Кретьен де Труа

Персеваль, или Повесть о Граале

Оригинальное название:

Perceval, le Conte du Graal

Все права защищены.

Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

© Издание на русском языке, перевод, оформление. ООО «МИФ», 2025

* * *

Светлой памяти Нины Владимировны Забабуровой, выдающегося российского ученого и переводчика, доктора филологических наук, профессора, руководителя ростовской переводческой школы, с глубоким уважением посвящаем эту книгу

Кретьен де Труа и неразгаданные тайны Грааля

О Кретьене де Труа, создателе средневекового классического романа во Франции, не известно почти ничего. Однако хронология его творчества ныне, усилиями поколений исследователей, установлена. Самым ранним его романом является «Эрек и Энида» (1170). За ним следуют «Клижес» (1176), «Ивэйн, или Рыцарь со львом», «Ланселот, или Рыцарь телеги» (между 1176 и 1181 годами) и, наконец, «Персеваль, или Повесть о Граале», работа над которым началась примерно в 1182–1183 годах.

Свое полное имя создатель «Персеваля» назвал всего один раз, в самом начале своего первого романа «Эрек и Энида», – Кретьен де Труа. В дальнейшем он именовал себя просто Кретьеном – возможно, это признание уже обретенной известности. В самом деле, нет другого средневекового европейского автора, который оказал бы столь мощное и бесспорное воздействие на литературу своей и последующей эпох, вызвав огромное количество подражаний, переводов и потребность завершать и по-новому интерпретировать созданные им сюжеты.

О Кретьене де Труа известно очень мало. Предположительно, он не закончил своего «Персеваля» по причине смерти[1], а работа над романом могла начаться не позже 1190 года: именно в это время Филипп Эльзасский, граф Фландрский, которому посвящен роман, отправился в свой последний крестовый поход, и ему уже не суждено было вернуться. Вероятно, и земные дни Кретьена закончились вскоре после этого, так как уже в 1190-е годы появляется анонимное «Первое продолжение» сюжета о Персевале, за которым последуют и другие, уже не принадлежащие перу нашего автора (Frappier, 1972; Michat, 1987; Ramm, 2007; Vial, 1987; Михайлов, 1976; Барбер, 2006).

Кретьен, очевидно, получил типичное средневековое образование, то есть овладел науками тривиума и квадриума, знал латынь, был знаком с римскими классиками, из которых абсолютными авторитетами для него были прежде всего Овидий и Вергилий. Это тот типичный набор знаний, который определял культуру средневекового клирика. Вольфрам фон Эшенбах называл его мэтром (meister Cristien von Troys) – так официально именовались клирики. Статус клирика был довольно неопределенным. Обычно он получал одну из низших церковных должностей, для чего ему следовало выбрить на голове тонзуру и носить длинную рясу (clerc tonsurе´). Но при этом клирик, если он не был непосредственно связан с церковной деятельностью, занимал промежуточное положение между светским миром и духовенством. Клирики могли жить в окружении богатого мецената, выполнять обязанности секретарей, писцов, учителей при владетельных особах. Кретьен де Труа, подобно другим представителям средневековой интеллигенции этой эпохи, соединял в себе книжную ученость с духовными и нравственными ценностями рыцарской жизни и, несомненно, многие годы провел при феодальных дворах, прежде всего при дворе Марии Шампанской в Труа.

Портрет Филиппа Эльзасского, графа Фландрского. Ок. 1730 г.

Universitätsbibliothek Leipzig; Bilddatei

В XII веке город Труа, крупный торговый и культурный центр, был своего рода перевалочным пунктом между северной и южной Европой. В Труа ежегодно проводились две ярмарки, широко известные в средневековой Европе: «теплая» (с начала июля по сентябрь) и «холодная» (с ноября по январь). Сюда съезжались торговцы и банкиры со всей Западной Европы (Генуя, Болонья, Неаполь, Венеция, Нидерланды, Брабант, Швейцария, Барселона, Кастилия, Португалия и т. д.) и даже с восточного Средиземноморья (Кипр, Греция, Египет, Тунис), то есть жизнь в городе кипела почти круглый год. На эти ярмарки прибывали и жонглеры, и музыканты, и артисты, украшавшие досуг многочисленных гостей. Именно такой процветающий город, увиденный Гавэйном, описан в «Персевале». Сложилась определенная культурная среда, благотворная для гения, каким был Кретьен. Исследователи до сих пор обсуждают вопрос: могла ли быть столь широко развернутая в его романах картина западного рыцарства результатом реальных наблюдений, полученных в странствиях? (Holmes, Klenke, 1959). Теоретически он мог встретиться и с самим Гальфридом Монмутским (до 1152 года Гальфрид жил в Кембридже, а затем в Северном Уэльсе, где и почил в 1155 году), книга которого «История бриттов» стала в XII веке главным источником преданий о короле Артуре. Для этого всего-навсего надо было пересечь Ла-Манш. В «Клижесе» английские географические детали отличаются необычной для средневекового романа точностью. На этот вопрос тем не менее вряд ли удастся ответить со всей определенностью. Но в том богатом, многоязычном и многоплеменном мире, какой открылся писателю в Труа, в стихии свободного культурного общения, он мог создать в своем воображении те чарующие и одновременно поразительно реальные миры, которые увлекли и современников, и потомков.

Он жил в эпоху становления новой цивилизации, которую называют гуманистической и связывают с истоками Возрождения. Расцвет на севере Франции куртуазной культуры совпадает с решающим переломом в развитии средневекового общества. Усилившийся торговый обмен, расширение горизонтов и контактов создают относительное благополучие, делают более комфортной повседневную жизнь, по крайней мере для привилегированных классов. После первых крестовых походов в обиход входят продукты восточной роскоши: пряности, благовония, слоновая кость (из нее изготовлены шахматы, которые Гавэйн в «Персевале», оказавшись в безвыходной ситуации, удачно использует в качестве метательного оружия), жемчуг, шелк, яркие ткани. Укрепляется система феодальной иерархии, в результате чего самые могущественные феодалы завладевают обширными владениями и окружают себя вассалами. Так начинает развиваться придворная жизнь со всем ее внешним великолепием. Все началось на юге, сначала в Провансе, но во второй половине XII века этот процесс захватывает северные европейские территории: Шампань, Пикардию, Фландрию. Из придворной жизни родилась куртуазия – от французского слова cour (двор). Куртуазный идеал связан с изменениями в нравах и самой структуре феодальной аристократии. Аристократия становится наследственным классом/сословием, а потому стремится кодифицировать правила своего поведения, таким образом отгораживаясь от остального общества и закрепляя свой особый социальный статус. Куртуазия – понятие многозначное. Оно может употребляться в широком смысле как обозначение истинно рыцарского поведения, вежества, элегантности как атрибутов придворной жизни. В этом значении слово courtois широко употреблялось в литературе, в том числе и в романах Кретьена де Труа.

Король Артур. Художник-эмальер Колин Нуайер. По мотивам гравюр на дереве Якоба Корнелиса ван Остсанена. Ок. 1541 г.

The Metropolitan Museum of Art

Но складывается и концепция куртуазной любви, заведомо непостижимой для простых смертных, когда само любовное желание облагораживается и создаются особые правила любовного поведения, запечатленные прежде всего в литературе эпохи (Frappier, 1973; Lazar, 1964). Свидетельство тому – известный латинский «Трактат о любви» (Liber de arte honeste amandi et reprobatione inhonesti amoris)[2] Андре Капеллана (1186), тоже творившего при дворах Марии Шампанской и Филиппа Эльзасского. Он хорошо иллюстрирует те смысловые нюансы, которые отличают концепцию fin’amors провансальских трубадуров от идеи так называемой куртуазной любви. Сама лирическая форма манифестации fin’amors исключала какую-либо рационалистическую кодификацию. Любовное служение донне, хотя и подразумевало ее высокое социальное положение, выражалось прежде всего как лирическая эмоция. Выведение каких-либо правил и норм совершалось за пределами поэтического текста и становилось результатом последующей рефлексии. Куртуазность, складываясь (даже этимологически) как определенный сословный код, превращалась в особую форму этикета. Этикет же, как известно, требует правил. В трактате Капеллана эти правила отрабатываются на судах любви.

Охота с соколами. Оправа для зеркала из слоновой кости. Ок. 1350–1375 гг.

The Metropolitan Museum of Art

Суды любви – это очень любопытный культурный феномен XII века. Разумеется, здесь не стоит предполагать судебное разбирательство в буквальном смысле: «Речь тогда шла всего лишь об игре ума, о любимом развлечении просвещенного общества, которому ничто не доставляло такого удовольствия, как анализ всевозможных тонкостей любви, – и только развлечения ради они высказывали, разбирая предложенные им случаи, суждения, по форме напоминавшие те, которые изрекались на заседаниях феодального суда, разбиравшего ссоры» (Перну, 2001). Арбитрами на этих судах выступали исключительно знатные дамы, которым и предстояло выносить «приговор»[3]. Стендаль, внимательно изучавший трактат Капеллана в период работы над книгой «О любви», не исключал, что подобный приговор мог вести к общественному осуждению, по аналогии с судами чести (Stendhal, 1855). Среди дам-судей у Капеллана на первом месте стоит, естественно, Мария Шампанская, покровительница автора.

Куртуазный герой сохранял лучшие качества героя эпического: доблесть, гордость за свой линьяж, высокое самообладание. Но к этим качествам теперь добавляются и другие, призванные украсить и облагородить социальную жизнь: изысканность речи, манер и костюма, верность правилам чести в бою, щедрость, физическая привлекательность. Совершенная куртуазность требовала также уважения к поступкам и чувствам других людей, милосердия, безупречной вежливости. Безответное поклонение даме, вне какой-либо матримониальной перспективы, тоже значимая часть этого нового кодекса, хотя она не исчерпывает содержания понятия «куртуазия». Пример тому – Гавэйн, постоянный персонаж романов Кретьена де Труа, признанный воплощением рыцарского идеала. При этом Гавэйн вовсе не является идеальным и верным возлюбленным, скорее он, по удачному определению А. Д. Михайлова, – «прирожденный гедонист» (Михайлов, 2006), не склонный отказываться от соблазнов. Впрочем, в литературных текстах эпохи, в том числе и у Кретьена, выражение amour courtois практически не встречается. Как справедливо заметил Ж. Фраппье, оно принадлежит к «терминологии современной критики» (Frappier, 1973).

Рыцарь на турнире. Фрагмент шкатулки из слоновой кости. Ок. 1310–1330 гг.

The Metropolitan Museum of Art

Эти новые устремления феодальной культуры нашли свое воплощение в жанре романа, который под пером Кретьена обрел почти классические формы. Средневековый роман – это явление достаточно масштабное и сложное. (См.: Bruce, 1923; Bezzola, 1944–1963; Loomis, 1963; Kelly, 1992; Михайлов, 1976; Мелетинский, 1983).

Принято выделять три основных цикла этих романов: античный, бретонский (артуровский) и византийский. Романы Кретьена де Труа, несомненно, принадлежат второму. Подобная классификация подразумевает, соответственно, использование определенных источников. То, что на севере Франции расцветает именно артуровский роман, совсем не случайно.

Главной хранительницей кельтских легенд и преданий еще в период раннего Средневековья оказалась Ирландия. Каким путем бретонские (кельтские) сюжеты и мотивы могли проникнуть во Францию? В силу своего географического положения Ирландия не могла оказать прямого влияния на французскую литературу XII века. Но существовали две обширные контактные зоны: в Британии – Уэльс и Корнуэлл, пограничные нормандскому королевству после покорения Англии Вильгельмом Завоевателем; во Франции, на континенте, – территория Арморики[4]. Арморика стала после завоевания Британии англосаксами убежищем и приютом для кельтов/бриттов, спасавшихся от захватчиков. Отсюда две теории, каждая из которых имела убежденных сторонников: континентальная, согласно которой Арморика сыграла решающую, если не единственную, роль в распространении бретонских сюжетов во Франции, и островная, где решающая роль отводится Уэльсу и Корнуэллу. В действительности обе эти теории не исключают друг друга. В романах Кретьена де Труа, как и в других рыцарских романах эпохи, французская Бретань (Малая Бретань) и Британия (Большая Бретань, то есть Англия), как правило, не различались. Бретонцы из Арморики постоянно общались с норманнами, они составили треть войска Вильгельма Завоевателя, а позже обосновались в Англии, привезя с собой и местных жонглеров, и предания родины, о которой они тосковали, и даже французский язык. Может быть, они и создавали причудливую романную географию артуровских повествований. Такой точки зрения придерживался Р. Луми (Loomis, 1963). То, что из Англии кельтская культура проникла на континент, уж и вовсе не удивительно. Она утверждалась при блестящих дворах нормандских королей, владения которых были одновременно и островными, и континентальными. Политика Генриха Плантагенета, который практиковал экспансию в кельтских землях, и в еще большей мере личная роль блистательной королевы Альеноры Аквитанской, тогдашней главной покровительницы литературы, способствовали распространению моды на артуровские легенды. Мария Шампанская, одна из любимых дочерей Альеноры, унаследовала от матери любовь к словесности, ум, фантазию и способность собирать вокруг себя талантливых поэтов и мыслителей. Она не просто поощряла дар Кретьена де Труа, а подсказала ему сюжет «Ланселота». В общем, мир артуровских сказаний (matiére de Bretagne) был той естественной почвой, на которой в ту эпоху развивался бретонский рыцарский роман, хотя об известных источниках, возможно использованных Кретьеном, ничего достоверного не известно. В своих романах он не раз на них ссылался: в частности, в прологе к «Персевалю» сообщает, что получил от Филиппа, графа Фландрского, книгу[5] (le livre), содержащую рассказ о Граале. Существовала ли такая книга – пока вопрос без ответа. Думается, что прав А. Д. Михайлов, который писал: «Можно предположить, что Кретьен располагал рукописями каких-то “старых сказаний” (об этом он говорит постоянно), излагавших бытовавшие в кельтской среде легенды. Но не исключено, что подобные ссылки были простым повествовательным приемом (если не мистификацией). Возможно, поэт мог воспользоваться этими легендами в их устной передаче, то есть слышать их от бретонских жонглеров» (Михайлов, 1976).

У последнего романа Кретьена «Персеваль, или Повесть о Граале»[6] особая судьба. Роман не был закончен, но именно он увлек Запад своими мистическими загадками и оказался у истоков мифа о Граале, столь популярного в западной цивилизации, что он проник и на территорию массовой культуры нашего времени, бесконечно расширившись в своих сюжетно-мотивных вариациях. Приходится признать, что Кретьен был творцом этого культурного мифа, и первенства у него уже никто не отнимет.

Однако в данном случае уместно уделить внимание источникам, даже если они были неизвестны Кретьену. Ведь столь универсальные по своему значению мифы никогда не возникают на почве исключительно авторского творчества.

Само слово graal этимологически неоднозначно. Оно не является неологизмом Кретьена и встречается в других текстах эпохи в значении «сосуд», «блюдо». Согласно распространенному мнению, слово graal восходит к средневековому латинскому gradalis, употребление которого отмечено с начала XI века. В провансальском языке слово получает форму grazal (grasal). В любом случае оно всегда обозначало некий предмет, используемый для сервировки стола (сосуд или большое блюдо). Такое толкование вполне соответствует контексту кретьеновского романа. Когда Персеваль впервые увидел таинственную процессию, то самым удивительным и загадочным предметом ему показался вовсе не Грааль, а кровоточащее копье. О мистическом смысле Грааля он услышит только от дядюшки-отшельника, который объяснит ему, что больной король вкушает с Грааля не аппетитные яства, а гостию, поддерживающую его дух и тело. С этого момента можно говорить о преображении вполне бытового предмета в сакральный. Существует по крайней мере три основные точки зрения на природу Грааля, которые подробно освещены в книге Ж. Фраппье (Frappier, 1972). Наиболее очевидна связь этого образа с христианской символикой (Грааль как чаша евхаристии и кровоточащее копье как копье сотника Лонгина), которая у последователей Кретьена возобладала.

Антиохийская чаша. Считалось, что внутри изящной внешней оправы находится простая серебряная внутренняя чаша. Именно она идентифицирована как святой Грааль. Оправа же была изготовлена в течение столетия после смерти Христа, чтобы почтить его и сохранить Грааль.

The Metropolitan Museum of Art

Поэтому в более поздних обработках мифа появится уже святой Грааль, а мотив его поисков, заявленный в романе Кретьена, приобретет чисто религиозный смысл. Изучались и ритуальная природа легенды о Граале, ее связь с языческими календарными культами. В связи с этим популярны и восточные параллели к сюжету о Граале (Gallais, 1972). Особенно обстоятельно исследованы связь Грааля с кельтским фольклором и процесс христианизации традиционных кельтских мотивов (магический котелок изобилия, заколдованное копье, трансформация кельтских водных божеств в образ Короля-Рыболова и проч.) (Marx, 1952; Loomis, 1963). Роман Кретьена уникален в том отношении, что в нем воссоздано становление сюжета о Граале, постепенное расширение смыслов, которое и определяет его многоуровневый характер. Поэтому ни один из источников не может стать довлеющим, и в этом сложность и кажущаяся противоречивость творения Кретьена.

Эта противоречивость интригует исследователей. Конечно, ее можно было объяснить уже тем, что Кретьен свой роман не закончил. Произведение распадается на две почти равные части: первая (до стиха 4747) повествует о Персевале, вторая – о приключениях Гавэйна. Во второй части автор прерывается только один раз, строк на триста, чтобы вновь упомянуть о Персевале (и это важнейший эпизод – встреча с отшельником, во время которой разъясняются многие тайны), а затем вновь прощается с героем – уже навсегда.

На этот счет высказывались разные предположения, которые могут быть сведены к двум основным: или после смерти Кретьена переписчик свел воедино две незаконченные рукописи, или речь идет о произведениях, написанных разными авторами, но, по неизвестным причинам, механически соединенных. Но Ж. Фраппье был уверен, что этот роман Кретьена является лучшим и достойным наибольшего признания, потому что автор «Персеваля» демонстрирует в нем тончайшее искусство контрапункта, поддерживая атмосферу тайны и недосказанности (Frappier, 1957).

О продуманном плане романов Кретьена де Труа можно говорить, имея в виду понятия, которыми пользовался сам автор в предисловиях к романам «Клижес» и «Ланселот, Рыцарь телеги»: matiére (материал; может быть, фабула), sens (смысл), сonjointure (соединение, или в переводе на язык современных понятий – композиция) (Kelly, 1966). В совокупности эти три элемента составляют, по Кретьену, авторское искусство.

Мемориальная доска со святым Павлом и его учениками. Ок. 1160–1680.

The Metropolitan Museum of Art

Апелляция ко всякого рода источникам – характерная черта средневековой учености, по природе своей «цитатной». В последнем романе связь материала с универсумом рыцарской жизни, уже созданным Кретьеном, совершенно очевидна, а ссылка на конкретный предшествующий источник явно имеет технический характер. Персеваль, как рыцарь Круглого стола, упомянут уже в «Эреке и Эниде», первом романе автора, причем, как говорится, в хорошей компании: в замке Кардиган Эрека с Энидой встречает король Артур, а за ним появляются в обозначенном порядке Кей, Персеваль Валлиец и блистательный Гавэйн (ст. 1513–1515).

Значит, персонаж уже был известен Кретьену, хотя обрел свой сюжет только в последнем романе. Так что материалом Кретьен вполне мог располагать и до полученного от Филиппа Эльзасского заказа – почерпнутым из преданий, устных рассказов, которые могли дать толчок его творческой фантазии.

Но в предисловии четко обозначен смысл, и он принципиально нов для романов Кретьена, что само по себе говорит об особой роли «Персеваля» в творчестве писателя. До этого Кретьен никогда не начинал романный текст с цитаты (в вольном переложении) из Священного Писания: «Кто мало сеет – мало жнет. / Кто добрых урожаев ждет, / Тот должен бросить в землю зерна, / Чтоб те взошли в ней благотворно».

Это вполне узнаваемый фрагмент из Второго послания к коринфянам апостола Павла. Затем возникает значимое противопоставление Филиппа Эльзасского и Александра Македонского, причем в пользу первого. Это не только выражение традиционной придворной лести с расчетом на вознаграждение – скорее демонстрация новой концепции героизма. Для европейского Средневековья Александр Македонский был героем абсолютным. Свидетельство тому – романы античного цикла, в частности анонимный «Роман об Александре» (плод творчества многих авторов), который создавался с середины XII века. В этот период определяются два соперничающих персонажа – король Артур и Александр Македонский, которые предстают не только как романные персонажи, но и как воплощение определенных качеств, близких рыцарскому миру. История Александра вошла в соответствующий историко-культурный контекст. Во всяком случае, для Кретьена и его современников этот абсолютный герой должен был быть не просто знаком, а традиционно безупречен. Поэтому заявленное в предисловии противопоставление, несомненно, призвано пояснить смысл романа.

Вполне вероятно, что Кретьену известны были и многочисленные недостатки/пороки Александра Македонского, касающиеся и его натуры, и его деяний. Соответствующие сведения могли быть почерпнуты автором из античных источников.

Если перевести проблему в план важных для эпохи понятий, то вполне естественно, что язычник Александр противопоставлен христианину Филиппу. Поэтому представление добродетелей патрона обрамлено цитатами из Священного Писания, а сам автор уподобляет себя сеятелю из знаменитой евангельской притчи. Собственно, не имеет особого значения, соответствовал ли реальный Филипп Эльзасский очерченному Кретьеном образу. Впрочем, у графа была репутация вполне достойного человека, образованного и покровительствовавшего искусствам. К тому же он погиб в крестовом походе, то есть, по понятиям эпохи, за веру. Кретьен, сочиняя предисловие, еще не мог об этом знать, но он жил в этом историческом сюжете, и, вероятно, намерения Филиппа отправиться в Святую землю ему могли быть известны. Указанное противопоставление призвано прояснить смысл романа, так как заявлено абсолютное значение нового критерия рыцарского (и человеческого) достоинства – христианского милосердия. Ради уточнения стоит сказать, что в рыцарский кодекс неизменно включалась щедрость, подразумевавшая богатые дары по определенным случаям: как акт гостеприимства, как награда в турнире, как королевское пожалование за особые заслуги. Но в христианском толковании милосердие не равно публичной щедрости: это некое сокровенное и тайное пожертвование. Во всяком случае, так трактует эту добродетель Кретьен со ссылками на Писание: милосердие, в отличие от щедрости, творится тайно.

В таком контексте история Персеваля должна была предстать как путь к новым нравственным ценностям, как своего рода поиск, облеченный в сюжет психологического эксперимента и призванный открыть иные – духовные – цели рыцарского служения. Таким образом, в прологе уже заложены интрига и своеобразный ключ к прочтению романа.

Предполагаемая датировка «Персеваля» стала предметом оживленной научной дискуссии. Работа над романом могла начаться, как отмечено, не позже 1190 года. Предположения исследователей связаны с возможной датой знакомства и сближения Кретьена с Филиппом Эльзасским. Р. Лежен (Lejeun, 1954) считала, что Кретьен мог поступить на службу к Филиппу Эльзасскому весной 1180 года, когда влияние графа на французский королевский двор возросло настолько, что он стал чуть ли не регентом при новом короле Филиппе-Августе, которому в ту пору было пятнадцать лет, и взял на себя заботы наставника будущего монарха. Это позволило исследовательнице высказать гипотезу о том, что «Персеваль» стал своего рода «зерцалом принца», то есть с самого начала строился как роман воспитания и был ориентирован на конкретный политический сюжет. Но сюжет этот длился недолго. Уже в следующем году Филипп Эльзасский утратил доверие юного, но властного принца и попытался заключить союз с двором Шампани. С этой целью он, став вдовцом в 1182 году, совершал многочисленные визиты в Труа и даже возымел надежду вступить в брак с Марией Шампанской, тоже недавно овдовевшей (Генрих Либеральный, граф Шампанский, умер 17 марта 1181 года, через семь дней после своего возвращения из Палестины). В итоге Мария Шампанская от этого претендента отказалась, но, пока длилось настойчивое ухаживание, Кретьен, даже не покидая Труа, мог получить от Филиппа Эльзасского заказ на роман со столь лестным посвящением патрону (Fourquet, 1995). Быть может, он имел случай сопровождать графа во Фландрию, потому что описание процветающего торгового города в «Персевале», увиденного глазами Гавэйна, напоминает и облик богатых фламандских (бельгийских) городов: «В том славном городе всегда / Торгов и ярмарок страда…»

Но, возможно, эти строки могут быть отнесены и к Труа с его ярмарочным размахом и кипением промыслов – местных и завозных. Каждая из гипотез опирается на свои более или менее убедительные аргументы: во всяком случае, есть основания полагать, что работа над «Персевалем» могла начаться гораздо раньше обозначенной для него конечной даты (1190), то есть в период между 1179 и 1182 годами, когда Кретьен имел реальную возможность познакомиться с Филиппом Эльзасским. Может быть, ради этого заказа он перепоручил завершение «Ланселота» своему ученику Годфруа де Ланьи, чтобы полностью отдаться новому сюжету, – впрочем, тоже незаконченному? Считается, что «Ланселот» дописан к 1181 году. Значит ли это, что именно в это время Кретьен полностью занялся новым проектом, который так его увлек, что он посвятил ему несколько лет и, увы, не успел закончить, но никому не передоверил? На все подобные вопросы ответа нет. Но есть основания полагать, что последнее произведение Кретьена де Труа имело особое значение в его творческой судьбе, захватив автора на годы, – может быть, до самой кончины.

* * *

«Персеваль» часто называют романом воспитания. Размышляя о романе воспитания, М. Бахтин подчеркивал, что он сосредоточен на процессе становления человека (Бахтин, 1979), и это становление чаще всего проходит в циклическом времени (детство, юность, зрелость, старость). «Парцифаль» Эшенбаха (а следовательно, и «Персеваль» Кретьена) отнесен Бахтиным к романам подобного типа. Но циклическое время в «Персевале», что называется, не работает. В начале романа герой – отрок, почти ребенок, наивный и невежественный дикарь из глухих валлийских лесов. Примерно за пятнадцать дней ему удается пройти школу рыцарства и все стадии инициации, продемонстрировать рыцарскую доблесть, отомстить врагам, покорить сердце дамы и заслужить всеобщее восхищение, так что сам Артур в сопровождении баронов отправляется на поиски удивительного юноши. А затем пять лет забвения, какого-то странного духовного сна, от которого герой очнется только в келье отшельника. Никакой внешней мотивации подобных трансформаций в романе Кретьена нет. П. Галлэ отметил, что Персеваль и по происхождению, и по линии судьбы резко отличается от героев других кретьеновских романов (Gallais, 1972). Он, в отличие от них, не сын короля, и происхождение его, как и имя, до определенного момента неизвестно. В его судьбе особая роль принадлежит матери (отсюда мотив искупления), что совершенно нетипично для рыцаря. Герои Кретьена основные подвиги совершают в конце своей «карьеры» – Персеваль с первых шагов одерживает все свои победы. Обычно путь героев начинается при дворе короля Артура и там же заканчивается – Персеваля же ищут, чтобы вернуть ко двору, но он по собственной воле покидает артуровское королевство. Наконец, все кретьеновские рыцари влюблены и служат дамам, Персевалю же такая любовь неведома: он быстро забыл Бланшефлер. Из этого, как считает П. Галлэ, следует, что сюжет «Персеваля» скорее представляет собой историю инициации, а не воспитания, поскольку герой призван исполнить предопределенную, хотя и неведомую ему миссию. Этот смысловой нюанс отражен и в более поздних формулах кретьеновского сюжета, который уже в XIII веке определялся как поиски Грааля.

Свой поиск Персеваль ведет интуитивно, а ему помогает случай, то самое «вдруг»: «Герой рыцарского романа устремляется в приключения как в родную стихию, мир для него существует только под знаком чудесного “вдруг”, это – нормальное состояние мира» (Бахтин, 2000).

Персеваль выполняет в романе Кретьена де Труа особую функцию: через него осуществляется своего рода ревизия куртуазных ценностей, порой ироническая.

Герой входит в роман как персонаж, абсолютно чужеродный для рыцарского эпоса, – неотесанный, грубый юнец, азартный охотник, неизменно вооруженный тремя дротиками, в метании которых он упорно упражняется. К тому же он валлиец – деталь, чрезвычайно важная для его характеристики. Обычно в рыцарских романах география вполне условна, потому появление указанной детали в романе Кретьена весьма значимо. В период раннего Средневековья Уэльс обладал определенной самостоятельностью, и на этой территории сохранялись элементы древней кельтской культуры, валлийский язык и местные обычаи. Уэльс сопротивлялся как англосаксонскому, так и норманнскому вторжению. Только в XIII веке английскому королю Эдуарду I удалось присоединить Уэльс к английской короне (после чего наследник английского престола получил титул принца Уэльского – своеобразный реверанс по отношению к мятежной территории). Население Уэльса в Средние века было преимущественно сельским. Потому и валлиец для спесивых рыцарей – это почти синоним дикаря и невежи: «Сеньор, валлийцы – знайте то – / Похожи на животных боле, / Чем скот, пасущийся на поле».

Таково первое впечатление рыцарей от встречи с Персевалем. Подобная этническая дискриминация, вероятно, объясняется исторически. Сцена первой встречи валлийца Персеваля с настоящими рыцарями, которых он принял за ангелов, написана с юмором. Герой с его нелепыми вопросами напоминает пастуха из пасторальной комедии вроде «Игры Робена и Марион» (Poirion, 1994).

Воспитание, данное герою матерью, принципиально антикуртуазно. Отсюда важная деталь – Персеваль не знает слова «рыцарь», как, впрочем, и собственного имени. Милый Сын, Милый Брат, Милый Господин – так его называли в родных краях. Для матери Персеваля, потерявшей в войнах и поединках всю свою семью, рыцарство – синоним смерти. Когда ее сын принимает встреченных в лесу рыцарей за ангелов, для нее это ангелы Апокалипсиса: «Ты зрел тех ангелов, возможно, / Которые людей страшат, / Зане что видят, то крушат».

Персеваль с матерью. Иллюстрация Чарльза Коупленда. 1910 г.

Lansing, Marion Florence. Page, esquire, and knight: a book of chivalry. Boston, New York (etc.): Ginn and company, 1910 / Wikimedia Commons

Она представляет мир рыцарства как несправедливый и бесчестный, где достойнейшим уготована только смерть. Она и сама погибает, как только Персеваль объявляет о своем призвании. Это вина Персеваля, которую тот должен искупить.

В романе Кретьена рыцарскому служению сопутствует разрушение семьи или разрыв с ней. В каждой семье есть вдовы и сироты, неведомые родственники обретаются случайно, в странствиях (так Персеваль находит дядю и кузину, а Гавэйн – собственную мать, которую считал давно умершей). Наставник Персеваля Горнеман де Гор советует ему не упоминать о наказах матери (и вообще о матери), чтобы его не сочли неотесанным простаком. Это не случайно: в эпоху Средневековья знатные женщины не занимались воспитанием подросших мальчиков. Обучение искусству боя, физическая подготовка, навыки обращения с оружием, куртуазный этикет – все это будущий рыцарь постигал при дворах феодальных сеньоров, куда его отправляли с малолетства. Такую школу проходит в романе Йонет, выполняющий обязанности стольника при Артуре. По всей видимости, он ровесник Персеваля, но именно от него диковатый валлиец впервые узнает, как следует обращаться с рыцарскими доспехами. Отправляя своего сына на рыцарское служение, мать дает ему чисто женские наставления, которые исключают опыт воинских авантюр и всяческий риск: исправно посещать церковь, повсюду искать людей достойных, у любого встречного сначала спрашивать имя (ради безопасности), помогать дамам и девицам (ему не возбраняется ответить на их поцелуй и принять в подарок кольцо или кошель, но только если предложат). Поначалу эти наказы Персеваль, как истинный простак, самым комическим образом исполняет буквально.

О короле Артуре Персеваль в первый раз слышит от рыцарей, встреченных в лесу, и тотчас же принимает решение отправиться ко двору Артура, который должен сделать его рыцарем. В грубом крестьянском одеянии, вооруженный неизменным дротиком, валлиец прямо на коне врывается в зал, где за трапезой собралось избранное куртуазное общество во главе с королем. Далее все происходящее представлено в его восприятии – прием, который позволил автору не только развернуть сцену во всем ее комическом гротеске, но и обозначить очень важные в смысловом отношении детали.

Персевалю уже известно, что король Артур – самый главный, то есть является абсолютным арбитром в вопросах морали и чести. Он приезжает в замок, чтобы просить Артура сделать его рыцарем. Но короля среди присутствующих он не замечает, то есть не находит того, кто обладал бы неоспоримым королевским величием. И немудрено: Артур сидит в конце стола в глубокой скорби и молчании. По сути, на него никто не обращает внимания, а он так поглощен собственным горем, что ничего не видит и не слышит. Только что королю было при всех нанесено тяжкое оскорбление: Алый Рыцарь предъявил ему ультиматум, вырвал из его рук золотой кубок, облив при этом вином королеву (королева удалилась в гневе, заявив о намерении покончить с собой). И Персеваля король заметил лишь тогда, когда неловкий юнец задел его шляпу, сбросив ее на стол, – в сущности, очередное оскорбление. Артур предстает, что парадоксально, персонажем совершенно беззащитным – перед насилием, грубостью, наглой силой. Но никто из участников пира не взял на себя долг вступиться за короля. А у Персеваля, устремившегося в погоню за Алым Рыцарем, свои мотивы: он жаждет заполучить приглянувшиеся доспехи. Более того, все, что произошло в зале, мало его трогает и скорее смешит. Он даже позволяет себе усомниться в могуществе короля.

Далее в присутствии Артура и всего двора сенешаль Кей отвешивает увесистую оплеуху юной деве, которая позволила себе засмеяться при появлении Персеваля, и пинком толкает в камин за неугодные ему речи шута. Король привычно журит Кея за столь некуртуазное поведение – и только. Но отмщение Кею вновь берет на себя только Персеваль.

Это первое соприкосновение Персеваля с артуровским миром таит в себе неизбежное разочарование. Поэтому, победив Алого Рыцаря, Персеваль не поспешил к Артуру, а при дворе о его подвиге расскажет Йонет. Персеваль же отправится за приключениями. Посвящение в рыцари он примет не от короля Артура, а от Горнемана де Гора. Теперь он довольствуется тем, что отсылает в плен к Артуру побежденных им рыцарей. Слава его множится, но никому неведомо даже имя героя. В романе создается необычная ситуация: сам король, вместе с королевой и подобающей свитой, отправляется на поиски Персеваля. Но в момент чествования является уродливая девица, которая обрушивает на Персеваля проклятия и грозит неисчислимыми бедами. И он тут же покидает замок, устремляясь в погоню уже за тайной Грааля и копья, источающего кровь. В течение повествования Персеваль только один раз, в самом начале, сознательно выбирает замок Артура как конкретную цель. Далее все передвижения скорее уводят его от артуровских замков: сначала он стремится назад, в отчий дом, затем – на поиски Грааля. И в том и в другом случае его ведет духовный порыв. Эти странствия прерываются случайными встречами и препятствиями. Во всяком случае, они случайны для Персеваля и для читателя. Их внутренняя связь выявляется постепенно, создавая атмосферу тайны и недосказанности.

Уход/бегство Персеваля – повторяющийся мотив романа. Любопытно, что герой всякий раз находит объяснение для своего внезапного отъезда из гостеприимных замков, где ему предлагают приют, дружбу и даже любовь. Сначала он захвачен горестным воспоминанием о матери, которую оставил в плачевном состоянии, без чувств, проявив преступное бессердечие. Запоздалое чувство вины определяет нравственный долг: Персевалю необходимо вернуться в родные места, чтобы узнать о судьбе матери. Так он мотивирует свой внезапный отъезд из замков Горнемана де Гора и Бланшефлер. Последней он дает обещание возвратиться в замок Борепер в любом случае – жива мать или нет. Но от своей случайно встреченной кузины Персеваль узнает, что его мать умерла. На печальную весть он реагирует весьма здраво: «Живой – живым, а мертвый – мертвым». Но в Борепер он, вопреки обещанию, не вернется. Посещение замка Грааля открывает ему новую цель – поиск сокровенной тайны Грааля. Подобная мотивация рыцарских авантюр не вполне типична для куртуазного романа и свидетельствует об особой миссии героя.

Воспитание, вполне успешное и стремительное (по срокам – один день), Персеваль проходит не при дворе короля Артура. Воинскому искусству его обучает Горнеман де Гор, который проводит с юношей настоящий тренинг, разъясняя ему законы истинно рыцарского поединка. При этом он открывает ему и основные правила куртуазности. Некоторые его наставления совпадают с наказами матери, и это только усиливает доверие Персеваля к наставнику.

Важная часть куртуазного кодекса – элегантность и роскошь облачения. В свой час Персеваля потрясла красота доспехов Алого Рыцаря, и он тут же отправился их добывать, в чем преуспел. Но мать перед отъездом одела его в грубую валлийскую одежду («Рубаху вроде власяницы, / Штаны, что шьют всегда валлийцы»), которую он так и не пожелал снять. Сопровождавший его Йонет тщетно пытался уговорить юношу взять не только доспехи поверженного Алого Рыцаря, но и его шелковую тунику с мягкой подкладкой. Персеваль остался непреклонен, ведь пеньковая рубаха, в отличие от шелковой, в дождь не промокает. Здесь крестьянский практицизм вполне уместен, но Горнеман де Гор все-таки заставляет Персеваля облачиться в роскошное одеяние, соответствующее рыцарскому статусу, – рубашку из изысканного индийского шелка, красные, в тон доспехам, шоссы и т. д. Согласно рыцарскому этикету, предложение одежды гостям было проявлением куртуазности по отношению к приглашенным. Причем такие дары всегда подчеркнуто роскошны: тонкие ткани, меха, золотое шитье и проч. Как справедливо отмечал Ж. Ле Гофф, в Средние века «красивым считалось разноцветное и блестящее, а чаще всего еще и богатое» (Ле Гофф, 1992).

Король, беседующий с четырьмя мужами, и рыцарский поединок между двумя рыцарями. Иллюстрация в кодексе «Видаль Майор». Ок. 1290–1310 гг.

The J. Paul Getty Museum, Los Angeles, Ms. Ludwig XIV 6, fol. 255, 83.MQ.165.255

Куртуазность предполагает и определенный поведенческий стандарт. Комические ситуации, в которые попадает Персеваль в начале романа, связаны как раз с незнанием элементарных правил этикета, в особенности речевого. Во время первой встречи с рыцарями в лесу он сам задает вопросы, не отвечая ни на один вопрос, обращенный к нему. Он совершенно бесцеремонно врывается в замок короля Артура, въезжая в зал прямо на коне и ни с кем не здороваясь. К Йонету он обращается с дерзким вызовом: «Кто есть король здесь, отвечай мне!»

Когда наставник Горнеман де Гор объясняет Персевалю, что тот должен «держать язык в узде», юноша вновь проявляет полное послушание; правда, впадает в другую крайность. Он упорно молчит, пока его не спрашивают, так что в замке Бланшефлер его сначала принимают за немого. Только в ответ на расспросы девушки он наконец рассказывает свою историю, сразу покорив ее сердце («Все вы поведали чудесно, / Как куртуазность нам велит»).

Ту же ошибку совершает Персеваль в замке Короля-Рыболова. Перед ним проносят Грааль, а он хранит молчание. На первый взгляд, это узнаваемое повторение исходной ситуации: Персеваль, как и прежде, исполняет указания буквально. Но оказывается, что нужный вопрос он не задает потому, что на нем лежит вина за смерть матери – тяжкий неискупленный грех. Так ему не раз объяснят позже. Его молчание напоминает кельтский «гейс» – наложенный запрет (Frappier, 1957).

Логическая линейность сюжета успешного воспитания идеального рыцаря прерывается именно с появлением мотива Грааля. Судьба Персеваля разворачивается в романе как исполнение некоего предназначения, ему пока неведомого. Некоторые персонажи эту его избранность ощущают, другие о ней точно знают. Звучат пророчества, появляются предзнаменования (Karczewska, 1998). И поиски рыцаря приобретают мистический смысл. Изначальная роль наивного простака становится объяснимой.

Таинственный замок Короля-Рыболова – заповедное пространство. Он возникает перед Персевалем ниоткуда, как мираж. Сначала Персеваль движется вдоль реки, но путь ему пересекает скала. Дальше двигаться он не может; в реку, в опасную быстрину, войти не решается. А местность вокруг пустынная, и Персевалю остается лишь возносить молитвы за здравие матушки, которую он мечтает найти живой и невредимой. Таинственная лодка появляется внезапно. Рыболов подтверждает, что Персевалю никак не удастся переправиться через реку. Остается один, указанный Персевалю, путь – через узкую расщелину в скале. Одолев тяжелый подъем, рыцарь не увидел в долине ожидаемого дома и даже заподозрил Рыболова в коварстве и предательстве. И вдруг из глубины долины проступают контуры величественной башни. Совершенно очевидно, что таинственный замок явлен только Персевалю. Позже кузина скажет Персевалю, что в окрестных землях нет никакого замка. Необычно уже то, что он расположен в долине, укрыт непроходимыми скалами. Обычно феодальные замки строились на возвышенных местах, превращаясь таким образом в неприступные крепости. Сама укромность замка Грааля, прячущегося в потаенной долине, указывает скорее на топографию монастыря. В замке Персеваля явно ждут: подъемный мост опущен, наготове слуги (один из них уже держит алый плащ, чтобы накинуть его на рыцаря). Далее весь эпизод развернут в пространственном и психологическом восприятии героя – прием, к которому Кретьен прибегал охотно. Читателю известно не больше, чем Персевалю. Это сгущает атмосферу таинственности.

Дева святого Грааля. Картина Данте Габриэля Россетти. 1874 г.

Частная коллекция / Wikimedia Commons

В огромном роскошном зале на одре возлежит величественный старец, после слов приветствия он вручает юноше в дар волшебный меч. А далее перед рыцарем в молчании проходит процессия.

Процессия Грааля – центральный эпизод романа, знаменующий перелом судьбы героя. Она чрезвычайно живописна. Первым выступает отрок, несущий в руке белое копье. С наконечника копья падают на его ладонь капли крови. Все время нарастает свет, и наконец зал наполняется сиянием Грааля, который держит в руках прекрасная девица. За ней следует дева с серебряным подносом. Грааль переливается золотом и драгоценными камнями. Цветовые контрасты чрезвычайно эффектны: черное одеяние хозяина, алый плащ рыцаря, ослепительный свет, в лучах которого играют металл и камни. Воссоздан некий таинственный ритуал. Затем начинается ужин, и с каждой подачей нового блюда перед юношей вновь проносят Грааль: «А он все думал, почему / Такая честь дана ему».

Описанная в романе сцена глубоко символична, поэтому она подвергалась различным толкованиям. Огромный зал, в котором лежит старец, имеет строгую форму квадрата, и это позволило некоторым исследователям предположить, что в романе воссоздан образ храма Соломона. Соответственно, дева, несущая Грааль, – христианская церковь, а дева, следующая за ней с серебряным блюдом, – синагога. В такой интерпретации, весьма спорной, эпизод приобретает аллегорический характер, знаменуя победу Нового Завета над Ветхим (Holmes, Klenke, 1959). П. Галлэ связал тему Грааля с ориентальной традицией, обнаруживая – на типологическом уровне – сходные мифологемы и мотивы прежде всего в персидских и арабских источниках. В его интерпретации весь эпизод изначально приобретает мистический смысл (Gallais, 1972). Христианизация сюжета, возобладавшая у последователей Кретьена, намечена и в «Персевале». Позже от отшельника герой узнает, что на Граале (здесь он уже назван святыней) немощному сеньору ежедневно подносится гостия – единственное, что его питает. Очевидно, что речь может идти об обряде евхаристии. Важно, что отшельник противопоставляет гостию рыбе – пище, тоже имеющей новозаветные коннотации. Король, названный Рыболовом, по этой же причине тоже может быть вписан в христианский контекст.

Грааль в сцене процессии – это именно широкое, но неглубокое блюдо, которое использовалось при сервировке стола. На нем, кстати, легко было разложить приготовленную рыбу, о чем известно отшельнику. Ж. Фраппье сослался на убедительный пример. В одной из версий «Романа об Александре» (около 1170 г.) сенешаль принимает гостя, который, будучи приглашен на трапезу, ест вместе с хозяином с Грааля (Frappier, 1957). Кретьен придал этому слову совершенно точный, «технический» смысл, который оно и имело в аристократической среде в XII веке. Таинственность Грааля в романе Кретьена связана с его необычными функциями: на нем подается гостия – по существу, крошечный кусочек теста. Поднесение гостии хозяину замка есть торжественный ритуал, который осуществляется ежедневно в течение пятнадцати лет. Но почему в присутствии Персеваля Грааль вносят в зал каждый раз, когда подаются новые угощения гостям? Может быть, его назначение – благословлять вкушаемую пищу? Но золотое блюдо, инкрустированное драгоценными камнями, явно не соответствует евангельской простоте обряда евхаристии. Только свет, источаемый Граалем, – это явное проявление сакральности. При таких противоречивых смыслах образ Грааля не может трактоваться только как аллегория. Позднее Вольфрам Эшенбах полностью отказался от трактовки Грааля как христианской реликвии: блюдо превратилось в магический камень.

Агония Христа в Гефсиманском саду. Гравюра К. Бузонне-Стелла по оригиналу Ж. Стеллы. Прим. 1700 г.

Wellcome Collection

Однако Персеваля влечет тайна таинственного копья, которое источает капли крови. Но о копье отшельник ему ничего не сообщает. В XIII веке уже не вызывало сомнений, что речь идет о копье Лонгина, но в романе Кретьена тайна так до конца и не разъяснена. Почему копье постоянно источает кровь? Неясно и главное: почему это копье должно выступить орудием наказания и возмездия? Почему, согласно пророчеству, от него должно погибнуть королевство Логр – владение Артура, та земля, которую он некогда освободил от язычества? Во второй части романа уже Гавэйну поручают разыскать и доставить это копье (чисто фольклорный мотив добычи магического предмета), но при этом Грааль не упоминается. Копье, источающее кровь, встречается в кельтской мифологии и литературе (Loomis, 1963). Это талисман Иного мира, божественное и королевское орудие ужасной мести и разрушения.

В «Персевале» мотивы Грааля и кровоточащего копья неотделимы от образа Короля-Рыболова, в отношении которого христианские интерпретации ничего не проясняют. Возможно, этот персонаж восходит к кельтскому Брану Благословенному, который в валлийской мифологии считался властителем Британии и богом потустороннего мира. Бран был сыном морского божества Лира, мог вброд переходить моря и на спине переносить собственное войско.

Ж. Фраппье справедливо заметил, что легенда о Граале в интерпретации Кретьена есть сложная амальгама кельтских (языческих) и христианских мотивов. Отсюда альтернатива для исследовательских толкований: «Повесть о Граале» или «кельтизирует» христианские мотивы, или «христианизирует» языческие (кельтские) легенды (Frappier, 1957). Д. Пуарьон верно заметил, что христианизация сюжета определяется в романе только с появлением отшельника. Но картина процессии в замке Грааля не поддается аллегорическому толкованию и воплощает скорее полисемантическую структуру мифа (Poirion, 1994).

Наутро замок оказывается пустым, и Персеваль вынужден уйти, не получив ответа на мучившие его вопросы. Невидимая рука резко опускает за ним подъемный мост, так что рыцарю с трудом удается удержаться в седле. Он изгнан. И с этого момента Персеваль оказывается в особом пространстве: все его почему-то узнают, то предупреждают, то угрожают, а он уже не может управлять событиями. Он включен в мистический поиск, исхода которого не знает, а волшебства множатся. Выйдя из замка, он тут же встречает на лугу девицу (она оказывается его кузиной), которая знает все о замке Короля-Рыболова и сообщает юноше, что, не задав вопросов, он совершил непростительную ошибку, грозящую бедствиями. Когда она спрашивает его имя, юноша вдруг его произносит: «Валлиец Персеваль».

Эта неожиданная самоидентификация может быть истолкована как мистическое прозрение. Ошибка Персеваля впервые представлена в речах девицы как результат совершенного греха, который ему предстоит искупить, ведь он оказался виновником смерти своей матери.

Коллекция из трех панелей от шкатулки слоновой кости со сценами из придворных романов. На центральной панели, которая когда-то служила крышкой, изображен рыцарский турнир. На двух боковых панелях изображены фонтан молодости, сэр Гавейн и Лев, а также Ланселот, пересекающий мост мечей. 1330–1350 гг.

The Cleveland Museum of Art

Следующие подвиги Персеваля уже станут искуплением: он спас от унижений девицу, победив ее обидчика. И это была та самая девица, причиной бед которой в свое время невольно оказался сам Персеваль.

Происходит поединок Персеваля с Кеем, которому герой, в соответствии с пророчеством шута, ломает руку и ключицу. Так отомщена девица, получившая от Кея пощечину. И в этот момент впервые пересекаются пути Персеваля и признанного идеального рыцаря Гавэйна, которые клянутся друг другу в дружбе, чтобы больше не встретиться. После этого автор начинает рассказ о приключениях Гавэйна.

К Персевалю он возвращается нескоро, когда с героем происходит неожиданная метаморфоза: «Сиречь пять лет минуло целых, / А он забыл о чистых целях…» В духовном развитии Персеваля эта странная пауза почти необъяснима. Герой превращается в странствующего рыцаря, увлеченного лишь поиском новых авантюр. Он все время в пути, но ни разу не приблизился ни к церкви, ни к монастырю, предав тем самым заветы матери. Он не появляется при дворе Артура, не вспоминает о Бланшефлер – словом, пребывает в забытьи.

Если первые приключения и бои Персеваля укладываются в пятнадцать дней и 4740 стихов, то эти пять лет для автора заслуживают лишь нескольких строк. Очевидны однообразие и бесцельность повторяющихся подвигов, которые автору описывать едва ли не скучно: «Я и не знаю, как измыслить / Бой описать, как перечислить / Все нападенья, все удары». Подобная психологическая пауза в развитии героя встречается и в других романах Кретьена. Эрек, увлекая за собой безответную Эниду, отправляется на рыцарские подвиги, охваченный обидой и яростью. Ему предстоит пройти испытания, чтобы обрести нравственную гармонию. Ивэйн впадает в безумие и скитается по лесам в ожидании прощения и духовного просветления. В любом случае героям предстоит вернуться к тому, что они едва не потеряли.

Но завершающий эпизод странствий Персеваля имеет совершенно иной смысл. Герой прощается с прошлым, чтобы к нему уже не вернуться. Как-то в Страстную пятницу дорога приводит героя к отшельнику, живущему в лесу, где он исповедуется, приносит покаяние и получает прощение за свои грехи. Встреча эта, естественно, не случайна: тайна Грааля раскрыта, отшельник оказывается его дядей, как и Король-Рыболов, а герой, совершая все необходимые христианские обряды, должен обрести новую духовную перспективу. И в этот поворотный для Персеваля момент автор с ним расстается: «О Персевале прерван сказ, / А о Гавэйне я сейчас / Повествованье начинаю. / Нескоро буду, уверяю, / О Персевале продолжать». Никакой возможности узнать, чем должны были завершиться поиски Грааля, нет. Мистические поиски Персеваля идут заведомо не «по правилам».

Его избранничество впервые для Кретьена де Труа обозначило еще одну важную сторону куртуазного служения – Богу и добродетели. Эта идея, обозначенная в романе Кретьена в самом общем виде, скорее как антитеза шаблонам рыцарской доблести, оказалась особенно востребованной в эпоху крестовых походов. И у продолжателей, и у подражателей Кретьена в поиски Грааля и загадочного копья будут вовлечены и другие рыцари Круглого стола: Гавэйн, Ланселот и его сын Галахад, воплощающий идеал рыцарства. Не завершив историю героя, Кретьен де Труа оставил открытый сюжет, сгустив тем самым атмосферу тайны и очертив поле дальнейших интерпретаций.

Две истории – Персеваля и Гавэйна – сюжетно никак не связаны. Лишь однажды Гавэйну, во имя его спасения, дается приказ в течение года добыть и привезти копье, которое источает кровь. (Но о таинственном копье многие персонажи романа уже наслышаны: о нем сообщает в присутствии всех баронов уродливая девица, явившаяся ко двору Артура). Зачем автору «Персеваля» понадобилось подобное параллельное повествование? Думается, что это результат обдуманного художественного замысла. Скорее всего, Кретьен стремился обозначить контраст между двумя героями и их приключениями. В чем смысл такого контраста?

Суть Гавэйна состоит в безупречности. Он полностью соответствует куртуазному идеалу, обладает всеми рыцарскими добродетелями и недаром является любимцем короля Артура: прекрасен собою, отважен, благороден, разумен. В этом смысле он антипод Персеваля, наивного, пылкого и безрассудного. Когда нужно, Гавэйн умеет быть дипломатом, выждать, чтобы вовремя нанести удар. Он превыше всего дорожит личной честью. Легко покоряя женские сердца, он неизменно отзывчив на зов любви. Ж. Фраппье определил его поведение как «куртуазное донжуанство» (Frappier, 1972). Гавэйн, как и остальные персонажи романа, кроме Персеваля, статичен. Он словно движется по кругу среди событий, смысл которых не меняется.

Но в финале романа у Гавэйна, по закону контрапункта, появляется свой замок чудес, и здесь очевидно смысловое пересечение двух параллельных сюжетов. Покидая замок короля Эскавалона, Гавэйн вынужден дать клятву, что доставит через год копье, источающее кровь. На этих условиях отложен на год необходимый для защиты его чести поединок с Геганбрезилем. Получается, что Гавэйн отправляется путем Персеваля. Но вместо замка Грааля он попадает в столь же таинственный замок, где его ждут неожиданные приключения. У этого замка нет названия, никому неведомо имя его хозяев. Гавэйну, похоже, предстоит переход в Иной мир, и в описании этого путешествия угадывается читатель «Энеиды»[7]. Появляется лодочник (Харон), который переправляет Гавэйна через реку и сообщает, что замок заколдован и что рыцарю ни в коем случае не стоит к нему приближаться.

