Наталья Юнина

Sos! Мой босс кровосос!

Глава 1

Любое собеседование — это то еще испытание. Однако, не самое страшное, что ранее подкидывала мне жизнь. Наконец, дождавшись своей очереди, я захожу в кабинет к моему возможно будущему работодателю.

Уверенность в успехе тут же улетучивается в неизвестном направлении, когда я смотрю на мужчину, примостившего свою пятую точку на рабочий стол.

Внутри меня что-то обрывается, когда понимаю, что передо мной стоит человек, когда-то лишивший меня всего. Он обводит придирчивым взглядом мой наряд, на секунды заостряет свое внимание на моих джинсах и возвращается к лицу.

— Вы мне не подходите, — выводит из раздумий его голос.

Вот так сразу, за пять секунд, без единого вопроса?! Другие кандидатки хотя бы пять минут продержались. Ну уж нет. Я на такое фиаско не подписывалась. Костьми лягу, но стану личной помощницей, чтобы превратить его жизнь в ад. Вот и появилась реальная цель и возможность отомстить. Аллилуйя!

— А вам не кажется, что судить человека по внешности, по меньшей мере, непрофессионально?

— Безусловно, — как ни в чем не бывало произносит эта свинья, отталкиваясь от стола. Обходит его и садится в свое царское офисное кресло.

— Тогда мы приступаем к собеседованию, — уверенно произношу я и сажусь на стул напротив него.

Протягиваю ему свое резюме, но он даже не смотрит на него. Вместо этого прожигает меня взглядом. Я же отвожу свой взгляд и упираюсь в подставку с фамилией и именем. Первое я и без того помню, а вот с именем затык. Он у нас оказывается Даниил Леонидович.

— Наглая, значит?

— Напористая не равно наглая.

— Как сказать, — снисходительно улыбаясь произносит этот гад и наконец переводит взгляд на мое резюме.

Достижений там на самом деле никаких нет, равно как и высшего образования. Но это и не было обязательным пунктом для работодателя.

— Ну теперь понятно откуда корни растут, — задумчиво произносит Кротов, закатывая рукава белоснежной рубашки. При этом неотрывно смотрит на резюме, нахмурив лоб. — Итак, жизненное кредо: костьми лягу, но докопаюсь, придерусь и допеку всех, кто думает неправильно. А неправильно думают все, кроме меня.

Чего-чего?! Это мне сейчас не послышалось? Пока я пребываю в шоке от услышанного, он как ни в чем не бывало продолжает читать с бумаги, только уже откинувшись спиной на кресло:

— Основные черты характера: эталонная мозгоклюйка. Мстительна как миллион бабок, которым не уступили место в общественном транспорте. Имею почетную грамоту по злопамятности. Любимая книга — «Как отхерачить оппонента, не привлекая внимания ментов». Любимая фраза — «Ну получишь ты у меня вн…», — тут же замолкает, переводя взгляд на меня. — Любимое занятие по жизни — «унижать и властвовать». Мы не сработаемся, Снежана Викторовна.

— Даниил Леонидович, вы, наверное, перепутали мое резюме с чьим-то другим. Я такое о себе не писала.

— Ну, как это не писали, все о вас, — встает из-за стола и передает мне резюме, в котором, конечно же, ни слова о том, что он тут только что вещал. Вот же придурок. Ладно, надо быть спокойнее. Наверняка, это своеобразная проверка.

— Простите, где?

— Читайте, Снежана Викторовна, — тычет пальцем в дату рождения. — Вслух.

— Двенадцатое ноября, тыс…

— Достаточно. Двенадцатое ноября это что?

— День работников Сбербанка России.

— О, не знал. Еще и эти товарищи в ноябре гуляют, помимо ментов. Ну просто месяц хороших людей, — не скрывая сарказма выдает эта надменная сволочь. — Двенадцатое ноября — это скорпион. А я с ними, ввиду вышеизложенной характеристики, не уживаюсь. Так что мы не сработаемся, Снежана Викторовна.

На несколько секунд у меня пропадает дар речи. Этот гад меня тупо сливает. Только из-за чего на самом деле? Из-за веса?

— Не беспокойтесь, я не скорпион. Моя мама подделала дату рождения, чтобы я пошла в школу в шесть, а не в семь лет. На самом деле я родилась двадцать первого января следующего года, — уверенно вру я, смотря прямо в глаза источнику моей похеренной жизни.

Было бы куда проще, будь передо мной какой-нибудь старый, страшный урод. Увы, его фамилия не соответствует его внешности. Объективно, Кротов привлекательный. Женщины от таких становятся ходячими идиотками. У него даже улыбка приятная, что он мне и демонстрирует, закидывая в рот леденец. Чтоб ты им поперхнулся.

— А вы правдоподобно врете, Снежана. Даже взгляд не отвели. И быстро сориентировались в том, что нужно придумать. Это хорошо.

— Это вы еще не знаете всех моих положительных качеств.

— О, скорпион не дремлет. Ну пока, Снежана, я вижу только отрицательные, — протягивает мне леденец, на что я качаю головой. — Человек такое гадкое, лживое существо, которое всегда старается выглядеть лучше в глазах окружающих, тем более на собеседовании. И приходить на него в джинсах и в обуви на плоской подошве — заведомо проигрышный вариант. Не находите?

И все-таки судит по одежке. Однако, учитывая, что кандидатки до меня были одеты как с иголочки, высокие, худенькие, с величественной осанкой и грамотным макияжем, вышли-то они отсюда с уже не идеальным, а злым лицом. Значит все же не только одежда и внешность. А на лицо я, между прочим, смазливее всех их вместе взятых, правда мои шестьдесят семь килограммов под блузкой и джинсами не спрятать.

— Не нахожу, Даниил Леонидович. Передо мной было четверо идеальных внешне кандидаток. Но они вам почему-то не подошли. Стало быть, внешность и одежда не главное.

— Глазастая значит.

— Внимательная и наблюдательная. Это запишите к плюсам. К тому же, посмотрите на это по-другому. Я оделась так, потому что внимательно прочитала условия вакансии. А там было четко указано про личную помощницу двадцать четыре часа в сутки. Кто же будет ходить на каблуках столько времени?

— Ты оделась так, потому что не привыкла к каблукам и по жизни наверняка носишь какую-нибудь бесформенную одежду. И эта бабушкина блузка вероятнее всего вообще не твоя, ибо размер не твой. Она маловата тебе в груди. Если будешь чаще и глубже дышать, а ты будешь, потому что волнуешься, пуговицы имеют большую вероятность оторваться. И тогда моим глазам явится не самый красивый бюстгальтер, — я уже желала, чтобы он подавился? Да, но не сработало, судя по тому, что он закидывает уже второй леденец в рот. — Мне нравятся женщины на каблуках и не в брюках. Поэтому, даже если теоретически предположить, что я рехнусь и решу взять на работу во… тебя, то тебе придется носить то, что скажу я. А оно вам надо, Снежана Викторовна? — наклонившись почти к самому моему уху, шепчет этот козел, обдавая меня запахом барбариса.

Только не глубоко дышать. Ибо реально блузке хана. Это провокация, а я… а я ведь не слабая!

— Надо. Мне нужна эта работа. И я очень вынослива, уж поверьте.

— Не сдаешься значит по-хорошему. Ну, ладно, — отталкивается от стола и подходит к журнальному столику. Берет оттуда ежедневник и пододвигает ко мне еще один стул. Садится на него и переводит на меня взгляд. — Расскажите мне, Снежана Викторовна… нет, не о себе. Ответьте-ка мне на вопрос, в чем смысл сказки «Кот в сапогах»? — м-да… ну а кто сказал, что будет просто? — На ответ дается пять секунд.

— Смысл этой сказки в том, что… не надо ставить рядом с котами сапоги, чтобы они в них не написали, — чувство такое, что Кротов сейчас вышвырнет меня за шкирку. Однако, на его лице появляется что-то наподобие улыбки.

— Оригинально.

— А какой правильный ответ?

— Потом скажу. Расскажи мне, в чем мораль сказки о «Золотой рыбке и рыбаке».

— Мораль такова: вовремя разводись или вообще не женись. Не было бы у деда бабки, остался бы хоть с чем-то.

— Глубокомысленно. А теперь поведайте мне, Снежана Викторовна, в чем смысл сказки «Курочка Ряба», — в том, что кто-то курил, когда ее писал. Черт! Думай, думай, Снежана. — Пять секунд.

— Смысл в том, что… надо беречь яйца смолоду, — по приподнявшимся бровям этой двуногой скотины, я понимаю, что ответ ему не зашел. — Я перепутала. Смысл сей сказки в том, что надо вовремя делать дератизацию дома и тогда мыши не будут портить имущество.

— Поясни.

— Ну там же мышь бежала, хвостиком махнула и яйцо хрясь. Вовремя бы сделали дератизацию… ну убрали бы грызунов, тогда и яйцо было бы целым.

— Вот это мышление. Охренеть.

— Ну и какова мораль сих сказок?

— Мораль сих сказок такова, что я не знаю ни хера, — пожимает плечами, как ни в чем не бывало. То есть он еще и правильных ответов не знает?

— А что ответили предыдущие кандидатки?

— Первая и вторая, что не любят сказки, третья и четвертая расстегнули верхние пуговицы на блузке. Вся надежда была на вас, Снежана Викторовна. Честно говоря, мне жаль расставаться с таким кадром, но… вы мне не подходите.

— Почему?!

— Читайте, Снежана Викторовна, что написано в объявлении, — подсовывает мне очередной лист бумаги.

— Нужна личная помощница, готовая быть доступна для своего работодателя двадцать четыре часа в сутки. Не замужем, не состоящая в каких-либо отношениях. Без детей. Без вредных привычек. Подробности при собеседовании. И что не так? Я подхожу по всем пунктам.

— А как же вредные привычки?

— Я не курю и не употребляю алкоголь.

— Молодец, здоровой помрешь. Вот черви-то обрадуются. Но кроме этого есть еще дурные привычки, — он что сейчас про мой вес?! — Например, грызть ногти. А у тебя они не только сгрызены, но и выдран заусенец на среднем пальце.

— Вы не берете меня на работу из-за ногтей? Шутите?

— Я не беру тебя на работу по другой причине, озвучивать которую я не буду, чтобы тебя не расстраивать.

— Это потому, что я толстая?! — не сдерживаюсь, вскрикиваю на весь кабинет.

Резко встаю со стула и в этот момент Кротов поднимается следом, возвышаясь надо мной, лишний раз напоминая, насколько я перед ним ничтожна. Что шесть лет назад, что сейчас. И набранные двадцать килограммов уверенности мне никак не прибавляют.

— Я бы мог смириться с тем, что моя помощница скорпион, и даже с тем, что ты красивее меня. Но тот факт, что ты воровка, я не принимаю.

Все заготовленные проклятья застревают в горле, когда я осознаю, что он только что сказал. Как он… ерунда какая-то. Однако, теперь моя месть точно отменяется.

— Именно поэтому ты мне не подходишь, — не скрывая улыбки выдает он.

— Ну, не очень-то и хотелось, — уже у двери произношу я. — Кстати, сидеть на столе плохая примета. Раньше на стол клали покойников. И сидящий на столе, даже немного примостивший свою задницу, кликает на себя смерть.

— Благодарю, Снежана Викторовна, за заботу и предостережение. А у тебя, кстати, верхняя пуговица уже на сопле висит, вот-вот моим очам явится бабулькин лифчик.

Раз, два, три. И уличная невежа, мирно спящая во мне уже как года три, возвращается и демонстрирует Кротову тот самый средний палец с заусенцем. А ему хоть бы хны. Улыбается.

Смотрю на то, как он закидывает в рот очередной леденец и в этот момент его улыбка вдруг исчезает. Я не сразу понимаю, что он давится. И не просто поперхивается. Он вмиг перестает дышать. Ни вдоха, ни выдоха. И позвать на помощь не может.

Сколько раз я мечтала увидеть, как он мучается? Сотни. И вот она, прекрасная возможность смотреть, как он умирает. Но спустя несколько секунд я зачем-то подлетаю к этому козлу и обхватываю его руками сзади. Именно так, как показывали в программе прием Геймлиха.

Однако получается это с трудом. И, кажется, я определенно делаю что-то не так, но все равно стараюсь изо всех сил делать эти толчки. Ровно до тех пор, пока Кротов не обхватывает мои руки своими.

— Все, все, хватит, — убирает от себя мои ладони и как ни в чем не бывало поворачивается ко мне. И дышит спокойно. — Над техникой надо еще поработать. Но ты единственная, кто на это сподобился. Хотя была самой доведенной. Ну что ж, тогда продолжаем более глубокое собеседование, Снежана Викторовна.

Глава 2

Глава 2

Это просто постановка?! Я хотела спасти жизнь козлу, который от скуки разыгрывает спектакли? Я еле дышу, а он… просто нет слов!

— Выдыхай и приводи себя в порядок, иначе мы не проведем более глубокое собеседование.

— Глубокое собеседование?!

— Да, Снежана Викторовна, глубокое. Примерно такое же глубокое, как и твое декольте. Ну и я был прав: бюстгальтер такой же страшненький, как и твоя, точнее не твоя, блузка. Грудь, кстати, хороша.

Мой взгляд опускается на… расстегнутую блузку. Моментально прикладываю ладони к груди и резко отворачиваюсь.

Непослушными пальцами пытаюсь подцепить пуговицы. А их… нет. И ладно бы одна отлетела, так ведь нет сразу трех! И если бы я не «реанимировала» этого придурка, тогда бы ничего себе не порвала. Боже, еще и плащ не взяла, радуясь теплому сентябрю. И что теперь?

— Держи, — слышу рядом с собой уже знакомый голос и тут же передо мной появляется физиономия с неприкрытой ухмылкой. Кротов протягивает мне какой-то сверток.

— Что это?

— Смирительная рубашка для особо буйных леди, в данный момент норовящих силой мысли превратить мои яйца в омлет. Моя уборная находится в конце кабинета. Переоденься. Рубашка свежая. Она у меня на случай, если я заляпаюсь кофе.

— А что, психам кофе выдают?

— В моей психиатрической больнице да. Ты, кажется, хотела получить эту должность, судя по твоему рвению еще несколько минут назад, тогда иди и переодевайся.

Не знаю, как мне хватает спокойствия не выдернуть из его рук рубашку, а спокойно ее принять. До его царского туалета я дохожу без происшествий. Только сейчас до меня доходит, что Кротов согласился и дальше рассматривать меня в качестве помощницы, несмотря на известный ему факт моей биографии. Мягко говоря, фиговый факт.

Снимаю с себя блузку и в этот момент дверь распахивается. Машинально притягиваю к себе рубашку и не задумываясь произношу то, что первое приходит на ум:

— Какого хрена?!

— ТТГ, — спокойно отвечает Кротов, протягивая мне мою сумку.

— Что?

— Т3 и Т4. Сдай эти гормоны и проверь свою щитовидку. Ты слишком нервная. Я, кстати, стучал, у тебя видимо что-то со слухом. Если финальная часть нашего собеседования пройдет успешно, помимо терапевта, пройдешь еще и ЛОРа, — все так же ровно произносит он и, наконец, оставляет меня одну.

Боже, дай мне хоть толику такого спокойствия, уверенности и невозмутимости, как у этого индивидуума.

Застегиваю предложенную им рубашку и заправляю в джинсы. Перевожу взгляд в зеркало и…, несмотря на то, что она мужская, идет мне значительно больше одолженной. Нет, не так, она мне в принципе идет. Да и я выгляжу в ней даже стройнее. Обалдеть!

Ловлю себя на мысли, что в кой-то веки хочу распустить волосы. Правда, быстро уничтожаю в себе это неуместное желание и переплетаю немного взъерошенную шевелюру в некогда аккуратный пучок. Перевожу дыхание и, собравшись с духом, выхожу из уборной. Неуверенной походкой направляюсь к кожаному дивану, на который указывает восседающий на нем Кротов с чашкой в руках.

— А вот, если бы ты была в туфлях, у тебя были бы совершенно иная походка и осанка. Присаживайся, — опускаюсь на край дивана, мысленно заставляя себя не вестись на его провокации. И тут до меня доходит. Я же ему фак показала. Надо извиниться. Наверное. Начинаю дико нервничать, когда слова застревают в горле, и я сижу как дура на краю дивана, не зная куда себя деть. — А была бы ты на каблуках, сейчас бы грациозно положила ногу на ногу, кокетливо покачивала носком туфли и у тебя не возникло бы вопросов куда деть ладони. Ты бы положила их на коленку, — Господи, есть предел наглости у этого мужика?! — Хотя, нет, ты бы не покачивала носком туфли, а сняла бы ее и долбанула бы мне каблуком в лоб.

— За средний палец надо извиняться? — намеренно перевожу тему, пытаясь изобразить подобие улыбки.

— Конечно, надо. У меня психологическая травма от твоего оторванного заусенца. Но если ты про всеми известный жест, то нет. Мы обнуляем, что было до. Давай начнем с банальщины. Расскажи мне о себе.

— Вы не читали мое резюме?

— Конечно, нет. Только посмотрел сколько тебе лет. Признаться, я не люблю иметь дело с молоденькими девочками, а двадцать один год — это совсем детский сад.

— Мне почти двадцать два.

— Не имеет значения, сопля она и в Африке сопля. Я предпочитаю работников постарше. Но учитывая, что ты единственная из всех кандидаток за энное количество времени, которая захотела мне помочь не сдохнуть от конфеты, я забуду про твой возраст, знак зодиака и очень важный факт твоей биографии, — подмигивает гадким правым глазом. — Парень есть? — резко переводит тему, от чего я на мгновение теряюсь. Но быстро прихожу в себя, когда Кротов протягивает мне чашку с кофе.

— Спасибо, я не хочу.

— Я не спрашиваю, чего ты хочешь. Держи и делай вид, что пьешь. Чашка займет тебе руки, которые ты все никак не можешь пристроить, — черт возьми, где делают таких козлов? Нехотя беру кружку с кофе и в очередной раз пытаюсь налепить на лицо что-то наподобие улыбки. — Так что там насчет парня?

— Я же сказала, что не замужем.

— Не быть в официальном браке — не равно не иметь ни с кем отношений.

— Я ни с кем не встречаюсь. Так понятно?

— Трахаешься?

— Что?!

— Поясню. Я это спрашиваю не для праздного любопытства. Если у тебя есть парень, мужчина, дед, как хочешь назови, с которым ты иногда трахаешься, в надежде, что он-таки соизволит перевести ваш секс на серьезный уровень, мне надо знать об этом заранее. В таком случае, большая вероятность того, что у тебя поплывет мозг, если этот мужик однажды поманит тебя пальцем. Такой вариант мне не подходит, — спокойствие… вдох-выдох.

— У меня никого нет. Ни мужа, ни любовника, ни парня, ни партнера для секса. И я ни в кого не влюблена. Это на случай, если вы сейчас скажете, что объект моей невзаимной влюбленности вдруг поманит меня пальцем.

— Отлично, кажется, у нас начинается взаимопонимание, — вполне серьезно произносит он, при этом делает запись в блокноте. — Животные есть? — качаю головой, уже понимая, к чему он ведет.

— У меня нет никаких привязанностей, если вы об этом. Я свободна как сопля в полете. У меня нет ни родителей, ни братьев, ни сестер. Никаких родственников, к которым мне надо будет срочно сорваться по их зову.

— Идеально, — улыбаясь произносит этот гад, отпивая кофе. — Что-нибудь кроме школы заканчивала?

— Колледж. Медицинский.

Видимо, мой ответ его крайне поразил, раз на очередном глотке он проливает кофе на свои рубашку и брюки. Так тебе и надо. Однако спустя несколько секунд до меня доходит, что теперь Кротов пялится на рубашку, которую одолжил мне. Обойдется.

— Не отдам. Хотите мою, с оторвавшимися пуговицами?

— Да ты ж моя лапушка, какая заботливая. Может предложишь мне еще и свой бабкин лифчик? — тянется к журнальному столику и принимается вытирать рубашку салфетками.

— Мне кажется, он вам без надобности, я не наблюдаю у вас гинекомастии. А я спешу напомнить, что в условиях вакансии не было ничего сказано про образование. Так что медицинский колледж не является минусом.

— Я тебе больше скажу, Снежана Викторовна, это даже жирный плюс. То есть ты медсестра?

— Да.

— Почему не работаешь по специальности?

— Не люблю людей. А их оказалось слишком много на одну меня, — как ни странно, мой ответ его забавляет, судя по улыбке.

— Смотри-ка, мы в чем-то похожи. Я их тоже не люблю. Так, ладно, у тебя хоть какой-нибудь опыт работы есть?

— Я продавала газеты в ларьке. Это считается опытом?

— Все интереснее и интереснее, — ухмыльнувшись, произносит Кротов и берет мое резюме. И, кажется, начинает реально его читать.

— Я не тупая, всему быстро учусь. Отвечать на звонки, готовить кофе, создавать расписание и прочее я смогу.

— Лапуль, ты серьезно думаешь, что за указанную сумму ты будешь делать только такую банальщину?

— Ну, не только… подождите, а что входит в мои обязанности?

— Это будет обговариваться только после того, как тебя проверит моя служба безопасности. Если все будет нормально, завтра с тобой свяжутся и за тобой подъедут.

— Стойте, мне надо знать.

— Нет, — откидывает резюме и переводит на меня взгляд. — Я не трахаюсь со своими помощницами. И ни под кого их не подкладываю, если тебя это заботит. Но, если ты будешь в итоге работать на меня, я буду трахать тебе мозги так, как сотни скорпионов. Именно поэтому указана такая зарплата.

— Можно вопрос? Сколько у вас всего было помощниц?

— Шесть.

— Сколько они продержались?

— Первые пять примерно месяц, — не задумываясь бросает Кротов.

— А шестая?

— Полтора года, — ну, значит, не все потеряно.

— И что с ней стало? Вы ее уволили?

— Нет. Она отошла в мир иной.

— Только не говорите, что этому поспособствовали вы.

— Конечно, я. Она влюбилась и у нее поплыли мозги. Пришлось убрать.

— Вы шутите?!

— Нет. Так что ни в коем случае не влюбляйся в меня.

— Это будет последнее, что я сделаю в своей жизни, Даниил Леонидович.

— Очень смелое заявление.

— И все же? Что с ней реально стало?

— Я же сказал, она влюбилась. Только не в меня, а в моего охранника. А влюбленные люди, это какие люди?

— Ммм… дебилы?

— Интересно. В моем представлении, девушка твоего возраста должна была сказать влюбленные люди — счастливые люди.

— Ну, в смысле, счастливые дебилы.

— Поправочка, влюбленные люди — это уязвимые, слабые и счастливые дебилы.

— Тогда понятно почему вы их уволили. Два дебила в данном случае не сила.

— Верно мыслишь. Но я тебя пока не очень разгадал, точнее вообще не разгадал. Ты точно хочешь работать на меня?

— Я хочу денег. А без работы у вас, мне такие суммы не получить. Стало быть, да, хочу.

— Ну, это как сказать, Снежана Викторовна. Кто-то вот ворует, — улыбаясь произносит Кротов.

— Мне незачем воровать у человека, которой будет платить мне такие деньги.

— Логично.

— И почему вы ничего не расспрашиваете об этом факте?

— У меня и так много впечатлений, что мы все в первой главе, что ли, расскажем?

— Чего?

— Повременим. Надо по ходу романа рассказывать, а не все сразу. А то так мне будет неинтересно.

— Вы что-то употребляете?

— Чего я не только не употребляю. Ну ты ж девочка, сама сказала, что работала в газетном ларьке.

— И?

— И неужели не читала маленькие женские романы?

— Конечно, читала.

— Ну и что? Там же интригу держат до конца. Если сразу все разгадать, то смысл читать? — реально полудурок.

— Кажется, начинаю понимать.

— По глазам вижу, что что-то плохое обо мне поняла. Типа, фу, мужик читает женские романы? Мы еще и сплетничаем побольше вас.

— Я не думала о вас ничего плохого.

— О да, я прям это вижу, — не скрывая сарказма выдает Кротов.

— Вы, наверное, читаете такую литературу… а для чего, собственно?

— Ну как это для чего? Чтобы понять женщин.

— Но вы их все равно не поняли, — на мой комментарий Кротов ничего не отвечает. Встает с дивана, явно давая понять, что наш разговор закончен.

— Можешь идти, Снежана Викторовна. Если на тебя ничего не нароет служба безопасности, жди звонка. И готовь презервативы, — Господи, оно мне вообще надо? Как в принципе такому ненормальному можно отомстить? Мне не хватит не то что терпения, но и похоже смекалки.

— А последнее мне для чего? — как можно спокойнее спрашиваю я, вставая с дивана.

— Ты не знаешь для чего нужны гондоны? Для защиты, лапуль. Я ж тебе мозг буду трахать. Ты забыла?

— Спасибо, что напомнили. Ну, тогда до свидания.

— Давай. Ногти больше не грызи и не забудь про щитовидку.

Господи, дай мне сил, умоляю. Медленно выдыхаю и иду к двери. И стоило мне только взяться за ручку, как слышу:

— Снежана Викторовна, ответь еще на один вопрос, — нехотя поворачиваюсь к Кротову. — На каждую дырку находится своя… что?

— Своя? Это из какой сказки? Что-то я такое не припомню.

— Это не из сказки.

— На каждую дырку находится своя… палка?

— На каждую дырку приходится своя крышечка, Снежана Викторовна, — не скрывая улыбки выдает Кротов. — Можешь идти.

Ну погоди, скотина. Я тебе еще устрою мозготрах. Дождешься ты у меня, ой, как дождешься.

Глава 3

Глава 3

Хуже похорон, могут быть разве что похороны малоизвестного хрена. Нехотя вылезаю из машины и иду в сторону кладбища.

— Напомни мне, папа, за каким хреном мы топаем на эти похороны?

— За таким, что, если мы туда не придем, твоя бабушка вытрахает нам мозг. И нет, ее там не будет.

— Ну хоть одна хорошая новость. Что по поводу девчонки? Пробили?

— Можешь брать на испытательный срок.

— А поподробнее?

— Сирота. Отца лишили родительских прав, бухал. Мать умерла раньше. В пятнадцать лет попала в детский дом вместе со своей младшей сестрой. Папаша помер через полгода, сестра через год, от какой-то инфекции. Хоть по документам Снежана Викторовна числилась в детском доме, по факту она оттуда сбежала.

— Ну теперь понятно откуда воровские руки растут.

— Чего?

— Ничего, продолжай.

— Да, собственно, нечего продолжать. Ничего примечательного. Школу окончила с отличием, медицинский колледж аналогично. До недавнего времени работала в газетном киоске. Живет не по месту прописки в коммуналке, а у моей новой секретарши. Причем давно. Подозреваю, что она подобрала ее с улицы и поселила у себя.

— Ты серьезно?

— Да, мир тесен.

— Никаких приводов к ментам не было?

— Нет, чиста. Забыл еще. Она сменила фамилию. Зачем — неясно. Ее первая была даже благозвучнее новой.

— Ну что тут непонятного — не хочет возвращения к прошлому. Что-нибудь еще интересное есть?

— Нет. И мужиков у нее тоже нет. Максимально скучный образ жизни. Магазин, дом. Выгул собак. Все.

— Собак?

— Это не ее. Она за деньги с ними гуляет. Соседские.

— Ясно.

Когда мы оказываемся на месте захоронения, чувство отвращения к таким же скопившимся «страдальцам» достигает предела. Скукотища. Отхожу чуть дальше, сливаясь с толпой. День перестает быть скучным ровно тогда, когда мой взгляд цепляется за уже знакомое лицо.

Дежавю. То же кладбище и та же самая Снежана Ворововна. Еле сдерживаю смех, когда осознаю, что девчонка сто процентов ищет себе жертву. И похоже находит в лице моего отца. А вот это зря. Неужели не видит охрану? Бестолочь. Как еще ни разу не попалась?

Подхожу ближе, мысленно охреневая от того, во что она одета. Наглядное пособие: как отвадить от себя мужика. Там такие смачные задница и грудь, но нет, надо нацепить на себя непонятной длины кофту-балахон, уродские подвисающие брюки и громоздкие кроссовки. Ну и вишенка на торте — бабулькин пучок. А ведь нетронутые краской волосы пшеничного оттенка реально хороши.

Распустить волосы? Не, не слышала. Бабкин пучок самое то. При этом донельзя смазливую мордашку, не тронутую косметикой, все равно никуда не деть. При огранке такой бриллиант можно получить. Дубина. На хрена себя уродует таким выбором одежды?

Через несколько секунд не выдерживаю и оказываюсь позади Снежаны. Не задумываясь тяну руку к ее талии и резко сжимаю.

— Какого ху… — девчонка тут же замолкает, осознав кто перед ней. — Хуана.

— Ты еще и материшься? Крайне не люблю матерящихся женщин.

— Да мне пофиг, что ты там не любишь.

— О, лапуль, а ты чего мне тыкаешь?

— А ты мне чего тыкаешь? — парирует в ответ, от чего я не сдерживаюсь и усмехаюсь в голос.

— Ну ты ж сопля, а я дядька постарше.

— Дядька постарше, шел бы ты туда, откуда пришел.

— Даже так?

— Только так. Уже не вижу поводов соблюдать приличия и делать вид, что ты мне нравишься, чтобы получить работу мечты, — не скрывая сарказма, выдает эта соплячка.

— А что так?

— Пять дней прошло. Мне не позвонили, — ах ты ж моя лапа, обиделась. — Все, отойди от меня. И так воздуха мало.

— Мешаю выбирать жертву, да? На кого у тебя выбор пал в этот раз?

Наконец, воинственное выражение лица исчезает и вместо него вижу в глазах панику.

— Не понимаю, о чем вы говорите, — резко разворачивается и отходит на несколько шагов.

— Я видел тебя на этом самом кладбище пару месяцев назад. Ты ловко вытащила кошелек у ничего неподозревающего мужика, сперла несколько купюр и потом с невинным лицом вернула кошелек назад с милейшим «вы обронили». Удобная схема. Воруешь, наверное, только у богатых с виду мужиков, чтобы они не пересчитывали бабки. Как ты выбираешь кого именно обворовать?

— В последней главе узнаете, Даниил Леонидович. Не все же сразу, так неинтересно.

— О, моими словами кроешь. Ну расскажи, чем ты руководствуешься, когда решаешь у кого спереть кошелек? Давай, Снежок, — намеренно поддеваю ее плечом.

— Мы вообще-то на похоронах. Не стыдно? Люди скорбят, а вы…

— Ой, да ладно, ты даже не знаешь кого хоронят.

— Знаю. Это бывший начальник моей подруги. Вот той шатенки. И я пришла с ней. Она работает в милиции, так что, если от меня сейчас не отойдете, я к ней обращусь. Андестенд?

— О, ты английский знаешь. Это хорошо. Ладно, Снежуля, я сегодня добрый, поэтому тебе помогу. Вот тот дядька, на которого ты положила глаз — не лучшая кандидатура для того, чтобы спереть у него кошелек.

— Почему?

— Ну смотри, вот эти два мужика и еще один вон там, слева. Это его охрана. Тебя спалят, дуреха.

— Спасибо за совет.

— Но ты не передумала. Ну расскажи, почему именно он, тогда возьму тебя на работу.

— Не отлипнешь просто так, да?

— Не отлипну.

— Потому что мне нужен именно этот козел.

Бог меня покарает, если он существует. Смеяться на похоронах реально дурной тон, но по-другому не получается.

— Что он тебе сделал?

— Мне ничего. Но чтобы довести такого человека, как моя подруга, надо очень постараться. А у него это получилось. Это ее новый начальник. Мне не нужны его деньги. Я надеюсь поживиться его паспортом или водительским удостоверением. Чтобы прибавить ему хлопот в их восстановлении.

— Спешу тебя расстроить, Снежочек. Мой папа не носит с собой ни документов, ни денег.

Шикарно. Этот взгляд я запомню навсегда. Кайф.

— Ну да, от осинки не родятся апельсинки.

— Да. Мы с папой шикарные люди. Но он добрее и терпеливее меня. Твоей подруге повезло с начальником.

— Прям подарок судьбы.

— Иди попрощайся со своей подругой и поехали ко мне в офис. Я дам тебе договор. Ознакомишься. И завтра в девять часов подъедешь в офис, если все устроит.

— Вы больной?

— Да. Периодически мне требуется медсестра. Поэтому ты будешь делать мне капельницы и колоть мою прекрасную задницу, когда потребуется.

— Я не пойму, вы шутите? Говорите о работе, когда помимо всего прочего я только что назвала вашего отца козлом? Серьезно?

— Девяносто девять процентов людей ненавидят своего начальника. Руководство — хозяева, подчинённые, по сути, рабы. Было бы странно, если бы ты не называла козлом того, кто доводит до срыва твою знакомую. Я не жду от тебя симпатии ни к моему отцу, ни ко мне. Мне нужен человек, который будет хорошо выполнять поставленные ему задачи и терпеть мое самодурство. А то, что он думает обо мне — меня не интересует. Кидает ли он дротики в мое фото, когда возвращается домой или разрисовывает мне глаза на фото — мне не важно. Тебе не позвонили не потому, что в твоей биографии нашли что-то плохое. Просто проверка задержалась. Не встреть я тебя здесь, тебе бы позвонили завтра. Все, иди попрощайся с подругой. Жду ровно минуту.

* * *

Стоило мне только сесть на заднее сиденье автомобиля Кротова, как он, не скрывая неприязни, стал брезгливо рассматривать мой свитер.

— Так как большинство людей читают жопой и не дочитывают договор, я тебе скажу сразу. Для тебя договор — индивидуальный. В нем есть приписка про одежду и обувь. Такое уродство можешь носить у себя дома, но не ко мне на работу. У тебя есть полдня, чтобы прошвырнуться по магазинам и купить себе туфли на среднем каблуке, юбку, блузку и белье. И сделай что-нибудь с волосами. Мне не нравится бабкин пучок. Всего один комплект одежды, все остальное будет за счет компании. Если не справишься, мы не подпишем договор. Ты будешь часто сопровождать меня на встречах, поэтому мне важно, чтобы ты выглядела как с иголочки. И чтобы твой вкус совпадал с моим. Поэтому постарайся, пожалуйста, показать себя завтра достойно. Вопросы есть?

— Да. Вы что меня раздевать собрались? Зачем мне покупать белье?

— Когда на девушке красивый бюстгальтер, что он ей дает? — мастер дебильных вопросов тут как тут. — Пять секунд.

— Надежду найти мужика?

— Еще.

— Он дает надежду мужику, что у женщины есть грудь? — слышу неприкрытый смех водителя, Кротов же не улыбается, а шумно выдыхает.

— Он дает уверенность, Снежана Викторовна.

— Ясно.

— Про ногти забыл. Сегодня же сделай маникюр. Лак не яркий. Если в итоге меня все устроит, на время нашей работы при мне ты не материшься и никакого воровства. Ты меня поняла?

— Поняла.

Оставшийся путь до офиса мы едем в полной тишине. Все так же молча он передает мне договор и сухо прощается, в очередной раз напомнив о том, чтобы сдала гормоны. Ненормальный.

Выхожу на улицу и стопорюсь при виде дождя. Только этого мне еще не хватало. Но одно безусловно радует, Кротов серьезно решил взять меня на работу, и он меня не узнал. А то, что видел меня «в деле» пофиг.

— Чего стоишь? — вздрагиваю, когда за спиной слышу уже хорошо знакомый голос. То есть то, что идет ливень его не смущает? Редкостный придурок.

— Угадайте с трех раз?

— Ты еще у меня не работаешь, чтобы я с тобой в угадайку играл. Кстати, привыкай отвечать на поставленные вопросы сразу, а не задавать мне ответные.

— Я пережидаю дождь, если вам непонятно, Даниил Леонидович.

— Не переждешь. Он как минимум до семи вечера. Прогноз надо смотреть. Это тоже будет входить в твои обязанности.

— Учту.

— Безответственная, — недовольно произносит Кротов, открывая зонт.

Секунда и он уже спускается по лестнице, не предложив мне ни встать под его, между прочим, большой зонт, ни подвезти. А ведь нормальный человек так и бы сделал. Хотя, о какой нормальности я говорю?

Чего я уж точно не ожидала, так это того, что, усадив свою царскую задницу на заднее сиденье машины, он откроет окно и… поманит меня пальцем. Выкуси, козел. Спускаюсь по лестнице и сворачиваю к остановке, невзирая на дождь. В конце концов, не сахарная. Не растаю.

Ожидала ли я, что, оказавшись на остановке, машина Кротова притормозит около меня? Нет. Не хозяйское это дело — бегать за рабом.

— Садись в машину, бестолочь. Это приказ.

Только не сорваться. Только не сорваться… глубокий вдох и медленный выдох. Нехотя сажусь на заднее сиденье. Теперь взгляд Кротова еще более брезгливый.

— Ты давно ела? — о Господи…

— Только не говорите, что собираетесь пригласить меня поесть.

— В таком виде? Ты сдурела, мать? Я не люблю, когда мне портят аппетит. И я тебе вопрос задал, отвечай на него, а не задавай очередные.

— Я сегодня еще не ела, — сжав руки в кулаки, на удивление, сдержанно отвечаю я.

— Ну вот и отлично.

Это что, такой тонкий намек на то, что мне нельзя есть ввиду большой задницы? Однако задавать ему такой вопрос нет никакого желания. Мы снова едем в полной тишине и только, когда мы останавливаемся у медицинского центра до меня доходит.

— Назовешь администратору мою фамилию и скажешь, что от меня, — протягивает свой зонт. — Давай, не тормози, Снежана Викторовна. У тебя сегодня еще много дел.

Глава 4

Глава 4

Мало того, что я подверглась экзекуции в клинике, так теперь еще шок от цен на одежду в магазинах. Не припомню, когда я вообще ее покупала в последний раз. Ну, разве что четыре года назад, когда меня подобрала Вера. Одежды моего размера у нее не было, пришлось ехать на рынок и покупать хоть что-то, что не висело на мне. Несмотря на почти неполные восемнадцать, весила я тогда, как оказалось, экстремальные, по словам Веры, сорок килограммов.

Тратиться на новые тряпки, мало того, что было совершенно не разумно, так и не на что. Чужие вещи стали тогда нашим спасением. Это уже когда я стала набирать вес, сметая все, что плохо и хорошо лежало на ее кухне, я стала носить ее одежду. А теперь, когда набрано почти тридцать килограммов, на меня преспокойно садится одежда ее мамы. Мне в ней комфортно и уютно. Нравится быть в ней незаметной.

А сейчас, кроме того, что я испытываю дикое раздражение от цен, так еще и лавиной наваливается страх от того, что я не смогу такое носить. Если еще туфли я хоть как-то могу представить на себе, то юбки и платья вызывают неконтролируемую панику. Неужели я погорю на такой банальщине?

— Вер, поехали на «Апрашку». Это вообще не вариант. Даже если я достану все свои запасы, мне не хватит.

— Нет. Такие мудаки сразу почувствуют, что ты купила одежду на рынке. Он тебя проверяет. Поэтому она должна быть качественной. Один раз, Снежа. Надо потерпеть. Это вложение в твое будущее.

В нее бы надо вложить. Для чего я, собственно, и устраиваюсь на эту должность. Если даже никак не получится напакостить этому козлу, меня удовлетворят большие деньги. Вера упорно думает, что я встала на путь истинный и вылезла из своей раковины в люди, наконец устроившись на престижную работу. Плевать я хотела на этот престиж. Моя цель — сделать ей хорошо. Как минимум, свозить на море и вставить зубные импланты. А уж потом все остальное.

Теперь, когда умерла ее мама, как бы цинично ни звучало, нам стало легче. Уже не надо проводить с ней все свое время. Ухаживать за лежачим человеком, еще и родным, который уже никогда не станет прежним, да и при малых финансовых возможностях — крайне сложно. Меня, вроде как постороннего человека, выматывало сильно, что уж говорить про Веру.

Перевожу взгляд на юбку карандаш василькового цвета и в этот момент осознаю, что одевать в такое надо не меня.

— А давай купим тебе платье такого цвета? Под твои глаза, — вдруг предлагаю я Вере.

— Мне уже без надобности.

— В смысле?

— Сорокалетние унылые тетки списываются в утиль. У меня уже давно все мхом заросло, ни один лесник не сориентируется.

— Это кто такое сказал?

— Про унылую тетку папаша твоего работодателя. А про мох я. Так и написала на сайте знакомств.

— Каком еще сайте знакомств?

— Обыкновенном, — вот уж чего не ожидала, так это того, что Вера решится на такую чушь. Нам нормально живется вдвоем, зачем еще какой-то мужик?

— Фу, зачем тебе это?

— Затем же, зачем и тебе. Между прочим, было бы неплохо тебя тоже зарегистрировать, чтобы ты пообщалась с парнем по ту сторону компьютера. Никто тебя не трогает, не видит. В общем, в этом есть своя прелесть. Можешь душу отвести, послать кого-нибудь в задницу, представив на его месте своего Кротова.

— Он не мой и… слушай, меня только осенило, а почему у твоего другая фамилия?

— Наверное, сменил.

— Наверное.

— Хотя, стой. Мой и не Леня вовсе, — озадаченно произносит Вера, потянувшись к белой шелковой блузке без рукавов.

— Значит он меня обманул, и они не родственники.

— Или он его, например, усыновил. Хотя, какая разница, два гондона, они и в Африке два гондона, а кровные или нет — неважно. Иди меряй, — когда взгляд падает на юбку в руках Веры, настроение вонь падает ниже ноля.

— Не могу.

— Ладно, давай переиграем. Туфли на каблуке, блузка, пиджак и брюки.

— Мне это больше нравится. Только давай пиджак длинный, чтобы прикрыл мою жирную задницу.

— Нет. Даже не думай. Так, все, иди меряй вот это. Я пока подберу белье и сумочку.

— А сумку-то зачем? Он про нее не говорил.

— И что? Он вообще про аксессуары не говорил, но это не значит, что их на тебе не должно быть. Давай, шевели булками.

* * *

Мы возвращаемся домой ближе к вечеру и, понятное дело, ни о каком чтении договора не может быть и речи. После приведения в относительный порядок моих ногтей, мы заваливаемся спать мертвецким сном.

Довольна ли я своим отражением в зеркале? Да. Брюки и пиджак темно-синего цвета вместе с белой блузой сели как влитые. И да, вынуждена признать, что на каблуках я выгляжу совершенно иначе. Туфли, как ни странно, удобные.

Я прибываю в офис без двадцати девять. И оказываюсь не первой. Как только прохожу пост охраны и попадаю в приемную, из кабинета с недовольным лицом выходит Кротов. Ну все, ни напакощу ему, ни зубных имплантов, ни отдыха на море. Он и без того злой, так я еще не выполнила его требования. Хотя, надо признать, смотрит он на меня не брезгливо как раньше. Даже перестает хмуриться.

— Доброе утро, — еще слышно произношу я, смотря на то, как Кротов подходит ко мне ближе. Становится почти сбоку от меня и его взгляд останавливается на моих волосах. Нет там никакого пучка. Вера мне наколдовала строгую, но красивую прическу.

А вот дальше он обходит меня и становится сзади. Перевожу взгляд на его отражение в зеркале и понимаю, что Кротов смотрит на мою пятую точку. Озадаченно так. И выражение его лица моментально меняется. Он как будто только сейчас осознает, что я не выполнила его условие. Хмурится еще больше.

— День не задался с самого сранья, и ты тут еще масла в огонь подливаешь. Я что сказал по поводу одежды?

— Я одета как типичный офисный работник. Брюки практичнее. Это ведь не джинсы. Пожалуйста, ну можно я буду носить брюки вместо юбок?

Сейчас как пошлет меня на три буквы. Но нет, вместо слов он берет меня за руку, от чего мне тут же хочется ее одернуть, но я стойко терплю, пока он осматривает мои реанимированные ногти.

— Я крайне удивлен. Если бы не брюки, мне было бы не к чему придраться.

— Рада, что вас разочаровала, — все же одергиваю руку. — В смысле я забыла частичку «не».

— Забыла она.

— Ну так что, можно без юбок?

— Когда ты будешь куда-то меня сопровождать, тебе все равно придется надевать платья, — ну что ж, маленькая победа. — Иди сюда, — подталкивает меня к стеклянному столу. — Это твое рабочее место. Пока у меня нет времени на обсуждение твоих обязанностей и договора, но ты даром времени не теряй. Изучи мое расписание. К десяти сюда подойдет моя бывшая помощница и пообщается с тобой. Давай за мной.

Ставлю сумку на стол и семеню за Кротовым, по всей вероятности, в комнату отдыха.

— Я люблю свежесваренный кофе, не аппаратный, — варить кофе в турке на плите в офисе? Это что-то странное. — Крепкий, с небольшим количеством молока. Если вдруг нет ничего сладкого, потому что ты забыла мне его купить или оно закончилось, тогда с одной ложкой сахара. Но лучше сделай так, чтобы сладкое не заканчивалось. Расходы естественно беру на себя.

— А что именно сладкое?

— Все. Ватрушки, эклеры, — делает паузу, обводя меня взглядом. Останавливается на моей попе. — Булочки с корицей, — вот же мудак. — Со сливками.

— А кексы?

— И их тоже. Вообще люблю всю сдобу и сладкое. Кроме свердловской булки. Сухая, — наклоняется ко мне чуть ближе.

— Сухая, — подтверждаю я, отходя на шаг назад.

— Любишь булки? — ну погоди, сейчас я тебе так наплюю в кофе.

— Обожаю. Но сейчас, я так понимаю, сладкого здесь нет.

— Правильно понимаешь, поэтому с одной ложкой сахара. Вперед, Снежана Викторовна. Удиви меня вкусным кофе.

— Почему мне кажется, что, если вам сделает кофе шеф всея Руси вместо меня, вы все равно скажете, что он плохой?

— Когда кажется, тогда не кажется, — не скрывая улыбки выдает Кротов, хватаясь за ручку двери.

Варить кофе в турке — не проблема. А вот как реально нагадить такому человеку как Данечка, мать его Леонидович, проблема. Хотя, если призадуматься, он не может вести свой бизнес по правилам. Ну не бывает у людей в таком возрасте столько денег просто так.

Значит, надо постепенно войти к нему в доверие и… либо оставить ни с чем, слив какую-нибудь важную информацию конкурентам, о которых мне тоже придется со временем узнать, либо вообще сдать ментам за какие-нибудь грязные нелегальные делишки. А пока… а пока можно просто плюнуть в кофе.

Наливаю в чашку кофе, наслаждаясь ароматом напитка и только собираюсь плюнуть, как мне на талию ложится чья-то рука. Легонько сжимает. И тут же слышу рядом с ухом.

— Здесь камеры.

— Камеры? — вот же балда.

— Камеры слежения, Снежочек.

— А зачем вы мне это говорите?

— Затем, что плевать в кофе нельзя.

— Спасибо, что сказали. Но я и не собиралась этого делать. Что за ерунда? — отодвигаюсь от него.

— А мне показалось, ты уже копила слюну, чтобы харкнуть.

— Скажете тоже. Я рассматривала рисунок. Просто я гадаю на кофейной гуще. Видите? — протягиваю ему чашку.

— Хер?

— Какой еще хер?

— Обыкновенный.

— Где вы его видите?

— Вот, — тычет пальцем в пенку.

— Это башня, а не то, что вы сказали.

— И что она означает?

— Что вас ждут перемены в жизни.

— Ватрушечка моя, у меня бабушка гадает на кофейной гуще.

— И что?

— И гадают на гуще, когда кофе выпивают и резко переворачивают чашку.

— Ну есть два способа, и когда выпивают, и когда наливают.

— Я сказал, в чашку не плевать. И точка.

— Я таким не занимаюсь. А подскажите, где еще есть камеры? — резко перевожу тему, на что Кротов не сдерживаясь хмыкает.

— Ты что, думаешь встала на каблуки и можно сразу стать смелее?

— А что такого? Нормальный вопрос.

— Ну и какого хуана я должен тебе рассказать, где камеры?

— Ну как это зачем, чтобы я не попала в неловкую ситуацию. Например, захочу поправить лифчик или что-нибудь почесать.

— Если у тебя где-то что-то чешется, то это надо подлечить.

— Ну а в носу поковыряться?

— Козявки дома будешь оставлять.

— Ну ладно, а в вашем кабинете тоже есть камеры?

— Ты еще и в моем кабинете собралась что-то чесать и в носу ковыряться?

— Нет. Ну мало ли решу у вас что-нибудь свиснуть и надо бы знать, оставлю ли улики. Да я шучу. Не буду я у вас ничего воровать.

— Чем клянешься?

— Своими…

— Козявками?

— Ну, пусть будет, ими.

— Ну раз козявками, тогда, конечно, верю, — издевательски усмехнувшись, произносит Кротов. — Я жду мой кофе с молоком в моем кабинете.

Как только Кротов оставляет меня одну, я подливаю в чашку молоко и ставлю ее на поднос. Беру тарелку, салфетки с ложкой и выхожу из комнаты отдыха.

Ладно, от меня не убудет, пусть съест мой кекс. Гляди, подобреет. Достаю один из пакета и кладу на тарелку.

Перевожу дыхание и направляюсь в его кабинет. Благо не спотыкаюсь и не падаю.

— Приятного аппетита, — наверное, я ожидала, что он что-нибудь спросит меня про кекс, но он даже не смотрит на поднос. Исключительно на меня. Ну и чего тебе надо, козлина? — Я могу идти?

— Нет, не можешь. Я вдруг вспомнил, что проверил не все данные тебе задания.

— Вы о чем?

— О белье. Мне надо удостовериться, что на тебе новое красивое белье, — откидывается на спинку кресла. — Раздевайся.

— В смысле?

— В прямом. Если через минуту я не увижу твое белье, можешь забирать вещи и отправляться домой. Обидно перед самым подписанием договора. Или не обидно и… раздевайся.

Глава 5

Глава 5

Несколько секунд смотрю в ухмыляющееся лицо Кротова и понимаю, что… нет, вылить на него кофе — слишком ожидаемо, равно как и огреть его чем-нибудь тяжелым. Он не верит в то, что я продемонстрирую ему белье. А зря. Раз, два, три, четыре, пять, я иду тебя, хмырь, убивать.

Не произнося ни звука, я снимаю с себя пиджак и протягиваю руки под блузку-безрукавку. Расстегиваю лифчик и достаю его через верх блузки. А в следующий момент с невероятным наслаждением кидаю им в Кротова. По морде он, увы, не получает, а перехватывает лифчик. И нет, на его лице нет ни капли возмущения, что какая-то безродная девка запулила в него бельем. У него в глазах черти пляшут. Ему весело.

— Я сказал, раздеться до белья, а не снимать его, Снежана Викторовна.

— Поправочка, Даниил Леонидович, вы сказали, «если через минуту я не увижу твое белье». Минута не прошла, а белье я вам продемонстрировала. Вы удовлетворены?

Он демонстративно начинает рассматривать бюстгальтер, не скрывая улыбку. Объективно — лифчик красивый и качественный. Не может он его запороть.

— А трусы? Акробатический номер через штаны не пройдет. Как будешь снимать?

— А лифчика вам недостаточно? Это вообще-то комплект. Не знаете к чему придраться?

— Даю тебе пять баллов за нестандартное решение. Я ставил на то, что ты плюнешь на меня или в очередной раз продемонстрируешь средний палец. Ты меня приятно удивила, — готова поклясться, что сейчас последует «но». — Подойти, пожалуйста, ко мне, — только хочу потянуться за пиджаком, как Кротов качает головой и безмолвно зазывает меня рукой к себе. Мерзкое знакомое ощущение. Как на заклание иду, ей-Богу. Былая уверенность тает на глазах по мере моих шагов.

Становлюсь в шаге от него. Кротов же берет ручку со стола и… проводит ею по моей заднице. Это что за фигня?!

— Но трусы на тебе не из комплекта. Скорее всего, какой-то бабушкин вариант, судя по полоскам из-под брюк, — скотина глазастая! — Ты не выполнила уже второе мое задание, — произносит с явным удовольствием, прекращая водить ручкой, как оказалось, по моим трусам. Откидывается на кресле и вновь принимается рассматривать мой лифчик.

И тут вдруг до меня доходит: он точно подпишет со мной договор и возьмет на работу. При встрече он был совершенно точно зол, а теперь ему весело, несмотря на несоблюдение с моей стороны его же правил.

— Теперь я могу идти изучать ваше расписание и ждать указаний бывшей помощницы?

— Можешь, — ну кто бы сомневался. Тянется к чашке кофе, я же неотрывно слежу за лифчиком в его руке. Ну и когда он мне его отдаст? — Мне не нравится кофе. Потренируйся еще, — протягивает мне чашку, а в следующий момент откусывает половину моего кекса. Вот же сучара, и кекс сожрал, и белье не отдает.

— Не боитесь есть кекс от меня?

— А его делала ты?

— Я.

— Конечно, не боюсь. Ты же его делала для себя и никак не рассчитывала, что отдашь его мне. Вкусно, — прожевав, заключает Кротов, а я стою как дура, не зная, как забрать обратно свою вещь. — Долго еще будешь стоять и смотреть на то, как я кручу в руке твой лифчик? Хочешь его назад, так попроси, — просить? Тебя? Да пошел ты на хрен.

