Кодекс Императора II

Глава 1

Искры пламени взметнулись в воздух, а жар от огня заполнил легкие. Зарево от пожара распространялось на весь столичный район, где находились поместья зажиточных дворян. Но я смотрел на него вблизи, прямо у ворот дома, куда мы только что наведались.

Сзади подошла Алина в темном боевом костюме горничной. У нее их было не меньше, чем платьев, и я еще не видел, чтобы она надевала на задания одну и ту же форму дважды. Из рук девушки исчез огромный теневой молот, с которого на асфальт осыпались капли крови. А ее сегодня было пролито много… Но недостаточно много, чтобы состоялось возмездие, за которым я и пришел.

— Господин, мы еще нужны? — с улыбкой спрашивает Алина.

Эта вылазка подняла настроение служанке, и больше я не наблюдал грусти на ее лице. Она понимала, что теперь у нас есть все шансы спасти мою сестру, и верила в меня. Если бы сомневалась, вела бы себя иначе, но за годы работы вместе мы уже хорошо изучили друг друга. Ни у меня, ни у нее не было повода для сомнений.

— Можете быть свободны. Если вы мне понадобитесь, я сообщу, — ответил я служанкам.

Пятеро девушек в форме горничных, которая, в отличие от одежды Алины, ничем не отличалась, подошли к Алине.

Прямо перед ними в тени открылся проход, и девушки исчезли в черноте. Но Алина осталась.

— Не, не, господин, я остаюсь с вами, — надула она губки. — Не смотрите на меня так, я только ваша горничная.

— В этом я не сомневался.

Я улыбнулся одним уголком рта и вновь перевел свой взгляд на горящее поместье. К утру от него останутся только угольки, и даже пожарная служба не поможет погасить магический огонь, готовый сожрать все на своем пути. Поэтому было необходимо обозначить ему допустимый периметр. Таким ориентиром стал сломанный забор, возле которого я и стоял.

Судя по сводкам, его поставили только вчера. А уже сегодня от него мало, что осталось. И навряд ли кто-то из хозяев сможет восстановить то, что осталось… не только от забора, но и от всего дома и его территории. Магический огонь непрост… И на этой земле останется нечто, что не позволит нынешним хозяевам построить имение снова.

Однако если землю продадут, магия, что возложена только на кровь этого рода, исчезнет. И даже это слишком легкое наказание для тех, кто выставил заслон, чтобы никто не смог помочь моей сестре. Тогда они не учли очень важный фактор, который и испортил весь план — меня.

Хоть в нашей семье имеется немало разногласий, но я никому не позволю проливать имперскую кровь!

— Уходим отсюда, — говорю я Алине.

— Да, господин, — кивает служанка и исчезает в собственной тени.

Я переместился следом.

Наша машина находилась недалеко от поместья — на проселочной дороге. Дома располагались в этом районе далеко друг от друга, все-таки это были частные участки. Усиленное зрение позволяло увидеть — в каждом из них горит свет. Но никто не решался выходить на дорогу и посмотреть поближе.

В груди было тяжело, меня слегка потряхивало… Из носа пошла черная кровь.

— Держите, — Алина протянула мне платок.

— Спасибо, — шепотом ответил я.

Я держался в сознании из последних тел. Все, что произошло за последнее время, привело к перегрузке моих магических каналов. Я находился на грани…

— Держитесь! Мы домчим очень быстро! — пообещала Алина и втопила педаль газа.

Серебристо-черный ягуар на полной скорости полетел по дороге. Причем амортизация у этой машины была настолько хорошей, что я не почувствовал ни единой кочки.

Но и без этого сознание стремилась заполнить пелена. Словно меня хотели забрать в иной мир, чтобы оставить там навсегда. Многомерная Вселенная устроена так, что у всего есть цена. И я был готов ее принять, но умирать не собирался. О, нет! Чтобы меня убить, нужно хорошо постараться, а после опыта всех моих прошедших жизней это не так-то просто сделать.

Не помню, как мы доехали до дворца. Помню лишь то, как считал минуты, пока мы объезжали это громадное строение. Сейчас оно казалось мне слишком большим.

Машина заехала с черного входа, и Алина припарковала ягуар в гараже.

— Вам помочь? — предложила она.

— Нет. Мне уже лучше, — ответил я и вышел из автомобиля.

Благо, в гараже имелся лифт, который поднял нас обоих на нужный этаж, где располагались покои моей сестры. На входе стояла охрана, которая без лишних вопросов нас пропустила.

В спальне сестры стояли лекари, трое из которых нависли над сестрой. Их ладони горели зеленым, и я наблюдал, как лекарская магия переходит от целителей к моей сестре, но внешних изменений с ней никаких не происходит. Потому что все, что они делают — не поможет.

— Как она? — спросил я у одного из целителей, пожилого мужчины с круглыми очками на переносице.

Из всех стоящих здесь у него был самый высокий ранг. Но не было уверенности, что у него есть искреннее желание помочь сестре. Наши враги не стесняются использовать в своих грязных планах даже тех, кто пообещал положить жизнь на спасение людей.

От этой мысли мне стало мерзко. Но, по крайней мере, я уверен, что открыто вредить сестре они не будут. И в присутствии других лекарей никто не станет врать.

— Ваше Высочество, состояние цесаревны очень нестабильно. Все, что мы сейчас можем — это поддерживать ее состояние.

— Этого мало.

— Понимаю ваше недовольство, Дмитрий Алексеевич. Но уверяю вас, мы делаем все возможное.

Помимо лекарей, в комнате сестры находилась одна из ее служанок — обычная и ничем непримечательная горничная. Она сидела на уголке дивана и тихо всхлипывала, ее плечи ходили туда-сюда. Девушка была полностью разбита, не говоря о надвигающейся панической атаке.

— Оставьте меня с сестрой наедине, — велел я врачам.

— Ваше Высочество, но вашей сестре необходим постоянный присмотр. Ее состояние крайне нестабильно, и мы не знаем, что может случиться без поддерживающей магии, — возразил мне целитель.

Я выдохнул и жестко сказал:

— Возможно, моя сестра не переживет эту ночь. И я хочу попрощаться, у меня есть такое право?

— Конечно, Дмитрий Алексеевич, — кивнул целитель.

Остальные лекари непонимающе уставились на меня. Но, столкнувшись с моим строгим взглядом, тут же отворачивались. Они отошли от сестры и покинули спальню, а стоящая в коридоре охрана закрыла за ними двери.

Я подошел к кровати Анастасии, а Алина держалась подле меня. Взглянул на искалеченное тело… Как позади раздался жалостливый всхлип.

— Мешаешь, — говорю я.

— Простите, господин, — девушка встает и вытирает платком слезы.

— Отчет.

Она тотчас выпрямилась, приняла уверенный вид и перестала играть.

— За ваше отсутствие не наблюдалось никаких нападений. Заходил Разумовский, и после слов врачей он нехорошо улыбался. Григорьев и Тимуров из охраны цесаревны тоже странно себя вели, возможно, они что-то замышляют. Лекари же предлагали несколько старых техник, чтобы стабилизировать состояние вашей сестры, но Разумовский отказался.

— Дай угадаю, сказал, что это будет для нее слишком рискованно?

— Да, господин. Вы проницательны.

— Молодец. До утра будешь находиться с цесаревной.

— Конечно, — кивнула темноволосая служанка.

Алина подошла к девушке и осмотрела ее с головы до ног, что-то ей не понравилось.

— Интересный ножик, — достала Алина из чулка девушки оружие. — Где взяла?

— Прошу прощения, это подарок от господина, — уверенно ответила служанка сестры.

— Ты другим девушкам ножи даришь? Я же твоя личная служанка, а таких подарков не получаю, — надулась Алина.

— Я уже их столько подарил, что тебе их хранить негде хмыкнул я.

— Как негде? — деланно удивилась она. — У меня есть дом за городом.

— Там уже места нет.

— Все есть. А если и нет, второй дом куплю! — ответила Алина и вернула нож из красной стали своей подчиненной.

Местами я сожалею о своем решении создать отряд боевых горничных. На это решение повлияла одна из моих прошлых жизней, где я столкнулся с такой же системой. Там я был правителем одного из государств, и созданный мной отряд из служанок совершал такие дела, какие себе не могла позволить никакая служба безопасности или ее аналоги. Нечто подобное есть при каждом правителе, но носит разные названия.

Нужные горничные работают у определенных аристократов, и никто не подозревает в них шпионов. Важно, чтобы у них были интересные способности — тени или портальная магия, чтобы девушки могли перемещаться из одного места в другое — спокойно покидать имение и докладывать кому надо, без посредников.

Но в этой системе есть одна фишка — горничные должны быть самые обычные, без власти и положения, как кажется другим. Очень часто, создавая подобные организации и обучая горничных магии и шпионажу, аристократы пытаются их возвысить, дать им власть и лучшее положение в обществе. Так вот, делать подобное не стоит. Поэтому мои горничные находятся на самых низких позициях, но информации они получают не меньше, чем начальники имперских структур.

Брать на должность боевых горничных стоит только тех, кто готов обладать скрытой властью, и никогда не захочет светить своими силами перед окружением. Среди простолюдинок таких находится немало. Ведь горничная — одна из самых низких профессий, и в аристократические рода, а тем более во дворец, не так-то просто устроиться. Часто горничные сидят без дела, когда один хозяин умирает, и они ждут, что их примут на другую работу. В таком положении их довольно легко переманить на свою сторону, но этим уже занимается исключительно Алина.

Меня снова начало пошатывать. Тело наклонилось, и я чуть не упал, но приземлился на мягкое кресло, вовремя поставленное Алиной.

— Господин, вам бы отдохнуть, — участливо говорит она.

— Позже. Сейчас у меня есть более важное дело. Сама понимаешь.

— Да, мне просто больно на вас смотреть.

— Скоро все изменится, — слегка улыбаюсь я.

Встаю и вновь встаю над сестрой. Из руки появляются два энергетических шара, полных черных узоров. Дары грязные… И первое, что я делаю, это очищаю их, насколько минут.

Через несколько минут дары засияли ярче, они стали более чистыми, и теперь сестре будет куда проще их принять. Хотя это и без того сложная задача в ее нестабильном состоянии. Но я обязан сделать все возможное ради спасения имперской крови.

Мой дар позволял видеть энергетические структуры иных талантов, заключенных в телах людей. Этим взглядом я и посмотрел на сестру.

Ее магические структуры были повреждены. И вместо сияющих внутри тела узоров сейчас они выглядели черной сеткой. Дар Анастасии был полностью выжжен, и сейчас его остатки только убивали ее. Этого лекари увидеть не могли, их дар не позволяет заглянуть столь глубоко в структуры чужого таланты.

Насколько искалеченные магические каналы не смогут принять ни один дар, поэтому первым делом я влил в тело сестры свою жизненную энергию. Затем — силу собственной души, очень медленно, и пока я это делал — структуры дара Анастасии постепенно восстанавливались.

Если бы я был Охотником или хотя бы находился на их уровне, было бы гораздо проще. Моя работа получилась более грубой, и это при том, что мне помогла кровная связь. Усиливать и восстанавливать магические каналы родственника гораздо проще. Будь на месте Анастасии другой человек, не факт, что он пережил бы подобное вливание силы.

Если бы моя семья была адекватной, я смог бы дать им такую силу, что ужаснулся бы весь мир. Но двум моим братьям-идиотам попросту нельзя давать такую мощь, иначе империя рухнет гораздо раньше, чем я сяду на трон, а этого я допустить не могу. Не просто так я появился в этом мире снова, спустя столько лет. Мне больно смотреть на то, что потомки сделали со своим наследием и куда привели империю. Но я это исправлю. Очень скоро.

Теперь сестра была готова — один из парящих над ней энергетических шаров опустился к ее груди и впитался в тело.

Секунда… Две… Тело Анастасии задрожало, выгнулось дугой, и снова опустилось на кровать, чтобы забиться в судорогах. Открытые участки тела почернели, покрылись коркой.

Анастасия была слишком слаба, чтобы принять этот дар. Ее тело избито, покалечено. И даже восстановленные магические каналы не помогают.

Второй энергетический шар, сияющий зеленым, опустился в тело цесаревны. Ее тело окутывает легкое свечение — дар постепенно растворяется, а вместе с этим уходят и судороги.

Проходит несколько минут, и черные корки на теле сестры начинают трескаться, а под ними виднеется розовая кожа. Ткани, которые врачи собирались завтра отрезать, сейчас сами восстанавливались.

А ведь к Анастасии приходили лекари, и даже близко не смогли добиться подобного результата. Их магия лечит внешне, в то время как я воздействовал изнутри. Сейчас мою сестру исцеляла сама структура дара целительства, после чего этот талант должен будет полностью раствориться и отправиться к Многомерной Вселенной. Исчезновение этого дара — и есть цена за такое спасение.

После того, как тело сестры приняло дар целителя, на ее структуры лучше лег дар метаморфа. Он встроился в каналы, и не только вернул ей прежнюю силу, но и усилил ее.

Талант метаморфа поможет телу восстановиться, и очень скоро к Анастасии вернется ее прежняя красота.

— Готово! — выдыхаю я и вновь падаю на так удачно подставленное кресло.

— Как она? — интересуется Алина.

— Скоро станет сильнее, чем прежде.

— И красивее? — улыбается она.

— А уж это сестра решит сама, она в состоянии менять свое тело, как хочет.

Алина улыбнулась, поняв, что дар сестры полностью восстановится.

Я всмотрелся в энергетические структуры сестры. С помощью одной из граней своего дара видел, что происходит с обоими дарами.

— Интересно, — произнес я.

— Что такое?

— Дар целителя не полностью растворился. В нем была частичка, родственная с даром метаморфа, и она укоренилась в энергетической структуре.

— Что это значит? Анастасия теперь сможет перемещаться через тени?

— Нет.

— Отлично! Я люблю быть уникальной.

Вторая служанка вмешалась в разговор:

— Госпожа, но вы не уникальны, нас таких много, — напомнила она.

— Тсс… — Алина приложила палец к губам. — Я самая уникальная.

— Как и каждая из нас.

— Господин, видите, что происходит? — спрашивает Алина у меня. — Как подчиненные разговаривают со своим начальством! Это же уму непостижимо… Ну ничего, усилю ей тренировки и будет знать.

— Я только за, — улыбается вторая служанка.

— Тени у Анастасии нет, — я продолжил изучать энергетические каналы, которые мерцали в теле сестры, но видеть это мог только я. — Но появилась регенерация. Интересно, насколько сильная. У меня двойственное ощущение. Хм, давайте отрежем ей палец и посмотрим.

— Господин, вы пугаете меня, — говорит Алина. — Но ваша исследовательская жилка мне нравится!

Я улыбаюсь и отвечаю:

— Пожалуй, проверим другими способами.

— Эх, ну ладно.

Удостоверившись, что сестра восстанавливается, и все пошло по плану, я добрался до своей спальни, конечно, с помощью Алины, ведь в моем состоянии было сложно ровно идти. Кажется, по пути я на несколько секунд терял сознание.

Мы же отправились к сестре сразу после вылазки в столичное поместье Буравкиных, поэтому я был весь в гари и крови, но не в своей.

Штурм поместья хорошо удался, и я сполна отомстил тому человеку, который выставил заслон на дороге. Остался лишь связанный с ним графский род. Но этим я займусь чуть позже, а сейчас мои глаза закрываются от бессилия, мысли исчезают. Нет сил даже переодеться.

Стоило упасть на кровать, как на смену мыслям пришла такая легкая темнота, а за ней и яркие сны, полные пролитой крови.

* * *

Барон Виталий Анатольевич Буравкин сидел в своем кабинете, облокотившись на кресло. Здесь пахло спиртом. Мужчина с седыми висками и тусклым взглядом вылил в стакан остатки водки из литровой бутылки, посмотрел на пустую тару и швырнул ее в стену.

Она звонко разбилась, и на пол, на котором валялись бумаги, ящики, статуэтки и все, что не так давно находилось на рабочих поверхностях кабинета, добавились осколки.

У стоящего в углу шкафа со скрипом болталась пробитая дверь. В ярости барон запустил в нее кулаком, но мелкие кровоточащие царапины на костях его совсем не волновали.

Он выпил залпом остатки водки, и стакан со всей силы полетел в уже выбитое окно, и где-то на улице раздался звон разбитого стекла.

Дверь кабинета распахнулась, и туда влетел тридцатилетний мужчина в одежде, предназначенной для охоты. Он так торопился, что даже не снял куртку.

— Отец… — пробормотал он, глядя на окружающий его хаос.

А от ядреного запаха едва не слезились глаза.

— Сын, ты… ты г-где был? — отрывисто спросил барон, подняв на него безжизненный взгляд.

Это странно сочеталось на лице, вместе с красными от злости щеками.

Барон поднялся с места, и зашатался.

Но сын вовремя оказался рядом и подхватил отца.

— Что случилось? Я пришел сразу, как узнал, — спросил он, усаживая отца обратно.

— Твоего дядю и брата убили… Всю гвардию в столице уничтожили. Тела сожжены… От них ничего не осталось! — прокричал он, и уже тише добавил о самом незначительном: — А нашего поместья в столице, считай, больше не существует.

Барон сжал челюсти от нарастающей злости. Из его тела вырвался мощный поток энергии, так что чуть не сбил сына с ног, тому помогло лишь то, что он ухватился за стол.

Техника силового поля врезалась в окна, и в двух оставшихся выбило стекла.

— Ты, — он указал пальцем на своего сына — Сергея. — Ты должен наказать их! Должен… должен найти виновных и у-убить. Нет! Лучше притащи их сюда, я хочу лично вырвать их сердца! — закричал в ярости барон. — Даже если ради этого придется погрузить всю столицу в огонь!

Сергей понимал, что в таком состоянии с отцом спорить бесполезно.

— Я немедленно отправлюсь, — кивнул он.

— Знал… я знал, что на-на те-тебя можно положиться, — прохрипел барон Буравкин.

Глаза его медленно закрывались.

— Все сделаю. А сейчас тебе надо отдохнуть.

— Пожалуй, — тише ответил Виталий Анатольевич и отключился, сидя прямо в своем кресле.

Сергей вышел в коридор и велел слугам отнести отца в его покои. А еще вызвать утром лекаря, ибо утром ему будет очень плохо. Судя по разбитым бутылкам, отец выпил литров пять водки. Одаренные менее чувствительны к алкоголю, но это все равно много для одного человека.

Он спустился по лестнице на первый этаж их поместья во Владивостоке. А сам думал, что у отца интересная логика. И это отнюдь не влияние алкоголя, завтра он не изменит своего мнения. Сергей хорошо знал своего родителя.

Найти виновных, даже если придется погрузить в огонь всю столицу… Отец Сергея не задумывался, по каким причинам брата и дядю убили. Как минимум брат Леонид активно участвовал в гонке за власть и поддерживал цесаревича Федора Романова. Сергей знал это наверняка, с братом они были довольно близки и не прекращали общения даже после переезда Леонида в столицу. Но тот не слушал советов, что не стоит лезть в это змеиное гнездо.

Интересно, как вообще Сергей исполнит веление отца? Как обычный парень из баронского рода сможет поставить на уши всю столицу? Об этом стоит хорошо подумать.

Вскоре Сергей Буравочкин сел в самолет, который летел по направлению к столице. Там он получил полный отчет от своей службы безопасности.

Граф Войтов приказал Леониду перекрыть дорогу во время нападения на цесаревну Анастасию Романову. Эта новость твердым комом встала в горле Сергея. Он понял, куда отец его направил.

Закрыв папку с донесением, Сергей тихо произнес:

— Ох, отец… Ты не только меня погубишь, но и весь наш род. Тот, кого ты хочешь получить, достаточно умен.

* * *

Мы с Алиной вошли в столичное имение рода Дроздовых, и дворецкий повел нас по длинным коридорам к главе рода.

— А неплохо здесь — симпатично. Сразу видно, что у хозяина есть вкус, — сказала Алина, осматриваясь.

На стенах висело много картин — цветы, пейзажи, дамы в красивых платьях. Моей служанке нравился такой стиль — дорогой, но не вычурный, когда хозяева дома пытаются каждую рамку покрыть золотом, показывая всем гостям, насколько они состоятельны. Здесь же картины, каждая из которых стоила не один миллион рублей, висели в обычных деревянных рамах. Глава этого дома понимал, что представляет настоящую ценность.

— А еще есть деньги, армия и много прибыльных производств, — ответил я Алине.

— Это тоже хорошо, — улыбнулась девушка.

— Мы пришли, господа, — учтиво сказал дворецкий и открыл перед нами створки дверей.

В большом зале на кресле сидел мужчина в дорогом черном костюме. По внешнему виду и нельзя было сказать, что Николаю Дроздову уже минул шестой десяток. Он выглядел достаточно утонченно, что подчеркивали очки в тонкой платиновой оправе.

Нас пригласили присесть напротив и, после короткого приветствия, граф Дроздов произнес:

— Примите мои соболезнования насчет сестры. Если вы пришли за тем, чем я думаю… То я не имею к произошедшему никакого отношения. Но если вам требуется помощь, готов посодействовать.

— Знаю, по имеющимся у меня сведениям вы не причастны, — отвечаю я.

— Тогда в чем причина? Необычно, что вы пришли ко мне сразу после происшествия. Мы с вами даже незнакомы.

Николай Дроздов говорил спокойно, но во время разговора он иногда пальцами подкручивал свои длинные усы. Так сделал и сейчас.

— Знакомы, мы не раз виделись на приемах, и мы даже с вами общались пару раз. Но в большинстве случаев вы общались с моими братьями.

Николай Валентинович хмыкнул.

— Понимаю, это общение не приносило вам никакого удовольствия. Это нужда, — продолжаю я.

— Не соглашусь, Ваше Высочество. Ваши братья довольно интеллигентные и умные люди, мне приятно было с ними беседовать.

— А вот ложь вас не красит.

— Сами понимаете, иногда приходится, — Николай Валентинович слегка улыбнулся.

— Императорам тоже иногда приходится врать, — невозмутимо отвечаю я.

— Всем приходиться, — вздохнул граф. — Так в чем же причина вашего прихода? Деньги? Не сказал бы, что у вас имеются с ними проблемы. Если вам нужна поддержка в выборах — это даже не смешно. Вы прекрасно понимаете, что просить меня о подобном бесполезно.

— Вы не угадали. Я пришел поговорить с вами о роде Войтовых.

Николай Валентинович поднял на меня взгляд.

— Эта фамилия о многом вам говорит? — спрашиваю я.

— Достаточно, — слегка кивает Дроздов.

— Так вот, я хочу, чтобы у вас с родом Войтовых началась война.

— Смешная шутка, — усмехается он.

Но тотчас замечает, что мое лицо остается серьезным.

— Рано или поздно война между вашими родами начнется. У вас кровные интересы друг к другу, и войны уже были. Я лишь хочу ускорить этот процесс, понимаете?

— Понимаю ли я? Этот разговор явно пошел не туда, и он перестал мне нравиться.

— А касательно вашего второго предположения…

На лице графа отразилось легкое удивление.

— Вы поддержите не меня, а мою сестру. Всё равно её голоса скорее всего достанутся мне. Не переживайте, она выживет и очень скоро вернется на политическую арену, но я хочу, чтобы Войтовы этого не застали.

— Они имеют какое-то отношение к покушению на цесаревну?

— Косвенное, но их поведение меня расстроило. А исполнители уже наказаны.

Этой информации графу хватит, чтобы понять суть. Подробно рассказывать не имеет смысла — это ничего не изменит.

Николай Валентинович задумался, но через пару секунд ответил:

— Я не смогу вам помочь, Ваше Высочество.

На лице отразилось сомнение. У графа Дроздова не было достаточного повода, чтобы помогать мне. А это легко исправляется.

За множество перерождений я усвоил один очень важный урок: договориться можно с кем угодно. Сложнее всего в этом вопросе положить на чашу весов что-то стоящее. Чаще всего это оказывалась чья-то жизнь, но сейчас не такой случай.

— Николай Валентинович, как думаете, много ли у меня власти? — спокойно спрашиваю я.

— Можно говорить откровенно?

— Нужно.

— Немного… Гораздо меньше, чем у ваших братьев и сестры.

— Я не могу сказать вам всего, но скажите, как думаете, есть ли у меня доступ в сокровищницу?

— Нет.

— А я там бывал, и несколько раз выходил не с пустыми руками. Теперь я буду предельно откровенен. У вашего сына нет дара… Это очень прискорбно, у вас всего лишь один наследник, а жена больше не может иметь детей. Ему всего шесть лет, а он уже двенадцать раз проваливал испытание на открытие дара. Мы оба понимаем, что он не пригоден на роль главы рода, и когда придет время выбирать нового главу, ваши братья выдвинут своих сыновей.

Ваш род потеряет власть, а ваш сын умрет. Его двоюродные браться гораздо старше, и не такие миролюбивые, как вы, они устранят его сразу, как нежелательную фигуру на шахматной доске. Мое предложение простое, — я достал из небольшой сумки артефакт в виде сферы, размером с мой кулак.

Механизм начал крутиться в разные стороны, у графа поползли вверх брови, и я продолжил:

— У вашего наследника появится дар, а Войтовы не доживут до коронации. На ответ у вас есть всего семь минут. Ах, да, артефакт привязан ко мне узами крови, и только я могу его активировать. Мое убийство вам ничего не даст.

— Почему я должен вам верить? Это вполне может быть обыкновенная подделка.

— Я Романов Дмитрий Алексеевич, будущий император Российской империи, клянусь своей жизнью и даром, что после применения этого артефакта у вашего сына появится дар. Так достаточно убедительно?

Любой аристократ знал, что подобную клятву нельзя нарушить. Если бы я врал, тотчас лишился и жизни и своего дара. Хотя, можно было поклясться только на жизни, но в моем случае жизнь и дар взаимосвязаны, ведь я переношу его через каждое свое перерождение.

Николай Валентинович не ответил, но мне и не требовались его слова, чтобы понять — он верит. Но все еще сомневается.

— Шесть минут, — сказал я, посмотрев на висевшие на стене часы.

Время шло, а граф не спешил с ответом.

— Четыре минуты, — напомнил я.

Николай Валентинович сглотнул, а на лбу заблестели капельки пота.

— Две минуты. Алина, машина готова? Возможно, мы покинем это имение гораздо раньше, чем планировали, — обратился я к служанке.

— Конечно, готова, господин.

— Кто там у нас следующий в очереди?

— Ой, я лучше не буду при его светлости называть имен. Не стоит ему знать, кто из аристократов еще не получил дар при рождении.

— Умное замечание, — киваю я. — Ты приняла правильное решение.

Я поднялся с кресла, готовый уйти.

— Вы уверены, что мой сын не пострадает? — сразу спросил граф.

— Уверен. У вас осталось десять секунд.

— Хорошо, — процедил он. — Заключим договор.

— А вот это уже другой разговор, — улыбнулся я и присел обратно.

После заключения договора, граф проводил меня к своему сыну. До сих пор на его лице читалось сомнение, но он не мог себе позволить упустить такую возможность.

Двери детской комнаты открылись, и я увидел шестилетнего ребенка, играющего с деревянным мечом. Мальчик сразу заметил отца и подбежал к нему.

— Отец! Смотри, чему я научился!

Но он остановился в шаге от графа, когда в комнату вошел я.

— Папа, а кто это? — осторожно спросил мальчик.

— Это цесаревич Дмитрий Алексеевич Романов, — представил меня Дроздов.

Мальчик почтительно склонил голову.

— Будущий император, — поправил я.

— Ого! — лицо ребенка вытянулось. — А вы возьмете меня в личную гвардию?

— Посмотрим. Я не могу ответить наверняка, и никогда не даю обещаний, в которых не уверен. Сила для гвардейца — это не главное. Куда важнее верность и честь.

А кто знает, какой характер будет у этого мальчика, когда он вырастет.

— Я пришел, чтобы проверить у тебя наличие дара. Твой отец говорит, что дар у тебя есть, а проверяющие не могут его найти. Поэтому я здесь, ведь будущий император не может ошибаться, — улыбнулся я.

— Да, не может, — лицо мальчика стало озадаченным.

— Скажи, а какой дар ты бы хотел получить, если бы была такая возможность?

— Ветер! — сразу ответил он.

— А почему ты хочешь, чтобы я нашел именно ветер.

— Ветер — это скорость! — он отвечал с энтузиазмом. — Я видел, как сражаются воздушные маги! Пиф-паф-баф, — изобразил мальчик. — Но у нас в семье был всего один случай, когда маги рождались с даром ветра. Так что, скорее всего, вы найдете огонь.

У Николая Валентиновича был дар огня, его сын смог выстроить верную логическую цепочку. Если бы дар передавался по наследству, то девяносто процентов вероятности, что это был бы огонь.

— Огонь — не самый плохой вариант, — повел бровью Николай Валентинович.

Он был бы рад, чтобы у сына открылся хоть какой-нибудь дар. Не в его случае было задумываться о выборе.

— А мне нравится ветер! — возразил отцу мальчик.

Сейчас во мне находилось двенадцать даров, и среди них был ветер. Но я не уверен, что у мальчика хватит сил его принять. Дар не самый слабый.

Сперва я хотел подарить мальчику воду — она приживается лучше всего. Но в таком случае нет уверенности, что они с отцом не убьют друг друга. Водные и огненные маги с самой древности недолюбливают друг друга, как и любые противоположные стихии. Молния и ветер, тьма и свет!

— Ложись на кровать и закрывай глаза, — сказал я мальчику.

— Хорошо, — кивнул он и побежал к кровати.

Присутствия графа я не опасался и приблизился к мальчику. Даже хорошо, что он увидит это лично. После подобной демонстрации у него точно не останется сомнений на мой счет.

В моих руках был настоящий артефакт, которому больше девятисот лет. Но, на самом деле, это была пустышка. Такие штуки еще во времена моей первой жизни считались древними. А тот, что я держал в руках, попросту не успели ничем заполнить, обычно в них вкладывали мощные заклинания, но в теории они могли переносить и дар. Это была красивая легенда, которая по сей день ходит среди дворян, что оказалось мне только на руку.

Я нажал на углубление в сфере, делая вид, что активирую ее, и она засияла белым светом.

Положил ее на грудь мальчика, и дар белесыми потоками перетек в грудь мальчика. Тот задрожал, но эффект тотчас прошел. Дар был достаточно чистый, чтобы не нанести ему вреда.

— Поздравляю! — сказал я и мальчик открыл глаза. — Дима, те, кто проверяли тебя, ошиблись. Дар у тебя есть, но он был заблокирован. Я прочистил твои магические каналы, и теперь ты сможешь им пользоваться.

— Ура! — воскликнул Дима.

— Угадай, какой дар я нашел.

— Огонь… — мальчик опустил голову.

— Да, огонь был бы хорош. Но нет. У тебя дар ветра, который я призвал из глубин твоей крови. И через недельку ты уже сможешь начать тренировать техники, обещаю, — улыбнулся я.

Лицо мальчика вытянулось, улыбка была до самых ушей.

— Папа, ты слышал? У меня ветер! — не унимался Дима.

— Слышал-слышал. А сейчас прости нас, цесаревич очень торопится, ему нужно многих мальчиков в империи проверить. Я его провожу.

— Хорошо, — ребенок даже расстроился, что я ухожу.

Граф Дроздов повел нас с Алиной к выходу.

— Я преувеличил, когда говорил про неделю. Завтра вы все увидите, — сказал я.

— Если завтра все подтвердится… Не могу гарантировать, что война пройдет быстро, — вздохнул Николай Валентинович. — Но я приложу все свои силы, чтобы уничтожить Войтовых. Не только ради моего сына, честь рода не продается. Вы были правы, Дмитрий Алексеевич, Войтовы угрожают нашим жизням. Один из моих братьев ведет переговоры с ними, чтобы придушить нас и поставить на место.

На скулах графа заиграли желваки.

— Я обо всем знаю, не переживайте, — ответил я.

Брови Николая Валентиновича поползли вверх, а на лбу выступили глубокие морщины. За сегодня мне пришлось уже много раз видеть удивление на его лице. Думаю, он хорошо запомнит нашу встречу и сделает правильные выводы.

— Но откуда вам это известно? — поинтересовался он.

— У империи куда больше ушей, чем вам кажется. Всего хорошего! — ответил я и направился к машине, но через три шага остановился и продолжил: — Совсем забыл вам сказать, война дастся вашему роду куда легче, чем Войтовым. Они будут к ней не готовы… Кажется, у них траур.

— Когда это произошло? — о смерти кого-то из вражеского рода Дроздов не знал.

Я посмотрел на часы и ответил:

— Завтра.

А затем, под удивленное выражение его лица, пошел к автомобилю. Алина шла следом.

— Отправь Арлекина в один из притонов Войтовых, хочу, чтобы он перестал существовать, — говорю ей, когда мы уже немного отъехали от владений Дроздовых. — Но сделать это нужно аккуратно. Пусть дождется боевую группу, чтобы уничтожить и ее.

— Передам, — тяжело вздыхает Алина. — Надеюсь, в этот раз он не переборщит с актерской игрой.

— Тоже на это надеюсь, — отвечаю я.

В прошлый раз он так хорошо играл сумасшедшего, что нам пришлось вытаскивать его из психиатрической больницы, в третий раз. А уж сколько раз он настолько вживался в роль, что оставался работать в полиции — не меньше десяти, и то потому что я не могу знать абсолютно всего.

Телефон Алины завибрировал, и она, не отрываясь от дороги, посмотрела что там пришло.

— Ну, удиви меня, — говорю я.

— Почему вы так решили?

— Я слишком хорошо тебя знаю.

Улыбка пропала с ее лица, оно стало более настороженным, как бывает только в критичных ситуациях. Не говоря уже об особом сигнале телефона, который значит, что сообщение пришло в секретный чат. Я разработал эти сигналы, и мне не составило труда узнать один из них.

— Прямо сейчас один из сотрудников службы безопасности дворца вводит яд вашей сестре.

— А служанка?

— Как и приказано, не вмешивается. Она делает вид, что спит.

— Как же много проблем, — вздыхаю я.

— С вашей сестрой?

— Нет. С самой империей. Она прогнила насквозь… Напрочь и окончательно.

Глава 2

Александр Мельников с самого детства мечтал устроиться на имперскую службу. В свои двадцать четыре года он не раз показывал себя, как амбициозный и исполнительный… Его можно было даже назвать карьеристом.

Он мечтал о славе, деньгах, продвижении по службе, и два года назад ему удалось попасть в службу безопасности, которая находилась в столичном дворце. Попасть сюда было крайне непросто — его семье пришлось дать большую взятку и влезть в долги.

А что он получил после этого? Александр, как находился на самой низшей должности охранника, так там и оставался. Он уже хорошо понял, что в службе безопасности без связей никак наверх не пробиться.

Но был и другой путь. Путь удобства — быть удобным и безотказным для своего начальства.

Однако Александр не рассчитывал чего-то добиться, даже следуя по этому пути. За последний год он осознал, что самое главное — это деньги. Имея их, ты можешь купить все, что угодно: и хорошую жизнь, и тридцать обязательных лет службы перед выходом на пенсию. А чтобы их получить, нужно выполнять грязные указания. Причем, чем более грязная задача стоит, тем больше платят, и Александр успел уже привыкнуть к этой системе.

Он спокойно соглашался на все, что угодно… а деньги спокойно закрывали рот его совести. Можно сказать, что она и вовсе погрузилась в вечный сон, и теперь Александр думал только о своей прибыли.

Сегодня начальник вновь вызвал его в кабинет. Но после того, как было озвучено очередное задание, совесть на миг проснулась и Александр задумался: «А стоит ли соглашаться?».

Но начальник окончально убедил его, рассказав, что Александру предстоит всего лишь избавить девушку от мучений, что она все равно не проснется, а императорскую кровь нужно очистить. Если цесаревна очнется и станет инвалидом, это плохо скажется на репутации императорской семьи. А сделав свою работу, Александр поможет своей стране. Ведь императорская семья — это лицо империи, а оно никак не может быть изуродованным.

Впрочем, Александр никогда не был дураком, и на имперской службе успел набраться ума-разума, чтобы принять верное решение. Перед тем, как дать свое согласие, он изучил все данные — у цесаревны есть все шансы на чудесное исцеление, которое не может объяснить ни один из лучших лекарей, находящихся во дворце. Говорят, что в выздоровлении сыграл роль ее дар, но Александру было на это плевать.

Это задание будет последним в его карьере, он уже заключил договор с с сыном начальника.

Когда ты делаешь что-то чрезвычайно грязное, то можешь потом спокойно уйти. Было в службе безопасности дворца такое правило. В таких случаях сын начальника выдавал любые документы и столько денег, что хватит на безбедную старость. Исполнителей, подобным Александру, не убивали — и это радовало. А вот если бы он не согласился, могли бы и устранить, чтобы другим не повадно было. Хотя еще не факт, это зависит от полезности, а Александр считал себя очень полезным.

Служба безопасности не боялась отпускать подобных исполнителей на все четыре стороны. Правда, ради спокойствия своих начальников, придется принять магические блокаторы. И даже если Александр в нетрезвом виде или под пытками попытается рассказать о том, что сделал, то сразу умрет.

«А пенсия в двадцать четыре звучит неплохо» — думал он, идя к начальнику с докладом. Единственное, Александру было жалко покидать семью, но и с этим он вполне был готов смириться, тем более жены и детей он завести не успел — оно и к лучшему.

Александр Мельников спешил, но так, чтобы не казаться подозрительным со стороны, ведь во дворце каждый гвардеец на кого-то работает. Тем более, он не знал, через сколько сработает яд, и не хотел уходить из дворца под суматоху, которая очень скоро здесь поднимется.

Задумавшись, он не заметил служанку в белом переднике и врезался в нее.

— Простите, господин! Простите! — затараторила она.

— Смотри, куда прешь! — рыкнул он. — Иди отсюда!

Девушка всхлипнула и пошла дальше.

Александр вышел в нужный коридор. Прошел мимо одной двери… второй… но что-то сильно не давало ему покоя, но он не мог понять, что. Александр прошел мимо третьей двери, и оказался перед кабинетом начальника… И вдруг осознал!

Это была служанка! Та самая, что спала в комнате Анастасии. Когда Александр уходил, она все еще была в покоях цесаревны и никак не могла добраться сюда раньше его.

Он постучался и приоткрыл дверь. И в этот же миг застыл. Дыхание остановилось, а грудь пронзила адская боль. Настолько сильная, что его рот только успел открыться в безмолвном крике.

Дверь распахивается до конца, и Александр заваливается вперед, падая замертво.

Так заканчивается жизнь молодого и дерзкого оперативника. И если бы у него было бы чуть больше времени, он бы понял, как его убили…

* * *

В комнате сестры было светло, а из распахнутых штор пробивались лучи закатного солнца, растекаясь полосами на полу.

Я сидел на диване вместе с Алиной и наблюдал за тем, как кожа сестры восстанавливается на глазах. А еще вчера у нее были минимальные шансы — не только восстановить прежний облик, но и выжить.

— Интересно получается, все в этом дворце делают вид, что ослепли, — говорю я.

— Я тоже удивлена, — пожала плечами служанка. — Словно все потеряли зрение специально. Или у нас завелся лекарь, который не только лечит, но и калечит.

— У сестры есть гвардия. При этом охрану возле ее покоев поставил Разумовский, дал им задачу никого не пускать сюда и взял это дело под свой контроль, но в то же время меня с радостью пропустили, — хмыкаю я. — Всего лишь стоило сказать охранникам, что я переживаю за жизнь и здоровье сестры, и они распахнули двери.

— Думаете, здесь есть подвох?

— Уверен. Только вопрос — для чего это сделано? Скорее всего, Разумовский хотел, чтобы сестра умерла тогда, когда я буду находиться здесь. Не проблема воткнуть кинжал в мертвое тело, и сказать, что это сделал я.

— Это в стиле Разумовского, — Алина наклонилась и взглянула на Анастасию, которая ровно дышала, будучи без сознания. — Как думаете, сработало?

— Вроде бы.

— Эдвард сказал, что точно сработает.

Я поднялся с дивана и приблизился к сестре. Одна из граней моего дара позволила заглянуть в ее магические структуры, которые и должны были уничтожить яд. Если бы он добил то, что осталось от дара Анастасии до того, как я влил в нее свою энергии и подселил два дара, у нее бы не было ни единого шанса выжить.

Но восстановленная магическая структура реагировала на дар совсем иначе. Новый, усиленный дар метаморфа дал сестре лишнее, и она продержалась до нашего прибытия вместе с противоядием.

— Работает, но должно было гораздо быстрее.

— Почему так?

— Регенерация влияет и на противоядие, она ослабляет и его. Но оно точно подействовало, теперь вопрос времени, когда сестра очнется. И, кстати, хватит его Эдвардом называть — он Эдуард.

— А мне нравится называть его Эдвардом, ему это больше подходит, — улыбается Алина.

Знакомство с Эдуардом вышло, как минимум, интересным. Мне пришлось спасать этого ученого-алхимика из темницы, когда его подставили собственные наниматели. Они хотели все вывернуть так, будто один знатный аристократ умер именно от зелья Эдуарда, а не от подсыпанного ими в еду яда. А я знатно поднял много шума.

Пришлось даже подключить Соломонова, он долго ругался, зачем ему платить столько денег за бездомного. Тогда парень выглядел максимально неопрятно: растрепанные волосы, грязная одежда, дурной запах, хотя Эдуард вовсе не пьет. Точнее, не пьет он спиртные напитки, а вот свои зелья поглощает за милую душу.

Эдуард получил образец крови Анастасии, в котором и содержался яд, от приставленной к сестре служанки. Она хорошо поработала и устранила исполнителя. И когда мы пришли сюда с противоядием, больше новостей у нее не было, никто больше не заходил к сестре.

Только подумать, этот безумный гений смог сделать противоядие меньше, чем за десять минут!

— Господин, а почему бы вам не оставить здесь тень? — поинтересовалась Алина. — Она бы могла лучше охранять цесаревну.

— Наверное, потому что я не хочу иметь дело с тенями, — ответил я. — А ты и не сможешь этого сделать.

— Почему?

— Потому что в твоем даре я закрыл такую возможность.

— Интересно же попробовать! — не унималась она.

— А мне казалось, что в прошлую встречу с тенями ты растеряла всякий интерес.

— Тогда я была слабее. Это нечестно, — фыркнула она.

— Но я и тогда выпустил не самую сильную тень. А ты проиграла и испугалась.

— Сейчас все может быть иначе.

— Алина, сколько раз я тебе говорил, не надо применять то, чем ты не владеешь.

Служанка изобразила грустное лицо и принялась дальше наблюдать за сестрой. На пару мгновений тишину перебивал лишь писк аппаратов, к которым была подключена Анастасия.

— Наблюдай за сестрой дальше, — крикнул я второй служанке, которая расположилась в кресле в углу комнаты, все это время изображая из себя предмет мебели.

— Конечно, господин! — кивает она.

— Пора уходить, — говорю я Алине, и мы выходим из спальни.

Я делаю максимально грустное лицо и прошу охранников:

— Если сестра придет в себя, можете сообщить мне первому?

— Конечно, Ваше Высочество! — ответил один из них. — Обязательно сообщим.

— Не забудете?

— Как вы можете так говорить? Мы очень ответственно относимся к своей работе, — заверил он меня.

— Ну хорошо, посмотрим.

Но на лицах гвардейцев не видно печали, словно сам факт, что я расстраиваюсь из-за смертельно опасного состояния сестры, их только радует. А обычных охранников явно никто не учил скрывать эмоции, такие очень легко себя выдают.

Возвращаюсь в свой кабинет и присаживаюсь в кресло. Первым делом открываю планшет и читаю новости. А там было много интересного, особенно о том, что сегодня Гриша собирается вылетать из Австрии домой. Он выложил обращение, где сделал очень жалостливый вид, едва ли не плакал, когда говорил о сестре. Игра хорошая, только по глазам было видно — он использовал специальные капли, которые дают красноту с особым рисунком на сетчатке. И если чуть приблизить видео, это было хорошо видно.

На самом деле, это очень печально, и даже обидно, что он использовал произошедшее для игры на публику и поднятия своего статуса в глазах общественности. Если там и были реальные переживания о судьбе Анастасии, то их не было заметно за всем этим. Но очень надеюсь, что Гриша образумится.

Дороже семьи у нас нет ничего — и когда-нибудь мои братья это поймут.

В своей первой жизни я об этом даже в Кодексе Императора написал, но не помогло.

В дверь постучали и, после разрешения, вошел один из моих слуг. Оставил мне папку с документами на подписание и удалился.

Так, посмотрим, что мне принесли. Вопрос касательно регулирования сельского хозяйства номер двести триста семь. Эм, это даже не смешно.

Второй документ был касательно разрешения вырубки лесов в Сибири, а третий — просил согласовать новые тарифы ЖКХ в столице. Остальные были примерно такой же «важности».

Понятно… Разумовский сильно обиделся на меня и снова понизил в правах.

Снова открываю планшет и захожу в имперскую базу данных. Ставлю вето на самый бесполезный указ Разумовского. Ох, представляю, как он сейчас бесится и пытается понять, сколько этих вето у меня есть.

Система автоматически выдает вето каждому наследнику, но их крайне ограниченное количество, и мне не хватило бы их, если бы я расходовал их также, как братья и сестра.

Через пару минут появилось уведомление. На мое вето наложили другое вето! Посмотрим, кто это… Ага, Григорий.

Снова отправляю вето, и брат сразу его перекрывает. А потом опять и опять, кругов пять… Накладываю еще одно, и у меня остается всего одно вето.

Но нового вето от брата не поступает.

Гриша, ты хотя бы попытался… Пора бы начать думать своей головой и не потакать Разумовскому каждый раз, когда он к тебе прибегает.

Но даже если я скажу это брату лично, он никогда не послушает, и скорее вызовет меня в очередной раз на дуэль.

Осталось одно вето. Эх… В детстве у нашего отца было любимое развлечение — лично следить за достижениями своих детей. А какую награду дать царским детям, у которых есть все, что можно пожелать? Он не придумал ничего лучше, как давать нам бессрочные вето, которые мы сможем применить в любой момент нашей жизни.

Конечно, рекордсменами по полученным вето стали мы с сестрой. Но Анастасия часто использовала их в своих интересах. Это не были злые умыслы, а например, постройка театра, приглашение на имперский бал известной исполнительницы, введение особого дресс-кода на приеме в честь дня рождения отца, и все в таком духе. Финансовый отдел всегда отклонял подобные предложения, тогда Анастасия накладывала вето и возвращала им обратно.

Но никто достоверно не знает, сколько вето у меня осталось, об этом я никогда не распространялся. И это замечательно, ведь я постоянно добавляю их себе с отцовского аккаунта.

Телефон завибрировал, это пришло сообщение от Гриши:

«Рано или поздно твои вето закончатся. Сегодня ты много потратил на бесполезный указ. Уже скоро…».

Я ответил:

'Чтобы утверждать, что вето скоро закончатся, сперва надо узнать, сколько их у меня.

p.s. на несколько лет еще хватит', и добавил в конце улыбающийся смайлик.

Через минуту пришло следующее сообщение:

«Если я стану императором, они тебе не помогут».

«Если…», — отправил я.

— Алина, а ты не знаешь, есть ли среди дипломатов рядом с Гришей кто-нибудь из наших? — спросил я, хотя комната была пуста.

Через миг Алина выросла из тени возле моего стола и ответила:

— Изабель.

— Так и знал, что ты подслушиваешь через тени, — улыбнулся я.

— А как же! Вы же в любой момент можете меня позвать. Вдруг, я через стены не услышу?

— Молодец. Так вот, самолет Гриши должен сломаться прямо в воздухе.

— Неожиданно! Но ладно…

— Не до такой степени сломаться. Хватит небольшого сбоя при взлете, чтобы самолет вернулся обратно в аэропорт. А там его задержат на несколько дней для техосмотра.

— Господин, мелкого сбоя не хватит, чтобы самолет простоял там не один день.

— Если каждый день ломать по чуть-чуть, то хватит.

— Поняла вас, — широко улыбнулась Алина.

Телефон снова завибрировал от сообщения Гриши:

«Скоро вернусь, брат! Будь готов, я тебя удивлю!».

«Жду!» — коротко ответил я и усмехнулся, а затем откинулся в кресле.

Ну-ну, Гриша, для начала тебе надо вернуться.

Я взял со стола лист бумаги и начал писать. Быстро закончив, протянул ее Алине.

Она ознакомилась и сказала:

— Это список ваших даров.

— Именно. Найди среди своих подопечных, достойных обладательниц для каждого дара.

— Наконец вы решили избавиться от них, — улыбается она. — А то невозможно смотреть, как вы мучаетесь.

Держать в себе много даров тяжело и опасно. Но в этом есть несомненный плюс — мой магический источник раскачивается гораздо быстрее — структуре сложно удержать столько даров, и она укрепляется, магические каналы находятся в постоянном напряжении. Это не говоря о постоянном желании выпустить дары и отдать их на растерзание Многомерной Вселенной.

В первой жизни я совершил большую грубость и нахватал много даров. Тогда я пробовал разное, чтобы понять, на что способен. Но сейчас, приобретя большой опыт, я действую куда более профессионально. Знаю, где находится эта грань, когда не стоит принимать больше даров. Для этого всего лишь нужно было пару раз умереть.

— Господин, я могу сразу направить к вам претенденток, — продолжила Алина.

— Нет, пусть приходят ко мне ночью через тени.

— Представляю, какие будут слухи, когда через вас пройдут двенадцать горничных, — смеется служанка.

— Не самые плохие слухи, — улыбаюсь я.

Особенно по сравнению с тем, что распространяют обо мне братья и Разумовский.

— А мужчин к вам можно отправлять? — хихикает Алина.

— Нет, таких слухов мне не надо.

— Тем более, у меня в организации нет мужчин.

— Знаю, у тебя и организации нет.

— Но прикольно же иногда считать, что она есть, — улыбается Алина и исчезает в тени.

* * *

Григорий Романов находился в плохом расположении духа. Он слышал о том, что на его сестру случилось нападение, затем пообщался со своим старшим братом Федором. Разговор был непростой, но Григорий понял намек, что не стоит лезть в это дело. Единственное, что мог средний наследник — это обернуть ситуацию в свою пользу, поэтому недавно записал обращение, тем более, этого того хотел Разумовский, чтобы укрепить позиции наследника.

Григорий был не против решения, которое приняли и без его участия. Но ему было немного грустно от произошедшего, не более того. Все наследники понимали, в какой семье родились и были готовы к потери друг друга.

Но больше Григория расстраивало поведение младшего брата. Он поругался с Разумовским, и теперь канцлер при каждом удобном случае бежит к среднему наследнику, поскольку у того еще оставались свободные вето. Но сегодня и они закончились.

На самом деле, хорошо, что у Димы не хватило ума не мешать и договориться. С ним очень скоро разберутся, и без участия Григория, в этом наследник был уверен. Слишком большого врага Дима себе нажил в виде канцлера и начальника службы безопасности в одном лице.

В этом есть еще один огромный плюс — теперь Разумовского используют только Григорий и Федор. Канцлер сегодня подсказал среднему наследнику, как можно отомстить Дмитрию за все унижение, что он доставил своему брату. А Григорий невероятно сильно хотел отомстить, и целыми днями не переставал думать, как это сделать, и вот сегодня звезды сошлись. Но для исполнения плана канцлера нужно как можно быстрее вернуться в столицу.

С этими мыслями средний из наследников сел в самолет. С ними и взлетел.

— Ваше Высочество, через четыре сама мы будем в столице, — с дружелюбной улыбкой сообщила стюардесса.

— Хорошо.

— Принести вам напитки?

— Да, принеси…

Четыре часа, и он устроит Дмитрию такой сюрприз, после которого все окончательно изменится.

Лицо Григория растянулось в злобной улыбке, и в этот момент самолет затрясло, как при турбулентности. Загорелись красные лампочки, сверху выпала маска.

Улыбка на лице резко сменилась открытым от шока ртом. Он весь побледнел.

— Ваше Высочество, у нас технические неполадки. Придется вернуться в аэропорт. Не переживайте, угрозы для вашей жизни нет, — прогудел голос пилота.

Но Григорий знал, что они всегда так говорят. По инструкциям пилот скажет об опасности, только если самолет начнет падать.

Взгляд зацепился за стюардессу, которая приготовила парашюты. От этого в горле Григория застрял ком. От перестал дышать от страха.

А то, что две стюардессы что-то нервно обсуждали, только усиливало сердцебиение. Кажется, он услышал, что двери заблокированы, и в случае опасности их не открыть. Или ему показалось? Все мысли в голове перемешались.

