сарапул – Красноуфимск до разграничительной линии с Западной армией не занят войсками Сибирской армии, и этот разрыв фронта я должен прикрывать полутора полками моего Уфимского корпуса, отвлекая эти силы на неопределенное время от выполнения поставленной корпусу задачи.

Оренбургская армия находится в том же состоянии полного разложения казачьих частей, как было под Оренбургом; разложение грозит перейти и на приданные этой армии пехотные части… Ясно, что такая армия не только не выполнит возложенной на нее общей директивой Ставки задачи, она не только не способна [к] наступлению, но у нее даже нет сил удержать фронт и остановить стихийный отход и обнажение фланга и тыла ударной армии…»

4 марта перешла в наступление и Западная армия, нанося отвлекающий удар на Стерлитамак. 6 марта Сибирская армия перешла в наступление на Вятском направлении и встретила упорное сопротивление. В тот же день началось ударной группировки Западной армии на Бирск, причем в первые дни красные сильно сопротивлялись. Тем временем Сибирская армия 7 марта взяла Оханск, а 8 марта – Осу. К 12 марта армия Гайды продвинулась на 40–50 км. 8 марта 2‐й Уфимский корпус генерала Войцеховского (численностью в 9 тыс. штыков) из состава Западной армии с налета взяла Бирск и повернула на юг, к станции Чишмы. 11 марта Блюмберг со штабом покинули Уфу, которую 2‐й Уральский корпус взял 13 марта. 14 марта были взяты Чишмы. Но войска 5‐й армии успели уйти по тракту Уфа – Стерлитамак. В район Стерлитамака советское командование перебросило подкрепления – 6 полков из состава 1‐й армии начали свое наступление на Уфу. Борьба в 35 км южнее Уфы шла ожесточенная и упорная, многие населенные пункты переходили из рук в руки. На сторону белых перешел в полном составе Башкирский кавалерийский полк красных, но решающим оказался подход Ижевской бригады. Этот эпизод отразился в «Марше Ижевцев» поручика Николая Арнольда: «Кто не слыхал, как с врагами сражался / Ижевский полк под кровавой Уфой? / Как с гармонистом в атаку бросался / Ижевец – русский рабочий простой…» Ко 2 апреля белые вынудили красных отступить. 5 апреля Западная армия взяла Стерлитамак. В тот же день в командование 5‐й армией вступил Тухачевский. Войска, действовавшие в районе реки Печоры, 25 марта соединились с частями Северной армии. Однако отсутствие путей сообщения в этом районе исключало проведение масштабных операций. Западная же армия наступала сразу по пяти расходящимся направлениям – Оренбургскому, Бузулукскому, Белебеевскому, Бугульминскому и Мензелинскому.

18 марта на левом фланге начали наступление части Южной группы Западной армии одновременно с Отдельной Оренбургской армией атамана Дутова. 31 марта они вышли на реку Ик. В районе Гурьева Оренбургская армия нанесла поражение советской 4‐й армии. 22 апреля войска Оренбургской армии вышли к реке Салмыш и начали переправу, собираясь перерезать железную дорогу Оренбург – Москва. К 25 апреля белые находились в 20 верстах к востоку и северо-востоку от Оренбурга. 7 апреля части Западной армии взяли Белебей, 13 апреля – Бугульму и 15 апреля – Бугуруслан. 21 апреля войска Ханжина вышли к Каме и 26 апреля захватили Чистополь.

Сибирская армия часть сил тоже стала разворачивать к Волге. Но месяц, потерянный на наступление в стратегически бесполезном Вятском направлении, возместить уже было нельзя. 8 апреля сибирцы взяли Воткинский завод, 11 апреля – Сарапул, захватив в плен 2,5 тыс. красноармейцев. 13 апреля был взят Ижевск, но затем войска Гайды двинулись на Вятку и Котлас. На юге оренбургские казаки 10 апреля овладели Орском. Уральские казаки 17 апреля взяли Лбищенск, затем осадили Уральск и стали совершать рейды в Самарскую и Саратовскую губернии.

Но успехи колчаковских армий, значительные в территориальном отношении, не сопровождались большими потерями советских войск. Это объяснялось сравнительно низким качеством белых войск на Востоке России по сравнению с армиями Деникина, Врангеля и Юденича. Это было обусловлено острой нехваткой опытных офицеров и унтер-офицеров, которые по большей части оседали в белых армиях Европейской части страны.

10 апреля в Симбирске состоялось совещание высшего командного состава Советской республики и Восточного фронта с участием председателя РВСР Троцкого. Здесь было принято решение об отказе, ввиду изменившейся обстановки, от плана выхода 1‐й, 4‐й и Туркестанской армии в глубокий тыл белых в районе Челябинска и о нанесении флангового удара по наступающим на Самару частям Западной армии. В тот же день для контрудара была создана Южная группа Михаила Фрунзе в составе 1‐й, 4‐й, 5‐й и Туркестанской армий, значительно пополненных. В ее состав были переброшены. 2‐я стрелковая дивизия, две стрелковые бригады (бригада 10‐й стрелковой дивизии из Вятки и бригада 4‐й стрелковой дивизии из Брянска) и 22 тыс. человек пополнений. Также командованию Восточного фронта передали 35‐ю стрелковую дивизию из Казани и 5‐ю стрелковую дивизию с вятского направления. В один день с Южной была образована Северная группа армий Восточного фронта (2‐я и 3‐я армии) под командованием командарма 2‐й армии Василия Шорина. Она должна была разбить Сибирскую армию. Разграничительная линия между двумя группами армий была проведена через Бирск, Чистополь и устье Камы. 12 апреля ЦК РКП(б) выдвинул лозунг «Все на борьбу с Колчаком!» Уже к 1 мая на Восточный фронт прибыло 17,5 тыс. человек пополнения, а в мае – еще 40,5 тыс. человек, в том числе 7,5 тыс. коммунистов. К 1 мая численность войск Восточного фронта РККА была увеличена до 143 тыс. штыков и сабель при 511 орудиях и свыше 2400 пулеметов. Все было готово для советского контрнаступления. Численность же колчаковских армий из-за понесенных потерь, которых не удавалось восполнить пополнениями, только сократилась. Пепеляев писал о состоянии Сибирской армии: «Полки тают, и нечем их пополнить… Приходится мобилизовать население занимаемых местностей, действовать независимо от какого-либо общего государственного плана, рискуя получить за свою работу кличку “атаманство”. Приходится создавать импровизированные кадровые части, ослабляя части боевые».

У колчаковских армий постоянно не хватало не только снарядов и патронов, но и обмундирований и обуви, так как все это приходилось доставлять за тысячи километров по единственной Транссибирской магистрали.

Можно сказать, что «Полет к Волге» полностью провалился. Стратегическая цель – Волга – не была достигнута. Не удалось также уничтожить сколько-нибудь значительные силы красных. Потери советского Восточного фронта (главным образом 5‐й армии) в ходе отражения весеннего наступления армий Колчака были даже меньше, чем потери советских 2‐й и 3‐й армий в одном только сражении за Пермь и Кунгур в конце ноября 1918 – середине января 1919 года. В то же время отвлечение советских резервов для отражения колчаковского наступления и последующего контрнаступления Красной армии помогло войскам Деникина выиграть битву за Донбасс и захватить Царицын.

Контрнаступление красного Восточного фронта

28 апреля – 20 июня 1919 года

На Пермском и Сарапульском направлениях против 37 тыс. красных бойцов действовало 33 тыс. белых. Зато на фронте, где наносила главный удар Южная группа, подавляющее превосходство было у красных. 5‐я армия насчитывала 24 тыс. штыков и сабель и около 120 орудий на фронте Н. Калмыковка – Архангельское. Туркестанская армия насчитывала около 11 тыс. штыков и сабель и около 40 орудий на фронте Ивановка – Зимниха – Бузулук. На вспомогательном направлении от с. Ивановки до Каспийского моря Фрунзе оставил 22 500 штыков и сабель при 80 орудиях в составе 1‐й и 4‐й армий против Оренбургской и Уральской армий. По советским оценкам, на Самарско-Сергиевском направлении 2‐й Уфимский корпус белых насчитывал до 15 тыс. штыков и сабель. 3‐й Уральский корпус, насчитывавший до 5 тыс. штыков и сабель, наступал от Бугуруслана на Самару. 6‐й Уральский корпус, имевший только 2400 штыков и сабель, наступал на фронте Покровское – Натальино – Утеева. В Белебее находился 1‐й Волжский корпус Каппеля, насчитывавший 5100 штыков и сабель и еще не окончивший формирования. 5‐й корпус Южной армейской группы Западной армии насчитывал 6600 штыков и сабель и наступал на Оренбург на фронте Имангулово – Ратчино на реке Салмыш. 4‐й корпус белых общей численностью 4600 штыков и сабель находился в резерве в районе Уралка – Новоникитино. 1‐й и 2‐й Оренбургские корпуса Оренбургские корпуса общей численностью 8450 штыков и сабель пытались захватить с востока и юга захватить Оренбург. Против 4‐й армии действовали силы Уральской армии – Илецкая казачья дивизия (1900 сабель) и многочисленные отряды партизан. Таким образом, на фронте контрудара Южная группа Фрунзе имела полуторное превосходство над противником. Положение красных облегчалось тем, что в сражении на реке Салмыш 22–27 апреля 1‐й армией Гая был разгромлен 4‐й Оренбургский корпус генерал-майора Андрея Бакича.

Контрнаступление красного Восточного фронта. Апрель – июнь 1919 г.

От перебежчика белые узнали, что советское наступление начнется 1 мая. Тогда командующий Южной группы Михаил Фрунзе по согласованию с командующим Восточным фронтом Сергеем Каменевым перенес его начало на 28 апреля.

Ханжин, получив сведения о готовящемся контрударе, пытался закрыть 60‐километровую брешь между 6‐м Уральским корпусом генерал-лейтенанта Николая Сукина и 3‐м Уральским корпусом Владимира Голицына, выдвинув туда 11‐ю пехотную дивизию. Но она не успела развернуться и попала под контрудар Южной группы.

Замысел Фрунзе и его помощника бывшего генерал-майора Федора Новицкого заключался в том, чтобы сосредоточить ударную группу Туркестанской армии в районе Бузулука и ударить по левому флангу Западной армии. Одновременно 5‐я армия должна была с фронта наступать на Бугуруслан. 28 апреля в бою юго-восточнее Бугуруслана Туркестанской армией были наголову разбиты 11‐я и 6‐я пехотные дивизии белых. Командующий Восточным фронтом Сергей Каменев приказал нацелить Туркестанскую армию на Бугульму, а правый фланг 5‐й армии – на станцию Шалашниково. 4 мая части 5‐й армии взяли Бугуруслан. В тот же день Сибирская армия оттеснила красных за реку Вятка, но это уже не имело никакого значения. 4 мая белые оставили Чистополь, а 5 мая – Сергиевск и начали общий спешный отход на Бугульму, которую им пришлось оставить 13 мая под угрозой окружения.

Уже 2 мая генерал-лейтенант барон Алексей Будберг отметил в дневнике: «Я считаю положение очень тревожным; для меня ясно, что войска вымотались и растрепались за время непрерывного наступления – полета к Волге, потеряли устойчивость и способность упорного сопротивления (вообще очень слабую в импровизированных войсках)… Переход красных к активным действиям очень неприятен, так как готовых и боеспособных резервов у Ставки нет… Плана действий у Ставки нет; летели к Волге, ждали занятия Казани, Самары и Царицына, а о том, что надо будет делать на случай иных перспектив, не думали… Не было красных – гнались за ними; появились красные – начинаем отмахиваться от них, как от докучливой мухи, совсем так же, как отмахивались от немцев в 1914–1917 годах… Фронт страшно, непомерно растянут, войска выдохлись, резервов нет, а войска и их начальники тактически очень плохо подготовлены, умеют только драться и преследовать, к маневрированию неспособны… Жестокие условия Гражданской войны делают войска чувствительными к обходам и окружению, ибо за этим стоят муки и позорная смерть от красных зверей. Красные по военной части тоже безграмотны; их планы очень наивны и сразу видны… Но у них есть планы, а у нас таковых нет…»

2 мая Ханжин доносил в ставку Колчака, что курень (полк) имени Тараса Шевченко из состава 6‐го корпуса поднял бунт, перебил своих офицеров и офицеров соседних 41‐го и 46‐го полков и, захватив два орудия, перешел на сторону красных. Между тем 5 мая Каменев был смещен с поста командующего Восточным фронтом из-за конфликта с главкомом Вацетисом, и его заменил Александр Самойло. Он, следуя указаниям главкома, пытался развернуть 5‐ю армию с восточного на северо-восточное направление, чтобы совместно со 2‐й армией окружить Сибирскую армию. Между тем продолжение наступления 5‐й армии на Уфу все равно вынудило бы Сибирскую армию к отступлению. Действия Самойло откровенно саботировало как командование 5‐й армии, так и Реввоенсовет Восточного фронта, опиравшийся на советы остававшегося в Симбирске Каменева. В результате 29 мая Каменев вновь вступил в командование Восточным фронтом, а Самойло вернулся на должность командующего 6‐й отдельной армией на Севере. По мнению Вацетиса, если бы командующим фронтом остался Самойло, к середине августа Гражданская война на Востоке закончилась, «но этого энергичного командующего фронтом Революционный] в[оенный] совет Вост[очного] фронта постарался вытеснить и очистил место бездарному и слабовольному стратегическому рамоли… Для Колчака план С. Каменева являлся находкой: он мог драться сколько времени хотел западнее Урала, на Урале и в Сибири». Вацетису не нравилась остановка Восточного фронта на реке Белой в июне 1919 года, а также преследование белых в погоне за пространством, загонявшее их все дальше на Восток, тогда как главком считал возможным полный разгром основных сил противника в Приуралье.

Стратегический резерв Ставки Колчака, только что сформированный и плохо обученный 1‐й Волжский корпус Каппеля, был передан в Западную армию, но введен в бой по частям, и многие его солдаты перешли к красным (10‐й Бугульминский полк перешел почти в полном составе). Отразив контрудар корпуса Каппеля, 27‐я стрелковая дивизия 5‐й армии 13 мая заняла Бугульму.

23 мая 1919 года из частей Оренбургской отдельной армии, Оренбургского военного округа на театре военных действий и Южной группы Западной армии была образована Южная армия генерал-майора Петра Белова (Генриха Виттенкопфа). Однако она активных действий не вела и на положение Западной армии, откатывавшейся к Уралу, существенного влияния не оказывала.

Единственный резерв Сибирской армии, Сводный ударный сибирский корпус, формировавшийся с февраля – марта 1919 года, был введен в бой 27 мая, чтобы прикрыть разрыв между Западной и Сибирской армиями, но уже через два дня потерял половину личного состава, главным образом пленными. Корпус не был подготовлен к боям, так как большинство полковых, батальонных и ротных командиров получили свои назначения лишь накануне или во время выдвижения корпуса на фронт, а начальники дивизий – уже после разгрома корпуса. Части корпуса были направлены на фронт без телефонов, полевых кухонь, обоза, а некоторые солдаты – даже без оружия.

25 мая Ленин телеграфировал Реввоеннсовету Восточного фронта: «Если мы до зимы не завоюем Урала, то я считаю гибель революции неизбежной; напрягите все силы; следите внимательно за подкреплениями; мобилизуйте поголовно прифронтовое население; следите за политработой; еженедельно шифром телеграфируйте мне итоги; прочтите эту телеграмму Муралову, Смирнову, Розенгольцу и всем видным коммунистам и питерским рабочим; известите получение; обратите сугубое внимание на мобилизацию оренбургских казаков; вы отвечаете за то, чтобы части не начали разлагаться и настроение не падало». В тот же день было решено возвратить Каменева на пост командующего Восточным фронтом.

В конце мая Гайда потребовал от Колчака отставки наштаверха Лебедева, а на прямой вопрос адмирала, намерен ли он, Гайда, впредь исполнять приказы Верховного главнокомандующего, ответил: «Да, но поскольку они не будут мешать моим, как командующего Сибирской армией, оперативным распоряжениям». Сначала взбунтовавшегося командарма грозились арестовать, но в конце концов оставили в прежней должности, заручившись только обещанием исполнять все приказы, а не только те, которые ему понравятся.

28 мая советские 5‐я и Туркестанская армии начали наступление на Уфу, отразив контратаки противника. 5‐я армия могла бы завершить окружение Западной армии в районе Уфы, продолжая преследование в юго-восточном направлении. Но, по приказу командующего Восточным фронтом Каменева, 30 мая она переправилась через р. Белую и начала круто уклоняться на север, на Бирск, который заняла 7 июня. Тем самым она оказала помощь 2‐й армии, войска которой 24–25 мая при поддержке Волжской флотилии форсировали Вятку. 28‐я стрелковая дивизия Владимира Азина вместе с десантом Волжской флотилии 26 мая заняла Елабугу. Наступление советской 3‐й армии не достигло успеха. Наоборот, корпус генерала Пепеляева продвинулся южнее и севернее Глазова на 40–60 км. Но после захвата красными Бирска армия Гайды, еще 2 июня захватившая Глазов, начала спешно отступать на восток, а советская 2‐я армия двинулась к Сарапулу и Ижевску. Части 28‐й дивизии 2 июня заняли Сарапул, а 4 июня окончательно установили контроль над Агрызом, несколько раз переходившим из рук в руки. 7 июня войска советской 2‐й армии захватили Ижевск, а 11 июня – Воткинск.

4 июня Туркестанская армия Южной группы вошла в тесное боевое соприкосновение на реке Белой с армией Ханжина. 8 июня 25‐я стрелковая дивизия форсировала Белую. Командование Туркестанской армии быстро подкрепило ее 31‐й стрелковой дивизией. 9 июня Уфа была занята 25‐й дивизией. Западная армия после 16 июня оставила позиции на Белой и начала стремительный отход на Восток. К 20 июня советские войска полностью овладели Уфимским промышленным районом. Остатки армии Ханжина отступили на Урал. За поражение под Уфой Ханжин 22 июня был снят с командования Западной армией и заменен генерал-лейтенантом Константином Сахаровым.

По оценке Иоакима Вацетиса и военного историка бывшего полковника Николая Какурина, в ходе контрнаступления советского Восточного фронта с 28 апреля по 20 июня 1919 года потери Западной армии Колчака только пленными оценивались в 25 500 человек (Сибирская армия к тому времени потерь пленными почти не имела). Войска же советского Восточного фронта, по данным Вацетиса и Какурина, за тот же период потеряли убитыми и ранеными 16 тыс. человек и почти не имели потерь пленными. Западная армия Колчака практически утратила боеспособность. Ко времени сражений на Урале она была пополнена мобилизованными, которые по качеству значительно уступали тем кадрам, которые были потеряны в ходе советского контрнаступления в Поволжье и Предуралье, и в своем большинстве не горели желанием сражаться. Судьба армий Колчака была решена, и от поражений мая – июня 1919 года они так и не оправились, тем более что в июле – августе последовали не менее тяжелые для колчаковцев поражения на Урале.

Уфимская операция Красной армии

25 мая – 20 июня 1919 года

Первоначально командующий советским Восточным фронтом планировало быстрым наступлением предотвратить организованный отход Западной армии Колчака за реку Белая, форсировать Белую южнее Уфы, выйти в тылы Волжской и Уфимской группировок белых и разгромить их. В этом наступлении, согласно директивам от 18 и 19 мая, должны были участвовать также полторы дивизии 5‐й армии, левофланговые части 1‐й армии и Туркестанская армия. Однако вернувшийся на пост командующего Восточным фронтом Сергей Каменев сузил задачу Уфимской операции, бросив всю 5‐ю армию на помощь 2‐й армии, а всю 1‐ю армию повернул на борьбу с Южной армией Колчака. 24‐я стрелковая дивизия 1‐й армии была передана в Туркестанскую армию, которая насчитывала 29 800 штыков и сабель, 119 орудий и 408 пулеметов. Ей противостояли Волжская и Уфимская группы войск Западной армии под командованием Каппеля и Войцеховского, имевшие 18 921 штыков и сабель, 93 орудия и 260 пулеметов. Уральская группа Голицына (около 21 тыс. штыков и сабель) противостояла основным силам 5‐й армии.

После того как 23 мая Южная армия оставила Стерлитамак, в Уфе развилась паника. Как вспоминал начальник штаба Западной армии генерал-лейтенант Сахаров, «в Уфе поднялось смятение. Генерал Ханжин в первую минуту предполагал отдать приказ о немедленном отходе за Белую всей нашей армии. Но это было немыслимо, так как наше отступление отдало бы в руки большевиков несколько тысяч раненых и больных, около десятка госпиталей, семьи офицеров и добровольцев, огромные запасы военного имущества и артиллерийские парки. Кроме того, эта поспешность разрушила бы весь план действий, по которому 3‐й Уральский корпус и конница должны были к западу от реки ударить по красным, накапливавшимся в промежутке между Западной и Сибирской армиями». Однако Ханжин и Сахаров решили не спешить с отходом, так как, по словам Сахарова, «большевики не имели достаточно сил для быстрого наступления в образовавшийся промежуток; кроме того, психология их командного состава и масс не была в то время такова, чтобы идти на рискованные предприятия. Нам же необходимо было рисковать, так как отступление за Белую не было подготовлено, к эвакуации Уфы почти не приступали, железная дорога работала без всякого плана, хаотически и была забита до предела; кроме того, саперы не закончили еще постройку мостов и переправь через реку Белую. Если бы начать отступление тогда же, то мы не только бы не вывезли ничего из Уфы, но не смогли бы отвести в порядке и войска». Стерлитамак, оставленный белыми, три дня не занимался красными, а за это время Каппель короткими ударами по красным поправил ситуацию на левом фланге Западной армии.

28 и 29 мая войска 5‐й и Туркестанской армий отразили контратаки 6 полков Западной армии. В период с 25 мая по 4 июня Туркестанская армия оттеснила части Западной армии к реке Белой. Сахаров вспоминал: «Удар по красным на Бирском направлении начался удачно. Их 35‐я советская дивизия сначала дрогнула, один полк бежал даже так, что его не могли догнать роты, посаженные на телеги, но запоздание в маршах и несогласованность наступления Сибирской армии, которая наконец-то по приказу ставки должна была содействовать нам, – дали возможность большевикам подвести резервы и задержать наше продвижение. Операция затянулась. А на фронте 2‐й Уфимский корпус, истощив все усилия, начал быстро отходить к Уфе. Оставление города и уход за Белую стали неизбежными. Надо было только выиграть время, чтобы вывезти всех раненых и больных, госпиталя и склады интендантских запасов, а также семьи офицеров и добровольцев. Чтобы закончить эвакуацию, железной дороге требовалось еще десять дней, в течении которых войска должны были удерживать за собой западный берег Белой. И это было выполнено благодаря коннице, которая вышла на фронт и прикрыла собою усталых уфимцев». От 10 до 20 тыс. уфимцев эвакуировалось из города в конце мая, когда красные подошли к реке Белой. В результате наступления 4–7 июня Белую на левом фланге Туркестанской армии севернее Уфы, в районе Красного Яра, удалось форсировать 25‐й дивизии Василия Чапаева, захватившей плацдарм 8 км по фронту и 10 км в глубину, и 26‐й дивизии бывшего штабс-капитана Генриха Эйхе, занявшей плацдарм в районе Ахлыстино. Чапаеву удалось захватить два парохода, сюда же согнали найденные лодки и обеспечили успех переправы. 24‐я стрелковая дивизия Василия Павловского, 3‐я бригада 2‐й стрелковой дивизии бывшего штабс-капитана Константина Сепного-Спижарного и 3‐я кавалерийская дивизия бывшего полковника Сергея Свешникова на правом фланге форсировать Белую не смогли. Как вспоминал тогдашний начальник штаба Западной армии генерал-лейтенант Константин Сахаров, «Каппель впустил красных, дал возможность переправиться 24‐й советской дивизии, затем атаковал с севера, опрокинул сильным ударом в реку и почти уничожил». 8 июня по приказу Фрунзе 31‐я дивизия бывшего штабс-капитана Александра Малявинского сменила части 25‐й дивизии на левом берегу Белой, и вся 25‐я дивизия переправилась на плацдарм. 31‐я дивизия же захватила плацдарм в районе Дмитриевки. Белые пытались остановить чапаевцев артиллерией и бомбардировкой 16 самолетов, в результате которой был ранен Чапаев и контужен Фрунзе. 9 июня в сводке штаба Южной группы от 9 июня: «В ночном бою ранен пулей в голову с аэроплана начдив Чапаев (пуля застряла в кости черепа). Командюжгруппой т. Фрунзе, бывший все время в районе переправы 25‐й стрелковой дивизии и далее с передовыми цепями у дер. Турбаслы Старые, на обратном пути в дер. Красный Яр был контужен в голову взрывом бомбы, брошенной с аэроплана противника. Бывший в передовых цепях завполитотделом Туркестанской армии т. Тронин ранен пулей в грудь. Потери в частях 25‐й дивизии значительны». 9 июня 25‐я стрелковая дивизия взяла Уфу. 10 июня части 31‐й дивизии в 18 км восточнее Уфы перехватили железную дорогу Уфа – Челябинск. 14 июня ударная группировка Туркестанской армии при поддержке Волжской флотилии форсировала Белую и стала развивать наступление к Архангельскому заводу и Урмани, чтобы окружить Волжскую и Уфимскую группы белых. Выше Уфы колчаковцы еще продолжали драться до 16 июня, но под угрозой окружения поспешно отступили на восток. 19–20 июня Западная армия хотя и избежала окружения, но отступила к Уралу с большими потерями.

Схема Уфимской наступательной операции РККА

Генерал Сахаров так описывал бои за Уфу: «Город Уфу и средний боевой участок оборонял 2‐й Уфимский корпус. Ему не удалось разбить красных, переправившихся здесь, хотя вначале дело шло вполне успешно для нас. Правее уфимцев, ниже по течению реки Белой, оборона лежала на 3‐м Уральском корпусе; центр его был город Бирск. В то время, когда уфимцы ударяли с юга, уральцы должны были обрушиться с севера и уничтожить совместно группу красных, переправившихся севернее Уфы (примерно в районе Благовещенского завода). Сначала наше наступление развивалось успешно. Но на второй день случилась измена в одном из полков 6‐й Уральской дивизии, где только что прибывшее пополнение, распропагандированное социалистами, бросилось во время боя на своих офицеров, перебило часть их, после чего сдалось красным. Это обстоятельство испортило все дело; красные стали распространяться все глубже, угрожая выйти в тыл 2‐му Уфимскому корпусу и перерезать железную дорогу.

Войска Западной армии были отведены тогда на линию горных Уральских проходов; это давало нам возможность сильно сократить силы первой линии и оттянуть 2‐й Уфимский корпус в резерв; он был поставлен за первой грядой гор в долинах рек Юрюзань и Ай. Начались усиленные работы по комплектованию и снабжению уфимцев, которые так долго, беззаветно и без отдыха несли боевую службу на фронте. Уфа была оставлена 8 июня».

Наступление Красной армии на Урале

Июнь – август 1919 года

20 июня советские 2‐я и 3‐я армия Василия Шорина и Сергея Меженинова начали наступление на Пермь соответственно с юга и северо-запада. 1 июля части 2‐й армии взяли Кунгур, создав угрозу Перми. Последняя была оставлена Сибирской армией без боя в тот же день, так как левый фланг армии Гайды был открыт и был под угрозой со стороны советских войск, громивших Западную армию. К тому времени в частях Сибирской армии началось разложение. Так, 30 июня у деревни Косотурихи в 28 км юго-западнее Перм) без боя сдались красным 1 тыс. солдат 3‐го Добрянского и 4‐го Соликамского полков из состава 1‐й (16‐й) Сибирской стрелковой дивизии. Вместе с ними сдались командир одного из полков 6 офицеров при 7 пулеметах.

Златоустовская операция, открывшая Красной армии путь через Уральский хребет, была проведена с точки зрения канонов военного искусства почти образцово (при том что просто «образцовых», без «почти», кампаний в природе не существует – в планы полководцев всегда вмешивается случай или неучтенные обстоятельства). Местность, где предстояло действовать 5‐й армии, была труднодоступна для больших масс войск – лесистые горные кряжи, пересекавшиеся долинами рек Ай и Юрюзань, узким дефиле железной дороги и трактом Бирск – Златоуст (ранее этим трактом шел Ханжин в своем отчаянном наступлении к Волге). Главный удар Тухачевский наносил на крайнем левом фланге, от которого и отходил упомянутый тракт. Здесь он сосредоточил ударную группу из 15 стрелковых полков 26‐й и 27‐й дивизий с сильной артиллерией. А правее ее смело оставил не занятый войсками 90‐километровый промежуток против практически недоступного хребта Кара-Тау. Белые, в свою очередь, и Бирский тракт, и Златоустовскую железную дорогу прикрыли двумя примерно одинаковыми по численности группировками. На тракте стоял сильно потрепанный Уральский корпус с полутора пехотными и тремя слабыми кавалерийскими дивизиями. Железную дорогу держали две пехотные дивизии того же корпуса и кавбригада. В тылу, в пяти переходах от линии фронта, располагались две пехотные дивизии Уфимского корпуса Каппеля и Ижевская бригада – самая боеспособная во всей колчаковской армии, сформированная из восставших против большевиков рабочих ижевских заводов. Колчак разрешил им и бойцам Воткинской дивизии после занятия Ижевска и Воткинска отправиться в отпуск, что сделало эти части небоеспособными в период контрнаступления советского Восточного фронта. Но после оставления Ижевска и Воткинска белыми большинство ижевцев и воткинцев вернулись в свои части. Пехотная дивизия белых тогда уже значительно уступала по численности личного состава стрелковой дивизии красных. Последняя по численности была равна белому корпусу на Восточном фронте или даже превосходила его.

В ночь с 23 на 24 июня 26‐я дивизия форсировала реку Уфа у селения Айдос и овладела выходом из дефиле реки Юрюзань. Через сутки Уфу преодолели и главные силы 27‐й дивизии, наступая по Бирскому тракту, а одна из ее бригад, двигаясь вдоль железной дороги, 29 июня овладела Аша-Балашовским заводом. 26‐я дивизия двигалась по долине Юрюзани. Временами приходилось идти вброд по руслу реки. Бойцы порой вынуждены были на себе перетаскивать орудия через горные перевалы. У селения Дуван 27‐я дивизия разбила части Уральского корпуса и 1 июля вышла на Уфимское плоскогорье, по которому открывался путь к Златоусту – важному транспортному узлу. С его захватом войска Колчака уже не смогли бы долго удерживать Урал, к тому же от Златоуста открывался путь в Западную Сибирь. Однако 26‐я дивизия, не встречавшая сопротивления, вышла на плоскогорье на двое суток раньше 27‐й и внезапно атаковала располагавшуюся на отдыхе 12‐ю дивизию противника. Части последней сконцентрировались в районе селения Насибаш, где смогли 3 июля окружить три полка 26‐й дивизии, которым, однако, удалось прорваться и соединиться со своим резервным полком. 4‐я дивизия белых позднее вступила во встречный бой с только что преодолевшей горные проходы 27‐й дивизией, в котором потерпела поражение. 6 июля 26‐я дивизия овладела Насибашем. Однако основным силам корпуса Каппеля и Уфимского корпуса удалось избежать окружения из-за того, что бои задержали продвижение обходных колонн 5‐й армии. 10 июля Тухачевский начал атаку на Златоуст силами 27‐й дивизии по кратчайшему пути, тогда как 26‐я должна была прижать белых к горам. 13 июля город пал.

Советский плакат с призывом освобождения Урала. 1919 г.

5 июля 2‐я и 3‐я армии советского Восточного фронта (40,3 тыс. штыков, 5,7 тыс. сабель, 226 орудий, 961 пулемет) начали наступление на Екатеринбург против Сибирской армии (34,1 тыс. штыков, 5,1 тыс. сабель, 154 орудия, 538 пулеметов). В самом начале советского наступления, 7 июля, Гайда был заменен на посту командующего Сибирской армией генерал-лейтенантом Михаилом Дитерихсом. Наступление 2‐й армии было остановлено Сводным ударным корпусом генерал-майора Петра Томашевского. Но советская 28‐я стрелковая дивизия 2‐й армии обошла позиции белых по горным тропам и ударила с тыла. Также сводный кавалерийский отряд в 2 тыс. сабель Николая Томина из 3‐й армии зашел в тыл Сибирской армии и 16 июля перерезал железнодорожную связь между Северной и Южной группами Сибирской армии. 15 июля 2‐я армия взяла Екатеринбург, захватив 3,5 тыс. пленных. Остатки Сибирской армии отошли на линию Ялуторовск – Тобольск.

После своей отставки 7 июля (формально – увольнения в годичный отпуск «для поправления здоровья») с поста командующего Сибирской армией Гайда встретился с Колчаком в Омске. Адмирал упрекнул генерала: «Вы не понимаете русской специфики. От вас этого никто и не требует. Вы сами прекрасно знаете, что не имеете даже военного образования для командования армией». Гайда за словом в карман не полез: «Могу вам на это сказать, ваше превосходительство, что, несмотря на это, я прошел практическую школу, от солдата и командира роты до командующего армией. О моем образовании вы знали и раньше, тем не менее, сочли возможным уговаривать генерала Штефаника (министра обороны Чехословакии. – Б. С.), чтобы он позволил мне возглавить вашу армию. С тем же успехом могу сказать, что ваше образование касается исключительно морской службы, а не сухопутной. Вы тоже не имеете теоретических понятий о командовании армиями, и, тем более, об управлении целой империей. Смею заверить, между руководством несколькими кораблями и империей есть очень большая разница».

В начале июля возник острый конфликт между главнокомандующим РККА Вацетисом и Реввоенсоветом Восточного фронта. В мемуарах Троцкий так изложил его суть: «Вацетис считал, что после первых наших крупных успехов против Колчака нам не следует зарываться слишком далеко на восток, по ту сторону Урала. Он хотел, чтоб Восточный фронт зазимовал на горном хребте. Это должно было дать возможность снять с востока несколько дивизий и перебросить их на юг, где Деникин превращался во все более серьезную опасность. Я поддержал этот план. Но он встретил решительное сопротивление со стороны командовавшего Восточным фронтом Каменева, бывшего полковника генерального штаба, и членов Военного совета Смилги и Лашевича, старых большевиков. Они заявили: Колчак настолько разбит, что для преследования его нужно не много сил; главное – не давать ему передышки, иначе он за зиму оправится и к весне нам придется начинать восточную операцию сначала. Весь вопрос состоял, следовательно, в правильной оценке состояния армии Колчака и его тыла. Я считал уже тогда Южный фронт неизмеримо более серьезным и опасным, чем Восточный. Это подтвердилось впоследствии полностью. Но в оценке армии Колчака правота оказалась на стороне командования восточного фронта. Центральный комитет вынес решение против главного командования и тем самым против меня, так как я поддерживал Вацетиса, исходя из того, что в этом стратегическом уравнении есть несколько неизвестных, но что солидной величиной в него входит необходимость поддержать еще слишком свежий авторитет главнокомандующего. Решение Центрального комитета оказалось правильным. Восточный фронт выделил некоторые силы для юга и в то же время победоносно продвигался в глубь Сибири по пятам Колчака. Этот конфликт привел к смене главного командования. Вацетис был уволен, его место занял Каменев». 8 июля Вацетис без ведома Троцкого был арестован ВЧК по ложному обвинению в военном заговоре. На следующий день главкомом стал Каменев, бывший командующий Восточным фронтом. 12 августа Вацетис был освобожден, и все обвинения с него были сняты, но на пост главкома он больше не вернулся.