— А мне без надобности, у меня все стоит, — забираю со стола чашку и резко разворачиваюсь. Подхватываю со стула свой пиджак и выхожу из кабинета.

* * *

Сконцентрироваться на инструкции, оставленной бывшей помощницей Кротова, и расписании крайне сложно. Мысли скачут и, кажется, я впервые в панике от предстоящей работы. На рабочем месте столько всяких бумаг и штук, которые я видела только в кино. Я ведь и с компьютером на «вы». Умею только печатать, да и то не быстро. Да я и от интернета далека, в отличие от Веры. Ладно, с этим она меня поднатаскает. Но все остальное…

От первого звонка я чуть не обделываюсь от страха. Одно успокаивает — расписание Кротова, в котором указаны окошки на встречи не пойми с кем. Вот только, кому можно назначать встречи, а кого посылать? Боже, я хочу обратно в ларек. А еще тут холодно. Как будто кто-то специально фигачит на меня холодным воздухом.

— Осваиваешься? — дергаюсь с места, когда позади себя слышу уже знакомый голос.

— Да, — как можно спокойнее произношу я, смотря в упор на Кротова.

— Отлично. Потерпи еще несколько часов, и я уделю тебе много времени, — сдался ты мне как собаке пятая нога. — Лифчик назад не хочешь? Стоит только попросить.

— Думаю, вам он нужнее, судя по тому, что вы не хотите с ним прощаться.

— Мне? — переводит взгляд на мою блузку. — У тебя соски встали от холода, который я сюда напустил с помощью кондиционера, — резко запахиваю пиджак и застегиваю одну единственную на нем пуговицу. Блин! — Так что, думаю, он тебе просто необходим, — Господи, на какой скотобазе делают таких козлов?! — Но ты из тех людей, которые не умеют просить. Это плохо, Снежана Викторовна. Учись. Отправь вот этот документ по факсу. Номер вот здесь, — передает мне папку. — Дерзай. Или ты не умеешь?

— Я все умею, — уверенно вру я.

— Замечательно. В кабинет ко мне никого не пускать.

И стоит только Кротову войти в свой кабинет, как меня накрывает с головой паника. Как это делать?! Подхожу к страшной штуке, гордо именуемой факсом и… ступор.

— Матерь Божья, что за прелесть прелестная? — в очередной раз вздрагиваю от внезапно раздавшегося позади меня незнакомого голоса.

Мужчина, примерно такого же возраста, как и Кротов, лет тридцати пяти.

— Я не знаю кто вы, но сейчас Даниил Леонидович не принимает.

— Да и похер на него. Ты кто такая?

— Его новая помощница.

— Прелестно. Как зовут?

— Снежана Викторовна.

— Класс. Мы будем часто видеться. Я здесь работаю. Дай угадаю, ты не знаешь, как отправить факс? — удрученно киваю. — Давай помогу, ничего сложного. Вставляем вот сюда нужный документ, — достает из папки лист бумаги. — А теперь бери трубку и набирай номер. А после: представься, откуда ты и стандартную фразу «примите, пожалуйста, факс».

Делаю все, как он сказал. Не надо быть гадалкой, чтобы понимать, как на меня смотрит этот мужик. Знаем, проходили. Однако, можно потерпеть, чтобы отправить эту хрень. Отмираю, когда девушка по ту сторону трубки говорит «стартую».

— Слышишь звук? — киваю. — А теперь нажимаешь кнопку старт. Кладешь трубку и ждешь, — кажется, за время прохождения бумаги по этой штуке, очередная свинья меня осмотрела с ног до головы. — И чуть позже перезваниваешь.

— Зачем?

— Чтобы узнать все ли в порядке с документом. Снежана, значит. Ты откуда такая взялась, красота?

— Из матки. Все мы родом оттуда, — и снова вздрагиваю. Вот уж не подумала бы, что буду рада видеть другую скотину.

— О, наш начальник пожаловал. Снежаночка, перезвони, спроси все ли в порядке с документом.

— Не надо никому перезванивать. Первое правило отправки — смотреть какой документ отправляешь. Но никто из вас не приметил какую херню вы отправили. Ты долбоеб, потому что был увлечен задницей Снежаны Викторовны. А ты, потому что молилась, чтобы этот долбоеб поскорее помог тебе отправить документ. Это потом бы ты наверняка послала его на хер, но я помешал. Можешь уже слать, разрешаю.

— Он так шутит, Снежаночка. Даня — человек травмированный. Это его защитная реакция. Я, кстати, не представился…

— Ей достаточно знать, что ты мой заместитель. И неважно как его зовут, — переводит на меня взгляд.

— Но как мне обращ…

— Как и все, когда не помнят или не знают имя — «извините, пожалуйста» или «не подскажете». Хотя, для него можно просто «эй». И да, ему можно плевать в кофе, когда хочешь. Принеси нам, кстати, сейчас два кофе.

— Не плюй, пожалуйста, — улыбаясь произносит, в общем-то, не такой уж и плохой зам на подходе в кабинет Кротова.

Несмотря на очередную проверку Кротова и сальные взгляды его заместителя, мое настроение почему-то поднимается. И то ли от страха, то ли от того, что в приемной стало тепло, я забываю о холоде.

Делаю два кофе и направляюсь с подносом в кабинет. И тут снова продолжается испытание под названием: выдержи взгляд двух особей, расположившихся на диване.

Я не знаю, что я жду от Кротова в момент, когда оказываюсь прямиком перед ними. Но точно не того, что он стукнет по журнальному столику так неожиданно и громко, словно что-то взорвалось. Равно как и не ожидала, что пролью от этого «взрыва» кофе. На него…

Глава 6

Глава 6

— Еб твою мать! — вскакивает с криком с дивана.

— А нечего так по столу ударять! — вскрикиваю в ответ, вцепившись ладонями в поднос.

Зря. Вот зря я это ляпнула. Смотрю на краснеющего Кротова, в глазах которого впервые вижу что-то вроде паники, и не знаю куда себя деть. И только его заместитель даже не пытается скрыть смех.

— Данечка, снимай штаны, а то кранты Фаберже.

— Пошел на хер!

— Понял. Жди, скоро достану новые штанишки и рубашку, а ты пока оголяйся.

Данечка, судя по крайне напряженному лицу, в серьезном напряге. Тоже мне, неженка, ну подумаешь, кофе с молоком пролито на брюки и рубашку. Эстет хренов. Не кипяток же. И тут до меня доходит. Один кофе для зама был без молока. Чистый кипяток! Ой, блин, это не проблема запачканных брюк и рубашки. Ему реально больно!

— Снимайте штаны, Даниил Леонидович. Я забыла, что один кофе для вашего зама был без молока. Кипяток — это опасно. Не храбритесь. И не стесняйтесь, если у вас там дешевые и некрасивые трусы с дыркой. Я не сужу людей по одежке в отличие от некоторых. Мои глаза все стерпят. Раздевайтесь. Скорее. Это не шутки, как медсестра вам говорю.

А ведь и вправду не шутки. Кротов, видимо осознав, что дело пахнет жареным, а если точнее, переваренным, берется за ремень брюк и молниеносно скидывает их вниз. Матерь Божья, правое бедро очуметь какое красное. И на левое тоже малость кофейку прилетело. Но волдырей вроде нет. А вот как обстоят дела с содержимым в трусах не разберешь.

— С бедром вижу все не очень, — ставлю на столик поднос. — А как дела у вас в трусах? Если там также, то надо срочно снять, чтобы и дальше не травмировать.

— И не надейся, не для тебя хозяйство выросло, — идиот.

— Мне такое хозяйство и за доплату не сдалось.

— Замолкни. И дуй в аптеку за какой-нибудь мазью. Или… может, у тебя есть масло какое-нибудь, говорят помогает.

— Нет, вы что! Никаких жирных мазей и масел. Только холодная вода. Пойдёмте скорее в вашу уборную. Надо просто поливать водой, но не ледяной. Так быстро и безопасно охладим участок повреждения. Давайте, скорее.

Не мешкая беру его под руку и с силой веду в уборную. Я тороплюсь, а он как будто нарочно идет маленькими шагами.

— Что вы как черепаха идете?

— Может, потому что у меня штаны болтаются на стопах?! Бестолочь. Отпусти мою руку.

— Ой, простите, забыла.

Ему больно, а мне приятно, черт возьми, что ему больно. Да и видеть этого говнюка в неловком положении как бальзам на душу. Походу я все-таки ужасный человек.

Кротов стягивает с себя ботинки, и я тут же помогаю ему снять брюки, вспомнив, что все еще могу получить место помощницы, учитывая, что он сам виноват в сложившейся ситуации.

Он заходит в уборную, я вслед за ним. Надо в полной мере показать, как я за него волнуюсь и готова ему помочь. Запихиваю Кротова в душевую и тут же берусь за шланг. Вот только вода почему-то не течет.

— Сука, сегодня же воду отключили, — цедит сквозь зубы Кротов. Я же судорожно думаю, чем бы его охладить. Взгляд моментально падает на унитаз.

— Извините за интимный вопрос, а вы сегодня… писали?

— И даже какал, — без тени улыбки произносит мой, кажется, уже не будущий начальник, обмахивая свое бедро рукой.

— Рада за вас. Какать — это вообще важно. А простите еще за подробности. А вы это сюда делали? Ну, в смысле, в этот унитаз? — вот сейчас я впервые вижу на лице Кротова растерянность. — Ну просто, если в этот, то моя затея не выйдет. А если в домашний, то выйдет. Ответьте, пожалуйста. Это очень важно.

— Не в этот.

— Тогда в сливном бочке должно быть шесть литров холодной воды. Потерпите еще десять секунд.

Я мигом выбегаю из уборной и забираю с пола, к счастью, не разбитую чашку. Возвращаюсь к обожжённому и не мешкая снимаю офигеть какую тяжелую крышку бачка унитаза. Зачерпываю чашкой воду из сливного бачка и щедро лью на ногу Кротова. Когда он издает стон облегчения, понимаю, что решение разобрать унитаз было правильным. И даже на то, что я облила края его рубашки, ему видимо плевать. Он приподнимает ее, демонстрируя свои наверняка дорогущие черные труселя.

В какой-то момент мне надоедает постоянно обливать ноги Кротова водой. На очередном обливании я намеренно обдаю водой с бочка его трусы. А то, ишь чего, стоит кайфует от поливания ноги.

— Какого хрена?

— Что вы на меня так смотрите? Надо не только ногу спасать. Все-таки такое потомство может пропасть, если яйца переварятся. Не могу взять на душу такой грех.

— Что ты несешь?

— Ничего не несу, — щедро поливаю в очередной раз его трусы. — Хозяйство же не полностью обварилось? Ни колбасные изделия, ни яичные? Или вы уже не переживаете за это, потому что нечего спасать и они переварились? В смысле обварились.

— Все по-прежнему в состоянии альденте. На бедро поливай.

— Альденте? Это же про макароны. У вас все настолько тон… плохо, поэтому вы компенсируете все красивым и дорогим бельем?

— Альденте означает то, что продукт, приготовленный таким способом, имеет твердую сердцевину или стержень. А тебе не кажется, что ты что-то приборзела?

— Вы тоже, когда хлопнули ладонью по столу, чтобы в очередной раз поиздеваться надо мной.

— Поиздеваться? Ты сейчас серьезно?

— А это как-то по-другому можно интерпретировать?

— По всем законам физики, ты должна была вылить кофе на Андрея, но никак не на меня.

— На кого?

— На моего зама.

— Э-э-э… зачем?

— Затем, чтобы этот блядун одумался и перестал трахать все движимое и недвижимое, находящееся на моей территории. Если хочешь задержаться на этом месте, я тебе советую держать свою Изольду подальше от него.

— Простите, а Изольда это кто?

— Ты давай дуру-то из себя не строй. Раз хватило фантазии найти холодную воду, использовав для этого унитаз, и намочить мне намеренно трусы, так и здесь догадаешься. А теперь вышла из моей уборной, и чтобы максимум через час у меня были качественные чистые и сухие трусы. — Стоять, — останавливает у двери. — Носки еще купи.

— Маленькое уточнение, а после этого я точно буду принята на работу?

— Ты будешь принята после того, как мы с тобой обсудим договор, и ты подпишешь документы. А теперь у меня маленькое уточнение, — копирует в ответ. — А ты ничего не хочешь мне сказать? — это он про извинения? Облезешь.

— Ну, разве что… обварились у Дани штаны, главное яйки остались живы. Я мигом, Даниил Леонидович.

* * *

Сам Боженька на моей стороне, иначе как объяснить, что в минутах десяти от офиса расположился магазин ивановского трикотажа. И только пройдясь взглядом по трусам, меня осеняет на что, вероятнее всего, намекал Кротов. Он хотел, чтобы я узнала размер его одежды. Ну что ж, тогда на глаз.

Дабы исправить свою оплошность с размером, я захожу в аптеку и покупаю пенку от ожогов. И через сорок минут, запыхавшаяся, но довольная собой, появляюсь в офисе.

Я не ожидала увидеть Кротова в кабинете почти голым. Он сидит на диване в одном полотенце, обернутым вокруг бедер. На лице уже нет былой растерянности или паники. Передо мной вновь все тот же самоуверенный мудак.

— Снежана Викторовна, ты удивляешь меня все больше и больше. Тридцать шесть минут. Мне еще даже не привезли костюм, а ты справилась с задачей быстрее. Умница. Давай сюда, — подаю ему пакет с трусами и носками.

По мере осмотра трусов, полуулыбка на его лице исчезает и появляется примерно то выражение лица, когда он рассматривал мою одежду на первом собеседовании.

— Трусы семейные бязевые. Ивановский трикотаж. Пятьдесят шестой размер? — переводит на меня взгляд.

— Мне показалось, что они маломерки и взяла такой. Они же вроде как подвисать должны. Ну вентилировать все.

— Ватрушечка моя, с такой вентиляцией, боюсь, что ко мне в трусы кто-то залетит и поселится.

— Ну чтобы ничего не залетело, надо регулярно мыться, Даниил Леонидович.

— Обычно люди борзеют после того, как их официально примут на работу, а ты прям нарываешься.

— Что-то мне подсказывает, что в глубине души вас это устраивает. Иначе, как объяснить тот факт, что при отсутствии на мне юбки и красивых трусов, я все еще нахожусь в вашем офисе?

— Что-то мне подсказывает, что ты недооцениваешь меня.

— Как и вы меня. Я купила вам пенку от ожогов. В ее составе нет масла. Должно помочь. Нанесите на бедро, — протягиваю ему флакон, на что Кротов крутит головой.

— Сама наноси. Ты сделала, ты и исправляй, — не скрывая ухмылки выдает этот гад, откинувшись на спинку дивана и подложив под голову руки.

Вот же сукин сын. Чтобы оголить его бедро, надо снять полотенце. А под ним нет трусов. Чего он добивается?

— Я долго буду ждать?

— Вас не смущает, что я увижу вас голым?

— Меня? — усмехается в голос. — Это смущает исключительно тебя и твои полыхающие щеки. Вперед, Снежана Викторовна.

Глава 7

Глава 7

Не готова я снова видеть чей-то член. Вот прям совсем. Ладно, главное, чтобы не вырвало. Боже, о чем я? Он же не заставляет его трогать. Это просто очередная провокация и проверка моей выдержки. Так, стоп. А зачем мне вообще на него смотреть? Надо просто раскрыть полотенце, заткнуть им хозяйство, и просто напрыскать на бедро пенку.

Подхожу к Кротову и… ступор. Никогда бы не подумала, что просто коснуться его живота, чтобы снять полотенце, будет так трудно. Так и замираю в дебильной скрюченной позе с протянутой рукой, уткнувшись взглядом в его тело. И только сейчас до меня доходит. Гладкий он какой-то. Ни одного волоска на груди.

— Снежок, тебя замкнуло? — одергиваю руку и выпрямляюсь. Ну я и слабачка. Полотенце не могу снять!

— У вас… грудь не волосатая. Бреете? — что я несу, Господи?

— Нет.

— Не растут?

— Не растут.

— Наверное, тестостерона мало. Гормоны сдавали? — ой, блин, ну что язык как помело?!

— О, это серьёзное заявление для человека, который официально еще не устроен. Или это скорпионья злопамятность в ответ на твою щитовидку?

— Это я так… ляпнула, извините. Ноги-то у вас волосатые, поэтому все нормально с тестостероном.

— Ляпалка, долго еще будешь ломаться или я все-таки получу пенку на ожог?

— Получите.

Тяну руки к полотенцу и… капец. Ну не могу и все тут! То, с каким выражением лица он на меня смотрит, сильно дезориентирует. Сама не понимаю, как вскидываю ладони вверх и делаю «заморозку», как моя любимая ведьма.

Я в полной мере осознаю, что не героиня сериала и магией не наделена, но почему-то делаю так и второй раз. А потом третий. То ли я окончательно двинулась головой, то ли у меня зрительная галлюцинация, но Кротов реально замирает на моих глазах на третьем взмахе рук.

Его ладонь, не успевшая пройтись по волосам, так и замирает на лбу и взгляд застывает. Оглядываюсь по сторонам, пытаясь понять не совсем ли я тронулась головой. Вновь смотрю на застывшее лицо Кротова и щипаю себя за руку, чтобы удостовериться, что не сплю. Блин, он реально замер.

Не теряя времени, я подношу руку к полотенцу, и в этот момент слышу:

— Я ведьмак в пятисотом поколении. На меня твоя магия не действует. Предупреди сестер, чтобы больше на мне не тренировались, — медленно поднимаю взгляд на Кротова.

— Каких сестер?

— Фиби и Прю. Ты ж у нас вроде Пайпер, — да тут не только я головой тронулась, но и обожжённый в придачу.

— Мамочки, вы еще и сериалы смотрите?

— Я еще и всплакнул от смерти Прю, — совершенно серьезно произносит Кротов, вновь закидывая руки за голову. — На твоем месте, я был бы рад узнать, что твой начальник смотрит сериалы. В противном случае, другой бы принял тебя за психически нездорового человека и уже вызвал дурку. Хотя я еще раздумываю.

— Если честно, мне кажется, нам обоим не помешало бы обследоваться у психиатра, — без тени шутки произношу я и в этот момент все же решаюсь раскрыть полотенце.

Вот только для того, чтобы прикрыть причиндалы Кротова и раскрыть бедро, нужно взглянуть вниз, а я не могу. Проклятое дежавю и чувство долбаного страха въедаются в кожу словно сотни пиявок, лишая возможности адекватно мыслить и действовать.

— Я уже у него наблюдался, мне не помог, — вдруг произносит Кротов.

Перевожу взгляд на его лицо и в этот момент отчетливо понимаю — он не шутит. Резко одергиваю полотенце и, не отводя взгляда от его лица, наощупь беру флакон и нажимаю на него, засеивая пеной что придется. Раз нажатие, два, три. И так до десяти, пока обожжённый не опускает взгляд вниз.

— Ахалай махалай, пусть все рассосется и исчезнет. Да будет так. Аминь.

— Все рассосется? Ты мне только колбасно-яичную ферму залила. Она должна рассосаться? — перехватывает мою руку, видимо, направляя на бедро. И я щедро нажимаю вновь на флакон.

— Это средство безвредно. Оно заживляет кожу при обморожении, регенерирует ткани при ссадинах, царапинах, трещинах. Не переживайте, там ничего не рассосется, — не отрывая взгляда от его лица, произношу я.

— Не переживаю. А теперь запомни, Снежана Викторовна, любое лишнее действие влечет за собой последствия. И как ты понимаешь, теперь твоя задача — вытереть пену в том месте, в котором она не нужна.

Только через мой труп. И только я хочу произнести это вслух, как резко распахивается дверь в кабинет Кротова.

— Данек, пардон муа, пробки, чтоб их, — резко выпрямляюсь, когда слышу уже знакомый голос его зама. Сам Кротов молниеносно закидывает на себя полотенце. — Новая рубашка и брюки к твоим ус…лугам. Что вы тут делали? — обводит взглядом сначала полуобнаженного Кротова, потом меня.

— То, что тебя не касается.

— Я могу идти? — еле слышно интересуюсь я, желая поскорее отсюда свалить.

— Иди. Только на будущее — не забывай про последствия, — подмигивает, вставая с дивана.

И когда я уже собираюсь коснуться ручки двери, Кротов меня окрикивает:

— Стой, Снежок. Ты кое-что забыла, — медленно поворачиваюсь и в этот момент ловлю одной рукой прилетевший в меня бюстгальтер. Ну какой же все-таки мудак!

* * *

Стоило только покинуть место очередной экзекуции, как начинается другая, а именно: курс молодого бойца с экс-помощницей Кротова. В моем представлении, она должна была быть высокой крупной и пуленепробиваемой теткой.

И какой же я испытываю диссонанс, увидев безумно хрупкую девушку лет тридцати, ростом чуть выше коротышки меня. Очень миленькое симпатичное личико. Наверное, ее можно смело назвать красивой. Одета как с иголочки. Как такая как она могла проработать с Кротовым такой большой срок — остается загадкой.

Когда на тоненькой фигуре я вдруг замечаю небольшой животик, до меня доходит, что она беременна. Я никогда не завидую людям, но почему-то сейчас вдруг остро ощущаю именно зависть. Я всегда хотела детей, но мне это тупо не светит.

Она продолжает заунывный рассказ о расписании, о том, как и кого посылать. Дает мне кучу заготовленных шпаргалок. И делится в общем-то ценной информацией, но я понимаю, что все это мне малоинтересно. Меня куда более заботят другие вопросы. Что представляет из себя Кротов и какова будет моя работа вне офиса. Но вопросы личного характера я не успеваю задать ввиду подоспевшего курьера с едой.

— Это будет входить в твои обязанности.

— Что?

— Заказывать ему еду, исходя из его предпочтений. Сегодня это сделал он сам, завтра уже будешь заказывать ты. Список того, что он любит и не любит из еды, дам тебе позже. Он терпеть не может еду в контейнерах. Все должно быть разложено на тарелки. И если ты не подашь ему столовый нож, жди словесный понос и идиотские задания в стиле: отожмись от пола или расскажи мне десять анекдотов про медведя. Раскладывай еду, я скажу, что подправить, если будет некрасиво.

Ну теперь понятно, почему этот придурок наблюдался у психиатра. А может, и продолжает. Какая женщина сможет выдержать такого ненормального? И тут меня осеняет, а ведь он был женат. Как сейчас помню его стерву женушку. А кольца-то у него нет.

— А он женат?

— Нет. Насколько мне известно, он вдовец.

Ясно. То ли жену грохнул, то ли сама от «счастья» жизни с мужем двинула кони.

Распаковываю контейнеры и не сдерживаясь издаю полустон. Слюна заполняет весь рот, стоило мне достать контейнер с тушеным мясом и картофелем. Если бы не рядом стоящая Татьяна и не долбаные камеры, я бы однозначно сожрала бы немного еды. Порция, между прочим, богатырская. И ладно бы это все. Так ведь нет же, в других контейнерах сельдь под шубой и три жареных в масле пирожка. На десерт две ватрушки с творогом и горсть мандаринов. Боже, мои любимые мандарины. Где этот гад их взял в сентябре? Еще и такие красивые.

— Ты не видишь, что пирожки в голубой тарелке выделяются среди других? Перекладывай в идентичную. Вилку и нож заверни в салфетку и положи еще горсть рядом. На этот поднос ставь стакан с компотом. А сладкое на другой.

— Это в два захода к нему идти?

— Ты, видимо, не поняла с кем связалась. Ты будешь видеть этого человека восемнадцать, а то и более часов в сутки. Он станет твоим… короче, я попозже расскажу все подробнее. Давай, иди неси ему обед. Потом продолжим.

Оказалось, сейчас идти к нему еще более страшно, чем с ивановским трикотажем. Однако, ни на первом подносе, ни на втором он никак не высказывает свое недовольство недавним инцидентом.

— Спасибо, — неожиданно произносит Кротов, усаживаясь на диван.

Жизнь несправедлива. Вот как можно все это съесть и не стать толстым? Даже я себе не позволю столько выпечки. Эх, сейчас бы я так навернула любимые мандарины.

— Приятного аппетита.

И стоит мне сделать несколько шагов, как слышу его голос:

— Разве я тебя отпускал? — медленно поворачиваюсь к Кротову.

— Я что-то не положила на подносы?

— Да, ты не уложила свою пятую точку рядом со мной. Давай ко мне, Снежок, — хлопает ладонью по дивану, от чего меня передергивает. И кличка эта ненавистная, и жест.

— Кличку будете давать своим животным, а я вам не собака, чтобы выполнять такие команды. Будьте добры, соблюдайте субординацию.

— Как собака ты явно обучена только команде фас, а «давай ко мне» — это исключительно, как к человеку, — указывает взглядом на диван и все же нехотя, но я сажусь рядом. — Гормоны сдала? Что у нас там с твоей щитовидкой?

— Моя щитовидка стоит там, где и должна.

— Стоять, Снежуля, должен писюн, а щитовидка располагаться. Так сдала или нет?

— Нет.

— Почему?

— Потому что в условиях договора не было пункта, что я обязана это сделать.

— Да ты страшный человек. Прочитать весь договор — это мощно.

— А кто сказал, что я его весь прочитала?

— А кто сказал, что там не было пункта про щитовидку?

— Вы. Только что это подтвердили.

Ps речь идет о сериале "Зачарованные":)

Глава 8

Глава 8

Я ожидала продолжение беседы про договор, ну или банальное «можешь идти», но точно не то, что это резиновое изделие номер два возьмет столовый нож и начнет рассматривать его на свету, видать в поисках следов. Кто-то к психиатру все-таки должен продолжать ходить.

Кротов молча откладывает в сторону нож и принимается за тушеное мясо с картофелем. Ну и на черта тебе принесли столовый нож? Несколько минут я борюсь со слюной и наблюдаю, как этот говнючелло поглощает горячее. М-да, тяжко мне придется. Помимо желания съесть все подчистую на его подносах, появилось еще одно превалирующее, а именно взять скучающий столовый нож и полоснуть им по шее Кротова.

— Потому что я так хочу, — неожиданно произносит он, потянувшись к тарелке с селедкой под шубой.

— Что?

— Тебя интересует вопрос, зачем мне столовый нож, если я им не пользуюсь. Я отвечаю на твой неозвученный вопрос. Потому что я хочу, чтобы он здесь лежал. И нет, он здесь не для того, чтобы осуществить твое желание и перерезать им мою глотку. Кстати, он совершенно тупой. Даже при большом желании, ты не сможешь этого сделать.

Каким-то чудом у меня не открывается от изумления рот. Он что умеет читать мысли?!

— Нет, не умею. У тебя все на лице написано. Тебе надо порепетировать перед зеркалом и научиться скрывать свои эмоции. При мне можешь этого не делать, мне даже нравится видеть в людях что-то естественное. Но когда тебе не понравится какой-нибудь мой партнер или любой, кто будет контачить со мной, стало быть, и с тобой, тебе придется сделать вид, что он тебе нравится. Можешь начать репетицию уже с сегодняшнего вечера, — спокойно произносит Кротов, откладывая половину салата на свою тарелку.

Кладет к оставшейся селедке под шубой жареный пирожок и ватрушку. А затем наклоняется к нижней полке журнального столика и достает из бумажной коробочки… вилку. Я всякое могла ожидать, но точно не то, что он протянет мне тарелку с едой.

— Итак, договор ты не читала, — уверенно заявляет Кротов.

— С чего вы взяли?

— С того, что в договоре есть пункт про медицинские обследования. А у тебя еще и пункт про щитовидку, — капец, это ж каким надо быть дебилом, чтобы такое внести в договор? Блин, надо срочно реабилитироваться.

— Я сдала все анализы и все, что с меня потребовали. А договор некогда было прочитать, я исполняла ваши прихоти с внешним видом. Но будем считать, что я его прочитала и на все согласна. Подписываем?

— А не боишься не глядя?

— Не боюсь. Мне нечего терять, — вполне серьезно произношу я, убирая подставленную им тарелку, подачки я его буду есть. Облезешь.

— Ешь.

— Спасибо, я не хочу.

— Да ладно? — насмешливо интересуется он, отправляя в рот салат. — А мне показалось, что хочешь.

— У меня есть своя еда. Так что там с договором? Подписываем?

— Я, конечно, та еще сволочь, но подписывать договор с тем, кто его вообще не читал, даже для меня слишком. Не думаешь, что за нарушение правил придется платить? Не боишься, например, за комнаты в коммуналке? — ясно, прошерстили все. Ну в принципе, логично.

— В случае моего косяка, забирайте.

— Напомни мне, зачем тебе нужна эта работа?

— Для денег. Разве это не очевидно?

— А зачем тебе столь крупные суммы? Отвечай, как есть. Я ценю в людях честность, — на удивление, доброжелательным тоном произносить Кротов и тут же откусывает пирожок.

— Хочу подарить кое-что очень дорогое моей подруге.

— Похвально. Но смотри, что получается. Человек, которому нужны деньги на какие угодно нужды, не будет разбрасываться жильем. Он его продаст, если ему нужны деньги. Ты же готова просто так отдать мне свои комнаты в коммуналке в случае фатальных ошибок. Хотя ты можешь не устраиваться ко мне на работу, а просто продать свои метры, учитывая, что живешь ты все равно у подруги, и купить ей это самое дорогое, что запланировала. Где-то моя логика сломалась. Почему не продаешь жилье, Снежочек?

— Там соседи алкашня. Комнаты никто покупать не хочет. Пробовала.

Не поверил мне ни на грамм. И даже этого не скрывает.

— Я почти поверил, — насмешливо произносит Кротов. — Прячешься от кого-то?

— Нет, — как можно спокойнее произношу я, пытаясь не делать никаких жестов, выдающих мою нервозность.

— Я снова почти поверил.

— Думаю, если бы я от кого-то пряталась, вам бы об этом сообщили люди, собирающие информацию обо мне. Но такого вам не доложили. И это лишь ваше предположение, сказанное с целью вывести меня на эмоции. Не ищите подвоха там, где его нет. И сейчас мне уже незачем продавать комнаты, учитывая, что я в любой момент могу туда вернуться.

— А как же соседи алкашня?

— А я привыкшая. Вам ли не знать про моего отца алкаша, — от собственных слов конкретно передёргивает.

— Фамилию зачем сменила? — вот же приставучий сукин сын.

— Потому что она мне не нравилась.

— Нравится, не нравится, но Самойловой ты у меня не будешь. Ирискина мне нравится куда больше. У тебя есть время до вечера, чтобы пробежаться по договору. Я советую тебе обратить внимание на один важный пункт. Ну в принципе, если ты настолько ленивая, можешь поинтересоваться у Татьяны хотя бы об этом пункте.

— Теперь я могу идти?

— Избегать моего общества, учитывая, что я в любое время суток, даже в твой выходной, согласно договору, могу выдернуть тебя из твоей постельки ради какой-то мелочи, аля игра в лото, крайне глупо, — чего-чего? Лото ночью? Точно больной. Ну на фиг, не буду читать договор.

— Я не избегаю. Просто не хочу мешать вам есть.

— Можешь идти.

Встаю с дивана и тут же слышу, как Кротов шагает позади меня. Он зачем-то выходит из кабинета вместе со мной.

— Таня, ты похудела. Ужасно выглядишь. Тебе не идет, — без приветствий бросает говнючелло, осматривая с недовольным лицом едва заметный живот девушки. Ну и хамло.

— Я тоже рада вас видеть, Даниил Леонидович. Токсикоз, зараза.

— Вот что бывает, когда кто-то кому-то присовывает на работе.

— Ну вообще-то не на работе.

— Избавь меня от подробностей, где именно вы трахались. Будь так добра, расскажи о тонкостях работы Снежане Викторовне.

— Уже.

— Приятно было повидаться.

— Мне тоже, — улыбаясь произносит Таня и, о Боги, на лице Кротова я вижу вполне себе искреннюю, не насмешливую улыбку!

— Итак, продолжим, — Таня переводит на меня взгляд, радостно потирая ладони.

* * *

Страшным пунктом, о котором говорил Кротов, оказывается, по словам Тани, запрет на личные отношения. Я лишь только усмехаюсь на эту новость. Тоже мне проблема. Это последнее, на что я решусь в этой жизни. После вороха бумаг о том, что любит и не любит этот индивид, Таня зачитывает мне список того, чем занималась она.

В какой-то момент она сама отводит меня, как оказалось, в закуток без камер.

— Спрашивай, что тебя реально интересует.

— Ты красивая. Он… не приставал к тебе?

— Будь спокойна, он категорически против служебных романов. Для него любой рода флирт на работе, не говоря уже о чем-то большем, как красная тряпка для быка. Увольняет сразу. На моей памяти это было дважды. А нет, трижды. Я третья. Хотя я с его охранником не флиртовала, исключительно за пределами работы. Но он как-то понял.

— Против служебных романов у других, а сам?

— И сам он не исключение.

— То есть он не оказывал тебе никаких знаков внимания?

— Оказывал, конечно. Внимания хоть жопой жуй. Только внимание не как к женщине. Не волнуйся, никакого интима он от тебя не потребует. Кстати, когда он пьет, он не очень приятный. Чудит. Бывает грубоват, но в целом сносно.

— То есть в остальное время он приятный?

— Если бы мне дали выбор между приятным с виду начальником и Кротовым, я бы выбрала второго.

— Надеюсь, что это сказываются гормоны.

— Нет. Это опыт. Несмотря на его внешнюю говнистость, он хороший мужик. За нарушение пункта о личных отношениях, я должна была заплатить сумму стоимостью моей квартиры, но при этом меня только уволили. А другой бы непременно этим воспользовался. Если задержишься на работе долго, поймешь, что он из себя представляет. Он хороший, но несчастливый.

— Несчастливый? — злорадный смех не получается сдержать от слова совсем.

— Маленькая ты еще и мало, что понимаешь. Так, ладно, я оставлю тебе свой номер телефона, звони, если очень понадоблюсь. Кстати, утоли мое любопытство, а что вы так долго делали в его кабинете?

— Он предавался греху чревоугодия, я слюноотделению. Еще он трахал мне мозг.

— Он что не предложил тебе поесть?

— Предложил, но я не стала есть. Еще чего, принимать от него подачки. Хотя от мандаринов я бы все же не отказалась. Я их обожаю. Но он их не предложил. Где он вообще их взял в сентябре? Я нигде не видела.

— Это потому что у тебя нет столько денег, вот и не видела. На, — протягивает мне лист бумаги. — Это маленькая шпаргалка, вспоминала, пока ты боролась со слюной. Дома посмотришь. Ну, в общем, удачи тебе.

— Спасибо.

Когда Кротов говорил про время до вечера, я не думала, что это все затянется так надолго. Я голодная и злая. И наконец в двадцать минут девятого он без слов, жестом руки приглашает в свой кабинет.

— Если не передумала, подписывай.

Мягко говоря, неожиданно. Ну что ж, теперь у меня начинается новая жизнь. Не мешкая ставлю размашистую подпись. Он тут же пододвигает ко мне небольшую коробку.

— Здесь мобильный телефон, свой номер я вбил, — о, Господи, техника для меня — это ужас ужасный. — Там нет ничего сложного, разберешься. И без работы на меня пора бы уже его освоить. Уже почти все с ними ходят. В коробке адрес, по которому ты должна приехать завтра к двенадцати часам. В офис не приходи, я сам с тобой завтра свяжусь. На сегодня ты свободна. Можешь идти.

Фух, ну не такой уж он и резиновое изделие номер два. Сухо прощаюсь и, прихватив с собой коробку, направляюсь к выходу. Но как только берусь за ручку двери, Кротов меня останавливает. Что это у него за привычка такая? Медленно поворачиваюсь к нему и в этот момент в меня прилетает мандарин, который, по счастливой случайности, я ловлю в паре сантиметров от своего лица.

— Приятного аппетита, мандаежка.

Глава 9

Глава 9

Мандаежка… если сначала мне хотелось хорошенько зарядить в Кротова брошенным в меня мандарином за столь отвратительную кличку, то сейчас, съев оставшиеся три мандарины, обнаруженные в коробке с мобильным телефоном, я разомлела. Ну мандаежка, так мандаежка.

Итого мы имеем: Таня, проработав с Кротовым немалый срок, не в курсе того, где стоят камеры. А стоят они походу дела везде, ну или вместо них есть какая-нибудь прослушка. С такими-то деньгами, как у Кротова, купить новомодные штуки из-за границы, которые мы не заметим, вообще не проблема.

И нет у говнючелло никакого чутья, он тупо подловил свою экс-помощницу вместе с охранником, благодаря камерам или прослушке. И в моем случае точно так же узнал про мою любовь к мандаринам. Вот только на черта сразу выдавать мне столь ценную информацию о том, что слежка у него есть везде, остается для меня загадкой.

И неутешительное итого: достать на него какой-нибудь компромат или свиснуть что-нибудь ценное, способное его разорить, будет… почти невозможно. Даже с моей паталогической любовью и ловкостью тырить все, что плохо лежит у богатеньких уродов. Боюсь, в этот раз мне не хватит ловкости и мозгов, чтобы придумать что-то дельное.

— Ай! — вскрикиваю, когда получаю неожиданный и весьма болезненный удар по ладони.

— Я сколько раз тебе говорила не грызть ногти?

— Верочка, людям нет дело до ногтей. Тем более мужикам. Это только мой больной на голову начальничек все подмечает. А так как я уже официально на него работаю, можно и погрызть.

— Ошибаешься. Мужчины не заметят ухоженные ногти, а вот грязные или обкусанные как у тебя — да. Равно как и брови, нормальные не заметят, но, если их вообще не будет или будут какие-нибудь брежневские, сразу приметят.

— У меня еще и с бровями проблема?

— Ну, если и их начнешь выдирать пальцами, то да, будут проблемы. Если еще раз увижу, что ты грызешь ногти, намажу их перцем.

— Я почти поверила, — не скрывая улыбки выдаю я и как только остаюсь в комнате одна, понимаю, что говорю фразами Кротова. Фу!

Достаю Танину шпаргалку и начинаю читать ее наставления.

«Обожает перловую кашу с тушенкой. Доставка из ресторанов никогда не удовлетворяет его с этим блюдом. Я готовила ему сама. После перловки он становился каким-то шелковым. Но постоянно ею кормить нельзя. Все блюда надо чередовать.

Любит: геркулесовую кашу на молоке или сливках с большим количеством сливочного масла, но это только на завтрак. Если ему вздумается вызвать тебя утром к себе домой (а это не редкость), завтрак от тебя подразумевается сам собой. Еще на завтрак он любит яичницу с беконом, сосисками и макаронами. Все на сливочном масле!

Любит все хлебобулочное и сладкое. Каждый день заказывай ему что-то из выпечки. Сколько бы ни заказала, он все съест.

Обожает жареную картошку с луком!!! картошку со шкварками, любые салаты с капустой. Короче, любит все жирное, жареное и запретное.

Ненавидит печень в любом виде!!! Йогурты и не жалует рыбу. Исключение составляют селедка и килька. Последнюю он любит наяривать, когда выпьет»

— Ты чо, блин, душу дьяволу продал? Все это жрать не выдержит любая кровать. Даже я столько не ем. Что за несправедливость, Господи? Почему он стройный?

Пробегаюсь дальше по списку и понимаю, что вкусы у нас с мистером говнючелло схожи. Ну, разве что печенку я обожаю. Странно, но почему-то я была убеждена, что ест он исключительно пищу, которая мне неизвестна. Какие-нибудь устрицы, осьминоги и то, что едят богачи. Но получается все наоборот.

В какой-то момент мне надоедает изучать все Танины ценные указания. Уж слишком много их. Особенно позабавил факт, что Кротов любит и ценит подарки на любые праздники. Ух ты, чувствительный какой, подарки ему дарить. Облезешь.

В девять вечера моя жирная душонка не выдерживает борьбу со слюной и, несмотря на темноту за окном, я направляюсь в магазин за банкой перловой каши. Слюна достигает максимума, когда мне удается заполучить заветную банку вкуснятины.

И черт меня дернул пойти обратно другой дорогой. Господи, избавь меня от этого наваждения воровать! Сама не понимаю, как так происходит. В меня словно кто-то вселяется, мозг начинает думать совершенно по-другому при виде холеного богатого с виду мужика. Особенно, когда у него виден долбаный кошелек!

Пару минут адреналинового драйва, несколько стыренных некрупных купюр из кошелька, и я возвращаю украденное с вышколенной фразой «это, наверное, вы обронили кошелек». И никто и не думает, что девица с таким милейшим личиком воровка со стажем.

А дальше все снова по той же накатанной дорожке, сунуть украденное тому, кто нуждается. Только не тем, кто стоит у метро, ибо они работают на дядю. Хрен я какому-то мудаку отдам хоть копейку. В итоге в десять вечера я оказываюсь в жопе мира, в которой провела почти год и сую деньги первому попавшемуся худому и грязному мальчишке.

Настроение моментально падает ниже нуля и банка с кашей уже совершенно не греют душу. Бреду до остановки, совершенно не смотря под ноги. Понимаю, что надо все это прекратить, а не получается. Уже не вспомню, когда я в последний раз плакала, а сейчас только этого и хочется. Слезы моментально застилают глаза, и только я хочу вытереть эту сырость, как меня резко хватают сзади и зажимают рот рукой. Я машинально наступаю со всей силы на ногу нападающему и пытаюсь вырваться, но вместо этого какая-то сука сдавливает мне грудную клетку. Не сказать, что больно, но почему-то я начинаю задыхаться. В этот момент меня отпускают, и я падаю на коленки, хватаясь за солнечное сплетение.

— Везение имеет свойство заканчиваться, Снежана Викторовна, — слышу над ухом голос Кротова. — Когда в следующий раз решишь что-то у кого-то украсть, имей в виду, что можешь нарваться на того, кто сначала тебя отхерачит, как следует, потом оттрахает во все дыры, а на десерт пустит по кругу. Девочки с милыми и смазливыми личиками пользуются большой популярностью. И как только синяки спадут, сдадут тебя в дешевый притон, где ты будешь обслуживать кучу членов за день. И что-то мне подсказывает, что тебе это вообще не понравится. Ты этого хочешь, дура?

Молчу, не зная, что сказать. Но, кажется, от меня и не требуется ответа. Словно нашкодившего ребенка Кротов хватает меня за воротник ветровки и поднимает с асфальта. Хватаю следом слетевший рюкзачок и в этот момент говнюк, подаривший мне только что несколько седых волос на голове, подталкивает меня в спину.

— Пошла, — грубо бросает Кротов, в очередной раз подталкивая меня, как оказалось, к машине.

Наспех вытираю ладонью мокрые щеки и… совершенно не знаю, как себя вести. Странно, что он вообще со мной заговорил, учитывая, что он каким-то образом стал свидетелем моей очередной кражи. А ведь не воровать — было его четким условием работы. Это ж надо попасться вот так, когда только-только подписала этот дебильный договор. Хуже всего, что как только мы трогаемся с места, Кротов словно набирает в рот воду.

Краем глаза замечаю его нахмуренную морду и выступающую на лбу морщину и понимаю, что он крайне зол. Вдобавок еще руки сжимает в кулак. И тут до меня доходит. Как он вообще мог знать, где я нахожусь? Следил за мной? Ну и зачем ему это?

— Ты на черта это делаешь? — еще бы я сама себе могла это объяснить. — Может, тебе к психиатру надо походить?

— Только вместе с вами. Людям, которые следят за другими, тоже не мешало бы полечиться.

— Слежу? — усмехнувшись, произносит Кротов, обводят меня при этом своим коронным придирчивым взглядом. — Нет, лапочка. Я за тобой пока не слежу. Всего лишь решил сообщить тебе лично об изменении планов и кое-что передать. Но тут уж грешно пропустить кино с тобой в главной роли. Если еще раз так сделаешь, закончишь как я тебе предрек. Вот увидишь. Завтра в семнадцать тридцать у нас поезд, — резко переводит тему, на что я теряю дар речи. Какой еще поезд? Он еще согласен на помощницу в моем лице? — Встреча с консультантом по одежде у тебя отменяется. Но видеть тебя в твоих уродливых шмотках в купе я не хочу. Поэтому держи хоть что-то, — передает мне большой пакет с каким-то неизвестным названием. — Собери с собой все необходимое. Мы едем, скорее всего, надолго.

Следующим мне в руку попадает билет вместе с моим паспортом. Я что не забрала его? М-да… ладно, надо как-то выправлять ситуацию. Что он там обожает? Перловку? Ну, можно и пожертвовать. Достаю из рюкзачка банку и протягиваю Кротову.

— Хотите? Это каша перловая с говядиной, — Кротов еще больше хмурит лоб. Таня меня обманула? Или он брезгует с банки? — Она белорусская. Батька плохого не сделает.

Эх, была не была, сейчас как открою, так сразу слюной тут все закапает. Достаю из рюкзачка ножик и протыкаю им банку. С трудом открываю ее и понимаю, что что-то не так. Прям сильно не так, судя по специфическому рыбному запашку в машине. Это что за фигня? Всматриваюсь в банку — рыбная консерва. Вот же дрянь продавщица!

— Останови здесь, — Кротов кивает своему водителю, когда тот останавливается недалеко от моего дома. — Снежана Викторовна, дойдет сто метров своими ножками.

— А рыбки… рыбки не хотите?

— Кыш отсюда вместе с банкой. И чтобы завтра без опозданий.

Глава 10

Глава 10

Раз, два, три четыре, пять… молчание начинает доставать. Гипнотизирование телефона уже порядком надоедает. Где ж ты, воровка моя ненаглядная? Ну, неужели не открыла пакет с одеждой? На черта тогда спрашивается я вообще тратил время на личную доставку? Хотя, если бы не решил прошвырнуться к ней лично, не застал бы столь интересный эпизод. Тоже мне, Робин Гуд в женском обличии.

И ведь кто-то там свыше мне просто жирно намекает — оставить эту девчонку в покое и не ввязываться в столь сомнительное дело. То, что у нее проблемы с башкой — факт. Напрочь отсутствует инстинкт самосохранения и здравый смысл. С ее воровскими замашками можно конкретно встрять, да еще и на бабки попасть. Но ведь… интересно же. А интерес ни за какие деньги не купить.

И при этом сам не могу объяснить, чего жду от ее звонка. Ну что она мне может сказать? Не буду это надевать? Ведь простая же как пять копеек. А с другой стороны, нереально сложная как сопромат, упокой его мерзкую душу. Хрен угадаешь, что ляпнет в ответ.

Смотрю на вибрирующий мобильник и испытываю какое-то нереальное ликование, увидев на дисплее знакомое имя. Перевожу взгляд на зеркало. Боже, когда на моей роже я в последний раз наблюдал такую придурковатую улыбку?

— Тебе не кажется, Снежана Викторовна, что звонить в столь поздний час, когда я могу быть не один и чем-то занят, не лучшее решение?

— Уверена, что, если бы вы были заняты или не один, вы бы не взяли трубку. Итого: вам интересно зачем я звоню. Я хотела спросить про еду. Раз в мои обязанности входит осуществление доставки еды в ваш офис, значит в поезде я тоже ответственна за еду? Что мне взять для вас?

— Ничего. Я буду есть в вагоне ресторане. Разве это не очевидно?

— Как-то не подумала. Там обычно дор… некачественно.

— Некачественно брать с собой еду на два дня. Это все, что ты мне хочешь сказать? — ну не разочаровывай меня.

— Не все. Я тут открыла пакет и… ваша ля перда мне врезается… в перда.

— Деточка, расшифруй.

— Ваши трусы за хренолиард рублей ля перда мне врезается туда, куда я сказала. И хоть в вашей записке стоит «обязательно к ношению» — я не могу такое носить. Вторые еще куда ни шло, хотя тоже вызывают у пятой точки суицидальные мысли, — ну не даром ждал. Благо хватает выдержки не рассмеяться в ответ на будущие страдания ее задницы.

— Во-первых, ла перла. В переводе на русский — это жемчужина, а не перда. Один из лучших брендов нижнего белья. Во-вторых, оно для платья, которое ты наденешь на встречу сразу после приезда. В-третьих, я не принимаю твоих отказов. Я говорю — ты делаешь.

— Вы часто носите трусы, жемчужина которых встревает вам в сердцевину пятой точки?

— Бог миловал. У меня, к счастью, колбасно-яичная ферма, а не устричная. Мне по статусу не положено такое носить, а тебе — да. Мужайся, Снежана Викторовна, — вот удивительно, при ее недавнем образе жизни и явном использовании нецензензурщины в лексиконе, она еще ни разу не послала меня вслух три буквы. Терпеливая.

— Кстати, про платье. Оно короткое и… не для меня. Можно я буду на этой встрече в брюках?

— Нельзя. Ты должна быть в платье. И чтобы закрепить твое послушание, завтра я жду тебя в поезде в ла перла.

— Которые… в перда?

— В полуперда. И в дорогу надень наряд, что я купил помимо платья.

— А что будет, если я приду в другом?

— Ты будешь уволена. Можешь сразу сэкономить свое и мое время и не появляться в вагоне, если не исполнишь, что я сказал. Спокойных снов, Снежана Викторовна.

К гадалке не ходи, спать сегодня она не будет. Впрочем, как и я. И если последний факт меня традиционно не радует, то от звонка я определенно получаю удовлетворение.

* * *

Расположившись в купе, я начинаю гадать в чем заявится девчонка. Девяносто процентов — безразмерные штаны и бабкин балахон. Оставшиеся десять — что-то относительно приличное, но точно не выбранный наряд. Но если не взяла платье, ей точно конец. И пока я прокручиваю в голове варианты ее прикида и поведения, до меня вдруг доходит, что до отправления поезда остаётся десять минут. Хуже матерящихся баб, разве что непунктуальные дуры. Ну, дорогуша, ехать тебе теперь на верхней полке два дня.

Когда до отправления остается несколько минут, злость заполняет каждую клетку тела. Звонить этой сопле самому в мои планы не входило. Но ведь теоретически могло что-то случиться. Набираю ее номер и… телефон выключен.

Выхожу из купе и открываю окно. Всматриваюсь в провожающих и понимаю, что нет, не прибежит она со словами «здрасте, мое опоздание не в счет. Поезд-то не уехал». А вот теперь уже поздно. Легкий толчок и мы трогаемся с места. Медленно набираем скорость, я же почему-то как полный дурак пялюсь в проход. Нет, не придет. Препаршивое чувство.

Разочарование. Да, пожалуй, это оно. Это все из-за трусов? Да любая девка за такие трусы как минимум отсосет, а эта… слов нет. На хера я вообще их купил? Ну и приперлась бы на встречу с полосками на платье. Дура, взяла и все испортила.

Отпускаю охрану на свои места, сам заваливаюсь в купе. Минут десять неотрывно смотрю на минимизированное пространство коробчонки, гордо именуемое купе и в очередной раз испытываю к себе чувство ненависти. Два дня… твою мать, целых два дня, когда можно справиться за три часа. Чему быть — того не миновать. Суждено сдохнуть, значит так и случится. А какая разница в самолете или коробчонке? Так бы дальше и рассуждал, если бы в купе не постучали. Открываю дверь, стоит проводница, а позади нее охрана.

— Здравствуйте. Вот твое место, девочка, — грубым голосом произносит проводница, смахивающая больше на коренастого мужика. Отходит в сторону, пропуская… Снежану. — Что же вы, папаша, за дочкой не следите? Она вагоны перепутала.

Даже не знаю, что меня больше поражает. То, что меня назвали папашей или то, что передо мной стоит Ирискина. И я понимаю почему я гожусь ей в папаши, сейчас она и вправду выглядит как малолетка. Больше семнадцати в этой белой кофте, джинсовом комбинезоне и кедах ей не дашь. Спасибо, что хвостики не заплела.

— Все никак не привыкну, что у меня такая недалекая дочь. Сына хотел, а получилось ну… сами видите что. Заходи, доченька.

Специально поддеваю эту малявку за лямку комбеза и вталкиваю внутрь.

— Не серчайте, папенька.

— Спасибо, что привели, — киваю проводнице и как только она закрывает дверь в купе, Снежана садится на сиденье.

— Я не опаздывала. Просто перепутала шестой и девятый вагон. И сидела себе спокойненько и почитывала книжку. Хотела вам позвонить узнать, где вы шарахаетесь, но телефон погас. И не работает.

— А папашей она меня почему назвала?

— Потому что я хотела переключить внимание с тупой себя, которая перепутала цифры, на безалаберного папашу. И весь путь проводница поносила не меня, а вас. На мне полуперда, так что я выполнила половину вашего задания. Учитывая, что в прошлый раз я тоже выполнила половину, и вы меня не выгнали, думаю, и сейчас мы придем к компромиссу. И ваше платье у меня с собой. Поговорим о делах? Куда мы едем? Зачем? Что я там буду делать?

— Все, что я захочу, то и будешь.

— А если конкретнее?

— Через час после приезда нас ждет встреча с одним мудилой и его наитупейшей прошмандовкой женой. Твоя задача — занять эту идиотку и при этом немного обращать на себя внимание мудилы. Мы будем обедать в ресторане, потом, когда я уйду подписывать документы…

— Я буду сопровождать прошмандовку. Мило ей улыбаться и нести несусветную пургу, раз она тупая, значит все снесет, — да и хер с этими стрингами. Пусть не носит. У каждого, как говорится, свои недостатки. — Все ясно. Имена, я так понимаю, вы мне не скажете и мне надо обращаться на «извините, пожалуйста, прошмандовка». В смысле без последнего.