— Мы не можем упасть! Я будущий император! Сделайте что-нибудь! — крикнул он им, и девушки спешно удалились в кабину пилота.

Григорий понимал, что это ничего не изменит. Но ему хотелось сделать хоть что-то. Не быть беспомощным в железной коробке на высоте нескольких километров!

Он впервые осознал, что смертен. Что смерть может подкрасться в любой момент, когда он меньше всего ожидает подставы. Но это может быть и случайность.

Григорий схватился за голову. Его с детства учили, что член императорской фамилии должен уметь держать лицо, но сейчас он его потерял. И это заботило его меньше всего, он думал только о том, как выжить.

Ведь от падения с такой высоты его ничто не спасет — это верная смерть, и никакой дар тут не поможет.

* * *

Когда Анастасия Романова открыла глаза, над ней стояло не меньше десяти имперских лекарей в белых халатах. Цесаревна пребывала в полном шоке. Она не понимала, как сюда попала.

Все тело будто затекло… Сколько же она здесь лежит? Эта мысль её пугала.

Стоявший рядом аппарат для отслеживания сердцебиения запищал быстрее.

— Что случилось? — хрипло спросила она.

В горле пересохло, и каждое слово давалось с болью, словно язык кололи мелкими иголками.

— Уже все в порядке, Ваше Высочество, — улыбнулся один из лекарей, пытаясь ее успокоить.

Но это не помогло. Анастасия попыталась встать.

— Не стоит, вам нужно набираться сил, это уже настоящее чудо, что вы очнулись, — сказал другой лекарь и поправил очки на переносице.

Дыхание участилось. Страх сменился злостью, она хотела узнать правду прямо сейчас.

Она прикрыла глаза и сделала глубокий выдох. Сердцебиение выровнялось. Цесаревна хорошо умела справляться со стрессом и сейчас эти знания пригодились — выровнять дыхание, откинуть тревожные мысли, переключиться.

Но, в полной мере, это сделать не получилось. Перед глазами всплыла картинка… Она едет на прием, на нее напали те, кто находился в ее машине! Анастасия выставила барьер, случился взрыв, ее ноги зажало. Она не помнила точно, сколько была в сознании… Помнила лишь то, что изо всех сил цеплялась за уходящую жизнь. А потом, где-то в отголосках сознания — успокаивающий голос младшего брата.

Цесаревна с детства была готова к своей смерти, все-таки жизнь в императорской семье подразумевает определенные риски, но она никак не ожидала, что смерть настигнет ее так скоро. И уж тем более того, что она сможет выбраться из ее цепких лап.

Когда у власти стоит женщина, ее позиция всегда более хрупкая, чем мужская. Девушку гораздо быстрее уберут со своего пути… Вот подобное случилось и с ней.

Анастасия понимала, где просчиталась. Будь у нее шанс перемотать время назад, она бы сделала все иначе, и не валялась бы сейчас, подключенная к аппаратам.

Кстати, о них… Цесаревна поднялась, невзирая на советы лекарей.

Принялась снимать со своих рук датчики.

— Ваше Высочество, приборы еще нужны, — попытался остановить ее лекарь.

— Моей жизни что-то угрожает? — твердо спросила она.

Во рту начала вырабатываться слюна, и теперь слова давались гораздо легче.

— Нет.

— Тогда снимайте.

Лекари отсоединили датчики, Анастасия поднялась. Велела служанке принести ей воды, и через минуту залпом выпила стакан. Прохлада окатила ее горло и опустилась вниз — к желудку. Анастасия и не представляла, какой вкусной может быть обычная вода.

— Почему я выжила? — спросила она у лекарей.

— Мы точно не знаем, но, вероятнее всего, ваш дар помог восстановиться, — ответил пожилой мужчина.

— Дар же был практически уничтожен, — вставил слово молодой специалист.

— Поэтому и говорим, что «скорее всего».

Врачи принялись выдвигать свои версии, но они только больше запутали цесаревну. Ясно было только одно — адекватного объяснения у них нет и не будет.

— А как я выжила во время нападения? — задала она более резонный вопрос.

— Подробностей мы не знаем, — за всех ответил старший лекарь.

— Служба безопасности успела на место?

— Это нам тоже неизвестно.

Анастасия сделала вывод, что лекари получили приказ не рассказывать подробностей, а не знать их они не могли. Как минимум перед тем, чтобы начать ее лечить, они должны были выяснить, что случилось.

— Позовите службу безопасности, — приказала цесаревна.

Один из врачей вышел из комнаты и через минуту вернулся с двумя охранниками.

Они выглядели удивленными. Гвардейцы точно не обрадовались тому, что она жива. Нет, им верить нельзя. В личной гвардии Анастасии тоже были предатели, иначе бы на нее не напали в собственной машине.

— Как я выжила после нападения? — спросила она, но, скорее для того, чтобы не выдавать своих подозрений насчет охраны.

— Мы не в курсе, Ваше Высочество, — ответил тот, кто был чуть старше рангом.

— Ладно, возвращайтесь на свой пост.

Единственный, кто сможет нормально ответить — это начальник службы безопасности. Если никто не в курсе произошедшего — значит, они выполняют его прямое указание и молчат.

Несколько часов Анастасии пришлось провести с врачами. Они давали ей всевозможные лекарства, работали магией. Цесаревне становилось лучше, хотя и до этого она чувствовала себя неплохо. И вскоре эта толпа врачей начала только раздражать.

— Оставьте меня, я хочу поспать! — велела лекарям Анастасия и вернулась к кровати.

— Вам еще требуется присмотр, — не сдавался главный лекарь.

И его настойчивость только настораживала цесаревну.

— То есть я не могу восстанавливаться в полном покое?

— Можете…

— Тогда оставьте меня! — приказала она и легла на кровать.

Врачи уходили с явной неохотой. Конечно, стоит им только волю дать, и они будут произошедшее Анастасии Романовой круглосуточно изучать.

В комнате осталась только служанка, которая с поникшим видом сидела в кресле.

Анастасия поднялась к кровати и посмотрела в зеркало.

— Главный козырь потерян, — произнесла она, видя бугорки от ожогов на своем лице.

— Он сказал, что в вашей внешностью все будет в порядке, — позади раздался голос служанки, и цесаревна обернулась.

Девушка по-прежнему сидела с поникшей головой, вся забитая, словно ничего и не говорила.

— Кто говорил? — строго спросила Анастасия.

— Простите, госпожа, я молчала. Простите, вам показалось. Простите… — затараторила она дрожащим голосом.

Эта служанка ничем не выделялась среди остальных, цесаревна и имени ее не помнила. Обычная серая мышка, которых, как правило, никто не замечает. Она нигде не отсвечивала. Все остальные слуги ее пинали и унижали, даже били. Но Анастасия решила оставить ее не столько по доброте душевной, сколько из интереса — как долго она здесь продержится.

И сейчас, находясь в стрессовой ситуации, девушка дрожала.

— Кто говорил? — настойчиво повторила она.

Внезапно служанка подняла голову и выпрямилась, вся дрожь и неуверенность исчезли.

— Дмитрий. Он сказал, что с вашей внешностью все будет в порядке, скоро она начнет меняться, — с легкой ухмылкой ответила девушка. — Поговорите с ним.

Голова ее тотчас поникла, плечи опустились. Горничная вмиг изменилась и стала прежней.

— Ты знаешь, как я выжила?

— Простите-простите, госпожа, я ничего не говорила. Вы меня с кем-то путаете.

Анастасия выдохнула, поняв, что это бесполезно. Уже понятно, что горничная не сумасшедшая, а очень хороший внедренный агент. Но больше цесаревну удивляло то, что у Дмитрия вообще есть подобные люди. Он же ничем не выделялся, прямо, как эта служанка. И теперь эта мысль настораживала цесаревну.

Надо будет пообщаться с Разумовским, но не сегодня. После всех лечебных процедур Анастасия очень устала, и единственное, чего ей хотелось — это спать.

Поддавшись этому желанию, она вернулась к кровати, и уснула сразу, как только ее голова коснулась мягкой подушки.

А на следующее утро, сразу после завтрака, ее первым посетителем стал Разумовский.

— Прекрасно выглядите, Выше Высочество, — сказал он после приветствия.

— Конечно, — со скепсисом ответила Анастасия.

— Не переживайте, внешность — это не главное. Главное, что вы остались живы. Обещаю вам, что виновные будут наказаны.

— Кто это сделал?

— Мы пока их не нашли, но уверяю — прикладываем для этого все доступные нам ресурсы.

— Ладно, тогда скажите, кто меня спас?

В отличие от своих подчиненных, Разумовский не сможет отвертеться от этого вопроса.

— Ваше Высочество, после нападения случилась крайне неприятная ситуация. Но прошу вас, не судите строго…

За годы жизни во дворце Анастасия хорошо научилась чувствовать игру. И это «не судите строго» по всем правилам должно было произвести обратный эффект.

— Рассказывайте.

— Как только мы узнали о покушении, то бросили все свои силы на ваше спасение. Но ваш брат — полный идиот, простите за такое выражение, но иначе не скажешь. Он чуть не угробил вашу жизнь. Каким-то образом он смог добраться на место происшествия раньше нас на пару минут, и похитил вас прямо у нас из-под носа. Мы пытались его образумить, но дошло до угроз моим людям. Понимаете, они не могли противостоять цесаревичу Дмитрию, мы не могли его преследовать. В итоге, он привез вас во дворец на какой-то машине, хотя вас должны были доставить на специальном спасательном вертолете. Время было потеряно… Врачи сказали, что если бы вас доставили быстрее, то внешность еще можно было спасти. Извините, что мне приходится это вам сообщать. Но возможно вы станете будущей императрицей, и я не хотел бы иметь перед вами тайн.

Анастасия скривилась и ответила:

— Как же брат подло поступил…

С этим человеком было весело играть, но кажется, этого делать больше не стоит. Он больше не готов играть в игры, теперь ему нужны результаты.

Нужно как можно скорее переговорить с Дмитрием. Он сможет дать ей верные ответы, но перед этим стоит дать ответ на его главный вопрос.

* * *

На улице моросил дождь, солнце давно скрылось за горизонтом, передав свои права сестре-ночи. Сейчас столичные улочки освещались лишь огнями от фонарей, и изредка в огнях домов можно было увидеть тусклый свет.

Я шел по дороге с черным зонтом в руках, а под ногами хлюпала вода. Это был не самый благополучный район, а я сновал между домов, как тот, кто ищет неприятности, хотя меня интересовало совсем другое.

А касательно неприятностей, стоило мне остановиться у нужного переулка, как я их и нашел.

— Эй, ты! Иди сюда! — басом прокричали мне.

— Я? — деланно удивился я.

— Да, ты!

Из темного проулка вышли двое лысых мужчин бандитской внешности. И зачем они просили меня подойти, если в итоге пришли сами? Логику подобного контингента не всегда можно так просто понять.

А ведь я всего лишь искал нужный поворот. Интересно, они ко всем так подходят? Тогда непонятно, почему их еще не убили. Им явно не хватает хорошего урока о том, как следует себя вести в общественных местах.

— Да без проблем! — ответил я бандитам и направился к ним.

Вытаскиваю из ножен клинок и вливаю в него свою энергию. Лезвие загорается белым светом.

— Твою мать! Да это Одаренный! — мгновенно остановился один из бандитов.

— Валим!

Они убежали так быстро, что пятки сверкали.

Усмехаюсь и убираю клинок обратно в ножны, и в этот момент из тени от стены дома, выходит Алина.

— Мне их это… того? — спрашивает она, глядя вслед разбойникам.

— Да ладно, пусть себе бегут. К тому же один из них сейчас побьет рекорд империи по бегу на дальние дистанции.

— А он, между прочим, хромой был.

В самом деле, когда этот бандит подходил ко мне, я заметил его хромоту. Видимо сильно они испугались. Зато в следующий раз сто раз подумают, прежде, чем подходить к незнакомым в столь позднее время суток.

— Нам туда, — указываю я на светящуюся вывеску.

Удивительно, как у этого магазина есть покупатели с таким расположением. А уж про черный ход молчу… Мы подошли именно к нему. Здесь было темно, так что со стороны эту дверь сложно было заметить.

Я ввел на кодовом замке шестидесяти четырехзначный код, раздался щелчок и дверь открылась.

— Как вы это запомнили? — прорычала Алина. — Я вчера минут двадцать так стояла. Пришлось проходить через тень.

— Ты же знаешь, как Эдуард не любит подобные появления.

— А я не люблю идиотские пароли запоминать, — фыркнула она.

Мы вошли внутрь здания, которое полностью принадлежало Эдуарду. На первом и втором этаже располагалась солидная парфюмерная лавка, и я сразу почувствовал запах духов. Чего тут только не было намешано к концу рабочего дня, хотя по особой системе Эдуарда от смести этих запахов к утру не останется ни следа.

Третий этаж занимал офис, но он сейчас нас не интересовал. Мы прошли через складское помещение к основному помещению магазина, куда любят заглядывать зажиточные простолюдины.

К слову, все представленное здесь многообразие духов Эдуард создал сам, можно назвать это небольшим хобби, которое так удачно совпало с прикрытием.

Туда-сюда сновали работницы в белых блузках и черных строгих юбках, они прибирали прилавки перед закрытием магазина.

Главный парфюмер очень быстро вышел к нам, не пришлось самим его искать в этом большом здании.

— Господин, я увидел, что сработал ваш ключ и тут же поспешил вас встретить.

— Ты бы хоть иногда своими духами пользовался, — ответил я, поскольку от Эдуарда пахло в сто раз сильнее, чем в его магазине.

И этот запах был отнюдь не приятный.

— Вы же знаете, другие мои разработки гораздо ядренее, — улыбнулся он.

— Это которые дешевые подделки?

— Дешевые подделки, конечно, много денег приносят, но я сейчас не о них. Мое хобби совсем другое.

— Знаю.

— Полагаю, вы пришли за камнем? — поинтересовался Эдуард и поправил свой белый халат, впрочем это не сделало его вид чуть более опрятным.

— Правильно, угадал.

— Эх, не бережете вы себя, господин.

— Может и так, но камень мне в любом случае нужен.

— А что я буду делать, если вы… того?

— Рано или поздно, это все равно случится, — усмехнулся я.

— Ладно, но я вас предупреждал. Идите за мной.

Мы вернулись в складское помещение, а оттуда по потайной двери спустились в подземелье. Здесь было мрачно и сыро, пахло чем-то протухшим… Вот сюда точно не помешало бы вылить лишнюю баночку духов.

Эдуард шел минут семь, а затем остановился у кирпичной стены. Он пробежался по ней взглядом и отодвинул один из камней.

Перед ним открылась приборная панель, и Эдуард ввел тридцати двузначный код. Экран загорелся красным и выдал ошибку.

— Твою мать! — выругался алхимик и со всей силы пнул стену.

Панель загорелась зеленым, и в стене открылась потайная дверь.

Мрачный коридор осветило холодным светом, и вы вошли в помещение основной лаборатории Эдуарда. Здесь было чисто настолько, что если бы не присутствие самого алхимика, я бы назвал это помещение стерильным.

Мы прошли по коридору со стеклянными стенами, за которым трудились работники подпольной алхимической лаборатории Эдуарда. За каждым стеклом виднелись железные столы с множеством расставленных на них склянок.

В конце коридора находился кабинет самого главного алхимика, и здесь дверь была уже кафельно-белой, а не прозрачной. Мы вошли внутрь, а Эдуард подошел к одной из стен, набрал на висевшей нам панели шестнадцатизначный код, и на совершенно противоположной стене открылась дверца потайного сейфа, которая все время до этого так удачно сливалась с белоснежным покрытием стен. Если не знать, что там сейф, то его с первого раза и не обнаружишь.

Эдуард достал оттуда небольшой пузырек с мутной жидкостью, по цвету напоминающий обычный серый камень.

— Вот, господин, — он протянул мне зелье. — Не советую принимать ближайшие две недели, пока…

Я открыл пробку и начал залпом пить зелье. А оно оказалось куда более горьким, чем самые сильнодействующие яды, что мне подмешивали.

— … оно максимально токсично, — закончил фразу Эдуард.

Допиваю зелье и возвращаю алхимику пустую склянку.

— Ох, горе мне, горе! — он схватился за голову. — Меня же убьют, если с вами что-то случится!

— Не переживай. Лучше скажи, готова ли комната?

— Да, — вздохнул он. — Идемте.

Алхимик отвел меня в специальную комнату с мягкими стенами, полом и потолком. Дверь за мной закрылась, и я лег на мягкую поверхность. Хм, а сумасшедшим в больницах не так уж плохо живется, бери и спи, сколько хочешь.

Через пару минут начался процесс. Мое тело скрутило в судорогах, кости захрустели, я сжал челюсть до такой степени, что казалось, сейчас сломаются зубы.

На что только не пойдешь, чтобы империя не потеряла своего императора раньше времени.

В этом мире слишком слабая алхимия, до такой степени, что мне пришлось самому рассказывать Эдуарду, как приготовить это зелье.

На данном этапе мой дар сильно ограничен, но алхимия может помочь это исправить. Если я выживу, то мое тело станет в разы прочнее. Если… Но риск того стоит.

А чтобы помочь себе выжить, у меня есть один козырь.

Закрываю глаза и отстраняюсь от боли. В теле начинает растворяться дар слабого лекаря — это должно помочь. А владельца этого таланта тяжело было назвать невинным. Лекарь использовал свой дар для похищения органов своих пациентов.

Перед глазами все потемнело — я потерял зрение. И теперь видел черную, непроглядную темноту.

Что ж, началась моя любимая часть процесса…

Глава 3

С момента аварийной посадки самолета цесаревича в аэропорту Австрии прошло уже два дня… Сегодня утром Григорию Романову сообщили по телефону, что все неисправности его борта исправлены, и наследник намеревался улететь в столицу.

Но стоило ему приехать к взлетной полосе и выйти из машины, как вместо готового к полету судна, его встретил пилот.

Григорий сразу напрягся, происходящее не предвещало ничего хорошего.

— Ваше Высочество, у меня плохие новости… — начал он.

— Что опять? — вздохнул Григорий.

— К сожалению, как только мы устранили одну поломку, заново все проверили и позвонили вам, вышла из строя система питания воздушного судна.

— Да что же это такое! — цесаревич не выдержал и повысил голос. — Не можете починить этот, найдите мне другой самолет!

Пилот был сотрудником службы безопасности, и подобные полномочия у него были.

— Но ваш борт защищен и укреплен лучше остальных…

— Вижу, как он защищен! Поломка на поломке!

— Ваше Высочество, подобного никогда не случалось. Стоит нам устранить одну ошибку, как появляется другая. Если бы мы не знали, что к нему никто не приближался, то уже заподозрили бы диверсию.

— Конечно! Он решил сломаться именно тогда, когда мне надо срочно вернуться в столицу! Мистика какая-то!

— Прошу прощения, но это не зависит ни от меня, ни от сотрудников.

— Решите этот вопрос в кратчайшие сроки, иначе вылетите с должности! — проорал Григорий.

— Постараемся.

— Не постараетесь, а сделаете!

Сказав это, Григорий вернулся в автомобиль, на котором и приехал сюда.

Сделав глубокий вдох, цесаревич отдал водителю указание возвращаться в отель. А по пути размышлял, что если так продолжится и дальше, то ему в самом деле придется улетать на другом самолете. Другой вопрос, что в надежности предоставляемой Австрией техники он не может быть достоверно уверен.

Или же придется возвращаться в столицу наземным транспортом, но тогда понадобится запросить сопровождение от австрийской стороны. Рядом с Григорием нет такого количества охраны, что требуется для подобных поездок. Ведь по пути может случиться все, что угодно — это в воздухе наследника достать гораздо сложнее.

Когда самолет сломался прямо в воздухе, Григорий знатно испугался, но теперь он искренне жалеет, что ему пришлось задержаться в столице Австрии.

Он не вернулся вовремя, и тот план, что хотел организовать Разумовский, к сожалению, уже не актуален.

Сестра вскоре должна была умереть, это был главный пункт плана. И в этом обвинили бы младшего цесаревича. Григорий смог бы выступить перед народом и подтвердить, что Дмитрий был в комнате сестры в момент ее смерти, а Разумовский поддержал бы его. Также они получили бы поддержку от генералов и высшей аристократии.

Конечно, после такого началось бы расследование и бесконечные суды, но подставить Дмитрия — не проблема для такой бюрократической и оперативной машины, которой руководит Виктор Степанович Разумовский.

Жестоко? Да… Но Дмитрий это заслужил. Нечего было лезть, куда не следует.

Но самое обидное, что после выполнения этого плана младшего наследника не казнили бы, а пожизненно посадили за решетку. А новый император еще в течении двух лет смог бы списывать все свои проблемы на прошлые проделки Дмитрия, мало ли сколько косяков он сделал перед тем, как его закрыли.

Теперь этот план можно выбросить в мусорное ведро, и это его расстраивало… Такой хорошей возможности подставить младшего брата в ближайшее время может не представиться.

А еще Григорий никак не мог понять, почему его сестра столь быстро пошла на поправку, он уже успел мысленно ее похоронить, а тут такая новость… В представленных ему отчетах сперва говорилось о минимальных шансах, потом — о чудесном исцелении. Но Разумовский к этому не причастен, ведь если бы это был один из его планов — Григорий бы об этом узнал.

Забавно, но, в отличие от сестры, Григорий и вовсе не считал Дмитрия своим соперником. Он попросту хотел отомстить за все то унижение, что ему пришлось пережить.

* * *

Сегодня утром стояла хорошая погода для пробежки, и в дворцовом парке раздавалось пение птиц. Правда, бегал я уже немыслимое количество времени, и даже сбился со счета. Но останавливаться было никак нельзя, пока я не вывел все токсины из своего организма.

Прошло два дня с того момента, когда принял приготовленное Эдуардом зелье, за это время я уже стал мощнее и крепче, но откаты после его применения — какая невероятная вещь.

Эдуард — гений в своей области, он молодец, что смог создать это зелье по рецепту из другого мира с первого раза. Но за то, что продукт вышел настолько токсичным, я его отругал — можно было сделать гораздо чище, и алхимик обещал в следующий раз исправиться.

Уже два дня я пытаюсь очистить свой организм от огромного количества последствий, и это при том, что меня никакие яды не берут — такова одна из граней дара императора.

В первый раз, когда я принял подобное зелье — месяц провалялся в кровати, не в состоянии даже думать, словно я какой-то зомби. И потом еще около года восстанавливался. Благо, что до этого я собрал команду верных людей, и ни один из врагов не смог подойти ко мне во время восстановления. А когда я смог держать в руках меч, сам пришел ко всем тем, кто покушался на мою жизнь за это время… На этом их жизни и закончились.

После этого я работал с многими алхимики в разных мирах и разных жизнях, и каждый из них приносил в это зелье какое-то свое усовершенствование. Как итог, сейчас мне хватает всего трех дней, чтобы добиться результата, ради которого раньше мне приходилось восстанавливаться годами.

Но… оно того стоило, что тогда, что сейчас.

Останавливаюсь, и прямо передо мной, с небольшой высоты, падает полотенце. Отдышавшись, вытираю лицо. А из моей тени выпадает бутылка воды — поднимаю ее и опустошаю залпом.

А потом продолжаю пробежку — силу надо отрабатывать.

Как же легко Алина перемещается по теням — ее уровень позволяет переноситься на значительное расстояние, и чаще она приходит через тени, чем на своих двоих. Действует служанка всегда аккуратно. За все годы, что она на меня работает, ее ни разу не засекли, и окружающие по-прежнему воспринимают ее, как обычную горничную.

Однако так свободно перемещаться по теням Алина может только в этом мире — в других мирах у нее не получилось бы это так просто. В тенях тоже есть жизнь — там обитают существа, но в этом мире их очень мало. Они слабые и встречаются при перемещениях крайне редко, можно месяц активно пользоваться способностью и никого не встретить.

К тому же, чтобы Алина заметила их, ей придется в них врезаться. Когда и она, и существа состоят из теней — родство позволяет им становиться невидимыми друг для друга. Так происходит, потому что в этом мире прослойка между теневым и обычным миром укреплена.

Я видел миры, где существа из тени выходили на охоту и забирали к себе людей. И там так легко по теням не погуляешь, когда постоянно рискуешь нарваться на смертельную опасность.

Прямо на бегу достаю телефон и листаю новости — моя интоксикация не повод отлынивать от дел. Вижу, что новости о покушении на сестру быстро замяли, о ней практически не говорят в интернете, как-то резко нашлись более важные темы, например, прогноз по урожаю пшеницы за этот год.

Судя по отчетам моих людей, остались только слухи среди аристократов, что теперь мою сестру они не увидят на приемах. Что ж, думаю Анастасия очень скоро сможет их удивить. А учитывая ее усиливающуюся способность, она может и вовсе стать красивее, чем прежде — стать любой, какой только захочет.

Пишу Грише сообщение: «Ну что, где сюрприз?». Но он мне не ответил. И неудивительно, ведь это третье сообщение за сегодня, которое я отправляю, и ни на одно он не ответил. Наверняка, бедолага пытается залить горе в стакане… Неизвестно, насколько он застрял в Австрии, может на неделю, а может и на две.

Кто знает, может за это время он и остепениться успеет. Конечно, австрийскую принцессу нельзя назвать красавицей, но Гриша давно к ней неровно дышит.

На выходе из дворцового парка встречаю Алину, которая с улыбкой стоит и ждет меня. В ее руках поднос с водой, свежевыжатым апельсиновым соком и мокрое полотенце. Я вытер с лица и шеи пот, и на ткани остались серые разводы — так из тела выходили токсины. Затем выпил напитки.

— Вы закончили, господин? — добродушно спрашивает служанка.

— Да, остальное выйдет и без физических нагрузок.

— Хорошо, а я то я уж думала — вы никогда не остановитесь.

— Бегать вечно в моих планы не входило, — усмехаюсь я.

— Зато представляете, сколько мировых рекордов вы бы побили!

— Я будущий император… Конечно, это не отменяет того, что я могу быть спортсменом. Но лучше рекорды буду ставить не я, а Российская империя. Причем в хорошем смысле, а не как происходит сейчас.

— Это да, пока мы побили рекорд по разрыву отношений с соседними странами за самый короткий срок.

Беру второй стакан воды, выпиваю и его.

— Какие у нас планы, господин? — интересуется Алина.

— Самое время навестить Соломонова.

— Я все подготовлю, — хитро улыбается она и исчезает в тени.

После принятия душа, я сел в мой личный автомобиль, который привез меня к закрытому ресторану «ИмпериалистЪ». Алина уже арендовала отдельную комнату, поэтому меня сразу сопроводили на второй этаж. Обычно такие заведения использовали для того, чтобы в спокойной обстановке провести переговоры.

Здесь была просторная комната.

— Вы готовы сразу сделать заказ или подойти через какое-то время? — учтиво спросил официант.

— Сразу. Я хочу попробовать все, поэтому принесите каждого блюда по одной порции. Из напитков — хватит двух бутылок вина.

Благо, меню в этом заведении было небольшое, и готовили они довольно быстро.

Потому уже через пятнадцать минут официант поставил на стол последнее блюдо.

— Что-то еще, господин? — интересуется он.

— Да, восемь часов меня не беспокоить.

— Конечно, — отвечает он и удаляется.

У этого заведения есть личная охрана, и чтобы ни случилось в течении восьми часов, они никому не откроют двери — это монументальное правило этого заведения.

От еды исходил манящий запах мяса и специй, но у меня еще не закончилась интоксикация — а такое состояние напрочь отбивает аппетит.

Достаю из кармана бумагу с подготовленными координатами и перемещаюсь через тень в соседнее здание.

Я оказался в пустой квартире, потом еще в одной… и так двадцать четыре раза, а на следующее перемещение оказался в имении графа Бориса Геннадьевича Соломонова.

Просторный кабинет графа располагался на втором этаже. Здесь на стенах висели портреты, а из окон открывался прекрасный вид на ухоженную территорию.

Я присел в кожаное кресло у стола и столкнулся взглядом со своим собственным портретом. Вернее, там был изображен Первый император, каким меня изобразили к концу этой жизни.

В дверь стучат и в кабинет заходит Алина. Она умела перемещаться на большие расстояния, поэтому и маршрут для нее был иной.

— Господин, к вам прибыли, — с улыбкой говорит она.

— А ничего, что это мы находимся в гостях?

— Неважно, — шире улыбается она. — К вам прибыли! Вы же за господским столом сидите.

Я возвращаю ей улыбку, и в кабинет заходят трое мужчин. Все они кланяются, вот только живым был лишь один из них.

Одна из особенностей моего дара — видеть призраков тех людей, кто при жизни давал мне клятву верности. Но как выясняется, действует эта грань отнюдь не на одну жизнь.

Борис Геннадьевич, статный мужчина сорока четырех лет от роду, учтиво спрашивает:

— Мой император, как вы добрались? Как новый маршрут?

Граф обладал даром видеть призраков, но в отличие от меня, он мог замечать всех умерших вокруг. Представляю, как ему с самого детства приходилось свыкаться с тем, что вокруг столько привидений, и отнюдь не все они дружелюбны.

— Новый маршрут вышел гораздо короче, и я затратил меньше сил, — отвечаю я.

Маршруты моей незаметной «доставки» в имение Соломонова постоянно менялись и усовершенствовались. Я уже давно ими пользуюсь, но Борис Геннадьевич хочет составить для меня идеальный маршрут, поэтому он уже купил на подставных лиц неизвестно столько квартир.

Ведь маршрут есть не только из закрытого ресторана, но также и из других точек города. А прямо сейчас и вовсе разрабатывается способ, как мне добраться сюда из самого дворца. Тут появляется проблема — энергетически я такой длинный путь не потяну. Но даже на случай опустошения моего источника, в подземельях и коллекторах Соломонов сделал специальные пустующие комнаты с вентиляцией и запасом провизии. На случай, если мне все-таки нужно будет идти сюда из дворца… Такие же комнаты сделаны и для служанок с даром тени.

— Борис Геннадьевич, добрался ли до вас парнишка, которого я отправил? — интересуюсь я.

— Да, мой император. Как всегда приняли и помогли устроиться.

— Как он себя показывает?

— Техники боя у него, конечно, ужасные, но вот желания научиться на десятерых хватит. Сейчас развивается и обучается. В целом, могу сказать, что это очень благодарный молодой человек.

Соломонов — очень хороший учитель, часто он лично тренирует гвардейцев, и я уверен, что он вырастит из парня отличного бойца.

Тем более, что второй дар Бориса Геннадьевича довольно редкий и уникальный — за все время нахождения в этом мире я не встречал второго такого, чтобы этого человека можно было убить и передать способность графу.

Дар этот называется «боевой двойник» — он создает плотную энергоструктуру, которая в точности повторяет человеческое тело и надетые на нем одеяния. А Соломонов развил эту способность до такой степени, что может призывать двоих двойников.

При этом, дар «боевого двойника» вовсе называют гениальным. Недалекий человек никогда не сможет в полной мере им воспользоваться. А чтобы уметь во время сражения не только действовать самому, но при этом руководить энергетическим сгустками, нужно иметь гибкий ум. Борис Геннадьевич может управлять одновременно двумя двойниками — это уже говорит о многом.

Однако последние годы граф Соломонов использует свой дар чисто для отработки техник и спаррингов с молодым поколением.

— Как ваши сыновья? — поинтересовался я, поскольку, когда я навещал графа в прошлый раз, его младший наследник серьезно болел воспалением легких, было поражено более шестидесяти процентов, и ни один целитель не мог его исцелить — а все потому, что болезнь была порождением темной магии, кто-то из врагов рода постарался.

Правда, Соломонов не знает, что этой же ночью я вернулся в его поместье и подарил мальчику очень слабый дар лекаря.

— Я догадывался, что это ваших рук дело, — улыбнулся граф.

— Что именно?

— Живая посылка с темным магом. А через день от болезни Никиты вовсе не осталось ни следа. Кстати, он бы хотел лично поблагодарить вас при личной встрече.

— От вас ничего не скроешь.

— Мне об этом ваша служанка сказала. Служба безопасности следов не нашла, а пленник не понял, как его поймали. Сын и вовсе ничего не помнит, для меня до сих пор остается загадкой его выздоровление.

Я вопросительно посмотрел на Алину:

— Господин, вам не стоит принижать свои достижения, — улыбнулась она.

Хотя сказано это было для того, чтобы даже союзники не забывали, какой силой я обладаю. Алина прекрасно играла свою роль.

— Мой император, позвольте поинтересоваться, по какому поводу вы прибыли? — спросил Соломонов.

— Мне пора назначить своего начальника гвардии, — ответил я.

— Неужто пришло время?

— Именно.

— Может я позову его и обрадую?

— Не стоит, сперва я поговорю с вами.

— Пожалуй, я вас оставлю, господа! — сказала Алина, сделала реверанс и исчезла в тени.

Граф присел в кресло напротив меня, и мы продолжили разговор:

— Судя по моим сведениям, меры безопасности во дворце повысились после того, как Разумовского чуть не взорвали, — начал Борис Геннадьевич.

— Разумовский скоро должен сделать ход.

— Я пока не знаю, какой. Он уже начинает бесить меня своей безнаказанностью, — чуть повысил голос граф.

Разумовский успел нажить себе много врагов. Но именно графа Соломонова канцлер раздражал после одной нехорошей истории. Не говоря уже о том, что он вставляет мне палки в колеса, а Соломонов — один из немногих аристократов, кто поддерживает именно меня.

— Через тридцать минут Разумовский должен сделать заявление на телевидении, и оно должно касаться меня. Можем послушать.

— С радостью. А чего стоит ожидать?

— Когда основное начнется, вы сразу узнаете.

— Тогда может партеечку сыграем? Или даже несколько.

— Конечно.

Соломонов достал доску и фигуры. Эта игра напоминала военные шахматы, и отличалась от них большим количеством клеток. Чтобы победить, приходилось выстраивать в голове стратегию, как на поле боя. Этим мне эта игра и нравилась — я любил думать и анализировать.

За оставшееся до выступления Разумовского время — мы успели сыграть только одну партию.

— Блин, почти, — выдохнул граф.

— Почти не считается, — улыбнулся я.

— И то верно.

На стене висел большой плоский телевизор, на котором и выключился в нужное время эфир с канцлером.

— Подскажите, как сейчас себя чувствует цесаревна Анастасия? — задали ему первый вопрос журналисты.

— Анастасия постепенно выздоравливает. Ее жизни больше ничего не угрожает, — невозмутимо ответил Разумовский.

— Как новость восприняли ее братья? — спросил мужчина в строгом костюме.

— Федор и Григорий безмерно рады, что Анастасия идет на поправку.

— А Дмитрий Алексеевич? — это явно был подставной человек, в нем чувствовалась военная выдержка.

Впрочем, на этой конференции было много подобных личностей.

— Не могу ответить, прошу прощения. Пока Анастасия восстанавливается, у него есть свои дела.

— Он решает политические вопросы?

— Скорее, это его личные дела.

Вопросы продолжали сыпаться, но обо мне ничего не было, пока слово не взял еще один подставной человек. На этот раз это была черноволосая девушка:

— Вы знаете, кто стоит за покушением на цесаревну?

— Подозреваю, что это совершил кто-то из ближнего круга, — ответил канцлер.

— К этому имеет какое-то отношение Федор Алексеевич?

— Нет, точно нет, — помотал головой Разумовский. — Федор обожает свою сестру, так что это нереальный вариант.

— Григорий Алексеевич?

— Исключено. Они с цесаревной лучшие друзья.

— А Дмитрий Алексеевич? — громко спросил другой журналист.

— По поводу Дмитрия я, пожалуй, промолчу.

Все журналисты сразу начали что-то записывать в телефоны и блокноты.

Геннадий Борисович вскочил с кресла и громко сказал, не скрывая возмущения:

— За это нужно наказать! Причем прилюдно. Я вам всегда говорил, что Разумовский с гнильцой!

— Подождите, Геннадий Борисович, эфир еще не закончился.

Разумовскому снова задали вопрос обо мне:

— Скажите пожалуйста, почему Дмитрий — единственный наследник, кто не имеет своей гвардии?

— Это тяжелый вопрос. Сколько я не пытался, ни один начальник гвардии не может ужиться с Дмитрием Алексеевичем. У Дмитрия очень… простите, не могу сказать.

— Вы хотите сказать, что он очень избалованный?

— Я этого не говорил.

— Жители нашей империи и без того умеют делать выводы.

— Вы имели ввиду, что он достаточно импульсивный и не справится с собственной гвардией? — спросила другая журналистка.

— Какой цесаревич Дмитрий, на самом деле? — следом последовал вопрос от мужчины в синем костюме.

— Может, Дмитрий Алексеевич сам предлагал каких-либо кандидатов?

Виктор Степанович выдохнул и сделал вид, что уже не выдержал:

— Буду честен. Не нашелся еще такой безумец, который смог бы ужиться с цесаревичем Дмитрием. Последний кандидат, которого он представил на должность начальника гвардии, был бывшим военным, арестованным за убийство двадцати четырех своих сослуживцев! Дмитрий хотел помиловать его и сделать начальником гвардии… Давайте поговорим на более важные темы. Уверен, у Дмитрия Алексеевича появится своя гвардия, когда он до этого дорастет.

Борис Геннадьевич рассмеялся. А успокоившись, протер ладонями глаза и сказал:

— Идеально! Вы об этом знали?

— Во-первых, можно на ты.

— О, нет, я не хочу однажды забыться и сломать вам всю игру. Сами говорили, что играть нужно до конца.

— Во-вторых, не то, чтобы я об этом знал, но предполагал. Удача сегодня на нашей стороне.

— Тогда пойду и приведу вашего нового начальника гвардии.

— Зачем? Он уже за дверью стоит.

Соломонов поднял брови и одобрительно кивнул.

— Снова ваша служанка постаралась?

— А как вы думаете?

— А больше некому, — усмехается граф и идет открывать дверь. — Кутузов, заходи!

В кабинет вошел высокий широкоплечий мужчина. Боевая выправка, злобный оскал. Волосы длиной до плеч собраны в конский хвост. Лицо покрыто шрамами, а левый глаз вовсе закрыт черной повязкой.

— Кутузов прибыл, — сообщил мне Соломонов, не скрывая радости от того, как удачно сложились обстоятельства.

— Я не Кутузов, — ледяным тоном ответил мужчина.

— А это не важно, главное, что ты профессионал.

— Готов служить своему императору? — прямо спросил я у Кутузова.

Мужчина ударил себя кулаком в грудь и ответил:

— Готов, Ваше Будущее Императорское Величество!

— Отлично. Надеюсь, ты рад. Займешь место моего начальника гвардии. Осталось только отстоять тебя перед Разумовским, — сказав это, я рассмеялся.

Уголок рта Кутузова дрогнул в улыбке — он, как и все здесь находившиеся, предвкушал, что же будет дальше.

— Готов немедленно приступить к своим обязанностям!

— О, а хочешь спарринг? Покажешь, не заржавел ли еще.

— С радостью.

Соломонов на это закатил глаза:

— Ну, началось…

* * *

Виктор Степанович Разумовский был очень доволен проведенной конференцией с журналиствми. Его подставные люди задавали нужные вопросы касательно цесаревича Дмитрия, игра удалась на славу.

Канцлер пересмотрел эфир с записи и улыбнулся. У него определенно был актерский талант, со стороны он бы и сам себе поверил, не говоря уже об обычных гражданах Российской империи, для которых и предназначалось это видео.

Люди прекрасно умеют делать выводы из подобных намеков. Цесаревич Дмитрий предстал перед народом, как избалованный мальчишка, которого не стоит даже близко подпускать к трону. Как человек, который нанимает в свою гвардию уголовников!

И очень скоро его репутация окончательно разойдется по швам, у него не останется никакой поддержки — ни среди аристократии, ни среди простого люда. А такую фигуру будет гораздо проще убрать с доски. Да, осталось совсем немного подождать, пока не представиться новая возможность.

Пускай не вышло подставить цесаревича Дмитрия с убийством его сестры и пришлось идти на подобные полумеры, но они тоже приносят свои плоды. Репутацию среди народа очень легко потерять, и крайне сложно восстановить.

В дверь постучались.

— Войдите, — разрешил он.

В кабинет вошел высокий мужчина, на вид не старше тридцати. На его подбородке был неглубокий шрам. Это был один из личных помощников Разумовского, которому он беспрекословно доверял — а такое доверие отнюдь не каждый сумел заслужить и в имперской канцелярии, и в службе безопасности.

— Виктор Степанович, вам нужно это увидеть, — сказал он, держа в руках планшет.

— Что случилось, Жень? — на выдохе спросил он, предчувствуя новые неприятности, хотя вид у помощника был больно довольный, отчего картина в голове не складывалась.

— После вашего заявления на телевидении цесаревич Дмитрий отправил прошение, чтобы утвердить своего начальника гвардии.

— Отмени! — махнул рукой Разумовский.

— Думаю, вам сперва стоит на это посмотреть, — улыбнулся Евгений.

— Хорошо, давай.

Евгений протянул своему начальнику планшет, где было открыто личное дело кандидата на роль начальника гвардии младшего из наследников.

Имя этого человека было скрыто… Да все было скрыто, кроме того, что в принципе запрещено скрывать. Даже фотографии не было.

— Две судимости, погашенные… Да ладно? — не поверил своим глазам Разумовский и принялся читать дальше. — Дезертирство… Да не может быть, что он настолько идиот!

Виктор Степанович рассмеялся и вернул планшет Евгению:

— Нет, он полный идиот!

— Нам отменить прошение? — уточнил помощник.

— Ни в коем случае. Разрешите. Но сделайте так, чтобы это не выглядело подозрительно, мол, мы вовсе этого указа в глаза не видели и ничего не знаем.

— Сделаем в лучшем виде.

— Завтра должен состояться благотворительный прием. Так вот, пригласи туда всех журналистов из значимых редакций. Они должны будут спросить у Дмитрия, кто стал его новым начальником гвардии. Слейте им всю имеющуюся информацию, тогда Дмитрий должен будет представить им этого человека.

— Хорошо, но… — Евгений слегка смутился, словно не знал, стоит ли озвучивать свои подозрения.

— Говори, раз начал.

— Я не верю в такую удачу. Раньше Дмитрий не совершал подобных ошибок.

— Все может быть, — Разумовский задумался, но даже если в этом всем есть подвох, он сможет обернуть назначение в свою пользу. — Он просто мальчишка… И даже если он ведет какую-то свою игру и пытается манипулировать нами, мои слова имеют гораздо больший вес в империи. Мы подготовим хорошую почву, чтобы окончательно угробить репутацию Дмитрия. Ох, он даже не представляет, на что себя подписал.

Евгений улыбнулся:

— Сделаем всё в лучшем виде, Виктор Степанович!

Глава 4

Последние дни Анастасия Романова не выходила из своих покоев. Она запретила являться сюда всем: и врачам, и охране. Только одной служанке было дозволено присматривать за ней.

Вчера Анастасия посмотрела в базе данных империи имя служанки, которое напрочь забыла до этого… Её звали Виктория. Ей цесаревна доверяла, как и своему брату Дмитрию, но всем остальным — опасалась, не было у нее уверенности, что попытки убить ее прекратились.

Скорее, наоборот, Анастасия боялась нового нападения, то и дело прокручивая в голове варианты, как враги сделают это, когда она находится здесь — в своей спальне, во дворце.

Еще Анастасия переговорила со своей личной гвардией, и вскрылось много интересных моментов. Когда произошло нападение, больше шестидесяти человек подали прошение об отставке. Они быстро уволились, чтобы не портить собственную репутацию — ведь, по факту, во время их работы умерла госпожа, а значить они знали.

Но теперь, когда угроза жизни для Анастасии миновала, все эти гвардейцы просятся обратно! Цесаревна и раньше понимала, что среди ее людей есть агенты, и не только врагов, но и покровителей братьев. Кроме того, как выяснилось, есть еще и те, кто работают прямо на младшего брата.

Но Анастасия не могла даже представить, что всех этих агентов будет шестьдесят! И это только те, кто выдал себя подобным образом, когда они ушли и провалили задание. Есть и другие — и их число Анастасия знать никак не могла.

Она листала новости на телефоне, где много раз упоминалась в новостях. В сети говорили, что цесаревна выбрала путь затворника, и теперь все думают, что после нападения она похожа на чудовище.

Прочитав очередную такую новость, Анастасия улыбнулась. После нападения у нее обгорело шестьдесят процентов тела, и рука до сих пор оставалась почерневшей — ей еще предстоит восстановиться.

Анастасия поднялась с кровати и подошла к большому зеркалу. Она увидела в нем красивое лицо с тонкой, розовой кожей. На миг представила лица сплетников, которые увидят ее после выхода в свет… и улыбнулась.

Дмитрий был прав, что с ее внешностью все будет в порядке, и цесаревна уже это ощущала. Она провела ладонью по щеке и снова улыбнулась. Все будет не просто в порядке, а даже лучше, чем раньше.

Обернувшись, Анастасия увидела сидящую на диване служанку. Плечи поникшие, смотрит в пустоту. Цесаревне захотелось кое-что проверить.

— Скажи мне, что означали твои недавние слова?

После прошлого разговора служанка разве что получала указания принести обед или помочь одеться, поэтому должна понять, о чем идет речь.

— Я не понимаю, о чем вы, госпожа. Простите, если что-то не так, — дрожащими губами ответила Виктория, не поднимая головы.

— Может, хватит со мной играть? Мне уже очевидно, кто ты такая.

Голова служанки поднялась, она слегка ухмыльнулась и спросила:

— Что вы хотите узнать?

— Я могу умереть, находясь в этом помещении? — спрашивает цесаревна.

— Все мы можем умереть когда-нибудь, и я не могу ответить на ваш вопрос, — уверенным голосом отвечает служанка и снова опускает голову.

Виктория не так проста, но Анастасия не собиралась сдаваться. Она решила попробовать другой подход, чтобы разговорить служанку:

— Давай поиграем в игру?

— Простите, госпожа, у меня не тот статус, чтобы с вами… — протараторила служанка.

— Давай так. Я задаю тебе вопрос, получаю честный ответ.

— Госпожа, я не смогу вам ответить предельно честно на всё.

— Отвечай настолько, насколько сможешь. А потом ты задаешь мне вопрос.

— Если вы того пожелаете…

— Тогда ответь, могу ли я умереть в этом помещении в ближайшее время?

— Все может быть, — уклончиво отвечает служанка.

— У тебя будет вопрос?

— Госпожа, я не смею…

— Задавай.

— Хорошо, — вновь подняв подбородок, говорит Виктория, ее поведение было полно парадоксов и игры, но Анастасия понимала, зачем это делается. — Вы сейчас переживаете о своей внешности?

— Я верю твоим словам и своему брату. Следующий вопрос: Дмитрий мне враг?

— Я в этом не уверена, — смущенно отвечает служанка.

— Понятно. Твоя очередь.

— Вы собираетесь мстить тем, кто виновен в нападении?

— О да! Обещаю, что отомщу им всем!

Анастасия во всех красках представила, что сделает с виновниками, и на ее лице отразилась зловещая улыбка.

— Скажи, какой шанс, что меня в этом помещении в ближайшее время могут убить мои враги? — спрашивает цесаревна.

— Думаю, минимальный. Госпожа, вы знаете, кто это сделал?

— Нет, но подозреваю. Так, у меня есть последний вопрос: если Дмитрий захочет, то я могу умереть прямо сейчас?

Ответом стала тишина.

— Говори честно, мы же играем.

Служанка кивает и улыбается:

— Естественно, можете.

— Ладно, теперь твой последний вопрос.

— Вы пообещали, что отомстите им, но кому именно?

— Тем, кто это сделал.

— Очень размазанный ответ, — говорит служанка. — Вы обещали говорить честно.

— Это не один человек… Автор идеи, заказчик, организатор. Как минимум, я отомщу тем, кто на меня напал, и тем, кто выставил заслон, чтобы не пропустить подмогу. Да, об этом я тоже знаю.

— Вам не стоит разбрасываться обещаниями.

— Почему?

— Мстить больше некому. Я, пожалуй, пойду, — встает служанка.

— Сиди. Как я сказала, у меня нет причин не верить брату. Наверное и вовсе только ему я могу сейчас верить. Кстати, а почему мой дар стал сильнее?

— Поговорите с Дмитрием.

Другого ответа Анастасия и не ожидала. Что ж, скоро им предстоит тяжелый разговор.

* * *

Григорий Романов поставил на пол пустую бутылку водки… Обычно он предпочитал более изысканные напитки, но не сегодня.

Слуга открыл ему новую бутылку и налил напиток в стакан. Закуски на столе стояли нетронутыми, у Григория было столь мерзкое настроение, что даже бесконечно вливать в себя алкоголь не прибавлял желания поесть.

Он, как и любой Одаренный, пьянел гораздо медленее, чем обычный человек. Поэтому в ход пошел уже третий литр водки.

Григорий залпом опустошил стакан, и горький напиток обжег горло, заставляя цесаревича поморщиться.

Уже четвертый день наследник никак не мог улететь из Австрии и оставался в самом дорогом отеле столицы, тратя честно украденные из казны деньги на алкоголь и девушек, тайно приходивших к нему под покровом ночи. Хотя бы со скрытием факта их присутствия охрана хорошо справлялась.

А вот с самолетами дела обстояли плачевно. Сегодня Григорий собирался улететь на другом самолете — одном из тех, что принадлежал королю Австрии. Но воздушное судно снова сломалось! Прямо в небе… Самолет затрясло, и ему снова пришлось вернуться в местный аэропорт.

Это не могло быть простой случайностью. Просто не могло. Но рядом с самолетами постоянно присутствует охрана, никто посторонний не мог к ним приблизиться. Григорий дважды полностью менял охрану, не найдя иного выхода, но все повторяется.

Обиднее всего, что сегодня должен состояться благотворительный прием, где обязательно должны присутствовать наследники. А он не может туда попасть из-за чертового самолета!

Могут ли это быть проделки кого-то из его врагов? Вполне… Григорий хорошо знал, что в этом мире ничего не бывает просто так.

И самолет сломался после того, как написал сообщение Дмитрию, а тот теперь постоянно спрашивает, когда брат вернется, словно издевается! А может и не «словно»…

Хоть у Григория и не было доказательств, но интуиция подсказывала, что брат имеет ко всем этим поломкам прямое отношение. Но как? У него попросту нет таких возможностей.

Что ж, когда Григорий вернется, а он обязательно найдет способ добраться до столицы в ближайшее время, ему предстоит найти ответы на множество вопросов.

А пока он налил себе очередной стакан водки. Сегодня цесаревич уже ничего не сделает, а алкоголь поможет скорее дождаться завтра и избавиться от тревожных мыслей… и страха, который теперь постоянно преследует Григория, когда он садится в самолет.

Телефон завибрировал сообщением. Князь Воронов написал: «Надо встретиться. Есть разговор о твоем младшем брате».

— И что мне ответить? — хмыкнул Григорий, ему не хотелось признаваться, что он попал в такую глупую ситуацию.

К тому же, если Воронов отправит за ним свой самолет, есть большая вероятность, что и он сломается при взлете.

Выпив второй стакан водки, Григорий выключил телефон.

— Отвечу как-нибудь потом.

* * *

Сегодня во дворце проходил благотворительный прием, на который собралась не только вся элита столицы, но и приехали аристократы из других городов. Он проводился каждый год, а все вырученные средства отдавались приютам на содержание и подарки для детей-сирот, коих во всей империи насчитывалось немало.

Вышло так, что я единственный из нашей семьи смог прийти, хотя обычно императорская семья не пропускает такого рода мероприятия. Анастасия еще восстанавливалась, Гриша застрял в Австрии, скорее всего, на пару с бутылкой чего-то крепкого, а у Федора просто появились более срочные дела.

Если так пойдет и дальше, то Гриша и вправду там остепениться. Даже если он решит одолжить у короля Австрии наземный транспорт, тот тоже по необъяснимым причинам будет постоянно ломаться. В общем, самое веселое брата ждет впереди.

А касательно Анастасии, мне одна птичка нашептала, что скоро у нас с ней состоится серьезный разговор. Что ж, уверен — сестра сделала правильные выводы после всего произошедшего за последнее время. Я специально не напоминал о себе и не давил на сестру, понимая — ей требуется время многое переосмыслить.

Радует, что она хорошо себя чувствует, ведь я переживал, что после пережитого у нее будет психологический сдвиг, и даже приготовил специальные зелья, но благо они не понадобятся.

Я пришел на прием в парадном костюме. В зале играла спокойная музыка, организаторы готовили место для аукциона. С ним была связана небольшая традиция — каждый представитель семьи Романовых что-нибудь покупал на этом аукционе.