У ворот замка рыцаря встречает мрачный молчаливый страж (Цербер) странного облика: у одноногого старика протез из серебра, отделанный драгоценными камнями. Он принимает плату, словно за вход в потусторонний мир. Гавэйну заранее известно, что все, кто вступал в заколдованное место, приняли смерть. Зловредная девица, встреченная им на пути, тоже оглашает мрачные пророчества его дальнейшей судьбы. В то же время известно, что все обитатели замка ждут рыцаря, который избавит их от чар, то есть и у Гавэйна появляется особая миссия, соотносимая с сюжетами кельтских сказаний. Если Персеваль находит в замке Грааля любезный прием, то Гавэйну открываются лишь пустые залы, поражающие роскошью, но безлюдные. Ему предстоит пройти испытание (эпизод с Волшебной кроватью) и снять чары с околдованного замка. После этого его радостно приветствуют и чествуют странные персонажи. Королева с седыми косами Иджерна, мать короля Артура, вежливо расспрашивает его о здоровье своего столетнего сына. Гавэйн встречает и собственную мать, которую давно считал умершей, и неведомую доселе сестру Клариссан. Очевидно, что все они не принадлежат реальному миру, из которого явился рыцарь. Может быть, и Гавэйну навсегда предстоит остаться узником этого зачарованного пространства? (Frappier, 1957). Ведь ему, по предсказанию, предстоит управлять этим замком, найти мужей прекрасным девицам, посвятить в рыцари достойных юношей и т. д. Интригует финал неоконченного романа. Гавэйн посылает гонца к королю Артуру, чтобы объявить о предстоящем поединке с Гриномаланом. Но уже разнеслась весть о гибели Гавэйна, и его оплакивает каждый бедняк, потому всем кажется, что гонец несет дурную весть. Король Артур тем временем погружен в глубокую скорбь: «Не видя друга дорогого, / От горя чувств лишился вдруг». Все присутствующие бросаются ему на помощь. Дама Лор в тревоге бежит к королеве, и на этом роман Кретьена обрывается. Удастся ли Гавэйну вырваться из заколдованного мира – неизвестно. В этом последнем приключении Гавэйна очевидно влияние кельтской традиции с ее развернутыми образами Иного мира / Авалона – блаженной страны вечного счастья, где время идет по своим законам. На пути к заколдованному замку Гавэйн встречает белую лань – символ перехода в другой мир (Carasso-Bulow, 1976: 39).

Гластонбери-Тор – холм близ древнего города Гластонбери (графство Сомерсет, Англия). Считается, что именно на нем расположены ворота в мифический Авалон.

Matt Gibson / Shutterstock

Этот переход обычно сопряжен с переправой через водное пространство. Герою приходится иметь дело с магическими предметами и явлениями (Волшебная кровать, загадочный стеклянный купол, через который за Гавэйном могут следить, сами оставаясь невидимыми, все обитатели замка, дождь неизвестно откуда посланных стрел). И этим миром управляют существа бессмертные. Как верно заметил один из исследователей, «любой эпизод приобретает фантастический характер, если его причина или цель рационально необъяснимы» (Carasso-Bulow, 1976: 16).

«Персеваль» разительно отличается от других романов Кретьена тем, что любовный сюжет играет в нем явно второстепенную роль. Гавэйн в каждом замке находит даму по сердцу, но собственно дамы в куртуазном смысле у него вообще нет. Милая девочка по прозвищу Узенький Рукавчик – вариант куртуазной нимфетки – настолько очарована рыцарем, что при расставании приникает устами к его ноге. Искренний порыв, неожиданный и странный, – но ее возраст исключает развитие любовного сюжета. Гавэйн очарован прелестной Клариссан, но она оказывается его сестрой, и вспыхнувшая взаимная симпатия героев получает иную мотивировку. Если же препятствия отсутствуют, то Гавэйн охотно поддается соблазну и не встречает отказа. Впрочем, и в других романах Кретьена, как уже отмечалось, Гавэйн выступает в сходной роли.

Персеваль о любви не знает ничего: его ведет природа. Встретив одинокую девушку в роскошном шатре, он не находит ничего лучшего, как немедленно исполнить буквально истолкованные советы матери: отнимает у нее и поцелуй, и кольцо. При этом он замечает, что уста ее слаще, чем горькие уста служанок в доме его матери. Последняя деталь весьма красноречива: Персеваль, взрослеющий отрок, уже дома привык вести себя с крестьянской простотой. В замке Бланшефлер усталый Персеваль засыпает сном младенца. Ночное явление полуодетой девы для него есть полная неожиданность, и Бланшефлер приходится пойти на хитрость, чтобы добиться цели. Абсолютная наивность Персеваля добавляет этой поэтической сцене оттенок комизма. Но нагрянувшая любовь ничего не меняет в его целях. Встреча с Бланшефлер – это лишь эпизод его рыцарских странствий. Более того, он нарушает обещание, данное возлюбленной, и, быть может, уезжает, чтобы никогда не вернуться. Исследователи задавались вопросом: женился бы Персеваль на Бланшефлер, если бы роман был закончен? (Михайлов, 1976). Стоит ли гадать?

Но в романе есть один любопытный эпизод, на который обратил особое внимание Р. Беццола (Bezzola, 1972), – созерцание трех капель на снегу. Исследователь справедливо отметил, что этой сцене посвящены, возможно, самые поэтические строки романа. Пути Персеваля и Артура, отправившегося со всем двором на поиски неизвестного рыцаря, неожиданно пересекаются на лугу. Совершенно необычен пейзаж: бушует пурга, луг засыпан снегом. Это тем более странно, что совсем недавно (пятнадцать дней назад) Персеваль покинул дом весенней порой, когда вся природа в цвету и скоро наступит Троица. Белый снег, белые гуси, столкнувшиеся с ястребом, птица, пролившая три капли крови на снег, – это пейзаж, явно имеющий символический смысл. В кельтском фольклоре птицы всегда выступают вестниками фантастических миров или знамениями прозрения. Для рыцарского романа пурга и снег, открытая равнина – декорации необычные. Раненная ястребом птица улетает, успев уронить на снег три капли крови. И в этот момент в воображении Персеваля яркий зрительный образ – капли крови на снегу – трансформируется в чувственное воспоминание о красоте возлюбленной (белизна кожи, окрашенная нежным румянцем). Это воспоминание интуитивно, и Персеваль погружается в созерцание, впадая в забытье, так что его принимают за спящего (аналогичные сцены есть и в романе Кретьена «Ланселот, или Рыцарь телеги»). Лишь когда солнце высушило эти капли, юноша постепенно приходит в себя. Его состояние непонятно грубым воинственным рыцарям вроде Сагремора и Кея. Только Гавэйн угадывает за странным поведением рыцаря «куртуазные и чистые мысли» и обращает к нему не меч, а слова сочувствия и дружбы. Важно, как подчеркивал Р. Беццола, что эта сцена имеет не аллегорический, а символический характер, переводя образный план в сферу чистой художественности. Такой эффект был редко доступен средневековым авторам. К примеру, «Роман о Розе» поражает именно филигранным искусством аллегории. В контексте кретьеновского текста романа это воспоминание о Бланшефлер кажется прощальным.

Редукция сюжета куртуазной любви в «Персевале» определила, вероятно, и своеобразную трактовку женских образов. Отсутствует главная героиня, с которой было бы связано развитие сюжета. Женские персонажи, большей частью безымянные, встречаются лишь в эпизодах, и они могут быть разделены на группы – в зависимости от их функций. Самым необычным для романов Кретьена является образ матери-вдовы, начиная с матери Персеваля. В заколдованном замке королевы Иджерны таких немало, и их общая участь – печаль и забвение. Вполне традиционны для рыцарского романа девицы – безвинные жертвы, терпящие поношения и бедствия. В «Персевале» немало рыцарей, которые, добиваясь любви дамы, оказываются агрессивными, ревнивыми и мстительными (де ла Ланд, Кламаде, Геганбрезиль). От таких некуртуазных поклонников несчастных девиц приходится защищать, чем занимаются и Персеваль, и Гавэйн. Но есть среди дам «Персеваля» и обольстительницы, каковой, в сущности, является и Бланшефлер. Они сами предлагают рыцарю свою любовь, их не приходится завоевывать. В ранних романах Кретьена де Труа («Эрек и Энида», «Клижес») воспевалась супружеская любовь (Noble, 1982). Но в «Персевале» такого сюжета, составлявшего их очарование, нет. Прекрасная Бланшефлер ведет себя не вполне куртуазно: сама приходит в покои спящего и ни о чем не подозревающего Персеваля, проводит с ним ночь. Действует она не вполне бескорыстно, и автор уличает ее в лукавстве: ей непременно нужен доблестный рыцарь, который освободил бы ее от домогательств Кламаде и защитил ее владения. Неопытный Персеваль действует по ее сценарию. Велика роль особ демонических, преследующих рыцарей своей ненавистью (уродливая девица, Гордячка из Логра). Они, этакие злые феи, одновременно выступают и в роли прорицательниц, обладая полным знанием о грядущих опасностях. Как справедливо заметил один из исследователей, женщины в «Персевале» играют определенную роль – «испытывают, удерживают или направляют рыцарей» (Marcale, 1999). В любом случае отношения героя и дамы не составляют привычного для романов Кретьена куртуазного сюжета, что еще раз подчеркивает особую роль «Персеваля» в творчестве писателя.

В предшествующих романах Кретьен де Труа не то чтобы забывал о Боге (упоминания о религиозных праздниках, определенные речевые формулы в них неизменны и обязательны), но Бог оставался в них подразумеваемой абстракцией, выступал как синоним права и справедливости. Артуровское рыцарство представляло в этих романах, от «Эрека» до «Ивейна», сугубо светскую цивилизацию. Религиозные церемонии изображались как необходимая формальность, украшение социальной жизни – вроде обязательного явления артуровского двора в одном из замков на праздник Троицы. Ни одна религиозная идея не одушевляла рыцарские подвиги. «Персеваль» открыл совершенно новую перспективу куртуазного романа и самой рыцарской культуры. Возросло бы значение «Персеваля», если бы Кретьен успел его дописать? Стоит в этом усомниться. Если бы в романе до конца открылась тайна Грааля, то не пришлось бы эту тайну разгадывать усилиями всей мировой культуры.

Забабурова Н. В.

Кретьен де Труа. Персеваль, или Повесть о Граале

Кто мало сеет – мало жнет.

Кто добрых урожаев ждет,

Тот должен бросить в землю зерна,

4 Чтоб те взошли в ней благотворно[8].

В бесплодье и благой посев

Умрет, засохнув и истлев.

Кретьен, зерно бросая, сеет

8 Так, что роман его созреет

На доброй почве, посему

Сторицей взыщется ему.

Был труд предпринят им во славу

12 Возвысившего Рим по праву

Филиппа Фландрского[9], того,

Кто Александра самого[10],

Прославленного, превзошел.

16 Я б доказательства нашел,

Что он достойней, не иначе:

Герой тот, в сердце скверны пряча,

Злодейств немало совершил,

20 А граф ни в чем не согрешил.

Да, граф таков, он злу не внемлет,

Бесчинных шуток не приемлет,

И с чьих бы уст ни лился яд,

24 Он пресекать злоречье рад.

Он только справедливость ценит,

Служенью Церкви не изменит

И против скверны восстает;

28 Щедрей он, чем в молве слывет.

Евангелие чтит он верно

И следует ему примерно.

Гласит оно: добро дая[11],

32 Пусть левая рука твоя

Не знает о делах десницы,

Чтобы даянью втайне крыться,

Ведь зрит всеведущий Отец

36 Всю глубину людских сердец.

Но что же подразумевает:

Печать Филиппа Эльзасского, графа Фландрского. 1170 г.

Wikimedia Commons

«Пусть левая рука не знает?..»[12]

А то, что в ней воплощена

40 Пустая слава, а она

От лицемерия нам в тягость.

А правая? Она есть благость,

Что милостыней не кичится,

44 От всех людских очей таится,

А Бог ее всегда узрит.

Кто милосердие творит,

Как сказано в Святом Писанье,

48 Как рек нам Павел в назиданье,

Тот в Боге, и Всевышний в нем[13].

Так знайте, истина вся в том,

Что граф наш милосерден, ибо

52 Деянья славного Филиппа —

Дань милосердью – таковы

И недоступно для молвы

Живут в его лишь сердце чистом,

56 Что светится добром лучистым.

Не правда ль, превзойти он смог

И Александра, что далек

От милосердья был безмерно?

60 Сомнений нет, и это верно!

Кретьен старается не зря,

По воле графа претворя

В стихи сказанье о Граале[14].

64 И в королевстве всем едва ли

Вы лучше встретите роман.

Заказ ему на книгу дан

Филиппом Фландрским; поглядим,

68 Как сможет справиться он с ним!

Рыцарь святого Грааля. Картина Дж. Фредерика. 1912 г.

Smithsonian American Art Museum

Случилось то порой цветущей[15],

Когда листвой покрылись пущи

И встали травы на лугах,

72 Был слышен щебет ранних птах,

Все ликовало, посвежевши.

В ту пору сын Вдовы[16], владевшей

Пустынным Лесом[17], весел, бодр,

76 Оставив одинокий одр,

Коня поспешно оседлал,

Три дротика с собою взял

И при таком вооруженье

80 Покинул матери владенье,

Чтоб труд крестьянский повидать.

Овес велела сеять мать

И взборонить свои угодья.

84 Итак, при благостной погоде

Он въехал в лес, вдруг ощутив

Внезапной радости прилив.

Внимая птицам голосистым,

88 Проникся он восторгом чистым.

Он наслаждался от души,

И для того, чтобы в глуши

Предаться счастью на природе,

92 Он отпустил коня поводья.

На сочном, свежем трав ковре

Конь стал пастись о той поре,

А он, владевший дротом ловко,

96 Вокруг метал с большой сноровкой

Те три, оружие свое.

Вперед бросал их, как копье,

И вверх и вниз для интереса,

100 Как вдруг увидел в чаще леса

Пять рыцарей вооруженных,

Как подобает снаряженных.

Они, шумя и грохоча,

104 Рубили с помощью меча

Дубов и грабов сень густую,

Идя сквозь чащу вековую.

Скрипели копья и броня,

108 Мечи им вторили, звеня.

Юнец не видел, кто они,

Но слышал треск и лязг брони

Людей, что были недалече.

112 Он молвил, удивившись встрече:

«О дама, матушка моя,

Вы были правы, понял я,

Сказав, что дьяволы вот эти[18]

116 Ужасней всех существ на свете.

Тем вы смогли мне объяснить,

Что, встретив бесов, осенить

Себя крестом потребно сразу.

120 Я не последую наказу,

Не стану ради них креститься.

Остер мой дрот, крепка десница,

Я силу к дроту приложу,

124 Им приближаться закажу».

Такою предварил он речью

Ту непредвиденную встречу.

Лишь юноша увидел, как

128 Они, покинув чащи мрак,

Ему предстали в светлых латах,

В шеломах блещущих, богатых,

При ладных копьях и мечах,

132 В сребре на солнечных лучах,

Лазурных, золотых, зеленых, —

Он вмиг пленился видом оных.

И молвил так себе: «Мой Бог!

136 Как ангелов за бесов мог[19]

Принять я в леса глубине?

Прости меня, ведь грех на мне,

В своих познаниях я плавал,

140 Когда сказал, что ангел – дьявол.

Вы, мать, скрывали правду зря,

Об ангелах мне говоря,

Что красотой их совершенней

144 Лишь Бог, создатель всех творений.

Но здесь сам Бог в лесной тени,

И Он прекрасен, как они,

Хоть в них краса десятой долей.

148 Раз мне внушила мать дотоле,

Что Бога нужно обожать,

Ему молиться, почитать

Его и всех, кто с ним, я буду,

152 Днесь обожать, дивиться чуду».

И тут же павши ниц на дол,

Он громко «Верую» прочел

И все молитвы стал читать,

156 Которым научила мать.

Его заметив, самый важный

Другим скомандовал протяжно:

«Остановитесь, пал юнец,

Парсифаль в поисках Святого Грааля. Иллюстрация Франца Штассена. 1903 г.

Huckel, Oliver; Stassen, Franz (illustrations). Parsifal: A Mystical Drama by Richard Wagner. Retold in the Spirit of Bayreuth. New York: Thomas Y. Crowell & Co, 1903+

160 Нас испугавшийся вконец,

И коли подойдем мы вместе,

От страха он умрет на месте

И не ответит ничего

164 На то, что спросим у него».

Остановились. Рысью спорой

Подъехал к юноше он скоро

И поприветствовал пристойно:

168 «Не бойтесь, юноша, спокойно».

«О нет, Спасителем клянусь,

В Него я верю, не боюсь! —

Ответил тот. – Ведь Бог вы, да?»

172 «Да что вы, нет!» – «А кто тогда?»

«Я рыцарь». – «Что это такое?

О них не слышал ничего я,

Но Господа прекрасней вы.

176 Ах, если бы я мог, увы,

На вас хоть каплю походить,

Таким блестящим, дивным быть!»

Тут рыцарь, выслушав ответ,

180 Спросил беднягу, подошед:

«А пятерых не видел ты ли

И трех девиц, что с ними были?»

Но знать свое хотел юнец

184 И вдруг рукою за конец

Копья воителя схватился.

«Сеньор, – к нему он обратился, —

Вы, званье рыцаря носящий,

188 Что привело вас в эти чащи?

Хочу я знать, скажите мне».

И рыцарь: «Ясно все вполне.

Услышать новости в надежде

192 Тебя о них спросил я прежде,

А ты в ответ ни то ни се.

Скажу: копье мое, и все».

Продолжил юноша: «Простите,

196 Сеньор, вы мне сказать хотите,

Что с ним так должно обращаться,

Как я с тремя могу справляться?»[20]

«Да нет, ты глуп, мой юный друг,

200 Им бьют, не выпустив из рук».

«Ну что ж, оружие такое

Предпочитать я стану вдвое,

Поскольку я, куда хочу,

204 Свой дрот как вздумаю мечу

И при нужде могу настичь

Им зверя дикого иль дичь,

Убив их словно бы из лука».

208 «Мне болтовня твоя докука,

Сказать о рыцарях изволь,

Ты знаешь, кто они, отколь?

А трех девиц ты не встречал?»

212 Потрогав щит, тот помолчал,

Затем спросил, возвысив глас:

«А это для чего у вас?»

«Сказал ты это мне с издевкой?

216 Ответа избегая ловко,

Морочишь голову, юнец.

Я думал: Бог мне наконец

Поможет, и узнаю все.

220 А ты в ответ мне знай свое.

Раз объяснений ждешь моих,

Дам, так и быть, тебе я их,

И любопытство пусть уймется.

224 То, что ношу, щитом зовется».

«Щитом?» – спросил юнец. «О да,

И ты не должен никогда

К нему являть неуваженье.

228 Он верный друг мой, в нем спасенье

От копий, стрел, и, выйдя в бой,

Им отражу удар любой».

Тут рыцари, что сзади были,

232 К ним конским шагом подступили

И, поравнявшись с первым тем,

Спросили у него затем:

«Сеньор, валлиец что ответил?»[21]

236 «Невежда он, как я приметил,

О чем его я ни спроси,

Валлиец, Бог меня спаси,

Мне нерадиво отвечает.

240 Зато про все, что замечает,

Расспрашивает, как и что».

Рыцарь в облачении. Иллюстрация к роману «История короля Артура и его рыцарей» Говарда Пайла. 1904 г.

Pyle, Howard. The story of King Arthur and his knights. New York: C. Scribner’s Sons, 1904 / Wikimedia Commons

«Сеньор, валлийцы – знайте то —

Похожи на животных боле,

244 Чем скот, пасущийся на поле.

И этот – натуральный зверь.

Не стоит времени теперь

На чепуху такую тратить,

248 И медлить понапрасну хватит».

«Уж и не знаю, – рек сеньор, —

На нас пусть презрит Божий взор!

Но прежде, чем поехать дальше,

252 Все разъясню ему без фальши,

О чем бы он ни вел расспрос».

Вновь задан юноше вопрос:

«Прости, но не встречал ли их,

256 Тех рыцарей ты пятерых

И трех девиц?» Юнец тихонько

Кольчугу тронул и легонько

Повлек к себе ее тотчас:

260 «Сеньор, а что это на вас?

Столь тяжела у вас одежда».

«Юнец, ты, видно, впрямь невежда!

Не знаешь?» – «Нет!» – «Кольчуга, знай,

264 По весу – как металл, считай».

«Так из железа?» – «Видишь сам!»

«Не знал. Дивлюсь я чудесам,

Она прекрасна, святый Боже,

268 Но вам, сеньор, она на что же»

«Все просто, юноша, смотри:

Хотя бы дротики, все три,

В меня метнул ты или стрелы,

272 Ан глядь, здоровый я и целый».

«Сеньор, таких не дал бы хоть

Оленям благостный Господь,

Не смог бы я их убивать,

276 Тогда охоте не бывать».

Тот молвил: «Друг мой, услужи мне,

Об этих рыцарях скажи мне

И о девицах, наконец».

280 Нездравомысленный юнец

Так продолжал: «Сеньор благой,

А вы с рождения такой?»

«Нет, юноша, не быть такому:

284 Нельзя родиться так живому».

«Но кто же дал вам сей наряд?»

«Тебе ответить буду рад».

«Скажите же. – «Без затруднений.

288 Пять дней назад и даже мене

Всем этим был я оснащен,

Ведь в рыцари я посвящен

Артуром-королем. Скажи,

292 Здесь проезжавшие мужи,

Что трех девиц сопровождали,

Шли мимо шагом иль бежали?»

И тот ответил на вопрос:

296 «Вон лес, вы видите, возрос,

Обняв возвышенности склоны?

И есть ущелья там Вальдонны»[22].

«И что там есть, скажи скорей?»

300 «Крестьяне матери моей.

Они там боронят и пашут.

И коль их видели, расскажут

О проезжавших тем путем».

304 Те попросили впятером

Поехать вместе с ними, коли

Захочет юноша, на поле

Их к боронящим проводить.

308 Не преминув в седло вскочить,

Помчался юноша туда,

Где пахотная шла страда

И сеяли овес на ниве.

312 При виде господина вживе

Работников хватила дрожь.

Но этот ужас отчего ж?

Все из-за рыцарей, прибывших

316 В своих доспехах, глаз слепивших.

Они ведь знали: коль их званье

Узнает юноша, желанье

Внушит ему таким же стать,

320 Что потрясет смертельно мать.

И знали, что, представь он ясно,

Сколь это звание прекрасно,

Стать рыцарем возжаждет вмиг.

324 Тут юноша спросил у них:

«Здесь пятерых вы не видали,

Что трех девиц сопровождали?»

«Видали до зари, сеньор».

328 Тому, с кем вел он разговор,

Промолвил юноша тогда:

«Сеньор, здесь проезжали, да,

И рыцари, и девы эти,

332 Но мне о короле ответьте,

О том, кто рыцарство дает.

Еще скажите, где живет

Иль пребывает он обычно».

336 «Скажу, ведь знаю я отлично,

Что государь наш в Кардуэле[23].

Еще не минуло недели —

Пять дней всего, – как был я там.

340 Коль путь к нему не сыщешь сам,

Найдется тот, кто путь укажет

Иль все о нем тебе расскажет,

Коль он покинет рубежи.

344 Теперь прошу тебя, скажи,

Как называть тебя пристало?»[24]

«Сеньор, с охотою немалой.

Я Милый Сын». – «Ты не сердись,

348 Но по-иному назовись».

«Еще зовусь я Братом Милым».

«Пусть так. Но коль тебе по силам

Сказать мне правду, не таи,

352 Себя как есть мне назови».

«Сеньор, – юнец ответил с пылом, —

Зовусь я Господином Милым».

«Ах, вот так имя, вот те на!

356 А есть другие имена?»

«О нет, сеньор, других-то нету!»

«Мой Боже, много я по свету

О разных слышал чудесах,

360 Но о таком – увы и ах!»

Тут рыцарь вскачь галопом скорым

Помчался к спутникам, которым

Его случилось дожидаться.

364 И юноша спешил умчаться

В угодья матери своей,

Тревожившейся без вестей

О задержавшемся юнце.

368 С великим счастьем на лице

Свое возлюбленное чадо

Встречала мать с такой отрадой,

Какую скрыть едва ль могла,

372 И, подбежав к нему, рекла:

«Мой милый сын! Мой милый сын!

(Так сотню раз). Сполна кручин,

Не видя вас, я претерпела.

376 Такая скорбь мной овладела,

Что смерти видела я тень.

Где пропадали целый день?»

«Где, госпожа? Отвечу честно.

380 Такое стало мне известно,

Что я восторгом полон весь.

Не говорили ль вы мне здесь,

Что ангелы, творенья Бога, —

384 Краса небесного чертога,

Единственные по природе

И нет их краше в мире вроде?»

«Да, милый сын, и повторю,

388 Что говорила – говорю».

«Молчите ж, матушка! Сегодня

Я зрел создания Господни

Прекрасней всех на свете сущих,

392 И я их видел в наших пущах!

Не так прекрасно существо

Творца и ангелов Его!»

Тут матерью был обнят он:

Сражение с Алым рыцарем. Иллюстрация М. Л. Кирк. 1912 г.

Tennyson, Alfred Tennyson, Baron. The story of Idylls of the king. New York: Frederick A. Stokes company, 1912 / Library of Congress

396 «Ты, сын, мной Богу посвящен,

Мне очень за тебя тревожно.

Ты зрел тех ангелов, возможно,

Которые людей страшат,

400 Зане что видят, то крушат»[25].

«Нет, матушка, нет, нет и нет!

Се рыцари», – ей был ответ.

При этом мать лишилась чувств,

404 Затем, разъяв немоту уст,

Заговорила в скорби тяжкой:

«Ах, как несчастна я, бедняжка!

Вас, милый сын, хранить я тщилась,

408 Сберечь от рыцарства стремилась,

Чтоб и не слышали о нем,

Не видели и днем с огнем.

Вы б стали рыцарем свободно,

412 Коль было б Господу угодно

Спасти нам вашего отца,

А безупречней удальца

И уважаемей, мой сын,

416 На Островах морских пучин[26]

Вовеки не было героев.

Гордиться можете, усвоив,

Что высоки вы, безусловно,

420 Как материной родословной,

Так и отцовой, так как я

Из рода рыцарей. Семья

В годину юности моей

424 Была знатнее всех семей

На Островах в пучине моря.

Но пали лучшие на горе,

Ведь всем известно, что беда

428 Приходит только к тем всегда,

Кому лишь честь и доблесть – ценность.

А злоба, низость или леность

Не могут кары потерпеть.

432 Достойнейших награда – смерть.

Отец ваш, здесь вам тайну выдам,

Был ранен в пах[27] и инвалидом

Влачил безрадостный удел.

436 Оскудевал его надел,

И таяла богатств несметность,

Пока не впал отец ваш в бедность.

Тогда, кто честен был, в разоре

440 Имущество утратил вскоре

Как умер Утерпендрагон,

Которым был Артур рожден.

В стране был хаос, там и тут

444 Терпел обиды добрый люд,

И все, кто мог, те убежали.

Но ваш отец бежал едва ли,

Он здесь в лесу уединенном,

448 В своем владении исконном,

Жил впроголодь, зане был нищ

И не имел других жилищ.

Тогда вы были в колыбели,

452 Лет двух, не боле, и имели

Двух братьев, что красой цвели.

Когда два брата подросли,

Отец им дал совет, веля

456 Предстать пред троном короля,

Чтоб получить вооруженье.

Один отправился в служенье

К Эскавалону[28] (сразу он

460 Им в рыцари был посвящен),

А младший – к Бан де Гоморету[29]

И от него честь принял эту.

Так в день один мои сыны

464 И были в чин возведены.

И в тот же день пустились в путь.

Они не мешкали ничуть,

Спеша вернуться в отчий дом,

468 Чтобы со мною и отцом

Событье празднеством отметить.

Но нам не довелось их встретить,

Они погибли оба, ах,

472 В бою с оружием в руках!

Рыдали мы, скорбя и мучась.

У старшего ужасней участь,

Ах, очи выклевали враны!

476 Таким был найден бездыханный.

Оплакивая сыновей,

Отец не вынес тех скорбей,

И умер он, с тех пор живу я,

480 В великой горести тоскуя.

Моя единственная радость —

Вы, утешение и сладость,

Одни остались у меня.

484 Погибли дети и родня,

И Бог для счастья моего

Не дал мне больше ничего».

Но сын не обратил вниманья

488 На матери повествованье,

Он только молвил: «Дайте есть.

Вы говорите, что невесть,

А мне во что бы то ни стало

492 Поехать к королю пристало,

Чтоб дал он рыцарем мне стать!»

Его удерживала мать

И охраняла как могла,

496 Одежду странную дала:

Рубаху вроде власяницы,

Штаны, что шьют всегда валлийцы,

Из одного куска тканья

500 И брака, и чулки кроя[30],

Костюмы к опере «Парцифаль» Р. Вагнера. Эскизы Генриха Лефлера. 1914 г.

The New York Public Library Digital Collections

К ним безрукавный балахон,

Оленьей кожи капюшон.

Так приодела сына мать.

504 Три дня он согласился ждать,

Тем самым заплатив негусто

За материнские ей чувства.

А мать в отчаяние впала,

508 Его лобзала, обнимала,

В слезах горючих говоря:

«Мой милый сын, на вас смотря,

Объята горем я, понура.

512 Приехав ко двору Артура,

Попросите оружье вы.

Он не откажет вам, увы,

И дать его не пожалеет.

516 Когда ж носить его приспеет,

Что делать будете вы с ним?

Ведь вы с оружьем боевым

Не обращались до того,

520 Не знали, что и для чего.

Боюсь я, так как знаю верно,

Что подготовлены вы скверно.

А это и не мудрено,

524 Ведь человеку не дано

Знать то, чему он не обучен.

Но если был урок получен,

То удивительней не знать.

528 Позвольте, сын, совет вам дать,

К нему прислушаться вам стоит,

Коль разум ваш его усвоит,

Немалый прок он принесет.

532 Вы – рыцарь, этот час придет,

Будь воля Господа на это.

Коль даму встретите вы где-то

Иль деву, что угнетена,

536 И будет помощь им нужна,

Вы им поддержку предложите,

Попросят – помощь окажите,

Как честь предписывает вам.

540 А кто не уважает дам,

Себя же покрывает срамом.

Служите девушкам и дамам

И чтимы будете всегда.

544 Служите, если есть нужда,

Навязчивости избегайте

И им ничем не досаждайте.

Коль вас девица поцелует,

548 Пусть поцелуй лишь и дарует,

На прочее даю запрет[31]:

Найдите силы молвить “нет”.

Но если вам она, быть может,

552 Кольцо или кошель предложит,

Берите, я не возражу.

Еще вам, сын, одно скажу:

Рыцарь с дамой. Иллюстрация к роману «История Грааля и кончины Артура» Говарда Пайла. 1910 г.

Pyle, Howard. The story of the Grail and the passing of Arthur. New York: C. Scribner’s Sons, 1910

Коль с вами спутник, не тяните,

556 Его назваться попросите,

Так вы поймете, кто он есть.

Дружите с теми лишь, в ком честь:

С кем честные общаться станут,

560 Того, поверьте, не обманут.

Еще хочу я настоять,

Чтоб стали церковь посещать

Иль монастырь; молитесь Богу,

564 Он даст и честь вам, и подмогу,

И добродетель. Только так

И удостоитесь вы благ».

«Что церковь, матушка, такое?»

568 «Се место чистое, святое,

Где славят Господа, который

Создал небесные просторы,

И этот мир, и все живое».

572 «А монастырь есть что такое?»

«Скажу вам в точности о том:

Сие святой прекрасный дом,

И он реликвиями свят;

576 Там жертву Иисуса чтят,

Сего пророка иудеи

Терзали, мучили, злодеи.

Он предан был, и, казнь прияв

580 И в муках смертью смерть поправ,

Он всех мужчин и женщин спас:

Дотоле души в смертный час

Ввергались в ад из плоти бренной,

584 А Он их вывел из геенны

Ценой мучений у столба,

Распятья, с тернием у лба.

И чтоб вы мессы посещали

588 И все заутрени свершали,

Чтоб Господа могли любить,

Прошу вас в монастырь ходить».

Тут сын ей: «Матушка моя,

592 И в монастырь, и в церковь я

Ходить всегда охотно буду

И обещанья не забуду».

Засим не медлил он ничуть,

596 Простился с матерью – и в путь,

А мать рыдала безутешно.

Был конь его оседлан спешно.

Он по-валлийски был одет,

600 А башмаки – грубее нет.

Уже три дрота он привычно

Взять собирался, как обычно,

Но мать изъяла пару все ж,

604 Чтоб меньше был с валлийцем схож.

Изъяла б все, коль то могла бы.

В руке держал он прутик, дабы

Им подгонять в пути коня.

608 Мать обняла его, стеня,

Уж так она его любила,

И Богу сына поручила:

«В какой бы ни были стране,

612 Пусть счастье Бог не так, как мне,

А больше даст вам, милый сын».

На расстоянии в один

Бросок пращи он оглянулся

616 И, мать увидев, ужаснулся:

Как бы расставшись с жизнью, та

Без чувств лежала у моста.

Но тут коня он подстегнул,

620 По крупу прутиком хлестнул,

И в лес аллюром конь покорный

Понес его дорогой торной.

Так утро он скакал и день,

624 Пока не пала ночи тень.

Заночевал в лесу он где-то,

Проспав до самого рассвета.

Встав на заре под птичий гомон,

628 На скакуна вскочил верхом он

И без привалов поскакал.

Вдруг на лугу, где вытекал

Из родника ручей журчащий,

632 Увидел он шатер, дивящий

Чудесной красотою взор.

Был алым спереди шатер,

А сзади лентами увит,

636 На лентах золото блестит.

Златой орел вверху был сделан,

На солнце словно пламенел он,

И сам шатер сверкал при этом

640 Живым златым и красным цветом.

Сиянье он лучил вокруг.

Окрестный лес и весь тот луг

Под светом от шатра сияли.

644 А рядом шалаши стояли,

Сложили их из листьев, веток.

В обычаях валлийцев этак

Приюты возводить в бору.

648 Юнец приблизился к шатру

И молвил, прежде чем войти:

«Бог, видя дом Ваш на пути,

Я б вел себя сродни неверцам,

652 Когда бы здесь я с чистым сердцем

Не стал бы поклоняться Вам.

Я верю матушки словам:

Монастыри и правда эти

656 Прекраснее всех мест на свете[32],

И должен я в монастыри

Всегда входить, чтоб там внутри

Молиться Господу не всуе.

660 Ему молитву вознесу я,

Как только в Божий дом войду,

И Он мне нынче даст еду,

Что так нужна мне поутру».

664 Итак, он подошел к шатру,

Который не закрыт был кстати.

Посередине на кровати

Под покрывалом шелковым

668 Увидел что же он? Пред ним

Девица на одре спала.

Совсем одна она была,

Без свиты и девиц-служанок.

672 Ушли девицы спозаранок

Цветов и свежих трав нарвать,

Чтоб ими пол в шатре устлать,

Как было то заведено.

676 И он вошел неслышно, но

Коню случилось оступиться.

От шума этого девица

Вдруг пробудилась, и простак

680 К ней обратился, молвив так:

«Девица, к вам с приветом я,

Так мне велела мать моя.

Она дала мне наставленье

684 Приветствовать без промедленья

Девиц, где б я ни встретил их».

Та задрожала, в этот миг

Решив, что мальчик полоумный.

688 Она б сочла себя безумной,

Когда могла бы допустить

Наедине хоть миг с ним быть.

«Уйди, юнец, иль худо станет,

692 Коль друг мой здесь тебя застанет».

«Но прежде жду я поцелуя.

Клянусь главой, не досажу я,

Так мать меня учила прежь».

696 «Уйди, ведь сказано тебе ж.

И с поцелуем здесь не выйдет,

А если вдруг в шатре увидит

Тебя мой друг, тебе конец».

700 Руками сильными юнец

Схватил ее бесцеремонно,

В приличиях не искушенный,

Он силой подступился к деве,

704 И та, хоть отбивалась в гневе

И как могла сопротивлялась,

Однако втуне так старалась:

Глаголют, юноша в тот час

708 По крайней мере двадцать раз

Поцеловал ее лицо,

А видя на персте кольцо

С чистейшим изумрудом, молвил:

712 «Я б волю матери исполнил,

Забрав кольцо у вас. Клянусь,

На этом и остановлюсь.

Хочу его. Итак, кольцо мне!»

716 «Нет, не получишь и запомни, —

Ему девица объявила, —

Его возьмешь ты только силой».

Схватил ее за руку малец

720 И с силой потянул за палец,

И так кольцом он овладел.

Себе на перст его надел,

Сказав: «Девица, вот отрада:

724 Теперь уеду я с наградой.

Лобзать вас слаще, ей-же-ей,

Чем в доме матушки моей

Служанку с горькими устами!»

728 Девица залилась слезами:

«Не уноси кольцо, как вор,

Иначе ждет меня позор.

Поверь мне, рано или поздно

732 Ты не избегнешь кары грозной,

Заплатишь жизнью за грабеж».

Все слышал юноша, и все ж

К словам остался он не чуток,

736 Все потому, что пуст желудок,

И голод жег его огнем.

Увидел он кувшин с вином,

Фиал, из серебра отлитый,

740 Поднос из тростника, накрытый

Салфеткой белого белей.

Он снял салфетку, а под ней,

Глядь, три паштета из косули.

744 Но мешкать пред едой тому ли,

Кто голода не мог терпеть?

И он набросился на снедь,

Стал поглощать ее кусками

748 И трижды жадными глотками

Фиал до дна опорожнил. Затем, жуя, проговорил: «Девица, я не съем все это.

Персеваль в шатре. Иллюстрация У. Э. Чапмана. 1911 г.

Wolfram, Von Eschenbach; Mary Blackwell Sterling. The story of Parzival, the templar. New York, E. P. Dutton & company, 1911 / Library of Congress

752 Прошу, отведайте паштета,

По одному съедим сейчас,

Паштет же третий про запас».

Та, что рыдать не прекращала,

756 Внимания не обращала

На речь непрошеного гостя,

Кусала длань свою от злости,

В то время как он ел и пил,

760 Пока свой глад не утолил.

Затем остатки и объедки

Прикрыл при помощи салфетки,

И, собираясь в путь-дорогу,

764 Он поручил девицу Богу:

«Господь, девица, вас храни,

И не печальтесь вы, ни-ни,

Что днесь кольцо у вас беру я,

768 Поскольку, прежде чем умру я,

Вам чем-нибудь да услужу.

Засим извольте, ухожу».

В слезах ответила девица,

772 Что за него ей не молиться,

Раз он своей дурной манерой

Ее унизил выше меры,

Что может женщина терпеть,

776 А потому вовеки впредь

Услуги от него не примет

И в помощи нужды не имет,

И пусть забудет он знакомство

780 С девицей – жертвой вероломства.

Так слезы, сидючи, лила

И друга своего ждала.

А был в лесу он в эту пору.

784 Следы копыт предстали взору,

И был он страшно удивлен,

Тем паче, что подругу он

Застал в весьма плачевном виде.

788 «Демуазель, приметы видя,

Я мню, здесь рыцарь был сейчас».

«О нет, сеньор, заверю вас,

Здесь юный был валлиец глупый,

792 До дерзости нахальный, грубый,

Он пил без удержу вино,

Что вами здесь припасено,

И съел все три паштета ваши».

796 «И, милая, в слезах вы? Даже

Коль все б он выпил здесь и съел,

Я б огорчений не имел».

«Но дело здесь совсем не в том.

800 Я плачу о кольце моем,

Что взял он и увез с собою.

Я б лучше умерла, не скрою,

Чем так с ним отпустить каналью».

804 Тут рыцарь, стиснутый печалью,

Вмиг хладнокровье потерял.

«О Боже, срам-то! – он сказал. —

Раз взял, пусть с ним и остается.

808 Но что-то было, мне сдается,

О чем не рассказали вы».

«Поцеловал меня, увы».

«Поцеловал?» – «Да, так и было,

812 Но против моей воли, силой».

«Скажите лучше, что по воле.

Иль не понравилось вам, что ли? Сопротивленья ни следа. —

816 В нем ревность вспыхнула тогда. —

Считаете, что вас не знаю?

Не так уж глуп я, уверяю,

Чтоб лицемерия не видеть.

820 Вы зло смогли меня обидеть,

За это кара будет вам.

Я вашей лошади не дам

Овса и кровь ей не пущу,

824 Покуда я не отомщу.

Подкову лошадь потеряет —

Пусть без подковы ковыляет,

А сдохнет – вслед мне прямиком

828 Идти вы будете пешком,

Своей одежды не меняя,

Идти, босая и нагая,

Пока его не обезглавлю.

832 Месть по-иному я не справлю».

Сказал и начал есть затем.

А юноша скакал меж тем

И угольщика повстречал,

836 Тот пред собой осла толкал.

«Скажи, виллан, с ослом который,

Как в Кардуэл добраться скоро?

Король Артур мне нужен – тот,

840 Который рыцарство дает».

«Найдешь, идя прямым путем,

Ты замок на брегу морском,

Там и предстанешь пред Артуром,

844 То ли веселым, то ли хмурым».

«Тогда ты мне назвать изволь

Причину, по какой король

Быть может весел или хмур».

848 «Скажу тебе: король Артур

Повел все рати и знамена

Войной на короля Риона[33].

Властитель Островов сражен.

852 Вот почему и весел он.

Но недоволен он исходом —

Своих воителей разбродом.

О них вестей нет у него.

856 И хмур король наш оттого».

Услышав новость от виллана,

Был рад герой наш несказанно

И мчал указанным путем,

860 Пока на берегу морском

Он не увидел замок прочный,

Красивый, неприступный, мощный.

Заметил он, как из ворот

864 Выходит рыцарь и несет

В деснице кубок золотой.

Копье, поводья, щит в другой

Руке держал он; облаченье

868 Так шло ему, что загляденье.

Замок из книги «Святой Грааль» А. Теннисона. Иллюстрация У. Л. Тейлора. 1887 г.

Tennyson, Alfred Tennyson, Baron; Taylor, William Ladd (illustrations). The Holy Grail. Boston, D. Lothrop company, 1882

Доспехи и оружье алы[34].

От красоты их небывалой

На месте юноша застыл.

872 Их возжелал и так решил:

«Могу поклясться честью я,

Их попрошу у короля,

Коль даст – сочту сие успехом,

876 И будь я проклят, коль к доспехам

Другим я возымею страсть!»

Тут, в нетерпении попасть

Скорее в замок, он помчался.

880 Когда ж со встречным поравнялся,

Тот натянул вдруг повода.

«Стремишься, юноша, куда?»

«Я к королю, чтобы сейчас же

884 Просить сии доспехи ваши».

«Что ж, это славная идея.

Скачи и возвратись скорее,

А королю ты передашь:

888 Коль хочет мне вернуть оммаж

На свой надел, пусть отдает

Или кого-нибудь пошлет,

С кем бы сразился я законно.

892 Я заявляю, что исконно

Принадлежит мне та земля.

Заверь при этом короля,

Что я намерен взять с собой

896 С вином сей кубок золотой,

Из коего он пил сейчас».

О передаче этих фраз

Ему бы попросить другого,

900 А тут вниманья никакого:

Валлиец ехал прямо к цели.

Король и рыцари воссели

За стол обеденный уже.

904 Зал был на первом этаже.

Он въехал на коне в чертог[35],

Персеваль перед замком короля Артура. Иллюстрация У. Э. Чапмана. 1911 г.

Wolfram, Von Eschenbach; Mary Blackwell Sterling. The story of Parzival, the templar. New York: E. P. Dutton & company, 1911 / Library of Congress

Что столь же длинен, сколь широк,

В чертог просторный и прекрасный.

908 В конце стола Артур безгласный

Сидел, в раздумья погружен.

Не разговаривал лишь он,

А все беседовали дружно.

912 Кого приветствовать здесь нужно —

Неясно юноше, дотоль

Ведь он не знал, кто здесь король.

Но вот Йонет с ножом поднялся[36].

916 Пока он к гостю приближался,

Тот молвил: «Ты, что держишь нож

И с ним ко мне сюда идешь,

Кто есть король здесь, отвечай мне».

920 Йонет был куртуазен крайне,

Сказал он: «Вот он, друг мой, вот!»

К Артуру устремился тот

И кое-как его приветил.

924 Король ни слова не ответил.

Тогда он повторил привет,

И вновь молчание в ответ.

Воскликнул: «Бог мне да поможет!

928 Как делать рыцарей он может,

Когда молчит лишь и молчит!

Знать, и меня не отличит!»

Намереваясь удалиться,

932 Он поспешил поворотиться,

Но близко к королю растяпа

Коня направил так, что шляпа

Слетела у того на стол.

936 Король от дум в себя пришел

И на пришельца поднял взор.

Он так сказал ему: «Сеньор,

Добро пожаловать. Мне видно,

940 Вам стало оттого обидно,

Что я ответил вам едва ль.

Уста сковала мне печаль,

Поскольку враг мой худший самый,

944 Мной ненавидимый, упрямый,

Мне досаждающий всегда,

Посмел явиться к нам сюда,

Чтоб завладеть землей моею.

948 Он так безумен, что злодею

Насильно взять ее неймется.

Он Алым Рыцарем зовется,

И он из леса Кинкруа.

952 И королева здесь была,

Пришла она в сие собранье,

Чтоб выразить негодованье

И раненых всех осмотреть.

956 Меня бы не могли задеть

Пустые супостата бредни,

Но он, как грубиян последний,

Взял кубок, бывший предо мной,

960 И резко так, что все вино

Пролил на платье королеве.

И королева в скорбном гневе

От подлой низости такой

964 Тотчас укрылась в свой покой,

Чтоб с жизнью счет свести, наверно.

Спасет ли Бог в беде безмерной,

Жива ль она, не знаю я».

968 Всей этой речью короля

Пришлец не тронут был нимало,

Но позабавился сначала

Над оскорбленьем королевы.

972 «Сир, рыцарство дадите ль мне вы?

Хочу уехать без промешки».

Так он сказал не без насмешки,

Но чистотой лучился взор.

976 Что не в себе он, понял двор,

Но в нем признал задатки чести

С незрелой красотою вместе.

Король сказал: «О, спешьтесь, друг.

980 Коня на попеченье слуг

Вы предоставьте, я прошу.

Как вы хотите, все свершу,

Так честь велит мне (Бог да видит):

984 Все в ваших интересах выйдет».

На это юноша ответил:

«Из тех, кого в лесу я встретил,

Никто не спешился с коня,

988 А слезть вы просите меня.

Клянусь, не спешусь ни за что.

Вы дело делайте, а то

Я уезжаю непременно».

992 «Мой друг, – король ему степенно, —

Как честь велит, вам помогу».

«Поклясться Господом могу,

Не стану рыцарем, покуда

996 Я Алым Рыцарем не буду!

Так подарите мне доспехи

Того, кто нынче без помехи

Ваш кубок золотой увез!»

1000 Был сенешаль задет всерьез[37]

Такою речью неучтивой:

«Друг, ваша просьба справедлива,

Возьмите их как свой трофей,

1004 Вы ж, как последний дуралей,

У нас их требуете здесь».

Сказал король: «Оставьте спесь,

Во имя Бога, Кей, вы дерзки,

1008 И шутки ваши слишком резки

С тем, с кем знакомы вы едва ль.

Здесь вы не правы, сенешаль.

Сей юноша, будь не в обиду,

1012 Пусть глуповат немного с виду,

Но можно полагать, что он

В семье достойной был рожден.

И коль беда вся в воспитанье,

1016 В плохом наставнике, познанья

Приобретет он, может статься.

Грех над другими насмехаться

И, обещая, не давать.

1020 Достойный человек бросать

Не должен на ветер слова,

Иль кара будет такова,

Что тот, кому вы обещали,

1024 Но обещанье не сдержали,

Вас будет презирать потом.

Отсюда к выводу придем,

Что лучше другу отказать,

1028 Чем заставлять его страдать.

И знайте истину простую,

Что обещания впустую

Вас самого же и обманут:

1032 Все уважать вас перестанут».

Так Кею государь сказал.

Юнец же, покидая зал,

Заметил деву-чаровницу

1036 И поприветствовал девицу.

Та, возвратив ему привет,

Со смехом молвила в ответ[38]:

«От сердца чистого я верю

1040 И в том вас, юноша, заверю,

Что в мире не было и нет,

Как и не будет сотни лет,

Воителя, достойней вас.

1044 Я это поняла сейчас».

Та не смеялась уж дотоле

Шесть с лишним лет, и, так как вволю

Со смехом громко речь вела,

1048 Она услышана была.

Тут Кей, вспылив негодованьем,

Был недоволен предсказаньем,

По щечке, что нежнее пуха,

1052 Ее хлестнул он оплеухой

Так, что упала наземь та.

И в гневе он толкнул шута,

Стоявшего пред очагом,

1056 В огонь пылающий пинком

За то, что прежде этот шут

Твердил, бывало, там и тут:

«Девица эта засмеется,

1060 Когда ей встретить доведется

Того, кто рыцарством велик».

Тогда раздались плач и крик.

Юнец как ничего не слышал —

1064 За Алым Рыцарем он вышел.

Йонет, что ведал каждый лаз

И двор оповещал тотчас,

Без всякого сопровожденья

1068 Покинув зал, в одно мгновенье

В саду чрез тайный ход пробрался

И на дороге оказался,

Где юношу тот рыцарь ждал.

1072 Юнец же быстрой рысью мчал

Впрямь на врага, дабы успеть

Его оружьем завладеть.

Тот ждал и чашу золотую

1076 Поставил на плиту большую,

Как вдруг узрел: ему навстречу

Мчит юноша и грозной речью

Так обращается к нему:

1080 «Доспехи вам уж ни к чему.

Носить не вправе вы их боле,

То короля Артура воля!»

Ему ответил рыцарь так:

1084 «А что, нашелся тот смельчак,

Персеваль сражается с Алым рыцарем. Иллюстрация У. Э. Чапмана. 1911 г.

Wolfram, Von Eschenbach; Mary Blackwell Sterling. The story of Parzival, the templar. New York: E. P. Dutton & company, 1911 / Library of Congress

Что встать за короля намерен?

Пускай не прячется теперь он,

Раз есть действительно такой».

1088 «Кой черт, сеньор, вы надо мной

Так издеваетесь? Снимайте

Свое оружие и знайте:

Оно уж мне принадлежит.

1092 Приказ вам медлить не велит».

Другой в ответ ему: «Юнец,

Я спрашиваю, наконец,

От короля придет ли кто-то

1096 Со мною для сведенья счета?»

«Сеньор, снимите вы броню,

Иначе не повременю

И сам сниму я с вас оружье.

1100 Еще поколочу к тому же,

Чтоб не дурачили меня».

Тут гневный рыцарь шест копья

Схватил двумя руками ловко

1104 И двинул им с такой сноровкой

Между лопаток молодца,

Что прямо в шею жеребца,

Упав, уткнулся тот лицом.

1108 Гнев овладел тогда юнцом:

Удар не в меру был болючим,

А стыд – невыносимо жгучим.

И вот он точный взял прицел.

1112 Враг поберечься не успел,

Дрот в глаз и мозг ему вонзился,

Да так, что с кровью мозг пролился,

Ему загривок окропив.

1116 Дыхание перехватив,

Объяла боль его всего.

Не молвив слова одного,

На землю рухнул он плашмя.

1120 Валлиец спешился с коня

И, дрот свой вытащив, скорее

Снял щит, подвешенный на шее

Убитого. Беда с шеломом:

1124 Как снять его? Каким приемом?

Хотел он было взять и меч.

Не зная, как его извлечь,

То так, то так вертел он ножны

1126 И стал тянуть неосторожно,

Что мочи вырвать меч хотел.

Йонет на все это смотрел,

Смеясь над парнем неуклюжим:

1132 «Что вижу я! И как с оружьем

Вы обращаетесь, дружок?»

«И самому мне невдомек:

Король ваш отдал мне доспехи,

1136 Но снять их не дают помехи.

Мне тело б на куски рассечь,

Чтоб хоть один доспех совлечь,

Так плотно прилегли, смотри,

1140 Снаружи к телу, изнутри,

Став с ним как целое одно.

Их отделить мне мудрено».

«Не беспокойтесь, погодите,

1144 Я сам сниму их, коль хотите».

«Поторопитесь и, прошу,

Отдайте мне их, я спешу».

Раздел, разул его Йонет.

1148 Вот ни брони на мертвом нет,

Ни туфель, ни штанов, шелом

Снял с головы его, потом —

Экипировку остальную.

1152 Но победитель ни в какую

Не пожелал наряд свой снять

И не хотел Йонету внять.

А уговаривал тот долго

1156 Надеть тунику, что из шелка

С подкладкой мягкою, доселе

Носимой рыцарем на теле.

Йонет не смог его разуть,

1160 Ведь башмаки менять отнюдь

Был юноша не расположен:

«Черт побери, ужель я должен

Подарок матери презреть

1164 И это на себя надеть!

Моя рубашка не тряпье,

И мне ль, пеньковую, ее

Менять на тонкую рубаху?

1168 Тунику, держащую влагу,

На ту, что в миг единый мокнет?

От сожалений пусть усохнет

Тот, кто взамен одежды лучшей

1172 Наряд наденет самый худший!»

Безумца вразумлять вотще:

Опричь оружья, вообще

Не прикоснулся ни к чему.

1176 Зашнуровав штаны ему,

Йонет на них приладил шпоры,

В кольчугу облачил, которой

Нигде мы лучше не найдем,

1180 Затем на голову шелом

Он водрузил, и сел тот ладно.

И показал ему наглядно,

Как меч на поясе носить,

1184 Так, чтоб свободно с ним ходить;

Ему он ногу в стремя вставил

И сесть на скакуна заставил —

Юнец ни стремени, ни шпор

1188 Еще не видел до сих пор,

Пуская в ход лишь прут иль плеть.

Йонет учил его владеть

Щитом, копьем, ему отдав их.

1192 Так прививал полезный навык.

И молвил юноша: «Друг мой,

Возьмите лошадь вы с собой,

Она и резва, и умна,

1196 Но мне уж больше не нужна,

И потому отныне ваша.

А эта золотая чаша

Пусть к государю возвратится.

1200 Вы передайте той девице,

Что за ее обиду Кею,

Пока я жив, отмстить сумею».

Йонет пообещал помочь —

1204 И, мол, исполнит все точь-в-точь,

О чем его валлиец просит.

Простились. Кони их уносят.

Туда, где двор вкушал обед,

1208 Чрез ту же дверь вошел Йонет

И отдал кубок королю:

«О сир, я радость в вас вселю:

Тот рыцарь, что здесь был недавно,

1212 Добыл в бою ваш кубок славно

И передал его для вас».