Неудачу белых в сражении на Урале помощник начальника штаба Ставки генерал-лейтенант барон Алексей Будберг, один из наиболее толковых генералов в лагере восточной контрреволюции, прокомментировал в дневниковой записи от 12 июля: «Фронт совершенно развалился, многие части перестали исполнять приказания и без всякого боя, и, не видя по несколько дней противника, уходят на восток, обирая население, отнимая у него лошадей, подводы и фураж». В общем, 5‐я армия встретила не слишком сильное сопротивление неприятеля, взяла несколько тысяч пленных и понесла при этом ничтожные потери. Так, за первую половину июля они составили менее 200 человек убитыми, ранеными и пропавшими без вести.

5 июля 2‐я и 3‐я советские армии начали наступление на Екатеринбург.

После потери Златоуста Западная армия откатилась к Челябинску. Падение этого города грозило прервать связь основных сил Колчака с Южной армией генерала Белова. Поэтому белые пытались Челябинск отстоять. Согласно замыслу наштаверха генерал-майора Дмитрия Лебедева и сменившего 22 июня Ханжина на посту командующего Западной армией генерал-лейтенанта Константина Сахарова, 5‐ю армию хотели заманить в ловушку, сперва сдав город, а потом окружив в нем дивизии Тухачевского. Но этот план требовал сложных маневров и хорошей подготовки бойцов и командиров. Колчаковские войска, состоявшие в тот момент по большей части из мобилизованных крестьян и пленных красноармейцев, для масштабных перегруппировок и глубоких охватов уже не годились. Будберг крайне скептически оценивал шансы на успех задуманного. 25 июля он так прокомментировал план Челябинской операции: «Узнал, что задумана чрезвычайно сложная операция окружения Челябинской группы красных, требующая испытанных и надежных войск лучшего старого кадрового типа; операция сложна и искусственна даже для старых войск, так как требует идеального исполнения и малейшая где-нибудь неустойка все рвет и может привести к полному краху. Такие операции можно проводить только на карте или на больших показных маневрах.

Состояние войск, их неспособность к маневру, их неспособность вы-держивать прорывы и обходы заставляют считать, что для этой операции 95 % за то, что она кончится полной катастрофой. По грубой схеме, показанной мне в Ставке, некоторым дивизиям придется вести бой на два и на три фронта, т. е. дана такая задача, которой современные наши войска выполнить не в состоянии, ибо не выдерживают флангового огня и даже признаков нахождения неприятеля в тылу и на флангах. Несомненно, это безумная ставка Лебедева для спасения своей пошатнувшейся карьеры и для доказательства своей военной гениальности…»

А на следующий день барон-пессимист разузнал «кое-какие подробности сумбурной операции, рожденной мудрыми главами Лебедева и Сахарова; оказалось, что они задумали повторить Мамаево побоище с заманиванием красных в ловушку при помощи добровольного очищения Челябинского узла; считают, что красные бросятся на эту приманку, после чего их там захлопнут при помощи очень сложного маневра, в котором главная роль отведена совершенно сырым в боевом отношении дивизиям Омского округа и конным частям.

С бумажной, теоретической точки зрения все это очень красиво и за-манчиво, так что немудрено, что ничего не понимающий в сухопутном деле адмирал согласился на эту операцию; но с точки зрения реального выполнения и оценки средств выполнения операция совершенно безумная и возможная только при условии, что красные представляют стадо баранов и скиксуют при первом же обнаружении нашего гениального плана; а так как на сие нет никаких надежд и так как мы замахиваемся совершенно негодными для исполнения средствами, то у меня, – по крайней мере, – весь шанс на успех заключается в авоське и заступничестве Николая Чудотворца.

Страшно думать, что сложнейшая и труднейшая задача окружения неприятеля путем крайне рискованного маневра, требующего энергичного прорыв и сложного захождения боевого порядка, возложена на еще не бывшие в бою части. Я видел на войне много десятков разных дивизий и думаю, что лишь немногие из них, да и то только в самом начале войны, были способны выполнить такой маневр, который возложен теперь на милиционные части, с очень слабыми кадрами, с отсутствием понятий и практики на самых простых маневрах и с насильно набранным составом солдат, не желающих воевать».

При отходе белых из Челябинска там вспыхнуло восстание рабочих, в результате чего колчаковские арьергарды были сильно потрепаны. После того как 5‐я армия 24 июля вошла в город, на ее флангах перешли в наступление группы генералов Войцеховского и Каппеля, насчитывавшие соответственно 16 и 10 тыс. штыков и сабель. Группа Войцеховского перерезала железную дорогу Челябинск – Екатеринбург и вышла в тыл 5‐й армии. Однако бывшие красноармейцы и мобилизованные, преобладавшие у Каппеля, вскоре просто отказались идти в наступление, и генерал предпочел оставить их в обороне, опасаясь измены. Благодаря тому, что 26‐я стрелковая дивизия красных не отступила под ударами группы Каппеля, кольцо окружения не было замкнуто. Пока 26‐я дивизия сдерживала группу Каппеля, Тухачевский существенно пополнил свою армию за счет челябинских рабочих, перегруппировал ее и совместно с частями 3‐й армии, подошедшей с севера, нанес поражение группе Войцеховского. 29 июля войска 5‐й армии перешли в наступление и отбросили белых на восток. 4 августа 24‐я стрелковая дивизия совместно с партизанами заняли Троицк, а основные силы 5‐й армии вышли на рубеж в 25–30 км восточнее Челябинска. В этот день завершилась Челябинская операция, а вместе с ней – завоевание Урала Красной армией.

4 августа 1919 года барон Алексей Будберг записал в дневнике: «Сейчас наше положение много хуже того, что было год тому назад, ибо свою армию мы уже ликвидировали, а против нас вместо прошлогодних совдепов и винегрета из красноармейской рвани наступает регулярная Красная армия, не желающая, – вопреки всем донесениям нашей разведки, – разваливаться; напротив того, она гонит нас на восток, а мы потеряли способности сопротивляться и почти без боя катимся и катимся».

Командующий Западной армией Сахаров объяснял провал плана окружения 5‐й армии красных в Челябинске действием случайных факторов, отказываясь признать порочность самого плана и приуменьшая размер поражения своей армии: «Произошло какое-то несчастное недоразумение, и Волжский корпус вместо наступления начал отходить назад, распрямляя тем дугу, которую Западная армия была уже готова сомкнуть вокруг красных под Челябинском. Это дало возможность большевикам оправиться и перебросить еще часть сил против нашей северной группы, развивавшей успешно наступление в тыл Челябинску.

Волжский корпус в эту же ночь собрал массу подвод и с рассветом двинулся вперед на телегах, чтобы выиграть больше пространства и развить снова наступление. Но все же вследствие потери времени операция затянулась; а между тем угроза с севера нашей железной дороге и тылу армии все росла. Дальнейший риск делался очень опасным, – и мог быть допущен только при одном условии: чтобы части Сибирской армии быстрым выдвижением на запад обеспечили наш правый фланг.

Не знаю, по каким соображениям и по каким влияниям на это не решились! Я получил приказ Верховного правителя отвести войска от Челябинска на Курган, перевезя часть сил в этот город поездами по железной дороге. Наступила самая тяжелая часть этих боев. Надо было вывести наши части, занимавшие расположение по охватывающей кривой, имеющей форму латинской буквы S; при этом давление Красной армии на севере и угроза нашему тылу все усиливались. Большевицкое командование, как только почувствовало ослабление нашего нажима и отход, направило все усилия, чтобы окружить и отрезать от пути отступления части нашей армии.

Благодаря огромной работе всех начальников и беззаветной выносливости наших войск удалось выйти из тяжелого положения, не потеряв ни одной пушки, не отдав ни пленных, ни одной повозки с патронами».

В действительности в Челябинской операции Западная армия потеряла только пленными 15 тыс. человек, более 100 пулеметов, 100 паровозов и около 4 тыс. груженых вагонов.

Борьба в Сибири

Сражение на реке Тобол

20 августа – 31 октября 1919 года

Отступившие в Сибирь с Урала Сибирская и Западная армии Колчака заняли оборону по Тоболу. Еще 22 июля 1919 года Сибирская армия была разделена на 1‐ю армию генерал-майора Анатолия Пепеляева (на Тюменском направлении) и 2‐ю армию генерал-лейтенанта Николая Лохвицкого (на Курганском направлении), а Западная армия переформирована в 3‐ю армию генерал-лейтенанта Константина Сахарова. Генерал-лейтенант Михаил Дитерихс 22 июля стал командующим Восточным фронтом и одновременно 12 августа сменил генерал-майора Дмитрия Лебедева на посту начальника штаба Верховного главнокомандующего.

20 августа советские 5‐я армия Тухачевского и 3‐я армия бывшего штабс-капитана Михаила Алафузо форсировали Тобол и за 10 дней продвинулись на 130–180 км. Главной их целью было занятие Петропавловска, а затем – колчаковской столицы Омска. Части советской 2‐й бригады 51‐й стрелковой дивизии Василия Блюхера 3‐й армии двинулись на Тобольск и 4 сентября взяли его. 7‐я Тобольская дивизия отошла на север к селу Демьянское, получив приказ не допустить красных к устью Иртыша.

Дитерихс собирался дать войскам Колчака отдыха на занимаемых ими позициях между реками Тобол и Ишим, укомплектовать и снабдить их всем необходимым, упорядочить тылы и подготовить армии к переходу в наступление, намеченное на начало сентября 1919 года. Главный удар по советской 5‐й армии наносила 3‐я армия вдоль линии железной дороги Омск – Петропавловск – Курган и Отдельный Сибирский казачий корпус войскового атамана генерал-лейтенанта Павла Иванова-Ринова. 1‐я армия наступала вдоль железной дороги Омск – Ишим – Тюмень против 3‐й советской армии. 2‐я армия должна была с правого флага выйти в тыл советской 5‐й армии. Степная группа генерал-майора Дмитрия Лебедева прикрывала левый фланг 3‐й армии Сахарова. Корпус Иванова-Ринова наносил удар с левого фланга глубоко в тыл 5‐й армии. План предусматривал удержание линии фронта по обеим сторонам железной дороги частями Волжской и Уфимской групп генералов Каппеля и Войцеховского. Одновременно Уральская группа генерал-лейтенанта Владимира Космина с юга и части 2‐й армии генерала Лохвицкого с севера должны были выйти в тыл 5‐й армии, к станции Макушино и селу Моршиха. Главной целью наступления было не допустить переброску советских войск из Сибири на юг против Деникина, а также на северо-запад против Юденича. Кроме того, Дитерихс рассчитывал нанести войскам советского Восточного фронта такие потери, которые бы не позволили им до конца зимы 1919/20 года предпринять наступление на Омск.

При подготовке наступления на Тоболе пять дивизий (7‐ю и 11‐ю Уральские, 13‐ю Казанскую, 4‐ю Уфимскую, 8‐ю Камскую и Ижевскую) 3‐й армии белых заранее отвели к Петропавловску и пополнили, а затем неожиданно перешли в наступление 1 сентября. Ко 2 октября белые армии вышли на реку Тобол. Колчаковская 3‐я армия к 9 сентября нанесла поражение 26‐й, 27‐й, 5‐й и 35‐й советским дивизиям. Одна только Уральская группа захватила 2 тыс. пленных, 12 орудий и 80 пулеметов. Войска Тухачевского отошли от Петропавловска и отступили за Тобол. Колчаковские 3‐я армия и Сибирский казачий корпус вышли к Тоболу, но, не получая подкреплений, остановились. 2‐я армия белых так и не смогла выйти к Тоболу, а 1‐я армия, из-за значительного разложения, начавшегося в ее рядах, к концу сентября способна была только обороняться.

14 сентября части 2‐й бригады 51‐й советской дивизии вышли к устью Ишима. Дитерихс решил высадить десанты в тылу красных, в том числе в самом Тобольске, с кораблей Обь-Иртышской флотилии капитана 1‐го ранга Петра Феодосьева. Затем флотилии следовало подняться вверх по реке Тоболу, перехватывая пути отступления основной группировке 3‐й армии красных. В случае успеха предполагалось соединение с Сибирским казачьим корпусом в районе Кургана, что привело бы к окружению двух советских армий.

Советские пароходы «Спартак» и «Карл Маркс» на Иртыше 14 сентября в 20 км ниже Уватского внезапно столкнулись с колчаковскими пароходами «Алтай» и «Мария», которые повредили «Карл Маркс». В ночь на 26 сентября корабли белой флотилии высадили десант из частей 15‐й Воткинской дивизии и батальона морских стрелков в районе устья реки Ишим, в тылу далеко выдвинутого вперед 454‐го полка 2‐й бригады дивизии Блюхера, отрезав два его батальона в районе села Усть-Ишим. Из окружения вышли лишь штаб полка и небольшая группа красноармейцев. Находившийся правее 456‐й полк был атакован основными силами 15‐й Воткинской дивизии и с боем отошел на запад, на реку Вагай в 80 км от реки Ишим, в район Истятских Юрт. 26 сентября белый десант занял Тобольск. 1‐я бригада 51‐й дивизии под руководством Блюхера 4 октября прорвалась на запад, заняв деревни Русаново, Юрты Иртышские и Юрты Сабановские, а 10 октября дошла до села Долгоярское в 30 км выше устья Тобола, занятого частями 2‐й бригады 51‐й дивизии. 3‐я бригада той же дивизии выдвинулась к устью реки Тавда. 8 октября после сильного боя передовой 458‐й полк бригады занял деревни Ульянова и Тараканова в месте слияния Тавды и Тобола. Затем при помощи пароходов «Спартак» и «Осевэк» красные вновь переправились через Тобол, захватив деревни Бачелина и Липоярская на правом берегу, удержав плацдарм.

Корпус Иванова-Ринова в своем рейде на Курган первоначально имел большой успех, разбив две дивизии 5‐й армии красных, взяв пленных и трофеи. Но на этом наступательный порыв корпуса иссяк, и до Кургана он так и не дошел.

Александр Васильевич Колчак во время поездки на пароходе «Товарпар» по реке Тобол на Тобольский фронт. 12 октября 1919 г.

Тем временем командующий советским Восточным фронтом бывший генерал-майор Владимир Ольдерогге подкрепил армию Тухачевского дивизией из фронтового резерва и бросил против левого фланга ударной группы 3‐й армии белых соединения советской 3‐й армии. Благодаря этому 5‐я армия отошла за реку без больших потерь и удержала плацдарм на правом берегу Тобола. Командующий 3‐й армии белых Сахаров признавал мужество красных в Тобольском сражении: «Здесь были лучшие коммунистические дивизии, 26‐я и 27‐я; надо отдать справедливость, что эти 18 русских красных полков проявили в сентябрьские дни 1919 года очень много напряжения, мужества и подвигов, которые в Императорской армии награждались Георгиевскими знаменами».

Уже 14 октября пополненная за счет мобилизации рабочих Челябинска и других уральских городов и вновь сформированной кавалерийской дивизии 5‐я армия перешла в наступление с плацдармов на Тоболе южнее Кургана. 18 октября к 5‐й армии присоединилась 3‐я армия, которая вернула Тобольск 22 октября. 29 октября армия Тухачевского овладела Петропавловском. Противник в беспорядке отступал к Омску.

Состояние колчаковских войск к концу сражения на Тоболе было совсем не блестящим. Так, командир Степной конной группы генерал-майор Вячеслав Волков доносил 25 октября: «За последнее время все указывает на сильный упадок духа солдат вследствие все уменьшающегося численного состава частей и отсутствия пополнений. Волнуются и недоумевают, почему до сих пор ни один полк не пополнен, когда в некоторых ротах осталось около десяти человек. Такое положение создает благодарную почву для всякой пропаганды и агитации, чем, несомненно, воспользуется наш противник, хорошо осведомленный о том, что делается в наших войсках. Красные уже разбрасывают прокламации, призывающие наших солдат окончить войну, перебив своих офицеров и выдав красным адмирала Колчака, в свою очередь обещая перебить своих комиссаров и выдать нашим солдатам Ленина и Троцкого. Подобные прокламации, попадая в руки солдат, не могут не оказать влияния на менее сознательный элемент… Далее, в связи с наступившей холодной и сырой погодой и необходимостью часто ночевать в лесу под открытым небом развивается недовольство солдат отсутствием теплой одежды; солдатами указывается, что в тылу все одеты, и во все теплое… Мы рискуем потерять и оставшийся кадр ранее доблестно сражавшихся частей».

Наступление армий Колчака на Тоболе полностью провалилось. Красные дивизии еще с конца лета 1919 года ускоренно перебрасывались с востока на юг, против Деникина, и наступление трех армий Колчака привело только к тому, что пришлось отказаться от переброски против Деникина 5‐й стрелковой дивизии. Также не удалось нанести достаточно тяжелые потери советской 5‐й и 3‐й армиями и предотвратить их последующее наступление на Омск. Красные в сражении на Тоболе потеряли более 20 тыс. убитых, раненых и пленных. Примерно столько же потеряли и армии Колчака. Одна только 3‐я армия Сахарова (без корпуса Иванова-Ринова) потеряла с 1 сентября по 15 октября 18 758 убитых и раненых, в том числе 988 офицеров. Но поскольку у Верховного правителя не было резервов и пополнений, а у красных они были, то эти потери оказались более чувствительны для белых, чем для красных. После поражения армий Колчака на Тоболе падение Омска было предрешено.

Осуществляя наступление на Тоболе, Дитерихс переоценил силы своих войск и недооценил силы противника. Кроме того, замысел операции предусматривал проведение довольно сложных маневров, которые колчаковские войска, среди которых преобладали плохо обученные мобилизованные и остро не хватало опытных офицеров, вряд ли были в состоянии выполнить.

Омская операция Красной армии

4—16 ноября 1919 года

4 ноября советские войска начали наступление непосредственно на Омск. 5‐я армия Михаила Тухачевского атаковала вдоль Транссиба, а 3‐я армия Михаила Матиясевича – вдоль железной дороги Ишим – Омск.

Генерал-лейтенант Дмитрий Филатьев, помощник главнокомандующего белым Восточным фронтом по снабжению войск, вспоминал: «Генерал Дитерихс отдавал себе ясный отчет в том, что идея Колчака о прочной задержке армий на реке Иртыш неосуществима; но даже и при ее осуществимости невозможно было смотреть на Омск как на столицу с пребыванием там правительства, коль скоро этот город вошел бы в линию фронта. Приходилось также считаться с близким наступлением зимы, когда Иртыш переставал быть преградой и оборонительной линией. По всем этим соображениям Дитерихс отдал приказ армиям начать глубокий отход, а Колчак должен был скрепя сердце сделать распоряжение об эвакуации правительственных учреждений.

По плану Дитерихса, первая армия должна была отойти к Томску для укомплектования, остальные две – к Омску, Новониколаевску, Мариинску и далее, глядя по обстановке. Часть правительственных учреждений начала переезжать в Иркутск. К сожалению, этот план своевременно осуществлен не был; как и почему, я скажу ниже. Сейчас я хочу остановиться на соображениях, что сулил нам этот план, если бы был приведен в исполнение, или, уточняя вопрос, решить, могла ли потом вновь возродиться белая наступательная борьба в Сибири с надеждою на одоление красных. Несомненно, могла, но при непременном наличии одного из двух условий: или чтобы красные были совершенно разбиты в Европейской России Деникиным, и тогда Сибирская армия не позволила бы им удержаться в Сибири, куда они естественно должны были бы броситься после Волги. Другая возможность удержаться была явно невероятна – это чтобы японцы решились поддержать нашу армию своими войсками, за что потребовали бы больших земельных компенсаций, а на это не пошел бы Колчак».

Командующий 3‐й армией генерал-лейтенант Константин Сахаров, в отличие от Дитерихса, считал, что Омск можно и нужно удержать. Его поддержал Колчак и 4 ноября назначил вместо Дитерихса главнокомандующим Восточным фронтом. 30 октября Колчак телеграфировал Дитерихсу на фронт, что он не может согласиться на оставление Омска, так как это явится «полным нашим политическим уничтожением и в России, и за границей». В действительности ни план Дитерихса, ни план Сахарова уже не были осуществимы. Оставление Омска и эвакуация правительства в Иркутск послужили сигналом для распада вертикали власти Колчака и привели к ряду восстаний против него в крупных городах с участием запасных воинских частей, в том числе в Красноярске, Томске и, наконец, Иркутске, где власть взял эсеро-меньшевистский Политцентр и до которого Колчак и его премьер-министр Виктор Пепеляев так и не добрались. Но и оборона Омска в сложившихся условиях была безнадежна, тем более что большую часть армии свалил тиф. Дитерихс докладывал, что армия к боевым действиям не способна. Эвакуация Омска и перевод всей местной бюрократии в Иркутск, возможно, еще были бы осуществимы в период Тобольского наступления белых. Но тогда все в Омске, и сами Колчак и Дитерихс, излишне оптимистично надеялись на разгром красного Восточного фронта, и об эвакуации никто не думал.

Из-за ледохода на Иртыше, делавшего переправу через реку невозможной, Сахаров рассматривал возможность поворота отступающей на восток армии на юг с целью отвести ее на Алтай.

Парад Красной армии в Омске. 1919 г.

Филатьев вспоминал: «Было начало ноября, холода уже начались, но Иртыш еще не стал и создавал видимость неодолимой преграды, за которой будто бы можно было упорно оборонять Омск. Но через несколько дней с неизбежным замерзанием реки эта преграда должна была исчезнуть и тем самым предрешить судьбу Омска, ибо красные могли в любом месте обойти по льду обороняющие Омск войска.

Что этого не понимали Колчак, Сахаров и Иванов-Ринов, бог им простит их невежество в военном деле, они, несомненно, заблуждались добросовестно. Но непростительно, что генерал Дитерихс, образованный и опытный военачальник, отступил молча, вместо того чтобы авторитетно разъяснить Колчаку его заблуждение. С карандашом в руках и с термометром за окном нетрудно было обнаружить всю неосуществимость надежд Колчака на Сахарова. Если бы и это не помогло, надо было бороться до конца: собрать совет наличных министров, совещание старших начальников, кого и что угодно, чтобы заявить Колчаку, что он идет на гибель останков армии, что дело отнюдь не касается его личного престижа или его правительства, а на карту ставятся интересы государства».

Как вспоминал Сахаров, «Наконец 10 ноября хватил мороз. Иртыш стал. Лед крепнул. Переправа для войск была обеспечена. Было решено закончить спешно эвакуацию, уничтожить все военные запасы в Омске и отводить армии на восток; собрать резервы на линии города Татарска или, если не успеем, то на линии Томск – Новониколаевск, чтобы там дать сражение всеми силами, включая и армию генерала Пепеляева» (которая полностью разложилась и была небоеспособна).

Семь литерных поездов, составлявших личный штаб Верховного правителя (три из поездов – с золотым запасом), выехали из Омска вечером 12 ноября. Сахаров со своим штабом выехал из Омска на восток 14 ноября.

В ночь с 13 на 14 ноября 1919 года советский 242‐й Волжский стрелковый полк 27‐й дивизии 5‐й армии скрытно переправился по льду на восточный берег Иртыша, красноармейцы без единого выстрела заняли станцию Омск, здания вокзала и к утру пленили 7 тыс. белых солдат и офицеров, находившихся в эшелонах. Взятие Омска было настолько неожиданным, что служащие колчаковских учреждений были захвачены на своих рабочих местах. Основные силы 5‐й армии подошли к Омску 15 ноября и без боя вошли в город.

На пути от Петропавловска до Омска красные взяли 45 тыс. пленных, в самом Омске было захвачено еще 16 тыс. раненых и больных тифом колчаковских солдат и офицеров. Среди пленных было 10 генералов. Кроме того, были захвачены три бронепоезда, 41 орудие, более 100 пулеметов, пять бронеавтомобилей, до 200 паровозов, свыше 3 тыс. вагонов, 10 речных пароходов, 500 тыс. снарядов, 5 млн патронов и другие трофеи. После взятия советскими войсками Омска армия Колчака как единое целое перестала существовать, и начался распад гражданских структур Омского правительства.

Сибирский Ледяной поход белого Восточного фронта

Ноябрь 1919 – март 1920 года

Отступление белых из Омска к Байкалу проходило в условиях хаоса. Поскольку вплоть до 10 ноября Сахаров и Колчак рассматривали возможность удержания Омска, объявленная 30 октября эвакуация была приторможена. Часть эшелонов с войсками пытались даже повернуть обратно, к Омску, что создало дополнительные пробки. Главное же, что командование Чехословацкого корпуса (командующий – генерал Ян Сыровый), состоявшего из трех дивизий и насчитывавшего не менее 50 тыс. бойцов, сохранивших, в отличие от белых частей, боеспособность, осознало, что армии Колчака потерпели крах и красные скоро займут Сибирь, и поэтому хотело как можно скорее эвакуироваться на Дальний Восток. Чехи, охранявшие Транссиб от партизан, захватили подавляющее большинство паровозов, оставив почти без паровозов эшелоны колчаковской армии и эвакуируемых гражданских учреждений и беженцев. Многие солдаты и беженцы умерли от тифа или замерзли насмерть. Армии пришлось бросить железную дорогу и идти по параллельному Сибирскому тракту походным порядком – на санях. Из Омска вышло, не считая уехавших по железной дороге, около 350 тыс. человек, из которых на армию приходилось не более 40 тыс. человек. Еще 10–15 тыс. человек могло быть в первой армии, ушедшей раньше.

13 декабря 1919 года генерал-лейтенант Владимир Каппель сменил генерал-лейтенанта Константина Сахарова на посту главнокомандующего белым Восточным фронтом. До этого братья Виктор и Анатолий Пепеляевы на станции Тайга, занятой частями 1‐й армии Анатолия Пепеляева, предъявили Колчаку ультиматум о смещении Сахарова с поста главнокомандующего и возвращении Дитерихса. Колчак предложил по телеграфу Дитерихсу пост главнокомандующего, но тот отказался. 9 декабря части 1‐й армии арестовали Сахарова. Колчак назначил главкомом Каппеля, который прибыл 10 декабря на станцию Тайга и освободил Сахарова. Переговоры по телеграфу с Колчаком, который был уже в Красноярске, длились еще несколько дней, и назначение Каппеля главнокомандующим состоялось 13 декабря. Сахаров же вернулся на пост командующего 3‐й армией. В приказе от 15 декабря Каппель разрешил всем желающим сдаться большевикам или расходиться по домам и предупреждал, что всех оставшихся с ним ждут тяжелые испытания. Он отвел армию восточнее Щегловской тайги (шириной до 80 км, почти без дорог) на линию реки Золотой Китат. По глубокому снегу, в мороз, войска прошли тайгу за четыре дня, бросив пулеметы и орудия. Были оставлены на милость красноармейцев раненые и больные.

Генерал Филатьев так описывает начало Ледяного похода: «Численность войск никому известна не была, наугад ее принимали в 60 тыс. человек; на самом деле едва ли было и 30 тыс., по крайней мере, до Забайкалья дошло только 12 тыс., да столько же примерно осталось добровольно под Красноярском, итого около 25 тыс., которых, однако, отнюдь нельзя было назвать солдатами. Мужики, ехавшие на санях по два-три человека, хотя и имели при себе винтовки, но пользоваться ими готовы были не вылезая из саней. Покинуть сани никто не хотел ни при каких обстоятельствах – каждый знал, что сойдешь – дожидаться не станут и бросят на произвол. Такова была психология “едущих”. Я испытал ее на себе: ночью подо мною свалилась лошадь и придавила меня в сугроб; мимо проехали сотни саней с солдатами, и ни один на крики о помощи не отозвался, а некоторые отвечали: “Нам не до тебя”; полчаса бился, пока удалось выбраться из-под лошади, а затем поднять и ее. Орудий не было вовсе, пулеметов тоже, за исключением двух-трех, сохранившихся у воткинцев. Пока ехали по тракту вблизи железной дороги, штабы армий имели возможность телеграфировать в поезд главнокомандующего и изо дня в день доносили одно и то же: “Такая-то армия после упорного боя с противником в превосходном числе отошла на такую-то линию”. Эта линия всегда отстояла на 25–30 верст от предыдущего ночлега. Но раз были ежедневно упорные бои, то должны были быть и потери, тяжесть которых усугублялась тем, что при войсках не было ни врачебного персонала, ни перевязочных средств. Неопытные в службе, Сахаров и его штаб спокойно отмечали на карте новые линии расположения войск, делали сводки для Колчака и подшивали телеграммы к делу. Я как-то посоветовал генерал-квартирмейстеру Бурлину запросить армии о потерях и что делается для облегчения раненых. Несмотря на многие повторения, ответа ни от одной армии не последовало. Желая впоследствии, когда штаб главнокомандующего соединился в пешем движении после Красноярска со штабом третьей армии, выяснить этот вопрос, я расспрашивал офицеров, почему не давали ответа на запрос о потерях. В ответ услышал: да никаких потерь у нас и не было, кроме как сыпнотифозными, не было и никаких боев. Шли мы совершенно мирным порядком, становились на ночлег по деревням, утром варили завтрак, потом запрягали и ехали дальше. Красные ночевали, следуя за нами, на нашей предыдущей остановке. Иногда они поднимались раньше нашего, приближались к нам версты на три и начинали стрелять из пулеметов. Тогда мы немедленно запрягали и уезжали. Однажды один из наших командиров полка решил предупредить красных и сам первый открыл стрельбу по ночлегу красных. Они сейчас же снялись и отступили, а мы пришли и съели приготовленный ими завтрак».

29 декабря 1919 года произошел взрыв вагонов со снарядами на станции Ачинск Енисейской губернии. Так и не было установлено, была ли это диверсия или халатность. От взрыва погибло, по разным оценкам, от нескольких сотен до 1 тыс. человек.

В начале января восстал гарнизон Красноярска под командованием генерал-майора Бронислова Зиневича и потребовал мира с большевиками. Филатьев так описал дальнейшие события: «Войска были двинуты тремя колоннами, но ни одна из них до города не дошла, испугавшись, как объяснили начальники колонн, броневика, показавшегося на железной дороге к западу от Красноярска. Броневик оказался польским (поляки шли в хвосте чешских эшелонов), огня не открывал и явился лишь предлогом для отмены атаки, в которую войска и не рвались.

На другой день, 5 января, Каппель решил сам руководить наступлением. И вот тут получилась незабываемая картина, могущая дать полное представление, что представляла из себя Сибирская армия как сила.

Из Красноярска для преграждения нашего пути была выслана полурота пехоты с пулеметами, которая заняла высоты к северо-западу от города верстах в трех от него. На противоположном плато собралось несколько тысяч саней с сидящей на них нашей «армией». Тут же верхом Каппель и с ним несколько всадников. Прогнать красноярскую полуроту можно было обходом влево и ударом в лоб. Однако ни один солдат из саней выходить не пожелал. Тогда посылается рота офицерской школы, она открывает огонь вне действительности выстрела, красные, конечно, из-под такого огня не уходят и тоже продолжают палить в воздух. “Противники” замирают друг против друга до темноты, и ночью все, кто хотел, свободно прошли в обход Красноярска и даже через самый город. Таковых оказалось вместе с 3‐й армией, шедшей южнее, около 12 тыс. человек, получивших впоследствии наименование “каппелевцев”. Примерно такое же число сдалось добровольно красноярскому гарнизону, не по убеждению, разумеется, а потому, что устали бесконечно отступать и двигаться в неизвестность».

Генерал-майор Павел Петров вспоминал, что на совещании в селе Чистоостровном на Енисее 7 января Войцеховского с командирами 2‐й армии было решено, что «обстановка после вчерашнего дня и состояние людей таково, что какое-нибудь незначительное боевое столкновение может окончательно деморализовать массу, значит, приходится избегать боев».

Маршрут Сибирского Ледяного похода

После Красноярска 2‐я армия шла по дорогам к северу от Транссиба, а 3‐я армия – к югу от него. 1‐я армия практически перестала существовать из-за дезертирства. Колонна под командованием генерала Константина Сахарова шла вдоль Сибирского тракта и железной дороги, а колонна Каппеля направилась на север по Енисею ниже Красноярска, затем по реке Кан до Канска, чтобы выйти на железную дорогу у Канска и там соединиться с колонной Сахарова. Этот путь длиной 105 км по таежной порожистой реке, покрытой снегом по колено, на протяжении 90 километров не имел никаких жилищ, кроме нескольких охотничьих избушек. Во многих местах лед реки Кан подтаивал из-за незамерзающих горячих источников, что при 35‐градусном морозе создавало многочисленные полыньи. 10 января Каппель провалился в одну из полыней, однако никому об этом не сказал. Только через день, в деревне Барга, генерал был осмотрен врачом. Врач констатировал обморожение ступней обеих ног и начавшуюся гангрену. Ампутация части левой ступни и пальцев правой была проведена простым ножом без анестезии. К тому же Каппель тогда сильно простудился, и простуда быстро перешла в воспаление легких.

24 декабря началось восстание гарнизона Иркутска. 5 января власть здесь перешла к эсеровско-меньшевистскому Политцентру. 15 января в Иркутске адмирал Колчак и золотой запас были выданы чехами эсеро-меньшевистскому Политцентру, против чего не протестовал дававший гарантии безопасности Колчаку командующий союзными войсками французский дивизионный генерал Морис Жанен, которому Чехословацкий корпус формально подчинялся. В противном случае красные партизаны угрожали взорвать Круго-Байкальские тоннели и парализовать тем самым эвакуацию чехословацких эшелонов. Колчак отрекся от звания Верховного правителя России еще 4 января, передав его Деникину. 22 января каппелевцы выбили красных повстанцев и партизан из Нижнеудинска.

21 января Каппель передал командование Войцеховскому, но об этом назначении было объявлено только после смерти Владимира Оскаровича. 23 января умирающий Каппель руководил совещанием в Нижнеудинске, на котором было решено ускорить движение войск к Иркутску, взять его с ходу, освободить адмирала Колчака и отбить золотой запас, после чего установить связь с контролировавшим Забайкалье атаманом Григорием Семеновым и создать новый антибольшевистский фронт. Каппель продиктовал обращение к сибирским крестьянам, в котором, в частности, говорилось: «За нами с запада подвигаются советские войска, которые несут с собой коммунизм, комитеты бедности и гонения на веру Иисуса Христа. Где утверждается советская власть, там не будет трудовой крестьянской собственности, там в каждой деревне небольшая кучка бездельников, образовав комитеты бедноты, получит право отнимать у каждого все, что им захочется. Большевики отвергают Бога, и, заменив Божью любовь ненавистью, вы будете беспощадно истреблять друг друга. Большевики несут вам заветы ненависти к Христу, новое, “красное” Евангелие, изданное в Петрограде коммунистами в 1918 году…» Никакого эффекта это обращение не имело. Крестьяне Сибири не собирались вступать в гибнущую белую армию.

24 января началось наступление каппелевцев на Иркутск. 26 января на железнодорожном разъезде Утай Каппель умер от воспаления легких в румынском эшелоне, следовавшем вместе с чехами. Генерал Викторин Молчанов полагал, что Каппель «был хорошим полевым командиром, но у него не было времени (и он не хотел тратить время) на другие вещи. Но на такой высокой должности, как командир корпуса, нужно уделять много внимания и таким вопросам, как снабжение, транспорт и так далее, чего Каппель не любил делать. Он был прежде всего настоящим боевым начальником на передовой. Я понял также, что Каппель не любил держать около себя очень деятельных людей. Мне кажется, что он все время хотел быть в гуще событий и все хотел делать сам. Я думаю, что он в некоторой степени способствовал тому, чтобы в его ближайшем окружении были никчемные люди».

30 января после упорного боя части 2‐й армии Войцеховского овладели станцией Зима под Иркутском, обороняемой красными партизанами. Боеспособных частей у каппелевцев осталось мало, при подсчете сил на совещании старших начальников у Войцеховского, оказалось, что в бой могут быть брошены лишь 6 тыс. штыков. Не позднее 24 января Ленин отправил председателю Революционного совета 5‐й армии, председателю Сибирского ревкома Ивану Смирнову, следующую телеграмму:

«(Шифром.) Склянскому.