И как раз сегодня все мои официальные счета заблокировали. Конечно, я обратился к финансовому отделу, но они мне сказали только то, что проходит плановая проверка, и завтра счета разблокируют. Тут не надо быть гением, чтобы понять — это очередная подстава со стороны Разумовского.

Кстати, после его выступления немногие желали со мной общаться. Аристократы избегали встреч, у них резко появились срочные дела. Хотя какие срочные дела могут быть на этом приеме? Разве что отойти в уборную.

На таких вечерах люди свободно общаются, заводят новые знакомства, выстраивают связи, но со мной почти никто говорить не хотел. Не передать, сколько осуждающих взглядов я ощущал на своей спине.

Вскоре начался аукцион, и Разумовский сел прямо позади меня. На сцене стали выставляться лоты — в основном оружие, картины и редкие артефакты. Среди аристократов начались оживленные торги, мне же всё представленное было пока не интересно.

— А Дмитрий сегодня собирается что-то покупать? Или имперские традиции уже ничего не значат? — спросил министр, сидевший рядом с Разумовским.

— К сожалению, некоторые наследники считают их пережитком прошлого. Они считают, что лучше тратить деньги на более интересные вещи, — тихо ответил канцлер, хотя прекрасно понимал — я его слышу.

— Какие такие вещи? Тут для сирот собирают…

Министр повысил голос, и половина зала обернулась на него.

— Такие, которые приобретают для собственного удовольствия, — пожал плечами Разумовский.

— Ясно, — хмыкнул собеседник.

Не было повода сомневаться, что канцлер подговорил министра задать этот вопрос — это всего лишь часть плана Виктора Степановича по уничтожению моей репутации.

Когда очередная картина была продана одному из аристократов, на сцене выставили последний лот. Организатор аукциона его представил:

— Господа, перед вами черный клинок, сделанный одним из лучших имперских кузнецов. По нашей оценке, ему не меньше четырехсот лет, и он ни разу не подвергался заточке, хотя при этом сохраняет свою остроту. А у одного из наших экспертов есть мнение, что сделан из звездного металла, и при его создании применялись неизвестные ранее техники, которые, к сожалению, не дожили до наших дней. Многие, на протяжении всего существования этого клинка, пытались его уничтожить, но это не получилось даже у мага с рангом Абсолют.

По залу пробежались шепотки. Этот лот был по-настоящему интересный, и многие задумались о его покупке.

— Начальная цена: двести тысяч рублей, — продолжил организатор.

Я поднял руку.

— Двести тысяч от цесаревича Дмитрия, — подтвердил ставку организатор.

Разумовский поднял руку следом за мной и поднялся:

— Шестьсот тысяч.

— Ставка принята, — ответил организатор. — Кто…

Он не успел договорить, как я сделал свое предложение:

— Восемьсот.

Краем глаза я заметил, как Разумовский поднял брови. Такого хода он явно не ожидал. Но канцлер бы не занимал столь высокую должность, если бы не умел подстраиваться под обстоятельства.

— Пять миллионов! — предложил Виктор Степанович.

— Ставка принята. Пять миллионов. Кто готов предложить больше? — спросил организатор.

Он выглядел невероятно довольным, таких сумм за сегодняшний вечер не звучало.

— Пятнадцать миллионов, — поднял руку я.

Организатор принял ставку. А Разумовский наклонился ко мне и тихо сказал:

— Молодой человек, вы понимаете, что эту сумму придется заплатить? Могу вам одолжить, конечно, с процентами.

А нет, не прокатит со мной этот развод. Стоит занять у него денег, как завтра все новости будут говорить о наследнике, растратившим все свое состояние.

— Не переживайте, Виктор Степанович. Я справлюсь.

Он смог заблокировать только мои официальные счета, которые были связаны напрямую с казной. Но к неофициальным счетам, коих у меня было немало, никто во дворце доступа не имел. А чтобы о них узнать, как минимум надо сперва выяснить, на кого они зарегистрированы.

Канцлер хмыкнул и озвучил следующую ставку:

— Двадцать миллионов!

— Ставка принята. Кто готов предложить больше?

— Двадцать пять, — невозмутимо ответил я.

— Двадцать шесть, — перебил ставку Разумовский.

— Тридцать, — поставил я, готовый торговаться и дальше.

Лицо Разумовского покраснело от напряжения. Если он перебьет такую ставку, это сильно скажется на казне его рода. А его благополучие по принципам канцлера стоит куда выше цели проучить дерзкого мальчишку.

Ставок больше не последовало, и организатор объявил:

— Клинок продан за тридцать миллионов цесаревичу Дмитрию Алексеевичу!

Виктор Степанович демонстративно встал и похлопал мне:

— Поздравляю вас с покупкой, Дмитрий Алексеевич. Хоть и не понимаю, зачем вам тратить столько денег из государственной казны на меч, которым вы вовсе не сможете воспользоваться.

Конечно, после моих спаррингов с обычными гвардейцами, у Разумовского, да и у всех во дворце сложилось мнение, что я не умею пользоваться боевыми техниками.

Про неофициальные счета тоже упоминать не стоит. Тогда меня могут обвинить в участии в теневых операциях, а это может вылиться в то, что Разумовский вовсе припишет мне какой-нибудь незаконный бизнес, например, по продаже наркотиков или людей. А он на это способен, уже пытался вместе с братьями подставить меня подобным образом.

— Уважаемый, а какая может быть проблема, если у меня есть средства на вооружение своей гвардии, и я их использую?

— Это удивительно, поскольку у вас нет гвардии.

— Вчера у меня появился один гвардеец, ему я этот кинжал и отдам.

Журналисты, стоявшие по краям зала, оживились. И когда мы вышли из зала аукциона в банкетную зону, они и вовсе окружили меня. Ко мне первым подошел молодой мужчина в сером костюме с блокнотом и ручкой.

— Дмитрий Алексеевич, я из газеты «Имперская правда»! Подскажите нашим читателям, а это правда, что у вашего нового начальника гвардии две судимости? — спросил он.

Следом за ним подошел второй:

— Почему вы взяли на должность начальника гвардии такого человека?

— Издание «Вестник». Вы понимаете, как это влияет на вашу репутацию? — подкралась позади меня девушка.

Я пока не спешил отвечать.

— Виктор Степанович, а у вас есть комментарии по поводу нового начальника гвардии цесаревича Дмитрия? — спросил журналист у Разумовского, который вошел в зал следом за мной.

— Не стоит давить на юного цесаревича, — сказал канцлер журналистам. Наверняка это всего лишь слухи, и его новый начальник гвардии не имеет судимости.

А затем шепотом сказал мне:

— Не знаю, зачем вы совершили столь идиотский поступок. Наверное, вам и вправду не стоит быть императором, как говорят слухи. Мне искренне обидно, что у империи такой наследник.

Причем сказано это было так, чтобы журналисты наверняка услышали.

— Дмитрий Алексеевич, так это правда? — не унимались репортеры.

Пожалуй, время пришло.

— Правда. У него две закрытых судимости, — ответил я.

Зал оживился. Аристократы уже не стеснялись обсуждать меня в открытую.

— Может, вы представите нам этого человека? — предложил Разумовский.

— Конечно, — спокойно ответил я и велел охране позвать моего нового начальника гвардии.

Двери зала распахнулись, и сюда гордой походкой вошел статный воин с перевязанным глазом. Разумовский сперва улыбался, словно мысленно праздновал победу, но, как только узнал этого человека, тотчас побледнел. Ох, я надолго запомню это выражение лица. Надеюсь, журналисты успели сфотографировать — тогда можно будет и вовсе в рамку повесить.

— Господа, представляю вам Святозара Викторовича Разумовского, по прозвищу Кутузов! — представил я.

На него смотрели все: и аристократы, и журналисты.

— Что вы стоите, Виктор Степанович? Идите, обнимите сына, — шепнул я канцлеру.

Он не ответил, пребывая в полном шоке. Ну ничего, сейчас отойдет и начнется самое интересное.

— Здравствуй, отец, — подошел к нему Кутузов, а затем поклонился мне. — Мой император.

— Ой, это же великий воин по прозвищу Кутузов! — осенило журналистку.

— Точно, это он. Воин в ранге Бог войны!

— Он герой империи, — воскликнул мужчина из газеты «Имперская правда».

Журналисты тотчас забыли все вопросы, связанные с судимостями. Ведь начальником моей гвардии стал герой империи, который прошел не одну войну.

— Это невозможно, — пробормотал Разумовский.

— Не узнал меня, отец? Или не рад меня видеть также, как и в прошлый раз? — спросил у него Кутузов.

— Что эти ублюдки с тобой сделали…

— Эти ублюдки тут ни при чем, ты прекрасно это знаешь.

Разумовский наклонился ко мне:

— Это не может быть мой сын, он погиб у меня на руках. Если это твоя очередная уловка, ты об этом пожалеешь, — процедил он.

— Вы имеете ввиду ту самую историю, когда род Вавиловых убил вашего сына? Как так вышло, что он здесь? — Разумовскому сразу задала вопрос журналистка.

— Это не мой сын.

— Как такое возможно?

— Не знаю, он умер у меня на руках…

— Помню, это даже на телевидении показывали. Вы утверждаете, что этот человек не тот, кем его представили? Какие будут последствия для цесаревича Дмитрия.

Но вместо того, чтобы ответить, он резко развернулся и пошел на выход.

Отлично.

Виктор Степанович хорошо отыграл, изобразив искренне удивление того, что его сын жив. Конечно, ведь Разумовский был уверен, что убил Кутузова.

Это была занимательная история, о которой несколько месяцев твердили в новостях несколько лет назад.

Кутузов любил девушку из рода Вавиловых, и все шло к свадьбе, Разумовский даже поддерживал этот союз. Но так случилось, что когда прошлый глава службы безопасности покинул свой пост, на него, помимо Разумовского, претендовал и глава рода Вавиловых.

Виктор Степанович не нашел ничего лучше, чем подставить всех. Он убил эту девушку, в чем обвинили Кутузова. Отсюда две судимости. Потом убил и своего незаконнорожденного сына, которого, кстати, принял в род, подстроив все так, что это Вавиловы отомстили за девушку.

Конечно, после «смерти» Кутузова Разумовский оправдал своего сына, и с него сняли все судимости. Он долго доказывал, что сын не виноват, чтобы очистить честь рода.

Тогда Разумовский оклеветал всех, обвинив Вавиловых в смерти сына. Он взял свою армию и вырезал весь род Вавиловых всего за одну ночь.

Но раз Кутузов сейчас находится здесь, значит, Вавиловы его не убивали… и Разумовский просто так вырезал их род.

Потом канцлер долго рассказывал, что сын умер у него на руках, что он был так изувечен, что его пришлось похоронить втайне.

На самом деле, после того, как Кутузова обвинили в убийстве невесты, ему ничего не оставалось, как отправиться в бега. Тогда он пришел к своему отцу за помощью, потому что доверял ему… А Разумовский его напоил и закрыл в темнице. Там Кутузову и вогнали нож в сердце…

— Сын, прости, это всего лишь политика. Надеюсь ты меня поймешь, — так Разумовский сказал сыну, перед тем, как собственноручно его убить.

Я тогда с трудом спас Кутузова. Чтобы сохранить его жизнь, мне пришлось достать отнюдь не один лекарский дар.

После произошедшего Святозар несколько лет работал у Соломонова и не появлялся на публике. Он ждал… этого момента.

Теперь у Разумовского есть все шансы сместиться. Ведь получается, что вся его история — чистая ложь, и очень скоро все поймут, что ради этого плана канцлер использовал всю политическую и военную машину. Благодаря его действиям империя потеряла воина в ранге бог войны! А такие на дороге не валяются.

Телефон завибрировал, пришло сообщение с неизвестного номера:

«Это война».

Я ответил:

'Которую ты уже проиграл, господин Разумовский. Я всегда на десять шагов впереди тебя. Даже в своем доме теперь оглядывайся.

p.s. Может, поможете Григорию вернуться? Ему в Австрии очень грустно'.

В доме Разумовского нет никого из моих людей, но все равно пусть ходит и проверяет, это как минимум будет забавно.

Одна из журналисток принялась расспрашивать Кутузова:

— Подскажите, почему вы назвали цесаревича Дмитрия императором?

— Я верю всем сердцем, что Дмитрий Алексеевич станет Императором Российской империи. Другого исхода я не приемлю, — серьезно ответил начальник гвардии.

Я громко обратился ко всей толпе журналистов:

— Надеюсь, у вас больше нет вопросов по поводу судимости моего начальника гвардии?

— Все мы знаем эту ужасную историю. Перед нами герой, который пострадал, — ответил мне мужчина в коричневом костюме.

Я улыбнулся и кивнул.

Теперь игра, где главным призом станет трон Российской империи, началась по-крупному.

Глава 5

Из окон моего кабинета пробивались лучи утреннего солнца. После вчерашнего у меня было на редкость хорошее настроение, наконец мои враги начинают понимать, какую глубокую могилу они вырыли себе собственными руками.

Святозар Разумовский по прозвищу Кутузов сидел на диване и молча смотрел на портрет Первого императора, висящий на стене. Он был точь-в-точь такой же, как тот, что висел в кабинете графа Бориса Геннадьевича Соломонова. Но в этом было одно отличие… Мало кто знал, что за портретом прячется магический тайник, и кроме меня его никто не откроет. А если попытается — жить он после этого будет недолго.

Кутузов выглядел спокойным. Даже слишком… как человек, который долгие годы ждал мести и наконец встретился с виновником всех своих бед.

— И как? Не тяжело себя сдерживать? — спрашиваю я.

— Да нет, — спокойно пожимает плечами он. — У меня нет с этим никаких проблем.

В отличие от старшего Разумовского, который был более вспыльчив, и иной раз сдерживал эмоции с большим трудом, Кутузов был куда более спокойным. Его прочесть было гораздо сложнее.

— Удивительно такое слышать. У меня даже были мысли, что ты можешь наброситься на своего отца.

— Нет, я бы не стал действовать вне плана, мой император.

— Рад это слышать. Кстати, смотри, что у меня для тебя есть.

Достаю купленный на вчерашнем аукционе черный клинок, вынимаю из ножен и подбрасываю в воздух.

Кутузов вытянул руку и поймал его за рукоять. Осмотрел лезвие.

— Хотел вручить тебе его вчера, но момент был упущен, — говорю я.

— Отличная сталь. Но не только же из-за этого вы его приобрели?

— Главное, что он отлично проводит твою стихию. Попробуй.

Вытянув руку с кинжалом, он наполнил ее своей магией, она была светло-голубого оттенка. Дар воды.

Да и сам Кутузов был такой же спокойный и размеренный, каким и был его талант.

На примере Разумовских я в очередной раз убедился, что пламя и вода не способны ужиться вместе, у канцлера был именно огненный дар.

Кровь у Разумовских одна, а вот дары прямо противоположные, и это наглядный пример, как талант может влиять на формирование характера. Причем чем сильнее и чище дар, тем сильнее эффект.

Я осмотрелся в поисках чего не жалко. На столе стоял бюст одного из политиков, который Федор зачем-то подарил мне пять лет назад. Смысла этого подарка я так и не понял — никакой ловушки или прослушки в нем не было, в целом эта вещь была бесполезная. Разве что братец надеялся, что смотря на этот бюст, я неосознанно начну поддерживать князя Волконского, но нет — этого не случилось.

Подкидываю бюст в воздух. И Кутузов ловким движением руки разрезает его на мелкие кусочки.

В комнате слегка увеличилась влажность, а на клинке стали заметны крошечные капли воды. Дар Кутузова на самом деле очень интересный, как минимум потому что он безграничный.

Я видел очень много граней этого таланта в каждом своем перерождении. Ни один другой дар попросту не имел такого же огромного количества вариаций. А я видел много магов воды, в каждом мире, и в каждой новой жизни, они действовали совершенно по-разному.

Мне и самому импонирует эта стихия, и не раз я выбирал ее как свою основную. Мне даже удалось передать некоторые техники Кутузову.

Сейчас он принялся распределять дар так, чтобы укрепить лезвие и сделать его острее. Все делал правильно, ровно так как я его и учил.

— Пойдем, покажу твои новые покои, — предложил я.

— Мне Алина уже все показала.

— Не-не-не, пойдем я покажу. Знаю я ее, показала тебе все гардеробные, а самое важное упустила.

Кутузов кивнул и поднялся.

Мы направились в ту часть дворца, которая должна была использоваться лично мной, поэтому ее не занимали другие слуги. У каждого из наследников было такое крыло, где размещались его люди, гвардия, личная служба безопасности и много чего еще.

Мы пошли по коридору, и большинство дверей на нашем пути были закрыты. Но об этом я не переживал, потому что…

— Ой, а у меня есть ключики, — из тени в стене вышла Алина и протянула связку ключей. — А у кого-то их больше нет.

Я улыбнулся и забрал ключи. Открыл оружейную и показал Кутузову. Потом мы пошли в казарму, которая предназначалась для рядовых гвардейцев.

Алина передвигалась за нами с помощью теней, выскакивая то тут, то там.

— А это нормально, что она тут через стены бегает? — поинтересовался Кутузов.

— Она тут с шести лет, сам знаешь кто ее тренировал. Алина умеет быть незаметной для всех остальных.

Следующими помещениями я показал комнаты для членов своей службы безопасности.

— О, а вот и гардеробная, — сказал я, открыв очередную дверь.

— А, это я знаю.

Алина высовывает голову из тени:

— Конечно! Я ему показала!

Выходит полностью вместе с веником и начинает, припевая, подметать пол.

— У вас железная воля, господин. Я бы так не смог, — признался Кутузов.

— Если бы я находился в такой ситуации в первый раз, то тоже не смог.

У меня есть некоторое количество доверенных людей, которые знают мои самые сокровенные тайны и секреты. Я отлично умею вести интриги, но очень этого не люблю…

За долгие годы множества своих жизней уяснил одну вещь: самая лучшая интрига — это их отсутствие, когда есть возможности и силы действовать напрямую… но увы, так бывает далеко не всегда.

— А вот твои личные покои, — открыл я дверь, за которой прятались просторные и светлые двухкомнатные покои — без изысков, но если Кутузов захочет сделает тут все как пожелает, жалование ему позволяет и не такое.

— Тут не мешало бы прибраться, — сказал он, завидев, как в луче солнечного света витает множество пылинок.

Пыли тут было на самом деле много, но оно и понятно — эти покои очень долго пустовали.

— Как понимаю, набор слуг и гвардейцев полностью лежит на мне? — уточнил Кутузов.

— Ну как сказать…

Алина тотчас появилась из тени около меня. Услышала что-то интересное и пожалуйста — она тут как тут.

Я обернулся к ней:

— Алина, на тебе найм служанок, для начала хватит пятнадцати. Но обязательно, чтобы из них было две наших. И желательно, чтобы наши противники сами их сюда продвинули.

— О! У меня есть на примете парочка, на которых подозрения вовсе никогда не падут, — широко улыбнулась служанка.

— Полагаю, Эльвира одна из них, — хмыкнул я.

Алина кивнула.

— А ты жестокая, — продолжил я.

— Ну, Кутузов у нас мужчина серьезный. Справится.

— Кто такая Эльвира? — спросил мой новый начальник гвардии.

— Скоро узнаешь, — ответил я.

Эх, как бы у Кутузова самого психика не сломалась, и это я учитываю ту стрессоустойчивость, которую он показал. Святозара пытался убить отец, он прошел не через одну войну и стал героем империи, не счесть сколько раз он получал ранения в сражениях… но Эльвира — это нечто другое. И то, что она будет здесь, заставляет меня переживать за Кутузова.

Хотя он пока не осознает в полной мере, какое веселье его ждет.

— Святозар, а ты набираешь гвардию, — продолжил я раздавать указания. — Ты волен делать это, как считаешь нужным, но твои советником по-прежнему остается Соломонов. Он продвинет часть своих людей, остальных придется тебе искать самому. Учитывай, что тебе будут стараться сплавить худших из худших. Смотри сам, увольнять их или нет, если они верные, честные, но при этом полные профаны…

— Тренировать до потери пульса, — добавил Кутузов.

— Да, или инсценировать смерть, а потом они всплывут где-нибудь у Соломонова под новыми именами. Человек двадцать достойных я обещаю тебе найти, а вот дальше придется действовать самому.

— Хорошо, господин. Этого более, чем достаточно.

Еще некоторое время у меня ушло, чтобы раздать куда более мелкие поручения, после чего я вернулся в свой кабинет. Никогда не любил бумажную волокиту, но на любой руководящей должности от нее никуда не деться. Большинство важных решений принимается на бумагах, в кабинетах… и именно эти решения меняют мир, а не то что происходит на полях сражений. Ведь всегда победившая и проигравшая сторона встречаются и заключают мирный договор.

Многие считают, что когда ты выиграл в войне — дело за малым… Отнюдь, переговоры, которые идут после — самая важная часть, где победитель должен в полной мере выбить свою награду… или же убить всех и забрать ее силой, но такой метод мне всегда противел.

Вот и сейчас, сидя в кабинете, я ощущал свою работу не менее важной, хоть и не настолько интересной, как оперативная. Я еще не стал полноправным императором, но в моих руках уже сосредоточено немало власти… которая управляет жизнями очень многих людей, и не только народ империи я имею ввиду…

Алина напевала веселую песенку и вытирала с полок пыль.

— Как там старший Разумовский? — спрашиваю у нее.

— Пока не вернулся, сильно вы его подкосили, — она оборачивается и широко улыбается. — Вчера сразу после благотворительного бала он покинул дворец. Несколько дней у него точно уйдет на проверку документов и подделку новых. Думаю, его и вовсе не стоит ждать в ближайшую неделю. Пока он там придумает план дальнейших действий, пока решит вопросы с другими родами, к которым у него резко возникли претензии.

— Но пока он канцлер, в его безопасности сомневаться не стоит.

— А жаль!

— Не переживай, Разумовский получит сполна, когда придет его время.

— Вы не представляете, как я этого жду.

— Почему?

— Как же! Я должна увидеть, как он поплатится за все, что совершил своими грязными руками.

Я усмехнулся. Иногда в моей голове проскакивают сомнения, кто из нас более жестокий… Нет, все же Алине до меня далеко.

Но сколько раз я бы не перерождался и не достигал высот… сколько бы людей не убил, это всегда было обосновано. Я не тот человек, кто станет трогать невинных. Наоборот, при возможности я всегда встану на их защиту.

Так меня воспитали в первой жизни, и это чувство справедливости много раз помогало мне, будучи Первым Императором.

А Алина… Она убивает именно тех, на кого я ей укажу. У нее совершенно другой подход, но я не собираюсь его осуждать, пока она сохраняет мне абсолютную верность. К тому же, мы работаем вместе, и невольно принципы Алины совпадают с моими, ведь иных поручений она не выполняет и никогда не будет.

— Кстати, вам пришел отчет от Соломонова, — говорит она, и ее рука проходит черное зево тени в стене.

Алина кладет мне на стол тонкую папку и принимается дальше наводить порядок.

Открываю папку и вижу пустые листы. Из руки выходит немного теневой магии, и она распределяется по бумаге, после чего на ней проявляются очертания букв.

Здесь был список из двенадцати имен. Причем напротив одиннадцати было написано «ликвидировано», а последней — «в разработке». Эта новость мне не порадовала…

В списке были преступники, которые принесли большой вред Российской империи. С такими я не церемонюсь — подобных может исправить только смерть.

И мне не нравится, что номер двенадцать еще жив, хотя указание было отдано месяц назад. Он, как и все другие в списке был слишком самоуверенным, все они думали, что могут уйти от руки закона…

Номер двенадцать не был дворянином — обычный зажиточный торговец. Однако его состояние было куда больше, чем у многих аристократов, нынче выгодно иметь золотые рудники в Сибири.

Недавно вскрылась интересная информация — этот человек оказался ярым любителем пыток. Причем жертвами его становились всегда молодые девушки. Когда его поймали с поличным, он смог откупиться и покинуть Российскую империю.

Судя по донесениям, он продолжает свои злодеяния на другой земле… и продолжают страдать граждане империи. Этому уроду нравится, когда жертвы его понимают. Мозгов не хватило выучить второй язык, и теперь из-за его безграмотности должны страдать другие.

— Что не так с этим? — спрашиваю я.

— А, с ним все в порядке. Думает, что спрятался, но на самом деле с ним играют, — злобно улыбается Алина.

— Интересно. Я же просил тебя этим заняться и подобрать правильного исполнителя.

— Так я разобралась.

— Как ты разобралась, если он жив?

— С ним уже месяц работает мой агент.

— И кого ты отправила? Только не говори, что Эльвиру.

Алина злобно улыбнулась…

— Именно ее, господин.

— Знаешь, мне было бы сложно придумать столь жестокое наказание, которое может сравниться со злодеяниями, что он совершил… Но ты справилась.

— Стараюсь, — довольно ответила она.

* * *

Левин Илья стоял в подвале, который тускло освещали огни потолочных ламп. Он положил на стол окровавленные щипцы… И достал из своего набора пыток новый предмет.

— Смотри, у меня есть новая ножовка! Испытаем или продолжим по старинке? У тебя осталось еще четыре ногтя.

Он обернулся к столу, на котором было привязано окровавленное тело, по которому сложно было понять, что оно вовсе принадлежит женщине. На ней мало что живого осталось…

— Знаешь, а ты моя гордость! — он подошел к ней ближе. — Ты целый месяц находишься в моей камере и до сих пор жива. Это доказывает, насколько велико мое мастерство, — ухмыльнулся он. — Лишить жизни легко, а вы попробуйте подвергать человека искусству пытки, чтобы при этом он остался в живых.

Левин громко рассмеялся, но тело на столе никак не отреагировало, хоть у его жертвы и были открыты глаза. Он специально не трогал их, чтобы она видела все… И язык не трогал, чтобы она могла кричать, однако это ему не помогло.

— Ничего, мы с тобой побьем и другие рекорды. Месяц-два-три, а может ты сможешь и целый год продержаться!

Он подозревал у своей новой жертвы наличие дара, хотя проверочный артефакт ничего и не показал. Какой-нибудь легкий аспект, связанный с даром жизни, только так он мог объяснить то, что она еще жива… А дешевый артефакт настолько легкие аспекты показать не может.

Левин помотал головой и положил ножовку обратно. В его руках оказался молоток.

— Нет, давай иначе. У тебя в правой ноге осталось пять целых костей!

Он зажал ее ногу в тиски.

— Молчишь? Молчи. Я все равно услышу от тебя хоть один крик, — оскалился он и ненадолго задумался — может у нее попросту нет сил на крики. — Кстати, есть пожелания? Я сегодня добрый.

Ответом стал безжизненный взгляд белокурой девушки, волосы которой были напрочь пропитаны кровью.

— Ты за месяц не проронила ни слова, — он так хотел услышать ее голос. — Скажи, что хочешь, и я это исполню. Хочешь воды? Или новое платье? — он сжимает ее щеки рукой и поднимает голову.

От одежды, в которой Левин похитил девушку остались одни ошметки.

— Скажи, что ты хочешь? — повторяет он.

— Хочу почувствовать хоть что-то, — внезапно отвечает она ровным голосом.

В нем не было страха… но Левину было достаточно того, что она говорила, чтобы лицо расплылось в зловещей улыбке.

— Сейчас почувствуешь! — он замахивается молотком.

Но не упускает опустить руку на закрепленную ногу девушки, как звонит телефон.

— Черт! Говорил же в такое время не беспокоить! — ругается он и подходит к столу, где лежал мобильник.

Номер неопределен.

— Алло, — грубо отвечает он. — Что?.. Всмысле?.. Нет… Вы номером ошиблись!.. Да нет, говорю! Ошиблись!

Он бросает трубку на стол и оборачивается к своей жертве:

— Представляешь, звонила какая-то сумасшедшая. Сказала мне, что играть с едой плохо, это вызывает изжогу.

Израненная девушка приподняла голову и спросила:

— Что прямо так и сказала?

— Ну да, правда потом извинилась… Глупые люди не могут запомнить цифры номера! А знаешь, это очень похоже на нас. Ты моя еда, которую я вкушаю, получая огромное количество наслаждения, но не изжогу. Ничего, кроме удовольствия, — ухмыляется он и возвращается к жертве с молотком.

— Понимаю, — безэмоционально отвечает она. — Но ты не прав. Пища здесь не я. Хотя мы и правда уже заигрались. У господина кончилось терпение. И если бы я могла, то чувствовала сожаление, что доставила ему неудобства.

Внезапно девушка разрывает путы и встает под ошарашенный взгляд Левина.

— Какого?.. — не понимает он.

Раны девушки затягиваются на глазах. От открытых переломов не остается и следа. Новые ногти вырастают на руках и ногах. Зубы возвращаются на место.

Левин не успел ничего предпринять, как девушка исчезла в собственной тени. Безликой тенью появилась у него за спиной. Молоток исчез из рук Левина.

Она ударяет им по коленям мужчины, и тот падает с криком на холодный пол. Второй удар ломает ему кости, и похититель сам вопит от невыносимой боли, что причинила ему его же жертва.

— Увы, но я так ничего и не почувствовала за все это время. Эх, а так много обещаний было. Но тебя я уверяю, ты будешь чувствовать все.

На несколько часов подвал, стены которого были покрыты отменным звукоизоляционным покрытием, наполнили крики боли, страха и ужаса…

После того, как Эльвира закончила, она взяла со стола телефон и набрала знакомый номер. Линия была защищена, с какого бы устройства она не звонила.

— Да, я закончила, — говорит она в трубку. — Возвращаюсь… Новое задание? Поняла.

Отключившись, она уничтожила телефон, попросту треснув об него молотком.

Эльвира посмотрела на изуродованное тело Левина, и его вид не вызвал в ней абсолютно никаких чувств. Она не умела их испытывать… ровно также, как не чувствовала боли.

— Ты хоть что-то почувствовал. Наверно, сейчас я должна завидовать… но увы, я даже этого не ощущаю, только пустоту.

* * *

Сегодня у меня выдалось на редкость много бумажной работы, и я сидел, разбирал бумаги, напевая имперский гимн времен своей первой жизни — с тех пор его несколько раз меняли, но первая версия нравилась мне больше всего. Она отражала всю силу, которой обладает Российская империя… и как жестока она бывает со своими врагами. Собственно именно из-за этого один из моих наследник и поменял его…

Внезапно дверь в кабинет распахивается…

Многое изменилось… раньше, когда я напевал эту песню, ко мне все окружающие на пятьдесят метров боялись приближаться, зная в каком я настроении.

Но Федору было все равно, и он с гордо поднятой головой вошел в кабинет.

Брат хлопает по моему столу листком бумаги и громко велит:

— Подписывай!

— И тебе не хворать, братец, — спокойно отвечаю я. — Как твои гениальные переговоры? Уже можно армию собирать? Интересно, а ты запишешься в добровольцы и поведешь солдат за собой?

— Хватит придуриваться! Подписывай давай! — эмоционально продолжает требовать брат.

Хмыкаю и беру документ. Пробегаюсь взглядом и спрашиваю:

— С чего бы я должен уволить Разумовского?

— Дима, если ты думаешь, что всех переиграл, то ты глубоко ошибаешься, — сквозь зубы говорит Федор. — Ты не представляешь, сколько проблем создал некоторым людям. В принципе, можешь хоть сейчас покончить с собой, мне глубоко на это плевать. Ты пустышка. Полный ноль. За тобой никто не стоит, и внезапно оживший герой войны ни на что не повлияет. Ты даже не представляешь, что тебя ждет после того, как выберут нового императора.

— О, даже не представляю! Дай угадаю, ты имеешь ввиду себя? В таком случае, после выбора нового императора начнется новая война, и не одна, — смотрю, как брат приподнял бровь. — Неужели я угадал?

Федор хмыкает и повторяет:

— Подписывай, если хочешь иметь хоть малейший шанс остаться в живых.

Я засовываю бумагу в шредер, и от нее остаются только мелкие полоски.

— Вот, что я думаю о твоем предложении. Вернуть тебе по частям? Может, склеишь и принесешь обратно?

— Ну все! Ты доигрался!

От брата по всему кабинету разносится волна энергии. Резкий порыв ветра вздыбил волосы. Аура брата перешла в боевой режим — он активировал барьер.

Федор тянется к своему клинку, покоящемуся в ножнах.

Я поднимаюсь из своего кресла и говорю:

— Брат, понимаю, тебе сложно, но сейчас ты должен кое-что понять. Когда твой клинок покинет ножны, ты сразу умрешь.

Рука Федора на рукояти… Он открывает рот, чтобы что-то ответить, но не успевает.

Дверь снова распахивается, и в кабинет заходит младший разумовский по прозвищу Кутузов.

— Господин, у вас все хорошо? — спрашивает он, искоса глядя на Федора.

Брат убирает руку с рукояти. Конечно, он не самоубийца, чтобы вступать в схватку с воином ранга бог войны.

— Да, мой брат просто зашел в гости. И сейчас будет уходить, — отвечаю я.

— Попрошу вас на выход, — обращается он к Федору.

— Как ты смеешь мне указывать? Я будущий император.

— На выход, — жестко повторил Кутузов.

Они столкнулись взглядами, и Федор, затаивший злобу, развернулся к выходу.

Но у меня еще осталось, что ему сказать:

— Знаешь, брат. Ты все время говоришь: война-война-война… Ты повторил это слово раз сто в своих планах на царствование. Жаль, что ты все равно не поймешь… Для тебя это всего лишь слово, и ничего большею. Ты не знаешь, что за ним стоит.

— Я закончил военное училище и знаю куда больше твоего, — со злостью ответил брат.

— Ты знаешь о войне ровно столько, сколько читал в книгах, а насколько мне известно читать ты не больно-то и любишь. И не факт, что умеешь, — усмехнулся я. — Не буду говорить наверняка, хотя у меня есть такие подозрения.

— Как ты смеешь? — на скулах брата заиграли желваки.

И только стоящий рядом Кутузов останавливал его от необдуманных действий, которые могут нести за собой страшные последствия… исключительно для него.

— Понимаешь, солдаты это не только те, кто приносит тебе победу. Они способны испытывать голод, холод, тепло… Им нужны развлечения, у них есть свои желания. Уж не говорю о семьях, которые ждут их дома. Ты же воспринимаешь этих людей только как средство для достижения своих целей. Хотя сам не понимаешь, что ты обычная пустышка, которая находится в руках таких же фанатиков, как ты. Тебя используют в темную.

Я взглянул в глаза брата, что искрили злостью и непреодолимым желанием избавиться от меня прямо сейчас.

— Знаешь, брат, скажу один раз, — продолжил я. — Хотя мне очень неприятно это говорить. У тебя еще есть шанс все исправить. Я даю тебе двадцать четыре часа, чтобы додуматься обо всем самому. Ты можешь прийти ко мне, извиниться и попросить о помощи, тогда я помогу тебе. И плевать на генерала Доссова, князя Воронова, Никифорова, Одинцовых, Вятских, Липецкого и Зарецкого. Я мог бы назвать и больше фамилий, но ты итак понял — мне известно про каждого. И плевать, если ты победишь им рассказывать, это меня никак не заденет и не помешает. Вы все уже проиграли.

Брат смотрел на меня широко распахнутыми глазами. Давно я не видел его настолько удивленным… Интересно, это крайняя степень или его можно удивить еще больше?

— Столько времени ты ничего не делал, а сейчас вдруг активизировался. Ты слишком большого о себе мнения, — выдавил Федор.

— А если ты считаешь канцлера Разумовского своим козырем, тогда ты еще больший идиот, — добавил я. — Да и с чего ты взял, что я не готовился? Может, я хотел, чтобы вы именно так и думали. А теперь представь, насколько вы на самом деле отстаете…

Брат молчал в полном шоке. Такого он предположить не мог. Это был хороший момент для меня, чтобы продолжить:

— А теперь вообрази, насколько я опасен для тебя и твоих кланов, — усмехаюсь, и на лице остается недобрая улыбка.

Федор молча идет к выходу — ему больше нечего мне возразить.

— Прощай, брат, — говорит он.

— Ты хотел сказать «до встречи»?

— Нет, прощай.

— Пожалуй все-таки «до встречи», я не собираюсь умирать.

Остановившись в дверях, Федор обернулся:

— У тебя уже нет выбора, брат. Хочешь играть в открытую — пожалуйста! Сегодня ночью ты умрешь.

— Да что ты говоришь, — злобно улыбнулся я и повернулся к начальнику гвардии: — Разумовский!

— Да, господин? — откликнулся он.

— Если сегодня ночью я умру или просто плохо высплюсь, проткни сердце Федору.

— Непременно выполню это задание.

Лицо брата вытянулось от удивления еще больше, и он вышел.

* * *

За окном сияла полная луна, хоть Анастасия и сидела целыми днями в своих покоях, сегодня ей казалось, что ночь наступила слишком быстро. И как назло, спать ей совершенно не хотелось.

— Мне скучно, расскажи что-нибудь, — говорит она служанке, которая аккуратно складывала ее одежду в шкафу.

— Вы отлично выглядите, госпожа. Еще день-два, и сможете спокойно выходить, — уверенным голосом отвечает она.

С тех пор, как Виктория раскрыла карты, она стала гораздо меньше притворятся забитой девушкой. Такой она нравилась Анастасии гораздо больше — с уверенными людьми в принципе всегда гораздо приятнее общаться.

— Пока я нахожусь в изоляции, — печально вздыхает цесаревна. — Но очень хочется поучаствовать в жизни дворца. Можешь принести каких-нибудь сплетен?

— Могу спросить у господина, что я дозволена для вас сделать.

— Спроси.

Виктория кивает, ее плечи и голова опускаются, и она выходит из покоев в коридор.

Пока ее не было Анастасия присела к трюмо и достала из ящика пилочку для ногтей. Обычно она приглашала мастера прямо в свои покои… но сейчас опасалась приглашать даже такой персонал.

Служанка вернулась через десять минут с ответом:

— Госпожа, мне запретили вам рассказывать сплетни. Если хотите, можете сами выйти и послушать.

— О, брат хорошо меня знает.

Мало что еще могло заставить Анастасию выйти раньше, чем лицо полностью восстановится.

— Но кое-что я все же смогла вам принести, — Виктория протягивает цесаревне планшет, что находился у нее в руках.

Анастасия включает видео, открытое в файловой системе. Смотрит… и постепенно ее брови вздымаются вверх.

— Ничего себе! И почему я раньше не замечала, каким может быть мой брат? — спрашивает она, не ожидая ответа.

— Потому что господин не хотел, чтобы вы это видели, — вдруг отвечает служанка, и Анастасия оборачивается к ней.

— Ладно я не замечала… Но как отец мог пропустить такое?

— Вы не совсем понимаете, госпожа. Представьте господина в его самой лучшей форме, какой только можете, а теперь умножьте это в десять раз.

Анастасия представила. Судя по словам Виктории брат долгие годы успешно скрывал не только ум, но и свою силу. Она могла сравниться разве что с тем, чем обладал их покойный отец… или даже больше.

— А теперь умножьте это на сотню. Потом на тысячу раз. И это будет примерно то, кем он является на самом деле, — добавила служанка.

Анастасия захлопала глазами, силясь осознать. Такой масштаб попросту не укладывался у нее в голове… Это нужно было переварить.

Цесаревна вернула планшет Виктории со словами:

— Ладно, раз тебя нельзя приносить сплетни, давай просто поговорим. Это же не запрещено?

— Нет, госпожа.

— Ты случайно не знаешь, Федор уже покинул дворец? — интересуется Анастасия.

— Да, он ушел сразу после разговора с господином. Направился в Казанское княжество.

— Ммм, а я думала он направится в Тверское, где находятся Вороновы — его главные союзники. Значит, брат определился… Удивительно, как можно за один раз просто взять и убрать одного из претендентов на трон.

— Федор не перестал быть претендентом. Дмитрия это не волнует — ему было нужно, чтобы брат покинул дворец.

— В чем тогда дело? — Анастасия никак не могла до конца понять намерений младшего брата.

— Федор просто его бесит, — ухмыляется служанка.

— Ты же понимаешь, что слишком много мне рассказываешь?

— Не больше, чем мне разрешено, госпожа. Вы уже выбрали сторону, а это привилегии от вашего решения. Вы перешли в дальний круг доверенных лиц.

— Хм, а что будет, если я предам?

— Ничего не будет, госпожа. Вы просто умрете, — спокойно отвечает служанка.

— Как?

— А это уже Дмитрий сам решит.

Хоть Анастасия и выглядела спокойной, но ее звериное нутро сжалось до состояния скулящего щеночка. Что-что, а предавать Дмитрия она не собиралась.

Не зря цесаревна считала себя умнейшей среди родственников… Но похоже, ее потеснили с первого места, а она даже не в обиде.

Взглянув в зеркало, Анастасия ответила — отражение почти вернулось в норму. И это была заслуга ее младшего брата…

Она начинала бояться его по-настоящему. Нет, не только страх руководил ей. Но и уважение. За этим человеком она была готова идти до самого конца. А потому ей срочно нужно становиться полезной.

— Я же могу выйти в любой момент? — спрашивает она у служанки.

— Да, госпожа, вас здесь никто не держит.

— Завтра у меня будет назначено несколько встреч, пойдешь со мной?

— Как пожелаете.

Глава 6

Иду по коридору, мне на пути встречается много слуг, которые при виде меня склоняют головы, как положено по этикету. Гвардейцы в лучшем случае кивают, а в худшем и вовсе делают вид, что меня нет — это зависит от должности, низшие чины не позволяли себе пренебрежительно относиться к младшему наследнику.

Настроение у меня было так себе, в окнах отражалось мое бледное отражение. И ни одна проходящая мимо сволочь не поинтересовалась, не нужна ли мне помощь!

Во времена моей первой жизни никто себе такого не позволял. Если бы я, будучи Первым императором, в таком виде прошел по коридору, вокруг меня бы уже толпились не только слуги, гвардейцы, но и лекари. Последним же, если и доложили о моем бледном виде, они наверняка только порадовались.

И где, черт возьми, Алина? Я вышел из своих покоев, чтобы найти ее, но нигде не видел. Пока одна из ее подопечных служанок не подсказала, что ее стоит искать в недавно отремонтированных гостевых покоях. Туда я и направился.

Открыл дверь и увидел ее, протирающую столик. Не было привычной улыбки, как и песен, которые она всегда напевала во время уборки.

— А ты хорошо спряталась, — говорю я.

— Это вышло случайно, — нехотя ответила она, не оборачивалась.

Пусть она и моя служанка, но человеческие отношения никто не отменял. Мы были знакомы слишком давно, и хорошо знали друг друга, чтобы позволить вести себя естественно, когда больше никто не видит. А в наше время это дорогого стоит, когда не приходится натягивать на лицо маску дружелюбия, вот и Алина не стала этого делать — а я ценил ее настоящую.

— Ты обиделась? — прямо спрашиваю я.

Она не спешила поворачиваться, демонстративно продолжая уборку. Я продолжаю:

— Напоминаю, что ты все еще моя личная служанка, а помимо этого глава моего разведывательного корпуса и много чего еще…

Она повернулась, хмыкнула и принялась вытирать пыль с полок.

— Алина, так было нужно, — участливо говорю я.

— А о нас вы вовсе не думаете? — наконец заговорила она.

— Как раз потому что думаю и поступил подобным образом.

Ее лицо смягчилось, больше в нем не было резких эмоций злости. Хотя за этим гневом было скрыто явное переживание… за меня. Это было видно по блеску в глазах Алины — наемной убийцы, которую мало что может пронять.

— Где Кутузов? — решаю я перевести тему.

Хорошо знаю Алину, она довольно быстро успокаивается. Теперь осталось подождать, пока эмоции обиды исчезнут, и их снова заменит привычная беззаботная радость.

— Младший Разумовский отбирает новобранцев на площадке в вашем крыле дворца, — сухо отвечает она.

— Пойдем к нему.

— Но я ещё не закончила уборку!

— Ты вовсе не должна здесь убираться. Или забыла, что приставлена только к моим покоям? — слегка улыбаюсь я.

— Не забыла. Идемте. Тем более, судя по вашему виду, точно надо проследить, чтобы вы дошли в целости и сохранности.

Мы прошли на тренировочный полигон, где вовсю проходили спарринги. Младший Разумовский лично отбирал кандидатов на роль моих гвардейцев.

Хм, и как он еще не уснул во время этого боя? Видно же, что этот парень совершенно не знает техник и путает школы боя, вместо того, чтобы придерживаться одной тактики. И потенциала здесь нет — а за долгие годы перерождений я уже научился это отличать. Если человека все детство учили, а он не запомнил, как нужно наносить удар — выхода здесь нет.

Выхожу на площадку, беру со стенда один из тренировочных мечей, с которыми по краю полигона бились новобранцы.

Подхожу к Кутузову с его претендентом. Взмахиваю мечом, и клинок парня падает на песок, а на меня смотрят ошарашенные зеленые глаза. Бой окончен.

— Ты не подходишь, — говорю я.

Парень не находит слов и судорожно кивает.

— На выход, — говорит ему младший Разумовский.

Снова кивок, и претендент уходит с полигона, чтобы больше никогда сюда не вернуться.

— В нем чувствуется благородное происхождение… И бездарность, — говорю я.

— Я заметил это, господин. Хотел узнать, кто его послал, — отвечает Кутузов.

— Здесь каждый третий подосланец, смысла нет, — хмыкаю я.

— Укажите мне этих людей? — тихо спрашивает младший Разумовский.

— Не здесь, и не сейчас. Мы не должны быть предвзяты при наборе, сам понимаешь.

— Да, господин.

— Отойдем поговорить?

Младший Разумовский кивает, и мы уходим с полигона в одну из пустующих комнат в моем крыле дворца.

— Мой император, я могу честно обратиться к вам? — спрашивает начальник гвардии.

— Это только приветствуется. Мы же давно знакомы, к чему такие вопросы?

Неужели и он на меня обиделся?

— Я не поддерживаю такие решения, господин. Я ваш щит, ваш меч, но и оспаривать подобное не стану.

— Отлично, — выдыхаю я.

Не обиделся, но позицию обозначил — хороший подход.

Голова закружилась, тело подалось вперед… я выставил руку.

И видимо на несколько секунд отключился.

Когда открыл глаза, то они смотрели в пол, довольно пыльный, к слову. Алина поймала меня и удержала.

— Я явно перестарался, — говорю ей, и меня отводят в сторону.

Служанка аккуратно посадила меня на диван, на ее лице была написана явная тревога.

— Я же говорила, что вы ранены… Но вы уперлись на своем, — говорит она с укором.

Но это было даже приятно.

— Здесь чисто? — спрашиваю я.

— Насколько это возможно.

Вытягиваю руку, и от кожи отделяется энергия, формируя небольшую сферу. Внутри нее будто бушует штормовое море. Сфера срывается с руки и ударяется прямо в доспех Кутузова. Он был защищен магией, но это не стало для дара препятствием.

Тело начальника гвардии вздрагивает, он хватается за грудь и начинает задыхаться. Но все проходит через пару секунд.

— Наконец-то избавился от этого дара, — на выдохе говорю я.

— Теперь понятно, что вы не ранены, а просто перегружены чужими дарами. Кстати, а для меня ничего нет, господин? — с энтузиазмом спрашивает Алина.

— Нет.

Она надула губки и хмыкнула.

— Ну извини, теневики на меня ночью не нападали, даже удивительно, — развожу руками.

Федор не просто так сказал, что я умру сегодняшней ночью, он был предельно зол и серьезен. Эта ярость и желание сесть на трон затмили всякую совесть, и сделали для него кровные узы не такими уж важными.

Я специально переехал на эту ночь в охотничий домик, который находился неподалеку от столичного дворца — на его территории.

Никого с собой не брал, планируя заняться ночной медитацией. А всем своим людям запретил даже приближаться к этому дому.

Поэтому Алина и подвержена эмоциям… Она любит сражаться и ей обидно, что пришлось пропустить такую заварушку. В то же время моя служанка достаточно умна, поэтому весь вчерашний вечер давила на то: «зачем мне рисковать, когда вместо меня могут встретить убийц другие?». А младший Разумовский меня понял, он не одобрил такое, но препятствовать не стал.

Зачем мне рисковать? Хороший вопрос… Мне иногда хочется ощутить себя живым, тем, кто сам в состоянии за себя постоять. Кто способен взять в руки клинок и отстоять собственную жизнь. Да и наблюдать со стороны за сражением не так интересно, как в нем участвовать.

Но это не единственная причина. Я делал это сам, чтобы стать сильнее. Таковы законы Многомерной Вселенной, когда во время сражения можно нехило увеличить силу собственной души. Во время боя я получаю ее гораздо больше, нежели просто убью того, кто стоит на коленях.

Досконально неизвестно, как это работает, в разных жизнях я проводил исследования, иногда нанимая для этого целые научные команды. Показатели всегда были разные, неважно, в пределах одного мира или нет.

Но ясно только одно, чем больше соприкасаешься с аурой противника, чем больше впитываешь энергию его души, тем быстрее становишься сильнее.

Ночка выдалась веселой: я поглотил пятнадцать даров, два из которых развеял, забрав от них частичку, чтобы восстановиться после боя. Это были слабые дары, которые мне совсем не нужны.

Вишенкой на торте стал маг воды в ранге бога войны, с ним мне пришлось попотеть.

— Кстати, Алина, вызови ремонтную бригаду, — говорю служанке.

— Надо починить охотничий домик? — уточняет она.

— Надо снести то, что осталось и построить заново, — хмыкаю я.

Алина смотрит на меня широко распахнутыми глазами.

— Мы немного там пошумели, — продолжаю я.

— Было много сильных магов?

— По-настоящему сильным был только один. Маг воды. Наши враги рассчитывали, что он сможет победить Разумовского.

Вода и огонь неплохо сражаются, но когда речь идет об одинаковых талантах, то побеждает тот, у кого больше опыта. Вероятно, враги рассчитывали, что Кутузов все годы бегства был в изгнании — в тех местах, где нельзя тренироваться, сидел где-нибудь в глубинке и не высовывался. И хорошо, что они не догадываются о моей связи с графом Соломоновым, ведь Святозар все это время тренировался у него, и даже стал сильнее.

Мой глава гвардии запросто справился бы с этим магом воды, и он это понял по моему рассказу. Поэтому спросил:

— Может, в следующий раз вы возьмете меня с собой?

— В следующий раз обязательно, а сейчас нужно было так, — отвечаю я.

— Понятно, — кивает он.

— А я не поняла! — возмутилась Алина. — Зачем так?

— Чтобы ощутить себя живым, — отвечает Кутузов.

— Во! Он сразу меня понял, — отозвался я. — А ты послушала моего приказа не подходить минимум на сто метров?

— Ну, мы не приближались ровно на сто метров, — улыбнулась Алина.

— Я ощутил минимум тридцать Одаренных, — сухо сказал Кутузов.

— А ты что там делал? — спрашиваю я.

— Мимо проходил.

— Ой, секунду, — вспомнила что-то Алина. — Совсем забыла сказать, ваша сестра хочет поговорить.

* * *

Федор находился в просторном кабинете Казанского князя. Перед ним с мрачным видом сидел мускулистый мужчина семидесяти лет, но дар позволял ему выглядеть максимум на пятьдесят пять — это был правитель этих земель. Дар Стали сделал из всей семьи князя непревзойденных фехтовальщиков, сталь в прямом смысле подчинялась силам их мыслей.

Рядом с князем сидели два его сына — средний и старший.

— Этот Кутузов не должен был справиться, — ударяет по столу кулаком Федор.

Злость так и переполняла его — он искренне надеялся сегодня утром получить новости о смерти младшего брата.

— По всей видимости, справился, — отвечает князь.

Фамилия его была созвучна с названием этих земель — Казанский.

— Его отец обещал отправить настоящих профессионалов! — продолжал Федор.

— Возможно, он не знает своего сына так хорошо, как знал раньше.

— Не переживай, — говорит старший сын князя — Евгений. — Это все неважно. Мы не знаем подробностей, наверняка кто-то из Одаренных не убит, а ранен, и скоро прольется свет на произошедшее. Но даже это не важно.

— А что важно? — хмыкает Федор.

— У нашей коалиции гораздо больше ресурсов, чем у цесаревича Дмитрия, — отвечает Евгений.

Они давно дружили с Федором, поэтому могли говорить откровенно.

— Как и у канцлера, который должен был быстро решить этот вопрос.

— Жалеешь, что сбежал из столицы?

— Я не сбегал, а принял разумное решение ради своей же безопасности.

— Не доверяешь своей гвардии? Думаешь, младший Разумовский может и через них прорваться?