— По приезду скажу.

— Ну а дальше, после этого обеда? Вы сказали мы надолго.

— А дальше мы уезжаем на машине. Недалеко. Мой новый проект — строительство отеля на берегу моря. Но один старый хрен категорически не хочет продавать свою землю. И когда я решу эту проблему, нам придется остаться там еще на некоторое время разбираться с другими делами.

— Ясно. Мудила, прошмондовка и старый хрен. Интересный у вас круг общения.

— Да куда уж мне до тебя, лапуль.

Видать чует, что разговор зайдет в воровское русло. Не желая вдаваться в эту тему, Снежана начинает суетиться и неуклюже пытается поднять нижнюю полку, дабы запихнуть свой чемодан. Но то ли от волнения, то ли от того, что я не стесняясь пялюсь на ее неожиданно обтянутую джинсами прехорошенькую задницу, у нее ни хрена не получается. Ну давай, попроси. Язык отсохнет? Уже еле дышит, но нет, не просит. Да что за девка такая?

— Вы не могли бы мне помочь? — аллилуйя.

— Имя.

— Что?

— Мог. Только ко мне надо обращаться по имени.

И ведь зараза такая не произносит ни слова и продолжает дальше соревноваться с полкой на упертость. В момент, когда я встаю с сиденья, дабы открыть эту долбаную полку, Снежана, отступив на шаг назад, врезается в меня. И вроде не критично. До тех пор, пока я не осознаю, что ее заколка падает на пол, высвобождая копну волос. Пиздец…

Глава 11

Глава 11

Демонстрировать такую шевелюру человеку, испытывающему нездоровую тягу к длинноволосым девицам, не лучшее решение. И рассматривать эту наглую девчонку в качестве сексуального объекта в мои планы уж точно не входило. Однако, вопреки здравому смыслу, отвести взгляд от ее волос не получается. Каким-то чудом заставляю себя отступить в сторону.

Прислоняюсь к двери, неотрывно наблюдая за тем, как Снежана наклоняется за заколкой. Не мудрено, что она сломалась. Такую копну волос мало что выдержит. Всякое повидал, да чего уж там, специально заказывал длинноволосых девок, но такого добра ни разу не встречалось. Длиннющие. Ниже задницы. Такие прятать ну просто тупость несусветная. И хотелось бы найти в них какой-нибудь изъян. Так ведь нет же. Даже в купе с херовым освещением они блестят. Идеальные волосы. И вот такое она прятала в бабкин пучок? Ну просто редкостная дура. Такие волосы только наматывать и наматывать… м-да, не туда меня ведет.

Я мог бы побороть свой страх самолетов и долететь с комфортом за три часа. А Снежану отправить в душный плацкарт. Но нет же, скуку захотелось развеять, проведя с языкастой два дня. И что теперь? Убрать к чертям собачьим эти волосы и дело с концом. Только бы потрогать сначала. И под каким предлогом? Дай намотаю на кулак и посмотрю настоящие или нет? Дай потрогать волосы, они мне напоминают умершую кошку? Нет. Надо просто вызвать психиатров. Причем срочно.

— Чо? — вдруг произносит Снежана. И только сейчас до меня доходит, что все это время я тупо пялюсь на нее и она похоже заметила это давно.

— Чо? — парирую в ответ.

— Вы того, что ли? — долбанулся? Да.

— Что того?

— Ну вид у вас какой-то странный. Как будто неожиданно в штаны наложили и не знаете, как быть. Туалет если что уже работает. Или вы забыли сменное белье и не знаете, что теперь делать? Тогда я одолжу вам трусы. Те, которые в перду. И как раз не будет заметно никаких швов на брюках. Не волнуйтесь, они тянутся, Даниил Леонидович, — имя она подчеркивает с особой интонацией.

В какой момент мой мозг прекратил функционировать, что я взял на работу эту наглую девицу? Куковать тебе, дорогуша, все же на верхней полке.

— Все никак не могу тебя раскусить.

— А меня не надо кусать. Во мне много липопротеинов низкой плотности.

— Чего?

— Холестерина много. Он вреден, особенно к сорока годам. Бляшки будут. Атеросклероз, инфаркт и так далее, — как ни в чем не бывало продолжает эта стерва, наконец открыв нижнюю полку.

Укладывает чемодан и как ни в чем не бывало разваливается на сиденье.

— Твоя полка верхняя, а не нижняя. Дуй туда.

— Кто сказал?

— Я.

— Вы что-то путаете, Даниил Леонидович, — встает с сиденья и тычет мне в лицо своим билетом. — Смотрите, напротив слово «место» указано нечетное число, а это значит?

— Что оно нечетное.

— Ага. А нечетные — это нижние полки. И места нужно занимать строго согласно билету. Даже проводница подтвердит. Хотите, можем ее спросить?

— Чебуречек ты мой холестериновый, ты перепутала наши роли. Я советую тебе по-хорошему одуматься и заткнуться. И да, убери волосы. Они меня раздражают.

Дожил, называется. Сбегаю из купе, как какой-то преступник. Ну это вообще никуда не годится. На хрена я тогда ее личной помощницей взял? Побрить на хрен налысо и дело с концом. Нет, пусть просто вернет свой бабкинский пучок.

Хватает меня на минут двадцать неотрывного осмотра «охренительных» пейзажей за окном. Возвращаюсь в купе и первое, что бросается в глаза так это, как малолетняя сучка трогает мою дорожную сумку. Резко дергаю Снежану за руку.

— Ты видимо не поняла с кем имеешь дело, да? Осознаешь, что я могу с тобой сделать за копание в моих вещах?

— Я в них не копалась. У вас на сумке божья коровка, я хотела загадать желание и выпустить ее.

— Да что ты говоришь?! Божья коровка? Совсем меня за дебила держишь?

— Не совсем, — разжимает кулак и демонстрирует мне… божью коровку. Может, у меня реально крыша поехала, но сейчас, несмотря на ее невинное личико и доброжелательную улыбку, я четко удавливаю в ее серо-голубых неприкрытую ненависть.

— Если у тебя зародились в голове плохие мыслишки, как навредить мне или моим близким, спешу тебя расстроить: сделаешь хоть что-то, я не только тебя в порошок сотру, но и твою подружку. И начну именно с нее. Ты прокололась, когда сказала зачем тебе деньги. Нет родственников, но есть подружка, подобравшая тебя с улицы, годящаяся тебе в матери. Слабое звено. Ты поняла меня, Снежана?

— А почему вы решили, что я хочу навредить вам и вашим близким?

— Может быть, потому что меня хочет урыть каждая вторая скотина и даже не совсем скотина? А может, просто интуиция.

— Я поняла вас. Но у меня нет цели вам навредить, — высвобождает свою руку из моего захвата и тут же открывает окно, выпуская насекомое.

— Расстели мне матрас и заправь постельное белье, — усаживаюсь на ее место и начинаю наблюдать.

Надо отдать ей должное. Несмотря на желание послать меня на три буквы, задания, несвязанные с одеждой, она выполняет на ура. Только сейчас понимаю, что волосы она не убрала, а заплела в косу. Видать заколка была единственная. И это жирный минус.

Терпеть не могу косы. Стойкая ассоциация с деревенскими бабами. Но этой стерве почему-то очень идет. Осознает ли она, что красива? Вряд ли. А сейчас, немного запыхавшаяся, с выбившейся прядью волос и розовыми щеками, выглядит она еще более аппетитно.

— Что-нибудь еще?

— Отдыхай.

Стоило ей примостить свою аппетитную задницу на сиденье, как она начала доставать из пакета еду. Уж подготовилась, так подготовилась. Пакет жареных в масле пирожков, пирог с вишней и банка перловой каши с тушенкой. Ан нет, не все. Контейнер с квашеной капустой и ряженка. Ну серьезно?

Совершенно не стесняясь, она открывает банку с перловкой и кладет на одноразовую тарелку кашу, запах которой заполняет все купе.

— Тебя ничего не смущает?

— Типа надо вам предложить? Ну вы сказали будете есть в ресторане. Мне не жалко. Ешьте, у меня еще есть одноразовые тарелки.

— Ради любопытства, а у тебя случайно к этому продуктовому набору нет консервированного горошка?

— Тоже любите? У меня есть, — секунда и на столе появляется большая банка. — Вам открыть?

— Нет. А черешня есть?

— Э-э-э… нет.

— Странно. По закону жанра, должна быть. Тебя реально ничего не смущает в этом наборе продуктов?

— Думаете, испортится?

— Нет, я думаю, к нам придет «Газпром» и грохнет тебя.

— В смысле?

— В прямом. У них появился серьезный конкурент в твоем лице. Даже они не производят столько газа, сколько сегодня познает это купе от тебя. Ты здесь, на минутку, не одна, деточка.

— Пф… скажете тоже. У меня все в порядке с ЖКТ. Так что «Газпрому» я не конкурент. Угощайтесь, — пододвигает банку с перловкой.

Хватает меня на пару минут. Смотреть на то, как она смачно ест мою любимую кашу, невозможно.

Выхожу из купе и сразу натыкаюсь на охранника.

— Пойдем, поедим. Составишь мне компанию.

— Не получится, Даниил Леонидович. Вагон-ресторан по техническим причинам закрыт. Только что ребята проверяли. Мы дошик у проводницы купили. Давайте организуем вам в купе? Или ждать первой длительной остановки.

Да и с радостью съел бы лапшу. Но козырять ею при «газпромщице» не солидно.

— У меня есть еда. Иди отдыхай.

Раз, два, три, четыре, пять, иду купе газом наполнять. Да, в конце концов, почему я должен вынюхивать ее амбре, не съевши сам? Обойдешься, деточка.

Возвращаюсь в купе, а эта мамзель как ни в чем не бывало наяривает перловку, закусывая капустой. Твою мать, еще и ряженкой запивает.

— Давай свою одноразовую тарелку.

Я, в отличие от «газпромщицы», ограничиваюсь пирожками, кашей и пирогом. Хотя, ограничиваюсь — с натяжкой. Не припомню, когда в последний раз так объедался. И то ли я слишком голоден, то ли действительно эта малолетняя ведьма вкусно готовит, но стоит ей только разложить себе спальное место, как я принимаюсь наяривать выпечку дальше.

Не так я себе представлял наш путь. Кто бы знал, что, наевшись, эта девчонка уснет крепким сном задолго до ночи. И разбудить хочется и волосы потрогать. Благо, я ограничиваюсь только желанием, а не воплощением, и тоже засыпаю.

Правда, в отличие от попутчицы, мне не удается долго и спокойно поспать. Мой кишечник плачет горькими слезами. И что самое удивительное, от Снежаны ни звука, ни амбре. Крепко спит, мирно посапывая. Однако, быстро проснется, если один из источников газа поделится им. Ну на хер.

Выхожу из купе и наконец выдыхаю. Иду к туалету, останавливаюсь в тамбуре перед ним и мысленно благодарю все силы за то, что не заел все ряженкой. Иначе куковать мне в сортире всю ночь.

И лучше бы куковал, чем увидел, шагающую в мою сторону заспанную Снежану. Только тебя мне не хватало. Изыди на хер! Хватаюсь за ручку двери тамбура, но девчонка резко тянет ее на себя.

— Здрасте, а вы тут что делаете?

— Жду освобождения сортира, непонятно?

— Понятно, — бубнит себе под нос и начинает принюхиваться.

— Отойди от меня.

— В смысле?

— В прямом. Ты нарушаешь мое личное пространство.

Видимо, уловив что-то подозрительное, Снежана морщит нос и принюхивается.

— Чуете? — ну все, пиздец тебе, девочка. Уволена. — Там никого нет, — радостно произносит Снежана и тут же хватается за ручку двери сортира. — Добро пожаловать, Даниил Леонидович.

Глава 12

Глава 12

Не припомню, когда в последний раз так сладко спала две ночи подряд. Несмотря на то, что первой ночью мой попутчик сменился на грозного с виду дядьку, который оказался охранником Кротова, ночь получилась восхитительна. Может, от того, что мне снилась семья, когда все еще было хорошо и самой большой проблемой были споры с сестрой о том, что выбрать: мороженое «Ятис» или кассету Булановой.

А может, хорошо стало еще и от осознания, что Кротов мучается. Так тебе, гад, и надо. Надеюсь, всю ночь не спал и следил за своим разбушевавшимся кишечником перед охранниками. Его лицо, при виде меня в тамбуре, я запомню надолго. Хохот от воспоминаний так и рвется наружу, что я, собственно, и не скрываю от его охранника. На деле Владислав оказался душкой. «Шкаф» под сто, а то и больше килограмм, грозный только с виду. Скорее он напоминает большого и доброго плюшевого мишку.

Он не раздумывая берет предлагаемую мной еду и завтракает, развлекая меня анекдотами. Вот странное дело, незнакомые мужики, одного из которого я ненавижу, а вырубилась я и с первым, и со вторым через пару минут. Крайне глупо и необдуманно, нельзя так делать. Но, с другой стороны, я для них точно не сексуальный объект. Не стали бы они со мной ничего делать против моей воли. Наверное.

Мне даже полезно побыть в мужском обществе. Вдруг когда-нибудь и я смогу стать нормальной. Может, все так сложилось не для того, чтобы я как-то напакостила Кротову и получила неприлично большие деньги, а для чего-нибудь масштабного.

Сейчас я жалею, что не прочитала контракт, да еще и не взяла его с собой. Очередное опрометчивое решение. Я ведь даже не знаю, есть ли у меня выходные. А они мне нужны. Теперь, когда я знаю, что мы будем у моря, недалеко от места, где я отдыхала с родителями, я просто обязана выбраться к воде. Что может быть лучше моря, когда на улице еще тепло?

Ладно, сейчас важно другое. Чтобы получить немного свободного времени и насладиться морем, мне нужно не злить Кротова и выполнять его условия. В конце концов, в море я буду купаться не в парандже, от меня не убудет надеть платье и туфли. И даже волосы завью и тушью накрашу глаза.

Осталось только вымыть волосы, которые, увы, за почти двое суток в поезде далеки от свежести. И вот тут проблема: одна с этой задачей в туалете я не справлюсь. И делать это надо сейчас, чтобы все высохло, и я успела привести себя в порядок к встрече. От чего-то я уверена, что «шкаф» мне поможет.

После минуты уговоров, он все же соглашается поливать мне голову водой из бутылки.

— И все-таки, мне кажется это не лучшей идеей. Не поместимся мы там вместе.

— Поместимся. Я над толчком встану, а вы как-нибудь приноровитесь. Может, дверь не закрывать, чтобы ваша филейная часть поместилась?

— Думаю, людям лучше не видеть, чем мы заняты. Туалет не для мытья головы.

Ой, знал бы ты где и как я мыла свои волосы, не говорил бы так. Контакт с мужиком на полтора метра помещения — это для меня прям мощно. Единственное чего я сейчас боюсь, это не того, что на меня случайно упадет мой помощник или коснется меня, а того, что мои волосы окажутся в сортире. М-да, затея все же так себе. Мобильник Владислава начинает звенеть ровно тогда, когда он мочит мне голову. Не бери. Пятой точкой чувствую, козел звонит.

— Слушаю, Даниил Леонидович.

— Ты где? — несмотря на шум поезда, я отчетливо слышу раздраженный голос Кротова.

— Ай, аккуратнее, — вскрикиваю, когда вода попадает на шею. — Не плюхай так на меня.

— Через пять минут освобожусь. Я в туале…

Владислав не успевает договорить, в дверь так громко бьют, по всей видимости, ногой, что мы оба замираем от страха.

— Вы охренели там в конец?! А ну вышли оттуда нахер, иначе спущу с голой жопой с поезда обоих. Суки.

Не злить Кротова и следовать максимально его инструкциям уже не получится. Владислав открывает дверь и тут же принимается извиняться.

— Это не то, что вы подумали, Даниил Леонидович, — и только, когда я встречаюсь взглядом с Кротовым, до меня доходит. Он думал, что мы тут… ну и придурок. — Я ей голову поливаю, чтобы она вымыла ее. Вот шампунь. Еще не успели намылить, — Владислав выходит из сортира, я же стою как дура со стекающей водой с волос. Отжимаю их и перекидываю на бок. Помывка головы отменяется, судя по внешнему виду резинового изделия номер два. Да что не так-то?

— Нет, ну ладно эта сопля без мозгов в двадцать лет.

— Почти двадцать два, — тут же встреваю я, вытирая полотенцем волосы.

— Заткнись, — тут же грубо бросает Кротов. — Но ты-то куда, взрослая детина?

— Ну она попросила полить. От меня не убудет.

— А то, что в поезде есть платный душ, вам в голову не пришло?

— Он не работает, я у проводницы спросила, — нет, ну а что, надо выходить из положения. — Вы сами дали мне задачу — выглядеть хорошо. Я пыталась следовать вашей инструкции, так как по приезду у нас не будет времени на приведения себя в порядок. Как я должна была выкручиваться?

— Иди в купе. Живо, — сквозь зубы цедит Кротов.

Я надеялась, что в купе буду и дальше одна, на крайняк с Владиславом, но было бы странно, если бы и второе утро подряд и дальше было бы райским. В купе Кротов возвращается один. Только сейчас понимаю, что на нем другая одежда. Легкий белый джемпер и джинсы. Одежда, мягко говоря, не подходит для деловых встреч.

— У тебя будет достаточно времени, чтобы привести себя в порядок. Встреча переносится завтра на час дня. Мы остановимся в отеле, в котором будет проходить встреча. Держи, — подает мне лист бумаги. — В отличие от контракта, это придется читать и выполнять. Первое и последнее предупреждение: если еще раз я увижу или узнаю, что ты пользуешься своей смазливой мордашкой, дабы получить расположение любого из моих людей, вылетишь пинком под жопу. Если увижу, что с мудилой флиртуешь…

— Дважды пинок под сраку. Я помню, что я должна занять тупую прошмандовку обычными бабскими разговорами, и немного обратить на себя внимание мудилы. Но тут у нас получается неувязочка.

— Какая же?

— Платье, которое вы мне дали. Оно с разрезом. И если чисто теоретически предположить, что на меня обратит внимание этот мужчина, не примите ли вы это за флирт с моей стороны?

— Что такое разрез, ты увидишь на прошмандовке.

Мне хочется спросить его о выходных и не только, но Кротов ясно дает понять, что наш разговор закончен, когда кидает в меня своей кофтой.

— У моих людей хронический недотрах, не надо щеголять перед ними в мокрой майке, — придурок. На мне лифчик и точно ничего не просвечивается. — Вопросы есть?

— Да. А у вас нет с собой нашего контракта?

— Нет. Почитать захотела?

— Не особо. Но хотелось бы узнать, есть ли у меня выходной.

— Беляшик мой холестериновый, ты что уже переработала? — язвительно бросает Кротов. Это я настолько жирная в его глазах? Мудак. Это уж явный перебор.

— Нет. Но мы будем возле моря, и я бы хотела… купаться, когда есть возможность.

— У тебя будет один выходной раз в десять дней. Но не здесь, а в Питере. Если будешь себя хорошо вести, когда мы приедем на наш объект, в свободное время, с моего разрешения, сможешь отлучаться и устраивать заплывы.

— А рабочий день с девяти?

— Он у тебя двадцатичетырехчасовой.

— Шикарно.

— А то.

* * *

Мы приезжаем в отель к трем часам дня. При виде сего роскошества мне хочется пищать от восторга. Пока нам готовят комнаты, я, стараясь не выдавать себя с головой, аккуратно прохожу на улицу через главный холл, мраморный пол которого блестит так, что мне страшно по нему ступать, дабы не сделать никакой царапины.

Я такое видела только по телеку, да и то заграницей. Небывалых красот сад, бассейны, окруженные лежаками. Сейчас бы так и плюхнулась в бассейн.

— Впервые вижу на твоем лице искреннюю улыбку. Тебе здесь нравится? — а без вопроса непонятно, болван?

— Нравится.

— У меня будет в разы лучше. Мой отель, — поясняет, протягивая мне какую-то карточку. — Наши номера готовы.

— Хорошо. А ключи когда дадут?

— Не дадут. Карта это и есть ключ. Пойдем, покажу, как пользоваться.

Кто из нас помощница? М-да, забавно. А вообще я не обязана это знать. Хотя, чего я туплю? В кино эту карту вставляли в штуку в двери.

На удивление, Кротов не издевается, молча поднимается со мной на второй этаж и вставляет эту хреновину в дырку. Не пищать! Мать моя женщина, не пищать! О-ля-ля… какая кровать. Какое пространство! Это точно Россия?! Сколько же сюда вложено бабла?! И он собирается что-то сделать лучше? Серьезно?

— Скоро здесь все окончательно устареет, не говоря про качество. Картинка симпатичная только с виду. Плюс не самая выгодная локация. Море здесь уже засрано, потому что кругом отели. Впрочем, для девчачьего мозга это лишняя информация. Я свяжусь с тобой, когда понадобишься.

Не понадобилась я до самого вечера. Свинья, мог бы и на море отпустить. Но я тоже хороша, я здесь для работы, а не для отдыха.

Правда, работа «помощницы» как-то с натяжкой, учитывая, что Кротову я понадобилась в качестве медсестры.

— Всю белую ампулу в физу. И настрой медленно.

— Э-э-э… а стойка для капельницы?

— Потренируешь руку и подержишь сама. Деньги надо отрабатывать, — козел.

— А что за ампула?

— А может, тебе еще и код от сейфа сказать?

— Пока не нужно. Но я не могу капать то, что не знаю. Так не положено.

— Пять секунд. Либо ты выполняешь то, что я сказал, либо пинок под жопу и дуй обратно в Питер на своих двух.

Проходит десять секунд, прежде чем я решаюсь зарядить капельницу. Протягиваю ему бутылку с раствором, сама же, к счастью, без происшествий укладываю его руку на подлокотник и прокалываю вену. Аккуратно фиксирую и, присев рядом на стул, забираю бутылку. Нет, ну в принципе мои руки не помешает потренировать на весу.

Я ожидала от Кротова какой-нибудь словесной гадости, но точно не того, что он сразу же закроет глаза и откинется на спинку дивана, запрокинув голову. И тут до меня доходит. Это все не для того, чтобы вызвать меня и почмырить за плохо поставленную капельницу. Ему больно. И что у него болит? Капец, а если в ампуле был наркотик? Не просто же так он без названия. Блин, этого мне еще не хватало.

— Это не наркотик, — да как ты это делаешь, сукин сын?! — Расскажи мне анекдот про секс, — ну не долго ты молчал.

— Я таких не знаю.

— Ну у тебя есть ночь, чтобы узнать. Завтра спрошу. Как ты думаешь, что мне нужно изменить во внешности, чтобы ещё больше привлекать женское внимание?

— Ещё больше? А вы привлекательны в глазах женского пола? — все-таки я идиотка. Тут только слепой не признает, что с внешностью у него все в полном порядке, — на мой комментарий Кротов лишь усмехается, наконец, открыв глаза.

— Что-то мне подсказывает, что да. Ну так, что мне нужно изменить или сделать по твоему мнению, чтобы уж повально все представительницы прекрасного пола падали к моим ногам.

— Усы, — не раздумывая бросаю я. — Мне кажется, вам очень пойдет.

— Ммм… и много ты знаешь сексуальных мужиков с усами?

— Все.

— Например.

— Сталин.

— Следующий.

— Чарли Чаплин?

— О, да там просто ходячий секс. Еще.

— Ммм… батька?

— О да, картохи сразу захотелось на ночь глядя. Это очень сексуально. После капельницы организуй мне ее. Любыми путями. Убеди меня еще в том, что мне нужны усы. Давай. Кто следующий?

— Гитлер.

— Ну все, убедила. Отращиваю.

Глава 13

Глава 13

Не знаю, как у этого гада вышло подобрать мне такой наряд, но сидит на мне платье-футляр идеально. И, вопреки расхожему мнению, что светлое полнит, это платье пудрового оттенка меня наоборот стройнит. Да, выгляжу я в нем красиво, чего уж греха таить, но безумно выделяются пятая точка и грудь. Вырез на платье глубокий. Если уж мое внимание приковано к груди, то что говорить про мужчин?

Ну хоть нормальной длины, и на том спасибо. Надеваю туфли и еще раз смотрю на себя в зеркало. Жду ли я одобрения своего внешнего вида от Кротова? Если быть откровенной — да. Его уничижительные взгляды раздражают. Даже к волосам придрался, хотя они у меня точно красивые.

Поправляю накрученные локоны и вдруг до меня доходит. Он же все равно заставит их убрать. На черта только мучилась с бигудями? Ай ладно, была не была. Наношу на ресницы тушь и немного провожу блеском по губам. Перевожу взгляд на часы: без пятнадцати час. Самой спуститься или наведаться к Кротову в номер? Ни то, ни другое. Судя по стуку в дверь, резиновое изделие номер два решил зайти за мной лично.

Я не ждала от нашей встречи никаких восхищенных взглядов, но одобрения, черт возьми, да! А лицо у Кротова такое, словно я обмазана грязью. Да что не так?!

— Я не могу убрать волосы, у меня сломалась заколка, — я еще оправдываться должна перед этим говнюком?

Кротов ничего не отвечает, входит в номер, оттесняя меня в сторону. Становится посередине комнаты.

— Иди сюда, — и все-таки этот мужик реально ненормальный. — Помимо того, что ты не выполняешь сказанное мной через пять секунд, у тебя слишком смазливое лицо. А это жирный минус.

— Почему? — задаю резонный вопрос, становясь напротив Кротова.

— Потому что я должен быть красивее своей помощницы.

— Вы шутите?

— Отчасти. Сам факт твоей смазливости играет двояко. С одной стороны, это плюс. На тебя будут обращать внимание другие мужики и в нужный момент они будут зависать на твоей груди, а не думать головой о делах. Стало быть, от них можно будет получить большую выгоду при поплывших мозгах.

— Ну и в чем же минус?

— В том, что вдруг мне самому захочется тебя трахнуть, — на его комментарий я усмехаюсь в голос.

— Не волнуйтесь на этот счет, я не дам. В смысле отобью у вас желание.

— В том, что отобьёшь почку или яйца я не сомневаюсь. Но я сильнее физически, если что.

Нет, не понять мне этого ненормального. Я знаю, как смотрят мужчины, когда проявляют интерес. Этот смотрит на меня без желания, но при этом говорит про смазливость и трахнуть. Идиот. Он тянет руку к моим волосам и поддевает локон.

— Идиот, — неожиданно произносит Кротов.

— Вы?

— Я, — не раздумывая бросает Кротов, наконец отпуская мои волосы. Нет, он не идиот. Скорее реально психически нездоровый.

— Утолите мое любопытство, а с какой проблемой вы обращались к психиатру?

— С неспособностью контролировать свои желания.

— А что за желания?

— Желание убивать. И нет, я не шучу, — улыбаясь произносит Кротов и переводит взгляд на мою грудь. Он протягивает пальцы к вырезу на платье и обводит края.

Если я сейчас тресну по его руке, с какой вероятностью я сразу же отправлюсь домой? С большой.

— Кое-чего не хватает. Повернись ко мне задом.

— Зачем?

— Хочу оценить твою задницу. Давай, давай.

Урод. Ну попляшешь ты у меня когда-нибудь. Ладно, спокойно. Это просто очередная провокация. Вспоминаю слова Тани о том, что он не спит со своими помощницами и облегченно выдыхаю. Поворачиваюсь к нему задом и тут же ощущаю, как он перекидывает мои волосы на одну сторону. Это что еще за фигня?

Я окончательно теряюсь, когда чувствую его пальцы почти у самой груди. Ну все. Сжимаю руку в кулак и в этот момент понимаю он надевает на меня… украшение.

— Готово. А как ты умудрилась сама надеть платье?

— Вы о чем?

— О том, что молния сзади. Ты должна была позвонить мне и попросить помочь. А ты херак и одета. Взяла и лишила меня возможности посмотреть на твою реакцию.

— У меня хорошая гибкость. Могу справиться с молнией без посторонней помощи.

— Гибкость — это хорошо, Снежана Викторовна. А красивая задница и грудь еще лучше. Пойдем.

Облегченно выдыхаю, когда мы оказываемся в холле. Прошмандовка, она же Виктория, оказывается без супруга. Выглядит как типичная кукла, необремененная интеллектом. Наряд, да, откровенный, ибо грудь навыкат, да и платье короткое. Но учитывая, что сейчас тепло, ничего критичного не вижу.

Кротов даже не старается делать вид, что увлечен беседой. Скорее он раздражен, что приходится ждать ее уже опаздывающего супруга.

Почему-то я представляла себе ее мужа как старого извращенца, клюнувшего на молоденькую дурочку. Но даже в самом страшном кошмаре не могла себе представить, что им окажется мразь, сломавшая мне, к чертям собачьим, всю психику.

Не могу ни вздохнуть, ни выдохнуть. Впиваю до боли ногти в кожу, чтобы очухаться и перестать смотреть в эту ненавистную рожу. За пять лет эта тварь почти не изменился. Почти пять лет. Пять! А чувство такое, что все было вчера.

И все-таки куковать мне за решеткой. Не за воровство, так за убийство. Когда эта мразь мне подмигивает, я неосознанно начинаю искать взглядом чем бы можно было выколоть ему глаза. Не нахожу. Зато отвлеклась и стала дышать. Уже прогресс. Сколько ему сейчас? Тридцать? И уже так поднялся, что торгуется о чем-то с Кротовым?

— Твоя жена нам уже рассказала о вашей поездке, Игорь.

— А мы с Викой не женаты.

«Кукла» надувает демонстративно губы, видимо показывая обиду недомужу, который чхать хотел на нее. Ублюдок даже не старается делать вид, что увлечен разговорами. Прожигает во мне дыру.

Я же опускаю взгляд на свои ладони. И все, меня конкретно накрывает. Головой понимаю, что они чистые. Но ощущения совершенно иные. Я грязная, а ладони липкие. Настолько липкие, что меня начинает тошнить.

— Извините, — еле слышно произношу я и встаю из-за стола.

Несмотря на то, что на мне каблуки, я оказываюсь в туалете так быстро, словно бегаю на них всю жизнь. Включаю воду и намыливаю руки. С остервенением тру ладони до тех пор, пока они не начинают гореть. Но сколько бы я их ни мыла, ощущение липкости не проходит.

Выключаю воду и закрываю глаза. Все равно не отмоюсь, сколько бы ни терла. У меня будет все хорошо. Мне уже не шестнадцать. Да и со мной рядом Кротов. Как бы смешно ни звучало, надо держаться рядом с ним.

— Ты по мне скучала, Снежок? — резко открываю глаза и взгляд падает на отражение в зеркале. Отскакиваю в сторону. — Я очень. Сколько искал тебя и все без толку. И вот ты сама нашлась.

— Только тронь меня.

— Конечно, трону. Теперь на все двадцать один плюс. Ты ж у нас теперь взрослая, — усмехаясь бросает Игорь. — Ты стала еще красивее, — тянет руку к моим волосам, на что я резко дергаюсь и у меня получается прошмыгнуть мимо него.

Резко открываю дверь из уборной и спотыкаюсь на этих долбаных каблуках. Благо урод, идущий за мной, меня не догоняет.

— Я приду к тебе как обычно вечерочком, — слышу позади себя и все же не выдерживаю, разворачиваюсь и демонстрирую ему средний палец.

Глупо, по-детски, но на другое я и не способна.

Пятнадцать минут кажутся каторгой. Спасает, как ни странно, Вика. Порой ее ахинея приводит меня в чувство.

— Прикольная музыка. Это кто играет не знаете?

— Шопен.

— Что за группа? Новая? — м-да…

— Это не группа, а композитор.

— Мне нравится. Он местный?

— Если память мне не изменяет, он поляк.

— А здесь концерты дает?

Ну серьезно? Кротов на очередной вопрос «интеллектуалки» уже не сдерживается и усмехается в голос.

— Уже не дает. Он умер.

— Ой, как жалко. Давно?

— Да вот на днях скончался, упокой Господи его грешную душу, — язвительно произносит Кротов, вставая из-за стола. Наклоняется к моему уху и шепчет: — Мужайся.

Мы остаемся наедине с Викой примерно на полчаса. Небольшая передышка и Кротов возвращается вместе с мразью за наш столик. Несмотря на недлительное знакомство, я четко улавливаю, что сейчас мой начальник раздражен. Значит то, о чем он изначально договаривался с Игорем, пошло по одному месту.

Все, о чем я мечтаю, так это поскорее свалить отсюда, но, как назло, наша встреча на этом не заканчивается. Все начинают пить. Кротов налегает на крепкий алкоголь активнее других. Этого мне еще не хватало. Так продолжается несколько часов, пока он сам не отпускает меня со словами «можешь идти купаться». Как оказалось, пьяный Кротов — добрый.

Никакого моря мне уже не нужно. Я запираюсь в номере. В голове одни дурные мысли. И все ведут к одному — о том, легко ли достать точно такой же ключ от моей двери. Ведь уборщицы как-то заходят. Что стоит этой мрази при наличии денег войти ко мне в номер? Наверное, ничего.

Через час я начинаю медленно сходить с ума. В итоге перетаскиваю к двери две прикроватные тумбочки. Цепочку на дверях тоже задействую. По крайней мере, я все услышу.

Еще полчаса я борюсь с застрявшей молнией и с психами бросаю это гиблое дело. Заваливаюсь в кровать и, несмотря на все события, почему-то быстро засыпаю.

Просыпаюсь от стука в дверь. Сердце колотится как ненормальное. Однако, несмотря на страх, я тихонько подхожу к двери.

— Открывай, Снежана Викторовна. Твой отдых закончился.

Кто бы мне сказал еще сегодня утром, что я буду рада слышать голос Кротова, повертела бы пальцем у виска. Отодвигаю тумбочки и ставлю их на место.

Пропускаю хорошо выпившего Кротова с бутылкой виски в номер.

— Расскажи мне, беляшик мой холестериновый, откуда и как давно ты знаешь Игоря.

— Кто вам сказал, что я его знаю? Он?

— Мои глаза, лапочка.

— Я его не знаю, — уверенно произношу я, смотря Кротову в глаза. — Вам к окулисту надо.

— Видишь ли, булочка моя, с этим мудозвоном у нас была четкая договоренность о продаже его земли. И он, в отличие от упрямого деда, свой кусок земли охотно согласился продать мне. И вдруг Игореша встает в позу и начинает ломаться как целка. И что самое удивительное, условий никаких не ставит, а только предлагает мне отдохнуть в его доме у моря с моей личной помощницей. Это с тобой, если ты не поняла. А он пока обдумает нашу сделку. Так что там у тебя с этим мудозвоном?

— Ничего. Я его не знаю.

— Тяжелая ты, Снежана Викторовна.

Отпивает из бутылки глоток и усаживается на край кровати.

— У тебя не второй размер, я купил тебе трешку, ты заметила? — только этого мне еще не хватало.

— Вам лучше пойти в ваш номер.

Вздрагиваю, когда в дверь стучат. Только этого мне не хватало. Нет, нет, нет!

— Снежок, открывай, — тварь. Перевожу взгляд на улыбающегося Кротова. — Считаю до десяти. Если не откроешь сама, будет хуже.

— Он просто пьяный, — еле слышно произношу я, наблюдая за тем, как Кротов встает с кровати.

Я не сразу понимаю, что он начинает расстегивать свою рубашку. А потом хватается за ремень брюк и расстегивает пуговицу на штанах. Это что за ерунда?

В очередной раз вздрагиваю, когда Игорь бьет, по всей видимости, ногой в дверь. Никогда и ни за что бы не открыла дверь и плевать на шум, но Кротов сам подходит к двери и открывает ее.

Глава 14

Глава 14

Никогда не видела растерянности во взгляде этого ублюдка. Всегда самоуверен и насмешлив. А сейчас совершенно другой человек. Хотя он кто угодно, но не человек.

Тебя, урод, сюда никто не приглашал. Кажется, даже мой начальничек обалдел от того, что Игорь проходит внутрь номера. Обводит взглядом Кротова и выдает:

— Не понял. Это же не твой номер.

— Мой. Наш. Это для конспирации. Чтобы тот, кто хотел меня грохнуть, пришел типа в мой, а меня нема. Черт, уже без конспирации. Надо менять номер, — усмехаясь произносит Кротов.

— Вы… встречаетесь?

— А ты хотел заглянуть к Снежане Викторовне и подкатить к ней свои яйца? Нет, Игорек, у нее уже есть своя яично-колбасная ферма в моем лице. Ну не в лице. Как правильно, Снежана? — переводит на меня взгляд.

И тут до меня доходит для чего, не такой уж и резиновое изделие номер два, расстегнул рубашку и брюки.

— Своя яично-колбасная ферма в лице…, — запинаюсь, понимая, что надо перейти на «ты», — твоего хозяйства?

— О, она умная, в отличие от твоей. Без обид.

— Яично-колбасная ферма? Ты перепил?

— Если бы я перепил, я бы тебе не открыл. Нам не нравятся традиционные названия гениталий, поэтому у нас яично-колбасная ферма и…, — вновь переводит на меня взгляд.

— Беляшный завод, — кажется, чушь сморозила, судя по выражению лица Кротова.

— Беляшный? Тогда уж пельменная фабрика, — поправляет меня он с дурацкой улыбкой.

Боже, что мы несем? Ну ладно, Кротов пил, но я то? Не знаю, от чего больше обалдел Игорь. От феерической фигни про наши фабрики, хозяйства и заводы или от того, что в моем номере встретил Кротова. Сейчас я каждой клеточкой ощущаю какую-то эйфорию от осознания того, что мой начальник непонятно зачем отыгрывает эту роль. Я окончательно двинулась головой, но я в прямом смысле готова расцеловать его за сей спектакль.

Неосознанно пячусь назад, когда понимаю, что Игорь и не думает уходить из номера. Он неотрывно пялится на меня, прожигая во мне дыру. И в этот момент я четко понимаю, что ничего не изменилось. Я по-прежнему при нем трусливая букашка. Тут только один выход — убить его. И уже без промашек.

— Что ты надумал насчет моего предложения?

— Да я как-то его особо и не обдумывал, — усмехаясь произносит Кротов, становясь позади меня. И я тут же чувствую, как он касается моей спины. Секунда и он… застегивает молнию на платье. А ведь я даже и не вспомнила бы про эту деталь. — Как ты смотришь на то, чтобы погостить у Игоря? — переводит на меня взгляд, едва заметно улыбаясь.

— Я не хочу.

— Значит, мы смотрим на это предложение отрицательно. Ты извини, у нас на этот вечер были определенные планы без третьих лишних. А наши дела обсудим позже.

Когда за этим ублюдком закрывается дверь, я впервые за несколько минут начинаю нормально дышать. А вот Кротову, кажется, весело. Он вновь берет бутылку с виски и усаживается на кровать, не сводя с меня взгляда. Молчание раздражает и я, наконец, решаюсь на вопрос.

— Зачем вы ему сказали, что мы пара?

— Захотелось. А свои желания надо реализовывать, — приподнимает вверх бутылку и делает глубокий глоток. — Как я раньше не подумал про конспирацию в номерах? Хорошая же идея. Надо будет брать один номер для тебя, один для меня. Но жить будем в номере на твое имя. Ты будешь ночевать в первой комнате, а я во второй. А если те, кто захочет меня грохнуть все же догадаются, что я в твоем номере, они кокнут в темноте тебя, так как ты будешь в первой комнате. Я это услышу и юркну под кровать. Да, ладно. Расслабь булки, Снежана Викторовна, я пошутил. Ты будешь спать в комнате номер два. Она всегда хуже первой.

— Почему мне кажется, что вы хотите казаться хуже, чем есть?

— Когда кажется, тогда ни хрена не кажется. Люблю, когда меня ненавидят.

— Это какая-то патология.

— Кто бы говорил. Ты сама ходячая патология.

— Вы о чем сейчас?

— Не думаю, что тебе понравится то, что я скажу. Так что пощажу твою психику.

— Не вы ли любите, когда вас ненавидят?

— У тебя еще будет масса поводов меня возненавидеть. Я даже не начинал над тобой издеваться. Вообще с тобой все пошло по одному месту.

— А если без шуток, многие хотят вас убить?

— Уже нет. Вот в девяносто восьмом и даже в девяносто девятом да, — тогда, когда к нему обратилась я. Наверное, еще десять минут назад я бы сказала, жаль, что не грохнули. Но сейчас, когда он, по сути, избавил меня от Игоря, не могу. Так ли он ужасен на самом деле, как я его демонизирую все эти года? — А сейчас все, кто меня реально хочет грохнуть, ходит по струнке, потому что я держу их за мускулюс глютеус максимус.

— За жопу значит.

— Ага. За нее. Но у нас много дебилов, тех, на которых можно нарваться по случайности, так что охрана для успокоения. Трахалась с ним?

Еще вчера я бы послала его на хрен за такой вопрос, а сейчас почему-то спокойно на него реагирую.

— Нет.

— А он тебя?

— Что?

— Трахал?

— В смысле? Я вам ответила на этот вопрос.

— Трахаться — это значит вдвоем по обоюдному решению. А трахать — по решению одного. Ты ж не тупая, могла бы и догадаться.

— Я уже отвечала на ваш вопрос.

— Значит нет?

— Значит то, что я сказала.

Отвратительное чувство. Как будто на допросе и не знаешь куда себя деть. Все, что сейчас хочется, так это выгнать Кротова вслед за Игорем. Но все, на что меня хватает — сесть в кресло и как трусиха опустить взгляд на пол.

— Он нехороший человек. В смысле плохой, — зачем я это говорю? Идиотка.

— Ты сейчас серьезно?

— Да.

— Не кажется, что это звучит по-детски?

— Может и так. Но сути не меняет. Мы все иногда поступаем плохо, а он просто… плохой.

— Откуда ты его знаешь?

— Он сын директрисы детского дома, в который я попала.

— И?

— Что и?

— Дальше что?

— Что вы от меня хотите?

— Я хочу понять, в честь чего я проебываю возможность быстро получить землю Игорька, не согласившись у него погостевать.

— А кто вам не дает ее получить быстро?

— Ты.

— Вы сами спросили мое мнения про поездку к нему домой, причем при нем. Хотели бы это организовать, сделали бы это. Значит сами не хотели. Не перекладывайте на меня ответственность за свои решения.

— Все время забываю, что ты не тупая. Ну и скажи мне, зачем я это сделал?

— Понятия не имею. Вы совершенно точно не испытываете ко мне симпатии как к женщине, поэтому не понимаю, почему бы на вашем месте не подложить меня под него во время этого гостевого визита, — на мой комментарий Кротов усмехается в голос. — У меня нет вариантов. Утолите мое любопытство, зачем?

— Сам бы понимал, тебя бы не спрашивал, — самое удивительное, что я ему верю. Реально ненормальный мужик.

— Вы капец какой странный.

— Не странный, а ебанутый. Надо называть вещи своими именами.

— Вы сказали мне не материться.

— Однако, ты все равно не делаешь все то, что я сказал.

— Я уже на пути к исправлению. Делаю все, как вы сказали.

— Ой, не пизди. Трусы на тебе не мной купленные.

— Вы тоже.

— Что тоже?

— Не врите. Кто-то мне втирал, что красивое белье придает женщине уверенность в себе. Однако, когда тебе в перду врезается ля перда, ни о какой уверенности не может идти речи. Желание только одно — снять эту хрень.

— Хм… что-то в этом есть. Я забыл, что ты как сопромат.

— В смысле?

— Сложная. Большинство женщин носят это самое белье и при этом чувствуют себя уверенно от осознания, что на них куча бабла, несмотря на то, что в них что-то врезается. Так что там с Игорьком? Чем он так плох?

— Он и его мать занимались тем, что отбирали из детского дома девочек и…

— И делали из них проституток. А ты сбежала, сделав правильный выбор. Хорошая девочка Снежана. Еще б не воровала, цены бы тебе не было.

— И что теперь будет?

— Ты о чем?

— Ну с его землей.

— Ничего. Пройдет время и сам предложит, правда, подняв цену. Я хочу массаж спины. Сейчас, — серьезно, блин?

— Но тут нет массажного стола. Как я буду его делать?

— Как все. Можешь сесть на меня.

— Что-то мне подсказывает, что если я на вас сяду, то вы после этого больше не встанете.

— Что-то ты меня уже умаяла со своим весом. Если какой-то ебанат сказал, что ты толстая, так нехер приписывать это мне. Если в течение пяти секунд ты не начнешь мне его делать…

— Пинок под жопу и домой в Питер?

— Не угадала. Мы начнем играть в гинеколога.

— В смысле?

— В смысле я тебя трахну. Не по голове.

— Вы не делаете это со своими помощницами.

— Для тебя сделаю исключение. Пять секунд прошло. Я достаю из широких штанин…

Глава 15

Глава 15

Ума не приложу, как можно сесть на Кротова. Равно, как и сделать ему этот долбаный массаж, если сесть рядом на кровать. Ну это тупо неудобно. Смотрю, как он скидывает с себя рубашку и в голову приходит мысль, предложить ему другой массаж. Например, головы. Да, блин! Ну не могу и все тут. Не встреть я сегодня Игоря, наверное, сейчас бы не ломалась. Это просто массаж!

— Стойте, — окрикиваю начальника, как только он хочет забраться на кровать. — Не ложитесь, давайте сделаем по-другому.

Вижу, что его это начинает раздражать. Возможно, зря я так с ним. Пьяные люди — это всегда непредсказуемость. А пьяные мужики и подавно. Выпроваживать его надо и скорее.

— Давайте я сделаю вам массаж завтра. У меня просто голова болит и… я не люблю пьяных людей. А вы много выпили. Пожалуйста.

Чувствую, что хочет сказать какую-то гадость, но почему-то тянется за своей рубашкой и надевает ее, не застегивает. Берет бутылку с виски и… нет, на выход не идет. Вместо этого садится на диван.

— Хотел вспомнить какую-нибудь детскую считалочку, кто будет спать на кровати, а кто на диване, но… ты же девочка, надо уступить, что ли.

— Вы не собираетесь в свой номер?

— Конечно, нет. А то, может, мудозвон стоит под дверью и ждет, пока я выйду. Вдруг не поверил.

— Ясно.

Забираю одну подушку с кровати и кладу ее рядом с Кротовым на диван. Чувствую какую-то дикую неловкость. Сбегаю в ванную и, кажется, провожу в ней уйму времени. Молния, как застряла в том же самом месте, так и не двигается зараза.

— Снежана Викторовна, мне бы отлить. Вискарь пошел. Ты там скоро?

— Да, — нехотя открываю ему дверь. — Только вы не могли бы мне помочь расстегнуть молнию. Она снова не хочет расстегиваться. И платье не снять.

— То есть, если бы я не подошел, ты бы не попросила?

— Попросила. Позже.

Кротов определенно шепчет что-то на матерном. Поворачиваюсь к нему задом и… ни фига. Он старается и так, и сяк. Вверх идет, вниз нет.

— Вот что значит брендовая одеж…

Договорить я не успеваю. Кротов тупо рвет на мне платье. Резко поворачиваюсь к нему, придерживая платье на груди.

— Не благодари.

Быстро выхожу из ванной и закрываю за собой дверь. Стремительно надеваю на себя спортивные штаны и футболку и, не дожидаясь, когда Кротов вернется в комнату, юркаю в кровать. Зачем-то натягиваю плед по самый нос.

Не знаю, сколько я борюсь с бессонницей, но и вида не подаю, что не сплю. Кротов же, судя по звуку, включает телевизор. Так определенно лучше. Под этот тихий звук я и засыпаю.

В затылке давит так, как будто меня хорошенько приложили им о что-то тяжелое. И вообще, тяжело дышать. Странное состояние. Нехотя разлепляю глаза. Темно, но очертания комнаты вполне различимы. Только спустя несколько секунд до меня доходит что не так и почему мне тяжело дышать. Меня обвивает чужая рука. Я не одна в кровати. Дыхание моментально спирает. Мне трудно пошевелиться. Это Игорь. Долбаное дежавю дезориентирует. Но я каким-то чудом начинаю дышать и, приложив все силы, скидываю с себя тяжелую руку.

Моментально вскакиваю с кровати и беру первую попавшуюся вещь с прикроватной тумбочки. Замахиваюсь, как оказалось телефоном, но не ударяю. Игорь перехватывает мобильник и сонным голосом произносит:

— Ты ебанутая?

Комнату озаряет легкий свет от торшера, и я понимаю, что ни голос, ни, собственно, тело, принадлежат не Савицкому. Это, мать его, Кротов.

— Какого хрена ты делаешь в моей кровати?!

— На диване было неудобно. Моя спина попросилась на удобный матрас.

— Сука! — вскрикиваю, совершенно не задумываясь о последствиях.

Забегаю в ванную и закрываю за собой дверь. Слезы катятся градом. Сама не понимаю от чего. Вроде ничего и не случилось. Но это мерзкое чувство гадливости и грязи накрывает с головой. И ладони. Вновь липкие. Включаю воду и намыливаю руки. Тру раз за разом и понимаю, что из головы все равно ничего не выбросишь…

Пять лет назад

В целом, уже сносно. И голова не раскалывается, словно по тебе прошелся танк. Но вот слабость по-прежнему жуткая. Подхожу к раковине и ополаскиваю прохладной водой лицо. Перевожу взгляд на отражение в зеркале. Ладно, осталось потерпеть совсем немножко. Невовремя мы, конечно, слегли с Лесей.

Хотя, может, так даже лучше. Что-то мне подсказывает, что Игорь на исходе. И, получив заветный школьный аттестат, я бы не успела отпраздновать его побегом из этого дерьма, меня бы лично «поздравил» Савицкий, воплотив наконец свои влажные мечты во всевозможных позах. А так, болезнь неплохая отсрочка, чтобы не видеть эту рожу.

В июле эта мразь уезжает по делам из города. Идеально. Проблема в том, что до июля из больницы меня могут выписать. Хотя… симулирование наше все.

А дальше? Убегать все равно страшно. Домой не вернуться, денег хватит… ну, разве что на первые месяца три-четыре. Снять где-нибудь комнату я смогу. Даже устроиться на работу без официального трудоустройства тоже. Но что делать дальше? Ладно я, но Лесе-то надо как-то ходить в школу.

А с другой стороны, к черту эту школу. Ведь тогда окажется в итоге, как и все симпатичные девочки, в борделе. Уж Игорь точно мне устроит это назло, сбеги я одна. Это сейчас ни я, ни она неприкосновенны, потому что я… с ним.

Господи, как же бредово это звучит. Почти полгода, а ощущение, словно я знаю его вечность.

Перекидываю волосы на одну сторону и, кажется, впервые за все время искренне улыбаюсь. Отрежу сразу, как только сбегу. Сделаю каре, которое он терпеть не может. Закрываю глаза и представляю, как мы резвимся с сестрой у моря. Мы обязательно окажемся там снова вместе. Все забудется, как неприятный сон. И может, когда-нибудь в моей жизни появится… резко вздрагиваю, когда чувствую, как меня обнимают сзади. Распахиваю глаза и мой взгляд тут же падает на отражение в зеркале.

Припереться ко мне почти ночью в палату — это уже за гранью. Он вообще чего-нибудь боится? Есть хоть какая-то граница у этой твари? Как он это делает? Хотя, о чем я? У меня в этом отвратном месте своя личная палата. Что ему стоит с кем-то договориться и здесь переночевать? Когда его руки начинают блуждать по моему животу, где-то на интуитивном уровне чувствую, что все. Сгорели у него предохранители.

Он разворачивает меня к себе лицом и стоит только ощутить его губы на своих, как понимаю, что от него пахнет алкоголем. Терпеть его поцелуи, когда он трезвый — еще куда ни шло, но сейчас нет, ибо понимаю, что на этом он не остановится.

Когда мне удается вырваться из его объятий, я отскакиваю на шаг назад, но он тут же ловит меня за запястье, тянет на себя и валит на кровать.

— Игорь, хватит. Ты что тут вообще делаешь? — упираюсь ладонью ему в грудь и замечаю его совершенно пьяные глаза и улыбку до ушей.

— Соскучился. Как будто месяц тебя не видел. У врачей узнал, что ты уже в норме, сразу примчался, как смог, — наклоняется, чтобы в очередной раз поцеловать, но в этот раз мне удается увернуться.

— Я не в норме. У меня еще температура. И вообще дышать тяжело.

На удивление, он отпускает мои руки и сам садится на кровать. Тянет ладонь к моему лбу, а затем кончиками пальцев проводит по шее вниз. Если сейчас я его ударю, то это будет излишняя демонстрация моего здоровья и не только. Одно дело не целоваться, ибо «дышать тяжело», другое шандарахнуть его от простых, по сути, невинных прикосновений.

— Ты не горячая. Думаю, что температура уже в норме.

— Я знаю свое тело. Я не в норме.

— А я не знаю. Твое тело, — тут же добавляет он. Язык мой враг.

— А ты знаешь, что будет, если кто-нибудь здесь узнает, что взрослый дяденька пришел к малолетке. Тебя могут посадить.

— Малыш, возраст сексуального согласия с шестнадцати. Снеж, я не могу больше. Не бойся, все нормально будет.

Ну все, сердце от страха забивается аритмией и на глазах появляются слезы.

— Но ты обещал, — Боже, как же жалко сейчас звучит мой голос. И, тем не менее, мое нытье на Игоря, кажется, действует.