Пошлите Смирнову (РВС 5) шифровку: “Не распространяйте никаких вестей о Колчаке, не печатайте ровно ничего, а после занятия нами Иркутска пришлите строго официальную телеграмму с разъяснением, что местные власти до нашего прихода поступали так и так под влиянием угрозы Каппеля и опасности белогвардейских заговоров в Иркутске. Ленин”. (Подпись тоже шифром.)

1. Беретесь ли сделать архинадежно?

2. Где Тухачевский?

(Тухачевский 24 января был назначен временно исполняющим обязанности командующего Кавказским фронтом, так что записка, содержащая вопрос о местопребывании Тухачевского, не могла быть написана позднее этой даты, т. е. почти сразу после передачи Колчака Иркутскому политцентру 15 января и, возможно, уже после передачи власти Политцентром большевистскому Военно-революционному комитету 21 января. – Б. С.)

3. Как дела на Кав. фронте?

4. В Крыму?

(Написано рукой тов. Ленина.)

Январь 1920 г.

Верно». (Из архива тов. Склянского.)

Таким образом, Ленин санкционировал расстрел Колчака еще до приближения каппелевцев к Иркутску, причем приказал сделать это от имени местных властей и под предлогом угрозы освобождения адмирала каппелевцами. Колчак и Виктор Пепеляев были расстреляны 7 февраля 1920 года. По справедливому мнению генерала Филатьева, если бы Колчак отрекся от власти, но остался бы при армии, то он бы уцелел.

Узнав о расстреле Колчака, генерал Войцеховский не стал штурмовать Иркутск. Филатьев вспоминал: «В Иркутске красных почти не было – они ушли накануне – и город можно было взять с любой стороны, но на совещании начальников начальник Воткинской дивизии, генерал Молчанов, заявил: “Войти в город мы, разумеется, войдем, а вот выйдем ли из него, большой вопрос, начнется погром и грабеж, и мы потеряем последнюю власть над солдатом”. Это мнение было решающим, и в ночь с 7 на 8 февраля обошли город с юго-западной стороны. Красные послали вдогонку несколько артиллерийских выстрелов, и тем дело кончилось». Но главную роль в решении Войцеховского не брать Иркутск, возможно, сыграла позиция командования Чехословацкого корпуса, категорически возражавшего против захода каппелевцев в Иркутск. С чехами Войцеховский сражаться не хотел и не мог.

Каппелевцы двумя колоннами обошли город и направились в поселок Большое Голоустное. Планировалось оттуда перейти Байкал и достичь станции Мысовая Забайкальской железной дороги. Там каппелевцев уже должны были ожидать войска атамана Семенова и санитарные поезда. 11 февраля первой по льду Байкала пошла Ижевская дивизия. В течение нескольких дней все каппелевцы перешли Байкал. Байкал перешло 30–35 тыс. человек, включая беженцев, раненых и больных. Остальные отстали по дороге или погибли от холода, болезней и в боях с партизанами. В Мысовой оставили раненых и больных, а остальные участники похода прошли еще 600 км до Читы, куда прибыли в начале марта 1920 года. Каппелевцы с учетом тех, кто добрался до Забайкалья в марте – апреле, усилили армию Семенова примерно на 20 тыс. штыков.

Генерал Филатьев считал, что несправедливо сравнивать Сибирский ледяной поход с Корниловским ледяным походом: «Наше положение было неизмеримо легче корниловского, потому что мы не имели перед собою противника, нам не приходилось “пробиваться”, а это коренным образом изменяло дело. Затем яркое солнце, полное безветрие позволяли легко переносить мороз, да и одеты все без исключения были в валенки и полушубки, никто, кроме того, не шел пешком. У Корнилова было совсем иное положение, и нам не приходится равняться на его Ледяной поход».

Бой на станции Зима

30 января 1920 года

30 января 1920 года капеллевцы при поддержке чехов разбили основные силы красных у станции Зима под Иркутском, что открыло им дорогу в Иркутск.

Командир Ижевского конного полка полковник Авенир Ефимов так описал бой у станции Зима: «Позиция была занята силами красных численностью около 4 тыс. бойцов с большим количеством пулеметов… Отряд красных состоял из надежных, большевистски настроенных шахтеров из Черемховских угольных копей, нескольких партизанских формирований, коммунистов Иркутска и других поборников советской власти. Этот отряд в нескольких поездах при содействии чехов был переброшен из Иркутска. Части полковника Ракитина (Василий Ракитин, в бою у станции Зима, будучи начдивом Иркутской дивизии, руководил Тобольской группой из частей Иркутской, Сибирской и Воткинской дивизий. – Б. С.) из села Кимельтей выступили в следующем порядке: авангард под командой капитана Зилова: конные дивизионы Иркутской и Боткинской дивизий и 10‐й Байкальский полк. Всего 400–450 бойцов. Главные силы под командой начальника Воткинской стрелковой дивизии подполковника фон Ваха: 9, 11 и 12‐й полки, Егерский батальон и артиллерийский дивизион Иркутской стрелковой дивизии и Воткинская стрелковая дивизия со 2‐й батареей при двух действующих орудиях. Остальные пушки воткинцев везлись разобранными. Всего около 1500 бойцов при четырех орудиях. За главными силами двигались в санях раненые и большое количество больных тифом. В конце Тобольской группы следовали остатки Тобольской Стрелковой дивизии в количестве около 100 человек и с ними генерал Бордзиловский (генерал-майор Антон Бордзиловский командовал Северной группой войск 2‐й армии в составе 14‐й Сибирской, 15‐й Воткинской, 7‐й Тобольской Сибирской стрелковой дивизий. – Б. С.). Конные дивизионы, отогнав разъезды и заставы красных, к 11 часам утра подошли к деревне Ухтуй, развернулись на широком фронте и повели демонстративное наступление для выяснения расположения противника. Задача была успешно выполнена – фронт и фланги противника выяснены. В 12 часов авангард, а затем и главные силы развернулись и пошли в наступление. Движение сильно затруднялось глубоким снегом по пояс. Противник встретил наступавших сильным ружейным и пулеметным огнем. Наши части залегли в снегу и начали подготовлять атаку ружейным и пулеметным огнем. Орудие Иркутской батареи открыло огонь по правому флангу противника. На этот участок энергично наступал Егерский батальон капитана Дубова. Егеря трижды переходили в атаку. Капитан Дубов был убит. Красные, обманутые энергичными действиями Егерского батальона, начали передвижение своих резервов к правому флангу.

Полковник Ракитин решил, сковывая противника с фронта, нанести удар в его левый фланг. Для этой цели он направил сюда 11‐й Нижне-Удинский полк под командой полковника [Бориса] Долгово-Сабурова. Малочисленность всех полков обеих дивизий, за последнее время сильно ослабленных распространением тифа и насчитывавших в своих рядах всего лишь по 150–200 штыков, вызвала необходимость усилить 11‐й полк частью воткинцев. В составе Воткинской дивизии находились остатки 49‐го полка 13‐й Сибирской дивизии под командой капитана Ф. Мея, принявших участие в ударе на фланг противника. Отряд полковника Долгово-Сабурова скрытно обошел противника и атаковал его во фланг и с тыла. 2‐я Воткинская батарея капитана Верцинского помогла успеху действий пехоты обстрелом из своих двух действующих орудий. Противник был сбит, и, развивая успех, атакующие части двинулись вдоль позиции красных. Резервов у Нестерова (Александр Нестеров, командир красных в бою у станции Зима. – Б. С.) не оказалось, задержать спешно продвигавшийся отряд белых было нечем, и у красных поднялась паника. Этому содействовали также чехи. Совершенно неожиданно для обеих сторон чешская кавалерия, находившаяся на ст. Зима, выгрузила и поседлала своих коней и показалась в тылу у красных. Сведения участников боя о действиях чехов расходятся. Одни говорят, что чехи атаковали и рубили большевиков. Другие отрицают это и уверяют, что появление чехов оказало лишь моральное воздействие на красных, усилив их панику.

Чешская кавалерия выступила по приказу начальника 3‐й чехословацкой дивизии майора Прхала, одного из немногих чехов, сохранивших в себе чувство долга и чести и готового прийти на помощь своим братьям по оружию. К этому времени другие чины чешского воинства во главе с командующим армией генералом Сыровым уже давно встали на дорогу уклонения от какой-либо помощи и к прямым предательствам. Сыровой выразил большое неудовольствие действиями майора Прхала и приказал вернуть оружие взятым в плен красным солдатам и отправить их в Иркутск.

Станция Зима. Начало XX в.

Потери большевиков были велики. Около 1 тыс. человек вместе с Нестеровым, которые бежали к своим вагонам, были разоружены, но, как выше указано, были отправлены в Иркутск с возвращением оружия по приказу покровительствовавшего им генерала Сырового. Большая часть отряда Нестерова, бросая винтовки, пулеметы и патроны, бежала спасаться из деревни Ухтуй на восток, к Балаганску. На месте боя красные оставили около 800 убитых и раненых. Имея в своих рядах плохо обученных бойцов, привыкших в партизанских действиях нападать на малочисленного противника, и притом врасплох или ночью, они не проявляли упорства в бою, не умели действовать холодным оружием и, конечно, не могли противостоять закаленным бойцам белых частей.

Все же бой продолжался около пяти часов. Вскоре наступили сумерки. Проходившие мимо побоища с содроганием рассказывали, как стонали и хрипели сотни раненых, кончая жизненный путь на морозном снежном поле. Незначительный кадр медицинского персонала наших частей был занят помощью своим и не имел возможности подать помощь многочисленным павшим врагам. Наши потери по сравнению с противником были незначительны. Антонович указывает, что Иркутская дивизия потеряла 15 убитыми, 67 ранеными и несколько обмороженными. Точных сведений о потерях воткинцев не сохранилось. Называли цифры от 30 до 100. Начальник Воткинской дивизии определял потери в 50–60 человек. Следует отметить, что свирепствовавший тиф сильно ослабил боевой состав белых частей».

50—60 красных было найдено после боя спрятавшимися в домах на станции Зима и по большей части расстреляно победителями. Также умерли почти все тяжелораненые красноармейцы, которым не оказывали помощи.

Генерал Филатьев так описал бой на стации Зима: «У станции Зима мы столкнулись с красным отрядом, который, к счастью для нас, был атакован с тыла чехами и частью перебит, частью взят в плен. Грустно было впервые проезжать мимо валявшихся трупов своих же русских людей (конечно, уже до белья раздетых, на этот счет исключения не было) и смотреть на испуганно выглядывавших из-за ворот деревни жителей, видевших в первый раз гражданскую войну и ничего в ней не понимавших».

Борьба на территории Оренбургского и Уральского казачьих войск

Наступление отрядов Красной гвардии на территорию Оренбургского казачьего войска

Декабрь 1917 – апрель 1918 года

В сентябре 1917 года атаманом Оренбургского казачьего войска и главой (председателем) войскового правительства Войсковой круг избрал полковника Александра Дутова, являвшегося также председателем Совета Союза Казачьих Войск. Оренбургское войско, насчитывавшее около 600 тыс. человек, было третьим по численности среди казачьих войск России после Донского и Кубанского.

26 октября (8 ноября) он вернулся в Оренбург из Петрограда и в тот же день первым из казачьих атаманов издал приказ о непризнании на территории Оренбургского казачьего войска власти большевиков. Был образован Комитет спасения Родины и революции, куда вошли представители политических партий от кадетов до меньшевиков, городского и земского самоуправления и атаман Дутов. 7 ноября было арестовано шестеро большевиков. Рабочие ряда предприятий объявили забастовку, требуя освободить их. 14 ноября на расширенном заседании Оренбургского совета был по предложению большевиков создан ВРК во главе с Самуилом Цвиллингом. После этого более 100 членов Совета было арестовано. Большинство арестантов вскоре отпустили, а 30 человек посадили в тюрьму, после чего число бастовавших увеличилось до 7 тыс. человек. Арестованные в ночь на 13 декабря были освобождены отрядом красной гвардии из рабочих железнодорожных мастерских Ташкентской железной дороги. Три запасных казачьих полка в середине декабря выразили недоверие атаману Дутову. Один из них был разоружен, и оружие роздано добровольцам.

7/20 декабря 1917 года 2‐й очередной Войсковой круг Оренбургского казачьего войска подавляющим большинством голосов постановил: советской власти не признавать и продолжать борьбу с большевиками. Но основная масса казаков, возвращавшихся с фронта, воевать не хотела, поэтому объявленная Дутовым мобилизация провалилась. Дутов мог рассчитывать лишь на добровольцев из офицеров и учащейся молодежи, которых вместе со стариками набралось около 2 тыс. человек. Самой боеспособной частью в его распоряжении было Оренбургское казачье военное училище.

22 декабря 1917 года началось наступление 1300 красногвардейцев из Бузулука на Оренбург. У станции Сырт произошло первое столкновение с противником. 29 декабря, практически дойдя до Татарской Каргалы, части Красной гвардии начали отступать в Бузулук.

К 20‐м числам декабря большевики сосредоточили в Челябинске крупные силы красногвардейцев и регулярных частей. Прибыли красногвардейские отряды из Екатеринбурга, Златоуста и ряда заводов Урала. Подходили эшелоны из Петрограда с частями Северного экспедиционного летучего отряда матросов-балтийцев бывшего мичмана Сергея Павлова. Самарским сводным отрядом командовал Василий Блюхер, который стал председателем Военно-революционного комитета Челябинска. Большевистские Советы взяли власть в Челябинске, Троицке, в Актюбинске, Акбулаке и др.

Войска, брошенные против Дутова, возглавил Павлов. Они повели наступление на Троицк, который после боев под станциями Еманжелинская и Нижне-Увельская взяли 25 декабря.

Оренбург был осажден со стороны Самары и Актюбинска, в городе началось восстание рабочих. Отряды красной гвардии под командованием Василия Блюхера численностью около 4 тыс. бойцов 18/31 января 1918 года захватили Оренбург. Дутов с отрядом в 200 человек прорвался в Верхнеуральск, часть офицеров, юнкеров и добровольцев ушла в Уральск, остальные разошлись по станицам. По словам заместителя Дутова полковника Ивана Акулинина, «на этом этапе население активного участия в борьбе не принимало, за исключением ряда “верных и стойких” станиц: Карагайской, Петропавловской, Краснинской, Кассельской, Остроленской». 3 марта Оренбургский военно-революционный комитет постановил, что если «какая-нибудь станица окажет содействие контрреволюционным партизанским отрядам приютом, укрывательством, продовольствием и пр., то станица такая будет уничтожаться беспощадно артиллерийским огнем». К Дутову присоединилось четыре добровольческих партизанских отряда. Наиболее надежное и боеспособное ядро армии Дутова насчитывало около 300 сабель. С малобоеспособными станичными дружинами в ней насчитывалось от 1500 до 3000 человек, но дружинники не выдерживали серьезных боев и расходились по домам. Но армии остро не хватало боеприпасов. 7 марта Дутов переехал в станицу Краснинскую, 25 марта войска Блюхера заняли Верхнеуральск. После безуспешных попыток отбить его 28–29 марта казаки закрепились в треугольнике между Челябинском, Троицком и Верхнеуральском. Им удалось выиграть несколько боев, но это не изменило ситуацию. 17 апреля, прорвав окружение силами четырех партизанских отрядов и офицерского взвода, Дутов ушел в Тургайские степи.

Весной 1918 года, вне связи с Дутовым, на территории 1‐го военного округа началось мощное повстанческое движение, спровоцированное политикой Советской власти и руководимое съездом делегатов 25 станиц и штабом во главе с войсковым старшиной Дмитрием Красноярцевым. Первыми успехами повстанцев стало уничтожение отряда красногвардейцев Петра Персиянова 28 марта 1918 года в станице Ветлянской, куда он был послан для взимания контрибуции с казаков, и карательного отряда под командованием председателя Оренбургского губисполкома Самуила Цвиллинга в станице Изобильной 2 апреля. Цвиллинг был убит. В ночь на 4 апреля отряд казаков войскового старшины Николая Лукина и подполковника Корчакова совершил дерзкий налет на Оренбург, заняв его на некоторое время и нанеся частям Красной гвардии ощутимые потери: было убито 129 красногвардейцев, ответственных советских работников и членов их семей. Красные сожгли в ответ 11 станиц.

Атаман Александр Дутов

Восстание уральских казаков

Март – декабрь 1918 года

До конца февраля 1918 года большевики не предпринимали боевых действий против уральских казаков. Они пытались путем переговоров убедить уральских казаков признать власть Совнаркома. В Уральском войске практически не было сторонников большевизма благодаря сильным старообрядческим традициям (91 % казаков был старообрядцами), а также из-за того, что практически все уральские казаки были зажиточными. Если в Донском и Кубанском войске численность казаков и иногородних была примерно равна, то к 1917 году на территории Уральского войска проживало 190 тыс. казаков и только 60 тыс. иногородних, что значительно сужало социальную базу красных. Местные же киргизы (казахи) были нейтральны. К тому же в Уральском казачьем войске не было частной собственности на землю, поэтому советский «Декрет о земле» никаких выгод казакам не давал, а лишь грозил перераспределением казачьих земель в пользу иногородних.

20 марта 1917 года в Уральске собрался Войсковой съезд выборных депутатов, который вернул войску прежнее наименование – Яицкое и избрал войсковым атаманом генерал-майора Василия Мартынова. После Октябрьской революции, 28 октября, экстренный Войсковой съезд заявил о непризнании «большевистской власти, опирающейся на насилие и народную темноту, считая тяжким преступлением игру судьбами армии, Родины и революции у самого порога Учредительного собрания». Войсковое правительство объявило мобилизацию и сформировало дружину для охраны порядка в Уральске. В ответ Уральский Совет крестьянских и иногородних депутатов, опиравшийся на иногородних, создал собственные отряды красной гвардии. Тогда на улицы вышли казачьи патрули с оружием, разогнали Совет и разоружили красную гвардию. В Уральске были созданы бюро казаков-фронтовиков и несколько малочисленных партизанских отрядов, состоявших преимущественно из офицеров и молодежи, но прежние полки были демобилизованы.

Оренбургские казаки

В начале января 1918 года саратовские большевики ввели красногвардейские части на территорию Уральской области. В феврале в Уральске был создан Совет рабочих, солдатских и крестьянских депутатов, признавший власть Москвы. В середине марта 1918 года Уральский Войсковой съезд получил ультиматум от председателя военно-революционного комитета в Оренбурге комиссара Самуила Цвиллинга. Он предъявил казакам требование в течение двух суток сложить оружие, распустить боевые дружины и признать советскую власть. Войсковой съезд ответил: «Ваше требование принято с недоумением и считаем его результатом недоразумения. Посылается для выяснения в Оренбург делегация во избежание разных недомолвок и кривотолков». Тогда Цвиллинг 10/23 марта ввел отряд на территорию Уральской области отряд комиссара Ходакова в 200 человек при 8 пулеметах, занявший Илецкий городок.

Казаки собрали дружины из Студеновской, Иртецкой, Благодарновской станиц, Головского, Алексеевского, Яманского, Вязовского, Кинделинского, Бородинского, Герасимовского поселков – всего несколько сот человек, возможно, до 1 тыс… 13/26 марта они собрались на правом берегу Урала у Глинушкина сада и стали готовиться к атаке Илека. План атаки был разработан войсковым старшиной Давыдом Балалаевым, за Илецкий бой произведенного в полковники. Красные начали обстреливать из города казаков, те в ответ на выстрелы решили немедленно атаковать, и с криком «ура» двинулись по льду Урала на Челышевскую мельницу, где находился пулеметный отряд красных и их основные силы. Атакой казаков руководил командир Студеновской дружины подхорунжий Трифон (Трофим) Тишков. Казаки вывели из строя вражеских пулеметчиков. В то время как часть казаков таковала красный отряд прямо в лоб, отряд Головского поселка во главе с урядником Меркурием Горбачевым, погибшим в этом бою, устремился во фланг большевикам, чем внес в их ряды замешательство. Окончательно же исход боя в пользу казаков решил подход двух опоздавших дружин – Мустаевской и Бородинской. Челышевская мельница была взята, и красноармейцы побежали, оставив пулеметы и бросая на бегу винтовки. Спастись удалось немногим. Здание штаба было взято приступом, все его защитники были перебиты, а арестованные освобождены. Уцелели только те несколько красноармейцев, которые бежали в сторону Оренбурга еще в разгаре боя. Бежал и Ходаков, он был пойман оренбургскими казаками в одной из ближайших к Илеку оренбургских станиц. При нем были найдены 65 тыс. рублей контрибуции, он успел получить в Илеке. Ходаков был привезен в Илек, где стал жертвой самосуда толпы.

В бою было убито около 100 красноармейцев и примерно столько же взято в плен. В качестве трофеев казаки взяли большое количество винтовок, восемь пулеметов, патроны и другое военное имущество. Всю ночь и следующий день в городе вылавливали спрятавшихся красных. На берегу Урала пленных подводили к проруби, били колотушкой по голове и опускали в прорубь. Как вспоминал один из очевидцев, «казаки опускали пленного в прорубь, потом вытаскивали его и опять опускали и повторяли это до тех пор, пока он не превращался в ледяной столб, а потом пускали под лед». Пощадили только доктора, фельдшера и двух сестер милосердия. Были казнены также несколько десятков местных иногородних, вступивших в отряд Ходаковского. Другой отряд красных в 400 человек пехоты с пулеметами и двумя орудиями, двигавшийся из села Кулагина Покровской волости Оренбургской губернии, узнав о разгроме отряда Ходаковского, повернул обратно.

Казаки в Илецком бою потеряли несколько десятков убитых и раненых.

Саратовские и оренбургские большевики предъявили уральцам последний ультиматум о признании советской власти, который те отвергли. После этого начались широкомасштабные боевые действия. В апреле 1918 года из казаков Уральского войска была сформирована белая Уральская армия. В ее состав вошли: 1‐й Уральский казачий корпус (1‐я и 2‐я Уральские казачьи дивизии), 2‐й Илецкий казачий корпус и 3‐я Уральская конная дивизия – всего 15 тыс. штыков и сабель, более 20 орудий и 80 пулеметов. Оружием и боеприпасами армия пополнялась путем поставок через Каспийское море из Англии, а позднее от армии Деникина и захватом трофеев. Весной 1918 года армия основными силами начала наступление на широком фронте от Илецка до северного побережья Каспия восточнее Астрахани. 8 июня уральцы захватили Уральск и Илецк. Но советские войска перешли в контрнаступление и в конце июня приблизились к Уральску. Казакам удалось отразить штурм города. Помогло посланное из Самары от правительства Комуча вооружение. Крестьяне соседних губерний прислали на помощь уральцам свои дружины. Из крестьян Самарской губернии впоследствии был создан 33‐й Николаевский полк, а из крестьян Саратовской губернии – Поздняковский полк, названный так по имени своего командира – подполковника Федора Позднякова.

До середины августа 1918 года Красная армия не пыталась наступать на уральцев, так как главным был Волжский фронт – против Чехословацкого корпуса и Народной армии. Только после взятия красными Казани началось новое наступление на Уральск. В октябре 1918 года завязались ожесточенные бои на подступах к городу. Казаки отразили наступление, нанеся им поражение в бою у Казачьей Таловой. В середине декабря последовало новое советское наступление на Уральск, Илецкий городок, Сламихинскую и Гурьев. В результате 24 января 1919 года красным удалось захватить Уральск, тогда как наступление на Гурьев было отражено, а высаженный морской десант – уничтожен.

Тургайский поход Оренбургского казачьего войска

17 апреля – 7 июля 1918 года

17 апреля 1918 года атаман Дутов, прорвав кольцо окружения вокруг станицы Краснинской, стал уходить в Тургайские степи. Красногвардейские отряды под командованием Блюхера и бывшего подъесаула Николая Каширина преследовали отступавших до Магнитной станицы, где разделились. Отряд Каширина двинулся на станицу Черниговскую через станицу Наваринскую, чтобы преградить путь Дутову, а отряд Блюхера – на станицу Кизильскую, чтобы перехватить дутовцев в случае их прорыва под Черниговской. Дутов уклонился от боя и переправился через реку Гумбейка возле станицы Наваринской, тогда как Каширин ожидал их у станицы Черниговской. 10/23 апреля 1918 года у поселка Бриенский произошло столкновение арьергардного отряда полковника Ивана Акулинина с красными. Акулинин на сутки задержал противника в районе Бриенского и дал возможность Дутову спасти обозы с ранеными и беженцами. Красные пытались фланговым кавалерийским ударом окружить казаков. С фронта при поддержке артиллерии по степи наступала красная пехота, которую казаки обстреливали из пулемета, установленного на колокольне поселковой церкви. 11/24 апреля казаки вошли на территорию Тургайских степей, на границе которых красные 28 апреля прекратили преследование из-за распутицы и восстания оренбургских казаков. Из четырех казачьих отрядов и офицерского взвода Дутов сформировал партизанский отряд Оренбургского казачьего войска (командир войсковой старшина Юрий Мамаев, помощник подъесаул Василий Бородин) в 230 человек в составе конной сотни (110 человек; командир полковник Василий Панов); пешей сотни (80 человек; командир есаул Николай Титов), пулеметной команды (40 человек при 7 пулеметах; командир хорунжий Михаил Николаев).

Как вспоминал есаул Гавриил Енборисов, «путь… был очень труден: ночь, где грязь, где снег, дороги нет, кони усталые, и люди несвежие, страшное утомление, без сна, шли по компасу, каждый ручеек превращен в непроходимую речушку, много раз приходилось вытаскивать повозки, запрягая по нескольку лошадей, производя эту операцию в воде или в мокром снегу – и все-таки мы шли, подогреваемые только правотой своего дела, а не боязнью за свою шкуру: ведь Каширин немногих бы нас казнил, а большинство-то осталось бы целыми, но о сдаче никто и слышать не хотел».

Оренбургские казаки в походе

10 мая отряд Дутова вступил в город Тургай, где захватил склады продовольствия и боеприпасов и 2,5 млн царских рублей. Перед вступлением в Тургай Дутов отдал приказ: «При вступлении в город Тургай всем иметь винтовку в руках, а ездовым – одетыми через плечо. Пулеметам быть в полной готовности, иметь при себе воду… Требую полного порядка и воинского вида при вступлении в город. Из рядов без приказа не выходить и не выезжать… Обращаюсь ко всем партизанам с напоминанием, что стоянка в Тургае может быть действительным отдыхом только тогда, когда население будет относиться к нам сочувственно. Значит нам, как гостям надлежит вести себя возможно скромнее… Командирам сотен и начальнику команды использовать стоянку в Тургае на приведение в порядок оружия, лошадей и обоза. Приобрести все, в чем ощущался недостаток в походе».

Между тем только на территории 1‐го военного округа Оренбургского казачьего войска к июню 1918 года в восстании участвовало более 6 тыс. казаков. Повстанцы, которых возглавили Съезд делегатов 25 объединенных станиц во главе с Григорием Красноярцевым и штаб фронтов во главе с войсковым старшиной Дмитрием Красноярцевым, в 20‐х числах мая к Дутову обратились с просьбой вернуться на территорию Войска и возглавить борьбу с большевиками. Тогда же поступили известия о восстании Чехословацкого корпуса. 30 мая 1918 года казаки выдвинули условия, на которых они были готовы остановить гражданскую войну: предоставление Оренбургскому казачьему войску автономии, гарантий неприкосновенности его территории и восстановление войскового самоуправления, прекращение преследования казаков и полное разоружение Красной гвардии. Большевики эти условия отвергли.

Отряд Дутова, задержавшийся в Тургае из-за болезни атамана, 12/25 июня выступил в направлении на Иргиз, откуда через Карабутак двинулся на станицу Ильинскую. 2 июля Дутов прибыл на территории Оренбургского казачьего войска. Его отряд совершил набег на станцию Кувандык Орской железной дороги и открыл повстанцам путь к Оренбургу. 3 июля (20 июня) атаман написал в штаб Оренбургского войска: «Командущему Восточным отрядом ст. Каменно-Озерная. № 1. Прибыв в ст. Никольскую, я задержал вашего гонца, получил приказ Восточному отряду № 1 от 19 июня 1918 года и воззвание фронта из ст. Линевской. Только что вернулся с ночного набега на ст. Кувандык; телеграф и путь на ней разрушены, Совет выдан жителями и расстрелян. Кувандыкский отряд Красной армии разбит. Их потери: убито 65, ранено более 100 человек. Наши потери: 11 тяжелораненых партизан, убитых нет. Завтра продолжаю движение на соединение с вами. Требую ежедневных донесений; пришлите офицера штаба для доклада. Немедленно сообщите все вышеизложенное в ст. Линевскую. Я с Войсковым правительством, Окружным правлением 2‐го Округа и партизанским отрядом прибыл на войсковую территорию в ст. Ильинскую вчера 19 июня из Тургайской области». По пути к дутовцам присоединились казаки станиц 1‐го военного округа (станицы Никольская, Верхнеозерная, Гирьяльская и др.). 7 июля Дутов торжественно вступил в Оренбург, взятый повстанцами 3 июля.

Борьба за Уральск

Январь – июль 1919 года

В первой половине июля 1918 года уральские казаки смогли отразить натиск советских войск на Уральск благодаря доставленному из Самары и Иващенского завода транспорту с оружием и боеприпасами. Особая сложность удержания Уральска казаками была в том, что из 50‐тысячного населения войсковой столицы половина была иногородними, большинство которых сочувствовало большевикам.

Командарм 4-й армии Тихон Хвесин, сражавшийся с уральскими казаками, признавал, что совершаются «грабежи, насилия красноармейцев при занятии населенных пунктов над жителями». 24 января 1919 года советские войска взяли Уральск. Начальник обороны города генерал-лейтенант Матвей Мартынов был тяжело ранен в боях за город и два месяца спустя скончался. После падения Уральска уральцы дрогнули. В январе – феврале многие казаки разошлись по домам, а около 7 тыс. сдались в плен.

На основе «циркулярного» письма Оргбюро ЦК партии и «рекомендаций» политотдела Восточного фронта Уральский ревком 28 февраля принял и распространил «для руководства Советов» «инструкцию о заложниках и перебежчиках»:

«1. Все, оставшиеся в рядах казачьей армии после 1 марта, объявляются вне закона и подлежат беспощадному истреблению.

2. Все перебежчики, перешедшие на сторону Красной армии после 1 марта, подлежат безусловному аресту. ЧК предписывается строжайшим образом расследовать обстоятельства их перехода.

3. Все семьи оставшихся в рядах казачьей армии после 1 марта объявляются арестованными и заложниками…

7. В случае самовольного ухода одной из семей, объявленных заложниками, подлежат расстрелу все семьи, состоящие на учете данного Совета…»

11 марта 1919 года Войсковой съезд уступил власть полковнику Владимиру Толстову, кандидатура которого была поддержана большинством казаков, а 8 апреля 1919 года стал и командующим Уральской отдельной армией в чине генерал-майора. Как раз тогда большевики прислали в станицу Мергеневскую делегацию для агитации разложения боеспособных казачьих частей, предлагая заключить «мир». Однако в Мергеневскую прибыл Толстов, который приказал расстрелять советскую делегацию и казаков, затеявших переговоры. К концу марта 1919 года Уральская Отдельная армия составила не менее 17 тыс. человек и имела высокий моральный дух.

В апреле 1919 года во время наступления армий Колчака к Волге командующий Южной группой Восточного фронта Михаил Фрунзе вынужден был перебросить крупные силы с Уральского и Оренбургского направлений на Самаро-Уфимское для контрудара по Западной армии белых. Тем временем Уральская казачья армия (12 тыс. сабель, 3,3 тыс. штыков, 29 орудий, 90 пулеметов) атамана генерал-майора Владимира Толстова 15 апреля атаковала советскую 22‐ю стрелковую дивизию бывшего подпоручика Александра Сапожкова под Лбищенском и отбросила ее к Уральску. Потери 22‐й дивизии составили до 900 человек убитыми и ранеными и 250 пленными. Часть 22‐й дивизии (2,6 тыс. штыков и сабель, 19 орудий, 27 пулеметов) во главе с Сапожковым 25 апреля была осаждена в Уральске. По другим данным, людей и оружия у Сапожкова было значительно больше – 5048 штыков, 443 сабли, 31 пулемета и 21 орудия при 11 тысячах снарядов. 9 мая 1919 года Уральск был полностью окружен белыми. Связь со штабом советской 4‐й армии поддерживалась по радио и самолетами. В Уральске была проведена мобилизация и сформирована рабочая дружина (1,2 тыс. человек). У осажденных был бронепоезд и броневик. Основу обороны составляли ротные и батальонные опорные пункты. Вдоль рек Урал и Чаган были возведены окопы, а на не защищенной естественной преградой северной стороне Уральска – создана система траншей и проволочных заграждений. Казаки штурмовали Уральск 13, 17 и 25 мая, но все атаки были отбиты.

Казачий отряд в Уральске

Прапорщик Леонтий Масянов так описал один из самых неудачных штурмов Уральска 24 мая: «Летом же было предпринято наступление на Уральск. Для этой цели казаки собрали с ближайших станиц, лежащих на Урале, большое количество рыболовных будар (лодок) для переправы через реку Чаган… Командовал боем старый генерал Чернышев (Иосиф Чернышев, тогда – полковник, командовал Гурьевским учебным пешим полком, наносившим главный удар. – Б. С.), и бой окончился полным поражением казаков. На зорьке эти казаки подтянули будары и стали на них переправляться через Чаган, но были встречены бешеным артиллерийским и пулеметным огнем из сильно укрепленного Уральска. Так как кто-то и где-то опоздал, эти казаки на бударах, неподдержанные, были почти все перебиты. Это за всю войну самое большое поражение казаков. Считают, что около 1 тыс. человек погибло. Атаман не мог себе простить того, что назначил генерала Чернышева командовать этим боем». Красные захватили 7 пулеметов и более 400 винтовок.

В июне казаки оттеснили внешний фронт окружения на 100–120 км и отразили все попытки 4‐й армии соединиться с гарнизоном Уральска. Но из-за нехватки пехоты и осадной артиллерии Уральская армия не смогла взять Уральск. С 5 по 11 июля отдельная армейская группа Василия Чапаева (25‐я стрелковая дивизия и особая стрелковая бригада) деблокировала Уральск и 11 июля ударом с севера сняла осаду с города.

Борьба за Оренбург

Июль 1918 – август 1919 года

После восстания Чехословацкого корпуса и занятия чехами городов Южного Урала над Оренбургом нависла угроза окружения. 30 июня началась эвакуация, а 2 июля последние красногвардейцы покинули Оренбург. 3 июля в город вступили повстанцы, а 7 июля – атаман Дутов. В июле – сентябре значительные силы Оренбургской армии осаждали Орск, который оборонял советский 28‐й Уральский полк. Казаки заняли Верхнеупальск 1 августа, а Орск – 28 сентября. Но казаки не хотели воевать за пределами области войска Оренбургского. Многие дезертировали или уклонялись от мобилизации. В октябре 1918 года началось контрнаступление Красной армии. С северо-запада на Оренбург шли части советской 1‐й армии, а с юго-востока – части Туркестанского фронта. 22 января 1919 года Отдельная Оренбургская армия покинула Оренбург. 8 февраля красные заняли Орск. После начала наступления армий Колчака к Волге армия Дутова в апреле отбила Орск и начала 20 апреля наступление на Оренбург, но взять город с ходу не смогла из-за сопротивления Оренбургской группы советской 1‐й армии Михаила Великанова. В соответствии с директивой штаба Верховного главнокомандующего Колчака от 12 апреля 1919 года Отдельной Оренбургской армии была поставлена задача овладеть районом Оренбург – Илецкий городок – Актюбинск. Промедление из-за разлива рек было опасным, поскольку разлив мог надолго остановить наступление. Взятие Оренбурга открывало белым путь на Бузулук и Самару. Преследуя красных, 1‐й и 2‐й Оренбургские казачьи корпуса Отдельной Оренбургской армии и 4‐й Оренбургский армейский корпус Южной группы Западной армии к 20‐м числам апреля 1919 года подошли к Оренбургу с юго-востока, востока и северо-востока. 17 апреля командир 2‐го Оренбургского казачьего корпуса генерал-майор Иван Акулинин подписал оперативный приказ о занятии Оренбурга к Светлой Заутрене – 23 часам 50 минутам 19 апреля. Однако поражение 4‐го Оренбургского корпуса Бакича в бою на реке Салмыш похоронило надежды Дутова на быстрое овладение войсковой столицей. Правда, 29 апреля дутовцам удалось на время захватить Меновой двор всего в 5 км к югу от Оренбурга и начать артиллерийский обстрел города. Ожесточенные бои развернулись и за железнодорожный мост через Урал, но его красные смогли удержать. Единственным успехом Оренбургской армии стало взятие в начале мая Илецкого городка совместно с восставшими казаками.