— Я не привык рисовать.

— Ты? — усмехается Евгений. — Друг, ты еще как любишь рисковать.

— Только не в том случае, когда риск касается меня. А вот другими — вполне.

— Кстати, в новостях уже пишут, что цесаревич Федор покинул дворец. Тебе не мешает собрать конференцию и ответить на вопросы.

— В ближайшие дни этим займусь.

Федор и сам понимал, как это важно. Его уход из дворца может сказаться на репутации. Но это не столь волновало цесаревича, как смерть его младшего брата. Он постоянно перебирал в голове варианты… как бы сделать это наверняка.

Он был готов пожертвовать многим, чтобы достигнуть этой цели, и наконец отомстить.

— Сегодня поговорю с канцлером. Раз он взял на себя обязательства убить младшего братца, то пусть выполняет. Но если сегодня он не даст мне внятного ответа, то я приму ваше предложение, — говорит Федор.

— О! Вот так бы сразу! — обрадовался Евгений, и даже лицо его отца просияло.

Дальше разговор перешел в деловое русло. Казанские и Федор обсудили дальнейшие планы, в частности — нападение на Эстонскую Федерацию и Литовское княжество.

Союзниками Федора стали в основном те аристократы, кто также как и он жаждали войны. Дворяне жаждали заполучить новые земли и возможности заработка, а Федор желал расширить Российскую империю, насколько это возможно.

По мнению Федора, империя была сильна… очень сильна. И эта сила простаивает слишком долго. С ее помощью можно запросто захватить Эстонскую Федерацию и переплюнуть заслуги Первого императора, личность которого слишком раздули в истории… Давно пора ее заменить кем-то более значимым, и Федор видел себя в этой роли.

В свои покои цесаревич вернулся только под вечер, пьяным после посиделки с Казанскими. Он уснул сразу, как его голова коснулась подушки.

Федор Романов проснулся от громкого шума. Двери в его покои выбили.

От едкого чувства страха внутри у цесаревича все сжалось, но так просто сдаваться он не собирался. Клинок Федор не нашел, он торопился… и даже не включил свет.

Вспомнив, что возвращаясь сюда, у него в руках была полупустая бутылка шампанского — ей он и вооружился.

Осмотрелся вокруг — окно распахнуто настежь, цесаревича обдало потоком холодного ветра.

Вдруг в комнату заходит его личная гвардия. Увидев их, цесаревич выдохнул.

— Все в порядке, Ваше Высочество? — спрашивает начальник охраны, смотря, как Федор стоит с бутылкой на вытянутой руке.

— Все хорошо, — отвечает он, сам в это не веря.

— Может, тогда опустите… эмм, оружие?

Цесаревич поставил бутылку на пол, осознав, как комично он выглядит. Хотя это не так интересовало, как собственная безопасность.

— Что случилось? — спрашивает он у гвардейцев.

— Вам лучше самим это увидеть, — отвечает он, и мужчины расступаются, освобождая путь к двери.

Федор осторожно выходит в коридор и замирает. Шестеро гвардейцев из его личной охраны, которые должны охранять покои наследника, лежали мертвыми. Цесаревич побледнел и обернулся к живым гвардейцам:

— Когда это произошло?

— Четыре часа назад, Ваше Высочество.

Федор округлил глаза, поняв, что целых четыре часа находился без охраны. Его запросто могли убить!

— Тогда почему я еще жив?

— Вам лучше взглянуть сюда, — говорит начальник охраны.

Федор возвращается в комнату, в которой уже горит свет. Подходит к собственной кровати…

У изголовья торчит забитый топор. Сантиметрах в десяти от места, где совсем недавно находилась его голова.

— Какого… — прошептал Федор, силясь осознать произошедшее.

Судя по всему, кто-то объявил цесаревичу войну. Он вспомнил слова Дмитрия, но от этого не становилось лучше.

— Мне надо срочно позвонить, — говорит он гвардейцам.

Федор хотел отправиться в кабинет, который Казанские выделили ему для ведения дел.

— Ваше Высочество, это может быть небезопасно.

— Плевать! Срочно усильте охрану в десять раз! Не отходить от меня ни на шаг, — приказал наследник.

Охрана выполнила указ, и в сопровождении Федор помчался к кабинету. Сейчас он был готов согласиться на многие варианты по устранению Дмитрия от Разумовского. Он был готов на многие уступки. Все, лишь бы убить Дмитрия!

* * *

Весь день я отлеживался и раздавал дары. Помимо того, что два ушли на залечивание моих собственных ран, один пришлось просто растворить и вернуть Многомерной Вселенной — он был испорченным. Часто случается так, что слабые дары пытаются разогнать артефактами, но выходит такая жесть, что это только вредит энергетическим структурам — сила получается мнимой, а не реальной.

У меня остался всего один дар, который я не пристроил. Кому-то достанется хороший бонус.

Ближе к вечеру я отправился поговорить с сестрой, которая так ждала моего визита. Охрана на входе без вопросов меня пропустила.

Войдя в ее покои, я первым делом спрашиваю:

— Привет, как здоровье?

— Гораздо лучше, — улыбнулась Анастасия.

На ней практически не осталось следов недавнего нападения, если не считать розовой кожи, которая еще не обрела привычную сестре бледность.

— Хорошо выглядишь.

— Твоими молитвами и твоими стараниями, брат.

— Рад, что ты начала это ценить.

— Я всегда знала, ты самый заботливый из нашей семьи.

— И когда ты это поняла? После нападения? — я слегка приподнял брови.

— Нет, гораздо раньше. Один человек шантажировал меня, и внезапно пропал… Бывало, что исчезали гвардейцы из моей стражи, а потом в их вещах находили что-то, что могло причинить мне вред. У меня были подозрения, но теперь я знаю наверняка, кто в этом замешан. Но почему ты мне помогаешь? Мы же конкуренты, — сестра приблизилась ко мне и встала так, что нас разделяло всего два шага.

Я рассмеялся.

— С чего ты взяла, что мы конкуренты? — спрашиваю я с улыбкой.

— О как, — хмыкает она. — Насколько же ты умнее, чем я думала…

— Я Романов, а этого достаточно.

— К сожалению, не всем хватает крови Романовых, чтобы так развиться.

— Это уже их выбор. Из поколения в поколение наследники совершают одни и те же ошибки, вместо того, чтобы идти по проторенному пути.

— А ты это откуда знаешь?

— Я не спал на уроках истории.

Анастасия улыбнулась. Нас в детстве заставляли учить историю Российской империи так, чтобы она отскакивала от зубов. И сестре этот предмет казался самым скучным, хотя тут повлиял и преподаватель — Михаил Владиславович прекрасно разбирался в истории, но голос у него был уж слишком монотонный.

— Завтра я собираюсь выйти в люди, — говорит сестра.

— Зачем мне об этом знать?

Тем более, Анастасия и без того знала, что ее служанка передает мне все.

— Хочу, чтобы ты знал… Я за тебя, брат.

— Что ж, раз ты признала меня своим императором, я должен быть милостивым и щедрым.

— Щедрым? Подарки я люблю, — глаза сестры сверкали от любопытства.

Над моей рукой образуется сфера, и лицо сестры вытягивается — она не скрывает удивления. Ведь всем известно, чтобы получит дар — я должен убить его обладателя.

Небольшая сфера врезается в грудь сестры, и ее подкашивает.

Волосы Анастасии начали переливаться разными цветами, то же случилось и с кожей, меняющей оттенки.

— Скажи ему, чтоб не рычал, — говорю я.

— Он боится, — шепчет сестра.

— Правильно боится.

Сестра держалась за грудь, тяжело дыша. На руках выступили вены.

— Завтра не выходи. Твоему организму нужно это усвоить. Как поймешь, что случилось — свяжись со мной.

— Хо…хорошо.

Сестра направилась к кровати, а я вышел из ее покоев. Отправился в свой кабинет — то место, где я проводил большую часть времени, находясь в столице.

Я передал Анастасии аспект дара метаморфа, и теперь сестра станет сильнее. Но кроме этого, ее зверь будет доволен.

У нее довольно редкий дар метаморфа — со зверем внутри, его особенность — пожирание всех слабых и постоянная жажда убивать. Но у Анастасии нет подобных наклонностей, а значит, она сильнее характером, чем сидящий внутри нее зверь. А зверей со слабым характером попросту не бывает.

И сейчас он негодовал от происходящего. Пока не понимал, как мой подарок может его усилить. Но когда я попросил его успокоить, рычание вовсе сменилось на скулеж щеночка. Так что все прошло хорошо.

В дверь постучали, и я разрешил войти.

Ко мне пожаловал военный советник короны — Тимофей Игоревич Старцев вместе с двумя своими помощниками.

— Чем обязан? — спросил я.

— Ваше Высочество, поскольку вы единственный наследник, который сейчас находится во дворце, нам требуется ваша подпись.

— А сестра?

— Она сейчас не в лучшем здравии, и никого к себе не пускает. Через нее получить подпись не получится.

— Зачем вам моя подпись?

— Нам нужно разрешение на защиту земель, чтобы армия Российской империи выдвинулась в Эстонскую Федерацию.

— Так, давайте подробнее, — велел я.

— Вчера Эстонская Федерация выслала на наши земли диверсионный отряд, они уничтожили несколько застав. Империи сейчас требуется крепкая рука и срочные меры, — пояснил Тимофей Игоревич.

— Почему этого не было в донесениях.

— Было, у вас попросту нет допуска к подобной информации, ваше высочество.

Он протянул мне документы и я внимательно их изучил.

— Вот значит как… — протянул я.

— Ваше Высочество, этот значимый шаг укрепит ваше политическое влияние, и ваши шансы на престол возрастут в разы, ведь это именно вы решили ответить за погибших.

Я не спешил отвечать.

— Вы подпишите? Или нам стоит обратиться к Федору Алексеевичу?

Ухмыляюсь и отвечаю:

— Конечно, подпишу. Без проблем.

Беру ручку и ставлю на документе свою подпись.

— Вы сделали правильное решение, — говорит Тимофей Игоревич и выходит вместе со своими помощниками.

— Ну-ну, нашли здесь новичка. Я это запомню, — говорю я и возвращаюсь к чтению отчетов.

* * *

Тимофей Игоревич шел по коридору и улыбался. А один из его помощников довольно сказал:

— Это было куда легче, чем мы рассчитывали. Он ничего не заподозрил.

— Да-да, прямо детский трюк, — поддержал его второй помощник.

— Отнюдь не детский, — ответил Тимофей Игоревич. — Этот трюк — высший пилотаж спецслужб. Цесаревичу Дмитрию даже по возрасту не положено об этом знать.

Помощники замолчали, и они втроем вошли на военный совет, где сейчас как раз проходило планирование.

— Можно начинать вторжение, у нас есть подпись, — Тимофей Игоревич показывает генералам бумагу, а затем протягивает ее магу чернил.

В руках этого Одаренного документ превращается именно в тот, что был задуман изначально. Согласно нему, Дмитрия Романова не устраивает положение дел и дерзость эстонского правительства, а потому он объявляет вторжение в эту страну.

А помимо того, что документ даст возможность начать войну, он погудит любую политическую карьеру Дмитрия, причем неважно каким исходом закончится это противостояние. Все уже решено.

Тимофей Игоревич искренне радовался этой небольшой победе, которая положит начало множеству других. А еще предвидел свою выгоду. Но легкая улыбка спала с его лица, когда Одаренный, осматривающий документ, сказал:

— Минуточку.

— Что такое? — переспросил Тимофей Игоревич.

— Не может такого быть… Он точно сам это подписал?

Маг протянул документ обратно военному советнику, и тот ошарашенными глазами взглянул на него.

— Такого не должно быть, — говорит Тимофей Игоревич, когда документ снова изменился. — Это зачарованный пергамент, на котором пишут высочайшие законы. Он столетиями хранится в идеальном виде, на него попросту невозможно было воздействовать.

— Но это случилось, — отвечает маг.

Подобных магов чернил в Российской империи было всего двое — больше никто не мог провернуть с зачарованным пергаментом этот трюк.

Тимофей Игоревич удивленно смотрел на документ, каким он был совсем недавно в кабинете цесаревича, когда подпись и вовсе испарилась…

Глава 7

Федор нервно мерил шагами кабинет князя Казанского, в таком состоянии он просто не мог сидеть спокойно. В дверь постучали… и он вздрогнул.

А вдруг… это пришли за ним? Те, кто оставили предупреждение в виде топора у изголовья кровати решили доделать начатое, и опять расправились с охраной?

Но это оказался всего лишь слуга, который принес напитки Евгению Казанскому и цесаревичу. Федор с облегчением выдохнул и подошел к окну. Простоял там ровно секунду, пока в голову не пришла мысль, что и через окно может что-нибудь в него прилететь.

— Такими темпами ты скоро будешь каждого шороха пугаться. Может, хватит? — говорит ему Евгений.

— Это всего лишь похмелье, — проворчал Федор отмахиваясь от обвинений.

— Ага, конечно. Словно я тебя с похмелья не видел — заржал тот.

Федор боялся… и понимал, что окружающие это прекрасно видят, но ничего не мог с собой поделать. Страх настолько заполонил его разум, что сделалось невозможным скрывать эмоции. Да и в присутствии Евгения Казанского ему это было не нужно — они были давно знакомы, и цесаревич доверял своему союзнику, почти как самому себе, но с некоторыми нюансами, когда они обсуждали политические вопросы, где каждый искал выгоду для рода или самого себя.

— Серьезно, Федь, успокойся… Ты будущий император или кто? — настойчивее попросил Евгений.

— Каким мне еще быть, когда в вашем дворце происходит такое?

— Мы в несколько раз усилили охрану, не говоря уже о том, что у дверей стоит почти вся твоя гвардия.

Однако это Федора не утешало никоим образом. Тот, кто оставил предупреждение, проник незаметно, несмотря на всю охрану дворца, а она, и без усиления, была немаленькая.

— Я считаю, что это не более чем устрашение от конкурирующих групп, — продолжил Евгений Казанцев. — Не мог твой младший брат лично проникнуть сюда, да и подослать никого не мог — у него нет ни таких сил, ни необходимых ресурсов.

— Уже не знаю, что и думать. Мой брат… — Федор замолк, он не был уверен в своих выводах, они казались слишком нелогичными, ведь он знал Дмитрия с самого его рождения. — Все стало слишком непонятно. Гвардейцы мертвы — работал настоящий профессионал.

— Повторяю еще раз, у твоего брата никак не может быть профессионалов такого уровня.

— Скорее всего, это… — начал Евгений, но осекся.

— Говори, раз начал, — настоял Федор.

— У меня есть предположение, что это кто-то из наших… из нашей коалиции. Возможно, кто-то решил тебя поторопить, такое бывает, сам понимаешь, у нас в объединении не самые добрые и терпеливые люди.

Это Федор хорошо понимал — все, кто его поддерживал, так или иначе жаждали войны. Они не видели иного пути для развития Российской империи.

Причем, чем дольше продлится война, тем выгоднее это будет для империи. В стране всегда будет введено военное положение, заводы реформируются под военное производство, прокачается и увеличится армия.

Союзники жаждали расширения территории империи и новых земель для аристократии, а вместе с этим и новых возможностей для заработка. Империя бы обложила соседние государства данью, как это делали в древности.

Конечно, зачем отдавать миллионы рублей на содержание того, что уже есть в империи, если можно захватить чужое и заставить иностранцев там работать… Да и на свои предприятия можно переправить эту рабочую силу, что крайне выгодно для русских аристократов. С бывших иностранных производств можно будет отбирать восемьдесят процентов дохода и ресурсов.

Федор мыслил ровно также, как и его союзники и считал войну единственным оптимальным способом для развития империи. Но цесаревич не понимал, почему покойный отец, зная какие проблемы Российская империя испытывает в самых разных сферах, пытался решить их иначе. Одна быстротечная война могла решить все!

Империя всегда славилась своей армией и воинствующими аристократами… они слишком долго ждали.

— Кто-то из наших, — повторил Федор после минуты раздумий.

— Да, — кивнул Евгений Казанцев.

— В таком случае провалилось нападение на младшего брата?

— Этому есть разумное объяснение. Младший Разумовский все-таки успел.

Федор понимал, что никто не будет отправлять по-настоящему сильного и умного исполнителя, поскольку его, в любом случае, пришлось бы убирать после выполнения дела. Подобные сильные Одаренные имели в империи особую ценность и свою голову на плечах, ими будут жертвовать в последнюю очередь. Но это не единственная причина.

Старший цесаревич знал десятки человек, которые могли справиться не только с Дмитрием, Кутузовым, но и со всей гвардией.

Эти люди настолько прокачались в своем мастерстве, что их аура уже оставляет след, их сила и энергия имеет запах, цвет и вкус. В любом случае после устранения цесаревича было бы разбирательство, и этих людей бы нашли как раз по этому следу, для имперских специалистов это не проблема.

Дверь в кабинет открылась, и вошел князь Казанский. Вид у него был хмурый и невеселый.

— Есть новости, — говорит он. — По поводу нападения на Эстонскую федерацию.

— Наконец-то! Брат подписал документы? — оживился Федор.

Это был еще один план по уничтожению брата, пусть не в физическом смысле, но в политическом. После этого не сможет решать никакие вопросы, связанные с властью.

Выходит странная ситуация, императорская семья считается чуть ли не священной. И несмотря на то, что у Дмитрия нет сильной поддержки, если братца просто так бросить в темницу, случится восстание среди народа — простолюдины попросту такого не поймут. Поэтому для подобных действий нужна веская причина.

— И да, и нет, — на выдохе ответил князь.

— В смысле? — выпучил глаза Федор. — Все было готово к реализации плана.

— Вышло довольно странно, Дмитрий подписал документы, но подпись почему-то исчезла…

— Проклятье! — Федор сдержался, чтобы не выругаться.

— Ты точно ничего не скрываешь про своего младшего брата? — уточнил Евгений Казанцев.

Федор крепко задумался. В сознании образами всплыли разные моменты, связанные с его младшим братом. Он вспомнил, как ловко тот победил на спарринге, хотя его не учили подобным навыкам. Он выживал там, откуда бы и сам Федор не выбрался, ведь к нему регулярно подсылают убийц. И неизвестно как… Дмитрий всегда, что бы ни произошло, выходит сухим из воды.

Все эти странности, связанные с младшим цесаревичем, бросались в глаза, но раньше он не обращал на них внимания, воспринимая брата тихим и вечно хмурым, человеком, которому не нужен трон.

Федор помотал головой. Он вмиг осознал, все эти мысли лишь попытка оправдать собственную неудачу, чтобы она не казалась такой жалкой. Нет, ей нет оправдания! Эту ошибку можно только исправить. Для этого нужно устранить собственного брата, пролить наконец имперскую кровь — а иного выхода попросту нет.

— Нет, не скрываю, — твердо ответил старший цесаревич на вопрос своего друга. — Есть мысли, как нам действовать дальше?

— Не знаю, насколько Дмитрию и дальше будет везти, — слегка улыбнулся Евгений. — Но его ждут удивительные и интересные приключения. Мне даже интересно, как он сможет из всего этого выпутаться. Знаешь, есть еще один момент… С Гришей у вас негласный нейтралитет, но против него тоже скоро начнутся интересные действия. Совет по выбору императора приближается, и пора опустить Гришу в глазах остальных. Ах да, ты же понимаешь, что твоей сестре тоже придется умереть?

Федор снова задумался и присел на стул. Но, столкнувшись со строгим взглядом князя Казанцева, не стал медлить с ответом:

— Да, так будет лучше.

Он не желал смерти Анастасии, но отчаянные времена требовали отчаянных мер. Цесаревна будет только мешать. А Федору необходимо расчистить дорогу, которая ведет к имперскому трону.

— Мы рады, что выбрали тебя, как нашего союзника, — улыбнулся князь Казанский.

— И не бойся, тебе здесь ничего не угрожает, — с еле заметной иронией сказал Евгений. — Сегодня утром убили еще двух гвардейцев.

Федор подскочил со стула. Его челюсть медленно опускалась вниз.

— Каких гвардейцев?

— Твоих, — просто ответил Евгений.

Несмотря на всю охрану, страх за свою жизнь, бушевавший в груди Федора, вспыхнул с новой силой. От Дмитрия надо избавиться, как можно быстрее, и уже не столь сильно волнует способ, как это будет сделано.

* * *

Вокруг меня были руины. Это центр города, но в последнее время тут все чаще пахнет гарью, которая возникает отнюдь не из-за мелких поломок какой-нибудь проводки, а от серьезного урона.

Я ходил и осматривался… Здесь совсем недавно потушили пожар, и кроме обломков ничего не осталось. Кутузов шел следом за мной.

— Господин, это место не безопасное, я бы советовал… — говорит он, но я резко оборачиваюсь.

Кутузов сталкивается с моим строгим взглядом.

— Понял, — кивает он. — Прошу прощения, это профессиональная привычка.

Мой взгляд снова направляется к сгоревшему недостроенному зданию, которое через месяц уже должны были ввести в эксплуатацию.

На лице появляется улыбка. Помимо меня, руины осматривает и Алина.

Во времена моей первой жизни подобного не было. Если бы кто-то додумался совершить нечто подобное, например, какой-нибудь обиженный на правительство и избалованный сын графа… Его отец стоял бы предо мной на коленях и просил пощады, причем не для своего отпрыска, а для всего рода в целом. Потому что за подобное преступление должен быть наказан весь род, а не только один исполнитель, род тоже виноват, раз воспитал подобного отпрыска.

Это уже второе разрушенное здание, которое мы осматривали сегодня. Они оба были построены по моему приказу, и через пару месяцев в эти имперские детские дома должны были начать заселять детей. Я лично подписал указ о том, чтобы их построили и выделил бюджет из государственной казны.

Таким образом союзники моих братьев решили наказать меня. Уничтожив имперские детские дома, заложив в них бомбы… За что? За то, что я действую по совести и не позволяю многим творить беззаконие, не освобождаю дорогу к трону тем, кто окончательно разрушит Российскую империю.

Опять же, во времена правления Первого императора подобного не было, и мне приходится действовать по обстоятельствам, опираясь на собственные принципы. Если бы подобное произошло тогда, виновник бы уже через пятнадцать минут валялся у моего трона. Сейчас же мне придется искать его самостоятельно. Вернее, уже и без того очевидно, кто это сделал — осталось наказать исполнителей, а с этим прекрасно справятся и без моего прямого участия.

— Я увидел здесь достаточно, едем назад, — говорю я, и мы идем к припаркованной неподалеку бронированной машине.

Кутузов сел за руль, Алина рядом с ним, а я — на заднее сидение.

— Господин, сожалею, что так вышло, — сказал Кутузов, как автомобиль тронулся.

— Да не стоит. Это всего лишь два здания, — легко отвечаю я.

— Ну как же? Это все-таки детские дома. Вы сами говорили, что они играют большую роль.

— Конечно, у них очень большая роль, и только что они ее исполнили.

— Не понимаю.

— Это нормально, что не понимаешь.

— Господин, позвольте мне объяснить? — спрашивает Алина.

— Давай, — разрешаю я.

— Понимаешь, Кутузов, господин знал, что противостояние будет переходить в более жестокую форму, и эти здания специально строились для отвода глаз. Они и не должны были дожить до ввода в эксплуатацию.

— Понимаю, — кивает Кутузов, не отрываясь от дороги. — Значит, вы создали приманку. Но с какой целью? Выявить тех, кто работает против вас?

— Нет, цель — сохранить нечто большее, — отвечаю я.

— Например?

— Например, остальные двадцать таких детских домов.

— Почему вы считаете, что они в безопасности?

— Слушай, Кутузов, а ты точно стратег? — слегка усмехаюсь я.

— Да, но для того, чтобы создавать планы, мне нужно знать больше информации, а сейчас она исчерпывающая.

— Дело в том, что есть несколько родов, которые поддерживают меня, но делают вид, что сохраняют нейтралитет. Они открыли свои детские дома, конечно за счет имперского бюджета, но поскольку я косвенно был в этом замешан, мне нужно было скрыть следы, что я и сделал.

— Ценой своей репутации, — хмыкает Кутузов.

Киваю… Нет смысла отрицать очевидное.

— Ее ценой, но как понимаешь, мне на это искренне наплевать. Главное, что эти детские дома будут работать по своему прямому предназначению.

Я посмотрел в окно, за которым проносились старые дома столицы, мы проезжали не самый благополучный район. Жаль, что пока мои возможности ограничены, и я не могу помочь всем жителям Российской империи. Но зато, когда наконец стану императором… ох, изменится очень многое. И люди увидят не цесаревича Дмитрия, репутация которого давно ушла в минус, они увидят сильного императора, способного поднять страну с колен, а потом и возвысить над всеми остальными.

А сейчас мне невероятно стыдно видеть то, во что превратилась моя дорогая империя, как изменились людские нравы. Раньше подобных детских домов было с избытком, и то большинство оставались полупустыми. Были всевозможные госпрограммы, и детей охотно забирали, обустраивали их жизнь, помогали влиться в общество. У них было бесплатное обучение, и многие шли в военное училище, где дальше строили свою карьеру.

Но последние пять поколений императоров все больше и больше ограничивали эту сферу. Бюджеты урезались и перенаправлялись на то, что считалось для империи более важным. Например, на строительство новых военных заводов и перевооружение армии… в мирное-то время!

Императоры совершают самую большую глупость, когда начинают действовать подобным образом. В таком случае правитель не ищет, как увеличить доходы империи, а начинает искать, где бы сэкономить, и ничего хорошего не получается. Детские дома обычно оказываются первыми в этом списке на сокращение бюджета.

Мы вернулись во дворец, но я не спешил возвращаться в свой кабинет. Хотелось немного проветриться, и я пошел по тропинке, которая вела через дворцовый сад. Здесь были растения со всего света, многие из которых прижились благодаря магии природы. Я основал его еще в первой жизни, и с тех пор сюда почти не привозили новые образцы растений.

Сестра тоже прогуливалась по саду, я издалека услышал смех фрейлин, с которыми она была.

Подхожу к девушкам ближе, и Анастасия сразу оборачивается ко мне.

— Дмитрий, не ожидала тебя увидеть здесь, — улыбнулась она, и я понял — как раз таки ожидала.

Что и неудивительно, ведь я тоже не просто так сюда пришел.

— Дворец нынче тесен, ты не находишь?

— Ему не мешало бы расширение. Надеюсь, новый император подумает об этом, — подмигивает она.

— Посмотрим. Неизвестно, что будет завтра, а ты уже загадываешь так далеко.

Конечно, ремонт дворца отнюдь не первая задача, с которой должен будет разобраться новый император. Но Анастасия знает, о чем говорит — еще пара десятилетий, и люстра точно свалится на голову какому-нибудь важному гостю.

— Рад, что ты восстановилась, — сменил тему я.

— Благодаря твоей помощи, — отвечает она, и я ловлю на себе неоднозначные взгляды фрейлин.

— Ты же знаешь, иначе я поступить не мог, — слегка улыбаюсь я.

Интересная игра выходит. Фрейлины, хоть и пытались не показывать на людях удивление, но для них стало очевидно, что сестра изменила свое отношение ко мне. И благодаря им очень скоро эта новость разнесется по всему дворцу, а затем дальше.

— Брат, не соизволишь ли тебя украсть на пару минут? — с улыбкой спрашивает сестра.

— Как я могу тебе отказать?

— Вот и славно.

Мы отошли подальше, в ту часть сада, где росли фруктовые деревья.

— Давай, пожалуйста, остановимся возле этого интересного персикового дерева. Его к нам из самой Персии привезли.

Дерево было в самом деле огромным и величественным, его кроны возвышались над всеми остальными. Обычных деревьев в этом саду нет, и это тоже было особенным.

— Хорошее дерево, — киваю я. — А главное — старое.

— Ходят легенды, что Первый император лично его посадил, чтобы показать гостям всю власть и величие нашей империи.

— А ты не думала о том, что он мог просто выплюнуть косточку, и все получилось само собой? — усмехаюсь я.

— Не думаю, что все настолько просто. Первый император мог себе позволить планировать наперед.

На самом деле я не планировал здесь посадить ничего такого… персикового. Просто гулял по саду, ел себе спокойно персик, никого не трогал. И косточку выплюнул на этом самом месте.

А в косточке оказалось достаточно энергии, которую персик впитал от материнского дерева, находящегося в Персии… и дерево это было не простым, а с магическими свойствами. Оно могло ненадолго усиливать потенциал любого Одаренного. Там это дерево считалось священным и единственным в своем роде, и делегация из Персии принесла мне в дар целую коробку таких вот персиков.

— Ты же знаешь, что это дерево убирает любое воздействие магии рядом с собой? — спрашивает сестра.

Парадоксально, но дерево убирающее магию, дает плоды, усиливающие ее. Оно берет энергию вокруг себя и возвращает ее в мир в мякоти плода. А вот если съесть саму косточку, можно лишиться дара на несколько дней — она полностью его погасит. Благо, об этом мало кто знает, потому что это надо додуматься съесть косточку персика, чтобы об этом узнать. В древности в самой Персии об этом знали все, а вот до наших времен, причем совершенно в другой стране, дошли лишь некоторые сведения.

— Знаю, хорошая функция, — отвечаю я. — Рядом с этим деревом нас невозможно подслушать.

— Я бы хотела поделиться с тобой информацией. Как ты знаешь, это моя самая сильная сторона.

— Внимательно слушаю.

— Во-первых, некоторые аристократы очень скоро начнут кампанию против твоей главной горничной. У них есть подозрения, что она тебе куда больше, чем просто служанка.

— Алина?

— Она самая. Они считают, что она твоя любовница, и именно из-за нее ты отвергаешь внимание других женщин, которых вокруг достаточно. Если ее уберут, это достаточно сильно повлияет на ее моральное состояние, и еще… Ты же понимаешь, что женщины это делают не только ради выгоды, большинство из них подосланные?

— А ты как думаешь?

— Все понимаешь, — кивает она. — В общем, Алину хотят физически устранить. Из того, что мне удалось узнать, что очень скоро ей поступит предложение согреть постель не самому мелкому аристократу. Обычная служанка никогда не сможет устоять против такого предложения. Это финансовая выгода, и положение ее изменится. В начале ей, как и было предложено, воспользуются, а потом убьют. Тебе еще долго будут присылать ее фотографии с другим… Причем, ты не будешь знать, что она мертва, будешь считать, что она находится в плену.

— Замечательная новость, — улыбаюсь я. — Есть что-то еще?

— Конечно, как я могу прийти к брату без интересных новостей?

Она уже поняла, что новость об Алине для меня вовсе новостью не была. Анастасия прекрасно умела видеть то, что скрывается за словами.

— Второе, — продолжает она. — Кутузова боятся, и боятся сильно, но ходят слухи, что опасаться его не стоит — он здесь надолго не задержится.

— Я никуда не собираюсь его отправлять.

Анастасия вздохнула, поняв, что и этим она меня не удивила.

Следующие новости и вовсе были незначительными. Немного об очевидных планах мести Разумовского, и о непонятных указах, которые я должен был подписать, чтобы еще больше испортить свою репутацию. На них я еще утром вето наложил, чтобы вовсе никто не мог подписать то, что причинит вред империи.

— Ты довел Федора, и сильно, — с серьезным выражением лица продолжает сестра. — Он начинает слетать с катушек, и требует твоей смерти от всех… Даже мне писал, не хочу ли я посодействовать в твоем устранении!

— Надеюсь, ты не полная дура и не расстроишь меня.

— Конечно, я согласилась.

— Много получила?

— Достаточно, и теперь мне придется попытаться тебя устранить.

— Придумала как?

— Есть у меня на примете один аристократ, который давно бегает за мной. Неплохой боец и дуэлянт. Он запросто вызовет тебя на дуэль ради моей благосклонности. Может, есть предложения, как это лучше сделать?

— Завтра у рода Северских будет благотворительный бал, по плану я буду там присутствовать не дольше тридцати минут. И по слухам, со мной не должно быть Кутузова.

Поскольку я являюсь лицом императорской крови, это нормально, что вызов на дуэль за меня примет начальник гвардии, конечно, если он имеется поблизости.

— По слухам?

Вместо ответа лишь усмехаюсь.

— Вот он удивится, когда Кутузов все же появится, — недобро улыбается сестра.

— Слишком долго удивленным он не будет. Право выставить вместо себя гвардейца у меня есть.

Сестра еще много чего рассказывала — интересного и не очень. Но дело тут было не в количестве уникальной и важной информации, а в самом посыле — и это главное.

Сестра доказала словом и делом, что теперь она на моей стороне — это достаточно приятно. Как минимум по той причине, что род — это самое важное, что у нас есть, и его надо оберегать. Я не хочу быть Романовым, который прославился тем, что убил всех своих братьев и сестру.

* * *

Весь следующий дел я был занят делами. А точнее, противостоял своими вето новым указам и распоряжениям Разумовского.

Канцлер последнее время совсем обнаглел и почувствовал безнаказанность. Виктор Степанович начал действовать, уже особо не скрываясь, а его новые законы и распоряжения не только не были полезны для Российской империи, но и вредны. Польза от них была только для рода Разумовских и его союзников.

Как и планировал, я пришел на бал Северских. Мне нужно было здесь появиться и показать главе рода — Сергею Николаевичу свое почтение. Хоть он и не поддерживал меня, но и против не выступал. Этот человек всей душой болеет за империю и достаточно адекватен.

Осталось всего десять минут, через которые я должен был отсюда уйти, как внезапно ко мне со спины подошел высокий широкоплечий мужчина.

Обернувшись, я столкнулся с его разъяренным взглядом.

— Ты… — процедил он, а крылья носа раздувались от злости. — Ты посмел оскорбить Анастасию Романову!

— И как же я ее оскорбил?

— Назвал ее недостойной быть императрицей! Я вызываю тебя на дуэль!

О, как же быстро он перешел к делу.

— А ничего, что Анастасии Романовой тут вовсе нет?

— Плевать! — прокричал он, привлекая к нам всеобщее внимание. — Дерись, трус! Я знаю, что ты настоящий трус, дай же отказ и скажи почему!

— Мне не надо с тобой драться, ты ниже меня по статусу, — спокойно ответил я.

— Как ты смеешь? — проорал он.

— Но я же не сказал, что отказываю в твоем вызове. Вместо меня с тобой сразится глава моей гвардии.

— Хорошо! Если он появится здесь через пять минут, я сражусь с ним! — самодовольно смотрит на меня он.

— А зачем мне пять минут, если я уже здесь? — из-за его спины раздается голос Кутузова, я не удерживаюсь от легкой улыбки.

— Как? — оборачивается неудачливый дуэлянт и смотрит широко распахнутыми глазами на Кутузова. — Ты же был отправлен в командировку в Тверское княжество.

— Кто тебе такую глупость сказал? — спрашиваю я.

— Как так… слуги же сказали…

— То есть ты поверил слухам, которые ходят среди слуг? Тогда ты полный идиот.

Мужчина стоит с открытым ртом и явно сожалеет, что уже не сможет отказаться от вызова. Что ж, он сам виноват в том, что скоро произойдет.

— В общем, жду тебя в машине, — говорю Кутузову. — Заканчивай здесь побыстрее и возвращайся.

Он кивнул, а я отправился на улицу.

Когда младший Разумовский вернулся, я спокойно стоял себе и собирался покурить трубку. Думал, стоит ли воспользоваться спичками или же стоит прикурить от горящей машины, на которую я сейчас и смотрю.

— Понятно… — единственное, что сказал Кутузов при виде этой картины.

— Ага, — ответил я.

— Рад, что вы не находились в машине. Черт, я же лично все проверял, — скривился Кутузов, и я впервые за долгое время увидел на его лице хоть какие-то эмоции.

— В этом случае ты бы никак не смог помочь… Кстати, как твоя дуэль? Надеюсь, ты его не добил?

— Нет, он всего лишь ближайшие полгода клинок в руки взять не сможет.

Я рассмеялся и ответил:

— Зная тебя, он будет боятся взять в руки меч, даже когда раны заживут.

Кутузов кивнул и продолжил:

— До вас мне все равно далеко, господин.

Он имел ввиду мой ум, поскольку я всегда оказывался прав. Но так было не всегда… Из каждого своего перерождения я забирал лишь знания и умения, вернее, это единственное, что я мог унести в новую жизнь. Поэтому меня никогда не интересовали несметные богатства, и мне не хотелось делать каждый из родов, где я оказывался, слабее.

Если оставлять потомкам колоссальные излишки средств, они перестают думать своей головой, стремиться и развиваться — я не раз сталкивался с этим на практике. Оставлять наследникам нужно ровно столько, чтобы им было интересно приумножать эти средства и вкладывать собственные силы в развитие рода.

Очень скоро на улицу выбежали слуги и сам хозяин дома. Умный старик, выглядевший на шестьдесят, но на самом деле он был чуть старше. Род Северских имеет значительный вес в империи, поскольку работает напрямую на государство — у них были военные заводы.

Аура Сергея Николаевича вспыхнула, как только он увидел горящую машину. По парковке пронеслась слабая волна энергии.

Он сразу подошел к слугам и к своим гвардейцам:

— Найдите того, кто посмел это сделать и приведите ко мне! Я лично оторву его голову.

Затем он обернулся к выскочившим на улицу гостям:

— Господа, надеюсь среди вас нет того, кто позволил себе совершить такое. Я уж не говорю, что это покушение на возможного императора!

Следом Сергей Николаевич подошел ко мне:

— Мне очень жаль, что так произошло, Ваше Высочество, — он склонил голову. — Готов понести наказание.

Род Северских также был известен тем, что на своих приемах и в целом со всем своем поместье и его землях гарантировал абсолютную безопасность своих гостей. У них довольно сильная гвардия и хорошая служба безопасности. К Северским могли даже прийти члены воюющих между собой родов, и они были уверены, что все будет в порядке. И эта традиция соблюдалась, ровно до сегодняшнего дня.

Сергей Николаевич гордился тем, что в его доме всегда было безопасно… и сейчас ему было невероятно стыдно, что это правило нарушено.

— Здесь нет вашей вины, Сергей Николаевич. Просто я стал слишком популярен, — говорю я.

— К сожалению есть, Ваше Высочество, — он снова опускает голову. — Могу лишь обещать вам, что виновные будут обязательно наказаны.

Я сомневался в таком обещании, но вслух этого говорить не стал.

— Мы выделим вам новый транспорт, безопасный, — он выделяет интонацией последнее слово.

— За это буду благодарен. Как видите, моя машина уже уехать не сможет.

— Ваше Высочество, может быть пройдем в мой кабинет и поговорим в спокойной обстановке? — предлагает Северский.

Вокруг и в самом деле стало слишком шумно. Гвардейцы сновали туда-сюда, вместе с собаками осматривая местность. Но ничего подозрительного они не найдут… А если и найдут, это не будет иметь никакого отношения к моей взорвавшейся машине.

Мы разговаривали с Сергеем Николаевичем целых три часа ровно до тех пор, пока приём не закончился. Потом на выделенном его службой безопасности транспорте мы отправились во дворец.

Кутузов сел за руль вместо водителя, который находился в недельном отпуске. Он давно отпрашивался съездить к семье, и сейчас, когда моему начальнику так понравилось водить дорогие автомобили, я спокойно отпустил водителя.

— Нет, ну я все равно не понимаю… У машины была артефактная защита, туда не могли подложить взрывчатку. Это все не укладывается у меня в голове, — поделился Кутузов, когда мы ехали домой.

Он достал телефон и показал приложение, которое было связано с защитой прошлого автомобиля.

— Я бы увидел, если в машину что-то подложили. Не понимаю, как так вышло, — продолжил он.

— А если я скажу, тебе станет легче? — спросил я.

— Да, я пойму, как мне лучше выполнять свою работу.

— Хорошо, — пожал плечами я. — Это я сделал.

— Понятно, — спокойно ответил Кутузов. — Добились, чего хотели?

— Конечно, граф Северский теперь на моей стороне. Но это не главное.

— Поставки?

— Верно. За то, что этот инцидент в принципе случился, Северский выполнит мою просьбу, и поставки для рода Эльбрук будут выполнены в срок, им не придется ждать полтора года.

— Удивительно, — протянул Кутузов. — Впрочем, я иногда забываю, с кем разговариваю.

Я улыбнулся. Сегодня я был доволен собой, хотя поступил не совсем честно по отношению к графу Северскому. Но в этой ситуации не было особого выбора. Сергей Николаевич — тот винтик в огромном механизме, который необходим. К тому же я сделал ему одолжение: он войдет в мою коалицию и познакомиться с нужными людьми заранее, что в дальнейшем поможет не только мне, ведь мне известны планы некоторых людей касательно рода Северских — и теперь у Сергея Николаевича появилась хорошая возможность не только выстоять, но и победить.

Сергей Николаевич должен был умереть, но когда планы переигрываются, как это происходит сейчас, его смерть уже не будет принципиальной. А мне не хотелось, чтобы империя потеряла такого умного и полезного человека, как граф Северский, тем более учитывая взгляды на жизнь его детей. Пока Сергей Николаевич жив, они будут действовать ровно так, как он скажет и не посмеют возразить главе рода.

Да и будет обидно, если бы род, который я помню еще со своей первой жизни, вдруг перестал действовать в интересах Российской империи. Род Северских всегда был одним из самых верных короне, так должно и продолжаться.

После благотворительного бала я вернулся в свой кабинет. Сперва занимался рутинной работой — перебирал документы и изучал различные отчеты. Потом ко мне одна за другой через тень приходили служанки из отряда Алины с донесениями. Я выслушал каждую и остался доволен. Особенно двумя новенькими — было видно, что они старались быть полезными.

Алина вышла из тени последней и с улыбкой спросила:

— Господин я вам еще нужна или могу быть свободна?

— Уже не терпится? — поинтересовался я.

— Да, мне между прочим целый граф свидание назначил!

— Граф Сибирский. Ты только не зазнавайся, там каждый второй граф.

— Эх! Не даете помечтать бедной девушке. А мне между прочим обещали жаркую ночь! Надеюсь, у графа будет большая охрана.

— Делай все чисто. Если он передумает нападать, не провоцируй.

— Если что, вырублю его на месте и выйду через черный ход.

— Только давай не так, как было с тем торговцем два года назад. Ты тогда была уверена, что он пригласил, чтобы воспользоваться, а он в итоге тебе всю ночь стихи читал.

— Кто же знал, что у него такая слабая голова, — она пожала плечами. — И не сильно я приложилась!

Это был забавный случай. Алина просто шла по городу, как к ней подошел аристократ и пригласил пойти с ним. Она неизвестно что себе надумала, а он реально всю ночь читал ей стихи. Поняв, что подставы не будет, Алина ударила его кочергой по голове и ушла через тень.

К служанке у меня нет вопросов, а аристократ потом получил компенсацию… ведь после того, как он очнулся, то не помнил ничего за прошедшие две недели. Конечно, все это делалось косвенно, через других людей, так сказать моей незримой рукой.

Когда я уже собирался уходить из кабинета в свою спальню, в дверь постучалась сестра. Я тотчас узнал ее манеру стучать и разрешил войти.

— Брат, ты слышал? — с улыбкой спросила она.

— Что слышал?

— Как же работает твоя разведка, раз не слышал? На севере есть новости.

— Какие?

Только я это спросил, как завибрировал лежащий на столе планшет. На экране появился большой восклицательный знак, а следом и новости.

— Ну вот, не успела, — наигранно расстроилась Анастасия.

Я прочитал, какие новости принесла разведка. Большой отряд северян движется прямиком к землям Эльбруков. Судя по донесениям, они планируют разграбить несколько больших деревень, а потом выйти к Луначарскому перешейку. Отряд составляет пятнадцать тысяч вооруженных до зубов бойцов, не говоря уже о бронетехнике. Да это небольшая армия…

— Теперь ты все знаешь, — продолжает сестра.

— Не вышло устроить тебе сюрприз.

— Погоди, сюрприз заключался не в этом. Также, по моей информации, планируется захват города Тимар на северных границе.

— Опять не удивила.

— Тогда как тебе такое: служба безопасности и остальные спецслужбы не собираются ровным счетом ничего делать. Это делается специально, чтобы отдать Великому Северному Союзу часть имперских земель без боев под предлогом, что империи как никогда нужен сильный император. Это поможет Федору встать у власти. Но это еще не все. Федор планирует это все вернуть в ближайшее время, его поддержат нужные аристократы, предоставят свои гвардии, оружие и технику, а также родовых Одаренных.

— А когда будет сюрприз?

— Да ладно! Ты не мог этого знать, я сама узнала десять минут назад от своего источника.

— Тогда считай, что я вижу будущее, — улыбаюсь одним уголком рта. — У них ничего не выйдет. Как бы Федор не старался, ему не стать новым императором.

— Еще скажи, что у тебя все под контролем, — хмыкает сестра.

— Ты сама это сказала.

— Блин… а тебе тяжело быть полезной.

— Отнюдь, всего лишь надо приложить немного стараний.

— Можешь хоть намекнуть, в каком направлении мне думать и работать? Чувствую, что наши люди находятся в одном и том же направлении.

— Хорошо. Через час зайду к тебе в покои и дам подсказку.

Сестра кивнула и оставила меня одного. Что ж, самое время немного приоткрыть перед ней завесу главной тайны.

* * *

Анастасия Романова ждала брата в своих покоях. Она сидела перед трюмо и смотрелась в зеркало, а мысли никак не выходили из головы. Хотя она была признательна своим учителям, что научили ее думать, а потом уже все остальное.

Она определилась, кого из братьев стоит поддержать, хоть ей и было непривычно на кого-то работать. Но в то же время это выходило достаточно интересно… и больно. Потому что Анастасия совершенно не чувствует своей полезности. Какую бы информацию она не предоставила своему брату, причем довольно уникальную и важную по ее мнению, для него она оказывала неактуальной. Но, несмотря на это, младший брат всегда терпеливо слушал, чтобы не обидеть сестру.

Если бы Федор или Гриша имели ее возможности, не нашли бы себе места от радости. А Дмитрия они даже не удивили… и это напрягало.

Дмитрий пришел ровно через час. Но только Анастасия его увидела, как ее лицо медленно начало вытягиваться. Шок не позволил ей даже пошевелиться. Она не могла поверить своим глазам!

— Ты хотела быть полезной. Вот это тебе нужно изучить в первую очередь. Держи, — говорит он… и протягивает ей Кодекс Императора!

Она не успела отпрыгнуть, как Дмитрий всучил его ей.

Кодекс Первого Императора… Тот самый, который может взять только достойный быть правителем Российской империи, если он принадлежит к крови Романовых! Но если тот, кто дотронется, окажется недостойным… Кодекс может так покалечить, что восстановление займет целых полгода. А бывали случаи, что и больше. Не говоря о случаях со смертельным исходом.

Мало кто знает, но отец Анастасии однажды дотронулся до Кодекса Первого императора и чуть не сгорел. А брат спокойно держал его в руках, и даже смог принести сюда.

Осознание, что книга уже у нее в руках, пришло не сразу. Шок и страх за свою жизнь затуманили её сознание.

— Но как? — дрожащим голосом спросила она, поднимая голову от Кодекса.

— Вот так, прочитай и выучи всё, что здесь написано. Это Кодекс Первого Императора, человека, которому было не наплевать на жителей империи. Он всю жизнь был за надежность, правду, верность слову, своей империи и семье. Выучи его, и ты поймешь, как стать ближе ко мне и подняться выше в иерархии.

— Но почему меня не ударило или не убило? — Анастасия не могла этого понять, ведь ее с детства пугали, что не стоит прикасаться к Кодексу, если хочешь жить, говорили, что никто не может быть в полной мере достоин, чтобы взять его в руки. — Я явно недостойна…

— Все просто. Я приказал ему не трогать тебя.

Глава 8

В личном ресторане князя Казанцева, который находился на одной из центральных улиц города Казани, сегодня не было посетителей, кроме Федора Романова, окруженного целой толпой из охраны.

Перед старшим цесаревичем стояли вино и закуски. Бокал был полон, но алкоголь уже не лез в глотку. Как ни пытался, Фёдор не мог заглушить свои нервы… Ему постоянно казалось, что опасность близка, и даже наличие такого большого количества охраны никак не успокаивало.

Федор понюхал дорогое вино, скривился и поставил бокал на стол. Нет, он понимал, что алкоголь — не решение. В каком бы состоянии не был цесаревич, опасность это не уберет… и не поможет разделаться с Дмитрием, а именно младшего брата он винил во всем происходящим сейчас. Но вслух не мог об этом признаться — не было достаточных оснований, и ни одно расследование не выявило у Дмитрия ресурсов для проникновения в столь охраняемый дворец.

В голове проносились разные варианты, но все это казалось слишком незначительным. К Дмитрию уже подсылали много убийц… самых разных, но почему-то младший братец до сих пор жив.

Вчера старший цесаревич долгое время обсуждал с Казанцевыми всевозможные варианты. Они заверяли Федора, что он не зря приехал и все сделал правильно, но его что-то во всем этом смущало.

Главная игра за трон проходит в столице, а в Казани цесаревич сильно ограничен в возможностях, хотя эту проблему сейчас активно решают. Казанцевы хотят, чтобы Федор задержался в дворце, наследнику уже начали сюда подвозить из столицы указы и всевозможные распоряжения, которые нельзя было передать в электронном виде. Конечно, княжеской семье выгодно иметь к старшему цесаревичу прямой доступ, когда он находится у них на глазах, вопросы можно обсуждать лично, и здесь гораздо лучше получится влиять на решения, которые принимает Федор.

Он заставил себя сделать глоток вина — так хотелось ощутить легкость, что бывает после алкоголя, но она никак не приходила.

Федор ощущал себя заложником во дворце Казанцевых. Конечно, он был свободным человеком и мог уйти в любой момент, но сложилось такое неприятное ощущение, что его используют в целях коалиции.

Он понимал, что так и есть, но также хорошо знал, что это выгодно для него самого. Для того, чтобы стать императором, необходимо заручиться поддержкой высшей аристократии, а они никогда не станут помогать по доброте душевной. Уже когда потом, когда Федор станет императором, в первую очередь надо будет отдать долги сильным союзникам, а вот мелких можно проигнорировать, если они не успеют прибавить к силе. Поэтому Федор спокойно раздавал обещания, понимая, что отнюдь не все из них придется выполнять. Это все будет потом и, к сожалению, даже тогда такие сильные рода, как Казанские, проигнорировать не получится.

Федор стал заложником ситуации, которого местами используют в своих целях. В столице ему будет гораздо лучше — надо скорее туда вернуться.

Он достал из кармана телефон и набрал до боли знакомый номер.

— Слушаю, — раздалось на том конце.

— Виктор Степанович, знаете, я тут подумал… Ваше предложении по Персии еще в силе?

— Конечно-конечно. Всего доброго! — ответил Разумовский и бросил трубку.

Федор делает глубокий вдох, а затем со всей силы бросает телефон об стену. Цесаревич получил ответ, который ему совсем не понравился. Хотя он и ранее предполагал, что план с Персией уже неактуально. Серьезные дела решаются быстро и не любят, когда над ними долго думают, ибо все в этом мире очень стремительно меняется.

— Да как он посмел так ответить! Я будущий император! — крикнул Федор и ударил кулаком по столу.

Удивился, что столешница оказалась достаточно крепкой, на ней не осталось ни следа.

Опустошив бокал до дна, он пил через силу, а затем продолжил размышлять над последующими действиями. Но в голову как назло ничего не приходило!

А потому Федор заказал себе еще самого дорого вина, которое только было в этом ресторане.

На сегодняшний момент у Федора осталось немного вариантов… как избавиться от младшего брата и обезопасить себя.

* * *

Виктор Степанович Разумовский сидел на веранде в своем загородном имении. На его лице растянулась кривая улыбка.

— М-да… подала Вселенная возможного будущего императора. Что же с ними всеми не так? Вчера звонил Гриша, сегодня — Федор. Они бы еще через двадцать лет вспомнили о моем предложении.

Как бы Разумовскому самому не хотелось избавиться от цесаревича Дмитрия, но эта возможность уже была упущена. Персия слегка изменила свои требования, и условия игры изменились.

Виктору Степановичу не звонила только Анастасия, ну и сам Дмитрий Романов, с которым у них началась настоящая война. А цесаревна уже давно высказалась, что против подобных решений, как-то, что Разумовский предлагал с Персией.

Тем более до Виктора Степановича доходят сведения, что она все чаще и чаще общается со своим младшим братом. С Анастасией происходят довольно странные вещи, как например то, что она вышла в люди.

Эта мысль заставила канцлера скривиться. Его изнутри пробирал гнев, заставляющий сжать кулаки так, что ногти впились в кожу до боли.

Внезапно в дверь, которая вела в дом, постучали.