— Ладно, если ты приведешь хоть один довод, что изменится от нескольких месяцев, так уж и быть, поиграю еще в хорошего и терпеливого мальчика и подожду до заветных семнадцати.

Да ничего не изменится, ни через четыре месяца, ни через четыре года!

— Я так хочу. Меня так воспитывали. Я же не прошу ждать до восемнадцати.

— А я хочу по-другому.

— Ты можешь это делать с другими. Я же не против.

Не надо было говорить последнюю фразу. Взгляд Игоря моментально меняется.

— Ты обещал. Ну, пожалуйста.

Борю в себе неприязнь и провожу ладонью по его щеке. И все-таки мое нытье действует даже на выпившего Игоря. Или я слишком самонадеянна. Он перехватывает мою руку, мимолетно касается губами и тут же прижимает ее к своему паху.

— Ладно, давай найдем компромисс. Мое обещание в силе. Но сегодня ты сделаешь так, чтобы я кончил.

— Я не хочу… и не умею.

— Я научу.

— Нет! — вырываю руку, но он тут же ловит меня больно за запястье.

— Снежана, — цедит по слогам. Неосознанно перевожу взгляд на дверь. Боже, ну что я за такая размазня? Ведь можно же закричать. А дальше? С какой вероятностью он ударит меня за такую выходку и вырубит? Ну и что, что раньше не бил. Сейчас ему ничего не мешает это сделать. Что лучше: быть в сознании и потрогать эту мразь или быть изнасилованной в вырубленном состоянии? Лучше убить его и дело с концом. — Успокойся. Я же не прошу тебя брать в рот, — так и слышится неозвученное «пока». — Ну, расслабься, малыш.

Зачем-то закрываю глаза, когда слышу лязг пряжки ремня. Я не здесь. Это просто не я. И все не со мной. Да и я… отмоюсь. А завтра… завтра сбегу отсюда. Пофиг что без денег. И на документы плевать. Главное, чтобы Леся была в состоянии бежать со мной.

— Открой глаза.

Он сжимает мою руку своей и начинает водить по члену. Мерзость. Из головы вылетают все считалочки. Кажется, я даже забываю названия цифр. Почему-то сбиваюсь со счета на каждой девятке. Сколько уже таких девяток? Окончательно перестаю считать на его «а теперь сама» и «сжимай сильнее».

Что я там говорила, мерзость? Нет. Настоящая мерзость — это липкая дрянь на моей ладони и почему-то капли на моей сорочке. Я вскакиваю с кровати, прижимая чистой ладонью рот. Добегаю до раковины и немногочисленное содержимое желудка оказывается в ней. Болезненные спазмы продолжаются, но они ничто, по сравнению с грязной ладонью.

Я мою руки с мылом, но ничего не помогает. Теперь это мерзкое и липкое ощущение на обеих ладонях. Такое чувство, что чем больше я их тру, тем они грязнее. Парадокс.

Ловлю в зеркале взгляд Игоря. Никогда я еще не видела его таким злым.

— Оставь меня, пожалуйста, одну.

Только сейчас вспоминаю, что на мне грязная сорочка. Берусь за подол, чтобы застирать, но Игорь хватает меня за руку и тянет к кровати.

— Ложись спать. В таком виде, — намеренно выделяет последние слова.

— Да я лучше сдохну, чем оставлю это на се…

Я не успеваю договорить, получаю такой силы удар по лицу, что не удерживаюсь на месте. Кажется, теряю на секунды сознание, иначе не знаю, как объяснить, что нахожусь уже на кровати, и эта тварь целует мне щеки.

— Уйди. Пожалуйста.

— Да не трону я тебя больше. Обещаю. Прости. Не знаю, что на меня нашло. Не бойся.

— Уйди, — вновь повторяю я, переворачиваясь на бок.

— Не трону, — шепчет мне на ухо и ложится рядом, обвив меня рукой. Мне теперь и не встать. Чувство такое, что вместо его руки на мне тонна кирпичей…

Перевожу взгляд в зеркало на свое зареванное лицо. Обливаюсь холодной водой до тех пор, пока окончательно не прихожу в себя. Куда мне теперь идти? Головой понимаю, что работая на Кротова и в «паре» — я менее уязвимое лицо, нежели вернись я домой в Питер к Вере.

Вернуться в спальню и извиниться? Я как-то его обозвала. Точно помню, что что-то выкрикнула. И что сказать? Извините, я спросонья злая и мне показалось, что вы хотели меня трахнуть? Да пошел он в жопу с извинениями. Если бы не он, всего этого бы и не было.

Еще несколько минут я стою напротив зеркала и пялюсь в собственное отражение. Не буду. Не буду я ни у кого и ничего просить. Делаю глубокий вдох и медленно выдыхаю.

Наверное, лучше было бы, если бы Кротова в номере не было. Тихо выхожу из ванной и тут же натыкаюсь на сидящего на кровати одетого начальника. Ясно, лично решил дождаться меня, чтобы вернуть мне ответочку.

— Давайте угадаю. Пинок под жопу, уволена и домой в Питер?

— Завтра в десять утра мы съезжаем. Без опозданий у ресепшена.

Глава 16

Глава 16

Если я и дальше продолжу следить за минутной стрелкой, я окончательно двинусь кукушкой. Я уже и физически не могу больше сидеть и ждать. Начало десятого… еще целый час. Здесь выжидать полночи надоело, а выходить страшно. Какой-то замкнутый круг.

Хотя, на ресепшене есть люди и, если что я смогу… заорать. Блин, так нельзя. А дальше, как я буду жить дальше? Так и трястись от всего? Бред какой-то.

Открываю свой чемодан, дабы переодеться и наконец выйти из номера, но стопорюсь. А как я должна быть одета? И куда мы вообще направимся? Идти и спрашивать об этом Кротова — так себе затея. Я вообще не представляю, как я посмотрю ему в глаза, учитывая, что память-таки подкинула мне, как я назвала его ночью.

Сегодня будет очень тепло, учитывая, что в девять утра на балконе вовсю припекает солнце. И что мне надеть? Почему-то сейчас мне стыдно появляться перед Кротовым в своей привычной одежде. Да и жарко будет, надень я какую-нибудь водолазку.

Ничего не придумав, надеваю белую футболку, предназначенную для дома, джинсы и балетки. Расчесываю волосы и, досчитав до пяти, открываю дверь. На секунды замираю, когда понимаю, что переде мной «шкаф», он же Владислав.

— Доброе утро.

— Здрасте. Вам… что-то надо?

— Нет.

— А чего вы здесь стоите?

— Велено и стою. Вы на завтрак идете? — я не сразу понимаю, о чем он меня спрашивает. Куда более меня интересует это «велено».

— Извините, Владислав, а вы тут давно стоите?

— С середины ночи, — то есть, когда Кротов ушел. И на фига он здесь? Вообще ничего не понимаю. — Так вы на завтрак?

— Ага, — бурчу в ответ, понимая, что надо бы хоть что-то ответить, чтобы не стоять как дура и пялиться на «шкаф».

— Тогда вы сначала сходите к Даниилу Леонидовичу.

— Зачем? — пожимает плечами.

— Сказано так. Значит должно быть сделано. Чемодан не берите пока.

— Хорошо. А вы… без стула все это время?

— Без стула? У меня с кишечником все в порядке. Почему вы спрашиваете? — капец. Переработал человек.

— Я про обычный стул. В смысле сиденье. Я имею в виду ночью стояли?

— А, понял. Конечно, без сидушки. Со стулом сразу заснешь.

— Ясно.

Сглатываю, когда подхожу к номеру. В голове только одна мысль: обдумав все, Кротов решил дать мне пинка до Питера. И если быть объективной, я бы на его месте тоже себя уволила. Тихо стучу в дверь. Ждать мне приходится недолго. Он открывает ее почти сразу. Еле слышно произношу «доброе утро», стараясь смотреть куда угодно, только не ему в глаза.

— Заходи, — бросает без приветствия, пропуская меня вперед.

Нерешительно останавливаюсь посередине комнаты. Кротов подходит к столу, а в следующее мгновение разворачивается и кидает в меня чем-то. Я ловлю, как оказалось, упаковку таблеток в паре сантиметров от своего носа. Тироксин. Что за фигня?

— Принимать каждое утро за полчаса до еды. Пока в этой дозировке, через месяц сдашь новые анализы и сходишь к эндокринологу. Пей. Время отъезда не меняется. На завтрак остается все меньше времени с учетом получаса.

— Не поняла.

— Мне казалось, что ты не тупая. Что из сказанного мною непонятно?

— Зачем это?

— Затем, что ведьмак в пятисотом поколении оказался прав. У тебя проблемы с щитовидкой. Гипотиреоз. Запамятовал об этом сообщить. Время, Снежана, время, — подходит ко мне со стаканом воды. Ну это же бред какой-то.

— Вы шутите?

— Я тебя сейчас тресну по лбу, чтобы мозг встал в думающее положение. Хотя, не мудрено, что ты не выполняешь то, что говорят, учитывая, что я читал, что у гипотиреозников есть заторможенность. Мне уже замахиваться в лоб?

Что меня больше должно удивлять, то, что этот странный мужик с какого-то хрена знает о результатах моих обследований, интересуется, чем это лечится или то, что заморочился и достал таблетки? Все. Тут просто все не поддается никакой логике. Молча выпиваю таблетку и только сейчас осознаю, что Кротов одет как и я. Белая футболка и джинсы. Значит, мы не на важную встречу с кем-нибудь еще. Это радует. Но создает кучу вопросов.

— Можно кое-что спросить?

— Нужно. Пойдем, — указывает взглядом на открытый балкон.

Я прохожу вслед за ним и усаживаюсь за столик, на котором стоит чашка кофе и выпечка. Кротов принимается пить кофе и выжидающе смотрит на меня.

— Извините, что обозвала вас ночью, — блин, я же не это хотела сказать. — Но в принципе, сука — это не мат, а литературное слово, так что я не нарушала ваших правил. Сука — применяется очень часто в жизни. В общем, это неплохое слово.

Да отличное слово, как и мой язык, который надо отрезать к чертям собачим!

— Окей, о чем ты хотела меня спросить, сука? — не скрывая улыбки выдает Кротов, откидываясь на спинку стула.

Ну, в принципе логично. Слово же неплохое.

— Я хотела спросить про одежду. Вы ничего не сказали о том, как я должна выглядеть сегодня и вообще. А платья у меня больше нет.

— На ближайший месяц, а может, и больше, до возвращения в Питер, в целом, забудь о дресс-коде и неудобных трусах. Когда что-то будет нужно, я тебе заранее об этом скажу. Учитывая, что жить мы будем в специфических условиях, выпендрёж с одеждой мне не нужен. Но и одеваться так, как ты приперлась на кладбище — табу.

— Это как?

— Это так, чтобы ни у кого на тебя ничего не вставало. Но и одеваться так, чтобы у всех все встало — тоже нельзя. Балансируй. Вот вполне нормальная одежда, — обводит меня взглядом. — Но почему-то я уверен, что эта футболка не предназначалась для посторонних глаз. А исключительно для стен, в которых ты будешь ночевать. И надела ты ее только потому, что сегодня будет жарко, — а может, он и вправду чем-то обладает? Ведьмак, блин. — А в чемодане твоём в большей степени барахло антивстайка, как была на кладбище. Поэтому, когда поедешь устраивать наш быт, зайди за нормальной одеждой. Влад подскажет, что значит нормальная, если ты реально не догоняешь.

— Влад?

— А ты хочешь, чтобы по магазинам с тобой болтался я? Ну, лапуль, у нас ещё будет достаточно времени, чтобы насладиться обществом друг друга. А учитывая, что Владик тебе приглянулся, судя по тому, что ты уединилась с ним в сортире, будет он.

— Он мне не приглянулся. И вообще, вы же против служебных романов. Где логика? Хотите меня поскорее уволить? Так для этого и так есть весомый повод.

— И все-таки временами ты тупая, — да чего уж там, походу всегда.

— Ладно, а что вы имеете в виду под обустройством нашего быта?

— Всё.

— А поподробнее,

— На месте.

— А что за место? И что будет требоваться от меня?

Съев смачный круассан, Кротов запивает его оставшимся кофе и нехотя принимается рассказывать. Итого мы имеем: у него есть часть земли, на которой он собирается строить свой отель. Этой земли недостаточно для воплощения его грандиозных планов. И если без земли Савицкого его планы не провалятся, то без участка мерзкого деда, по словам Кротова, находящегося аккурат посредине, сделать это невозможно.

Быт, как оказалось, это готовка еды для него и его людей, стирка и прочие домашние хлопоты. Не знаю, то ли радоваться, то ли печалиться. Да, для меня лучше не придумаешь — сидеть в каком-то доме, заниматься домашними делами и высовываться, разве что на море. Но как-то это странно, что ли. Во-первых, для этого можно просто нанять приходящую женщину, во-вторых, с его-то деньгами можно заказывать готовую еду.

— В общем, главное дожать деда. Упертый сука до невозможности. С остальными упертыми клушами договориться не такая уж и проблема.

Таких клуш, как оказалось три.

— Какие есть предположения, для чего ты мне еще нужна в ближайшее время?

— Трахать. Мозг в смысле, — тут же добавляю я, видя удивление в глазах Кротова. — Ну вы ж сами так говорили про мозги.

— Не могу я пока тебя трахать. Мозг в смысле.

— Почему?

— У тебя гормоны не в порядке. Подождём пока в норму придут. Что я зверь, что ли, гипотиреозную трахать? Мозги в смысле. Ну так что, какие мысли на этот счет?

— Понятия не имею.

— Женщина обычно что делает?

— Ноет, — ляпаю первое, что приходит на ум.

— Можно подумать, это делают только бабы. Ещё.

— Болтает.

— Мужики поболее пиздуны бывают. Ещё.

— Рожают.

— Располагают, Снежана, — раздраженно бросает Кротов. — Располагают к себе мужчин. И договориться с противным мерзким дедом красивой девушке в сотни раз легче, чем красивому мужчине.

— То есть договариваться с ним буду я?

— Не исключено.

Своей последней фразой Кротов четко дает понять, что на этом наш разговор закончен. Я наспех завтракаю и без двух минут десять появляюсь с чемоданом на ресепшене. К счастью, кроме своего начальника и его охраны больше никого не встречаю.

— Садись, сука, — «суку» Кротов произносит с особым удовольствием. Поднимаю на него взгляд.

— Ладно, я ляпнула не подумав. Извините меня. Я просто терпеть не могу извиняться. Не называйте меня так, пожалуйста.

* * *

За всю поездку на машине Кротов не произносит ни звука. Увлечен какими-то бумагами. Когда мы останавливаемся в лесу, я не сразу понимаю зачем. Первая мысль — захотели в туалет. Но Кротов зачем-то открывает дверь с моей стороны и как-то странно на меня смотрит.

— Тебе особое приглашение нужно?

— Спасибо за заботу, но мне не надо в туалет. Я сходила в отеле.

— Эклер ты мой ненаглядный, мы еще не настолько близки, чтобы ты докладывала мне об этом. Мы приехали, если ты еще не догнала.

Когда мы подходим к заброшенному с виду дому, до меня вдруг доходит.

— А море где?

— Просится созвучный ответ, но я уже исчерпал на сегодня лимит матов.

— То есть его тут нет?

— Есть. В минутах десяти отсюда.

Я стою как дура с открытым ртом. Как он собирается строить лучший отель в лесу? А самое главное, как он собирается тут жить? Бред какой-то. Перевожу на Кротова взгляд. Он странно выглядит. Счастливым, что ли. Улыбается, причем искренне. Осматривается по сторонам и принюхивается. — Чувствуешь?

— Что?

— Какой чистый воздух.

— Ну вообще-то пахнет навозом.

— И свежим воздухом, — тут же добавляет он. — Слышишь?

— Птички поют. Жаль, что нет моря. Но ручей журчит.

— Тут нет ручья.

— Но что-то журчит.

Когда через пару секунд перед нами становится один из охранников, счастье на лице Кротова сменяется недовольством. Ясно, а вот и источник «ручейка».

— Да вашу ж мать. Одна про навоз, другой… суки, взяли такой момент испортили.

— Извините, Даниил Леонидович, но тут в принципе мало что можно испортить. Вы не перепутали адрес? У меня для вас плохая новость — вы тут долго не протянете, — не выдерживаю я.

— Мы, дорогуша. Мы.

Глава 17

Глава 17

Полный капец. Первое пришедшее на ум слово, когда нехотя, но я все же оказываюсь в доме с Кротовым. Единственный плюс в этом жилище, разве что пространство. Снаружи дом казался маленьким, а внутри есть где разгуляться. Правда при условии, если убрать весь хлам и паутину. Мамочки, а сколько же здесь пыли.

Прикидываю в уме сколько у Кротова людей и выходит, что спальных мест не хватит. На первом этаже есть старинный обшарпанный диван и кровать советских времен с железными спинками, придвинутая аккурат к стене. Без матраса. И на этом из спальных мест все. Правда есть еще второй этаж.

Перевожу взгляд на Даниила. Пока я тут морщу нос от увиденного, этот ненормальный стоит со странной полуулыбкой, неотрывно смотря на кровать.

— Что ты об этом думаешь?

— Думаю, что мне впервые захотелось выпить и спеть.

— Что?

— Валерьяночки и… потолок весь в пыли, дверь скрипучая, под старинной софой, тьма вонючая, а из окон дворов навозный… инеееей.

— Ничего ты не понимаешь. Это же ностальгия и… батут.

— Я слышала, что от плесени бывают галлюцинации, но не от пыли. Стесняюсь спросить, где вы увидели батут?

— В Катманде.

Он проводит по спинке кровати и садится на основание. Вид у него как у обдолбанного счастливца. Он еще и начинает подпрыгивать. М-да…

— Вы говорили, что я обустраиваю быт. Предлагаю все это выбросить и купить новое за ваши деньги. Согласны?

— Нет, — ну вот сам здесь и будешь спать.

— Вы бы встали с нее. Эта кровать небезопасна.

— Это самая что ни на есть безопасная кровать, бестолочь.

— Хорошо. Сидите. Но я чур ночую в машине.

— Видала? — тычет мне фигой в лицо. — Кровать не вздумай выбрасывать. Диван, согласен, надо заменить. А сюда матрас и хорошее белье. Ты ж девочка, сама разберешься, как сделать симпатичнее. Но кровать не трогай.

На втором этаже оказываются две маленькие комнаты и аналогичные кровати, правда здесь со старинными матрасами. И, как и предполагалось, санузла тут нет. Я хоть и привыкла жить в коммуналке и к борьбе за туалет, да и к уличным условиям аналогично, но никогда бы ни подумала, что придется вернуться к этому снова добровольно.

Ну ладно я, но неужели этот холеный товарищ будет жить в таких условиях? Бред какой-то. А вот и подтверждение, что ему здесь не место. Ему кто-то звонит и, судя по тому, что Кротов злится и выходит на улицу в поисках лучшей связи, я права. Не его это стихия.

Оглядываюсь по сторонам, прикидывая, где находится море. И все же вынуждена признать, что, если бы не встреча с Савицким, я была бы более благосклонна к этому месту. Смотрю, как Кротов возвращается ко мне и по глазам вижу, сейчас какую-нибудь гадость скажет.

— Я через пару дней вернусь, — ах ты, козел хитрожопый. — Вам должно хватить времени, чтобы все более-менее к этому времени обустроить.

— Вы серьезно?

— Конкретизируй.

— Тут нет условий и… туалета с душем.

— К окулисту, что ли, не дошла на медосмотре? — берет меня за руку и обхватывает мою ладонь своей, но я настолько дезориентирована от происходящего, что меня даже не раздражает этот факт.

Мы обходим дом и оказываемся на заднем дворике. Деревянный туалет и, судя по строению рядом, заброшенный летний душ тут имеются. Через пару недель похолодает. И как тут мыться?

— Что скажешь?

— Что буду ходить грязной.

— Ты не неженка, хорош выпендриваться. Не нравится летний душ, вот, — насмешливо произносит Кротов, указывая взглядом на грязную ванну, почти вросшую в землю. — Отмоешь ее и можешь отмокать по вечерам, — одергиваю ладонь. — В сарае наверняка можно найти много чего полезного.

И что самое удивительное, этот холеный с виду мужик открывает дверь в сарай и принимается там копаться. Неужели не брезгует? Богатые люди себя так не могут вести. Да и зачем такому как он жить в таких условиях, когда можно приезжать сюда из ближайшего города, потратив на это час, ну может больше, если у него здесь намечаются дела и стройка? Все это максимально странно.

— А с вами нельзя? Вы, кстати, куда уезжаете?

— Захер мой ненаглядный, напомни мне, когда ты успела схватить меня за яйца?

— Захер?

— Захер, захер, — кивает, волоча из сарая точно такую же советскую кровать, как стоит в доме.

— Я за ваш хер не хваталась и не собираюсь. Будьте спокойны.

— Захер — это шоколадный торт, — серьезно, блин?! — Так, когда ты меня успела схватить за Фаберже?

— Я не хватала.

— Вот и я думаю, что я не мог запамятовать, когда ты меня схватила за яйца и женила меня себе, чтобы я отчитывался перед тобой.

— Это всего лишь женское любопытство.

— Которое я не утолю. Вот вам еще одна кровать. Хотя… нет, не ставь ее в дом, — радостно потирает руки. — Я сам ею распоряжусь, когда приеду.

Наверное, я точно двинулась головой, но я не хочу, чтобы он уезжал. Нет, со «шкафом» мне комфортно и не страшно, но тут еще четыре мужика и… лес. И, если я правильно понимаю, это и есть та самая земля, значит где-то недалеко находится кусок, принадлежащий Игорю.

— А земля, которая вам не досталась со вчерашней сделки, находится далеко отсюда?

— Не ссы.

— В смысле?

— В прямом.

Козел. Даже на вопрос ответить не может. При этом я все равно не хочу, чтобы он уезжал. Ну не дура ли? Хотя в глубине души понимаю, что это такое. Подсознательная тяга к тому, с кем безопаснее. Вчерашний день и сегодняшняя ночь меня прилично подкосили. Ловлю себя на мысли, что снова хочется скинуть стресс, а именно пойти и украсть у кого-нибудь кошелек. А что, неплохая идея. Мы же выберемся в город за покупками и там можно…

— Нельзя, — громко произносит Кротов, щелкая перед моими глазами пальцами.

— Что?

— Какую бы ты херню ни задумала, нельзя.

— Что за бред вы несете?

— Нельзя, — в очередной раз повторяет он, чем выводит меня из себя. — Держи телефон при себе. Если что, звони мне. На расстоянии я тебя не укушу, не бойся.

* * *

Со мной остались, к счастью, только двое: Владислав и еще один крайне молчаливый с виду охранник. Остальные уехали с Кротовым. Не так я себе представляла работу личной помощницей. Но на четвертый день поняла, что так мне нравится даже больше.

Создавать вокруг себя чистоту и уют оказалось не только приятно, но и действенно от дурных мыслей. Превратить старый дом в приятное глазу зрелище — дорогого стоит. Пожалуй, во всей этой ситуации раздражает только одно. Я так и не побывала на море. Скоро похолодает и от этого вдвойне обидно.

А, учитывая, что я тружусь в доме как пчелка по семнадцать часов в сутки, то хочу получать хотя бы пару часов в день заслуженного отдыха. Так ведь фигушки. Лишь однажды я поборола себя и позвонила Кротову за разрешением отлучиться на пару часов на море. Только в ответ получила сухое «нельзя» и сброс звонка.

— Завтра доведем до ума баню и все, можно будет выдохнуть, — запыхавшись, произносит Влад, доделывая шкаф.

Откладываю в сторону тряпку и приподнимаюсь с колен. Скидываю перчатки и усаживаюсь на стул, не сводя взгляда с сосредоточенного Влада.

Ловлю себя на мысли, что вот с таким мужчиной я бы и смогла когда-нибудь связать свою жизнь. Он хороший и добрый. И рукастый, как папа. От него не ожидаешь никакого подвоха. И почему-то факт того, что у него есть дочка, ради которой он терпит самодурство Кротова, мне тоже нравится. Не пьет, как мой папа, потеряв жену, а работает.

Не представляю, как такой как он может кого-то обидеть. Да он жука вынес на улицу, вместо того чтобы прихлопнуть эту мерзость. С таким и в постель, наверное, не страшно ложиться, несмотря на габариты. Вот только не страшно и влюбиться это же разные вещи. А способная ли я в принципе влюбиться?

— А сколько лет твоей дочке?

— Пять.

— Ты скучаешь по ней?

— Честно говоря, эти три дня нет, — усмехаясь произносит он. — Когда столько работы, времени на сантименты нет. А вот в обычные дни — да.

— И что, Кротов совсем не дает тебе отпуск?

— Нет. Полноценный выходной раз в десять дней. Это не худшие условия, учитывая зарплату. У всего есть цена. Он и так сделал мне поблажку.

— Ты о чем?

— О детях. Он не берет на работу людей, обремененных детьми. Если для несвободных еще может сделать поблажки, то наличие детей — табу. Так что мне грех жаловаться, — да уж, хороша причина для табу.

— Посмотрела бы я на него, если бы у него были дети и ему показали дулю, вместо работы из-за их наличия. Тоже мне мизопед.

— Кто?

— Детоненавистник.

— Насколько мне известно, у него есть дети, так что мимо. Это просто его принципы, на которые он имеет право, учитывая зарплату.

Дети у Кротова? Это что еще за новости? Да в жизни не поверю!

— Откуда ты знаешь?

— Да как-то по пьяни проболтался. Спросил меня про мою малую, ну и начал про свою. Мол, моя Леся такая же шкодница, а сын наоборот.

Не было бы подо мной стула, точно рухнула бы. Дочь и сын?

— И где они?

— Нам такое знать не положено. Он человек не простой, скорее всего, боится за них, вот и прячет. Ты давай об этом не распространяйся.

Встаю со стула и вновь принимаюсь за мытье пола. Кажется, я уже его отдраила, но продолжаю намывать, как будто избавляюсь от собственных гадких мыслей. Одно дело — делать в ответ подлянку человеку, у которого никого нет, другое — с детьми. Я на такое не подписывалась. Да ну на фиг. К черту все эти мысли о мести. Он мне за это время даже ничего плохого не сделал.

Дети… совершенно не могу представить Кротова с малышней. Кажется, что он со всеми ведет себя как говнючелло. Не подцепит, не проживет. Как он вообще с ними общается? «Мальчик, иди в жопу, ты мне вид загораживаешь. Девочка, свали с экрана и слюни подбери, они мне портят аппетит»? Да нет, бред. С родными он явно не говнюк. Интересно, как они выглядят?

Хотя, чего тут представлять? Папашка, чего греха таить, лицом удался. Сын поди тоже темноволосый с такими же красивыми голубыми глазами и правильными чертами лица. А дочка… дочка наверняка и от матери взяла лучшее. Жена у него, хоть и стерва, но красавицей была. Что там говорила Таня, вдовец? Жену грохнули из-за делишек мужа, от того он и детей теперь прячет? Очень даже может быть. Хотя, с чего я взяла, что ее вообще убили? Мало ли от чего люди умирают.

Кротов — папа. Ну, блин, как так? Интересно, он их любит или воспринимает как должное? А он вообще умеет любить? Как это происходит у него с детьми? А с женщинами? Как он ведет себя с женщиной, которую любит? Дарит цветы? Говорит комплименты? «Молодец, захерка моя, сегодня меньше волос в сливе, поэтому можешь сесть за стол и поужинать со мной». Усмехаюсь в голос и тут же одергиваю себя. На фиг я вообще о нем думаю? Свалил и слава Богу.

В очередной раз отжимаю тряпку и снимаю перчатки. Встаю с пола и подхожу к Владу.

— Кушать хочешь? Борщ почти сварился.

— Хочу. Но вроде рано еще.

— Для тех, кто батрачит с утра пораньше, в самый раз.

— Ну сейчас я шкаф доделаю и поедим. А ты ватрушки как вчера испечешь?

— А они еще со вчера остались, я тебе отд…

Договорить я не успеваю. Вздрагиваю, когда слышу резкий шум позади. Оборачиваюсь. Ведро полностью опрокинуто, а на полу вода.

— Батюшки, какой я неловкий.

Глава 18

Глава 18

Как там в песне поется? Это был увлекательный аттракцион, так еще никто не крутил смачно жопой, как этот синнабон. Точно. Синнабон. Не просто булка с корицей, а смачно сдобренная сливочным сыром, стойко вызывающая желание ее сожрать.

Собственные реакции тела на картинку, где «синнабон» намывает полы, раздражают, учитывая, что накануне «савоярди» постаралось на славу. Я для чего вообще натягивал ту шлюху? Чтобы прирасти к полу и пялиться на жопу Снежаны?

Только сейчас осознаю, что на ней не какой-нибудь балахон антивстайка, а снова джинсовый комбинезон. Только теперь короткий, открывающий вид на смачные обнаженные ноги. Разве комбинезоны должны облегать так задницу? Где она вообще его взяла?

Владик постарался подсказать, что надо купить? Ну не дебил ли? А эта вообще дура отбитая дразнить голодного мужика своей жопой? Идиотка. Или я идиот и преувеличиваю? На улице жарко, что ей убирать, что ли, в парандже?

Если бы не смешок Снежаны, я бы так и плавал в своих раздумьях. Окончательно меня приводит в чувство ее «кушать хочешь?». Серьезно? Она тут ему борщи выготавливает? Ах, и ватрушки? А не охерел ли ты, дружочек, жрать борщи в двенадцать дня?

Толкаю ногой ведро с водой, испытывая какое-то нереальное наслаждение, смотря как вода заполоняет деревянный пол.

— Батюшки, какой я неловкий, — осознает ли Снежана, что я сделал это специально? Судя по гневному выражению лица — да. Перевожу взгляд на Влада. — Свободен.

Каким-то чудом сдерживаю так и просящуюся наружу улыбку. Усаживаюсь на новенький с виду вполне симпатичный диван и перевожу взгляд на Снежану.

— Долго еще будешь стоять или все же начнешь вытирать пол?

— Я?

— А кто?

— Тот, кто это сделал, стало быть, вы.

— Вот что бывает с беспечными девушками, не читающими условия контракта. Там, Снежочек, есть пункт о том, что ты выполняешь все, что я тебе скажу.

— Прямо-таки все?

— Без криминала, нарушения закона и интима. Вытирай, — без тени шутки произношу я, закидывая руку на спинку дивана.

Наблюдать за тем, как Снежана борется с собой, чего уж греха таить, приятно. Через насколько секунд она все же надевает перчатки и хватается за тряпку. Да, я хотел еще раз понаблюдать за «синнабоном», но все же я ожидал, что она выбежит отсюда или пошлет меня на хер. А может, наденет на голову ведро. А так, это слишком просто. И… неинтересно.

Ну хоть не молчи. Скажи что-нибудь. Мои невысказанные желания не воплощаются в жизнь. Могло ли так случиться, что за три дня она реально сблизилась с Владом? Да ну, херня. Хотя совместный ремонт какую-то часть людей не разводит, а сближает. Могла ли Снежана войти в эту категорию? Все равно сомнительно, учитывая, что с головой у нее после Савицкого конкретная беда.

Обвожу взглядом гостиную и вынужден признать, что постарались они на славу. Здесь реально можно жить. И запах домашней еды к этому располагает. Борщи значит готовит. А я просил ее снабжать такой едой моих людей?

— Тебе не кажется, что здесь чем-то воняет?

— Вы тоже это чувствуете? — наконец отрывает взгляд от пола. — Странно, а я думала, что человек не чувствует на себе запах парфюма. После того, как вы вошли, так сразу стало… подванивать клопами.

Усмехаюсь в голос, смотря на то, как Снежана стягивает перчатки.

— Никогда бы ни подумал, что это скажу, но я по тебе соскучился. Кстати, на вкус твой борщ такой же ужасный, как и на запах?

— А вы никогда не хотели перестать быть кровопийцей?

— Кровопийцей?

— Вампиром. Как хотите называйте. Вы питаетесь энергией другого человека. Вам нравится всех злить и задевать. Но это же ненормально. Правильно Таня сказала, вы несчастливый человек, — не скрывая улыбки выдает Снежана, заправляя выбившуюся прядь волос. Права ли она? На все сто.

— Сказала донельзя «счастливая» девочка с поломанной психикой. Наливай нам свой вонючий борщ, я есть хочу.

Ясельная группа. Мальчик Даня дергает за косички девочку Снежану и ждет пока ему прилетит ответочка. Не прилетает. Девочка наливает борщ, не плюя в него. Мальчик опечален и молча принимается есть. Я был совершенно не голоден. Ляпнул про борщ, к слову. А теперь наяриваю его со сметаной, борясь с тем, чтобы все тут не закапать соплями. Сука, так вкусно, что не могу придумать, какую же гадость ляпнуть после того, как опустеет тарелка.

И не придумываю. Снежана из-за маленькой порции заканчивает раньше меня и встает из-за стола. Принимается наливать из канистры воду в рукомойник. Только сейчас понимаю, что всего этого не было. Трубы здесь провести за такой срок не могли, да и не было такого указа. Но рукастый Влад, а в том, что это он, я не сомневаюсь, установил раковину, чтобы золушке было комфортнее мыть посуду. Куда сливается вода? Ответ я получаю сразу же, как только Снежана отрывает дверцу шкафчика и достает оттуда почти полное ведро.

А что Владика не позовешь вынести? Все сама? Смотри не надорвись. Провожаю взглядом Снежану и понимаю, что все пошло не плану. Хотя у меня и плана никакого не было. На черта я вообще взял ее на работу?

Выхожу на улицу, когда понимаю, что девчонка и не думает ко мне возвращаться. Только сейчас понимаю, что и здесь они тоже навели порядок. Даже старая ржавая ванна приобрела совершенно иной вид. Она зачем-то наполнена водой, а рядом с ней стоят два горшка с цветами. Кажется, кто-то хочет сделать из этого украшения двора.

И в этот момент во мне просыпается, находящаяся в вечно сонном состоянии совесть. Что-то слишком часто она просыпается, когда рядом находится Снежана.

— Иди переодевайся. Надевай купальник или паранджу. В общем то, в чем ты там собралась купаться.

— Что? — что что, ебанутый я, вот что. Судя по выражению лица, Снежана не ожидала от меня услышать предложение надеть купальник.

— Мы идем к морю. Ты же этого хотела.

— А одной нельзя?

— Нельзя.

Надо отдать должное этой девчонке, собирается она не как типичная баба. Появляется через минут десять в черном платье чуть ниже колена. Платье — это уже хорошо. Несмотря на то, что оно ей свободное, не облегает фигуру и траурного цвета — ей идет. В руке большой пакет.

— Это еще что?

— Плед, полотенце, одежда для переодевания, вода и еда. Я же там останусь после того, как вы уйдете. Можно? Пожалуйста. Скоро похолодает и море остынет.

Я же там останусь после того, как вы уйдете. Хер ты там останешься одна.

— Пойдем, — забираю у нее пакет и, не смотря на девчонку направляюсь в сторону моря.

И только когда со мной равняется один из охранников, до меня доходит.

— Не надо. Оставайтесь здесь. Отдыхайте. Снежана, мать твою, шевели ногами.

* * *

Энтузиазма у девочки поубавилось, когда мы доходим до спуска с горы. Вид здесь открывается потрясающий, но Снежана этому не рада, когда понимает, что с горочки придется не только спускаться, но и подниматься. От чего-то меня это веселит.

— Что ты об этом думаешь?

— Вы собираетесь открывать здесь отель для желающих похудеть?

— Поясни.

— Ну а что тут пояснять? Чтобы спуститься, а потом подняться на эту гору, я потрачу этак… тысячу калорий. Спасибо, конечно, на мне так джинсы старые сойдутся, но людей предупреждать надо. Они-то к такому аттракциону не готовились. Вангую, ваш отель прогорит. Тупанули вы, Даниил Леонидович, когда решились его здесь построить.

— Забавная ты, Снежана. За такие виды будут еще и приплачивать. Никто не будет подниматься ножками кроме нас с тобой и еще парочки ненормальных. И то, только сейчас. Здесь будет установлен маленький мост, ведущий к лифту. И все желающие будут попадать на море через него.

— Лифт на улице?

— Да.

— Ну-ну. Спасибо, что проводили, — тянет руку к пакету.

— Чеши давай.

Подталкиваю ее к спуску. И всю горку только и делаю, что занимаюсь гаданием того, какой на ней купальник. Девяносто девять процентов — слитный. Какого-нибудь бабкинского кроя и непременно с цветами. А может, она вообще будет купаться в этом платье? Вероятнее всего, учитывая, что я не намерен уходить.

Впервые вижу у Ирискиной такое дебильное счастливое выражение лица, стоит только оказаться на пляже. Видать и вправду любит море, чего не скажешь обо мне. Ненавижу.

Хотя, кого я обманываю? Причем тут море, если источник дерьма всегда человек. Человек… нет, уж слишком громкое слово для этой твари. Сколько ж должно пройти времени, чтобы отпустить это все?

— Отдайте, пожалуйста, пакет, — только спустя несколько секунд до меня доходит, что я стою как вкопанный и не отдаю ей ее же вещи.

— Извини, задумался.

Молча наблюдаю за тем, как Снежана расстилает покрывало и достаёт вещи. А затем выжидающе смотрит на меня.

— Спасибо, что проводили. Сколько у меня есть времени?

— Столько, сколько я скажу. И я не нанимался тебя провожать, — стягиваю с себя футболку, дабы было понятнее и усаживаюсь на плед. — Ты, кажется, купаться хотела. Ну так вперед и с песней.

Ну давай, удиви меня. Слитный старушечий или слитный, от которого не захочется блевать?

— А вы будете купаться?

— Нет.

— А зачем вы тогда здесь останетесь?

— Работать, — поднимаю вверх мобильник.

— Ясно.

Раз, два, три, четыре, пять. Ну давай, деточка, ты начинаешь меня утомлять. Наконец, хватается за подол платья, но тут же стопорится.

— Тогда продуктивного вам дня, Даниил Леонидович.

— Порепетируй перед зеркалом. Звучит фальшиво.

— Тогда… просто хорошей вам работы.

— Еще более фальшиво.

— Ну хорошо, тогда… — ну давай, давай, придумывай. Не разочаровывай меня. Но вместо очередного пожелания, она замолкает и в очередной раз берется за платье и в этот раз его все же снимает.

Хуяк маяк. Не слитный. Ей-Богу, лучше бы был старушечий. Допизделся. Пока я не свожу взгляда с ее груди, облаченной в черный купальник, Снежана неожиданно поднимает вверх руку и начинает перекрещивать меня. Это что еще за херня?

— Тогда просто удачной вам работы и… с Богом.

Глава 19

Глава 19

Пятьдесят восемь минут. И ладно бы стояла на месте, отмокала в воде, так ведь нет же, устраивает заплыв за заплывом. Ты не устала, деточка? Это концерт для меня, в надежде, что я свалю отсюда, не дождавшись твоего выхода из воды? Хрен тебе. Ожидание добивает еще и жара. Солнце палит так, как будто в разгаре июль.

Тяну руку к пакету и… пусто. Пытаюсь сообразить, сколько всего было ватрушек. Три? А сосисок? Судя по оболочкам, тоже три. Черт, и булку всю умял. Тянусь к бутылке, отпиваю в очередной раз воду, но остатки совести люто намекают оставить хотя бы воду в покое. Нехотя откладываю бутылку и в этот момент Снежана наконец плывет к берегу.

Убираю подальше футболку и накидываю на плечи полотенце. Ловлю себя на мысли, что испытываю предвкушение похлеще, чем от возможного получения земли упертого деда. Земля и девчонка в купальнике. Ну как бы вообще несравнимо. Однако, предвкушаю. Ввести меня в мимолетный загруз перекрещиванием больше не получится. Равно как и воспользоваться этим и дать деру в море.

С каждым шагом девчонка все более неуверенно ступает в мою сторону. Я бы мог сделать вид, что не смотрю на нее и увлечен телефоном, но не хочу. Ловить реакции на лице Снежаны куда приятнее, чем делать вид, что я увлечен работой.

Стоило ей только подойти ко мне, как я намеренно ложусь на плед, опираясь на локти. Вот не спроста она у меня ассоциируется с едой. Она вызывает аппетит. Все никак не мог найти ей подходящее слово, а оно на поверхности: вкусная. Ни прибавить, ни отнять. Редко, когда встретишь сочетание смачной задницы, не менее аппетитной груди и тонкой талии.

Схватив пакет, Снежана нервно перебирает его содержимое в поисках полотенца, пытаясь прикрыть ноги. Ну не дура ли? Она так боится на меня посмотреть, что даже не понимает, что оно на мне. Ну, давай, очнись, и посмотри на меня. Наклонись ко мне за полотенцем.

Наконец, переводит на меня взгляд и замечает полотенце. Смотрит растерянно, я же намеренно останавливаю взгляд на ее груди. Серьёзно, как она могла влезть в свой предыдущий лифчик? Ну тройка это, к гадалке не ходи.

Вот уж чего не ожидал, так это того, что она сдернет с меня полотенце, умудрившись не наклониться ко мне. Усаживается на самый край пледа, накинув на себя полотенце.

Тянет руку к голове. Вынимает заколку и распускает свои длиннющие волосы. Она делает это намеренно, дабы прикрыть грудь. Синнабон, еще не в курсе, что делает только хуже. Картинки того, как наматываю эти волосы на кулак, так и мелькают перед глазами.

Что я вообще здесь делаю? Никогда не ловил себя на пристрастии к мазохизму. Но по-другому это назвать нельзя.

Трахать ее все равно нельзя. Как бы смешно ни звучало, но Снежана меня вполне устраивает, как помощница. Непредсказуемый собеседник. Да неважно как назвать. Мне она нравится. С ней интересно. И секс не стоит того, чтобы это все просрать и искать новую девку, которая хотя бы не будет меня раздражать. Уж про интерес молчу.

— Как можно находиться столько времени рядом с морем и не искупаться? — неожиданно нарушает затянувшееся молчание Снежана, взглянув на меня. Я же залипаю на ее веснушках. Готов поклясться, что их не было еще три дня назад.

— Я не люблю море.

— Как можно не любить море? Вы, наверное, плавать не умеете.

— Ты хочешь посоревноваться?

— Тогда я вообще не понимаю, на черта покупать такой участок и планировать строить отель у моря.

— Я это делаю не для себя.

— А для кого?

— Для чего.

— Ну и для чего?

— Чтобы занять себя. Достичь чего-то нового. Вот взять деда, который делает всем мозги. Мне интересно добить его, и чтобы все, кто хотел его землю, обосрались. Мне нравится делать другим неприятно.

— А что вот так можно, выкупить у людей участки и дома, выселить их и построить, что вздумается?

— В этой жизни все решают деньги и власть.

— Ну получается деньги и власть не все могут решить. Ну, судя по тому, что ваши люди и адвокаты не договорились с этим дедушкой. А знаете все почему? — выжидающе смотрит на меня. — Потому что, вероятнее всего, у этого человека с этим местом что-то связано. И какие бы деньги вы ему ни предложили деньги, что-то мне подсказывает, что он вам покажет смачную дулю.

— Есть еще власть и ум, Снежана.

— Безусловно. Но что вы сделаете со своей властью и умом, если у человека принципы?

— Любые принципы покупаются.

— Нет.

— Да.

— Нет, — уверенно бросает Снежана, стягивая с себя полотенце.

— Да.

— Желаю, чтобы вы обосрались.

Сдержать смех не получается. Самое удивительное, что за такой комментарий я бы однозначно уволил любого сотрудника и совершенно похер каким бы хорошим специалистом он ни был. Потому что каждый должен знать свое место и держать свои мысли при себе. Однако, я открыто смеюсь, чем демонстрирую Снежане зеленый свет на такое поведение со мной. Не туда меня ведет. Совсем не туда.

— Не поняла. А где еда? — а вот сейчас, когда смотрю на удивленное выражение лица Снежаны, мне уже хочется открыто ржать. Она возмущена. Прям до слез.

— Понятия не имею. Я не медик, но, скорее всего, она еще не успела добраться до кишечника. Значит, в моем желудке.

— Вы…все съели?!

— Не все. Там крошки от булки остались. Можешь доесть.

— И шкурки от сосисок.

— Да, можешь пососать. Шкурки. Воду я тоже оставил, чтобы крошки запила.

— И зачем вы это сделали?

— Есть захотел. Тебе фигуру надо беречь, замуж еще не вышла.

— Было бы что беречь, — бурчит себе под нос, не зная куда себя деть от злости.

— Не благодари.

Она обиженно отворачивается от меня и вновь тянется к пакету. Достает оттуда маленький тюбик и выдавливает на палец содержимое. Неосознанно задерживаю взгляд на ее губах. Она подносит к ним палец и размазывает то ли крем, то ли бальзам по нижней губе. Запахло чем-то сладким, напоминающим карамель. Ловлю себя на мысли, что хочу слизать эту наверняка липкую хрень с ее губ, или просто поцеловать. Вообще не любитель этого. Напротив. Наваждение какое-то, но я реально хочу это сделать. И сделал бы, если бы на плед, аккурат между нами, не прилетел мяч.

Синхронно переводим взгляд в сторону, откуда прилетел мяч. А вот и дебильная парочка, примкнувшая к упертому деду. Кидаю мяч в их сторону, дабы не вздумали сюда подходить и не портить мне своим изможденным видом настроение.

— Я думала, здесь никто не бывает.

— Это одни из упоротых, кто не хочет продавать свой участок. Кстати, с этой парочкой будешь договариваться ты.

— Почему я?

— Потому что они аскеты.

— Кто?

— Ебанутые. А ты тоже с особенностями. После «курочки рябы» и «кота в сапогах», вы найдете общий язык.

— Вас я бы тоже нормальным не назвала. Вот вы и ведите с ними переговоры.

— Бегу и падаю. Можешь прям сейчас начинать их обрабатывать.

— Они что… того?

— Что того?

— Ну это оба мужчины. Они вместе?

— Нет. Это как бы муж и жена. Просто там сложно понять, кто из них Леша, а кто Маша. Учитывая, что эти полудурки жрут только то, что дает природа и отказываются от всего, что дает цивилизация, неудивительно, что у Маши нет ни жопы, ни сисек. На одной природной траве последние не нарастишь. То ли дело у тебя. С мужиком не перепутаешь.

— Спасибо за комплимент.

— Это был не он.

Я хотел продолжения нашей беседы, но точно не того, что Снежана вздумает встать и направиться к этим долбанутым прямо сейчас. Понятия не имею, о чем они говорят, но болтают они долго. Так, что это начинает раздражать. Уже издалека вижу, что она берет на руки их ребенка. И когда эти ненормальные заходят в воду, я понимаю, что она направляется с ним сюда. Этого мне еще не хватало.

Ребенку около года, а эти имбецилы до сих пор не удосужились купить коляску. Раздражение накатывает волной, как только Снежана усаживает лепечущего ребенка на плед и тут же быстро размещается рядом. Берет его к себе на руки и принимается играть с ним.

— Выглядят они, конечно, странно, но люди они неплохие. А какой у них вкусный малыш. Прям булочка, — улыбаясь произносит она.

А малой не дурной, в отличие от родителей. Знает, куда надо тянуть руки. Нет, ребенок, молока там нет. Но это не мешает ему жамкать ее грудь.

Еще недавно я веселился от Снежаниных слов. Сейчас же, помимо раздражения от созерцания этой картинки, во мне поднимается злость и неуемное желание напиться.

Подцепив футболку, резко поднимаюсь с пледа и, не смотря на Снежану, зло бросаю:

— Чтобы через два часа была дома.

* * *

Вот же козел. Судя по тому, что Кротов, по словам Влада, уехал сразу, как только вернулся с пляжа, я могла не только провести время на море сколько угодно, но и наладить контакт с парочкой аскетов. Но нет же, надо изгадить все. Еще и еду мою сожрал. А аппетит после купания просто неуемный.

К пяти часам недалеко от дома появилась техника, явно предназначенная для рубки леса. И если еще недавно мне казалось, что Кротов не решится здесь что-то строить, то сейчас сомнения отпали. По словам Влада, сделано это сейчас больше показательно. Для тех, кто не хочет продавать свои участки. Ежедневый шум кого хочет доведет. Что-то в этом определенно есть.

Уборку в бане заканчиваю только в девять вечера. А в десять я вырубаюсь спать.

Вздрагиваю от стука. Включаю свет и начинаю прислушиваться. И снова пугаюсь, когда в окно что-то прилетает. Подхожу к нему и аккуратно выглядываю. Кротов стоит внизу и подсвечивает себя телефоном. Вот же придурок. Открываю окно, когда понимаю, что он хочет мне что-то сказать.

— Я на тебя все шишки потратил. Дуй сюда, мандаежка.

— Вы ненормальный?

— Да. Спускайся ко мне.

— Нет! Спокойной ночи.

— Да, — я не успеваю закрыть окно, как в меня прилетает мандарин. — Считаю до пяти. Если не спустишься, я сам тебя спущу.

Да пошел ты. Задрал уже. Закрываю окно и перевожу взгляд на мандарин. Ну вот, где он их сейчас достал? И для чего? Паршивец. Не спущусь!

Мысленно считаю про себя, и сама не понимаю, чего жду. Но от стука в дверь уже не вздрагиваю.

— Пять секунд прошли. Выходи.

— Зачем?

— Я тебе кое-что покажу. Тебе понравится, обещаю.

Бред какой-то. Нехотя открываю дверь и стоит мне взглянуть на Кротова, по блестящим глазам сразу понимаю — он пил. Стоит и улыбается. Не понимаю, как к этому относиться. Выглядит он сейчас таким… добрым, что ли. И смешным.

— Пойдем.

— Дайте хоть одеться.

— Да чего ты трусишь? Я тебя уже полуголой видел, а тут ночнуха. Причём анти-секс. Не ссы. Не обижу.

Пока я раздумываю над тем, как поступить, он дергает меня за руку на себя и ведет вниз по лестнице. Надеваю балетки, и мы выходим на улицу.

Обходим дом с другой стороны и оказываемся возле сарая. Кротов кладет телефон на землю и включает фонарик. Вид у него капец какой странный.

— Сейчас будем прыгать.

Я не сразу понимаю, о чем идет речь и только, когда он усаживается на ту самую кровать советских времен, до меня доходит. Он называл ее батутом. Реально будет на ней прыгать?!

Я не знаю, что меня больше удивляет. Тот факт, что рядом с кроватью стоит ящик мандаринов или то, что Кротов снимает обувь и забирается на кровать.

— Она под вами треснет. Вы в своем уме?!

— Не треснет. Она неубиваема.

И для подтверждения своих слов Кротов начинает на ней прыгать. Алкоголь до добра не доведет. Сколько он выпил, что позволяет себе это? Ловлю себя на мысли, что улыбаюсь в ответ на его смех. Дожила. Выдохшись, Даниил слезает с кровати и тянет меня к ней.

— Твоя очередь.

— Не буду. Она меня не выдержит.

— Если меня выдержала, то тебя и подавно.

— Нет. У меня ноги тяжелые.

— Ну что ты за трусиха такая? Давай залезай.

Борясь со своим страхом, я все же залезаю на кровать, опираясь одной рукой на Кротова. Несмело подпрыгиваю на кровати, молясь, чтобы она не треснула подо мной. И так раз за разом я вхожу во вкус.

Вынуждена признать, что это классно, несмотря на то что грудь мешает прыгать. В какой-то момент я отпускаю свой страх и прыгаю ни о чем не думая. И в это мгновение слышу характерный треск, когда одна моя нога проваливается в железное основание.

Не знаю, что меня больше добивает, боль в ноге или факт позора, что именно подо мной треснула «неубиваемая кровать».

Я моментально выдергиваю ногу, несмотря на боль, и несусь сломя голову в дом. Боль не такая сильная, что невозможно терпеть, но так стыдно и обидно, что слезы не спрашивая текут по щекам.

Забегаю в комнату и закрываю дверь. Сажусь на кровать и как только перестаю реветь, перевожу взгляд на ногу. Жуть как щиплет, ноет и кровоточит. Самое противное, что у меня нет ничего чем ее можно обработать. А из комнаты я ни за что не выйду.

Закрываю глаза, стараясь абстрагироваться от происходящего. И в этот момент слышу стук в дверь.

— Открой.

Еще никогда мне не хотелось так послать человека в жопу как сейчас.

— Уходите.

— Я тебе отдам перекись и уйду.

Ну вот не надо ему открывать. Чувствую же, но все равно ведусь на это. Приоткрываю дверь, но Кротов и не думает мне что-то передавать. Распахивает ее, оттесняя меня в сторону.

— Вы сказали, что просто передадите перекись.

— В твоем возрасте, да при твоем анамнезе, пора перестать верить мужикам. Садись, обработаю тебе ногу.

— Нет!

— Да.

Сжимаю от злости кулаки, но все же сажусь на кровать, полностью выпрямляя ноги. Я ожидала, что Кротов будет как минимум шутить, что подо мной сломалась кровать. Но он не издает ни звука. Садится рядом и кладет на кровать аптечку, явно добытую из машины, и принимается обрабатывать мне ногу.