«О ком вы это мне сейчас?» —

Спросил король, еще грустя.

1216 «Сир, говорю вам не шутя

О том валлийце молодом,

Что въехал к нам сюда верхом».

«Так это он, валлиец некий,

1220 Что у меня просил доспехи,

Принадлежащие тому,

Кто прибегал здесь ко всему,

Чтоб нанести мне оскорбленье?»

1224 «Да, это он, и нет сомненья».

«А как же смог добыть он кубок?

Иль снизошел тот до уступок

И добровольно возвратил?»

1228 «Скажите лучше, что добыл

Его валлиец, став убийцей».

«Прошу, подробней о валлийце».

«Я знаю только то, что видел:

1232 Тот рыцарь юношу обидел,

Боль причинил ему древком,

А он ударил прямиком,

И меткий дротик, словно в воск,

1236 Вонзился в череп; вытек мозг,

И так он вышиб дух злодею».

Король тут обратился к Кею:

«Ах, как меня вы огорчили!

1240 Ваш злой язык, рассадник гнили,

Такую чушь нагородил,

Что общества меня лишил

Того, кому обязан я».

1244 «Он передать просил меня, —

Сказал Йонет, – той бедной деве,

Которую ударил в гневе

Кей-сенешаль, что за нее

1248 Он отомстит, когда свое

Даст изволение судьбина».

Тут шут, сидевший у камина,

Вскочил, услышав речь такую,

1252 И перед королем, ликуя,

Подпрыгнул и пустился в пляс.

«Мой добрый сир, – сказал, смеясь, —

Господь храни меня, внемлите:

1256 Грядут ужасные событья.

Все скоро сможете узреть.

Придется Кею сожалеть

О деле рук и ног своих,

1260 О языке, что глуп и лих,

И о своем дурном злоречье.

Через неделю, недалече[39],

Ему тот рыцарь отомстит

1264 За то, что был ногой я бит.

К тому ж пощечина девице

К нему вернется, но сторицей

Ему заплатят за удар

1268 И купят дорого товар,

Дав незабвенную науку,

Ведь правую сломают руку

Ему меж локтем и плечом.

1272 На перевязи под жгутом

Полгода он ее проносит».

А Кея в гневный жар как бросит

От слышанных обидных слов,

1276 Что, разъяренный, был готов

Так проучить шута за номер,

Чтоб тот при всех на месте помер.

Он отказался от сего:

1280 Король не поддержал его.

Король сказал ему:

«Ах, Кей, виновник муки вы моей!

Когда бы юноша тот смелый

1284 Владел оружием умело,

Да хоть бы пользоваться мог

Мечом, копьем, он в краткий срок

Венчался бы великой славой.

1288 Не стоит сомневаться, право.

Но он не знает, вот досада,

Что надо делать, что не надо

С любым оружием, и меч

1292 Не сможет при нужде извлечь.

Верхом на рыцарском коне

Столкнуться может он вполне

С тем, кто забрать коня захочет.

1296 Враг не замедлит и наскочит.

Его убьет иль ранит враг,

Ведь неотесанный простак

В бою не сможет защититься,

1300 И вмиг судьба его решится».

Так сожалел король душевно

О доле юноши плачевной,

Но в жалобах не видя толк,

1304 Он речь закончил и умолк.

Валлиец между тем, гоня,

Чрез чащу направлял коня

На луг, граничащий с рекой,

1308 Превосходящей шириной

Полет стрелы из арбалета.

Река стремительная эта

Границы русла перешла

1312 И по лужайке вниз текла.

Спустившись, встал он у реки

И понял: воды глубоки,

Темны и быстротой чрезмерной

1316 Луару превзошли, наверно.

Пешком пошел он вдоль теченья,

Пока напротив, в отдаленье,

Скалу он не заметил вскоре.

1320 Она сходила склоном в море,

И мощный замок был на ней.

Как будто из скалы своей

Он выплывал, казалось оку.

1324 Величественно и высоко

Вздымался крепостной донжон.

Когда свернул пред устьем он,

Пред ним возникли укрепленья,

1328 Что в устье поперек теченья

Поток пересекли собой;

В них бурно бил морской прибой[40].

На четырех углах стены,

1332 Из камня тесаны, видны

Две пары низких башен мощных,

Изрядно укрепленных, прочных.

И замок весь казался чудным,

1336 На вид прекрасным и уютным.

Пред укрепленным входом – мост,

Из камня сложен и непрост,

С бойницами, как у твердыни.

1340 Стояла башня в середине,

А от нее шел мост подъемный,

Что днем мостом, а ночью темной

Был дверью, ведшей в башню ту.

1344 Юнец приблизился к мосту,

И, так как в алом одеянье

Он привлекал к себе вниманье,

Немедленно навстречу гостю

1348 Из замка вышел некто с тростью,

Персеваль в замке Гурнеманца. Иллюстрация У. Э. Чапмана. 1911 г.

Wolfram, Von Eschenbach; Mary Blackwell Sterling. The story of Parzival, the templar. New York: E. P. Dutton & company, 1911 / Library of Congress

И он богато был одет.

Два юноши ему вослед

Шли в одеяньях поскромней.

1352 Уроки матушки своей

Наш юноша отменно помнил.

Он поздоровался и молвил:

«Сеньор, приветствовал я вас,

1356 Как мать давала мне наказ».

«Господь тебя да охранит», —

Так незнакомец говорит.

«Простак», – решил на первый взгляд.

1360 Затем добавил: «Милый брат,

Откуда держишь путь?» – «Откуда?

От короля Артура буду».

«А что же делал при дворе ты?»

1364 «Король, хвала ему за это,

Возвел в чин рыцаря меня».

«В чин рыцаря? Не слышал я,

Чтоб кто-нибудь сегодня вспомнил

1368 О том, когда он то исполнил:

У короля иных забот,

Я думаю, невпроворот.

Но ты развей недоуменье:

1372 Вот на тебе есть облаченье,

Откуда у тебя оно?»

«Оно мне королем дано».

«Но как? Ответь-ка, брат мой, честно».

1376 Тут обо всем, что нам известно,

Поведал юноша ему.

Но если смелость я возьму

Все вам рассказывать повторно,

1380 Вы заскучаете, бесспорно.

Никто не стерпит, нет сомненья,

Такого рода повторенья.

Сеньор еще спросил его,

1384 Куда коня он своего

Девать сим временем намерен.

«Пущу на волю, пусть теперь он

Поскачет на приволье здешнем.

1388 Я это делал так же с прежним,

Что дан был для охоты мне».

«А вы с доспехами вполне

Умеете ли обращаться?»

1392 «Я в них умею облачаться,

Снимать умею на манер,

Как это делал мне в пример

Тот, кто их с мертвого совлек.

1396 Мне будет в них немалый прок —

Легки они, не давят грубо».

«Клянусь душой, мне это любо, —

Сказал сеньор. – Доволен я.

1400 Но что, скажите не тая,

Вас привело, мой друг, сюда?»

«Учила мать меня всегда

Искать людей достойных всюду,

1404 Просить советов, коим буду

Я следовать, как и урокам.

К успеху – по таким дорогам!»

Сеньор ответил: «Милый брат,

1408 Благословенна будь стократ

Мать ваша за советы эти.

К чему стремитесь вы, ответьте?»

«Стремлюсь». – «К чему?» – «Меня примите,

1412 Гостеприимство окажите».

«Охотно, только при условье

Пообещать, не прекословя,

Исполнить то, что попрошу.

1416 Себя поздравьте – приглашу».

«В чем просьба?» – «Следовать советам

И мне довериться при этом».

«Клянусь Творцом». – «С коня сойдите».

1420 Один из тех, что были в свите,

Взял скакуна за ремешок,

Другой доспехи снять помог.

Так он остался в той одежде,

1424 Что мать ему вручила прежде, —

В опорках, в куртке из оленя.

Сеньор, забрав без промедленья

Стальные шпоры у него[41],

1428 В них на коня сел своего;

Повесил меч на портупею,

Копье взял в руки с речью сею:

«Приспело вам освоить, друг,

1432 Начала боевых наук

И поучиться у меня,

Как шпорить, сдерживать коня

И как орудовать копьем».

1436 Затем с развернутым флажком

Он показал ему примером,

Как щит держать, таким манером

Заставив сдвинуться вперед,

1440 Чтобы щитом касался тот

Волос на лошадиной шее,

Копье в крепленье вдел скорее

И принял в шпоры скакуна.

1444 Сто марок скакуну цена:

Коня не встретите покорней,

Сильней, стремительней, проворней.

Сеньор с завидным мастерством

1448 Владел щитом, копьем, конем,

Ведь с детства приобрел уменье.

Юнец смотрел в благоговенье.

Маневры подведя к концу,

1452 К завороженному юнцу

Подъехав с поднятым копьем,

Спросил он: «Так же ль со щитом,

С копьем справляетесь, как я?

1456 Так направляете коня?»

С восторгом тот на речи эти —

Мол, он ни дня б не жил на свете,

Владений бы не пожелал,

1460 Пока б все это не познал.

«Тому, что делать не умеешь,

Научишься, когда имеешь

Охоту трудности сносить, —

1464 Стал дворянин его учить. —

Чтоб удостоиться наград,

Усилья, воля, зоркий взгляд

Приблизят достиженье цели[42].

1468 Но вы не видели доселе

Такого рода упражнений

И не заслужите хулений

За то, что вам они впервой».

1472 Он спешился, а молодой

Тотчас схватил копье и меч

С решимостью героя сеч

И завсегдатая турнира,

1476 Как будто он все страны мира

Проехал в жажде авантюры.

Но это – щедрый дар натуры.

Когда в наставниках она

1480 И сердце трудится сполна,

Успехов быстро достигают:

Природа с сердцем помогают[43].

Усилья были не бесплодны,

1484 Так что наставник благородный

Доволен был учеником.

Подумал он: когда б знаком

Был сызмальства с наукой бранной

1488 И упражнялся б непрестанно,

Он многого уже б достиг.

Урок исполнив, ученик

С копьем к наставнику идет.

1492 Держа копье, как делал тот,

Спросил: «Сеньор, а все ли ладно?

С моим оружием я складно

Здесь обращался иль все зря?

1496 Досель, по правде говоря,

Узреть и не мечтал такого,

Но я хочу владеть толково

Оружием, как вы, точь-в-точь».

1500 «Ну что ж, мой друг, коль вы не прочь,

Всему обучитесь, не бойтесь.

Вы ни о чем не беспокойтесь».

В седло садился троекратно,

1504 Юнцу показывал наглядно

Три раза он приемы сеч,

Чтоб тот копье, коня и меч

Как следует теперь освоил.

1508 Когда урок его устроил,

Спросил он юношу: «Мой друг,

Что делать будете, коль вдруг

Вам рыцарь встретится в дороге

1512 И нападет на вас в итоге?»

«Его в ответ ударю я».

«Вдруг пополам древко копья?»

«Коль этак биться не с руки,

1516 Пущу я в дело кулаки».

«Не станет рыцарь нипочем».

«А как же надо?» – «Вы мечом

Сразитесь с ним, держитесь правил».

1520 Тут он копье пред ним поставил,

Желая преподать урок,

Чтоб он владеть оружьем мог

И знал отлично, как сражаться,

1524 Как от ударов защищаться,

Коль атакует вражий меч,

Как в нужный миг разить и сечь.

Закончив, меч свой взял он в руки:

1528 «Вот по такой, мой друг, науке

Сражайтесь, коли нападут».

Но молвил юноша: «Сей труд

Я знаю лучше всех людей,

1532 Ведь в доме матушки моей

Пробил до ста щитов и чучел,

Чем уж себя не раз измучил».

«Раз так, в свой дом вас приглашу.

1536 Идемте, милости прошу,

Что бы ни думали о том,

Вам будет искренний прием».

Тогда пошли они бок о бок,

1540 И молвил юноша, неробок:

«Мессир, учила мать моя,

Чтоб в обществе чужого я,

Не зная имени его,

1544 Не пребывал, и оттого,

Коль мудро я воспитан ею,

Знать ваше имя вожделею».

«Мой друг, – сказал благой сеньор, —

1548 Зовусь я Горнеман де Гор»[44].

Держась за руки, в ту минуту

Они приблизились к приюту.

Пред лестницей слуга стоял,

1552 Короткий плащ в руках держал.

Его на юношу надел,

Чтоб тот, кто сильно пропотел,

Поскольку так разгорячился,

1556 Не захворал, не простудился.

А рыцарь проживал в палатах

Больших, просторных и богатых,

Где было челяди полно.

1560 Уж стол накрыт, на нем вино

И яства тонкие стояли.

Как руки вымыли, вначале

Хозяин гостя усадил,

1564 Сам рядом сел и положил

С ним вместе из одной есть миски[45].

К чему описывать изыски

Тех блюд, что подавались там?

1568 Лишь об одном отчет вам дам:

Наелись и напились вволю.

Когда пришел конец застолью,

Хозяин (вежлив, куртуазен)

1572 Спросил, а будет ли согласен

С ним месяц юноша пожить

Иль даже год здесь погостить,

Придись лишь то ему по нраву.

1576 А примет он его на славу,

Всему обучит в должный срок,

И все ему послужит впрок.

«Мессир, – ответил гость сеньору, —

1580 Не знаю, где я в эту пору

И далеко ли мать моя,

Но Бога умоляю я

Меня к ней привести скорее.

1584 Я видел, как она, бледнея,

Без чувств упала у моста. Жива ли?

Знаю, что спроста

Ей причинил я горя много,

1588 Ее оставив у порога.

В ее здоровье не уверен,

Гостить у вас я не намерен —

И завтра на рассвете в путь».

1592 Тот не настаивал ничуть,

Беседа кончилась на том,

И оба спать пошли молчком:

Постели были уж готовы.

1596 Как только день зачался новый,

Сеньор пошел его искать.

Он спал еще, ему в кровать

Велел подать он одеянье:

1600 Слуга принес из тонкой ткани

Рубашку; красные штаны

С туникой алою даны

Изысканной индийской ткани.

1604 Велел нести он одеянье,

Чтоб тот переодеться мог,

И так затем ему изрек:

«Мой друг, наряд наденьте новый,

1608 Коль доверять вы мне готовы».

«Сеньор, – юнец ему в ответ, —

Могли б и лучше дать совет.

Одежду, что мне сшила мать,

1612 Как можно с этою равнять?

А мне надеть ее велите?»

Сказал сеньор: «О нет, простите,

Клянусь главой, сие бесценно,

1616 Но мне клялись вы, несомненно,

Когда в жилище шли мое,

Что делать будете вы все

Согласно моему указу».

1620 «Будь так, – тот согласился сразу, – Наперекор вам не пойду».

И быстро облачившись в ту,

Одежду материну скинул.

1624 Сеньор склониться не преминул

И шпору прикрепил ему.

Так по обычью одному:

Кто в рыцари возвел кого,

1628 Наденет шпору на него[46].

Здесь было юношей немало,

И всяк во что бы то ни стало

Спешил помочь его облечь.

1632 Затем сеньор взял добрый меч

И прикрепил к его бедру,

Поцеловал и по добру

Сказал, что посвящает ныне

1636 Его в ранг рыцаря, святыней

Дающийся от Бога нам,

Где места нет лихим делам.

И он добавил: «Милый друг,

1640 Коль выпадет на долю вдруг

Вам биться с рыцарем, в бою

Науку помните мою.

Коль будет вами верх одержан,

1644 Так что противник иль повержен,

Иль защищаться не силен

И о пощаде просит он,

С ним расправляться не стремитесь

1648 И вместе с тем остерегитесь

Болтать, рассказывать везде,

Язык свой не держа в узде.

Кто где ни попадя толкует,

1652 Клеветником прослыть рискует.

И потому нас учит умный:

Впадает в грех болтун бездумный.

Мой вам совет: поменьше слов.

1656 Еще просить я вас готов:

Коль повстречаете вы где

Девицу, даму ли в беде,

Сцена посвящения в рыцари. Миниатюра из «Парцифаля» Вольфрама фон Эшенбаха. Ок. 1443–1446 гг.

Universitätsbibliothek Heidelberg / Bibliotheca Palatina

Прийти на помощь к ним спешите,

1660 Тогда вы благо совершите,

Как нам велят и долг, и честь,

Коль знанье и возможность есть.

Еще остерегу вас ныне

1664 Я от греха слепой гордыни.

Охотно посещайте храм,

Создателя просите там,

Чтоб душу вашу он призрел

1668 И облегчил земной удел

Как доброму христианину».

Юнец ответил дворянину:

«Храни вас римские святые,

1672 Благой сеньор, слова такие

Как речи матушки моей».

«Друг, воздержитесь от речей

О том, что мать учила вас

1676 И что дала такой наказ.

За все говоренное прежде

Не упрекаю вас в надежде,

Что вы не повторитесь впредь.

1680 Сие прошу уразуметь,

Ведь продолжая в том же духе,

Дурные породите слухи,

Безумцем посчитают вас.

1684 Переменитесь, в добрый час!»

«И что сказать мне, господин?»

«Скажите, что вассал один,

Надевший шпору вам на ногу,

1688 Все объяснил вам на дорогу».

И тот поклялся: никого

Не назовет опричь него,

Так он воспринял наставленья.

1692 Дав юноше благословенье,

Хозяин длань над ним простер

И молвил: «Дорогой сеньор,

Храни вас Бог, и пусть в пути

1696 Он будет впредь вас так вести,

Чтоб вы не ведали препоны».

Тут рыцарь новоиспеченный

Его покинул в нетерпенье

1700 Вернуться в матери владенья

И убедиться, что она

Жива и здравия полна.

И углубился в лес дремучий.

1704 Распознавал дорогу лучше

Он средь лесов, чем средь равнин.

И видит: замок-исполин

Вознесся, укрепленный, чудный.

1708 Вкруг стен его лишь дол безлюдный[47]

Да хлябь морскую рыцарь зрит

И к замку мощному спешит.

Встал перед дверью он входной,

1712 Но, чтоб к двери добраться той,

Пройти необходимо мост.

Столь шаток он, что путь непрост —

Едва ли удержаться можно.

1716 На мост взошел он неоплошно

И без каких-либо потерь.

И оказался там, где дверь.

Он понял: заперта на ключ.

1720 И постучал, был стук могуч.

Вскричал, ответа ожидая.

И вскоре, бледная, худая,

У зала главного окна

1724 Явилась девушка одна.

Она спросила: «Кто стучится?»

Подняв глаза, узрев девицу,

«Подруга милая, – он рек, —

1728 Я рыцарь и ищу ночлег,

Прошу позволить мне войти

И ночь здесь гостем провести».

«Вы все получите тотчас,

1732 Хоть велика нужда у нас,

Мы сделаем, сеньор, что можем,

Дадим приют вам с мягким ложем».

На том она ушла, а он

1736 Пред дверью ждать был принужден

И опасался: не пришлось бы

Стучать, возобновляя просьбы.

Но тут с секирами у шей

1740 Явились четверо людей —

Мечи у пояса, – засим

Дверь отворили перед ним,

Сказав ему: «Сеньор, входите».

1744 Иначе шел бы ход событий,

Они помчались бы верхом,

Но в испытании лихом

От голода и тяжких дней

1748 Казались мертвеца бледней.

И если видел рыцарь наш

Вне стен безжизненный пейзаж,

То и внутри не лучше было:

1752 Где проезжал, везде уныло,

Дома заброшены, в руинах,

Тоска на улицах пустынных,

И он не встретил никого.

1756 Две церкви города того

Принадлежали двум аббатствам:

Одно известно пустосвятством,

Другое – для безумных дам.

1760 И не найти убранства там,

Нет драпировки на церквях,

А стены в дырах и щелях,

И колокольни там не крыты,

1764 Все помещения открыты

И днем и ночью все равно.

Нет мельниц, чтоб молоть зерно,

И нет за стенами снаружи

1768 Печей, чтоб делать хлеб к тому же,

И за денье не купишь ты

Там хлеба иль иной еды.

Дела в том городе, знать, плохи:

1772 Нет вин, зерна и хлеба крохи,

Нет сидра, пива – ничего.

Четыре воина его

К дворцу, что глиной крыт, приводят,

1776 Отдав оружье, рыцарь сходит.

По лестнице, ведущей в зал,

Слуга приветливый сбежал

С накидкой серой[48]; не преминул,

1780 Ее на рыцаря накинул.

Его коня слуга другой

Отвел в конюшню на постой

И дал зерна довольно скудно,

1784 Ведь с этим в доме было трудно.

Другие слуги из дворца

Ввели по лестнице юнца

В покой торжественный, в котором

1788 Предстал он знатным двум сеньорам

И деве, пребывавшей с ними.

Сеньоры были не седыми,

А поседевшими слегка.

1792 Когда б ни беды, ни тоска,

В них был бы духа, сил расцвет,

Как в пору первых зрелых лет.

Но дева мнилась элегантней,

1796 И грациозней, и нарядней,

Чем ястреб или попугай.

И золото, и горностай

Ее накидку и блио,

1800 Темно-пурпурные равно,

Украсили каймой особой,

Тогда как серый, черный соболь,

Что не широк, не длинен был,

1804 Накидки ворот обрамил.

Коль рассказать я должен буду

О красоте, подобной чуду,

Что женщине Господь пошлет,

1808 То нынче впору дать отчет,

От истины не отступая:

Власы струились, ниспадая,

И можно было заключить,

1812 Чего совсем не может быть,

Что это злато пробы чистой,

Тончайшей ковки – так лучисты.

Высокий лоб покат слегка,

1816 Его не скульптора ль рука

Из камня, древа ль иссекла?

Смоляна бровь вразмет легла,

А лик очами озарялся,

1820 С живинкой взгляд ее смеялся,

И были очи чуть враскос.

Как линия, прямой был нос.

На лике роза с белизною

1824 Так сочетались меж собою,

Что пурпур на сребре тусклей.

Чтоб завораживать людей,

Создал Всевышний это чудо.

1828 И никогда еще покуда

Он не творил такого дива.

Войдя, приветствовал учтиво

Девицу рыцарь, та – его,

1832 И так же гостя своего

Приветствовали господа.

За руку взяв его тогда,

Персеваль приезжает в осажденный замок. Иллюстрация У. Э. Чапмана. 1911 г.

Wolfram, Von Eschenbach; Mary Blackwell Sterling. The story of Parzival, the templar. New York: E. P. Dutton & company, 1911 / Library of Congress

«Сеньор, – красавица сказала, —

1836 Гостеприимство наше мало

Достойно будет вас, увы,

И, если уж слыхали вы

О нашем положенье нищем,

1840 Быть может, вы сочли, что ищем

Любого повода сейчас,

Как бы избавиться от вас.

Но если соблаговолите,

1844 Все ж в нашем доме погостите,

Пошли вам Бог счастливых дней».

Тут он последовал за ней

В покой красивый и просторный,

1848 В котором потолок узорный.

Там сели на кровать вдвоем

На покрывале шелковом.

Четыре рыцаря (затем

1852 Их стало пять, и шесть, и семь)

Вошли в покой и осмотрелись,

Безмолвно группами расселись,

Смотря на гостя молодого,

1856 Не обронившего ни слова.

Не начинал он разговор,

Блюдя совет, что дал сеньор.

А тем пришлось лишь удивляться,

1860 И стали рыцари шептаться:

«Мой Боже, – каждый произнес, —

Я задаю себе вопрос,

А не немой ли рыцарь юный?

1864 Прискорбно было б, ведь в подлунной

Других таких не повстречать.

Моей он даме так под стать,

Как та ему. Была б чета,

1868 Когда б не эта немота!

И тот пригож, и та красива,

И пары не было на диво,

Чтоб так друг другу подошла».

1872 И все сочли, что создала

Их друг для друга Божья воля,

И не бывать им порознь боле.

Любой, кто в комнату пришел,

1876 Об этом только речь и вел.

Ждала девица что есть сил,

Чтоб с нею он заговорил,

Но наконец ей стало ясно,

1880 Что будет он сидеть безгласно,

Не положи она начала,

И дева дружески сказала:

«Сеньор, отколь ваш путь лежит?»

1884 «Девица, – рыцарь говорит, —

Гостил я в замке, где, радушный,

Сеньор живет великодушный.

Прекрасных башен в замке пять,

1888 Одна всех больше, но назвать

Я не могу частей всех зданья,

Как и твердыни той названье,

Я знаю только, что сеньор

1892 Зовется Горнеман де Гор».

Она в ответ: «Ах, друг прелестный,

Все вы поведали чудесно,

Как куртуазность нам велит.

1896 Пусть Царь небес вас наградит.

Сеньор тот, правда, благороден,

И мне такой ответ угоден,

Все так, святым Рикье клянусь[49],

1900 То подтвердить не затруднюсь,

Ведь я племянница его,

Но с ним не виделась давно.

Он благороден безупречно,

1904 И не встречали вы, конечно,

В дороге ласковей прием,

Ведь он настаивал на том,

Чтоб принимать гостей радушно,

1908 Богато и великодушно,

Как то предписывает честь.

А здесь осталось пять иль шесть

Хлебов, отправленных мне дядей,

1912 Священником, что благодати

Причастен святостью сполна.

Кувшин вареного вина[50]

На ужин припасен последний,

1916 И есть косуля, что намедни

Убита стражником моим».

Накрыть столы велит засим.

Столы накрыли как могли,

1920 И люди ужинать пошли,

Был ужин кратким и не сытным,

Но показался аппетитным.

Закончив, разошлись все вскоре.

1924 Кто прошлой ночью был в дозоре,

Те спать идут; при свете звезд

Те, у кого сегодня пост,

К охране города спешат.

1928 Числом их было пятьдесят,

Конюших, рыцарей-дозорных.

Меж тем усильем слуг проворных

Устроен гость был как пристало:

1932 И простыни, и покрывало,

Подушки – все принесено

И рыцарю отведено.

Роскошно убранное ложе

1936 Он получил тогда, но все же

За исключением того,

Чем усладить могла его

Та, что его очаровала,

1940 Когда б ему принадлежала,

Или другая. Только он,

Еще невинный, в сладкий сон

Пал, как ребенок, беззаботно.

1944 Но, запершись в покоях плотно,

Меж тем хозяйка не спала,

Она встревожена была,

Ведь не на кого положиться

1948 В той тягостной войне, что длится

И начата против нее.

Вертелась, вскакивала все,

Страдая тихо в одиночку.

1952 Надев на белую сорочку

Из багряницы плащ, она,

Отваги, мужества полна,

Отправилась за приключеньем,

1956 А вовсе не за развлеченьем:

Решила к юноше попасть

И рассказать ему хоть часть

Того, что так ее терзало.

1960 Вот со своей кровати встала,

Из спальни вышла госпожа,

Парцифаль спит. Миниатюра из «Парцифаля» Вольфрама фон Эшенбаха. Ок. 1443–1446 гг.

Universitätsbibliothek Heidelberg / Bibliotheca Palatina

От страха плача и дрожа

Так, что дышала еле-еле;

1964 Вот подошла она к постели,

Где видел гость десятый сон.

Был громок всхлип ее и стон.

Пред ним колени преклонив,

1968 Она взрыдала, оросив[51]

Герою все лицо почти,

Но дальше не могла идти

И разбудила гостя плачем.

1972 Тот был немало озадачен,

Лишь ощутив, что влажен лик,

И он узрел ее в тот миг,

Та обняла его за шею

1976 Со всею страстностью своею,

И так же он ее обнял

И к персям ласково прижал,

Спросив ее: «О чаровница,

1980 Чего хотите вы, девица?

Почто я здесь вас нахожу?»

«Ах, сжальтесь, рыцарь, вас прошу

Во имя и Отца и Сына,

1984 Не осуждайте беспричинно

Меня за то, что к вам пришла я.

И если я почти нагая,

То не из помыслов срамных

1988 Или намерений дурных,

А просто нет на свете боле

Печальней, тягостнее доли,

Чем та, что пала на меня,

1992 И нет покоя мне ни дня.

Скорблю, страдаю всякий день я,

Нет никакого исцеленья,

И столь судьба ко мне сурова,

1996 Что не увижу ночи новой

И послезавтрашнего дня —

Умру, сама себя казня.

Здесь из трехсот и десяти

2000 Мужей, способных бой вести,

Осталось только пятьдесят,

Поскольку двести шестьдесят

Врага лихого жертвой стали

2004 Ангигеррона, сенешаля[52]

Сеньора Кламаде де Иль[53],

Он тех убил, тех заточил.

Печалюсь я о заточенных

2008 Не меньше, чем об умерщвленных,

Ведь знаю, что убьют их тоже,

Они не выйдут на свет Божий.

Из-за меня пасть многим смелым,

2012 А мне отчаянье уделом.

Пришлось терпеть осаду нам

Всю зиму, лето, только сам

Ангигеррон не появлялся,

2016 А вражий сонм все разрастался,

Все меньше становилось нас,

И до того иссяк припас,

Что и пчеле здесь нет еды.

2020 Так туго нам от сей беды,

Что, если Бог нам не поможет,

Наш замок завтра же, быть может,

Во власть злодею попадет,

2024 И нам не отстоять оплот.

Захватят замок – быть в плену мне,

И потому всего разумней

Убить себя, а там пускай[54]

2028 Он завоевывает край.

Мнит Кламаде меня своей,

Но он получит, лиходей,

Мое безжизненное тело.

2032 Кинжал из тонкой стали белой

Я в тайном ларчике держу,

Себя им в сердце поражу.

Все рассказала я на совесть,

2036 Теперь уйду, закончив повесть,

Чтоб отдохнули до утра вы».

И рыцарь наш достигнет славы,

Коль будет храбрым, он готов,

2040 Ведь не придет девица вновь

Лить слезы у его лица —

Все рассказала до конца,

Чтобы вдохнуть в него желанье

2044 Пойти на это испытанье,

Лишь храбрость в сердце он приемли,

Чтоб защитить ее и земли.

«Подруга, – рыцарь говорит, —

2048 Пусть вас улыбка озарит,

Утешьтесь, больше не грустите,

Ко мне поближе подойдите,

Не плачьте, слезы здесь излишни.

2052 Вас завтра наградит Всевышний

Судьбой счастливей, чем досель.

Ложитесь-ка со мной в постель,

Что широка и для обоих,

2056 Пробудьте ночь в моих покоях».

«Раз вам по нраву, – молвит та, —

Будь так». Лобзал ее в уста,

В объятья заключив свои,

2060 А после с нежностью любви

Укрыл девицу теплой тканью.

Та не противилась лобзанью —

Ей не понравилось едва ли.

2064 Они бок о бок пролежали,

Уста в уста, в руке рука,

День новый не настал пока.

Она изведала украдкой

2068 Всю прелесть сна, в котором сладко,

Устами, дланями сплетясь.

В свои покои возвратясь,

Она оделась спозаранок

2072 Сама, без помощи служанок,

Чтоб никого не разбудить.

А стражи стали приходить

И воинам, что ночью спали,

2076 Велеть, чтоб с лож они вставали.

Так поднялись все на заре.

А госпожа о той поре,

Не медля, к гостю устремилась.

2080 «Сеньор, – учтиво обратилась, —

Пошли вам Бог удачных дней,

Ведь знаю я всего верней,

Что вам недолго оставаться,

2084 В дорогу нужно собираться.

Смирилась я, пора вам в путь.

Любезным не было б отнюдь

Мне дальше речь о том вести,

2088 Ведь здесь вы не нашли почти

Ни удовольствия, ни нег.

Пусть вам Господь пошлет ночлег

В приюте лучшем, где б вы боле

2092 Нашли вина и хлеба-соли,

Чем все, что получили здесь».

И тот ответил: «Но не днесь

Пущусь я к новому постою,

2096 Сперва я мир у вас устрою,

Коль будет то под силу мне.

Встреть я врага у вас в стране,

Я спуску не дал бы ему,

2100 И не печальтесь посему.

Но коль его убить смогу я,

Прошу награду я такую:

Отдайте мне любовь свою,

2104 Иных желаний не таю».

Не без кокетства та сказала:

«Вы просите ничтожно мало,

Награда в сущности пустяк,

2108 Отказ же будет принят как

Гордыни грешной проявленье.

Вот потому и возраженья

Вы не услышите в ответ.

2112 Однако не просите, нет,

Меня подругой вашей стать

На том условье, что отдать

Вам жизнь из-за меня придется.

2116 То слишком горько, мне сдается.

Природа, возраст, верьте мне,

Вам не позволят на войне

Противостать врагу такому,

2120 Воинственному и лихому,

Как мощный рыцарь, что снаружи.

И поединок с ним к тому же

Вы не осилите, увы».

2124 «В обратном убедитесь вы, —

Ответил рыцарь, – я как раз

Собрался биться с ним сейчас,

Меня б вы не отговорили».

2128 Одним притворством просьбы были,

Ведь запрещала то, чего

Сама хотела от него.

Таим желанья мы порой,

2132 Как только видим, что другой

Готов на все, чего хотели,

Тем самым достигая цели.

Она в уловке преуспела,

2136 Ведь то внушить ему сумела,

На что дала запрет ему же.

Велел он принести оружье.

Подав коня, открыли дверь.

2140 И вот с их помощью теперь

Он, облаченный, сел в седло.

Все беспокоились зело,

Твердя: «Сеньор, вас Бог храни,

2144 Пошли Он горестные дни

Ангигеррону-сенешалю,

Что мучит нас такой печалью».

С рыданьем весь честной народ

2148 До самых врат его ведет.

И увидав о той поре,

Что рыцарь был уж на дворе,

Вскричали громко все окрест:

2152 «Благой сеньор, пусть истый Крест,

Приявший отпрыска Господня

По Отчей воле, вас сегодня

От гибели, тюрьмы хранит,

2156 От всех напастей защитит,

В надежном месте вас укроет

И добрым кровом удостоит,

Чтоб быть вам в счастье и красе».

2160 Так за него молились все.

Бойцы, что город осаждали,

Его увидев, указали

Ангигеррону на него.

2164 Тот у шатра у своего

Сидел, уверенный, что ныне

До ночи он возьмет твердыню,

Что нет таких во всем краю,

2168 Кто б с ним померился в бою.

Поэтому он шоссы снял.

А в войске каждый уповал

Завоевать и замок сильный,

2172 И вместе с ним весь край обильный.

Его заметив после всех,

Ангигеррон, надев доспех,

Подъехал рысью на коне,

2176 Дородном, сильном скакуне,

К нему с вопросом:

«Что здесь рыщешь?

Зачем пришел и что здесь ищешь,

Войны иль мира, молви мне?»

2180 «А ты что ищешь в сей стране?

Зачем убил ты, отвечай,

Здесь многих рыцарей, а край

Разграбил низменно и дерзко?»

2184 Ответил рыцарь гневно, резко:

«Я замок покорить хочу,

Еще донжон я захвачу,

Что взять не мог и по сю пору,

2188 А деву – моему сеньору».

«Какая наглость! – рек юнец. —

Будь проклят молвивший наглец,

И от всего, что ищешь здесь,

2192 Придется отказаться днесь».

Ангигеррон ему: «Поди-ка!

Клянусь Отцом, Святым Владыкой,

Что часто мы платить должны

2196 За чей-то грех и без вины».

Речь не понравилась юнцу,

Копьем грозит он гордецу,

И рыцари схватились сразу,

2200 Не обронив притом ни фразы.

Из ясеня их копья прочны,

Имеют наконечник мощный,

Весьма удобные древки.

2204 Летучи кони; седоки

Отменной силой отличались,

Взаимным гневом распалялись.

Удар. Щиты расселись вмиг,

2208 И копья треснули у них.

Рыцарский поединок. Миниатюра из «Парцифаля» Вольфрама фон Эшенбаха. Ок. 1443–1446 гг.

Universitätsbibliothek Heidelberg / Bibliotheca Palatina

Свалились оба с седел в прах,

Но вскоре снова на конях

Сражаются, храня молчанье,

2212 И ярость в них сродни кабаньей.

Удары нанесли друг другу

В щит и в железную кольчугу

Столь быстро, сколь позволил конь.

2216 С их силой ярости огонь

Смешался так, что копья – в щепы.

Упал Ангигеррон свирепый,

Он ранен в руку был и бок

2220 И от мучений изнемог.

Противник спешен, на земле.

Поняв, что кончен бой в седле,

Он меч свой вытащил и с ним

2224 Атаковал, несокрушим.

Я и не знаю, как измыслить

Бой описать, как перечислить

Все нападенья, все удары,

2228 Но бой был долгий, жаркий, ярый.

И вновь Ангигеррон упал.

Противник с гневом наступал,

Чтоб тот пощады запросил.

2232 Сначала рыцарь возгласил,

Что о пощаде нет и речи,

Однако вспомнил недалече

Наставника благой наказ:

2236 Он убивать не должен, раз

Противник у него во власти, —

Бой выигран и не отчасти.

А побежденный молвил вдруг:

2240 «Не будьте так жестоки, друг,

Чтобы ко мне не ведать жалость.

Я признаю, что вам досталась

Победа полная в бою.

2244 Ты храбрый рыцарь, признаю,

Твоя же слава не такая,

Чтоб каждый, нас обоих зная,

Но не присутствуя на бое,

2248 В тебе увидел бы героя,

Способного меня убить.

Но если б мог я подтвердить,

Что ты меня низвергнул в прах

2252 В бою, с оружием в руках,

Перед шатром, людьми моими,

Поверят мне, твое же имя

Так разнесут на целый свет,

2256 Что выше не было и нет.

И коль сеньора ты слуга

И перед ним за все блага

Имеешь долг, то рассуди,

2260 Меня к сеньору отряди,

И я тотчас к нему отправлюсь

И от тебя ему представлюсь

Как пленник твой, скажу ему,

2264 Что, мол, готов я ко всему,

Что только твой сеньор мне скажет,

Считая благом, мне прикажет».

И юноша: «Будь проклят тот,

2268 Кто большего просить дерзнет.

Дорогу ведаешь уже?

В тот замок к даме-госпоже,

Моей подруге. Скажешь ей,

2272 Что впредь и до скончанья дней

Не навредишь ничем ей боле,

Затем ее предашься воле

Беспрекословно, навсегда».

2276 А тот: «Убей меня тогда,

Она б меня тотчас убила,

Ведь, знай, ничто ей так не мило,

Как смерть, мучение мое.

2280 Я видел смерть отца ее,

Ей много горя причинил,

Всех рыцарей ее лишил,

Пленяя тех, а тех казня.

2284 Фатальным будет для меня

Томиться у нее в неволе,

Мне не измыслить горшей доли.

К иной подруге или другу

2288 Пошли меня, тебе услугу

Я окажу и, может быть,

Не станут там мне зла чинить,

А от нее лишь смерть приму».

2292 Тут юноша велел ему

К его наставнику скакать,

Поведал, как сеньора звать,

И лучше каменщика он

2296 Устройство замка, мост, донжон,

И башню каждую, и вал,

И стены замка описал

Столь хорошо и столь умело,

2300 Что рыцарь понял: плохо дело,

Ведь в самый ненавистный край

Его отправят невзначай,

Где лишь тюрьму ему присудят.

2304 «Сеньор, никто мне рад не будет

В краю, куда идти велишь мне.

Ты шлешь туда, спаси Всевышний,

Где давний враг мой – господин.

2308 Однажды брат его один[55]

Пал в битве от моей руки.

Ты лучше жизнь мне пресеки,

Но не вели туда стремиться,

2312 Иначе с жизнью мне проститься».

«Клянусь я честью, – тот ему, —

К Артуру ты пойдешь в тюрьму

И, поприветствовав его,

2316 От имени от моего

Попросишь посмотреть на деву.

Кей-сенешаль, предавшись гневу,

Ее ударил за смешок,

2320 Что у нее я вызвать смог.

Став узником о той поре,

Ты скажешь всем, что при дворе

Я ни за что не появлюсь,

2324 Пока отмщеньем не упьюсь»[56].

Ответил рыцарь: не иначе,

Как должно справится с задачей.

Помчался в замок победитель;

2328 В тюрьму собравшийся воитель

Велел знамена опустить,

Осаду замка прекратить —

Вот ни брюнетов, ни блондинов.

2332 А люди, замок свой покинув,

Встречали рыцаря у врат,

Но сожалел и стар и млад,

Что он врага не обезглавил

2336 И головы им не доставил.

Но все же люди ликовали,

С защитника оружье сняли,

Покинуть стремя помогли.

2340 «Сеньор, зачем, – они рекли, —

Вы головы Ангигеррона

Нам не отдали благосклонно?»

«Клянусь я честью, – им герой, —

2344 Быть может, плох поступок мой,

Ведь много ваших им убито.

Не будь он под моей защитой,

Из вас любой мне поперек

2348 Его на гибель бы обрек,

Но, коль пощады не даю

Поверженному мной в бою,

Я, значит, подлая натура.

2352 И знайте: пленником Артура,

Как я велел, он стать намерен,

И станет, коли слову верен,

А он мне дал его как раз».

2356 И вышла девушка тотчас,

Она от радости цвела,

В покои рыцаря ввела,

Чтоб дать ему отдохновенье.

2360 Он, получивши дозволенье,

Лобзал и обнимал ее.

Забыв про пищу и питье,

Так целовались, обнимались

2364 И нежно, ласково шептались.

А Кламаде был убежден,

Что вот захватит замок он.

Слугу он встретил по дороге.

2368 В глубокой скорби и тревоге

Тот передал худые вести

О сенешалевом бесчестье:

«Сеньор мой, Боже, дело плохо», —

2372 Он так сказал и не без вздоха

Стал рвать-терзать власы свои.

«Так что случилось, объяви?»

Юнец на это Кламаде:

2376 «Ваш сенешаль теперь в беде:

В бою поверженный, понуро

Идет он в пленники Артура».

«Как все случилось, расскажи,

2380 Кто сделал это, укажи.

Откуда рыцарь тот пришел,

Что в поединке поборол

Столь доблестного паладина?»

2384 Юнец заверил господина:

«Сеньор, кто рыцарь тот, не вем,

Я только видел перед тем,

Как Борепер он покидал[57],

2388 Доспех на рыцаре был ал».

«И что мне делать, посоветуй!» —

Тот вне себя воскликнул это.

«Сеньор, коль вы за ним пойдете,

2392 Вы ничего не обретете».

Тут вышел рыцарь в сединах,

У Кламаде он был в вождях,

И молвил: «Плох юнца совет,

2396 И никакой в нем пользы нет.

Советам следуйте разумным,

Обдуманным, а не бездумным,

Иначе глупость совершите.

2400 Напротив, сир, вперед спешите.

Извольте же уразуметь,

Как вы могли бы овладеть

И рыцарем, и замком оным.

2404 Все будет ясным и резонным,

И вы увидите тогда,

Как это сделать без труда.

Нет в Борепере ни питья,

2408 Ни провианта, знаю я,

Защитники все ослабели,

А мы сильны и в здравом теле,

Не знаем голода и жажды.

2412 Коль осажденные однажды

Предпримут вылазку и бой,

Мы сдержим натиск их любой,

Себя победою прославим.

2416 Мы двадцать рыцарей поставим

Перед вратами, чтоб сдержать их,

А рыцарь, держащий в объятьях

Свою подругу Бланшефлер,

2420 Отважится на бранный спор,

Да только будет не по силам —

Он станет узником унылым,

Умрет, не получив подмоги

2424 От тех, кто чахлы и убоги.

А целью наших двадцати

Их отвлекать, чтоб подойти

И чтоб нагрянуть нам нежданно

2428 И одолеть их невозбранно.

В долине мы их взять должны,

Напав с обратной стороны».

И Кламаде: «Даю согласье

2432 На предложенье в одночасье.

Моя дружина – мой оплот,

Здесь рыцари числом пятьсот,

Оснащены, все при оружье,

2436 Есть тысяча бойцов к тому же,

Легко мы сломим остальных».

Он двадцать рыцарей своих

У врат поставил при знаменах.

2440 Увидели из замка оных —

Врата открыли, как велел

Защитник их. Он, гневен, смел,

На рыцарей пустился тех,

2444 Атаковал он сразу всех.

Тот, кто хоть раз им был разим,

Уже не думал, что пред ним

Юнец, не искушенный в схватке.

2448 На шкуре собственной в миг краткий

Всяк мощь копья его познал:

Кого он в перси поражал,

Кого – в живот, кого – в десницу,

2452 Четвертому сломал ключицу,

Тот свален с ног, тот пал пронзенным. Передавал он осажденным

И узников, и их коней,

2456 И то желанный был трофей.

Но видят войско: как лавина,

Оно к ним хлынуло долиной,

А рыцарей пять сотен в нем,

2460 Бойцов же тысяча притом.

Все площадь заняли большую

И шли к воротам напрямую,

Меж тем открыты были двери.

2464 Увидев многие потери,

Что их соратники несли,

Они к воротам потекли

Все сразу, гневаясь и злясь,

2468 Рядами тесными сойдясь.

Защитники собрались в строй,

Чтоб встретить натиск их лихой,

Не дать приблизиться к воротам,

Осада замка. Иллюстрация к «Артуровским романам». Французская иллюминированная рукопись. XIII век.

Arthurian Romances. General Collection, Beinecke Rare Book and Manuscript Library, Yale University

2472 Но были слабы, скудны счетом,

А те имели подкрепленье

Из воинского ополченья —

Сопротивляться не смогли

2476 И в стены замка отошли.

Над входом лучники стояли

И все без промаха стреляли

В бойцов, штурмующих оплот.

2480 Дорогу прямо до ворот

Один отряд проторил силой,

Одним рывком. Не тут-то было:

Защитники низвергли дверь.

2484 Несдобровать врагам теперь —

Громада тяжестью своей

Убила всех, кто был под ней.

Для Кламаде нет зрелищ жутче:

2488 Утратил он отряд свой лучший

Под этой дверью подвесной.

Он ждал снаружи, сам не свой,

И соблюдал предосторожность,

2492 Ведь смерть могла повлечь оплошность.

Но тот, чьи слушал он советы,

Сказал: «Сеньор, не диво это,

Что человеку не везет,

2496 Ведь счастье ль, беды нам дает,

Известно, промысел Господний.

Лишились многих вы сегодня,

Но всяк святой в свой праздник чтится.

2500 Пришлось вам рыцарей лишиться,

Гроза обрушилась на вас.

И пусть за ними верх сейчас,

Но вскоре сдастся замок слабый.

2504 И вырвите мне очи, кабы

Он простоял хотя б пять дней!

Вы и донжон возьмете сей,

И выйдут все вам покориться,

2508 Коль вы решите согласиться

Сегодня-завтра медлить здесь,

Достанется вам замок весь.

И хоть противилась упрямо,

2512 Молить вас Богом будет дама,

Чтоб взять ее благоволили».

Затем шатры они накрыли,

И все последовали им

2516 И под шатром еще одним

Как довелось расположились.

Защитники разоружились,

А рыцари, что взяты в плен,

2520 Избегли уз, темничных стен:

С них взяли рыцарское слово

В плену остаться и худого

Чтоб не чинил из них никто.

2524 На долю выпало им то.

В тот день свирепый ветер дул,

Он лодку на море столкнул,

Была она полным-полна

2528 Припасов разных и зерна.

Господня милость порадела —

Она пристала к замку целой.

Ее из замка увидали

2532 И к морякам гонцов послали[58]

Спросить, откуда и куда

Плывут попавшие сюда.

И вот отправились посланцы

2536 Спросить, откуда чужестранцы,

Куда плывут, чего хотят.

«Купцы мы, – те им говорят, —

И пищу возим для продажи:

2540 Вино и окорок говяжий,

Свинину, солонину, хлеб

Для человеческих потреб».

Объяла радость бедолаг:

2544 «Благословен Господь, всеблаг,

Примчал Он вас порывом ветра!

Добро пожаловать! Мы щедро

Заплатим всем, что только есть.

2548 Сребра и золота не счесть

Получите вы за зерно,

Пришлем за мясо и вино

Вам слитков полную телегу[59].

2552 Друзья, причаливайте к брегу,

Дадим и больше, коль нужда».

Работа спорилась тогда:

Торговля, купля всем в охотку,

2556 Они опорожнили лодку

И в замок груз внесли затем

На радость осажденным всем.

А как они узрели несших

2560 Великий груз снедей хороших,

Легко мне можете поверить —

Восторгов было не измерить.

Тут не дремал никто: тотчас

2564 Стряпня на славу началась.

А Кламаде, терявший время

Пред замком с рыцарями всеми,

Мог и немного подождать,

2568 Ведь стало им еды хватать:

Вина, баранины, свинины,

Говядины и солонины.

Все повара в работе ловки,

2572 И поварята для готовки

Поспешно разжигали печь.

А у юнца заботы с плеч —

С подругой нежился вольготно,

2576 В объятья принят был охотно

И поцелуи ей дарил.

Их услаждал взаимный пыл.

А в главном зале уж не тихо,

2580 Царила радость бурно, лихо,

Как наслаждений верх – еда,

И поварята всех тогда

Старались рассадить в трапезной.

2584 Как было тщанье их полезно!

Поев, все встали из-за блюд.

А Кламаде и присный люд

Тем временем пришли в расстройство.

2588 Владело ими беспокойство

От вести, что враги сейчас

Еды восполнили запас.

Об отступлении рядили,

2592 Мол, не достанет их усилий

Измором замок захватить,

Осада тщетна, стало быть.

Гнев Кламаде не ведал рамок,

2596 Он отрядил посланца в замок,

Советоваться не хотел

И передать ему велел,

Чтоб Алый Рыцарь в новом дне

2600 С ним встретился наедине

И на просторе без заминок

Вступил, коль сможет, в поединок.

Услышав это извещенье,

2604 Пришла красавица в смятенье,

Но вести следовало внять,

Ответ без промедленья дать,

Ведь Кламаде ждал результата.

2608 Старанья возросли двукратно,

И горю не было конца,

Но как остановить юнца?

Мужчины, женщины напрасно

2612 Молили юношу согласно

Не выходить сражаться с тем,

Кто никогда еще никем

Не побежден был в бранной сече.

2616 «Сеньоры, бросьте эти речи, —

Ответил он, – так лучше будет.

Ничто на свете не принудит

Меня от боя отступить».

2620 Велел он просьбы прекратить,

И больше все просить не смели,

Затем направились в постели

И сон вкушали до утра.

2624 Но все ж печаль была остра

Из-за того, что их сеньор

Отверг молений жарких хор.

Подруга же всю ночь почти

2628 Его молила не идти,

А в праздной неге оставаться,

Ведь было нечего бояться

Ни Кламаде, ни войск его,

2632 Но не добилась ничего.

И это было очень странно,

А прибегала неустанно

И к обольщениям она,

2636 Была с ним ласкова, нежна,

Ключом любви стремилась к дверце,

Что у него таилась в сердце,

Но дверцу ту не отворить

2640 И друга не отговорить.

Напротив, он оружье просит,

И посланный слуга приносит

Его мгновенно, со всех ног.

2644 Затем в доспех его облек.

И каждый был обеспокоен,

Скорбел, ведь этим был расстроен.

Царю царей их поручив,

2648 На скандинавского вскочив

Коня[60], что подвели к нему, —

А медлить было ни к чему, —

Юнец умчаться не преминул

2652 И сокрушавшихся покинул.

Увидел Кламаде-героя,

Что выехал на поле боя,

И мысль тотчас ему пришла:

2656 Что, если рыцарь из седла

Его намерен выбить живо?

Равнина гладка и красива,

Их только двое было там,

2660 Ведь Кламаде своим бойцам

Пред тем рассеяться велел.

Всяк у седла копье имел[61].

Итак, они столкнулись в брани

2664 Без долгих слов, без пререканий.

Меч с ясеневой рукояткой,

Копье у каждого – пред схваткой

Они пришпорили коней.

2668 Отменны силою своей,

Ведомы ненавистью ярой,

Они столкнулись, от удара

Щиты растрескались у них,

2672 И надломились копья вмиг

Так, что упали оба в прах.

Но миг один, и на мечах,

Поднявшись, пеши, биться стали,

2676 Равно умением блистали.

Была б долга об этом повесть,

Когда б я вел ее на совесть,

Но не хочу себя гнести,

2680 Ведь слово стоит двадцати.

Все наконец так получилось,

Что сдался Кламаде на милость

Противника, все принял он,

2684 Как сенешаль Ангигеррон,

Ведь узником ни в коей мере

Стать не желал он в Борепере

И даже за все злато Рима

Сражение рыцарей. Иллюстрация к «Артуровским романам». Французская иллюминированная рукопись. XIII век.

Arthurian Romances. General Collection, Beinecke Rare Book and Manuscript Library, Yale University

2688 Не согласился бы, вестимо,

Идти к достойному сеньору

В тот замок – загляденье взору.

Пообещал он, не юля,

2692 В тюрьму Артура-короля

И передать посланье деве,

Которую, ударив в гневе,

Обидел злобный Кей до слез.

2696 Но за нее отмстить всерьез

Хотелось рыцарю тому,

Коль силы даст Господь ему.

И, побежденный, он клянется,

2700 Что завтра до восхода солнца

Всех тех, кто был здесь заточен,

Освободит немедля он.

И что до дней своих скончанья

2704 Он будет прилагать старанья,

Чтоб этот замок защитить,

К нему врагов не подпустить;

Помимо этого всего,

2708 Ни он, ни рыцари его

Впредь беспокойства не доставят

Девице той, что замком правит.

Так земли Кламаде вернул

2712 И вместе с тем не обманул,

Распорядился дать свободу

В плену томимому народу.

Приказы, отданные им,

2716 Тотчас исполнили засим,

И всем была дана свобода.

Минула узников невзгода,

Они с собой пожитки взяли,

2720 Уж их в темнице не держали.

Сам Кламаде свой выбрал путь

И ехал не куда-нибудь.

Как ведомо из наших книг,

2724 В те дни обычай был у них,

Чтоб рыцарь, узником назвавшись,

Одежду ту, в какой, сражавшись,

Он побежден был, не снимал

2728 И снаряженья не менял,

Чего-либо иль добавляя,

Иль самовольно отнимая.

Приняв условья по закону,

2732 Держал вослед Ангигеррону

Путь Кламаде в Динадарон[62],

Где был тогда Артуров трон.

А счастью не было границ,

2736 Когда вернулись из темниц

Освобожденные от плена,

Томительного, несомненно.

В палатах рыцарских и в зале

2740 Все веселились, пировали,

Забыв о тяжких прежних днях.

Меж тем в церквах, в монастырях

Во все колокола звонили,

2744 Хваленья Богу возносили

Монашки и монахи там.