— Можно войти? — раздался голос помощника Разумовского, и дверь приоткрылась.

— Нет! — прокричал Разумовский.

— У меня отчет по…

— Прочь! Вон отсюда!

— Извините-извините, — протараторил помощник, и дверь закрылась.

— Даже подумать спокойно не дают! — бросил Разумовский.

Он сделал глубокий вдох… выдох… стало чуть легче.

Интересная ситуация выходит… Он совсем не понимает, как восстановилась после нападения цесаревна Анастасия. Это явно какие-то родовые секреты.

А его это очень злит! У рода Романовых не должно быть секретов, которые он не знает!

Конечно, он понимал, что императорский род очень древний, и всех секретов он узнать попросту не мог. Но долгие годы Виктор Степанович проникал в каждую щель, чтобы узнать самые важные из этих тайн. Но, в итоге, у Романовых осталось то, чем они смогли его удивить.

Однако последнее время большую часть времени голову Разумовского занимали мысли отнюдь не о наследниках, и даже не о цесаревиче Дмитрии, а о собственном сыне, который ожил по неизвестным причинам.

Виктор Степанович самолично убил Святозара. Его появление казалось нереальным… невозможным.

Сперва канцлер думал, что это подстава от Дмитрия, и он сделал двойника сына Разумовского, в конце концов магия бывает разная, и это было не маловероятно.

Но недавно всё подтвердилось. Святозар проходил специальную проверку, которая проводится для всех начальников гвардий членов императорской семьи. Анализы ДНК показали, что это действительно он… сын канцлера.

Однако Виктор Степанович не верит, что это именно Дмитрий его спас. Вероятнее, что это сделали его покровители. Но кто? Кто мог это провернуть? Виктор Степанович не мог толком понять.

Тело его сына должно было полностью сгореть там, где Виктор Степанович самолично подпалил имение. Тем более возле дома было оцепление, и ему помогали гореть… Никто не мог проникнуть внутрь и, по его сведениям, не проникал.

Разумовского очень настораживало, что у Дмитрия есть такие сильные покровители. Цесаревич не имел связей ни с кем по-настоящему мощным. Дмитрия постоянно проверяли, за ним следили. Виктор Степанович даже не мог с ходу сказать, как вычислить этих покровителей.

Ситуацию ухудшало то, что канцлеру предъявили претензии некоторые аристократические дома. Ведь с ними он воевал, мстя за своего сына.

Срочно нужно было что-то предпринимать, чтобы исправить эту ситуацию. А у Разумовского ведь были планы на полгода вперед, вплоть до того, кто станет новым императором Российской империи. Но мальчишка сумел сломать всю стратегию и встревожить не только канцлера, но и многих важных людей в империи.

Но больше всего канцлера злило, аж до зубовного скрежета… устранение Дмитрия. Точнее то, что этого еще не случилось! Почему-то все ждут, что это сделает кто-то другой… И Разумовский в том числе.

Но раз никто не может решиться, Виктор Степанович поможет людям принять решение. Всего лишь нужно их немного подтолкнуть, и по этому поводу у канцлера уже есть некоторые мысли.

Разумовский взял планшет и отдал несколько приказов для немедленного исполнения. Он надеялся, что мальчишка спит и не поставит вето.

Прошлый император был настоящим дураком, раз выдал Дмитрию вето в таком количестве! Это уже уму непостижимо, он использует их, чтобы вредить работе канцелярии и службе безопасности, а иногда и бухгалтерия получает, и на счета Разумовского не поступают выделенные им же средства из казны.

Через несколько минут пришло уведомление — его приказы начали выполняться.

Разумовский улыбнулся — теперь отменить их невозможно.

— А это что? — спрашивает он про себя и нажимает на новый файл.

Земли рода Демьяновых были конфискованы в связи с тем, что там вовсе не осталось наследников. О, а находились они в Подмосковье, как раз рядом с владениями Разумовского.

Это было интересно…

— Так, государственные дела я сегодня уже сделал, можно и для рода похлопотать, — сказал канцлер про себя и переписал бумаги так, чтобы эти земли достались его роду.

Отправил их на исполнение и улыбнулся. Но не прошло и минуты, как пришло уведомление. На его указ было наложено вето!

— Проснулся, гаденыш! — выругался он.

Разумовский тяжело вздохнул. А затем добавил:

— Хорошо, что хотя бы с теми прокатило. Посмотрим, мальчишка, что ты ответишь на то, что я только что сделал.

* * *

Стоило отвлечься от мониторинга имперской базы данных всего на минутку, как старший Разумовский смог меня удивить! Я не успел даже посмотреть, какие из его указов уже исполнены… У моего основного аккаунта не было подобного доступа.

— Не переживайте, господин, мы сейчас быстро все уладим, — улыбнулась мне Алина.

— Ага, но я хотел бы этим заняться в столице, а не когда мы летим в Австрийскую империю.

— У нас есть ресурсы и здесь, — она разводит руками.

Старший Разумовский последнее время показывает себя, как настоящий мудак. Мало того, что север наступает на наши границы, а он сидит, сложа руки. В Австрии так и не состоялись нормальные переговоры из-за «плохого самочувствия» Григория. А Федор и вовсе умудрился разорвать все отношения с Албанским королевством.

Но это не самое печальное. Канцлер отдал приказ казнить пятнадцать граждан Австрии, которые находились на территории Российской империи. Среди них было три мелких аристократа, купцы и их свита — никого по-настоящему весомого, а иначе войны было бы не избежать, как и серьезного разбирательства, а канцлер не совсем идиот, чтобы давать имперскому совету повод сместить его с насиженного места.

Причем граждан Австрии задержали за погром в заведении, по факту — это было обычное мелкое хулиганство. Люди напились и немного побуянили, не причинив вреда окружающим… Ну, если не считать синяков и фингала под глазом. А это явно не повод для казни.

Но Разумовский быстро подготовил бумаги так, что их всех обвинили в шпионаже против Российской империи. Как итог — смертный приговор.

Виктор Степанович испортил отношения с теми, с кем они были нормальными. Ситуация грозила обратиться в ровно то же самое, что происходит с Албанией, если не хуже. Словно Разумовский специально провоцирует Австрию на войну… По крайней мере, он дал им хороший повод.

Австрийская сторона отозвала всех своих послов и начались угрожающие риторики. Поэтому я срочно лечу туда, чтобы исправить положение и избежать кровопролитной войны.

Австрийская империя довольно долго не воевала и копила силы, смотря в сторону своих соседей: кто из них сочнее и слабее, чтобы можно было оттяпать кусок побольше. Сейчас я не могу назвать Российскую империю сильной страной, и если австрийская сторона это тоже понимает, то мы в полной заднице.

Внезапно телефон завибрировал. Смотрю, пришло сообщение:

«Знаешь, брат, а самолеты иногда падают».

Усмехаюсь, и Алина спрашивает:

— Кто это?

— Гриша, — показываю ей сообщение.

Алина смеется и говорит:

— Да его уже в Австрийском аэропорту зовут живым проклятьем! Так ни один самолет не взлетел.

— М-да, кто бы говорил про самолеты… Кстати, сколько нам лететь?

— Максимум три часа.

— Отлично. Если нас попытаются сбить, разбудишь.

— Точно? Может я лучше вас эвакуирую?

— Разбуди меня, пожалуйста.

— Ну, ладно, — вздыхает Алина.

Удивительно, но сбить нас никто не пытался. Мы спокойно приземлились, и прямо у трапа на выходе из самолета, нас уже ждала машина. На ней мы и отправились на встречу с правителем Австрийской империи.

— Будут какие-то указания? — спросила Алина, когда мы были уже в пути.

— Какие указания могут быть для обычной горничной?

— Ну, в глазах остальных я либо ваша любовница, либо вовсе любовь всей вашей жизни, поэтому и путешествую всегда с вами.

— Просто не отсвечивай, сама знаешь.

— Знаю, но поговорить же хочется!

Я повернулся к окну. Австрийская империя сильно изменилась с тех пор, когда я бывал здесь в последний раз… с армией.

* * *

Григорий Романов находился в австрийском аэропорту, но специально держался подальше от самолета младшего брата. Лично с ним сталкиваться у Григория не было никакого желания.

Он увидел, как машина Дмитрия отъехала и произнес:

— Ну, наконец-то!

В солидном деловом костюме Григорий направился к только что прилетевшему самолету в сопровождении личной охраны.

Его радовала новость, что брат сразу уехал. Но это чувство перебивал нарастающий гнев. Только Григорий увидел брата, ему захотелось разбить его лицо, отдать охране приказ пристрелить, но здравым умом он понимал, что это не прокатит — братоубийство не та вещь, за которую будут славить нового императора.

Однако это первый раз, когда он очень рад видеть своего младшего брата! Как минимум, Дмитрий дал ему хорошую возможность свалить из Австрийской империи.

Григорий подошел к самолету Дмитрия и поднялся по трапу вместе со своей охраной. Внутри были имперские сотрудники, но благо нет Кутузова. Григорий вовсе не понимал, где брат откопал этого человека. Он не верит, что это и правда сын канцлер, все происходящее было больше похоже на постановку.

Вот вернется Григорий в столицу и наведет там порядок! Он уверен, что все эти странные ситуации начали случаться именно потому, что его нет на законном месте. А еще все усугубилось отъездом Федора в Казань, якобы проведать союзников, но Григорий понимал, что для такого должна быть весомая причина.

Возможно, новый император и вовсе казнит Дмитрия, если ни у кого не удастся убрать его раньше. И даже Григорий не станет новым правителем, с этим непростым делом он обязательно поможет.

Но для начала надо подняться в воздух и вернуться в столицу.

Сотрудники убирались в салоне после полета и, по мнению Григория, их было слишком много.

— Расступитесь! — велел он.

Двое крепких мужчин встали у него на пути, и один из них ответил:

— Мы не можем вас пропустить, это частный борт.

— Кто вы? — строго спросил второй.

— Кто я? — деланно удивился цесаревич. — Я Григорий Романов! Будущий император Российской империи!

— Простите, не узнал. Но мы все равно не можем вас пропустить, этот самолет приписан Дмитрию Романову для полета в Австрийскую империю и обратно.

— Я приказываю вам пропустить меня! Ослушаться вы тоже не имеете права, — бросил Григорий.

У мужчин забегали глаза — они не знали, как лучше поступить, если сейчас не пропустят Григория, будут последствия. Но они также будут, если цесаревич заберет самолет Дмитрия. А как известно, за подобное достается рядовым сотрудникам.

— Что здесь происходит? — из кабины раздался низкий голос.

Мужчины освободили место капитану судна, которого легко можно было узнать по форме.

— Отлично! Готовьте самолет к полету, — велит ему Григорий.

— Что вы от нас хотите? — капитан сразу узнал цесаревича.

— В столицу я хочу!

— Простите, но мы не имеем права.

— А мне плевать. Я сказал летим в столицу, значит, летим. Не послушаетесь, завтра же лишитесь работы и будете добираться до империи своим ходом, — хмыкнул Григорий.

Капитан не посмел ослушаться. И уже через полчаса подготовки самолет взлетел.

Воздушное судно набрало высоту, и цесаревич с облегчением выдохнул. Наконец-то он летит домой! Свобода!

А теперь, когда он уверен в своей безопасности, можно действовать.

Григорий достал свой телефон и через приложение зашел на свою страничку в социальной сети. Такие есть у всех наследников, даже у Дмитрия. Народ любит следить за тем, как живут наследники, а поэтому и подписчики исчислялись миллионами. Больше всего, кстати, было у Анастасии. Но Григорий считал, что это из-за того, что она постоянно демонстрирует на себе новые наряды именитых кутюрье — а женщины больше любят следить за таким, чем за политикой.

По регламенту за всем, размещаемым на этих страничках, должны следить специальные люди, чтобы никто из наследников даже случайно не сморозил глупость в своих постах. Правда у Дмитрия эти люди работали из рук вон плохо, и даже старались навредить по указке канцлера, но у них это не получалось, поскольку младший цесаревич почти ничего не публиковал.

А Григорий уже давно уволил своих специалистов и мог публиковать все, что душе угодно.

Он выбрал в галерее одну из фотографий, которую сделал накануне — с императорским дворцом Австрии и выложил ее вместе с надписью:

«Как жаль покидать эту прекрасную страну, но находиться здесь просто невыносимо. Переговоры затянулись на целых две недели! Эти варвары совсем не знают, что такое дипломатия, и даже у такого опытного переговорщика как я, не вышло с ними договориться. Жаль, что эти люди забыли такое слово, как честь. А я возвращаюсь домой! Наконец-то!».

Заблокировав экран телефона, Григорий усмехнулся:

— Теперь Дмитрию точно будет весело!

Он уже представил, насколько сильный разразится скандал.

Радостные мысли прервала тряска самолета! В груди Григория все сжалось. Нет-нет-нет, он отказывался верить, что это случилось снова!

Может, это всего лишь турбулентность?

Из динамика раздался голос пилота:

— Уважаемые пассажиры, пристегнитесь! Мы теряем высоту и идем на экстренную посадку в аэропорт, из которого и вылетели. Ситуация серьезная, у нас отказал один из четырех двигателей. Это не шутка!

Голос был встревоженным, что заставило Григория вжаться в кресло.

Телефон завибрировал сообщением:

«Ты прав, брат. Самолеты иногда падают. Сегодня пришло время твоего».

А в конце был улыбающийся смайлик! Это так разозлило Григория, что на скулах выступили желваки, а зубы скрипнули.

Самолет тряхнуло еще раз… и лютая злость сменилась паникой. Сердце наследника забилось в бешеном ритме.

— Нет, нет! Я не должен сегодня умереть! — прокричал он.

— Достаньте кислородную маску, — велел один из стюардов.

— Нет… нет, — продолжал повторять Григорий.

Паника переросла в нечто большее, ему казалось что вот-вот, и он умрет, и что пути назад уже нет.

* * *

В просторном кабинете пахло дубом, а на стенах висели картины с лицами императоров, причем висели они по порядку их правления. Компанию им составляли всевозможные военные трофеи — в основном, это было холодное оружие. На полках стояли редкие артефакты. Все вокруг говорило о статусе человека, к которому я приехал на переговоры.

Фридрих Шестой — мужчина с седыми висками чуть старше пятидесяти — сидел за своим столом, и взгляд его уже казался предвзятым. Что ж, я и не рассчитывал, что будет просто.

— Благодарю, что вы согласились на личную встречу, а не на пресс-конференцию, — говорю я.

— Как я мог упустить возможность пообщаться лично, когда ко мне пожаловал наследник Российской империи? — усмехается он.

Сразу видно, что он решил оказать на меня давление, но я все эти трюки хорошо знаю. Во многих своих жизнях я был правителем, и на что только не ухищрялись люди, ради достижения своей выгоды в переговорах.

Один раз, когда я был правителем небольшого королевства и планировал объединиться с соседним на своих условия, вторая сторона пригласила на переговоры фрейлину, которая была замаскированным менталистом. Каково же было удивление ее короля, когда ни одна попытка повлиять на меня не сработала. К слову, тогда объединение земель прошло именно по моим требованиям.

— Вы знаете, что Романовы не извиняются, — спрашиваю я.

— Знаю. А еще знаю то, что вы находитесь на моих землях.

— Так вот, это ложь. Почему-то мой отец ввел это правило, хотя изначально оно звучало немного иначе: «Романовы не извиняются без причин». В этот раз я вижу причины — ваши граждане стали жертвой наших политических интриг.

Фридрих Шестой повел бровью.

— Поэтому я и прибыл принести извинения. Но не стоит забывать, что я Романов, — заканчиваю я.

— О! И что будет на этот раз? Угроза или шантаж?

— Почему вы так решили?

— Общался и с Федором Алексеевичем, и с Григорием Алексеевичем, у них одни и те сценарии. Да и с вашим отцом мне доводилось вести дела, как и с другими родственниками. Но знаете, что удивляет меня больше всего? Не то, как вы действуете, а почему. Обычно так ведут себя необразованные люди, но вы — Романовы — древний и уважаемый род с большой историей. И такое поведение присуще также тем, кто обладает большой личной силой, либо этим обладает империя, которая за ним стоит. Но знаете, чего я не вижу? — он взглянул мне прямо в глаза и продолжил. — Былой силы. Так почему Романовы ведут себя подобным образом?

— Чтобы понять, если у нас сила, вам достаточно объявить нам войну. Сразу сможете получить ответ на свой вопрос.

Не имеет значения, виновата Российская империя, она всегда остается империей, она имеет свою гордость и честь, и никому не позволено унижать и оскорблять ее, как и членов императорской семьи, ибо это все взаимосвязано.

Фридрих Шестой явно сейчас упивается своим положением. Его немного занесло не туда, хотя его, как опытного дипломата, навряд ли могло занести.

Он прощупывает почву.

— Сожалею, что после пребывания моих братьев на вашей земле, у вас сложилось такое мнение.

Не спорю, от былой мощи Российской империи мало что осталось, но с Австрийской империей мы справимся, если не будут мешать свои же в виде Разумовского и прочих, а они обязательно будут мешать.

— Сомневаетесь в моей решимости, Дмитрий Алексеевич? — спрашивает Фридрих Шестой.

— В вас — нет, а вот в вашей военной мощи — вполне. Уверен, что у вас есть с десяток планов нападения на Российскую империю, и на каждом стоит самый высокий уровень риска. Была бы у вас уверенность в легкой войне — она бы уже состоялась. Поэтому давайте оставим подобные разговоры, я и правда пришел, чтобы принести вам извинения, но не в том виде, в каком вы жаждете его. Не будет стояния на коленях, пресс-конференций и других унижений, которые позволят вам возвыситься за счет Российской империи.

— Зачем мне делать это за счет вашей империи? Хватит и одного наследника.

— Я здесь от лица Российской империи, а не только от своего рода. И повторюсь, на колени сегодня никто не встанет.

Я так точно этого делать не собираюсь.

— Мои извинения заключаются в следующем, — протягиваю императору папку, которую держал в руках все это время.

Фридрих Шестой смотрит на бумаги, и его брови взлетают вверх.

— Как это понимать? — спрашивает он.

— Как хотите. Если примите это предложение, то вместе с ним и извинения от лица Российской империи в моем лице.

— Не понимаю, откуда у простого цесаревича такие полномочия?

— Не полномочия, а возможности. Соглашайтесь, и сами все увидите.

Фридрих Шестой рассмеялся. А потом ответил:

— А почему бы и нет? Но что будет, если вы не выполните эти условия?

Улыбка не спадала с его лица.

— Можно ли верить вам на слово? — продолжает он.

— Часто ли Романовы нарушают свои обещания?

— Мне поднять архивы, чтобы назвать точную цифру?

Черт! Вот за это мне было реально стыдно. При моем правлении никто не мог ответить подобным образом, но слишком многое изменилось с тех пор.

— А знаете, я принимаю ваше предложение, — хлопнул в ладоши Фридрих Шестой. — Я свое дело сделал, теперь ваш черед. Кстати, мы не договорились о времени. Двенадцати часов хватит?

— Вполне.

— Тогда предлагаю эти двенадцать часов побыть гостем в моем дворце. Ах да… забыл предупредить, вас попытаются убить. Надеюсь, сможете за себя постоять.

— Я человек миролюбивый, — улыбаюсь я. — А про то, что я всем мешаю — это обычные слухи, никто не станет меня убивать.

— Посмотрим.

Фридрих Шестой действительно будет удивлен — не будет ни дуэлей, ни разборок, кто послал убийц. Все, кто захочет сделать мне что-то плохое, будут попросту исчезать.

Глава 9

Фридрих Шестой сидел в своем кабинете на мягком диване. По пальцам растекалось тепло от чашки горячего чая, которую он держал в руках. Черный с одной ложкой сахара и бергамотом — все, как он любил.

Но по-настоящему насладиться вкусом не позволили не самые приятные новости.

— Неужели всех доставили? — переспросил он у своего помощника, пытаясь понять, как такое в принципе могло произойти.

— Всех, — кивнул помощник.

— Вы точно все проверили?

— Да, пока нет ясности, как это удалось провернуть. Все обещания выполнены, здесь нет подвоха или попытки вас подставить. Сделано все так, как написано в ваших бумагах. Мы раз десять проверили, Ваше Императорское Величество.

— А границы? Что с ними? Их вы проверили?

— На данный момент армия их прочесывает, если что-то найдем, то сможем предъявить за прорытый тоннель или за использование магии для пересечения границ. Но магию навряд ли найдем, наши охранные и отслеживающие артефакты сразу бы её засекли. Если были использованы какие-то иные новейшие технологии, вроде телепорта, тогда вы сможете предъявить за их применение на вашей земле и сокрытие подобного изобретения от всего мира.

У Австрии есть некоторые договоренности с Российской империей насчет взаимного проникновения через границы с помощью магии, телепортации или чего-то еще. Телепорт пока не изобрели, но в мире, где царствует магия, и не такое возможно, поэтому этот вариант Фридрих Шестой не стал отметать сразу.

— Наверняка, мы что-то упускаем, — признался в своих опасениях помощник.

— Тень?

— У нас лучшие технологии и артефакты по определению магии, тень они бы засекли.

— По воздуху?

— Тогда бы радары засекли. Воздушное пространство над границами мониторит слишком много человек, они бы не пропустили судно без разрешения.

Фридрих Шестой хмыкнул и задумался.

— Можешь быть свободен, — проговорил он, и через пару секунд остался один в своем кабинете.

Вчера Дмитрий Романов сделал ему крайне необычное предложение. В качестве извинений за смерть пятнадцати граждан Австрийской империи он предложил выдать ему всех должностных лиц, кто участвовал в их казни. И не просто выдать… Это был вызов!

Цесаревич Дмитрий был далеко не глуп, и сказал, что доставит девятнадцать виновных в отделение тайной канцелярии, которое находится в Вене.

Это все звучало крайне нереалистично. Ладно, перевести через границу одного — это еще Фридрих Шестой мог понять, но девятнадцать — нет, это невозможно.

Австрийская империя славится своими крепкими границами. Высокие стены укреплены по всей территории с помощью магии, а следящие артефакты тотчас покажут, если кто-то попытается подняться по ней или пересечь с помощью магии.

Это можно было сравнить разве что с Великой Китайской стеной, что хранила в себе куда больше тайн. Говорят, китайскую границу охраняет армия павших воинов, но Фридрих Шестой в эти слухи не верил, скорее всего, там такая же артефактная защита от лучших мастеров нашего времени.

Уже много лет, как Австрийскую империю можно пересечь только через блокпосты, на самолетах или поездах при условии, что у каждого гостя есть разрешение на въезд. У тех девятнадцати, кого Дмитрий Романов передавал Австрии, никакого разрешения не было… и более того, они бы в здравом уме сюда не сунулись, их нужно было еще заставить перейти границу, а значит нужен отряд сопровождения.

Фридрих Шестой не верил, что Дмитрий Романов может провернуть нечто подобное и провести этих людей через границу. Это была некая политическая игра, когда один император говорит: «Мы вас удивим», а второй в это не верит.

Дмитрий Романов только что продемонстрировал свою силу. Дело было именно в этом, а не в том, что Фридрих Шестой не мог подписать разрешение на перевозку пленных.

Вчера цесаревич своим предложением спросил: «Я могу продемонстрировать свою мощь, не боишься ли ты этого?». Однако Фридрих Шестой не был азартным человеком, и не соглашался на сделки, если они не принесут ему минимум тройную выгоду. Он был уверен в своей правоте, поэтому и согласился с предложением Дмитрия Романова. К тому же он сразу отдал распоряжение о дополнительном укреплении границ.

У цесаревича не должно было это получиться. В таком случае Фридрих Шестой смог бы диктовать свои условия. Он бы созвал пресс-конференцию, и Дмитрий извинялся бы перед ним на коленях. Хотя, нет… пресс-конференция — это слишком. Хватило бы того, чтобы цесаревич встал на колени в этом кабинете и принес официальные извинения, а во время этого совершенно случайно зашел бы один из слуг. Потом распространились бы слухи — сперва во дворце, потом в прессе. А как известно, слухами земля полнится.

Сегодня императору Австрии сообщили, что виновные доставлены ровно в назначенное время. Не передать шок и недоверие, которое Фридрих Шестой испытал в этот момент.

Правда, более странно, что уже на рассвете девятнадцать виновных сидели без сознания в камере тайной канцелярии в Вене. Дмитрий Романов никак не мог узнать, где она находится — это секретная информация. Как это произошло императору было не менее интересно.

— М-да… имперцам известно больше, чем хотелось бы, — проговорил он и вызвал другого помощника, который отвечал за международную разведку.

Нужный человек явился через три минуты, и тут же получил вопрос:

— Кто ответственен за часть границы со стороны города Лемберг?.. Нет, неважно, хоть это мой троюродный родственник. Разжаловать на три звания и две должности.

— Будет сделано, — кивнул помощник.

Фридрих Шестой размышлял, что поиски концов будут куда интереснее, чем ему казалось изначально.

Помощник развернулся, чтобы пойти выполнять поручение.

— Постой, — остановил его император. — Я еще не закончил. К вечеру хочу, чтобы на моем столе лежали списки тех, кто отвечает за разведку во дворце императора Российской империи, а в частности — кто следит за Дмитрием.

— Слушаюсь. Ваше Императорское Величество, разрешите уточнить. Мне предварительно распорядиться, чтобы они не сбежали или это подготовка к награждению?

— Первое. Та информация о Дмитрии Романове, которой мы располагаем — полная ложь. Вчера я был плохо подготовлен для переговоров, из-за чего не смог получить от них выгоды, а наоборот — кое-что потерял.

— Будет сделано, — кивнул помощник, и Фридрих Шестой отпустил его.

— Интересно-интересно, — вслух продолжил рассуждать император. — Не часто кому-то удается оставить меня без выгоды. Посмотрим, чем еще сможет удивить этот парень, ведь его империя отнюдь не в том состоянии, чтобы огрызаться. Хм, а как ты поступишь Дмитрий, если сегодня я надавлю на тебя сильнее?

* * *

Когда я проснулся в гостевых покоях дворца австрийского императора, свет из окон падал на кровать. Алина уже стояла возле меня с подносом еды.

— Круассаны, омлет с беконом и кофе. Все, как вы любите, — с улыбкой сказала она.

— Давно тут стоишь?

— Ровно две минуты!

— Отчет, — велел я и потянулся к чашке кофе.

Он хорошо бодрит, правда с Одаренными эффекта бодрости надолго не хватает, магия быстро устраняет чужеродные вещества в крови. Но окончательно проснуться помогает.

— Господин, все выполнено в лучшем виде!

— Отлично. Что в итоге использовали? — спрашиваю я.

— Использовали тоннель, что вы порекомендовали. Наши люди неплохо поработали при переправе.

— Хорошо, — киваю я.

— Если честно, то я думала, что мы вовсе этот тоннель не найдем.

Усмехаюсь и отвечаю:

— Этому тоннелю столько лет, что если его до сих пор не нашли, то уже и не найдут. Его еще шестьсот лет назад строили. Открою тебе маленький секрет — этот тоннель там далеко не один.

— Наши еще удивлялись, что это не тоннель, а целая…

— Потише, — перебиваю я.

— Но вы понимаете, это нереально…

— Все возможно, это делалось еще в те времена, когда Австрийская империя не так пеклась о своих границах. Делалось на далекое будущее, если они опять решат, что им мало земель и покажется, что у соседа земли бесхозные и урожай на них зреет гораздо быстрее.

А именно так думали австрийские военные в прошлый раз. И свято верили, что идут воевать за лучшее. Но нет, земля везде одинаковая, вопрос лишь в том, как ее использовать.

— Да там может целая армия пройти. Если бы Фридрих Шестой об этом узнал, то его бы уже сердечный приступ схватил.

Хорошо, что я предварительно позаботился проверить эти покои на предмет прослушки, поэтому не опасался, что нас услышат. Алину могут услышать разве что местные слуги, стоящие у двери возле этих покоев, но для этого она должна кричать во весь голос — как никак нас разделяют пять комнат.

После завтрака я отправился собираться, все-таки в гостях стоит выглядеть прилично.

Особенно после того, как я без сожаления отдал людей, напрямую замешанных в казни невиновных граждан Австрии. Каждый из них так или иначе был связан с Виктором Степановичем Разумовским. Ведь показатель этого, что приказ о казни был вынесен слишком быстро, всего за пару дней, хотя обычно подобное разбирательство, особенно с участием иностранных граждан, по протоколам занимает не один месяц.

Ускоренная процедура являлась прямым нарушением закона. Все девятнадцать человек хорошо осознавали, что вредят своей империи, но все равно это сделали… ради собственной выгоды, ведь канцлер предложил каждому хорошую награду. Мои источники говорят, что угроз не было, и каждый пошел на это по доброй воле.

Сейчас их будет ждать та же участь, на которую они обрекли неповинных людей.

В покои зашел один из слуг, постучался в мою комнату и после разрешения вошел.

— Император приглашает вас на ужин, — ровным тоном сказал он.

— Сообщите ему, что я приду, — спокойно отвечаю я.

— Прошу прощения, но он не спрашивал. Император вас пригласил.

Я посмотрел на мужчину с вызовом и продолжил:

— А я дал свое согласие. Не думаю, что у вашего императора настолько высокое положение, чтобы вызывать меня.

Слуга поклонился и поспешил выйти. Конечно, ему велели передать, и проблем со мной он не хотел.

— Много людей за нами следит? — спрашиваю Алину.

— Да половина дворца. Но действую профессионально, — отвечает она и откусывает красное яблоко.

— Понятно.

— Должна признаться, теперь понимаю, что вы имели ввиду, когда говорили — Австрийская империя изменилась. У нас люди похуже работают.

— О, нет, у нас тоже работают профессионалы. Просто обычно они заняты всякими глупостями. Люди в империи довольно талантливые, но им не хватает грамотного руководства, которое ставило бы перед ними правильные задачи.

Вечером я отправился к австрийскому императору.

Он ужинал в большом зале за длинным столом. Мне было накрыто напротив него. И после того, как официальная часть с первыми блюдами закончилась, Фридрих Шестой сказал:

— Все претензии с вас сняты по этому вопросу. Вы выполнили свои обязательства.

Он постучал пальцами по столу и продолжил:

— Как вы это провернули?

— У каждой империи свои секреты. Само собой, ваши меня не интересуют, пока вы соблюдаете заключенные между нашими странами договора.

— О каких договорах идет речь? — со сталью в голосе спрашивает он.

— По подписанному договору от одна тысяча восемьсот тридцать второго года вы не имеете права пользоваться портальной магией или аналогичными технологиями для пересечения границы с Российской империей, как и мы не имеем подобных прав. Этот договор был скреплен тридцати двумя магическими печатями, и вы его нарушили. Поэтому я хочу знать, правда это или мои люди ошиблись. Я своим людям доверяю, они не могли допустить ошибку. А если могли, то вам придется это доказать.

Прежде, чем начать обвинять меня в нарушении этого договора, Фридриху Шестому понадобится доказать, что он сам не делал того же ранее.

— А на каком месте я должен испугаться или понервничать? Или я сейчас должен начать выдавать секреты своей империи? — усмехается он.

— Полагаю, Федора вам также не удалось смутить этим вопросом. А вот с Гришей могло получиться. Жалко, что он знает меньше, чем даже мне хотелось бы. Это не самый умный брат, о котором можно мечтать.

Фридрих Шестой молчал. Но по глазам было видно — что-то задумал.

— Полагаю, если вопрос урегулирован, то я могу быть свободен? У меня есть свои дела в Российской империи, — спрашиваю я.

— Урегулирован, но сегодня после ужина состоится ежегодный Осенний бал. И вы приглашенный гость, — отвечает император.

Хм, а почему бы и нет? Я здесь справился достаточно быстро, и возвращение в столицу Российской империи терпит один день. Конечно, мне не хотелось бы оставаться без весомого повода, но политика есть политика.

Фридрих Шестой по-прежнему не сдается и пытается загнать меня в угол. И для меня эта игра максимально опасна — в этом дворце нет моих сторонников, здесь меня могут спокойно убить… и император понимает, что я это понимаю.

Будет логично, если я испугаюсь за свою жизнь и сбегу, так бы поступил любой нормальный человек. Но слухи об этом слишком быстро распространятся, что ударит по моей и без того небезупречной репутации. Все это понимают, и мой отказ будут еще долго обсуждать в прессе.

— С радостью приму ваше приглашение, — отвечаю я и пожимаю плечами. — Посмотрим, насколько лучше в Австрийской империи умеют устраивать приемы, — усмехаюсь. — Или хуже. Хотите, потом расскажу о своих впечатлениях?

— Вот и отлично, — улыбается Фридрих Шестой. — Но предупреждаю вас — будьте осторожны, вы не у себя дома.

— Я планирую стать императором. Знаете, у нашего рода есть такая поговорка: «В любой стране, где ступает нога Романова, для него безопасно, как в собственном доме».

— Это старая поговорка. Уверены, что она работает?

— Да, она прописана в Кодексе Первого Императора и не имеет срока давности.

И поговорка, и пункт в кодексе имеют свои отдельные значения.

Поговорка значит — плевать, где ты находишься, тебя никто не тронет. Только глупец додумается покушаться на российского императора или кого-то из члена рода Романовых. Все понимают, что это имеет очень серьезные последствия… не для одного человека, а для целого рода, к которому мог принадлежать нападавший.

Пункт в Кодексе велит роду Романовых развиваться и быть сильным, чтобы каждый представитель нашей семьи мог ступать на любые земли, и везде ему было безопасно.

Я объяснил это императору, после чего мы распрощались. И отправился готовиться к Осеннему балу, на котором меня явно не ждет ничего хорошего. Ведь именно мне предстоит вернуть значение поговорки в обиход, чтобы ее знал каждый, кто приглашает Романовых на прием.

* * *

Отряд северных захватчиков приближался к границе Российской империи, чтобы сразу оттуда направиться к одному небольшому приграничному городу, скоро на их пути начнут встречаться деревни и села, с которых и можно будет начать грабеж, они планировали собрать очень много трофеев, ведь рядом с каждым из населенных пунктов есть какое-то производство.

Леиф Нордхельм улыбался от нетерпения. Отряд в пятнадцать тысяч человек без проблем пройдет мимо блокпоста, тем более у Леифа там были свои люди, которые помогут выиграть время. Когда русские спохватятся, отряд будет уже далеко. И даже если об этом сообщат в столицу, империя все равно не успеет собрать нужное количество человек, чтобы противостоять северянам. Или успеет, когда они уже вернутся домой с трофеями.

Эта операция должна быть быстрой — молниеносной, так что русские на сразу поймут, что случилось, а союзники помогут еще замедлить этот процесс и не станут вмешиваться. Через несколько часов они уже доберутся до первого пункта назначения.

Конечно, с русскими аристократами на севере дела обстоят не так гладко. Наверняка, они выставят свои гвардии и попытаются остановить Леифа и его людей, но это будет уже на обратной дороге, и не факт, что они успеют.

Внезапно две колонны легковых бронированных машин остановились, и автомобиль командного состава в том числе.

Леиф Нордхельм опустил стекло, и к нему подошел из разведчиков.

— Что там? — спросил Леиф.

— Впереди небольшое скопление врага, мы уже отправили вам всю информацию.

Леиф заблокировал планшет и увидел только что поступившие данные. Фотографии вражеских сил. Флаги княжеского рода Эльбруков.

Впереди их пути среди чистого поля стояла небольшая армия северян, численностью примерно в четыре тысячи человек.

— Эльбруки… Предатели нашего народа, — процедил Леиф Нордхельм, листая фотографии. — Они не должны здесь находиться, ведь их земли по ту сторону границы.

Командующий не планировал тратить свои силы на сражение с четырехтысячной армией. Но у него был большой численный перевес.

Недолго думая, он решил, что готов потратить свои силы на Эльбруков… О да, устранить этих предателей будет особенно приятно.

— Что делаем? Готовимся к атаке? — уточнил один из командиров подразделений, который сидел на заднем сидении.

— Для начала свяжитесь с ними, поговорим, — ответил Леиф Нордхельм.

Через пару минут он получил согласие второй стороны на переговоры и отправился к полю, где стояли Эльбруки. Он не опасался — по всем правилам войн, переговорщиков не должны трогать, и всем было известно, что княжеская семья чтит этот негласный закон. Тем более позади будет прикрытие из собственного отряда Леифа.

— Зачем явился? — сразу спросил у него князь Эльбрук.

— Предложить вам сдаться.

— Мы пришли победить, а не сдаваться.

— Ты хоть видел, сколько нас?

— Пятнадцать тысяч и два человека.

Леиф Нордхельм на миг задумался. Их было ровно пятнадцать тысяч. Но где нашли еще двух человек? Обычно по время следования численность слегка уменьшается — кто-то отстанет и заблудится, заболеет или же транспорт сломается. А тут на целых два человека больше.

Но откуда Эльбрукам знать это наверняка? Они не могут посчитать точное количество тех, кто сидит в легком бронированном транспорте. Именно такую военную технику северяне и брали с собой — на ней очень удобно перевозить трофеи. Тот же танк нельзя загрузить подобным образом.

— Ты же понимаешь, что ведешь своих людей на смерть? — спросил Леиф Нордхельм.

— Ты ошибаешься, такая судьба ждет не моих людей, а твоих. Поэтому предлагаю вам сдаться и сохранить свои жизни, — предложил князь Эльбрук.

— Какой же ты глупец, — бросил Леиф. — Готовься к смерти!

По всем правилам переговоров командующему дали спокойно вернуться к своему отряду. И он тут же отдал приказ выдвигаться.

Когда Эльбруки увидят, какая мощь на них надвигается, они ринутся бежать. А у Леифа Нордхельма есть, с помощью чего их догнать… и убить. Его машины куда более легкие и быстроходные, чем тяжелая техника Эльбруков.

Войска Леифа выдвинулись… А он наблюдал издалека, находясь в машине. Прошли сто метров… Эльбруки не шелохнулись.

Пятьсот метров… Они по-прежнему не бежали.

Внезапно в рации раздался голос князя:

— Зря вы сюда пришли. Вы своими действиями сильно мешаете Российской империи, а между прочим выборы нового правителя на носу.

Леиф Нордхельм усмехнулся и поднес рацию к губам, но ответить не успел. Впереди него раздалось множество взрывов. Огонь и дым вмиг перекрыли весь обзор, а от громкого шума у Леифа заложило в ушах.

Доносятся звуки, словно его отряд прямо сейчас обстреливают из крупнокалиберного оружия.

Он осознал, что подорвалось не менее восьмидесяти процентов их транспорта. Но как? По обе стороны от них поле, и Эльбруки не смогли бы заминировать эту местность заранее.

Выходит, что скорее всего информатор Леифа, который и сообщил про удачный момент для нападения: нужный город останется без армии, а новую перекинуть не успеют, свободно пройдут через границы — этот человек не совсем его агент.

От злости Леиф до боли сжал кулаки.

Раздались крики… Сразу после взрывов Эльбруки пошли в атаку.

Леифу Нордхельму ничего не оставалось, как взять клинок и присоединиться к битве. Абы кто его не интересовал, и вскоре через поле брани он добрался до самого князя Эльбрука.

— Вот и пришла твоя смерть, — оскалился Леиф.

Но ответом ему стала лишь усмешка. Князь поднял боевой топор, и стал ударилась о сталь. Леиф всегда считал себя опытным бойцом, но сейчас с трудом отражал атаки даже с учетом того, что клинок проводил его энергию.

Крики боли заполнили это поле боя… Со стороны Леифа было слишком много раненых после подрыва, но отступать уже нельзя. Никак нельзя!

Внезапно Эльбрук стал действовать быстрее, и Леиф не успел отразить атаку. Топор вонзился в плечо, и северянин закричал от боли.

Но князь не стал добивать раненого, и на счастье Леифа его оттеснили свои же. Затащили его в транспорт и начали отступление в лес, виднеющийся позади.

Леиф рассчитывал, что тяжелая техника Эльбруков завязнет в поле. Но не тут-то было. Прямо в дороге сильный лекарь смог подлатать рану Леифа, и он снова взялся за меч. Даже находясь в машине, хотел иметь его при себе, ведь защита лишней не бывает.

Машина остановилась. Леиф поднял взгляд и увидел перед ними князя Эльбрука.

— Бой еще не закончен, — до командира донесся мощный голос.

— Мы застряли, — сообщил водитель.

Выбора не оставалось, больше бойцов в машине не было. Леиф вышел из машины, сжимая в руке клинок. Сильный всплеск ауры разлетелся во все стороны. Сейчас Леиф был готов биться в полную силу. Но стоило ему приблизиться к князю и замахнуться, тело пробил мертвецкий холод.

Клинок Леифа вспыхнул пламенем и столкнулся с топором, лед от которого распространился на сталь. Магия Эльбрука оказалась куда сильнее, и клинок в руках командира треснул, после чего охвативший рукоять лед перекинулся на тело Леифа.

Руки покрылись коркой льда, и даже бушующий внутри огонь был не в силах его растопить.

— Ты за это ответишь, — процедил он.

— Разве что ты сможешь достать меня с того света, — ухмыльнулся Эльбрук, и тело Леифа обратилось ледяной статуей, на которой застыла гримаса злобы.

Князь ударил боевым топором, и оно разлетелось на миллионы мелких осколков, как и надежда северян разграбить приграничные земли Российской империи.

Глава 10

В огромном бальном зале все выглядело роскошно: от интерьера до обслуживающего персонала — даже у официантов на груди висели значки с гербом Австрийской империи. На девушках были надеты самые дорогие платья по последней моде, а из-за увлечений сестры и мне иногда приходится за ней следить.

Здесь играла живая музыка — произведения классики, но только тех исполнителей, что родились в Австрии, а их было немалое количество: от того же Моцарта до Шуберта. От инструментов исходила легкая магическая аура — в них были артефактные составляющие, усиливающие и улучшающие звук, чтобы музыканты могли играть весь вечер напролет без перерывов, не боясь ошибиться. Каким бы талантливым не был исполнитель, человек все равно устанет через три часа непрерывной игры, поэтому здесь нашли такой выход.

Но мне всегда казалось, что это издевательство над людьми, и музыкант при таком подходе никогда не будет уверен в своей игре — ведь непонятно это заслуга руки человека или зачарованных струн, поэтому в моей империи делалось иначе — раз в час музыканты менялись. Да и смена репертуара позволяла взбодрить гостей.

Бал начался совсем недавно, и отовсюду доносился звонкий смех. Люди охотно танцевали и опустошали подносы с шампанским, которое разносили официанты.

С противоположной стороны зала раздалась ругань — двое аристократов не поделили женщину, с которой оба хотели станцевать, и один вызвал другого на дуэль. Рядом с ними столпились зеваки, жаждущие посмотреть на это зрелище.

Я же держался в стороне, приветствуя тех иностранцев, которые подходили поздороваться. Длинных разговоров пока не заводил, оценивая обстановку.

Вдруг возле меня остановилась девушка в кружевном бежевом платье, ее черные волосы локонами спадали на плечи. Она слегка улыбнулась и спросила на немецком:

— Я вас раньше не видела на приемах. Как так?

Видимо, не узнала меня. Да и не должна она меня знать — здесь развешены портреты только австрийских правителей, а не наследников Российской империи, а не все дамы высшего сословия столь скрупулезно следят за иностранными новостями, чтобы запомнить оттуда младшего из Романовых.

Позади нее стояла подруга в коротком красном платье. Та взяла ее за локоть, заставляя обернуться.

— Ты что? Это наследник престола Российской империи, — сказала она ей на том же языке.

— Да? Он же нашего языка не знает?

— Конечно, там все на русском говорят, вряд ли он нас поймет.

— Жаль, а мне он показался симпатичным…

Я слегка улыбнулся и сказал на немецком без какого-либо акцента:

— Почему вы думаете, что я вас не понимаю? Прекрасно понимаю. А почему вы меня здесь раньше не видели? Думаю, должны понимать, что мне не доводилось часто бывать в вашей империи.

Девушка в бежевом платье слегка покраснела, а ее подруга со смущением ответила:

— Прошу прощения, Ваше Высочество. Но мне доводилось видеться с вашим старшим братом, а он ходил исключительно с переводчиком, вот я и подумала, что в вашей империи знание иностранных языков не в почете.

— У Григория и вовсе не в почете учиться чему-то новому, — пожал я плечами.

С другой стороны зала раздались крики, и девушки отправились посмотреть, что там происходит. Мне же было неинтересно наблюдать, как разгорается второй конфликт за вечер, а гвардейцы даже не пытаются вывести дуэлянтов на улицу. Хотя, возможно, все это спланировано для того, чтобы отвлекать публику.

С одной стороны, сказав подобное о брате, я его опустил в глазах девушек, и скорее всего эта информация разнесется дальше, как снежный ком. Обычно девушки очень говорливы, особенно, когда узнают нечто подобное.

Если бы Григорий знал хоть один иностранный язык, я бы мог ответить иначе, но и врать я не собирался, брат мой ничего не знает. В детстве всех нас пытались обучить основным иностранным языкам, и Гриша был единственным, кто постоянно сбегал от преподавателей, так что потом гвардейцы до конца времени занятий искали его по всему дворцу.

Но это не я опозорил семью своими словами, это сделал Гриша своей необразованностью. Черт побери — ездить на приемы заграницей, чтобы ходить там с переводчиком!

Во времена моей первой жизни до таких поездок не допускались те, кто не владел языками, за исключением экстренных случаев, таких, как пожилые родители решили поехать на свадьбу своего сына. И то, они бы взяли с собой спутников, которые знают язык принимающей страны, но не в открытую — переводчика, это считалось дурным тоном… С тех пор многое изменилось, и не все изменения я согласен принять.

Как другие будут уважать мою империю, если ее власть не уважает сама себя? А никак — ответ очевиден.

Я взял с подноса бокал шампанского, когда ко мне подошёл один из слуг со словами:

— Фридрих Шестой хочет с вами поговорить.

— Хорошо, — спокойно ответил я.

Слуга вывел меня из банкетного зала, и мы прошли в один из кабинетов на первом этаже дворца.

— Прошу! — сказал гвардеец, открывая предо мной двери.

Я кивнул и вошел внутрь.

Возле стен просторного кабинета стояли шкафы с книгами. В основном это были старые, коллекционные издания с названиями на немецком языке, которые довольно хорошо сохранились… в основном потому что даже от полок фонило магией, такую систему используют и в Главной Московской библиотеке.

Фридрих шестой сидел за столом, заставленным бумагами, это явно был не его кабинет — он принадлежал кому-то из министров. Насколько помню, именно министр культуры в Австрии отличался подобной любовью к литературе.

Я взглянул в глаза в императору и сказал:

— Если это намек на покушение, то очень банальный.

— Мы подобным не занимаемся, — он усмехнулся одним уголком рта. — Да и покушение — дело тонкое, мы бы никогда не стали действовать столь открыто.

Это была правда. Насколько я знал австрийского императора, он предпочитал более изящные методы убийства. Причем его люди все обставляли так, что концов найти было практически невозможно. На него работали настоящие профессионалы, но мои люди все-таки были опытнее.

— А вы достаточно прямолинейный человек, — отвечаю я.

— Дмитрий Алексеевич, буду краток. Я бы хотел организовать небольшую пресс-конференцию. В соседнем зале нас уже ждут журналисты. Сами понимаете, нам задают очень много вопросов касательно того, почему я никак не реагирую на казнь моих людей. Нужно это уладить.

— Хорошо, я готов помочь вам в этом вопросе, — киваю я.

Для меня это было несложно, однако в просьбе чувствовался подвох, собственно, как и в любом разговоре с австрийским правителем.

Мы вышли к журналистам, которых отдельно собрали в большом зале, но они не спешили задавать вопросы без разрешения.

Я и Фридрих Шестой встали на небольшой подиум, где уже были подготовлены микрофоны. И австрийский император начал свою речь:

— Мне невероятно жаль, что наша империя понесла потери, но так случается. И Дмитрий Алексеевич Романов сделал всё возможное, чтобы урегулировать этот вопрос.

Фридрих Шестой кивнул, разрешая задавать вопросы, и репортер в коричневом костюме поднялся:

— Что он сделал, Ваше Императорское Величество?

— Он выдал виновных в данном происшествии, и их ожидает казнь.

Журналисты ахнули и начали судорожно что-то записывать в свои блокноты. Один из них продолжил задавать каверзные вопросы:

— Он передал вам граждан Российской империи? Всё верно?

— Да, всё так.

— Дмитрий Алексеевич, а смогут ли Ваш поступок понять в вашей империи? — спросила у меня женщина в черном деловом костюме.

Я сразу ответил:

— А почему меня не должны понять? Я отдал группы чиновников — исполнителей, которые забыли, что они должны служить на благо Российской империи. А не подчинятся группе аристократов, которые играют в свои игры. В вашей империи тоже есть такие личности, которым скучно и безопасно живется. Также не стоит забывать о том, что сейчас в Российской империи активно идет борьба за власть.

— Подскажите, что это за личности?

— Я не могу назвать имен, но уверяю вас: они также получат по заслугам.

— У меня нет причин сомневаться в словах Дмитрия Алексеевича, — поддержал Фридрих Шестой.

— Ваше Императорское Величество, вы считаете, что конфликт полностью урегулирован или Российской империи следует сделать что-то еще для того, чтобы полностью решить этот вопрос?

— Жизни наших людей бесценны, но Дмитрий Алексеевич сделал все, что мог, чтобы уладить этот конфликт. Да, сейчас он не император, а наследник российского трона, но он также переживает за империю, как и я переживаю за свою. Он провел хорошие переговоры, и если честно, я даже не ожидал подобного серьезного отношения к вопросу. Мне начинает казаться, что мы похожи. Оба душой и телом болеем за интересы и благополучие наших империй. И когда Дмитрий Алексеевич станет императором, я думаю, что наши страны смогут лучше сотрудничать. Мне нравятся его старания, и, возможно, мы сможем взаимодействовать так же крепко, как и в старые добрые времена.

— Но у Дмитрия Алексеевича невелики шансы стать императором, — возразил один из журналистов.

— Это все глупости. Я же вижу, парень умный, и его полностью поддерживаю. Буду безумно рад, если он станет императором. Не если… а когда!

Фридрих Шестой придумал довольно хитрую стратегию — не зря я ожидал подвоха. Своими хвалебными речами он невзначай подставил меня самого.

Если между нашими странами начнется война или ухудшатся отношения, то виноватым в этом посчитают меня. А если все будет налаживаться, и я стану императором — Фридрих Шестой тоже выиграет. Он выигрывает при любом раскладе.

Я вернулся на бал, который продолжался без происшествий. Ко мне подходили дамы и приглашали на танец — я никому не отказывал.

Сразу видно, что после пресс-конференции аристократы получили приказ меня не трогать, поэтому все прошло без дуэлей и провокаций. Удивительно, что впервые за этот год на балу меня никто не вызвал на дуэль. Мне даже непривычно.

Хотя был смешной момент. Один из аристократов споткнулся, ударился об меня и разлил на себя вино. Ох, это излюбленная форма для провокации. Я уже ожидал, что сейчас будут крики на весь зал, вызов на дуэль. Но подошли двое аристократов постарше и увели его в сторону со словами — «Простите, он у нас неосторожный».

Это показатель того, насколько крепка власть Фридриха Шестого. Он держит в кулаке всю аристократию. Я уже устал об этом думать и повторяться, что раньше, во времена моей первой жизни, всё было лучше. Но раньше и правда было также — все аристократы безоговорочно подчинялись воле императора.

А ведь я говорил своим детям, что империя будет сильна ровно до того момента, пока они будут чтить и идти по пути Кодекса Первого императора. Блин, где все пошло не так? Может, один из наследников был бракованный и читать не умел? Сомневаюсь… на деле все гораздо сложнее, чем кажется на первый взгляд.

Ранним утром мы с Алиной выехали из дворца и отправились к австрийскому аэропорту. За окном стояла ясная погода, и даже в салоне автомобиля чувствовалась свежесть осеннего утра.

— Были какие-то происшествия за время нашего пребывания во дворце? — спрашиваю у своей служанки.

— Нас много слушали, распускали слухи. Слуги пытались со мной пообщаться и выслужиться. Один даже заигрывал.

— Ты же на все вопросы отвечала?

— Конечно, но не всегда правдиво. Зато я делала очень честные глаза, — Алина захлопала ресницами и широко улыбнулась.

— Менталисты были?

— Один был.

Обычно менталист находится где-то рядом. Он проходит мимо, чтобы засечь, говорят в этот момент правду или нет. Потом уже по времени сравнивают, какие вопросы задавались, чтобы понять, где была сказана правда, а где ложь. При использовании менталистов главное, чтобы их не засекли, и с этой задачей австрийская сторона явно не справилась.