10 —12 мая 1919 года началось новое наступление войск Дутова на охваченный полукольцом Оренбург с востока, юга и запада. Оренбургская армия приблизилась к городу на расстояние 3–4 км. Но в конце мая к красным в Оренбурге пришло подкрепление. Из-за начавшегося контрнаступления советского Восточного фронта оренбургские казаки с середины июня не предпринимали атак на Оренбург. 4 августа советские войска взяли Троицк и отрезали Южную армию генерала Белова, куда входила Оренбургская армия, от основных сил колчаковского Восточного фронта.

14 августа 1919 года советские войска Туркестанского и Восточного фронтов начали Актюбинской операции, наступая от Верхнеуральска и от Аральского моря. В результате семидневных боев красные взяли Верхнеуральск, а части Южной армии генерала Белова отошли на юго-восток. Казакам пришлось снять блокаду и отступить от Оренбурга. В ходе отступления 57 тыс. человек сдались красным. В Оренбурге скопилось около 30 тыс. пленных пехотинцев и 7 тыс. казаков. 14 сентября 1919 года Актюбинская операция Красной армии завершилась. Отступающие в сторону Тургая остатки Южной армии 18 сентября 1919 года были переименованы в Оренбургскую армию под командованием Дутова.

Оренбург в 1919 г.

Салмышский бой

17—27 апреля 1919 года

17 апреля 4‐й Оренбургский армейский корпус генерал-майора Андрея Бакича вышел на подступы к Оренбургу с северо-востока в точке слияния рек Салмыш и Сакмара. Части 1‐й советской армии Гая Гая отступили за Салмыш и обстреливали белых артиллерийским огнем. Корпус Бакича готовился к переправе через Салмыш в условиях весеннего разлива рек. 18 апреля левофланговые части 2‐й Сызранской стрелковой дивизии корпуса Бакича, переправившись через реку Сакмару в районе села Никольского, захватили деревни Верхние и Нижние Чебеньки. 20 апреля 2‐я Сызранская стрелковая дивизия заняла станицу Сакмарскую и начала развивать успех в направлении Сеитовского посада к северу от Оренбурга. Появления белых за Салмышем Гай не ожидал.

Утром 21 апреля части корпуса Бакича начали переправляться через Салмыш в районе Имангулово, Биккулово и поселка Ново-Троицкий. Им удалось прервать телефонную связь Оренбурга со штабом советской 20‐й Пензенской стрелковой дивизии бывшего подпоручика Александра Воробьева. 6‐й Сызранский стрелковый полк белых с боем взял деревню Майорскую, откуда повел наступление на станцию Каргала в тылу Оренбургской группы красных. Но 7‐й Хвалынский стрелковый полк из корпуса Бакича прекратил наступление и вернулся на исходные позиции, причем часть стрелков перешла к красным.

22 апреля Бакич начал переправу 5‐й стрелковой дивизии у через Салмыш у хутора Архипова в 7 км восточнее Сакмарской. Из-за сильного течения реки и малой грузоподъемности парома переправа задержалась до 23 апреля. 2‐я дивизия белых у деревни Екатериновка захватила обоз красных и более 1 тыс. снарядов. 23 апреля Бакич получил приказ перерезать конницей железную дорогу Оренбург – Самара, взять Оренбург и к 26 апреля выйти на линию Новосергиевская – Нижнеозерная. В 10 утра его войска заняли хутор Сиетовский. Возле деревни Нижние Чебеньки произошел встречный бой. Переправу IV корпуса на северном участке у Имангулова красным удалось приостановить при помощи артиллерии. Переправа частей 5‐й стрелковой дивизии также продвигалась крайне медленно из-за порчи парома. К концу дня командованием был отдан приказ о наведении мостов через рукава уже разлившегося Салмыша. К исходу 23 апреля через притоки навели мосты, к вечеру 24‐го имевшийся паром был пущен по стальному тросу, благодаря чему скорость переправы возросла в 5–6 раз, и переправа стала возможна также ночью. Но быстрый отход назад при наличии одной паромной переправы был невозможен. Начальник 5‐й стрелковой дивизии полковник Владимир Нейзель показал на следствии, что «обратный отход не предполагался, а отход под натиском противника ничем иным, кроме катастрофы, не мог быть, и потому приказ о наступлении мною был понят как решительная ставка – или прорыв фронта красных и взятие Оренбурга, или гибель дивизии». Последнее и случилось. В 14 часов 26 апреля красные при поддержке артиллерии контратаковали в направлении переправы, причем к 20‐й Пензенской дивизии присоединилась 31‐я Туркестанская стрелковая дивизия Александра Малявинского. Часть стрелков перешла на их сторону. Резервы были смяты отступающими и сами стали сдаваться в плен. Несколько офицеров 5‐й дивизии и 150 стрелков попытались остановить красных, чтобы позволить основной массе стрелков переправиться обратно за реку, но часть отряда из 150 человек дрогнула и сдалась в плен. Красные на плечах стрелков 5‐й дивизии подошли к переправе и стали расстреливать паром и тех, кто спасался вплавь, из пулеметов. Офицеров и казаков в плен не брали. Корпус Бакича потерял до 200 человек убитыми и ранеными и до 1500 пленными, три орудия, 20 пулеметов и 1 тыс. снарядов, доставшихся красным. 26 апреля, как было записано в журнале боевых действий 4‐го корпуса, «остатки наших частей этого участка вплавь переправились обратно через реку Салмыш и отошли к д[еревне] Сергиевка и хут[ору] Сухомлиновский, что в 4–5 верстах южнее д[еревни] Сергиевской». 27 апреля красные переправились на левый берег Салмыша и оттеснили с помощью артиллерии и пулеметов заслоны белых, но Татищевский пластунский дивизион и учебная команда 2‐й Сызранской стрелковой дивизии сумели отбить у красных переправу и оттеснить их на правый берег.

Бой на реке Салмыш. Художник Е. Тихменев. До 1932 г.

Разгрому корпуса Бакича способствовала слабая сколоченность частей корпуса и деятельность большевистских агитаторов, а также ненадежность мобилизованных иногородних Оренбургского войска. Сыграло свою роль и отсутствие разведки. Бакич не представлял, с какими именно силами красных он столкнется на правом берегу Салмыша, и предпринял авантюрное наступление, которое в случае неудачи неизбежно вело к гибели переправившихся частей. После поражения в Салмышском бою белые упустили возможность захватить Оренбург и ударить в тыл ударной группы, которую Михаил Фрунзе сформировал для контрнаступления против Западной армии белых.

Лбищенский рейд 1‐го Уральского казачьего корпуса

31 августа – 5 сентября 1919 года

В августе 1919 года уральские казаки, отчаянно сопротивляясь, отступали под натиском 4‐й и 11‐й советских армий бывшего подполковника Владимира Лазаревича и бывшего полковника Владимира Распопова. К концу августа уральские казаки оказались оттеснены в малоплодородные низовья реки Урал к югу от станицы Сахарной, захваченной большевиками. У казаков заканчивались боеприпасы, бескормица грозила оставить их без лошадей, еще больше ситуацию усугубила эпидемия тифа. В конце августа 1919 года в поселке Каленом атаманом и командующим генерал-лейтенантом Владимиром Толстовым было созвано совещание высшего командного состава Уральской армии. Было решено предпринять рейд на Лбищенск, чтобы разгромить штаб Особой группы Василия Чапаева. План операции был разработан командиром 2‐й Уральской казачьей дивизии полковником Тимофеем Сладковым и дополнен и утвержден командиром 1‐го Уральского корпуса полковником Михаилом Изергиным. Чапаев и его бойцы вызывали у уральцев лютую ненависть. Ведь чапаевцы проводили политику геноцида против уральского казачества, сжигали станицы, уничтожали не только вооруженных казаков, но и их жен, стариков и детей.

Для рейда был выделен относительно небольшой по численности, но хорошо вооруженный отряд из бойцов на самых выносливых конях. Командиром отряда был назначен Сладков. Из состава 2‐й Уральской казачьей дивизии для рейда были выделены Лбищенский конный полк полковника Николая Лифанова, 1‐й Партизанский полк полковника Николая Абрамова и 2‐й Партизанский полк полковника Владимира Горшкова, а из 6‐й Уральской казачьей дивизии полковника Николая Бородина – 1‐й Новоузенский партизанский полк подпоручика Федора Позднякова, 3‐й Чижинский партизанский полк войскового старшины Семена Хохлачева, Отряд степных партизан прапорщика Ивана Коржева, две батареи (два орудия, два бомбомета) есаула А.М. Юдина и пулеметная команда подхорунжего С.П. Шайшникова (9 пулеметов) и небольшой обоз с боеприпасами и провиантом. Бородин стал заместителем Сладкова.

31 августа с наступлением сумерек отряд Сладкова двинулся из поселка Каленого в степь в западном направлении. Шли с соблюдением всех возможных мер предосторожности и только по ночам. Запрещалось жечь костры, курить и громко разговаривать. В походе отряд изменил направление движения, уже двигаясь по Кушумской низине, и пошел вверх вдоль устья реки Урала. На 3‐й день пути казаки подошли к Лбищенску на расстояние 12 км и перешли дорогу Лбищенск – Сламихинская. Они расположились во впадине, выслав по всем направлениям разъезды для захвата «языков», которые, захваченные вместе с обозом, показали, что Чапаев находится в Лбищенске. Один из красноармейцев, чтобы спасти свою жизнь, вызвался показать дом, где квартировал красный командующий. Красноармейцы заметили чужие конные разъезды и донесли Чапаеву, но он не придал этим донесениям большого значения. Ранее казаки не раз высылали разъезды к Лбищенску, и Василий Иванович решил, что это всего лишь рутинная разведка.

Еще день казаки отдыхали. Согласно плану, солдаты Познякова должны были атаковать центр станицы, которая находилась вдоль Урала, большая часть казаков должна была действовать на флангах, а 300 казаков – оставаться в резерве. 5 сентября в три часа утра разведчики без шума сняли красных часовых. Затем казаки ворвались на улицы Лбищенска. Нападение было абсолютно неожиданным для чапаевцев. Многие не успели оказать сопротивление. Были убиты сам Чапаев, комиссар 25‐й дивизии бывший прапорщик Павел Батурин и другие красные командиры. Часть красноармейцев пытались переплыть через Урал на «бухарскую» сторону, но в большинстве погибли под казачьими пулеметами или не справились с бурным течением. Тем не менее последние очаги сопротивления красных были подавлены только к 12 часам дня 5 сентября.

Изергин вспоминал: «Атаковав Лбищенск на рассвете, конному отряду удалось ликвидировать красных, которых там оказалось около двух тысяч, только к десяти часам утра. Дольше других держался сам Чапаев с небольшим отрядом, с которым он укрылся на берегу Урала, откуда пришлось выживать его артиллерийским огнем. Этим средством он был принужден искать спасения в Урале, но… его не нашел… Едва ли треть красных, находившихся в Лбищенске, успела уйти вплавь за Урал. Все остальное попало в плен и в значительной части просто уничтожено… В Лбищенске штаб группы Чапаева располагался не без удобств и приятного препровождения времени: в числе пленных – или трофеев… оказалось большое число машинисток и стенографисток. Очевидно, в красных штабах много пишут…»

Уральские казаки после боя за Лбищенск. 1919 г.

Рейдовый отряд полковника Тимофея Сладкова насчитывал 1192 бойцов при четырех орудиях и 9 пулеметов, тогда как советские войска, занимавшие Лбищенск, насчитывали около 3 тыс. бойцов. Отряд Сладкова потерял 24 убитых и 94 раненых, в том числе полковника Бородина, посмертно произведенного в генерал-майоры. Чапаевцы потеряли 1500 убитых, 800 пленных, не менее 150 из которых были расстреляны, и несколько сот утонувших в Урале. Спаслись, переплыв Урал или спрятавшись в Лбищенске, несколько сот человек. В качестве трофеев отряд Сладкова захватил 10 орудий, 28 пулеметов, более 3 тыс. снарядов, около 1 тыс. винтовок, 300 тыс. патронов, и пять самолетов. Обмундирования хватило бы на две дивизии. Был уничтожен главный узел снабжения красных на севере Уральской области. Лишенные снабжения, советские войска, несмотря на свое численное превосходство, отступили до самого Уральска.

Успех рейда на Лбищенск был обусловлен хорошим планированием Сладкова и Изергина и хорошим исполнением плана благодаря высокой подготовки участвовавших в рейде казаков и партизан-крестьян.

Дмитрий Фурманов, бывший комиссар чапаевской дивизии, записал 22 сентября 1919 года в дневнике, что сменивший погибшего Чапаева Иван Кутяков прошел по степям, от Бударина до Сахарной, «как ангел смерти, как истребитель: он сжег дотла все селения и, вероятно, мало кого оставил из жителей, шпионаж которых на лбищенской катастрофе сказался с поразительной ясностью».

Лбищенский рейд для уральских казаков стал пирровой победой, в итоге погубившей Уральское казачье войско. Если бы не успех казаков у Лбищенска, Уральская армия, скорее всего, отступила бы к форту Александровский и потом переправилась бы на контролируемый Деникиным Северный Кавказ еще в сентябре – октябре 1919 года, не понеся больших потерь в походе от эпидемий голода и холода. В результате же успеха под Лбищенском отступать пришлось в суровых условиях зимы 1919/20 года, да и возможность эвакуации из форта Александровский к тому времени уже была утрачена.

Разгром Уральской казачьей армии

Ноябрь 1919 – январь 1920 года

К середине сентября 1919 года в результате разгрома колчаковской Южной армии войска Уральской казачьей армии атамана Владимира Толстова были отрезаны от основных сил белого Восточного фронта и в снабжении полностью зависели от армий Деникина на Северном Кавказе, причем снабжение поступало только через Каспийское море. Осенние штормы на Каспии затрудняли подвоз продовольствия и боеприпасов. А когда северная часть Каспия замерзала, связь Гурьева с Кавказом была прервана.

2 ноября 1919 года войска советского Туркестанского фронта перешли в наступление. Уральская казачья армия к тому времени жестоко страдала от эпидемии тифа от нехватки снабжения всем необходимым. 20 ноября Уральская ударная группа советской 4‐й армии взяла Лбищенск. 28 ноября командующий Туркестанским фронтом Фрунзе поставил задачу на их преследование. 9 декабря 9 декабря, в соответствии с принятым Совнаркомом постановлением об амнистии казаков при условии добровольной сдачи, Фрунзе выступил с обращением «К уральскому казачеству», в котором обещал амнистию при условии сдачи оружия. 10 декабря войска Туркестанского фронта начали преследование. 11 декабря была занята станица Сломихинская, а 22 декабря советская 25‐я стрелковая дивизия заняла станцию Горская – последний опорный пункт на пути к Гурьеву. Штаб Уральской армии отступил в Гурьев, а затем на кораблях переправился в Красноводск. Конница советской 4‐й армии 5 января 1920 года взяла Гурьев. Организованное сопротивление уральских казаков прекратилось.

Части 2‐го Илецкого казачьего корпуса понесли большие потери при отступлении, главным образом от тифа, в начале января 1920 года были почти полностью уничтожены и пленены красными войсками у населенного пункта Малый Байбуз.

Остатки белой Уральской армии (около 9 тыс. человек и до 6 тыс. гражданских беженцев) во главе с генералом Толстовым в крайне тяжелых условиях в январе – марте 1920 отступали вдоль восточного побережья Каспия на Юг, в Форт-Александровский (ныне Форт-Шевченко Казахстана), до которого дошли, преодолев 1200 км, только 2 тыс. человек. Остальные погибли от голода, холода и болезней, либо были перебиты красными и местными кочевниками, либо повернули назад, чтобы сдаться на милость победителей. До селений Жилая Коса и Прорва еще встречались зимовки местных жителей, и отступающие могли получать продовольствие и поменять коней на более подходящих к условиям пустыни верблюдов. Но после Прорвы зимовок уже не было. В Жилой Косе войскам и беженцам выдали продовольствие на дальнейшую дорогу (1 фунт пшеничной муки на день, всего на 30 дней). Генерал Толстов выслал заранее в Форт-Александровский сотню казаков, чтобы устроить пункты снабжения и отдыха по пути, но их оказалось явно недостаточно. Не была организована закупка верблюдов, хотя средства для этого были.

6 февраля 1920 года остатки деникинской Туркестанской армии на кораблях Каспийской флотилии Вооруженных сил Юга России были эвакуированы из Красноводска в Дагестан. Эвакуация была налажена плохо. Порт Петровск был занят красными в конце марта 1920 года. До этого времени успели эвакуировать из Форта-Александровский только часть раненых, тяжелобольных и обмороженных казаков и некоторые неказачьи части деникинцев.

Схема Уральско-Гурьевской операции

4 апреля 1920 года из порта Петровска, ставшего основной базой красной Волжско-Каспийской флотилии, к форту подошли эсминец «Карл Либкнехт» и катер «Зоркий» с самим командующим флотилией Федором Раскольниковым и пленили остатки Уральской казачьей армии в количестве 1600 человек.

«Уральская область буквально разорена, больше того, превращена в пустыню. Осталось в живых в отдельных населенных пунктах 10–30 %, почти исключительно женщин и детей», – писал член Казачьего отдела ВЦИК Иван Ружейников. По некоторым оценкам, около 75 % казачьего населения Уральской области погибло или умерло в годы Гражданской войны.

Голодный поход Оренбургской казачьей армии

Ноябрь – декабрь 1919 года

22 ноября 1919 года, после захвата Красной армией колчаковской столицы Омска, начался Голодный поход Оренбургской казачьей армии атамана Александра Дутова из района боевых действий под Кокчетавом в Сергиополь, Семиречье, где еще удерживались части Отдельной Семиреченской армии атамана генерал-майора Бориса Анненкова. Поход назывался Голодным как потому, что он проходил по Голодной степи, так и из-за крайней нехватки продовольствия. Поскольку Голодный поход заранее не планировался, так как не предполагался быстрый крах белого Восточного фронта, никаких запасов по маршруту следования Оренбургской армии специально создано не было. На пути отступления армии имелись аулы, зимовки и пикеты с продовольствием и фуражом, но их было слишком мало.

22 ноября оренбуржцы вынуждены были покинуть город, окружаемый красными, которые также в ночь на 26 ноября обошли Акмолинск с севера и захватили его. Красные действовали в тылу Отдельной Оренбургской армии в направлении на Каркаралинск, где находился штаб армии Дутова. Каркаралинск был занят советскими войсками 13 декабря. Во время похода в столкновениях с красными погибли начальник 2‐й Сызранской стрелковой дивизии генерал-майор Виктор Вишневский и полковник Александр Булгаков, один из руководителей повстанческого движения в 1918 году.

Смертность от холода и голода среди участников Голодного похода была очень высока и соперничала со смертностью от тифа. Тяжелобольных оставляли умирать в населенных пунктах, умерших не успевали хоронить. На отставших нередко нападали местные жители – киргизы (казахи). Как пишет российский историк Андрей Ганин, «армия была деморализована, и разложение приняло чудовищные масштабы. В первых числах декабря на сторону красных практически в полном составе, исключая офицеров, перешли 22‐й Оренбургский казачий полк (кроме второй сотни), 35‐й Оренбургский казачий полк, первая батарея 5‐го артиллерийского дивизиона и комендантская команда штаба сводной Оренбургской казачьей бригады полковника В.Н. Нагаева. При отходе от Атбасара в городе осталась сотня дивизиона есаула Малятина и много солдат и казаков из состава корпуса, на сторону красных перешла понесшая большие потери сотня (45 шашек) дивизиона есаула Ведерникова вместе с командиром сотни. Как сообщалось в корпусном журнале военных действий: «Ввиду перехода вышеуказанных частей на сторону противника боевой состав корпуса очень маленький и небоеспособный, так как в оставшихся частях корпуса настроение у солдат и казаков плохое».

Командующий Отдельной Семиреченской армией Борис Владимирович Анненков

Из 40 тыс. участников похода умерла почти половина. 1 декабря советские войска захватили Семипалатинск, где восстал белый 2‐й Степной корпус, а 10 декабря – Барнаул, лишив Дутова возможности попытаться соединиться с армией Владимира Каппеля, совершавшей Сибирский ледяной поход. До конца декабря войска Дутова отходили к Сергиополю, которого последние части дутовцев достигли 31 декабря. К тому времени 90 % уцелевших участников Голодного похода были больны тифом.

Последний отрезок пути, от Каркаралинска до Сергиополя, составлявший 550 км, был самым тяжелым. По воспоминаниям одного из участников похода, «снега да бураны морозные, холод да голод… Пустыня безлюдная… Люди гибнут, и лошади дохнут сотнями – от бескормицы валятся… Кто на ногах, еще бредут кое-как с отшибленной памятью… Поголовный тиф всех видов увеличивает тяжесть похода: здоровые везут больных, пока сами не свалятся, спят в пустынной местности все вместе, прижавшись друг к другу, здоровые и больные… Отстающие погибают».

По соглашению между Дутовым и Анненковым была сформирована Отдельная Семиреченская армия под командованием Анненкова. Оренбургские казаки сводились в являвшийся частью Семиреченской армии «Отряд атамана Дутова», командиром которого стал генерал-майор Андрей Бакич. Дутов же стал военным губернатором Семиречья, но никакой реальной власти не имел. «Отряд атамана Дутова» по прибытии в Семиречье насчитывал 15 тыс. человек, в том числе 7 тыс. штыков, 2 тыс. сабель, при пяти орудиях и 200 пулеметах. Кроме того, в Семиречье прибыло около 10 тыс. гражданских беженцев. Анненковцы встретили оренбуржцев далеко не дружественно. Бакич в сентябре 1920 года писал директору Русско-Азиатского банка: «Не только жители, но и Оренбургская армия после перенесенного трудного похода от Каркаралинска, попав в район оперирования партизан Анненкова, немало испытала горя и лишения от своеобразного хозяйничанья на русской земле над русскими же людьми – защитниками единой России «брата атамана» и его помощников. Больных и изнуренных походом и недостатком продовольствия офицеров и солдат бессовестно обирали партизаны и районные коменданты атамана. От вышедших же вместе с армией беженцев было отобрано буквально все до последних пожитков заместителями «брата атамана», есаулами Козловым и Арбузовым, Власенко и другими…»

Поход остатков Уральского казачьего войска из форта Александровского в Персию

4 апреля – 2 июня 1920 года

После того как красные захватили порт Петровск, и эвакуация остатков Уральской армии из Форта-Александровского стала невозможна, группа офицеров и беженцев во главе с атаманом Уральского казачьего войска генерал-лейтенантом Владимиром Толстовым решила пробираться в Персию. Всем им в случае пленения красными грозила верная смерть, и в отличие от большинства казаков, скопившихся в Форте-Александровском, они сдаваться не собирались. В поход из Форта-Александровского вышло 214 человек, включая гражданских лиц, женщин и детей. В поход отправилась почти вся Редутская (из поселка Редут Гурьевского военного отдела) сотня, часть казаков-гурьевцев, одиночки-казаки из верхних станиц, 53 офицера, несколько юнкеров. С отрядом находились войсковые знамена Уральского казачьего войска: Войсковое Георгиевское и два знамени Архистратига (Архангела) Михаила. В составе отряда были и иногородние, в том числе остатки партизанского отряда капитана Решетникова (17 человек). Однако в дальнейшем Решетников, по утверждению прапорщика Масянова, со своим отрядом отделился от Толстова. От Толстова 1 мая также отделился отряд из 34 человек во главе с начальником штаба Уральской армии генерал-майором Владимиром Моторным, который решил из залива Киндерли от рыбачьих промыслов двигаться на юг на лодках вдоль берега Каспийского моря, но вскоре был взят в плен красными под Красноводском. Моторного расстреляли в 1931 году в рамках дела «Весна». Также от отряда Толстова отделился отряд бывшего командира 1‐го Уральского корпуса полковника Тимофея Сладкова в 11 человек, который поплыл по Каспию на лодках. Еды у них было на 10 дней, а плыть пришлось 14 дней. Тем не менее отряд Сладкова, проплыв 800 км, благополучно прибыл в Персию даже раньше основного отряда Толстова.

Поход проходил по территории Мангышлакского уезда, а затем Красноводского уезда. Отряд Толстова имел небольшое число вьючных и ездовых животных и небольшие запасы продовольствия и денег. Верблюдов и баранов для пропитания добывали, делая налеты на киргизов (казахов). Прапорщик Леонтий Масянов вспоминал: «Однажды ночью, когда отряд спал, посыпались откуда-то выстрелы и раздались бешеные крики киргизов. Киргизы хотели навести панику, а главное, спугнуть баранов. И действительно, бараны шарахнулись куда-то в темноту, и так мы их больше не видели. А было их 80 штук. Наконец, в последний налет пошел сам атаман со своим адъютантом, есаулом Митрясовым (есаул Борис Митрясов. – Б. С.), и налет был удачен: он привел достаточное количество верблюдов и баранов, так что теперь весь отряд сел на верблюдов. Но киргизы открыли стрельбу, и когда казаки стали отстреливаться, то у многих затворы винтовок не работали. Придя в лагерь, атаман всех разнес и приказал всем чистить оружие. Порезали баранов, посолили мясо и начали делать большие переходы». Всего в отряде Толстова было около 200 верблюдов.

Масянов вспоминал: «Совершенно неожиданно вышли на залив Кара-Бугаз и в начале мая совершили крутой и высокий спуск с плоскогорья в обширные долины, где встретили первых туркменов. Так как у нас хотя и скудно, но все было, вели мы себя с туркменами как агнцы, ничего у них не брали, купить же не могли ничего, так как бумажные деньги, которые нам приходилось всучивать киргизам, туркменами не принимались.

Иван Иванович Климов, в сущности, выручал отряд из всех трудностей. Он хорошо говорил по-киргизски и немного по-туркменски и знал прекрасно психологию и тех и других. Развел с ними такую восточную дипломатию, что туркмены иногда нас хорошо встречали, даже угощали и давали проводников. Но вместе с этим они были за большевиков, которые, занятые войнами, ничего им дурного не делали. Так постепенно отряд пересек старое русло Амударьи и в течение нескольких переходов дошел до линии железной дороги Ташкент – Красноводск.

Русские казаки в Персии

Линия была занята отрядами красных, так же как Красноводск и вообще весь Туркестан. Остановились в песках, верстах в двадцати от железной дороги, и выждали вечера. Вдруг в небе появился аэроплан и, сделав два-три круга над нами, улетел. Люди своевременно попрятались за верблюдов и за кое-какие редкие кусты. Предполагали, что красные узнали о нашем движении и искали нас, но это не нарушило нашего основного плана, и с наступлением темноты тронулись в путь к железной дороге.

Вел нас туркмен, которому была обещана винтовка и лошадь. Момент был тревожный, по-видимому, это передалось и верблюдам, шли они очень ходко. Тишина была потрясающая, курить запрещено. На рассвете наткнулись на рельсы, перешли их и сразу уткнулись в глубокий овраг. Подались влево, нашли крутой, с уступом, переход через этот овраг, и тут все смешалось, весь порядок нарушился, так как верблюды не хотели прыгать с этого уступа. Но как-то все обошлось, пересекли овраг и вошли в ущелье, которое было среди горного хребта. Пересекли железную дорогу недалеко от Кызыл-Арвата.

Когда вошли в ущелье, то совсем уже рассветало, сразу заговорили, закурили. Прошли какое-то расстояние и остановились на ночлег. Ночью посыпались выстрелы с горы. Потушили костры и недоумевали, кто мог стрелять? Двигаясь дальше, страдая от бешеной жары и жажды, находили громадные группы туркменских кибиток, иногда до трехсот, старались избегать в них заходить.

Местность была густо заселена туркменами. Дошли до реки Атрек, здесь произошли неприятности с проводниками. Все дело в том, что мы уставших верблюдов бросали в степи, проводники набрасывались на них, чтобы затаврить, рассчитывая по окончании своей миссии, на обратном пути, отдохнувших забрать. Проводники спорили, чуть не дрались из-за этих верблюдов, и отряд терял массу времени из-за этого. Атаман приказал пристреливать всех уставших верблюдов. Вот это-то проводникам не нравилось, и они отказывались сопровождать нас.

Переправившись через Атрек, увидели какой-то полуразвалившийся старый пограничный пост, расположились около него и пустили верблюдов на корм. В степи появились большие – в 200–300 человек – группы конных и до зубов вооруженных туркменов. Они, без всякого строя, скопом, начали вдали скакать вокруг нас с гортанными криками.

Когда наш отдых кончился, казаки пошли за разбредшимися верблюдами. В это время посыпались на нас пули. Атаман отделил часть казаков, чтобы вьючить верблюдов, а остальных рассыпал в цепь. Наши выстрелы сразу осадили туркмен. Убили у нас малолетка Болдырева, тяжело ранили урядника Маркова, который вскоре умер, и были убиты три верблюда.

2 июня 1920 года отряд Толстова в составе 162 человека окончили поход, перейдя границу и войдя в персидский пограничный город Рамиан. Учитывая, что в пути от него отделились три отряда в 34 человека, 17 человек и 11 человек, в пути в перестрелках с туркменами погибло, если верить Масянову, 6 человека, и был захвачен в плен туркменами урядник Юрков, следовательно, к отряду Толстова в пути присоединилось еще не менее 10 человек. Далее отряд Толстова дошел до Тегерана. В Тегеране несколько бывших офицеров Уральской армии (войсковые старшины Иван Климов, Николай Мизинов, Павел Фадеев) поступили на службу в Персидскую казачью дивизию, а Климов даже был назначен командующим кавалерийскими частями Персидской армии с присвоением чина генерала. Затем все несемейные казаки были отправлены в английский военный лагерь в Хамадане. Семейные, раненые и больные были оставлены на три месяца в Тегеране. Затем они тоже прибыли в Хамадан, и оттуда все казаки были перевезены в Басру и в начале ноября 1920 года размещены в военном лагере для интернированных лиц Танум. Сладков так описал этот лагерь: «…Лагерь был расположен в открытом поле рядом с финиковой рощей. Во всех отдельных комнатах и общих бараках стояли хорошие кровати по числу людей с отличным постельным бельем и двумя полотенцами. В каждой комнате и бараке было электрическое освещение и много электрических вееров. Первое впечатление от лагеря было весьма хорошее. Порядок и чистота были доведены до совершенства…» Основная часть уральцев во главе с Толстовым была отправлена в августе 1921 года на пароходе «Франц-Фердинанд» во Владивосток. После занятия Владивостока советскими войсками они оказались в Китае. Атаман Толстов и 80 казаков в октябре 1923 года выехали из Шанхая в Брисбен (Австралия). Эта группа вывезла с собой знамена Уральского казачьего войска.

Из попавших в плен уральских казаков был сформирован советский кавалерийский полк, отправленный на польский фронт. В сентябре 1920 года под Львовом этот полк перешел на сторону поляков, перебив комиссаров и коммунистов.

Борьба на территории Семиреченского казачьего войска

Восстание Семиреченского казачьего войска

Апрель – октябрь 1918 года

В начале 1914 года в составе Семиреченского казачьего войска было 19 станиц и 15 выселков (34 населенных пункта) с населением 22 473 человек, из которых лишь 6 тыс. были взрослыми мужчинами, годными к военной службе. На начало 1917 года в составе Семиреченского казачьего войска насчитывалось 45 305 человек.

В ночь со 2 на 3 марта 1918 года большевики, опираясь на пришедший из Ирана 2‐й Семиреченский казачий полк, взяли власть в Верном (ныне Алма-Ата) – столице Семиреченского казачьего войска. 22 марта они распустили Войсковой совет Семиреченского войска и арестовали первого легитимно избранного 26 февраля 1918 года войскового атамана полковника Александра Ионова. В середине апреля, после того как в ближайшие к Верному станицы был отправлен красногвардейский отряд с артиллерией и пулеметами, целью которого была реквизиция хлеба и разоружение казаков, казаки восстали.

16 апреля красногвардейский отряд был разбит казаками станиц Софийской (Талгар), Надеждинской (Иссык) и Мало-Алматинской. После этой победы восстали пять южных станиц Семиречья. Казаки освободили атамана Ионова и осадили Верный, но взять его не смогли. Казаки не решались войти в город, а красногвардейцы боялись атаковать повстанцев.

Пытаясь выиграть время для мобилизации сторонников в Семиречье и подхода помощи из Ташкента, красные в Верном пошли на мирные переговоры с казачеством восставших станиц, и 24 апреля был заключен мирный договор. Стороны обязались отпустить политзаключенных и пленных, распустить вооруженные формирования, созвать областной съезд от всех слоев населения и переизбрать облсовнарком. Для охраны порядка и границы решили призвать два молодых года срочной службы и сформировать крестьянско-казачий «отряд народной армии». Казаки разошлись по домам, сложив оружие в станичные склады. Но большевики красную гвардию не распустили, а, захватив часть казачьего оружия, стали вооружать крестьян-новоселов. Заключенных же они расстреляли. 11 мая бои вокруг Верного возобновились, а к середине месяца к городу подошел красногвардейский отряд М. Мураева из Ташкента в 600 штыков с пулеметами. Он взял станицу Любовинскую (Каскелен) и соединился с осажденными в Верном. 21 мая красными была взята Малая Алматинская станица, затем станицы Софийская и Надеждинская, выселок Илийский и развернут беспощадный террор против казаков, офицеров и интеллигенции. Отрядом Мураева в станицах производились публичные расстрелы и рубки казаков, реквизировалось казачье имущество. Расстреливали и в тюрьмах Верного.

В начале июня 1918 года были изданы декреты Советской власти Семиречья, упраздняющие казачье сословие и социализирующие земли семиреченских казаков. Отряд семиреков во главе с Ионовым отступил в сторону китайской границы и в Северное Семиречье. До 15 июня он удерживали приграничный город Джаркент и села Хоргос и Басканчи, но после подхода отряда красногвардейцев из Верного ушли в Китай. В Кульдже Ионов переформировал свой отряд и запросил помощь у Сибирского правительства в Омске.