По улицам и площадям

Водили хороводы, пели,

2748 А в замке шумное веселье

Сменило прежнее унынье,

Ведь не страшны враги им ныне.

Ангигеррон все гнал коня,

2752 А Кламаде через три дня

Был там, где прежде ночевал он,

И по следам, что оставлял он,

В Уэльс, в Динадарон, примчал.

2756 Король Артур там двор собрал,

В просторном зале находился.

Вот Кламаде к нему явился,

Один, сполна вооружен.

2760 Его признал Ангигеррон,

Что передал двору посланье,

Как только прибыл, в полном тщанье,

Не упуская ни детали.

2764 Его здесь, впрочем, задержали,

Чтобы совет судил его.

Узрев сеньора своего,

Что алой кровью был покрыт,

2768 Узнав его, он говорит:

«Сеньоры, чуду подивитесь!

В доспехах алых юный витязь

Прислал к вам рыцаря сего.

2772 Сейчас вы видите его.

Он побежден им, вероятно,

На нем я вижу крови пятна,

Они – свидетельство того,

2776 И узнаю я самого:

Проехал к вам немало миль

Сеньор мой, Кламаде де Иль.

Во всей империи едва ли

2780 Вы б мужа доблестней сыскали.

И лучший может быть в беде».

Двору представил Кламаде

Ангигеррон такою речью.

2784 Друг другу бросились навстречу.

Итак, их встреча совершилась.

Все в праздник Троицы случилось,

И королева за столом

2788 Сидела рядом с королем

В кругу баронов и графинь,

И королей, и герцогинь.

По окончанье месс из храма

2792 Вернулись рыцари и дамы.

Кей, сбросив плащ, прошел чрез зал,

В руке он тросточку держал,

Из-под берета, белокуры,

2796 Спускались пряди шевелюры.

Красивей рыцаря, чем он,

Не видел мир наш испокон,

Но красота его и слава

2800 Теряли блеск от злого нрава.

На нем туника – чистый шелк

Оттенков пестрых, также шел

Ему и пояс дорогой,

2804 Что сделан мастера рукой,

Притом с отделкою богатой:

Застежки, бляшки – все из злата.

То помню хорошо весьма —

2808 Гласит история сама[63].

Но встреч с ним каждый избегал,

Пока он шел чрез этот зал.

Ведь было людям не по нраву,

2812 Что он насмешек лил отраву,

За что был каждому несносен.

Будь весел он или серьезен,

Все выдавало злобу в нем,

2816 И очевидную притом.

Его издевки, злые шутки

Так были гнусны всем, так жутки,

Что избегали с ним бесед.

2820 Он минул зал и, подошед

К Артуру-королю свободно,

Промолвил: «Сир, коль вам угодно,

Пора приняться за жаркое».

2824 «Оставьте, Кей, меня в покое,

Я так хочу. Ни я, ни двор

В великий праздник до тех пор,

Пока какая-нибудь весть

2828 К нам не придет, не станем есть».

Такая речь у них велась,

И прибыл Кламаде в тот час,

Чтоб объявить себя плененным

2832 Во всем своем наряде бронном:

«Храни Господь вас, добрый сир!

Таких владык не видел мир,

Что превзошли б вас хоть однажды.

2836 О том свидетельствует каждый,

Кто слышал прежде хоть бы раз

О ваших подвигах рассказ.

Прошу вас выслушать меня,

2840 Ведь сообщить вам должен я,

Хоть нелегко мне, признаю:

Тот, кем повержен я в бою,

Меня послал сюда к вам сразу,

2844 Чтоб, следуя его приказу,

Мне вашим узником назваться,

И мне пришлось повиноваться.

На спрос об имени его

2848 Вам не отвечу ничего,

Одно могу сказать вам все же:

Он в алых латах, и, похоже,

От вас их принял удалец».

2852 «Друг, да хранит тебя Творец, —

Сказал король, – мне знать полезно:

Ты волен ли, скажи мне честно,

Здоров ли ты душой и телом?»

2856 «Сеньор, все докажу вам делом, —

На это молвил Кламаде, —

Я не встречал еще нигде

Достойней рыцаря, чем он.

2860 Поговорить я принужден

С девицей, что он рассмешил,

А Кей с ней дурно поступил,

Дав ей пощечину жестоко.

2864 И будь на это воля рока,

Он отомстит, как мне сказал».

При этом шут возликовал,

Воскликнув радостно: «О сир,

2868 Пусть мне Господь дарует мир:

Быть за пощечину расплате.

И вовсе не шучу я, кстати,

Поскольку Кею – так случится! —

2872 Рукой и сдвинутой ключицей

Придется искупать обиду».

Сказал, а Кей не подал виду,

Что этим как-то он задет.

2876 И не из трусости, о нет,

Не снес главу он балагуру —

Боялся досадить Артуру.

Король тут обратился к Кею:

2880 «Я, Кей, о том лишь сожалею,

Что он не с нами в этот миг.

Всему виной твой злой язык,

И потому-то зол весь день я».

2884 Король отдал распоряженье,

Встает Жирфле[64], а с ним Ивэйн,

Что был влиятелен, почтен

И при дворе всегда в чести.

2888 Король велел им отвести

В покои рыцаря, где девы

Из окруженья королевы

Досугом время проводили.

2892 И гостю оба услужили,

Сопроводив его; в том зале

Ему девицу указали,

И рыцарь поспешил донесть

2896 Желанную девице весть,

Которую ждала она.

Та до сих пор была грустна,

Всем на пощечину пеняя.

2900 Уже оправилась младая

От боли, прежде пережитой,

Но ею не было забыто

То оскорбленье до сих пор[65].

2904 Ведь кто не помнит свой позор,

Едва ль достоин уваженья.

Проходит боль, но оскорбленье

Сердца достойных тяготит,

2908 Лишь подлецам неведом стыд.

Так Кламаде свой долг исправил

И при себе затем оставил

Король пожизненно его.

2912 А защищавший от него

Владенья юной госпожи

С ней веселился от души

И праздновал с подругой. Кабы

2916 Он захотел лишь, отдала бы

Ему и земли, и себя

Красавица, его любя.

Но в сердце горестном опять

2920 Он вспоминал родную мать,

Как та пред ним без чувств упала,

И он во что бы то ни стало

Поехать к ней намеревался.

2924 Просить подругу не решался,

Ведь запрещала та отъезд,

Веля всем подданным окрест

Молить его, дабы не ехал.

2928 Но их мольбы ему помеха ль!

Всем обещанье он дает,

Что, если мать свою найдет,

Он заберет ее с собой.

2932 Мол, пусть уверится любой,

Что он вернется в земли эти

И коль уж нет ее на свете.

На этом он пустился в путь,

2936 Пообещав когда-нибудь

Вернуться к дорогой подруге,

А та печалилась о друге,

И с ней печалился весь град.

2940 Когда он выезжал из врат,

Увидел шествие такое,

Как в Вознесение святое.

Монахи шествовали там,

2944 Как в праздник по воскресным дням,

В шелковых мантиях драгих,

Монахини в плащах своих.

И речь держал к герою клир:

2948 «Ты нас освободил, мессир,

Дав из изгнанья возвратиться,

И горю нечего дивиться —

Оплакиваем твой отъезд.

2952 Такая скорбь нам тяжкий крест,

Так не страдали никогда мы».

И он им: «Братия и дамы,

Вам больше нет причин для страха.

2956 Иль не сочтете вы за благо,

Чтоб навестил я мать свою,

Что днесь одна в лесном краю?

Зовется он Пустынный Лес.

2960 И я вернусь к вам с ней иль без,

Поскольку слову верен я.

И если мать жива моя,

Монахиней пребудет с вами,

2964 А нет – служите мессы в храме

Рыцарь в полном облачении. Иллюстрация к «Артуровским романам». Французская иллюминированная рукопись. XIII век.

Arthurian Romances. General Collection, Beinecke Rare Book and Manuscript Library, Yale University

За упокой души безгрешной,

И примет Бог ее, конечно,

В святое лоно Авраама.

2968 Вам, братья, вам, честные дамы,

Кручину надо побороть:

Коль даст вернуться мне Господь,

Всех одарю вас как пристало

2972 И поднесу даров немало».

Тогда расстались люди с ним.

Ушел он с дротиком одним,

Как в день прибытья своего.

2976 Весь день скакал, но никого

Не встретил он: ни сарацина,

Ни доброго христианина,

Кто мог бы указать дорогу.

2980 Взывал он непрестанно к Богу,

Моля Всевышнего о том,

Чтоб вновь узреть в дому родном

Во здравье матушку свою.

2984 Твердил молитву он сию

И въехал на берег потока

У некой башни невысокой.

Стал созерцать он быстрину,

2988 Но не дерзал вступить в волну

И молвил: «Боже Всемогущий,

О, если б мог поток бегущий

Я пересечь и мать найти,

2992 Живой, здоровой обрести!»

Он ехал вдоль реки и скоро

Приблизился к скале, с которой

Пересекался берег так,

2996 Что дальше не пройти никак.

Тогда увидел рыцарь лодку,

Что шла вниз по теченью ходко.

Сидело двое в том челне.

3000 Он ждал, уверенный вполне,

Что на причале челн оставят,

Но те на середину правят

И остаются, утвердясь

3004 На крепком якоре тотчас.

Сидевший спереди в челне

Закинул удочку, на ней

Имея в качестве примана

3008 Рыбешку не крупней гольяна[66].

И так как рыцарь знал едва ли,

Как можно продвигаться дале,

Он их приветствовал тогда,

3012 Спросив: «Скажите, господа,

А есть ли брод или мосток,

Чтоб перебраться чрез поток?»

«Мой брат, – ответил рыболов, —

3016 Поклясться честью я готов,

Нет ничего и никакой

Не сыщешь лодки больше той,

В которой мы сейчас сидим,

3020 В нее ж не сесть и пятерым.

А вверх и вниз на двадцать лье

Не перебраться вам в седле —

Ни брода нет, ни переправы».

3024 «Тогда скажите, боже правый,

Где б смог я переночевать?»

«Сего вам будет не хватать,

Как и другого, признаю,

3028 Я на ночь вам приют даю.

В скале расщелину найдете,

По ней на этот холм взойдете,

А как осилите подъем,

3032 Увидите в долине дом,

В котором проживаю я

Вблизи дубравы и ручья».

И рыцарь наш без промедленья

3036 К вершине начал восхожденье.

Когда же склон преодолел,

Так ничего и не узрел,

Опричь долины и небес.

3040 Подумал он: «Зачем я лез?

Потратил только время даром.

Да обречет Всевышний карам

Того, чьему я внял совету.

3044 Послав меня на кручу эту,

Он говорил, что дом найду,

Как только на нее взойду.

Но далеко зашел рыбак

3048 В своем предательстве, раз так

Мне навредить хотел бесстыдно».

Но тут в долине стало видно

Верхушку башни на пути.

3052 Вплоть до Бейрута не найти[67]

Прочней и краше башни той.

С бойницами в скале крутой

Она, квадратная, стояла.

3056 Пред ней была большая зала

И две входные галереи.

Туда направившись скорее,

Подумал рыцарь, что исправно

3060 Все объяснил ему недавно

Тот, кто казался рыбаком.

И уж ни плутом, ни лжецом

Не называл его юнец,

3064 Найдя жилище наконец.

И вот к двери он подъезжает

И мост подъемный замечает.

В то время мост опущен был,

3068 И рыцарь на него вступил.

Встречали четверо героя:

Не при оружье были двое,

А третий принял жеребца,

3072 Чтоб фуража дать и сенца;

Четвертый, расторопный малый,

На гостя плащ накинул алый.

Его отводят к галереям.

3076 Вплоть до Лиможа не сумеем[68]

Найти им равных по красе,

Хоть и обыщем земли все.

Гость в галереях ожидал,

3080 Пока хозяин не прислал

За ним двух слуг, и ими он

Был в зал просторный приведен,

Квадратный, с потолком высоким.

3084 Сколь длинным был он – столь широким.

Средь зала, видит гость младой,

Почиет на одре седой

Сеньор величественный, чинный,

3088 Убор на нем был соболиный

Чернее ягоды тутовой,

Поверх был алый плат шелковый.

В одежде черной, словно деготь,

3092 Лежал он, опершись на локоть,

Перед горевшим очагом.

Поленья полыхали в нем

Между столпами четырьмя.

3096 Вкруг очага того стоймя

Четыре б сотни уместились,

И все б нисколько не теснились.

Столпы – четыре исполина —

3100 Поддерживали свод камина,

Из меди сделаны на диво.

И слуги подошли учтиво,

К сеньору подведя юнца.

3104 А тот, увидев пришлеца,

Его приветствовал и рек:

«Прошу вас, добрый человек,

Простить меня, что я на ложе

3108 И что приветствовал вас лежа.

Я очень слаб, все дело в этом».

«Сеньор, – не медлил тот с ответом, —

Не беспокойтесь, не сержусь,

3112 Здоровьем, радостью клянусь,

Каких молю себе у Бога».

Хозяин тут привстал немного

И молвил: «Друг мой, что стоите?

3116 Ко мне поближе подойдите,

Спокойно сядьте пред одром,

Прошу вас искренне о том».

И юноша сел рядом с ним.

3120 Сеньор спросил его засим:

«Мой друг, вы прибыли откуда?»

«Из Борепера-замка, сударь,

Я выехал с рассветом дня».

3124 «Знать, утомили вы коня,

Ведь путь вы начали, пожалуй,

Еще не вняв тому сигналу,

Что возвещает о заре».

3128 «Напротив, сир, о той поре

Уж о заре оповестили».

Пока они так говорили,

Явился юноша с мечом,

3132 На перевязи чрез плечо

Тот у него подвешен был.

Сеньору он его вручил.

Тот из ножон его извлек,

3136 Узнав, где сделан был клинок,

По гравировке на металле.

А судя по добротной стали,

Он в то же время смог понять,

3140 Что этот меч нельзя сломать,

Но есть один лишь случай крайний,

Что ото всех держался в тайне

Его искусным ковачом.

3144 И молвил прибывший с мечом:

«Сеньор, племянницею вашей,

С златыми кудрями всех краше,

Вам послан был подарок сей.

3148 Меча прекрасней и прочней

Нигде вы больше не узрите.

Кому хотите, подарите,

Но госпожа моя желает,

3152 Чтоб им владел как подобает

Тот, кто у вас его возьмет.

Лишь три подобных сделал тот,

Кто меч ковал, и умереть

3156 Ему придется, ибо впредь

Такого не создаст меча он».

Тогда вручил его хозяин

Младому гостю своему

3160 И отдал перевязь ему,

Что уж сама дороже клада.

Эфес из лучшего был злата

Во всей Аравии, и были

3164 Ножны в венецианском стиле.

Меч с драгоценным тем убором

Был вручен юноше сеньором,

Который молвил: «Меч, сеньор,

3168 Принадлежит вам с этих пор,

Вы у бедра его носите,

Испробовать не премините».

Тот с благодарностью надел,

3172 Поправить перевязь сумел,

Затем меч из ножон извлек

И, подержав в руке клинок,

В ножны вложил его обратно.

3176 И знайте, что свой меч булатный,

Будь он в руке иль у бедра,

Применит, коль придет пора,

Решительно и в миг единый.

3180 Тут он увидел у камина

Слугу и в нем узнал того,

Кто брал оружье у него.

Он дал ему без промедленья

3184 Свой новый меч на сохраненье

И сел с хозяином радушным,

Приветливым, великодушным.

Больной Король-Рыболов и процессия. Иллюстрация У. Э. Чапмана. 1911 г.

Wolfram, Von Eschenbach; Mary Blackwell Sterling. The story of Parzival, the templar. New York: E. P. Dutton & company, 1911 / Library of Congress

А было в зале том светло

3188 От стольких свечек, сколь могло

Их поместиться в этом месте.

Пока вели беседу вместе,

Вступил какой-то отрок в зал,

3192 Он белое копье держал

Посередине за древко,

Меж очагом прошел легко

И теми, кто сидел на ложе.

3196 И гость, и все узрели тоже

Копье из белого металла

И каплю крови, что свисала

С его железного конца,

3200 И как она на длань юнца,

Алея пурпуром, ниспала.

Такое таинство средь зала

В тот вечер юноша узрел,

3204 Однако вовсе не посмел

Просить о чуде разъясненья,

Ведь твердо помнил наставленья,

Какие прежде рыцарь дал,

3208 Когда ему повелевал

Словами вовсе не бросаться.

И чтоб невежей не казаться,

Он неуместным счел вопрос

3212 И ни словца не произнес.

В то время отроки другие

Внесли подсвечники златые

С отделкой дивной из эмали.

3216 Те, что подсвечники держали,

Пленяли красотой своей.

Не меньше десяти свечей

Подсвечник каждый увенчали.

3220 Затем настал черед грааля:

В руках девица в зал внесла[69].

Она за юношами шла,

Красивая, в нарядном платье.

3224 Когда вошла, по всей палате

Распространился свет тотчас,

Он от грааля шел, лучась

Так, что все свечи стали бледны,

3228 Как звезды в небе в час рассветный

Или когда луна ясна.

За девой той еще одна

Несла серебряное блюдо[70].

3232 Грааль, как истинное чудо,

Из чистого был сделан злата,

К тому же щедро и богато

Усыпан россыпью камней.

3236 И не найти нигде ценней,

Поскольку камни на граале

Все остальные затмевали,

Как это было и с копьем.

3240 Такое диво прямиком

Пред гостем пронесли чредой

И скрылись в комнате другой.

Он за процессией следил,

3244 Но не решился, не спросил

О том, кому грааль был вверен,

Ведь помнил твердо и теперь он

Благого рыцаря урок.

3248 Поставлю то ему в упрек,

Поскольку часто слышал ране,

Что в разговорах и в молчанье

Вредны излишества равно.

3252 Но худо ль, благо ль суждено

Из-за того, что отмолчался, —

Он от расспросов воздержался.

Велел хозяин, и тотчас

3256 Исполнен слугами приказ:

Готова скатерть и вода.

Сеньор и юноша тогда

Омыли теплой влагой руки.

3260 И тут проворно вносят слуги

Большой слоновой кости стол.

Гласит рассказчик, что пошел

На этот стол кусок единый.

3264 Его держали челядины,

Пока другие, столь же скоры,

Не принесли столу опоры.

Те стойки были из эбена,

Святой Грааль. Иллюстрация к роману «История рыцарей Круглого стола» Говарда Пайла. 1905 г.

Pyle, Howard. The story of the champions of the Round table. New York: Scribner, 1905

3268 Неуязвимого отменно,

Зане два свойства было в нем:

Нельзя ни порчей, ни огнем

Его разрушить хоть частично,

3272 Ведь древо прочности отличной

Тем двум опасностям равно

Сгубить вовеки не дано.

Вот стол на стойках утвержден,

3276 Вот скатертью застелен он.

А что за скатерть! Нет, едва ли

На белой столь трапезовали

Сам папа или кардинал.

3280 На первое слуга подал

Олений окорок с жарким.

Меж тем по кубкам золотым

Разлил изысканные вина

3284 И на глазах у господина

Нарезал мясо с перцем, после

Их на серебряном подносе

Подал он вместе с пирогом.

3288 Тем временем перед юнцом

Вновь пронесли грааль по зале,

Но у служителя грааля

Вновь не решился он спросить —

3292 Не мог наставника забыть

И давешний его укор

За то, что на слова был скор.

Держал он в мыслях наставленье,

3296 Не позабыл и в то мгновенье.

Его молчание, однако,

Превыше меры было всякой.

Как только блюдо подавали,

3300 Грааль пред юношей являли,

А он все думал: почему

Такая честь дана ему?

То любопытно было крайне,

3304 И он решил, что спросит втайне

Пред тем, как отправляться в путь,

О том из слуг кого-нибудь,

Лишь надо до утра помедлить,

3308 Пока благой сеньор и челядь

Спать не уйдут в свои постели.

Размыслив так об этом деле,

Стал от души он пить и есть.

3312 На брашна не скупились здесь

И также, впрочем, на напитки,

Здесь подавалось все в избытке[71]

И было очень вкусным, сытным,

3316 Изысканным и аппетитным.

То, что вкушал сеньор и гость,

По вкусу, верно бы, пришлось

Монархам, графам и вельможам.

3320 Пред тем как разойтись по ложам,

В беседе время скоротали.

А слуги ложа застилали

И на ночь фрукты принесли.

3324 То были смоквы, миндали,

Гранаты, финики и груши,

Электуарии к тому же[72]

И множество ликеров знатных,

3328 И терпких вин, и ароматных,

Без перца, меда, и сироп.

У рыцаря глаза на лоб

От непривычного изыска.

3332 Сеньор ему: «Уж полночь близко,

Пора нам спать, окончим ужин,

И так как телом я недужен,

Пусть отнесут меня скорей».

3336 Явилось четверо людей,

Проворных, сильных молодцов,

И, взявши с четырех концов

То одеяло, на котором

3340 Лежал сеньор их, ходом скорым

Тотчас же удалились с ним

Туда, куда велели им.

А с рыцарем остались слуги,

3344 Чтобы оказывать услуги.

Готовы были ко всему,

Лишь только б угодить ему.

Когда он пожелал того,

3348 Те сняли башмаки с него,

Раздели споро; и для сна

Готовы простыни из льна…

Он только утром пробудился,

3352 Когда повсюду свет разлился

И новый день провозвестил;

Всяк в замке на ногах уж был.

Он огляделся: нет ли слуг,

3356 Но было ни души вокруг,

И самому пришлось подняться.

Хоть нужно было постараться

Все сделать так, как подобало,

3360 Не ждал он помощи нимало:

Обулся быстро, встал, пошел

За снаряженьем, что на стол

Вечор переложили слуги.

3364 Итак, без чьей-либо услуги

Себя одел он и обул

И к двери комнаты шагнул,

Которая, как помнил ясно,

3368 Была открыта, но напрасно:

Он обнаружил, что теперь

Закрыта крепко эта дверь.

Стучал он без толку и звал,

3372 Никто ему не открывал,

Никто не отозвался даже.

А звал он долго и тогда же

Пошел к двери, что в зал вела.

3376 Она не заперта была.

Спустился рыцарь по ступеням.

Скакун его с вооруженьем

Стоял, готовый, под седлом,

3380 А рядом щит с его мечом

Прислонены были к стене.

Он сел в седло и на коне

Стал все осматривать вокруг,

3384 Но ни конюших там, ни слуг

Вооруженных не увидел.

К воротам двинулся воитель,

А мост опущен был тогда.

3388 Все для того, чтоб без труда

И без каких-либо препон

Мог выехать из замка он,

Когда бы то ни пожелалось.

3392 Все слуги, как ему казалось,

Ушли в дубраву посмотреть,

Попалась ли добыча в сеть,

Ведь мост опущенным узрел он.

3396 Но медлить больше не хотел он,

Решив на поиск их спешить,

Чтоб у кого-нибудь спросить

Об окровавленном копье.

3400 Быть может, связано сие

С граалем иль с какой заботой.

Он выехал через ворота,

Но, и моста еще не минув,

3404 Почувствовал, что, ноги вскинув,

Скакун готовился к прыжку.

Будь конь слабей, не начеку,

Тут бы обоим им конец.

3408 Вспять обратился удалец

Узнать, в чем дело: тут он понял,

Что кто-то мост внезапно поднял.

На зов никто не отвечал.

3412 «Ответь же, – рыцарь закричал, —

О ты, который поднял мост!

Есть у меня к тебе вопрос,

А ты не виден, выходи же

3416 И подойди ко мне поближе,

Чтоб я поговорил с тобой

О вещи важной, о какой

Знать непременно жажду я».

3420 Была напрасной речь сия,

Никто не отвечал на зовы.

И он поехал в сень дубровы

По некой тропке, а на ней

3424 Вдруг отпечатки ног коней

Совсем недавние заметил.

«Сюда поехали не эти ль,

Кого ищу я? Мнится: да».

3428 Чрез лес помчался он туда,

Куда вели следы копыт.

И вдруг случайно рыцарь зрит

Девицу юную под дубом.

3432 Та, как в мучении сугубом,

Стенала, плакала и выла.

«Увы мне, – дева говорила, —

Как ты ко мне, судьбина, зла!

3436 Будь проклят час, когда была

Я рождена или зачалась!

Чего б со мною ни случалось,

Не знала я таких скорбей.

3440 Мне смерть любимого, ей-ей,

Вовеки не перенести.

О, если б Смерти отвести

Удар свой от него и все же

3444 Сразить меня по воле Божьей!

Почто его, а не меня?

Как жить с сегодняшнего дня,

Раз вижу друга бездыханным?

3448 Навек рассталась я с желанным,

И жизнь бесцельна. Смерть, вонми,

У тела душу отыми,

Чтобы она с его душой

3452 Умчалась спутницей-рабой».

Так дева скорби изливала.

В объятьях рыцаря держала,

А рыцарь обезглавлен был.

3456 Ее заметив, поспешил

Наш рыцарь к девушке навстречу.

Приветствовал учтивой речью,

А та – его, главу склонив

3460 И скорбных слез не прекратив.

Тогда ей рыцарь говорит:

«Кто это сделал? Кто лежит,

Простертый, на руках у вас?»

3464 «Сеньор, убит он в ранний час

Каким-то рыцарем. Но все же

Дивлюсь я, да простит мне Боже,

Как можно двадцать пять вам лье

3468 Своим путем по сей земле

Промчаться и жилья не встретить,

Ни одного, могу заметить,

Удобного хоть сколько – всяк

3472 Здесь подтвердит, что это так.

Меж тем ваш конь лоснится, диво,

Ухожена на совесть грива.

Не будь расчесан, вымыт, холен,

3476 Овсом и фуражом доволен,

Таким бы не был он на вид,

Каков сейчас: и чист, и сыт.

О вас могу сказать я то же:

3480 Так выглядите, что, похоже,

Вы на ночь обрели приют

Там, где довольство и уют».

И он ей: «Милая девица,

3484 Я смог удобством насладиться.

И то, что вид такой имею,

Немудрено, я разумею,

Ведь стоит здесь воскликнуть нам,

3488 Как ясно крик услышат там,

Где сладко спал я эту ночь.

Вы край не знаете точь-в-точь

Или его не осмотрели.

3492 Здесь замок есть, и в самом деле

Нет замка лучше и богаче».

«Вы ночевали не иначе

У Рыболова-короля?»

3496 «Бог весть, девица, знаю ль я —

Рыбак ли он или король?

Но мудр он, куртуазен столь!

Гадать о чем-то будет втуне.

3500 А в час вечерний накануне

Двоих я встретил в челноке,

Неспешно плывших по реке.

Один орудовал веслом,

3504 Другой рыбачил, а потом

Путь к своему сказал жилищу,

Где я обрел приют и пищу».

«Ах, сударь, – девушка в ответ, —

3508 То был король, сомнений нет.

Он получил раненье в сече,

И таково его увечье,

Что двигаться не может он.

3512 Был дротиком он уязвлен

Меж бедер прямо[73], потому-то

Страдает он от боли лютой

И на коня не в силах сесть.

3516 Но чтоб развлечься, боль отвесть,

Он просит, чтобы посадили

Его в челнок и с ним поплыли

На ловлю рыбы. Оттого

3520 И Рыболов зовут его.

И это у него пристрастье

Из-за постигшего несчастья,

Его лишившего всего.

3524 Охота уж не для него

В лесу, на речке иль на луге,

Дичь для него стреляют слуги,

А зверя – лучники в лесах.

3528 Бывать он любит в сих краях,

Поскольку средь его владений

Нет замков краше, совершенней

Сего удобного жилья

3532 Под стать величью короля».

«Девица, – молвил рыцарь ей, —

Слова такие же, ей-ей,

Вам только что я говорил.

3536 Вчера я очарован был,

Когда предстал пред ним средь зала.

Стоял поодаль я сначала,

А он позвал меня засим,

3540 Мне предложив сесть рядом с ним.

И чтоб не стал я обижаться,

Что был не в силах он подняться

И поприветствовать меня,

3544 С ним рядом сесть был должен я».

«Он оказал большую честь,

Вас пригласив с ним рядом сесть.

Скажите же, когда вы сели,

3548 Быть может, вы копье узрели,

И кончик был окровавлен,

Хоть близко не было там вен?»

«Клянусь, увидеть довелось».

3552 «А задавали ль вы вопрос,

Откуда кровь?» – «Хранил молчанье».

«О, Боже правый, по незнанью

Ошиблись страшно вы тогда.

3556 Грааль вы видели?» – «О да».

«И кто держал его?» – «Юница».

«Откуда вышла та девица?»

«Из некой комнаты». – «Где скрылась?»

3560 «В покой соседний удалилась».

«Еще был при граале кто-то?»

«Да». – «Кто же» – «Двое слуг всего-то».

«Держали ль что в руках своих?»

3564 «Подсвечники и свечи в них».

«А что вслед за граалем?» – «Шла

Юница вновь». – «А что несла?»

«Прошла с серебряным подносом».

3568 «Вы обратились ли с вопросом,

Куда те люди держат путь?»

«Ни звука не издал, отнюдь».

«Мой Боже! Не беда случится ль?

3572 А как зовут вас, юный рыцарь?»

Хотя он имени не знал,

Как по наитью угадал,

Сказав: «Валлиец Персеваль»[74],

3576 Но был уверен он едва ль,

Что все им верно говорится.

При этом имени девица

Как будто гневом разразилась:

3580 «Нет, ваше имя изменилось:

Оно – Несчастный Персеваль.

Ах, Персеваль, тебя мне жаль,

Не задал ты вопросов нужных.

3584 А задал бы, от мук недужных

Тем короля бы излечил,

Он бы способность получил

Владеть своим свободно телом,

3588 Подвластным управлять наделом,

Что принесло бы прок большой.

Теперь запомни хорошо,

Что следствием ошибок тех

3592 Пребудут бедствия для всех.

Они тебе как воздаянье

За грех пред матерью, в страданье

Умершей, о тебе скорбя.

3596 И знаю лучше я тебя,

Чем ты меня, ведь с давних дней

Я в доме матери твоей

С тобой росла, зане твоя

3600 Сестра двоюродная я,

А ты кузен мой, не иначе.

Я о твоей той неудаче

В не меньшей скорби и печали,

3604 Ведь не узнал ни о граале,

Ни о судьбе своей, ниже́

О том, что мать мертва уже,

Ниже́ об участи героя,

3608 Кого любила горячо я.

Меня подругой дорогой

Он звал и вел себя со мной

Достойно друга-паладина».

3612 И Персеваль ей: «Ах, кузина,

Коль это правда все, увы,

Как же о том узнали вы?»

«Не понаслышке, – та рекла. —

3616 Я очевидицей была

При погребении ее».

«Пусть милосердие свое

Господь душе усопшей явит.

3620 Как ваш рассказ мне сердце травит!

Но если мать в земле лежит,

Что впредь искать мне надлежит?

Я с целью странствовал одною —

3624 Чтоб вновь увидеться с родною.

Пора мне выбрать путь иной.

Коль вы хотите в путь со мной,

То будет мне весьма желанно.

3628 Ведь это тело бездыханно,

К чему сидеть над ним, простертым?

Живой – живым, а мертвый – мертвым.

Поедем вместе – я и вы.

3632 Сдается мне, вы не правы,

Что бдите здесь одна под дубом.

Последуем за душегубом,

И слово рыцаря даю:

3636 Иль он убьет меня в бою,

Иль я не пощажу злодея».

Но та, едва собой владея

От скорби, что ее сразила,

3640 «Я не поеду, – возразила, —

Расстаться с ним повременю,

Сперва его похороню.

Вы ж по тропе езжайте прямо,

3644 По каменистой этой самой,

Коль верите словам моим.

Ведь именно путем таким

Поехал рыцарь тот надменный,

3648 Кем был убит мой друг бесценный.

Клянусь, и в мыслях нет сейчас

За ним заставить гнаться вас,

Я зла желаю кровопийце,

3652 Как будто моему убийце.

Но где был меч тот раздобыт,

Что на боку у вас висит,

Который ни в былом, ни внове

3656 Не проливал ни капли крови,

Не извлекался при нужде?

Отлично знаю, кто и где

Однажды выковал его.

3660 Не полагайтесь на него,

Он все вам сделает назло,

Ведь разобьется, как стекло,

На поле битвы слишком скоро».

3664 «Племянница того сеньора

Прислала меч ему вчера,

А он, желая мне добра,

Его отдал мне во владенье.

3668 Но ввергли вы меня в сомненье,

Коль вашим веру дать словам.

Скажите: не известно ль вам,

Коль он расколется, как льдинка,

3672 Возможна ли его починка?»

«Да, только это нелегко.

Под Котоатром[75] озерко,

И тот, кто путь к нему найдет,

3676 Там этот меч перекует

И, прокалив, его исправит.

Коль случай вас туда направит,

Там встретьтесь с Требюше[76], сиречь

3680 С тем кузнецом, что сделал меч,

И только он даст толк мечу,

Поскольку то не по плечу

Вовеки никому иному.

3684 Но не вверяйте меч другому,

Ведь он с ним справится едва ль.

«Беда мне, – молвил Персеваль, —

Коль этот меч мой разобьется».

3688 Он – в путь, девица остается.

Расстаться с мертвым ей невмочь,

Однако горю не помочь.

Пришпорил Персеваль коня,

3692 По следу рыцаря гоня.

И видит он: плетется тощий

Парадный конь, а сам как мощи,

И, судя по такому виду,

3696 Терпел он долгую обиду

В плохих руках. Казалось, он

Был голоден и изможден,

Нес службу лошади наемной:

3700 Весь день трудился неуемно,

А на ночь просто брошен был.

Такою долей, рыцарь мнил,

Был угнетен парадный конь.

3704 Он весь дрожал и, только тронь, —

Казалось, рухнет мертвой тушей.

Облезла грива, свисли уши,

Он годен остовом своим

3708 Лишь гладным псам сторожевым.

Спина лишь кожей покрывалась,

Седло и так и сяк болталось,

Была и сбруя захудалой.

3712 На нем девица восседала,

Несчастнее на свете нет,

Но красоты остался след,

Знать, недурна собой она.

3716 Теперь судьбой обделена:

На платье, что ее покрыло,

Ни лоскутка, чтоб можно было

К нему свою приставить длань.

3720 И впереди сплошная рвань,

Так что виднелись груди обе.

Узлы и швы на грязной робе

Со всех сторон, а тело все

3724 В порезах, ранах у нее,

Иссечено, обожжено

От града, снега, стуж оно.

Власы разметаны вразброс,

3728 И на лице следы от слез,

Пролитых в горестях с достатком,

Являлись грустным отпечатком.

Они на грудь ее лились

3732 Вплоть до колен по платью вниз.

Знать, сердце мучилось безмерно,

Раз у нее все было скверно.

Лишь Персеваль ее узрел,

3736 Галопом к деве подлетел,

А та закуталась в тряпье,

Чтоб лучше тело скрыть свое,

Но обнажились дыры тут же,

3740 И, как ни силилась скрыть лучше

Она те дыры, сто прорех

Являлось вместо прежних тех.

Лицо бедняжки потускнело,

3744 И свежести лишилось тело.

Вот Персеваль к ней подошел

И слышит горестный глагол,

Как на судьбу она пеняла.

3748 «Господь захочет ли, – стенала, —

Продлить мне жизнь и эту участь!

В невзгодах слишком долго мучусь,

А я не заслужила их.

3752 Ах, сколько на плечах своих

Их вынесла! Ты знаешь, Боже,

Не заслужила я их все же.

Так защити меня в недоле,

3756 Коль есть Твоя на это воля,

Иль мне заступника доставь,

Иль сам от изверга избавь,

Что жить меня в позоре нудит.

3760 Ничто в нем жалости не будит,

Пока еще я жить могу,

Но от него не убегу.

Нет, на меня меча не точит,

3764 Он только быть со мною хочет

При тех условиях, ему

Отрадно, судя по всему,

Что я в позоре и лишенье.

3768 Хотя бы знал, что уваженье

К нему питаю испокон,

Мог бы разжалобиться он

После того, когда чрез меру

3772 Я заплатила изуверу,

Будь для него хоть чем-то я.

Не любит вовсе он меня,

Меня вести с ним принуждая

3776 Такую жизнь и не страдая

Притом ничуть. Меня не жаль!»

К ней обратился Персеваль:

«Спаси Господь вас, чаровница!»

3780 Его услышала девица

И молвит, голову склоня:

«Ты, кто приветствовал меня,

Да обретешь блага все въяве,

3784 Но говорить я так не вправе».

Хоть Персеваль и был в смущенье,

На то ответил в возмущенье:

«Что мне сказали вы сейчас?

3788 Я никогда не видел вас

И не поверю в то, что будто

Могли вы навредить кому-то».

«Нет, ведь все беды, что со мной,

3792 Имели следствием одно:

Со мной здороваться нельзя.

И всякий раз терзаюсь я

При чьем-либо ко мне вниманье».

3796 «Поистине, из-за незнанья

Нанес урон вам, как сужу.

Поверьте, в мыслях не держу,

Чтоб вас обидеть как-нибудь.

3800 Сюда привел меня мой путь.

И раз я вижу вас в беде,

В таких отрепьях и в нужде,

Не будет в сердце мне покоя,

3804 Пока не вызнаю всего я

О том, что с вами учинилось

И почему беда случилась».

«Ах, сжальтесь, – молвила, – сеньор,

3808 Скачите прочь во весь опор.

Меня оставить поспешите,

Заминкой грех вы совершите.

Бегите – лучше будет всем».

3812 «Но знать мне интересно, чем

Вы так напуганы, девица,

Зачем галопом мне стремиться,

Хотя за мной погони нет?»

3816 «Вы не сердитесь, – та в ответ, —

Бегите, а не то конец:

Прискачет де ла Ланд Гордец[77],

Которому нужна лишь ссора,

3820 Застанет нас средь разговора.

А если здесь он вас найдет,

Убьет и глазом не моргнет.

Коль я с другим, не терпит он.

3824 Вмиг будет головы лишен

Кто разговор со мной затеет.

Он сей момент сюда приспеет,

Чтобы кого-нибудь убить.

3828 Но прежде станет говорить,

За что меня он так не любит

И сими бедствиями губит».

И вот во время разговора

3832 Гордец тот выехал из бора,

И налетел на них он с маха,

Как с неба гром на тучу праха,

Крича: «Ты плохо поступил,

3836 Когда ты с ней заговорил.

Твой час последний, берегись,

Иль отступи, иль задержись

Здесь хоть на шаг, имей же смелость.

3840 Тебя б убить мне не хотелось,

Пока не расскажу тебе,

Из-за чего лихой судьбе

И сраму я подверг ее.

Персеваль с дамой и Персеваль сражается. Иллюстрация к «Артуровским романам». Французская иллюминированная рукопись. XIII век.

Arthurian Romances. General Collection, Beinecke Rare Book and Manuscript Library, Yale University

3844 Внимай, и будешь знать ты все.

Однажды в лес я путь направил,

А эту девушку оставил

В шатре, который там разбил.

3848 В ту пору я ее любил.

Валлиец к ней вошел случайно,

И хоть сие необычайно,

Но вдруг призналась мне она,

3852 Что им была принуждена

Дать поцелуй тому невеже.

Могла б солгать она, понеже

Он поцелуй тот вырвал силой.

3856 Но то ль намерение было?

Да разве можно верить, что

Он получить хотел лишь то?

Ведь всяк дальнейшего взыскует.

3860 Кто даму только лишь целует,

Оставшись с ней наедине,

Тот не в порядке, мнится мне.

А отдающая уста

3864 Отдаст и большее спроста,

Будь понастойчивей взыскатель.

А защититься ей не кстати ль?

По свету исстари известно,

3868 Что женщине в борьбе телесной

Всегда сдаваться лишь в охотку.

Когда, мужчину взяв за глотку,

Рвать начинает и метать,

3872 Все ж побежденной хочет стать.

Когда ж защита не спасает,

Боится “да” сказать, но чает,

Что силой смогут захватить[78].

3876 Так ей обязанной не быть.

Он спал с ней – вывод налицо.

К тому ж забрал мое кольцо,

Что на персте она носила,

3880 Увез, мне нестерпимо было.

Все выхлебал вино при этом,

Нанес большой урон паштетам,

Хранимым мною про запас.

3884 И вот, как видите, сейчас

Я с ней квитаюсь куртуазно.

Безумству кара сообразна:

Впредь неповадно будет ей.

3888 Представьте ж гнев в душе моей,

Когда понять мне все пришлось,

Оправдана такая злость.

Я объявил, что впредь ни дня

3892 Ей не кормить овсом коня,

Не быть коню в подковах, в холе;

Что у самой не будет боле

Ни платья, ни плаща иного,

3896 Опричь носимого покрова,

Пока насильника в бою

Не обезглавлю, не убью».

Ответил дерзко Персеваль:

3900 «Мой друг, ты лучше гнев умаль,

Она свершает покаянье.

Я вырвал у нее лобзанье,

Чем столько бед ей причинил,

3904 Я и кольца ее лишил.

Однако, верь мне, сверх того

Не учинил я ничего.

Вина ж попил и, было дело,

3908 Съел полтора паштета смело,

Ведь был бы дураком полнейшим,

Коль погнушался бы вкуснейшим».

«Клянусь главой, – сказал Гордец, —

3912 Во всем признался ты, наглец,

Довольно странным заявленьем

И заслужил тем дерзновеньем

Смерть и по праву, и сполна».

3916 «Не так уже близка она,

Как мнишь ты», – молвил тот сурово.

Затем, не говоря ни слова,

Они помчались друг на друга.

3920 Столкнулись так, что стало туго,

И разлетелись копья их,

А всадники с коней своих,

Не удержавшись, наземь пали.

3924 Одним прыжком на ноги встали,

Мечи достали и сошлись,

Разить друг друга принялись.

Был бой все жарче, все безумней.

3928 Его описывать к чему мне?

Так много времени уйдет.

У поединка был исход,

Как де ла Ланд лишился сил.

3932 Гордец пощады запросил.

Противник, помня слово в слово

Урок наставника благого,

Что след щадить нам чести ради,

3936 Коль рыцарь просит о пощаде,

Сказал: «Пощады я не дам,

Пока не пощадишь ты сам

Свою подругу. Я порукой,

3940 Что незаслуженною мукой

Казнишь ее ты столь жестоко».

Тут рыцарь, как зеницу ока

Любивший спутницу свою,

3944 Ответил: «Все я признаю,

Ей извиненья приношу.

Что б ни велели, поспешу

Исполнить ваши приказанья.

3948 Из-за меня ее страданья,

И в сердце оттого печаль».

«Отправься, – молвил Персеваль, —

В свое ближайшее владенье,

3952 Там дай свершить ей омовенье,

Чтоб стала вновь цела, здорова.

Как будет девушка готова,

Одета, убрана, пойди

3956 Ее к Артуру проводи.

Монарха от меня приветишь

В том виде, как отсель уедешь.

Коль спросит, по чьему приказу,

3960 Об Алом Рыцаре ты сразу

Скажи ему, ведь это я

Им стал по воле короля

С подсказки Кея-сенешаля.

3964 А за все зло, за все печали,

Что ей принес ты, я велю,

Чтоб все поведал королю

Публично пред его двором

3968 Так, чтоб все слышали о том,

Не исключая королеву,

И даму каждую, и деву.

А среди них есть чаровница,

3972 Мне всех дороже та девица,

Поскольку я в ней вызвал смех,

За что пощечину при всех

Отвесил ей жестокий Кей.

3976 Ее разыщешь, скажешь ей,

Что я ей передать велю,

Мол, не предстану королю,

Пока за это не отмщу я.

3980 Доставишь радость ей большую».

И тот сказал, не прекословя,

Что он исполнит все условья

И веленное передаст.

3984 Пока же все, на что горазд,

Приложит в тщательных заботах,

Чтоб дать подруге лучший отдых,

И сам с охотою большой

3988 Ее под кров доставит свой,

Чтоб обрести покой желанный

И залечить свои же раны.

И Персеваль: «Ну что ж, езжай,

3992 Но впредь мне больше не мешай.

Я тоже на ночлег поеду».

На том окончили беседу.

Никто не мешкал, прямиком

3996 Они разъехались молчком.

Тот для подруги и купанье,

И дорогое одеянье

Устроил так, как подобало,

4000 И та красавицей вновь стала.

А после с нею вместе он

Поехал прямо в Карлеон[79].

Король Артур там двор держал.

4004 На торжества он приглашал

Три тысячи достойных самых.

И вот при рыцарях и дамах

Пришедший с девой объявил,

4008 Что пленником сюда прибыл.

И королю сказал тогда ж:

«Сир, я отныне пленник ваш,

Готов покорствовать вполне,

4012 Вы лишь приказывайте мне.

То справедливое решенье

По юноши распоряженью.

Доспехи алые просил,

4016 Он в дар от вас их получил».

Король, как только внял ему,

Так сразу понял, что к чему.

«Сеньор, разоружитесь, – рек, —

4020 Да будет счастие навек

Тому, кто мне прислал сейчас

Столь дорогой подарок – вас.

Добро пожаловать! Привечу

4024 И буду вам идти навстречу

Ради него я с этих пор».

«Но то не все еще, сеньор.

Пред тем как я разоружусь,

4028 Я попросить у вас решусь,

Чтоб королева с свитой вместе

Пришла сюда послушать вести,

Что он велел мне передать.

4032 Я буду вынужден молчать,

Пока не будет той особы,

Которой за смешок без злобы

Была пощечина дана.

4036 И только в том ее вина».

Тут смолк он будто в немоте.

Король, услышав просьбы те

О королеве и девице,

4040 Не преминул распорядиться,

И та пришла, и с ней тотчас,

Попарно, за руки держась,

Явилась свита. Села дама

4044 Пред королем Артуром прямо,

И молвил де ла Ланд Гордец:

«Мадам, вам шлет привет боец,

Мной уважаемый исправно.

4048 Он победил меня недавно.

Вот все, что я скажу о нем.

Он посылает вам притом

Мою подругу, эту деву».

4052 «Мой друг, почтил он королеву».

Тут рассказал он королеве

О поношеньях, что во гневе

Он на подругу обращал,

4056 В какой скуде ее держал.

Не утаил он и причину,

Из-за чего ввергал в кручину,

И указал на деву ей,

4060 Которую ударил Кей.

«Девица, – речь к ней обратил, —

Тот, кто послал меня, просил

Приветствовать вас от него,

4064 Не совершая ничего,

Пока не передам посланье:

“Пусть Бог пошлет ему страданье,

Предстань он королю и всем,

4068 Не отомстив за вас пред тем,

За оплеуху не сквитавшись,

Что получили, засмеявшись.

Из-за него тот случай вышел”».

4072 Когда все это шут услышал,

Подпрыгнул аж, вскричав: «Ей-ей,

Храни Господь меня, вы, Кей,

За то поплатитесь, без спора,

4076 И это будет очень скоро».

Король же, к Кею обратясь:

«Над этим юношей смеясь,

Ты вел себя некуртуазно.

4080 Меня насмешкой безобразной

Ты общества его лишил».

Тут узнику он разрешил

Сесть пред собой, от кар избавил,

4084 Его в темницу не отправил

И снять оружье приказал.

Мессир Гавэйн, что восседал

Близ государя одесную,

4088 Спросил: «Каким же, знать хочу я,

Быть должен тот, кому суметь

Столь доблестного одолеть?

На каждом острове морском

4092 Еще о рыцаре таком

Не слышал, не встречал я мужа,

Кто мог бы силою оружья

И доблестью сравниться с ним».

4096 «Племянник мой, – король засим, —

Не знаю, кто он, раз видался,

Однако же не догадался

Его о чем-либо спросить.

4110 Просил его он посвятить

Немедля в рыцари, а я,

Его красу и удаль зря,

Ответил: “Брат мой, подождите.

4104 Сначала вы с коня сойдите,

Доспехи принесут для вас”.

Но дал решительный отказ,

Что, мол, не спешится он тут,

4108 Покуда алых не дадут.

Он вел и странные реченья,

Что не желает облаченья

Иного, нежели в котором

4112 Был рыцарь, что, горя раздором,

Увез мой кубок золотой.

Тут Кей, от желчи сам не свой

(Всегда он, как и в тот момент,

4116 Не хочет молвить комплимент),

Сказал: “О брат, тебе король

Их жалует, а ты изволь

Сходить лишь за экипировкой”.

4120 Не распознав насмешки ловкой,

Решив, что это Кей серьезно,

За рыцарем помчал он грозно

И дротиком убил его.

4124 Не знаю, начали с чего

Они раздор свой небывалый,

Но ведаю, что Рыцарь Алый

Из леса Кинкруа[80] потом

4128 Нанес удар ему копьем

За что невесть, но с силой ярой,

А тот в отмщение удара

Вдруг дротиком его сразил.

4132 Так он доспехи получил.

Он рьяность проявлял всем видом,

И я клянусь святым Давидом[81],

Патроном Уэльса, что отселе

4136 И двух ночей в своей постели

Я больше не просплю, пока

Вновь не увижу смельчака,

Будь жив он, на земле иль в море.

4140 На поиски отправлюсь вскоре».

Едва он клятву произнес,

Всем стало ясно, что всерьез

Пора готовиться в дорогу.

4144 Вы б только видели, ей-богу,

Как одеяла, простыни

Сбирали в сундуки они,

Сгоняли скот, грузили кладь,

4148 Нисколько не скупились брать

Шатры, и все в мгновенье ока!

Сам клирик, что в науках дока,

Не описал бы за день даже

4152 Всей амуниции, поклажи,

Что взяли, словно на войну.

Так Карлеон, свою страну,

Король с баронами оставил.

4156 Держались девы тех же правил:

Их королева, по обычью,

Взяла для пущего величья.

Они разбили лагерь свой

4160 И у прогалины лесной

Заночевали на лугу.

То было в сильную пургу,

Ведь стужа в том краю привычна.

4164 Встав спозаранку, как обычно,

Собрался ехать Персеваль

За приключениями вдаль.

По лугу он коня направил.

4168 Там, где шатры король поставил,

Промерзла вся, в снегу, земля.

В преддверье стана короля

Гусей увидел всполошенных,

4172 Порошей сильной ослепленных.

Спасались в меру сил своих

От налетевшего на них

Большого ястреба. Стремглав

4176 На растерявшихся напав,

Он птицу бедную толкнул,

Ударил и перевернул

Так, что от стаи та отстала

4180 И наземь, сбитая, упала.

Но так как хищник тот спешил,

Он от нее поворотил

И не успел схватить ее.

4184 Тут Персеваль метнул копье

Туда, где видел он злодея.

Тот гусь с пораненною шеей

Три капли крови потерял,

4188 И белый снег под ними стал,

Как бы румянясь, багряниться.

Оставшись невредимой, птица

Взлетела и умчалась вдаль.

4192 Когда подъехал Персеваль,

Он лишь увидел снег примятый

В том месте, где упал пернатый,

И рядом кровь: была она

4196 На том снегу еще видна.

Опершись на копье свое,

Он начал созерцать ее,

Ведь снега с кровью сочетанье

4200 Рождало в нем воспоминанье

О свежих красках, что сияли

На милого лица овале.

И поглощенный мыслью той,

4204 С румянцем девы, с белизной

Он сравнивал ту кровь и снег

И, созерцая, полный нег,

Воображал себе при этом,

4208 Что зачарован свежим цветом

Своей подруги нежных щек.

Так Персеваль все утро смог

О каплях крови грезить сладко.

4212 Но тут покинули палатки

Конюшие, сочтя, что он

Не в думы погружен, а в сон.

Король еще о той поре

4216 В походном почивал шатре.

Случилось у шатра конюшим

Столкнуться с рыцарем досужим.

То Сагремор[82], что прозван был

4220 Буяном за свой буйный пыл.

Заговорил он: «Вы скажите

По чести, правды не таите,

Почто в такую рань пришли?»

4224 «Сеньор, от стана невдали

Спит рыцарь, всем нам незнакомый,

В седле увидели его мы».

«Вооружен?» – «Клянемся, да».

4228 «Поговорю с ним и сюда

Доставлю пред монарший взор».

На этом быстрый Сагремор

В палатку короля проникнул.

4232 «Сеньор, там на лугу, – воскликнул, —

В седле какой-то рыцарь спит».

В ответ король ему велит

Поехать, а потом добавил,

4236 Чтоб ко двору его доставил,

Ведь так оставить все нельзя.

Тут крикнул Сагремор, прося

Подать коня без промедленья,

4240 Затребовал вооруженье.

Приказ исполнили тотчас,

И он, поспешно облачась,

С главы до ног вооружился

4244 И к незнакомцу устремился.

Он так сказал ему: «Сеньор,

Вас нынче ждет король и двор».

Но тот и жестом не ответил,

4248 Как будто вовсе не заметил.

Он повторил, но тщетно вновь.

Тогда в нем закипела кровь:

«Свидетель мне апостол Павел,

4252 Я б лучше вас туда отправил

Помимо воли вашей днесь,

Чем тратить даром время здесь!»

Стяг развернув, он взял разгон

4256 И крикнул, чтоб готов был он,

Не то сразит в удар, нагрянув.

Очнулся Персеваль и, глянув,

Увидел: рыцарь супротив

4260 Летит, поводья отпустив.

Тут он мечтания оставил

И на врага коня направил.

Едва начался бой свирепый,

4264 Копье у Сагремора в щепы,

У Персеваля ж между тем

Осталось целое совсем.

С ударом не повременя,

4268 Он сбил противника с коня.

Тот новых встреч не ждал с врагом

И в лагерь кинулся бегом.

Коня увидев возвращенье,

4272 Все преисполнились волненья,

Но Кей, не упускавший случай

Кольнуть своей остротой жгучей,

Сказал тут королю, шутя:

4276 «Сеньор, смотрите: миг спустя

Вернулся Сагремор, он смел:

На рыцаря узду надел

И к нам доставил преспокойно».

4280 «Кей, насмехаться непристойно

Над благородным, – рек король, —

Вступите сами в эту роль,

И мы посмотрим, каковы вы».

4284 «Сир, ваши речи справедливы,

Я счастлив выполнить приказ

И приведу его тотчас,

Захочет он того иль нет,

4288 И кто же он – вам даст ответ»[83].

Парцифаль победил Сагремора и сражается с Кеем. Миниатюра из «Парцифаля» Вольфрама фон Эшенбаха. Ок. 1443–1446 гг.

Universitätsbibliothek Heidelberg / Bibliotheca Palatina

Тут он как должно облачился,

Сел на коня и устремился

К тому, кто взоры в снег вперял,

4292 Три капли крови созерцал

И ни о чем не думал боле.