Я не знаю зачем я закрываю глаза. Это странно и глупо. Равно как и пускать постороннего в комнату. Причем нетрезвого. Но самое странное, что я сижу с закрытыми глазами и позволяю трогать себя мужчине, к которому должна испытывать как минимум неприязнь. Но мало того, что я ее не испытываю, так еще и ловлю себя на мысли, что мне совершенно не страшно находиться с ним наедине. Это все какой-то бред.

Невероятным усилием воли заставляю себя открыть глаза, когда понимаю, что больше не ощущаю прикосновения к своей ноге. Я не знаю, что происходит. Не могу вымолвить и слова. Только пялюсь как дура на Кротова, а он на меня. Эта молчаливая пауза уже переходит все границы нормальности.

— До свадьбы заживет, — наконец он нарушает молчание. Киваю в ответ, смотря на то, как он встает с кровати.

Встаю следом, чтобы закрыть за ним дверь, но у самого выхода он останавливается. Поворачивается ко мне. Точно, аптечку забыл. Вот только по его взгляду понимаю, что нет. Не в аптечке дело. Он неотрывно пялится на мои губы.

И ведь я четко понимаю, что он хочет сделать. Но вместо того, чтобы вдарить ему между ног или хотя бы оттолкнуть, я молча и совершенно без протеста наблюдаю за тем, как он поднимает свою ладонь вверх и зарывается ею в мои волосы. Инстинктивно закрываю глаза, когда он наклоняется ко мне и накрывает мои губы своими.

Глава 20

Глава 20

Неотрывно пялюсь на ее слегка приоткрытые губы и в момент, когда Снежана чуть прикусывает нижнюю, я понимаю, что сегодня перейду черту.

Наваждение. По-другому назвать неуемное желание ее поцеловать — не могу. Можно, конечно, все списать на алкоголь, но так ли я пьян, чтобы не соображать, что делаю? Ни хрена. Несмотря на прилично выпитую дозу, мой мозг мыслит вполне себе здраво.

В ее взгляде так и вижу «даже не думай меня трогать». Забавно то, что она не хочет, чтобы я ее трогал, но одновременно этого ждет. Невзирая на доводы разума, я обхватываю Снежану за затылок, зарываюсь пятерней в ее волосы и прижимаюсь к ее губам своими.

Чувствую, как она упирается одной ладонью мне в грудь, но останавливаться не хочу. Ее плотно сжатые губы не дают проникнуть в ее рот языком, но это только подстегивает желание продолжать. Прижимаюсь к ней сильнее и в этот момент готов поклясться, что сквозь ткань футболки ощущаю, как грохочет ее сердце.

Кажется, она пытается что-то сказать, и в это мгновение я чувствую, как ее соленые от недавних слез губы становятся податливыми. Издаю какой-то необъяснимый звук, когда наконец мой язык проникает в ее рот. Ее ладонь перестает упираться мне в грудь, вместо этого она цепляется пальцами за мою футболку. Несмело, но она начинает отвечать мне, наверняка борясь с собой.

Готов поклясться, что ей не противно, но в момент, когда я ослабляю хватку, Снежана уворачивается и мои губы проходятся по ее щеке. Пахнет от нее чем-то сладким, то ли ванилью, то ли какой-то выпечкой. Усмехаюсь от этой мысли и, не желая прекращать начатое и все же распробовать сей десерт, ловлю свободной рукой ее за подбородок и вновь накрываю ее губы своими, гася ее еле слышный протест.

Но всего этого мало. Где-то подсознательно я понимаю, что она не позволит зайти далеко, но это не мешает мне напирать и почти незаметно подталкивать ее к стене со старинным комодом. Не припомню, когда в последний раз обращался к Богу, ну разве что в детстве, но сейчас ловлю себя на мысли, что прошу у него, чтобы этот комод не ждала учесть сломанной кровати.

Не отрываясь от ее губ, перемещаю ладони на талию Снежаны и, сжав ее, приподнимаю, и усаживаю на хлипкую конструкцию.

Облегченно выдыхаю Снежане в губы, когда понимаю, что ничего не треснуло. Зеленый, мать его, свет. Ну не совсем зеленый, судя по тому, что Ирискина в очередной раз упирается мне ладонью в грудь.

— Не надо, — еле слышно шепчет мне в губы и уворачивается.

Не хотела бы на самом деле, ответила бы по-другому. А она может, судя по ночному эпизоду с телефоном. Просто в ней борется Снежана, которая хочет меня грохнуть и на хер послать, и та, что совершенно не против продолжения.

— Надо. Ты же сама хочешь.

— Нет.

Неуверенно. Тихо. И, кажется, просто для галочки. Но не заметить, что ее ноги плотно сжаты, тоже не могу.

Нехотя отрываюсь от нее, пытаясь унять взбушевавшееся дыхание, но, когда мой взгляд останавливается на ее вздымающейся груди, вместо этого легкие начинают работать еще более усиленно. Сейчас я отчетливо вижу, как сквозь ткань сорочки выделяются ее соски. И не от холода.

С каждой секундой я все больше и больше ожидаю, что Снежана меня оттолкнет. Перевожу взгляд на ее лицо, но вместо того, чтобы исполнить то, чего я опасаюсь, она закрывает глаза.

Снова накрываю ее губы своими и в этот момент чувствую, как ее ладони несмело обхватывают мою шею, и она аккуратно, наверняка, не намеренно скользит по коже пальцами. От этого незамысловатого, казалось бы, действия, у меня, блядь, встает так, что кроме как желания стянуть с нее остатки одежды и поскорее трахнуть — уже ничего нет.

Подхватываю подол ее сорочки и тяну ткань вверх, обнажая ее бедра. Не отрываясь от ее губ, обхватываю ладонью ее коленку и развожу ее ноги. И стоило только пройтись кончиками пальцев по внутренней стороне бедра, как Снежана тут же дергается и скидывает ладони с моей шеи.

— Пусти, — еле слышно произносит, сводя ноги. Да вот прям сейчас. — Пусти я сказала! — вскрикивает и толкает меня в грудь.

Из-за неудобного положения, ее удар для меня как мёртвому припарка. Я остаюсь стоять на том же месте, удерживая одну руку на ее бедре.

— Ты оглох? Отойди от меня!

Очередной толчок и я все же поддаюсь, когда ловлю ее взгляд на себе. А там хер пойми что. Коктейль из злости, ненависти и… брезгливости?

Словно в подтверждении моих мыслей, она вскакивает с комода и демонстративно вытирает тыльной стороной ладони свои губы. Да, это определённо удар по самолюбию.

— Выйди отсюда. Сейчас же, — зло произносит, не отводя с меня взгляда.

Последнее, что я хочу сейчас сделать — это уйти из ее комнаты. Но остатки вечно дремлющей совести сейчас все же побеждают.

Захожу в отведенную мне комнатушку и заваливаюсь на кровать. Уволю. Завтра же.

* * *

Утро встречает меня ноющими висками и болью в пояснице. Последняя, судя по ощущениям, сейчас на хрен отвалится. То ли от матраса, то ли от привычной боли. Перевожу взгляд на часы — половина девятого. Нехотя встаю с кровати и, прихватив с собой полотенце и футболку, выхожу из комнаты.

Спускаюсь на первый этаж и в нос тут же ударяет запах кофе. Я не знаю наверняка кто орудует на кухне, но отчего-то уверен, что это источник моего вчерашнего неудовлетворенного стояка.

Выхожу на улицу, киваю одному из охранников и принимаюсь обливаться холодной водой. Может, паранойя, но я кожей чувствую, что на меня смотрят. Резко поворачиваюсь и ловлю на себе взгляд Снежаны из окна гостиной. Она тут же задергивает тюль и исчезает. Усмехаюсь в голос. Настроение моментально поднимается. Вытираюсь полотенцем и, чуть ли не присвистывая, иду к дому. Прохожу внутрь и останавливаюсь перед кухней. Как и ожидал, готовит кофе и сырники Снежана.

Опираюсь о дверной косяк и принимаюсь наблюдать за тем, как она орудует около плиты. О недавнем эпизоде с кроватью напоминают уже подсохшие царапины на ноге.

Когда я засыпал, в голове была четкая мысль — заплатить ей и отправить домой, не взирая на условия договора. Ибо держать при себе работника, которого хочешь трахнуть, идея, мягко говоря, хреновая.

Сейчас же понимаю, что мне плевать на здравый смысл. Хочу ее и получу. Исключительно добровольно. Наблюдать за тем, как Снежана будет с собой бороться, значительно интереснее, чем испытывать на ней каверзные задания и наблюдать за ее выдержкой.

Только не влюбляйся в меня. Как там она ответила на мои слова? «Это будет последнее, что я сделаю в своей жизни»? Ну вот и посмотрим. В крови полным ходом гуляет азарт и предвкушение. Теперь становится еще интереснее, чем добить деда с его землей и развернуть тут отель. Кайф. Кто бы мог подумать, что наутро мне будет так хорошо.

Знает ли Снежана, что я стою за ее спиной и наблюдаю за ней? Совершенно точно да. Интересно, как она будет себя вести. Сделает вид, что ничего не было? Прохожу на кухню и сажусь за стол.

— Я бы мог сказать, что ничего не помню.

— А я бы могла сделать вид, что ничего не было, — произносит вполне четко, не поворачиваясь ко мне. — Но вы не сможете промолчать, а я не смогу сделать вид, что ничего не произошло. Заплатите мне за три дня уборки в этом доме и на этом разойдемся, — наконец поворачивается ко мне и ставит передо мной чашку с кофе и тарелку сырников. Так, стоп. Мне же это не послышалось? Кажется, я хохотнул в голос, от осознания ее слов.

— За три дня уборки?

— Если быть точной, за три с половиной. Но, так уж и быть, половину я считать не буду, заберу мандарины в счет этого. Можем еще договориться о дополнительной плате, если я сегодня договорюсь с аскетами. Но цену назначаю я.

Да ты ж моя прелесть. Торговаться она еще со мной вздумала, не побывав в моей постели. Молоток.

— Напомни мне, а когда я успел тебя уволить?

— Поправочка, не вы меня увольняете, а я увольняюсь. А решение я приняла после того, как вы захотели залезть ко мне в трусы.

— Колбасно-яичной фабрикой клянусь, я не хотел в них залезть.

— Неужели?

— Ну стал бы я клясться своим хозяйством, если бы это было не так? — уверен, что сейчас она раздумывает над моими словами всерьёз. На лице недоумение. — В трусы я тебе залезть не хотел. Я их хотел исключительно снять, — не сдерживаюсь, усмехаюсь в голос.

— Вам смешно?

— Есть немного. Хорошее настроение с утра. Неужели ты настолько труслива?

— Труслива?

— А как это назвать? Чуть что, сразу даешь деру.

— Чуть что? Вы только что признались, что хотели снять с меня трусы.

— А надо было сказать, что бес попутал или алкоголь ударил в голову и я ничего не соображал? Соображал, Снежана Викторовна, соображал. Как и ты. Деру-то ты даешь не от моих действий, а скорее от своих. Сама-то была не против до поры до времени.

— Я этого не хотела.

— Да ладно?

— Я хотела, но не того, чего вы. Мне хотелось узнать, как долго я смогу это терпеть и не извергнуть содержимое желудка наружу.

— Да что ты?

— Ага. И как только тошнота подкатила, терпелка закончилась. Ясно?

— Ты в этом меня пытаешься убедить или себя?

Вместо слов Снежана сжимает руки в кулаки и крайне забавно морщит нос. Ее поведение вызывает во мне усмешку. Правда, до тех пор, пока она четко не произносит:

— Жду от вас деньги сразу после завтрака. Ваше украшение я оставлю в гостиной.

А вот сейчас во мне поднимается уже волна злости. Встаю из-за стола и становлюсь напротив Снежаны.

— Захер мой ненаглядный, ты здесь вообще ничего не решаешь. Увольнять тебя или нет, решаю исключительно я. А, учитывая, что ты меня полностью устраиваешь, я тебя не увольняю. Кстати, договоры существуют не просто так. Когда в следующий раз будешь подписывать новый, читай его. В твоем договоре есть такой пункт, согласно которому ты не можешь уволиться по собственному желанию в течение полугода. В противном случае, ты платишь неустойку. Дай Бог вспомнить сумму. Ммм… вспомнил. Больше, чем стоят твои комнаты в коммуналке. Дальше нужно объяснять или ты сомневаешься в правдивости моих слов?

Судя по растерянному выражению лица, нет, не сомневается.

— Зачем вам это?

— Затем, что будет так, как сказал я. Можешь стереть из памяти вчерашний эпизод, если тебе так легче. Между нами ничего меняется. Ты моя помощница, а я твой начальник. Иди переоденься, после завтрака мы пойдем к деду.

Не обладая экстрасенсорными способностями, уверен на все сто, что Снежана хочет послать меня отборным матом. А может, и толкнуть. А может, и забить на хер ногами. Но так даже интереснее. Как там говорят: что сложнее дается, то больше ценится? Про второе пока не знаю, но так точно в разы интереснее, нежели быстро готовая на все Снежана.

Как же прекрасно для меня, что эта наглая девчонка решила применить на мне прием Геймлиха. Сама виновата. Инициатива наказуема.

Глава 21

Глава 21

Все, что сейчас происходит кажется мне самым настоящим бредом. Действиям выпившего начальничка можно найти легкое объяснение. Ну, подумаешь, есть у меня десять лишних килограммов, но я по-прежнему смазлива. И если он действительно нормально относится к не худым девицам, то желание затащить меня в койку, будучи подшофе, объяснимо. А вот то, что сделала я — не поддается никаким объяснениям.

С одной стороны, я испытываю радость от осознания, что не все потеряно и у меня есть шанс когда-нибудь вступить в отношения, в которых мне будет комфортно, раз ночью я не испытала чувства брезгливости, не говоря уже о какой-нибудь истерике, как в отеле. Но, с другой стороны, чувство брезгливости я все же испытываю. К себе. Это, блин, Кротов! Как? Ну как можно было позволять это все? Что мне стоило шибануть его? Да ничего.

Щеки моментально вспыхивают краской, стоит вспомнить ночной эпизод. Самое позорное, что на самом деле я не ждала, когда же меня вырвет и сколько я смогу это протерпеть. Сначала было просто странно, затем интересно. И это еле слышное «не надо» я говорила для себя. А потом… потом было просто хорошо, пока я полностью не осознала, что творю, а главное — с кем.

Хорошо, блин. Хорошо? С человеком, которого я терпеть не могу? Медленно, стараясь не привлекать к себе внимание, я чуть-чуть поворачиваю голову к Кротову и перевожу на него взгляд. Ну ведь я его ненавижу. Ненавижу же?

Ладно, со своим поведением я позже разберусь. Ну или окончательно запишу себя к психически ненормальным, но этот-то? Он должен был меня уволить сам, причем непременно сказав наутро какую-нибудь гадость. Например, про то, что в качестве помощницы распутная шлюха ему не нужна. Да что угодно, но точно не то, что между нами остается все по-прежнему.

А что, если он врет и нет никакого пункта про неустойку в договоре? Только если этого пункта нет, все еще больше усложняется. На черта я ему сдалась? Тоже мне ценный работник. Спросить, что ли, прямо? Так ведь не ответит же.

Нет, ну правда, чего тебе на самом деле от меня надо, гад? Уже не скрываясь, смотрю на его профиль. Ну… он привлекательный мужик. Глупо это отрицать. Только щетина отросла, что меня не очень привлекает. Наверное, она противная и колючая на ощупь. Хотя, вчера она не кололось. Кажется. Да, все дело в его внешности. Ну да, ну да. Можно подумать, Савицкий урод. Уж себе-то бы не звездела.

Сейчас он повернется. Раз, два… даже три не дал произнести. За дорогой следи, козлина, а не на меня пялься ухмыляясь.

— Я хочу видеть договор. Вы же можете показать мне его здесь?

— Могу.

— Но не покажете, — не раздумывая добавляю я.

— А ты еще хочешь уволиться. Смотри, какое у нас взаимопонимание выработалось за две недели знакомства, — усмехнувшись, произносит Даниил, останавливая машину. — Приехали, — ну и на фига надо было садиться в машину ради нескольких минут? Нехотя вылезаю из салона.

— А если серьезно? Вы мне уже преподали урок, что надо читать договор. Впредь я буду внимательной. Ну, можно его как-то увидеть до возвращения в Питер?

Готова поклясться, что на лице Кротова пробежала тень раздражения. И все же нехотя, но он кивает.

— Попрошу прислать мне его на почту и покажу тебе на ноутбуке.

— Спасибо.

Мы направляемся по тропинке к виднеющемуся вдалеке дому. Почему дедуля не отдает землю у меня уже не возникает вопросов. Да тут такое хозяйство, что все не перевезти. А вот какого лешего Кротов прицепился к земле, на которой глупо строить отель, до меня не доходит.

Но когда он на секунды замедляет шаг и прикладывает руку к спине, у меня случается озарение для чего я ему сдалась и что за помешательство на медицинском обследовании и моем здоровье. Щитовидка его моя интересует. Ага. Возможно, идея глупая и я перечитала криминальных новостей, но версия вполне жизнеспособная. Ему нужен какой-то орган. Вопрос только в том, какой. Вот же хитрожопый.

— Если вы видели мои обследования, то должны знать, что у меня хронический пиелонефрит и… такие почки не пересаживаются. А еще они у меня сильно опущены от перепада веса. Такие почти в принципе противопоказано пересаживать.

— Спасибо, что просветила. Буду знать.

Что там еще пересаживают? Печень? Вроде бы, часть да, а она потом разрастается.

— С печенью у меня тоже не все в порядке. Жировой гепатоз. Поджелудочная тоже так себе. А еще у меня панкреатит, — а разве поджелудочную пересаживают? — А еще в детстве я перенесла инфекционный миокардит, так что сердце у меня поражено, — уверенно вру я, наблюдая за тем, как Кротов останавливается. И я вместе с ним. Вид у него странный.

— А месячные у тебя когда?

— Чего?!

— Ну думаю, ты просто ебанутая или все же у тебя ПМС. Обычно бабы несут несусветную пургу, когда у них гормоны шалят, — хм… нет, до месячных еще дней десять. А хотя… — Понял, и то, и то. Ты на черта мне все это говорила?

— У вас болевой синдром. Вы колете себе какие-то препараты. Стало быть, какая-то патология у вас все же имеется. Я все гадаю, зачем я вам сдалась в качестве помощницы. И ко мне сейчас пришла мысль про пересадку какого-то органа. Почка?

— Можешь быть спокойна, мне не нужна пересадка органов, — без тени шутки произносит Кротов, от чего мне становится стыдно за свою тупость. Нужна была бы ему почка, он бы просто предложил мне денег, а не вот это все.

— Да? Ну и на фига я вам тогда нужна?

— Видимо, потому что подобное притягивается к подобному.

— Поясните.

— Лучше не надо. Иди вперед.

— Ну скажите хоть, что у вас болит.

— Спина.

— И что с ней?

— Последствия травмы.

— Что за травма?

— Дежавю. Напомни мне, когда ты стала моей женой, чтобы я перед тобой отчитывался?

— Можно подумать, перед своей женой вы отчитывались. Меня терзают хулиард смутных сомнений.

— Мильфей мой ненаглядный, а ты чего так разговорилась?

— Мильфей это что-то из области захера? — намеренно игнорирую его вопрос.

— Оного самого. Это такой десерт из слоеного теста, заварного крема и малины.

— Мне кажется, у вас какой-то… недоедит сладкого.

— Недоедит, недоедит. Я долго буду ждать, когда ты двинешься вперед?

— А почему я первая?

— Чтобы в случае опасности ты прикрыла меня своей тройкой. Или наступила на капкан первая, — поди разбери, шутит ли он с таким серьезным выражением лица.

— Если нас там ждет опасность, почему мы пошли без охраны?

— Я пошутил, Снежана.

— Тогда вы первый.

Так тебе, гад хитрожопый. Кротов обходит меня и все же двигается по узкой дорожке первым. А что если и дальше доставать его навязчивыми вопросами, переходящими границы дозволенного? Кто захочет держать рядом с собой такого работника?

— Так что там с вашей женой?

— Не надо.

— Что?

— Делать вид, что ты болтливая, любопытная и назойливая дура. Я уволю тебя тогда, когда решу сам. Не надо испытывать мое терпение. Я могу очень долго быть добрым и терпеливым, но наступает такой момент, когда я выхожу из себя, и вот тогда из меня выливаются тонны дерьма. Не провоцируй.

— То есть вы даже не допускаете мысль, что мне может быть реально интересно узнать о вас что-то личное?

— Допускаю.

— Ну и? Вы правда вдовец?

Кротов резко останавливается, и я чуть не врезаюсь ему в спину. Медленно поворачивается ко мне и чувство такое, что сейчас даст мне леща. Он и не скрывает, что его бесит мой вопрос.

— Мне Таня сказала, что вы он самый. Но она была в этом не уверена. Вот мне и стало интересно, правда ли, что ваша жена умерла или нет, — я что сейчас оправдываюсь?

— Правда, — на удивление, спокойно отвечает Кротов.

Бедняжка. Не выдержала счастья рядом с мужем. Видать, я реально плохой человек, но каким бы образом она ни умерла, мне ее совершенно не жаль.

— Обычно люди делаю вид что, они сожалеют, когда заходит речь о смерти, а ты улыбнулась.

— Ну вы же тоже улыбнулись и не сказали в нашу первую встречу, что вам жаль, что у меня умерли родители, а это было логично предположить. А вы тогда сказали на мой комментарий про отсутствие близких и родных — цитата «идеально», вместо сочувствую.

— О, скорпионья злопамятность.

— Нет. Ну что вы, просто внимательность. Да и чего мне сожалеть о смерти незнакомого человека. Это же исключительно ваша трагедия.

— Ты чего такая стерва?

— Ну так сами же сказали — скорпион.

— Точно. Запамятовал.

Кротов молча идет дальше, я семеню вслед за ним. Мы останавливаемся около строения, больше напоминающего помещение для домашнего скота. И, судя по звуку, исходящему оттуда, там реально есть животные.

— А напомните мне, зачем я с вами пошла?

— Чтобы смягчала разговор с дедом и обращала на себя внимание. Найди с ним контакт, ты же деву…

Договорить Кротов не успевает. На нас выливают ведро холодной воды. Жаль, что я с ним поравнялась. Не встала бы рядом, так и не получила бы водицей в морду. Вот тебе и дедуля.

— Вон отсюда, оба.

— Дед, ты не прихуел? — зло бросает Кротов, вытирая тыльной стороной ладони лицо.

— Он имел в виду, не офигели ли вы, дедушка. Мы к вам с нормальными предложениями. Не принимайте, пожалуйста, нас в штыки. Просто выслушайте.

— Пошла вон, шельма.

Я всякое могла ожидать, но точно не то, что этот старый хрен в меня плюнет.

— Ах ты падла, — цежу сквозь зубы и хватаю с земли пластиковое ведро.

А затем со всей силы замахиваюсь им в этого старого хрыча. Удается ударить всего парочку раз. Третий замах я сделать не успеваю в виду напрягшейся задницы. На меня или на нас с Кротовым, поди разбери, скалится большая собака, больше смахивающая на волка.

— Смягчила так смягчила, — слышу позади голос Кротова. — Дед, ты осознаешь, что будет, если не уберёшь сейчас собаку?

— Она вами пообедает. И избавит меня от хлопот.

— Замри, — тихо шепчет позади меня мой уже, скорее всего, бывший начальник. Да нас просто тут сожрут. Меня и увольнять не придется.

Но вот странно, каким бы гадом ни казался Кротов, вместо того чтобы подтолкнуть меня на обед собаке, а самому дать деру, он медленно тянет меня на себя и забирает ведро. Аккуратно ставит его на землю и становится впереди меня.

— Убери собаку.

— Хер тебе, шельмец. Будешь знать, как метить на чужую территорию.

Раз, два, три, четыре, пять и этот гондон преспокойно отчаливает в строение с животными. И все бы ничего, если бы за ним ушла собака. Она на нас не нападает, но следит за каждым нашим вздохом. Стоит нам только немножко синхронно двинуться назад, как она топает следом, не забывая показать зубы.

— Есть какие-нибудь идеи, Снежана Викторовна?

— Да. Вы оставайтесь здесь с собакой, говорят, общение с животными помогает при болях. В вашем случае, в пояснице. А я очень медленно и аккуратно пойду к машине, — отцепляю руку от футболки Кротова, когда понимаю, что слишком сильно сжала ее.

— Так себе идея.

— Ну как сказать, вам почти тридцать четыре, а мне только двадцать два. Вы все-таки больше пожили.

— Так себе довод, — на удивление, спокойно произносит Даниил.

— Помимо общения с собакой, вы можете договориться с ней и в процессе борьбы вырвать у нее шерсть. Говорят, пояс из собачьей шерсти очень теплый и целебный. Как раз для вашей спины. Так что, может, я пойду, а вы уже начнете контактировать?

— Сегодня вечером я точно хочу получить массаж, — нашел, блин, время о чем говорить. — Отговорки не принимаются.

— Хорошо. Сделаю. Вы оставайтесь с собакой, а я как раз пойду готовить.

— Что?

— Масло для массажа.

— Главное, не делать никаких резких движений. Скоро ей надоест за нами пятиться. Не паникуй.

— Да я и не паникую. По всем законам, первый в кого она вцепится — это вы. Так что, у меня будет немного времени, чтобы добежать до машины.

— Она закрыта. А ключи у меня. И я тебе их не дам.

Закрываю глаза и в этот момент слышу звук, напоминающий выстрел. Тело живет своей жизнью. Я четко понимаю это, когда бегу сломя голову. Никогда я еще не бегала с такой скоростью. Ощущение, что тело вовсе не мое.

Я прихожу в себя, когда утыкаюсь носом в кору дерева. Медленно поворачиваю голову влево — лес. Вправо — аналогично. Наверх — ветки деревьев и небо. Вниз — земля. Земля, на которой я не стою. Что за фигня? Как я оказалась на дереве? Ой, мамочки. И как теперь слезть? Только сейчас осознаю, что я, в отличие от Кротова, жива. Уж как-нибудь спрыгну, даже если ноги поломаю. А вот Даниил. Ну давай заплачь еще, идиотка.

— Батюшки, как ты туда залезла? — это же не галлюцинации? Медленно опускаю взгляд вниз. Живой Кротов и даже без признаков повреждения. И вид у него ну совсем не испуганный. Фух.

— Рада вас видеть живым и невредимым. Я за вас переживала.

— Я заметил. У тебя аж балетки от переживаний загорелись. Ну точнее от скорости, с которой ты стартанула. Серьезно, захер мой ненаглядный, как ты туда залезла?

— Я не знаю. Говорят, в момент опасности человеческие возможности безграничны.

— Ну теперь слезай.

— Как?

— Как залезла.

— Это была не я.

— А кто?

— Моя вторая половина.

— Ну вот второй половине и передай слезать.

— Не могу.

— А что так?

— Она куда-то ушла.

Глава 22

NB!!!

Дорогие читатели, чтобы словить настроение главы и понять, что за пургу несут оба героя, вспомните из мультфильма мелодию и песенку «Я на солнышке лежу» и только потом читайте главу😊Пойте вместе с ними, чтобы войти в такт. Но пойте в голове, а не вслух, а то мало ли что подумают окружающие:)

Глава 22

Я могла всякое ожидать, но точно не то, что Кротов развернется и зашагает по тропинке дальше, оставляя меня на дереве.

— Стойте! Вы куда?!

— В машину и к дому, — не оборачиваясь, бросает этот гад.

— Ну, не бросайте меня, пожалуйста! — останавливается и медленно разворачивается ко мне. — Может, я на вас прыгну? — блин, не прыгну же. — Ну в смысле, вы будете меня ловить.

— У меня спина больная.

— И тем не менее, вы с легкостью меня подняли, когда усаживали на комод, — и вот зачем я это вспомнила?!

— Ты хрен-то с пальцем не путай, я тебя трахнуть хотел. Спина была в деле.

— А сейчас? Сейчас хотите? — готова поклясться, что он раздумывает. Идиот. А я еще хуже, раз о таком говорю.

— Даже если, чисто теоретически, я смогу забраться к тебе, и мы найдем какую-нибудь подходящую позу, дерево треснет. Это, во-первых, — вот же придурок.

— Я не имела в виду на дереве. Вы мне помогите слезть, а потом можно и на комод.

— А, во-вторых, не бреши. Трахаться ты со мной не будешь, пока не влюбишься. А, судя по дымящимся балеткам, ты в меня еще не втюхалась, раз драпанула, оставив одного с собакой.

— Мои ноги мне не владыки. Ну, помогите, пожалуйста.

— Так слезай. Я подхвачу за булки. Только не прыгай на меня.

Оказывается, смотреть на Даниила было приятно, а вот вниз нет. Стоило мне только опустить взгляд на землю, как у меня закружилась голова и к горлу подкатила тошнота.

— Бля…мур, — тут же добавляю я, поймав на себе недобрый взгляд Кротова.

— Штраф за мат, согласно условиям договора.

— Там и такие пункты есть?!

— Чего там только нет.

— Блямур это не мат, это такое животное.

— Лемур и без бля. Ты будешь спускаться или нет? — никогда бы ни подумала, что его нарочито спокойный тон будет так меня раздражать.

— Я не могу, — сдаюсь, шумно вздыхая.

— Ну, тогда я пошел. До встречи, Снежана Викторовна.

— Это не по-мужски!

— Херачить деда ведром тоже, знаешь ли, не по-женски. Но я тебе за это еще ничего не предъявил, неблагодарная.

— Ну, не оставляйте меня. Пожалуйста!

Ноль на массу. Разворачивается и медленной походкой идет по тропинке к машине. Да чтоб из тебя комары всю кровь высосали, скотина!

Утыкаюсь лбом в кору дерева и меня накрывает паникой. Я не слезу сама. Тупо не смогу побороть свой страх.

Я не знаю, сколько я так нахожусь в обнимку с деревом. Очухиваюсь, когда слышу позади себя какой-то звук. А если это собака? Не хватает мне еще здесь обделаться от страха. На дереве. Нехотя отлепляю голову от коры и перевожу взгляд вниз.

Вернулся, гад. Боже, как я рада его видеть! Кротов тащит по земле бревно и кладет его возле дерева. А затем садится на него, не сводя с меня взгляда. При этом молчит.

— А чего вы ждете? — первой не выдерживаю я.

— Лестницу. Скоро ее привезут.

— Не ожидала от вас такой щедрости. Спасибо. Я помню, что с меня массаж.

Выдерживать на себе его взгляд с каждой секундой оказывается все сложнее. Какого черта он это делает? Понимаю, что он выглядит как маньяк. Ну или как хищник, поджидающий, когда его жертва слезет.

— Что-то долго ее везут. От дома минут пять, а прошло уже больше.

— Да, так и задумано.

— В смысле?

— В прямом. Я сказал, чтобы задержались.

— Зачем?

— Я решил подышать воздухом и пообщаться.

Вот теперь я точно понимаю, что Кротов реально повернутый на голову мужик. То, что он приволок сюда бревно и усадил на него свою пятую точку еще куда ни шло. Но то, что этот ненормальный начнет напевать мелодию из мультика «я на солнышко лежу», при этом не сводя с меня взгляда, ни в какие ворота не лезет. И башкой трясет из сторону в сторону. Может, его собака укусила и так проявляется молниеносная форма бешенства?

Каким-то шестым чувством понимаю, что он сейчас будет петь. И действительно, не вставая с бревна, он открывает рот, не забывая щелкать пальцами:

«Я на брёвнышке сижу, и на жопу все гляжу,

Все гляжуууу и гляжуууу, жопу я твою хочу,

Все сижуууу и сижууу и на задницу смотрю.

Савоярди ди ди ди, подставляла мне хвосты,

Я кусааал, но не знааал, что невкусный сей десерт.

Я на бревнышке сижу и на задницу гляжу,

Все сижуууу и сижууу, и понять себя хочу.

Ни хренаааа, ни хренаааа, ни хрена не понял я

Почемуууу, почемуууу, почему такой дебил

Бил бил бил, бил бил бил бил и добил себя дебииил

Все сижууу и сижуууу и сожрать тебя хочу

Синнабон бон бон бон бон, вкусный, сука, он он он

Мне нельзяяя, но плеваааать, я готов тебя сожрааать»

Дергает головой и продолжает щелкать пальцами в такт к башке. Реально дебил. Кто-нибудь, вызовите санитаров!

— Подхватывай, Снежана Викторовна, а то так и оставлю тебя на дереве и лестницу не дам. Давай.

Давать тебе будет успокоительное психиатр. А что если я тут и вправду останусь, если не подхвачу? Ой, блин…

На очередном громком щелчке и звонком «пой», мой рот открывается сам собой в такт Кротовского мычания мелодии:

«Я на дереве сижуууу и на психа все гляжу,

Все гляжуууу и гляжууу, галоперидола ждууу.

Уколоть его задооок, чтоб не нес еще разооок,

Ту фигнююю, ту фигнююю, что изверг его язык.

Я на дереве сижу и понять его хочу,

Но никааак, но никаак, санитаров жду вот так»

Этот идиот начинает смеяться. Искренне так, и смех его заразительный и беззлобный.

— Я же говорю, подобное тянется к подобному. Обычный бы человек покрутил пальцем у виска, а ты подхватила.

— Не могли бы вы подать мне свой телефон?

— Зачем?

— Я вызову псих бригаду.

— Здесь не ловит мобильник. Хочешь я помогу тебе продать твои комнаты в коммуналке? — резко меняет тему Кротов, срывая травинку. Он подносит ее ко рту и начинает покусывать. — Без твоего личного участия.

— Хочу. Ну и что вы за это потребуете?

— Ничего.

— Люди не делают что-либо просто так.

— Будем считать, что я забочусь о твоем психическом здоровье, — о своем бы позаботился. — Ты когда-нибудь влюблялась? Правду и только правду. В договоре, кстати, есть пункт о штрафе за вранье, — серьезно, блин?! — Ну так что?

— Влюблялась.

— Сколько раз, как давно, в кого. Как ты при этом себя вела и что чувствовала?

— И зачем вам эта информация?

— Дело в том, что я совершенно не представляю тебя влюбленной. Стало интересно, как ты будешь себя вести, когда в меня влюбишься. Ну, чтобы не пропустить этот момент, — вот как ему удается говорить такие вещи с полной уверенностью и непроницаемым лицом?

— А вы серьезно думаете, что это случится?

— Конечно.

— И что будет, если это случится? Вы меня уволите?

— Не если, а когда это случится. Да, придется со временем уволить, — ну раз так.

— Будем считать, что я в вас влюбилась еще вчера. Вот прям там, на комоде. Увольняйте. Только сначала мои комнаты продайте. И в качестве компенсации за ведро, можете взять себе десять процентов от продажи.

— Щедрая ты моя. Мой вопрос по-прежнему в силе.

— Один раз. Это был мой одноклассник. Мне было четырнадцать. Я делала вид, что он мне безразличен, потому что он не обращал на меня внимания. Я сохла по нему полтора года и…

— Почему не обращал?

— Может, потому что у всех вокруг уже выросла грудь, а я была жутко худая и без единой выпуклости. А может, потому что не умела себя подать. В свободное от школы время я ходила около его дома в надежде встретить его не с кучей вешающихся на него девочек.

— И?

— И разочек встретила. Правда, так засмотрелась на него, что шмякнулась в лужу. Но он, как ни странно, помог мне и даже предложил пойти к нему домой застирать колготки.

— И ты пошла?

— Пошла.

— А потом он трахнул тебя и бросил? — придурок.

— А потом меня забрали в детский дом.

— Ясно, а там у тебя в неподходящий момент выросли сиськи. И их приметил Игорек, — вот же сука. Умеет спустить с небес на землю. — Значит, когда ты в меня влюбишься, будешь украдкой за мной наблюдать и при этом быть равнодушной. Ты мне совершенно не облегчила задачу, зараза такая.

— Ну, извините. А вы?

— Что я?

— Влюблялись?

— Имел неосторожность влюбиться и жениться.

— И как при этом выглядели?

— А ты с какой целью интересуешься?

— Говорят, влюбленные люди становятся ненормальными. Кто-то считает, что любовь — это вообще болезнь. Вот мне интересно, с вами это так же работает или нет. Если да, то не хотелось бы пропустить сей момент. Учитывая, что в обычном невлюбленном состоянии вы выглядите как больной человек, то если влюбитесь, вы будете выглядеть как дважды больной. А это звоночек.

— Вить из меня веревки? — усмехнувшись, произносит Кротов, вставая с бревна.

— Вызывать псих бригаду. Все-таки надо помогать человеку, который безвозмездно продаст мои комнаты без моего участия.

Кротов определенно над чем-то раздумывает, но вслух не говорит. Как-то странно улыбается.

— Я не планирую в тебя влюбляться, так что психушку вызывать не придется. Но если вдруг я окончательно двинусь башкой, примкну к тебе за компанию и влюблюсь, то имей в виду, оступишься — я тебе руку не подам.

— Это что значит?

— Грохну тебя, так же как бывшую.

Не даром вид у него маньячный. Верю ли я, что он мог прибить свою женушку? Вполне, если та гульнула и наставила ему рога.

На мое счастье, наше общение больше не продолжается. Влад с лестницей появляется очень вовремя.

— Куда? — раздраженно бросает Кротов, как только Влад подходит к дереву.

— Что куда?

— Куда ты лезешь?

— Никуда. Подставляю лестницу.

— Я сам. Иди.

— Куда?

— Куда хочешь, туда и иди.

Переглядываемся с Владом. Молю его взглядом подставить лестницу к дереву, но… хозяин барин. Готова поклясться, что «шкаф» передо мной извинятся взглядом и уходит.

— И все-таки вы отвратительный человек.

— И что же отвратительного я сейчас сделал?

— Выгнали Влада как нашкодившее животное, вот что.

На мой комментарий Кротов лишь хмыкает, наконец подставляя лестницу к дереву. Перекрестившись, я опускаю одну ногу на деревяшку и начинаю спускаться. Мамочки, это капец как страшно.

— Не бойся, я крепко держу.

И все бы ничего, но этот козленыш по мере моего спуска, кладет руку на мою пятую точку. Это совсем не вызывает чувство брезгливости, но желание отбить ему руку за то, что провоцирует — да. Он там что, блин, шишки мне в ягодице пальпирует?

— Уберите руку.

— Я тебя подстрахуевываю. Подстрахуеваю. Короче, страхую.

Не боясь упасть, резко скидываю его ладонь. Оказавшись на земле, я облегченно выдыхаю.

— Я выгнал Влада, чтобы он не видел твою просвечивающуюся в мокрой футболке грудь. Могла бы и поблагодарить.

* * *

Стоило нам только вернуться, Кротов почти сразу уехал из дома. Несмотря на то, что я жуть как хотела увидеть договор, обращаться к нему с этим после случившегося — нет никакого желания. Я была уверена, что он заночует где-нибудь в городе. Но нет. Он вернулся в начале девятого. Недовольный и даже злой. Обвел меня придирчивым взглядом и буркнул:

— Через пять минут жду в своей комнате.

Нехотя, но по истечению времени, я все же поднимаюсь к нему в комнату. Чувствую себя отвратительно. Как будто школьница перед экзаменатором. Чтобы нарушить раздражающую тишину, я задаю первый пришедший на ум вопрос.

— А как вам удалось уйти от собаки?

— Спокойно. При помощи ног. Хотя, я от нее не уходил. Она сама дала деру, как только дед чем-то пульнул. Видать, старый маразматик выстрелом хотел нас испугать, но напугал псину. И тебя. Присаживайся. Можешь изучать, — указывает взглядом на ноутбук.

Я сажусь рядом на его кровать и принимаюсь читать договор. Первое, что меня удивляет — он не соврал. Согласно договору, я действительно не могу уволиться в течение полугода без потерь. А если уволюсь, с меня спишут сумму… как за две трешки в центре города. Второе, что у меня удивляет, в договоре нет ни слова про запрет личных отношений вне работы. Здесь есть только пункт про табу на служебные романы.

Про вранье и штрафы за маты Кротов тоже не соврал. Сколько?!

— Какой долбо… ящер это мог придумать?

— Еще один штраф за мат, — хотелось бы посмеяться, но Кротов реально делает запись в ежедневнике.

— Долбоящер — это не мат!

— Еще плюс один в копилку. Итого три штуки за день. Ты так со мной не расплатишься, Снежана Викторовна. Того гляди, и натурой будешь отдавать.

— Не дождетесь. Зато теперь все встает на свои места, — приподнимает вверх брови. — Комнаты вы продадите, чтобы мне было чем платить вам штрафы.

— Проще их не нарушать и все останется при тебе. Всего лишь не врать, не материться и исполнять то, что я скажу. Ну и не крутить служебные романы.

— А вот тут у вас косяк. То есть обычные романы крутить можно?

— Можно подумать, у тебя будет время встретить кого-то вне работы. Учитывая, что девяносто девять процентов времени ты будешь проводить его на работе — это нереально.

— Но остается еще один процент.

— Заткнись и садись.

— Куда?

— Сверху. На меня. Ты мне массаж должна.

— Хорошо, — встаю с кровати и начинаю потирать руки. — Сейчас я промассажирую все ваши щели.

— Эээ… я так не играю. Какие еще щели?

— Я имела в виду ваши дырочки.

— Не думал, что это скажу, но, синнабон мой ненаглядный, ты меня пугаешь. У меня аж в яйцах закололо.

— Так, может, к урологу вместо массажа?

— Нарываешься.

— Всего лишь делаю все, чтобы не садиться на вас. Я сделаю вам массаж. Такой, от которого вам будет хорошо и приятно, честно. Но такой, который я хочу. Можно?

— Мои щели и дырки закрыты.

— Я их раскрою и сделаю вам аурикулярный массаж.

— Бля, мне реально страшно.

— На пол.

— Чего?

— На пол!

— Тебе только плетки не хватает. Я так не играю. Понежнее можно?

— Хорошо. Подходи ко мне дружок и садись на пирожок. Нормально?

— Я сейчас малость в ахере. Пирожок?

— Подходи ко мне скорей, доставай свой…, — блин, что я несу?

— Эгегей, — усмехнувшись, бросает Кротов. — Слушай, ну я думал, я ебанутый, но ты, мать, еще больше.

— Да сядьте уже на пол! На задницу и ноги выпрямите. Я просто не помню, какие там были слова в детском стишке дальше.

— В детском?

— На пол! Сядь…те!

Глава 23

Глава 23

Сажусь на край кровати и указываю взглядом на пол рядом с собой. Наконец, поняв, что я от него хочу, Кротов усаживается на задницу, вытянув вперед ноги. А затем тут же снимает с себя футболку.

— Аурикулярный — это массаж ушей. Футболку можно было не снимать.

— Начнем с ушей, кончим всем остальным. Если что, гондоны у меня с собой, — и хотела бы сказать, что он шутит, так ведь нет же, достает из кармана презерватив. Чего он добивается?

— А давайте без шуток расставим все точки над i. Если у вас появилась цель завалить меня в койку для какой-то личной галочки или для того, чтобы просто развеять скуку, вы теряете время.

— Я просто хочу массаж спины.

— Учитывая, что вы еще недавно хотели от меня другого, не думаю, что массаж спины хорошая идея. Я не буду с вами спать ни при каких условиях. Так что хорошо бы вернуться к моменту, когда вы смотрели на меня с предрвотным лицом.

— Когда это у меня было такое лицо?

— Все время. А поменялось оно у вас перед тем, как я вас перекрестила на пляже. Вы на меня тогда посмотрели впервые как на женщину, а не на нечто, к чему испытываешь брезгливость. Вот и давайте вернемся к этому формату.

— Ой, да успокойся ты. Я вчера был реально чуток пьян и принял тебя за свою умершую собаку. Накатило воспоминаниями.

— За собаку? Вы зоофил?

— Нет. Ты просто напомнила мне ее. Она тоже была лохматенькая, длинноволосая. Любила меня постоянно облизывать. Ну вот по инерции потянулся, чтобы она меня лизнула. Ну то есть ты.

— И на каком этапе вы поняли, что перед вами не умершая собака?

— Когда у меня остро встал вопрос.

— Какой вопрос?

— Да уж, Алиска моя была посмекалистее. У меня встал остро вопрос с яично-колбасной фермой, — вот же придурок. — Как я мог принять мою умнейшую собаку за тебя?

— Думаю, никак, ибо попахивает кое-чем.

— Чем?

— Пиздежом, — не сдерживаюсь я, совершенно не волнуясь за последствия. Кротов поворачивается ко мне и задирает голову. Я совершенно не могу понять этого мужика. Я грубо нарушаю озвученное им с первого дня правило, но при этом он не зол. У него во взгляде веселье. — Штрафуйте, гулять так гулять.

— Когда у человека есть деньги, у него появляется уверенность в себе и отсутствуют рычаги давления. Так что я не буду помогать тебе продавать комнаты, а то еще, гляди, услышу весь твой матерный запас. Фу, Снежана, фу.

— Я не ваша умершая собака, так что не фукайте на меня.

— Апорт, Снежана.

— Апорт? И что я должна вам принести?

— Принести?

— Вы сказали апорт. Насколько я помню, это команда, когда собака должна подобрать брошенную дрессировщиком вещь и принести ее.

— Да? — задумчиво бросает Кротов, не отводя от меня взгляда. — А я думал, эта команда означает что-то типа угомонись.

— Очень странно. Это как же собачник может не знать таких элементарных команд?

— Мне было без надобности, — вполне серьезно произносит этот гад, отворачиваясь. Воспользовавшись моментом, наконец, прикладываю пальцы к его ушам. — Алиска была безногая, — вдруг произносит он и я прям чувствую, что в этот момент он улыбается.

— Безногая, лохматая и длинноволосая. Ну это просто вылитая я, — не скрывая сарказма выдаю я.

— Ну, справедливости ради, у нее было две рабочих ноги, поэтому я и перепутал ее с тобой, — вот же сукин сын. — О, неожиданно приятненько, — заключает Кротов, когда я принимаюсь массажировать его уши. — Только не молчи, говори со мной.

— Раз, два, три, четыре, пять, ушки мы найдем сейчас. Взяли ушки за краюшку, потянули капелюшку. Мы помяли, пощипали, ушки чуть не оторвали. Потянули, пощипали и к шэн-мэн мы прискакали.

— Это еще что такое?

— Точка от многих болезней. Избавляет от головной боли, стресса. Укрепляет нервную систему. Вам явно последнее надо.

Кротов определенно что-то хочет сказать, но на удивление замолкает. Правда, спустя несколько минут начинает издавать странные звуки, больше напоминающие мычание. И лучше бы дальше мычал.

— Для полноты картины, ответь мне на один вопрос про Савицкого максимально честно, — руки моментально замирают, стоит услышать эту ненавистную фамилию. — Не останавливайся. Продолжай массажировать. Сначала я подумал, что у него на твой счет что-то личное и неприличное, а теперь я в сомнениях. У меня есть информация о том, что Игоречек тщательно интересуется тобой. Он, ясное дело, и раньше тобой интересовался, от того ты сменила фамилию и не продавала свои комнаты в коммуналке. Странно, конечно, что этот долбоеб тебя не пробил, учитывая, что ты официально училась в колледже. Но, возможно, за время, когда ты бомжевала, а потом отсиживалась до колледжа у подружки, его уже отпустило. А сейчас снова всколыхнуло. Нежнее, Снежана Викторовна, — опускаю взгляд на свои руки и понимаю, что мои ладони на плечах Кротова. И, судя по тому, что они красные, весь его монолог я активно их наминала. — А теперь, собственно, вопрос, может, личное и неприличное — это не только желание тебя трахнуть, а куда более простое. Ты ничего не крала у Савицкого?

— Нет, — не раздумывая бросаю я.

— Точно?

— Точно.

— То есть он ищет с тобой встречи исключительно, чтобы трахнуть и мне не надо опасаться за то, что у тебя в закромах какой-нибудь весомый компромат на его мамашу и их проституточные делишки. Так?

— Ну, пусть будет так, — намеренно больно сжимаю пальцы на его коже. Вот зачем он о нем говорит? Сволочь. А, впрочем, раз интересуется, ну так пусть знает больше. — Ну, возможно, еще он немного обижен на меня за то, что я продырявила ему ножом брюхо, перед тем как сбежала.

Тишина. Я продолжаю массировать плечи по-прежнему больно надавливая пальцами, а затем Кротов начинает смеяться.

— Да ты опаснее, чем я себе представлял. Утоли мое любопытство, как тебе удалось столько времени избегать участи детдомовской проститутки? Сбежала ты незадолго до семнадцати, ну прям не поверю, что к шестнадцати у тебя не выросли верхние и нижние девяносто. Плюс смазливое личико. А учитывая, что средний возраст девочек, попадающих в такой замес, шестнадцать, как-то странно выходит. Ты то ли мне набрехала, что не трахалась с Игорем или он тебя, то ли… даже не знаю.

Одергиваю ладони с его плеч. Да когда же это прекратится? Нормально же все было. И снова это ощущение мерзких и липких рук!

— А вам и не надо знать, — резко встаю с кровати. — Даже если я перетрахалась со всем Питером, это не ваше дело, — Кротов тут же приподнимается с пола, возвышаясь надо мной. Вот что ему надо?! — Докопаться не до кого? Так у вас же есть дети, вот и уделите им свое драгоценное внимание, а не выносите мозг посторонним людям.

— Что ты сейчас сказала?!

— Вам походу тоже ЛОРа надо посетить, — язвлю в ответ и тут же разворачиваюсь, дабы покинуть его комнату.

Только не успеваю сделать и шага. Кротов хватает меня за запястье.

— Я тебя отпускал?

— Пустите.

— Обязательно, когда сам это решу. Я тебе вопрос задал. Ты что там ляпнула про детей?

— Что слышали, то и ляпнула. Занимайтесь на досуге ими, а не мной.

— Ты откуда вообще взяла, что у меня есть дети? — Черт, черт, черт! Не хватало мне еще Влада подставлять. Он, в отличие от меня, держится за свое место. — Ты оглохла? — зло бросает Кротов, сжимая до боли мое запястье.

— Пустите! — по взгляду Даниила понимаю, что он меня не только не отпустит, но и похоже грохнет. Никакого привычного веселья во взгляде. — Мне Таня сказала, что вы проговорились по пьяни и рассказали, что ваша Леся шкодница, а сын противоположность.

И только выпалив это, осознаю, что его дочь зовут так же, как и мою сестру — Леся. И да, судя по тому, что Кротов ничего не отрицает, Влад все правильно понял.

— Пошла вон отсюда, — сквозь зубы цедит он и, наконец, отпускает мою руку.

Глава 24

Глава 24

Задели друг друга за самое болючее.

То, что по ночам души их так мучает.

Шутки, стёб, приколы — боли их прикрытие.

Но друг для друга они же лекарство и открытие.

Ольга Лира

* * *

Тупость не искоренима. Если человек не дружит с головой, то к старости он точно не найдет подход к своим куриным мозгам. Вижу издалека чертового деда и не испытываю ни малейшего чувства жалости. Напротив. Желание надрать ему задницу, несмотря на его диагноз, с каждой минутой возрастает все больше и больше.

Это ж каким надо быть упертым сукиным сыном, чтобы, зная о том, что скоро помрешь, держаться за землю, вместо того чтобы пустить деньги на возможность увеличить срок своей жизни?

Хотя мне ли говорить об упертости, когда у самого она граничит с упоротостью? Я и раньше этим страдал, но, чтобы до такой степени, как со Снежаной — нет. Терпения ей не занимать. Интересно, когда оно закончится? Когда вместо указаний мыть три раза в день полы, последует каждый час?

И ведь спокойно может хотя бы не надраивать полы, ведь проверить по факту я далеко не всегда могу. При желании, с охраной она может договориться. Но нет, уж когда брешет Влад, я точно знаю. Эта девчонка реально намывает три раза в день пол, когда я отсутствую.

Или терпелка лопнет, когда я скажу ей перепечатать весь томик «Войны и мира», вместо привычных ежедневных двадцати страниц другого ненужного текста?

Интересно, она понимает, что я заставляю ее печатать из папки на ноутбук абсолютную ахинею? Смотреть на то, как она неуклюже стучит по клавиатуре не так забавно, как наблюдать за тем, как она пыжится над табличками с отчетами. Таблички ее неозвученная боль.

А терпение с кофе? Ну ладно три раза переделать. Но снести семь раз подряд «невкусный» и переделывать его столько же, а уж я-то знаю она его реально варила заново, ибо не отводил от нее взгляда ни на миг, создавая при этом видимость работы с документами.

Это уже ни в какие ворота не лезет. Уж на седьмой раз я точно ожидал, что содержимое чашки окажется на мне. Да хрен бы там. Уж не так долго она провела времени в детдоме и на улице, чтобы выработать в себе столько терпения. Но где-то все же выработала. И это раздражает.

Но в одном ее терпение все же почти на исходе. Вижу, как она усердно пытается попасть на это долбаное море и испытываю самое что ни на есть наслаждение, когда раз за разом небрежно обламываю ее, не отводя взгляда от ноутбука. Хрен ты у меня искупаешься. А теперь, с приходом октября, шансы туда попасть и того меньше. Так тебе и надо.