Тем временем на север Семиречья из Верного был послан красногвардейский отряд Ивана Мамонтова (500 штыков, два орудия, четыре пулемета). Он налагал контрибуции на станицы и осуществлял там террор. В ответ в станице Урджарской был образован Комитет спасения, арестован районный совет и сформирован вооруженный отряд. 8 июля казаки без боя оставили станицу Урджарскую и, перевалив хребет Тарбагатай, ушли в станицу Кокпектинскую Сибирского казачьего войска, а частью – на Чугучак. 9 июля Мамонтов занял Бахты. Но со стороны Семипалатинска, к самой северной станице войска Сергиопольской (ныне – Аягуз), уже приближался авангард формируемого в Западно-Сибирской армии Семиреченского отряда подъесаула Георгия Люсилина (6 офицеров и 175 казаков, два пулемета). 16 июля отряд Люсилина ворвался на улицы Сергиополя, но не смог взять крепость и казармы, где закрепились красноармейцы, и отступил, решив дождаться подхода основных сил Семиреченского отряда полковника Федора Ярушина. Он докладывал, что «в Маканчах, Бахты, Урджаре все разграблено… большевиками; окрестные киргизы, не успевшие откочевать, вырезаны большевиками включительно до грудных младенцев». 17 июля к красным в Сергиополе подошел сильный отряд Иванова, (400 человек, одно орудие). К Люсилину 20 июля подошел из Семипалатинска автомобильный отряд капитана Николая Виноградова, а также семиреченские и сибирские казаки Урджарской, Кокпектинской и Буконской станиц. 21 июля казаки взяли Сергиополь штурмом. Красный гарнизон был перебит или разбежался. Бежал и его командир Иванов, впоследствии за это расстрелянный своими. Белые потеряли 7 убитых и 20 раненых, а потери красных оценили в 200 убитых. 26 июля отряд Виноградова взял станицу Урджарская, а 28 июля заночевал в поселке Маканчи. 29 июля поселок был внезапно атакован отрядом Ивана Мамонтова. В бою погибли Виноградов и 40 человек из его отряда и Мамонтов и 100 человек из его отряда. Красноармейцы снова заняли Урджар и Маканчи, но вскоре оказались зажатыми отрядом Ярушина со стороны Сергиополя и семиреченскими казаками полковника Николая Вяткина и войскового старшины оренбуржца Алексея Бычкова, подошедшими из Китая. Казаки в конце июля захватили пограничное укрепление Бахты. 2 августа отряд Вяткина, насчитывавший 450 вооруженных и 120 невооруженных бойцов при четырех пулеметах, выступил из Бахтов и вечером того же дня занял Маканчи. Отряды полковников Ярушина и Вяткина, соединившись в районе Урджарской и выбив оттуда красных, продолжили наступление на юг области.

Семиреченские казаки

В Сергиополь подошли белые войска из Степной Сибири, принадлежащие 2‐му Степному Сибирскому корпусу. Вскоре сюда же прибыло из Синьцзяна Войсковое правительство Семиреченского казачьего войска во главе с Ионовым и отрядом семиреченских казаков.

Большевики подавили восстания казаков в Копале, Лепсинске, Абакумовке и Тополевке с помощью Верненского сводного отряда помощника областного комиссара Александра Петренко. 8 августа после соединения в Абакумовке с отрядом Дмитрия Кихтенко, отступившим от Уч-Арала и Сарканда, объединенный красный отряд под командованием Петренко насчитывал в своих рядах около 1 тыс. штыков и 500 сабель при 6 орудиях и нескольких пулеметах. Он осадил станицу Сарканскую. Ее обороняли 520 казаков из Сарканской и Копальской станиц, объединившихся в Копальско-Саркандский партизанский отряд Семиреченского казачьего войска. Руководили обороной станицы урядник Василий Королев, выбранный начальником обороны, и войсковой старшина 2‐го Сибирского казачьего полка Николай Кольц, фактический командир отряда. Он отмечал, что «начальник оборонительной линии В.А. Королев в самых опасных местах и личным примером поддерживает бойцов». При дефиците воды и боеприпасов казаки отразили все атаки красных. Защитники Сарканда были вооружены главным образом 270 устаревшими берданками, к которым имелось 15 тыс. патронов, и холодным оружием, тогда как красные имели современные трехлинейные винтовки, пулеметы и артиллерию. Казаки также использовали трофейное оружие.

По свидетельству Кольца, во время первой осады Сарканда с 8 по 12 августа казаки потеряли 16 убитых и 11 раненых, а красные оставили на поле боя почти 200 трупов, которые были впоследствии подобраны и похоронены казаками. Во время второй осады с 13 по 28 августа казаки потеряли 13 убитых и 33 раненых. Потери красных во время второй осады, по оценке Кольца, снова составили около 200 убитых и не менее 10–12 телег с ранеными. Во время первой осады был убит командир красного отряда Петр Егорович Мамонтов, родной брат погибшего в Манчи Николая Егоровича Мамонтова.

Дмитрий Фурманов, писатель и бывший начальник политотдела Туркестанского фронта, так описал осаду Сарканской в романе «Мятеж»: «От Маканчи ходили на Сарканд – казачью станицу; обложили, назначили час и ударили дружно, – так дружно и крепко ударили, что прорвались на середину станицы. Но дальше площади не пошли. Так и стояли: половину станицы заняли партизаны, другую половину – казаки. И так и этак пытались, – не выходит ничего. Тогда решили выйти вон, обложить наглухо, взять измором. Но для измора надо иметь в запасе время, а на время надо иметь патроны. Уж какой тут мог получиться измор, когда на бойца оставалось по три патрона? Того и гляди, что “изморщиков” переколотят, сомнут, и нечем будет обороняться! Нет, надо уходить, так не выморишь осажденных. И отошли».

Исход первой осады, согласно Кольцу, решился 12 августа, когда «в 5 часов утра 2‐ая сотня Копальцев в числе 132 человек с запасом патронов с нагорной части станицы ворвалась и тем спасла положение: оборонительная линия была усилена, и ударом на правый фланг красных очищена станица с западной стороны. По всему фронту стали теснить бандитов, которые к 6 ч. вечера очистили станицу, отходя на Абакум, о чем Аксуйские сотни были извещены. Преследование было слабое за неимением лошадей и людей».

22 августа Кольц отметил: «У казаков и населения подорвалась надежда на подход отряда из Сергиополя. Раздаются голоса, что их обманывают и что никакого Временного Сибирского правительства не существует. Под влиянием красных (только улица разделяет линии), которые советуют выдать или покончить меня и Королева (начальника обороны), – дух бойцов падает. Приняты все меры к экономному расходованию съестных припасов и фуража, особенно сена, которое ежедневно доставляется под прикрытием цепи стрелков. Сформирован из стариков, женщин и подростков рабочий отряд (числом более 100 чел.) для очистки местности под обстрел, разрушения местных предметов, могущих дать красным укрытие или подступ, для устройства препятствий и проходов. Продолжается работа по снаряжению патронов».

28 августа Кольц записал в дневнике: «По двум сигнальным пушечным выстрелам на участок № 3 банда повела наступление; одновременно с тем по всему фронту был открыт сильный огонь из пулеметов и винтовок. Банда была пьяна и лезла напролом. Посты из людей Копальской сотни (люди в серьезном огне не были еще) растерялись, разбежались – только благодаря подоспевшему резерву во главе с Королевым удалось занять раньше намеченную позицию № 3 и удержать ее. Потери банды должны быть значительны: утром наблюдалась отправка их раненых в с. Покатиловка на 10–12 телегах. У казаков замечается упадок духа, устойчивости, ибо надеются теперь на чужую помощь, а не на себя. Расход патронов за эту ночь не менее 4 тыс. Еще один такой бешеный натиск – и труды, жертвы двухнедельной борьбы сведутся к нулю. Запас патронов ничтожный. Народ нервничает. Редкая перестрелка продолжается». Но 29 августа красные сняли осаду и начали отходить в сторону Абакумовки, так как на помощь осажденным подошла сотня подъесаула Феопемпта Распопина 3‐го Сибирского казачьего полка из Семиреченскогo отряда полковника Ярушина, уже взявшего Лепсинск.

24 августа командир 2‐го Степного корпуса генерал-майор Павел Иванов-Ринов приказал начать операции по овладению Илийским краем и городом Верным. Наступление начала 5‐я Сибирская стрелковая дивизия полковника Владимира Гулидова. Но она не смогла полностью овладеть Лепсинским и Копальский уездами и Верным. Отряд капитана Ушакова (600 штыков, два орудия, четыре пулемета) 28 августа взял Лепсинск и вместе с отрядами казаков Лепсинской и Сарканской (Сарканд) станиц 31 августа осадил село Покатиловку и начал бои за ее овладение, но 4 сентября, после подхода к красным сводного отряда Петренко, вынужден был снять осаду и отойти к Сарканду. В этих боях погиб урядник Василий Королев. 6 сентября белые были вынуждены оставить Лепсинск, но 10 сентября вновь заняли его. Красные из города ушли к большому селу Черкасскому, занимавшему центральное положение среди селений крестьян-переселенцев Лепсинского уезда. И хотя на следующий же день Верненский сводный отряд Петренко ушел из Черкасского на Гавриловку (ныне Талды-Курган), был образован крестьянский повстанческий район в тылу белых – Черкасская оборона.

23 сентября заняли станицу Абакумовскую, которую казаки смогли отбить только 2 декабря. Осенью 1918 года Семиреченский фронт установился по линии Копал – Абакумовка – Аксу – Сымбыл-Кум. Сплошной линии фронта не было, противники стояли в населенных пунктах, высылая оттуда заставы и конные разъезды.

В конце 1918 года атаман Ионов попытался сделать казаками всех иногородних Семиречья, причем иногородние, становившиеся казаками, получали в собственность земельный надел не менее чем в 28 десятин. Но если жители русских старожильческих крестьянских поселков (Ивановка (Маканчи), Захаровка (Бахты), Романовка (Кок-Терек), Стефановка (Уч-Арал) и др.) охотно превращались в казаков, то большинство иногородних из числа крестьян-новоселов, находившиеся под влиянием большевиков, отказались переходить в казачество.

В октябре – декабре 1918 года были сформированы три Семиреченских казачьих полка, которые в 1919 году были объединены в Отдельную Семиреченскую казачью бригаду генерал-майора Александра Ионова.

Черкасская оборона

Июнь 1918 – октябрь 1919 года

6 сентября 1918 года советские войска, оставившие Лепсинск, отступили к большому селу Черкасскому, занимавшему центральное положение среди селений крестьян-переселенцев Лепсинского уезда. В Черкасском и соседних с ним селах Лепсинского уезда – Петропавловском, Осиновском, Колпаковском, Андреевском, Успенском и Глинковском – проживало в ту пору около 30 тыс. крестьян, в основном новоселов, которые, несмотря на зажиточность, поддерживали большевиков и были злейшими противниками семиреков. Первоначально у них имелось два пулемета, несколько десятков винтовок и несколько тысяч патронов. Несмотря на то что село находилось в 100 км от линии фронта, его защитники более года оборонялись в тылу белых, оттягивая на себя значительные силы и не позволяя казакам наступать на Верный. Возглавляли Черкасскую оборону большевики – бывший священник села Покатиловское Мстислав Никольский (командующий) (в партию большевиков его приняли без баллотировки, «как священника, ставшего в ряды крестьян на защиту Советской власти и делавшего патроны для отпора белым бандам…»), А.Н. Дьяченко (председатель Военного совета), С.С. Подшивалов (председатель Лепсинского уездного исполкома), П.Ф. Корниенко, Ф.А. Крива, Т.Г. Горбатов, П.И. Тузов (политические комиссары) и др., составившие Военный совет. Им удалось организовать правильную оборону, начать собственное производство оружия и боеприпасов, а также наладить эпизодическую доставку вооружения с Северного Семиреченского фронта. Никольский разработал план и организовал оборону села, провел сбор у населения оружия, наладил работу мастерской по его ремонту, производство пороха, перезарядку винтовочных гильз, изготовление ручных гранат, отливку пуль и организовал госпиталь. В распоряжении Военного (Боевого) были 7 отрядов пехоты и 19 эскадронов конницы (3–4 тыс. штыков, 1,5 тыс. сабель, три орудия, пять пулеметов). Белые превосходили защитников Черкасского по численности примерно вдвое и были гораздо лучше обеспечены вооружением и боеприпасами. Площадь Черкасского района обороны составляла около 3 тыс. квадратных километров.

Черкасская оборона в Семиречье. 1919 г.

Бывший начальник политотдела Туркестанского фронта писатель Дмитрий Фурманов так описал Черкасскую оборону в романе «Мятеж»: «Тридцать тысяч крестьян – с детьми, женщинами, – целыми табором направились в селенье Черкасское. Закрепились. Обрылись. Окопались. Огородились, упрятались, как могли. И понимали ясно, что так и эдак – конец один: так уж лучше погибнуть в бою. И бились. Да как бились!» Здесь же собрались красные партизанские отряды Мамонтова, Иванова и Петренко.

В декабре 1918 года в Семиречье начали перебрасываться из Семипалатинска части Партизанской дивизии атамана Бориса Анненкова (1800 штыков, 1770 сабель, 6 орудий). Анненков должен был уничтожить красных в районе Черкасского, а затем, совместно с частями 5‐й Сибирской стрелковой дивизии и семиреченскими казаками, развернуть наступление в глубь области и овладеть Верным. Анненковцы в январе 1919 года попытались с ходу взять одно из повстанческих сел – Андреевку, но увязли в боях и оставались в Черкасском районе до середины октября, когда удалось уничтожить красных повстанцев.

Партизанская дивизия атамана Анненкова постоянно пополнялась в составе как жителями Семиречья, так и соседних регионов, где она проводила рекрутинг. Семиреченские казаки служили в основном в Лейб-Атаманском полку этой дивизии. Осенью 1919 года при формировании Киргизской конной бригады полковника Николая Кольца 5‐й Сибирской стрелковой дивизии семиреченские казачьи офицеры тоже оказались в ее рядах.

В июле 1919 года белые захватили большую часть территории Черкасской обороны с селами Константиновским, Надеждинским, Глинковским, Колпаковским, Осиновским и Андреевским, а также отразили ряд атак советских войск Северного фронта, пытавшихся соединиться с защитниками Черкасского. Большое наступление 5‐й Сибирской стрелковой дивизии генерал-майора Владимира Гулидова и Партизанской дивизии атамана Анненкова началось 16 июля 1919 года. Белые захватили большую часть района Черкасской обороны, не удалось взять только села Черкасское, Петропавловское и Антоновское, но 14 октября пали и они. Небольшой части сил Черкасской обороны удалось соединиться с войсками советского Семереченского фронта. Тех пленных, которые отказались переходить на службу Анненкову, расстреляли, в том числе одного из руководителей Черкасской обороны П.И. Тузова. После падения Черкасской обороны советский Семиреченский фронт вынужден был отойти на рубеж канал Ак-Ичке, Гавриловка, Сарыбулак, Вознесенское.

Между атаманами Анненковым и Ионовым был острый конфликт. Анненков был против проводимой Ионовым политики оказачивания иногороднего населения, так как эта политика, по его мнению, только озлобляла крестьян-новоселов против казаков. Были и другие конфликты. 15/28 июля 1919 года Ионов даже был арестован анненковцами. После этого Ионов был отправлен Колчаком в октябре на Дальний Восток, а на посту атамана Семиреченского казачьего войска его сменил 19 ноября 1919 года генерал-майор Николай Щербаков, с которым Анненков ладил.

Захват Семиречья Красной армией

Март – май 1920 года

В декабре 1919 года Колчак отдал приказ о сведении всех войск, действующих на Семиреченском фронте, в Отдельную Семиреченскую армию (7200 штыков и сабель, 6 орудий), командующим которой он назначил генерал-майора Бориса Анненкова. С падением Семипалатинска в декабре Семиреченская армия оказалась отрезанной от основных сил белых в Сибири. Прибытие в Семиречье в конце декабря Оренбургской казачьей армии фактически не усилило Семиреченскую армию. Оренбуржцы после Голодного похода в 20‐х числах декабря стали прибывать в Семиречье. Оренбургские казаки были голодные, обмороженные, почти все больны тифом и деморализованы. За исключением нескольких частей, Оренбургская армия была небоеспособна. У оренбуржцев начались конфликты с семиреченскими казаками. Прокормить еще 20–25 тыс. оренбургских казаков и членов их семей в испытывающем недостаток продовольствия и блокированном Семиречье было непросто. Анненков решил попытался закрепиться в Семиречье до лучших времен. 2 января 1920 года состоялось совещание Анненкова и Дутова. Было решено, что Анненков остается командующим Семиреченской армией, а Дутов станет военным губернатором Семиреченского края. Атаман Оренбургского войска с отрядом в 600 сабель отбыл в Лепсинск.

Анненков разделил Семиреченскую армию на три группы – Северную, Центральную (Западную) и Южную. Северная группа генерал-майора Андрея Бакича состояла из остатков Оренбургской армии, сведенных в Оренбургский отряд, и имела в своем составе около 12,5 тыс. бойцов. Центральной, или Западной, группой командовал непосредственно Анненков. В ней было около 9 тыс. человек, в основном из Партизанской дивизии. Южная группа генерал-майора Николая Щербакова (3600 человек) состояла из 5‐й Сибирской стрелковой дивизии, Алатавского и Приилийского казачьих полков, одного конного алашского полка, Семиреченского стрелкового полка, Самоохранного полка, Семиреченского конного алайского полка и четырех батарей. При ней же был Дутов со своим отрядом. Щербакову также подчинялся отряд семиреченских казаков полковника Павла Сидорова, действовавший в Джаркентском районе и отделенный от основных сил горами Джунгарского Алатау. 7 декабря 1919 года казаками Южной группы был отбит Копал, и фронт передвинулся на линию Ак-Ичке – Карабулак. 15 января 1920 года было предпринято местное наступление на Гавриловку, окончившееся безрезультатно.

Атаман Б.В. Анненков с членами своего отряда

12 января войска Кокчетавской группы советской 5‐й армии бывшего штабс-капитана Генриха Эйхе (8 февраля его сменил бывший полковник Михаил Матиясевич) заняли самую северную станицу семиреков – Сергиопольскую. Семиреченская армия была в полном окружении – с севера, запада и юга были красные, а на востоке – китайская граница. С наступлением более теплой погоды в марте советское наступление возобновилось. У Семереченской армии почти истощились запасы боеприпасов, ощущалась нехватка продовольствия. Анненков понял, что удержать фронт невозможно и надо уходить в Китай.

Красные 5 марта дважды неудачно пытались овладеть Копалом. Но к 24 марта им удалось перерезать дорогу, соединяющую Копал с тылом. Щербаков с казачьим отрядом в 300 сабель при одном орудии пытался пробиться на выручку гарнизона Копала со стороны станицы Арасан, но был окружен красной кавалерийской бригадой и только благодаря горной метели смог вырваться из кольца и уйти в Арасан, который красные взяли 28 марта после трехчасового боя, захватив 200 пленных, 8 пулеметов и 250 винтовок. Щербаков ушел на Абакумовскую, а затем на Сарканд. Копальский гарнизон во главе с заместителем командующего Южной группой, командиром Приилийского казачьего полка войсковым старшиной Семеном Бойко, держался в полном окружении.

Сергиопольская группа красных 22 марта заняла станицу Урджарскую, а затем, преследуя отступающие части Оренбургского отряда, стала продвигаться по Чугучакскому тракту. Бакич отступал с арьергардными боями, эвакуировав в Китай все обозы, госпитали и тыловые учреждения. 27 марта, оставив Бахты, он перешел границу с более чем 10 тыс. бойцов, не считая беженцев. Вместе с оренбуржцами в Синьцзян ушли и семиреки из Сергиопольской и Урджарской станиц.

Части советской 105-й стрелковой бригады после взятия Урджара и Маканчей 25 марта начали наступление на поселок Рыбачье, а оттуда на Уч-Арал (Степановское), где располагался штаб Анненкова, советские 71-й и 75-й кавполки через Джуз-Агач и Романовское совершили рейд к Уч-Аралу с запада. 25 марта Анненков отбил Уч-Арал, но приказал отходить за границу. Он передал командование тыловыми частями своей группы начальнику снабжения Семиреченской армии полковнику Алексею Асанову, бывшему командиру 1‐го Семиреченского казачьего полка, приказав ему стянуть все части к Лепсинску и вместе с Дутовым отходить к границе. Асанов же вместо этого 27 марта издал приказ о капитуляции остатков армии.

29 марта, после заключения договора с красными о гарантиях безопасности и недопущении расправ, в Копале сдалось 1185 офицеров и казаков, в том числе Приилийский и Алатавский казачьи полки. В тот же день красные взяли Абакумовскую. Всего в Семиречье сдалось в плен около 6 тыс. казаков и солдат.

Дутов с отрядом в 600 человек вышел из Лепсинска 29 марта, и пройдя Покатиловку, углубился в горы Джунгарского (Семиреченского) Алатау, направившись в так называемую Сарканскую щель, чтобы уйти в Китай. Сюда же направился Щербаков от станицы Сарканско-Сибирской. С большим трудом их отряды преодолели перевал Кара-Сарык и вышли долину реки Бороталы, где были интернированы китайцами.

Последней из России ушла Центральная группа Анненкова (6 тыс. бойцов), отступавшая от Уч-Арала в сторону села Глинковского (Глиновского) в составе Лейб-Атаманского, 1‐го Оренбургского казачьего имени атамана Дутова, Кирасирского, Драгунского, Конно-инженерного, Киргизско-калмыцкого конного полков, а также личного конвоя Анненкова с оркестром и хором трубачей, части Маньчжурского Конно-егерского полка, эскадрона полка Черных гусар, одной батареи, 1‐й запасной сотни, жандармского эскадрона и остатков некоторых других частей и беженцев.

В районе Глинковского Анненков построил все части и объявил, что желающие продолжить борьбу уйдут в горы, а затем в Китай, те же, кто устал бороться, могут сдаться на милость большевиков. Он предупредил, что принуждать к уходу за кордон он никого не будет. 1500–2000 казаков решили остаться, отдали оружие уходящим партизанам и стали прощаться. Затем колонны разделились.

Впоследствии в урочище Ан-Агач было найдено около 900, а на озере Алаколь – еще 600 трупов тех, кто отделился от Анненкова. Большевики утверждали, что их убили по приказу Анненкова. Но доказательств этой версии так и не было приведено. Сам Анненков на суде в 1927 году категорически отрицал свою вину в этом преступлении. Не исключено, что отделившиеся от Анненкова стали жертвами большевиков, хотя доказательств этой версии тоже нет.

С оставшимися у него частями Анненков углубился в дикие горы хребта Джунгарского Алатау и не доходя до границы, расположился лагерем у перевала Сельке. Здесь, в местности, прозванной партизанами Орлиным Гнездом, отряд простоял еще около двух месяцев, пока шли переговоры с китайскими властями об условиях перехода. После трагического инцидента с семьями нескольких оренбургских офицеров, в котором были повинны старые анненковские партизаны, от Анненкова отделился 1‐й Оренбургский казачий полк и в количестве 500 человек ушел в Китай, к атаману Дутову. Бакич писал в сентябре 1920 года урумчийскому генерал-губернатору: «Надеюсь, что вам также небезызвестно поведение генерала Анненкова и его отряда во время нахождения последнего на перевале Чулак (Сельке). Там все офицеры и солдаты, пожелавшие по каким-либо причинам оставить его отряд, по приказанию генерала Анненкова раздевались почти донага и изгонялись из отряда – вдогонку же им высылались разъезды солдат или киргиз, вооруженные самим Анненковым, которые уничтожали несчастных. Полагаю, что вам также известен неслыханный еще в истории случай, когда в отряде Анненкова на том же перевале Чулак около сорока семейств офицеров его же отряда и беженцев были безжалостно ограблены, женщины и девушки от 7 до 18 лет изнасилованы, а затем зарублены». Сам Анненков перешел границу 27 мая с отрядом в 4200 человек, спустился в долину Бороталы и расположился лагерем близ Джимпани, откуда к тому времени уже ушли со своими людьми Дутов и Щербаков. При переходе границы пришлось разоружиться и сдать часть оружия китайцам. Часть оружия партизаны все же припрятали, надеясь воспользоваться им в будущем. Партизаны назвали свой новый лагерь «Веселым», поставили палатки, юрты и шалаши и стали получать небольшое довольствие от китайцев за сданное вооружение. Отряд Анненкова понемногу распылялся. К июлю 1920 года, перед отходом на Урумчи, с атаманом осталось 670 человек.

Отряды полковников Сидорова и Брянцева, действовавшие на Джаркентско-Пржевальском направлении, изначально опирались на район Кульджи, и отход их на китайскую территорию прошел относительно организованно. Отряд Сидорова сохранил значительную часть своего оружия и базы на территории Илийского округа.

Борьба в Туркестане

Ликвидация Кокандской автономии

Январь – февраль 1918 года

После Октябрьской революции в России в Ташкенте 15/28 ноября 1917 года открылся III Всетуркестанский Курултай мусульман Туркестанского края под руководством Шура-и-Улема (Совет духовенства). Одновременно с Курултаем проходил III Съезд Советов Туркестанского края. Курултай обратился к делегатам III Съезда Советов Туркестана с предложением о создании коалиционного правительства. Но это предложение было отвергнуто левыми эсерами и большевиками. Поэтому в Совнаркоме Туркестана не были представлены мусульманские народы. В ответ на создание Совнаркома 26 ноября в Коканде под руководством Шура-и-Ислам (Исламский совет), более либеральной организацией по сравнению с Шура-и-Улема, был созван IV Всетуркестанский Курултай мусульман. На съезде присутствовало 200 делегатов (от Ферганы – 150; от Сырдарьинской области – 22; от Самаркандской области – 21; от Закаспийской области – один и от Бухары – четыре делегата). 27 ноября Курултай провозгласил Туркестан «территориально автономным в единении с федеративной демократической Российской республикой». Новое автономное образование было названо Туркистон мухториати (Туркестанская автономия). На Курултае также были избраны парламент автономии – Временный народный совет из 54 человек – и Временное правительство из 12 человек. Правительство Туркестанской автономии в январе объявило о намерении 20 марта 1918 года созвать парламент, избранный на основе всеобщего прямого, равного и тайного голосования. 2/3 мест в парламенте предназначались мусульманским депутатам, а 1/3 – представителям немусульманского населения. В образованном в Ташкенте Совнаркоме Туркестанской Советской Республики из 14 членов не было ни одного мусульманина. Первым министром, председателем Туркестанской автономии, стал казах Мухамеджан Тынышпаев, но уже 12 декабря его сменил Мустафа Чокаев (Шокай), тоже казах, ранее бывший управляющий отделом внешних сношений. Он заявил: «Построить с ходу полнокровное государство нелегко. Для этого нет ни кадров, ни опыта. И главное – нет армии, чтобы защитить будущую автономию. Как бы ни была ослаблена Россия, она гораздо сильнее нас. С Россией мы должны жить в мире и дружбе. Это диктует сама география. Я не приемлю политику Советов, но верю в разрушительную силу большевиков». В январе 1918 года в ответ на предъявленный ультиматум Шокай отказался признать власть Советов. На Чрезвычайном Съезде Советов в Ташкенте в конце января 1918 года было принято решение объявить Кокандское автономное правительство вне закона. 30 января в Коканде начались вооруженные столкновения сторонников автономии и Кокандского Совета. Для ликвидации Туркестанской автономии из Ташкента в Коканд прибыли 11 эшелонов с войсками и артиллерией под командованием бывшего прапорщика Константина Осипова, назначенного комиссаром по военным делам Туркестанской Советской Республики. В состав советских войск входили вооруженные армянские дашнакские отряды. 12 февраля милиция Кокандской автономии попыталась занять старую крепость Коканда, занятую русским гарнизоном, поддерживающим большевиков, но была отбита. 15 февраля милиция оттеснила кокандских красногвардейцев в крепость и блокировала ее. Тем временем 18 февраля 1918 года более консервативная мусульманская организация Шура-и-Улема свергла правительство во главе с Мустафой Шокаем, поскольку последнее склонялось к переговорам с большевиками. Новым главой правительства стал узбек Кичик Эргаш, начальник кокандской милиции, насчитывавшей около 2 тыс. человек. Шокаю удалось бежать. Рано утром 6/19 февраля войска из Ферганы, Андижана и Перовска под командованием Осипова вошли в Коканд. 22 февраля после ожесточенных трехдневных боев они овладели городом. В Коканде, обстрелянном артиллерией, пылали пожары, была повреждена железная дорога, нарушена телеграфная связь, разграблены банки. Много мирных жителей было убито и ранено. Кокандская милиция была слаба и не могла противостоять регулярным частям бывшей императорской армии. Мусульманское население Средней Азии не отбывало воинскую повинность. Среди местных мусульман почти не было офицеров. Пришлось привлекать в милицию турецких военнопленных и мусульман Кавказа. 22 февраля в ходе переговоров был подписан мирный договор. Кокандская милиция должна была сдать оружие и подчиниться Советской власти. Кичик Эргаш погиб 27 февраля. В ходе резни, устроенной победителями, погибло, по разным оценкам, от 10 до 25 тыс. человек, как ополченцев, так и мирных жителей. Старый город Коканда был разрушен. Разгром Кокандской автономии был воспринят мусульманским населением как агрессия против Туркестана. Это вызвало массовое повстанческое движение мусульман Средней Азии против большевиков, которое большевики называли басмачеством, а его участников – басмачами (от тюркского «басма» – налет). Сами же басмачи называли себя моджахедами (от араб. муджа̄хид – «борец (за правое дело); боец, воин»). Бежавшие жители Коканда составили ядро этого движения.

Молитва в кокандской мечети

Восстание Туркестанской военной организации в Ташкенте

Январь 1919 года

Для свержения советской власти в Ташкенте группой бывших офицеров царской армии, рядом представителей русской интеллигенции и чиновников бывшей администрации края в феврале 1918 года была создана и активно действовала подпольная Туркестанская военная организация (ТВО). Осенью 1918 года ТуркЧК совместно с уголовным розыском Ташкента раскрыли и ликвидировали ТВО, но некоторые из ее участников уцелели. Нехватка топлива и продовольствия способствовали росту недовольства населения Ташкента. Оставшиеся члены ТВО создали новую организацию «Союз пяти», куда привлекли также большевиков, недовольных назначенцами из Москвы. В «Совет пяти» первоначально вошли член партии большевиков с 1903 г. комиссар железнодорожных мастерских Василий Агапов, лично знавший Ленина, однако находившийся в оппозиции к недавно присланным из Москвы товарищам по партии, два бывших полковника царской армии Цветков и Руднев, крупный советский служащий Александр Тишковский и военком Туркестанской республики бывший прапорщик Константин Осипов, член партии большевиков с 1913 года. Под началом Осипова было около 2 тыс. бойцов. В случае захвата Главных железнодорожных мастерских, где хранился арсенал рабочих дружин железнодорожных мастерских, можно было вооружить еще 1 тыс. человек. Большевики из правительства Туркестанской Советской Республики безгранично доверяли Осипову, прославившемуся беспощадным подавлением Кокандской автономии. 18 января 1919 года, когда началось восстание, председатель ЦИК Туркреспублики Всеволод Вотинцев, председатель Ташкентского совета Николай Шумилов и его заместитель Вульф Финкельштейн, а также председатель Туркестанского ЧК Донат Фоменко, были вызваны Осиповым на совещание в связи с возникшими беспорядками и по прибытии в казармы 2‐го Туркестанского полка. В ходе восстания были убиты еще 10 членов советского правительства Туркестана, и всех погибших стали называть «Четырнадцать туркестанских комиссаров». Всего же во время выступления ТВО погибли 35 видных советских и партийных работников. Осипов провозгласил себя военным диктатором и, казнив советское руководство Туркестана, отрезал путь к отступлению соратникам по восстанию. За два дня осиповцы разбили красногвардейцев на улицах Ташкента и взяли под контроль почти весь город. Но сразу же повстанцев начали преследовать неудачи, предопределившие их поражение. За сутки до восстания по приказу председателя Ташсовета Шумилова сменили охрану Главных железнодорожных мастерских. Один из руководителей восстания, Агапов, не знал пароль и был арестован. Поэтому восставшим не удалось захватить арсенал в железнодорожных мастерских. Комендант Ташкентской крепости левый эсер Иван Белов вместе с гарнизоном, состоявшим частично из бывших австро-венгерских военнопленных, отказался присоединиться к восстанию. Белов начал обстреливать шестидюймовыми гаубичными снарядами штаба восстания в казармах 2‐го Туркестанского стрелкового полка. Активно действовал против восставших отряд рабочих железнодорожных мастерских под командованием левого эсера Георгия Колузаева. 20 января при поддержке орудий Белова рабочие отряды вместе с оставшимися верными Туркестанской республики частями Красной армии начали теснить осиповцев. В тот же день Осипов, захватив из Ташкентского банка золотой запас Туркестана, драгоценности и наличную валюту, начал вместе с частью повстанцев уходить из Ташкента на север по направлению к Чимкенту. По железной дороге в Чимкент, чтобы перехватить Осипова, отправился Перовский отряд Николая Селиверстова численностью 500 человек. Эскадрон в 200 сабель отправили в погоню за Осиповым. Но тот со своим отрядом совершили сложный маневр, и часть осиповцев стала уходить в горы к Чимгану.

Ташкентская крепость во время восстания. 1919 г.

Отряд Селиверстова под Чимкентом, усиленный легкими орудиями, всю ночь в 30‐градусный мороз ожидал подхода осиповцев. Утром 23 января завязался бой с повстанцам. Красные благодаря численному перевесу и наличию артиллерии бой выиграли, но золота не нашли. По мнению Селиверстова, «под огнем Осипов в спешном порядке перегрузил золото на лошадей и бросился на юг, надеясь укрыться в горах». Осиповцев преследовали в горах, но они оказывали ожесточенное сопротивление. Последний бой произошел в заснеженных горах, в отрогах Пскемского хребта у кишлака Карабулак, далеко за Чимганом. Повстанцы сопротивлялись до последнего, и лишь расстреляв все патроны, они, взяв с собой местных проводников, ушли к перевалам. В дальнейшем Осипов со своим отрядом спустился в Ферганскую долину к басмачам, а затем ушел на территорию Бухарского эмирата. Туркестанское золото так и не было найдено. По некоторым оценкам, во время январских событий в Ташкенте погибло в боях или было расстреляно около 4 тыс. человек.

Завоевание Красной армией Хивинского ханства

Ноябрь 1919 – февраль 1920 года

С 1873 года Хивинское ханство находилось под протекторатом России. В 1917 году независимость Хивы признало Временное правительство России, а потом – большевики. В январе 1918 года предводитель туркмен-йомудов Джунаид-хан (Мухаммед-Курбан Сердар) был назначен командующим хивинской армией, а его отряд из полутора тысяч туркменских всадников стал ее основой. В октябре 1918 года законный правитель Асфандияр-хан был убит и на престол Хорезма взошел Саид Абдулла-хан, дядя Асфандияр-хана, но реальная власть была у Джунаид-хана. 5 ноября 1918 года Джунаид-хан предпринял поход на территорию Амударьинского отдела, до 1873 года входившего в состав Хивинского ханства. 24 ноября армия Джунаид-хана осадила Петроалександровск (Турткуль), но через 11 дней осады отступила. В 1918 году за пределами Хивы при помощи большевиков была создана Хорезмская коммунистическая партия. К ноябрю 1919 года она насчитывала около 600 членов. 4 апреля 1919 года Джунаид-хан подписал перемирие с ЦИК Туркестанской Советской Республики. В соответствии с договором, который в мае был ратифицирован хивинским ханом Саид-Абдуллой и ТурЦИК, Туркестанская Республика признала независимость Хивинского ханства. В начале ноябре 1919 года младохивинцы (сторонники светских реформ) и местные коммунисты подняли восстание в Хиве, которое было подавлено Джунаид-ханом. Тогда повстанцы обратились за помощью к Советской России. Уполномоченный Туркестанского Крайбюро РКП(б) Хасанов обратился к руководству Туркестана: «После нашей усиленной агитации пролетариат Хивы восстал против Джунаид-хана. Везде идут бои. К нам прибыла делегация [из Хивы], просит помощи. <…> прошу вашего разрешения выступить с отрядом в Хиву [на] помощь восставшему пролетариату Хивы». Полномочным представителем Турккомиссии и РВС Туркфронта был назначен Георгий Скалов, который 20 ноября 1919 года получил секретный мандат, дающий «право решения вопроса о времени оказания поддержки вооруженной силой восставшим племенам Хивы против Хивинского правительства», а также осуществления политического руководства действиями советских войск в случае перехода хивинской границы. Повод для советского похода в Хиву давали действия отрядов туркменских племенных вождей Гочмамед-хана, Нургельды-хана, Мухамед Аяна, Гулам Али-хана и Муллы Беркела, поднявших в октябре 1919 года восстание против власти Джунаид-хана в Ильялинском, Куня-Ургенчском и Ходжелийском бекствах Хивинского ханства. Это позволяло советским войскам как бы выступить в поддержку «народного восстания» против узурпатора Джунаид-хана.