Кей закричал ему чрез поле:

«Юнец, отправьтесь к королю!

4296 Туда ступайте, как велю,

Не то вам уцелеть едва ль»

На ту угрозу Персеваль

Поводья повернул, пришпорив

4300 И своего коня ускорив,

Впрямь на противника помчал.

Победы в схватке каждый ждал

И в бой решительно вступил.

4304 Ударил Кей что было сил.

Тут у него средь поединка

Копье сломалось, как тростинка.

То Персевалю не в урон

4308 И в верх щита ударил он

Так, что пришлось тому свалиться,

О твердь удариться ключицей

И до подмышки от локтя

4312 Сломать десницу не шутя.

И то не стало откровеньем,

Благодаря шута реченьям.

Ведь это было неспроста —

4316 Сбылось пророчество шута.

Тут Кей от боли чувств лишился,

И сразу конь его пустился

Обратно к лагерю рысцой.

4320 Бретонцы, видя пред собой[84]

Коня без всадника на нем,

Туда отправились верхом.

И видят рыцари и дамы:

4324 Без чувств Кей-сенешаль упрямый.

Они сочли, что он убит.

Король подавлен, он скорбит,

Никто не сдерживает слезы,

4328 А рыцарь, не меняя позы,

Все созерцал три капли крови,

Как знаменье своей любови.

Был только ранен сенешаль.

4332 Король был погружен в печаль,

Но успокоили его,

Заверив, что, скорей всего,

К тому здоровье возвратится,

4336 Как только дельный врач ключицу

На место вправит, кость срастит.

Король к нему благоволит,

Всем сердцем к Кею он привязан,

4340 Послал врача ему тотчас он

И трех целительниц радивых,

Что быстро устранили вывих,

Успешно кость соединив,

4344 Тугой повязкой закрепив.

Затем в палатку короля

Перенесли его, суля

Счастливого выздоровленья

4348 Ему речами утешенья.

Тут королю Гавэйн в печали:

«Сеньор, пристойно ведь едва ли,

Вы сами знаете отлично,

4352 Всегда мне говорили лично,

По справедливости глася,

Чтоб некий рыцарь, не спрося,

Отвлек другого от раздумья,

4356 Как эти из-за неразумья.

Не знаю, есть ли их вина,

Во всяком случае, сполна

За это каждый поплатился.

4360 Быть может, рыцарь тот лишился

Кого-то, и ему так туго

Иль вдруг похищена подруга,

И он в тоске и терпит боль.

4364 Коль согласится мой король,

На встречу с ним сейчас поеду,

И прежде чем вступать в беседу,

Я подожду: быть может, тот

4368 От дум очнется, отойдет[85],

Тогда б его к вам пригласил».

При этой речи Кей вспылил:

«Ах так, мессир Гавэйн, готовы

4372 За руку привести его вы,

Не причинив ему вреда!

Его притащите сюда,

Коль он оставит вам свободу

4376 И земли – вот уж взяли моду!

Когда бойцы утомлены,

Успехами окрылены,

Он просит короля позволить

4380 Их, словно узников, неволить!

Гавэйн, пусть шею мне свернут,

Коль не такой вы баламут,

Что путного от вас не слышат.

4384 Все ваши фразы так и пышут

Учтивостью и внешним блеском,

Смиритесь ли с ответом резким,

Вняв гневным, злым его словам?

4388 Будь проклят тот, кто верит вам

И верит в это, пусть хоть я!

В одежде из шелков шитья

Небось пойдете воевать.

4392 Меч не придется доставать,

Да и копью не преломиться.

Однако сможете хвалиться,

Коль будет ваш язык неплох,

4396 Реча: “Сеньор, храни вас Бог,

Пусть даст вам жизнь Он и здоровье”.

Он примет ваши все условья.

Я не хочу учить вас впредь,

4400 Но нужно будет вам суметь

Его, как кошку, приласкать,

Чтоб все потом могли сказать:

“Мессир Гавэйн в бою был первый!”»

4404 «Нет, Кей, не на такой манер вы

Должны со мною говорить.

Не чаете ль переместить

Свой гнев с досадой на меня?

4408 Клянусь, его доставлю я,

Мне это будет не в докуку.

Ему ломать не стану руку,

Да и ключицу пощажу,

4412 Ведь зуб за зуб не выношу».

Король ему: «На радость всем

За рыцарем отправьтесь тем

И, коль возможно, с ним вернитесь.

4416 Но прежде полно облачитесь,

Нельзя же ехать безоружным».

И тот, кто слыл великодушным,

Подать оружие велел.

4420 На доброго коня он сел

И прямо к рыцарю помчался.

Тот на копье все опирался.

Тогда восторг, очарованье,

4424 Что заняли его вниманье,

Еще исчезли не совсем.

На солнце высохли меж тем

Уж две из трех кровинок тех,

4428 Окрасивших собою снег,

А третья капля застывала,

Так что в герое затухало

То чувство, сильное пред сим.

4432 Мессир Гавэйн путем прямым

Стремился, рыцаря встречая.

Враждебности не проявляя,

Он молвил: «От души сейчас

4436 Приветствовать хотел бы вас,

Знай ваши мысли как свои.

Однако, что там ни таи,

Меня король сюда послал.

4440 Он передать вам наказал,

Чтоб с ним сейчас потолковали».

Услышал он от Персеваля:

«Вот двое нынче мне мешали

4444 И радости меня лишали,

Как будто ими я пленен,

А между тем я упоен

Раздумьями, что мир мне прочат.

4448 Тот, кто меня отвлечь захочет,

На гнев лишь натолкнется мой.

Отсвечивают предо мной

Три капли крови на снегу,

4452 И созерцать я их могу

Как будто на лице девицы,

Моей подруги-чаровницы,

Румянец девственный ланит,

4456 И вид их взоры мне пьянит».

«Поистине, – Гавэйн в ответ, —

Чужд всякий низменный предмет

Тем мыслям куртуазным, чистым.

4460 И нужно быть безумцем истым,

Чтобы от них вас отвлекать.

Но очень хочется узнать,

Что вы предпримете сейчас.

4464 Коль вы не против, было б вас

Мне проводить к монарху лестно».

«Друг дорогой, скажите честно, – Осведомился Персеваль, —

4468 А есть ли Кей там сенешаль?»

«Все это так, сеньор, он там.

И да известно будет вам,

Что он урок от вас усвоил,

4472 И этот поединок стоил

Ему и сломанной десницы,

И напрочь сдвинутой ключицы.

Вот что от вас он получил».

4476 «Я так за девушку отмстил,

Которой Кей удар отвесил».

При тех словах Гавэйн стал весел,

Привстал и молвил в изумленье:

4480 «Сеньор, Господь мое спасенье,

Ведь вас король-то ищет, вас!

Так назовитесь вы сейчас».

«Я Персеваль. А вас как звать?»

4484 «Сеньор, да будете вы знать,

Что я Гавэйном был крещен».

«Гавэйном?» – «Так я наречен».

Тут сердце юноши взыграло:

4488 «О вас я слышал, и немало,

Причем, сеньор, в краях различных.

И с вами из симпатий личных

Хотел бы подружиться я.

4492 Коль вы не против – мы друзья».

Гавэйн ему: «Конечно же,

Такая мысль мне по душе

Не менее, чем вам, поверьте».

4496 И Персеваль: «Клянусь, до смерти

Идти за вами буду всюду

С большой охотой, ибо буду

Я уважать не по заслугам

4500 Себя, раз стал я вашим другом».

Они обнялись, а затем

В знак дружбы каждый снял свой шлем,

Раздвинув кольца из металла.

4504 Их радость слов не обретала.

А молодые часовые,

Узрев приветствия такие,

Помчались тут же во всю прыть,

4508 Чтоб государю сообщить.

«Сир, сир, – воскликнули они, —

Гавэйн, Господь его храни,

Ведет к нам незнакомца с луга,

4512 И оба рыцаря друг друга

В объятья прежде заключили!»

При этой вести все вскочили,

И не нашлось ни одного,

4516 Кто из шатра бы своего

Не вышел, не пошел навстречу.

Но Кей тут к государю с речью:

«Гавэйн, племянник ваш, каков!

4520 Был бой, поверить я готов,

Премного трудным и опасным,

А он вернулся свежим, ясным,

Таким же, словом, как тогда,

4524 Когда он выезжал туда.

Знать, ни удара не нанес

И не сносил ответных гроз,

А каждый скажет, что по праву

4528 Он заслужил и честь, и славу,

Поскольку вышел он героем,

В том преуспев, что нам обоим

Не совершить, сколь ни потей».

4532 Так выражал обиду Кей,

Как свойственно его нутру.

Гавэйн, однако, ко двору

Вести не собирался друга,

4536 Пока на нем была кольчуга.

Разоружиться прежде след.

В свою палатку с ним вошед,

Он шамбеллану[86] повелел,

4540 Чтоб гостя тот переодел.

И Персеваль был облачен:

В тунику, в плащ наряжен он.

Все шло ему. Артура взору

4544 Предстал он с другом в эту пору,

Тот пред палаткой восседал:

«Сир, сир, – Гавэйн ему сказал, —

Я вам привел того, кому

Встреча Артура и Парцифаля. Миниатюра из «Парцифаля» Вольфрама фон Эшенбаха. Ок. 1443–1446 гг.

Universitätsbibliothek Heidelberg / Bibliotheca Palatina

4548 Пятнадцать дней назад тому[87]

Забот вы столько уделяли.

Се тот, кого вы зреть желали,

О ком так много говорили,

4552 Мной приведен к вам без усилий».

Король же: «Вам, племянник мой,

Я благодарен всей душой».

И тут он рыцарю навстречу

4556 С учтивою поднялся речью:

«Сеньор, вас милости прошу

И первым долгом вопрошу:

Как называть я вас могу?»

4560 «Клянусь вам честью, не солгу,

Что Персеваль Валлиец я».

«Друг, осчастливьте короля,

Раз при дворе моем предстали,

4564 Чтоб впредь его не покидали,

Я так хочу, по крайней мере.

Я сожалел как о потере,

Когда, увидев вас впервой,

4568 Не угадал, какой судьбой

Господь вас наградит сполна.

Была предсказана она

Прилюдно, перед всем двором

4572 Младой девицей и шутом,

Которых прежде Кей обидел.

И все сбылось, как я увидел,

Для вас точь-в-точь; насчет сего

4576 Сомнений нет ни у кого,

Раз я услышал сообщенье —

Достоинств ваших подтвержденье».

Тут королева появилась,

4580 Она уже осведомилась

О том, что рыцарь при дворе.

И Персеваль о той поре

О ней услышал и узнал

4584 И ту девицу увидал,

Что в прошлый раз не удержалась —

Его увидев, рассмеялась.

Он к королеве со словами:

4588 «Даруй Всевышний счастье даме,

Прекрасной, лучшей из всех дам,

Как молвит каждый, чьим очам

Хотя бы раз она предстала».

4592 И королева отвечала:

«Добро пожаловать, воитель!

Вы доказали, победитель,

Своей отваги высоту».

4596 Приветствовал и деву ту,

Что прежде засмеялась звонко.

Ее по шее гладя тонко,

Сказал ей: «Коль нужна услуга,

4600 Всегда во мне найдете друга

И избавителя от бед».

Благодарила та в ответ.

Так веселились, ликовали

4604 Все в честь Валлийца Персеваля —

Король, монархиня и двор.

Когда уже темнел простор,

Вернулись в Карлеона сень.

4608 Всю ночь и следующий день

Царили радость и веселье.

На третий день они узрели

На рыжем муле молодицу.

4612 Она, зажатую в деснице,

Держала плеть. На голове

У ней, как уголь, косы две

Уложены весьма неровно.

4616 Я книге следую дословно,

В которой все приведено.

И в безднах ада не дано

Узреть уродливее дивы.

4620 Найти железа б не могли вы

Чернее рук ее и выи.

Ее уродства остальные

Ужасней были во сто крат.

4624 Глазенки глубоко сидят

И маленькие, точно крысьи,

Нос обезьяний или рысий,

Как у осла иль телки уши,

4628 А зубы, желтые гнилуши,

По цвету как яйца желток,

И борода козлища в клок.

Горб на груди посередине,

4632 Хребет подобен крестовине,

А плечи, чресла – в самый раз

Вот-вот пуститься в жуткий пляс!

И ноги скрюченные дивы

4636 Как прутья скрученные ивы.

Вот какова была б плясунья!

Подъехала сия горбунья

На муле к королю Артуру.

4640 Никто подобную фигуру

Еще не видел до тех пор.

Она приветствовала двор,

Лишь Персеваля исключая

4644 И с мула вовсе не слезая.

«Эй, Персеваль, – заговорила, —

Фортуна лысая-то с тыла,

Пышноволосая со лба.

4648 Будь проклят славящий тебя

Иль кто приязнь бы выражал,

Ведь ты в руках не удержал

Фортуну, что однажды встретил!

4652 И Рыболов тебя приветил,

Копье ты видел с каплей крови,

Но, глуп, боялся празднословий

И не спросил, из-за чего

4656 С железного конца его

Стекает капля крови алой!

Грааль ты видел среди зала,

Но удосужился едва ль

4660 Спросить, что значит сей грааль,

Какому он сеньору служит.

Да, тот с удачею не дружит,

Кто, самый лучший шанс имея,

4664 Все ж упустил его робея.

И ты тот самый невезучий.

В урочном месте выпал случай,

Чтоб говорить, а ты был нем!

4668 Нет, не везет глупцам совсем!

Тем паче, если ты молчишь,

Когда вопрос единый лишь

Спас бы больного короля,

4672 От страшной раны исцеля,

И с миром править бы позволил.

Тогда б его не обездолил.

А знаешь, что случится, коль

4676 Не будет править тот король

И не излечится от хвори?

Все дамы овдовеют вскоре,

Зачахнут земли от разора,

4680 Девицы те, что без призора,

Останутся в числе сирот,

Немало рыцарей умрет,

И в этом лишь твоя вина!»[88]

4684 И королю потом она:

«Сир, не сердитесь, ради бога,

Еще ведь долгая дорога

Отсюда предстоит мне после.

4688 Не знаю, слышать довелось ли

О Горделивом замке сказ[89],

Но я туда иду как раз.

А в замке этом, знайте, есть

4692 Пятьсот, и шестьдесят, и шесть

Великих рыцарей, и с каждым

Его подруга, дама, скажем,

Знатна, прекрасна, куртуазна.

4696 Я это говорю не праздно,

А для того, чтоб без препон

Туда на битву ехал он,

Коль хочет доблесть доказать он:

4700 Край для того благоприятен.

Кто ж хочет славы на весь мир,

Я думаю, что знаю, сир,

Ту землю, край далекий тот,

4704 Где он ту славу обретет,

Будь только смел он должной мерой.

Там, на вершине Монтеклера[90],

Томится дева взаперти.

4708 Почет великий обрести

Тому, кто снять осаду сможет

И бедной узнице поможет.

Всем светом будет восхвален,

4712 И опоясается он

Волшебным Поясом – мечом,

И будет он любим Творцом».

На том девица замолчала,

4716 То, что хотела, все сказала

И удалилась прочь без слов.

Гавэйн заверил, что готов

Он все возможное свершить,

4720 Чтоб девушку освободить.

Жифле, сын Нута, молвил тоже,

Что хочет он по воле Божьей

Достигнуть Горделивых стен.

4724 «Взойду, – воскликнул Каэден[91], —

На гибельную ту вершину,

Дойти до цели не премину».

А Персеваль иное рек:

4728 Что двух ночей подряд вовек

Не проведет в едином месте,

Что ринется по зову чести

В бой при опасности любой,

4732 Что с рыцарем сильнейшим в бой

Он вступит, пред двумя такими

Не дрогнет, состязаясь с ними.

И все – доколе не узнает,

4736 Кто тем граалем обладает,

И не найдет копье пока,

Дабы узнать наверняка,

Почто с него сочится кровь.

4740 Он странствия предпримет вновь.

Героев собралось полста

И поклялись, а клятва та

Была и прочной, и священной —

4744 Идти на поиск непременный

Тех приключений, браней лютых,

Презрев опасности, что ждут их

В чужой земле средь вражьих стен.

4748 Пока шел клятвами обмен,

Геганбрезиль[92] явился в зал.

В руках он щит златой держал,

Отделанный лазурью в лоске:

4752 На треть лазурные полоски

Щита украсили поверхность.

Во всем краса и соразмерность.

Увидел короля, вошед,

4756 Его приветствовал как след,

Но не Гавэйна тем не мене —

Он обвинил его в измене:

«Из-за тебя сеньор мой пал,

4760 Тобой убитый наповал

И вовсе без предупрежденья.

Позор тебе и поношенье!

Предатель ты, я заявляю

4764 И всех баронов уверяю,

Что лжи ни в чем не допустил».

При тех словах Гавэйн вскочил,

Как будто был стыдом объят.

4768 Но Агравен, Гавэйна брат[93],

Поднялся, чтоб сдержать его:

«Во имя Бога самого,

Сеньор, вы род свой не пятнайте,

4772 Вас защитить смогу я, знайте,

От столь ужасного навета.

И я вам обещаю это».

И тот: «Защиты не ищу

4776 Я от других, а защищу

Себя я сам. Прошу учесть,

Что здесь моя задета честь.

Когда б я рыцаря обидел,

4780 Охотно, лишь его увидел,

Искал бы с ним я примиренья

И дал бы удовлетворенье,

Оно устроило бы всех.

4784 Но я от оскорблений тех

Готов как должно защититься.

Вот мой залог: пусть все решится

В том месте, где б ни пожелал».

4788 На это рыцарь отвечал,

Что доказательства представит

Чрез сорок дней, и их он явит

Пред королем Эскавалона,

4792 Что красотой Авессалома

Затмил[94], по мненью моему.

«А я клянусь, – Гавэйн ему, —

Что ты сей миг покинешь двор.

4796 Кто прав из нас, покажет спор».

Геганбрезиль повиновался,

Мессир Гавэйн засобирался

Пуститься рыцарю вослед.

4800 Копье подал ему клеврет,

Щит принесли, и меч, и шлем,

Однако пренебрег он всем,

Принадлежащим не ему.

4804 Он шесть конюших взял, к сему

Семь скакунов и два щита.

Еще не вышел за врата,

А все уж предались печали:

Гавэйн прощается со двором Артура. Миниатюра из «Парцифаля» Вольфрама фон Эшенбаха. Ок. 1443–1446 гг.

Universitätsbibliothek Heidelberg / Bibliotheca Palatina

4808 Лицо и волосы терзали

И били в грудь себя – кто что.

Там слез безмерно пролито

И дамой каждой, и девицей;

4812 Пришлось мужчинам прослезиться.

И все ж Гавэйн уехал сразу.

Теперь внимайте вы рассказу

О том, что приключилось с ним.

4816 С отрядом рыцарей одним

Столкнуться довелось ему.

Тут он к конюшему тому,

Что позади отряда шел

4820 И под уздцы десницей вел

Коня испанского[95], на шее

Висящий щит большой имея,

«Скажи, конюший, – обратился, —

4824 Что здесь за рыцарь мне явился?»

«То Мелиан де Лис идет[96],

Могуч, отважен рыцарь тот».

«Ты в свите?» – «Но не у него,

4828 А у сеньора моего,

Траэ д’Ане, из той же знати».

Гавэйн ему: «Вот это кстати,

Ведь я знаком с Траэ д’Ане[97].

4832 Куда ж он едет, молви мне».

«Он поспешает на турнир,

Где Мелиан де Лис, мессир,

Против Тьебо де Тинтажеля[98].

4836 И вам туда бы, в самом деле,

В бою с пришельцами сойтись».

«Мой бог, а Мелиан де Лис

Воспитан не был неужели

4840 В дому Тьебо де Тинтажеля?»

«Все так, свидетель мне Творец.

Любил Тьебо его отец,

И доверял ему он тоже

4844 Так, что ему на смертном ложе

Доверил сына своего,

Прося, чтоб воспитал его,

Большой любовью окружил.

4848 Когда де Лис любовь открыл

Одной из дочерей вассала,

Ему девица отказала:

Мол, чувства в ней он не пробудит,

4852 Покуда рыцарем не будет.

И он в надежде на успех

Оружье взял, надел доспех

И подступил к ней с просьбой новой.

4856 “Нет, нет и нет, – она сурово, —

Пока вы на моих глазах

Не отличитесь так в боях,

Чтоб я любила вас сама.

4860 К тому, что взяли задарма,

Скорей мы интерес утратим,

Чем ко всему, за что заплатим.

С Тьебо померьтесь вы в бою,

4864 Чтоб заслужить любовь мою,

И посмотрю я, хорошо ли

Я поступлю, коль доброй волей

Любовь я вам свою отдам”.

4868 И, следуя ее словам,

Решил он, что турнир затеет.

Такую власть любовь имеет

Над слугами своими, что

4872 И не осмелится никто

Перечить этой госпоже,

В них воцарившейся уже.

А вам бы встать на стороне

4876 Людей из замка, так вполне

Им явите благодеянье,

Лишь дав согласье на ристанье».

Гавэйн конюшему: «Друг мой,

4880 Иди же выбранной стезей

И за своим сеньором следуй,

А мне ты здесь не проповедуй».

Конюший сразу удалился,

4884 Гавэйн же дальше в путь пустился.

Он ехал к замку той порой,

Ведь не было стези иной.

Тьебо созвал уж, клич свой кинув,

4888 Соседей, братьев, паладинов;

Кто стар, кто млад, кто дюж, кто хил – Явиться каждый поспешил.

Но не нашел он никого,

4892 Кто б одобрял турнир его,

Что супротив его сеньора.

Они боялись, как бы скоро

Не вздумал он их погубить.

4896 Замуровать и укрепить

Все входы в замок было нужно.

Проем любой двери наружной

Надежно заложили кладкой,

4900 Одну оставили украдкой —

Вход неприметный потайной,

Засов не из ольхи простой.

Ту дверь лишь не замуровали.

4904 А выломать ее едва ли:

Из меди сделанная твердой,

Она телегою подперта,

А в той железный спуд лежал.

4908 Гавэйн туда свой путь держал,

Он свиту пропустил вперед,

Ведь должен был найти тот вход,

А если нет, назад пойти.

4912 Другого не было пути,

И не найти в неделю даже.

Дверь на запоре, и тогда же

Прошел к подножью башни он;

4916 Оплот оградой окружен.

Под дубом спешился потом,

Повесил два щита на нем

Так, чтоб из замка их узрели.

4920 И многие повеселели:

Глядишь, изменится финал.

Но был там старый подвассал[99],

За мудрость, род свой и владенья

4924 Весьма достойный уваженья.

И каждый данный им совет,

Будь он удачный или нет,

Все неизменно одобряли.

4928 Ему прибывших показали,

И он, увидев их дотоле,

Как те под дуб прошли чрез поле,

С Тьебо затеял разговор:

4932 «Господь свидетель мне, сеньор,

Коль не ошибся, видел я

Двух рыцарей, от короля

Артура едут, не иначе.

4936 А эти двое – нам к удаче,

Осилим и с одним турнир.

Но полагаю я, мессир,

Вы сами сможете достойно

4940 Идти на тот турнир спокойно,

Ведь ваши рыцари сильны

И ваши лучники славны,

Они убьют их скакунов.

4944 И я заверить вас готов,

Что возле двери биться будут,

А коль они туда прибудут,

Мы их, конечно, победим,

4948 Оставив лишь досаду им».

И согласился с ним Тьебо,

Велел вооружиться в бой,

А тем, кто уж надел оружье,

4952 Позволил выехать наружу,

Чему был каждый рыцарь рад.

Доставить слуги им спешат

Оружье и коней в попонах.

4956 Девицы, дамы на балконах

Расположились там и тут

И зрелищ с нетерпеньем ждут,

Взирают все благоговейно

4960 На снаряжение Гавэйна.

Но думали они сперва,

Что рыцарь не один, а два,

Ведь два щита, они узрели,

4964 На ветках дерева висели.

Сказали, сверху, мол, видней,

Что двое спешились с коней

И на турнир вооружались.

4968 Пока одни так выражались,

Другие: «О Господь Всевышний!

Тот рыцарь оснащен излишне,

Коней, оружья у него —

4972 Хватило б на двоих того,

Но нет с ним рыцаря второго,

Сопровожденья никакого.

Те два щита на что ему?

4976 Одновременно никому

Владеть двумя не удавалось».

Все это странным им казалось:

И то, что два меча один

4980 Имел прибывший паладин.

Так ратоборцы рассуждали

И выходить из замка стали.

Дочь старшая Тьебо тогда ж

4984 На верхний поднялась этаж:

Она турнир сей учредила.

При ней меньшая, что носила

С таким изяществом на платье

4988 Рукавчики, что имя дать ей

Девица Узенький Рукав[100]

Рыцарский турнир. Миниатюра из Большого Гейдельбергского сборника песен. Ок. 1300–1340 гг.

Universitätsbibliothek Heidelberg / Bibliotheca Palatina

Смогли, нимало не солгав.

Итак, на башне две сестрицы

4992 И с ними дамы и девицы.

Все ратоборцы той порой

Пред замком выставились в строй,

Всех краше Мелиан де Лис.

4996 Его подруга, глядя вниз,

Девицам это подтверждала:

«Из всех героев, что видала,

Не мог никто до этих пор

5000 Так очаровывать мой взор, —

Правдиво сердце повествует.

Как Мелиан де Лис чарует!

Не сладостно ли восторгаться,

5004 Таким красавцем любоваться?

В седле ему пристало быть,

Чтобы копьем, мечом разить,

Ему, который, несомненно,

5008 Владеет этим совершенно».

Сестра ей заявила тут же,

Что знает рыцарей получше.

А та вскочила, разъярясь,

5012 Ударить младшую стремясь,

Но дамы те, что рядом были,

Ее сдержали, оттащили,

Не дав напасть так на сестру.

5016 То было ей не по нутру.

Турнир же в самом был начале,

Без счета копий уж сломали,

Не счесть ударов нанесли,

5020 Простерлись многие в пыли.

И знайте: сильно поплатились

Бойцы, что с Мелианом бились.

Никто пред ним не устоял:

5024 На твердь копьем он низвергал,

А если на куски древко,

С мечом справлялся он легко.

И вел себя он лучше всех,

5028 Кто был от этих иль от тех.

Его подруга ликовала

И так восторги изливала:

«Взгляните, дамы, вот не чудо ль!

5032 Подобная была ли удаль

Когда-нибудь среди юнцов?

Вот лучший из младых бойцов,

Которых видеть въявь могли вы!

5036 Он самый доблестный, красивый

Из всех, кто на турнире есть».

Меньшая ей: «Я вижу здесь

Того, кто краше и славней».

5040 Тут старшая метнулась к ней

С такою исступленной речью:

«Дерзишь, девчонка, мне переча,

К несчастью своему, когда

5044 Хулишь того, кем я горда,

Кого хвалю, узрев в бою.

Прими пощечину мою,

В другой раз сдержаннее будь».

5048 И так смогла сестру хлестнуть,

Что след остался на ланите.

Прибегли вновь к ее защите,

Спесивицу уняли скоро.

5052 Сменилась тема разговора,

И о Гавэйне речь пошла.

«Мой Бог, – одна тут начала, —

Тот рыцарь, медлящий у дуба,

5056 Что ж не в доспехах, честь не люба?»

Другая, дерзкая, в ответ,

Мол, мира он блюдет обет.

А третья: «Это же купец.

5060 Пусть толкам всем придет конец:

Не мысля о турнире даже,

Коней привел он для продажи».

Четвертая: «Да нет, меняла,

5064 И не намерен он нимало

Всем бедным рыцарям раздать

Ту привезенную им кладь,

Не думайте, что это ложь,

5068 В мешках, тех сундуках найдешь

Посуды, серебра в достатке».

«Вы так на злоязычье падки

И в заблуждении большом, —

5072 Меньшая им, – будь торгашом,

Справлялся б он с копьем подобным?

Таким своим сужденьем злобным

Меня сведете вы с ума.

5076 Свидетель Дух Святой: весьма

Похож он видом на бойца,

Не на менялу иль купца.

Как рыцарь предстает он взорам».

5080 Девицы возразили хором:

«Подруга наша, пусть и так

Он выглядит, но то пустяк,

Ведь он переодеться мог,

5084 Чтоб избежать платить налог.

И глуп он, если так лукавит,

Ведь за такой обман отправят

Его в темницу очень скоро

5088 Как взятого с поличным вора,

Который в плутнях уличен.

Заслужит виселицу он!»

Сеньор Гавэйн речам внимал

5092 И все прекрасно понимал,

От мук стыда в душе сгорая.

Но был он прав, не забывая,

Что он в измене обвинен

5096 И к поединку принужден.

К тому же каждая заминка,

Как и уход от поединка,

Ему бесчестье принесет,

5100 Он опозорит весь свой род.

Он медлил из-за опасенья

Серьезной раны иль плененья

И в поединок не вступал,

5104 Хоть страстно этого желал,

Поскольку видел, как все жарче

Кипел турнир, занятней, ярче.

А Мелиан де Лис меж тем

5108 Копье взял мощное и с тем

Блистал средь общей кутерьмы.

Весь день, до наступленья тьмы,

Турнир пред дверью продолжался.

5112 Трофей захваченный сгружался

В какой-то уголок укромный.

Вдруг взоры дам привлек огромный

Оруженосец, лыс он был

5116 И полкопья с собой носил,

Подшлемник на груди подвешен.

Решили дамы: он помешан,

И так одна ему: «Увы,

5120 Сеньор оруженосец, вы,

Прости господь, безумец жалкий,

Раз поднимаете из свалки

Подшлемники, копья куски,

5124 Железки и знамен клочки.

Вот вас достойная работа!

Иль втуне рисковать охота?

Но рядом с вами, на лугу,

5128 Под башней, видеть я могу

Товары и без сторожей.

Вам выпал случай: в барыше

Не будет лишь безумец истый.

5132 Вот рыцарь – миролюбец чистый:

Пусть даже и усов лишишь,

Его и тем не раздражишь.

Вы выгоды не упускайте,

5136 Всех лошадей мне передайте

И все сокровища, что с ним, —

Все ж он пребудет недвижим».

Помчась на луг, куском копья

5140 Ударил он его коня

И молвил рыцарю: «Вассал,

Ты что-то, видно, захворал,

Раз целый день стоишь здесь праздно,

5144 Лишь наблюдая безучастно,

Не повредив копье и щит?»

«Скажи мне, – рыцарь говорит, —

Какое дело до меня?

5148 Из-за чего здесь медлю я,

Узнаешь, может, позже где-то.

Но ставлю голову, что это

Я не открою в одночасье.

5152 Иди ж отсюда восвояси

И возвратись к своим делам!»

Уж нет оруженосца там:

Был не из тех он, что решатся

5156 На неприятности нарваться.

Но вот турнир приостановлен,

Был многим плен там уготовлен,

Не счесть коней, убитых в поле.

5160 Тем, кто из замка, славы боле,

Добычи ж – тем, кто был снаружи.

Расставшись, сговорились мужи

Назавтра встретиться опять

5164 И снова целый день ристать.

Как только сумерки сгустились,

Те, кто из замка, в замок скрылись,

Мессир Гавэйн шел с ними рядом

5168 Туда же, следом за отрядом.

Ему навстречу подвассал,

Тот, что хозяину подал

Совет сегодня бой вести.

5172 Просил Гавэйна он прийти

В его покои на ночлег,

Учтиво, куртуазно рек:

«Сеньор, коль это вам по нраву,

5176 Ночлег вас в замке ждет на славу,

Вы можете располагаться

И на ночь эту оставаться,

Ведь если дальше вы пойдете,

5180 Приюта близко не найдете,

И я вас милости прошу».

«О, дорогой сеньор, спешу

Вам благодарность принести я

5184 За речи добрые такие».

Ввел подвассал его в покои,

Cпросил про то и про другое

И о причине вопросил,

5188 Почто не соблаговолил

К турниру присоединиться.

Пришлось Гавэйну объясниться:

Что он в измене обвинен,

5192 Что избегать он принужден

Тюрьмы, увечий иль раненья,

Пока не снимет обвиненье,

Которое ему предъявят;

5196 Себя рискует обесславить

И всех друзей, коль в нужный день

Не явится мессир Гавэйн

На поединок по условью.

5200 Отнесся тот к нему с любовью

И был доволен объясненьем

И мудро принятым решеньем

Не биться на турнире том.

5204 Он проводил его в свой дом,

И оба спешились затем.

Из замка люди между тем

Его в измене обвинили,

5208 Арестовать его решили,

Чтоб мог сеньор им в том помочь.

И старшая сеньора дочь

Все доводы собрала смело,

5212 Которые найти сумела,

И так отцу: «Сеньор, конечно,

Турнир сегодня шел успешно

Для вас, как я убеждена:

5216 Добычи взяли вы сполна.

И потому, могу сказать,

Вам нужно только приказать,

Дабы лжерыцаря связали.

5220 В защиту вас он встал едва ли,

Но очень подло всех провел:

Он в город скакунов привел,

И копья, и мечи доставив,

5224 Украл он пошлины, слукавив;

Под рыцаря в одежде латной

Сумел доставить все бесплатно,

При этом выгоду имел.

5228 Судите же, какой удел

Подлогом заслужил бесчинным.

Сейчас Гарэном, Берты сыном,

Он принят, знаю, на постой[101].

5232 Туда ушел он сей порой,

Ведомый этим подвассалом».

Так обвинением немалым

Его потщилась очернить.

5236 Тот поспешил в седло вскочить,

Чтоб убедиться самому,

Помчался к дому он тому,

Где был наш рыцарь на постое.

5240 Меньшая дочь, узрев такое

Его внезапное отбытье,

Тихонько вышла чрез укрытье,

Чтоб незамеченною быть,

5244 Другим путем спеша прибыть

К постою доброго Гавэйна

У сына Берты, у Гарэна,

Отца двух нежных чаровниц.

5248 Как только взору тех девиц

Хозяйка юная предстала,

Вмиг каждая возликовала,

Ее приветствуя с душой.

5252 За руки взявшись, с госпожой

Ходили, радуясь, ликуя,

В уста, в глаза ее целуя.

Вновь на коня вскочил Гарэн,

5256 Он был небеден и почтен,

И он с Бертраном, сыном, лично

Поехал в замок, как обычно,

Дабы сеньора повидать.

5260 Его случилось повстречать

На улице, и подвассал

Почтенья знаки оказал,

Спросив, куда он путь наметил.

5264 Тот о намереньях ответил,

Что в дом к нему развлечься едет.

«Сеньор, вам неудобств не встретить, —

Сказал Гарэн, – клянусь я вам,

5268 К тому же встретите вы там

Первостатейного героя».

«Мой Бог, но здесь не для того я,

Ведь я его арест готовлю.

5272 Купец он и ведет торговлю,

Прикрывшись рыцарской броней».

«Сочту все низкой клеветой,

Неслыханной, – Гарэн сказал. —

5276 Вы мой сеньор, я ваш вассал,

Скорей и я, и весь род наш

Нарушим сей же час оммаж

И не признаем вашу волю,

5280 Чем я в дому моем позволю

Свершить такое оскорбленье!»

«Господь свидетель, что стремленья

Такого не имею я.

5284 Ваш гость и ваша вся семья

Как должно будут почтены,

Но мне поверить вы должны,

Что увещаний всех хватило,

5288 И мне приехать нужно было».

И подвассал: «Раз так, спасибо

За честь оказанную, ибо

Войдете гостем вы в мой дом».

5292 И после этого втроем

Они направились к приюту,

Где был Гавэйн в сию минуту.

Как только их увидел, живо

5296 Он поздоровался учтиво,

Как куртуазный человек

«Добро пожаловать!» им рек,

А те приветствие в ответ,

5300 С ним рядом сели для бесед.

И благородный господин,

Угодий этих властелин,

Спросил, почто он отказался,

5304 Раз на турнире оказался,

Почто в бои он не вступал.

Гавэйн отнюдь не отрицал,

Что то – нечестное решенье,

5308 Об обвинении в измене

Он рассказал и что как раз

Он ехал, к королю стремясь,

Пред коим должен оправдаться.

5312 Сеньор сказал: «У вас, признаться,

Законное есть оправданье.

Но где произойдет ристанье?»

«Явиться в замок должен я

5316 Эскавалона короля

И думаю, что путь мой верен».

«Я дать охрану вам намерен,

Что вас к нему сопроводит,

5320 И, так как путь туда лежит

Чрез бедный край, снабжу припасом —

Вином, и хлебами, и мясом,

На лошадях все повезут».

5324 Мессир Гавэйн ответил тут,

Что без того он обойдется,

Ведь, коль там что-то продается,

Он это купит сей же час

5328 И лошадей как на показ,

Так что ни в чем нужды не имет,

А потому услуг не примет.

Сеньор откланялся и прочь,

5332 Но, выходя, меньшую дочь

Он встретил на пороге зала.

К ногам Гавэйна та припала,

Сказав: «Послушайте, сеньор!

5336 Я здесь, чтоб выразить укор

Сестре, ударившей меня.

Прошу у вас отмщенья я

За оскорбление. Молю я!»

5340 Мессир Гавэйн на речь такую

В ответ молчание хранил.

Длань на главу ей возложил,

Та обняла его колени:

5344 «Лишь вам, прекрасный рыцарь, пени

Я на свою сестру взношу,

Ее в душе не выношу,

Ведь из-за вас побита ею».

5348 «При чем здесь я, не разумею.

И как могу я вам помочь?»

Сеньор, что удалялся прочь,

Услышал дочери призывы.

5352 «Зачем, о дочь моя, пришли вы

С мольбою к рыцарям сюда?»

«Сеньор, то ваша дочь?» – «О да,

Не обращайте же вниманья

5356 На те девичьи излиянья.

Она дитя еще сама,

Притом незрелого ума».

И тот: «Со стороны моей

5360 Невежливо бы было ей

Не уделить сейчас вниманья.

Скажи, прелестное созданье,

И как, и по какой причине

5364 Мне удовлетворенья ныне

У вашей требовать сестры?»

«Сеньор, о будьте так добры,

Вы завтра утром облачитесь

5368 И из любви ко мне сразитесь».

«Скажи, дитя, а прежде было

Так, чтоб ты рыцаря просила

Исполнить что-либо?» – «О нет».

5372 «Не слушайте вы этот бред, —

Отец вмешался в разговор, —

Ведь говорит полнейший вздор!»

«Мой Бог, сеньор, поверьте мне вы,

5376 По-детски чисты речи девы,

Не откажу ей в просьбе я,

Раз хочет этого дитя.

И вот решение мое:

5380 Я стану рыцарем ее».

И та: «Спасибо, господин,

Прекрасный, добрый паладин».

И так душою ободрилась,

5384 Что до самой земли склонилась.

Затем сеньор дочь посадил

На своего коня, спросил,

Из-за чего случилась ссора.

5388 А та причину их раздора

Отцу открыла не тая,

Сказав: «Сеньор, не стала я

Терпеть сестры моей каприз,

5392 Мол, лучший – Мелиан де Лис,

Тогда как супротив него

Узрела рыцаря того,

И потому мне не терпелось

5396 Ей возразить, как мне хотелось,

Что он прекрасней Мелиана.

Сестра же, гневом обуяна,

Меня девчонкой назвала

5400 И рвать власы мне начала.

Будь проклят, кто смеялся там!

Я срезать эти косы дам, —

То б не украсило меня, —

5404 Лишь завтра бы средь бела дня

В бою открытом Мелиана

Поверг тот рыцарь и нежданно

С моей сестрицы сбил бы спесь.

5408 Тогда б им не кичилась здесь,

А то о нем болтала столько,

Что утомила дам, и только.

Но мелкий дождь сбивает ветер».

5412 «Дитя мое, – сеньор ответил, —

Вы с разрешенья моего

По-куртуазному его

Должны почтить, в залог послав

5416 Ему нагрудник иль рукав».

А та с наивностью в ответ:

«Сеньор, приму я ваш совет

С охотой, раз вы говорите.

5420 Но рукава малы, поймите,

Послать такой я не решусь,

В противном случае боюсь,

А вдруг пренебреженье встречу».

5424 Сеньор ей: «Сам все обеспечу.

Ни слова больше, дочь моя.

Имею все, что нужно, я».

На том ее обнял он нежно

5428 И, полный радости безбрежной,

Держал, не разомкнув объятий.

А дочка старшая, некстати

Увидев, как он подъезжает

5432 И как меньшую обнимает,

Почувствовала в сердце боль.

«Сеньор, – воскликнула, – отколь

Сестра моя Рукавчик едет?

5436 Уж искусилась, всяк отметит,

В коварстве, хитростях она.

Не слишком ли еще юна?

Откуда вы ее везете?»

5440 «К чему вопросы задаете? —

Отец ей. – Лучше вам молчать.

Сестре вы нравом не под стать.

Ее вы за косы таскали,

5444 И оттого-то я в печали,

То куртуазности претит».

Тут разобрал девицу стыд

Из-за отцовской строгой брани.

5448 Сеньор кусок пурпурной ткани

Велел достать из сундука

И изготовить из куска

Рукав широкий, как желал он.

5452 Затем меньшую дочь призвал он

И молвил: «Завтра, дочь моя,

Встать на заре велю вам я.

Пойдете к рыцарю тому,

5456 Пока он здесь, дабы ему

В залог любви отдать рукав,

А он, от вас его приняв,

С ним на турнир поедет скоро».

5460 И дочь заверила сеньора,

Что на заре она проснется,

Оденется и соберется.

Отец ушел затем, она,

5464 Великой радости полна,

Всех озадачила служанок,

Чтоб разбудили спозаранок,

Не дав ей долго почивать,

5468 А то, мол, им несдобровать,

Когда забрезжит луч денницы.

Точь-в-точь все сделали девицы,

И, времени не тратя зря,

5472 Как только занялась заря,

Ее подняли и одели.

Так, рано утром встав с постели,

Она отправилась без свиты

5476 В дом, где Гавэйн был именитый.

И все ж пришла она туда

Не слишком рано, ведь тогда

Все встали и ушли уж в храм,

5480 Дабы послушать мессу там.

Их с нетерпеньем ожидала

Девица в доме подвассала,

Пока молитвы не свершат

5484 И проповедей не вкусят.

Когда вернулись все из храма,

Она тотчас Гавэйну прямо

Сказала: «Благодать Господня

5488 Да снизойдет на вас сегодня!

Гавэйн возвращается к Оргелузе. Миниатюра из «Парцифаля» Вольфрама фон Эшенбаха. Ок. 1443–1446 гг.

Universitätsbibliothek Heidelberg / Bibliotheca Palatina

Сеньор, прошу, рукав примите

И из любви ко мне носите».

И тот, ее благодаря:

5492 «Охотно, милая моя».

Вот рыцари без промедленья,

Надев свое вооруженье,

За городом все собрались.

5496 На стены девы поднялись,

А с ними вместе дамы все,

Чтоб ратными во всей красе

И храбрости полюбоваться

5500 И зрелищами наслаждаться.

Явился Мелиан де Лис.

Он на коне, поводья вниз,

Летит, отряд оставив свой

5504 На два арпана[102] за спиной.

То старшая сестра узрела,

Язык сдержать свой не сумела:

«Вот, дамы, тот, кто воплощает

5508 Цвет, славу рыцарства, блистает!»

Мессир Гавэйн во весь опор,

Насколько только конь был скор,

Помчался на него, однако

5512 Не испытал противник страха.

Копье в осколки от удара.

Мессир Гавэйн ударил яро

Воителя что было сил,

5516 С седлом де Лиса разлучил.

За повода схватив, потом

Он завладел его конем.

Отдал конюшему, велев

5520 Найти среди прекрасных дев

Ту, ради коей шел он биться.

Тот должен передать девице,

Что рыцарь посылает ей

5524 Коня, сегодняшний трофей,

Которым смог он завладеть,

Чтоб конь принадлежал ей впредь.

Так получила в дар она

5528 Оседланного скакуна.

Через окно своей светлицы

Прекрасно видела девица,

Как рухнул Мелиан де Лис.

5532 Она сестре: «Вот убедись,

Что Мелиан повергся в прах.

Ты так искусна в похвалах

Насчет него всегда была!

5536 Но что вчера я предрекла,

Клянусь, то нынче происходит:

Его тот рыцарь превосходит».

Так спорила, так горячилась,

5540 Что наконец та разозлилась

И закричала: «Перестань,

Негодная девчонка, дрянь!

Я этого не потерплю,

5544 Коль вновь откроешь рот, влеплю

Тебе пощечину такую —

Не устоишь ты ни в какую».

«Побойтесь Господа, сестрица, —

5548 В ответ ей юная девица. —

Ведь не за правду, стало быть,

Меня вам следует здесь бить,

Клянусь, что на моих глазах

5552 Де Лис был сброшен прямо в прах,

И вы свидетельница тоже.

Пока не встанет он, похоже.

И сколь ни гневайтесь, бушуя,

5556 Об этом все-таки скажу я,

Ведь нету дам таких средь нас,

Чтобы не видели сейчас

Его внезапную поруху».

5560 Та б и дала ей оплеуху,

Когда бы дамы, их обстав,

Не уняли ее, сдержав.

Средь перепалки к ним подходит

5564 Конюший, он коня подводит

К девице юной у окна.

Передает ей скакуна.

Та благодарствует ему,

5568 А тот – к сеньору своему

Ту благодарность передать.

Гавэйну выпало блистать:

Он низвергал и самых лучших,

5572 Сбивал противников могучих,

С его копьем имевших дело.

Нет, никогда коней так смело

Не добывал, свидетель Бог.

5576 Сегодня ж целых четырех

Стяжал – и вовсе без натуги.

Конь первый для его подруги,

Уже известной нам вполне,

5580 А подвассаловой жене

Он угодил вторым немало,

Обеим дочкам подвассала

Послал он в дар по жеребцу.

5584 Стал подходить турнир к концу,

Вернулись все чрез те ж ворота.

Меж тем Гавэйн похвал без счета

От тех и этих принимал.

5588 Еще и полдень не настал,

Уж он покинул поле брани.

Его встречали горожане

На стогнах шумною толпой

5592 И вопрошали вперебой,

Желая знать, кто он таков

И прибыл из каких краев.

Он встретил деву по дороге

5596 У дома, прямо на пороге,

А та не упустила время,

Схватила рыцаря за стремя

И воззвала, подняв свой взор:

5600 «Жду ваших милостей, сеньор!»

Он понимал, что ей угодно,

И ей ответил благородно:

«Я был бы старцем седовласым,

5604 Когда б не согласился разом

Служить вам, милая моя.

И в миг любой, где б ни был я,

В какой земле или стране,

5608 Коль будет надобность во мне,

К вам, все препятствия минуя,

По зову первому примчу я».

И та: «Благодарю, сеньор».

5612 Меж тем как длился разговор,

Ее отец к ним подоспел,

Во что б ни стало он хотел

Гавэйна на ночлег оставить

5616 И дом свой гостю предоставить.

Гавэйн принес тут извиненья,

Сказав ему, что, к сожаленью,

Никак не может он остаться.

5620 Тот попросил его назваться:

«Сеньор, меня Гавэйном звать.

Я имя не привык скрывать,

Когда меня назваться просят.

5624 А если имени не спросят,

То знать им имя ни к чему».

Узнав, что предстает ему

Мессир Гавэйн, никто иной,

5628 Сеньор возликовал душой,

И он сказал: «Сеньор, входите,

Ночь у меня вы проведите.

Служить вам всячески потщусь,

5632 Ведь никогда еще, клянусь,

Так не желал почтить кого-то,

Как вас, усердною заботой».

Его упрашивал он долго,

5636 И все ж Гавэйн по воле долга

Все приглашенья отклонил.

Девица ж проявила пыл.

Безумной не была нисколько,

5640 Чтоб поцелуй оставить только,

Герою ногу обняла

И «С Богом, рыцарь» изрекла.

Гавэйн спросил о жесте этом,

5644 И та не медлила с ответом:

К ноге прильнула, чтоб скорей

Оставить поцелуй на ней[103],

Дабы ее не забывал,

5648 В какой бы край ни заезжал!

Гавэйн ей: «Милая моя,

Не сомневайтесь: как бы я

От вас ни буду далеко,

5652 В моем вы сердце глубоко».

И он уехал, с ней расставшись,

Со всеми также попрощавшись.

Гавэйна поручили Богу.

5656 Так он отправился в дорогу.

Ту ночь в монастыре провел,

Прием достойный там обрел.

Наутро путь продолжил свой

5660 И вдруг увидел пред собой

Среди дороги, на поляне,

Как мирные пасутся лани.

Оруженосцу «стой» тогда.

5664 Тот вел коня за повода

(Из всех Гавэйновых коней

Был, верно, самым лучшим сей),

Нес крепкое копье к тому же.

5668 Гавэйн велел подать оружье

И подвести коня ему,

Подпруги подтянув тому.

Решил взять свежего коня.

5672 Ни мига не повременя,

Юнец исполнил все со тщаньем.

Гавэйн помчался прямо к ланям

И так был ловок, так умел,

5676 Что к белой лани подлетел

Близ ежевичного куста.

Метнул копье ей в шею, та

Прыжком скакнула, как олень,

5680 Умчалась под лесную сень.

И рыцарь – вслед за ней поспешно.

И так преследовал успешно,

Что уж почти ее настиг,

5684 Но конь споткнулся в этот миг[104],

Сронив переднюю подкову.

Не предаваясь больше лову,

Гавэйн вернулся к прочим всем.

5688 А конь его ослаб меж тем,

И рыцарь полон был досады,

Не знал, из-за какой преграды,

Быть может пня, тот захромал.

5692 Оруженосца он позвал

И спешиться ему велел,

Чтоб скакуна тот осмотрел,

А конь хромал уже немало.

5696 И этот расторопный малый

Взглянул на конское копыто

И понял, что подкова сбита.

«След подковать его, сеньор,

5700 И тихо ехать до тех пор,

Пока не встретим кузнеца,

Что подкует нам жеребца».

Путь продолжали как умели.

5704 В конце концов они узрели

Из замка выходящий люд.

Был крытый двор просторный тут,

И занимал он часть округи,

5708 Борзых вели на сворках слуги,

И колья егеря несли,

Стрелки, оруженосцы шли

И следом рыцари толпою.

5712 А позади всех было двое

На скакунах на боевых.

И юноша из тех двоих

Был самый среди них красивый[105].

5716 Гавэйну он привет учтивый,

Один из всех, тотчас послал

И, длань пожав ему, сказал:

«Сеньор, вас задержу немного.

5720 В мой дом, отколь моя дорога,

Зайти вас на ночлег прошу.

Вас отдохнуть я приглашу

Всем вашим нуждам сообразно.

5724 Моя сестра, что куртуазна,

Окажет с радостью прием.

Вот тот, кто вас проводит в дом,

Сейчас стоит он предо мной».

5728 И спутнику: «Друг дорогой,

Сопроводи-ка ты сеньора

К моей сестре как можно скоро,

Ее приветь и объяви:

5732 Пусть ради верности, любви,

Что есть меж братом и сестрою,

Коль сердце некогда герою

Она отдаст – отдаст ему

5736 И так почтит в своем дому,

Как брата, то есть как меня.

Покуда не приеду я,

Его компаньей пусть уважит.

5740 Когда ж прием ему окажет

Любезно, куртуазно, знатно,

Немедля к нам вернись обратно,

Ведь я хочу как можно скоро

5744 Увидеть этого сеньора».

На том уехал он, а тот

Гавэйна проводил в оплот,

Где был он ненавистен всем,

5748 О чем не знал, ведь перед тем

Его никто там не встречал.

Он вовсе не подозревал,

Что надо бы остерегаться.

5752 Тут стал он замком любоваться,

Что у залива возведен.

Он видел башню, бастион,

Такие мощные громады,

5756 Что замку не страшны осады.

Он видел город дивный сей,

Его прекраснейших людей

И лавки денежных менял

5760 С сребром и златом созерцал,

И любовался площадями,

Заполненными мастерами,

Где каждый занят был трудом,

5764 Своим привычным ремеслом:

Тот шлемы делал, тот – кольчуги,

Тот – седла, сбруи и подпруги,

Тот – шпоры, тот – гербы, тот – дроты;

5768 Велись кузнечные работы —

Ковались добрые мечи.

Здесь сукновалы и ткачи,

Красильщики и стригали

5772 Труды усердные несли;

Из злата и сребра в избытке

Здесь изготавливали слитки,

Творили мастера иные

5776 Из них изделья дорогие:

Посуду, чаши отливали,

А те – с отделкой из эмали

Запястья, пояса, колье.

5780 И можно заключить сие:

В том славном городе всегда

Торгов и ярмарок страда,

Он был заполнен перцем, воском,

5784 Приправами, богатства лоском,

Мехами векш и соболей —

Товарами любых мастей.

Был, словом, город сей богат.

5788 Все озирал Гавэйна взгляд,

Но он не медлил ни на миг.

Вот башни наконец достиг.

Оруженосцы их встречают,

5792 Коней, оружье принимают,

И рыцарь в башню ту вошел,

Гавэйн вослед за ним. Привел

Тот за руку его в покой

5796 Той самой девы молодой.

И ей: «Подруга дорогая,

Ваш брат, привет вам посылая,

Фламандская ярмарка. Картина Питера Балтенса. Ок. 1570 г.

The Rijksmuseum

Вас просит почести воздать,

5800 Прием достойный оказать

Сеньору, что пришел со мною.

И это сделайте с душою,

Не в одолжение ему,

5804 Родному брату своему.

Вы не скупитесь на радушье,

Но щедрость и великодушье

Явите рыцарю вполне.

5808 Я вас оставлю, ибо мне

Вернуться в лес к нему приспело».

Та вся от счастья просветлела:

«Благословен тот, кто сейчас

5812 Ко мне направил в гости вас.

Сеньор, со мною рядом сядьте,

Красивы вы, изящны статью,

И так как просит брат мой сам,

5816 Компанию составлю вам».

Тут рыцарь удалился прочь,

Гавэйн же вовсе был не прочь

Побыть наедине с девицей,

5820 Такой прелестной чаровницей.

Та столь воспитанна была,

Что с ним наедине могла

Остаться вовсе без надзора.

5824 Любовь – вот тема разговора.

К иной же обратиться теме —

Лишь попусту им тратить время.

Гавэйн авансы ей сулил,

5828 Взывал к ней, о любви молил,

Клянясь ей в верности до гроба.