— И какие выводы он сделает?

— И дальше будет думать, что мы с вами спим. А потому вы везде и таскаете меня с собой.

— Жизнь все-таки интересная штука, значит, в будущем тебя будут чаще пытаться устранить.

— Да-да-да, — довольно закивала она.

Любовниц часто очень недооценивают по рискам. Многие считают, что это прибыльная профессия, и девушки часто соглашаются на подобное, не понимая, что за этим стоит. На самом же деле это очень травмоопасно. Любовниц устраняют постоянно.

Вот перед серьезными переговорами, если ты убьешь жену, то будет настоящая трагедия, серьезное разбирательство, наказание виновных. Убей любовницу, и остальные не поймут, если ты поступишь подобным образом. А когда любовницами являются служанками, они максимально подвержены устранению.

— Мой самолёт всё ещё на месте? — спрашиваю я.

— Да, Григорий не смог на нем улететь.

— А мы сможем?

— Конечно, мы улетим.

Через полчаса машина прибыла прямо к взлетной полосе в австрийском аэропорту.

— Ладно, мы уже приехали, выходим, — говорю я.

Мы вышли из автомобиля и пошли прямо к трапу, который вел к моему самолету. Попутно я сказала Алине:

— Кстати, я недавно услышал, что было покушение на младшего Разумовского.

— Ой, там не покушение, там скорее пытались прощупать почву. Думаю, он вам сам всё расскажет. Но ничего серьезного.

— Ладно, прилетим и разберемся.

Мы зашли в самолет и заняли свои места. А я был невероятно рад тому, что мы возвращаемся домой… как никак сейчас там происходит самое интересное, и не хочется пропускать ни дня.

* * *

Сегодня Григорий ругался с начальником аэропорта. Цесаревичу повезло, что этот человек знал русский язык и вообще мог ему ответить.

— Дайте мне другой самолет! — требовал Григорий.

— Мы не можем. Уже шесть самолетов вам предоставили, мы больше не можем срывать рейсы. Попросите личные борта у других аристократов, может быть их суда будут более надежны, — спокойно ответил мужчина с густыми усами.

— Уже присылали, та же самая история! Может, это в вашем аэропорту происходит диверсия?

— Мы трижды проверяли весь персонал. Четыре раза меняли предоставляемые вам команды. Но история повторяется. Уверяю вас, дело не в нашем аэропорту.

— В таком случае предоставьте другой самолет! — Григорий не терял надежду вернуться в столицу.

— Прошу прощения, но мы уже сделали все, что могли, Ваше Высочество.

Начальник австрийского аэропорта удалился, оставив Григория с его помощником и охраной. Цесаревич грозно посмотрел ему вслед, но больше аргументов у него не было, на австрийскую было не так просто подействовать, как на своих сограждан.

— Это какой-то бред, почему я не могу покинуть эту страну? — обратился цесаревич к помощнику.

— Господин, может мы попробуем наземный транспорт?

— Я не хочу наземный. Я прилетел сюда, как важный человек, и хочу улететь таким же образом!

— Вам бы уже в империи появится…

— Думаешь, я сам этого не понимаю?

— Понимаете…

— Тогда в чем суть⁈ Я уже сказал, что хочу улететь, и не успокоюсь, пока мне не предоставят нормальный самолет.

Помощник кивнул — ему больше нечего было ответить.

При всех своих качествах Григорий Романов не любил длительные поездки. Они казались ему скучными и утомительными, поэтому он предпочитал путешествовать на самолетах. И одна мысль о том, что все-таки придется возвращаться в столицу на наземном транспорте, не давала ему покоя. Он лучше посидит несколько дней здесь, пока не найдется нормальное воздушное судно, нежели будет трястись в дороге.

Григорий спустился в холл аэропорта, и оттуда увидел, как его младший брат в сопровождении своей охраны проходит в вип-зал.

— Ну, братишка, давай, — усмехнулся он.

Цесаревич подошел поближе, чтобы увидеть, как брат поднимается по трапу и садится в самолет и улетает.

— Удачи, — говорит он, оскалившись.

Григорий под предлогом смертной казни велел всему персоналу самолета не говорить о том, что цесаревич пытался на нем улететь. Он заплатил техникам много денег, чтобы те подделали документы об исправности самолета.

— Надеетесь, что упадет? — спрашивает помощник у Григория, смотрящего на поднимающийся все выше и выше самолет.

— Нет, скорее всего, он также вернется обратно.

На это Григорий и рассчитывал. Он даже посоветовал Федору вернуться обратно и надеется, что старший брат послушается. Григорий сказал ему, что Дмитрий здесь застрянет, и очень скоро история с самолетом должна повториться.

Также он попросил Вороновых помешать младшему брату отсюда улететь, и цесаревич был уверен, что с этим они справятся. Единственное, что они не смогли — это прислать исправный борт, два самолета, которые они отправили, также сломались в небе!

Когда Федор вернется, скорее всего у него случится конфликт с Кутузовым — на это Григорий надеется. Возможно, брат или младший Разумовский пострадает — Григория устроит любой вариант.

Цесаревич смотрит в небо… И его смущает, что самолет слишком долго летит.

— Было сообщение о неисправности? — спрашивает он у помощника.

— Нет, господин, — отвечает он, проверив сообщения на телефоне.

Григорий продолжил ждать. Но желанное оповещение не пришло ни через час, ни через полтора.

А через два часа телефон Григория завибрировал уведомлением: «Дмитрий пересек воздушное пространство Российской империи».

Григорий сжал телефон в руке, едва не раздавив крепкое устройство. Тяжело выдохнул… И от злости пнул стоящую рядом мусорку.

— Как⁈ — прокричал он.

Но ответа не получил… Как и отправного самолета.

* * *

— Господин, случилось происшествие. Надо срочно реагировать, — говорит мне Алина и передает планшет.

Хотел, называется, поспать в полете… А не выйдет. Как ни крути, государственные дела я всегда ставил выше своих интересов, так меня воспитали в первый раз — такой характер у меня сложился, и его я пронес через множество жизней, мало что меняя. Мог бы, но не хотел. Меня полностью устраивало то, каким я стал.

На планшете включилось видео, на котором был показан пожар в Главной Московской Библиотеке. Это огромное здание, площадью больше пятисот квадратных метров. У него сгорела вся крыша, и пожар распространялся дальше… его так просто не потушить.

— Диверсия? — спрашиваю я.

— Скорее всего, — отвечает Алина. — По официальным данным это чья-то халатность, но главное не это. Смотрите дальше.

В новостях выступал канцлер Разумовский:

— Уверяю вас, все под контролем. Цесаревич Дмитрий лично курирует ситуацию и обещает, что достояние нашей империи не пострадает.

— Как понимаю, он ничего не собирается делать? — спрашиваю я.

— На ликвидацию отправлено пятьдесят пожарных, — отвечает Алина.

— Нужны Одаренные.

— Одаренных не отправили.

Понятно, решили уничтожить символ города и сделать меня виновным. Что ж, у них это не получится.

— Свяжись с Кутузовым, для него есть работа, — говорю я.

— Будет сделано, мой господин.

* * *

Святозар Разумовский сидел в своем новом кабинете и перебирал резюме кандидатов, которые хотели устроиться в имперскую гвардию, а дело это было нелегкое.

Он смотрел анкеты и думал о своем… О вчерашней ночи, когда на него напали. Кутузов с легкостью разобрался, он был готов и не к таким методам. Все-таки он прекрасно понимал, где и на кого работает. Интересно только одно — это конкуренты Дмитрия Алексеевича или отец Кутузова решили передать привет.

Ох, он бы с радостью наведался к канцлеру с «добрым» визитом. В голове всплыл тот самый вечер, когда он чуть не умер. Кулаки сжались до боли.

Кутузов хотел отомстить… Но нельзя! Он обязан Дмитрию всем, а цесаревич подобных распоряжений не давал. Кутузов прекрасно понимает свое место, он не волен поступать, как хочется… и он готов подождать, ибо цель Дмитрия превыше всего.

Внезапно телефон зазвонил. Кутузов ответил, и Алина передала ему, что есть работа. Гвардеец слегка улыбнулся. Наконец-то! Это дело куда интереснее, чем разбирать анкеты кандидатов, хотя и с ними, в конечном итоге, тоже придется разобраться.

На служебной машине Кутузов довольно быстро добрался до Главной Московской Библиотеки. Зарево от пожара освещало вечернее небо, и здесь было светло, точно днем. Запах гари ударил в нос и заставил слезиться глаза, настолько ядреным он был.

Здесь было много людей, кто-то просто смотрел, кто-то плакал — все-таки сейчас умирало городское наследие, которому больше тысячи лет, а внутри хранились самые ценные книги всей Российской империи.

Пожарные тушили огонь из шлангов. Но было видно, что высотной техники им не хватало, и водяные потоки не доставали до главного очага пожара.

У входа в библиотеку стояла охрана и никого не пускала. Кутузов не стал исключением, и служба безопасности его тоже остановила.

— Внутрь нельзя, — строго сказал тучный мужчина.

— Почему?

— Там опасно, сами понимаете, что происходит.

— Я представляю интересы Дмитрия Романова. Пропустите! — велел Кутузов.

— Мы не можем, у нас распоряжение начальства. Можем отправить запрос, и сразу сообщим вам, как придет ответ.

— То есть внутрь я не попаду.

— Нет, — охранник подумал, что это вопрос.

Кутузову было ясно, что все это подстроено, но его это мало интересовало. У него был приказ, и его нужно выполнить, несмотря ни на что!

Раз нельзя попасть внутрь, то Кутузов будет действовать отсюда. Особого выбора у него нет.

Он отошел от входа на десять шагов. Все вокруг посмотрели на Кутузова, ощутив влияние его мощной ауры, которая разлетелась в округе.

Канализационные люки вокруг задрожали. Асфальт под ногами Кутузова завибрировал — под землей проходили трубы, в которых резко возросло давление.

Асфальт растрескался, вверх поднялись потоки воды.

Кутузов направляет их прямо вверх — к огню. Несколько тонн воды окружили здание куполом. А затем из него пошел крупный дождь.

Он длился полчаса, за которые полностью потух огонь, занимающий огромную площадь.

После чего купол обвалился на землю, разбрызгавшись вокруг.

Люди зааплодировали, а Кутузов шумно выдохнул, сбрасывая напряжение, потушить огонь было не столь сложно, как удерживать в воздухе несколько тонн воды.

К Кутузову сразу подбежали журналисты, которые снимали на камеры весь процесс тушения пожара.

— Скажите, как вам это удалось? — спросила у него миловидная девушка.

— Я выполняю приказ Дмитрия Романова, — ответил он.

Больше Кутузов ничего им не говорил, а иначе бы он здесь задержался надолго.

Вернувшись к служебной машине, младший Разумовский поехал обратно во дворец. На полпути ему поступил звонок от Дмитрия Алексеевича:

— Молодец, хорошо справился, — сказал ему Романов.

— Благодарю, мой император, — с легкой улыбкой ответил Кутузов.

— Знаешь, кто это сделал?

— Еще не разобрался.

— Это был твой отец.

— Понял. Он как всегда поступил мелочно.

— Отправляйся в свой кабинет, к тебе зайдет человек от меня и передаст информацию. Хочу, чтобы ты устроил потоп в одном месте.

— А могу ли я сейчас получить информацию?

— Частично. Место, которое нужно затопить, принадлежит твоему отцу и находится в старых коллекторах.

— Отлично! Тогда я вымою оттуда всю заразу.

* * *

После прилета в столицу я сразу отправился во дворец. Привел себя в порядок и направился к старшему Разумовскому, который находился в своем кабинете. Он, как и любой государственный служащий, проводил там большую часть рабочего времени, и мне после нашего разговора, тоже предстояло вернуться к делам, но мои вопросы обещали быть куда более интересными.

— Здравствуйте! Хорошо отдохнули? — первое, что спросил я у канцлера.

— Благодарю, достаточно хорошо, — ответил Виктор Степанович, продолжая есть греческий салат — так он показывал мне свое безразличие.

— Как здоровье? У вас же были какие-то проблемы, именно поэтому вы взяли отпуск.

— Мое здоровье в полном порядке. Не переживайте, Дмитрий, — сухо ответил он.

Хотя чувствовалось, что Разумовский уже хочет закончить закончить этот разговор. Он хорошо скрывал эмоции, но я хорошо умел читать людей.

— Я бы на вашем месте послушался врачей, работа у вас опасная, вокруг полным-полно ядов и других опасностей. Иногда долгие месяцы просто не знаешь, что тебя травят, яды как никак совершенствуются, — Разумовский перестал есть и поднял на меня взгляд. — Кстати, да вы кушайте, кушайте, не стесняйтесь.

Он отставил тарелку с салатом и спросил:

— Зачем вы пришли?

— Мне нужно ваше содействие.

— Правда? — он искренне удивился такой просьбе.

— Да, вы ведь знаете недавно в городской библиотеке произошел пожар.

— Это была обычная халатность, виновные будут наказаны.

— Не стоит наказывать виновных, — остановил его я. — А то знаю я, как это бывает. Накажут несколько библиотекарей и обычного охранника, а виновных среди них не будет ни одного. Но я к вам пришел не за этим. Мне нужно организовать вручение наград.

— Кому? — Разумовский сжал кулаки.

— Начальнику моей гвардии и нескольким его подчиненным, которые сильно отличились.

— Да, слышал как Святозар спас от пожара библиотеку…

— Это дело не имеет такого большого значения, как вам кажется, Виктор Степанович. Главное, что Кутузов это дело раскрыл и нашел настоящих виновных. Представляете? Это были обычные криминальные элементы.

— Почему вы так решили? Согласно моей информации, все обстоит совсем иначе. Может быть вам не стоит лезть в это дело и оставить его профессионалам?

— Возможно и не стоило, — пожал я плечами. — Но уже поздно. Прямо сейчас моя гвардия вычищает их убежища. Хотите видео вам покажу?

Я протянул Виктору Степановичу планшет, где был включен эфир съемки в реальном времени. Изображение слегка скакало — Кутузов снимал на ходу. Там было хорошо видно, как младший Разумовский направляет из небольшого озера потоки воды прямо в коллектор, туда идет настолько чистая вода, какую эти места еще никогда не видели.

Канцлер скрипнул зубами.

— Вы не переживайте, все виновные будут наказаны, — спокойно говорю я.

— Дмитрий, как вы не понимаете! Там могут находиться невинные жители.

— В этой части коллекторов — нет. Да и известно, что эта часть коллекторов считается нерабочей и закрыта для обычных людей. Проход туда открывается специальными ключами. Ах, да… интересно, как криминальные элементы смогли получить эти ключи? Вы же знаете, что коллекторы — это стратегический объект нашего государства. Вы же читали историю, помните случай, как сто тридцать лет назад диверсионная группа из Персии чуть не уничтожила город через точно такой же коллектор. Стоило его просто подорвать. В общем, разберитесь и наградите моих людей. Мне кажется, они безупречно выполнили свою работу.

— Не переживайте, Дмитрий… Я подготовлю для сына достойную награду, — скривился Виктор Степанович, — которую он заслуживает. А сейчас прошу, покиньте мой кабинет. Я здесь занят делом поважнее, чем вычищать коллекторы от нечистот.

— Ну, сначала коллекторы, потом заброшенные заводы.

— Что? — Разумовский посмотрел на меня широко распахнутыми глазами.

— Ничего, мысли вслух, — отмахнулся я и отправился на выход.

Однако, выходя из кабинета, услышал, как Виктор Степанович схватился за телефон… Но это ему уже не поможет.

Ведь перед тем, как идти к коллекторам, Алина с группой боевых служанок наведалась на два заброшенных завода, в которых тоже находились вооруженные элементы, выполнявшие грязную неофициальную работу канцлера Разумовского. Но теперь он не сможет отыскать ни одного из них.

С легкой улыбкой я закрыл дверь в его кабинет. А теперь пора заняться и вправду более важными делами.

Глава 11

Виктор Степанович Разумовский мерил шагами кабинет. Он ходил туда-сюда из стороны в сторону, размышляя о насущных проблемах.

Выходила странная тенденция. Там, где был замешан цесаревич Дмитрий, его планы почему-то не срабатывали, либо что-то обязательно шло не так. И это начинало его сильно раздражать и злить. А когда он злился, то мыслил уже не так расчетливо, что тоже не нравилось канцлеру, поэтому он всеми силами старался вернуть себя в привычное русло.

Складывалось впечатление, что за Дмитрием кто-то стоит… кто-то очень сильный и влиятельный. Виктор Степанович был почти в этом уверен. Да не нужно быть гением, чтобы до этого догадаться.

Однако канцлеру очень хотелось, чтобы он ошибался. Но подобным везением тут и не пахнет, к сожалению. Определенно, есть тайный кукловод, который стоит позади Дмитрия и всем управляет, и только с недавних пор он стал активно себя проявлять. Но остается открытым вопрос. Кто это? И какую цель он преследует?

Кто же это может быть…

Последнее время Бобровы затаились. Это род, который не поддерживает ни одного из кандидатов на престол, но при этом не стоит в стороне. Они первые присутствуют на всех мероприятиях государственной важности.

Осколковы? Хм, нет… Вряд ли бы у них хватило ума на подобные интриги. Не тот уровень. Глава их рода недавно скончался. И маловероятно, что кто-то из наследников смог перенять огромное наследство и правильно использовать его.

Да и Зарецкие на эту роль мало подходили, хотя у них хватало власти во всей Российской империи. Влияние этой семьи делилось между всеми ее членами, а не было сосредоточено в одном человеке, а тайный кукловод… это точно кто-то один, потому что сеть из множества лиц практически невозможно скрыть от шпионской сети Разумовского.

Канцлер долго размышлял, но мысли эти никуда его не завели. Но больше всего напрягало то, что разведка ничего не могла найти, причем она проверяла всех наследников на регулярной основе.

Виктор Степанович давно начал подозревать, что за Дмитрием кто-то стоит, но не хотел в это верить. А сейчас его опасения подтвердились. И некуда деваться, теперь ему придется с этим разбираться, а иначе может случиться так, что Дмитрий вовсе сядет на престол, а в планы Разумовского это никак не входит.

В кабинет постучали, и Виктор Степанович разрешил войти. Канцлер присел за стол, к которому и подошел его старший помощник.

— Виктор Степанович, как вы и просили, мы замяли дело с поджогами и начали расследование с затоплением канализаций.

— Молодцы, — сухо ответил канцлер.

— Спасибо. Но… разрешите спросить? — осторожно спросил мужчина.

— Разрешаю, — хмуро позволил канцлер.

— Не будет ли слишком явно, что вы этим заинтересовались?

— Не будет. Просто скажите, что погибло больше сорока человек мирных жителей. Без разницы, как они там оказались. Сами придумайте. Пусть это будут ремонтники, которые оказались не в то время, не в том месте. Вы сами знаете, что придумать.

— Но поскольку начнется расследование, этим могут заинтересоваться другие рода, тогда все станет очевидно, что дело шито белыми нитками.

Голос помощника слегка дрожал от тревоги, сейчас он плохо скрывал эмоции.

— Всё равно. Можете приписать туда без вести пропавших за последний месяц. Я что, должен учить вас, как делать ваши дела? — резко спросил канцлер.

Ему не нравилось, что помощник задает подобные вопросы. Он нанимал его не для того, чтобы думать самому над решением подобных задач.

— Нет, господин канцлер, мы знаем, как делать свое дело, — заверил мужчина.

— Раз знаешь, зачем задаешь мне глупые вопросы? Мы должны любой ценой ослабить Дмитрия и его позиции.

— Все будет сделано в лучшем виде, Виктор Степанович, — заверил помощник.

Канцлер кивнул.

Хотя, с другой стороны, Виктору Степановичу было плевать на Дмитрия и его выкрутасы, ему бы сперва исправить свои ошибки исправить, которые он совершил. Но пока он не представляет, как это сделать наверняка.

Опять эти мысли! Вот бы было хорошо, если бы они пропали…

Точно!

Если все подосланные убийцы провалились, то нужно попробовать другую тактику. Виктор Степанович внезапно понял, что делать.

— А помнишь, ты подходил ко мне с делом от одного своего знакомого насчет северных земель Эльбруков? — спрашивает канцлер у помощника.

— Да, помню. Вы приняли решение на этот счёт?

— Принял решение. И склонен к тому, чтобы согласиться. Оплату могу перевести по старой схеме.

— Вы уверены? До этого вы говорили, что это слишком кардинальная подработка. Риски высоки.

Канцлер не спешил отвечать. Месяц назад это предложение в самом деле казалось ему рискованным, но сейчас многое изменилось.

Месяц назад помощник пришел к нему с предложением. Он предоставил ему папку со списком. В нем было очень много людей из трех городов рядом с границей с Великим Северным Союзом. Этих людей надо было убрать, не обязательно в физическом плане — кого-то уволить, кого-то сократить или отправить на пенсию, за что обещали большую сумму денег. Канцлер и тогда хотел согласиться, но решил не спешить. А сейчас это предложение пришлось весьма кстати.

Устранив людей из списка, которые входят в разные государственные структуры, тайную службу безопасности, разведку — все ведомства, которые так или иначе подчиняются канцлеру, Виктор Степанович может сократить отделы и сильно ослабит позиции северного региона, что приведет к тому, что война начнется гораздо быстрее, особенно, если учесть, что вторжение на этих землях уже происходит.

Пока Российская империя не отправляет туда армию, поскольку у неё нет правителя, который может единогласно принять такое решение. Страной правят четверо наследников, и их решения не находят согласия. То Григорий против, то Фёдор считает, что не стоит снимать позиции с других границ, то Анастасия полностью против войны. Каждый раз, когда собирается совещание по поводу отправки армии к северным границам, не находится единогласного решения среди наследников. Поэтому этот вопрос постоянно откладывается до выбора нового императора.

Когда Виктор Степанович уберёт людей из этого списка, можно считать, что регион будет потерян. Но ему будет всё равно. Там живут настоящие варвары, а не люди… Да, они называют себя имперскими жителями, но на самом деле они подобны тем же ублюдкам, которые живут за границей, а в месте, которое почему-то называет себя Великий Северный Союз, хотя от великого там только название.

Больше всего канцлеру не нравится, что на северных имперских землях его не поддерживает местная аристократия, а Эльбруки и вовсе за цесаревича Дмитрия.

Виктор Степанович общался с послами Великого Северного Союза, и они дали прямым текстом понять, что будут возвращать территорию, что находится на севере Российской империи, до последнего. Если они вернут её быстро, то остановятся и вернутся назад. А если их потери будут большие, и их не хватит, чтобы окупить этот поход, то они пойдут дальше. Тогда на их пути встанут крупные города, среди которых есть три поселения, очень интересующие канцлера, в них три из шести заводов принадлежит ему. И если война дойдет до этого места, дела рода Разумовских очень пострадают.

Но этого случиться не должно… Когда начнется противостояние, у Дмитрия не останется выбора, как отправить на север своего легендарного воина Кутузова.

Тогда Виктор Степанович снова сделает попытку убрать Дмитрия, а то уже сложилось ощущение, что цесаревич вовсе стал неприкосновенным. Это раздражает, канцлеру не нравится чувствовать, что он не может до чего-то или до кого-то дотянуться.

Двенадцать специалистов пропали, которые пытались устранить младшего наследника. Конечно, жаль, что не получилось добить Кутузова… тогда, когда он лежал в клетке горящего дома. Его жертва была необходима для блага рода. Для самого Виктора Степановича.

Очень жаль, что сын этого так и не понял.

— Уверен, — ответил канцлер. — Свяжись с нужными людьми.

* * *

Мое сознание было полностью чистым и открытым, а концентрация — максимальной. Я стоял, вытянув руки и проводил магические манипуляции, и это давалось очень нелегко. Все тело напряглось, словно пружина. Но я продолжал сохранять контроль.

— Давно я этого не делал, — хмыкнул я. — Слишком давно. М-да, думал, что после меня хоть один из наследников догадается… Хотя, может и догадались, но у них попросту не хватило сил. А ты молодец, поднабрал мощи.

За спиной раздался голос Алины:

— Ой, как интересно! А что с ними дальше будет?

— Потом расскажу, — отвечаю я.

Вожу рукой над Кодексом Первого Императора, и книга начинает сиять белым светом. Из ладони выбирается небольшой светящийся шарик дара некромантии, а затем еще три — огня, молнии и слабенький и грязный дар ветра, который для меня полностью бесполезный. Все они друг за другом впитываются в книгу.

— Ну, господи-ин, — протянула Алина. — Мне очень интересно. Может, сейчас расскажете?

Ну что я могу рассказать, если по факту сам мало знаю о том, что создал. Просто это одна из граней моего дара императора, которой больше во мне нет.

Раньше я знал, как создать такую вещь, но теперь этого знания нет, и навряд ли снова смогу его обрести. И как бы я не пытался его вернуть, ничего не получалось. Помню только, что для этого нужен был личный предмет Императора. Не обязательно книга, это могло быть и личное оружие, и имение, и замок, да хоть земли. Хотя с ними все было бы не так-то просто.

Но теперь я уже не знаю, как сделать нечто подобное. Помню, что эти знания просто появились, когда я повысил свой ранг до самого высокого.

Тогда мне много чего открылось, в том числе понимание, как сделать нечто сильное и могущественное. По большей части это была интуитивная работа. Я мог бы создать магическое оружие и усилить себя. Но я создал Кодекс Первого Императора, потому что хотел помочь Российской империи, помочь ее жителям… Тогда они очень в этом нуждались, куда больше, чем сейчас.

Думаю, что именно таким образом и привязал себя именно к этому миру. Ведь в других мирах я тоже достигал небывалых вершин, но больше не мог создать ничего подобного. И больше ни в одном из миров я не перерождался вновь.

Жалел ли я об этом? Ни разу. При этих мыслях Кодекс засиял еще сильнее. Моя рука вспыхнула энергией, а по телу распространилось тепло. В голове одна за другой начали всплывать обрывки картинок, но мне удалось сложить их воедино.

Я увидел комнату, в которой стоял мой далёкий предок. Хм, интересно получается… Это и мой предок, и потомок в одном лице.

Он замахивается на Кодекс Императора мечом, в котором течет его энергия. Мужчина был явно сильный, ранг не ниже бога войны. От удара разрушилась стена хранилища. Но Кодексу было хоть бы что. На нем не осталось ни единой царапины!

А еще этот предок был глупый, если до него сразу не дошло, что в первый раз его пожалели. Он замахнулся и ударил по книге второй раз. И это был последний миг его жизни.

Я ощущал всю энергию и эмоции, которые исходили от предка. Это была огромная обида и жалость к себе. А еще гнев. Море гнева и злости! При всей своей силе и власти, Кодекс Императора не подчинялся ему и не хотел делиться силой. Поэтому предок хотел его уничтожить. Но вместо этого умер сам… Очень печальная картина. Очень…

В следующий момент ребенок, играющий с мячом, зашел в комнату взрослых, осмотрелся, подошел к Кодексу Первого Императора, ему стало любопытно, и он осторожно дотронулся до него… Кодекс засиял. Он признал мальчика.

А в следующее мгновение — этому же парню уже двадцать пять лет. Он неистово размахивает руками и что-то кричит. Разобрать слова невозможно, приходится читать по губам. Различаю лишь обрывки фраз. «Почему? Почему ты однажды признал меня? Почему ты не хочешь сделать этого снова?» Прикладывает руку к Кодексу, но его отбрасывает к стене. «Почему?» — кричит он снова и снова. Прикладывает руку, и его снова отбрасывает. Парня охватывает истерика. А я понимаю, что произошло: будучи ребенком, он был достаточно адекватным человеком, с чистой душой и невероятным потенциалом, но за годы своей жизни он все угробил, раз Кодекс не признал его вновь.

Всё это Кодекс показывает мне с превеликим сожалением, словно пытается оправдаться перед своим создателем. Почему Российская Империя сейчас находится в таком состоянии? Почему он не направлял и не наставлял её? Кодекс Императора не виноват. Я это прекрасно понимаю… Достойных было слишком мало. Ни я, ни он, никак бы не смогли на это повлиять.

Внезапно нить разорвалась.

Я резко убрал руку от книги.

Да, сейчас я не в том состоянии, чтобы долго поддерживать контакт, и тело просто не выдержало нагрузку.

Я весь обливался потом. Но улыбался.

— Здесь мы закончили. Уходим, — говорю Алине.

— Идем в ваши покои? — интересуется она.

— Нет, я хочу прогуляться.

Мы уходим через тень, и через пару прыжков оказываемся в лесу, который находится неподалеку от дворцовой территории.

Ночью здесь свежо, и сверху, сквозь кроны деревьев просвечивает безоблачное звездное небо. Люблю ночь за ее спокойствие и тишину в тех случаях, когда ко мне не подсылают убийц. Когда я стану императором, жизнь должна стать спокойнее, а ночи длиннее.

— Что мы здесь делаем? — спрашивает Алина.

— Мне нужна разрядка, — отвечаю я и начинаю раздеваться.

Скидываю обувь, закатываю штаны.

— Я слышала, что некоторые получают моральное удовольствие от раздевания на людях, но чтобы в лесу, — хмыкает Алина.

Я проигнорировал ее слова. Встал голыми ногами на холодную влажную землю. Сжал зубы. Это было неприятно.

Но я продолжал стоять на земле голыми ногами.

— Что происходит? — в один момент спрашивает Алина.

— Разрядка, — отвечаю я.

Стою, выставив руки лодочкой вверх, и из меня вытекает очень много отрицательной энергии. На самом деле, я невероятно рад сбросить ее, избавиться… Так тяжело было добраться до сюда, держа всю эту черноту в своей душе.

Она ненужная, сотканная из боли, страданий, обиды и разных других вещей, которые Кодекс Императора посчитал для себя попросту недопустимыми. Это маленькая частичка того, что заключено в нем, меньше одного процента. Но даже так меня чуть не разорвало от такого количества.

Я с радостью помог Кодексу от этого избавиться. И лучше всего это сделать, отправив плохую энергию вглубь земли, где эта её будет ждать переработка. По крайней мере, такой способ мне хорошо известен из прошлых жизней.

— Это было жутко, — сказала Алина, когда я закончил и начал одеваться.

— Ничего. Зато я смог хотя бы немного очистить Кодекс.

— А это ему поможет? — интересуется она.

— Конечно, — слегка улыбаюсь я.

— Тогда почему вы постоянно так не делаете, чтобы полностью очистить его?

— Это тяжело… У меня нет лишних пяти лет, чтобы каждый день делать по десять подходов к Кодексу, — отвечаю я.

— Неужели в нем настолько много отрицательной энергии? — удивляется Алина.

— Куда больше, чем ему положено иметь, — слегка улыбаюсь. — Это один из небольших недостатков Кодекса Императора, он впитывает энергию вокруг себя — не только ту, которую хочет, но и вообще всю.

И отрицательной энергии за последние шесть веков вокруг него было больше всего. Эх, где же я так промахнулся, когда оставлял империю на потомков?

— Если в Кодексе столько негативной энергии, вы уверены в том, что он безопасен? Вы много о нем рассказывали, но может ли все быть так, что все пошло совсем не туда, и он стал опасен?

— Исключено.

— Но столько плохой энергии… Что, если ему понравится?

— Пойдем, покажу тебе кое-что еще, — улыбаюсь я.

Мы уходим через тени. Я передаю Алине информацию о том, что для демонстрации, нам нужен кандидат, и она быстро такого находит, и уже через пятнадцать минут мы перемещаемся в комнату одной из служанок.

Здесь темно… Шторы распахнуты. Через окно проходит свет от луны, который падает на кровать, серебря светлые волосы спящей служанки.

Я раньше никогда не видел эту девушку, настолько незначительна ее персона.

— Ты правильно выбрала кандидатуру, хвалю, — говорю я Алине.

Она довольно улыбается и кивает.

Подхожу к кровати служанки и ставлю рядом с её подушкой Кодекс Первого Императора, который мы заранее взяли из зала совета.

Книга вытягивает из девушки мелким черным крошевом плохую энергию и впитывает в себя. Постепенно… частичка за частичкой. Кожа девушки розовеет.

— Ого, у нее уже жар спадает, — удивляется Алина.

— Это еще что. Сейчас из нее опасные препараты из нее выйдут. Уходим.

Алина кивает, и перед ней открывается проход. Мы исчезаем через тень. Я возвращаю Кодекс Первого Императора на место так, чтобы никто не заметил, что книга пропадала с этого места.

Мы возвращаемся в мои покои.

— Теперь ты понимаешь? — спрашиваю Алину.

— Не совсем, — она мотает головой.

— Не зря я спросил, тебя ещё обучать и обучать.

— Конечно, меня вообще нельзя отпускать! Я только за! Мне нравится любое обучение у вас, господин!

— Что правда, то правда, — улыбаюсь я.

Алина одна из тех людей, которые вовсе никогда не собираются заканчивать обучение. Но в её случае это даже хорошо. Возможно, к концу жизни она станет одной из сильнейших в своем профиле… Станет убийцей, которую смогу победить только я или кто-то из моих приближенных, кого я возвышаю точно также, как и ее.

— Ты же видела эту служанку? Обычная девушка. У нее ни капли правящей крови, нет ни титула, ни статуса, ничего нет. Но в итоге Кодекс Императора ей помог.

— Видела. И что это значит? — недоумевает Алина.

— Ему плевать какой ты человек, какой у тебя статус, сколько денег и власти… Только имеет смысл, насколько чистая у тебя душа и намерения. Он создан в первую очередь для служения Российской империи и помощи ее жителям.

— Ничего непонятно, — Алина качает головой.

Я улыбаюсь и говорю:

— Ты должна понять одну простую вещь. Почему за так много времени Кодекс Императора выбрал так мало достойных людей, но при этом не брезгует обычной служанкой. Мне очень обидно, что среди моих потомков фактически не было достойных.

— Господин, у меня вопрос. Ведь Кодекс Императора никто не может открыть без императорской крови или же шансов на престол, если династия прервана?

— Верно, — отвечаю я.

— Тогда почему он находится под семью замками и считается опаснейшим артефактом уже много столетий, если по факту он может помогать людям? Это же глупо…

Будучи младшим наследником российского престола, имея тайные агентские сети, доступ к базе данных империи и тайному аккаунту своего отца, я так и не нашел ответа на этот вопрос, сколько бы не искал. Но я продолжу поиски.

За все свои жизни я вынес для себя один урок или даже правило: кто ищет, тот найдет, рано или поздно. Так что это вопрос времени, когда все тайное станет явным.

— Ладно, идем повеселимся, — говорю я.

— О! Завалим кого-то? — радуется Алина.

— Нет.

— Но как мы еще можем повеселиться?

— У тебя только одно на уме, — усмехаюсь я.

— Потому что это меня по-настоящему радует! А еще шоппинг! Кстати, вы помните, что завтра у меня выходной? Вы обещали.

— Да хоть каждый день.

— Каждый день не надо, только завтра! Но вы не переживайте, за вами присмотрят доверенные люди.

Вместо ответа я улыбнулся. А Алина продолжила:

— Куда мы идем?

— К Разумовскому.

— Оу! Вам не жалко старика? — спрашивает Алина.

— К таким, как он, у меня осталось мало жалости.

А жаль, что убрать его не так-то просто и не полезно. Да и с последствиями придется разбираться, если это будет физическое устранение. Точно снежная лавина, когда маленький камешек обрушивает за собой огромную волну, от которой потом страдает не один город, а целое государство.

— Эдуард уже на месте, — говорю я.

— О! — удивляется она. — Это будет легендарно!

По коридору разносится ее зловещий смех, от которого даже у меня по спине пробежали мурашки. Ох и не завидую я сегодня Разумовскому.

* * *

Сегодня Виктор Степанович крайне плохо спал. Ему снились кошмары.

Он понимал, что находится во сне, но не мог оттуда выбраться, как бы не пытался. Ему были знакомы техники выхода из осознанного сна, но почему-то сегодня ни одна из них не срабатывала… И это пугало. Пугало по-настоящему.

Канцлер сражался с самыми опасными тварями. Но больше всего напугали его не они… Был момент, когда Виктор Степанович стал ребенком, играющим с настоящим мечом у себя во дворе, и на него напала большая собака. Но пса не брало железо. Как только клинок касался ее тела, сталь становилась мягкой, а зубы собаки были острые, и раз за разом впивались в плоть… А боль была настоящей.

Виктор Степанович страдал. Он стонал сквозь сон, сам того не осознавая. Это все продолжалось невероятно долго. Как будто сон длился несколько дней или же… целую вечность. Раз за разом продолжались битвы, нападения. И каждый раз из подсознания всплывали самые страные битвы его памяти, начиная с самого детства. И каждый раз он проигрывал, даже если в жизни одержал победу.

Наконец он проснулся, поднялся с кровати и тяжело вздохнул. Осмотрелся, понимая, что за окном еще ночь.

Дыхание отказывалось восстанавливаться. Еще раз проанализировав все произошедшее во сне, Виктор Степанович понял, что нужно снова обращаться к менталисту, чтобы почистить магический фон. Не просто так это все происходит, ой, непросто… Это все последние встречи и события, они плохо влияют на него. Он заражается негативной энергией, сам того не замечая.

Канцлер отошел к столу попить воды. Налил себе полный бокал. Залпом выпил, поставил его на стол, обернулся и заметил, что в комнате кто-то есть. Виктор Степанович был опытным бойцом и не стал впадать в панику.

— Кто ты? И как сюда проник? — бросил он незнакомцу.

Вторженец не отвечал. Вместо этого он сделал несколько шагов вперед.

И тут Виктор Степанович опешил.

Перед ним предстало настоящее чудовище. Изуродованный мужчина с кривыми зубами. Половина лица в ожогах, одного уха вовсе нет. Четкой деталью его образа был огромный топор, которым можно было разделывать мясо. Он весь был грязи и крови.

Незнакомец замахнулся.

— Остановись! Что ты делаешь? — прокричал Разумовский.

Он активировал дар на полную.

Артефактная защита в его комнате схлопнулась. Хотя он заранее усилил это место, чтобы никто не мог потревожить его сон. Особенно убийцы.

Разумовский сам не ожидал от себя, что испугается подобного. Но он ринулся бежать!

Оружия поблизости не было, голова плохо соображала.

Нет! Разумовский заставил себя остановиться и собраться.

Виктор Степанович концентрирует энергию в руках, направляет её на незнакомца. Вспышка! От взрыва тело незнакомца разворотило, впечатало в стену. Грудная клетка была напрочь разорвана.

Виктор Степанович с облегчением выдыхает и подходит к убитому.

— Да, это было близко. Напугал ты меня. Но, увы, увы, всё закончилось, — говорит канцлер.

А сам думает, как бы усилить защиту своих покоев, чтобы такого больше никогда не повторилось.

Незнакомец внезапно поднимает голову и усмехается. Губы кривятся в ужасной ухмылке:

— Для тебя это только начало. Добро пожаловать в свой самый страшный кошмар, — хриплым голосом говорит тот.

Глаза Разумовского расширяются, и он снова просыпается.

Виктор Степанович сидит на кровати и не понимает, это было. С ним никогда такого не было. Ладно один кошмар, два… но не целая ночь осознанных снов, это уже за гранью. Так, надо успокоиться.

Он поднимается, подходит к шкафу и достает бутылку дорогого виски. Наливает себе полный стакан светло-желтого напитка. Выпивает, наливает второй. Тоже выпивает. Дрожащими руками наливает третий. Ему кажется, что он переработал последние дни. Да, переработал. Поэтому организм так реагирует…

Стоп! Как он может быть уверен, что это точно не сон? Ему резко стало страшно. Очень страшно!

Сердце пропустило удар, а к горлу подступил тревожный ком. Вдруг Виктор Степанович потерял возможность различать сон и явь?

Стоило об этом подумать, как пол под ногами разошелся, и словно под ногами разверзлась земля! Разумовский вскрикнул и расставил ноги, но пространство продолжало расходиться. Что? Что происходит⁈

Стакан выпал из дрожащих рук и упал вниз в глубокий черный проем, где не видно дна. А следом за ним туда сразу упал и сам Разумовский…

Глава 12

Я стоял рядом с Кутузовым на тренировочной площадке, что находится в моем крыле дворца и осматривал гвардейцев, выстроившихся по стойке смирно, которых он привел ко мне.

Всего их было шесть человек, они стояли точно статуи и ждали моего решения.

— Это те, кого я лично отобрал из всех кандидатов, и они меня полностью устраивают, мой император, — говорит Кутузов.

Подобранные мужчины были разных возрастов. Двое постарше — лет тридцати пяти, двое на несколько лет их помладше, и последняя пара на вид чуть старше двадцати пяти.

— Чем устраивают? — интересуюсь я.

— Их физическое состояние и боевые навыки не слишком высокого уровня, но меня устраивает способность к обучению. Я сделаю из них достойных бойцов, — в словах Кутузова не было ни капли сомнения.

Я осмотрел новых гвардейцев, используя не только магию, но и свой жизненный опыт. Используя его, тоже можно очень многое узнать о людях.

У мужчины постарше, несмотря на то, что ему не было и сорока лет, в глазах виднелся большой опыт, конечно, не такой, как у меня, но все же. Он видел очень много боли и страдания, много потерь… скорее всего, это были близкие. Обычно такие люди готовы прикладывать любые усилия, чтобы это не повторилось ни с ними, ни с кем-то еще.

У самого младшего гвардейца я увидел большое желание работать. Он горел идеей чего-то достичь. Жаль, что обычно таких людей быстро приземляют. Этот огонь гасят идиотскими приказами и халатным отношением, не поощряя это рвение и стремление к мечте, не подогревая путь к победе. У меня же всё будет иначе.

— Ты хорошо поработал, они подходят, — говорю я Кутузову.

Конечно, они подходят, я не увидел здесь никакой попытки меня подставить. Их еще проверят девочки из службы Алины, но сомневаюсь, что они что-то найдут, поэтому можно начинать работу.

— Благодарю, мой император! — Кутузов ударил себя кулаком в грудь.

У новобранцев были редкие, но стабильные дары. Достаточно слабые, но с хорошим потенциалом для развития. Если они будут верными и полезными для меня, то я смогу их прокачать за счет своего усиления. А Кутузов будет заниматься с ними своими тренировками. И очень скоро из этих ребят выйдет толк.

После осмотра гвардейцев я встретился с Алиной в саду, который располагался на территории дворца. Сегодня здесь было крайне мало людей — отличное место для беседы. К тому же служанка всегда заранее проверяла подобные места встреч на предмет прослушки, поэтому не придется даже к персиковому дереву идти.

— Господин, видела сегодня Разумовского. Бедный, — вздыхает она. — Всю ночь не спал. За что вы так с ним? — не выдерживает и смеется Алина.

— Ты не совсем права, спал он как раз очень крепко, куда крепче, чем обычно, — улыбаюсь я.

Для этого дела я привлек своего специалиста, которого нашел очень давно, когда мне было еще лет пятнадцать. У Эдуарда был настолько редкий дар, что за все годы перерождения в этом мире я не встретил второго человека с таким талантом. Он умел проникать в сны людей и управлять ими, как хочет.

Хотя я с шестнадцати лет владею возможножностью видеть, какой у человека дар, просто взглянув ему в глаза. Знаю людей с двумя дарами, у которых по документу числится только один. О втором либо они сами не догадываются, что бывает крайне редко, значит, дар настолько слаб. Либо же получен такими способами, которые не стоит афишировать. Например, с помощью вмешательства артефактов, или же ритуалистики — темные начала вовсе не поощряются.

А из ниоткуда дар может появиться лишь в некоторых случаях: от высшей сущности, при рождении, или же при какой-то невероятной удаче, например, человек попал в старое заброшенное место силы или нашел одушевленный предмет. Но в моем случае всегда приходится забирать этот дар у кого-то… насильственным методом.

— Надеюсь, канцлер не в обиде, — улыбаюсь я.

Алина возвращает мне улыбку.

— На вас нельзя обижаться, господин.

— Именно поэтому ко мне регулярно подсылают наемников, и я уже забыл, какая еда на вкус без примесей яда.

Ведь я уже воспринимаю его, как специи, не больше, не меньше.

— Чтобы решиться на нечто большее, он сперва должен точно понять, что это наших рук дело, — хихикает Алина.

— Дело не только в этом.

— А в чем, господин?

— Я стал активно действовать. Разумовскому это не нравится. Он не слепой и видит, что мои позиции растут. А значит, скоро начнет менять свои методы.

— Велите усилить слежку?

— Да, но будьте аккуратны.

— Я сама аккуратность, — улыбается Алина.

— Хорошо, а теперь пойдем обратно во дворец. У нас сегодня много работы.

Мы вернулись к центральной аллее, которая вела к главному входу и не спеша пошли по ней. Погода стояла чудная, и мне совсем не хотелось торопиться возвращаться к бумажной волоките, тем более, что самые важные дела уже были решены.

Внезапно Алина остановилась, а я прошел еще три шага вперед.

— Твою ж! — послышалось позади.

— Какие-то проблемы? — оборачиваюсь я.

— Да, я убью ее! — шипит Алина.

— Кого?

Вздыхаю и жду ответа.

— Это Регина.

— У-у-у… Не выдержала девчонка.

— Точно не знаю, господин. Но мне нужно срочно туда. Прошу простить, я думала, что она справится… Вы меня предупреждали. За свою ошибку она заплатит жизнью!

— Подожди, — остановил ее. — Во первых, я пойду с тобой.

— Но это довольно далеко. И поместье находится на закрытой территории общего сектора.

— Не уверен, что там у Регины произошло, но ты думаешь, она не сможет достать мне личное приглашение?

— Сейчас узнаю.

— А во вторых, никого убивать не надо. Если бы меня не устраивал такой исход, я бы вовсе запретил тебе ее туда посылать.

— Ох, как с вами тяжело, господин.

— Зато весело, — усмехаюсь я.

— О, да!

Получить приглашение на особую территорию от графини Арбенской много времени не заняло, и мы с Алиной отправились туда. Сидели на заднем сидении моего личного автомобиля, я слушал доклад служанки о произошедшем и слегка улыбался.

С одной стороны, я не горжусь поступком Регины — она нарушила мой приказ. Но она поступила по-человечески, это заслуживает уважения, и этим я доволен.

— Ну ладно, — киваю я в конце рассказа.

* * *

Григорий Романов наконец-то вернулся во дворец. Так долго он ждал этого момента, и вот это свершилось! Радости наследника не было предела! Под ногами родная земля!

Одежда была вся в пыли, волосы грязные, задница болела. Да как вообще Одаренного могло укачать? Григорий только еще раз убедился, что ненавидит наземный транспорт для долгих поездок.

Он вошел во дворец, и слуги тотчас принялись ему кланяться

— Рады видеть вас, Ваше Высочество!

— Отстаньте! — бросил Григорий и сразу направился в свои покои.

Там он первым делом велел приготовить ему горячую ванну. Так хотелось просто отдохнуть после длительного путешествия. Григорий очень надеялся, что подобные поездки больше никогда не повторятся, настолько изнурительными они были для цесаревича.

Григорий тяжело вздохнул и прошел в свою спальню. Он переоделся, не дождавшись приготовления ванны. Эта одежда ему уже осточертела и больше он не мог терпеть то, что на нем было надето. Да, можно просто открыть кран с водой и сделать все по-простому, но он хотел отдохнуть красиво.

В чистом он прилег на мягкую кровать и улыбнулся… Как же он скучал по своим покоям, где все такое знакомое и такое родное. Где матрас ему делали на заказ на лучшем заводе в стране, и после него никогда не болит спина. А если до этого и болела, то на следующее утро проходит. Там не было никаких магических составляющих, всего лишь правильно подобранная ортопедическая система.

Лежащий в кармане телефон зазвонил, и Григорий достал его. Вороновы…

— Твою мать! Дайте мне отдохнуть! — говорит Григорий и сбрасывает звонок.

Но надеждам цесаревича не суждено было сбыться. Телефон зазвонил вновь.

Григорий снова не стал брать трубку. Затем проигнорировал в третий раз.

В комнате настала тишина.

Только Григорий обрадовался, что на этом все, и он может побыть один, как раздался стук в дверь. Это уже не проигнорировать.

— Войдите! — неохотно разрешил Григорий.

В спальню цесаревича вошел пожилой слуга, на голове которого практически не осталось волос. И Гриша узнал его.

— Господин, очень рекомендую вам взять трубку, а то люди, которые не могут до вас дозвониться, уже дозвонились до меня. Вы же понимаете, что от ваших действий могут быть серьезные последствия. Да и не стоит поступать с союзниками подобным образом, это как минимум некрасиво.

— Я вас услышал, можете быть свободны, — строгим тоном ответил Григорий.

Слуга кивнул и удалился, закрыв за собою дверь.

Григорию таки пришлось перезвонить Вороновым, как бы он того не хотел.

Между ними состоялся напряженный разговор касательно того, почему цесаревич сразу не воспользовался наземным транспортом, а проторчал в Австрии достаточно долгое время. Диверсия? В это Григорий не верил. Он реально считал историю с самолетами чередой невезений и не хотел признавать обратного. Ну не мог Дмитрий подстроить подобного! Григорий напрочь отказывался в это верить, а если поверит, то выйдет, что младший братец не так прост, как всем казалось раньше. И Федор уже так считает, но Гриша умнее.

— Ванна готова, господин! — сообщила миловидная служанка.

— Отлично, — ответил Григорий и отправился отмокать.

После того, как он полчаса пролежал в горячей ванне и поужинал, к нему в комнату вошел Федор.

— Что ты так долго? — первое, что спросил старший брат.

— А ты разве скучал? — деланно удивился Григорий.

— Конечно! Ты же мой брат. Мы одна семья, а ты неделями заграницей пропадаешь.

— Сам-то недавно из Казанского вернулся, — хмыкнул Григорий.

— Да, у меня были там дела. И то я уезжал ненадолго, в отличие от тебя. Эх, вот стану императором, и с кем мне бороться? Уже неинтересно станет, — вздохнул Федор.

— А Дмитрий?

— Он мне не соперник.

— Интересно… — слухи начали ходить разные, но Григорий не спешил это обсуждать. — Кстати, а какие дела в Казани были?

— Обычные, — пожал плечами Федор и усмехнулся, конкретно говорить он не желал. — Возможно, тебе скоро снова придется покинуть столицу.

— С чего бы?

— Слышал, тебя Вороновы вызывают.

— А ты откуда знаешь? — Григорий скривился. — Тем более, я могу с ними и здесь встретиться.

— Можешь, если они позволят.

— Ты, кстати, по делу пришел или как?

— Пришел сообщить тебе, что Дмитрий опасен.

— Ну да, скажи что-то новое, — хмыкнул Григорий.

— Зачем? Ты сам все прекрасно понял после случая с самолетом. И не надо так на меня смотреть, у меня хорошая разведка.

— Это обычная случайность, — фыркнул Григорий. — А по поводу Дмитрия есть мысли?

— Конечно, — ответил Федор. — В общем…

Не успел он продолжить, как двери спальни распахнулись, и в спальню вошла цесаревна Анастасия.

— С приездом, братья! — улыбнулась она и повернулась к старшему. — Федор, ты приехал еще вчера, а не заходишь ко мне.

— Нам не о чем с тобой говорить, ты выбрала свой путь, — ответил старший наследник.

— Путь отдаленной провинции после победы одного из нас, — усмехнулся Григорий.

— Победить не просто. Да и вообще, чтобы так говорить, сперва это нужно сделать, — улыбнулась Анастасия. — Кстати, Дмитрий тоже собирается это сделать.

— А ты, как я посмотрю, про него много знаешь.

— Если бы вы знали столько, сколько знаю я, вам бы это точно не понравилось. Да и к тому же, что можем знать мы, женщины, у нас в голове одни платья и балы, а еще театр, — рассмеялась Анастасия, а затем серьезно продолжила. — Я всего лишь пришла вам сказать, что прежде, чем придумать новую идею касательно нашего младшего брата, подумайте дважды.

— Да как ты смеешь указывать, что нам делать?

— Я лишь хотела дать тебе совет, как сохранить нашу семью максимально целой. Как с ним поступать, решать тебе, — спокойно ответила сестра.

Григорий покраснел от злости, он терпеть не мог, когда ему указывали. И даже на условия своих союзников соглашался со скрипом. По комнате распространились потоки его ауры.

Он схватил стоящий на столе бюст и разбил его об стену.

— Я сам решаю, что мне делать! — продолжил он, тяжело дыша.

В комнату постучали, и вошел слуга

— Господин…

— Я занят! — рявкнул Григорий.

— Прошу прощения, но вы сами просили сразу сообщить, как ваш борт вернется.