25 декабря Южный отряд войск Амударьинской группы Николая Щербакова Туркестанского фронта, форсировав под огнем Амударью, занял Новоургенч. После двухдневных боев войска Джунаид-хана, не сумев отбить город, отступили. Северный отряд Амударьинской группы начал успешное наступление в районе Нукуса. К красным присоединился противник Джунаид-хана Кош-Мамед-хан с отрядом в 500 всадников-туркменов. Он сумел привлечь на сторону красных 8 туркменских родов во главе с Якши-Гельды, Шамурад-бахши и другими влиятельными вождями. Позже к красным присоединился Гулям-Али, первоначально занимавший выжидательную позицию. 14 января 1920 года Северный отряд овладел Порсу, 16 января – Ильялы, 18 – Ташауз. Южный отряд 22 января разбил в районе Газавата большой отряд Джунаид-хана. 23 января оба отряда соединились в районе Тахта и заняли ставку Джунаид-хана – Бедиркент. 1 февраля Саид-Абдулла-хан сдал Хиву красным и отрекся от престола. 2 февраля манифест хана зачитали на митинге в присутствии 4 тыс. хивинцев. Власть перешла в руки Временного революционного комитета, состоящего из младохивинцев. Но реальная власть была у представителей Турккомиссии в Хиве. Джунаид-хан отступил в Кунград. После поражения 29 февраля в бою под Батыр-Кентом он со своим отрядом скрылся в песках Каракумов, где продолжал партизанскую войну вплоть до 1933 года, периодически то мирясь с Советской властью, то вторгаясь в советскую Туркмению с территории Персии и Афганистана. Только в 1927 году Джунаид-хан был объявлен вне закона.

Хива в начале XX в.

Представители Советской власти рассматривали идею объявить за голову Джунаид-хана награду в 1 млн рублей, но от нее пришлось отказаться, так как «убийство Джунаид-хана, лица высокоавторитетного среди туркмен, как мера карательная, в случае совершения послужит только к большему озлоблению и объединению туркмен».

«Бутафорская революция», как называл председатель Чрезвычайной комиссии по делам Хивы Григорий Бройдо Хорезмскую революцию, нанесла большой удар престижу Советской власти на Востоке. Бройдо докладывал на заседании Туркомиссии: «После этого вторжения какие нужны политические средства, чтобы доказать Бухаре, Афганистану, что мы не империалисты, что мы действительно уважаем права малых народов и т. д. Джунаид вынес кровавую борьбу с царскими генералами (во время восстания 1916 года. – Б. С.), а мы отбрасываем его за помощью к англичанам, в Мешхед. Я тщательно просматриваю все известия из Хивы и вытравливаю все сообщения о наших отрядах в Хиве, заменяя их “хивинскими повстанцами”. Но этими политическими подлогами никого в Бухаре, Персии, Афганистане не надуешь».

Для объяснения советского вторжения в Хиву 7 февраля 1920 года Скалов и председатель Амударьинского ревкома Николай Солдатов выпустили воззвание «К народам Хивинского ханства!», где утверждалось: «…Российская Советская власть не желает никаких завоеваний…хочет жить в мире и согласии со всеми соседями… Не желая никаких посягательств на независимость Хивинского государства, мы не будем вмешиваться… в образ правления Хивой, народы Хивы сами знают, какое им надо правительство».

Вторжение в Хиву, как выяснилось, не обсуждалось коллегиально Турккомиссией. В связи с поступившей информацией о бесчинствах советских войск и их туркменских союзников на территории Хивинского ханства 10 февраля 1920 года Турккомиссия для расследования всех обстоятельств учредила Чрезвычайную комиссию по делам Хивы из 120 человек во главе с Григорием Бройдо, который также стал чрезвычайно уполномоченным в Хиве и Амударьинском отделе для высшего руководства органами советской власти и полпредства РСФСР в Хиве.

Комиссия установила, что «революционизация» Хивы сопровождалась неоправданным насилием, грабежами и мародерством как со стороны туркменских отрядов, так и со стороны советских частей. При «участии командного состава и под его руководством» были уничтожены дома и целые поселки даже тех, кто был противником Джунаид-хана. Красноармейцы оказались замешаны в беспричинных расстрелах и грабежах хивинских дворцов, а также в многочисленных изнасилованиях. Захваченные в боях женщины содержались как пленницы и рабыни и даже выставлялись для продажи на базаре Петро-Александровска. Только под угрозой расстрела сотня красноармейцев, расквартированных в этом городе, вернула 63 «наложницы».

Наказаны за все эти бесчинства были единицы. 30 марта 1920 года за злоупотребления были арестованы командующие Северным и Южным отрядом Н. Шайдаков и В. Урядов (первый в декабре был оправдан судом, а второй получил 10 лет тюрьмы «за проявление трусости во время боев»). 25 апреля за преступления в ходе боев был расстрелян один из командиров взводов Северного отряда Родионов.

Завоевание Красной армией Бухарского эмирата

Август – сентябрь 1920 года

Бухарский эмират с 1873 года находился под протекторатом России. После Февральской революции 1917 года Временным правительством России была подтверждена независимость Бухарского эмирата. Ее подтвердили и большевики после Октябрьской революции. Население эмирата в 1917 году оценивалось в 4–5 млн человек. Всеобщая воинская повинность отсутствовала. Бухарская армия набиралась из добровольцев. Укрепления столицы – Старой Бухары – представляли собой массивную зубчатую стены высотой до 10 м и толщиной у основания до 5 м, с 11 воротами и 130 башнями. Она была сделана из глины с небольшой добавкой камня и кирпича, но от времени затвердела и могла выдержать огонь полевой артиллерии, так как снаряды вязли в массивной и вязкой глиняной толще.

В марте 1918 года председатель Совета народных комиссаров (СНК) Туркестанской Советской Республики Федор Колесов с отрядом красногвардейцев совместно с младобухарцами (сторонниками светских реформ) попытался свергнуть эмира Сейида Алим-хана. Младобухарцы смогли убедить советский гарнизон в Кагане, что в Бухаре вот-вот вспыхнет народное восстание, и предъявили эмиру ультиматум с требованием отказа от власти во избежание кровопролития. Колесов располагал 6 тыс. штыков и сабель (самаркандский, кушкинский, закаспийский, ташкентский, чарджуйский и каганский отряды, матросы Амударьинской флотилии). Кроме того, в его распоряжении был двухтысячный отряд младобухарцев во главе с их лидером Файзуллой Ходжаевым. У эмира была 10‐тысячная армия, в значительной мере состоявшая из ополченцев. Однако штурм Бухары провалился, младобухарцы и части Красной армии потерпели поражение. Этот поход подавляющим большинством населения эмирата был воспринят как вторжение и встретил с его стороны ожесточенное сопротивление. Положение советских войск под Бухарой осложнил и тот факт, что бухарцы разрушили железнодорожные пути, из-за чего в к месту сражения в нужный момент не подошел мервский отряд, остановившийся в Каракуле, не пришел и ожидаемый эшелон с боеприпасами из Ташкента, застрявший на станции Кермине. Колесов отступил в направлении Самарканд – Ташкент, эвакуировав вместе с войсками и население Кагана, состоявшее главным образом из выходцев из Европейской России. Эшелоны преследовали бухарцы. На помощь Колесову пришел посланный из Ташкента отряд левого эсера Георгия Колузаева, с помощью которого удалось отогнать преследователей. Впоследствии Колесов признал, что поход на Бухару был авантюрой: «Стоя на праве самоопределения народов, мы рассчитывали, что убеждения младобухарцев разделяются большинством народа бухарского. Создавшееся положение войны показывает, что с младобухарцами совершенно нет широких масс, нет народа… Мы заявляем о прекращении военных действий». После поражения советских войск 25 марта 1918 года на станции Кизыл-Тепе был заключен мирный договор между Советской Россией и Бухарским эмиратом, в котором было повторно подтверждено признание независимости Бухары. Эмир обязался ограничить численность своей армии 12 тыс. человек. Эвакуированное население возвращалось в Каган. Около 8 тыс. человек младобухарцев эмигрировали из Бухары в Советский Туркестан. Еще около полутора тысяч младобухарцев погибли в ходе подавления восстания в Бухаре и последующих репрессий.

Бухарская операция Красной армии. 1920 г.

Летом 1920 года командующий советским Туркестанским фронтом Михаил Фрунзе предпринял новый поход на эмират. Он имел 12 тыс. штыков и сабель советских войск и пятитысячный отряд младобухарцев, обученный европейской тактике боя. Советские войска располагали 40 орудиями, 230 пулеметами, пятью бронепоездами, 8 броневиками и 11 самолетами. В бухарской армии насчитывалось 8 тыс. штыков и 7,5 тыс. сабель при 23 орудиях и 16 пулеметах. У бухарских беков было до 27 тыс. ополченцев, не обученное европейской тактике боя и практически не представлявшие боевой ценности. Ополченцы имели два пулемета и 32 гладкоствольные чугунные пушки, стрелявшие чугунными или каменными ядрами. В обороне Старой Бухары они не участвовали и способны были только к партизанской войне. Регулярная бухарская армия была обучена европейской тактике боя, но уровень ее подготовки был низкий. Ощущалась острая нехватка офицеров.

Фрунзе планировал нанести главный удар по Бухаре, чтобы уничтожить бухарскую армию и овладеть политическим центром эмирата. 13 августа 1920 года в приказе войскам Туркестанского фронта он отметил, что общая политическая обстановка требует от Красной армии готовности выступить активно, когда этого потребуют интересы революции. В районе Нового Чарджуя сосредоточивалась Чарджуйская группа в составе 1‐го пехотного полка, 1 дивизиона текинской конницы и 1‐го дивизиона легкой артиллерии. Ей также подчинялся отряд бухарских революционных войск, Амударьинская флотилия (38 судов с 26 орудиями на борту) и красные гарнизоны городов Чарджуя, Керки и Термеза.

Чарджуйская группа должна была занять окрестности Чарджуя Каракуль, лежавший вблизи линии железной дороги на полпути от Чарджуя к Старой Бухаре. Она в оперативном отношении подчинялась Самаркандской группе. Эта последняя распределялась на три отдельных группы. Каганская группа состояла из гарнизона Новой Бухары (Кагана) (7 стрелковых полков, 3 1/2 полка конницы, 40 легких и 5 тяжелых орудий). Эту группу должны были подкрепить 4‐й кавалерийский полк и 1‐й Восточномусульманский стрелковый полк. Она должна была захватить Старую Бухару. Катта-Курганская группа в составе 2‐го Интернационального кавалерийского полка со взводом артиллерии и отрядом бухарских революционных войск должна была сосредоточиться в Катта-Кургане не позднее 15 августа. Она должна была захватить Хатырчу, Зиаэтдин и Кермине. Собственно Самаркандская группа состояла из 3‐го Туркестанского стрелкового полка 1‐й Туркестанской кавалерийской дивизии, отдельной тюркской кавалерийской бригады и инженерной роты и должна была разбить бухарские войска на Шахрисябз-Китабском направлении и прочно занять район реки Кашкадарья.

27 августа вооруженные дружины Бухарской компартии, поддержанные отрядами Чарджуйской группы, начали восстание в Старом Чарджуе, вступив в бой с отрядами местного бека. 28 августа к Фрунзе прибыли уполномоченные от повстанцев, которые, как и планировалось, обратились к Советской России с просьбой поддержать бухарскую «революцию». Фрунзе приказал войскам фронта выступить «на помощь бухарскому народу».

В ночь на 29 августа войска Чарджуйской группы заняли Старый Чарджуй, вышли к Каракулю и заняли переправы через Амударью. Каттакурганская группа захватила Хатырчи, Кермине и Зиаддин. Самаркандская группа разгромила ополчение Шахрисябзского бека, овладела Китабом и Шахрисябзом и выступила в сторону Гузара. 7‐й Туркестанский стрелковый полк, переброшенный по железной дороге, начал наступление на Карши, который обороняло ополчение каршинского бека. Войска Каганской группы Ивана Белова двинулись на Старую Бухару и загородный эмирский дворец Ситора Махи Хаса (Махаса), в 5 км северо-восточнее Бухары, где должны были «решительным и сокрушающим ударом уничтожить все военные силы старобухарского правительства и не позволять противнику организовать новое сопротивление». Группа Белова также должна была постараться захватить эмира и его правительства. Она была разделена на две колонны. В состав правой (восточной) колонны входили 10‐й и 12‐й стрелковые татарские полки, 1‐й кавалерийский полк, четыре орудия, 53‐й автоброневой отряд, бронепоезд № 28. Она наступала от Кагана по шоссе и железнодорожной ветке на юго-восточную часть городской стены, где находились Каршинские ворота. Здесь наносился главный удар. Левая (западная) колонна в составе 1‐го Восточномусульманского стрелкового полка, стрелкового и кавалерийского полков отряда особого назначения при двух легких орудиях, высадившись в 14 км западнее станции Каган, атаковала юго-западные Каракульские городские ворота. Артиллерийская группа, состоявшая из взвода крепостных 152‐мм пушек на платформах и 122‐мм батареи, поддерживала наступление правой колонны. Но в первый день штурма она действовала на предельной дистанции, и ее огонь был неэффективен. Войска Белова завязали борьбу за Старую Бухару 29 августа. 1‐му Восточному мусульманскому полку удалось ворваться в город, но бухарцы выбили его контратакой. Бои за Бухару продолжилась 30 августа. По приказу Фрунзе Кагано-Бухарскую группу усилили резервами. К Бухаре подтянулась Чарджуйская группа. Но все атаки были отбиты. 31 августа Фрунзе вынужден был признал, что «дела под Бухарой продолжают обстоять неважно. Несмотря на прибытие солидной помощи из 1‐й армии, город до сих пор не взят… Бросаю в помощь свой последний резерв». 31 августа к Старой Бухаре подошли Каракульский отряд и 2‐й стрелковый полк с двумя батареями, а руководство штурмом принял на себя командующий советской 1‐й армии Георгий Зиновьев. Он передвинул артиллерию ближе к городским стенам. Всего было выпущено 12 тыс. снарядов. К вечеру к городу подошли части 1‐й армии и сводная бригада курсантов Ташкентских командных курсов. 31 августа авиаотряды Туркфронта сбросили на Бухару более 200 бомб. Возможно, прояви бухарский амир выдержку, ему бы удалось удержать Бухару. Эмир еще в ночь на 31 августа покинул Старую Бухару с отрядом в 1 тыс. всадников, опасаясь, что его возьмут в плен, и спасая казну. Он направился в северо-восточном направлении в сторону Гиджувана. 31 августа 7‐й Туркестанский полк штурмом взял Карши, включая цитадель.

1 сентября Каттакурганская группа вступила в бой за Кермине, где находилась летняя резиденция эмира. В ночь на 2 сентября советские саперы взорвали часть крепостной стены Старой Бухары у Каршинских ворот. 2 сентября с рассветом начался массированный артобстрел, поддержанный бомбардировкой с воздуха. К 6 часам утра были захвачены Мазар-Шарифские ворота. В 7.30 сводная бригада курсантов, стрелковый полк особого назначения, 10‐й, 12‐й стрелковые полки пошли на штурм со стороны Самаркандских и Каршинских ворот. Прорыв в город красные совершили через взорванный участок стены у Каршинских ворот. Вслед за пехотой в город вошел 1‐й кавполк. К концу дня войска Туркестанского фронта полностью овладели Бухарой. Последней сдалась цитадель Арк.

Преследование эмира оказалось безрезультатным. Сейид Алим-хан возглавил сопротивление в восточных районах эмирата. В Бухаре была провозглашена Бухарская Народная Советская республика, полностью подконтрольная Москве.

Безвозвратные боевые потери Туркестанского фронта в 1920 году официально составили 430 человек, но эта цифра имела мало общего с действительностью. 31 августа командующий 1‐й армией Зиновьев назвал по телефону потери громадными. Фрунзе еще до решающего штурма констатировал: «Мы несем огромные потери…перешедшие уже за цифру 500». Согласно оценке историка А. Арапова, потери советских войск при осаде и штурме Бухары могли быть 2–3 тыс. убитыми. А потери защитников Бухары и мирных жителей – 3–5 тыс. убитыми.

Представитель Москвы в Бухаре А. Машицкий докладывал: «Революция, оказавшись неподготовленной, превратилась в форменное выступление Красной армии, ничем не прикрытое, нарушившее все представления о праве бухарского народа на самоопределение, и Бухара фактически оказалась оккупированной страной. По Бухаре было выпущено несколько миллионов пуль и несколько тысяч пушечных снарядов, из которых было немалое количество и химических. Сила артиллерийского и пехотного огня была настолько велика, что возможность перехода бухарских солдат на сторону революции сама по себе отпала. Бухара в центре и в местностях, прилегающих к вокзалу, оказалась совершенно разрушенной. Уничтожены исторические памятники. Повреждены мечети, а некоторые из оставшихся в целости (2/3 из них) были превращены в казармы и конюшни. Начатые пожары и грабежи оказали самое вредное влияние не только на настроение народных масс, но и на Бухком (самых преданных делу революции товарищей), которые возмущались и открыто говорили, что Бухару «грабят большевики»».

В результате артиллерийских и авиационных ударов большинство строений цитадели Арк была разрушена. Серьезно пострадал исторический центр Бухары, включая окружающие его базары и жилые кварталы. Тысячелетний символ Бухары минарет Калян получил множество выбоин от снарядов, у него была обрушена часть фонаря. Бухара и Карши были охвачены пожарами: горели дворцы, базары, склады, погибли значительные запасы хлеба, сахара, чая, красок, ковров, шелка и др. Убытки от пожаров только в Старой Бухаре оценивались в десятки миллионов рублей.

Восстание Энвер-паши в Восточной Бухаре

Октябрь 1921 – август 1922 года

При поддержке советских властей 4 октября 1921 года бывший военный министр Турции, турецкого султана и халифа и один из лидеров младотурок Исмаил Энвер-паша прибыл в Бухару вместе с турецкими офицерами – полковником Ходжа Сами-беем, капитаном артиллерии Абдул Кадыр Мухиддин-беем и советскими представителями. С его помощью большевики рассчитывали осуществить лозунг «красной священной войны» против «мирового империализма». Официально Энвер-паша считался советником по формированию национальных частей Красной армии. Он также должен был убедить басмачей перейти на сторону Советской власти. Энвер установил тесные контакты с руководителями Бухарской Народной Советской Республики младобухарцами Файзуллой и Усманом Ходжаевыми и с председателем «Национального союза Туркестана» Ахмедом Заки Валиди (Валидовым), который, однако, скептически отнесся к его пантюркистским идеям. Энвер после переговоров с властями БНСР убедился, что большевики не пользуются поддержкой большинства населения Средней Азии, и написал в Москву письмо с требованием немедленно вывести советские войска с территории Бухары. Того же требовали и младобухарцы. В конце октября 1921 года он объявил о создании Пантюркисткого государства под лозунгом исламского социализма и начал газават против «красных империалистов». С отрядом в 90 человек, включая прибывших с ним турецких офицеров, Энвер тайно двинулся в Восточную Бухару, где вел переговоры с лидерами басмачей (моджахедов). Идеями пантюркизма и панисламизма он привлек на свою сторону многих моджахедов, но ряд курбаши отнеслись к нему настороженно. На встрече с курбаши Ибрагим-беком Локаем его отряд был разоружен, а сам Энвер-паша арестован, но по личному распоряжению эмира Бухарского освобожден от ареста и назначен наибом (наместником), «великим визирем» Бухарского эмирата и главнокомандующим всеми басмаческими отрядами Бухары и Хивы и части Туркестана. Ему удалось объединить вокруг себя басмачей (моджахедов). Местные красноармейские отряды частью разбежались, частью перешли на сторону Энвера-паши. Афганский эмир Аманулла-хан помог Энверу, прислав оружие и 200 воинов. В феврале 1922 года Энвер взял Душанбе, уничтожив гарнизон. Отряды Энвера заняли всю Восточную Бухару и значительную территорию западной части эмирата. Большевики пошли на переговоры с Энвером-пашой, обещая ему мир и Восточную Бухару, но тот требовал полного ухода советских войск из Средней Азии. Тогда в мае 1922 года части Туркестанского фронта под командованием Василия Шорина при поддержке Амударьинской военной флотилии и войск ОГПУ начали наступление на войска Энвер-паши, вынудив их оставить Душанбе. После первых поражений значительная часть басмачей оставила Энвера. Ушел и афганский отряд. В июне 1922 года в Локайской долине Ибрагим-бек напала на отряды Энвера-паши, нанеся им значительные потери. 4 августа 1922 года отряд во главе с Энвером был обнаружен агентами ЧК у кишлака Чаган, в 25 км от Бальджуана. Туда была срочно переброшена советская 8‐я кавалерийская бригада бывшего штабс-ротмистра Якова Мелькумова. В схватке с ней Энвер был убит, а его отряд был почти полностью уничтожен. Командир конного дивизиона, уничтожившего Энвера, так описал последний бой в рапорте: «Штаб басмачей во главе с Энвер-пашой бросился в горы, но наткнувшись на эскадрон, посланный в обход, принял бой. В результате боя штаб противника уничтожен. Успели спастись только трое. 28 трупов остались на месте боя. Среди них опознан и Энвер-паша. Ударом шашки у него снесена голова и часть туловища. Рядом с ним был найден Коран». По другой версии, Энвер был сражен пулеметной очередью.

Военный министр Османской империи Энвер-паша

Борьба в Забайкалье и на Дальнем Востоке

Действия Особого Маньчжурского отряда атамана Григория Семенова в Забайкалье

Январь – июль 1918 года

В июне 1917 года в Забайкалье в качестве комиссара Временного правительства по формированию добровольческих частей из монголов и бурят в Забайкальской области прибыл есаул Григорий Семенов. Целью создания таких частей было «пробудить совесть русского солдата, у которого живым укором были бы эти инородцы, сражающиеся за русское дело». После Октябрьской революции Семенов, имея разрешение не только от Временного правительства, но и от Петроградского совета рабочих и солдатских депутатов, продолжил формирование конного Бурято-монгольского казачьего отряда, но принимал туда не только монголов и бурят, но и русских. Вступившие в отряд не признавали солдатских комитетов, зато безоговорочно признавали власть офицеров. В конце ноября 1917 года большевики попытались арестовать Семенова в Чите, но он ушел со своим отрядом на станцию Даурия. 18 декабря 1917 года на станции Маньчжурия он разоружил и распустил разложившиеся части русской армии в полосе отчуждения Китайско-Восточной железной дороги (КВЖД) (720‐я ополченческая дружина, железнодорожная рота, части охраны, всего до 1500 человек) и разогнал Маньчжурский городской совет. Это все было осуществлено Семеновым, войсковым старшиной бароном Унгерном фон Штернбергом и 6 казаками, так как, по словам Семенова, «в успехе предприятия я был совершенно уверен, полагая, что если я именем Временного правительства объявлю демобилизацию и отправку разоруженных солдат по домам, то никаких осложнений выйти не может и солдаты будут довольны возможности выехать домой». Кроме того, по приказу Семенова, Унгерн и 6 казаков подогнали к станции эшелон, в котором сымитировали присутствие всего Монголо-бурятского полка. Он пополнил и вооружил свой отряд в 559 человек и 29 января 1918 года вторгся в Забайкалье, заняв его восточную часть – Даурию. Семенову противостояли отряды красногвардейцев, состоявших из рабочих забайкальских горных заводов, железнодорожников и бывших австро-венгерских военнопленных. Командовал ими бывший прапорщик Сергей Лазо. Основу советского Забайкальского фронта составлял 1‐й Аргунский казачий полк, сразу после Октябрьской революции перешедший на сторону большевиков. Они многократно превосходили по численности отряд Семенова. И тому 1 марта пришлось отступить в Маньчжурию. Там он сформировал три новых полка: 1‐й Ононский, 2‐й Акшинско-Мангутский и 3‐й Пуринский в 900 сабель. В начале апреля отряд Семенова стал называться Особым Маньчжурским отрядом (ОМО). Кроме трех конных полков, в него входили: японский отряд капитана Окумуры (540 японских солдат, 28 офицеров, 15 орудий); две офицерские роты; отряд сербов из числа австро-венгерских пленных под командованием подполковника Драговича (300 человек), два пехотных полка из китайцев; четыре бронепоезда. Семенов располагал примерно 3 тыс. человек. 5 апреля он начал новое наступление. Семеновцы выбили отряд Красной гвардии со станции Маньчжурия. Красногвардейцы отступили к станции Адриановка, взорвав мост через Онон.

Семенов вспоминал: «Перед началом наступления генерал-лейтенант Никонов, мой помощник по военной части, обратил внимание на чисто формальную ненормальность в области существовавшей в отряде иерархии. Будучи в чине есаула, я имел в своем подчинении генералов и штаб-офицеров, в отношении которых являлся их непосредственным или прямым начальником. Чтобы обойти неловкость подчинения мне старших в чине, высший командный состав отряда обратился ко мне с просьбой принять на себя звание атамана ОМО. Мое согласие сгладило все неловкости, так как если я имел незначительный чин, будучи, в сущности, еще молодым офицером, то мой престиж как начальника отряда и инициатора борьбы с большевиками принимался в отряде всеми без исключения и без какого-либо ограничения. Отсюда произошло наименование меня “атаман Семенов”. Впоследствии это звание было узаконено за мной избранием меня походным атаманом Уссурийского, Амурского и Забайкальского войск. После ликвидации Омского правительства и гибели атамана Дутова войсковые представительства казачьих войск Урала и Сибири также избрали меня своим походным атаманом».

Атаман Г.М. Семенов. 1918 г.

ОМО наступал через Александровский Завод на Нерчинск, через Акшу и Дарасун на Читу и вдоль железной дороги от станции Маньчжурия на Карымскую. Семеновцы захватили станцию Бурятская, угрожая выйти к Амурской железной дороге у разъезда Кайдалово. Они заняли Александровский завод, Акшу, Усть-Иля и Дульдургу.

Свежеиспеченному атаману помогло то, что одновременно с его наступлением восстали против большевиков забайкальские казаки в приграничных с Маньчжурией станицах по рекам Аргунь и Онон. Пополнившись повстанцами и мобилизованными казаками, ОМО вырос до 7 тыс. штыков и сабель и к началу мая подступил к Чите. Лазо мобилизовал все силы. К Адриановке были переброшены красногвардейцы станций Чита и Хилок, Черновских и Арбагарских угольных копей, Нерчинска и Акши, Александровского Завода, Унды и Ломовского. Из бывших казаков 4‐го отдела была образована советская бригада численностью до 1400 человек, которая именовалась «Коп-Зор-Газ» по начальным слогам сел Копунь, Зоргол, Газимурский завод. 3 мая было введено осадное положение в Чите и на Забайкальской железной дороге. В Читу прибыли красногвардейцы из Амурской и Приморской областей. К моменту начала 8 мая советского контрнаступления Лазо имел 13 тыс. бойцов. 9 мая Центральный исполнительный комитет Советов Сибири (Центросибирь) объявил, что «есаул Семенов, поднявший знамя восстания против Советской власти, при помощи иностранных денег и орудий пытающийся разгромить ее, грабящий и разоряющий станицы трудового забайкальского казачества, объявляется врагом народа, стоящим вне закона. Все те, кто тайно или открыто, прямо или косвенно, путем ли вооруженной поддержки или снабжением боевыми или продовольственными припасами будет содействовать Семенову… объявляются врагами народа, врагами трудовой Республики Советов. Все имущество их… подлежит немедленной конфискации».

Главные силы красных наступали вдоль железной дороги при поддержке 20 орудий и двух бронепоездов. 15 мая они после упорного боя овладели Бурятской. 18 мая советские войска захватили Оловянную и отбросили ОМО за Онон. Возобновив наступление 27 мая, красная пехота переправилась по разрушенному мосту, а конница форсировала Омон в 15 км севернее. Семеновцы отступили, бросив часть орудий и пулеметов. 5 июня Лазо докладывал Центросибири, что «на Восточно-Забайкальском фронте наши казачьи части очистили от семеновских банд все станицы на восток от железной дороги, исключая Абагайтуй». 9 июня красные заняли станцию Борзя».

Северо-восточнее железной дороги сражались бригада «Коп-зор-газ» и отряды красногвардейцев из Нерчинска и Александровского Завода с пятью орудиями, создавая угрозу окружения ОМО. 19 июня красные заняли станции Даурия и Дарасун. Семеновцы попытались удержать плацдарм севернее границы с Китаем в районе станции Мациевская и разъездов № 86 (ныне город Забайкальск) и № 87, но 19 июля были выбиты из Мациевской, а 28 июля ушли в Китай. С Семеновым ушли только добровольцы. Мобилизованные казаки разошлись по домам. Атаман вспоминал: «Отступая под напором красных, мы каждый шаг родной земли отдавали с боя, имея ежедневные столкновения с противником на протяжении времени с 7 апреля по 21 июля включительно. Эти три месяца непрерывных тяжелых боев измотали совершенно даже лучшие части отряда, не говоря уже о пехоте, укомплектованной китайцами. Участились беспорядки в полках и попытки уйти с оружием за границу настолько, что понадобилась организация специальной военно-полицейской команды для задержания дезертировавших китайцев и отобрания от них оружия. По мере приближения к границе Маньчжурии мы вынуждены были сокращать длину фронта, потому что ряды отряда редели с прогрессирующей быстротой. Никакие меры не могли остановить убыли в отряде, потому что каких-либо пополнений ожидать было невозможно и неоткуда».

11 мая в Харбин прибыл вице-адмирал Александр Колчак, назначенный начальником охраны КВЖД. Вскоре на станции Маньчжурия он встретился с атаманом Семеновым. Последний так описал их встречу: «адмирал встретил меня упреками в нежелании подчиняться Харбину, вызывающем поведении относительно китайцев и слишком большом доверии к моим японским советникам, влиянию которых я якобы полностью подчинился. Покойный адмирал являлся в то время ярым противником так называемой японской ориентации и считал, что только Англия и Франция готовы оказать бескорыстную и исчерпывающую помощь национальной России, восстановление которой находится в их интересах. Что касается Японии и САСШ, то, по мнению адмирала, они стремились использовать наше затруднительное положение в своих собственных интересах, которые настойчиво диктовали возможно большее ослабление России на Дальнем Востоке. Ориентацию на Японию адмирал считал чуть ли не преступлением с моей стороны и настойчиво требовал от меня полного отказа от самостоятельной политики в этом вопросе и подчинения Харбину. В свою очередь, я напомнил адмиралу, что, приступая к формированию отряда, я предлагал возглавление его и ему самому, и генералу Хорвату. Если бы кто-нибудь из них своевременно принял мое предложение, я безоговорочно подчинился бы сам и со всеми своими людьми и никакие разговоры о моей самостоятельной политике и сношениях с иностранными консулами не могли иметь места. В настоящее же время, когда я с ноября месяца прошлого года оказался предоставленным самому себе, я считаю вмешательство в дела отряда с какой бы то ни было стороны совершенно недопустимым и в своих действиях, так же как и в своей ориентации, буду давать отчет только законному и общепризнанному Всероссийскому правительству.

Свидание наше вышло очень бурным, и мы расстались явно недовольными друг другом. Адмирал отказался от посещения частей отряда и немедленно вернулся в Харбин. От этой встречи с адмиралом у меня осталось впечатление о нем как о человеке крайне нервном, вспыльчивом и мало ознакомленном с особенностями обстановки на Дальнем Востоке. Его неприязнь и недоверие к японскому сотрудничеству в деле борьбы с красными, его уверенность в стремлении Японии к использованию нашей гражданской войны для территориальных приобретений за счет русского Дальнего Востока я считал основанными только на личных его антипатиях и потому не мог согласиться с ним. Эта первая и последняя моя непосредственная встреча с покойным адмиралом выяснила всю разность наших взглядов на ближайшие задачи внешней политики национального нашего движения и на наши взаимоотношения с союзниками. В то время как адмирал, подозревая японское правительство в агрессивных замыслах против России, строил все свои расчеты на широком использовании наших западных союзников, я никогда не верил в то, чтобы помощь с их стороны могла быть сколько-нибудь существенной. Со стороны же Японии я не видел никаких поползновений на ущемление наших интересов на востоке, и оказываемая японским правительством мне помощь никогда не обуславливалась какими-либо обязательствами с моей стороны, которые могли бы быть истолкованы как стремление использовать наше тяжелое положение в собственных интересах. Эта единственная моя встреча с адмиралом послужила впоследствии одним из оснований для моего протеста против передачи ему всей полноты государственной власти и вызвала известный мой конфликт с Омском».

Семенова от полного уничтожения спасло восстание Чехословацкого корпуса, против которого пришлось бросить основные силы Забайкальского фронта. 10 июля части Красной армии и красногвардейцы под натиском чехов оставили Иркутск.

Взятие Читы войсками атамана Григория Семенова и Чехословацкого корпуса

Август 1918 года

С востока на Читу наступали войска атамана Семенова (4 тыс. штыков и сабель), а с запада – части Чехословацкого корпуса и Сибирского правительства в Омске (до 10 тыс. человек). Семенов вспоминал: «Около 20 августа ко мне приехал из Иркутска посланец от полковника Ушакова, находившегося в рядах чехословацких войск. В своем письме полковник Ушаков просил меня немедленным движением на Читу отвлечь на себя силы красных, чтобы облегчить чехам проход по Сибирской железной дороге на восток… На другой же день после получения письма от полковника Ушакова конные части отряда из Хайлара были двинуты на Забайкалье походным порядком; пехота и технические части двинулись по железной дороге. Быстрым рейдом конница ОМО заняла станцию Оловянная, захватив врасплох штаб Лазо (Лазо в штабе к тому времени уже не было. – Б. С.) и разогнав его. Молниеносный разгром штаба красного командования внес полную растерянность в ряды войск, действовавших против чехов, и дал последним возможность легко преодолеть сопротивление большевиков и занять Иркутск и Кругобайкальскую железную дорогу».

25 августа 1918 года красные оставили Читу без боя, перейдя к партизанской борьбе. Часть советских войск Забайкальского фронта, сражавшегося против Семенова, в частности, 2‐й Аргунский казачий полк, разошлась по домам. Семеновцы захватили богатые трофеи: артиллерию, пулеметы, два бронепоезда. Та же ситуация была и на Прибайкальском фронте против чехов, которым командовал Сергей Лазо. Соратник Лазо, комиссар Дальневосточного социалистического красногвардейского отряда, один из руководителей партизанского движения в Приморье, член Дальбюро ЦК РКП(б) Моисей Губельман вспоминал: «Положение осложнялось еще и тем, что в ряды советских частей пробрались не только политически бесхребетные люди, но и шпионы, негодяи, предатели. Выполняя задания врагов, они вели подрывную работу, призывали бойцов к ликвидации гражданской войны, уверяя при этом, что чехословаки удовлетворят “все требования демократии”. Эта пропаганда разлагала отдельные воинские части, и те самовольно оставляли фронт. Отряды, оставшиеся верными советской власти, не могли, конечно, без снарядов и патронов сдерживать натиск белогвардейцев и интервентов. Контрреволюция при содействии эсеров и меньшевиков, демагогически пользуясь громкими словами: “демократия”, “учредительное собрание”, “закон”, “порядок” и т. д., вызвала колебание у некоторой части чрезмерно доверчивого середняцкого крестьянства и трудового казачества». У Лазо осталось только 2500 бойцов. Особенно ожесточенное сопротивление Чехословацкому корпусу оказали курсанты Иркутской военной школы. Почти все они погибли. Под станцией Посольская чехи уничтожили отряд в несколько сот красногвардейцев во главе с командиром Метелицей. Другой красногвардейский отряд в 400 человек смог пробиться к Верхнеудинску, который чехи взяли 8 августа. Остальные советские отряды рассеялись в горах. Путь на Читу для чехов был открыт.