И «нет» не молвила особа,

Дав все ему, чего желал.

5832 Тут ненароком подвассал

Вошел к ним и узнал Гавэйна,

В то время как они лилейно

Слились в лобзаньях и объятьях.

5836 Увидев их в таких занятьях,

Не удержался подвассал,

Что было мочи закричал:

«О женщина, позор тебе!

5840 Пусть Бог тебя лихой судьбе

Предаст за то, что снизошла ты

К тому, кого должна была ты

Возненавидеть больше всех!

5844 Безумная, ты впала в грех,

Природе низменной верна.

Его ты сердце взять должна

Руками, вовсе не устами.

5848 Одним лишь поцелуем даме

Взять сердце рыцаря дано,

И будет пленено оно.

Его бы лучше, разумею,

5852 Рукой ты б вырвала своею.

Творить добро – роль женщин всех,

А на уме у них лишь грех.

Та, в ком одна лишь добродетель,

5856 Не женщина, Господь свидетель.

Она утратит это званье,

Когда творит благодеянья.

А ты-то женщина и есть,

5860 Коль рядом пригласила сесть

Убийцу твоего отца,

И ты целуешь наглеца.

Как только женщине случится

5864 Всего желанного добиться,

Она забудет все на свете».

Он вышел, молвив речи эти.

Гавэйн и слов тут не нашел.

5868 Упала девушка на пол,

И так без чувств она лежала.

Гавэйн поднял ее, дрожала

От страха, бедная, она,

5872 Еще бледна и зелена.

Придя в себя, сказала так:

«Ах, мы погибли! Страшный знак:

Умру совсем безвинно я —

5876 И вы, мой друг, из-за меня.

Стечется весь народ сейчас же,

Их десять тысяч, больше даже,

И эту башню окружат.

5880 Здесь есть оружья целый клад,

И я его сейчас вам дам.

Храбрец прекрасно смог бы сам

И рати противостоять».

5884 И чтоб хоть как-то страх унять,

Оружье принесла мгновенно.

Вооружив его отменно,

Она не так уже боялась.

5888 Щита, к несчастью, не сыскалось,

Вооружился наш герой

Большою шахматной доской,

Сказав: «Подруга, не ищите,

5892 К такой прибегну я защите».

Фигуры из кости слоновой

Он высыпал на пол дубовый.

Фигуры прочности отличной

5896 Стократ тяжеле, чем обычно.

Раз биться выпало, теперь

Решил он перекрыть и дверь,

И вход в ту башню для защиты;

5900 Эскалибур[106] с ним знаменитый,

На свете самый лучший меч,

Металл, как древо, мог рассечь.

Тот подвассал, из башни выйдя

5904 И мэра по пути увидя,

И эшевенов[107], и простых

Сограждан множество своих,

Не дрянью вскормленных уж точно,

5908 Так были все дородны, мощны,

Стал бегать без оглядки всюду

И так взывать к честному люду:

«Скорей к оружию, сеньоры!

5912 Предатель здесь Гавэйн, который

Сеньора моего убил!»

«Где? Где он?» – всякий завопил.

И тот: «Клянусь вам честью, я

5916 Нашел предателя, друзья.

Вот в этой башне скрылся враг,

Не тратит время просто так —

Шахматная фигура в виде рыцаря из слоновой кости. Ок. 1500 г.

The Metropolitan Museum of Art

Обняв, он госпожу целует,

5920 А та отнюдь не протестует,

Наоборот, как видел я,

Ей по душе игра сия.

Вперед, схватить его нам впору.

5924 А передав его сеньору,

Ему тем самым угодим.

Дрожит предатель, что над ним

Расправа должная свершится.

5928 Но взять живым его годится,

Ведь господин захочет мой,

Чтоб он к нему попал живой,

А мертвым нечего бояться.

5932 И всем нам нужно здесь собраться,

Исполнить долг свой непременный!»

Тут мэр и все с ним эшевены

Поднялись, каждый смел и рьян.

5936 Могли б вы видеть, как виллан

Гизарму[108] и топор хватал!

Кто безременный щит поднял,

Кто – решето, кто – кол, кто – дверь.

5940 Призвал глашатай, и теперь

К оружью толпы поспешили

И в городе в набат забили,

Всех жителей оповещая.

5944 Такого не нашлось лентяя,

Чтоб шел без цепов, кирок, вил.

Ломбардский люд так не бурлил,

Идя убить Лимаса злого[109].

5948 Ребенка не было такого,

Что празден был бы, наконец.

Вот и мессир Гавэйн – мертвец,

Коль Бог не даст ему совета!

5952 В подмогу лишь девица эта,

Что, будучи отважной девой,

Им закричала в пыле гнева:

«Эй вы, канальи, подлый люд,

5956 Какого дьявола вы тут,

Псы бешеные, собрались?

Что здесь вынюхивать взялись?

Пусть вам Господь пошлет недолю!

5960 Во имя Бога не позволю

Забрать того, кто здесь со мной.

А это выйдет вам ценой

Потерь несметных, ран и боли.

5964 Здесь не по собственной он воле,

Путем не шел он потайным,

А прислан братом был моим.

И заклинал меня тот свято,

5968 Чтоб я как собственного брата

В покоях гостя приняла.

И я ль распутницей была,

Дав рыцарю по воле братней

5972 Утеху, коей нет приятней?

Кто хочет слышать, слышит пусть:

Нет поводов иных, клянусь,

Не помышляла о дурном.

5976 Вина же ваша, знаю, в том,

Что мне несете вы бесчестье,

Грозя мне в этом самом месте

Мечами у моих дверей.

5980 Причину ярости своей

Не знаете, а даже б знали,

Вы ничего мне не сказали,

И я досадую немало».

5984 Пока им душу изливала,

Пытался дверь взломать народ,

Все топоры пуская в ход.

Распалась дверь на половинки.

5988 Но дал отпор им без заминки

Привратник, бывший на часах.

Меча его за взмахом взмах

Передних заплатить заставил

5992 Столь дорого, что всяк оставил

Охоту двинуться вперед,

И каждый свой берег живот,

За голову свою боялся.

5996 Никто столь глуп не оказался,

Чтоб сделать шаг на острый меч.

Смерть не желал никто навлечь

Неверным шагом на себя.

6000 Девица, шахматы сгребя,

Их с полу в ярости хватала

И в нападающих метала,

За свой подол притом держась,

6004 И в лютом гневе поклялась,

Что перед смертью, если сможет,

До одного их уничтожит.

Вилланы же, разъярены,

6008 Крушить оплот устремлены

В том случае, коль не сдадутся.

Но те защите предаются

Посредством шахматных фигур.

6012 Враг отступил, ведь чересчур

Свирепым был напор обстрела.

Взялись тут кирками за дело,

Надеясь башню взять подкопом.

6016 В дверь не ломились ярым скопом,

Осталась недоступной дверь.

Что до нее, то, верь не верь,

А столь она низка, узка,

6020 Что двое враз наверняка

В нее прошли бы лишь с трудом.

Вот почему одним бойцом

Был сдержан натиск той оравы.

6024 Чтоб раскроить вилланов главы

И выпустить мозги из них,

Не нужно в помощь звать иных —

Справлялся стражник и один.

6028 Не знал об этом господин,

Тот, что учествовал Гавэйна.

Вернулся в замок он мгновенно

Из леса, где зверей травил.

6032 Подкопщики, удвоив пыл,

Меж тем рубили остов башни.

Геганбрезиль, что в день тогдашний

Неведомо какой судьбой

6036 Примчал аллюром в замок злой,

Немало удивился, глянув

На кирки, топоры вилланов.

Что в башне там Гавэйн засел —

Вооруженный Гавэйн. Иллюстрация к «Артуровским романам». Французская иллюминированная рукопись. XIII век.

Arthurian Romances. General Collection, Beinecke Rare Book and Manuscript Library, Yale University

6040 Он и понятья не имел.

Когда ж узнал о том, поверьте,

Всем запретил под страхом смерти

Хотя б на шаг один ступить,

6044 Хоть камень в башне повредить.

Те ни в какую: башню тут,

Мол, прямо на него снесут,

Коль он с Гавэйном заодно.

6048 И понял он, что не дано

Ему чего-то здесь добиться.

Решил за королем пуститься

И привести сюда его,

6052 Чтоб убедился, каково

Вскипела в горожанах ярь.

Из леса прибыл государь.

Геганбрезиль сказал сеньору:

6056 «Мессир, вы преданы позору!

Виною мэр и эшевены —

Сегодня вашей башни стены

Они, неистовствуя, рушат,

6060 И, коли кары не заслужат

От вас за это сей же час,

Обижусь очень я на вас.

Гавэйн мной обвинен в измене,

6064 Вы это знали, тем не мене

Он вами принят благосклонно,

И значит, было бы законно,

Раз гостем вашим стал он днесь,

6068 Чтоб не был оскорбляем здесь».

Король сказал Геганбрезилю:

«Он не подвергнется насилью,

Раз подоспели я и вы.

6072 А что случилось с ним, увы,

То мне не по душе совсем,

Я очень опечален тем.

Что ненавистен он народу,

6076 Меня не сердит, но в угоду

Законам чести должен я

Защиту дать ему, храня

От посягательств и бесчинства —

6080 Таков закон гостеприимства».

Итак, подъехали они

К той башне, где средь толкотни

Шумели жители не в меру.

6084 Король велел тотчас же мэру

Уйти и толпы отвести.

Все подчинились, ведь идти

Противу мэра не хотели.

6088 Там подвассал был, что на деле

Советы мудрые давал,

Всем местным людям помогал,

Был рассудительным и честным.

6092 «Сир, – начал он, – сочту уместным

Подать вам искренний совет.

Здесь никакого дива нет,

Что атакован наконец

6096 Тот, кем убит был ваш отец.

Его ведь ненавидят люто

И по заслугам – вот и смута.

Однако тот прием учтивый,

6100 Что оказать ему смогли вы,

Его спасет верней меча

От уз тюрьмы и палача.

Да будет правда мной открыта —

6104 Его охрана и защита

Отныне на Геганбрезиле,

Который здесь. Вы не забыли,

Что был Гавэйн при короле

6108 Им обвинен? Он в сей земле

С одною целью, признаю:

Чтоб честь восстановить свою,

Вступив в законный поединок.

6112 Гавэйн пусть едет без заминок

На поиски того копья,

Что кровь роняет с острия,

И кровь ту нужно вытирать.

6116 Пусть сможет вам его достать

Иль будет узником у вас,

Каким является сейчас.

Тогда оправданно его вы

6120 Тотчас заключите в оковы,

Но права нет у вас пока.

Не сможете наверняка

Так заключить его надежно,

6124 Чтоб было выйти невозможно.

С врагом же следует сквитаться,

Как можно жестче обращаться.

Так вот, чтоб сжить врага со света,

6128 Не дам вам лучшего совета».

Король послушался и вот

К сестре наведаться идет,

Что в страшном гневе пребывала.

6132 Она навстречу брату встала,

Как и Гавэйн, встав с нею обок.

Он был не гневен и не робок,

Как видно, страх переборол.

6136 Геганбрезиль вперед прошел

И, поздоровавшись с девицей,

В лице успевшей измениться,

Гавэйну бросил пару фраз:

6140 «Сеньор, сеньор, я в прошлый раз

Уже вам говорил открыто,

Что под моею вы защитой,

Чтоб не ступали и ногой

6144 В другой оплот иль в град другой

В угодьях моего сеньора.

И не желал я вам позора.

О том, что здесь вы претерпели,

6148 Не место молвить, в самом деле».

Вмешался подвассал-мудрец:

«Сеньор, будь в помощь вам Творец,

Все можно хорошо уладить.

6152 И на кого вам пени тратить,

Коль здесь вилланы восставали?

Проблему разрешим едва ли

И вплоть до Страшного суда.

6156 Должны мы действовать всегда,

Как соизволит наш король,

А он просил меня дотоль

Вам предложить на усмотренье

6160 На год законное сраженье

С согласья общего отсрочить.

Гавэйн пусть едет куда хочет,

Но прежь сеньору моему

6164 Пусть поклянется, что ему

Чрез год доставит то копье,

Чье непрестанно острие

По капле кровь с себя точит.

6168 И как пророчество гласит,

Однажды Логр, то королевство,

Где встарь царило людоедство,

Копьем тем будет сокрушен[110].

6172 Вот в чем поклясться должен он

И дать гарантии сеньору».

Гавэйн на это: «Право, впору

Мне умереть иль согласиться

6176 В темнице восемь лет томиться,

Лишь бы сейчас не клясться в этом,

Себя не связывать обетом.

Такого страха мне не знать,

6180 Чтоб я не предпочел страдать,

Погибнуть с честью, но не жить,

Клятвопреступником не слыть».

«Сеньор мой, – подвассал в ответ, —

6184 Для вас бесчестья вовсе нет,

А нарушенья клятвы паче,

Коль вы не справитесь с задачей.

Вы поклянетесь приложить

6188 Все силы, чтоб копье добыть,

А не найдете – возвратитесь.

От клятвы вы освободитесь,

Став узником средь этих стен».

6192 «С таким условьем, – рек Гавэйн, —

Дам эту клятву непременно».

Внесли ковчежец драгоценный,

И клятву он принес на нем:

6196 Мол, порадеет, чтоб с копьем

Кровоточащим возвратиться.

Итак, с Геганбрезилем биться

Ему не выпало: на год

6200 Отложен поединок тот.

Но не к добру такое было!

С подругой распростившись милой,

Он дал всем спутникам приказ

6204 Домой вернуться сей же час,

Забрав с собой всех скакунов,

Но кроме Грингале[111]. Юнцов

Пред расставаньем слезы душат.

6208 Но в путь – приказа не нарушат.

Здесь недосуг мне речь вести

Ни о юнцах, ни как в пути

Они грустили-горевали.

6212 Гавэйна «Повесть о Граале»

Оставим до поры на том;

Мы к Персевалю перейдем.

Гласит рассказ, что на героя

6216 Нашло беспамятство такое,

Персеваль скачет на черном коне. Иллюстрация к роману «История Грааля и кончины Артура» Говарда Пайла. 1910 г.

Pyle, Howard. The story of the Grail and the passing of Arthur. New York: C. Scribner’s Sons, 1910

Что он о Боге забывал.

Пять раз апрель уж наставал,

Сиречь пять лет минуло целых,

6220 А он забыл о чистых целях —

Путь в церковь, в монастырь направить,

Чтоб крест Господний там восславить.

Провел он в этом забытьи

6224 Пять долгих лет, и все в пути.

От поисков не отрекался,

За славой рыцарскою гнался,

Поскольку жаждал чересчур

6228 Опасных, странных авантюр,

И очень часто мог в бою

Он доблесть выказать свою.

Ведь не было столь трудных дел,

6232 Чтоб довершить их не сумел.

И за пять лет отправил он

К Артуру-королю в полон

Полсотни знатных паладинов.

6236 О Боге помыслы отринув,

Так проводил свои он дни,

Пять лет составили они.

Когда же пятый год кончался,

6240 В пустынный край один помчался,

Вооружен с главы до пят,

И встретил рыцарей он пять[112];

Шли дамы под охраной оных.

6244 Их было десять, в капюшонах,

Во власяницах, босиком,

При этом каждая пешком.

Когда предстал им Персеваль,

6248 С копьем, с щитом, одетый в сталь,

Не скрыли дамы удивленья.

Ради души своей спасенья

Тот путь предприняли, босые,

6252 Чтоб искупить грехи былые.

Тогда из пятерых один

Спросил его: «Вы, господин,

Верны Иисусу или нет,

6256 Тому, кто Новый дал Завет

Всем христианам благоверным?

Кощунством будет непомерным

Надеть оружье в день, когда

6260 Прешла земная жизнь Христа».

А тот, кто дней не разбирал,

Часов и времени не знал,

В чьем сердце боль все безысходней,

6264 Спросил: «Какой же день сегодня?»

«Как? Вы не знаете, друг мой,

Что днесь, в день пятницы Страстной,

Крест нужно почитать Господний,

6268 Грехи оплакивать сегодня?

Распят был праведник в сем дне,

За тридцать проданный денье,

Тот, кто был чист от всякой скверны,

6272 Кто, видя все грехи безмерны,

Которыми опутан мир,

Все ж человеком стал, мессир.

Был Богочеловеком Он.

6276 Пречистой Девою рожден

Он от Святого Духа был,

В ней кровь и плоть Он получил,

Приял Он тело совершенно.

6280 И эта правда несомненна.

Кто это с верой не постиг,

Его святой не узрит лик.

От Божьей матери родился

6284 И в человека воплотился

С его божественной душой,

Чтобы в конце стези земной

Ценою страшной муки крестной

6288 Спасти всех праведных от бездны.

Та смерть, священное мученье,

Дала всем мертвым воскресенье,

Живым – спасение, всем нам!

6292 Проклятье иудеям псам!

От зависти зверями стали

На счастье нам, себе к печали,

Как распинать Его взялись.

6296 Они погибли, мы спаслись.

Кто верует в Иисуса, тот

Днесь покаяние несет,

И что в бою, что на дороге

6300 Он без оружья – тот, кто в Боге».

Им Персеваль: «Ваш путь откуда?»

А те в ответ: «Сеньор, отсюда,

Мы от отшельника идем.

6304 В уединении лесном

Живет он святостью души,

Лишь Бога зрит в своей глуши».

«Что там искали, совершали?

6308 О чем его вы вопрошали?»

«Что? – молвила одна из дам. —

Мы исповедовались там,

Просили отпустить грехи нам.

6312 Тот, кто слывет христианином,

То самым главным долгом числит,

Коль Богу угодить он мыслит».

Вдруг прослезился Персеваль,

6316 Он пожелал в лесную даль

Отправиться к анахорету.

«Хотел бы к этому аскету

Скорей попасть, когда б пути

6320 К нему туда сумел найти».

«Сеньор, чтобы туда добраться,

Вам нужно прямо продвигаться

По тропке, по которой шли мы

6324 Чрез лес густой и нелюдимый,

Внимательно смотреть на метки —

Мы там заламывали ветки,

Идя через лесную темь.

6328 Благодаря отметкам тем

Любой к отшельнику идущий

Не заплутает в этой пуще».

Сказав, пустились все в дорогу,

6332 Себя препоручивши Богу.

Вопросов не было ничуть.

И Персеваль пустился в путь,

Из сердца вздохи испуская,

6336 Себя виновным почитая

Пред Богом, каялся в грехах.

Итак, он ехал весь в слезах,

А до приюта доскакав,

6340 Он спешился; оружье сняв

И привязав коня к дубку,

Вошел в обитель к старику.

В часовне был тогда отшельник,

6344 А с ним послушник и священник.

Все трое службу начинали:

Святей, возвышенней едва ли

Служили в церкви испокон.

6348 Встал на колени сразу он,

Войдя в священную обитель.

Отшельник, видя, что воитель

Роняет слезы не таясь,

6352 Позвал к себе его тотчас;

Был у того уж лик омочен.

И Персеваль, который очень

Боялся Бога оскорбить,

6356 Припав к ногам его, склонить

Не преминул главу и руки

Соединить, в душевной муке

Моля подать ему совет.

6360 Велел ему анахорет

Немедля исповедь начать,

Без покаянья ж не бывать

Грехам прощенья, как известно.

6364 «Сеньор, пять лет уж повсеместно

Себе отчета не даю,

Я веру и любовь свою

Утратил, зло всем причиняя».

6368 «Мой друг, – святой ему, – какая

Причина этому? Ты лучше

Молись, дабы душе заблудшей

Господь прощенье даровал».

6372 «У короля я побывал,

У Рыболова, и копьем

С кровоточащим острием

Там любовался. Видел я,

6376 Как перл, свеченье острия,

Но ни о чем не вопросил я,

Ошибки той не искупил я.

Я и грааль увидеть смог,

6380 Кому он служит – невдомек.

С тех пор такой тоскою мучусь,

Что смерть мою лишь скрасит участь.

Я Бога нашего забыл,

6384 О милосердье не молил,

К тому ж не делал ничего,

Чтоб чем-то заслужить его».

«Прошу вас, друг мой, назовитесь».

6388 «Я Персеваль», – ответил витязь.

И тяжело вздохнул святой,

Ведь знал прекрасно имя то.

«Брат, – обратился к Персевалю, —

6392 То, что гнетет тебя печалью,

Есть грех, свершенный по незнанью, —

Ты мать свою обрек страданью,

Когда ее покинул; та

6396 Без чувств упала у моста

Перед воротами. От горя

Преставилась бедняжка вскоре.

Тот грех, что на тебя упал,

6400 Тебе и вопросить не дал

Ни о копье, ни о граале;

Он корень всех твоих печалей.

Недолго прожил ты б на свете,

6404 Когда бы не молитвы эти:

Так Всеблагого за тебя

Молила мать, тебя любя,

Чтоб на тебя призрел Господь

6408 И спас от смерти и невзгод.

Из-за греха немым остался,

Когда копью так удивлялся,

Кровоточащему всегда,

6412 Но не спросил о том тогда.

А сущность не познав грааля,

В уме ты здравом был едва ли.

Владеет им мой брат родной,

6416 А мать твоя ему сестрой

И мне сестрой, даю в том слово.

Отцу благого Рыболова

И служит благостный грааль[113].

6420 Но ты не думай, Персеваль,

Что ест он щук, миног, кефалей,

Ведь только гостия в граале,

Как это точно знаю я,

6424 Питает силы короля —

Грааля святость такова.

А плоть его едва жива,

И, чтобы жить, ему нужна

6428 В граале гостия одна.

Пятнадцать лет уж с ним такое,

Он не выходит из покоя,

В котором видел ты грааль.

6432 Тебе прощенье, Персеваль,

Я дам, твой тяжкий грех изгладя».

И Персеваль: «Согласен, дядя,

От всей души. Коль мать моя

6436 Была сестрой вам, значит, я

Племянник ваш и, бога ради,

Любовь питать я должен к дяде».

«Все так, племянник мой, теперь

6440 Покайся, Богу душу вверь.

Пред тем как что-либо свершать,

Ты церковь должен посещать.

Присутствуй каждый день на мессах,

6444 В твоих то будет интересах.

Туда пути не избегай,

В какой бы ни заехал край,

Где церковь, монастырь увидишь,

6448 Под звуки колокола внидешь

Иль даже раньше, как проснешься,

Ведь только этим ты спасешься,

Не будет от того вреда.

6452 И если месса начата,

Там оставайся, как смиренник,

Пока не завершит священник

Молитвы, песнопенья все.

6456 И если ты захочешь се,

Вернешь Господне милосердье

И рай обрящешь после смерти.

Верь, и на Бога уповай,

6460 И праведников почитай.

Перед священником предстань,

Не велика такая дань,

Но Бог оценит, без сомненья,

6464 То проявление смиренья.

Коль просит юная девица,

Ей помоги, а коль вдовица

Иль сирота – тогда усердье

6468 Есть истинное милосердье.

Приди на помощь им тотчас,

Старайся не давать отказ.

Вот мой завет, его учти,

6472 Чтоб милость Божью обрести

Грехов своих во искупленье.

Теперь скажи свое решенье».

«Всем сердцем с этим соглашусь».

6476 «Тогда просить тебя решусь

Два дня побыть в моем жилище,

Довольствуясь моею пищей,

Чтоб покаяние начать».

6480 Не думал рыцарь возражать.

И повелел отшельник: пусть

Заучит рыцарь наизусть

Одну молитву, в коей много

6484 Святых именований Бога[114],

Всесильных самых и заветных,

Которые уста всех смертных

Всегда должны произносить,

6488 Когда им будет смерть грозить.

Как только выучат они,

То повторять ее ни-ни —

Лишь если угрожает гибель.

6492 «Я буду помнить, где бы ни был», —

Сказал воитель и остался.

Священной службой умилялся,

Затем он крест поцеловал,

6496 Грехи слезами омывал.

Смиренно каялся зело,

И долго покаянье шло.

Он должен есть был на ночь глядя

6500 То, что подать изволил дядя:

Щавель, и кервель, и латук,

Хлеб овсяной, ячменный, лук;

Пить – воду чистую одну.

6504 Соломы дали скакуну,

Овса достойного с питьем,

В конюшню отвели потом,

Заботой окружив приличной.

6508 Так Персеваль постиг вторично,

Что принял смерть Иисус Христос

И в пятницу Он крест свой нес.

В Пасхальное же воскресенье

6512 Он причастился, полн смиренья.

О Персевале прерван сказ,

И о Гавэйне я сейчас

Повествованье начинаю.

6516 Нескоро буду, уверяю,

О Персевале продолжать.

Гавэйн пустился в путь опять,

Избегнув в башне заточенья

6520 И горожан ожесточенья.

То ль в девять, то ль к полудню он

На всем скаку на холмный склон

Взлетел, взобрался на вершину,

6524 Где дуб, подобный исполину,

Густой листвою тень сулил.

На дубе щит подвешен был,

Там и копье стояло прямо.

6528 Он поспешил под дуб тот самый,

Где пасся конь в сени ветвей,

Нерослый, северных кровей.

И подивился он тому,

6532 Ведь щит, как виделось ему,

С копьем пришлись не по размеру

Коню нерослому не в меру.

А будь вместо него другой,

6536 Конь настоящий и большой,

Тогда б он думать мог свободно,

Что некий рыцарь благородный,

За славой скачущий по свету,

Нападение на рыцаря. Миниатюра из Большого Гейдельбергского сборника песен. Ок. 1300–1340 гг.

Universitätsbibliothek Heidelberg / Bibliotheca Palatina

6540 Поднялся на вершину эту.

Когда приблизился он к древу,

Узрел сидящую там деву,

Она б собой была мила,

6544 Будь хоть немного весела.

Свою косу перстами сжала

И скорбь столь бурно выражала,

Что волосы рвала в косе.

6548 О рыцаре страданья все:

В уста, в глаза его лобзает.

Гавэйн все ближе подъезжает

И видит: тот не здрав отнюдь,

6552 Весь лик изодран так, что жуть,

Он ранен в голову мечом,

И кровь из раны бьет ключом,

Все тело густо обагряя.

6556 Он, чувства уж не раз теряя

От сильной боли, вдруг уснул.

Гавэйн поводья натянул,

Не мог понять он, что из двух:

6560 Он жив иль испустил уж дух.

Решил к девице обратиться:

«Скажите, милая девица,

Тот, кто лежит пред вами здесь, —

6564 Не друг ли ваш изранен весь?»

«Сеньор, вы можете судить,

Сколь тяжки раны; может быть

Смертельною из них любая».

6568 А он: «Подруга дорогая,

Его вы разбудите смело,

И я спрошу его, в чем дело

И что же здесь произошло».

6572 «Сеньор, мне это тяжело,

Не стану и под страхом смерти.

Я так люблю его, поверьте,

Как никого ни днесь, ни прежь.

6576 Была бы я в числе невеж,

Коль, видя, что он спит в покое,

Вдруг что-то сделала такое,

За что меня б он укорял».

6580 «Тогда я сам, – Гавэйн сказал, —

Исполню это прямиком».

Перевернув копье, древком

Он шпоры рыцаря коснулся,

6584 И тот немедленно проснулся.

Он шпоры кончиком древка

Коснулся так, слегка-слегка,

Что боли тот не ощутил.

6588 И рыцарь поблагодарил:

«Сеньор, вам сотню раз спасибо

За вашу осторожность, ибо

Меня вы разбудили так,

6592 Что больно не было никак.

Но ради вашего же блага,

Вы впредь не делайте ни шага,

То безрассудством можно счесть.

6596 Прошу вас, рыцарь, стойте здесь!»

«Зачем же мне стоять на месте?»

«Все объясню я, слово чести,

Коль вам угодно знать причины.

6600 Не возвращался ни единый,

Кто лесом шел иль чрез поля.

Здесь Гальвуа лежит земля[115].

Тот, кто границу пересек,

6604 Не возвращался уж вовек,

Лишь я один вернуться смог.

И вот вы видите итог:

Недужен я, и нет уж мочи,

6608 Едва ли дотяну до ночи.

Предстал мне рыцарь на пути,

Пожалуй, в мире не найти

Суровей, доблестней, могучей,

6612 И в схватку не вступать с ним лучше.

Даю совет вам: возвращайтесь,

По склону вниз вы не спускайтесь».

«Клянусь я честью, – рек Гавэйн, —

6616 Кто отступает, тот презрен.

Не для того я начал путь,

Чтоб здесь обратно повернуть.

И вы меня считайте трусом,

6620 Коль я сробею пред искусом

И с полдороги возвращусь.

От своего не отступлюсь,

Ведь путь обратный невозможен».

6624 «Понятно, что он быть здесь должен, —

Ответил раненый. – Идите,

Раз вящей славы вы хотите.

Но коль не рассержу вас, друг,

6628 Хочу просить вас: если вдруг

Господь дарует вам успех,

Которого никто из тех,

Кто шел сюда, не мог добиться,

6632 И ни единый рыцарь, мнится,

Не обретет успех такой,

Ни вы, ни я, ни кто другой, —

Прошу вернуться вас сюда,

6636 И вы увидите тогда,

Живой ли я иль бездыханный,

Поправлюсь иль умру от раны.

Коль я навек глаза закрою,

6640 Молю вас Троицей Святою,

Чтоб позаботились о ней,

О юной спутнице моей,

Спасли от бед, нужды, позора.

6644 Ну а причина, по которой

Должны свое согласье дать,

Та, что Господь не мог создать

Девицы краше, благородней.

6648 Не без причин она сегодня

Страдает так, ведь знаю я,

Поскольку смерть близка моя».

Пообещал мессир Гавэйн,

6652 Что, коль не попадет он в плен

И с ним несчастий не стрясется,

Он обязательно вернется,

На помощь деве поспешит

6656 И все, что может, совершит.

После чего он их оставил,

Свой путь чрез лес и дол направил.

Предстал вдруг замок перед ним,

6660 Граничил с портом он морским,

Где было много кораблей, —

Сравним с павийским замок сей[116],

Столь мощен он, сродни громаде.

6664 За виноградниками сзади

Красивый город простирался,

Он краше изнутри казался.

Пониже речка протекала,

6668 Все стены града омывала,

Чтоб после с морем воды слить.

И град, и замок, стало быть,

Защищены со всех сторон.

6672 Итак, въезжает в замок он.

Пройдя чрез мост, увидел: дева

Под сенью тисового древа

Сидит в саду совсем одна,

6676 И держит зеркало она,

Свой лик разглядывая нежный,

А также перси белоснежны.

Головка лентою повита,

6680 А лента золотом расшита.

Гавэйн пришпорил скакуна,

Чтоб к ней приблизиться. Она

Кричит: «Сеньор, не горячитесь!

6684 А то вы как безумный мчитесь.

Не стоит этак торопиться,

Ваш конь рискует оступиться.

Вотще спешат глупцы одни!»

6688 «Господь, девица, вас храни, —

Сказал Гавэйн. – Спрошу я вас:

О чем вы думали сейчас,

О сдержанности вопия,

6692 Не зная, что задумал я?»

«Напротив, рыцарь, уверяю,

Что на уме у вас, я знаю».

«И что же, цели каковы?»

6696 «Схватить меня хотите вы

И увезти – вот ваша цель!»

«Да, это так, демуазель».

И та: «Все знаю хорошо я,

6700 И горе тем, кому такое

Взбредет на ум в мечтах подспудных!

Я не из ветрениц беспутных,

Что паладинов ублажают,

6704 А те их на коней сажают,

С собою в странствия возя,

Меня ж к тому склонить нельзя.

Но если б этого ты стоил,

6708 Все б, как рассчитывал, устроил.

Но потрудись ради меня —

Найди здесь моего коня,

Тогда поеду доброй волей,

6712 Не разлучусь с тобой, доколе

В дороге не настигнет вдруг

Тебя невзгода иль недуг

Из-за того, что я с тобою».

6716 «Есть ли условие другое,

Коль не считать мою решимость?»

«Едва ли есть необходимость

В других условиях, вассал».

6720 «А конь мой? – рыцарь ей сказал. —

Куда его мне здесь приткнуть?

Ведь конь мой не пройдет ничуть

По той доске, что здесь я вижу».

6724 «Сеньор, вас этим не обижу.

Сейчас его доверьте мне,

Пешком пройдете вы вполне.

Для вас коня поберегу,

6728 Но столько, сколько я смогу,

И возвращайтесь поскорее,

Ведь с ним я сладить не сумею,

Коли строптиветь он начнет

6732 Иль кто-то силой заберет

Его, пока в отлучке вы».

И рыцарь ей: «Да, вы правы.

Коль отберут коня, девица,

6736 Не будете моя должница,

И, если убежит далеко,

Все ж не пошлю вам ни упрека».

Так ей коня доверил он,

6740 Меж тем подумал, что резон

Идти во всеоружье, ибо

Коль встретится ему кто-либо,

Хотящий помешать тому,

6744 Чтобы забрать коня ему,

То встанет крик и бой назреет,

Да раньше, нежели успеет

С конем вернуться налегке.

6748 Вот он прошел по той доске

И тут узрел людей скопленье,

Все выражали удивленье

И повторяли, восклицая:

6752 «Гори в аду, девица злая!

Причина ты всех бед и смут,

Пусть на тебя они падут.

Людей достойных ты не любишь,

6756 Их головы лишаешь, губишь, —

Вот где несчастья, вот где ложь!

А ты, что за конем идешь,

Когда б ты, рыцарь, только знал,

6760 Какой грозит тебе финал,

Коль ты коня ее коснешься!

Позора, мук не оберешься.

И не коснулся ты б его,

6764 Когда бы ведал, каково

Страдать тебе и быть в позоре,

Коль овладеешь им на горе».

Вели такую люди речь,

6768 Чтоб рыцаря предостеречь,

Чтоб он к коню не приближался

И вспять немедля обращался.

Но даже если б слышал то

6772 И понимал бы, все ж никто

Его бы не остановил.

Напротив, он вперед ступил

И всех приветствовал, встречая.

6776 Ему ответили, давая

Понять, что все они равны,

Одной бедой угнетены.

Гавэйн – к коню, простер десницу,

6780 Чтоб взять его за узденицу,

Ведь конь в узде и под попоной.

А под оливою зеленой[117]

Стал рослый рыцарь, рек он так:

6784 «Напрасно ты пришел, простак,

Чтобы забрать коня сего,

Не трожь и пальцем ты его:

То будет крайне неразумно.

6788 Не собираюсь я бездумно

Тебе мешать иль запрещать,

Коль хочешь ты его забрать.

Уйди, послушай все ж меня,

6792 Ведь, если заберешь коня,

Тебя опасный ждет искус».

Гавэйн же: «Нет, не отрекусь.

Я послан молодою девой,

6796 Что на себя под сенью древа

Смотрела в зеркало, и я

Ей должен привести коня,

Иначе для чего я здесь?

6800 Тогда молва и в град, и в весь

Пойдет, что трус я и предатель».

«Не повезло тебе, приятель, —

Стал рослый рыцарь сокрушаться, —

6804 Готов я Господом поклясться,

В котором чаю пребывать,

Что не случалось мне видать

Такого рыцаря вовек,

6808 Чтоб он, забрав коня, избег

При том смертельного несчастья —

Главы лишиться в одночасье.

И я боюсь, что казнь сия

6812 Тебя постигнет. Верь мне, я

Препятствую, но не из злобы:

Коль заберешь коня особы,

Никто тебе не помешает.

6816 Дурной поступок совершает

Тот, кто к коню протянет длань.

Не ввязывайся, перестань,

А то ведь голова и с плеч».

6820 Гавэйн, хоть слышал эту речь,

Не останавливался – тщетно.

Тот конь был с головой двуцветной:

Цвет белый с черным пополам[118];

6824 Прошел пред рыцарем он сам

По той доске, ему привычной,

Ведь знал дорогу он отлично —

Водили так его не раз.

6828 Взяв за узду его тотчас, —

А та узда чистейший шелк! —

Гавэйн с ним к дереву пошел,

Где дева с зеркалом сидела.

6832 Та сбросила на землю смело

Свою накидку и нагрудник,

Чтобы свободно новый спутник

Ее красоты созерцал.

6836 Гавэйн коня ей передал,

Оседланного, молвив ей:

«Идите, милая, скорей,

Я помогу взойти в седло вам».

6840 «Пусть Бог не даст тебе хоть словом,

Хоть раз обмолвиться где-либо,

Что брал меня в объятья, ибо,

Коль голою своей рукой

6844 Коснешься вещи хоть какой,

На мне надетой, иль позволишь

Коснуться тела раз всего лишь,

Я опозорена тогда.

6848 И будет горшая беда,

Коль слухи полетят с молвою,

Что тронута была тобою.

Тогда охотно предпочту я,

6852 Чтоб кожу мне и плоть живую

Вплоть до костей здесь рассекли.

Я заявляю, ты внемли.

Отдай же мне коня сего.

6856 Сама взойду я на него,

И да пребудет Бог со мною.

Тебе мечту свою открою:

Меня ждет радость впереди.

6860 А ты путем своим иди.

Ты не приблизишься, как прежде,

Ни к телу, ни к моей одежде.

Рыцарь с дамой. Иллюстрация к «Артуровским романам». Французская иллюминированная рукопись. XIII век.

Arthurian Romances. General Collection, Beinecke Rare Book and Manuscript Library, Yale University

Я буду вслед тебе стремиться,

6864 Пока с тобою не случится

Беда, что станет роковой.

Я точно знаю, что со мной

Не избежишь ты неудачи.

6868 Погибнешь, рыцарь, не иначе!»

Гавэйн с невозмутимым видом

Внимал девицыным обидам

И ничего ей не сказал,

6872 Но скакуна ей передал,

Взяв лошадь спутницы взамен.

И наклонился тут Гавэйн,

И плащ на девушку надел.

6876 Но взор девицы помрачнел,

Она не упустила случай

Вновь оскорбить Гавэйна жгуче:

«Вассал, – зубами скрежеща, —

6880 Что вам за дело до плаща

И до нагрудника? Зрит Боже,

Что я не так наивна все же,

Как можешь ты предполагать.

6884 Я впредь не стану принимать

Услуги, что предложишь ты.

Не столь ведь руки-то чисты,

Чтоб за мои одежды браться

6888 Иль головы моей касаться.

К тому не след рукой тянуться,

Чего лишь может взор коснуться,

Лица, чела, ланит иль уст.

6892 И Бог меня накажет пусть,

Коль захочу хоть на мгновенье

Тебя иметь я в услуженье».

И мигом на коня вскочив,

6896 Надев нагрудник, плащ скрепив,

Добавила: «Ну, рыцарь, в путь.

Скачите вы куда-нибудь,

И я вослед вам не устану,

6900 Пока свидетелем не стану

Беды, что навлеку сама я».

Гавэйн, безропотно внимая,

Не отвечал – уста свело[119];

6904 Он сел растерянно в седло

И тронуться не преминул.

Понуро к дубу он свернул,

Где прежде с девой распрощался

6908 И с тем, кто в лекаре нуждался

Из-за тяжелых ран своих.

Но средство излеченья их

Наш рыцарь ведал назубок[120].

6912 Узрел в ограде он росток,

Что унимает боль с успехом.

Гавэйн к нему подъехал спехом,

Сорвал, и путь продолжил свой,

6916 И встретился с девицей той.

Под дубом юная скорбела

И, только рыцаря узрела,

Сказала: «Рыцарь благородный,

6920 Он мертв, все чаянья бесплодны,

Не слышит больше он меня».

Мессир Гавэйн, сойдя с коня,

Нащупал пульс: он ровен был,

6924 И рот пока что не остыл.

Утешил он: «Девица, верьте,

Сей рыцарь не достался смерти.

Чист пульс, дыхание нормально,

6928 И, значит, рана не фатальна.

Ему растенье я привез,

Оно смягчит ему всерьез

Все те страдания и боль,

6932 Что он терпел от ран дотоль.

Нам книги говорят не сказки[121],

Что лучше не найти повязки.

А коль того растенья часть

6936 На ствол больного древа класть, —

Коль не труха еще оно, —

Воспрянут корни, зелено

Оно, быть может, станет снова.

6940 Девица, друга дорогого

Не потерять вам, если вы

Приложите листки травы

Вплотную к ранам под жгутом.

6944 Накидка тонкая притом

Нужна мне будет, несомненно».

«Я дам ее, и непременно, —

Девица молвила ему, —

6948 Я с головы ее сниму,

За неимением иной».

Тогда платок свой тафтяной

Она сняла без лишних слов;

6952 Гавэйн наделал лоскутков,

И под повязкой во мгновенье

На раны наложил растенье.

Старалась дева помогать.

6956 Мессир Гавэйн остался ждать,

Пока тот стон не проронил

И слабо не проговорил:

«Того да взыщет Божья милость,

6960 Кем речь в уста мне возвратилась!

Боялся так я умереть —

Не исповедовался ведь.

А я без исповеди в землю

6964 Лечь не хотел бы. Вот уж внемлю,

Как близится кортеж чертей,

Пришедших за душой моей.

Мне капеллан один знаком,

6968 Его неподалеку дом,

Когда бы я туда добрался,

Я б исповедался, признался

Во всех грехах, что совершал,

6972 И он бы мне причастье дал.

А причастившись, уж поверьте,

Я б не боялся больше смерти.

Прошу вас, проявите благость,

6976 Коль вам не будет это в тягость:

Оруженосца клячу мне

Отдайте, он верхом на ней».

Гавэйн взглянул назад и зрит:

6980 Оруженосец к ним трусит

С ужасной миною печальной.

Но как он выглядел? Детально

Я расскажу об этом ниже.

6984 Власы оруженосца рыжи,

Косматы, жестки, как у вепря,

И брови, наподобье дебрей,

Лицо, казалось, оплели,

6988 До носа и усов дошли.

Усы кудрявы и длинны,

В губах же трещины видны,

Густая борода враздвой,

6992 А шеи нету никакой:

В грудь голова переходила.

Гавэйн уже собрался было

Пойти спросить его, нельзя ли

6996 Взять эту лошадь, но вначале

Сказал он рыцарю тому:

«Мой Бог, сеньор, я не пойму,

Кто тот оруженосец странный?

7000 Скорей бы отдал в дар желанный

Вам семерых коней своих,

Когда бы здесь имел я их,

Чем у него просить ту клячу.

7004 Кто он, не разрешу задачу».

«Сеньор, – заверил тот его, —

Он жаждет только одного:

Как навредить бы вам позлостней,

7008 Но все его бессильны козни».

Меж тем он близок был уже,

Гавэйн – к нему, настороже

Спросив, куда он держит путь.

7012 Куртуазии в том ничуть.

«Вассал, – он буркнул наотрез, —

Что у тебя за интерес,

Куда я еду и откуда,

7016 Каким путем? Пади все худа,

Все беды на главу твою!»

Гавэйн на реплику сию

Ответил быстро и нежданно,

7020 Плашмя ударив грубияна

Натруженной мечом рукой,

И с силой ярости такой,

Что тот в седле не удержался.

7024 Раз девять он вставать пытался,

Раз девять падал, чувств лишась,

На том же месте каждый раз,

Как на циновке, растянувшись.

7028 И после, наконец очнувшись,

Сказал он: «Ваш, вассал, тумак?»

И тот ответил: «Да, все так.

Тебя я выбил из седла,

7032 Не причинив при этом зла.

Погорячился я излишне

И каюсь, ведает Всевышний.

Но ты ведь нес такую муть!»

7036 «Ну что ж! Не откажусь отнюдь

Воздать услугой за услугу:

Вы потеряете ту руку,

Которой я сегодня бит.

7040 Вам не простят таких обид».

Меж тем как все происходило,

Воспрянул раненый, прибыло

К нему недостающих сил,

7044 К Гавэйну речь он обратил:

«Сеньор, оставьте вы его.

Опричь афронтов, ничего

Не скажет вам мужлан бесстыдный.

7048 Оставьте – выход очевидный.

Но лошадь дайте мне скорей.

И позаботьтесь о моей

Подруге, что со мною зрите,

7052 Коня подпругу поддержите,

Чтоб сесть в седло ей без труда.

Ее не брошу никогда.

Я сам на кляче побреду,

7056 А после место то найду,

Где исповедаюсь я с миром.

Пока не буду мазан мирром,

Без покаяния, причастья

7060 Не обрести мне в жизни счастья».

Гавэйн тут к лошади пошел

И к рыцарю ее подвел.

Тут раненый, обретши зренье,

7064 Узнал Гавэйна во мгновенье.

Меж тем на лошадь вороную

Гавэйн девицу молодую

Великодушно посадил.

7068 Пока девице он служил,

Тот завладел его конем

И, сев на Грингале верхом,

Скакать заставил влево, вправо.

7072 Гавэйн, следя за тем, как браво

Тот скачет по́ склону холма,

Дивился этому весьма

И так сказал ему с улыбкой:

7076 «Сеньор, ей-богу, слишком шибко

Вы расскакались на коне,

Причем принадлежащем мне.

Безумной скачкою не тешьтесь,

7080 Скорей коня верните, спешьтесь,

Иначе боль к вам возвратится

И могут раны вновь открыться».

И рыцарь: «Глотку не дери,

7084 Себе ты клячу забери,

А мне коня оставь взамен.

И тем довольствуйся, Гавэйн,

А о коне не думай даже.

7088 Я заберу его сейчас же,

Мне для забав послужит он».

«Что слышу! Мной же исцелен,

Ты этой подлостью мне платишь?

7092 Верни, иначе честь утратишь,

Прослыв предателем и плутом».

«Гавэйн, с презреньем столь же лютым

Хочу я выйти из себя

7096 И сердце вырвать у тебя

Собственноручно!» – «Вот те на!

Гласит пословица одна:

“Ты сделаешь добро злодею —

7100 Так он свернет тебе и шею”.

Я знать хотел бы, отчего

Ты жаждешь сердца моего,

Коня уводишь для чего ты?

7104 Зачем сводить со мною счеты,

Ведь я тебе не навредил

И зла в ответ не заслужил?

Моя уверенность тверда:

7108 Тебя не видел никогда».

«Ну что, Гавэйн, ты лгать изволишь?

Меня ты видел – для того лишь,

Чтоб опозорить. Иль совсем

7112 Забыл, как обошелся с тем,

Кого ты месяц мучил страшно,

Веля глодать собачье брашно

И за спину загнув мне руки?

7116 Безумец, знай, за эти муки

Пришел к тебе возмездья час».

«Так это ты, Грегориас[122],

Дерзнувший девушку похитить,

7120 Чтоб ею страсть свою насытить?

Ты знал ведь, подлая натура,

Что в землях короля Артура

Те под защитою особой.

7124 Король все меры принял, чтобы

Девицам под охраной быть.

Я не могу вообразить,

Как за поступок свой срамной

7128 Глумиться смеешь надо мной,

Ведь я не преступал закона,

Который действует исконно

Во всех владеньях короля».

7132 «Гавэйн, Гавэйн, забуду ль я,

Что твой закон за мой был счет.

Что ж, подчиняться твой черед,

И Грингале тебя лишу я.

7136 Жаль, над тобой не совершу я

Расправу как-нибудь иначе.

Итак, ты оставайся с клячей

Того, кого побил пред тем.

7140 Ты больше не богат ничем».

Оставив рыцаря, тотчас

Уехал прочь Грегориас.

Помчалась иноходью дама,

7144 А он – аллюром вслед ей прямо.

Тут злюку хохот разобрал,

Сквозь смех Гавэйну: «Что, вассал,

Намерены предпринимать?

7148 Не все ведь дурни, так сказать,

Перевелись под небесами!

И мне последовать за вами —

Потеха, право! Бог храни,

7152 Но ехать без меня ни-ни —

Повсюду стану вашей тенью.

Оруженосец, к сожаленью,

Вам не кобылу предоставил.

7156 А то бы пуще позабавил

Меня позор ваш, будь вдвойне».

И вот Гавэйн уж на коне,

Который сразу в тряс и в брык,

7160 К другому, видно, не привык,

Ведь был он клячею из кляч:

Большеголов и туп, хоть плачь,

С ушами вислыми, весь чахлый,

7164 И видно по зубам, что дряхлый.

Губа отстала от губы

На два перста, от худобы

Все кости напоказ видны,

7168 Глаза слезятся и мутны,

Огромные копыта, добро

Намяты шпорами все ребра,

Круп тощ, и шея точно червь.

7172 Вместо узды и сбруи вервь,

От времени седло потерто —

Немало дней прошло с тех пор-то,

Как было новым то седло!

7176 И стремя каждое пришло

В негодность. Мог он убедиться,

Что лучше в них не становиться.

«Прекрасно все идет, поверь, —

7180 Сказала злыдня, – и теперь

Я вслед за вами неуклонно.

Отныне я вполне законно

За вами следую, ей-ей,

7184 Хоть восемь, хоть пятнадцать дней,

Недели три иль месяц даже.

Отменно снаряженье ваше,

Вы на прекрасном скакуне.

7188 Скажу: достойное вполне

Сопровождение девицы.

Смогу я вскоре насладиться

При виде ваших бед и зол.

7192 Пришпорьте клячу. Но, пошел!

Вперед, не бойтесь, рыцарь мой,

Ваш конь послушный, не хромой,

А я, как был уж уговор,

7196 Вас не покину до тех пор,

Пока не сгинете в позоре,

Который вас постигнет вскоре».

«Подруга, вы, – он молвил ей, —

Гавэйн уезжает с Оргелузой. Миниатюра из «Парцифаля» Вольфрама фон Эшенбаха. Ок. 1443–1446 гг.

Universitätsbibliothek Heidelberg / Bibliotheca Palatina

7200 Вольны злоречить, но, скорей,

Злу не пристало с уст идти

Девицы старше десяти.

Напротив, доказать она

7204 Свою воспитанность должна,

Что куртуазна и любезна».

«Ах, друг злосчастий, бесполезно

Меня вам тщиться поучать.

7208 Вам лучше ехать и молчать,

Теперь в таком вы положенье,

Как мне хотелось, без сомненья».

Итак, молчание храня,

7212 Скакали до исхода дня,

Он впереди, девица вслед.

Гавэйну с клячей сладу нет:

Не может выбить из понурой

7216 Ни должной прыти, ни аллюра,

Ее и лупкой не возьмешь,

И даже шпорой не проймешь.

Хоть так, хоть сяк, конь шагом шел.

7220 А шпоры чувствуя укол,

Он так подпрыгивал, что, верно,

Гавэйну приходилось скверно,

И, ехать вынужденный шагом,

7224 Кой-как он плелся по оврагам,

По диким зарослям лесным.

Но вот равнина перед ним,

Река перед равниной той

7228 Столь широка, что ни пращой,

Ни камнеметом невозможно

На берег противоположный

Попасть, ниже́ из арбалета.

7232 Был замок за рекою этой,

Надежный, крепкий, симметричный,

Образчик зодчества отличный.

Я не солгу на этот счет:

7236 На скальной круче замок тот

Стоял в убранстве богатейшем,

И был оплотом он мощнейшим

Из всех оплотов на земле.

7240 На возвышавшейся скале

Из черных мраморов был сделан,

Окон до пятисот имел он.

В проеме каждого окна

7244 Девица юная видна,

Смотрящая на сад и луг;

Цвело и пахло все вокруг.

Одето большинство в атлас,

7248 На многих различает глаз

Туники пестрые и платья

Из шелка в самоцветах, в злате.

Итак, все чаровницы в замке

7252 Являлись в окнах, словно в рамке.

Краса сияющих их лиц,

Фигурки стройные девиц —

Все очаровывало взгляды,

7256 Коль посмотреть из-за ограды.

А та уродина-злодейка,

Что жалила его, как змейка,

Стремглав направилась к реке.

7260 И, ставши там невдалеке,

С парадного коня сошла

(Масть «серый в яблоках» была).

На берегу нашла челнок,

7264 Который цепью на замок

Был к глыбе прикреплен немалой.

А в челноке весло лежало,

На камне ключ располагался,

7268 И им замок тот отпирался.

Девица в лодку села вдруг,

За нею конь: он этот трюк

Не раз проделывал отменно.

7272 «Вассал, вы спешьтесь непременно,

Садитесь в лодку поскорей,

Да вместе с лошадью своей,

Той, что тощей последней клячи.

7276 Цепь опустите, а иначе

Придется худо вам, когда вы

Откажетесь от переправы,

Ничто не сможет вам помочь,

7280 Коль не сбежите, рыцарь, прочь».

«В чем дело здесь, демуазель?»

«Вы то не видите ужель,

Что вижу я, хоть и вдали?

7284 А если б видеть вы могли,

То моментально б дали деру».

Гавэйн увидел в эту пору,

Как рыцарь через ланды мчится

7288 В доспехах крепких, и девице:

«Пусть не рассердит вас вопрос.

Кого сюда мой конь принес:

А не предателя ль того,

7292 Что у меня отнял его,

Хоть исцелен был утром мной?»

«Порукой мне Мартин святой[123],

Скажу охотно, – та со злобой, —

7296 Но будь уверен, ни за что бы

Того я в жизни не открыла,

Что впрок тебе бы послужило.

Но так как знаю, что во вред

7300 Тебе послужит мой ответ,

Все разъясню тебе сейчас я.

Племяннику Грегориаса

Приказано тебя догнать.

7304 А для чего – ты будешь знать,

Раз прежде этого хотел.

Ему так дядя повелел:

Тебя настичь и обезглавить,

7308 А голову ему доставить.

Даю совет: с седла слезай,

Чтоб жизни не сказать “прощай”,

К спасенью в лодке приготовься».

7312 «Девица, не такой он вовсе,

С кем встреча мне не по плечу.

Дождусь его». – «Тогда молчу.

Молчанье больше здесь уместно.

7316 Вы биться будете прелестно

Здесь, на виду у всех девиц,

Тех элегантных чаровниц,

Что из окон на вас взирают!

7320 Удачней мест не выбирают,

И ради вас они стоят.

Когда сраженным вас узрят,

Развеселятся очень скоро.

7324 У вас вид рыцаря, который

Любой ценой готов сразиться,

От вызова не уклониться».

«Скрываться – нет, ведь я не трус.

7328 Навстречу рыцарю помчусь.

Вернуть коня себе обратно,

Поверьте, будет мне приятно».

И прянул к ландам он стремглав,

7332 На супротивника помчав.

Тот по прибрежному песку

К нему летел на всем скаку.

Мессир Гавэйн остановился,

7336 Привстать он резко умудрился

И стремя левое сломал.

Лишь в правом ногу он держал

И ждал начала поединка.

7340 Но вышла с лошадью заминка,

Она бы шевельнулась хоть!

Напрасно шпорами колоть.