— Что? — Гриша застыл, точно статуя.

— Ваш борт только что приземлился в частом аэропорту вашей семьи.

— Желаю вам хорошего дня, братья, а еще поумнеть! — с улыбкой говорит Анастасия и выходит из комнаты.

А Григорий вспоминает, что сам отдал приказ любой ценой доставить его самолет в столицу, даже если это будет опасно… Да даже если его придется перевозить по частям!

После того, как Австрийская Империя объявила свою полную поддержку Дмитрию, Григорий с ними ничего общего иметь не хочет, и теперь он полностью поддерживает Федора — с этой страной надо строить отношения через силу и военную мощь.

* * *

Слуга открыл предо мной двери, и я прошел в имение. Прямо в холле стояла испуганная бледная женщина, не старше сорока пяти лет. Она обнимала своих детей — шестнадцатилетнюю дочь, у которой были такие же темные волосы, как и у матери, и четырнадцатилетнего сына.

— Давно не виделись. Вы прекрасно выглядите, но все-таки нервы вас не красят, — говорю графине Арбенской.

— Благодарю, Ваше Высочество. А насчет нервов сами понимаете, жизнь часто преподносит сюрпризы, — спокойно отвечает женщина.

— Надеюсь, приятные?

— Необычные, — уклончиво отвечает она. — Сначала они могут казаться ужасными, но потом все резко меняется.

За спиной графини Арбенской покорно стоит служанка в черной форме с опущенной головой. Ее руки сложены на животе, она готова принимать любые приказы.

— Мне передали, что вы хотели меня видеть. Надеюсь, недолго ждете? — спрашиваю я спокойно у графини, хотя хотелось усмехнуться.

— Да, верно, Ваше Высочество, — кивает она и оборачивается к служанке. — Регина, отведешь их в комнату?

— Да, госпожа, все будет сделано.

— Идите с Региной, — обращается она к детям.

Служанка увела детей на второй этаж, а мы с графиней пошли по длинному коридору первого этажа, больше здесь никого не было.

— Признаться честно, я и сама не ожидала, что позову вас ради такого, — говорит графиня Арбенская.

— Конечно, ваш род никогда не приветствовал меня, вы всегда славились поддержкой Гриши.

— Все верно, но в свое оправдание скажу, что я все-таки женщина, и это было решение моего мужа. Мне же одинаково безразличны — как вы, так и Григорий, Федор и Анастасия Романовы. Хотя, если задуматься, то ваша сестра даже больше мне импонирует, она все-таки женщина, жаль, что трое мужчин никогда не допустят ее к власти.

Тут Арбенская ошибалась. Если бы положение в Российской империи было другое, а не назревала война сразу на нескольких границах… Если бы Анастасия проходила всех учителей и научилась правлению, и больше времени отдавала политике, а не моде, тогда Кодекс Первого Императора признал бы и ее достойной. Он увидел бы ее открытую и чистую душу. Тогда Анастасия была бы готова к власти, и я бы уступил ей трон без всякого сожаления.

Что уже много раз был властителем в самых разных мирах, и мне с головой хватило власти и правления. Я с удовольствием потратил бы эту жизнь просто на то, чтобы отдохнуть.

Поначалу мне вовсе казалось, что меня отправили в этот мир вновь на последнее перерождение. Так сказать, откуда начал, там и закончил. Я увидел в этом принцип, чтобы прервать цикл осознанных перерождений, но сейчас, вместо этого, вижу цель — поднять с колен Российскую империю и вознести род Романовых, сделать нас самыми сильными снова.

Но дар императора не оставляет мне особого выбора своего собственного жизненного пути. Жалею ли я об этом? Нет. Наши цели совпадают. Первый раз я родился в роду Романовых. И эта семья многое для меня значит. Хотя, возможно, такой человек, как Виктор Разумовский, жалел бы о подобном предназначении, ведь богатства нельзя забрать на тот свет, хах!

— Ваше Высочество, позвольте, я проведу вас в кабинет моего мужа. Там находится то, за чем я вас позвала, — приглашает графиня Арбенская. — Регина сказала, вы сможете помочь мне с этим делом.

— Помогу. Почему нет? Но прежде, чем мы туда зайдем, я хочу знать, как много Регина рассказала про меня.

— Недостаточно, но я не первый день живу, поэтому многое додумала сама. И я впечатлена… Такого от вас никто не ожидал.

Она намекнула на мою агентскую сеть высокого уровня, куда входила и Регина.

Мы остановились у кабинета, и она распахнула двери. Прямо посреди комнаты лежал убитый муж графини… Его кровь залила дорогой ковер, а на лице застыла гримаса боли.

— Представляю, как он был удивлен, когда его убила собственная служанка, — хмыкаю я.

— Его удивлению не было предела, — улыбается графиня Арбенкая. — Сможете помочь?

— Смогу, как уже сказал. Но у всего есть цена.

— Вы должны понимать, в какой ситуации находится мой род, — кивает она.

Если кто-то узнает, что графа Арбенского убила служанка, защищая детей от него самого, когда он в очередной раз поднимал на них руку… власть в роду может разделиться — графиня из другой семьи, которая находится вовсе в Забайкальском крае. Здесь чистокровным Арбенским был ее муж.

Если об этом узнают, для детей графини это будет смертный приговор. Никто из младших членов рода не упустит возможности сменить правящую ветку, а учитывая, как граф умер, все выходит довольно весело.

Арбенский был довольно агрессивным человеком. Он часто поднимал руку на графиню и её детей. Это я знал из докладов. А ещё знал о том, что Регина может рано или поздно не сдержаться. Сегодня граф перегнул палку.

Регина переживала за безопасность детей, и сегодня они могли по-настоящему пострадать. В ее докладах они всегда были добрыми, чистыми сердцем, жизнь еще не успела их испортить, поэтому она поступила, как считала нужным. И я полностью поддерживаю ее решение.

Да, я учил своих служанок, что они должны слушать приказы. Но также я всегда им говорил, что они не должны забывать о том, что следует действовать по ситуации. Я не всегда могу быть с ними рядом. Поэтому имеем, что имеем.

С Арбенскими всё выходит достаточно непросто. Графский род находится в состоянии войны с родом Юрмановых.

У них уже несколько раз начинались войны и всегда гасились в самом начале. При том, что главы рода никогда сами этого не начинали. Между родами имелись общие споры, но при этом их главы были друзьями еще с университета. Только эти два человека сдерживали это противостояние.

Как только враги узнают о смерти Арбенского, всему придет конец. Роман Юрманов сразу прекратят сдерживать своих родственников, и они нападут на графиню и ее детей. Они просто хотят земель этого рода, поэтому будет кровопролитие. А Юрмановы ряно поддерживают Вороновых

— Все понимаю, — отвечаю графине.

— Я готова на все, главное, защитить детей, — говорит она.

— Они будут в безопасности, это я гарантирую.

— А что вы хотите взамен? — вздыхает она.

— Взамен мне нужна полная поддержка от тебя и твоего рода.

— С родом будет тяжело, — она опускает взгляд, но не отказывается. — А я полностью поддерживаю вас после того, как Регина нам помогла.

Графиня прислонила руку к щеке, на которой был нанесен слой тонального крема. Качественного, поэтому он хорошо скрывал то, что находилось под ним.

— Тогда начнем представление, — говорю я и оборачиваюсь к Алине, которая все время сопровождала меня. — Вызывай Арлекина. И принеси мне книгу.

— Конечно, я мигом, — вздыхает она.

И почему сегодня все женщины передо мной вздыхают? Ну, что с них взять?..

Алина вернулась через пять минут с Кодексом Первого Императора в руках.

Увидев его, Арбенская открыла рот и выпучила глаза. Каждый аристократ знал, как выглядел Кодекс.

— Она! Она… она же… она же не может!

Графиня даже заикаться начала от шока.

— Не переживай, это я ее попросил, — улыбаюсь я и забираю книгу.

Положив ее на стол, я говорю:

— А теперь пришло время принести мне клятву верности.

Арбенская вся дрожит. Она понимает, что стоит коснуться и она умрет… Она не верит, что все будет хорошо, что бы я не говорил, но ради детей и не на такое готова.

— Я готова. Что… что мне делать? — дрожащим голосом спрашивает она.

— Просто приложи к нему руку.

У графини чуть глазные яблоки не выпали из орбит. Подтвердились ее самые страшные опасения.

— Выбора у меня все равно нет, — говорит она и смотрит на меня.

Я молчу, и последняя надежда на спасение умирает.

Она садится за стол перед Кодексом Первого Императора и медленно, осторожно… прикладывает к нему руку. Закрывает глаза и произносит:

— Я, Арбенская Виктория Игорьевна клянусь служить верой и правдой Романову Дмитрию Алексеевичу.

Кодекс засиял белым светом… и сразу потух.

Сказав это, она резко распахивает глаза.

— Я жива! — в шоке осознает она.

— Жива, — слегка улыбаюсь я. — А еще, теперь ты целая.

Достаю из кармана небольшой платок и подхожу к графине. Стираю с ее щеки слой тонального крема, а Алина подносит зеркало.

Её муж был известен тем, что любил наносить другим порезы — от легких до глубоких… За это он стал нежеланным гостем в домах терпимости.

Арбенская смотрит в зеркало, словно не веря своим глазам.

— Можешь проверить все тело, там нет ни одного пореза. Ты была честна и откровенна с Кодексом. И он принял твои слова. Но если надумаешь предать, сама узнаешь, что будет.

Графиня судорожно закивала.

— Где Арлекин? — спрашиваю у Алины.

Она только открыла рот, чтобы ответить, как в дверь кабинета постучали.

Заходит старик в галантном костюме.

— Добрый день, господа, — вежливо говорит он.

— Отец! — вскакивает графиня и хватается за сердце. — Но как? Ты же… Ты же у…

Глаза графини закатываются, и она падает в обморок. Но Алина вовремя успевает ее подхватить.

— Арлекин! Ты с ума сошел? — я повысил голос.

Тот начинает меняться, кожа ходит буграми.

— Прошу меня простить, господин, не удержался, — отвечает Арлекин.

Вместо старика появляется молодой человек на вид не старше двадцати пяти, по таким говорят, что очень располагающая внешность. Но этот человек был отнюдь не добрым.

— Арлекин к вашим услугам, господин. И простите мою маленькую шалость, — склоняет голову он.

— Не простим! — фыркнула на него Алина.

— Алина, помоги графине, теперь ей плохо, — прошу я девушку. — А для тебя, вот, — киваю я на труп.

Служанка осторожно уложила графиню на диван и принялась измерять пульс.

— Все нормально, скоро придет в себя! — сообщила она.

Я кивнул.

А Арлекин подошел к трупу.

— Эх, не люблю я срисовывать с мертвецов.

Я строго посмотрел на Арлекина.

— Ну господин, это реально плохая примета, вон, он еще даже не остыл.

Пока Арлекин занимался своей кропотливой работой, я подошёл к окну. Уже вечерело.

Я прекрасно понимал, что сегодня столицу ждёт война двух могущественных родов. А раз так, то в этом будет выгода и для меня. Но в первую очередь эта выгода будет для самой Российской империи. Часто бывает так, что некоторые рода вовсе не нужны этой самой империи. Вот с одним из таких сегодня я и собираюсь разобраться.

Глава 13

Виолетта сидела в своём офисе, расположенном на самом высоком этаже небоскреба, который являлся центром ее преступной организации, и в который входили крупные онлайн-казино империи.

В панорамные окна проникал яркий свет полуденного солнца. Лучи растекались по столу, стоящему возле окна. Один из них попал на бюст Первого императора высотой всего в двадцать сантиметров — все приходящие сюда удивлялись, зачем Виолетта его хранит, а она лишь улыбалась и молчала.

Хорошо, что в помещении был кондиционер, иначе бы здесь было очень жарко, несмотря на наступающую осень — все-таки здесь солнечная сторона. Погода сегодня была хорошая, самое то, чтобы выйти на прогулку, что Виолетта и планировала.

Здесь играла утонченная музыка, а взгляд Виолетты падал на фонтан, стоящий посреди большого помещения. Обстановка вокруг была умиротворяющей… успокаивающей, что так важно в работе Виолетты. Хотя это ни разу не спасало ее от того, чтобы кого-нибудь убить. Правда, всегда за дело, просто так она никого не трогала.

— Всё готово? — спросила она у своего помощника и телохранителя в одном лице.

— Да, моя госпожа, — покорно ответил он. — Люди ждут вашей команды.

— Хорошо. Я иду с вами.

Бровь мужчины поднялась вверх, он не ожидал такого решения. Чаще всего Виолетта давала задания своим людям. Она полностью доверяла им, чтобы следить за выполнением из офиса, не рискуя при этом своей жизнью. А за тем, чтобы Виолетта оставалась жива, телохранитель следил пуще, чем за своей собственной жизнью.

— Но госпожа… там будет опасно. Я, как ваш телохранитель, должен заботиться о вашей безопасности.

— Хорошо. Спрошу по-другому. Ты сможешь меня остановить? — легко спросила она.

Он вздохнул и ответил:

— Я могу постараться, но не уверен, что получится. Мне до вас далеко.

— Тут ты прав. Меня лично тренировал господин.

— А с ним бы я и пробовать не стал, — поднял вторую бровь телохранитель.

Он был малоэмоциональным человеком, и уже такая реакция говорила о многом.

— Дорожишь своей жизнью? — поинтересовалась Виолетта.

— Конечно. Поэтому, пожалуй, не стану пытаться останавливать вас, учитывая, кто ваш наставник.

Хотя… эти две недели сложно назвать настоящей тренировкой. Он научил ее некоторым техникам, но не это главное. Он усилил ее дар, причем не один раз.

И… Это было превосходно! Это то, что она не забудет никогда. Это то, после чего и ради чего она никогда не осмелится предать его, поскольку теперь понимает, какой мощью обладает господин. А он ведь всегда приходит к ней не с пустыми руками.

Причем именно сила отложилась в ее подсознании куда больше, чем спасение, за что она была безмерно благодарна… Вернее, у Виолетты было много поводов для благодарности господину, но именно возможножность становиться с каждым разом сильнее почему-то сыграла решающую роль. А почему это для нее так важно, она и сама толком не могла объяснить.

Она замолчала, будто мысленно вернулась в прошлое. Виолетта до сих пор с трепетом вспоминает те времена. Хотя ее мало что может растрогать. Но то, что сделал господин… нет, этого она никогда не забудет.

— Я иду со всеми. Это не обсуждается, — строго сказала Виолетта своему телохранителю. — Мой господин лично отдал приказ. Я прослежу, чтобы всё было исполнено идеально.

— Как скажете, госпожа, — кивнул он.

Он следовал за ней, точно верный пёс: сначала до лифта, потом до скрытой подземной парковки небоскреба.

Оттуда вскоре выехали тридцать машин, в каждой из которых находились вооруженные люди. Все они работали на Виолетту и беспрекословно подчинялись ее приказам.

Бронированные машины направлялись к небольшому дому важного человека одного зазнавшегося графа, с которым следовало разобраться по велению господина, и Виолетта решила действовать не напрямую, а через его доверенных и важных людей. Одним из которых и стал начальник гвардии. Очень мерзкий человек.

Машина Виолетты двигалась во главе колонны. Ее телохранитель был за рулем.

— Приближаемся к цели! — говорит он.

— Тарань! — дает команду она.

Дороги в частном секторе были пустые, так что свидетелей в округе не было. Также соседям заранее пришло предупреждение от службы спасения, что в округе заражена земля, и если они не хотят заболеть, то стоит покинуть свои дома, пока спецслужбы не разберутся с этой проблемой. Живущим в этом доме такое сообщение, конечно, не пришло.

Машина разогналась, и Виолетта махнула рукой, давая команду.

Бронированные автомобили врезались в ворота, разнося их в щепки. Машины влетели во двор. Люди мгновенно высыпали из машин, раздались автоматные очереди. Они быстро разобрались с охраной дома, воспользовавшись элементом внезапности. Во дворе творилось настоящее месиво. А Виолетта спокойно сидела в машине. Листала модный журнал с кричащими заголовками и статьями о знаменитостях. Она убивала время, пропуская самую скучную часть этого банкета.

В стекло прилетели брызги крови, а она даже не повернулась.

На следующей странице заголовок: «Цесаревич, который не сможет».

— Почему такие важные и серьезные издательства берут всяких мудаков? — бросила она и засмеялась. — Ах да… Они ничего не знают о Дмитрии. Вот будет новость!

Из двора доносились звуки драки. Виолетта решила присоединиться и откинула журнал в сторону.

Интересно… Этот человек, к которому они приехали, хотя бы понимает, за что всё это? Ведь не было ни объявления войны, ничего не было. Он просто вернулся домой, сегодня у него был сокращенный день службы, а тут такое. Внезапное нападение, и не пойми от кого.

В этом доме не было его ни жены, ни детей. Владелец поместья — бывший военный, изгнанный за жестокое обращение с подчиненными. Долгое время его садистские наклонности скрывались, но в итоге всё всплыло, когда один из рядовых получил смертельную травму, и его родственники начали разбирательство. Командир тогда смог легко отделаться и его просто выгнали со службы.

Были и другие пострадавшие со смертельным исходом, но там дела сумели успешно замять, либо же устранить самих родственников, которые ничего не смогли противопоставить более влиятельному противнику.

С тех пор он двадцать лет служил у одного господина. Владелец дома — солдат до мозга костей. Женщин у него тоже никогда не было — он считал, что им нельзя доверять, поэтому либо посещал дома терпимости, либо договаривался о встречах на одну ночь.

Виолетта была с ним согласна: конечно нельзя доверять: женщина не будет честна с глупым мужчиной!

Слуг по факту у него тоже не было. Его слуги — это бойцы. Его сила, которая сейчас и сражалась с людьми Виолетты. Такие же отбитые на всю голову, как и их хозяин, последний из которых только что пал перед ее ногами, стоило ей открыть дверь автомобиля.

— Можно было поаккуратнее? — спрашивает она.

— Прошу прощения, госпожа, — пожимает плечами телохранитель. — Как вышло.

Виолетта вышла из машины. Самое интересное только начиналось.

Её люди уже успели разобраться с охраной. Теперь настала её очередь.

Она увидела начальника гвардии графа Чернышева. Ради его смерти они сюда и приехали. Ох, Чернышов будет в ярости, когда узнает обо всем произошедшем!

— Госпожа, позвольте мне! — крикнул телохранитель.

— Нет, я сама хочу поразвлечься.

Гвардеец заметил девушку и усмехнулся. По лицу было видно — он считает, что женщинам не место на поле битвы. Он тотчас метнул в неё заклинание огненного клинка. Но Виолетта легко увернулась.

— Ты кто такая? По какому праву пришла на мою землю? — бросил он ей.

Она не ответила. Ей было приятно наблюдать, что до него наконец дошло — кто здесь главный.

— Ты так уверена в своей победе? Говори, кто тебя прислал! — кричал глава гвардии графа Чернышова.

— Неужели, раз я женщина, ты считаешь меня тупой? — засмеялась она.

— Ты узнаешь имя, когда будешь связана и будешь молить перестать делать тебе больно! — прорычал он.

— Ох, боль я люблю. Я её много испытала. Раньше я думала, что женщина и боль — это что-то родное… что-то очень похожее, что-то обоюдно любимое. То, что идёт рука об руку.

Она подошла ближе.

— А потом пришёл господин. И я поняла: терпеть боль не обязательно. Её можно приносить другим. И мне это понравилось гораздо больше!

Сражение продолжилось. Глава гвардии был для неё медленным. Слабым. Виолетта с клинком в руках без особых усилий раз за разом уклонялась.

Он разрубил машину одним ударом — но для Виолетты он оставался слишком жалким. Он замахнулся своим клинком, усиленным магией. Она увернулась. Снова. И снова.

Очередной удар. Клинок вонзился в её плечо и застрял там.

— Вот ты и попалась, — усмехнулся он.

Но Виолетта только улыбнулась.

Кровь вырвалась из плеча, поползла по клинку вверх, вспыхнула острыми шипами — и ударила в лицо врагу. Его глаза ослепли. По лицу расползались кровавые паутинки. Магия крови уничтожала его изнутри.

— Ааа! — завопил он от боли.

Внезапно за спиной возник телохранитель. И одним мощным пинком отправил гвардейца в стену дома.

— Госпожа, вы целы? — участливо спросил он.

Виолетта обернулась и дала помощнику мощную пощечину. Воздух за спиной взмыл вверх.

— Ещё раз помешаешь мне — я сделаю так, что ты сожрешь сам себя!

Он опустил руку от щеки, поднял глаза на свою госпожу. Во рту показались острые клыки.

— У тебя проблемы со слухом? — спросила Виолетта.

— Нет, госпожа. Прошу прощения, — поклонился он.

Ослеплённый гвардеец поднялся. Кровь стекала по его лицу. Но он не был намерен сдаваться.

— Я вас всех убью! — он побежал к Виолетте, сжимая в руках клинок.

— Ты меня утомил, — тихо сказала Виолетта.

Она щелкнула пальцами.

Кровавое лезвие сорвалось с ее руки и разорвало врага на шесть частей.

Виолетта кивнула своим людям, которые безразлично смотрели на разбросанные вокруг трупы:

— Заканчивайте. Сожгите здесь всё дотла. И очистите следы. Мне не хочется менять машины. Опять.

Если после каждого такого задания менять транспорт, можно и разориться, а это Виолетту совсем не устраивало.

— Будет сделано, госпожа, — ответил один из подчиненных.

Телохранитель пошёл с ней к машине.

Плечо Виолетты уже затянулось. Боли не было. С тех пор, как господин научил её не чувствовать боль. Это было первое знание, которое он ей показал… И первое, за что она ему безмерно благодарна. Одно из множества того, что она никогда не забудет.

Сегодня она убрала важного человека для графа Чернышова. Он будет в бешенстве!

Мысль об этом заставляла улыбаться. Господин будет доволен, и это безумно радовало девушку.

— Скажи, Илай, ты правда рад мне служить? — спросила она у телохранителя, садясь в машину.

После произошедшего закрались в голове сомнения. Слишком много вольности стал он себе позволять. Хотя, может это из-за того, что и правда переживает о ней, ведь умрет она — умрет и он.

— Конечно, госпожа, — кивнул он, садясь рядом с ней.

— Просто… ты вампир. А я человек. Ты — патриарх своего клана. А я — всего лишь глава преступной корпорации. Не зазорно тебе служить мне?

— Нет, госпожа. Я должен искупить вину за то, что мой клан сделал с вами.

Виолетта улыбнулась. Как же всё меняется с приходом господина. Причем не только у людей.

И ей это нравилось.

Она повернулась к окну.

— Завтра отправим господину в город весточку о том, что мы сделали. Я дам адрес. Там будет его личная помощница. Только не болтай там лишнего.

— Ох… хорошо…

Помощник отвернулся к окну и схватился за голову.

— Да, верно. Это Алина, — кивнула Виолетта.

Она поняла, что есть кое-кто, кто может пугать Илая еще сильнее, чем она сама.

* * *

Мы с Алиной шли по бесконечным коридорам столичного дворца. На стенах висели картины. Причем в каждом коридоре была своя тематика. Сейчас мы шли по коридору, где висели исключительно зимние пейзажи, отчего создавалась своеобразная холодная атмосфера. И только летние краски за окном напоминали о том, какая сейчас на самом деле погода.

— Ой, а мне тут новость передали, что глава гвардии Чернышова скоропостижно скончался, — с энтузиазмом говорит служанка.

— Виолетта рассказала? — спрашиваю я.

— Да. А ещё один из её подчинённых ослушался.

— Который?

— Илай, — улыбается Алина.

— Бедняга… — вздыхаю я.

Со мной Виолетта максимально послушная, но это не покорность. Скорее, это глубокая благодарность, которая выражается в том, что она меня восхваляет. У аристократов слуги не так хорошо слушаются, как у неё бандиты. Всё по регламенту: шаг влево, шаг вправо — расстрел. Но при этом люди не жалуются. Просто так она никого не наказывает. А за хорошую службу Виолетта заслуженно всех вознаграждает.

Мне нравится эта система, и я использую похожую. Так люди знают свое место, и при этом готовы верно служить. Зная, каково будет наказание — они никогда не предадут. А зная о награде — они сделают все возможное, из кожи вон вылезут, лишь бы выполнить приказ.

Кстати, про вампира Виолетты есть интересный момент. Многие думают, что таких, как он, и вовсе не существует.

Я и сам, будучи Первым императором, долгое время не подозревал об их существовании. Но соприкосновение с этим миром происходит бурно. Стоит коснуться один раз — и Многомерная Вселенная заполняет тебя информацией до краев, ее становится настолько много, что кажется сейчас взорвется голова. Выгребешь — молодец. Нет — ну, так и быть, ничем хорошим для тебя это не закончится.

На этой планете есть всё. И с кем я только не успел познакомиться в своей первой жизни. А с кем не успел — встретился в последующих. Эльфы, орки — это вершина айсберга. Есть существа, которых сложно даже вообразить. И мне бы сейчас не хватило существующих в русском языке слов, чтобы попросту их описать.

Те же вампиры, охотящиеся по ночам и пьющие кровь — одна из граней скрытого от нас мира. Я, когда-то будучи Первым императором, сражался с патриархами некоторых их кланов и победил. После начались долгие переговоры, и мы нашли вариант, позволяющий мирно существовать нашим расам.

Тогда я ввел закон: не трогать людей и обязательную воинскую службу. А взамен — пункты сбора крови. Кто ослушивался — того убивали свои же. Кто бунтовал — тех убивали каратели.

Кстати, за службу карателей особенно обидно. После моей смерти службу расформировали — сто двадцать один год и двести сорок восемь дней она ещё просуществовала. Хотя, если когда-нибудь её возродят, Виолетта обязательно встанет во главе.

А кто, как не она, сможет усмирить вампиров? Эта девочка с детства была кормушкой для них. Они выращивали её, питались ею, а потом не смогли совладать с последствиями. Много боли она от них испытала, слишком много, чтобы это было возможно описать простыми словами. Сердце сжимается, когда вспоминаю, в каком состоянии я её впервые увидел.

Но у неё был сильный дар. Сколько бы крови вампиры ни пили — они не могли её обескровить. Идеальная кормушка? Да. Но с живыми людьми так поступать нельзя. И я доступно это им объяснил. Они до сих пор перед ней расплачиваются, и сомневаюсь, что одной жизни хватит, чтобы выплатить этот долг.

Так что хотя бы до конца своего существования Виолетта может быть спокойна, что проблем с вампирами у нее больше не будет. У меня тоже не должно быть после того, как я навел порядок, но не стану утверждать на все сто процентов. Моя жизнь должна быть длинной, и всякое может случиться.

Мы с Алиной вышли во двор по направлению к общим тренировочным площадкам. Из-за угла появился Кутузов и присоединился к нам. Явился вовремя, как я его и просил.

Мы подошли к тренировочной площадке. Там как раз занимался Фёдор со своими друзьями-аристократами — пять мужчин от двадцати до тридцати пяти. Я подошёл ближе и спросил у брата:

— Ну что, Федор, развлекаешься? Это хорошо. Мы тоже пришли развлечься.

— Что? — оборачивается брат.

Он явно не ожидал меня здесь увидеть. Так был занят тренировкой, что не заметил моего появления, а это хорошо, значит мне удалось застать его врасплох.

— Какое развлечься? Я же служанка! — позади кричит Алина, но на неё никто не обращает внимания.

— Ты зачем приперся? — спрашивает брат.

Кутузов строго на него смотрит. Федор отводит взгляд.

— Предлагаю тебе спарринг с Кутузовым. Помнишь, мы говорили о поединке?

Тогда в кабинете был разговор, что если Федор попытается меня убить, или же я просто не высплюсь, его ждет встреча с Кутузовым. Так что брат очень кстати приехал из Казанского княжества.

Я вижу в его глазах понимание, но Федор быстро надевает маску надменности.

— Зачем бы мне с ним биться? Может, мне вообще с каждой безродной собакой сражаться? — усмехается брат.

Стоящие рядом аристократы смеются, а Кутузов сохраняет холодное выражение лица.

— Нет, я предлагаю тебе доказать, что ты настоящий мужчина, и сделать это с оружием в руках, а не только словами, — отвечаю я.

Аристократы подходят к Фёдору. Все его давние друзья, они сегодня одна команда.

— Мне не нужно никому ничего доказывать, — хмыкает брат.

— Или ты просто боишься? — улыбаюсь я.

— Кого? Его? — снова усмехается брат и кивает и на Кутузова.

— Ну, раз ты не боишься Кутузова, так сразись, — подначиваю я.

— Зачем? Я так и не услышал внятного ответа.

— Брат, если так рассуждать, но любой ответ для тебя будет невнятным.

— Так и есть, — хмыкает Федор.

Сложно… Конечно, Федор понимает, чем ему грозит спарринг с воином в ранге бог войны. А ведь я предлагаю безобидный поединок, а не дуэль насмерть, о которой шла речь в кабинете, но ведь брат не может быть уверен, что для него все хорошо закончится. И правильно делает.

Я решил зайти с другой стороны и обратился к аристократам:

— Видите, ваш предводитель — трус. Однажды он может бросить и вас, как бросает свои слова на ветер. А ведь он звался сильнейшим фехтовальщиком во дворце. Ну, само собой — без применения дара.

Фёдор краснеет. Ему ничего не остаётся, как согласиться. А иначе будет задета его честь!

— А знаешь, давай, — скрипит зубами он. — Но ты не вправе диктовать мне условия. Запомни это. Я сражусь с Кутузовым, но после того, как ты сразишься с Гориным.

Он кивает на высокого, хорошо сложенного парня, тело которого, казалось бы, состоит сплошь из мускулов.

— Без проблем, — усмехается Горин.

Он подходит к стенду с оружием и берёт обычный меч. Я тоже подхожу и беру тренировочный — с тупым лезвием.

— Ты что, собираешься биться пустой игрушкой? Возьми нормальный! — кричит Федор.

— Мне нормально. А он может биться чем хочет. Или хочешь, чтобы я его убил?

Федор не ответил.

Мы выходим в центр тренировочной площадки.

— Поединок без дара? — уточняю я.

— Без дара, — отвечает Горин.

Бой начался. Горин сразу усиливает себя даром — слегка, но делает это без особого стеснения. Я же сражаюсь только оружием.

Уклоняюсь… Еще раз, два, три.

Затем бью его по икре. Двигаюсь легко, особо не напрягаясь. Он дважды уклоняется, но вскоре я прохожусь по его печени. Не отрываясь от боя, говорю брату:

— Да-да, братец. Пока ты был в замке, мои навыки улучшились. Я мог бы и тебе спарринг предложить, но ты будешь занят празднованием победы после спарринга с Кутузовым.

Горин обливается потом. Усиляет дар. Его ауру ощущают даже окружающие. Он делает выпад мне в лицо, пытается порезать и выколоть глаз. Я нагибаюсь, делаю обманный выпад и ударяю по тазу.

Раздаётся хруст костей, треснули ребра.

А я ведь даже не использовал дар. У Одарённых и без того тело крепкое. А вот Горин направлял магию на усиление удара, и всё зря.

Он ахает, отлетает, хватается за бок.

— Полагаю, я победил, — произношу я.

— Какой победил? Горин ещё может! — возражает брат.

Он держится за бок, не может встать.

— Через семь минут он может сдохнуть, если ему не оказать помощь. Так что, брат, твоя очередь.

— Не… не могу, — стонет Горин.

Я смотрю Федору в глаза. Выбора у него нет.

Отступить перед аристократами значит — потерять репутацию. Ведь Федор так упорно всем рассказывал, что он — будущий император и полководец, что он знает о войне все и даже больше, что он — тактик и стратег и сражения — его второе имя. И он не может уничтожить все, что создавал долгие годы одним отказом от драки.

Федор не может оплошать перед простым спаррингом с гвардейцем. Конечно, брат не на уровне человека со ста перерождениями. Это даже не уровень Кутузова, у которого ранг бога войны. Младший Разумовский живёт сражениями и каждый день своей жизни тратит на то, чтобы становиться сильнее.

Брату некуда деваться. Он выходит.

— Начинаем! — говорю я и отхожу подальше, чтобы не мешать Кутузову.

Тем временем Горина уже забрали лекари — он выживет.

Кутузов сразу роняет меч в песок — и кулаком бьёт в лицо Федора. Один удар. Всего один!

Тридцать секунд — ровно столько продлился этот бой. Всего один удар, и лицо Федора превратилось в кровавое месиво.

Ох, хорошая картина. Эх… а теперь можно отправиться и по своим делам.

К Фёдору спешат лекари. А мы с Алиной идем к машине, что ждала нас у ворот дворца.

— Я всё равно считаю, надо было сильнее ударить, — с энтузиазмом говорит она.

Машина трогается.

— И так хорошо вышло, — отвечаю я.

— О да! Незабываемый пейзаж, — улыбается Алина.

— Согласен. Ради этого стоило даже дела отложить.

Я всё рассчитал, чтобы успеть. Ведь Фёдор сегодня уезжает обратно в Казанское княжество. У него там союзники и дела, связанные с ними. Неизвестно, когда бы я ещё провернул это дело. Откладывать совсем не хотелось, ведь за это время Федор приготовил бы что-нибудь эдакое для меня.

Мы ехали к графине Арбенской. С минуты на минуту ее роду объявят войну… А я обещал помочь разобраться с последствиями смерти ее мужа.

Сейчас в одном из ресторанов Юрмановых найдут мёртвым главу рода Арбенских. Свидетели видели, как Пётр Арбенский зашёл в заведение, прошёл в приватную кабинку — и не вышел оттуда. Его тело найдут меньше чем через час.

И не надо гадать, что будет дальше.

Юрмановы не будут разбираться, кто это сделал. Пётр Арбенский был единственной фигурой, сдерживающей войну между этими родами. Он и Роман Юрманов дружили еще с университета. Теперь ему нет смысла сдерживать свою родню, и они наконец предъявят свои права на земли, которые так давно жаждут заполучить.

Юрмановы воспользуются моментом и отправят к графине Арбенской целую армию. А там буду и я — случайный гость. У них будет два варианта: уйти и дать ей подготовиться… или уничтожить ее вместе со мной, с конкурентом кандидата на трон, которого они поддерживают.

По их мнению, у графини нет обороны, она никак не могла успеть подготовиться к сражению. И Юрмановы будут готовы уничтожить всех… Выбор очевиден.

А потом они скажут, что графиня вызвала меня и подло убила для каких-то своих целей или вовсе впала в безумие. А они — почти успели меня спасти.

У Григория будет повод сполна наградить их. Род, что так отчаянно пытался помочь цесаревичу Дмитрию. Кандидатура Гриши вырастет в глазах простолюдинов и многих других людей, а особенно — важных людей. Просто идеальный расклад!

— Господин, Арлекин закончил. Мы подъезжаем, — говорит Алина.

— О, представление начинается, — усмехаюсь я и проверяю свой клинок.

* * *

Графиня Арбенская сидела в своей спальне и наносила макияж. Она взяла пушистую кисточку и провела ею по щеке, распределяя тональный крем. Кожа стала ровнее, но она словно этого не замечала, сейчас ее интересовало совсем другое.

В дверь постучали, и графиня разрешила войти.

В комнату зашёл личный гвардеец и сообщил:

— Госпожа, часть гвардии, что верна только вам, собрана. Никто больше ни о чём не подозревает, — говорит он.

— Скоро всё начнётся. Вы готовы? — спрашивает она.

— Да, готовы. Мы готовы защищать вас до последнего вздоха, — гвардеец сжал руку в кулак.

Он всю жизнь служил этой семье и видел, как граф относится к своей жене. Несколько раз он выказывал ей знаки внимания, но она всегда отказывала, не потому что любила мужа, а потому что была верна своему роду.

Но если после того, что случится сегодня они оба выживут, она подумает о том, чтобы ответить взаимностью этому человеку. И плевать, что он не аристократ. Долгие годы он защищал ее и и ее детей, рискуя жизнью, так почему бы и не попробовать?

Хотя сейчас стоит думать совсем не об этом.

— Хорошо. Ждите, — кивает графиня.

Гвардеец кивает и удаляется.

Графиня Арбенская откладывает кисточку, поднимается и смотрит в зеркало на свое отражение. В этот раз ей нужно гораздо меньше косметики, чтобы привести себя в порядок. Только лёгкий тон, чтобы убрать с лица бледность, вызванную страхом за собственную жизнь.

Всего за один день её мир перевернулся. В этот раз муж перестарался. Он обвинил её в том, что младший сын был зачат не от него. Она защищала ребёнка, встала перед сыном, но граф грубо оттолкнул женщину на пол. Она кричала, умоляла, но ее не слушали. У женщины всегда меньше сил, чем у мужчины, тем более Одаренного.

Рука с клинком нависла над ребёнком. Не хватило всего нескольких сантиметров, чтобы лезвие достигло его головы. Мужу хватило бы сил, чтобы располовинить мальчика… А он даже не плакал. У него закончились слёзы. И это несмотря на то, что он действительно был его сыном, она никогда не изменяла ему.

Но в самый последний момент за спиной мужа появилась служанка! Тихая, неприметная, запуганная, самая неприметная из всех! Графиня раньше её и вовсе не замечала… А она взялась из ниоткуда, и черным клинком пронзила сердце ее мужа. Тот даже не успел вскрикнуть, как упал замертво.

Муж был параноиком. И при этом сильным Одаренным. Он никогда не снимал со своего тела защитный покров. Петр последнее время просто усиливал его до предела. Но эта девушка прошила его так легко, словно защита была не магическим барьером, а тёплым маслом!

Но ещё больше графиню поразили слова Регины:

— Кажется, меня накажут за такое. Ну и ладно.

Дальше события понеслись вскачь. Графиня быстро поняла: только муж сдерживал Юрмановых от войны. У этих родов всегда были претензии друг к другу, но раньше Арбенские были куда сильнее, чем сейчас. На данный момент род был ослаблен.

Муж был силой рода, а она — головой. Графиня занималась делами рода и принимала прибыльные решения. Но муж постоянно вмешивался. Это приводило к глупым ситуациям и, как следствие, ухудшению благосостояния, и с этим она уже ничего не могла сделать.

Сидя и расчёсывая свои каштановые волосы, графиня думала о смерти мужа — и улыбалась. Она ни капли не жалела о таком исходе.

Когда сразу после смерти мужа служанка подошла и сказала: «Теперь точно будет война. Но есть выход. Вам придётся поверить мне на слово», графиня не знала почему, но кивнула. Словно после такого… она на уровне интуиции была готова довериться этой девушке. И надеется, что не прогадала.

Каково же было удивление графини, когда к ней прибыл самый бесполезный из наследников российского престола. Он рассказал ей безумный план, от которого у неё до сих пор мурашки по коже. Это было настоящее безумие. Безумие, невозможное в этом мире!

Сейчас она, имея менее сотни гвардейцев, готовится встретиться с полутысячей. Безумие! Но ей всё равно. Её дети в безопасности. Дмитрий пообещал об этом позаботиться.

Ведь если есть хоть малейший шанс на победу, графиня Арбенская намеревается им воспользоваться!

А если всё получится — преданнее человека во всей Российской империи Дмитрий найти не сможет.

Это настоящее безумие… Но графиня на это согласна.

В дверь снова постучали.

— Войдите! — разрешает графиня.

— Дмитрий прибыл, — докладывает вернувшийся гвардеец.

— Скоро буду, — кивает она, и дверь снова закрывается.

Графиня вновь смотрит в зеркало на свое отражение. И теперь она не видит там страха.

— Раз прибыл, значит, начинается представление, — говорит она сама себе и встаёт. — А для этого представления я должна сиять.

С этой фразой она надевает свои лучшие украшения: бриллиантовые серьги, кольца и ожерелье с крупными камнями, стоимостью несколько миллионов рублей — за такое бывало и убивали. Лицо украшает самая красивая улыбка из возможных. Кто знает… может, это последняя улыбка в ее жизни.

С этими мыслями графиня выходит из комнаты навстречу своей судьбе, какой бы она не была.

Глава 14

Сегодня на улице было прохладно, уже чувствовалась царствующая осень. Во дворе росли высокие деревья с желтеющими листьями. Жаль, но к утру от них мало что останется. Как и от этого дома, в котором меня с такой теплотой приняли, если не считать труп, который мне показали через десять минут после прихода.

Я сидел на просторном балконе третьего этажа большого поместья, рядом с графиней Арбенской. Сегодня она выглядела гораздо лучше, чем вчера, а легкая бледность только прибавляла ей изящности.

Мой столик находился у стены — с этого места хорошо было видно, что происходило вдали, но отсюда снизу не могли меня заметить. Конечно, если враги не додумаются высматривать издалека с мощным магическим биноклем и смогут узнать меня со спины.

А внизу творилось настоящее безумие. События разворачивались дикими темпами. Я даже не предполагал, что все будет настолько быстро.

Бронированные машины протаранили ворота поместья, выбив их напрочь, и заехали внутрь. Из машин выскочили вооруженные до зубов гвардейцы Юрмановых и начали стрельбу. Хотя во дворе никого не было, но они не могли знать, что и в будках охраны никого нет.

Автоматные очереди прошлись по пункту КПП, разнесли его в щепки. От деревянной будки после пары выстрелов уже мало что осталось, её давно требовалось снести и построить новую. Но потом подъехала крупная техника. Залп из крупнокалиберного орудия — и от будки остался только пепел. Мне даже стало ее немного жаль.

Противники действовали наверняка. Они перегородили все подъезды к дому. Поставили свои машины у места, где раньше были ворота, чтобы подкрепление не успело приехать, даже если оно будет.

Однако единственное подкрепление графини Арбенской — это я, как бы это абсурдно не звучало. Но за мной многое стоит… то, о чем она еще и не догадывается.

Всего полчаса назад роду Арбенских прилетело объявление войны от Юрмановых. Нагло. Без всяких причин. По факту — без ничего.

Конечно, потом Юрмановы прикрепят под причины объявления войны давнюю вражду, припомнят какой-нибудь случай, за какой не отомстили тогда. Например, когда Петр Арбенский по пьяни оскорбил жену Юрманова, он на утро этого даже не вспомнил, но это не мешает сделать этот случай поводом для войны. Это недавно мне рассказала графиня, и то одна из множества нелепых ситуаций, а Юрмановы могут вспомнить их все.

Для противников главное провернуть все быстро, тогда никто не успеет опомниться. Быстрая победа — лучше, чем любая другая.

Графиня стоит рядом со мной и смотрит во двор на происходящее вокруг. Она выглядит печальной, но держится хорошо.

— Вы таки решились, — говорит она мне.

По её глазам видно, что она ни капли не сомневается в решении довериться мне.

— Конечно, я же обещал помочь, — отвечаю я.

— Если честно, я сомневалась, что вы придете.

— Запомните. Я всегда отвечаю за свои слова. А сейчас смотрите, — киваю в сторону двора. — Сейчас начнется самое веселье.

Алина сидит напротив меня и говорит:

— Так это же отлично! Люблю веселье, — она хлопает в ладоши.

— Ага, — грустно усмехается графиня. — Роду Арбенских больше четырёхсот лет, а закончиться он должен именно на мне.

— Так и было бы, если бы вы отказались от моего предложения, — говорю я.

Графиня молчит. Печально смотрит вниз на то, как двор ее поместья постепенно розносят по частям… О, несчастное дерево тоже свалилось. Вот не понимаю, а дерево-то в чем виновато? Может, Юрмановым не нравится осень? Ну такими способами они от нее точно не избавятся — это им надо было устраивать войну где-нибудь на юге.

Внезапно на всю территорию раздаётся голос из громкоговорителя:

— Арбенские! Сдавайтесь и выходите на улицу!

— Ага, разбежались, — хмыкает графиня.

Но этого, конечно, никто кроме нас с Алиной не услышал.

— Уже спускаемся, — хихикает моя служанка. — Я бегу со всех ног!

— Те, кто последует совету и сдадутся — останутся живы. Нам нужна только графская семья. Остальным умирать незачем! Повторяю — сдавайтесь! — закончилось объявление.

Хоть они и говорят, что сдавшихся оставят в живых, я уже прекрасно вижу, что это не так.

Больше всего меня удивляет одна старая имперская разработка, которую только что завезли во двор. Она в принципе не должна существовать в этом времени. Это огромная машина, разработанная во времена страшной болезни. Если я не ошибаюсь, а я не могу ошибаться — изучал историю очень хорошо. И насколько помню, создали ее триста лет назад во времена страшной болезни. Она поражала не людей, а животных — больше всего страдал скот. В стране бушевал голод. И чтобы предотвратить распространение болезни, придумали машины, которые сжигали тела животных, не оставляя даже праха. Мобильные крематории, в которых установлены магические составляющие. Их я узнал сразу.

Если бы Юрмановы собирались кого-то пощадить, они бы не притащили сюда эту технику. После убийства всех нас, они покажут всего несколько тел и скажут, что эти люди до конца защищали род Арбенских, а все остальные сбежали. Они спросят: «Жалко ли вам род, который даже слуги бросили в час беды?»… Хотя на самом деле остальных сожгут.

Враги быстро окружают поместье Арбенских со всех сторон. У них было не только обычное оружие, но и артефакты, не говоря об Одаренных среди гвардейцев, причем я бы не назвал их слабыми.

Вдруг вперёд выходит глава рода Юрмановых. Высокий статный мужчина в зеленом камуфляже, отличительная черта — глубокий шрам на щеке с правой стороны. Казалось, что он вечно хмурится. На вид ему было лет под пятьдесят, но на голове уже не было волос.

— Ну так как? Выходите или брать штурмом ваше поместье? — кричит он графине.

Меня он пока не видит.

— Ага, выходим, как же, — хмыкает графиня и оборачивается ко мне. — Дмитрий Алексеевич, может быть, мои гвардейцы начнут действовать, пока мы не потеряли инициативу?

— Зачем? Пусть отдыхают. Им есть с чем развлекаться и без гвардейцев, — говорю я и подношу к губам чашку горячего чая.

— Вы уверены?

— А у вас есть повод сомневаться в моих решениях?

Графиня мотает головой и облокачивается на перила балкона.

— По какому праву вы прибыли? — кричит графиня Юрманову.

— Мы прибыли по праву сильного! Вы долго отравляли нам жизнь. Пришло время положить этому конец, — пробасил Юрманов.

— Мне казалось, у вас был договор с моим мужем, — отвечает Арбенская.

— В том-то и дело. Договор с твоим мужем, а не с тобой, — усмехается он.

В этот момент от одного из гвардейцев Юрманова в сторону графини летит красный энергетический сгусток. Но она легко, как кажется всем присутствующим, отбивает его рукой еще на подлете и хмыкает:

— Понятно. У вас нет чести. Ни чтобы объявить войну за неделю, как это принято в приличном обществе, ни даже просто, чтобы поговорить!

— Какая честь? Перед кем? Перед тобой? И к слову, договор с твоим мужем я выполнил до конца! Пока он был жив, мы на вас не нападали.

— Мой муж жив.

— Мертв. И это ты его убила!

— Что за бред? — возмущается графиня.

— Бред не бред — но когда мы сделаем свое дело, все будут думать именно так. И твоё имя будет записано в истории, как имя той, что предала и мужа, и родню. А говорить… Мне не о чем с тобой говорить, — он оборачивается к своим гвардейцам. — Мы подготовились, а ты — вряд ли. Спустишься сама или мне подняться и спустить тебя за волосы, протащив по всему дому? — усмехается Роман Юрманов.

— У тебя не хватит духа подняться ко мне в одиночку. Но всё-таки мне есть что сказать. У меня в гостях находится один важный человек, и твое нападение крайне неуместно. Если он пострадает…

— Ты сейчас можешь говорить всё, что угодно, лишь бы спастись, — перебивает её Роман Юрманов. — Но если ты говоришь правду — появится ещё одно оправдание моему поступку. Жена убила мужа, потом гостя. Идеально, не находишь?

Так он намекает, что готов убрать и гостя, и не остановится ни перед чем, ради достижения своей низменной цели. Ну пусть попробует меня убрать, посмотрим, чем для него это обернется.

— Убьёшь невинного человека только потому, что он мой гость? — громко спрашивает графиня, поднимая брови.

— В жизни случается всякое, — пожимает плечами Юрманов

— Тут я с тобой согласна, — усмехается графиня Арбенская.

* * *

Сегодня Роман Юрманов узнал о том, что в одном из ресторанов его рода нашли труп его давнего друга — Петра Арбенского. Конечно, служба безопасности рода сразу просмотрела камеры в заведении, но по ним нельзя было ничего достоверно понять.

Пётр заходит в ресторан, заказывает себе выпить, заходит в приватную кабинку — и через час его находят мёртвым. Кроме официанта, который и нашел тело, к нему больше никто не заходил, а окон в этом помещении вовсе не было. Но работник ресторана сам не мог совершить такое преступление — это был обычный студент без дара — у него бы не хватило силы пробить защитный покров Арбенского, да и если бы он хотел его убить, то куда логичнее было бы отравить.

Служба безопасности выяснила, что его убили одним ударом клинка в сердце — работал профессионал. Юрманов сомневался, что место смерти именно в его ресторане — это простое совпадение. Кто-то все удачно подстроил… Но уже неважно — кто и зачем, Роман Юрманов даже не хочет ломать над этой загадкой голову.

По факту это уже никакого значения не имело. Главное, что Петр — мертв, и это открывает многие возможности для Юрмановых.

Петр был хорошим другом, но это не означает, что Роман оплакивает его смерть. А если говорить откровенно, он давно думал об устранении друга. Только он хотел обставить это всё, как несчастный случай, чтобы к нему не было никаких претензий. Последнее время их отношения стали слишком напряженными, да и виделись они раз в год, если повезет.

Да, Арбенские и Юрмановы заключили договор — пока Роман и Петр живы, они не станут воевать друг с другом. Они даже пытались в свое время породниться. Но тогда возникла напряженная ситуация. Сын Юрманова избил дочь Петра при первом же знакомстве. Ему не понравилось, что девушка назвала его внешность холеной. После этого мужчины забыли об идее объединить рода. И Юрманов об этом не жалеет, ведь сейчас ему предоставилась возможность гораздо лучше.

На самом деле между Юрмановыми и Арбенскими хватает напряжённых моментов. Они конкурируют в бизнесе, претендуют на одни и те же земли, а также на некоторые должности в государственной канцелярии.

Мир между этими родами, который своей волей поддерживал Роман Юрманов, напрягал остальных членов его рода. И он начал опасаться, как бы его самого не убрали.

И как раз, когда его опасения достигли максимума, прилетела отличная новость! Пётр Арбенский мёртв!

Как только Роман узнал об этом, он сразу обрадовался. Это его первая реакция — улыбка на лице. Хотя он сам не ожидал от себя подобного. Сразу в голове созрел идеальный план: можно захватить имение Арбенских, пока никто этого не ожидает.

Роман Юрманов быстро собрал армию, созвав всех, до кого только смог дотянуться. Хотя, если бы у него было ещё три дня, он собрал бы больше.

Конечно, многие аристократы будут возмущены таким поступком. Среди дворян есть негласный договор, что раз скоро выборы нового императора, то не стоит начинать войны, многие могут подумать, что это делается чисто для того, чтобы гасить конкурентов. Таким образом можно погрузить страну в настоящий хаос.

Однако это не помешает Юрманову воплотить в жизнь задуманное. У него было мало времени, но он всё хорошо продумал. В самом конце битвы он собирается подкинуть в поместье тело Петра Арбенского и сказать, что тот спешил другу на помощь. Скажет, что его жена сошла с ума и напала на мужа. Конечно, все работники ресторана в это время уже будут зачищены. Никто никогда не узнает, кто это сделал на самом деле.

Роман Юрманов поднял взгляд вверх… на графиню. Она выглядит мрачно, но держится относительно спокойно, хоть в ней и чувствуется подавленность. Он предложил ей сдаться, она отказалась — оно и понятно, Юрманов на это особо и не рассчитывал.

Вот она и придумала странную историю про гостя — понятно, что графиня хочет выжить любой ценой.

Терпение Юрманова заканчивается. Он собирается начинать штурм. Но вдруг на балконе появляется новое действующее лицо. Парень. Первая мысль — срочно нужно узнать, из какого он рода. Если из знатного, тогда понятно, почему графиня так спокойна, хотя сейчас она должна умолять Юрманова остановиться.

На лице Романа Юрманова застывает лёгкий ужас, когда он узнаёт этого человека. Рядом с графиней Арбенской стоит Дмитрий Романов — самый младший наследник российского престола!

Шок, ужас, неверие, грусть — все эти эмоции проносятся за одно мгновение! Приходит печальное осознание — рискованный и желанный план проваливается, даже не начавшись.