А почему? Да потому что задела. Да так сильно, что сначала физически хотелось ей сделать больно. Так же, как когда отхерачил свою благоверную. И сам себя испугался. Сравнить ту мразь с ничего не подразумевающей попавшей в цель девчонкой, это слишком даже для меня.

Перевожу взгляд на шагающую рядом со мной Снежану. Я не знаю, зачем я впервые за девять дней взял ее с собой в город. Точнее знаю, но признаваться, что мне надоело испытывать чудеса ее выдержки и издеваться над ней, и я просто хочу, чтобы она была рядом, сложно даже самому себе.

Меня куда более вставлял формат нашего общения до злополучного массажа. И я планировал перевести этот формат, который проведу с интересом, со временем в горизонтальную плоскость. Но что-то пошло не так. Точнее все пошло не так.

Я четко понимаю, что мне надо ее отпустить. Здравый смысл просто вопит об этом. Снежана — не моя история. Не моя и точка.

Еще немного и отпущу ее. Дня три. Ну может, пять и точно отпущу, дав приличную сумму. И комнаты ее продам, и полученные бабки пришлю в конверте на день рождения. Может, даже устрою ее к кому-нибудь на работу, чтобы была под присмотром. Да, так и сделаю. Отпущу. Сто процентов.

Особенно смешно это звучит в моей башке, когда в следующий момент я ловлю ее за предплечье от того, что эта девчонка поскальзывается на мокрой дорожке от недавнего дождя.

— Не надо меня трогать, — одергивает руку, как только крепко становится на ноги.

— То есть надо было дать тебе упасть?

— Да.

— Тогда падай.

Не знаю, что на меня находит, но в следующий миг я не раздумывая толкаю ее в спину. Не больно, но от неожиданности она не удерживается и летит вперед, но не падает. Ну хоть на лице возмущение, и на том спасибо. Не трогать ее. Ага, сейчас.

— Вы зачем взяли меня с собой?

— Очевидно же, чтобы толкнуть тебя и ты проехалась носом по земле.

— А если поточнее? Зачем мы приехали в больницу?

— Чтобы навестить деда и этот упрямый мудак подписал документы здесь и сейчас.

— Навестить деда? А что с ним? — резко останавливается. — Только не говорите, что вы с ним что-то сделали.

— Говорю. Только не я, а жизнь. У этого идиота рак и, судя по документам, он был о нем в курсе еще до того, как я предлагал ему выкупить землю. У него есть последний шанс согласиться отдать ее по-хорошему, — демонстрирую папку с договором.

— А я вам зачем? Чтобы снова вызвать его гнев? Если вы не заметили, мы с ним в прошлый раз не нашли контакт.

— Не прибедняйся. От аскетов ты как-то добилась получить согласие на землю, ну так и здесь прояви неувиденные мной чудеса.

— Только за это я не увидела премии.

— Будет тебе премия во всех позах. В смысле с размахом, — добавляю я, после того как она зло зыркнула меня.

— Можно я одна с ним поговорю? А если ничего не получится, подключитесь вы.

— Дерзай.

Она резко выдергивает у меня папку и на ходу принимается читать содержимое. Я же усаживаюсь на лавку недалеко от ничего не замечающего деда и принимаюсь ждать.

К счастью, драки и плевков не происходит. Она усаживается к деду и принимается о чем-то говорить. Долго и муторно. На самом деле, я не верю в то, что она сможет с ним договориться. Этот визит просто еще один способ убедиться, что с дедом играть по-хорошему не получится. Он, сука, из вредности выделывается. Нет там никаких принципов.

Однако, когда Снежана оставляет паршивцу папку и он ею не дает ей по мордасам, я малость охреневаю.

— Он согласен. Сказал, что перезвонит вам.

— Согласен?

— В этой больнице есть ЛОР отделение, может, сразу посетите его, чтобы вам проверили слух?

Оказывается, пациент скорее жив, чем мертв. Счастье-то какое. Вспомнила все же о наличии скорпионьего языка, спустя девять дней. Девять, сука, дней смирения и терпения. Много. Чересчур. Может, вместо трех дней оставить ее еще на пару недель в качестве штрафа за просранные в спокойствии девять?

— Помимо предложенной суммы, я пообещала, что вы организуете ему поездку и лечение в Германии. Я слышала, что там успешно лечат такой вид рака.

— Может быть, ты пообещала ему что-нибудь еще? — не скрывая сарказма в голосе выдаю я.

— Он попросил не трогать его коз. В смысле не убивать. А организовать их перепродажу. Они для молока, а не на убой. А так вроде бы все. Можно в качестве компенсации за сделку сходить на море?

— Нельзя. У тебя много работы.

* * *

Пару недель я еще выдержу уличный душ, а дальше придётся туго. Тянусь за трусами и в этот момент вибрирует мобильник. Таня. Что тебе надобно, болтливая?

— Ты по мне уже соскучилась?

— Скажете тоже, нет, конечно. Хотя, сегодня покупала молокоотсос на будущее и вспомнила о вас.

— Где связь, Танечка?

— Ну он молоко высасывает, а вы кровь. От него грудь болит, от вас голова.

— Это все зачем ты мне звонишь?

— Нет, конечно. Я совсем запамятовала, что не поблагодарила вас за подарок на день рождения. Он суперский. Спасибо.

— Не за что. Я его не выбирал. Это моя новая помощница. Даже не знаю, что тебе прислали.

— Знаете. Потому что его выбирали вы. Организовывала отправку, скорее всего, Снежана, но выбирали вы.

— Откуда такая уверенность?

— Мы год назад с вами пили на мой день рождения, и я проболталась, какой подарок хочу на самом деле.

— Это совпадение.

— Ага. Конечно, именно оно.

— Всегда знал, что нельзя бухать со своими помощниками. Скажи мне, Таня, а когда я тебе говорил о моих детях?

— В смысле? Каких детях? — интересное кино.

— Ладно задам вопрос так: ты говорила Снежане о том, что у меня есть дети?

— Я такого не говорила.

— Точно?

— Ну у меня есть пробелы в памяти, но не настолько.

— Ясно.

— А вы в ноябре уже вернетесь в Питер?

— А зачем тебе это знать?

— Я вам тоже приготовила подарок на день рождения.

— Даже если и вернусь, тебя не приглашу.

— Договорились, буду ждать звонка. До свидания.

Все интереснее и интереснее. Кто мог Снежане сказать о детях? Выглядываю в окно и в этот момент в поле моего зрения попадается Влад. То же мне загадка века Она ни с кем не общается, кроме него. Значит ему ляпнул по пьяни, а он Снежане. Спелась парочка. Как вовремя у него заболела мать. Чеши давай к дочери, болтун. Провожаю взглядом отъезжающую машину и выдыхаю с явным облегчением.

Ну и как теперь будет вести себя Снежана Викторовна без своего дружка? На этот вопрос я получаю ответ буквально через минуту. Сказать, что я охренел, когда Снежана ворвалась в мою комнату — ничего не сказать. Трусы так и остались болтаться на одной щиколотке. Вторую ногу даже всунуть не успел.

— Зачем вы это сделали?!

— Что? Надеваю трусы? Ну типа правила приличия. А что не так? У тебя закончились трусы? Так держи, я не жадный.

Секунда и я пуляю в нее боксерами, которые она успешно ловит. И только поймав их, до нее доходит, что я полуголый, в одном полотенце, а она ворвалась без стука. На ее щеках моментально появляется румянец. И тем не менее, она не спешит выбегать из комнаты с криками «караул». Но взгляд от моего обнаженного верха отводит.

— Вы знаете о чем я говорю. Зачем? У вас совсем нет совести?!

— Ты про воду в душе? Ну, извини, кто первый успел, тот и чистый. Да и если честно, вода была холодная, вечер как никак. У меня аж все скукожилось внизу.

— Хватит! Зачем вы уволили Влада? Он не сделал ничего плохого. У нас зашел разговор о том, что вы не берете на работу людей, у которых есть дети. И я предположила, что вы детоненавистник. Я вас оскорбила, а не он, — то ли от злости, то ли от бессилия топает босой ногой по полу.

Только сейчас понимаю, что она наверняка увидела в окно, как Влад уезжает с сумкой. И помчалась в мою комнату, не думая о том, в каком виде может застать меня и в каком находится сама. А вид там прямо загляденье. Дежавю, снова сорочка. Пусть и длинная, но эта другая, вовсе не бабкин вариант. Ничего не просвечивает, но буйная фантазия и так дорисует картинку. И волосы распущенные. А может, нарочно эта ведьма меня искушает? Нет. Я сам искушаться рад. Она что-то упорно продолжает говорить, а я даже не слушаю. Потому что в голове одна мысль. Не будет никаких трех дней. И штрафных девяти. Ни хрена. Не отпущу.

— Он, наоборот, защищал вас и опроверг это, мотивируя тем, что однажды вы сказали ему про своих детей. Он не распространялся об этой информации никому, кроме меня. Он не сплетник. Просто сказал, к слову. И я тоже об этом никому не говорила. Он хороший! — ага, он хороший, а я плохой. На этом и сойдемся. Уже порядком подбешивает эта щенячья преданность дружку. — Верните его. Пожалуйста, — ну давай еще тут слезы мне пусти. И спрашивается, по кому?

— По-настоящему сильных, непрогибаемых и принципиальных людей единицы. Когда речь заходит о чувствах, меняется не только человек, но и наши поступки, и отношение к ним. А все наши убеждения и громкие заявления, как правило, являются теоремой, которую надо еще доказать.

— Чо?

— Сам не понял, что пизданул. Но как звучит. И главное эффективно. Ты перестала истерить.

— Я вас ненавижу! — делает резкий шаг в мою сторону и со всей силы замахивается в меня моими же трусами. И надо сказать, удар по плечу весьма болезненный. И не один. Она замахивается второй и третий раз. По морде это уже перебор.

На четвертый я не выдерживаю и выхватываю их. Откидываю в сторону и в этот момент получаю толчок в плечо. С одной стороны, аллилуйя! Терпелка закончилась. С другой — неимоверно раздражает, что поводом явился Влад.

— Ненавижу! Я к вам снова пришла, а вы…а вы…насмехаетесь! Ненавижу! — очередное повторение и толчок уже в грудь.

И самое раздражающее, что она начинает лить слезы из-за какого-то Владика.

— Когда-нибудь и в вас прилетит бумеранг. За все, что вы сделали. Вот увидите.

Кажется, уже прилетел в твоем лице. И сказано это с такой злостью и обидой, что в ответ во мне невольно поднимается волна гнева. И на очередном ее ударе, я ловлю ее руку, притягиваю к себе и резко опрокидываю на кровать. И ладно бы с целью угомонить, так ведь какого-то хрена нависаю над ней, пригвоздив ее ладони своими.

Глава 25

Да что ж такое, вот дела,

Терпенье лопнуло, пора!

А то кому то скучно было

От девочки такой терпилы.

И мысли чудные летали

Про отпустить в далеки дали.

Но, фигушки вам всем, не быть,

Снежана буду я "любить"!!!

Долой трусы, свободу письке

И полотенчик по приписке!

Кровать скрипит от веса тела,

Ну, все, Снежана, ты влетела!

Татьяна Тумко

Глава 25

Мне трудно дышать и вовсе не от того, что Кротов придавливает меня к кровати своим телом. Это от обиды и непрошенных слез. Что может быть хуже, чем разреветься перед ним? И все из-за этого дурацкого чувства дежавю. Тот же человек и снова я его о чем-то прошу. И в ответ издевка.

В момент, когда я перестаю плакать, до меня вдруг доходит, что я никогда не замечала какие у него голубые глаза. Они всегда были такие красивые? Вместо того, чтобы смутиться и испугаться того, что надо мной нависает полуголый мужик, я молча пялюсь на него.

Сейчас я подмечаю все. И россыпь мелких морщинок в уголках глаз, которые его совершенно не старят. И малюсенькую, едва заметную родинку над левой бровью. И гладко выбритый подбородок, по которому мне зачем-то хочется провести пальцами. И шрам на шее, отчетливо напоминающий след от трахеостомы. Последний совершенно не ассоциируется с Кротовым, ибо не представляю его молчащим с трубкой в шее. Куда он девал свой яд, когда лежал обездвиженным и беспомощным?

Хочу вернуться взглядом выше и еще раз посмотреть в его глаза и только потом уже нарушить ненормально затянувшуюся паузу, но от чего-то залипаю на его губах. Ничего выдающегося, только почему-то я начиню копаться в памяти и вспоминать какие они были. Холодные? Твердые? О чем я вообще думаю? Бред какой-то.

Со мной что-то реально не так. Я ведь ненавижу его. И еще минуту назад я готова была его убить за то, что он высмеял мою просьбу. А сейчас? Я не просто пялюсь на его губы. Себе-то уж можно признаться. Я хочу, чтобы он меня поцеловал. Вызывайте психушку. Не Кротову, так мне.

— Останови меня или все повторится, — вдруг до моего сознания доходит его голос.

И я ведь могу его остановить. По крайней мере, должна. Но вместо этого наблюдаю за тем, как его губы приближаются к моим. Закрываю глаза, как только до моих губ остаются какие-то миллиметры и, кажется, издаю стон разочарования, когда понимаю, что вместо поцелуя он ведет носом по моей щеке вниз, слегка касается губами соленой кожи.

— Влад поехал к дочке, — шепчет мне на ухо. — И я его не увольнял. Пока, — тут же добавляет он, задевая губами мочку уха. Вот же сукин сын.

Соберись, дура. Влада не уволили, чего тут разлеглась, корова?! Открываю глаза, стараясь нацепить маску равнодушия.

— Я уже говорила — не надо меня трогать. Пусти.

— Так я давно тебя не держу, — усмехаясь произносит он с довольной улыбкой. — Примерно все то время, пока ты кое о чем мечтала. И это ты меня трогаешь.

Только сейчас понимаю, что он не врет. Кротов опирается руками о кровать, а не зажимает меня. А вот мои ладони почему-то на его груди.

В момент, когда я решаюсь его оттолкнуть, он сам откатывается на бок. Ему весело, к гадалке не ходи. Одергиваю вниз задравшуюся сорочку и резко встаю с кровати.

Позорище! Хочется провалиться от стыда сквозь землю. Быстро подхожу к двери, но Кротов останавливает меня уже своим привычным «стой».

— Давай договоримся. Трусами больше не дерись, а то мое эго страдает от того, что я не могу ответить, — лучше бы ты мне ответил.

— Можете ударить меня в ответ. Трусами.

— Ударю, конечно. Только рукой. И по заднице. И не как нашкодившего малыша. Спокойной ночи, Снежана Викторовна.

Забегаю к себе в комнату и так сильно дергаю, и без того держащуюся на сопле, задвижку, что она слетает с двери. Этого мне еще не хватало.

Забираюсь в кровать и с головой накрываюсь одеялом. Сама не понимаю, от чего лью слезы. Хочу домой. К Вере. А не вот это вот все. Закрываю глаза и передо мной появляется физиономия Кротова. Тьфу, блин.

Одергиваю одеяло вниз, когда становится нечем дышать. Отвратительный потолок. Отвратительные стены. Отвратительная я. Господи, помоги мне заснуть и забыться. В очередной раз с опаской закрываю глаза и снова нависающий надо мной Кротов. Изыди, нечисть! Да что со мной творится?!

Когда я давала целовать себя на комоде, мне было не по себе, а сейчас, а сейчас… по-настоящему стыдно. Казалось бы, ничего не произошло. Ну подумаешь, повалил на кровать, обездвижив. Я его трусами отфигачила, за это можно реально отхватить люлей. Но ведь произошло. Он понял, что я хотела, чтобы он меня поцеловал. Вот в чем мое фиаско. И как мне существовать с ним дальше?

Он же тот еще поганец. Тане простил выходку с охранником и не потребовал штраф, а мне нет. К гадалке не ходи. Из сучности своей потребует с меня неустойку за увольнение. Сволочь.

А ведь он будет провоцировать меня и дальше. Облезешь. Не для тебя волчью ягоду растила.

* * *

От того, что полночи я ворочалась в кровати, борясь с бессонницей и мордой Кротова, вечно стоящей перед глазами, я ожидаемо проспала. Очухиваюсь только в восемь утра.

Быстро привожу себя в порядок и принимаюсь готовить завтрак. Когда гора блинчиков испечена, я на кой-то черт решила выглянуть в окно. Умывается, гад. Еще и зачем-то поливает водой голову. На улице не жара, чтобы расхаживать без футболки. Чтоб у тебя вода в джинсы затекла.

Как будто услышав мое пожелание, Кротов резко поворачивается и, закинув на плечо полотенце, подмигивает мне.

Замечательно. Теперь я за ним еще и слежу. Позориться, так позориться. Резко задергиваю тюль и хватаю большой нож. Разрезаю на половину капусту и принимаюсь ее рубить, как маньячка.

А ведь я планировала быть равнодушной и максимально спокойной. Что-то все идет через одно место. Хоть я орудую ножом крайне громко, но все равно слышу, что позади меня кто-то есть. И даже знаю кто. Спокойно. А нет, не позади, уже сбоку.

— Снежана Викторовна, можно вас попросить отложить разделывание трупа капусты и сделать мне кофе?

— Что скажете, то и сделаю.

— Даже так? Ну тогда хер с ним с кофе. Давай минет.

— Хорошо. Подождите минут десять. Можете пока одеться.

Беру яйца и начинаю делать омлет. С каким-то остервенением принимаюсь взбивать яйца. И зачем-то намеренно пересаливаю. Хорошо хоть не сгорает. Поворачиваюсь к столу. Кротов сидит, раскинувшись на стуле с едва заметной улыбкой.

— Готово. Вот ваш омлет.

— Как предсказуемо. Я сказал минет, а не омлет, Снежуля.

— Надо четче выражаться. У вас что-то с речью, как будто все время кашу жуете. В любом случае, в мои обязанности не входит осуществление интимных услуг.

— Не входит. А ты еще не влюбилась в меня? Вроде равнодушная, как и с твоим мальчиком из школы. Ты мне маякни когда, чтобы я не пропустил.

— Никогда. Вы это еще не поняли?

— Странно. А мне вчера показалось, что ты уже того самого. Дошла до кондиции. Так на меня смотрела, как будто уже поимела. Мне аж прям было неловко.

— Я смотрела на ваш шрам на шее. И думала, как же с таким ядовитым характером и языком, вы пролежали с трахеостомой, наверняка обездвиженный и беспомощный, — получай фашист гранату. — Куда девали свой яд?

— А чего это сразу трахеостома?

— А у меня было видение. Я, когда к вам прикоснулась, сразу все увидела. Так как гадили окружающим?

— Так и гадил. На белье, — как ни в чем не бывало произносит Кротов, пожимая плечами. — Подай-ка мне…

— Что?

— Корень мандрагоры. Буду варить приворотное зелье.

— Кофе значит.

— Ну раз мандрагоры нет, давай кофе.

* * *

Рада ли я, что Кротов весь в работе, и я почти не вижу его целых пять дней подряд? Пожалуй, да. Но вот то, что я считаю дни, пожалуй, нет. Пожалуй, мои мысли не только тавтология, но и полная жопа. Люди не считают просто так дни. Как и не напоминают себе каждый день о ненависти.

Я действительно стала ловить себя на мысли, что ежедневно напоминаю себе о причинах своей ненависти. А еще Кротов, как назло, больше не дает мне дебильных заданий, некогда занимающих все мое свободное время. Теперь я выполняю только функцию уборщицы и кухарки. Неизменным остается только одно: на море меня не пускают. Сначала Кротов, а затем, минуя просьбу к главгаду, меня останавливает один из амбалов. А ведь я думала, что за мной никто не следит.

— Принеси, пожалуйста, два кофе, — перевожу взгляд на часы: половина десятого. Совсем башкой двинулся?

— Говорят, кофе на ночь вредно.

— Я рад, что ты заботишься о моем сне, но мои просьбы не обсуждаются. Два кофе мне в зал.

— Хорошо. Сейчас сделаю.

— Не плюй в чашки. Я одну отдам тебе.

— Я давно не плюю в чашки. В смысле с детдома.

— Давай живее, у меня к тебе есть дело.

Вот чует моя пятая точка, какую-нибудь гадость сейчас скажет. Однако, ловлю себя на мысли, что впервые за пять дней испытываю энтузиазм и предвкушение.

— Садись рядом, — хлопает по дивану. Усаживаюсь и беру чашку, которую мне подает Кротов. — Пей, все равно не спишь, каждую ночь круть верть пердь.

— Чо?

— Спать мешаешь. Вот чо. Мне нужна твоя помощь, — пододвигает мне большую папку. — Помоги мне выбрать проститутку, — я прыскаю горячим кофе изо рта, к несчастью, на себя. — Посмотри внимательнее, оцени внешность и скажи, какую мне на завтра заказать. Там еще справа указано, что они умеют, — гореть тебе, тварь голубоглазая, в аду. — Подожди, ты что, расстроилась? Хочешь быть третьей? Извини, Снежок, я боюсь ты её раздавишь своим авторитетом, — раздавить бы тебя, паскуда, рядом стоящим трактором. — Да и, если честно, я за классику. Член один, на черта мне две бабы одновременно? Никогда этого не понимал. А ты?

— Что я?

— Как относишься к тройникам?

— Положительно.

— Да ладно? И что, был такой опыт?

— Конечно. Скучаю по такому опыту. Хочу скорее домой, там хоть раздолье. Без него жизнь не та.

— Без него?

— Ну да, мы ж про тройник. Как люди жили без тройника фитинга, не пойму. Вот мне сейчас тяжко.

Кротов тут же меняется в лице. Смотрит на меня в упор, хмуря брови.

— Теряю хватку. Я не понимаю уже, когда ты брешешь. Готов поклясться, что сейчас нет.

— А я и не вру.

— Фистинг?!* Ты серьезно?

— Серьезно. Только правильно говорить фитинг.

— Правильно как раз фистинг. Ты точно понимаешь, о чем говоришь? Или просто услышала слово и решила им козырнуть?

— Конечно, понимаю. Тройник — это разновидность фитинга. Фитинг — это соединительная часть трубопровода. Это такая штучка, которая…

— Вот ты стерва. В могилу меня раньше времени заведешь.

— Я правда не понимаю, о чем вы сейчас.

— И не надо.

— А что вы так нервничаете? Комплексуете, что не знаете технических штучек? Ну это не всем дано. Вот Влад…

— Выбирай, — тут же прерывает меня, кидая мне на колени папку.

— А мне-то это зачем? Сами выберете на свой вкус.

— А я хочу на твой.

— Ну это вы зря.

Я была уверена, что ткну в первую попавшуюся девицу. Но я самым настоящим образом залипла. Они красивые. Просто глаз не оторвешь. Только на последней странице оказалась одна, мягко говоря, на любителя. По мне страшила-страшилой. Зато, судя по ее умениям, она все компенсирует ртом. Мерзость.

— Вот эта, — тычу пальцем в страшилу.

— Почему именно эта?

— Потому что она самая страшная из представленных.

— Поясни, — усмехается в голос.

— Ну, если вы возьмете симпатичную или красивую, вы будете чувствовать себя неуверенно. Она и так задавит вас своим авторитетом. В смысле умениями. А так будете выезжать за счет того, что красивее ее.

— Советчик из тебя так себе.

— Ну что есть. Я могу быть свободна?

— Можешь.

Ночь в очередной раз выдалась бессонной. Еще немного и у меня начнется психоз. Надоело не спать ночью и начинать клевать носом с десяти утра. Правда, сегодня, я впервые перехотела днем спать.

Конечно, я не восприняла всерьез вчерашний выбор проститутки. Это примерно такой же бред, как и то, что я могу думать о Кротовом не как об объекте ненависти. Бред бредом, а тем не менее думаю.

А вот и реальная проститутка, шагающая к дому с Кротовым. И нет, не страшненькая, мной выбранная, а худенькая, длинноволосая и очень красивая блондинка. Кажется, она была первой в папке. Это же каким надо быть придурком, чтобы привести в двенадцать дня проститутку?

Чтоб ты навернулся, козел двуногий. Нет, не наворачивается, а вот в окне меня замечает. И в этот раз я не прячусь. Куда хочу, туда и смотрю. Выкуси.

Я ожидаю какой-нибудь колкой фразы или издевок в духе: принеси презервативы, налей нам шампанское или включи музыку. Но ничего из этого не следует. Ни через десять минут, ни через полчаса. Они просто поднялись на верх и все.

А я…а я…просто сбегаю как преступница на море. По счастливой случайности, ни разу не нарвавшись ни на одного охранника. Ну как счастливой? Лучше бы на них нарвалась, чем в итоге получила то…что получила.

PS

Для тех, кто не знает, что такое фистинг. Лучше и не надо:))))))) Но вы всегда можете погуглить, если у вас не тонкая душевная организация:)

Глава 26

Глава 26

Симпатичная. Даже очень. На девять из десяти. Но то ли я реально двинулся башкой, то ли она и вправду похожа на мою благоверную. Хоть трахать я ее не собирался, но проводить время со шлюхой, напоминающую другую шлюху, в мои планы, не входило. Как я мог ее выбрать?

Надо было пострашнее брать, ибо ее таланты явно заканчиваются на сексе. Такая хрен окно отмоет.

— Мне раздеться?

— Нет.

— А что делать?

— Начинай мыть окна. Ведро и тряпка справа от окна.

— Мыть окна?

— Ну если быть точным — окно. Потом как вымоешь и натрешь его до блеска, я попрошу поменять воду и вымоешь здесь пол.

— А вы ничего не перепутали? Я не уборщица.

— Да, я в курсе, что ты проститутка. Ой, забыл. Элитная.

— Я не проститутка.

— Как шалаву ни назови, а целкой ей все равно не стать. Давай мой окно, время деньги. Дорогие вы нынче стали.

— Лена говорила, что вы нормальный клиент.

— Это, которая савоярди? Я тогда таблетки принял, а сейчас забыл. У меня обострение.

— Обострение чего?

— Шизофрении. Давай мой окно.

— В мои услуги…

— Входит угождать клиенту. Заткнись и делай то, что я сказал.

Сажусь на кровать и принимаюсь наблюдать за недовольной девкой. Снежана бы с этой задачей справилась однозначно лучше. И мне бы было приятнее, покрути она своей аппетитной задницей передо мной.

Но нет, так правильно. Поплыла, деточка. Поплыла. Интересно, насколько ее хватит. Смешно, но чем дольше, тем лучше. Так интереснее.

И все-таки эта шлюха меня раздражает. Дать бы ей пенделя, чтобы в окно вылетела и заменить на Снежану. Она здесь со своими распущенными волосами смотрелась бы куда лучше.

Повалить бы ее прямо сейчас на эту скрипучую кровать, да намотать на кулак волосы, не дающие покоя, и оттрахать бы хорошенько. И ей хорошо, и мне.

Интересно, какая она в сексе? Проблемная — тут же взрывается голос разума. Ночного недоубийства телефоном мне не хватило, чтобы это понять?

Насиловал ее Савицкий или нет? Вот в чем вопрос. Если первое, то это херово. Такой факт без следа точно не исчезнет. Хотя, я ей тогда поверил с ответом на вопрос трахалась с ним или нет. Но, с другой стороны, человеческое сознание умная штука. Надо лишь внушить себе, что чего-то хренового с тобой не происходило и вуаля, сам поверишь и живешь дальше. На ее месте, я бы тоже в это верил. Людская жалость никому не нужна.

Чувствую себя ребенком, в ожидании подарочка. Что там делает подарок? Стругает очередную порцию капусты, представляя на ее месте меня? Стругай, стругай.

Меня хватает на час и двадцать шесть минут. Провожаю девицу до машины, попутно ища взглядом Снежану. Вот только выпроводив шлюху, Ирискину я нигде не обнаруживаю. И мобильник лежит на кухне. Убью на хрен.

— Видимо, когда я менял воду, она свинтила, — отвечает на мой вопрос, приставленный к Снежане охранник.

— Видимо, надо подбирать более умную охрану. Она на море. Если в течение часа она здесь не появится, уволен.

С каждой минутой во мне все больше и больше поднимается волна гнева. А уж, когда я получаю звонок о том, что Снежаны на море нет, я превращаюсь в самого настоящего параноика. Вот задницей чую, вляпалась во что-то.

Беру мобильник и нехотя набираю Савицкого. Ну не такой же он придурочный, чтобы так палиться. Хотя, черт его знает какой он. Если Снежана его реально ножом пырнула, то почему бы ему не ответить.

— Какие люди в Голливуде.

— И тебе привет.

— Я по-прежнему не надумал продавать землю. Но мое приглашение все еще в силе. Можем обсудить перспективы.

— Игорь, ты ж не совсем конченый? Понимаешь, что я могу тебе устроить?

— Поясни.

— Поясняю. К Снежане подходить нельзя. Трогать ее тоже нельзя. Если я узнаю об обратном, можешь готовить задницу для зэков. Будешь на нарах самым популярным.

— Сколько экспрессии из-за какой-то шлюшки. Ты там поаккуратнее, она только с виду ангелочек. В реале не успеешь оглянуться, как обует тебя. Уж я-то за полгода тесного общения знаю Снежка наизусть.

— Ты меня услышал.

— А тебе не брезгливо? Знаешь сколь…

— Я повторять не буду. Сунешься к ней ближе, чем на километр, тебе пиздец.

Сука. Кладу трубку, и сам не понимаю, кого больше хочу грохнуть. Его или Снежану. Ну попадись мне на глаза, так ремнем отхерачу, что на жопу не сядешь.

Не у него она. Не у него. Савицкий ссыкло. Но куда могла подеваться? Убью.

* * *

— Билетов на ее имя не куплено. Кстати, Савицкий два дня назад вылетел в Москву. И сейчас находится там, — перевожу взгляд на часы — половина шестого. Убью.

— Пап, спроси у своей секретарши не связывалась ли с ней Снежана.

— Уже спросил. Нет, не связывалась. Дань, у тебя все нормально?

— А что, похоже на то, что у меня все нормально? Издеваешься?

— Ни капельки. Но с каких пор ты ставишь на уши всех в поисках своей помощницы? Да мало ли куда решила поехать молодая девчонка. Если ты успел вытрахать ей все мозги, то вообще вопрос снимается. Ты достанешь кого хочешь.

— Спасибо за комплимент.

— Всегда пожалуйста. Иди остынь. И давай без бухла.

Отчитывать ты еще меня будешь. И самое хреновое, что первое, что я делаю, когда кладу трубку, это берусь за вискарь. Выпиваю залпом целый стакан и ни хрена. Злость никуда не уходит. И с каждым глотком у меня все больше и больше болит спина. А ведь должно быть наоборот.

Ладно, спокойно. Если вернется к семи, пальцем не трону. Максимум отчитаю словесно.

Выхожу на улицу и, ничего не придумав, иду в душ. Холодная вода немного бодрит. Но по-настоящему меня бодрит новость, что пока я мылся, эта маленькая стерва вернулась.

— Говорит, ездила на автобусе на другой пляж. Вы ее сильно не ругайте, она приболела.

— Сильно не буду.

И я терплю. Честно. Ведь дал себе обещание. Я увижу ее завтра. А пока… а пока можно спокойно выпить и хоть немного унять долбаную боль в спине. Не утонула и никуда не вляпалась. Так что нормально все. Хотя, как сказать. Из спальни она ни разу не вышла за три часа. Это ненормально.

Отпиваю еще немного вискаря и понимаю, что алкоголь вообще не берет. Я на крови не клялся. Хочу и отчитаю. А может, и ремня всыплю. Ну или просто посмотрю в глаза этой наглой девчонки.

Стучу в дверь, но по ту сторону никто не отзывается. Благо та незакрыта. Вхожу в комнату и тут же натыкаюсь на лежащую на кровати Снежану, укрытую простыней.

— Уходите. Я болею.

Лицо красное и, судя по испарине, у нее и вправду температура. Это как тебя угораздило? Подношу ладонь к ее лбу. Кипяток.

— Уйдите, пожалуйста.

Я не знаю кой черт меня дернул убрать простыню. Как-то рука сама потянулась к куску ткани и резко дернула ее. Бывало, в детстве приходилось сгорать под палящим солнцем, но, чтобы так. Тут не просто все полыхает. У нее волдыри на животе!

— Ну ты и… просто нет слов.

— Уйдите.

Я впервые в таком замешательстве. Ни одной дельной мысли. Тут от одного вида, кажется, в ответ начинает все болеть, что уж говорить про саму Снежану. Открываю настежь дверь и подхватываю Снежану на руки.

— Больно. Зачем?!

— Потерпи. Сейчас полегчает.

Спускаюсь по лестнице и выхожу на улицу. Хорошо, что не наворачиваюсь по пути к ванной. Та, к счастью, чистая и наполненная водой. Как раз прохладной — самое то. Опускаю Снежану в воду и, кажется, слышу ее стон облегчения.

— Что ж ты натворила, глупая?

— Я заснула.

* * *

Кто бы мне сказал еще несколько дней назад, что Кротов будет ухаживать за мной, как за маленьким ребенком, в жизни бы не поверила. Но именно такой я себя и чувствовала. И что самое странное, я не испытываю никакого чувства неловкости, находясь перед ним в нижнем белье. И даже то, что мой спортивный лифчик совершенно точно просвечивает грудь, тоже не вызывает никаких переживаний. И у меня ни разу не возникает чувство протеста из-за того, что он трогает меня. Обрабатывает волдыри и наносит пену на сгоревшие участки.

И таблетками пичкает. А морс? Он сварил мне морс и усиленно поит им меня. Это все максимально странно. Непривычно. И совсем не ассоциируется с Кротовым. Кротов — это априори что-то гадкое. Собственное, ему идеально подходит его фамилия. Но сейчас…сейчас он…Даня. Точно. Даже не Даниил.

Переворачиваюсь на другой бок и утыкаюсь взглядом в сосредоточенного начальника. Он хмурит брови, вчитываясь в экран ноутбука. Вот зачем он тут сидит?

— Что? — резко переводит на меня взгляд.

— Ничего.

— И все же?

— Я сначала не представляла вас папой. Мне казалось, это все неправда. А теперь вполне. Наверное, вы хороший папа. Они не живут с вами, потому что вы за них боитесь? Прячете от своих врагов?

— Они не живут со мной, потому что умерли. Утонули. Сначала захлебнулась дочка, а потом сын пошел спасать свою сестру. Так что папаша я херовый. Ладно, что-то я засиделся. Спокойной ночи.

Глава 27

Глава 27

Ненавидеть Кротова на протяжении энного количества времени было куда проще, чем испытывать к нему нечто противоположное. А уж после новости о детях, все его гадкое поведение, если уж не полностью нивелируется, то хотя бы объясняется.

Жаль ли мне человека, потерявшего вмиг двоих детей? Да. Но куда более мне жаль человека, который винит в этом себя. А то, что винит и ежедневно грызет себя с особым извращением — факт. Тут уж яд, изначально направленный на себя, невольно начнешь потихоньку направлять на других. Ибо много его. Слишком много.

Спустя несколько дней после оброненной им фразы, я четко осознаю, что мне совершенно не нравится новый Кротов. Видимо, осознав, что болтнул лишнего, а он явно не говорил об этом никому в трезвом состоянии, кроме меня, его как будто подменили.

Теперь это какой-то самый что ни на есть обычный мужчина, дающий нормальные задания своей помощнице. В его словах нет подвоха, и они не направлены на то, чтобы задеть и вывести меня на какие-либо эмоции. Он вообще со мной не говорит. Только сухие вполне себе вежливые приказы.

Как только я относительно поправилась, Кротов только и делает, что работает, а я вместе с ним хожу как собачка на привязи. Принеси-подай, организуй, исправь, снова организуй. И самое ужасное, что несмотря на то, что я порой не справлялась с частью организаторских заданий, на меня не обрушивался его яд. Он просто просил переделать. И это ужасно, потому что я жду. Жду, черт возьми, эту порцию яда.

Так я и призналась самой себе, что… Господи, прости, мне нравится этот мужчина. Точнее не этот. А тот говнюк с замашками властелина мира, источающий привычные порции яда.

Это осознание меня отравляет. Даже постоянное напоминание себе о том, что именно из-за него я оказалась в детдоме и все пошло через одно место, не помогает мне вернуть былую к нему вполне реальную ненависть.

Теперь я подсознательно ищу оправдание тому, зачем он отправил меня в детский дом. И оно есть. Хотел как лучше. Ведь многие думают, что даже с реально плохими родителями хуже, чем в детдомах. Да не многие, а, наверное, все, кто там не был.

Но от этого оправдания мне все равно жуть как стыдно перед сестрой. Не попади мы туда, она бы не заболела. А если бы и да, то точно выздоровела. Я же смогла. Может, и папа был бы жив. И Игоря бы не было в моей жизни. Все бы было по-другому. Все.

А сейчас…а сейчас я желаю сделать какую-нибудь по-настоящему серьёзную пакость, чтобы бывший говнюк проснулся и обратил на меня внимание. Или сказал какую-нибудь привычную колкость.

— Мы не успеем организовать все к первому ноября. Отмени встречу с поляками, — из раздумий меня выводит недовольный голос Кротова, когда официант ставит перед ним чашку с кофе.

— Но я ее уже трижды отменяла.

— Значит отмени в четвёртый раз.

— И что они подумают о вас?

— Мне плевать, что они подумают обо мне. Если они заинтересованы во мне, значит, потерпят любые закидоны. А если нет, значит, не моя история, — наконец отрывает взгляд от ноутбука. — Вопросы есть?

— Когда брать билеты в Питер?

— Бери на завтра два билета на поезд. Но выкупи все купе.

— Почему два? А охрана?

— Один поедет с тобой. Я полечу позже на самолёте. Мне надо дождаться моего зама, чтобы он взял все в свои руки.

— Хорошо, — ничего хорошего. Козел. — А вам на какой день оформлять билеты на самолет?

— Я сам. Не надо. Скоро подойдет один придурок, тебе здесь быть не нужно. Поэтому можешь пока погулять по территории. Потом поедем обратно. Собери сегодня вещи, чтобы завтра впопыхах не собираться.

— Хорошо.

— Стой, — стоило мне только встать из-за столика, как он резко меня останавливает. Ну наконец-то, скажи хоть какую-нибудь гадость. — Ладно у меня башка в делах, но ты-то кукушкой вроде не тронулась. По крайней мере, не до конца. Тебе-то язык на что?

— Есть и лизать. Мороженое в смысле.

— Язык обычно нужен, чтобы говорить.

— Точно. Забыла. Ну и?

— Что ну и? Ты больше месяца работаешь на меня, но не получила ни аванса, ни зарплаты. Ничего не смущает? — смущает то, что я, кажется, влюбляюсь в тебя. Господи, избавь меня от этой напасти. Только не в него. Много о чем я тебя вообще просила? Не так уж и много, а все равно ничего не исполнил. Так хоть раз сделай. По-человечески прошу. Только не в него. Давай во Влада? Вернусь, уволюсь и в него. Давай? Блин, я что реально на небо смотрю? Ну хоть не вслух, надеюсь, говорю. Перевожу взгляд на Кротова.

— Не смущает.

— А должно. За свои права надо бороться.

Достает из папки конверт и протягивает его мне. Молча показывает мне взглядом «а теперь кыш отсюда».

Когда я обнаруживаю содержимое, я, мягко говоря, офигеваю. Я никогда не держала в руках таких денег. Да что там в руках, я о таких даже не мечтала.

Да я… да я. Вот я разгуляюсь, когда приеду. Сразу же забабахаю ремонт в квартире, вместо поездки на море. До следующего лета еще далеко. Успею снова накопить. И на имплант, и на все остальное.

И вроде бы радоваться надо, такие деньги на руках и скоро вернусь домой к Вере, но от чего-то грустно. Кто бы мог подумать, что я буду скучать по месту без удобств, еще находясь здесь.

Перевожу взгляд на вибрирующий телефон: Вера.

«Проще дозвониться до президента, чем до тебя. Теперь я уезжаю в срочную командировку. Холодильник затарила и кое-что купила тебе на день рождения. Ну это на случай, если не успею вернуться. Так что подарок заранее не разворачивай»

Значит, буду делать тебе по ночам сюрприз. Приедешь и не узнаешь свою гостиную.

* * *

Давно у меня не было такой бессонницы. Хотя ночь перед важными событиями всегда беспокойна. Но сейчас важного нет. Я всего лишь возвращаюсь домой. Одна.

Что ж так паршиво-то на душе? Впервые здесь за окном дождь. Давно пора было отсюда уезжать. Теперь здесь сыро, мокро и почему-то хочется плакать в такт дождю. Зачем я вообще пошла на это собеседование? Ну, где Кротов, а где я?

Крепко зажмуриваю глаза и принимаюсь считать до десяти. На пятой секунде я четко слышу звук открываемой двери. Кажется, перестаю дышать от страха. Тут не может быть посторонних, но все равно страшно. От самой себя.

Когда рядом со мной проседает кровать, я не открываю глаза. А, кажется, наоборот крепче их зажмуриваю. Я знаю запах этого парфюма. Сердце начинает стучать как ненормальное. Я сама не понимаю, чего хочу. Чего-то определенно хочу.

Правда, точно не того, чтобы Даня включил ночник. В темноте за свои поступки не стыдно. А теперь — да. Каждой клеточкой кожи чувствую, как он смотрит на меня. Знает ли он, что я не сплю? Знает. Шикарно, он в курсе и я в курсе, что он в этом самом курсе. Господи, чего я несу?

Да какая разница, что творится в моей кукушке, если это не слышат другие? Не пойман — не вор. Я тут же ощущаю легкое прикосновение его пальцев к моему виску. Он аккуратно ведет вниз к шее и, стоило только Кротову откинуть одеяло вниз, я моментально покрываюсь мурашками.

И тут я не выдерживаю. Открываю глаза, когда чувствую его пальцы, обводящие вырез сорочки. Смотрю на него в упор, не решаясь одернуть его руку. Самое странное, что он совершенно точно не пьян, но улыбается.

— Знаешь, я скучал, — чуть усмехнувшись, произносит он. И нет в этой легкой усмешке злобы. Творится что-то странное, чему я никак не могу дать нормального определения.

И поступаю как самая настоящая трусиха, а именно закрываю глаза. И, кажется, я снова готова его просить. Не о столь важном, как прошлые два раза, но сейчас просьба поцеловать кажется такой же нужной, как и предыдущие. К счастью, я ее не озвучиваю и не получаю очередной отказ с издевкой. А вот прикосновение его губ на своих — да.

Глава 28

Дождь на улице барабанит,

Ночь накрыла покрывалом,

Кротов здесь и точно знает,

Что не сплю я, ожидаю.

Так хочу, чтоб целовал он

И просить уже готова,

Слава Богу, сделал сам он

Наклонился, стык губами…

Он скучал и я скучала,

Чувство странное мое.

Завтра утром уезжаю,

А сейчас к хочу к нему.

Что же будет этой ночью

Неизвестно никому….

Только хочет Снежка очень,

То, что хотеть нельзя…

Татьяна Тумко

Глава 28

Целует медленно, как будто дразнит. А я хочу большего. Словно прочитав мои мысли, он углубляет поцелуй, проталкивая язык в мой рот. Несмотря на то, что мне потом будет наверняка стыдно, я обхватываю руками его затылок и сама тянусь к нему.

Когда дышать становится нечем, Кротов первым отрывается от меня. Смотрит на меня как-то по-другому, и эта его непривычная полуулыбка сбивает с толку. Понимаю, что не могу выдержать его взгляд и снова трусливо закрываю глаза.

И в следующий момент ощущаю его губы на своей шее. Кожа моментально покрывается мурашками, а когда он проводит языком по ключице из меня вырывается тихий всхлип.

Чувствую, как Даня спускает лямки сорочки и тянет сорочку вниз, оголяет грудь. Лицо моментально вспыхивает краской, и я открываю глаза, когда ощущаю, как его ладонь стискивает грудь. Мамочки, что я творю? Как завтра я посмотрю ему в глаза?

Вздрагиваю, когда он обхватывает губами сосок. Легонько всасывает, обводит языком и тут же проделывает то же самое с другой грудью. Надо быть полной ханжой, чтобы не признать, что это приятно. Что, само по себе странно, учитывая, что все это у меня стойко ассоциируется с чем-то мерзким.

Даже не знаю, как он стянул с меня полностью сорочку. Шумно сглатываю, когда, понимаю, что на мне остались только трусы, сам же Кротов полностью одет. Словно услышав мои мысли, он стягивает с себя футболку. А затем хватается за ремень на джинсах и расстегивает их. Вновь припадает губами к моей груди, ведет поцелуями вниз. И в этот момент понимаю, что нет, не смогу. Мне страшно. Тело деревенеет, когда Даня проводит ладонью по внутренней стороне бедра.

— Не надо, — упираюсь ладонями в его плечи. — Остановись, пожалуйста, — свожу ноги вместе.

— Ты же сама хочешь, — шепчет в перерывах между поцелуями.

— Нет. Не хочу. Пожалуйста, не надо.

— Боишься?

— Боюсь.

— Я тебя не обижу, я не он.

— Меня никто не обижал, — уверенно вру я, прикрывая руками грудь. Почему-то напоминание о Савицком даже без имени выводит меня из себя. А тот факт, что Кротов уверен, что я с ним недобровольно, но спала, неимоверно раздражает. — И вообще, я девственница, — зачем-то добавляю я, смотря за тем, как Даня усмехается. Не поверил мне. — Поэтому вот это все после свадьбы, — на, повеселись еще. Натягиваю на себя одеяло.

— Так меня еще никто не прокатывал. Девственница, блин, — неужели я для него выгляжу настолько распущенной, что он даже не рассматривает такую версию. — Значит не влюбилась еще?

— И не собиралась.

— Ну да, ну да. Это последнее, что ты сделаешь в своей жизни. Кажется, так ты говорила, — очередная усмешка, к счастью, не злая. — У нас проблема, Снежана. Я не хочу отсюда уходить.

— А надо.

— Не хочу, — пожимает плечами. — Ладно, обещаю, что не буду покушаться на твою честь. Сегодня. Дай, я сделаю тебе приятно.

Мотаю головой как ненормальная, вцепившись ладонями в одеяло.

— Ты посмотри, какие девственницы пошли. Все сложнее, чем я себе представлял. Эх, — самое удивительное, что несмотря на то, что он точно возбудился и я его прокатила, он не выглядит злым или раздраженным. И я не жду от него оплеуху или настойчивое «предложение» сделать ему приятно.

— Я привыкла к тому, что вы ведете себя как козел и жалите словами. А не вот это все. И мне, кстати, нравится именно изначальный козлистый вариант, а не этот, который уже две недели, — сама не понимаю, как это из меня вырывается. Кажется, у меня лицо сейчас помидорной окраски.

— Хера себе признание, — усмехается в голос.

— Вам пора.

— День возвращения домой и день после у тебя выходные. Потрать их с пользой для себя, — неожиданно произносит он, а затем наклоняется к моему лицу и шепчет мне в губы. — Грудь у тебя, кстати, охрененная. Не худей, а то сдуются. Спокойной ночи, девственница.

* * *

По идее, мне должно быть стыдно. Очень стыдно. Учитывая, что Кротов не только видел мою грудь, но и трогал ее. Но, к моему удивлению, мне не только не стыдно, но и первым делом, куда я направилась после того, как вернулась в Питер, это в магазины для того, чтобы эту самую грудь подчеркнуть. Совсем кукушкой тронулась. То, что всегда скрывала, сейчас хочу показать Кротову.

Смотрю на свое отражение в зеркале примерочной и радуюсь, как ребенок. Несмотря на то, что платье черного цвета, оно меня освежает. И грудь видна, но не так, чтобы вульгарно. И руки, которым хорошо бы слегка постройнеть, из-за наличия рукавов, выглядят нормально.

Три платья, брюки и блузка, комплект белья и пальто. Итого: куча денег спущено. Но, учитывая пухлый конверт, мне хватит и на мини-ремонт.

Оказывается, выбирать обои, та еще непростая задачка. И ладно бы только со вкусом было сложно определиться. Так нет же, площадь-то я не измерила. Тупица. Ладно, проще взять впрок, чем потом сюда идти.

— Это не лучшее решение. Задолбаешься рисунок стыковать. Проверено опытным путем. Надо брать то, где не будет заметно косяков, — поднимаю взгляд на рядом стоящего Влада с рулонами обоев нежно-розового цвета.

Непривычно его видеть таким…другим. Без официального костюма, в простой рабочей куртке и с улыбкой на губах. А ведь он очень даже симпатичный. Но что-то не спешит Всевышний исполнять мое желание. Ничего не щелкает внутри. А с кем как не с мужчиной с маленьким ребенком я смогу построить что-то похожее на нормальную жизнь?

— Привет. А ты здесь…

— Ремонт делаю. Осталась только детская. Пока отправил дочку с бабушкой в санаторий, решил забахать красоту.

— А работа? Когда ты возвращаешься?

— А я уволился. Мне место предложили. По деньгам в разы меньше, но прилично. Зато увижу, как растет ребенок. А накопленного хватит не только на ремонт, — да прям, уволился он.

— Тебя уволил Кротов, да?

— Нет. С чего ты взяла?

— Предчувствие.

— И оно тебя подводит.

— Врешь же.

— Не вру. Значит ты тоже вся в ремонте. И даже имеешь выходной.

— Ага. Сегодня и целый день завтра. Вот буду проводить его с мучениями. В смысле с пользой.

— А давай бартер. Ты мне — я тебе.

— В смысле?

— Даже в графике Кротова у его помощниц есть выходные. Потратишь парочку, не эти, а будущие на общение с моей дочкой. А я помогу тебе поклеить обои. И не только. Ну что успею.

— Подожди, а что ты имеешь в виду про общение?

— Ну как бы мягко сказать… я от девчачьего далек. Бабушка — это хорошо, но не хватает ей именно молодого девчачьего, понимаешь?

— Допустим.

— Ну вот. Все расходы на ваше времяпрепровождения беру на себя. Колготки там купить с зеброй или какой-нибудь мультяшкой. Я ей купил как-то, все по размеру подошло, а она нос воротит. А я даже не понимаю, что не так с этими колготками. Не говорит. Ну я ж не слепой. Ну и в остальном там по мелочи.

— Наверное, розовые надо было купить, а не с зеброй.

— Ну вот. Я ей книгу купил, ну мол про маленькую принцессу, которая взрослеет. Вроде как рано еще, но она вопросы задает, откуда и что взялось. А я не знаю, что ей отвечать.

— Можно подумать, я знаю, — не сдерживаясь, прыскаю смехом на весь комплекс.

— Ну тебе проще.

— Не сказала бы так. Ну…ладно. Что-нибудь наплету про пестики и тычинки. В целом, я согласна. Тогда пойдем на кассу.

— А клей? Кисть? Валик? Хорошо бы ты поклеила обои.

— Забыла.

Оказывается, выбор обоев ничто, по сравнению с их поклейкой. Конечно, основное делал Влад, но я знатно устала. И вдруг четко осознала, что как бы я раньше ни противилась Вериным словам о том, что в доме должен быть мужчина, сейчас я с ней солидарна. Хоть на пару дней он нужен. Вон, хотя бы для поклейки обоев. Но по факту для всего. Кран починить, полку прибить. Да, блин, унитаз перестал подтекать. А кто бы помог избавиться от старинного шкафа в гостиной, а заодно и собрать новенький?

— Ну что, давай еще одну комнату поклеим?

Перевожу взгляд на часы: половина пятого. Ну уж нет. У меня другие планы на этот вечер. А если начать, то Влад снова останется на ночь. А это какой-то перебор.

— Давай пока на этом остановимся. Тут уже и так неприлично много сделано. Чего все сразу? — неловко пожимаю плечами, а сама желаю, чтобы он поскорее ушел.

И вроде хорошо с ним. Но как-то не спешит кто-то там наверху исполнять мою просьбу про влюбиться во Влада.

Проводив Влада, я захожу в душ и наконец смываю с себя всю усталость. Спать ложусь пораньше с бигудями на голове. Пофиг, что неудобно. Хочу быть красивой. Точнее не так. Хочу быть красивой на работе. Снова не так, я просто хочу на работу. Кукушка, кукушечка двинулась моя. Кто-то однозначно бы так сказал.

Просыпаюсь раньше будильника и принимаюсь приводить порядок на голове. Получилось красиво. Однозначно пойду с распущенными волосами и в черном платье.

Никогда у меня не было желания краситься, а сейчас я сама тянусь к полке с косметикой Веры. И впервые жалею о том, что она почти все забрала с собой. Но черный карандаш для глаз и тушь, в которую пришлось знатно поплевать, дабы функционировала, я все же нахожу.

Удивительно, но с помощью карандаша я подвожу глаза…красиво. Странно, учитывая, что это мой первый раз.

Смотрю на себя в зеркало и радуюсь собственному отражению. А спустя несколько минут наступает откат. Что я творю? Невзирая на факт прошлого, Кротов не тот, в кого можно влюбляться. А проведя с ним еще больше времени, я точно вляпаюсь в него. Это уже происходит.

Господи, какая я идиотка. Максимум, что я от него получу, это издевку после того, как он затащит меня в койку. Где я и где он? Тянусь к салфетке, чтобы смыть с себя макияж и понимаю, что не успею все нормально убрать, чтобы не выглядеть посмешищем. А опаздывать — не лучшая идея для того, кто будет просить уволить без последствий. А я буду просить. Иначе мне конец.