Атаман Семенов в Чите

28 августа, выступая на конференции партийных, советских и военных работников Сибири и Забайкалья на ст. Урульга, Лазо описал положение на фронте: «Во время эвакуации г. Читы я находился в Могзоне. От Хилка до Могзона испорчен путь дней на пять. За Карымской были взорваны два моста, порван телеграф. Поступили сведения, что сейчас чехи уже вошли в Читу, а станица Маккавеевская признала Сиб. Вр. прав.». Он также сообщил «о настроении рабочих на Дальнем вокзале (Чита I), выражавших желание оказать сопротивление неприятелю и проявивших сознание того, что они теряют с утратой советской власти». Лазо предупредил: «Партизанская борьба начнется не из тех отрядов, которые сейчас находятся у нас. Идти в Китай – не выход для интернационалистов. Нужно удовлетворить предъявленные требования и распустить части». Конференция приняла резолюцию: «Борьбу с врагом организованным фронтом ликвидировать. Признать, что форма дальнейшей революционной борьбы должна сообразоваться с создавшейся международной политической обстановкой и должна быть направлена к использованию всех легальных и нелегальных возможностей к дезорганизации всех усилий наших врагов закрепить власть буржуазии и иностранного капитала…»

25 августа 1918 года в Чите был создан Временный областной орган власти из представителей социалистических партий и кадетов, объявивший о подчинении Временному Сибирскому правительству. Но 14 сентября 1918 года в Читу прибыл атаман Григорий Семенов. При поддержке японцев он был назначен командующим отдельной Восточносибирской армией и избран атаманом Забайкальского казачьего войска. Атаман Семенов любил говорить: «Земля держится на трех китах, а народная власть в Забайкалье – на трех дивизиях». Имелись в виду 1‐я Забайкальская казачья, Особая Маньчжурская (затем – сводная Маньчжурская) атамана Семенова и Инородческая (затем – Азиатская) конная дивизии. В действительности все имевшиеся в его распоряжении войска до прихода в феврале 1920 года в Забайкалье каппелевцев не превышали 10 тыс. штыков и сабель. И увеличить свое войско Семенов не мог.

Дело в том, что Забайкальское казачье войско было самым бедным из казачьих войск России. В Забайкалье в начале XX века средний годовой доход на душу мужского населения в казачьих хозяйствах из-за тяжести государственных повинностей составлял 33 рублей 58 копеек, тогда как годовой доход прислуги на Дальнем Востоке составлял 50—120 рублей, годовое содержание арестанта обходилось в 113 рублей, а необеспеченными считали людей, имевших годовой доход менее 36 рублей. Таким образом, в Забайкальском войске большинство казаков было бедняками, и они в гражданской войне поддерживали красных. За красных было и подавляющее большинство иногородних, среди которых преобладали бывшие ссыльные и каторжные и недавние крестьяне-переселенцы, которые также в своем большинстве поддерживали большевиков. При этом на территории Забайкальской области казаки составляли чуть более 30 % населения. Неудивительно, что Семенов выступал против мобилизации на территории Забайкалья. Он вспоминал: «Обсуждая сообща вопросы формирования национальной армии, я особенно просил генерала Пепеляева указать правительству на нежелательность какой-либо мобилизации, особенно на Дальнем Востоке. Я указывал правительству на опасность этого шага при отсутствии точного плана мобилизации, неорганизованности призывных пунктов, где должны были собираться мобилизованные, также при полной недостаче вооружения, обмундирования и снаряжения. Генерал Пепеляев согласился с моими доводами и обещал соответствующим образом обрисовать этот вопрос перед правительством, но, к сожалению, мобилизация без всякой предварительной подготовки к ней была все же объявлена и результаты получились в достаточной степени печальные. Собранные люди, разбитые на полки, не получая ни обмундирования, ни достаточного продовольствия, частью разошлись по домам, частью пополнили собою ряды разогнанных и притаившихся до времени большевиков. Мобилизация на Дальнем Востоке, по крайней мере, проведенная неумело и несвоевременно, была большой ошибкой со стороны правительства, восстановив против него наиболее молодой и энергичный слой населения». В результате до прибытия каппелевцев подчиненные Семенову войска уступали по численности действовавшим в Забайкалье красным партизанам, хотя и превосходили их в тяжелом вооружении. Контролировать ситуацию в Забайкалье атаман мог только при помощи размещенных там японских войск. Поэтому Семенов не имел никакой возможности перебросить какие-то из своих немногочисленных войск на Восточный фронт для борьбы с Красной армией.

Николаевский инцидент

11—15 марта 1920 года

Нападение японцев на войска Дальневосточной Республики

4—5 апреля 1920 года

После поражений армий Колчака летом и осенью 1919 года на Восточном фронте положение белых властей на Дальнем Востоке значительно ухудшилось. В городах практически открыто действовали оппозиционные Верховному правителю эсеры и меньшевики, а порой даже большевики. Радола Гайда, оказавшись во Владивостоке, 17 ноября 1919 года, сразу после падения Омска возглавил, с молчаливого одобрения союзников, подготовленное эсерами восстание против Колчака под лозунгом: «Довольно гражданской войны. Хотим мира!» Штабом восстания стал поезд Гайды. Чешский генерал собирался сформировать новое правительство Сибири и с его помощью скорее отправить чехов домой. К восстанию примкнули все антиколчаковские силы, включая большевиков. Чешский генерал Станислав Чечек дал восставшим обмундирование, оружие и патроны. Владивостокские кооператоры, среди которых было сильно влияние эсеров, снабдили восставших деньгами. В восстании участвовала часть солдат и офицеров гарнизона, военнопленные красноармейцы и партизаны, китайцы и портовые грузчики – всего около 3500 человек. Оно, однако, было подавлено уже 18 ноября с помощью инструкторской школы, юнкеров Корниловского училища, гардемаринских классов, Омского и Хабаровского кадетских корпусов и части солдат 35‐го егерского полк. Решающую роль сыграла артиллерия бронепоезда «Калмыковец» уссурийских казаков. Командовал подавлением восстания командующий войсками Приамурского военного округа генерал-лейтенант Сергей Розанов. Японские войска, когда увидели, что бескровный переворот не удался, блокировали восставшим доступ в центр города. Гайда был арестован, но по требованию союзников освобожден и покинул Россию. Около 1500 повстанцев было захвачено в плен, несколько сот из них были расстреляны. В декабре 1919 года началась эвакуация Чехословацкого корпуса из Владивостока, завершившаяся в октябре 1920 года. На 42 кораблях в Европу было переправлено 72 644 человека (3004 офицеров и 53 455 солдат и прапорщиков Чехословацкой армии, остальные – подданные Российской империи и 1935 иностранцев). Потери корпуса за время пребывания в России составили 4 112 убитых и пропавших без вести.

Яков Тряпицын (в белом, в центре снимка) полулежит на кровати после двух ранений в Николаевском инциденте. 1920 г.

После развала белого Восточного фронта и ареста Колчака 31 января 1920 года во Владивостоке произошло новое восстание во главе с теми же силами, которые участвовали в восстании Гайды. Главный начальник Приамурского края генерал-лейтенант Сергей Розанов бежал на яхте в Японию, а все войска Колчака во Владивостоке перешли на сторону восставших. К власти пришла Приморская областная земская управа, которая создала временное коалиционное правительство эсеров, меньшевиков, земцев и большевиков. Во Владивосток вошли красные партизанские отряды под командованием Сергея Лазо. Партизаны также заняли Хабаровск, Благовещенск и другие города Приамурья, создав там областные правительства. Власть Владивостокского правительства они не признавали и предлагали просто вырезать «буржуев». Все иностранные интервенты, кроме японцев, покинули Дальний Восток. Япония поддерживала читинское правительство Российской восточной окраины во главе с атаманом Семеновым. Японские войска находились в Забайкалье, Приморье и Приамурье.

Войска советского Восточного фронта (5‐я армия) остановились на Байкале. Вторжение в Забайкалье могло привести к войне с Японией, к которой Советская Россия была не готова. Надо было добить армию Деникина на Западе, и надвигалась большая война с Польшей. Поэтому Москва пошла на образование буферного государства – Дальневосточной Республики (ДВР). 18 февраля 1920 года Политбюро в Москве одобрило идею буфера, но ряд большевистских правительств Дальнего Востока, в том числе Амурское областное правительство большевика Меера Трилиссера и Сахалинское областное правительство красного партизана бывшего прапорщика Якова Тряпицына, были против образования ДВР. В марте 1920 была получена резолюция Сиббюро, требовавшая от местных просоветских правительств объединиться под эгидой буферного государства в Верхнеудинске под началом большевика Александра Краснощекова. Владивостокское правительство, подконтрольное большевикам Лазо и Никифорову, предложило объединить буфер вокруг Владивостока. Но в итоге Республика была провозглашена 6 апреля 1920 года Учредительным съездом трудящихся Прибайкалья в Верхнеудинске. Формально ДВР была независимым государством. Фактически же она являлась марионеткой Советской России. Правительство было коалиционным, но силовые структуры – Народно-революционная армия и Государственная политическая охрана (аналог ВЧК) – полностью контролировались большевиками, которые выполняли все указания из Москвы и получали оттуда пополнения личным составом и вооружением.

Образованию ДВР предшествовала трагедия, получившая название Николаевского инцидента. В январе 1920 года город Николаевск-на-Амуре (тогда просто Николаевск) осадило партизанское соединение численностью 3 тыс. человек под командованием Якова Тряпицына. В его отряде было немало уголовников с сахалинской каторги и люмпен-пролетариев, в мирное время перебивавшихся случайными заработками. После овладения партизанской армией Тряпицына крепостью Чныррах, находящейся в предместье города, и начала артиллерийского обстрела Николаевска из крепостных орудий командир японского гарнизона майор Исикава объявил о нейтралитете. 28 февраля было заключено перемирие. Партизаны обещали гарантировать неприкосновенность японского населения и его собственности. Партизаны взяли в плен отряд колчаковцев в 150 человек, местную добровольческую дружину в 300 человек, начали аресты наиболее богатых и влиятельных лиц Николаевска по заранее составленному списку, куда входили лица, подписавшие письмо с просьбой об охране города японским отрядом в сентябре 1918 года. Всех пленных и арестованных поместили в городскую тюрьму.

Тряпицын опасался, что, когда Амур вскроется ото льда, японцы получат подкрепления. Поэтому 11 марта он потребовал разоружения и интернирования японского гарнизона. Майор Исикава, опасаясь, что после разоружения японцы станут жертвой партизанской расправы, по согласованию с командованием решил попытаться выбить партизан из Николаевска. Он вооружил мужское население японской колонии Николаевска. В результате численность японского гарнизона возросла с 350 до 600 человек. В ночь с 11 на 12 марта японцы внезапно открыли огонь по штабу Тряпицына. Большинство членов штаба были убиты, но самого Тряпицына, раненого в обе ноги, партизаны смогли вынести в соседнее кирпичное здание, где организовали оборону. 12 марта инициатива была на стороне японцев, но на следующий день к красным подошло подкрепление, и они перешли в наступление. К исходу 15 марта японский гарнизон был полностью уничтожен. Это было самое крупное столкновение японских войск с красными за все время японской интервенции в 1918–1922 годах. Потери партизан составили более 500 убитых (по другим данным – 100 убитых и 250 раненых). В ночь с 12 на 13 марта тряпицынцы перебили холодным оружием всех заключенных тюрьмы, здания милиции и гауптвахты (около 600 человек). Был разгромлен и сожжен японский квартал и были убиты проживавшие там 80 японских женщин. Почти вся японская колония вместе с гарнизоном (834 человека) была истреблена. 117 пленных японских солдат, к которым были присоединены 11 женщин, были заключены в тюрьму. 12 японок, бывших замужем за китайцами, спаслись, так как китайцы их укрыли. Был расстрелян английский управляющий одного из крупнейших рыбных промыслов в городе Джон Фрид.

Известие об уничтожении японского военного гарнизона и расправе над японской колонией в Николаевске потрясло Японию. Командование японских войск в России получило разрешение на проведение массированной операции возмездия против красных. В ночь с 4 на 5 апреля 1920 года японцы атаковали и уничтожили гарнизоны Дальневосточной республики в Хабаровске, Владивостоке, Спасске и других городах Дальнего Востока. Во Владивостоке 5 апреля были арестованы Сергей Лазо и члены Военного совета Временного правительства Приморской областной земской управы бывший штабс-капитан Алексей Луцкий и Всеволод Сибирцев. В тот же день японцы передали их уссурийским казакам, которые расстреляли Лазо, Луцкого и Сибирцева либо вечером 5 апреля, либо несколько дней спустя. Место их захоронения не было найдено. В советское время официальной стала легенда о том, что Лазо и его товарищи были заживо сожжены в паровозной топке. Однако отверстие топки слишком узкое, чтобы туда можно было засунуть человека.

22 апреля 1920 года, согласно приказу главнокомандующего Народно-революционной армии ДВР Генриха Эйхе, Тряпицын был назначен командующим Охотским фронтом, а согласно тому же приказу все подчиненные ему партизанские отряды были преобразованы в части Народно-революционной армии ДВР.

В мае японское командование из захваченного Хабаровска направило войска в Николаевск. Японские корабли с десантом заняли Северный Сахалин и вошли в устье Амура, приближаясь к крепости Чныррах. Еще 10 апреля 1920 года руководство Охотского фронта приняло решение эвакуировать население в село Керби и сжечь Николаевск и крепость Чныррах, чтобы не допустить создания японской военной базы. Перед началом общей эвакуации под патронажем китайского консула удалось эвакуировать китайскими канонерками иностранцев – главным образом китайцев с семьями, а также немного англичан, поляков и др. в поселок Маго в 30 км от Николаевска. Эвакуация населения началась 23 мая и завершилась 30 мая. Основная часть населения Николаевска и партизан была переправлена на пароходах в район села Керби. Перед уходом из города партизаны расстреляли 129 пленных японцев и японок, а также всех уцелевших узников тюрьмы, в том числе группу коммунистов во главе с командиром партизанского отряда Иваном Будриным, арестованных за подготовку заговора против Тряпицына. В тюрьме было убито не менее 1500 человек. Бывший судебный следователь Константин Емельянов, чудом переживший николаевскую резню, вспоминал, что после эвакуации китайцев 20 мая «аресты и убийства приняли массовый характер. Арестовывались жены и дети убитых ранее граждан, офицеров, оставшиеся в живых интеллигенты, чиновники и лица, принадлежащие к торгово-промышленному классу. Аресты производились ночью. Часть арестованных тотчас же отводилась на берег Амура и там убивалась, а тела их сбрасывали в реку… 28 мая началось поголовное истребление оставшихся жителей. Арестовывали среди белого дня, приводили в следкомиссию, там связывали назад руки и оставляли ожидать «составления партии», как выражались большевики. После того как партия достигала 20–30 человек, ее увозили на катере, который доставлял связанных на середину реки Амура, и тут ударом колотушки по голове арестованных заставляли терять сознание и бессознательного сбрасывали в Амур. Этот способ убийства был, по рассказам, изобретен партизаном Силиным».

В ночь с 31 мая на 1 июня 1920 года Николаевск-на-Амуре был подожжен. Были взорваны частично сооружения и все вооружение крепости Чныррах. В радиограмме, посланной 1 июня командованию Народно-революционной армии ДВР, Тряпицын сообщал: «Товарищи! В последний раз говорим с вами. Оставляем город и крепость, взрываем радиостанцию и уходим в тайгу. Все население города и района эвакуировано. Деревни по всему побережью моря и в низовье Амура сожжены. Город и крепость разрушены до основания, крупные здания взорваны. Все, что нельзя было эвакуировать и что могло быть использовано японцами, нами уничтожено и сожжено. На месте города и крепости остались одни дымящиеся развалины, и враг наш, придя сюда, найдет только груды пепла. Мы уходим…» По словам Константина Емельянова, «в последние дни, когда город уже горел, не успевшие убежать или выехать из города жители столпились на пристанях в ожидании перевозочных средств. Ищущие спасения от огня не знали, что под пристанями заложено большое количество взрывчатого вещества. Партизаны придумали для себя новое наслаждение: взорвав пристани, на которых находилось много народа, они могли видеть, как вверх летели искалеченные трупы, сломанные балки, доски, бревна, окрашенные кровью русских людей, ожидавших свободы, равенства и братства. Теперь уже партизаны не стеснялись никакими формами и обрядностями при совершении убийства. Они ходили по улицам и всех, кого встречали, убивали; если преследуемый бежал, выстрел укладывал его на месте».

Вслед за армией, отступающей вдоль берега Амура, 3 июня Тряпицын выехал вместе со своим штабом. У таежного поселка Керби по постановлению областного исполкома Тряпицын вместе со всем штабом в результате заговора был арестован группой партизан-николаевцев во главе с членом исполкома и начальник Сахалинской областной милиции Иваном Андреевым. Он был предан «суду 103» – по числу представителей от всех партизан Охотского фронта. Все 103 участника суда проголосовали за смертный приговор. Тряпицын, его гражданская жена, большевичка Нина Лебедева-Кияшко, начальник штаба Охотского фронта и еще 30 их ближайших сподвижников были расстреляны вблизи Керби 9 июля 1920 года. Приговор «суда 103» гласил: «За содеянные преступления, повлекшие за собой смерть около половины населения Сахалинской области, разорившие весь край, постоянно подрывавшие доверие к коммунистическому строю среди трудового населения области и могущие нанести удар авторитету советской власти в глазах трудящихся всего мира граждан – Тряпицына Якова, Лебедеву Нину, Харьковского Макара, Железина Федора, Оцевилли-Павлуцкого Ивана, Сасова Ефима и Трубчанинова – подвергнуть смертной казни через расстреляние, а деда Пономарева подвергнуть тюремному заключению с назначением на общественные работы впредь до восстановления связи с Благовещенском». Тряпицыну инкриминировалось то, что «он, занимая должность командующего красной армии Николаевского округа, допустил в период времени с 22 мая по 2 июня 1920 в г. Николаевске-на-Амуре и в период с того же 22 мая по 4 июля с.г., включительно в пределах Сахалинской области, ряд беспричинных арестов и расстрелов мирных граждан и их семейств разными, частью невыясненными должностными лицами, т. е. в бездействии власти». Таким образом, приговор не охватывал убийства, совершенные по приказу Тряпицына до 22 мая 1920 года.

Согласно показаниям управляющего Колчанскими приисками Джорджа Дайера следственной комиссии во Владивостоке 6 июля 1920 года, из 4 тыс. домов в городе уцелело не более 100. Из 1165 жилых зданий уцелело только 35. Из 9 тыс. эвакуированных большинство было убито во время марша через тайгу, особенно женщины и дети. К началу 1920 года руководители Николаевской коммуны, созданной Тряпицыным, оценивали численность жителей региона почти в 30 тыс. человек. В результате тряпицынской резни население Сахалинской области в 1920 году сократилось, по некоторым данным, до 10 тыс. человек. Число убитых партизанами Тряпицына оценивается в 10–15 тыс. человек. Это был один из самых массовых случаев красного террора в годы гражданской войны.

Подпоручик колчаковской армии и журналист Яков Лович (Дейч) вспоминал: «В начале лета 1922 года судьба забросила меня в Николаевск-на-Амуре – вернее в то место, где был этот когда-то цветущий город. Черная, страшная равнина, утыканная печными трубами, грудами кирпича, ржавого кровельного железа, горелыми бревнами. Кое-где, в разных местах, новые легкие фаршированные постройки, возведенные японцами. Остатки русского населения ютятся по разным сараям, баракам и лачужкам. Прошло уже два года после кровавых событий, но печать ужаса и горя осталась у этих людей навсегда. Я расспрашивал этих людей. Я был на фронтах Великой войны и гражданской бойни, видел много страшного, но о таких ужасах, какие вытерпели эти люди, я никогда не слыхал. Мне рассказали, как партизаны пороли, пытали, расстреливали, жгли, кололи штыками, рубили шашками и топорами, насиловали, грабили, убивали колотушками для глушения рыбы, вспарывали женщинам животы, разбивали черепа грудным младенцам. Рассказчики спаслись чудом: один бежал в лес и жил неделю на снегу, другой прожил неделю под… тротуаром, правильно рассчитав, что никому не придет мысль искать беглеца в таком месте. Третий в момент ухода партизан из города и избиения ими всех оставшихся в городе спрятался в помойную яму. Способы спасения были разнообразны и необыкновенны: когда угрожает смерть, человек становится изобретательным».

Из Приамурья и Приморья японские войска ушли осенью 1922 года. Северный Сахалин под давлением США Япония вернула Советскому Союзу в 1925 году.

Наступление Красной армии на территорию Забайкальского казачьего войска

Апрель – ноябрь 1920 года

В апреле 1920 года Народно-революционная армия (НРА) ДВР Генриха Эйхе начала наступление на контролируемое Дальневосточной армией атамана Григория Семенова Забайкалье. У Семенова было 2337 офицеров, 8383 пехотинцев и 9041 кавалеристов – всего 19 761 штыков и сабель, 496 пулеметов и 78 орудий. Активность партизан в Восточном Забайкалье вынуждала Семенова для их нейтрализации держать более половины своей армии восточнее Читы. Красные партизаны Амурского фронта бывшего подпоручика Дмитрия Шилова насчитывали 15 тыс. штыков, 8 тыс. сабель, 100 пулеметов, 7 орудий и два бронепоезда. Западнее Читы и в самом городе белые имели только 8,5 тыс. штыков и сабель, 255 пулеметов и 31 орудие. Кроме того, в Чите находились части японской 5‐й пехотной дивизии (5,2 тысяч штыков и сабель, 18 орудий), которые непосредственно в боях не участвовали. Советским войскам также было приказано в бой с японцами не вступать. У Эйхе было 9,8 тыс. штыков и сабель, 72 пулемета и 24 орудия. Перед началом наступления, в ночь с 4 на 5 апреля, красные партизаны атаковали, заняли и в течение нескольких часов удерживали станцию Сретенск, захватив 10 пулеметов, винтовки и взяв в плен 100 каппелевцев. Эйхе решил нанести главный удар не вдоль железной дороги, которую контролировали японцы, а в обход Читы с севера, через перевалы Яблонового хребта. 9 апреля японские части начали отход, и вспомогательная группировка под командованием Евгения Лебедева (2,7 тыс. штыков и сабель, 22 пулемета и 8 орудий) 10 апреля продвинулась до станции Гонгота, где белые и японцы смогли ее остановить. 12 апреля главные силы НРА под командованием военного министра ДВР, бывшего прапорщика Василия Бурова (Михаила Петрова) (6 тыс. штыков и сабель, 50 пулеметов и 16 орудий), вышли к северной окраине Читы, где были остановлены каппелевцами и вынуждены были 13 апреля отступить.

Советские войска, получив подкрепления, возобновили наступление 25 апреля. Оно велось тремя колоннами. Правая колонна бывшего прапорщика Ивана Кузнецова (5,5 тыс. штыков и сабель, 42 пулемета, 6 орудий) должна была обойти Читу с юга. Средняя колонна бывшего прапорщика Константина Неймана (2,5 тыс. штыков и сабель, 13 пулеметов, три орудия) должна была атаковать Читу с фронта. Левая колонна Бурова (4,2 тыс. штыков и сабель, 37 пулеметов, 9 орудий) должна была обойти Читу с севера и северо-востока. Для неопытных войск НРА операция была слишком сложной, так как в процессе наступления колонны не могли взаимодействовать друг с другом. Белые совершили маневр по внутренним операционным направлениям и остановили наступление, а 3–5 мая отбросили главные силы красных на запад. К 10 мая части НРА были отведены от Читы. В ходе апрельско-майских боев только советская 1‐я Иркутская стрелковая дивизия, насчитывавшая к началу наступления 9800 штыков и сабель потеряла 594 убитыми, 1479 ранеными и 430 пропавшими без вести. По другим данным, потери были еще больше. Две из трех бригад 1‐й Иркутской дивизии потеряли половину бойцов и около 80 процентов командного состава, т. е. около 3500 человек.

Карта военных действий в Забайкалье в 1920–1921 гг.

17 июля между ДНР и Японией было подписано Гонготское соглашение о прекращении военных действий. 25 июля началась эвакуация японских войск из Читы и Сретенска. Западнее Читы была установлена нейтральная зона. Поэтому командование НРА сделало основную ставку на Амурский фронт, на который была переброшена часть войск, находившихся западнее Читы. В сентябре Амурский фронт насчитывал 35 тыс. штыков и сабель, 35 орудий, два танка и два бронепоезда. 18 августа командующим Амурским фронтом был назначен бывший поручик Степан Серышев. Понимая, что без японцев против превосходящих сил ему не выстоять, Семенов еще в конце августа начал эвакуацию Дальневосточной армии в Приморье по КВЖД. Азиатская же дивизия генерал-майора Романа барона Унгерна фон Штернберга начала отступление в Монголию. Советские войска начали наступление 1 октября. К 31 октября 1920 г. Дальневосточная армия была полностью эвакуирована, после чего красные части заняли станцию Даурия.

Атаман Семенов вспоминал: «По настойчивому приглашению командующего армией генерала Вержбицкого я в конце октября 1920 года отправился в Читу на совещание по вопросу о дальнейших переговорах с Верхнеудинском. Я прибыл туда в броневом поезде и оставался в Чите в нем же. Ночью я был разбужен начальником гарнизона Читы генералом Бангерским, который сообщил мне, что красные внезапно напали на железнодорожную линию в районе станции Карымская, захватили эту станцию и основательно разрушили пути и довольно значительный мост через реку Ингоду около этой станции. Броневые поезда и части Маньчжурской дивизии были срочно брошены в прорыв и вели бой с превосходными силами красных.

Вслед за тем я получил донесение от своей контрразведки, что член Народного собрания Забайкальской области Виноградов с согласия штаба армии ведет переговоры с правительством Верхнеудинска о капитуляции армии, одним из условий которой являлся мой арест и выдача красным.

Видя, что я не имею возможности рассчитывать на штаб армии и части 2‐го и 3‐го корпусов, и не имея около себя никаких коренных своих частей, кроме бронепоезда, совершенно бесполезного при создавшейся обстановке, я был вынужден вылететь на аэроплане в Даурию, где меня ожидали части 1‐го корпуса генерал-лейтенанта Мациевского…»

Генерал-майор Викторин Молчанов, командир 3‐го корпуса Дальневосточной армии, описал этот эпизод иначе: «Прибыл атаман Семенов, чтобы переговорить со мной. Он приехал на станцию Борзя на бронепоезде, и все его орудия были направлены на главную площадь. Я увидел это и приказал своим артиллеристам выставить все свои пушки на площадь и направить их на этот бронепоезд. Только после этого я к нему туда пошел. Я сказал:

– Хорошо, атаман, вы направили свои пушки на меня, поэтому я направил свои на вас. Если вы попробуете двинуть свой бронепоезд, он будет разбит в щепки. И если я не покину его в назначенное время, то я уже оставил приказ, чтобы по поезду били прямой наводкой.

Атаман Семенов сразу же ответил:

– О, генерал, что вы делаете? Все в порядке!

А я сказал:

– Атаман, вы пытаетесь издавать приказы теперь, когда уже не осталось тех, кому приказывать. Вы пытаетесь указывать армии, как ей проехать через Маньчжурию, но вам некем командовать».

Каппелевцы уже не подчинялись Семенову. К 20 ноября 1920 года все части Дальневосточной армии были выведены из Забайкалья в Маньчжурию.

Поход Азиатской дивизии барона Романа Унгерна в Монголию и Забайкалье

Август 1920 – август 1921 года

После того как после ухода японских войск стало ясно, что Забайкалье не удержать, атаман Семенов планировал перебросить свою армию в Монголию и, сделав ее своей базой, продолжать борьбу с большевиками. Он вспоминал: «Кадр монгольской армии в Забайкалье мною уже был создан и состоял из азиатского корпуса под командой генерал-лейтенанта, барона Унгерна. Был также заготовлен некоторый запас вооружения для развертывания новых формирований в Монголии. Все работы по подготовке азиатского корпуса к походу в Монголию пришлось держать в строгой тайне, и о задуманном мною плане знал ограниченный и особо доверенный круг лиц». Семенов передал Унгерну 7 млн золотых рублей, а для маскировки сообщил, что направляющаяся в Монголию Азиатская дивизия подняла мятеж и вышла из повиновения. Однако Семенов не смог последовать за Унгерном со своим 1‐м корпусом, состоявшим из казаков из-за противодействия китайских властей и союзных держав, поэтому принял решение отвести 1‐й корпус в Приморье.

Генерал-майор барон Роман Унгерн фон Штенберг со своей Азиатской дивизией собирался освободить Внешнюю Монголию от оккупировавших ее китайских войск (Внешняя, как и Внутренняя Монголия, в то время являлась частью Китая), восстановить на троне главу буддистов Монголии Богдо-гэгэна, которого китайцы держали под домашним арестом, а затем сделать Монголию базой для борьбы с большевиками за восстановление монархии в России. Он также собирался восстановить правление маньчжурской династии императоров в Китае. Численность Азиатской дивизии в августе 1920 года составляла 53 офицера, 1213 бойцов, в том числе до 900 сабель и до 200 штыков, 165 нестроевых, 6 орудий и 16 пулеметов, т. е. была меньше кавалерийского полка в начале Первой мировой войны. В начале сентября из дивизии, стоявшей в районе Акши, дезертировало до 200 человек стрелков из даурских стрелковых сотен. Пополнение же в этом казачьем районе составило лишь 30–40 человек.

1 октября 1920 года Азиатская дивизия пересекла границу Монголии. 2–4 ноября Унгерн предпринял неудачный штурм монгольской столицы Урги, обороняемой китайским гарнизоном в 15 тыс. человек. Китайские солдаты значительно уступали в боеспособности казакам Унгерна. К барону присоединились отряды монгольских князей. Их боеспособность была невысокой, но они годились для разведки и отвлекающих ударов. В конце штурма унгерновцы были близки к тому, чтобы сломить сопротивление врага и ворваться в город. Положение спасла храбрость одного китайского офицера, сумевшего увлечь свою отступающую часть в контратаку и выбить русских с гряды господствующих высот. Унгерн, потеряв около 100 человек убитыми, отступил к реке Керулен в 60 км от Урги. Китайцы потеряли до 500 убитых.

Усилившись за счет монгольских союзников и нескольких мелких казачьих отрядов из Забайкалья, Унгерн в конце декабря вновь подошел к Урге с отрядом в 2 тыс. человек. 20 января 1921 года два китайских полка потерпели поражение у поселка Баянгол, что открыло Унгерну дорогу к Урге. К тому времени треть китайского гарнизона, причем наиболее боеспособная (конница), покинула Ургу, так что Унгерну противостояли только 10 тыс. китайцев. Собственно Азиатская дивизия перед штурмом Урги насчитывала 1460 человек, включая монгольский дивизион в 180 человек, тибетско-монгольский дивизион хорунжего Тубанова в 170 человек, японская конная сотня в 40 человек и Чахарский дивизион Найден-гуна в 180 человек. Было еще несколько монгольских отрядов, не входивших в Азиатскую дивизию. Перед штурмом унгерновцам удалось похитить находившегося под арестом Богдо-гэгэна, что деморализовало китайцев. Гарнизон Урги состоял частью из бывших разбойников-хунхузов, частью из мобилизованных китайских жителей Урги – ополченцев, едва умевших владеть оружием. Урга была занята Азиатской дивизией 3 февраля 1921 года. Потери унгерновцев составили 28 убитых и 87 раненых, не считая потерь среди монголов. По утверждению Торчинского, в плен было взято более 1 тыс. китайских солдат. В качестве трофеев было захвачено 16 орудий, 50 пулеметов (половина без затворов), 5 тыс. винтовок, более полумиллиона патронов. Казна дивизии пополнилась, по словам Князева и Торчинского, 700 тыс. рублей билонного серебра, 500 тыс. рублей банкнот и ямбового серебра, четырьмя пудами золота и 2 тыс. американских долларов. В начале апреля Унгерн уничтожил 6‐тысячный отряд китайцев севернее Урги. 1,5–2 тыс. китайцев были убиты, а 4 тыс. взяты в плен, из которых барон 600 человек взял к себе на службу, а остальных отпустил в Китай. За взятие Урги атаман Семенов произвел Унгерна в генерал-лейтенанты.

Барон Унгерн в Иркутске на допросе в штабе 5‐й Красной Армии. Сентябрь 1921 г.

Унгерну удалось мобилизовать в Азиатскую дивизию около 1 тыс. русских, в том числе в Урге – 110 офицеров. Однако большинство из призванных шло в дивизию не потому, что горели желанием воевать с большевиками или с китайцами, а лишь потому, что опасались репрессий в случае уклонения от призыва. Большинство офицеров-беженцев были из числа сторонников Колчака, а не Семенова, и служить под командой Унгерна им совсем не улыбалась. Тем более что многих русских жителей Урги напугал еврейский погром, вылившийся в поголовное истребление евреев. Кажется, это был единственный случай в истории гражданской войны в России, когда погром, да еще с поголовным истреблением евреев, происходил не просто при попустительстве, но по прямому приказу одного из генералов белой армии. В Урге в 1921 году проживало 3 тыс. русских, а жертвами террора за три с половиной месяца пребывания Унгерна стали 450 человек (три четверти из них составляли евреи).

Унгерн в своем приказе № 15, подготовленном после занятия Монголии и перед походом в Россию и датированном 21 мая 1921 года, призывал к восстановлению самодержавия, поголовному истреблению евреев, комиссаров, коммунистов и всех, им сочувствующих, а снабжать дивизию обещал осуществлять за счет конфискации продовольствия и фуража у тех крестьян, у которых его по какой-либо причине не забрали большевики. О наделении же крестьян и казаков землей Унгерн ничего не говорил. Так что рассчитывать на симпатии масс особо не приходилось. Целью похода на север было поднять антибольшевистское восстание среди забайкальских казаков, разбить части Народно-революционной армии ДВР и перерезать Трассиб. Перед вторжением в Россию Унгерн разделил свою дивизию на две бригады. 1‐й командовал он сам, а 2‐й – генерал-майор Борис Резухин. Бригада Унгерна насчитывала 2100 бойцов, 20 пулеметов и 8 орудий, бригада Резухина – 1510 бойцов, 10 пулеметов и четыре орудия. Гарнизон Урги насчитывал 520 бойцов. Подготовка похода на север не была секретом для советского командования, и оно заранее стянуло к границе с Монголией значительные силы, многократно превосходившие силы Унгерна. На помощь НРА пришла советская 5‐я армия.