«Мой Бог, – вскричал Гавэйн, отчаясь, —

7344 Каким позором увенчаюсь!

В такой момент верхом на кляче —

Недалеко до неудачи!»

Противник мчится, метит в грудь,

7348 На не хромом коне отнюдь.

Наносит он удар такой,

Что сразу надвое древко,

В щите железо застревает.

7352 Гавэйн ударом отвечает,

Он в верхний край щита разит,

Его удар, минуя щит,

Сбивает с рыцаря шелом

7356 Так, что простился тот с седлом.

Схватить коня лишь оставалось,

Чтоб сесть в седло – такая малость!

Все завершилось хорошо,

7360 И ликовал Гавэйн душой,

Как никогда до этих пор.

Выигрывая бранный спор,

Не знал он радости подобной.

7364 Но лодки и девицы злобной

Он, оглядевшись, не узрел

И огорчился, ведь хотел

Причину знать исчезновенья.

7368 Пока впадал он в размышленья,

Увидел лодку на стремнине,

Плыла она от той твердыни,

На веслах перевозчик был.

7372 Когда он к пристани подплыл,

«Сеньор, – сказал, – привез я вам

Привет от тех прекрасных дам,

Что к вам по случаю взывают

7376 И об одном лишь умоляют:

Не отбирать то у меня,

Что взять по праву должен я.

Препятствий да не учинишь мне».

7380 Гавэйн на это: «Пусть Всевышний

С тобой и дамами пребудет,

А по моей вине не будет

Тебе обид причинено,

7384 Ты все получишь, что должно

Тебе по праву причитаться.

Зла не хочу тебе, признаться,

Но в чем же право то, поведай».

7388 «Вот одержали вы победу

У входа здесь, и должен я

Забрать у рыцаря коня.

Коль мне ущерба не хотите,

7392 Мне скакуна его верните».

И тот ему: «Коня вернуть

Мне будет нелегко отнюдь,

Не то пешком идти пришлось бы.

7396 «Ах, не исполнили вы просьбы,

И дамы, что на вас глядят,

Уже вас недостойным мнят

И что вы сильно согрешили

7400 Тем, что сейчас меня лишили

Мне причитающейся доли.

Такого не было дотоле,

Никто еще не замечал,

7404 Чтоб я себе не получал

Коня того, кто здесь повержен.

Ну что же, буду я утешен,

Коль в плен хоть рыцаря возьму».

7408 «Мой друг, – Гавэйн сказал ему, —

Он ваш и при себе оставьте».

«А он неплох, сказать по правде, —

Заметил лодочник, – и вы бы,

7412 Мне кажется, легко смогли бы

Его как пленника забрать,

Коль будет смелости хватать,

И, если вы сильны, тогда

7416 Доставьте мне его сюда,

И этим я вполне утешусь».

«Друг дорогой, а если спешусь,

Могу ли доверять тебе,

7420 Что не возьмешь коня себе?»

«Сеньор, не сомневайтесь даже,

Вам сохраню коня, сейчас же

По доброй воле возвращу,

7424 Ведь обмануть вас не хочу,

Не делал в жизни вам дурного,

Даю вам рыцарское слово».

«Поверю на слово, ну что ж,

7428 Раз обещание даешь», —

Сказал Гавэйн, седло покинул

И передал коня. Тот принял,

И клятву он принес повторно.

7432 Гавэйн, извлекши меч проворно,

Пошел к простертому, а тот

Уж не имел других забот,

Ведь был он сильно ранен в бок

7436 И кровью заливал песок.

Мессир Гавэйн готов был к бою.

Тот простонал: «Сеньор, не скрою,

Серьезно вами ранен я,

7440 И нет желанья у меня

Мое ухудшить положенье.

Мне не унять кровотеченье,

Мне лишь на милость уповать».

7444 «Тогда, сеньор, извольте встать».

Поднялся тот не без труда.

Гавэйн отвел его туда,

Где ждал их лодочник меж тем.

7448 Гавэйн спросил его затем

Насчет девицы: кто такая,

Пришла ли весть о ней какая,

Чтоб наконец ему открылось,

7452 Откуда дева появилась.

И перевозчик: «Поскорей,

Сеньор, забудьте вы о ней.

Пусть не заботит вас девица.

7456 То не девица – дьяволица,

Из-за ее зловредных ков

Слетело много здесь голов.

Коль есть доверие ко мне,

7460 Вы на ночь сможете вполне

В дому моем располагаться,

Ведь нет резона оставаться

Вам одному средь диких мест,

7464 Где чудеса одни окрест»[124].

«Друг, я приму услугу эту,

Хочу последовать совету,

Кабы не вышло вновь чего».

7468 Итак, послушавшись его,

Он в лодку сел, войдя с конем,

И переправились втроем

На берег противоположный.

7472 Дом перевозчика роскошный

Мог бы и герцога принять,

Ведь был такой, как любит знать:

Весьма удобный и богатый.

7476 И вот хозяин тороватый

Ввел гостя в дом, а с ним того,

Кто назван узником его.

Он был радушен, и по чину

7480 Гавэйну подали дичину:

Фазанов, рябчиков, зуйков.

Затем барашек был готов,

И поднесли разнообразных

7484 Вин старых, новых, белых, красных,

И крепких, и некрепких тоже.

Был перевозчик рад, похоже,

И узнику, и гостю равно.

7488 Вот завершился ужин славный,

Все, вымыв руки, поднялись.

Гавэйну по душе пришлись

Ему оказанный прием,

7492 Сам перевозчик и тот дом,

Где принят он с таким почетом.

Назавтра, перед дня восходом,

Как луч денницы проблистал,

7496 Он, следуя привычке, встал.

Хозяин был, как прежде, мил

И дружелюбие явил,

К двум окнам башни приглашая.

7500 Они стояли, созерцая

Пленительно прекрасный вид,

И рыцарь, высунувшись, зрит

Лес, дол и на утесе крепость.

7504 «Вы не сочтите за нелепость, —

Сказал он, – коль спрошу вас вдруг:

А кто же, дорогой мой друг,

Владеет этими краями

7508 И замком тем, что перед нами

Как будто чудо предстает?»

С ответом не замедлил тот:

«Сеньор, не знаю». – «Странно, право.

7512 Ведь говорили мне вчера вы,

Что вы страж замка и за это

Вам щедро воздают монетой.

И невдомек вам, кто сеньор?»

7516 «Да, – тот ответил, – до сих пор

Не знаю, кто он, не взыщите».

«Тогда, хозяин, сообщите,

Кем охраняется оплот».

7520 «Там арбалетчиков пятьсот

И метких лучников готовы

В любой момент пронзить любого,

Кто посягнет на замок наш.

7524 Без промаха бьет каждый страж.

Скажу, кто замком управляет.

В нем королева обитает[125],

Зело изысканна она,

7528 И благородна, и умна,

Высокого происхожденья.

Перенесла в сии владенья

Она и серебро, и злато,

7532 И все сокровища когда-то

И с этих пор здесь зажила.

Она ту крепость возвела,

И вы уж любовались ею.

7536 К тому же с госпожой моею

Есть дама, кою возлюбила

И королевой объявила.

То дочь ее, как слышал я[126],

7540 Но и у той есть дочь своя[127].

И славный род девицей юной

Не посрамлен, зане в подлунной

Милей и краше не найдешь.

7544 А защищен наш замок сплошь

Могучей силой колдовской,

Еще узнаете какой,

Коль с тайны снять хотите полог.

7548 Был королевою астролог

Однажды в замок привезен.

Устроил в главном зале он

Различнейшие волшебства,

7552 О коих слышали едва,

Поскольку прежде ни один

Входивший в замок чужанин

Не выживал там дольше мига,

7556 Будь трус, к примеру, иль сквалыга,

Клятвопреступник иль предатель.

Души порочной обладатель,

Любым запятнанный грехом,

7560 Столь быстро гибнет в замке том,

Что шанса нету у такого

В живых остаться никакого.

Там много ратников отличных,

7564 Что наняты в краях различных, —

Охрана замка и оплот,

Примерно человек пятьсот.

Там с бородою кое-кто;

7568 Безусых, безбородых сто,

У ста лишь бороды растут,

А сто их бреют иль стригут,

И раз в неделю неизменно;

7572 Сто седовласых совершенно

И сто седеющих средь них.

Есть много дам немолодых.

Сеньорами обделены,

7576 Бедняжки эти лишены

Прав на именье после смерти

Своих мужей, и мне поверьте,

Немало там сироток-дев.

7580 Вот свита наших королев,

И те их любят, берегут,

В том замке все они живут

И ждут того, чему не сбыться:

7584 Что рыцарю прийти случится,

Кто станет замком управлять,

Чтобы мужей девицам дать

И чтоб он возвратил наделы

7588 Всем дамам, рыцарями сделал

Юнцов достойных в замке том.

Скорее море станет льдом,

Чем паладин такой найдется,

7592 Что в этом замке уживется,

Ведь должен быть он благородным,

От притязаний всех свободным,

Красивым, смелым, честным, верным,

7596 Не подлым и не лицемерным.

Когда б нашелся удалец,

Во власть он принял бы дворец,

Владенья б дамам возвратил

7600 И все бы войны прекратил.

Он юных дев бы выдал замуж,

Дал рыцарство юнцам, а там уж

Стал бы свободен наш дворец

7604 От чар заклятья наконец».

Мессир Гавэйн тому рассказу

В душе обрадовался сразу.

«Хозяин, – он сказал в волненье, —

7608 Верните мне без промедленья

Мое оружье и коня,

Ждать больше не намерен я,

Готов отправиться туда».

7612 «Храни вас Бог, сеньор, куда?

Хоть пару дней здесь погостите».

«Не в этот раз, сеньор, простите,

Пусть Бог ваш дом благословит!

7616 Поеду, Бог да охранит,

И повидаю этих дам,

И волшебство увижу сам».

«Сеньор, коль то угодно Богу,

7620 Вы не отправитесь в дорогу.

Останьтесь, заклинаю я».

«Вы принимаете меня

За труса или подлеца!

7624 Пусть навлеку я гнев Отца,

Коли послушаюсь совета».

«Клянусь, сеньор, оставлю это.

Все уговоры – тщетный толк,

7628 Раз вы решили – нудит долг

Вас ехать, хоть мне вопреки.

Берусь я к вам в проводники,

Встреча рыцаря. Иллюстрация к «Артуровским романам». Французская иллюминированная рукопись. XIII век.

Arthurian Romances. General Collection, Beinecke Rare Book and Manuscript Library, Yale University

Ведь знайте, что никто другой

7632 Не справится со службой той.

Но кое-что мне обещайте».

«Что именно, сеньор, вещайте».

«Сначала обещанья жду».

7636 «Для вас, мой друг, на все пойду,

Будь честь лишь неприкосновенна».

Затем приказ был дан мгновенно

Вести коня, и подан он,

7640 Как подобает снаряжен.

Гавэйн велел подать доспехи,

Их принесли; надев их в спехе,

Он сел в седло и сразу в путь.

7644 Не медлил лодочник ничуть,

На своего коня он сел,

Ведь гостя проводить хотел,

Хотя и ехал с сожаленьем.

7648 Они подъехали к ступеням,

Пред замком встретив человека, —

Сидел на ирисах калека

С одной искусственной ногой

7652 Из серебра, а сверху слой

Был золота с отделкой чудной —

Рубиновой и изумрудной.

Непраздны руки у калеки:

7656 Из ясеня он посох некий

Искусно ножиком строгал.

Калека их не окликал,

Пока те мимо проезжали.

7660 И наши всадники молчали,

Не разговаривая с ним.

Гавэйну лодочник засим:

«Ну что, сеньор, как вам увечный?»

7664 «Нога, конечно, безупречна,

Не из осины, – он ответил, —

Поскольку то, что я заметил,

Красою потрясает взор».

7668 И тот: «Свидетель Бог, сеньор,

Разбогател калека тот,

Большую мзду беря за вход.

И он сказал бы вам такое,

7672 Что вас лишило бы покоя,

Не будь я вам проводником».

Так во дворец они вдвоем

Вошли по лестнице парадной,

7676 Был портик у дворца громадный,

А двери – не бывает краше.

В истории, коль верить, нашей[128]

Все петли и замки дверей

7680 Из злата чистого, ей-ей.

Слоновой кости дверь одна,

Резьбой украшена она,

А дверь другая из эбена,

7684 С резьбою столь же совершенной,

И самоцветы на резьбе их —

Отделка тех дверей обеих.

Пол во дворце сверкал, мощенный

7688 Пурпурной, голубой, зеленой

И фиолетовой плитой

С такою дивной пестротой,

Что чуду все это под стать.

7692 Средь зала высилась кровать,

Не деревянная нисколько,

А золотая вся, и только

Те прутья, что матрац держали,

7696 Из серебра, а не из стали.

Кровать не выдумал я, кстати.

На каждом прутике кровати

Подвешен колокольчик был.

7700 То ложе кто-то застелил

Большим, из шелка, покрывалом.

Рубин с искусством небывалым

Был в ножку каждую вмещен,

7704 И свет от них был столь силен,

Что четырем свечам равнялся.

Одр на фигурки опирался

Голов гротескных и чудных.

7708 Колесики, опора их,

Подвижность ложу придавали,

Так что его передвигали

Нажимом пальца, без труда,

7712 По залу этому всегда.

И никогда, ни днесь, ни встаре,

Ни герцоги, ни государи

Подобных не имели лож.

7716 Все стены в гобеленах сплошь,

И я готов дать слово вам,

Что ни следа побелки там —

Из мрамора все изваяны.

7720 А купол был вверху стеклянный,

И, коль в стекло вглядеться то,

Всех можно было видеть, кто

Входил иль покидал дворец.

7724 Искусства чистый образец,

Тот купол ярко был украшен,

Такими красками раскрашен,

Что трудно даже описать.

7728 Я не хочу вас утомлять

Деталями в преданье давнем.

Четыреста закрытых ставнем,

А сто открытых окон там.

7732 Гавэйн дивился чудесам,

Дворец от края и до края

С большим вниманьем озирая.

Как осмотрел он этот зал,

7736 Так перевозчику сказал:

«Хозяин, где же скрыто зло?

Здесь ничего нет, что б могло

Наполнить ужасом сердца

7740 У посетителей дворца.

Зачем вы уверяли в этом

Своим решительным запретом

На посещенье и осмотр?

7744 Хочу присесть на этот одр

И отдохнуть на нем хоть малость,

Одров роскошней не встречалось».

«О, что вы, боже сохрани,

7748 Вы к ложу этому ни-ни!

Как только к ложу подойдет,

Погибнет сразу рыцарь тот

Ужасной смертью, уж поверьте».

7752 «Так как же избежать мне смерти?»

«Как избежать? Я подскажу,

Ведь вы хотите, я гляжу,

Живым и здравым оставаться.

7756 Пред тем как в замок отправляться,

Я попросил вас об одном,

Хоть вы не знаете о чем.

Теперь исполнить потрудитесь:

7760 Домой немедля возвратитесь,

Тогда расскажете друзьям,

Как и своим всем землякам,

Что видели дворец такой,

7764 И что ни вы, ни кто другой

Чудес подобных не встречали».

«Что честь я сохранил едва ли,

Покинут Богом, неприкаян!

7768 Теперь мне кажется, хозяин,

Что ваш совет мне не к добру.

И тем не менее к одру

Я подойду, на ложе сев,

7772 И я хочу увидеть дев,

Которые явились мне

Намедни, каждая в окне».

Отпрянув, лодочник затрясся

7776 От ужаса: «Вам не удастся

Увидеть ни одной из них!

Идите прочь вы с глаз моих,

Ведь нет о том и речи, чтобы

7780 Предстали вам сии особы.

А вот они-то видят вас

Чрез эти витражи как раз.

Вас видят дамы, королевы,

7784 И, да простит Господь мне, девы

Из комнат, что размещены

С другой, однако, стороны».

Гавэйн на это: «Что ж, раз так,

7788 Коль не увидеть их никак,

Пойду на одр, по крайней мере,

Ведь ни за что я не поверю,

Что кто-то сделать мог кровать,

7792 Чтобы на ней не полежать

Прекрасной даме иль сеньору.

Клянусь душой, она мне впору —

Прилягу, мне сойдет, быть может».

7796 Тот понял: слово не поможет,

И он умолкнул наконец,

Решив покинуть сей дворец,

Пока не сел Гавэйн на ложе.

7800 Перед уходом молвил все же:

«Мне ваша гибель, господин,

Немало причинит кручин,

Ведь рыцарь ни один вовек

7804 На ложе смерти не избег.

Сие Волшебная кровать:

Кто или бодрствовать, иль спать,

Или сидеть на ней посмеет,

7808 Погибнет и не уцелеет.

Что же до вас, то жаль в итоге,

Что ваша голова в залоге

И что не выкупить ее.

7812 И все участие мое,

Все уговоры – тщетно это:

Вы не послушались совета,

Помилуй вашу душу бог.

7816 Не в силах видеть я итог!»

И с этим он дворец покинул.

Гавэйн на ложе сел, не скинул

Свои доспехи боевые

7820 С щитом, подвешенном на вые.

И в тот момент, когда он сел,

Одр закачался, заскрипел,

И колокольцы зазвонили,

7824 Дворец весь шумом огласили.

Все окна распахнулись вдруг,

И встали чудеса вокруг:

По воле колдовства могучей

7828 Внутрь полетели стрелы тучей

Чрез окна зала; целый рой

Их принял в щит свой наш герой,

Хоть было гостю невдомек,

7832 Кто же стрелять так часто мог.

Столь мощны чары, столь умелы,

Что не понять, откуда стрелы

Летели в зал и где стояли

7836 Те лучники, что их пускали.

И пусть вообразит ваш ум,

Какой производили шум

Все луки, арбалеты их.

7840 И за сто марок золотых

Гавэйн бы здесь не находился.

Но каждый ставень вдруг закрылся

Сам по себе, и шумы смолкли.

7844 Гавэйн стал вынимать осколки

И из щита и те, что в теле

В трех-четырех местах засели.

Из ран струился крови ток.

7848 Но прежде чем он вынуть смог

Из ран своих все эти жала,

Еще одна беда настала:

Виллан копьем ударил в дверь,

7852 Дверь отворилась, и теперь

Ворвался в зал, рассвирепев,

Голодный, мощный, страшный лев[129].

Он на Гавэйна прянул яро,

7856 И когти от его удара

В щите застряли, точно в воске.

Едва сдержав тот натиск жесткий,

Он рухнул на колени, но,

7860 Поднявшись, меч извлек стальной

И им две лапы и главу

Отсек неистовому льву.

Был очень рад он; лапы те

7864 Остались у него в щите:

Наружу первая свисала,

Вторая, щит пробив, застряла.

Как только лев был умерщвлен,

7868 Уселся вновь на ложе он.

Тут перевозчик возвратился,

Он весь от радости лучился,

Узрев его на покрывале.

7872 «Сеньор, – сказал он, – вам едва ли

Грозят иные злоключенья,

Снимайте ваше облаченье,

Поскольку чары, что доднесь

7876 Дворец опутывали весь,

Исчезли, и заверю я,

Лишь, рыцарь, вам благодаря.

И все, кто только в замке есть,

7880 Вам воздадут почет и честь.

Да славен Бог Всевышний буде!»

Толпою молодые люди

Вошли в нарядном облаченье

7884 И опустились на колени,

Воскликнув: «Дорогой сеньор,

Служить вам будем с этих пор.

Вы тот, кого мы долго ждали,

7888 Кого мы видеть так желали.

И вот вы здесь, и мы сочли,

Что слишком долго к нам вы шли».

Один из них без промедленья

7892 С Гавэйна снял вооруженье,

Костюмы к опере «Парцифаль» Р. Вагнера. Эскизы Генриха Лефлера. 1914 г.

The New York Public Library Digital Collections

Другие отвели в конюшню

Коня, который так послушно

Гавэйна перед входом ждал.

7896 Меж тем вошла девица в зал,

Пленительная, молодая,

И диадема золотая

Сияла на главе, красуясь,

7900 С кудрями в блеске соревнуясь.

Лик у девицы белоснежный,

Природа свой румянец нежный

Ему контрастом придала.

7904 Прекрасно сложена была,

Изящна и стройна девица,

Вся без изъяна чаровница.

За нею юноша вошел,

7908 Он нес, прижав к груди, камзол,

Плащ и тунику – сей набор

Оденет, не стыдясь, сеньор,

Ведь, с горностаевой отделкой,

7912 Был плащ подбит отнюдь не белкой,

А черным, словно ежевика,

Пушистым соболем[130]; для шика

Был сверху ярко-красный шелк.

7916 Мессир Гавэйн в восторг пришел,

Когда увидел он входящих

Девиц, красавиц настоящих.

Вскочил он тут же им навстречу,

7920 Приветствуя такою речью:

«Я счастлив, дамы, видеть вас».

Одна, учтиво поклонясь,

«Мессир, – промолвила в ответ, —

7924 Вам королева шлет привет,

И нам дала она наказ

Считать своим сеньором вас,

Свои услуги предложить вам.

7928 Я первая клянусь служить вам

Усердно, преданно всегда.

И все пришедшие сюда

Девицы вам верны отныне.

7932 Мы долго ждали вас в унынье

И рады видеть, господин,

Вас, лучшего из всех мужчин.

Теперь нам до скончанья дней

7936 Служить вам верой, правдой всей,

К тому готовы мы». Склонились

И на колени опустились,

Желая показать ему,

7940 Что верны долгу одному:

Служить ему и поклоняться.

Он тут же им велел подняться,

А после усадил он дев,

7944 С восторгом всех их оглядев.

Он красоту их оценил,

Но больше – их душевный пыл

С ним обращаться как с владыкой.

7948 Исполнясь радости великой,

Польщен был он почетом тем.

И та же девушка меж тем,

К нему приблизившись, сказала:

7952 «Вам госпожа моя послала

Одежду, видя вас впервые.

Не чуждая куртуазии,

Отлично поняла она,

7956 Что вы перенесли сполна

Лишений, горя и страданья.

Возьмите эти одеянья

И, если впору, облачитесь.

7960 Ведь если вы разгорячитесь,

Чтоб вас простуда не взяла,

Разумно не терять тепла[131].

От королевы передать я

7964 Должна вам пурпурное платье.

Печется госпожа о вас.

Как в лед вода, так кровь подчас

Сгущаться, свертываться может,

7968 Коль после жара хлад тревожит».

Гавэйн, как самый куртуазный,

Ответил девушке прекрасной:

«Пусть королеву сохранит

7972 Господь, что благости лучит,

А также вас, кто так учтива,

Мила и столь красноречива.

Знать, королева – цвет любезниц,

7976 Раз шлет ко мне таких прелестниц!

Она-то знает, в чем нужда

У гостя-рыцаря, когда

Прислала мне, и столь уместно,

7980 Одежду, что надеть мне лестно.

Ей благодарность передайте».

«Не премину, сеньор, и знайте:

С большой охотой передам.

7984 Переодевшись, можно вам

Из окон осмотреть всю местность

И замка нашего окрестность.

А после, если захотите,

7988 На эту башню вы взойдите

Взглянуть на реку, лес, поля,

А вас пока оставлю я».

Девица вышла из палат.

7992 Мессир Гавэйн надел наряд,

Любуясь роскошью подарка.

На вороте застежкой яркой

Свою накидку он скрепил.

7996 И после сразу поспешил

Взойти на башню. Он тогда

Взошел с хозяином туда

По лестнице винтообразной,

8000 Что шла из залы той прекрасной.

Когда на башне очутились,

Чудесным видом усладились,

Такой красы не описать.

8004 Гавэйн с восторгом мог взирать

На лес, на реки и долины,

Что полны зверя и дичины.

И так хозяину он рек:

8008 «Признаюсь, добрый человек,

Мне, Бог свидетель, все по нраву,

Здесь поохочусь я на славу

И постреляю дичь из лука».

8012 «Сеньор, прошу, о том ни звука, —

Ответил лодочник ему, —

Не раз я слышал, что тому,

Кого по милости Небес

8016 Провозгласят сеньором здесь

И кто дворец возьмет по праву,

Согласно твердому уставу,

Не выйти за его предел,

8020 Как бы того он ни хотел.

И об охоте вы ни звука,

А также о стрельбе из лука.

Сей замок – ваша цитадель,

8024 И вам не выбраться отсель»[132].

«От ваших слов, хозяин, жутко.

Меня лишите вы рассудка

Такою новостью. Мой Бог,

8028 Недели б здесь я жить не смог —

Семь дней покажутся мне эти

Длиною в семь двадцатилетий,

Свободы коль не получу,

8032 Когда я выйти захочу».

Сказав, спустился по ступеням

И, угнетаемый сомненьем,

Вернулся в зал большой дворцовый,

8036 Где на кровать уселся снова,

Не сняв с души печали бремя.

Вошла девица в это время,

Он ею прежде был почтен.

8040 Увидев девушку, Гавэйн

Навстречу ей поднялся мигом

И, хоть в смятенье был великом,

Приветственную бросил фразу.

8044 Заметила девица сразу,

Как побледнел внезапно он,

Как был взволнован, раздражен,

И на лице все выражалось.

8048 Спросить, однако, не решалась.

«Сеньор, – ему сказала дева, —

Вас приглашает королева

И ждет как гостя дорогого.

8052 Уж все для трапезы готово

Иль здесь внизу, иль наверху».

Гавэйн на это: «Не могу,

Красавица, за стол я сесть,

8056 И горе мне, коль стану есть,

Пока я весть не получу,

Какую слышать я хочу.

Я только этим озабочен».

8060 Девица удивилась очень

И к королеве возвратилась.

Тут госпожа к ней обратилась,

Прося поведать обо всем:

8064 «Ну что, племянница, в каком

Сейчас нашли вы настроенье

Сеньора, волей Провиденья

Сегодня посланного нам?»

8068 «Ах, благородная мадам,

Гнетет меня тоска-кручина

Из-за благого паладина,

Ведь не дождешься от него

8072 Хотя бы слова одного,

Где не сквозил бы гнев украдкой.

В чем дело – для меня загадка,

Он не изволил объяснить,

8076 И не решилась я спросить.

В одном могу заверить вас:

Его увидев в первый раз,

Нашла его таким учтивым,

8080 Изысканным, красноречивым,

Таким воспитанным, что можно

Лишь восхищаться непреложно

Его речами, красотой.

8084 Теперь же, потеряв покой,

Как будто умереть он жаждет,

Так он печалится и страждет».

«Скорбеть, племянница, не надо,

8088 Он сам проникнется отрадой,

Когда меня увидит вдруг.

Любой души его недуг

Смогу развеять непременно,

8092 И он забудет грусть мгновенно».

Сказав, отправилась она

В дворцовый зал, и не одна,

С ней шла монархиня другая,

8096 От нетерпения сгорая.

И было в свите королев

Сто пятьдесят прекрасных дев,

Сто пятьдесят пажей младых.

8100 Гавэйн увидел среди них

Ту королеву, что под руку

Вела сановную подругу,

И сердце подсказало прямо,

8104 Что с этой благородной дамой

Он говорить-то и желал,

А королеву он узнал

По длинным косам с сединой.

8108 На ней наряд был шелковой,

Искусно золотом расшитый.

При виде дамы именитой

Он не замедлил ей навстречу

8112 Подняться и учтивой речью

Приветствовать ее и двор.

Она в ответ ему: «Сеньор,

Отныне замок будет вашим

8116 По праву, изволеньем нашим

Я вас в преемники беру.

А вы к Артурову двору

Принадлежите?» – «Да, мадам».

8120 «Тогда вопрос я вам задам:

Вы – рыцарь, что в Артура свите

Всех доблестней и знаменитей?»

«Нет, госпожа». – «Ответ хорош.

8124 Но вы принадлежите все ж

К героям Круглого стола,

Чья слава мир весь обошла?»

«Мадам, со стороны моей

8128 Нескромно мнить себя славней

И лучше прочих, я считаю,

Но я не худший, полагаю».

«Благой сеньор, – она на это, —

8132 Нет куртуазнее ответа:

Не величаетесь отнюдь,

Не унижаетесь ничуть,

Но сколько, знать хотела б я,

8136 Сынов у Лота-короля?»

«Четыре». – «Имена скажите».

«Гавэйном первенца зовите,

Второго сына – Агравеном,

8140 Слывет он грубым и надменным,

И двое младших: то Гарет

И сын четвертый Гереет».

«Что ж, – королева продолжала, —

8144 Господь свидетель, что нимало

Вы не ошиблись, их назвав.

О, если б все они, представ,

Явились нам средь этих стен!

8148 Знаком король вам Уриен?»[133]

«Да». – «Из сынов его, скажите,

Хоть кто-то в королевской свите?»

«Да, королева, даже оба.

8152 Один – мессир Ивэйн – особо

И куртуазен, и почтен[134].

Весь день я одухотворен,

Коль поутру увижусь с ним,

8156 Настолько мудр он и любим.

Ивэйном также нареченный,

Другой не брат его законный,

Он прозывается Бастардом[135].

8160 Всех побеждает, кто с азартом

В бою с ним встретиться дерзнет.

Но при дворе и тот и тот —

Отваги, разума зерцало».

8164 «Благой сеньор, – она сказала, —

Артур как поживает сам?»

«Все лучшим образом, мадам,

Он весел, крепок, в полном здравье».

8168 «И сомневаться я не вправе,

Еще ребенок ведь король ваш,

Сто лет исполнилось всего лишь,

А больше и не может быть.

8172 Хочу вас вот о чем спросить.

Одно скажите, рыцарь, мне вы,

Как состоянье королевы,

Коль вас не затруднит ответ».

8176 «О, куртуазности в ней цвет,

Ума ее, красы подобья

Не видел мир, и сей особе

Нигде б я равных не сыскал.

8180 С тех пор как женщину создал

Господь наш из ребра Адама,

Еще не почиталась дама

Подобно ей, и то по праву.

8184 Как тот наставник, что на славу

Детей стремится воспитать,

Так госпожа ему под стать

Всех учит, пестует людей,

8188 Ведь средоточье блага в ней

По миру свет распространяет.

Никто ее не покидает

В печали, ведает она,

8192 Что стоит каждый, чем должна

Ему помочь, чем грусть развеять,

Счастливым бедного содеять.

Благими подвигами, славой

8196 Ее науке доброй, правой

Обязан каждый; гнет скорбей

Исчезнет после встречи с ней».

«Как и у вас, когда я с вами?»

8200 «Да, госпожа. Вы знали сами,

Что я пред тем, как видеть вас,

Скорбел, печалясь и крушась,

И все мне было безразлично.

8204 Теперь я счастлив безгранично,

Мечтать о большем не к лицу».

«Сеньор, благодаря Творцу, —

Ответ был дамы седовласой, —

8208 К вам будет счастье час от часа

Все прибывать и прибывать,

И не грустить вам – ликовать.

Но если веселы вы снова,

8212 То все для ужина готово,

Наесться можете вы вволю.

Я место выбрать вам позволю

И ужин предложить могу

8216 Иль в этом зале, наверху,

Или внизу, в моем покое».

«Но не хотел бы ни за что я

Спускаться в этот ваш чертог,

8220 Никто из рыцарей не смог

Там сесть за трапезу, я слышал».

«Сеньор, еще никто не вышел

Живым отсюда; здесь едва ли

8224 И четверть часа выживали».

«Я, коль угодно будет вам,

Здесь буду ужинать, мадам».

«Конечно. Первым этой чести

8228 Вы удостоитесь в сем месте».

На том она с ним попрощалась,

А полтораста дев осталось

С сеньором трапезу делить,

8232 И развлекать, и веселить

Согласно всем его желаньям.

Ему прислуживали с тщаньем

Сто с лишним слуг. Одни из них

8236 Как лунь седые, у других

Седины заблестят вот-вот,

А кто – безус и безбород.

И из числа последних двое,

8240 Встав на колени, для героя

На блюде мясо нарезали

И вина в кубке подавали.

Гавэйн хозяина позвал,

8244 Он с ним отужинать желал.

А этот ужин был нескорым,

Подобно пиру, за которым

Мы празднуем дни Рождества.

8248 Была туманна ночь; дрова

Уже в камине догорали,

Когда из-за стола вставали.

Беседы за столом велись,

8252 А после танцы начались,

И все кружились в хороводах,

Пока не разошлись на отдых,

От игр своих весьма устав.

8256 Сеньору почести воздав,

Всяк веселился как умел.

Когда лечь спать он захотел,

Был Одр Чудес к его услугам.

8260 Ему подушку с мягким пухом

Одна девица подала,

А к пробуждению была

Дана одежда – алый шелк.

8264 И тут же лодочник вошел,

Помог одеться, вымыть руки,

А также рыцарю услуги

Оказывала Клариссан —

8268 Ум с красотою был ей дан.

Девица юная, она

Была величия полна,

И куртуазна, и пригожа.

8272 Когда Гавэйн воспрянул с ложа,

Девица к госпоже явилась,

Которой внучкой приходилась.

«Скажи, – спросила та ее, —

8276 Проснулся ль он, дитя мое?»

«Давно, мадам, как знаю я».

Праздничная трапеза. Иллюстрация к «Артуровским романам». Французская иллюминированная рукопись. XIII век.

Arthurian Romances. General Collection, Beinecke Rare Book and Manuscript Library, Yale University

«И где ж он, внученька моя?»

«Взошел на башню наш сеньор,

8280 Он там, быть может, до сих пор».

«К нему отправлюсь, пусть сегодня

Со изволения Господня

Он будет счастлив безгранично».

8284 И так как королева лично

Желала встречи сей же час,

Она на башню поднялась

И там застала паладина,

8288 Завороженного картиной,

Которую он созерцал:

По лугу рыцарь выступал

Со спутницей, младою девой.

8292 Бок о бок обе королевы

Гавэйну в этот миг предстали.

И он, и лодочник стояли

У окон башни до тех пор.

8296 «Вам утра доброго, сеньор, —

Сказали рыцарю они, —

Пусть вам лишь радостные дни

Пошлет Всевышний наш Отец,

8300 Своей же матери Творец!»

«Пусть даст вам радости не в меру

Тот, Кто возвысил нашу веру,

Послав нам Сына Своего!

8304 Коли не против вы того,

Прошу вас подойти к окну

Взглянуть на девушку одну.

Хотел бы знать, кто та девица,

8308 С которой выступает рыцарь,

Квадратный щит в руке держа».

«Скажу охотно, – госпожа

Взглянула на девицу ту, —

8312 Она – гори она в аду! —

Вас привела сюда вечор.

Не думайте о ней, сеньор:

Нрав скверный у нее, спесивый.

8316 А что до рыцаря – должны вы

Не беспокоиться о том,

Его достойней не найдем

На целом свете мы героя.

8320 С ним биться – дело непростое,

Он многих на моих глазах

Убил на этих берегах».

«Мадам, хотел бы я спуститься

8324 И переговорить с девицей,

Конечно, с вашего согласья».

«Бог не одобрит, если вас я

Так отпущу к злодейке той.

8328 Пускай идет своей стезей,

Не доводя вас до беды.

Из-за подобной ерунды

Не дай вам бог отсюда выйти.

8332 Коль навредить нам не хотите,

Навек останьтесь в замке этом».

«Вы, госпожа, таким ответом

Меня расстроили весьма.

8336 Дворец мне не дворец – тюрьма,

Когда я в нем лишусь свободы.

Бог не захочет, чтоб невзгоды

Как узник я претерпевал».

8340 «Мадам, – ей лодочник сказал, —

Его держать здесь не резон,

Пусть делает, что хочет он,

Не то тоска его замучит».

8344 «Что ж, он желанное получит

С условьем: если не падет,

Пусть вечером назад придет».

«Не беспокойтесь, я клянусь,

8348 Что в срок назначенный вернусь.

Прошу вас только об одном:

Чтобы об имени моем

Меня сейчас не вопрошали,

8352 А восемь дней бы подождали[136],

Чтоб не чинить мне огорченья».

«Да, я отдам распоряженье,

Ведь не хочу обидеть вас.

8356 Однако с просьбой в первый раз

Я обращусь к вам, если только

Не воспротивитесь нисколько:

Извольте самому назваться».

8360 Вот с башни начали спускаться.

Вбежали слуги той порою,

Оружье подали герою

И быстро облачили в бронь.

8364 Вот из конюшни подан конь,

Он был уж под доспехов гнетом.

Гавэйн отправился к воротам,

И перевозчик тут как тут.

8368 Садятся в лодку и гребут

К другому брегу, на который

Наш рыцарь высадился скоро.

Другой воитель, что там был,

8372 У злочестивицы спросил:

«Подруга, вот не в отдаленье

К нам рыцарь в полном облаченье

Плывет в стремительном челне,

8376 Он вам знаком, скажите мне?»

«Нет, не знаком, – в ответ она, —

Но это им приведена

Была вчера я в эту землю».

8380 «Помилуй Господи, что внемлю!

Ведь он мне нужен как никто.

Ищу с ним встречи, а не то

Он избежит со мною брани.

8384 Не преступал никто ведь грани

Заветной Гальвуа земли,

Чтоб слышать от него могли,

Что он вернулся-де обратно!

8388 И я вступал неоднократно

В такого рода приключенья.

Знать, не избег он заточенья,

Дай бог сие увидеть мне».

8392 Тут он рванулся на коне

С щитом, не вымолвив ни слова,

Коня пришпорил удалого.

Гавэйн навстречу – смел и яр,

8396 Нанес ему такой удар,

Что ранил в бок его и в руку,

Но не смертельно, ведь кольчугу

Не пронизала мощь копья,

8400 За исключеньем острия,

Что в плоть противника вошло

На два перста, и тяжело

На землю рухнул тот воитель.

8404 Когда поднялся, он увидел,

Что кровь лилась подобьем тока

Из раненой руки и бока.

Тогда свой меч он в ход пустил,

8408 Но, так как не было уж сил,

Не смог он на ногах держаться

И сдался, прекратив сражаться.

Поклясться тот его заставил

8412 И к перевозчику отправил,

Который ожидал у лодки.

Девица же, чей нрав не кроткий,

Седло покинула свое.

8416 Гавэйн приветствовал ее,

Сказав: «Садитесь на коня вы.

Готово все для переправы,

На брег другой доставлю вас,

8420 Туда мой путь лежит как раз».

«Ха, рыцарь, – молвила девица, —

Таким ли подвигом гордиться!

Вы победили оттого,

8424 Что силы друга моего

От прежних ран его иссякли.

Вы б не бахвалились, не так ли,

Когда б вам рот заткнул булат,

8428 Поставив вам и шах, и мат?

Скажите мне по правде всей:

Вы думаете, вы сильней

Того, кто вами побежден?

8432 Ведь часто случая закон

Дарует слабому победу.

Я с вами лишь тогда поеду,

Когда, причал покинув свой,

8436 Вы к древу двинетесь со мной,

И для меня, как друг мой лучший,

Который сел в ваш челн зыбучий,

Вы сделаете вещь одну.

8440 Тогда хвалить я вас начну

И как сильнейшего представлю,

Презренье к вам свое оставлю».

«Что стоит, дева, мне свернуть,

8444 Отправлюсь без препятствий в путь,

Я покоряюсь вашей воле».

Та отвечала: «Суждено ли

Узреть вас после, вемо Богу».

8448 С тем и отправились в дорогу,

Он сзади, дева впереди.

Из окон дамы знай следи

За ними; вот власы терзают,

8452 Одежды в скорби разрывают

И говорят: «Беда, беда!

Как мы живем еще, когда

Отсюда нам, злосчастным, видно,

8456 Как одесную та ехидна

На злую муку и позор

Ведет того, кто наш сеньор.

Ведом девицей он треклятой

8460 Туда, отколе нет возврата.

Теперь для нас все тьмой застлалось,

А раньше счастье улыбалось,

Зане послал нам Вседержитель

8464 Того, кто был добра блюститель,

Отъезд рыцаря. Иллюстрация к роману «История Грааля и кончины Артура» Говарда Пайла. 1910 г.

Pyle, Howard. The story of the Grail and the passing of Arthur. New York: C. Scribner’s Sons, 1910

Кто недостатков не имел,

Был добродетелен и смел».

Так плакали о господине,

8468 А между тем по луговине

Вслед за девицей ехал он.

И ею к древу приведен,

Мессир Гавэйн остановился,

8472 К девице так он обратился:

«Скажите же, демуазель,

Могу ль уехать я отсель?

Коль вы хотите, чтоб сейчас

8476 Я сделал что-нибудь для вас,

Чтоб не терять приязни вашей,

Я это сделаю сейчас же,

Коль мне по силам». Та речет:

8480 «Вы видите опасный брод?

Мой друг его одолевал

И для меня цветы срывал

На тех деревьях и лугу

8484 На супротивном берегу».

«Но как попасть туда, девица?

Начало брода где таится?

Пугает брега крутизна,

8488 И в броде я не вижу дна,

Так что пройти здесь невозможно».

Девица молвила: «Неложной

Была уверенность моя,

8492 Что не для вас стезя сия,

И вы не так отважны, чтобы

Преодолеть сей брод особый,

Который Гибельным не зря мы

8496 Зовем, ведь мужественный самый —

И тот не перейдет его».

Гавэйн коня тут своего

К отвесному направил склону

8500 И глянул в глубину бездонну

И на крутой подъем; река,

Увидел он, была узка.

И заключил в душе герой,

8504 Что прыгал конь его порой

Чрез бездны и страшней, и шире.

При этом вспомнил он, что в мире

Идет молва о том, что тот,

8508 Кто Гибельный осилит брод,

Прославится на весь свой век.

Гавэйн карьером взял разбег,

Чтоб на тот берег перепрыгнуть,

8512 Но этого не смог достигнуть,

Стремглав обрушившись в поток,

Ведь он не рассчитал прыжок.

Так погрузился он в пучину,

8516 И конь поплыл через стремнину,

Покуда дна в ней не коснулся.

Оперся он и оттолкнулся,

И выпрыгнул в один скачок

8520 На брег, что крут был и высок.

И, совершив прыжок сей смелый,

Он замер, точно онемелый,

Не мог и шевельнуться боле.

8524 Мессир Гавэйн тут поневоле

Седло покинул, уяснив,

Что тот устал и еле жив.

Итак, сойти он поспешил

8528 И снять седло с него решил.

Так сделал он коню во благо,

Чтоб обсушиться мог бедняга.

Был снят подседельник, тогда

8532 И потекла с коня вода,

И по бокам, и по спине.

Седло приладив на коне,

Он сел и ехал кое-как.

8536 Навстречу рыцарь. Трех собак

Пускал он в поле за дичиной,

Зане охотой ястребиной

Всецело был он поглощен.

8540 Так был хорош собою он,

Что я б описывать не брался.

Когда Гавэйн с ним поравнялся,

То поприветствовал словами:

8544 «Сеньор, пусть Бог, который вами

Свои создания затмил,

Пошлет удачи вам и сил».

И был его ответ учтив:

8548 «Ты сам так добр и так красив.

Но не могу себе представить,

Как без вреда себе оставить

Тебе злодейку удалось?

8552 Иль свита с нею нынче врозь?»

«Сеньор, – Гавэйн ему ответил, —

Девицу с рыцарем я встретил,

Был щит квадратный у того».

8556 «А ты?» – «Я победил его».

«И что с ним сделалось?» – «В полон

Был лодочником уведен,

Сказал тот, что имеет право».

8560 «Все так. Девице злого нрава

Я прежде преданно служил,

Но я едва ли взыскан был

Ее ответною любовью.

8564 Внимал я только прекословью,

Брал поцелуи только силой

И получить не мог от милой

Всего того, чего желал.

8568 Ей ненавистный, к ней пылал.

Все потому, что друг былой,

Который был с девицей той,

Пал от моей руки в бою.

8572 Увез я милую свою,

И вот цена моим услугам:

Меня покинула и другом

Того избрала, кто теперь

8576 Тобой повержен. Но поверь,

Тот рыцарь был отнюдь не плох,

Он храбр, силен, свидетель Бог,

Но не настолько, чтоб решиться

8580 В том месте дерзко появиться,

Где, как рассчитывал порой,

Он должен встретиться со мной.

Но ты свершил сегодня то,

8584 Чего не сдюжил бы никто.

Коль справился с врагом жестоким,

То мужеством своим высоким

Ты славу заслужил навек.

8588 А брод смертельный пересек —

То подвиг смелости редчайшей,

Ведь ни единый рыцарь, знай же,

Не выжил в этой быстрине».

8592 «Знать, солгала девица мне,

И не поверил я чуть было,

Что каждый день ее друг милый

Свершал такое вновь и вновь,

8596 Чтоб заслужить ее любовь».

«Так это речи вероломной?

Да сгинет пусть в геенне темной!

Как видно, бесу присягнула,

8600 Коль вас так подло обманула.

Из ненависти, знать, плутовка

Вас погубить хотела ловко

В пучине этих мощных вод.

8604 Пусть кара на нее падет.

Сойдемся же на договоре:

Захочешь в радости иль в горе

Меня о чем-либо спросить,

8608 Не стану истины таить,

Во что бы то ни стало, честно,

Скажу, что будет мне известно.

И от тебя я получу

8612 На все, что знать я захочу,

Ответ правдивый и подробный,

Коль будет то тебе удобно».

Причин не видя для отказа,

8616 Гавэйн согласье дал и сразу

Спросил: «Сеньор, узнать мне надо

Название того вон града,

Который вижу невдали,

8620 И кто владелец сей земли?»

«Об этом городе, друг мой,

Скажу, не покривив душой,

Что мне принадлежит он, ибо

8624 Лишь Богу одному спасибо,

Что мне он был определен.

Ему названье Оркелен»[137].

«Как звать мне вас?» – «Гриномаланом»[138].

8628 «Сеньор, молва идет по странам

О ваших доблестях примерных,

Владелец вы земель безмерных.

Как имя девы той ехидной,

8632 О коей никогда, как видно,

Не молвил доброго никто?

О ней сказали только что».

«И подтвержу, – ответил он, —

8636 Что с ней водиться не резон.

Ее за злой не любят нрав,

Гордячка Логрская прозвав[139].

Оттуда, из родной земли,

8640 Ее малюткой увезли».

«А как зовется друг девицы,

Что к перевозчику в темницу

Сейчас отправился понуро?»

8644 «То благородная натура,

Оргелуза и Гавэйн. Миниатюра из «Парцифаля» Вольфрама фон Эшенбаха. Ок. 1443–1446 гг.

Universitätsbibliothek Heidelberg / Bibliotheca Palatina

И знайте, друг мой, большинство

Прозвало рыцаря того

Гордец Ущелья; сей воитель[140]

8648 Проходов в Гальвуа блюститель».

«А как зовется замок тот,

Красивый, царственный оплот,

Откуда прибыл нынче я,

8652 Где вдоволь яства и питья?»

Лик отвернул Гриномалан,

Как будто скорбью обуян,

И отступать стал понемногу.

8656 Гавэйн воскликнул: «Ради бога,

Сеньор, на мой вопрос ответьте,

Не забывайте об обете!»

Гриномалан на месте стал

8660 И, глядя в сторону, сказал:

«Будь проклят день и час, когда

Тебя я встретил, и беда,

Что дал тебе я слово это!

8664 Прочь! Ты свободен от обета

И сам его с меня сними.

Ведь я рассчитывал, пойми,

Что весть о той земле услышу,

8668 А знаешь столько ты, как вижу,

О замке, сколько о луне».

«Сеньор, там быть случилось мне

И спал я на Волшебном ложе,

8672 Что на другие не похоже,

Еще не знал подобных мир».

«Я в восхищении, мессир,

От новостей, что ты поведал,

8676 И ты грустить мне, право, не дал,

Налгав мне, словно враль последний.

Я б слушал сказочника бредни,

Подобно сказу твоему.

8680 Жонглер ты, судя по всему,

А рыцарем казался мне,

Свершившим подвиг в той стране.

Но тем не менее поведай:

8684 Блеснул ли там какой победой

И в замке этом что-то встретил?»

«Сеньор, – Гавэйн ему ответил, —

Сел на кровать я, и тотчас

8688 Как будто буря поднялась.

И я не лгу вам, в самом деле:

Пружины дико заскрипели,

И колокольчики на них

8692 Враз зазвенели в этот миг;

Закрыты окна, чудесами

Внезапно распахнулись сами,

И стрелы с очень острым жалом

8696 На щит мой устремились шквалом.

И когти льва остались в нем.

Огромный, лютый, день за днем

Держался взаперти сей зверь

8700 В одной из комнат и теперь

Был выпущен рукой слуги,

Чтоб разорвать меня в клочки.

Так на меня он прянул яро,

8704 Что щит сотрясся от удара,

В него вонзил он когти крепко,

И до того засели цепко,

Что лев их вытащить не смог.

8708 Моей правдивости залог

В щите, им вас удостоверю.

И с Божьей помощью я зверю

Отсек и голову, и лапы.

8712 Ведь доказательства не слабы?»

Гриномалан при сих словах,

Сойдя с коня, повергся в прах

И много-много раз просил,

8716 Чтобы сеньор Гавэйн простил

Ему слепое заблужденье.

«Друг, получили вы прощенье,

Садитесь же в седло». Тогда

8720 Тот сел в седло не без стыда

И молвил: «Да простит мне Бог,

Сеньор, подумать я не мог,

Что здесь или в каком-то месте

8724 Я встречу рыцаря, что чести

Мог удостоиться такой!

А с седовласой госпожой

Встречались ли, там пребывая,

8728 Узнали ль, кто она такая

И прибыла сюда откуда?»

«Не думал я о том покуда,

Но с ней вступал я в разговор».

8732 «Скажу вам кто она, сеньор.

То мать Артура-короля».

«Готов поклясться Богом я,

Но лет уж минуло немало,

8736 Как матери его не стало,

И сам король уже не млад,

Ему уж с лишним шестьдесят».

«Но это так. Во время оно,

8740 По смерти Утерпендрагона,

Отца его, сюда Иджерна

Приехала с казной безмерной,

С собой все ценности забрав,

8744 И здесь осталась, основав

Дворец и замок укрепленный.

Об их красе непревзойденной

Вы мне поведали уже.

8748 И видели при госпоже

Другую даму, молвлю я,

Супругу Лота-короля

И мать того, кого, поверьте,

8752 Охотно я предал бы смерти,

Сиречь Гавэйна». – «Сударь, но

Знаком с Гавэйном я давно,

Уж двадцать лет почти, как он,

8756 Известно, матери лишен»[141].

«Она, сеньор. Заверить смею,

Что в замок с матерью своею,

Беременная, прибыла

8760 И вскоре дочку родила,

Разумницу и чаровницу,

Мою подругу и сестрицу

Того, кто Богом осужден[142].

8764 И головы не сносит он,

Коль скоро попадется мне,

Будь только я в такой броне,

Какую видел здесь на вас я,

8768 И изрублю его тотчас я.

Сестра на помощь не придет,

Когда из персей извлечет

Злодею сердце длань моя!»

8772 Гавэйн ему: «Любовь сия

С моей, клянусь душой, не сходна:

Когда девицей благородной

Иль дамой вы увлечены,

8776 Весь род ее любить должны».

«Согласен с вами совершенно,

Но, помня, что отцом Гавэйна

Убит отец мой, не могу

8780 Я благосклонным быть к врагу[143].

К тому же сам он одного

Убил кузена моего,

А рыцарь славный был, могучий.

8784 Пока не выпадал мне случай

Хоть как-то за него отмстить.

Но вас осмелюсь попросить:

Когда вы в замок возвратитесь,

8788 Моей подруге потрудитесь

Вот этот перстень от меня

Преподнести, сказав, что я

Настолько доверяю ей,

8792 Что полагаю: ей скорей

О смерти брата слышать легче,

Нежли узнать, что недалече

Поранил я хотя б мизинец.

8796 Вы передайте ей гостинец

И с ним приветствие мое

От друга верного ее

Моей подруге несравненной».

8800 Мессир Гавэйн, тот перстень ценный

Надев себе на палец, рек:

«О, вы счастливый человек,

Подруга ваша куртуазна,

8804 Мудра, изящна и прекрасна,

Великодушна и знатна,

Коль вправду такова она,

Как рассказали вы о ней».

8808 «Сеньор, – тот молвил, – верьте мне,

Цены не будет сей услуге,

Когда кольцо моей подруге

Вы от меня вручите лично.

8812 Ее люблю я безгранично

И вас за все вознагражу.

Названье замка вам скажу,

О коем вы меня пытали,

8816 А замок этот, чтоб вы знали,

Ларош зовется де Сангин[144].

На ткани дивные кармин

Идет там и на сукна также,

8820 Там бойки купли и продажи.

Что знать хотели, вам известно,

Я отвечал предельно честно,

Да и от вас узнал я все.

8824 Хотите спрашивать еще?»

«Нет, сударь, мне бы удалиться».

«Сеньор, вы не должны таиться,

Как ваше имя? Назовитесь,

8828 А после с миром удалитесь».

Гавэйн в ответ ему: «Сеньор,

Свидетель Бог, что до сих пор

Я не скрывал его от света.

8832 Вам ненавистно имя это,

Я тот Гавэйн». – «Гавэйн?» – «Да, я,

Артура родич короля».

«Иль слишком смел, могу поклясться,

8836 Иль ты безумен, чтоб назваться

Тому, кто так тебе враждебен.

Как жаль! Мне щит сейчас потребен

И зашнурованный шелом!

8840 В вооружении таком

Тебя б сей миг я обезглавил

И ни за что бы не оставил

В числе живых, уж мне поверь.

8844 Но если подождешь теперь,

Возьму свое вооруженье,

Чтоб приготовиться к сраженью.

Трех-четырех я приглашу

8848 Свидетелей и обяжу

Присутствовать при поединке.

Иль если есть нужда в заминке,

Дней на семь мы отсрочим бой.

8852 И также здесь на день седьмой

Сойдемся, чтоб дать выход гневу.

Ты короля и королеву

Со всей их свитой позови,

8856 Я соберу войска свои

По всем, что есть, окрестным землям.

Поспешный бой нам неприемлем,

И нужно, чтоб его узрел

8860 Любой, кто этого б хотел.

Двух знатных паладинов схватка

Свершаться не должна украдкой,

А наша слава велика.

8864 И справедливо нам войска,

И дам, и рыцарей призвать.

Падет один из нас, и знать

Об этом будет каждый зритель,

8868 Вознаградится победитель

Тогда почетом в сто раз боле,

Чем если б был один на поле».

«Сеньор, – противник возразил, —

8872 Я о таком бы не просил,

И, коль не будет возраженья,

Не будет нашего сраженья.