Всю поездку до офиса я обдумываю свою речь. Как бы Кротов себя ни вел, есть в нем что-то нормальное. Главное, попросить по-человечески, без наездов.

Только стоило Даниилу появиться в офисе, как я поняла, он не в духе. Сильно не в духе. Речи о том, чтобы что-то просить — не идет. Не так я представляла нашу встречу. Он обводит меня привычным придирчивым взглядом и, буркнув «принеси мне кофе», заходит в кабинет.

Пирожные и кофе положения не спасают. Кофе я переделываю трижды. И все равно результат тот же.

Очень хочется плюнуть в чашку в ответ на его недовольство всем, но здравый смысл напоминает о камерах.

Я терплю до обеда и все же решаюсь к нему подойти и попросить. Мельком смотрю на свое отражение в зеркале. Ну и на черта, собственно, старалась? И что опять не так? Нашла о чем думать, когда хочешь уволиться. Тихо стучу в дверь и не успеваю пройти и двух шагов, как слышу:

— Вышла вон отсюда.

— Что? — растерянно бросаю, останавливаясь как вкопанная.

— Я и без тебя найду повод расстроиться. Вот что. Ничего хорошего ты мне все равно не скажешь. Поэтому исчезни сейчас с глаз моих.

— Я не понимаю вас.

— А меня не надо понимать, Снежана. Если ты думаешь, что я проявил к тебе человеческое отношение и значит с меня можно вить веревки, то нет. Нельзя. Я возьму с тебя все и оставлю с голой жопой, попробуй мне только нарушить договор.

— Я не…

— Ты пришла сюда, чтобы попросить уволить тебя без последствий, — да как он это делает? — Я тебе отвечал, что ты останешься у меня работать до тех пор, пока я не решу тебя уволить. Или согласно договору на полгода. Осталось пять месяцев. Терпи и лучше выполняй свою работу так, как будто ты за нее реально держишься. Смею тебе напомнить, что у тебя, в отличие от меня, есть слабые места. Например, твоя подружка.

— Вы мне сейчас угрожаете?

— Я тебя предупреждаю, — от обиды и злости хочется хорошенько запустить в Кротова туфлей. — Стой. Я хочу манду, — сказать, что я охренела, ничего не сказать. И ладно бы он надо мной издевался. Так ведь на лице ни намека на то, что он шутит.

— Рада да вас, а я здесь причем?

— Тебе напомнить, что входит в твои обязанности? Все. И если я сказал, что хочу манду, значит организуй мне их доставку.

— Вы серьезно? Еще и их?! Не одну?

— Я похож на шутника? Чтобы через полтора часа они были у меня в кабинете.

— Как я это сделаю?!

— Как все. Выбираешь, заказываешь и вуаля доставляют.

— То есть я должна выбрать вам…манду? На свой вкус?

— Разных видов. Три-четыре.

— Это перебор даже для вас, — хотя, о чем я, он уже выбирал себе проститутку при мне. А теперь их выберу я.

— Время пошло, Снежана Викторовна.

Влюбляться еще вздумала в этого гондона. Несмотря на то, что с интернетом я на «вы», я выбираю первое попавшееся агентство и заказываю трех элитных проституток со свежими анализами. Девицы опаздывают на двадцать минут, но, к счастью, Кротов никак не выказывает свое недовольство.

Бегло осматриваю их в живую. Надо было всех троих вызвать страшных. На черта одну я выбрала симпатичную? А в жизни она еще лучше, чем на фото. И что самое гадкое ни одна из них не выглядит как потасканная жизнью. Аккуратно стучу в дверь.

— Ваш заказ приехал.

— Ну так накрывай поляну.

— В смысле?

— В прямом, где мой заказ?

— За дверью. Сейчас приглашу.

Я тут же приглашаю в кабинет Кротова трех девиц. Не много ли тебе, сволочь?

— Я могу идти?

— И где мои манду? — в созвучном слове, мудак.

— Раз манда, два манда, три, — Господи прости. — Без обид, девочки. Как заказывали.

— Манду — это корейские пельмени, — чего-чего?! — А три, потому что разные начинки.

Вот же сукин сын! Понял же изначально, что я знать не знаю никаких пельменей. Ну погоди, говнюк.

— Попытка номер два. Даю тебе снова полтора часа. Но в этот раз без осечек. Ты и ты на выход, а ты останься, — указывает на блондинку, которая ясно дело симпатичее. — Снежана Викторовна, ты тоже на выход.

А вот сейчас… сейчас по-настоящему обидно. Ненавижу!

Глава 29

Глава 29

Все пройдет и это тоже. И не из такого вылезала. Если подумать, вляпаться в Кротова — это наименьшее зло из того, что со мной приключалось. Да и то, мои чувства к нему надо поделить еще на двое. В конце концов, даже если я фригидное бревно, гормоны никто не отменял. Может, это реально все от таблеток, которые он мне подсунул. Раньше хреново работала щитовидка и другие гормоны спали, а тут заработали. Пусть бы так же и не фурычила.

И все же надо изучить договор тщательнее. Наверняка, есть какие-нибудь пунктики, которые и мне дадут лазейку. А пока…а пока мне надо заказать эти долбаные манду. Чтоб ты ими подавился. Вспомни дерьмо, вот и оно. Откашливаюсь и нехотя нажимаю на кнопку.

— Принеси мне, пожалуйста, пару перчаток.

— Каких перчаток?

— Латексных. Или лучше виниловых. В общем, чтобы прочные, а не порвались при минимальном движении. Давай на всякий случай три пары. Только живее.

Перчатки-то ему на черта? Об этом я думаю весь путь до аптеки и обратно. Но увы, ни одной дельной мысли. Я не успеваю даже отдышаться, не то, что войти в кабинет. Кротов стоит в приемной, сверля меня взглядом.

— Тебя только за смертью посылать. Почему так долго?

— Потому что большие сиськи и жирная жопа мешают бегать. Такой ответ устраивает?! — козел. Побегал бы ты еще, оббегая лужи.

— Субординация, Снежана Викторовна. Помнишь о такой? На сколько ты заказывала проституток?

— На час.

— Продли еще на час, — серьезно?! — Снежана, прием.

— Я не глухая.

Передаю ему пакет из аптеки и принимаюсь за продление услуг проститутки. Да чтобы я еще раз позволила себя тронуть? Облезешь, урод.

С проституткой оказалось легче, а вот с долбаными манду нет. Не знаю, где он их ел, но ни в одной службе этой гадости нет. В итоге заказываю какой-то аналог, то ли китайский, то ли японский.

А после пальцы сами, вопреки здравому смыслу, тянутся к клавиатуре. Любопытство или… не знаю, как это назвать. Сути не меняет. Я вбиваю в поисковик, не дающий мне покоя, вопрос «для чего используют одноразовые перчатки в сексе». Ответы «массаж простаты» и «чтобы достать то, что забыли» — самые безобидные. А вот почти знакомое слово «для фитинга» только с буквой «с», о котором уже говорил Кротов, расспрашивая меня о тройниках, повергает меня в шок.

Кажется, я бледнею от представления этой картинки. Мерзость. Хватаю сумку и под чистую за какие-то пять минут съедаю всю взятую с собой еду. Но мне мало.

Я спускаюсь в кафе и покупаю себе пакет пирожков. И снова поглощаю их как не в себя. Очухиваюсь только тогда, когда курьер приносит аналог пельменей. Господи, что я творю? Я так еще десять килограммов наем. Увольняться отсюда надо. Ну или просто сбегать.

Кое-как собираюсь с духом и набираю Кротова. Тот скидывает меня, а через несколько секунд он распахивает дверь своего кабинета. Первой выплывает девица, сам же начальничек не спешит выходить. Указывает взглядом на пакет на столе:

— Давай накрывай. Я проголодался.

Мельком осматриваю его кабинет, пока ставлю на журнальный столик поднос. Две пары перчаток остались нетронутыми. Сам Кротов выглядит… довольным. И рукава рубашки закатаны.

— Это аналог вашей манды.

— Моей?

— Ну раз вы заказали, то вашей. Я все обзвонила. Но их не доставляют. Это какой-то китайский аналог — гедзе. Короче, одна и та же хрень, но по-разному зовется.

Раскладываю приборы и перевожу на Кротова взгляд.

— Я могу идти?

— Можешь. У тебя, кстати, правый глаз криво накрашен. И под серые глаза коричневый карандаш не подходит. Сотри. Мне не нравится.

Что я там говорила? Хочу возвращения привычного Кротова? Правильно говорят — бойтесь своих желаний. А впрочем, неважно какой он. Надо лишь вспомнить о том, за что я его ненавижу.

— И не теряй даром время. Не забывай о подготовке встречи с поляками. Первое ноября на носу.

— Приятного аппетита.

Что такое по-настоящему злость я узнаю только поздним вечером, когда наконец оказываюсь дома. Несколько раз перечитываю все пункты своего реально подписанного договора, а не того липового, который подсунул мне на ноутбуке Кротов.

В этом и правда есть пункт о неустойке в ненормальную сумму за увольнение ранее полугода. Вот только в нем отсутствуют штрафы за вранье. А самое главное — есть пункт, который гласит, что работник может уволиться без штрафных санкций в течение месяца от начала работы. Ну и сволочь хитрожопая. Я сказала о своем желании уволиться сразу после эпизода на долбаном комоде. Да я триста тысяч раз вписываюсь в рамки!

* * *

Утро, несмотря на бессонную ночь, я встречаю с хорошим настроением. Ибо предвкушаю момент, когда вручу ему заявление на увольнение, а потом с таким же удовольствием суну настоящий договор с пунктом, который я специально выделила красным цветом. Кротов появляется позже обычного. На ходу бросает «кофе» и заходит в свой кабинет. Плюнуть, что ли, напоследок? Нет. Камеры, мать их.

Захожу в кабинет с подносом и ставлю его на рабочий стол. Он сразу же замечает на нем рядом с чашкой заявление на увольнение.

— Подписывайте.

— А у тебя уже есть свободные деньги в виде трех твоих коммуналок? Ой, постой. У тебя же и коммуналка-то одна. Да и то не вся.

— Подписывайте, — откладываю заявление на стол, дабы Кротов увидел лежащий под ним договор с выделенным пунктом. — Вы нарушили договор.

— Да ладно? — наигранно удивляется этот гад. — Где?

— В пункте, в котором указано, что я могу уволиться в течение месяца без штрафных санкций.

— Прелесть моя ненаглядная, месяц прошел, если ты плохо считаешь. Или, может, у тебя есть заявление на увольнение на подходящие даты? Мной подписанное?

— Ну вы и…

— Урок тебе на будущее. Читать не только то, что подсовывают, но и смотреть на подлинность подсунутого. Закажи мне, пожалуйста, кусок захера и два синнабона, — быстро меняет тему разговора, убирая договор в ящик стола. — А после позвони в клинику, в которой ты проходила медосмотр и запишись на повторную сдачу гормонов. Мало ли дозировка не подходит. В связи с этим завтра разрешаю опоздать.

Раз, два, три, четыре, пять, я иду тебя убивать. Не знаю, откуда я беру силы не скатиться в истерику.

— Что-нибудь еще? — не скрывая сарказма в голосе спрашиваю я.

— Пожалуй, да. Помнишь я тебе говорил, оступишься — я тебе руку не подам? — чего, блин? — Так вот, я не шутил. Не оступайся. Прежде чем что-то сделать, тысячу раз подумай, стоит ли оно того. Вот теперь можешь идти.

* * *

На черта? Ну вот на черта мне этот геморрой? Жил ведь сносно. Ну почти сносно. Бывали даже просветы. Самое смешное, что просветов стало больше. Я бы сказал, посветлело, так посветлело. Стало хорошо и херово одновременно. Как это возможно? Да вот так.

Это как алкашу в завязке дай выпить и все пойдет по одному месту. Сорвется, к гадалке не ходи. А мне только «пальчик» покажи в виде маячившего Влада или… Да любого, кого я обманываю? Такие картинки в голове — хоть санитаров вызывай. И это реально клиника.

Она мне по факту еще никто. Это в мыслях я уже сделал с «никто» такое, что можно охереть. Но мысли к делу не пришьешь, сорвись я на какую-нибудь дикость.

Что я вообще могу ей предъявить? Да ничего. И ведь головой понимаю — ну не могла она с ним трахаться. Потому что другая она. Принципиальная. Да, другая. Другая. Но пиздопротивная часть меня так и нашептывает «другая, другая. А с валенком за каким-то хером ночевала». Сука!

— Ты охренел?! — перевожу взгляд на папину спину и понимаю, что реально переборщил с ударом веника.

— Прости, задумался.

— Иди ополоснись, задумался он.

Выхожу из парилки, обливаюсь водой и ныряю в бассейн. Надо пазл собрать. Или научиться новой хренотне. Точно — оригами. Всяко лучше, чем пиздить веником, пусть и некровного, но, как ни крути, лучшего отца.

— Вылезай. Я мохиту сделал, — зовет меня отец.

— О.

— Что о?

— Окончание на «о», деревня. И вообще, что за бабский напиток?

— У тебя мята в холодильнике пропадает, не чай же заваривать.

— Твоя правда. Слушай, какой, по-твоему, карандаш для глаз подходит сероглазым?

— Сыночка, ты меня пугаешь. Не надо. У тебя и так красивые глаза.

— Очень смешно. Девушке какой подойдет? — лучше бы не спрашивал. Ощущение, что сижу у психиатра. — Ну?

— Так бы сразу и сказал. «Мэйбеллин». Все в восторге от тебя, а ты от «Мэйбеллин».

— Чего? Какой «Мэйбеллин»?

— Обычный. Жил какой-то пацан, у него сестра по имени Мейбл страдала от того, что по ней не сохнет какой-то сопляк. Она решила подчеркнуть свои глаза. Взяла вазелин и уголь. Но ни хрена не вышло. А братец все смешал как надо. Потом пошло-поехало и бабы стали красивыми благодаря туши. Имечко «Мейбл» плюс вазелин вот тебе и «Мэйбеллин». И все в восторге от тебя. Так что карандаш тоже, наверное, этой фирмы. Чего ты на меня так смотришь? Рекламу, что ли, не видел?

— И это я тебя пугаю? Карандаш епрст какого цвета подходит сероглазой?

— Цвета? Понятия не имею.

— Да ладно?! После таких познаний? — не скрывая сарказма выдаю я.

— По логике, сероглазой нужен серый. Зачем тебе это?

— Да вот думаю. Снежана пришла недавно с накрашенными глазами. Цвет какой-то коричневатый был. И вроде не должен подходить, но ей так красиво было.

— И? В чем проблема?

— В том, что я сказал, что некрасиво.

— Я уже ничему не удивляюсь, Даня. Для чего ты это делаешь?

— Развлекаюсь, как могу. Только решил быть нормальным, держался до зуда, а тут на тебе и валенок.

— Что за валенок?

— Не тупи. Влад. Нет, я и раньше понял, что она ему понравилась. Но там смелости и решимости, чтобы завести с ней роман — ноль. Понимал, что такое бабло он не потянет, если проштрафится. А он совестный и до омерзения положительный. Не будет он так подставляться перед матерью и дочерью. А он взял, падлюка, и уволился.

— Вот тебе и валенок.

— Уделал, так уделал. Хоть на место возвращай. Бабки держат человека в узде. Но, знаешь, у меня есть прогресс, можно и порадоваться.

— Чему?

— Тому, что прошло три дня, а я не то, что не тронул его, я даже не беседовал с ним. Это реально прогресс. Но при этом меня распирает от любопытства, что с ним можно было делать в одном помещении столько времени.

— То ли дело с тобой. Ты мастер на все руки. То проститутку закажешь, чтобы пол и окна мыть, то пазлы составлять, — сказал на свою голову. — Мало ли, чем могут заниматься два человека. Была бы фантазия. Может, тоже пазлы всю ночь собирали? — бросает папа, не скрывая усмешки.

— У валенка нет фантазии. Он простой, как три рубля. Пазлы вообще не по нему. Тем более такие сложные, как у меня.

— Я тебе уже сказал, что они встретились в строительном. По камере четко видно, что в свою машину он положил пакеты и притащил их в ее квартиру. Помог с покупками.

— И остался ночевать. Пакеты раскладывал всю ночь?

— Ну мало ли кран чинил.

— Всю ночь?

— Пакеты были большими. А что если в них были обои?

— Какие на хер обои?

— Которые клеят, не тупи. Может, он помог ей их поклеить?

— О да. Я прям так и вижу мужика, который хочет поклеить обои. Ну не такой уж он и валенок, чтобы клеить обои ради секса.

— А хочешь мы узнаем наверняка?

— Нет. Я не буду пока трогать Влада.

— А мы не будем его трогать. Сорок минут и все узнаем. Я сейчас кое-кого сюда вызову.

Через полчаса папу как будто подменяют. И дело не в выпитом коктейле и новой сделанной порции. Он на нервяке. Стучит пальцами по столу и постоянно поправляет полотенце. А потом и вовсе втягивает живот. Что за херня?

— Кого мы ждем?

— Мою Веру. В смысле мою секретаршу.

— Прекрати.

— Что?

— Втягивать в себя живот. Чувство такое, что сейчас твой верх рванет.

— Не говори глупостей. Я тренирую легкие.

— И это ты меня еще дураком называл? Мне хотя без пары дней тридцать четыре, а тебе полтос маячит. Спишь с ней?

— Если бы спал, живот не втягивал.

— Действительно.

Через пару минут у бассейна появляется та самая Вера. Злая как тысяча чертей. Оно и понятно. Вечер. А он вытянул ее из дома. Что-то мне это напоминает. Ну ладно я, но папа-то куда?

— Извини, что пришлось вырвать тебя на ночь глядя. Но я другому не доверяю. Вот эту флешку надо будет отдать моему партнеру. Тебя отвезет мой водитель. Ничего криминального. Потом тебя отвезут домой. Присядь, отдышись несколько минут, а то ты запыхалась.

Да скорее не запыхалась, а охреневает от того, как ты плохо врешь.

— Присаживайся, — тут же повторяет папа.

— Только если вы выдохните прямо сейчас. В противном случае, вы выдохните позже, когда я буду за столом. И от вашего выдоха живот толкнет стол в мою сторону. Напиток разольется и зальет мне новую блузку.

Шах и мат. Сдержать усмешку не получается. Вот от кого у нас Снежа приняла привычку жалить языком. Папа предусмотрительно отодвигает стол в ее сторону, и Вера тут же садится.

— Как дела дома? Уже обосновалась после приезда? — ой, мать моя женщина…что ты несешь, папа? И когда разучился общаться с бабами? — Что нового? — ну ты про погоду еще спроси.

— Обосновалась, — строго произносит она и тут же переводит на меня взгляд. Злой. Придирчивый. Нет, другой. Что-то из области — взяла скальпель и сейчас исполосую твою морду, Гондон Леонидович. Ябедничаем значит, Снежана Викторовна.

— А что нового?

— Например? — наконец отводит от меня взгляд и переводит на папу.

— Например, новые обои? Нравятся?

Вид у Веры растерянный и задумчивый. Ну, давай, скажи, что валенок в итоге поклеил Снежане обои. Это из области фантастики, но я готов в это поверить.

— Нравятся, — да ладно?! — Откуда вы знаете, что у меня новые обои?

— А я видел, что Снежана интересуется ремонтом и выбирает обои, — тут же встреваю я. — Много комнат поклеили? — о, теперь и я мастер офигенно «умных» вопросов.

— Одну, — и сколько надо времени на поклейку одной комнаты?

— А что еще нового в квартире понравилось? — кто-нибудь, закройте мне рот.

— Новый шкаф.

— Хорошо, когда новые вещи радуют, — тут же встревает папа.

— Хорошо, когда в зубах ничего не застревает, — брезгливо произносит она, смотря на мой рот.

— Это мята, Вера, — сплевываю на стол. — За знакомство, — приподнимаю бокал.

Глава 30

Маленький Даня на Снежку запал,

Данечкин мозг нам рукой помахал.

Данечка скромен и сдержан в еде -

Он отдает предпочтенье манде.

Снежка обои поклеила с Владом,

Влада нашли поврежденным прикладом.

Даня Снежану чрезмерно ценил -

Вызвать путану ее он просил.

Даня влюбился в Снежану навеки -

Ищут психолога два человека.

Наталья Кулаева

Глава 30

Только один разочек. Только еще один разочек. И я больше не буду этого делать. Подхожу ближе к мужчине и в этот момент перед глазами появляется Кротов. А в голове отчетливо звенят его слова «везение имеет свойство заканчиваться, Снежана Викторовна. Когда в следующий раз решишь что-то у кого-то украсть, имей в виду, что можешь нарваться на того, кто сначала тебя отхерачит, как следует, потом оттрахает во все дыры, а на десерт пустит по кругу».

Резко останавливаюсь и принимаюсь осматриваться по сторонам. Вышла, называется, проветрить голову, а он даже тут не дает мне покоя. Изыди!

Сворачиваю вправо и иду куда глаза глядят. Бесцельно брожу по улице до тех пор, пока не промокают ноги. Ноябрь, как всегда, балует погодой. Руки замерзли так, что не чувствую кончиков пальцев.

Сажусь в автобус и доезжаю до дома. Первым делом иду в ванную и согреваюсь под теплой водой. А потом как пелена перед глазами. Сметаю все, что вижу на кухне. Не получилось украсть, так обжираюсь, как свинья. Желудок от переедания начинает тянуть. А потом меня конкретно накрывает. Реву в захлеб так, что не могу дышать. Подушка мокрая. Нос не дышит. И самое гадкое, что никак не могу выкинуть из головы эту свинью.

И продолжала бы дальше солить подушку, если бы не звонок в дверь. И только сейчас до меня доходит, что в квартире я одна. Вытираю лицо одеялом и прохожу в прихожую. Тянусь к глазку — Вера. Облегчённо выдыхаю и тут же напрягаюсь, осознавая, что надо придумать причину такой хари. Открываю дверь и пропускаю Веру.

— Что случилось?

— Ничего.

— А что с лицом?

— Фильм посмотрела, а там героиня в конце умерла. Расстроилась. А ты где была?

— В дурдоме.

— А если конкретнее?

— А если конкретнее, я была в доме твоего начальника по приказу своего начальника.

— Зачем?

— А хрен его знает. Вызвал, чтобы отвезла флешку. По факту я посидела с этими идиотами минут десять, а потом мой начальничек сказал, что передумал и никакую флешку отвозить не надо. Скажи мне, а какой ты фильм смотрела?

— Я не помню название.

Вера подходит к телевизору и демонстрирует мне провод, не включенный в розетку.

— Я когда уезжала, вырубила телек и так его и не включила. Повторяю вопрос. Что случилось?

— Да ничего не случилось.

— Тогда почему у тебя зареванное лицо и пузыри из соплей? От ничего?

— Ничего не случилось. Ничего. Просто… просто ничего не просто.

Выхожу из гостиной и заваливаюсь на кровать. Тут же слышу, как Вера заходит за мной в комнату и садится рядом.

— А если подробнее?

— Помнишь, я рассказывала, что в пятнадцать приходила устраиваться работать на рынок, а мужик, который им владел, послал меня и вместо работы натравил на нас опеку?

— Помню.

— Это был Кротов. Когда я пришла устраиваться личной помощницей, я не знала к кому иду. Увидела его и поняла, что костьми лягу, а устроюсь к нему и испорчу ему жизнь. Хоть как-то, да отомщу. Если бы не он, все бы было по-другому. Все. И папа бы окончательно не спился один, и Леся была бы жива. Все. Все было бы по-другому.

— Но есть так, как есть. А ревешь-то ты чего? Не получается отомстить?

— Не получается. Потому что я вообще забыла про месть. Мне вчера приснилась сестра и стало так стыдно.

— Ясно.

— Я его ненавижу.

— Влюбилась, значит, — не спрашивает, а утверждает, что еще больше выводит меня из себя.

— Ненавижу.

Утыкаюсь лицом в подушку и снова продолжаю реветь. А потом из моего рта выливается все, что накопилось. Я максимально скрытный человек, а тут рассказываю все. Абсолютно все.

— Конечно, не самый лучший кандидат для первой влюбленности. Но есть то, что есть.

— Даже если убрать тот факт, что он проституточный козел, это никак не отменяет того, что он сделал.

— Посмотри на это по-другому. К взрослому человеку приходит ребенок и просит устроить его на работу. Ты же понимаешь, что просто так дети не идут в таком возрасте зарабатывать деньги. И в копилку отец алкоголик, а узнать об этом, я так понимаю, было не трудно. Я понимаю, что тебе неприятно это слышать, но ты не думаешь, что он хотел сделать как лучше, своим решением вызвать в ваш дом опеку? — как лучше? А получилось, как всегда. — Знаешь сколько девочек подвергаются насилию, когда родитель алкоголик приводит в дом своих собутыльников? И никто бы не защитил ни тебя, ни сестру.

— Зато я прям попала в рай к Игорю, — не скрывая сарказма выдаю я. — Да лучше бы меня один раз изнасиловали, чем полгода трястись и терпеть Савицкого. А Леси вообще больше нет.

— Не говори так. А твоя сестра могла заболеть будучи дома. Это случайность, Снежана. Стечение обстоятельств. Да как хочешь называй. Как бы мне ни нравился твой Кротов, надо быть объективной.

— Он не мой!

— Ну так все в твоих руках. Ты ж отомстить хотела. Чем тебе не мстя — влюбить в себя козла? А он уже в тебя тоже втрескался, к гадалке не ходи. Ведет себя как гондон именно по этой причине.

— Он меня трахнуть хочет. Какая на фиг влюбленность?

— Ну, так-то одно другому не мешает. Издевайся в ответ. Доводи его до белого каления. У тебя все карты на руках.

— Вер, какие карты на руках? Я уволиться хочу.

— На самом деле не хочешь. Заставляешь себя. Это разные вещи. А что касается проституток. Ну, Снеж, и дураку понятно, что к чему. Ты чего такая глупенькая?

— В смысле?

— В прямом. Ну понятно же для чего он это делает на виду у тебя. Он тоже видать недалеко от тебя отошел в развитии, но что поделать. Мужчины в принципе позже взрослеют. К сорока только выходят из детского сада.

— Ты меня только что тупой назвала?

— Нет. Всего лишь сказала, что ты тупишь. Прекращай реветь. У вас завтра эта встреча с поляками? — киваю. — Ну вот, будет там какой-нибудь подходящий поляк, которому можно построить глазки, а ты вся опухшая. А надо быть красивой.

— Когда я была красивой, он сказал, что у меня глаз криво накрашен и цвет не идет.

— Завтра я тебя накрашу.

* * *

Ни холодно, ни жарко от этой красоты. И, кажется, глаза подчеркнуты слишком ярко. И распущенные прямые волосы все же следовало бы убрать в пучок, а не закалывать заколкой. Ай, пофиг. Все равно гадость какую-нибудь скажет.

Сажусь за рабочий стол. Как там приветствовать поляков? Дзень добры. Дзень? Да ну на фиг, я буду выглядеть смешно, поздоровайся я так с ними. Обойдутся обычным здрасте. Тянусь к вибрирующему телефону. Татьяна.

«Привет. У Даниила завтра день рождения. Он хоть и не признается, но он любит подарки. Можешь его задобрить:)»

День рождения у него. Задобрю. Прям разбежалась. И, когда я перевожу взгляд на календарь, меня осеняет. Завтра четвертое ноября. Чего-чего? Ноябрь?! Это ведь… скорпион? Ну и сволочь же. Как он там говорил на собеседовании, характеризуя меня? Любимая книга — «Как отхерачить оппонента, не привлекая внимания ментов»? Любимое занятие по жизни — унижать и властвовать? Да ты же себя описывал, а не меня. Гад!

Вбиваю в поисковик четвертое ноября и… точно скорпион. Не знаю, зачем иду дальше и набираю «мужчина-скорпион».

«Самый сексуальный знак зодиака. Мистер-противоречивость. Если он разочаровался в любви, то такой скорпион опасен для общества. Если встретите его в таком состоянии, бегите. Если не убежали, готовьтесь к циничному грубияну с извращённым вкусом и патологическими наклонностями. Если вы пали жертвой любви скорпиона, он начнет вам целенаправленно хамить. В случае, если сие хамство вас заинтересует — поздравляем, вы такая же больная личность, как и он. И у вас есть все шансы стать единым ядовитым целым. Скорпион страшно ревнив. Может дойти даже до рукоприкладства. В постели мужчина скорпион максимально изобретателен. В простонародье — обыкновенный ебарь-террорист. Мужчины скорпионы, несмотря на тяжелый характер и желание их треснуть чем-то тяжелым, верные, любящие мужья, способные сделать все для своей второй половины. Кроме яда, они обладают хорошей интуицией и проницательностью».

А еще говорят не верьте в астрологию. Извращенец с патологическими наклонностями и хорошей интуицией это точно про него. Листаю дальше до раздела «совместимость». Скорпион и скорпион. Я точно чокнутая, иначе не знаю, как объяснить тот факт, что мне страшно это читать.

— Отношения женщины-скорпиона и мужчины-скорпиона приведут либо к идеальному любовному союзу, либо к мощнейшей катастрофе, — медленно поворачиваю голову направо. Вот как можно было так зачитаться, чтобы не заметить, что рядом с тобой поставили стул и сели. И ладно бы кто-нибудь другой, но не Кротов же. Какой позор, Боже! — Кто-то из двух скорпионов должен уступать, иначе грядет крах, — как ни в чем не бывало продолжает он читать с экрана компьютера. — И это будешь, Снежочек, ты, — переводит на меня взгляд и поддевает кончик моего носа. — Кстати, тут не вся правда написана. На самом деле я не изобретателен и не экстремален в сексе. Из изобретательного и экстремального в постели я позволяю только пожрать пельмени и накрошить крошками. В остальном классика. Иногда даже боюсь включить свет. Бабы нынче страшные пошли. Начнешь трахать — одно лицо, утром — другое. Да и не такой уж я ебарь. Не ссы, — спокойно, Снежана. Придумай что-нибудь.

— А причем тут вы?

— А ты не про меня искала?

— Конечно, нет. А вы что скорпион?

— Конечно, да, брехуха Викторовна, — забирает у меня мышку и нажимает на недавнюю историю. Блин, блин, блин! — Опа, четвертое ноября. Мой день рождения. Что за странные совпадения?

— Таня написала сообщение, что у вас завтра день рождения. И мне хотелось убедиться, что вы скорпион.

— Он, он. Самый прекрасный знак зодиака.

— На собеседовании вы говорили иначе.

— Так это я о женщинах скорпионах. Вот те редкостные суки. А мужики скорпионы лапушки. Я — тому яркий пример. Кстати, ты красивая и без макияжа. Так что можешь не стараться. Я тебя наутро узнаю и свет включать не побоюсь. Все, Снежана Викторовна, за работу.

После пережитого позора, встреча с поляками уже не кажется чем-то страшным. Но это ровно до того момента, как мы садимся за стол. Кротов вообще не слушает то, что ему говорят и даже не делает вид, что заинтересован. Можно подумать, что у него косоглазие, иначе нормальной отмазки на то, какого хрена его глаза косят влево на мою в общем-то почти закрытую грудь, не найти.

На косоглазии дело не заканчивается. Я могла чего угодно ожидать, но точно не того, что это гад опустится до такой банальщины. Он роняет ручку, и я тут же чувствую прикосновение его руки к моей ноге. Он медленно ведет ею вверх, и я впервые не знаю, что делать. Это такая долбаная проверка, как я поведу себя при посторонних? Вот же гад.

Ладно, трогать меня до коленей еще куда ни шло, но ведь он не останавливается. Я сжимаю ноги со всей силы и кладу ладонь на его руку, пытаясь ее отодрать от меня. Ноль на массу. Начинаю паниковать, когда он задирает мою юбку и уже касается середины бедра. Самое смешное, что я переживаю не за то, что он меня трогает, а мне всегда были неприятны такие касания от Савицкого. А за то, что делает это при посторонних.

Все, это перебор. Нащупываю туфлей его ногу и, когда вдавливаю каблук в его ботинок, впервые радуюсь за выбранную обувь. И это, к счастью, эффективно.

Извинившись, встаю из-за стола, и подхожу к столику с водой. Выпиваю стакан залпом и сажусь на другом конце стола. Вот теперь Кротов обратил внимание на гостей. Правда, ненадолго. Роно до тех пор, пока не взял в руки мобильник.

13:11 Мистер Говнючелло

«Почему не чулки? Колготки — не сексуально»

13:12

«Потому что идите в жопу, Даниил Леонидович»

13:12 Мистер Говнючелло

«Никакой субординации. Накажу»

13:12

«Вперед и с песней»

13:12 Мистер Говнючелло

«Хочу на тебе чулки»

13:12

«Как похудеют ляжки, так сразу. То есть никогда»

13:12

«Как вы стали богатым, если так халатно относитесь к встречам и не слушаете, что вам говорят?»

13:13 Мистер Говнючелло

«Я слушаю только то, что нужно. В нужный момент я задам вопрос и этот долбоящер перестанет трындеть о какой-то херне»

«А пока пусть думает, что мне интересна эта муть»

13:13

«А есть люди, к которым вы хорошо относитесь, а не как к дерьму?»

13:13 Мистер Говнючелло

«Есть, но их очень мало. Ты, кстати, относишься к их числу»

13:13

«Неужели?

13:14 Мистер Говнючелло

«А то? Как можно не заметить мое особое к тебе отношение. Кстати, готовь жопу. Будешь наказана за очередную попытку кражи»

Лицо моментально вспыхивает краской, когда я понимаю, о чем идет речь в сообщении. Перевожу взгляд на Кротова. Смотрит на меня в упор и в его взгляде нет уже ни капли игривости. Он что следит за мной?! А ели следит то… да я даже не крала ничего.

13:15 Мистер Говнючелло

«Реально отхватишь люлей, если еще раз вздумаешь воровать. Я не шучу, Снежана. И нет, я за тобой не слежу»

«Это делают другие в благих целях. Знакомый твой в Питере».

«Усе. Кончаю. Надо работу работать»

В оставшееся время Кротова как подменили, весь в работе и никаких нарушений субординации.

Домой возвращаюсь раньше обычного. Теперь уже оглядываясь по сторонам. Вечером мне снова припирает выйти на улицу, к счастью, не красть, а купить кое-что Кротову.

Подарком я остаюсь довольна, предвкушая реакцию Кротова. И ложусь спать почему-то очень счастливой. Только заснуть не успеваю, потому что без десяти одиннадцать получаю сообщение: «Срочно приезжай ко мне. Через десять минут около твоего дома будет машина. По дороге заедете в аптеку, купи шприцы и спиртовые салфетки»

* * *

Всю дорогу чувствую себя паршиво. Я ему издевку, а не подарок, а он там загибается от боли. Хотя он надо мной ни разу не поиздевался, когда я умудрилась обгореть. Да еще и донес мои почти семьдесят килограммов до ванной со своей больной спиной. Плохая, Снежана. Плохая.

Через минут сорок мы подъезжаем к дому Даниила. Как я и думала, домина такая, что хватит на десять семей. Как только вхожу внутрь и снимаю пальто вместе с обувью, ощущаю какое-то странное предчувствие. И стоило мне только увидеть хозяина, как все становится на свои места.

Стою как дура с пакетом из аптеки, а Кротов улыбается. И ни намёка на то, что у него что-то болит. Ну и сволочь.

— Если бы я просто сказал, срочно приезжай по важному делу, ты бы послала меня в жопу ввиду полной профнепригодности, а так вот приехала. Пойдем.

Я даже не успеваю ничего сказать, как он берет меня за руку и ведет за собой на кухню. На кухонном островке стоит ящик мандаринов, несколько бутылок водки и мука.

— Я именинник. Так что имею право на свои подарки. Раздевайся и на колени.

— Чего?

— Я гречку просыпал. Собери. На коленях. Шучу, шучу. Гречку, так уж и быть, сам подмету. А раздеваться будем позже. После того, как я тебя напою.

— Знаете кто вы?

— Кто?

— Свинья вы… чернобыльская.

— Почему чернобыльская?

— Потому что патология налицо.

— Ой, да ладно тебе. Не в середине же ночи вызвал. Время детское. Итак, — радостно потирает руки. — Сначала мы делаем мандавуху.

— Что?

— Мандавуха. Настойка. Водка плюс сок мандарина. Потом мы выпьем. И начнем лепить манду. Потом съедим манду. Снова выпьем мандавуху, ты опьянеешь, и я начну тебя развращать.

— Мне кажется, у вас какая-то нездоровая зацикленность на… манде.

— Тебе кажется, мандаежка. Приступимс.

Глава 31

Глава 31

Еще минуту назад я хотела треснуть этого гада по причинному месту за то, что он вызвал меня на ночь глядя. А сейчас смотрю на то с каким задором он чистит мандарины и злость проходит сама собой. В домашних спортивных штанах, белой футболке и с босыми ногами он выглядит как беззаботный мальчишка.

Может, все дело в том, что он снова гладко выбрит. А может, это эффект от взъерошенных, чуть влажных волос, явно после душа. Или, может, все дело в том, что у него просто хорошее настроение. А последнее у него точно имеется.

Я никогда не видела его таким беззаботным. Несмотря на чувство юмора, пусть и специфическое, он редко искренне улыбается. Сейчас же он выглядит беззаботным и счастливым. Отдаленно напоминает того Кротова, который прыгал на кровати. Но тогда в его глазах не было веселья, как сейчас. И его игривое состояние было все же связано с выпитым алкоголем. А сейчас он определенно трезв. Пока трезв.

— Раковина тебя ждет, — переводит на меня взгляд.

— Что?

— Мой руки и дуй ко мне, вот что.

— Вы реально вызвали меня на ночь глядя, чтобы лепить пельмени и делать настойку? — мне сложно поверить в это, несмотря на заваленный продуктами кухонный островок.

— Да. Только сначала настойку, а потом пельмени. Потом игра в карты на раздевание.

— Ну все, я точно пошла домой.

— Ну хорош уже выпендриваться. У меня была куча возможностей тебя трахнуть без твоего разрешения и сделать с тобой куда более страшные вещи, но я этого не сделал даже подшофе. Чего ты такая трусиха? — чего-чего. Себя боюсь. И реакций своей больной головы. — Ну умей ты складывать два плюс два.

— У меня всегда были проблемы с математикой.

— А у меня норм. Научу сложению. Давай мой лапки.

Мою руки под пристальным взглядом Кротова, а затем подхожу к нему. Не могу поверить, что в двенадцать ночи буду чистить мандарины и делать…мандавуху. Точно, двенадцать ночи.

— С днем рождения, кстати.

— Я родился в половину второго ночи, еще типа рановато. Но спасибо. Где мой подарок?

— У меня в комнате.

— Серьезно? Ты купила мне подарок?

— Серьезнее не бывает, — только теперь надо найти новый.

— Я хочу получить его сейчас.

— Ага. Бегу и падаю.

— Бежать не надо. Я пошлю за ним кого-нибудь из своих людей.

— Нет!

— Да. Хочу получить его сейчас. Или его на самом деле нет?

— Есть, но…

Пока я придумываю достойный ответ, Даниил тянет меня на себя за мой свитер. Хочу возмутиться, какого хрена он его поднимает, но, когда он заныривает своей лапой в карман моих джинс, до меня доходит. Он забирает мобильник и набирает Веру, включая на громкую связь.

— Вера, здравствуйте.

— Отче наш, иже еси на небесах, да святится имя твое…

— На меня обычно молитвы не действуют. Скажите, а вы не спите? — тупой, что ли? Если она отвечает, то логично, что не спит.

— Значит так, я не поеду ни к вашему папеньке, ни к вам, чтобы вы сейчас ни наплели. Брехня с флешкой больше не прокатит.

— Этого не требуется. Через минут тридцать к вам подъедет один из моих охранников. Передайте ему, пожалуйста, кое-что, — переводит на меня взгляд. — Где он лежит?

— На полу около моего стола.

— Снежана, что происходит?

— Вер, все нормально. Просто передай коробку. Я скоро вернусь.

— Ну не так уж и скоро, — подытоживает Даниил, как только кладет трубку. — Ты у меня с ночёвкой, если еще не поняла. — Чисть мандарины, я сейчас разрулю со своим подарочком.

К приходу Кротова, на тарелке красуется семь мандаринов. Одну я успела умять до его прихода. Я ожидаю какой-нибудь колкости, но ничего такого не происходит. Кажется, мы впервые говорим на отдаленные темы без издевок. И Кротов реально сосредоточен над колдованием настойки. Тщательно размешивает сахар и заливает корки вместе с дольками мандаринок водкой.

— Две недели ждем, потом пьем. Ну что, принимаемся за манду.

Лепить пельмени в час ночи? Как оказалось, могу, умею, практикую. Правда, умею не очень хорошо. Кротов реально бесится от того, что у меня не получается раскатывать тесто так тонко, как у него. Но это полбеды. Что у меня реально не получается, так это лепить причудливые формы этих дурацких манду. Этот же как будто всю жизнь их лепет. Теперь уже я бешусь от того, что чувствую себя рукожопой.

— Кто вас научил лепить эту хрень так мастерски? — Кротов никак не реагирует на мой вопрос, а мне вот хочется поговорить. — Жена? — ну наконец-то обращает на меня внимание.

— Кулинарные способности моей жены начинались и заканчивались на макаронах с сосисками.

— Значит, мама?

— Когда моя мать меня покинула, я был слишком мал, чтобы лепить с ней пельмени. Да и готовила она хреново. Примерно, как и моя благоверная.

— Извините.

— За что?

— За то, что напомнила вам о вашей умершей маме.

— Я не говорил, что она умерла. Жива. Наверное. По крайней мере, когда уходила, точно была жива и здорова. А если сейчас померла, так мне плевать на нее, так что тут без сожалений, — вот тебе и раз. — Клади больше начинки, я не хочу одно тесто.

— Ага, — тут же зачерпываю ложкой добротную порцию фарша. Блин, любопытство меня сгубит. — Она вас бросила? И кто вас воспитывал? Папа?

На мои вопросы Кротов лишь усмехается. И его былая веселость моментально улетучивается. Сейчас он в своем привычном знакомом мне состоянии.

— Женское любопытство не знает границ.

— Можно подумать, мужское чем-то отличается от женского.

— Твоя правда, — нехотя признается Кротов, продемонстрировав очередной пельмешек филигранной работы. Да как у него так получается? — Мой биологический отец умер, когда мне был год. У матери не было денег, поэтому ей пришлось заниматься репетиторством. Так к нам стал захаживать в дом восемнадцатилетний студент по имени Саша, который, как оказалось, втрескался в мою мать по уши с первого дня. Пылинки с нее сдувал, колготки на меня надевал.

— Колготки?

— Ага. Ну такие стремные коричневые, вечно свисающие. В детский сад меня в них водил. Кашу мерзотную варил. А потом мы начали с ним лепить пельмени.

— Вот так сразу пельмени?

— Ну, конечно, не сразу, а после того, как моя мать влюбилась в какое-то хуйло и укатила с ним в Москву, бросив меня и папу. Пришлось как-то взрослеть и доказывать моей бабке, что мы справимся без нее. Это было сложно, учитывая ее дрянной характер. И пельмени научишься лепить и пол мыть. Правда, тогда я не знал, что мы лепим манду.

— Мужчина на кладбище, у которого я хотела украсть документы и есть тот самый студент?

— Он самый.

— А говорили, что у вас нет слабых мест. А как же отец? Пусть и не кровный.

— Моя мать не была за ним замужем, так что по документам он мне никто. Всего лишь человек, с которым я работаю. А вот с хера ли я тебе об этом рассказал, остается загадкой.

— Тоже мне загадка. Наверняка для того, чтобы войти ко мне в доверие и трахнуть.

— Точно, именно для этого. Снимай свой убогий свитер. Здесь типа жарко.

— У меня под ним ничего нет, поэтому не сниму. Хотя здесь реально жарко.

— Ну так снимай. Кожа должна дышать. И вообще — желание именинника закон.

— По вашему желанию я приехала. Все остальное не в счет. А можно еще вопрос?

— Ну, попробуй.

— Что сделала ваша жена, что вы к ней так…неблагосклонны?

— А ты не догадываешься? — осознаю ли я, что ступаю на скользкую дорожку? Определенно да. Но, когда я еще получу возможность узнать о нем что-нибудь?

— Сделала то же самое, что и ваша мама?

— К сожалению, нет. Если бы она сделала по-честному то же самое, что и моя мать, то возможно мои дети сейчас бы бегали по кухне и мешали мне тебя совращать. А она как крыса последняя трахалась за моей спиной с охранником. И когда в очередной раз я отправил их на море, эта ебливая сука вместо того, чтобы следить за детьми… — замолкает, а затем неожиданно берет большой нож и разрезает им мандарину. — Ну ты поняла, — вслед за одним мандарином, идет другой. И так шесть штук. — Не хочу об этом говорить. Чтобы больше не затрагивала эту тему. Никогда.

Никогда не говори никогда. Теперь меня гложет любопытство втройне. Шутил ли он о том, что убил ее? Самое удивительное, что, если он скажет, что это правда, я его не осужу. Вот ни капельки. И все-таки я жестокий человек.

— Вы правда ее убили?

— Все-таки надо отвезти тебя к ЛОРу.

— Ну раз я уже ступила на скользкую дорожку, дайте поскользить от души.

— Все с тобой идет через одно место. Как мы вообще пришли к этому?

— Я не помню, — честно отвечаю я, смотря на то, как Даниил моет руки и тут же берет два маленьких фужера. Наливает в них чистую водку и протягивает мне.

Я тут же качаю головой. Пить я не буду ни при каких условиях.

— Одну. Разок, — вновь повторяю прежний жест, на что он выпивает свою порцию одним махом. Чуть морщится и закусывает долькой мандарина.

А затем берет меня за запястье и подталкивает к столу. Становится сзади, намеренно прижимаясь ко мне сильнее, чем позволяют правила приличия. Он берет мою ладонь, вкладывает в нее половину отрезанного мандарина и накрывает своей рукой. А затем сжимает. Сильно. Сок начинает капать в стакан.

Не знаю, что со мной происходит. Это всего лишь его рука и какие-то капли сока, которые изредка попадают мимо стакана. По сути, Кротов ничего такого не делает от чего тело может реагировать. Но оно реагирует. И я сама не понимаю чего хочу. Разве что… чтобы он меня трогал.

— Врушка, — шепчет мне на ухо. — У тебя майка под кофтой.

Не сразу понимаю, что он говорит. И только спустя несколько секунд, когда я ощущаю, что его рука гладит мой живот, до меня уже доходит.

Но сказать ничего не успеваю. Какие-то секунды и я оказываюсь развернутой к нему лицом.

Глава 32

Ночь на улице, не помеха

Для настойки и манды.

Лепит Даня лихо тесто,

Снежка чистит мандарин.

Слово за слово, незаметно -

Разговор уже во всю.

Даниил подарок жаждет,

Сча, минуту, привезут.

Ты, Снежана, приготовься,

Ночевать останешься.

Только мучают вопросы,

Что же дальше станется…

Про жену узнала Снежа,

И про бабку, и про мать.

Про отца студента Сашу,

Про детей не нужно знать…

Был расслабленным, весёлым

Кротов наш, как мальчуган.

Выпил чутку алкоголя,

Жарко, говорит, снимай

Свитер свой ужасный очень

День рожденье у меня.

Только Снежка то не хочет,

Страшно что-то ей пока.

Хочет Снежа поцелуев,

Что б прижал её к себе.

Кротов как бы и не против,

Руки сжал на животе.

Гладит деву не спеша,

Врушкой называет.

Снежа наша поплыла,

Кротов это знает..

Татьяна Тумко

Глава 32

Гад, сволочь и провокатор. Смотрит на меня так, словно я уже голая перед ним. Валить надо отсюда под любым предлогом. Я еще не договорилась со своей совестью, чтобы впускать в свою жизнь человека, который изменил ее не в лучшую сторону.

Вот только я все равно какого-то черта пялюсь на его губы. И снова это дурацкое желание, чтобы он меня поцеловал. Это сравнимо с моим рвением внезапно воровать. Хочу и точка.

Головой понимаю, что хотеть и делать ни того, ни другого не нужно, но есть это дурацкое «но». Неосознанно закрываю глаза, когда понимаю, что его лицо приближается к моему.

— Учитывая, что ты из меня вытянула и про бывшую, и про мать, будет честно, если ты возьмешь эстафету в свои руки, — шепчет мне на ухо. — Теперь твоя очередь, — вот же сволочь. Дежавю. Знает, что я хочу и намеренно динамит. И все-так не зря. Ой, не зря я купила ему такой подарок. Что заслужил, то и получит.

— Вы о чем? — как ни в чем не бывало открываю глаза.

— Рассказать что-нибудь интересное о себе. То, что возможно узнать только от тебя лично.

— Вы и так все знаете.

— Да ну прям все, — насмешливо бросает Даня, а затем берет мою липкую от сока ладонь. Подносит к своему рту и облизывает палец. — Я жду, Снежана.

— У меня были в детстве глисты, — насмешливое выражение лица резко меняется на озадаченное. А вот нечего пальцы чужие сосать. — Ну вы просили что-то, что знаю только я. Просто вспомнилось, когда вы мой палец облизали. Сейчас у меня ногти чистые, но вот в детстве нет. Наверное, от этого были глисты.

— У меня они тоже были. Это не в счет. Что-нибудь еще кроме глистов?

— Вши. Головные.

— Ну хорошо, что не мандяные.

— Правильно говорить лобковые. Но вы все возвращаетесь к своим любим словам. У вас пунктик. Мне было лет семь, когда мы заразились вместе с сестрой вшами. Очень тогда голова чесалась. Прям сильно-сильно. А у еще у меня был лишай после того, как мы нашли кота.

— Глисты, вши и лишай. Ничего не забыла?

— В девять лет я попала в детскую больницу. Мама тоже болела, поэтому со мной ее не было. В палате была еще одна девочка. Нас почему-то закрыли на ночь. Дело было на праздники. Мне очень хотелось в туалет по-маленькому. Я долго терпела, но все же сдалась.

— Пф…я тоже напрудил в детстве в кровать. Правда, в лет пять, но сути это не меняет. Тоже мне интересный факт.

— Вообще-то я не прудила на кровать. Я сделала это в угол, а когда утром спросили, что это такое, я сказала, что это девочка-соседка сделала. Она была младше и мне поверили. Мне до сих пор стыдно.

— Вывод сделан, Снежана Викторовна.

— Что я плохой человек?

— Что ни во время прелюдий, ни во время секса мы говорить не будем. А то, как в том анекдоте, не встал, похихикали и баиньки.

— А еще я вспомнила. Когда мне было пятнад…

— Заткнись.

Кротов прерывает меня на полуслове и, кажется, намеренно ловит мой подбородок липкой от сока рукой. Хочу возмутиться, но здравый смысл мне машет рукой, когда Даня накрывает мои губы своими. Как только его язык врывается в мой рот, рецепторы взрываются вкусом мандарина и алкоголя. Господи, ну почему это так приятно?

Я не возмущаюсь ни тогда, когда его ладони перемещаются на мои ягодицы и сжимают их. Ни тогда, когда, оторвавшись от моих губ, он приподнимает меня и усаживает на кухонный островок. Стягивает с меня свитер, оставляя в полупрозрачной майке.

Сейчас бы лифчик не помешал. Иначе еще одно движение и я окажусь полуголой. Хотя, кажется, выгляжу я в глазах Кротова даже в майке именно так. Он неотрывно смотри на мою грудь. Несмотря на то, что на кухне жарко и мои щеки полыхаю, у меня торчат соски, как будто я побывала на холоде. Хочется взять и прикрыться руками.

— Даниил Леонидович, извините, что прерываю, — не сразу понимаю, что это не в моей голове. К Кротову действительно обращаются. Боже, какой позор. — К вам приехали гости.

— Какие гости?

— Те самые. Выйдете?

— Какие на хер гости? — раздраженно бросает он. — Сиди тут и не рыпайся, — недовольно произносит Даня, зыркнув на меня.

А затем выходит из кухни. Наспех надеваю обратно свитер и слезаю с кухонного островка. Да, что, блин, со мной происходит? Почему я вечно оказываюсь на какой-нибудь поверхности рядом с Кротовым.

Я не собиралась выходить на улицу. Кой черт меня дернул взглянуть в окно, я не знаю. Около поста охраны стоят две девушки. Кротов о чем-то говорит с ними и, кажется, выпроваживает. Когда я осознаю, что это за девицы, у меня внутри все переворачивается.

Да что ж я за дура такая? Этот идиот забыл, что намечались проститутки. А я еще чуть-чуть и лишилась бы девственности на кухонном столе. Ну ладно он, но я-то?!

Не подавай вид, что тебя это задело, кретинка. Только не подавай. Делаю глубокий вдох и принимаюсь отмывать липкие руки. А потом зачем-то наливаю водку в стакан с соком. Я никогда не пила водку. Да я вообще не пью. Но сейчас мне отчаянно хочется выпить и словить то, ради чего все пьют. Зачем? Да черт его знает.

Первый пробный глоток — очень даже приятный вкус явно за счет мандарин. А затем я выпиваю все содержимое залпом.

— Ого. Даже не знаю, радоваться или огорчаться. А не многовато ли тебе сразу? — поднимаю взгляд на подпирающего дверной проем Кротова. Давно он здесь?