Азиатская дивизия могла только побеждать, поражение было для нее смерти подобно. Боеприпасов, захваченных в Монголии, могло хватить на две-три недели интенсивных боев, и с самого начала ощущался острый дефицит артиллерийских снарядов, которых у китайцев было захвачено мало. Приток вооружения из боеприпасов из Маньчжурии был мизерным. Рассчитывать можно было только на трофеи. Поэтому даже неопределенный исход боя, без решительного разгрома красных, был для Унгерна гибельным. В мае бригада Резухина начала рейд через границу с Россией к западу от реки Селенга. Бригада Унгерна выступила из Урги 21 мая. Связи между бригадами не было. Резухин разбил несколько отрядов красных, но под угрозой окружения 8 июня начал отступление и с боями ушел в Монголию. Унгерн потерпел поражение в боях за Троицкосавск 11–13 июня. Советский экспедиционный корпус Константина Неймана и отряды красных монголов Дамдины Сухэ-Батора 6 июля вошли в Ургу, оставленную белым гарнизоном. Тем временем бригады Резухина и Унгерна соединились и 18 июля двинулись на Мысовск и Верхнеудинск, имея 3250 бойцов при 6 орудиях и 36 пулеметах. 1 августа 1921 года Унгерн одержал победу у Гусиноозерского дацана, взяв в плен 300 красноармейцев, два орудия, 6 пулеметов, 500 винтовок и обоз. Но расчет на восстание казаков, равно как и на сколько-нибудь значительное пополнение, в казачьих станицах не оправдался. Не удалось также разбить крупные отряды Красной армии и захватить достаточно трофеев для продолжения войны. 7—10 августа дивизия с боями отступала в Монголию, где вновь разделилась на две бригады. Потери Азиатской дивизии во время похода на север составили около 200 убитых, 50 тяжелораненых и 120 дезертиров (в основном бурят, так как дивизия проходила через районы, населенные бурятами). Пополнение за счет пленных красноармейцев составило 100–120 человек. Потери красных оценивались начальником штаба Азиатской дивизии полковником Михаилом Торновским в 2000–2500 убитыми при большом числе раненых.

Унгерн хотел вести дивизию в Урянхай, чтобы там перезимовать, а затем уходить в Тибет. У чинов дивизии эта мысль энтузиазма не вызвала, так как они хотели идти в Маньчжурию, а оттуда переправиться в Приморье. К тому же барон порой расстреливал неугодных офицеров и практически всех офицеров подвергал телесным наказаниям – избивал палкой (ташуром). В результате в обеих бригадах дивизии (а они, как водится, отступали порознь) сложился заговор против Унгерна, в котором участвовали и колчаковцы, и семеновцы, и даже старые унгерновцы. В ночь на 18 августа Резухин был убит заговорщиками. В другой бригаде участники заговора обстреляли палатку Унгерна, но тому удалось спастись. Полагая, что на лагерь напали красные, барон выбежал из соседней палатки и скрылся в расположении монгольского дивизиона князя Сундуй-гуна. Заговорщики убили несколько близких Унгерну офицеров, в том числе из контрразведки. Обе бригады двинулись на восток, в Маньчжурию. Барон пытался, догнав бригады, уговорить их вернуться под его командование, грозился казнить заговорщиков, но Унгерна отогнали выстрелами. Тогда он вернулся в монгольский дивизион, но монголы связали его и выдали красным. 15 сентября 1921 года в Новониколаевске прошел открытый процесс над Унгерном, в ходе которого барон был приговорен к расстрелу и в тот же день расстрелян. Азиатская дивизия благополучно прибыла в Маньчжурию во второй половине сентября в количестве 1178 человек. В пути были отпущены буряты (около 300 человек) и те русские, которые не пожелали идти в Маньчжурию, а предпочли уйти в родные места. Самовольно дезертировали китайцы, предварительно перебившие почти всех русских офицеров своего дивизиона.

Поход белоповстанческой армии Викторина Молчанова на Хабаровск

Ноябрь 1921 – март 1922 года

26 мая 1921 года в результате военного переворота во Владивостоке, произведенного частями белой Дальневосточной армии генерал-лейтенанта Григория Вержбицкого, было образовано несоциалистическое Временное Приамурское правительство во главе с бывшим юрисконсультом присяжным поверенным Спиридоном Меркуловым. Министром иностранных дел стал его брат, бизнесмен Николай Мерулов. Дальневосточная армия была переформирована в Белоповстанческую армию генерал-майора Викторина Молчанова. Вержбицкий же стал главнокомандующим и военным министром Приамурского правительства.

Генерал Викторин Молчанов вспоминал: «В конце концов мы поняли, что мы должны уничтожить главный центр красной заразы в этом крае – Хабаровск, где находился штаб всех партизан и откуда пропаганда доходила до Владивостока… Зимой 1921/22 года сначала я должен был занять станцию Иман (это не река Иман, а город). Затем я должен был разбить красные войска, которые находились там поблизости. Только после этого я мог идти на Хабаровск. Мы шли 15 дней. У меня было примерно 6 тыс. бойцов, возможно, самое большее – до 10 тыс. Сначала нам трудно было двигаться. Было трудно, потому что мы не знали, как будет реагировать противник и какие у него силы. Сначала мы должны были атаковать и занять станцию Иман, рядом с которой находился мост через реку Уссури, и разбить отряд, который занимал этот мост. Но мы должны были сделать это так, чтобы мост не был взорван… Дополнительная трудность состояла в том, что по соглашению с японцами мы не имели права использовать железную дорогу для военных действий. Поэтому мы должны были разоружиться и двинуть безоружные войска на север по Владивостокско-Хабаровской железной дороге. Мы соорудили небольшие бронепоезда и замаскировали их, прикрыв соломой… Первым соединением красных, которое мы разбили, был их 6‐й полк. Это был большой полк, но они особенно не хотели с нами драться. Красными войсками командовал товарищ Серышев. Когда мы взяли город Иман и я дал своим бойцам возможность отдохнуть, я наконец смог разузнать, что красные могли против нас выставить. У нас не было пушек, у них было две. У нас было два пулемета, у них – двенадцать, что, конечно, большое преимущество. Самой серьезной проблемой было то, что у нас не было приличной обуви. Больше всего я боялся, что моим бойцам все это постепенно надоест и они от меня уйдут. Я был действительно вынужден гнать их быстрее вперед, даже когда я знал, что они уже в изнеможении. Мы двигались довольно быстро, не утратили своего порыва и вошли в Хабаровск в декабре 1921 года… Часть населения нас приветствовала, другая часть вела себя холодно и сдержанно. Но, что самое главное, мы смогли взять у советов много пушек – 16, – которые уже были погружены на эшелоны, но они их не смогли вывезти».

Волочаевская операция 1922 г. Фрагмент панорамы

Перед началом наступления на Хабаровск белоповстанцы в начале ноября провели операцию против красных партизан, действующих в Приморье, нанесли им тяжелые потери и захватили трофеи и пленных. Остатки партизан отступили в тайгу. 30 ноября 1921 года белоповстанцы начали новое наступление и оттеснили части НРА ДВР за Амур. 2 декабря войска Молчанова взяли Иман, 12 декабря – Бикинские позиции, 15 декабря – Дормидонтовку, а 17 декабря – Невельскую. 22 декабря белоповстанцы взяли Хабаровск, а затем захватили Покровку, Дежневку и Волочаевку. Командующий японскими войсками на Дальнем Востоке генерал Коициро Тачибана докладывал в Токио, что сопротивление частей НРА невелико либо отсутствует. Но 28 декабря белоповстанцы потерпели поражение у станции Ин, а в начале февраля 1922 года армия Молчанова перешла к обороне. 5 февраля Народно-революционная армия начала контрнаступление и 12 февраля прорвали фронт белых у Волочаевки. Сражение у Волочаевки длилось три дня. Части НРА под командованием Василия Блюхера превосходили белоповстанцев почти вдвое, имея 6300 штыков, 1300 сабель, три бронепоезда, 30 орудий, 300 пулеметов и два танка. Кроме того, у красных было гораздо больше патронов и снарядов. Войска Блюхера были разделены на две оперативные группы: Инскую и Забайкальскую. Инская группа Серышева включала сводную стрелковую бригаду, 4‐й отдельный кавалерийский полк, два партизанских отряда Федора Петрова-Тетерина и Ивана Шевчука и насчитывала 3120 штыков и сабель, 121 пулемет, 16 орудий, два танка, три бронепоезда. Забайкальская группа Николая Томина включала 1‐ю Читинскую стрелковую бригаду, Троицкосавский отдельный кавалерийский полк и Читинский отдельный кавалерийский дивизион и насчитывала 4480 бойцов, 179 пулеметов и 14 орудий.

У генерала Молчанова было 3850 штыков, 1100 сабель, 62 пулемета, 13 орудий и три бронепоезда. Но один бронепоезд находился в Хабаровске для охраны станции и в боях участия не принимал. Молчанов разделил войска следующим образом. В Волочаевке находилась группа полковника Афиногена Аргунова (2300 штыков и сабель, 37 пулеметов, 8 орудий), за ее правым флангом, у деревни Даниловка – группа полковника Алексея Ширяева (900 чел. и 11 пулеметов), в деревне Архангеловка для обеспечения правого фланга – группа генерал-майора Евгения Вишневского (500 штыков и сабель). Для прикрытия волочаевской позиции от обхода и удара с юга в Верхеспасском и Нижнеспасском была развернута группа генерал-майора Ивана Никитина (500 штыков и сабель, 6 пулеметов, два орудия). Молчанов рассчитывал, что из-за бездорожья и глубокого снега красные не будут здесь наступать значительными силами. В резерве у деревни Дежневка располагалась Поволжская бригада генерал-майора Николая Сахарова (750 штыков и сабель, 17 пулеметов). На протяжении 18 км белыми в снегу на подступах к Волочаевке были отрыты три ряда окопов неполного профиля, соединенных ходами сообщений, и проволочные заграждения в два ряда. Здесь также были защищенные ледяными брустверами артиллерийские позиции и пулеметные гнезда. Но блиндажей не было, что затрудняло обогрев тех, кто находился на позициях в суровые морозы. Поручик Камского полка М. Халдеев записал в дневнике: «…Наш полк разместился по левую сторону железной дороги у Волочаевки на опушке леса. Проволочные заграждения тянулись здесь лишь в одну линию и не всюду. Пришлось начинать работы по укреплению участка. Было приказано тянуть вторую линию проволочных заграждений. Опять целый день в снегу и на морозе. Солдаты часто бегали погреться к кострам или в избу. Мы успели протянуть проволочное заграждение, построить пулеметное гнездо для единственного ротного пулемета, а в снегу вырыть окопчики. И все. Это было все наше укрепление у Волочаевки». План Блюхера заключался в том, чтобы внезапным ударом занять станцию Ольгохта (это было сделано 5 февраля), а затем нанести основной удар вдоль железной дороги на Волочаевку по правому флангу Белоповстанческой армии, одновременно силами красных партизан сковав левый фланг белых. Первую атаку утром 10 февраля молчановцы отбили пулеметным огнем. Амурский полк красных преодолел проволочные заграждения с помощью танка, но второй танк оказался неисправен и в бою участия не принимал. Вскоре первый танк был подбит с белого бронепоезда, а один из батальонов Амурского полка уничтожен ружейно-пулеметным огнем. Остальные батальоны в беспорядке отступили. Большие потери понес и 6‐й полк НРА. На левом фланге атаки красных также были отбиты. Неудачи советских войск во многом были обусловлены отсутствием у них ножниц для резки проволоки. 11 февраля красные восстановили сожженный железнодорожный мост через реку Поперечную, и в ночь на 12 февраля по нему подошли советские бронепоезда. Утром 12 февраля Блюхер возобновил наступление. На этот раз 3‐й и 6‐й полки красных преодолели проволочные заграждения. Артиллерия красных сковала артиллерийской дуэлью белые бронепоезда. Это позволило красным бронепоездам подойти вплотную к белым бронепоездам и вынудить их к отступлению. Потом советские бронепоезда открыли огонь по обороняющимся, у которых подошли к концу снаряды. Белые вынуждены были отступить. Обходная колонна красных овладела Нижне-Спасским, что открывало большевикам путь на станцию Уссури, контролируемую японцами, куда в случае поражения могли отойти белоповстанцы. В полночь 12 февраля Молчанов направил против Забайкальской группы свой единственный резерв – Поволжскую бригаду. Но во встречном бою она была отброшена на северо-восток совместным ударом обходящей колонны Инской группы и Троицкосавского конного полка. Под угрозой окружения Молчанов вынужден был начать общий отход.

В ходе Волочаевского сражения красные потеряли 600 убитых и 1400 раненых и обмороженных. Потери белых составили 550 человек убитых и 1250 раненых и обмороженных.

14 февраля советские войска без боя взяли оставленный белыми Хабаровск. 21 февраля части НРА заняли Розенгартовку. 27 февраля 1922 советские войска отбили Бикинские позиции, 18 марта заняли Иман, а 21 марта – станцию Уссури, за которой начиналась нейтральная зона, контролировавшаяся японцами. Туда отступила Белоповстанческая армия.

Сражение в Приморье

Сентябрь – октябрь 1922 года

7 июля 1922 года во Владивостоке открылся Приамурский земский собор. 5 августа он создал Приамурское земское правительство во главе с генерал-лейтенантом Михаилом Дитерихсом, который 8 августа был назначен воеводой Приморского народного ополчения – Земской рати. Николай Меркулов остался министром иностранных дел. Мобилизация, объявленная в Земскую рать, провалилась, а 360 добровольцам японцы отказались выдать оружие. К сентябрю 1922 года Земская рать насчитывала около 8 тыс. бойцов, 24 орудия, 81 пулемет и четыре бронепоезда. Она состояла из Поволжской группы генерал-майора Викторина Молчанова (более 2,5 тыс. штыков и сабель), Сибирской группы генерал-лейтенанта Иннокентия Смолина (1450 штыков и сабель), Сибирской казачьей группы генерал-майора Василия Бородина (более 900 бойцов), Дальневосточной казачьей группы генерал-лейтенанта Фаддея Глебова (более 1 тыс. человек). Также имелся резерв (более 1,5 тыс. человек) и различные тыловые части. Им противостояла Народно-революционная армия ДВР бывшего подпоручика Иеронима Уборевича. Она насчитывала более 15 тыс. штыков и сабель, 42 орудия, 431 пулемет, три бронепоезда и авиационный отряд. Кроме того, имелись партизанские отряды численностью до 5 тыс. человек. Кроме того, на помощь НРА в любой момент могла прийти советская 5‐я армия бывшего прапорщика Касьяна Чайковского, дислоцировавшейся в Восточной Сибири и Забайкалье.

Михаил Константинович Дитерихс, руководитель Приамурского земского края в 1922 г.

1 сентября авангард Земской рати (Поволжская группа при поддержке двух бронепоездов) начал наступление на северном направлении. Белогвардейцы планировали захватить железнодорожный мост через реку Уссури в районе ст. Уссури. Войска вели наступление на двух основных направлениях: вдоль Уссурийской железной дороги и к востоку от нее – по линии населенных пунктов Руновка – Ольховка – Успенка, далее по долине р. Уссури на Техменево и Глазовку. Красные не ожидали этого наступления, которое фактически призвано было прикрыть эвакуацию японских войск из Приморья. Войска генерала Молчанова 6 сентября захватили Шмаковку и Успенку, а 7 сентября оттеснили красных к реке Уссури на рубеж Медведицкий – Глазовка. Сибирская группа и Сибирская казачья группа в это время вели боевые действия против красных партизан. Вскоре войска НРА получили подкрепления и 14 сентября отбили Шмаковку и Успенку, после чего боевые действия прекратились.

15 сентября Дитерихс провел в Никольске-Уссурийском Дальневосточный национальный съезд. Он призвал «дать решительный бой коммунистам на последнем свободном клочке земли» и просил японцев не спешить с эвакуацией, но японцы к этому призыву не прислушались. Вновь объявленная мобилизация опять провалилась. Материальные средства Земской рати увеличились до 32 орудий, нескольких сот пулеметов, четырех бронепоездов и 11 самолетов за счет вооружений, переданных японцами при эвакуации. К 3 октября 1922 года в районе станции Шмаковка была сосредоточена ударная группа НРА бывшего капитана Михаила Ольшанского (10 тыс. штыков и сабель, 288 пулеметов, 24 орудия, три бронепоезда и три самолета). В тылу были сосредоточена 1‐я Забайкальская дивизия (5 тыс. штыков и сабель, 143 пулемета, 18 орудий) и 5 тыс. партизан под командованием Михаила Вольского. 4 октября красные перешли в наступление и 9 октября овладели Спасском. Белые отступали к Владивостоку и границе с Кореей, ведя арьергардные бои. 25 октября японские войска покинули Владивосток, и в тот же день его заняли советские войска. Войска Земской рати частью ушли в Корею и Маньчжурию, главным образом в полосу отчуждения КВЖД, частью были эвакуированы морем.

Генерал Викторин Молчанов вспоминал: «К этому времени главнокомандующим во Владивостоке был генерал Дитерихс. Он возглавлял военную и гражданскую власть – почти все. Но я был с ним не согласен. Я ему говорил, что его планы насчет решительного контрнаступления с целью разбить всю Дальневосточную красную армию были прекрасно продуманы с точки зрения правил военной тактики, но единственной проблемой было то, что для их выполнения у нас не было ни командиров, ни кавалерии, ни снаряжения. Я сказал ему, что единственным кавалерийским командиром, который мог бы возглавить такую атаку, был генерал Нечаев (генерал-лейтенант Константин Нечаев, бывший командир сводной кавалерийской бригады в 1921 году. – Б. С.), который был уже в Харбине. У него было достаточно кавалерийского духа, чтобы осуществить подобную фантастическую атаку. Еще я заметил Дитерихсу, что, даже если бы мы могли разбить эту Дальневосточную армию, мы все равно ничего бы не выиграли в политическом смысле, потому что у Блюхера были прекрасные резервы. Он ожидал прибытия еще одной дивизии, в 9 тыс. бойцов. А мы в это время могли бы собрать, используя все свои возможности, не более 8 тыс. человек. И нам не от кого было ждать помощи.

Так что я сказал генералу Дитерихсу: «Ладно, поскольку я должен командовать, я это сделаю, но я не ожидаю никакого успеха». Но, конечно, главное было то, что большинство населения относилось к Приморскому правительству совершенно безразлично. Часто они говорили мне или моим уполномоченным, которых я посылал в их волостные или городские советы, что они скорее подчинились бы генералу Молчанову, чем Приморскому правительству. Я думаю, что они говорили так потому, что я, сколько мог, снабжал их продовольствием и зерном для посевных нужд, а также договаривался от их имени с китайскими властями по поводу всякого снабжения.

Вероятно, поэтому у меня не был взорван ни один из мостов и не было перебоев с транспортом. Казаки тоже поддерживали меня. Так что ни одна из этих больших атак на Спасск так и не произошла. Но мы не могли даже сконцентрировать свою кавалерию там, где нужно, потому что нам мешали партизаны. И я вынужден был постепенно отходить дальше и дальше, вдоль реки Амур от Спасска прямо к китайской границе. Последний пункт назывался Посьет. 2‐й стрелковый корпус постепенно отступал на юг в сторону Маньчжурии. Войска под моим командованием отступили в Посьет и к китайской границе. 3атем – в сторону города Гирин в Маньчжурии, расположенного южнее Харбина. Это было осенью 1922 года. На границе мы должны были сдать оружие, китайцы были с нами очень любезны и обращались с нами очень хорошо. Командир китайского пограничного гарнизона очень хорошо ко мне отнесся. Он умел говорить по-русски и говорил только со мной и ни с кем другим, потому что у меня была борода. Я знал, что если я собираюсь ехать в Китай, то у меня должна быть борода, потому что китайцы будут меня за это больше уважать. Так и оказалось».

Всего из Приморья к началу ноября эвакуировалось около 20 тыс. человек, в том числе около 14 тыс. бывших военнослужащих Земской рати. Среди гражданских лиц преобладали члены их семей. Из Владивостока около 30 судов Сибирской флотилии контр-адмирала Георгия Старка и Добрфлота, а также несколько иностранных кораблей, эвакуировали 7500 человек, включая 1300 женщин. Потери японских вооруженных сил во время интервенции в России составили 1399 убитых и 1717 умерших от болезней. Почти половина убитых пришлась на Николаевский инцидент 1920 года.

Поход в Якутию отряда Анатолия Пепеляева

Август 1922 – июнь 1923 года

В сентябре 1921 года в Якутии вспыхнуло антисоветское восстание. В Майском районе первый повстанческий отряд в 200 человек возглавил корнет Михаил Коробейников, а в октябре в Охотске высадился небольшой отряд есаула Валериана Бочкарева, присланный сюда из Приморья. Коробейников возглавил Якутскую народную армию (ЯНА), в которую вошел его отряд и еще несколько повстанческих отрядов. В марте 1922 года он и другие предводители восстания образовали Временное Якутское областное народное управление в Чурапче. Бочкарев не подчинился повстанческим властям и ушел на Камчатку, где в апреле 1923 года был разбит красными. В начале 1922 года отряды Коробейникова осадили Якутск. Для подавление Якутского восстания из Иркутска были переброшены части советской 5‐й армии численностью около 5 тыс. бойцов. В апреле восставшие связались с Временным Приамурским правительством во Владивостоке и попросили о помощи. В марте – сентябре 1922 года части 5‐й армии вытеснили отряды ЯНА на восток. Около 300 бойцов ЯНА отступили в Аяно-Майский район, где закрепились в порте Аян и в Нелькане.

30 августа 1922 года Сибирская военная флотилия, укомплектованная 730 добровольцами «Сибирской добровольческой дружины» под руководством генерал-лейтенанта Анатолия Пепеляева, отплыла из Владивостока с целью оказания помощи восставшим. В этот день глава Приамурского правительства генерал Дитерихс издал указ: «Прибывшая из Якутской области делегация Временного Якутского областного народного управления сообщила, что население Якутской области встало на путь борьбы с Советской властью и с осени прошлого года с оружием в руках борется с Красной армией.

Группа пленных пепеляевских офицеров. 1923 г.

В целях более планомерной борьбы с террористической советской властью повстанческое население Якутской области в составе уездов: Якутского, Вилюйского, Верхоянского и Колымского 12 марта с.г. избрала областную правовую власть – Временное Якутское областное народное управление, под руководством которого население ведет сейчас самую отчаянную войну с коммунистами. Означенная правовая власть, признавая, что Якутская область является неделимой частью Российского государства, в то же время в силу административного, территориального подразделения Российской империи объявляет Якутскую область самостоятельно управляющейся областной единицей российской земли и сообщает, что якутская правовая власть – Временное Якутское областное народное управление – передает всю полноту власти Якутскому областному земскому собранию.

Ознакомившись с изложенным положением Якутской области и приветствуя Временное Якутское областное народное управление, призываю управление и население Якутской области к солидарной работе на пути борьбы с гнетом коммунизма и воссоздания великой, единой, мощной и неделимой России.

С помощью Бога вперед! С доблестным вождем генералом Пепеляевым мы непобедимы!»

Поход Пепеляева был заведомой авантюрой, поскольку Приамурское правительство, 30 марта (13 апреля) 1922 года заявившее о подчинении ему Якутской области, уже дышало на ладан, и вопрос о выводе японских войск из Приморья был уже предрешен. В связи с этим отряд Пепеляева в течение нескольких месяцев должен был лишиться своей единственной базы во Владивостоке и не имел шансов создать базу в Якутии. Пепеляев был настроен скептически по поводу шансов на успех. По свидетельству одного из участников похода Герасима Грачева, он «заявил, что, по его мнению, для противокоммунистического выступления еще не наступил момент, что массы еще не изжили своих иллюзий, навеянных на них коммунистами», но в конце концов дал себя уговорить. 8 сентября отряд Пепеляева высадился в Аяне и двинулся к Якутску по Амгино-Аянскому тракту. Генерал принял командование ЯНА. Вместе с Народной армией отряд Пепеляева насчитывал более тысячи человек. Планировалось после взятия Якутска, объединив силы повстанцев, занять Иркутск и сформировать там Временное Сибирское правительство. Как вспоминал участник экспедиции генерал майор Евгений Вишневский, «экспедиция двинулась в путь, имея в виду объединить якутское партизанское движение и продвинуться вплоть до Иркутска, подготовляя таким образом территорию для будущего Сибирского правительства». Эти планы были абсолютно оторваны от реальности. Одни только части Красной армии, посланные на подавление Якутского восстания, превосходили отряд Пепеляева по численности в пять раз и имели абсолютное превосходство в тяжелом вооружении. Не говоря уже о том, что поход на Иркутск в условиях суровой якутской зимы был бы самоубийством. Пепеляев шел под бело-зеленым флагом Сибирской автономии 1918 года. Он писал в дневнике: «Моя мечта – выйти в Сибирь, создать сибирскую национальную народно-революционную армию, освободить Сибирь, собрать Всесибирское учредительное народное собрание». В конце октября 1922 года он занял город Нелькан, где узнал, что Владивосток занят красными. Но Пепеляев не хотел капитулировать. В январе пепеляевцы заняли села Усть-Мая, Усть-Миль и Амгу, что открывало дорогу на Якутск. Для борьбы с Пепеляевым был создан Охотско-Аянский экспедиционный отряд (до 800 человек с артиллерией) под командованием бывшего прапорщика Степана Вострецова. Из Якутска в феврале против белых двинулся другой отряд в несколько сот человек под командованием бывшего прапорщика Ивана Строда. С 13 февраля по 3 марта 1923 года в урочище Сасыл-Сысыы (Лисья поляна), неподалеку от Амги, он выдержал осаду пепеляевцев, которая была снята после того, как вышедший из Якутска красный отряд Карла Байкалова (760 человек) занял Амгу, пленив пепеляевский гарнизон. Пепеляев отступил в Аян, куда прибыл 1 мая. 7 марта в Петропавловске он обратился с речью к бойцам дружины: «Братья добровольцы, мы исполнили долг до конца. Измученная коммунистами наша родина требовала наших жизней. Мы их безропотно отдавали за благо ее. По призыву представителей якутского населения, чтобы помочь народу в борьбе с врагами, мы пошли и на этот далекий, холодный и дикий север. Многие из нас сложили свои кости в этой пустыне. Мы, оставшиеся в живых, обречены на худшие испытания. Мы идем навстречу жестокой неизвестности. Неизбежно испытаем голод, холод и тяжелые походы при слабой надежде на спасение. Удастся ли нам выбраться обратно на территорию Китая, трудно сказать при отсутствии помощи. В таком состоянии, в каком оказалась теперь дружина, требуется отменно строгая дисциплина, и я ее буду проводить в жизнь. Каждого нарушившего дисциплину буду беспощадно карать. Тот, кто не находит в себе сил перенести названные мною тяжелые испытания и кто поколебался в правоте нашего дела, пусть остается. А кто готов идти со мной – пол-оборота направо, шагом марш!» К приходу в Нелькан в начале апреля в отряде Пепеляева осталось от первоначального состава осталось примерно 400 человек. С ними были также 200 повстанцев-якутов. Ранее в Петропавловске остались с разрешения Пепеляева не желавшие продолжать поход 60 русских и 150 якутов. 24 апреля 1923 года корабли «Ставрополь» и «Индигирка» отбыли из Владивостока в Аян с отрядом Вострецова. Перед их прибытием Пепеляев эвакуировал свой отряд в Нелькан. 9 июня отряд Вострецова разбил в Охотске часть пепеляевцев. 18 июня красные вошли в Аян, где находился Пепеляев. Понимая безнадежность сопротивления, генерал приказал своему отряду сдаться. С ним сдались 103 офицера и 230 солдат (по другим данным – 9 полковников, 12 подполковников, 195 обер-офицеров и 139 рядовых). Часть отряда во главе с генерал-майором Евгением Вишневским была вывезена японской шхуной с берега Охотского моря 22 июня. Отдельные отряды повстанцев и не пожелавшие сдаться пепеляевцы ушли в тайгу, где продолжали борьбу вплоть до 1928 года.

Content

Борис Вадимович Соколов
Сто великих сражений Гражданской войны

Сопротивление Октябрьской революции и большевикам в Центральной России

Бои в Москве Октябрь – ноябрь 1917 года

Ярославское восстание Июль 1918 года

Тамбовское восстание Август 1920 – июнь 1921 года

Борьба на Юге России

Борьба Донской и Добровольческой армии на Дону Декабрь 1917 – февраль 1918 года

Первый Кубанский (Ледяной) поход Февраль – май 1918 года

Степной поход Донского казачьего войска и антисоветское восстание Донского казачества Февраль – май 1918 года

Дроздовский поход Яссы – Дон 11 марта – 18 мая 1918 года

Второй Кубанский поход Июнь – ноябрь 1918 года

Восстание терских казаков Июнь – декабрь 1918 года

Походы Донской армии на Царицын Июль 1918 года – февраль 1919 года

Бои Добровольческой армии на Северном Кавказе Ноябрь 1918 – май 1919 года

Борьба Донской и Добровольческой армии за Донбасс Январь – май 1919 года

Вешенское восстание Март – июнь 1919 года

Наступление Вооруженных сил Юга России на Харьков Май – июнь 1919 года

Поход Кавказской добровольческой армии на Царицын Май – июнь 1919 года

Московский поход Вооруженных сил Юга России Июль – ноябрь 1919 года

Рейд 4‐го Донского корпуса Константина Мамантова Август – сентябрь 1919 года

Рейд Повстанческой армии Нестора Махно по тылам Вооруженных сил Юга России 21 сентября – 10 декабря

Орловско-Кромское сражение 11 октября – 18 ноября 1919 года

Сражение за Воронеж 13 октября—16 ноября 1919 года

Наступление Красной армии на Вооруженные силы Юга России Ноябрь 1919 – апрель 1920 года

Егорлыкское кавалерийское сражение 25 февраля – 2 марта 1920 года

Оборона Крыма корпусом Якова Слащёва Январь – апрель 1920 года

Наступление Русской армии в Северной Таврии 6 июня – 27 октября 1920 года

Разгром кавалерийской группы Дмитрия Жлобы в Северной Таврии 27 июня – 3 июля 1920 года

Десант Русской армии на Кубань 14 августа – 7 сентября 1920 года

Наступление Красной армии в Северной Таврии 28 октября – 3 ноября 1920 года

Штурм Перекопа Красной армией и эвакуация Русской армии 7—17 ноября 1920 года

Борьба на Украине

Бои в Киеве Октябрь – ноябрь 1917 года

Поход Красной гвардии на Киев Январь – февраль 1918 года

Польско-украинская война в Галиции и на Волыни Ноябрь 1918 – июнь 1919 года

Поход Красной армии на Украину 21 ноября 1918 – май 1919 года

Действия группы Вооруженных сил Юга России на Правобережной Украине Август – декабрь 1919 года

Первый зимний поход армии Украинской Народной Республики Декабрь 1919 – май 1920 года

Бредовский поход из Тирасполя в Польшу Январь – февраль 1920 года

Поход польской армии и армии Украинской Народной Республики на Киев Апрель – май 1920 года

Сражение за Киев Май – июнь 1920 года

Наступление Красной армии на Львов Июль – август 1920 года

Рейд 1‐й Конной армии Семена Буденного на Замостье Август – сентябрь 1920 года

Рейд Махно по Украине Ноябрь 1920 – август 1921 года

Второй зимний поход армии Украинской Народной Республики (рейд Юрия Тютюнника) Октябрь – ноябрь 1921 года

Борьба за Петроград

Первый поход Северо-Западной армии на Петроград Май – август 1919 года

Второй поход Северо-Западной армии на Петроград Сентябрь 1919 – январь 1920 года

Кронштадтское восстание 1—18 марта 1921 года

Борьба в Прибалтике, Белоруссии и Польше

Поход Красной армии в Прибалтику и Белоруссию Ноябрь 1918 – март 1919 года

Борьба за Вильно между Красной армией и польской армией Январь – апрель 1919 года

Наступление польских войск в Белоруссии Май – октябрь 1919 года

Осада Риги войсками Западной добровольческой армии Октябрь – ноябрь 1919 года

Майское наступление советского Западного фронта в Белоруссии Май – июнь 1920 года

Июльское наступление советского Западного фронта в Белоруссии Июль 1920 года

Варшавское сражение 23 июля – 26 августа 1920 года

Неманское сражение Сентябрь – октябрь 1920 года

Захват Вильно польскими войсками Октябрь – ноябрь 1920 года

Рейд Русской народной добровольческой армии Станислава Булак-Балаховича в Восточную Белоруссию Ноябрь – декабрь 1920 года

Борьба в Закавказье

Советизация Азербайджана Апрель – июнь 1920 года

Советизация Армении Октябрь 1920 – апрель 1921 года

Советско-грузинская война 16 февраля – 17 марта 1921 года

Борьба на Севере

Борьба за Шенкурск Август 1918 – январь 1919 года

Наступление Северной добровольческой армии на Вологду Октябрь – ноябрь 1919 года

Наступление Красной армии на Архангельск и Мурманск Январь – март 1920 года

Борьба в Поволжье и на Урале

Восстание Чехословацкого корпуса Май – август 1918 года

Наступление Красной армии на Казань Август – сентябрь 1918 года

Ижевско-Воткинское восстание Август – ноябрь 1918 года

Наступление Красной армии на Симбирск и Самару Сентябрь – октябрь 1918 года

Наступление Сибирской армии на Пермь Ноябрь 1918 – январь 1919 года

Наступление Красной армии на Уфу Декабрь 1918 года

Наступление армий Верховного правителя России Александра Колчака к Волге 4 марта – 29 апреля 1919 года

Контрнаступление красного Восточного фронта 28 апреля – 20 июня 1919 года

Уфимская операция Красной армии 25 мая – 20 июня 1919 года

Наступление Красной армии на Урале Июнь – август 1919 года

Борьба в Сибири

Сражение на реке Тобол 20 августа – 31 октября 1919 года

Омская операция Красной армии 4—16 ноября 1919 года

Сибирский Ледяной поход белого Восточного фронта Ноябрь 1919 – март 1920 года

Бой на станции Зима 30 января 1920 года

Борьба на территории Оренбургского и Уральского казачьих войск

Наступление отрядов Красной гвардии на территорию Оренбургского казачьего войска Декабрь 1917 – апрель 1918 года

Восстание уральских казаков Март – декабрь 1918 года

Тургайский поход Оренбургского казачьего войска 17 апреля – 7 июля 1918 года

Борьба за Уральск Январь – июль 1919 года

Борьба за Оренбург Июль 1918 – август 1919 года

Салмышский бой 17—27 апреля 1919 года

Лбищенский рейд 1‐го Уральского казачьего корпуса 31 августа – 5 сентября 1919 года

Разгром Уральской казачьей армии Ноябрь 1919 – январь 1920 года

Голодный поход Оренбургской казачьей армии Ноябрь – декабрь 1919 года

Поход остатков Уральского казачьего войска из форта Александровского в Персию 4 апреля – 2 июня 1920 года

Борьба на территории Семиреченского казачьего войска

Восстание Семиреченского казачьего войска Апрель – октябрь 1918 года

Черкасская оборона Июнь 1918 – октябрь 1919 года

Захват Семиречья Красной армией Март – май 1920 года

Борьба в Туркестане

Ликвидация Кокандской автономии Январь – февраль 1918 года

Восстание Туркестанской военной организации в Ташкенте Январь 1919 года

Завоевание Красной армией Хивинского ханства Ноябрь 1919 – февраль 1920 года

Завоевание Красной армией Бухарского эмирата Август – сентябрь 1920 года

Восстание Энвер-паши в Восточной Бухаре Октябрь 1921 – август 1922 года

Борьба в Забайкалье и на Дальнем Востоке

Действия Особого Маньчжурского отряда атамана Григория Семенова в Забайкалье Январь – июль 1918 года

Взятие Читы войсками атамана Григория Семенова и Чехословацкого корпуса Август 1918 года

Николаевский инцидент 11—15 марта 1920 года Нападение японцев на войска Дальневосточной Республики 4—5 апреля 1920 года

Наступление Красной армии на территорию Забайкальского казачьего войска Апрель – ноябрь 1920 года

Поход Азиатской дивизии барона Романа Унгерна в Монголию и Забайкалье Август 1920 – август 1921 года

Поход белоповстанческой армии Викторина Молчанова на Хабаровск Ноябрь 1921 – март 1922 года

Сражение в Приморье Сентябрь – октябрь 1922 года

Поход в Якутию отряда Анатолия Пепеляева Август 1922 – июнь 1923 года