Коль я пред вами виноват,

8876 То извиниться буду рад

При всех, кто будет в этом месте,

По справедливости и чести».

«Не знаю, что ты разумеешь

8880 Под честью этой, раз не смеешь

Принять законный вызов мой.

Я выход предлагал другой,

И выбирай одно из двух:

8884 Иль подождешь, пока на луг

Я не вернусь с оружьем, или

Велишь бойцам, чтоб все здесь были

По истеченье семи дней.

8888 На Троицу, известно мне,

Артур в Орканию приедет,

Со всем двором там праздник встретит.

Туда всего два дня пути,

8892 И сможет твой гонец найти

Там короля со всею свитой.

Гонца туда и отряди ты,

Ведь время – деньги, знать нелишне».

8896 Гавэйн в ответ: «Спаси Всевышний!

Король там будет, несомненно,

Вы осведомлены отменно.

А я клянусь, что завтра ж, прежде

8900 Чем властью сна сомкнутся вежды,

Туда гонца я отряжу».

И тот: «Гавэйн, я провожу

Тебя на лучший мост обратно,

8904 Поток ведь быстр невероятно,

И ни одной душе живой

Не перейти на брег другой».

Гавэйн же: «Ни моста, ни брода

8908 Искать не стану, пусть невзгодой

Все на меня же обратится.

А чтоб зловредная девица

Не поносила впредь меня,

8912 Сдержу все обещанья я,

Отправлюсь к ней без промедленья».

Коня пришпорил и в мгновенье

Перескочил поток стремглав.

8916 А та девица, увидав,

Что он осилил переправу,

Хоть и любила лить отраву,

Вдруг привязала ремешком

8920 Коня к осине и пешком

К нему отправилась, и странно:

Переменилась несказанно.

Его приветствовала и,

8924 Мол, за грехи пред ним свои

Прощенья просит, ибо тот

Немало претерпел невзгод.

«Сеньор, – добавила, – не скрою,

8928 Из-за чего гордыней тою

Гнела я прежде, стыд отринув,

Моих злосчастных паладинов.

И коль не против, мне внимай.

8932 Тот рыцарь, Бог его карай,

Что там беседовал с тобою,

Вотще ухаживал за мною.

Он – страсть, я – ненависти жар.

8936 Он страшный мне нанес удар,

Убив, скажу вам не тая,

Того, кого любила я,

И все ж мне продолжал служить,

8940 Чтобы к себе расположить.

Но он терял лишь время, ибо

Был брошен мной, судьбе спасибо,

Ради того, с которым явно

8944 Уж мне не свидеться, – недавно

Тобой в бою он был сражен.

Но безразличен мне и он.

С тех пор как мертв мой первый друг.

8948 Меня безумия недуг

Снедал настолько, что я резко

Спесивой стала, злобной, дерзкой.

И я, ни на кого не глядя,

8952 Винила всех в своем разладе,

Вполне обдуманно хотя,

Чтоб, разъярившись не шутя,

Какой-нибудь из паладинов,

8956 Весь гнев свой на меня низринув,

Меня на части разорвал.

Такой желанен мне финал.

Пусть суд ваш надо мной свершится,

8960 Чтоб ни единая девица,

Узнавши, что со мной случилось,

Над рыцарем бы не глумилась».

«Красавица, – Гавэйн в ответ, —

8964 Карать мне вас резона нет,

И Богу не угодно будет,

Коль рыцарь вас страдать принудит.

А посему в седло прошу,

8968 Немедля вас препровожу

Под самый замок, где сейчас

Ждет перевозчик, чтобы вас

Перевезти через пучину».

8972 «Повиноваться не премину,

Раз так хотите», – возгласила,

На длинногривого вскочила

Коня, что крепок был, но мал.

8976 Вот перевозчик им предстал.

Их через реку перевез,

Где ни помехи, ни угроз.

Тут дамы и девицы с ними

8980 Уже оплаканного ими

Увидеть рыцаря смогли.

Потоком слезы истекли

И у юнцов в их злой кручине.

8984 А радости такой, как ныне,

Ввек не испытывал народ.

И королева у ворот

Сидела, гостя поджидала.

8988 Она всей свите приказала

За руки взяться, веселясь,

И сей же миг пуститься в пляс.

Тут празднества и закипели:

8992 Рондо плясали, песни пели.

Когда он спешился, то девы,

Все дамы, обе королевы

Ну паладина обнимать

8996 И этим радость выражать.

Был снят доспех с него меж тем,

Перчатки, поножи и шлем.

И ту, что с ним была, встречали,

9000 Как только можно привечали,

Воздав ей всяческую честь

Ради него, прошу учесть,

А вовсе не девицы ради.

9004 И во всеобщей той отраде

Все во дворец пошли толпой.

Гавэйн сестру перед собой

На Одр Волшебный посадил.

9008 «Девица, – речь к ней обратил, —

С другого берега кольцо я

Привез вам это золотое

С зеленым дивным самоцветом.

9012 Вам в знак любви его с приветом

Ваш рыцарь нынче посылает,

Он вас подругой называет».

«Я верю вам, – в ответ она, —

9016 Но коль слегка увлечена,

Еще не значит, что подруга.

Мы и не видели друг друга,

Чрез эту реку разве что.

9020 Уже давно, я знаю то,

Он мне являл свою любовь.

Его посланцы вновь и вновь

Просили дать ему согласье

9024 Не отвергать любви. Сдалась я,

Ведь было отказать нельзя,

И все ж не с ним моя стезя».

«Однако мне он хвастал, что вы

9028 Скорей увидеть смерть готовы

Гавэйна, брата своего,

Нежли царапинку его,

Хоть на мизинце будь она».

9032 «Сеньор, той чепухе сполна

Я удивляюсь, право слово.

Мой Бог, не думала такого:

Как невоспитанный бахвал,

9036 Он чувство меры потерял,

Раз эти речи мне вменяет.

О брате он моем не знает

И никогда меня не видел.

9040 Гриномалан меня обидел,

И я ту ложь не потерплю,

Ведь брата как себя люблю».

Пока их длился разговор,

9044 Его ловил почти весь двор.

Монархиня, что восседала

Бок о бок с дочерью, сказала:

«Как вам пришелся, дочь моя,

9048 Тот рыцарь, что, как вижу я,

Сев с вашей дочкой в уголке,

Толкует с ней накоротке?

Такой мне по сердцу зачин,

9052 Для возражений нет причин.

Ведь это признак благородства,

Коль с девой, полной превосходства

Над всяким прочим, кто здесь есть,

9056 Он не замедлил рядом сесть.

Дай бог их браку совершиться,

Дай бог ему в нее влюбиться

Так, как в Лавинию Эней»[145].

9060 И королева: «Пусть же к ней

Склониться сердцем будет рад,

Пусть станут как сестра и брат,

Пусть любят и душой и телом,

9064 Чтоб стать вдвоем единым целым!»

Того хотелось королеве,

Чтобы женился он на деве,

Не узнан ею сын родной.

9068 Они и правда брат с сестрой,

Иной любви меж них не сбыться,

Когда откроется девице

Их достоверное родство.

9072 Но возликует мать его,

Однако радостью иною.

Гавэйн, с красавицей сестрою

Немного пошептавшись, встал

9076 И юношу к себе призвал:

Стоял тот одесную рядом.

Он угадал в нем зорким взглядом

Отвагу, верность, благородство

9080 И мудрость – словом, превосходство

Над всеми прочими. Затем

Он вместе с юношею тем

Спустился вниз, покинув зал,

9084 И во дворе ему сказал:

«Я вижу, юноша, ты ловок,

Умен, тебе без недомолвок

Хочу доверить кое-что,

9088 Держать лишь втайне должен то,

В чем сам же интерес имеешь.

Моим гонцом туда приспеешь,

Где примут хорошо тебя».

9092 «Мой господин, скорее б я

Себе язык дал вырвать сразу,

Чем выдать хоть единой фразой

Ту тайну, коей я вниму».

9096 «Друг, ты к Артуру самому

Отправишься как мой посланник.

Гавэйн я, короля племянник.

Сколь труден путь и долог столь!

9100 Решил на Троицу король

Расположить свой двор в Орканье.

Твои все траты, содержанье

В пути я на себя беру.

9104 Когда предстанешь ко двору,

Король, увидишь, будет хмур.

Но только от тебя Артур

Услышит мой привет сердечный —

9108 Возрадуется вмиг, конечно.

И никого не будет там,

Кто, вняв желанным столь вестям,

В подобной не был бы отраде.

9112 Скажи, чтоб, преданности ради

Моей, а я его вассал,

Сюда приезд не отлагал.

Не позже, чем через пять дней,

9116 На праздник перед башней сей

Пусть стан походный свой раскинет

И взять с собою не преминет

Всех рыцарей ему угодных,

9120 Как знатных, так и худородных.

Я должен с рыцарем одним

Сразиться здесь; меж мной и им

Вражда пылает беспредельно.

9124 Гриномалан меня смертельно

Возненавидел в лютом гневе.

Ты также скажешь королеве,

Чтоб, нашей дружбой дорожа,

9128 Не отказалась госпожа

На поединок мой явиться.

Она, я знаю, согласится.

И пусть прибудут с госпожою

9132 Все дамы и девицы, кои

В тот день окажутся при ней.

Все это из любви ко мне.

Но лишь одно меня тревожит:

9136 Найдется ль конь, который сможет

Туда тебя домчать стрелой?»

Ответил тот, что есть такой —

Могучий, резвый и дородный —

9140 И он с ним справится свободно.

«Что ж, я спокоен наконец».

Тогда повел его юнец

В конюшню, и из стойл открытых

9144 Как напоказ он вывел сытых

И отдохнувших скакунов.

Один из них уж был готов

Пуститься в долгий путь тогда же,

9148 Подковы новые и даже

Седло с уздечкою на нем.

Мессир Гавэйн вскричал при сем:

«Готов ты, юноша, ей-ей,

9152 Пусть же король всех королей

Пошлет тебе благоприятный

В Орканью путь и путь обратный!»

Так он гонца себе нашел

9156 И к берегу его подвел.

Ждать перевозчик не заставил

И через реку переправил

Без затруднений всевозможных,

9160 Поскольку взял гребцов надежных.

И вот гонец, на берег став,

Помчал в Орканию стремглав.

Кто спрашивать умеет, тот

9164 В любое место попадет,

Хоть в самый дальний угол мира.

А что касается мессира

Гавэйна, то вернулся он

9168 И во дворце был окружен

Всеобщим праздником, приветом,

Был принят горячо при этом.

Дан государыней приказ:

9172 Нагреть пять сотен чанов враз

И юношам в них погрузиться,

Дабы попариться, помыться.

Их облачили после бани

9176 В одежды чистые, заране

Уже готовые для них.

Все ткани – шелк, и нет иных,

Мех горностаевый – и только.

9180 Все молодые люди стойко

Во храме отстояли ночь,

Смогли усталость превозмочь.

Гавэйн, восток лишь просветлел,

9184 По шпоре каждому надел

И по плечу мечом провел,

Пятьсот он юношей возвел

Тем самым в рыцарское званье.

9188 А этим временем в Орканью

Все продолжал свой путь гонец:

Там, как рассчитывал юнец,

Расположился двор Артура.

9192 И всякий хворый, сирый, хмурый

При виде юноши твердил:

«Вот тот, кто не жалеет сил,

Торопится, успеть желая.

9196 Знать, ко двору из дальня края

Несет он вести во весь дух.

Король же наш и нем, и глух,

Уста он разомкнет едва ли,

9200 Настолько полон он печали.

Советом кто ж ему поможет,

Когда гонец ему изложит

Все те известья, что принес».

9204 Кто возражал: «Совать ли нос

В то, что касается Артура?

Отныне наша доля хмура,

Жить будем сиро и убого,

9208 Раз нет того, кто ради Бога

Нас и кормил, и одевал,

И милостями осыпал,

Того, кто искренне был благ».

9212 Так всякий в городе бедняк

Тогда оплакивал Гавэйна,

Им чтимого благоговейно.

А путь свой продолжал гонец

9216 И вскоре прибыл во дворец,

Явившись к государю смело.

С ним сто наместников сидело,

Сто герцогов, сто королей.

9220 Король же в горести своей,

Среди собрания такого

Не видя друга дорогого,

От горя чувств лишился вдруг.

9224 Все до единого вокруг

Хотели преуспеть в старанье

Артура привести в сознанье.

А дама Лор, что находилась[146]

9228 В одной из галерей, спустилась

На шум, который шел из зала,

И к королеве побежала.

Когда нашла ее, она,

9232 Узрев, как дама та бледна

И что взволнована зело,

Спросила, что произошло…

На этом роман Кретьена де Труа обрывается.

Полная версия иллюстрации с больным Королем-Рыболовом и процессией. Иллюстрация У. Э. Чапмана. 1911 г.

Wolfram, Von Eschenbach; Mary Blackwell Sterling. The story of Parzival, the templar. New York, E. P. Dutton & company, 1911 / Library of Congress

От переводчиков

Перевод романа «Персеваль, или Повесть о Граале» выполнен по наиболее авторитетному на сегодняшний день изданию полного собрания сочинений Кретьена де Труа (в одном томе), вышедшему в серии «Библиотека Плеяды» под общей редакцией Даниэля Пуарьона (Chrétien de Troyes. Oeuvres complètes. P.: Gallimard, 1994. Édition publiée sous la Direction de Daniel Poirion, avec la collaboration d’Anne Berthelot, Peter F. Dembowski, Sylvie Lefèvre, Karl D. Uitti et Philippe Walter).

Из существующих списков романа (их пятнадцать) для указанного издания базовым был избран список BN fr. 794, который обычно использовался в качестве основного и при издании других произведений Кретьена де Труа. Он известен как список Гюйо и относится к первой половине XIII века; был опубликован Ф. Леруа (Les Romans de Chrétien de Troyes édités d’après la copie de Guiot. P.: Champion, 2 vol., 1973, 1975). Как отмечал Д. Пуарьон, текст «Персеваля» у Гюйо в некоторых случаях отличался излишней рационализацией, редукцией чудесного, особенно очевидной в сюжетной линии Гавэйна. Кроме того, Гюйо порой прибегал к сокращению текста. Поэтому в качестве контрольного в указанном издании Д. Пуарьона использовался список BN fr. 1450, относящийся также к первой половине XIII века. Список Гюйо был создан в Шампани, а контрольная рукопись – в Пикардии, что определило общие языковые особенности памятников и возможности объективных сопоставлений.

Литература

Барбер, 2006 – Барбер Р. Святой Грааль. Во власти священной тайны. М.: Эксмо, 2006.

Бахтин, 2000 – Бахтин М. М. Эпос и роман. СПб.: Азбука, 2000.

Бахтин, 1979 – Бахтин М. М. Эстетика словесного творчества. М.: Искусство. 1979.

Ле Гофф, 2000 – Ле Гофф Ж. Другое Средневековье. Екатеринбург: Издательство Уральского университета, 2000.

Ле Гофф, 2001 – Ле Гофф Ж. Средневековый мир воображаемого. М.: Прогресс, 2001.

Ле Гофф, 1992 – Ле Гофф Ж. Цивилизация средневекового Запада. М.: Прогресс-Академия, 1992.

Мелетинский, 1983 – Мелетинский Е. М. Средневековый роман. Происхождение и классические формы. М.: Наука, 1983.

Михайлов, 1976 – Михайлов А. Д. Французский рыцарский роман и вопросы типологии жанра в средневековой литературе. М.: Наука, 1976.

Михайлов, 2006 – Михайлов А. Д. Средневековые легенды и западноевропейские литературы. М.: Языки славянской культуры, 2006.

Перну, 2001 – Перну Р. Алиенора Аквитанская. СПб.: Евразия, 2001.

Bezzola, 1944–1963 – Bezzola R. Les origins et la formation de la littérature courtoise en Occident, V. 1–5. P. 1944–1963.

Bezzola, 1972 – Bezzola R. Le Sens de l’aventure et de l’amour (Chrétien de Troyes). P.: La Jeune Parque, 1972.

Bruce, 1923 – Bruce J. D. The Evolution of Arthurian romance from the beginings down to the year 1300. Göttingen, 1923.

Carasso-Bulow, 1976 – Carasso-Bulow L. The Merveilleux in Chrétien de Troyes’ Romances. Genève: Librarie Droz, 1976.

Fourquet, 1995 – Fourquet J. Chrétien entre Philippe d’Alsace et Marie de Champagne. Deux oeuvres sur commande: Lancelot et Perceval // Amour et chevalerie dans les romans de Chrétien de Troye. Actes du Colloque de Troyes (27–29 mars 1992). P., 1995.

Frappier, 1973 – Frappier J. Amour courtois et Table Ronde. Genève, 1973.

Frappier, 1957 – Frappier J. Chrétien de Troyes. P., 1957.

Frappier, 1972 – Frappier J. Chrétien de Troyes et le myth du Graal. Ėtude sur Perceval ou le Conte du Graal. P., 1972.

Gallais, 1972 – Gallais P. Perceval et l’initiation, essais sur le dernier roman de Chrétien de Troyes, ses correspondences “orien-tales” et sa signification anthropologique. P.: Les Editions du Sirac, 1972.

Holmes, Klenke, 1959 – Holmes U. T., Klenke M. A. Chrétien de Troyes & the Grail. The University of North Carolina Press, 1959.

Karczewska, 1998 – Karczewska K. Prophecy and the Quest for the Holy Grail. N. Y.: Peter Lang, 1998.

Kelly, 1966 – Kelly D. F. Sense and Conjointure in the Chevalier de la Charette. The Hague; P.: Mouton & CO., 1966.

Kelly, 1992 – Kelly D. The Art of Medieval French Romance. The University of Wisconsin Press, 1992.

Kelly, 1985 – Kelly D. The Romances of Chrétien de Troyes: Symposium. Lexington, 1985.

Lazar, 1964 – Lazar M. Amour courtois et fin’amor dans la littérature du XII siècle. P., 1964.

Le Rider, 1978 – Le Rider P. Le Chevalier dans le Conte du Graal. P.: SEDES, 1978.

Loomis, 1963 – Loomis R. S. The Grail, from Celtic Myth to Christian Symbol. Cardiff; N. Y., 1963.

Marcale, 1999 – Marcale J. Les Dames du Graal. P.: Pygmalion / Gérard Watelet, 1999.

Marx, 1952 – Marx J. La légende arthurienne et le Graal. P.: PUF, 1952.

Michat, 1987 – Michat A. Essai sur le cycle du Lancelot-Graal. Genève: Droz, 1987.

Noble, 1982 – Noble P. S. Love and Marriage in Chrétien de Troyes. Cardiff: University of Wales Press, 1982.

Poirion, 1994 – Poirion D. Perceval ou le Conte du Graal. Notice // Chrétien de Troyes. Oeuvres complètes. P.: Gallimard, 1994. P. 1299–1318.

Ramm, 2007 – Ramm B. A Discourse for the Holy Grail in old French Romance. Cambridge: D. S. Brewer, 2007.

Stendhal, 1855 – Stendhal. De l’Amour. P., 1855.

Vial, 1987 – Vial G. Le Conte du Graal. Sens et unité. La première continuation. Genève: Droz, 1987.

Над книгой работали

Руководитель редакционной группы Надежда Молитвина

Шеф-редактор Дарья Калачева

Ответственный редактор Дарья Урбанская, Анна Журавлева

Бильд-редактор Мария Мирон, Ольга Бебутова

Арт-директор Максим Гранько

Дизайн обложки Юлия Русакова

Корректоры Елена Сухова, Наталья Воробьева

В оформлении обложки и блока использованы изображения по лицензии Shutterstock.com: Hoika Mikhail / Shutterstock, mmalkani / Shutterstock, Rita Ray / Shutterstock, AlekseyVanin / Shutterstock.

ООО «МИФ»

mann-ivanov-ferber.ru

Примечания

1

В доказательство такого предположения Д. Пуарьон ссылается на продолжение «Персеваля», созданное около 1230 года. Его автор Жербер Монтрей прямо говорит о том, что роман не был закончен из-за смерти Кретьена (Poirion, 1994: 1303).

2

На русский язык трактат Капеллана полностью пока не переведен, но в современном французском переводе он имеет не вполне точное название, поскольку слово courtois в латинском заголовке отсутствует. См.: André le Chapelain. Traité de l’amour courtois. P.: Klincksieck, 2002.

3

Отзвуки этой традиции можно видеть в книге Данте «Новая жизнь», где протагонист доверяет историю своей любви неким дамам, что «смысл любви познали».

4

Арморика (от кельтского arm or – море) – название, данное северо-западным территориям Галлии, расположенным за Ла-Маншем вдоль океана, от устья Сены до Луары, и включающим всю современную французскую Бретань. Поселения Арморики восстали против римлян в начале V века и образовали мощную конфедерацию. Позже Арморика приняла власть короля Хлодвига.

5

Высказывалось забавное предположение, что упомянутая книга могла представлять собой всего лишь сшитые чистые листы, на которых автору предлагалось писать заказанный труд.

6

В романе Кретьена грааль – это нарицательное существительное, поэтому автор писал его с маленькой буквы.

7

Об «Энеиде» напоминает и эпизод с безымянной уродливой девицей, которая грозит бедствиями Персевалю и появляется при дворе Артура, как гарпия Келено, пророчащая смерть Энею (книга третья). Гарпии, как известно, изображались с девичьими лицами на уродливом птичьем теле с когтистыми скрюченными лапами. Не отсюда ли «и ноги скрюченные дивы, как прутья скрученные ивы»? Вергилий был классическим авторитетом для средневековых авторов.

8

Вольно переданная цитата из Второго послания к коринфянам апостола Павла: «…кто сеет скупо, тот скупо и пожнет; а кто сеет щедро, тот щедро и пожнет» (2 Кор. 9:6).

9

Филипп Эльзасский, граф Фландрский (1136–1191), имел близкие связи с двором Шампани, в 1182 году приезжал в Труа, чтобы просить руки графини Марии Шампанской. Посвящение графу Фландрскому сделано Кретьеном де Труа в соответствии со средневековым этикетом и, скорее всего, не без расчета на вознаграждение.

10

Имеется в виду Александр Македонский, имя которого в эпоху Кретьена ассоциировалось с абсолютной воинской доблестью и героизмом. Уничижение признанного героя должно подчеркнуть достоинства покровителя.

11

Далее следует в поэтическом переложении цитата из Евангелия от Матфея: «У тебя же, когда творишь милостыню, пусть левая рука твоя не знает, что делает правая. Чтобы милостыня твоя была втайне; и Отец твой, видящий тайное, воздаст тебе явно» (Мф. 6:3–4).

12

Левый и правый – одна из главных мифологических антитез, имеющих очень древнее происхождение. «Левое» имело отрицательный смысл, «правое» – положительный. В таком значении это противопоставление часто встречается в Библии. В Средние века существовало устойчивое представление о связи «левого», в том числе и леворуких людей, с нечистой силой и всяческими пороками, особенно с лицемерием и ложью.

13

Хотя в данном случае Кретьен вновь ссылается на апостола Павла, здесь налицо скрытая цитата из другого новозаветного текста – Первого послания апостола Иоанна: «И мы познали любовь, которую имеет к нам Бог, и уверовали в нее. Бог есть любовь, и пребывающий в любви пребывает в Боге, и Бог в нем» (1Ин. 4:16).

14

Кретьен дает понять, что мог располагать каким-то письменным источником, который передал ему граф Фландрский, то есть «книгой»: Ce est li contes del graal, / Don li cuens li bailla le livre (vv. 66–67). Но пока неизвестно, существовал ли более ранний французский или латинский текст, содержащий историю Грааля.

15

Такой лирический зачин является традиционным для лирической поэзии XII века.

16

Имя матери Персеваля в романе Кретьена де Труа так и не названо: она словно отождествляется со своей несчастной судьбой. И герой романа до определенного момента именует себя только так, как привыкла называть его мать, – сынок (mon fils). Это сгущает атмосферу тайны и в то же время призвано подчеркнуть неразрывную связь матери и сына.

17

Топоним Пустынный Лес (Gaste Forết), обозначающий владения матери Персеваля, имеет широкий эпический смысл, обозначая безлюдные, заброшенные (или невозделанные) пространства. Замок Бланшефлер также расположен в опустевших землях – terre gaste (v. 1709). Ж. Ле Гофф отмечал: «Словарный запас новых, находившихся в процессе становления местных языков подтверждает устойчивость ассоциации “лес – пустыня”. Практически постоянным эпитетом к существительному forest (ст. – фр. “лес”) является прилагательное gaste (опустошенный, пустой, засушливый)…» (Ле Гофф Ж. Средневековый мир воображаемого. М.: Прогресс, 2001. С. 94.)

18

Эта первая ассоциация Персеваля отражает особенности средневековой ментальности. Явление дьявола, согласно средневековым суевериям, должно было сопровождаться сильным шумом, а рыцари, еще непонятные герою существа, продвигались по лесу с грохотом и лязгом мечей. Слуховое восприятие здесь опережает зрительное.

19

Красота в средневековых представлениях ассоциировалась с Богом и ангелами и обрамлялась подчеркнуто яркими красками, сиянием золота и серебра, небесной лазури и проч. Смена слуховых восприятий зрительными для Персеваля оказывается решающей для переоценки происходящего. Эта деталь подчеркивает наивность и непосредственность героя.

20

Персеваль вооружен тремя дротиками, самым простонародным для рыцарской эпохи оружием. Дротики следовало метать во врага или в добычу на охоте, поэтому рыцарь дальше делает важное уточнение, что мечом, в отличие от дротика, «бьют, не выпуская из рук».

21

Валлиец для спесивых рыцарей – это почти синоним дикаря и невежи.

22

Речь идет о воображаемой гористой местности вблизи владений матери Персеваля.

23

Кардуэл (чаще Карлиль) – замок, в котором король Артур собирал свой двор во французских рыцарских романах. Именно здесь Мерлин установил знаменитый Круглый стол. Считалось, что Кардуэл расположен в Уэльсе.

24

Этот вопрос и последующий диалог могут быть связаны со знаменитым спором реалистов и номиналистов в XII веке.

25

Здесь имеются в виду Ангелы Апокалипсиса (Откровение Иоанна Богослова), возвещающие Страшный суд.

26

Вдоль скалистого побережья Уэльса находятся десятки островов, и они не слишком удалены от того места, где происходит действие, то есть от владений отца Персеваля. Следовательно, упомянутые острова (Iles de la mer) – это не топоним, а обозначение обширной островной территории, где гремела слава доблестного рыцаря.

27

Это ранение обычно ассоциируется и с болезнью Короля-Рыболова, хранителя Грааля. В любом случае речь идет не только о мужском бессилии, но и – в более широком смысле – о слабости, беспомощности, опустошенности.

28

Возможно, что имя короля и название его королевства восходят к Авалону – иному миру, над которым властвует фея Моргана.

29

Бан – имя короля, отца Ланселота Озерного и мужа Элайны. Впервые он упомянут в романе Кретьена де Труа «Ланселот, или Рыцарь телеги». Имя Гоморет, возможно, имеет связь с библейской Гоморрой, тем самым обозначая мотив смерти. В таком варианте встречается только в «Персевале».

30

Брака (braies) – средневековая мужская одежда, в которой совмещались в едином крое и чулки, и штаны.

31

Слово soreplus означает «остальное, прочее». Это своего рода куртуазный эвфемизм, который часто употреблялся для обозначения сексуальных отношений в любовных сюжетах.

32

Персеваль принимает шатер за монастырь по той же причине, по какой он принял рыцарей за ангелов: он очарован красотой и блеском невиданного сооружения.

33

Рион (Ритон) в «Истории бриттов» Гальфрида Монмутского – великан с огромной бородой, который стремится лишить бороды всех прочих, даже короля Артура. Но Артуру удается победить великана. «Тот из бород убитых им королей сделал себе меховой плащ и повелел Артуру, чтобы он тщательно выщипал свою бороду и выщипанные из нее волосы доставил ему, и так как Артур одолел других государей, то, воздавая ему почет, он уложит волосы с его бороды поверх всех остальных. В противном случае он, Ритон, вызывает его на бой, и кто из них возьмет верх, тому достанутся плащ и борода побежденного. Они начали схватку, и в ней возобладал Артур…» (Гальфрид Монмутский. История бриттов. Жизнь Мерлина. М.: Наука, 1984. С. 112.)

34

Алый цвет в Средние века символизировал солнечный свет, власть, желание славы и любовную страсть. Клижес в одноименном романе Кретьена де Труа тоже появляется в ярко-красных доспехах. Алым был бутон розы, воспетой в «Романе о Розе» Гильома де Лорриса и Жана де Мена. Венчальное платье в европейском Средневековье тоже было алого цвета.

35

Такое поведение героя в высшей степени некуртуазно. Рыцарь не имел права въезжать на коне в пиршественный зал короля Артура. Поэтому вполне естественно возмущение сенешаля Кея, который, в силу своей должности, должен был отвечать за порядок и правила придворного этикета. Сенешаль обладал значительной властью, он осуществлял административное управление королевским доменом и мог даже командовать армией в отсутствие короля. Его должность приобрела такое значение, что король Филипп-Август упразднил ее после смерти своего сенешаля Тибо Шампанского в 1191 году.

36

Йонет – стольник Артура, обычно именуемый пажом, – вероятно, в силу его возраста. В его обязанности входило прислуживать королю за столом, поэтому он и держит в руках нож. Эта деталь усиливает динамизм сцены и подчеркивает всеобщую растерянность при появлении Персеваля.

37

Сенешаль Кей, персонаж многих рыцарских романов, предстает как человек злоречивый, мстительный, завистливый и обычно получает наказание за свою грубость. Как правило, он становится врагом положительных персонажей. Именно в такой функции он выступает и в «Персевале».

38

Этот смех имеет, скорее всего, магический смысл. Персеваль находится в особом контакте с этой странной девицей и королевским шутом. Оба они изрекают пророчества, которым суждено исполниться.

39

Это пророчество шута важно для понимания внутренней хронологии романа. В первой половине романа приключения Персеваля длятся всего несколько дней.

40

В описании замка и его расположения (река, впадающая в море) угадываются типичные детали бретонского пейзажа.

41

Сеньор при встрече с Персевалем прогуливался без оружия, поэтому он вынужден был воспользоваться доспехами юного рыцаря, чтобы без промедления начать урок.

42

Текст объясняет важность зрительного восприятия, что позволяет лучше понять систему воспитания, представленную в романе Кретьена.

43

Понятие природы (натуры) здесь дополняется новым и важным компонентом. Сердце обозначает важнейший принцип нравственной жизни, существенный и в философском, и в теологическом аспекте.

44

Имя Гор (Goort), возможно, связано со словом gort (залив, бухта) и является топонимом, соответствующим пейзажу, представленному в романе. Этот персонаж появляется и в романе Вольфрама фон Эшенбаха «Парцифаль» (Гурнеманц). Он тоже дает наставления юноше и даже намерен выдать за него свою дочь, но Парцифаля влечет мечта о подвигах.

45

Этот обычай связан с первоначальным значением слова compagnon, то есть тот, с кем разделяют хлеб. Совместное принятие пищи из одной посуды – это, несомненно, знак доверия и симпатии. На одной из средневековых миниатюр, представляющих Круглый стол, видно, что одна тарелка подана для двоих (BNfr. 116, f °.610v °).

46

Кретьен любит ссылаться на древние обычаи, воображаемые или реальные, что создает своеобразную ностальгическую интонацию по отношению к героическому прошлому. Обычай надевать шпору на посвященного рыцаря упоминается во многих средневековых текстах.

47

Здесь прилагательное gaste употреблено не в общем эпическом значении, а в буквальном смысле (опустошенный, безлюдный). Но идея одна и та же: пейзаж представляет собой территорию, опустошенную войной.

48

Серый цвет в Средние века ассоциировался с бедностью и печалью.

49

День памяти святого Рикье, епископа из Сантула (VII в.), отмечался 22 апреля. Этот святой прославился тем, что разрешал сложные дела и стал покровителем судейского сословия. В Средние века к его имени взывали ради свершения справедливого суда. Он упоминается и в «Клижесе».

50

Древняя (античная) технология приготовления вина обычно подразумевала его выпаривание, иногда до густоты сиропа, после чего оно могло разводиться водой. Известно, что в Риме вино в амфорах иногда подвешивали на угол печи или камина, чтобы постепенно оно превратилось в сухую массу. В данном контексте речь, вероятно, идет о вине второсортном, которое, во избежание естественного закисания, кипятилось для сохранности. Эта деталь должна указать на бедность поданного угощения.

51

Эта ночная сцена заставляет вспомнить о Психее, склонившейся над Купидоном, и об Эниде, плачущей над спящим Эреком.

52

Имя Ангигеррона явно созвучно слову guerre (война). Этот персонаж выполняет функции сенешаля знатного феодала Кламаде де Иль.

53

Имя Кламаде воплощает неумеренную гордыню и неоправданные претензии: Clamadeu – от clame а Dieu (в данном контексте: кричу, вопию Богу). Как следует из полного титула, он является властителем островов, где был прославлен отец Персеваля, что делает грядущую схватку особенно значимой.

54

Самоубийство с целью избегнуть любовного домогательства было скорее характерным для античности (Лукреция). В Средние века самоубийство осуждалось церковью. В данном контексте упоминание о самоубийстве явно связано с шантажом, которому подвергается герой со стороны весьма предприимчивой и не лишенной хитрости Бланшефлер.

55

Убийство брата – в феодальном обществе достаточный мотив для кровной мести.

56

Здесь речь идет о другой форме мести, собственно рыцарской и связанной с защитой слабых.

57

Борепер (Beaurepaire, то есть прекрасный приют) – это замок, принадлежащий возлюбленной Персеваля Бланшефлер.

58

Замок Борепер, как и замок Горнемана де Гора, расположен на берегу моря.

59

Это не очень практично с точки зрения коммерческой, но щедрость считалась одним из главных достоинств рыцарского сословия. Налицо здесь и средневековая страсть к гиперболизации.

60

Порода норвежских (скандинавских) лошадей – фьордская – отличается особой выносливостью и древним происхождением. Считается, что она восходит к ХХ веку до н. э. Довольно низкорослые, но мощные, эти лошади были боевыми конями викингов. В скандинавском эпосе конь выступает как постоянный спутник богов и героев. Знаменитому Сигурду служил серый конь Грани.

61

Длинное копье рыцаря должно было иметь точку опоры у седла, для чего предусматривалось особое крепление. Без него рыцарь не мог расположить копье горизонтально.

62

Название этого замка связывается с именем Динаса, который упомянут в «Романе о Тристане» Беруля как сенешаль короля Марка. Динас принимает сторону героя, и Тристан не раз находит убежище в его замке: «Динас, сеньор Динана, / Душой и сердцем друг Тристана…» (Легенда о Тристане и Изольде. М.: Наука, 1976. С. 37.)

63

Здесь автор, как он нередко делает, когда хочет подчеркнуть правдивость какого-то необычного события или описания, дает понять, что ссылается на известный (письменный) источник. О роскоши придворной жизни писал уже Гальфрид Монмутский: «Ведь Британия достигла тогда такого величия, что несметными своими богатствами, роскошью нарядов, беззаботностью своих обитателей намного превосходила все прочие государства». И, описывая далее пир у короля Артура, Гальфрид отметил, что «кравчий Кай» появился в «платье из горностая» (Гальфрид Монмутский. Указ. соч. С. 106).

64

Жирфле, или Жифле, – рыцарь Круглого стола в артуровских сказаниях, оруженосец короля Артура. Возможно, его имя восходит к слову guivre – змея. По легенде, именно Жирфле вернул меч Эскалибур в озеро.

65

Подобное представление о чести, характерное для аристократического военного сословия, сохраняло все свое значение и для знатных женщин.

66

Гольян – мелкая (не более 20 см в длину) пресноводная рыба из семейства карповых. В Европе обычно обитает в быстроводных реках и используется как наживка для ловли хищных рыб.

67

Бейрут был захвачен крестоносцами в 1100 году и стал фьефом Латинского королевства Иерусалима. С этого времени он играл важную роль в торговле с итальянскими городами. В то же время он обозначал своего рода крайнюю южную точку нового Латинского королевства. Следовательно, имеется в виду вся территория от Уэльса (или французской Бретани) до Бейрута – характерная для средневековой словесности гипербола.

68

Лимож – город в центральной Франции, известный производством ценного фарфора. В данном случае очевиден риторический повтор.

69

Девица держит Грааль двумя руками, то есть очевидно, что она несет предмет, имеющий форму блюда или корзины, но отнюдь не сосуда. Отсюда известный вариант этимологии названия – от лат. сrātēr (ваза для смешивания воды с вином). Устойчива ассоциация Грааля с обрядом евхаристии (с Грааля Король-Рыболов вкушает не «миног и кефалей» – лишь гостию), а в раннем христианском искусстве символом евхаристии было блюдо или корзина с хлебом и рыбой.

70

Появление этого второго предмета, уже вполне конкретного (tailleor – это именно блюдо или поднос, используемый для нарезания мяса), подтверждает, что кортеж возвещает ритуал трапезы, обычный для всякого рода церемоний – религиозных и светских.

71

Появление стола, щедро уставленного яствами, указывает на волшебную природу Грааля, который может дать вволю пищи, как рог изобилия. Это свойство позволило позже Роберу де Борону и продолжателям сюжета связать этимологию слова «Грааль» с латинским словом gratus (благодатный, приятный).

72

Электуарий – фармацевтический препарат (лекарственная кашка), в котором лекарственное вещество входит в состав пасты с сиропом или медом. В электуарии включались средства от желудочных и легочных болезней, общеукрепляющие и успокоительные снадобья. Готовились они в основном на травах.

73

Ранение Короля-Рыболова напоминает то, которое когда-то получил отец Персеваля. Это своего рода эвфемизм, указывающий на потерю мужественности. Быть может, это наказание за какой-то проступок. В любом случае такое символическое сближение должно подчеркнуть особую – искупительную – миссию Персеваля, о которой герой еще не ведает.

74

До сих пор имя героя не было названо. Такой ответ мог быть связан с внезапным воспоминанием, семейным преданием, когда герой просто слышал свое имя, не подозревая, что речь идет о нем самом. Но возможен и чисто мистический смысл такого прозрения.

75

Здесь Котоатр обозначает место, где живет кузнец Требюше, изготовивший меч, подаренный Персевалю. Позже он станет замком (в четвертом продолжении «Персеваля») и даже королевством в «Эсканоре» Жирара д’Амьена.

76

Требюше – знаменитый кузнец, владеющий магическим искусством, вроде мифологического Вулкана. Искусство оружейного мастера высоко ценилось в Средние века.

77

Гордец де ла Ланд (l’Orgueilleux de la Lande) – это тот самый рыцарь, хозяин шатра, в котором Персеваль увидел одинокую девицу на пути к королю Артуру, став невольной причиной ее дальнейших бедствий. Он упоминается и в романе «Эрек и Энида» (с ним сражается Эрек).

78

Весь предшествующий монолог разгневанного рыцаря демонстрирует антифеминистические представления, характерные преимущественно для городской средневековой культуры.

79

Карлеон – замок короля Артура, который, как считалось, расположен на юге Уэльса.

80

Лес Кинкруа был владением Алого Рыцаря, убитого Персевалем.

81

Давид (VI в.) – святой покровитель Уэльса, которого чествуют и доныне. Ему приписывались различные чудеса, и он был увековечен в легендах о короле Артуре. Гальфрид Монмутский сообщает, что Давид был дядей короля Артура и что Артур назначил его архиепископом Карлиона. Давид основал множество церквей и монастырь в одном из городов, который позже назван был в честь него Сент-Дэвидс.

82

Сагремор – рыцарь Круглого стола, который впервые упоминается при перечислении рыцарей в «Эреке и Эниде» (v. 1709). В «Клижесе» Сагремор участвует в турнире, где он побежден героем романа (vv. 4646–4679).

83

Подчеркнутое стремление Кея узнать имя незнакомца связано с его обязанностями сенешаля.

84

Здесь имеется в виду территория Британии. Замки Артура Карлеон и Кардуэл располагались в Уэльсе.

85

Гавэйн предлагает чисто куртуазную версию странного поведения Персеваля. Его внимательность и безупречная вежливость составляют очевидный контраст с несдержанностью и злобой Кея. Автор предлагает наглядный урок куртуазии.

86

Шамбеллан (от слова chambre – комната, покои) – дворянин, который должен был выполнять определенные обязанности дворецкого (камергера) при дворе высшего по рангу феодала.

87

Здесь есть указание на внутреннюю хронологию романа. Очевидно, что действие в первой его части развивается стремительно.

88

Несчастья, которые предсказывает девица, развивают мотив опустошенных земель, постоянно повторяющийся в романе.

89

Таинственный Горделивый замок (Le Château Orgueilleux) впервые упоминается в «Персевале». В последующих продолжениях он становится местом рыцарских авантюр.

90

Монтеклер – это явно вымышленный топоним, гора или поселение, где томится в неволе юная дева, нуждающаяся в рыцарской защите. Ее спаситель будет вознагражден очередным волшебным мечом.

91

Каэден – имя брата Изольды Белорукой в романе Тома «Тристан».

92

Геганбрезиль – гордый и воинственный рыцарь, который обвиняет Гавэйна в убийстве своего сеньора. В продолжениях «Персеваля» он неизменно будет выступать как враг Гавэйна.

93

Агравен – рыцарь Круглого стола, сын Лота и брат Гавэйна, Гарета и Мордреда. В «Персевале» он только упомянут, но в «Вульгате» и «Смерти Артура» Томаса Мэлори будет играть важную роль в истории свержения короля Артура.

94

Авессалом – сын царя Давида в Ветхом Завете, прославленный своей красотой.

95

Кони испанской (андалузской) породы высоко ценились в Средние века. Они в основном использовались на парадах и праздниках и обеспечивали потребности высших сословий. Любимый конь Наполеона был вывезен из Андалузии.

96

Мелиан де Лис – один из рыцарей Круглого стола, который был впервые упомянут Кретьеном в «Эреке и Эниде» (v. 1686). Топоним Лис, возможно, связан с легендой о мифическом городе Ис (l’Ys) на побережье Британии, который был поглощен океаном, – своеобразный вариант кельтской Атлантиды. (Guyot, Ch. The Legend of the City of Ys. Amherst, MA: University of Massachusetts Press, 1979.)

97

Рыцарь Траэ д’Ане упоминается только в «Персевале», и никаких сведений о нем в рамках артуровского сюжета нет.

98

Имя Тьебо (Тибо) было широко распространено в эпоху Кретьена. Тинтажель – замок короля Артура, упомянутый в «Бруте» Васа. По сведениям Гальфрида Монмутского, этот замок почти со всех сторон был окружен морем. Упоминается он и в «Эреке и Эниде» (v. 6524).

99

Подвассал (vavas-seur) – в феодальном обществе дворянин, часто влиятельный и богатый, который вынужден был подчиняться прерогативе суверенного сеньора в своих владениях: в частности, он не имел права вершить правосудие на своей территории. В свою очередь, суверенный сеньор являлся вассалом короля или другого более влиятельного феодала. Отсюда возможный буквальный перевод: вассал вассала (Tardif A. La procedure civile et criminelle aux XIII et XIV siècles ou Procedure de transition. P., 1885. P. 16).

100

Это прозвище связано со средневековой женской модой, в соответствии с которой рукава на верхней одежде при необходимости снимались (расшнуровывались). Дама могла подарить такой рукав рыцарю в знак признательности. Именно так поступает по совету отца дочь Гарэна. Такой дар рыцарь прикреплял к своему оружию.

101

Здесь впервые называется имя подвассала, который оказал гостеприимство Гавэйну. Берта – имя матери Карла Великого, Гарэн – имя основателя рода Гильома Оранжского. Эти эпические имена соединяют повествование с древней традицией. Гарэн в романе «Персеваль» является подвассалом Тьебо де Тинтажеля.

102

Арпан – старинная мера длины, равная приблизительно 58 м.

103

Такой странный жест не связан с каким-либо феодальным ритуалом, а скорее выражает спонтанный порыв девицы, являясь своеобразной демонстрацией любви и преданности.

104

Подобное происшествие должно служить дурным предзнаменованием. К тому же явление белой лани, по средневековым представлениям, знаменовало переход в некие зачарованные миры.

105

Так, сам того не ведая, Гавэйн встретил молодого короля Эскавалона, сына того самого убитого короля, из-за которого ему предстояло выйти на поединок.

106

Эскалибур – знаменитый волшебный меч, который Артур добыл у Владычицы Озера. Как этот меч мог оказаться у Гавэйна, из текста романа неясно.

107

Эшевен в Средние века – это обычно член графского суда или городского магистрата.

108

Гизарма – колющее оружие пешего воина XII–XIV вв., по форме напоминающее рогатину.

109

Лимас – чудовище, представленное в основном в фольклоре Ломбардии. Его имя переводится как «улитка», что указывает на двурогость.

110

Здесь обозначена еще одна важная интерпретация таинственного копья, вновь связанная с неким древним преданием. Уродливая девица пророчит разрушение замка Грааля, которое должно произойти по вине Персеваля. Возникает и тема грядущей гибели королевства самого Артура (Логра) от того самого копья, которое источает кровь. Логр, как название артуровского королевства, присутствует и в «Ланселоте» (v. 1307). По созвучию оно может ассоциироваться со словом ogres – так назывались архаические великаны, жившие в подземелье, страну которых Артур некогда захватил, чтобы установить в ней более высокую цивилизацию. Известно, что Артур лично убил по крайней мере одного великана – Риона. Копье, источающее кровь, встречается в кельтской мифологии и литературе. Ассоциация копья и крови – одна из характерных черт кельтской мифологии (см. об этом подробнее: Frappier J. Chrétien de Troyes et le mythe du Graal. P., 1972. P. 189–190).

111

Грингале – имя знаменитого коня, принадлежащего Гавэйну. Впервые он упомянут в «Эреке и Эниде». Некоторые исследователи видят в нем существо фантастическое, связанное с фольклорными истоками.

112

Настойчивое повторение числа 5 (и кратных чисел – 10, 50), несомненно, имеет символический смысл. В начале своего рыцарского странствия Персеваль тоже встретился с пятью рыцарями. Если обратиться к христианской символике, то пять – это число ран на теле распятого Христа. (См. Апостолос-Каппадона Д. Словарь христианского искусства. УралLTD, 2000. С. 184.) Такая символика может соответствовать сюжету и смыслу духовного поиска Грааля. Кроме того, число 5 ассоциируется со Страстной пятницей, и здесь очевидно включение в христианскую символику и копья, источающего кровь. Пятеро пеших рыцарей, которые сопровождают десять дам, облаченных во власяницы, – это явно религиозная процессия, и она совершается в Страстную пятницу. Согласно толкованию Ж. Рибара, изучавшего числовую символику в средневековой литературе, число 5 представляет сумму чисел 2 (указывающего на несовершенство) и 3 (со значением совершенства и полноты). Таким образом, в числе 5 заключена идея самого человека, существа несовершенного, плотского, конечного, но обладающего неистребимой тягой к духовному совершенству и абсолюту (Ribard J. Le Moyen Аge. Littérature et symbolisme. P.: Champion, 1984. P. 27).

113

Здесь Рыболов оказывается сыном больного короля, не названного по имени. Подчеркивается, что больной уже пятнадцать лет не покидает свои покои, так что Персеваль явно не мог встретить его в лодке на реке. Впоследствии, в более поздних версиях сюжета, появление двух персонажей в замке Грааля вносило некоторую путаницу. Король-Рыболов оказывался то дядей, то дедом Персеваля. У Эшенбаха больной король получает имя – Анфортас, а Рыболов предстает как сын короля.

114

Таких именований существовало немало, несколько десятков, в зависимости от религиозных традиций (Владыка, Спаситель, Отец Небесный и т. п.). Они должны были защищать от различных опасностей.

115

Гальвуа (Galloway) – местность на юго-западе Шотландии. Границей, отделяющей ее, являются труднодоступные горы.

116

Павия – итальянский город, который уже упоминался Кретьеном в «Клижесе» (vv. 5184, 6628), обычно в системе сравнений. В данном случае речь идет об укрепленном городе, защищенном замком и расположенном на берегу моря. В период раннего Средневековья Павия была столицей государства лангобардов и представляла собой хорошо укрепленную крепость.

117

Олива в Средние века считалась символом вечной жизни.

118

Здесь ясно дано понять, что герой находится во власти волшебства. Традиционно двуцветное одеяние имели феи – смесь черного с белым.

119

Поведение Гавэйна в этом эпизоде может показаться странным. Но это высшее проявление куртуазности, образцом которой он в романе является: Гавэйн просто не может ответить грубостью на грубость, особенно по отношению к даме. К тому же девица допускает возможность каких-то сексуальных притязаний с его стороны: каким же образом он может оправдаться?

120

Знания о врачевании ран Гавэйн явно получил из своего богатого воинского опыта.

121

Знания в области фитотерапии были широко распространены в Средние века. Эти представления опирались на опыт античной медицины, прежде всего Галена, который ввел в практику изготовление медицинских препаратов на основе растительного сырья и даже учредил в Риме собственную аптеку. Наука о лечебных свойствах растений, особенно широко представленная в Салерно, основывалась на аналогии между формами растительной и человеческой жизни. В XI веке появилась медико-ботаническая поэма Одо из Мена «О свойствах трав», содержащая описание более ста лекарственных растений. В романе Кретьена растение, которое использует Гавэйн для врачевания раненого, не названо.

122

Грегориас – дерзкий рыцарь, совершивший насилие над девушкой. Он хочет отомстить Гавэйну, украв у него коня. Грегориас является кузеном одного из врагов Гавэйна – Геганбрезиля.

123

Святой Мартин (IV в.) – один из почитаемых в Европе до нашего времени святых, воплощение милосердия. По легенде, он разрубил надвое свой красный плащ римского легионера, чтобы укрыть его половиной замерзающего нищего, после чего обратился в христианскую веру, чтобы совершать деяния милосердия. В Труа находилось аббатство Сен-Мартен, где был установлен культ этого святого.

124

Слова лодочника указывают на то, что Гавэйн попал в заколдованную страну.

125

Здесь речь идет о королеве Иджерне, матери короля Артура. Как и мать Персеваля, она покинула родной край после смерти своего мужа Утерпендрагона. О ее «земном» возрасте напоминают лишь седые косы.

126

Это жена короля Лота и мать Гавэйна.

127

Имеется в виду Клариссан, сестра Гавэйна, что объясняет сразу возникшую взаимную симпатию героев, еще не знающих о своем родстве.

128

Здесь вновь появляется указание на некий источник, послуживший основой романа.

129

Поединок со львом со времен античности (Геракл) считался высшим проявлением мужества. Две лапы льва, вонзившиеся в щит, соотносятся с феодальной геральдикой.

130

Эта деталь оказывается важной, потому что черным соболем был отделан и головной убор Короля-Рыболова: создается образно-смысловая связь между двумя волшебными королевствами.

131

Холодное и теплое вместе с сухим и влажным – это четыре главных понятия средневековой физики и физиологии. С их помощью медицина пыталась объяснить природу болезней.

132

Очевидно, что Гавэйн попал в зачарованный мир, откуда смертные не возвращаются. Подобные предупреждения в дальнейшем будут повторены не раз.

133

Уриен – брат короля Лота и король земли Горр, откуда никто не возвращается. В некоторых рыцарских романах упоминается о любовной связи Уриена с феей Морганой, сводной сестрой Артура. Уриен впервые встречается в валлийских легендах как воин короля Артура. У Гальфрида Монмутского он представлен как сторонник Артура в борьбе с Галлией и Римом. Но в «Вульгате» Уриен становится врагом Артура.

134

Ивэйн – один из рыцарей Круглого стола, герой романа Кретьена де Труа «Ивэйн, или Рыцарь со львом».

135

Речь идет о незаконном сыне короля Уриена и жены королевского сенешаля, сводном брате и тезке Ивэйна. Он не раз появлялся в более поздних версиях романов о Граале.

136

В христианской традиции число 8 было символом очищения и Воскресения. Христос восстал из гроба на восьмой день после входа в Иерусалим. Восемь человек спаслись от потопа в Ноевом ковчеге. Для Гавэйна эти обозначенные восемь дней могут стать гарантией освобождения от власти злых сил.

137

Это название явно ассоциируется с Орканией, королем которой был Лот (с географической точки зрения это, вероятнее всего, Оркадские острова). В конце романа в Орканию, как всегда в день Троицы, прибудет король Артур.

138

Этот персонаж встречается только в «Персевале», несмотря на то что «молва идет по странам» о его доблестях и несметных богатствах. Может быть, так усиливается мотив заповедных, заколдованных земель.

139

Так впервые появляется имя, а скорее прозвище, зловредной девицы (l’Orgueilleuse de Logres), которая преследует Гавэйна своей ненавистью. Определение «гордячка» заставляет вспомнить о Гордеце де ла Ланде. То, что девица родом из Логра, связывает ее с хтоническим миром, когда-то покоренным Артуром. Она смиряется, когда пересекается с новым для нее куртуазным миром, воплощенным в Гавэйне, и делает новый выбор.

140

У этого таинственного рыцаря длинное прозвище, связанное с его основным назначением – охранять проход через ущелье: l’Orgueilleux de la Roche à l’Etroite Voie. Это еще один Гордец, персонаж явно сказочный, который должен понести наказание от руки Гавэйна.

141

Подобные хронологические несоответствия, как, в частности, и возраст короля Артура (ему то сто, то шестьдесят лет) свидетельствуют о пребывании в волшебном пространстве, где время идет не по земным законам.

142

Так Гавэйн узнает о своем происхождении, обретая сразу и мать, и сестру.

143

Так выясняется, что Лот убил отца Гриномалана. Но о каком кузене, убитом уже Гавэйном, идет речь – неясно.

144

Название замка (La Roche de Sanguin – букв.: Кровавая Скала) может объясняться основным промыслом обитателей, прежде всего женщин, – изготовлением тканей алого цвета, которые пользовались большим спросом.

145

Ссылка на «Энеиду» вновь свидетельствует о влиянии и популярности Вергилия в Средние века.

146

Дама по имени Лор появляется в «Персевале» впервые, но в продолжениях романа XIII века она предстает как фея и возлюбленная Гавэйна.

Content

Кретьен де Труа
Персеваль, или Повесть о Граале

Кретьен де Труа и неразгаданные тайны Грааля

Кретьен де Труа. Персеваль, или Повесть о Граале

От переводчиков

Литература

Над книгой работали

Примечания