Роман Юрманов уже засветился. И наговорил он здесь слишком много. Все сказанное здесь обернётся бедой не только для него, но и для всего рода. Такую промашку не прощают. Его могут просто устранить.

Юрманов смотрит на лицо графини. Она улыбается. В этот момент ему хочется подняться и придушить ее голыми руками!

В его голове возникает интересная идея, возможно это будет единственный способ выкрутиться из сложившейся ситуации. Он достаёт телефон и пишет сообщение одному важному человеку. Ответ не заставил себя долго ждать: «Действуй. Прикроем».

Теперь на кону поставлено всё. Роман Юрманов должен справиться и уничтожить всех, находящихся внутри поместья. Никто не должен покинуть поместье Арбенских живым. Никто! Возможно, даже придётся устранить часть своей гвардии, но и на это он готов пойти ради своей цели.

Убийство наследника Российской империи — это не то же самое, что убрать мелкого графа или барона. Однако лично Юрманову обещают полную безопасность. Ему дал слово сам князь Воронов.

— Дмитрий Алексеевич, какая неожиданная встреча! — натягивает Юрманов самую дружелюбную улыбку. — Позвольте осведомиться, что вы делаете в этом месте? Насколько мне известно, вы не слишком дружны с графиней Арбенской.

— У вас неверная информация. И у меня встречный вопрос. С какой стати я должен перед вами отчитываться? — отвечает Дмитрий Романов.

Наследник ведет себя совершенно спокойно, словно совсем не переживает за свою жизнь… Это настораживает.

— Склочный мальчишка, — тихо хмыкает Юрманов.

С такого расстояния Романов точно его не услышит.

Хоть цесаревич Дмитрий и выше его по статусу, из-за возраста его продолжают называть обычным мальчишкой. Так сложилась его репутация. Почему-то среди аристократов считается, что если Дмитрий не проявляет интереса к трону — значит, он не повзрослел. И неважно, сколько ему на самом деле лет.

— А всё могло быть гораздо проще… Сегодня империя лишится одного бездарного наследника и одного бесполезного графского рода, — тихо вздыхает Юрманов.

Затем он поднимает голову и громко говорит цесаревичу:

— Дмитрий Алексеевич, спускайтесь. Мои люди выведут вас отсюда. Здесь может быть опасно!

— Опасно? — переспрашивает наследник.

— Немного взрывов, пожаров… Сами понимаете. Мои люди могут перепутать вас с людьми графини и пустить в расход.

Умом Юрманов понимает, что цесаревич Дмитрий уже подписал себе смертный приговор, просто появившись здесь. Но если он спустится — его не придётся искать, и всё можно обыграть проще. Так можно будет действовать наверняка — а Вороновы прямо обозначили, что искренне заинтересованы в устранении Дмитрия.

Пока Роман Юрманов думал, цесаревич смог его удивить:

— Какая для меня может быть опасность? Вы забыли, что я из императорского рода? У меня есть протоколы безопасности.

Протоколы не сработают. Здесь напрочь глушится связь. Все подъезды к поместью перекрыты, их охраняет гвардия Юрманова. Сотовая связь работает только у него и у главы его гвардии, который сейчас отправился зачищать казармы Арбенских.

— У меня есть доступ к сокровищнице. Не переживайте. Я могу уйти отсюда в любой момент, — продолжает Дмитрий.

Роман Юрманов открывает рот, чтобы ответить, но тут же закрывает. В голове резко появляется осознание.

Он замирает. Слова младшего цесаревича набатом стучат в его голове, бьют по вискам, точно по ним прошлись молотками. А ведь действительно — у него может быть что угодно — никто достоверно не знает, что хранится в сокровищнице. У цесаревича Дмитрия может быть хоть камень телепорта. Это очень редкий артефакт, но возможность его наличия не равняется нулю.

Значит, время работает не на Юрманова. Однако… любой артефакт требует подготовки. Нужно действовать быстро!

Юрманов оборачивается. Кивает своим людям:

— Уничтожьте всех! Сначала — наследника. Потом — графиню.

— Будет сделано, — отвечает один из гвардейцев.

Солдаты берут оружие на изготовку и идут к дому. Начинается штурм.

* * *

— Пора уходить, — говорю я графине Арбенской.

Она кивает, отбрасывает последний взгляд во двор… и мы уходим с балкона. Через пару секунд после этого в балкон прилетает снаряд и разносит его. Мы успеваем отойти на несколько метров, но вид дыры в стене заставляет графиню замереть на месте на пару секунд.

— Пойдемте, — повторяю я и беру ее за локоть.

— Ах, да, — она быстро опомнилась и направилась за мной.

Я видел, сколько энергии она потратила всего лишь на одно действие — отбить сгусток. Очень много. Хотя она была не самым слабым магом. Но и тот, кто атаковал, слабаком не был. В одиночку графиня никогда бы не смогла отбиться. Хватило бы всего несколько магических техник, чтобы от нее остался лишь прах. Но я здесь именно для того, чтобы не позволить этому произойти.

Я уже отдал Алине приказы, и она вовсю работает. Развлекается, за ее безопасность точно переживать не стоит. Стоит опасаться тем, кто встанет у нее на пути, ведь Алину обучал я сам.

Однако по факту сегодня графиня делает ставку только на меня — особого выбора у нее все равно нет.

До чего же докатилась моя дорогая империя, раз сейчас происходит такое. Да, я стал участником войны родов, но в старые времена, если бы при подобных обстоятельствах в гостях у противника оказался наследник Российской империи, вторая сторона бы сложила оружие, а потом еще долго приносила извинения, лишь бы их род вовсе не уничтожили.

Глава такого рода приложил бы все усилия, чтобы загладить вину, и все равно был бы наказан. Он должен был знать, что при его действиях может пострадать наследник, а сейчас это даже хорошо. Печально это осознавать.

Эти времена остались в прошлом. И сейчас мое присутствие здесь только подстегивает головорезов к действию, потому что меня хотят убить куда больше, чем саму графиню, ее персона не столь мешает конкурентам, как моя. Вернее, не столь большому количеству людей она мешает жить.

— Тебе не страшно? — спрашиваю я, пока мы идем по коридору.

— Почему я должна ощущать страх? — спокойно отвечает она.

Хотя это дается ей с трудом, учитывая все происходящее. Графиня неровно дышит, но всеми силами старается держать себя в руках.

Стены начинают дрожать. Во дворе происходит настоящая бойня, и конечно, ее отголоски доходят до нас.

— Ну, как минимум, ремонт будет очень дорого стоить, — отвечаю я.

— За это я переживаю в последнюю очередь.

Конечно, ей бы выжить. А деньги всегда можно заработать, дом построить заново. А вот людей… их не вернешь.

— Конечно. Когда мы захватим имение Юрмановых, в накладе ты не останешься.

Графиня смеется. Кажется, я впервые слышу, что она вообще умеет смеяться. Хотя смех звучит истерично и длится чуть дольше минуты, но это уже хоть что-то. Графиня Арбенская еле заставила себя успокоиться и пошла дальше.

Вдруг внизу раздается грохот, от которого дрожит пол. Противники выбили входную дверь и ворвались внутрь!

— Мой муж много заплатил за укрепление этой двери, — вспоминает она. — Обещали, что выдержит пару дней под любым натиском. Кажется, его развели.

— Скорее всего, так и есть, — хмыкаю я. — Они с ней не больше десяти минут провозились.

— Если мы выживем, я подам в суд на эту компанию. Хотя, нет… Не выживем. Боевики сейчас поднимутся.

Снизу доносится мощный взрыв. Графиня хватается за голову.

— Эти точно не поднимутся, — произношу я.

— В смысле? Что это было?.. — графиня смотрит на меня с непониманием в глазах.

— Проход оказался заминирован. Совершенно случайно. Впрочем, как и окна, — слегка улыбаюсь я.

Взрывы продолжаются. Один за другим. Всё громче и громче их отзвуки доносятся до нас.

Несмотря на защиту, которую поставила Алина, и помощь Регины, кто-то всё равно проберется к нам, две девушки не способны остановить целую армию.

И на охране графини остаюсь только я. А для обороны мне нужно подходящее место, в котором я и встречу гостей. В этом доме это бальный зал.

Какая ирония, ведь именно в нем обычно происходит больше всего дуэлей, причем неважно в чьем доме или дворце.

— Пойдёмте, — тороплю я графиню, которая вздрагивает от каждого взрыва.

Графиня молча ускоряет шаг.

Мы заходим в просторный зал. Сейчас он пуст. Шторы распахнуты, и в окна проникает тусклый дневной свет.

— Здесь нас быстро достанут, — говорит она.

— На то и расчёт, — спокойно отвечаю я.

Отодвигаю стул и сажусь у старого банкетного стола.

Совсем недавно тут проходили балы и приёмы. Дамы блистали в драгоценностях, сверкали улыбками, а мужчины приглашали их на танцы, звучала приятная музыка. Здесь царили радость и смех.

Теперь тут только покрытые скатертью столы и полумрак. Электричество в доме было отключено по вине наших врагов, но это такая мелочь, что я даже за проблему её не считаю.

С улицы доносятся звуки стрельбы и взрывов. Крики боли и отчаяния. Мне совсем не жаль этих людей… Те, кто пришли сегодня убить нас, сейчас умирают сами.

Внезапно двери распахиваются — в зал врываются трое.

Они наставляют на нас оружие. Я вытягиваю руку вперед — и прямо перед ними возникает теневая стена. Она летит на них. И уничтожает. Всех разом.

Люди осыпаются на пол сгустками тьмы. От них остаются лишь кляксы, об которые можно испачкать обувь, но не более того.

Графиня остолбенела… Широко распахнутыми глазами она смотрит на меня, но не решается спросить.

— Клятва на Кодексе Императора не только накладывает обязательства. Она дает возможность прикоснуться к некоторым тайнам, — говорю я.

Она отводит взгляд к окну и отвечает:

— Удивительно.

По тону слышно, что она все еще не в силах осознать произошедшее. Как самый слабый наследник смог убить троих простым взмахом руки? Ох, знала бы она сколько я тренировался, чтобы достичь такого результата.

— И это ещё не самое удивительное, — улыбаюсь я.

Я вытягиваю ладонь. На ней появляется сгусток, и я делаю его видимым для графини. Он формируется в белесый светящийся шар и врезается ей в грудь.

Воздух выбивается из её лёгких, а тело сотрясает мелкая дрожь, словно графиня испытывает удовольствие. На лице появляется легкая улыбка.

Она смотрит на меня, как будто не может поверить. Мы знакомы совсем недавно, но я слишком часто вижу у нее этот взгляд в отношении меня. Да, ей ко многому придется привыкнуть, во многое придется поверить и осознать. А потом оно станет нормальным, обыденным и уже будет восприниматься совсем иначе.

— Да ладно… Этого не может быть, — шепчет она.

— То, что об этом не говорят, не значит, что этого не может быть. Как видите, я не самый худший вариант для поддержки, — улыбаюсь я.

— Мне кажется… — она запинается.

— Что?

— Не худший, а… кажется, словно я коснулась чего-то могущественного, что попросту не может существовать в этом мире.

— Может, еще как может.

В зал вбегает следующая группа противников. Пять человек, и один из них Одаренный — я могу определять это сходу. Но он не успеет воспользоваться ни единой техникой.

Взмах рукой — теневые иглы устремляются к ним. И каждая находит цель. Мужчины даже не успели ничего осознать.

Из окон лезут враги. Графиня активирует свой дар — она обладает телекинезом, до этого он находился на таком среднем уровне, но я хорошо усилил его, дав графине дар из своих запасов.

Она легко сбрасывает лезущих в окно обратно на улицу, и те с криками падают со второго этажа. Но за ними тотчас лезут новые.

— Мне стало легче пользоваться даром, — удивляется она.

— Конечно. Ты получила усиление. Теперь служи империи, как самой себе, и ни одно деяние ради Российской империи не будет забыто и будет по достоинству вознаграждено.

Она кивает и продолжает отбиваеться.

Я держу двери, она — окна. Нападающих становится всё больше и больше.

Вскоре они заполоняют весь бальный зал. Половину помещения уже охватил огонь, и дым сильно мешает противникам, но не мне.

Когда врагов становится слишком много, начинается бой на мечах.

Я двигаюсь быстро. Некоторые противники сильнее, другие — слабее. Но их слишком много.

Один. Второй. Третий. Я убиваю их одним-двумя ударами. Сейчас мне ни к чему лишний раз сдерживаться и скрывать свои реальные умения.

Графиня наблюдает за мной с непониманием, но при этом не забывает защищать окна. Складывается впечатление, будто в её голове не укладывается мысль: как самый бездарный наследник способен отбиваться от целой толпы. Сперва ее удивило трое — теперь количество противников возросло, как и удивление графини.

Хотел бы я посмотреть на ее лицо, если один встану против целой армии… Хотя, в этой жизни цели еще не выполнены — сперва надо поднять Российскую империю с колен, а уж потом можно думать и об очередном перерождении.

Наконец, спустя час, противники закончились.

Пол был полностью завален телами, остался лишь небольшой проход, ведущий к дверям.

— Дмитрий Алексеевич, можно вопрос? — спрашивает графиня Арбенская усталым голосом.

— Да, — отвечаю, глядя на клинок, с которого на пол капает кровь.

— Вы не шутили про захват имения Юрмановых?

— Нет. Почему я должен шутить об этом?

— Но как? Когда? — она мотает головой.

— Например, сейчас, — пожимаю плечами. — Как думаешь, почему я попросил твою гвардию не вмешиваться и перейти в управление к Алине?

Казарма находилась на значительном расстоянии от самого поместья, так что графиня не может увидеть из окна, что там сейчас происходит.

— Как думаешь, чем они заняты? — спрашиваю я.

— Гвардейцы сражаются с людьми Юрманова.

— Уже нет. Они все мертвы, — спокойно отвечаю я.

— Как? — она вскидывает брови.

Делает шаг назад, и под каблуком хрустит стекло от выбитого окна — целых стекол в этом помещении не осталось.

— Юрманов встретился с Алиной. Но ты была права — он силён. Она даже получила ранение. А сейчас твоя гвардия с ней штурмует его имение, — говорю я.

— Правда?

— Крепись. Тебе сейчас нужно быть сильной, как никогда. Твой род ждет расширение. И тебе придется всем этим управлять.

Она хочет что-то сказать, но не решается.

— Знаю, что есть родственники, которые хотят отнять у тебя власть. Я помогу. У них не будет шансов.

— Спасибо.

Она с облегчением выдыхает.

— Неужели всё? Это конец? — графиня Арбенская смотрит на лежащие вокруг тела. — Новых давно не приходило…

— А ты ждешь? — улыбаюсь я.

— Нет… Мне хватило.

И в этот момент дверях появляется Регина.

— Господин, докладываю. Противники закончились. Мне скучно. Прикажете что-нибудь? — спрашивает она.

Графиня качает головой.

— Значит, я права. Это конец. Не могу поверить… — на её лице появляется легкая улыбка.

— Не верь, — говорю я и подхожу к окну.

К дому подъезжает техника. Люди в другом камуфляже, с нашивками других родов.

Графиня подходит ко мне и уже спокойно наблюдает за происходящим. Навряд ли после произошедшего сегодня ее что-то еще так сильно сможет удивить.

— Это же… — начинает она.

— Союзники Юрмановых. Мы специально не мешали вызывать подкрепление, — произношу я.

— Но… Зачем?

— Врага нужно давить в одном месте. Или ты хочешь ремонт каждые полгода?

— Значит, мы не закончили! — радуется Регина.

В ее руках материализуется теневое копье, и она гордой походкой выходит из зала. Для нее развлечение только началось.

— Ох… Это будет долгая ночь, — вздыхает графиня.

— Ты даже не представляешь насколько, — отвечаю я.

Особенно учитывая тот факт, что я сам распространил информацию о войне родов Арбенских и Юрмановых. А еще о том, что цесаревич Дмитрий якобы совершенно случайно оказался здесь в гостях.

И все понимают: если я погибну — виноват будет один из этих родов. А значит, гостей сегодня может быть очень много.

Глава 15

Анастасия Романова наслаждалась приемом, который проходил сегодня в Имперском дворце. Вокруг нее кружили в танцах аристократки, играла легкая живая музыка, разносился девичий смех.

Здесь была веселая атмосфера, и цесаревна улыбалась. Несмотря на то, что вокруг было полным-полно сплетниц, она общалась с другими девушками и наслаждалась, насколько это было возможно.

Анастасия прекрасно понимала то, что находится в змеином гнезде, где каждое ее слово запоминается. Где даже самая пьяная женщина запоминает любую информацию и передает ее куда следует. Где каждая кому-то служит. Не бывает такого, чтобы женщины приходили на приемы просто так, ради развлечения… За каждой из них всегда кто-то стоит, кто-то влиятельный и могущественный. Иногда это бывает не столь очевидно, потому что за ней может стоять муж. Муж не столь высокий человек в обществе, но зато он служит какому-нибудь влиятельному графу, к которому уже и идет вся информация.

Однако, несмотря на опасность сболтнуть лишнего, Анастасия Романова чувствовала себя здесь настоящей королевой.

Цесаревна была в своей стихии. Легко сливая ненужную информацию аристократкам, она торговалась, играючи, выманивая у них сведения, которые ей были действительно нужны. А опытные дурочки, сами того не замечая, раскрывали перед ней важное. И в эти моменты Анастасия была по-настоящему счастлива.

Ох, она могла бы и вовсе не претендовать на трон. Ведь ей было хорошо именно здесь, в этой атмосфере блеска, сплетен и тонких интриг, где она чувствовала себя, как рыба в воде. Единственная причина, по которой она ввязалась в борьбу за власть, заключалась в том, что Анастасия не хотела уезжать из императорского дворца.

Вроде бы, эта проблема уже решилась, как только она примкнула к своему младшему брату — Дмитрию. По крайней мере, Анастасия на это надеялась. Хотя… к черту эти надежды. Она видела, на что он способен!

Ведь она в нем ничего не заподозрила… Все эти годы Анастасия свято верила, что брат не особо умен, и к власти равнодушен. Как же она могла быть такой наивной? Как?

Хотя это говорит скорее не о том, что она глупа, а о том, что уровень интеллекта и развития брата превосходит ее в десятки, если не сотни раз.

От тяжелых мыслей Анастасию отвлекла подошедшая служанка.

— Госпожа, вы просили чего-нибудь особенного. Вот, балтийское шампанское, — с улыбкой говорит девушка.

Анастасия слегка усмехнулась и кивнула. Взяла бокал с шипучим напитком и залпом выпила. Позади послышались перешептывания — несколько дам ярко обсуждали, что цесаревна, похоже, сменила вкусовые предпочтения. Но она не слушала их.

Она считала.

Медленно, размеренно — до десяти.

Наследница сделала несколько шагов вперед и подошла к первой попавшейся компании. Натянула на лицо свою лучшую улыбку. Пришло самое время показать свою лучшую актерскую игру.

— Как проходит ваш вечер, господа? — спросила Анастасия.

Но ответа она не слушала…

В голове продолжала считать: семьдесят три. Семьдесят четыре…

Когда она досчитала до ста, в кармане зазвонил телефон.

Анастасия изящно извинилась перед аристократами, достала устройство и ответила. Ее лицо сразу побледнело, а улыбка исчезла с лица.

— В смысле? В смысле — нападение? — ее голос начал дрожать. — Как? Брат, ты не в дворце? Что ты там делаешь? Подожди… Подожди, я сейчас разберусь. Нет, оставайся на месте. Нет, они не должны тебя тронуть. Возможно, не знают, что ты там. Зажми рану. Я постараюсь… Не перебивай. Я постараюсь тебе помочь. То, что не смертельно — это хорошо. Держись… Держись, брат.

Она сбросила звонок и сжала телефон в ладони. Затем быстро убрала его в карман.

— Дамы и господа, прошу прощения… Мне срочно нужно отойти, — сказала она, сохраняя самообладание.

Но по щеке уже скатилась одинокая слеза.

Анастасия быстро вышла из зала, не оборачиваясь. Позади же все начало закипать — зал буквально взорвался голосами.

И даже ворвавшись в свой кабинет, Анастасия Романова не изменила выражения лица.

Первым делом она вызвала своего начальника гвардии.

— Мой брат Дмитрий… он попал в передрягу. Сейчас находится в поместье Арбенских. Этот дом пытаются взять штурмом. Его нужно спасти, — говорила она судорожно, едва переводя дыхание.

— Ваше Высочество, это не подтверждено.

— Он сам мне сказал об этом! Он ранен, как вы не понимаете⁈

— Анастасия Алексеевна, это может быть ловушка.

— Ловушка? Какая еще ловушка? — вспыхнула она. — Наследнику Российской империи угрожает опасность! Вы обязаны действовать!

— Мы подумаем, что можно сделать…

— Нет! Я не буду ждать! — сжала она кулаки. — Вы должны сделать свою работу и помочь моему брату!

— Мы сделаем все возможное, — твердо ответил гвардеец и поспешил выйти, отдавая распоряжения на ходу.

Как только он ушел вместе с охраной, Анастасия обессиленно опустилась на диван и расплакалась. Она знала: у стен есть уши. Но у них нет глаз — за это ручался ее младший брат Дмитрий.

Для нее было забавно — лить слезы с улыбкой на лице. И она плакала. Плакала двадцать минут.

Пока из тени не вышел знакомый силуэт. Служанка Виктория молча протянула ей платок.

Анастасия взяла его и вытерла слезы. Платье служанки мелькнуло в тени — и та исчезла, прежде чем цесаревна успела что-либо сказать. Но спустя секунду в голове пронеслась одна-единственная мысль: «как же она сейчас была уязвима».

И все же… кажется, Анастасия сделала правильный выбор, когда поддержала Дмитрия.

Цесаревна поднялась с дивана, подошла к окну и посмотрела на сад, раскинувшийся перед дворцом. Он хорошо просматривался из ее личного кабинета. Сейчас, в преддверии осени, деревья и кусты уже начали сбрасывать листву — медленно, но верно. Каждый год этот процесс необратим.

Точно так же, как Российская империя сбрасывает ненужных ей людей в момент крайней нужды… Чтобы очиститься. Чтобы, возможно, переродиться вновь.

Анастасия интуитивно, но верила: с приходом нового императора для страны тоже настанет новое лето. Светлое, но еще такое далекое.

— Удачи тебе, брат! Игра уже началась, — произнесла Анастасия вслух, с широкой улыбкой. — Со своей стороны я сделала все, как ты просил. Весь дворец теперь знает: ты в беде, ранен и уязвим. Это была гениальная партия. И очень рискованная.

Она приблизилась к прохладному стеклу, и на нем паром осело ее дыхание.

— Но достаточно ли у тебя сил, чтобы справиться с последствиями? Даже Кутузова рядом нет. А весь кто угодно может заявиться по твою душу.

Она на миг задумалась — и усмехнулась.

— Впрочем, Кутузову тоже здесь скучно не будет.

* * *

Григорий Алексеевич Романов находился на важном приеме в загородном особняке графского рода Метельских. Здесь собралось множество влиятельных персон, и у Григория была своя четко поставленная цель: повысить шансы на трон, переведя на свою сторону двух ключевых аристократов — графа Нежина и барона Клювина.

Цесаревич Григорий планировал по очереди пригласить их на приватную беседу ближе к концу вечера. Там он собирался надавить на них, сперва на одного, потом на второго. И путем угроз цесаревич бы своего добился — в этом он был абсолютно уверен. Время мягкой силы прошло. А за его спиной теперь стоят Вороновы — могущественные и беспощадные. С такой поддержкой влиять на людей куда проще.

Но переговоры так и не состоялись.

На телефон пришла короткая новость, которая разрушила все планы наследника: Григорий срочно должен вернуться в Императорский дворец. Дмитрий попал в интересную ситуацию. И, надо признать, для самого Григория — весьма приятную.

Первой об этом узнала цесаревна Анастасия. А дальше слух молниеносно разнесся по всему дворцу.

Теперь цесаревич Григорий должен действовать. Быстро и уверенно.

Пока его автомобиль мчится в сторону столицы, наследник пытается просчитать варианты. Но данных пока слишком мало.

Конечно, он сообщает обо всем князю Воронову. Ответ оказывается холодным и коротким: «Наш род уже в курсе». От Воронова нельзя было ждать большего, но Григорий и делал это для галочки.

По прибытии во дворец Романов даже не заходит к себе. Он сразу направляется к тому, кто может пролить свет на сложившуюся ситуацию и помочь найти выгодное решение. К тому, кто обязан быть в курсе и будет заодно с Григорием. К своему старшему брату.

Сегодня Федор собирался покинуть столицу — у него были запланированы свои дела, очередная поездка в Казанское княжество к своим союзникам. Однако уехать он не успел. Его задержали важные переговоры с канцлером Разумовским. После них он планировал немедленно выехать из столицы, но внезапная ситуация с Дмитрием все изменила. И Федор остался.

Григорий врывается в покои брата, сопровождаемый охраной. Внутри — спокойствие, будто никто и не слышал тревожных вестей. Федор сидит в окружении своих гвардейцев, но сразу замечает прибытия младшего брата.

— Ты уже знаешь? — спрашивает Григорий, не сбавляя шага.

— Да, удивительная новость, — отвечает Федор, едва заметно приподнимая бровь. — Удивительная… но я не верю в это. Слишком уж Дмитрий — скользкий тип, чтобы вот так просто сдохнуть где-то там, — усмехается он.

— Но ты же понимаешь, — ухмыляется Григорий, — что ему там вполне могут помочь умереть?

Конечно, Григорий искренне на это надеется.

— Понимаю, — кивает Федор, слегка откидываясь в кресле. — Сколько там сейчас задействовано родов?

— Четыре гвардии. По крайней мере, так было, пока эта новость не просочилась за пределы дворца, — отвечает Григорий.

Это было то немногое, что ему удалось узнать.

— Ого. Как он мог так накосячить? Там сейчас, если я правильно помню, двенадцать родов. И зачем он позвонил сестре? Не знал, что она его сольет?

— Или же этот дурак надеялся, что она ему поможет? Как наивно.

— Насколько мне известно, — фыркает Федор, — она не особо отреагировала. Хотя… ее можно понять. Она ведь сделала на него всю ставку.

— А теперь он останется без трона. И, вероятно, скоро лишится без головы, — хмыкает Григорий. — У него и так были мизерные шансы стать императором, ты и сам знаешь.

— После его смерти она ничего не получит, — говорит Федор спокойно, словно обсуждает не родную сестру, а фигуру в шахматах. — Вот сейчас сидит в своем кабинете и рыдает. Идиотка.

Он берет бокал, делает глоток и, уже глядя в сторону, добавляет:

— Хотя… впрочем, для нее еще не все потеряно. Думаю, мы сможем пристроить ее в роли дипломата. В какую-нибудь не особенно важную страну. Чтобы не мешалась под ногами.

— Можешь делать что угодно, если станешь императором, — усмехается Григорий.

— Лично я, например, вижу ее в династическом браке. Давно пора наладить отношения с африканскими странами. Почему бы не начать с такого… щедрого подарка? — он поднимает брови, будто удивляется собственной гениальной мысли.

Насколько же сильно Федора задело то, что сделала Анастасия. Ведь с человеческой точки зрения никакого предательства не было.

— Почему ты ее не устранишь? — спрашивает Григорий, не отводя взгляда. — Раз ты так её ненавидишь.

— Я и хотел, — говорит Федор. — Но умные люди посоветовали иначе. Так Анастасия принесет куда больше пользы для Российской империи.

Григорий отлично понимает, что Федор расценивает поступок их сестры как предательство всего рода. Без оговорок. Без попыток ее понять.

Но Григорий не собирается вмешиваться.

Он не видит смысла портить ей жизнь. Более того, он хочет сохранить с ней нормальные, пусть и сдержанные, отношения. Ему ясно одно: Анастасия вполне может попытаться отомстить. Федору — в первую очередь. Но Григорий не хочет оказаться в числе ее целей.

Лучше пусть она будет занята борьбой с Федором, когда узнает, какая судьба ей уготована. Ведь скоро он озвучит свои планы совету и у сестры будет довольно много эмоций… И лучше, чтобы они не были направлены в сторону Григория.

— Есть мысли, как действовать? — спрашивает Федор, возвращаясь к столу.

— Как раз хотел тебя об этом спросить, — кивает Гриша. — У тебя ведь уже есть план, верно?

Григорий хорошо знал брата и был уверен, что у того уже есть готовое решение… и оно будет куда более продуманным, чем-то, что вертится в голове у среднего наследника.

— Пока ты не зашел, мы это и обсуждали, — отвечает Федор.

Федор кивает на Геннадия Степановича — главу своей гвардии. Мужчина в черной форме, с военной выправкой и лицом, похожим на гранит, делает шаг вперед.

— Геннадий возьмет сотню солдат и отправится на поиски нашего младшего брата, — спокойно говорит Федор.

— Так ты решил его убрать, — усмехается Григорий и откидывается на спинку кресла.

— Давно решил. Просто сегодня выдался удачный момент. Согласись, для народа будет звучать красиво: Федор Романов отправил личную гвардию спасать младшего брата! Так и репутацию себе подправлю.

— Хорошо. Только это неправда, — холодно отвечает Григорий..

— Это еще почему?

— Потому что Федор и Григорий отправили общую гвардию. И, увы, не успели спасти Дмитрия.

Федор хмыкает, но слушает дальше. А Григорий продолжает:

— Вдобавок мы можем выступить с заявлением, что Дмитрий оказался в поместье Арбенских по распоряжению Анастасии. Кажется, она знакома с графиней. В газетах, помню, были их совместные фотографии — с какой-то конференции.

— Так и будет, — кивает Федор, уже представляя кричащие заголовки.

А Григорий оборачивается к стоящему рядом офицеру:

— Антон Викторович, вы это слышали?

— Слышал. Разрешите выполнять? — четко спрашивает гвардеец.

— Исполняйте.

Геннадий и его люди уходят вместе с гвардейцами Григория. В зале вновь становится чуть тише. Федор берет кубок с вином, кивает Григорию. Братья обмениваются взглядами, почти синхронно поднимают бокалы и легко ударяются стеклом. Они пьют за предстоящую победу.

Было ли жалко Григорию Дмитрия? Еще несколько недель назад — да. Он сомневался, размышлял, иногда даже жалел его — бездарного, но все же брата. Сейчас все изменилось. Сейчас он и вовсе не ощущал Дмитрия своим родственником.

Дмитрий стал лишь помехой. Конкурентом. Очередной ступенькой к власти. Ее нужно пройти. Переступить. Перепрыгнуть. Как уже бывало раньше. И как будет еще не раз.

Но главный соперник для Григория отнюдь не Дмитрий. Главный соперник сидит прямо напротив. Смотрит ему прямо в глаза и улыбается. Это Федор.

Но битва с ним будет позже. А пока — он союзник. Пока…

* * *

Я сижу в защищенном кабинете, за тяжелыми дверьми, где почти не слышно звуков битвы, происходящей снаружи. Напротив меня — графиня Арбенская. Она выглядит чуть более спокойно, чем во время начала штурма, но все равно ее лицо выдает удивление.

— Дмитрий Алексеевич, кто вы такой? Откуда у вас такие способности и такая власть? — спрашивает она, не отводя от меня пристального взгляда.

— Какая власть? — отвечаю я с легкой усмешкой. — Я как был цесаревичем, так и остался.

Уже и не сосчитать сколько каверзных вопросов задала мне графиня за прошедший день.

— Да? — она кивает в сторону окна.

Я поворачиваюсь. Там, у окна, стоят две девушки в черной военной форме. Они перестреливаются с теми, кто пытается прорваться внутрь — к нам. За стенами гремят взрывы, каждый из которых слегка отдает дрожью в полу. Они глухие, короткие, почти ритмичные.

— Личный отряд охраны? — спрашивает графиня.

— Может, отец любил меня больше остальных и создал его для меня еще в детстве? — пожимаю я плечами.

— Бросьте, — хмыкает она. — Всем было известно, что вашему отцу было наплевать на своих детей. Я скорее поверю, что вы работаете на другое государство, и это их поддержка. А не в то, что ваш отец еще в детстве создавал для вас отряд личной охраны и внедрял боевых служанок в дома других аристократов… Но это тоже неправда.

— Почему неправда? — прищуриваюсь я.

— Вы держали в руках Кодекс Первого Императора. Остались живы. И, самое удивительное… он слушается вас, — говорит графиня, внимательно следя за моей реакцией.

— Ну да, — улыбаюсь я. — В ваших словах есть логика.

К нам подходит Алина. Черная форма слегка пыльная, на рукаве след от пороха. Она кивает мне и графине.

— Графиня, могу вас поздравить, — говорит Алина, легко хлопая в ладоши. — Ваша гвардия теперь точно будет на слуху.

— Ну как вы умудряетесь сдерживать нападение двенадцати родов? — спрашивает у меня Арбенская. — Тем более, когда мы выстоим, засвечены будут максимум четыре-пять. Про остальных скажут, что их вроде как и вовсе не было. Так мало того, что мы держимся, вы еще и имение Юрмановых захватили. Это ли не чудо?

— Так меня еще не называли, — хмыкаю я. — Но вы рано радуетесь, графиня… Самое интересное еще впереди.

— Пожалуй, вы правы, — вздыхает графиня графиня.

Она все еще выглядит так, будто не до конца верит в происходящее. Хотя глаза ее уже начинают привыкать к абсурду и крови.

Я позвал сюда часть отряда боевых служанок Алины. Среди них нет никого старше тридцати. Но по ним и не скажешь, что они новички. Они постоянно тренировались с тех пор, как я нашел каждую из них. А затем я усиливал их дары. Постоянно и методично.

Не зря меня за спиной называли палачом. Ведь никто не мешал мне стать им на самом деле.

Ни один из наследников не хотел пачкать руки на казнях. Ни один… Поэтому эту работу всегда брал на себя я. Именно поэтому у меня такая слабая поддержка среди дворян.

Многие из приговоренных были аристократами. Пусть и мелкими. И да — я не стану врать — их казни доставляли мне удовольствие, особенно, когда я видел их глаза, полные злобы. У меня не было ни капли сожаления. А у них — ни грамма раскаяния за то, что они совершили. И всегда приходил вспыльчивый и безнаказанный цесаревич… и отрубленные головы катились по полу. Так я очищаю империю от того, что в ней не должно быть — от грязи и гнили, которая больше не будет ее отравлять.

Здание снова вздрагивает — потолок скрипит, пыль сыплется с карнизов, вибрация уходит в пол. Но это уже никого не удивляет. Нас обстреливают постоянно — и пулями, и магией. Бьют тяжело и целенаправленно. По фасаду, по крыше, по оконным рамам. Но на окне стоит мощный барьер, через который не сможет пройти ни один из снарядов врага.

Мы находимся в самой укрепленной части особняка — в старом кабинете покойного графа Арбенского. Пространство темное, обшитое деревом, здесь пахнет сигарами, порохом и кровью.

— Алина, можно как-то осторожнее? — говорю я, ставя салфетку под стакан. — Мы тут вообще-то чай пьем.

С потолка осыпается еще щепотка пыли.

— Сейчас пойду скажу девочкам, — вздыхает Алина и исчезает в тени.

Я подхожу к дверному проему, выглядываю в коридор. Там из окон хорошо видно происходящее во дворе поместья.

Девушки в черной форме заняли позиции у окон, они действуют четко, не отвлекаясь. Их не больше сорока. Они знают свое тело, знают свои силы. И работают без суеты.

С другой стороны — наши враги. Разрозненные отряды дворянских родов, плохо скоординированные, уставшие и потрепанные. Они уже понесли серьезные потери. Их изначальный приказ был прост: ворваться и уничтожить цесаревича Дмитрия как можно быстрее.

Это и сыграло с ними злую шутку.

Сейчас они стали осторожнее. И пытаются проникнуть внутрь более умными способами.

— Да что ж такое? — вскрикивает одна из девушек.

— Роза, что там? — спрашиваю я, не повышая голоса.

— Ничего страшного, — отвечает она, кланяясь. — Просто один не хочет умирать.

Она вливает энергию в оружие, перезаряжает ствол, стреляет снова.

— Блин, — добавляет она себе под нос.

Я подхожу к окну. Осторожно приподнимаю угол шторы и смотрю наружу.

К нам приближается Одаренный. Он идет первым, а вокруг него барьер, который представляет из себя едва заметное искажение воздуха. Щит охватывает всю передовую группу. За ним движется гвардия. Около пятидесяти бойцов.

— Эм… Сильный щитовик, — произношу я, глядя на приближающуюся группу. — Алина, — обращаюсь к девушке и открываю оружейный кейс. Изнутри достаю связку противотанковых мин — самую полезную вещь в доме, которую Алина всегда берет с запасом. — Ты можешь доставить их на место?

— Уже сейчас? — радуется она, будто только этого и ждала.

— Нет, — качаю головой. — По сигналу.

— Хорошо!

Алина кивает и исчезает, растворяясь в тени.

Я беру дымовую шашку, подхожу к окну. Смотрю вниз на происходящее, ожидая подходящего момента. И он наступает через пару секунд.

Я бросаю дымовую шашку из окна. Она летит вниз — и Роза с идеальной точностью подстреливает ее в воздухе. Взрыв — и густой серый дым начинает расползаться по полю.

Алина появляется снова, будто из воздуха.

— Извиняюсь. Не удержалась. Одного зарезала сзади, — говорит она спокойно, как будто речь идет о погоде. — А еще смотрите, что я нашла.

В руках у Алины — клинок, винтовка и рация.

Из рации доносится раздраженный, захлебывающийся помехами голос:

— Откуда здесь взялся дым?.. Кто его пустил? Уберите его немедленно!

На поле Одаренный ветра начинает расчищать дым, сдувая его резкими порывами магии. А щитовик продолжает двигаться вперед, не сбавляя шаг. Купол все еще покрывает отряд, но не касается земли. Он висит над ними квадратной стеной, охватывая только его и бойцов.

Внезапно щитовик замирает… Только что он осознал, что половина мины попала под его барьер.

Роза стреляет. Пуля попадает в мину.

Взрыв!

Сперва взрывается первая мина. Барьер исчезает.

Затем срабатывают все остальные мины, заложенные под ключевые точки передвижения противника. Земля вспыхивает огнем. Грохот рвет воздух!

Пятьдесят человек исчезают за одно мгновение.

Стены дрожат. Воздух снаружи раскален.

Я медленно опускаю взгляд и говорю, все еще глядя в окно:

— Ладно. Передохните.

— Сейчас все сделаю, — отвечает Алина с легкой улыбкой и уже исчезает в тени — беззвучно, точно капля, ускользающая в трещину.

Через несколько секунд она появляется уже наверху — у одного из окон на крыше. Там, в укромном углу, лежит наша заначка: короб с алхимическими изделиями. Она разбивает один из флаконов. Раз — и в воздухе поднимаются густые голубые клубы дыма, растекаются, заполняя пространство перед фасадом здания.

Это зелье для дымовой завесы подготовил для нас Эдуард для особого случая. Похоже, момент настал.

— Уберите дым! Невозможно вести огонь! — снова раздается раздраженный голос из рации, захлебывающийся в помехах.

Я улыбаюсь, прищурившись, и смотрю в сторону.

— О, смотрите-ка. Новый броневик, — говорю, кивая на подъезжающую машину за пеленой голубого дыма.

Алина не отвечает. Она уже ушла в тень.

Спустя пару секунд с той стороны доносится один мощный взрыв.

Она залезла под броневик заложила туда мину — а для этого много ума не надо.

— Сейчас ветер уберет дым. Готовьтесь, — снова доносится из рации. — Не выдвигаемся! — кричит другой голос. — Пока дым не развеется, не двигаемся!

Нервничают. Уже не идут вперед — боятся. А нам это только на руку.

Я оборачиваюсь к своим.

— У вас есть двадцать минут на отдых, — говорю я девушкам. — Но дежурных оставить. Не расслабляться.

Они кивают, кто-то даже улыбается — как после удачной тренировки. Часть служанок остается в коридоре, остальные уходят в глубину здания — менять снаряжение, перезаряжать оружие, умыться — подготовиться к дальнейшей схватке. Тишина на мгновение становится настоящей. А я возвращаюсь к графине.

Садясь напротив, беру чашку и делаю глоток остывшего чая.

— Простите, отвлекся.

Похоже, теперь у нас действительно есть немного времени для разговора.

— Как вы так ловко управляете всем этим? — спрашивает графиня, склонив голову.

— С чем? — переспрашиваю я, чуть приподнимая бровь.

— По вам видно: вы знаете военное дело не понаслышке.

— Я Романов, — отвечаю спокойно. — Меня этому учили с рождения.

Я кладу чашку на блюдце и продолжаю, глядя прямо ей в глаза:

— Будущий император должен уметь вести любую войну. В любом масштабе. Как противостоять игрушечным солдатикам брата. Как противостоять своему соседу. Как противостоять целому роду. И при необходимости — как противостоять другой стране. Вы так не считаете?

— Думаю, вы правы, — кивает графиня и делает еще один глоток.

Дом снова вздрагивает от взрыва где-то вдалеке, но она уже почти не реагирует.

С каждой минутой, что мы проводим здесь вместе, она становится спокойнее. Увереннее. Может быть дело в том, что Алина подмешала в чай немного успокоительного. А может в том, что я умею убеждать.

Ровно через двадцать минут дым за окнами рассеивается. Солнце пробивается сквозь пробитые стекла. Все возвращается на круги своя.

Я встаю и говорю своим служанкам:

— Пора работать.

Алина появляется рядом.

— Можно я троих заменю? — спрашивает она. — Они полностью истощили свои магические резервы.

— Хорошо. Но больше никого не добавляй, — отвечаю я.

Она театрально вздыхает:

— Эх, тиран…

— Что-что? — переспрашиваю я.

— Так точно, мой император, — чеканит она, приложив ладонь к груди и чуть кланяясь, а затем уходит исполнять исполнять приказ.

Дожили! Меня уже тираном называют, только потому, что не разрешил вытащить сюда весь состав. У нас, между прочим, был план — героически отбиваться, а не сразу показывать все, на что мы способны. Чтобы противники не подумали прислать еще подкрепление, ведь сюда можно и вовсе половину империи согнать.

Да и графине я обещал, что подниму репутацию ее рода. Так что теперь мне приходится выполнять собственные обещания.

* * *

У Геннадия Степановича Новикова — начальника гвардии цесаревича Федора был план не вступать в бой, пока двенадцать других родов ведут штурм поместья. Он должен был вмешаться на крайний случай, если у остальных не получится устранить наследника, а такое вполне могло произойти.

Он недавно прибыл в поместье покойного графа Арбенского, где находился младший из наследников Российской империи. Геннадий Степанович должен был убить Дмитрия Романова своими руками — таков был приказ Федора, если он вдруг останется жив после того, как штурм закончится или случится другой форс-мажор.

Задача, по его мнению, довольно простая и быстрая. И хорошо, что сентиментальностью он не страдает. В ком он видел будущего императора? Уж точно не в Дмитрии Романове. Хотя, на самом деле, ему было все равно, кому служить. Он был солдатом до мозга костей и чисто исполнял приказы, делая это безупречно. Для Геннадия Степановича было все равно кто сидит на троне, его выгода заключалась абсолютно в другом.

Будучи человеком низкого происхождения, ему нравилось пользоваться привилегиями аристократии. Пусть и делал он это нечасто. Но это чувство вседозволенности… оно манило и соблазняло.

Через несколько минут после прибытия Геннадия Степановича выяснилось, что черный ход, ведущий к поместью, заблокирован. Группа, пытавшаяся проникнуть туда, попала под плотный ответный огонь. И не только стрелковый — по ним ударили магией. Причем с таким размахом, что складывается впечатление: внутри сидит не меньше трехсот человек.

По разведданным такого быть не может. У покойного графа Арбенского просто не было таких резервов!

А штурм уже идет какое-то время. И по логике Геннадия Степановича — Одаренные внутри должны были выдохнуться, магия у них не бесконечна, кто-то уже должен был погибнуть. Но огонь до сих пор не ослабевает.

Он связался с бароном Кротовым, ответственным за нападение, которое сейчас и происходит, и уточнил, что же конкретно сейчас происходит.

Геннадий узнал, что ранее небольшим силам — около сотни человек все-таки удалось ворваться внутрь! Тогда все немного расслабились. Подумали, что это конец и начали потихоньку сворачиваться.

Но никто не вышел… Никто!

С тех пор прошло уже три часа. Из гвардии цесаревича Федора осталось около шестидесяти человек. А точнее — семьдесят восемь.

Геннадий не знает, что скажет по этому поводу Федору Алексеевичу. А может, и вовсе ничего не скажет.

Скорее всего, глава гвардии просто наймет новых солдат. И старший наследник не заметит разницы. Да и зачем цесаревичу запоминать лица подчиненных? Сам Геннадий — бывший военный, он также служил в частных организациях, и у него остались старые связи, он сможет легко собрать новый состав — осталось много знакомых, которые не откажутся от подобного предложения. Но сперва это задание нужно довести до конца.

От имения Арбенских уже мало что осталось. Дом, которому несколько сотен лет, выстоял лишь той частью, с которой и началось его строительство. Целым осталось только одно крыло — кабинет покойного графа. Его строили с сильным магическим укреплением, в стенах были зашиты мощные артефакты. Все остальное, что пристраивалось позже, уже лежит в руинах. Камни, обугленные балки, дым, гарь… все что осталось от некогда величественного поместья.

Геннадий смотрит на все это и впервые задается вопросом: что за человек эта графиня? Хотя… нет. Он тут же отбрасывает эту мысль.

Навряд ли она имеет отношение к происходящему. Все дело в графе. И тогда возникает вопрос: зачем он собирал такую армию? Против кого он собирался сражаться?

— Как обстановка? — спрашивает Геннадий Степанович у одного из своих людей.

— Барон Кротов просит подкрепление. Они готовят новую волну штурма, — четко отвечает подчиненный. — Хотят действовать наверняка. Бросят все силы, чтобы прорваться.

— Дай ему троих.

— Но это же почти ничего…

— Знаю. И скажи ему, что поторопился. В его распоряжении и так много казенных людей.

Подчиненный кивает и уходит.

Геннадий вздыхает и отводит взгляд. Он и сам надеялся, что новый штурм даст результат. Но вишенкой на торте стало сообщение, пришедшее от куратора.

Три часа…

Через три часа войдет имперская армия, чтобы навести здесь порядок. И плевать, кто прав, кто виноват. Люди не любят, когда в столице раздаются взрывы, даже если это происходит на другом конце города и никто из гражданских здесь не пострадал.

А здесь, в осажденном особняке, сидит наследник Российской империи. Он может пострадать, а за это народ по-настоящему переживает, ведь императорская семья считается чуть ли не священной.

Геннадий принимает решение.

— Пора идти с Кротовым, — говорит он себе. — Один удар. Любой ценой я должен исполнить приказ.

Федор собирает всех своих людей, кто остался в живых. Остатки гвардии цесаревича Григория подходят с другого фланга.

Окружение стягивается плотно — с трех сторон, оттесняя и прижимая оборону. По периметру работают саперы, подрывают воронки, прочищают путь через завалы. Геннадий видит, как люди взрываются на минах.

Здесь была хорошо подготовленная оборона, построенная на опыте и расчете. Но, несмотря на это — больше половины штурмующих прорываются внутрь.

Это уже победа. Шансов у Дмитрия больше нет. По крайней мере, так думает Геннадий.

Начинается стандартная проверка помещений. Комнаты зачищаются одна за другой, группы продвигаются внутрь особняка. Ходы, подвалы, старые залы — все под контролем.

— Господин, вас ничего не смущает?

Геннадий Степанович поворачивает голову. Солдат рядом говорит негромко, но с долей напряжения.

— Трупы? — уточняет он.

— Да. Трупов нет. Ни одного.

Геннадий Степанович хмурится.

— Значит, унесли. Были готовы к тому, что мы придем, — задумчиво говорит он.

— Вопрос — куда?

Один из связных тут же докладывает:

— По сведениям имперской кальцилиалии, под особняком находится пещера. Старая и большая.

Геннадий Степанович вспоминает легенду, услышанную прямо перед приездом сюда.

О том, как первый из рода Арбенских обнаружил пещеру с сокровищами, на которые и купил себе титул, а потом на этом месте построил дом. А выхода из нее не было.

— Значит, выжившие там. И трупы тоже, — говорит Геннадий, принимая решение. — Все — вниз.

Отряд быстро организуется. Спускаются по узкому каменному коридору, зажатому между старых стен.

И вскоре оказываются в громадном подземном зале, с потолками в десятки метров. Воздух — плотный, слегка отдает серой.

Трупов здесь тоже нет.

Но в центре огромного помещения, способного вместить в себя не меньше семисот человек, стоит алтарь рода.

Там возвышается массивная фигура змеи с пустыми глазницами. И перед ней стоит человек.

Геннадий Степанович узнает его… Дмитрий! Вот его цель!

Он стоит спокойно. Без ранений. На его лице — ни страха, ни напряжения, что довольно странно в его ситуации. Цесаревич находится в ловушке — из этой пещеры ему никак не выбраться.

Геннадий Степанович входит одним из первых. Поднимает руку, чтобы отдать сигнал, но сначала — говорит наследнику:

— Дмитрий Алексеевич… Вы понимаете, что это конец? Стоило ли оно того, чтобы так сопротивляться?

Дмитрий поворачивается и отвечает:

— Здравствуйте, Геннадий Степанович. Значит, все-таки Федор послал вас. А вы слышали легенду об этом месте? О том, как первый из Арбенских нашел здесь сокровище и стал аристократом?

Геннадий Степанович удивился, что цесаревичу известно его имя, но вида он не подал. Он не позволит себя отвлечь подобным мелочам.

— Какая разница? — отвечает Геннадий Степанович.

— Эта легенда лишь отчасти правдива. Он и правда нашел здесь сокровище. Только это было не золото.

Он смотрит прямо в глаза Геннадию.

— Это было то, чего у вас нет и никогда не будет. Знаете, что это?

Хоть Геннадий Степанович и не понимал, зачем цесаревич Дмитрий рассказывает этот бред, его люди постепенно проникали и окружали его. Дмитрий сейчас не представлял опасности, но с другой стороны здесь могли быть и другие выжившие, плюс это место могло быть заминировано. Поэтому выбора особого не было.

Нужно было действовать тихо, чтобы никого не спугнуть. В рации, которая висела на груди Геннадия, заговорили:

— Мин не обнаружено, людей здесь тоже нет.

— Можно действовать, — сразу отдал команду Геннадий Степанович.

— Дмитрий, мне честно без разницы, что там за легенда. Мне надо выполнить приказ.

— А зря вы не хотите послушать. Ведь первый из Арбенских нашел здесь честь.

Дмитрия окружали. Гвардейцы подходили к нему все ближе и ближе, окружая в кольцо. Они искали удобный момент, но стрелять не начинали.

У цесаревича на груди висел мощный артефакт в виде головы волка. Теперь понятно, почему он не пострадал от выстрелов. Хотя, с другой стороны, он мог и тут прятаться все это время.

Геннадия и Дмитрия разделяли всего несколько метров. Гвардеец бросился на цесаревича, желая быстро его зарубить. Пара секунд… и приказ будет исполнен!

— Может, вы и правы, но никто об этом не узнает, — рычит Геннадий Степанович.

Клинок гвардейца оказался в нескольких сантиметрах у шеи наследника.

— Почему же? Я вполне могу всем рассказать, — спокойно отвечает Дмитрий и исчезает в тени.

Цесаревич появляется в стороне. В его руке — черный клинок. Лезвие дымится, словно оно было выточено из самой ночи. Оно не блестит — наоборот, поглощает свет, делает воздух рядом с собой плотнее.

Одно движение. Дмитрий делает шаг, и втыкает клинок точно между ребер Геннадия Степановича.

Рывок — сталь входит легко, точно нож в раскаленное масло. Прямо в сердце.

Геннадий Степанович издает последний вздох.

Он не кричит. Он просто не понимает… Что произошло? Как? Когда?

Он падает на колени. Все тело становится чужим. Пальцы не слушаются. Легкие не работают. Мир теряет контуры, и в глазах — рябь, постепенно заполняемая чернотой ночи…

А потом он видит, как из теней появляется множество людей. Женщины… Это все были женщины!

До Геннадия начинает доходить, почему его люди не обнаружили никого ни в доме, ни в пещере. Они все это время ждали в тенях. Это была идеальная засада.

А теперь… теперь уже слишком поздно…

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Кодекс Императора II

Content

Кодекс Императора II

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Nota bene