— Для дочери алкоголика в самый раз. Мне нужно домой. Вызовите мне такси. Сейчас.

— Попадешь домой завтра вечером.

— А я сказала сегодня и сейчас.

— А я сказал завтра вечером. Что за психоз на ровном месте?

— У вызванных проституток спросите, — да заткнись ты, дура!

— Ясно. Не вызывал я их. Это недоразумение. Забудь. Реально херня вышла. Долго объяснять, да и ни к чему.

— Я не шучу. Мне нужно домой.

— А мне нужна ты здесь.

— Для этого есть проститутки, которые еще недалеко двинулись. Верните их, чтобы ночка была не испорчена. А я с вами трахаться не собираюсь. Так что все равно облом.

Я ожидаю какой-нибудь колкости, но не того, что этот гад начнет закладывать пельмени в пароварку. Я точно идиотка, ибо засмотрелась на эту картинку, как загипнотизированная.

Очухиваюсь только тогда, когда он в очередной раз берет меня за руку и ведет за собой. В этот момент я ощущаю разлившееся по телу тепло и какое-то странное чувство. Это действие алкоголя. Иначе я не знаю, как объяснить то, что спокойно отношусь к тому, что Кротов подталкивает меня на диван. Рядом с журнальным столиком на полу стоит моя подарочная коробка. Но он не спешит ее открывать. Вместо этого перемешивает колоду и раскладывает карты. Встань и уйди. Он ничего мне не сделает в этом случае.

Ну что я за тряпка такая? Он только что собирался трахать проституток. А я? А я сижу и как дура смотрю на карты, вместо того, чтобы встать и уйти. Когда я потеряла чувство гордости?

— Не буду я с вами играть на раздевание.

— Не бойся, я поддамся.

— И какой тогда в этом смысл?

— Люблю быть голым.

Ну это же очередной подвох, дура. И ведь ведусь. Выигрываю три раза подряд, и, кажется, пора бы остановиться ввиду того, что Кротов уже снял часы, цепочку и футболку. Но не останавливаюсь. Хотя не смотреть на его голый торс становится сложно. Только слюни бы не потекли.

Он в очередной раздает карты, а я впервые замечаю на его большом пальце правой руки шрам. Пялюсь на его руку, запоминая каждый участок. В голову тут же приходит странная мысль. Знай я тогда в отеле об этом шраме, я бы непременно нащупала его, распознав, что я проснулась не в тисках Савицкого. Руку Игоря за ту ночь я изучила вдоль и поперек.

Вот только зачем я снова об этом думаю? Не буду я просыпаться с Даней в одной кровати. Не буду.

— Что такого с моей рукой, что ты так на нее смотришь?

— Я смотрю на ваш шрам на большом пальце.

— И что с ним?

— Все в порядке с ним. Ходите.

— А может, мандавушки? — пододвигает мне бокал.

— Вы бы, блин, мандавошек еще предложили.

— Чего нет, того, к счастью, нет.

— С таким-то образом жизни и любовь к проституткам — это удивительно. Мне кажется, живности в ваших трусах хватает, — любой другой за такой «комплимент» мне бы отсыпал леща, этот же смеется. — И что смешного?

— До меня вдруг дошло. Меня во время секса никогда на «вы» не называли. И я представил, что мы трахаемся, а ты «а вы носки с себя снимите?» или что-то в этом духе, — примерно так я себе и представляю наш секс. Именно на «вы». — А чего ты вспыхиваешь? — это он намекает на мою красную морду? — Ну ты же понимаешь, что секс между нами — это просто вопрос времени. Ну неделей раньше, неделей позже, суть-то одна. Ты не можешь этого не понимать.

— Ходите.

— Почему ты воруешь? — внезапно произносит Кротов. Это, чтобы усыпить мою бдительность и в итоге выиграть? Облезешь. У меня хорошие карты.

— Не знаю, — пожимаю плечами. А ведь я реально не знаю, зачем это делаю. Раньше понятно. — Сейчас это все возникает внезапно. Не могу себя контролировать. Какой-то импульс и вот я уже ищу себе подходящую жертву.

— И как давно ты это делаешь?

— Как сбежала из детдома, так почти сразу и начала. Накопленные деньги не удалось взять с собой, а идти к метро попрошайничать и делиться с каким-то хреном, мне не хотелось.

— А почему именно богатые? Потому что не заметят пропажу?

— Потому что сволочи. Я как только попала на улицу, попросила купить батон. Просто батон. Не деньги на сигареты или пиво. А просто булку. Мужик одет был как с иголочки. При деньгах, к гадалке не ходи. Сел в итоге в дорогущую машину. Для него купить батон — это как плюнуть. А те, кто одеты обычно и не имеют ничего за душой, давали копейку. Да, копейку, которую нужно было копить, чтобы что-то купить. Но давали. В общем…, — замолкаю, поняв, что ляпнула лишнее. — Неважно.

Очередной тур снова выигрываю я. В этот раз Кротов снимает с себя один носок. Следующий раунд первый раз проигрываю я и аналогично снимаю носок. Последующий тоже продуваю я и остаюсь с босыми ногами.

А дальше, когда Даня приносит тарелку с пельменями, я теряю голову. Вот тебе и манду. Неприлично столько есть даже одной, а уж при ком-то. Особенно неприлично то, что Кротов при этом съел какие-то три мандушки.

— Деточка, не подумай, что мне жалко, но ты не лопнешь?

— Нет. Думаю, по мне видно, что жирок остается во мне. Ходите.

Я снова проигрываю очень быстро и снимаю с себя цепочку. Хочу соскочить и сбежать отсюда, но Кротов настаивает на очередной партии, которую я снова ожидаемо проигрываю и снимаю свитер.

— Я больше не буду.

— Будешь. Играем минимум до десяти. Желание именинника — закон.

До десяти… значит, этот раунд последний. Я начинаю паниковать, когда понимаю, что продую. С такими картами только в гроб класть. И Кротов это понимает. Правда, в какой-то момент я выворачиваю. Или он мне поддается, хрен знает. Но это мне все равно не помогает. Он ходит с дамы, и я… покрываю ее валетом.

— Выкусь-накусь. Я выиграла. Все, игра закончилась. Разрешаю остаться в штанах. Мне пора домой. Еще раз с днем рождения.

Только хочу встать, как именинник ловит меня за руку. Он озадаченно пялится на карты.

— Как валет может покрыть даму?

— В смысле как? — перевожу взгляд на бутылку. Выпил он не так много, но обдурить вполне можно.

— Это я тебя спрашиваю как.

— А как он может ее не покрыть? Мужчины — сильный пол, женщины — слабые. Вот он ее и покрыл, — невозмутимо бросаю я и глазом не моргнув.

Кажется, Кротов мирится с этой мыслью, ибо он берется за штаны. Вот только достает он ремень, а не снимает штаны.

— Этот плюгавый хер с усиками не может покрывать такую дамочку.

— Да?

— Манда. Снимай штаны.

— Нет.

— Да. Я жду.

Сижу несколько секунд не зная, что делать, как вдруг до меня доходит. Заколка! Вынимаю ее из волос и кладу на журнальный столик.

— Лучше бы без штанов была. Только осложняешь мне задачу.

— Это как понимать?

— Никак.

— Можно я домой поеду? Пожалуйста.

— Я сказал, нет. У нас завтра срочные важные дела с утра. Так что будешь ночевать в моем доме.

— Какие еще дела?

— Важные.

— А если поточнее?

— Поточнее я еще не придумал какие, — невозмутимо бросает Даниил. — Но за ночь придумаю, не волнуйся.

— Вы нормальный вообще?

— Мне казалось, что мы уже определились с этим вопросом. Нет, Снежана, ненормальный. Поэтому не провоцируй психически нездорового человека. Если я сказал, что ты здесь ночуешь, значит, так будет. Ладно, я уже родился, можно посмотреть подарок, — потирает руки и тут же тянется к коробке.

Выглядит сейчас как ребенок. Ребенок, который малость озадачен. Он достает из коробки бутыльки с валерианой, боярышником и пустырником.

— На хрена мне набор алкаша, еще и в тройной порции?

— Для успокоения. Сделаете себе капли Морозова и станете максимально спокойным.

Кротов ничего не отвечает и молча продолжает доставать содержимое коробки.

— Напальчник медицинский латексный, размер s. Сто штук. А это мне зачем?

— Ну, зная вашу любовь к проституткам, надо зачехлять прибор. Ну и пальцы заодно.

— А почему просто не презервативы?

— А мне было стыдно их покупать, — ничуть не задумываясь, бросаю я. Правду говорить всегда легче.

— О, как у нас все запущено. Хотя, подожди. Ты же у нас типа девственница. Вот так свяжись с вами. Столько комплексов наделаете, девственницы.

— Комплексов?

— А тебя ничего не смущает?

— Что?

— То, что ты мне предлагаешь натянуть напальчник на член. Да еще и самого маленького размера. У меня не фабрика венских сосисок.

— Так он же тянется. И на сардельку натянете. Главное, не забывайте натягивать. А то, не ровен час, что-нибудь подхватите от проституток.

— Ох, как тебя задело, мандушечка моя, — самодовольно улыбается, откидываясь на спинку дивана.

— Ни капельки.

— Я прям вижу, как ни капельки с пятью упаковками хлоргексидина. Даже спрашивать не буду для чего они мне.

— Это хорошо, что не спрашиваете. Значит, вероятность третичного сифилиса, который вы, возможно, подхватили от очередной проститутки, снижается.

— Третичный сифилис? — приподнимает вверх брови.

— Ага. Он уже на нервную систему действует. Ну и раз вы понимаете, для чего вам хлоргексидин, значит, мозг еще не задет. И, возможно, никакого сифилиса у вас нет.

Хочет ли он взять ремень со спинки дивана и отхлестать его им мою пятую точку? Да, определенно. И все-таки он этого не делает.

— Итак, что у нас дальше. Спрей анти-храп с шалфеем.

— Ваш храп был слышен через стену. Надо принимать.

— Спрей от облысения активатор роста волос «Волосянка». О, то есть я еще и лысый?

— Нет. Это для профилактики, — как ни в чем не бывало произношу я, пожимая плечами.

— Ясно. Маска тонизирующая с соплевыми грязями.

— Сапропелевая грязь. Это отложения преимущественно пресноводных водоемов.

— То есть ты мне подарила какашки пресноводных водоемов.

— Отложения. Это полезно для кожи. Будет кожа как у младенца.

Кротов не решается взять очередной подарок. Вместо этого он берет флакон с валерианой и выпивает ее залпом.

— Как знал, что надо выпить, — усмехается в голос, когда берет большую баночку. — Крем для вымени до и после доения. Облегчает ручное доение и закрытие сфинктера соска после него.

Опускает взгляд на свою обнаженную грудь. Долго смотрит, а затем оттягивает свой сосок.

— Видать, у меня все-таки третичный сифилис, иначе никак не могу объяснить тот факт, что ты меня доить собралась.

— Не, не, не. Это не то, что можно подумать. У вас сухая кожа на локтях. А крем для вымени идеально увлажняет кожу.

— Фух. Дойка отменяется. А то у меня яйца сжались от страха. Итак, что у нас там дальше. Чай «Летящая ласточка». Летать, я так понимаю, ласточка, то есть я буду в туалет?

— По идее, да, придется. Не всегда туалет может быть под рукой. Точнее под пятой точкой. Ну, если честно, чай я для себя на самом деле брала. Но там при покупке двух была скидка. Я подумала, что сначала опробую один на вас, вместо кофе с пирожным, а потом уже на себе. Я просто забыла выложить его из коробки.

— Забыла она.

— Но он вам тоже пригодится. Хорошо выводит отеки.

— О, и открыточка имеется. «Тридцать четыре — еще не приговор. Но будете шастать по проституткам — кончите раньше времени». Вместе кончим, Снежана Викторовна.

— Это вряд ли. Я с проститутками не дружу.

— Резюмируем. То есть я лысеющий, психованный алкаш с ЗППП, страдающий запорами и отеками, с пипеткой вместо члена, храпящий как паровоз? Я ничего не забыл?

— С сухими локтями еще.

— Точно.

— Это мой лучший день рождения, Снежана Викторовна.

— Да?

— Манда. Я же тебя не просто так из дома вытянул. У меня было одно архиважное дело. Пойдем.

— Нет, — упрямлюсь я, смотря на то, как он берет меня за руку.

— Да, — тянет меня на себя.

Глава 33

Глава 33

В какой-то момент Кротов замедляется на лестнице, но руку мою не выпускает. Да что я за тряпка такая, ведь знаю же, что нет никакой важности. Он просто раздумывает, как меня половчее подвести к сексу.

— Ну нет же у вас никакого архиважного задания. Хватит придуриваться.

— Пока поднимемся, я что-нибудь придумаю. Вот те крест даю.

— Я не буду с вами спать, — одергиваю ладонь из его захвата. — В смысле, заниматься сексом. Я не шучу. Мне надо домой, уже поздно и я давно хочу спать, — сна ни в одном глазу, но домой я и правда хочу. Потому что боюсь того, что может произойти. Хочу, но боюсь. Только недавние «гости» удерживают меня от желания поддаться искушению. Уже даже совесть задремала. — Отпустите меня, пожалуйста.

— Я не пойму, ты чего такая стойкая? Я так не играю.

— Я не стойкая. У вас ложное ощущение за счет чрезмерного общения с проститутками, а не с обычными женщинами.

— Ой, да сдались тебе эти шалавы. Я вообще с ними не трахаюсь, угомонись, — самоуверенно заявляет Кротов, отчего мне хочется хорошенько двинуть ему по лбу.

— Все-таки третичный сифилис есть, раз с памятью беда.

— Какая же ты все-таки вредная. Точь-в-точь как ириска. Сука вкусная, но все пломбы к херам собачим, что и есть перехочется. Правильно мне мать говорила, нельзя их есть.

— Вот и не ешьте.

— Да прям щас. Теперь у меня есть деньги на пломбы. Пойдем, — вновь берет меня за руку и продолжает тянуть за собой по лестнице.

— Вы все равно за пять секунд не придумаете важное задание.

— Ты недооцениваешь меня, я придумал его давно. Без этого выполненного тобой задания, я не усну.

Он фактически запихивает меня в комнату. Вероятнее всего, в свою спальню. Да уж. Масштабы в очередной раз поражают. Сколько здесь метров? Наверняка, как половина Вериной трешки. Но самое удивительное, что комната выглядит так, как будто к ее обустройству приложила руку женщина. Светлая и уютная. Большой белый камин напротив огроменной кровати, сверху которого красуется ваза с искусственными цветами.

В одном из углов стоит живое растение, напоминающее фикус. А на стенах картины. Не громоздкие, напоминающие выставку в музее. А какой здесь книжный шкаф, с рядом стоящим уютным креслом, в которое так и просится моя пятая точка.

А вот изрядное количество светильников, фигурки в шкафу и шторы снова напоминают, нет, даже кричат о том, что здесь была женщина. Он жил здесь с женой? Это ее рук дело? Несмотря на уютный интерьер и красивую обстановку, мне становится неприятно от осознания того, что он спал здесь со своей женой. Как он там сказал, имел неосторожность влюбиться? Какой он влюбленный?

— Моя бабка.

— Что? — перевожу взгляд на Даниила.

— Рюшки-хуюшки — дело рук моей бабуленции, — да как он это делает, черт возьми? — Иногда она меня все-таки дожимает и не идет туда, куда я ее все время посылаю. Когда я обустраивал этот дом, она никак не могла от меня отстать. В итоге я впервые рад ее вмешательству. Мне нравится вся эта чухня. Она делает дом живым, несмотря на мое нечастое здесь присутствие, — и тут до меня доходит. Здесь не было жены. Глупо, но это радует.

— Живым дом делают именно люди. Зачем вам такой большой, если вы живет один?

— Ну, до твоего назначения помощницей, я жил здесь не один. И нет, опережая твой словесный понос, я не жил здесь с проституткой. Я слишком брезглив для этого, — да неужели?

— И с кем вы жили? — жаль, что у меня нет на рту пластыря.

— С кошкой. Она умерла аккурат, когда ты устроилась ко мне на работу.

— Ну да, для кошки нужен именно такой дом, — не скрывая сарказма в голосе выдаю я. — Ни на метр меньше.

— Кошки любят пространство, — усмехается, а в глазах ни капли веселья. Как-то вмиг чувствую, что его настроение изменилось. — А может, я подсознательно купил большой дом, чтобы нарожать кучу детей. Хрен его знает. Меняй.

— Что?

— Меняй постельное белье. Мое архиважное задание. Я же не просто так тебя сюда позвал.

Хотелось бы сказать, что он шутит, так ведь нет же. Достает из комода чистое постельное белье и кладет на кресло. Опирается о дверной косяк и принимается буравить во мне дыру.

— Чего тормозим? Ты ж спать хотела.

— Может, сделаем вид, что я уже наказана за плохое не трусовыжимательное поведение? Ну то есть уже поменяла постельное белье?

— Тогда, может, сделаем вид, что я уже кончил? — парирует в ответ, одаривая меня милейшей улыбочкой.

— Конечно.

— Меняй давай.

По взгляду вижу — я не выйду отсюда без сего действа, и принимаюсь снимать постельное белье. Самое удивительное, что в постели реально крошки. Дай пять, брат по жору в кровати. Это баловство совершенно не вяжется с таким мужчиной. Если сначала я посматриваю на Кротова, краем глаза оценивая его фигуру, то спустя пару минут мои мысли утекают в другое русло. Каково это спать с мужчиной, который тебе приятен? Просыпаться с ним? А если я вытворю какую-нибудь дичь, как тогда в отеле? Возьму, да и тресну его чем-нибудь спросонья?

А если во время самого секса что-нибудь щелкнет в голове? А вдруг при виде его члена, я просто грохнусь в обморок? Или содержимое моего желудка окажется на нем? Кошмар кошмарный. Напиться, что ли, когда решусь? Нет, это не вариант. Надо просто поменьше думать и все само произойдет. Когда он меня трогал, я же не думала о таких вещах.

А может, просто не трахаться с человеком, который засунул меня в детский дом, из-за которого я имела «счастье» познакомиться с Савицким и теперь у меня в голове катастрофа вселенских масштабов с этим долбаным сексом?!

— Тихо, тихо. За что ты так с моей подушкой? — не сразу понимаю, что Кротов удерживает меня за руку и выдергивает подушку.

— Я ее взбивала, чтобы была мягкой, — ляпаю первое, что приходит на ум.

— Ты ее избивала. Надеюсь, не меня представляла на ее месте.

— Надейтесь. Все, теперь я могу ехать домой?

— Конечно, нет. Ты ночуешь у меня. Чем ты слушаешь? — прикладывает к моим губам палец, как только я хочу возмутиться. — В гостевой комнате, — тут же произносит он и отпускает руку, а затем подходит к комоду и достает оттуда футболку. — Пойдем, — в очередной раз берет меня за руку и действительно ведет в одну из гостевых спален. Размеры аналогично впечатляют. — Ванная здесь. Там все, что тебе понадобится. Можешь спать в моей футболке, а можешь в халате, — вот так просто оставит меня одну в гостевой спальне? Без подвоха? — Спасибо за подарки. Спокойной ночи, дочь моя, — наклоняется и целует… в лоб. И все-таки Кротов очень странный мужик. Прям ненормальный, как и я.

— Спасибо, что не покойся с миром.

— Пожалуйста. Вопросы есть?

— Есть, — перевожу взгляд на дверь. — Почему в таком продуманном доме, нет на дверях замков?

— Потому что нормальные люди стучат и не входят без разрешения. Не боись. Спи спокойно.

* * *

Сплю я в чужом доме и не в своей футболке на удивление крепко. И вставать совсем не хочется. Правда, где-то там на задворках сознания, я понимаю, что уже явно не раннее утро и пора поднимать свою пятую точку с этой великолепной кровати. Но самая главная причина встать с постели — знакомый запах парфюма. И это не его футболка. Она, к сожалению, пахнет по-другому. Приятно, но не так.

И словно в подтверждение моих догадок о том, что в комнате нахожусь не одна, я чувствую прикосновение к своим волосам. Кожа моментально покрывается мурашками, и я еле сдерживаю себя, чтобы не издать стоны наслаждения от этих действий. Копаться в волосах — это запрещенный прием. Гад!

Когда я понимаю, что сдерживаться больше не получается, переворачиваюсь на спину и открываю глаза.

— Нормальные люди стучат и не входят без разрешения, — вместо приветствий произношу я. — Кажется, так кто-то мне сказал ночью.

— Ключевое слово — нормальные. А где я и нормальность? — действительно. Тупанула. — Открою тебе еще одну страшную тайну. У меня есть нездоровая любовь к длинным волосам. На голове, — тут же добавляет он, отчего я еле сдерживаю улыбку. — Девчачьей, — тут же захватывает прядь волос и начинает перебирать ее между пальцами.

Несмотря на то, что ночью Кротов был паинькой, сейчас я вижу в его глазах явное желание. И в память тут же врезается ночной разговор с Верой и ее слова: «Не смей с ним сейчас спать. Что дается легко — не ценится. У него это может быть просто для галочки или временная блажь. Не спеши». Он проституток вызывал еще вчера. Очухайся, блин, Снежана. Перехватываю его руку, как только его пальцы проводят по моей ключице.

— Я неясно вчера выразилась?

— Тебя не достало?

— Что?

— Все. Я устал и заколебался с собой сражаться. И с тобой тоже. Ты мне нужна. Не как помощница. Хотя, увольнять я тебя все равно не хочу и не буду, хоть это и против моих правил.

— Нужна для чего?

— Хватит придуриваться. Я и так на взводе.

— Так для того, чтобы не быть на взводе есть проститутки. А со мной нужность, ой, простите, нужды справлять не нужно.

Где-то там внутри меня маленькая девочка радуется его признанию. Вот только есть еще здравомыслящая девица, осознающая, что это всего лишь приятные слова. И да, пожалуй, я все же реально жестокая. Мне нравится видеть, что Кротов бесится, сжимая руку в кулак. Это такая ничтожная вещь, по сравнению с тем, где оказалась из-за его действий я. Но приятно видеть, как он не получает то, что хочет по щелчку пальцев. И не ударит он меня, несмотря на то что постоянно сжимает кулак. Я это знаю наверняка.

— Я и забыл про ириски. Ужаснейшие конфеты. Ну, ладно. Как там говорят: чем труднее битва, тем слаще победа?

— Понятия не имею.

— У тебя десять минут на то, чтобы окончательно проснуться. А после я хочу завтрак. Драники со сметаной.

Какой прекрасный у него вкус. Вот только жаль, что мне придется дружить с теркой и картофелем, а не ему.

Я привожу себя в порядок в считанные минуты. Но стопорюсь с одеждой. В свитере готовить — не вариант. В моей майке просвечивается без лифчика грудь. Остается вариант остаться в его футболке. И непременно с распущенными волосами. Ну раз нравится, так смотри.

Выхожу из спальни и почти врезаюсь в Кротова. На его лице едва заметная улыбка. Вероятнее всего, из-за наличия на мне его футболки. Правда, вслух он ничего не говорит, и мы молча спускаемся. Только на полпути на кухню он резко стопорится, перекрывая мне рукой путь.

— Стой. Ты слышишь это?

— У вас желудок урчит. Я сейчас приготовлю яд. Завтрак в смысле.

— Нет. Это не мой желудок. Там моя бабка на кухне.

— И?

— Она сущий дьявол. И скорпион. В отличие от тебя, истинный. И помимо этого, она изнасиловала мне весь мозг с поисками невесты. И продолжает его сношать, — ох ты ж бедненький.

— Сейчас мне надо сделать вид, что мне вас жалко?

— Хотя бы попытаться.

— После того, как я приперлась в ваш дом ночью по очень срочному заданию? — демонстрирую кавычки, не скрывая сарказма в голосе.

— Оно было срочным. Я бы без тебя не заснул, — ну ведь какая свинота! И как? Ну вот как к такому можно что-то испытывать?! Мозг, вернись, на место. — Если сделаешь так, чтобы она ушла сама в течение пяти минут, не применяя матов и кулаков, я, так уж и быть, отпущу тебя. Без штрафов и с приличной суммой на счету. Колбасно-яичной фермой клянусь.

Кажется, он впервые говорит правду. По крайней мере, я реально в это верю. И даже не знаю радоваться или огорчаться. Нормально функционирующая часть мозга танцует ламбаду, прикрикивая «ДА, детка, иди и выгони бабку. И ты свободна». А вторая нервно заедает сию новость булками, оплакивая уход под «не плачь» от Булановой. Шизофрения, мать ее.

А потом я совершенно случайно замечаю у Кротова скрещенные пальцы. Да где тебя такого сделали, хитрожоп года?! И бабку выгнать и на работе остаться? Облезешь.

— Договорились.

— Только не драться. Даже ведром.

— Я сама тактичность.

Как только мы заходим на кухню на нас удивленным взглядом смотрит вполне себе милая с виду женщина лет семидесяти.

— Даниил, это кто?

— Добрый день. А я невеста Дани, — протягиваю ей руку, демонстрируя обворожительную улыбку.

Глава 34

Глава 34

А вас, мои дорогие глаза, я попрошу остаться. Желательно, полностью в глазнице, а не наполовину. Шары филиппинского долгопята мне явно не к лицу. Судя по выражению Снежаниной мордашки, актер я хреновый, ибо скрыть удивление у меня не получается. Но это до тех пор, пока не осознаю комичность ситуации. Деточка, ты осознаешь, что сама себе приговор подписала? Просто так она от тебя не отстанет. Вот же умора.

— Бабуль, так надолго зависать с открытым ртом — опасно для здоровья. Мошки могут залететь.

— Мошки? — растерянно бросает она, переводя на меня взгляд.

— Ага. Мы вчера с вашим внуком делали настойку на мандаринах. Отсюда и мошки.

— Ну, главное, что не мандавошки, — тут же произносит бабушка. Видать, оживает. — Ты меня разыгрываешь с невестой? — молчу, отрицательно качая головой. — Девушка, кто вы на самом деле? — вновь озадаченно переводит взгляд на Ирискину.

— Его невеста — Снежана. Со слов вашего внука — эталонная мозгоклюйка. Мстительна как миллион бабок, которым не уступили место в общественном транспорте. Имею почетную грамоту по злопамятности. Любимая книга — «Как отхерачить оппонента, не привлекая внимания ментов». Любимое занятие по жизни — «унижать и властвовать», — ну ни хрена ж себе память. В шоке не только я, но и моя бабка. Правда, по другой причине.

— Почему ты мне не сказал, что у тебя появилась невеста?

— А я должен отчитываться?

— Да я тебе девушку подобрала, как мне теперь быть?!

— Оставь там, где подобрала. На кой мне другая, когда есть Снежана Викторовна. Которая, между прочим, сейчас сварганит имениннику драники, — приобнимаю ее за плечо. — Вкусные. Жареные, — перемещаю ладонь на ее аппетитную задницу и тут же сжимаю. — Со сметаной.

— Только не сварганю, а сварганим. Будем вместе тереть картофель. Так будет быстрее.

— Ой, хитрожопенькая ты моя. Кстати, про пять минут помнишь?

— А про это помнишь, хитрожопенький ты мой? — парирует в ответ, поднимая руку вверх. И тут же проводит перед моими глазами скрещенными пальцами. Ай да, глазастенькая.

— Ну что ж, хорошая новость — на офтальмологе сэкономим.

— Главное сэкономить на венерологе, — ну какая зараза. — Извините, — переводит взгляд на мою кровинушку. — Даня говорил о вас, но не озвучивал как вас зовут. Как к вам обращаться?

— А как он меня называл, когда рассказывал обо мне?

— Сущий дьявол, — выдает Снежана, ни на секунды не задумываясь. Вот же стерва. Смешно, но, кажется, именно это придает уверенности в том, что происходящее смахивает на правду. Бабушка переводит на меня взгляд, несколько секунд смотрит не отрываясь, и нехотя произносит:

— Можно просто Евгения. Без отчества.

— Ну, раз мы уже прошли неприятное знакомство, в смысле приятное, накрывайте, что ли, девочки, поляну для именинника. Только сметанки, — вновь сжимаю ягодицы Снежаны. — Сметанки не забудь. И побольше, — припечатываю ее губы своими.

Оставляю Ирискину в покое, дабы не отхватить люлей и усаживаюсь за кухонную стойку. За свою жизнь я ни разу не видел такой растерянной бабули. Всегда собрана и никогда не забывает надеть на лицо маску стервы. Даже в холодильник не успела заглянуть, облаяв его привычное изобилие. Диктаторские замашки на время атрофировались. Потому что раздумывает. Присматривается. И все еще сомневается. Оно и понятно, такую просто так не проведешь.

Снежана же как ни в чем не бывало орудует на кухне так, словно была здесь множество раз. Быстро чистит картофель под цепким взглядом бабушки, параллельно отвечая на вопрос, как мы познакомилась. Убедительно, потому то не врет.

Выглядит она сейчас уверенно. Ничуть не уступает моей бабке. И так же уверенно подает мне миску с картофелем и терку.

— Вот на эту три, — как маленькому ребенку указывает на самую мелкую сторону терки. Вот же хитрожопая. Свалила на меня всю работу, а сама что?

— А я пока сделаю сладкий пирожок. Аккуратнее с пальчиками, — наклоняется и целует меня в щеку. Что-то мне это напоминает. Ах да, мой поцелуй в лоб. — Умничка. Евгения, подайте мне, пожалуйста, сметану.

И вот тут моя кровинушка открывает холодильник и вспоминает о своей сущности. А если быть точнее, сучности.

— Даня, сколько раз я тебе говорила, не забивать так холодильник. Ну куда тебе столько еды?

— Столько, сколько я раз тебе говорил, не навещать людей без предупреждения.

— Паршивец, ну ведь все гниет.

— Пусть гниет. Я всегда могу предложить просрочку нелюбимому гостю. Кстати, хочешь крабовые палочки сроком годности до октября?

— Даня! — тут же вскрикивает Снежана. Ух ты ж Боже мой. Слышать свое имя из уст Снежаны без официального тона, да еще и с такой экспрессией крайне непривычно. Только сейчас ловлю себя на мысли, что она ни разу не называла меня по имени.

— Это привычное наше общение, Снежана, так что не переживай. В свое время я облажалась, поэтому его поведение — закономерный исход. Увы, мой внук злопамятный.

— Облажались это как?

— Мягко говоря, я невзлюбила его мать сразу, как только мой сын появился с этой стервой в нашем доме.

— О, так вы из тех, кто думает, что их кровинушка принадлежит только им и только вы знаете, что лучше, а что нет? — несите шпаги, епта. — Дайте угадаю, что было дальше. После того, как ваш сын женился на Даниной матери, вы перестали с ним общаться. Наверняка и ультиматумы ставили: или я, или она.

— Надо же, как внешность обманчива. А с виду милейшая девушка.

— Это потому что у меня многовато жирка на метр пятьдесят семь. Стереотипное мышление о том, что толстые люди добрые. Я бываю очень злой, особенно когда ляшки натру.

— Я думала, ты будешь льстить и подлизываться.

— Не вижу смысла подлизываться к человеку, который не имеет влияния ни на моего будущего мужа, ни на меня. И от которого не зависит моя жизнь. Да и подлизываться, если честно, не мой конек.

Будет драка или нет? Усмехаюсь в голос, осознав, что впервые моя родственница так долго молчит в присутствии любимого внука. И глазеет не на меня, а на Снежану. Наверняка раздумывает грохнуть языкастую или нет. Удивительно, но ничего не происходит.

Моя бабуля принимается расставлять тарелки на стол, не сводя со Снежаны взгляда. И сейчас она ее рассматривает не как врага народа, посмевшего сказать то, что ей не понравилось. Она рассматривает ее как женщина женщину.

Ну, конечно, там есть на что поглазеть. Ранее подсунутые мне девицы не обладали столь выдающимися внешними данными. Попробуй найди такую аппетитную булочку.

Да и возраст. Снежана не то, что бы слишком молода для тридцатичетырёхлетнего мужика. Она молода для меня. И моя кровинушка, как бы меня ни бесила, знает, что такому, как я, найти общий язык с малолеткой не просто маловероятно, это в принципе невозможно. Оттого и предлагаемые ею кандидатки были обладательницами скромно или не очень тридцати прожитых лет.

И только сейчас до меня доходит, что в реале я воспринимаю Снежану не как малолетку. Да, временами ее возраст проскальзывает, как с той же реакцией на проституток. Взрослая женщина определенно будет вести себя сдержаннее, умнее и не будет показывать столь открыто свои эмоции. Но это даже забавно и мне нравится. Или я сам себе это внушил и ведет она себя как малолетка не временами, а постоянно?

Если призадуматься, она маленькая. Да, улица и детский дом отложили свой отпечаток, но не настолько, чтобы накинуть ей десятку. Да, огрызается со мной и порой говорит на равных и на одном языке, но она реально маленькая. Сопля, как ни крути.

Как я умудрился найти с ней общий язык, еще и втюхаться?! Охуенное осознание, как оказалось, под стертый в кровь палец от долбаной терки.

— Пиздец.

— Что случилось? — стоило мне только выдать свои мысли вслух, как ко мне подлетает любимая родственница. Что, блин, случилось. То, что я не планировал.

— Жопа вселенских масштабов. Вот что.

— Ой, тоже мне жопа, подумаешь, палец покромсал, — это мне отместка за то, что предложил крабовые палочки?

— Ну, мужчины нытики, поэтому немудрено. Всего лишь палец, а разговоров-то, разговоров, — тут же встревает Снежана, осматривая мой палец. — До свадьбы заживет.

— Кстати, а когда свадьба? — закономерный вопрос от кровинушки. Перевожу взгляд на Снежану.

— Если не разбежимся, то летом, — хер ты у меня разбежишься.

— Это слишком долго, — нахмурившись, произносит бабушка, доставая из аптечки пластырь.

— Как раз в самый раз. Это же столько приготовлений. Платье, банкет.

— Это все делается очень быстро, когда есть человек, варящийся в этом прекрасном деле. У меня сеть свадебных салонов, — шах и мат, синнабон. Приятно видеть и на ее лице растерянность. — Можем уже сегодня посмотреть каталог платьев. А завтра в выходной — примерить их. Кроме того, у меня куча знакомых, которые все сделают почти даром или с большой скидкой. И никаких приготовлений на полгода не нужно.

— Ну, раз почти даром, обязательно воспользуемся вашей скидкой. Только на завтра у нас другие планы.

— Ну, планы существуют для того, чтобы их нарушать. Данечка, я же совсем забыла вручить тебе подарок. От новости про невесту растерялась. Сейчас принесу.

Как только мы остаемся в кухне одни, я перевожу взгляд на Снежану.

— Вот что бывает, когда сопля пытается нагнуть козявку.

— Чего?

— Ты сопля, а я уже утрамбованная козявка. Вот чего. Сопля вздумала меня оставить с бабкой, а в итоге сама себе нажила проблем. Ну не прелесть ли? Как мне это все нравится. Ща платье будешь выбирать. Так, для справки, мне нравится с пышной юбкой и никакой фаты. И без обилия страз.

— Учту, когда буду подбирать вам платьишко. А когда я буду выходить замуж — выберу непременно с фатой и прямое. И вообще, не нажила я себе никаких проблем. Она играет, вот увидите, у нее на вас другие планы. Конкурентка в моем лице — ей не по духу. Так что, слова про свадьбу — всего лишь слова.

— И рукава. Не дай Бог с воздушными воланами.

— Что-нибудь еще?

— И чтобы на голове не был колхозный начес с похоронными цветками.

— А вот и мой подарочек. Держи, — переводим синхронно взгляд на вернувшуюся бабулю с переноской в руках.

Из маленькой дырки на меня смотрит морда какого-то облезлого кота. А уж, когда бабушка достает из переноски это нечто, у меня напрочь пропадает аппетит.

— Это еще что такое?

— Ну я же не знала, что тебе теперь есть о ком заботиться. Алиска твоя померла, вот я и нашла другую кошку.

— Нашла?

— Ну, да. Подобрала на улице самого несчастного с виду кота. Тебе не привыкать, брать таких животных.

А так все хорошо начиналось.

— Вот, как мне пускать тебя в дом?!

— Руками и ногами. Его нужно отвезти к ветеринару. Я тут подобрала клинику. Держи визитку, съезди. Проверь котика, а мы пока со Снежаной приготовим праздничный стол и пообщаемся.

— Думаю, Дане не стоит везти кота к ветеринару. Точнее кошку. Она просто голодная, грязная и с конъюнктивитом. Мы сами справимся. Без ветеринара, — выхватывает у меня визитку. — Колмогоровой Анастасии Николаевны, ради которой вы, собственно, и подобрали эту бездомную кошку, — не скрывая сарказма в голосе выдает Снежана. — Готовьте нам всем завтрак, Евгения. А пообщаться мы всегда успеем.

Нет, вот сейчас, пожалуй, шах и мат.

* * *

Да, пожалуй, именно поэтому я не воспринимаю ее как малолетку. Другая бы в ее возрасте спихнула кошку на ветеринаров, а не принялась ее мыть.

— Я там малость переборщила. На самом деле ее надо показать ветеринару. С глазками я справлюсь, это не проблема. Я даже знаю, что надо покупать, потому что соседскую кошку так вылечила. Но тут есть другая проблема.

— Какая?

— Лейте воду на спинку. Ей же холодно.

— Какая проблема?

— Скажу, если пообещаете, что не выгоните кошку. Сами сказали, что ваш дом для кошки.

— Какая.

— Пообещайте. Только без скрещенных пальцев.

— Животных я люблю гораздо больше людей. И их не обижаю. Так что, не ссы. Не выброшу. Тем более моя Алиска была такой же подобранной и куда более больной, чем эта.

— Значит обещаете?

— Ну, допустим.

— Мне кажется, она беременна, — епрст, час от часу не легче. Перевожу взгляд на кошку, с которой наконец-то смыта грязь. Она явно некогда была домашней. По крайней мере, напоминает породистую персидскую. — Только давайте не в ту клинику, куда ваша демоница предложила. Если окажется, что я права, возможно, я смогу забрать одного котенка. Ну, если Вера разрешит, — ах Вера, Вера, Вера. Получишь ты у меня еще люлей. Если сначала я был уверен, что проститутки дело рук моей любимой сестрицы, то теперь эта версия отпала. И что самое хреновое — ругаться мне с этой стервой совершенно не выгодно.

— Любишь кошек?

— Наверное. У меня никогда не было своих животных. В коммуналке нельзя было, а у Вериной мамы аллергия. А теперь, наверное, можно. Это же так классно, когда есть такой теплый комочек.

— Классно. А тебе не кажется, что уже пора жить одной, а не с Верой?

— Кажется, это не ваше дело.

— Уверена? Ты давай уже заканчивай играть. Все хорошо до поры до времени. Я тебе не мальчик, чтобы бегать за девочкой.

— А вы бегали?

— А в лоб хочешь?

— Поцелуй? В лоб не хочу. Вчерашнего хватило. Подайте полотенце, — быстро переводит тему, принимаясь отжимать шерсть на удивление спокойной кошки. — А еще принесите мне хлоргексидин, который я вам подарила. Я дальше сама справлюсь.

Смотрю за тем, как Снежана вытирает кошку и понимаю, что вот он, мини ключ к манипулированию. Когда до меня это доходит, Ирискина резко переводит на меня взгляд.

— Даже не думайте. Я не пятилетний ребёнок, который поведется на маньяка с щеночком.

— А я прям-таки маньяк? — не сдерживаю хохота от такой характеристики.

— Вы бы видели сейчас свое лицо.

— Ты бы видела сейчас на себе мою мокрую футболку.

Намеренно фиксирую взгляд на ее груди. Кажется, впервые за все время ее щеки не вспыхивают. Но наблюдать за ее спокойствием долго не приходится, Снежана быстро отворачивается и продолжает усиленно вытирать кошку.

Выхожу из ванной и иду за антисептиком. От моей помощи Снежана отказывается и фактически выгоняет из ванной.

Спускаюсь на кухню и не чувствую никакого запаха. Драники мне ожидаемо никто не готовит.

— А я думал, ты уже ушла, раз с ветеринаром не прокатило.

— А я думала, что все это спектакль для меня. И теперь совершенно ничего не понимаю.

— Я тоже, — вполне серьезно произношу я, усаживаясь за стол.

— Эта девочка… ты… Не понимаю, как так. Это совершенно не твой типаж. Она похожа на тебя. Такая же языкастая и жалит словами. Как ты умудрился с ней связаться?

— Это судьба, — усмехаюсь в голос, хотя на самом деле ничего смешного нет. Перевожу взгляд на вибрирующий мобильник Снежаны.

— Ставить мне палки в колёса — чревато последствиями, Вера, — произношу в трубку.

— Вообще-то я Снежане звоню. Ну раз так. Это не палки. А всего лишь маленькое препятствие, которое позволяет понять — нужно ли на самом деле человеку то, что он возжелал. Не минутная ли это блажь.

— Сказала женщина, которая все никак сама не может определиться в своей жизни.

— Ключевое слово — женщина, а она девочка. Я руководствуюсь не эмоциями, а относительно здравым смыслом. Ещё недавно я очень хотела, чтобы она нашла себе парня и жила, как все обычные девчонки. Но проблема в то, что она не обычная девочка и что-то мне подсказывает, что ты не подходишь для первых нормальных отношений.

— Первых нормальных?

— Вот видишь, ты даже этого не знаешь. Может, лучше всё же проститутки? С ними проще.

— А может, лучше не лезть не в своё дело и заняться своей личной жизнью?

— Может и так.

— Ещё одна такая выходка…

— И ты точно определишься, стоит ли попотеть или лучше проверенные прости Господи.

— Раздавлю как таракана.

— Пока мой начальник меня не поимеет, не раздавишь. А учитывая, что ему в ближайшее время не светит — я останусь целой и невредимой еще очень долго, — где ж вас таких сучек делают? — Как раз к моменту полного определения что и кому надо. И, кстати, девочкам в двадцать лет пока еще хочется не простого траха. Романтика, то-се.

— Пошла ты в жопу.

— И ты туда же. Кстати, Снежана не любит розы ни в каком цвете.

Понимаю, что еще секунда и урою эту стерву. Кладу трубку, а самого разрывает от истерического хохота. Когда ж я успел так влипнуть? Романтика епта.

Глава 35

Глава 35

Кажется, так смотрит дикое животное перед тем, как напасть на свою жертву. Быстро отвожу взгляд на кошку. Оставшись наедине с Евгенией, я ощущаю себя самой что ни на есть жертвой. Рядом с Кротовым чувствуешь себя по-другому. И, о Боже, мне его не хватает. Куда ты, блин, смылся, гад?

Сидеть на корточках и смотреть, как кошка жадно поглощает фарш из пельмешек, становится все труднее, потому что бабка прожигает взглядом во мне дыру.

— Девочки, у меня наметились срочные дела. Поэтому мне надо отлучиться на пару часов. Завтрак отменяется, поэтому готовьте уже сразу обед. Не драться. Не ругаться.

— Я поеду домой, — рывком встаю в полный рост.

— Нет, не поедешь. У нас еще дела вечером. Веди себя хорошо, — насмешливо бросает Кротов, притянув меня к себе за плечо. — И никаких «летящих ласточек». Ни себе, ни моей бабке, — шепчет мне на ухо и тут же целует в щеку.

Вот что это за новая издевка? Смотрю вслед уходящему Кротову и понимаю, что не смогу без него. Ощущение такое, что меня оставляют в детском доме на растерзание старшим. Я больше ничего не хотела просить у Кротова. Хватило двух раз, чтобы больше этого не делать. Но сейчас я выбегаю на крыльцо вслед за ним и хватаю его за руку.

— Ты чего?

— Не оставляй меня с ней одну. Окончание «те», в смысле.

— Что?

— Не оставляйте.

— Да хер с ним с «те». Ты как со мной трахаться собралась? Тоже на «вы»?

— Я ничего такого еще не собралась.

— Ключевое слово «еще». Иди, дочь моя. Впредь будет тебе уроком — думать, что говоришь.

— Ну, пожалуйста. Можно я поеду домой?

— Нельзя. У меня на тебя другие планы. Вернусь через час, максимум полтора.

— Я не хочу. На самом деле, я то еще ссыкло. В смысле трусиха. Я не хочу оставаться с ней наедине.

— Чего я еще о тебе не знаю?

— Да ничего ты обо мне не знаешь.

— Хорошо, можешь драться и обзываться. Только без убийств. Не драматизируй. Серьезно. После обеда съездим к ветеринару. Поиграй с кошкой пока. Дом большой, можешь спрятаться в одном из сортиров. Или в моей комнате. А можешь спуститься на цокольный этаж и поплавать в бассейне. Ты же у нас любишь плавать. Все, иди в дом. Холодно как-никак. Давай, давай, ватрушка.

Он фактически заталкивает меня внутрь, и я нехотя, но все же возвращаюсь в гостиную. И свинтила бы в бассейн, если бы в гостиной меня не поджидал «демон».

— Ответь мне, пожалуйста, на один вопрос. Только правду. Как ты недавно сказала, от меня все равно не зависит ни твое будущее, ни моего внука. Он все равно сделает все по-своему, кто бы ему что ни сказал. Ты любишь Даню?

Вот не такого я вопроса ожидала, хоть он и логичный. Я сама гоню от себя эти вопросы. Потому что мне даже самой себе стыдно признаться, что я могла влюбиться в человека, из-за которого я оказалась в детском доме. Что уж говорить про любовь.

— Мой вопрос настолько сложен?

— Вы даже не представляете себе насколько он сложен.

— Ну и?

В ответ на ее раздражающее «ну и?» я лишь пожимаю плечами.

— Знаю только то, что мне этого делать не стоит. А оно… оно не спрашивает.

* * *

В глазах рябит от ранее мелькающих свадебных платьев. Что-то не туда меня завела выходка — выдать себя невестой Кротова. В итоге полдня провела с бабушкой Дани именно я. И если поначалу моя пятая точка напряглась по самое не могу от ее вполне нормального вопроса, то после моего ответа, который не должен удовлетворить нормального человека, я почему-то расслабилась. Скорее всего, от того, что она стала какой-то другой.

И вот ведь странность, стоило ей только что-то начать рассказывать о своем внуке, как я превращалась в нечто странное. Это что-то сродни гипноза у цыганок. Вроде не хочешь им давать денег, а спустя пару минут оказываешься с пустым кошельком. Так и я, в ответ на ее рассказы, выкладывала всю неприглядную правду о себе. Ведьма какая-то.

Мне жуть как хочется остаться одной, но Кротов специально садится в машину на водительское место. Я видела его за рулем только один раз, когда мы проехали каких-то пятьсот метров до владений упертого деда. Это было так быстро, что я не обратила на это внимание. И если тогда я думала, что он ездит с охраной и с водителем в целях безопасности, то после разговора с его бабушкой эта версия не совсем верна. Оттого и странно, что такой долгий путь он поведет машину сам. Правда, охрана все равно едет, только в другой машине.

— Быстро решай, обиделась или нет, чтобы мне знать, как себя вести, — ну вот же гад. Как у него это получается? — Понятно, еще не решила.

— Я могла сама доехать до дома.

— А я захотел подвезти. Тем более мне по пути.

— Ах да, важные дела, которые вы не успели придумать.

— Ну слава Богу, а то я уж думал, все хреново и день с моей бабкой убил в тебе скорпиона. Извини, я правда не планировал, что все так затянется. Взамен моего косяка, даю тебе не только один выходной, как планировался на завтра, но и в воскресенье тоже. Мир? — ничего не отвечаю, ибо не знаю что. Я вообще не понимаю, что происходит. Он поменял свое отношение ко мне. Это и идиотке понятно. И мне сложно на него обижаться. — Ну что, выбрала платье?

Идиотизм заключаются в том, что я реально его выбрала. Более того в какой-то момент живо представила себя на месте невесты.

— До лета я уже уволюсь, так что не бойтесь, жениться не придется. Я вырулю. Что-нибудь ей в итоге наплету. Посмотрите на это по-другому, она теперь реально отстанет от вас с невестами. Потому что она и правда поверила в наши отношения.

— Может, потому что они у нас уже есть? — нехотя поворачиваюсь к Кротову. — Ну, правда, заканчивай уже. Все хорошо в меру. Предлагаю начать с малого. Но достаточно трудного. Уметь вовремя переключаться с «ты» на «вы». На работе — при ком-то выкать, в обычной жизни тыкать, — смешно, но почему-то это очень трудно. — Ну скажи хоть что-нибудь.

— Дверь была не заперта всю ночь. Можно было тысячу раз воспользоваться этим моментом. Прийти и соблазнить меня.

— Можно было, конечно. И, если честно, я это планировал, но сдержался. Подумал, что может закончиться так же, как и в отеле. Не хотел, чтобы ты мне расквасила голову. Лучше засыпать вместе и проснуться живым, чем прийти ночью и надеяться на авось. Успею еще соблазнить, не бойся. О чем с бабкой разговаривали?

— Вы знаете о чем. Точнее о ком. И это странно.

— Что?

— Что вы меня оставили с ней и она мне рассказала почти все о вас.

— Почти все я сам о себе не знаю, — усмехается, останавливаясь на светофоре. — Например?

— Например, что вы не садитесь за руль после аварии.

— Ну вот видишь, сажусь, так что мимо. Хотя, конечно, иногда ссу. Что еще?

— Что ваша жена умерла в этой аварии, — сейчас как гаркнет. Но нет, ведет машину ровно и никак не выдает своих эмоций.

— Не совсем так. Она сдохла после нее.

— А говорили, что убили ее. Я так и знала, что врете.

— Ну, фактически за рулем был я, значит и грохнул я.

— Если фура выехала на встречку, то виноваты не вы, как бы вы ее ни ненавидели.

— Может и так. Что еще интересного поведала тебе моя бабка?

— Что на самом деле вы на нее обижены за то, что она вас не признавала. И не помогала вашей матери, когда та осталась без вашего папы, хотя финансов у нее было до фига. Но что-то мне подсказывает, что на самом деле ненавидеть вы ее стали тогда, когда она прознала, что ваша мать вас бросила. Точнее тогда, когда она начала вами манипулировать, пугая детским домом.

— Ни хрена себе, это она тебе так и сказала?

— Ну не так. Просто сказала, что не давала вам нормально жить и постоянно ошивалась у вас, придираясь к каждой мелочи, намекая, что дети, которых бросила кукушка мать, отправляются или в детдом, или к родственникам, а не живут с чужим дядькой.

— Он-то чужой, ага. То ли моя бабка помирает, то ли сошла с ума. Признать за собой косяки — не по ее части, — вполне серьезно произносит Кротов.

— А как вам удалось ее уговорить? Тем более, что тетка она была ого-го, как я поняла. Не только финансово.

— При всей своей сущности-сучности, она никогда не была тупой. Финансы и связи никак не могут быть гарантией любви и хорошего отношения. Она это понимала. И запереть меня у себя, уже вполне понимающего происходящее, означало еще большую ненависть. Поэтому ей пришлось уступить и оставить меня с папой.

— При этом она не забывала ежедневно портить вам жизнь придирками.

— При этом я ей ее портил отсутствием к ней каких-либо родственных чувств, — парирует в ответ, ухмыляясь. — Видеть на ее лице злость и раздражение было приятно. Видать, я с детства был гадом.

— Но что-то ведь изменилось. Если бы вы на самом деле ее ненавидели, вы бы не пускали ее в дом.

— В лет четырнадцать я стал дико похож на своего биологического отца. Видеть во мне отражение ее единственного умершего сына — дорогого стоит. Она поменяла модель своего поведения.

— А вы нет.

— Это утверждение, а не вопрос, — усмехается, переводя на меня взгляд. — Что еще интересного она тебе рассказала?

— Что вы молодец.

— Вот прям так и сказала? Не верю.

— Нет. Она сказала, что вы самостоятельный, добившийся всего сами, сукин сын.

— О да, вот это уже похоже на нее, — с удовольствием произносит Кротов, демонстрируя мне нахальную улыбку. — Несмотря на то, что она меня раздражает, я ее люблю, и она это знает. Но наша модель поведения уже не изменится. Будь я еще в твоем возрасте, можно было бы что-то исправить и уступить, но в ее и в моем — уже нет.

— Даже не думайте, я не буду уступать.

— Ты уже это делаешь, Снежана.

— Где?

— Ну сама посуди — тебя никто не приковал наручниками к дому. Ты могла спокойно вызвать такси и уехать, наплевав на мою просьбу остаться у меня дома до моего возвращения.

— Эта была не просьба.

— Но это и не было приказом. В моем случае, это было милейшей просьбой. И почти за два месяца наитеснейшего общения со мной, ты не можешь этого не понимать.

Дожила, даже нечего возразить Кротову. Теряю форму.

— А что, у тебя правда ляжки натираются? — неожиданно произносит Даня, не сдерживая улыбки. Вот ведь дура, ляпнула на свою голову.

— Пока, нет. Но если продолжу запихивать в себя еду в таком количестве, как последнее время, тогда, да — будут.

— В последнее время? Подожди, так спонсор твоего жора, то есть стресса — я? Точнее мои проститутки? Какая прелесть. Не заедай. Я с ними не трахался. Одна полы мыла, другая пазлы пыталась собрать, — вот же сволочь. Взял и напомнил. — Вижу в твоих глазах недоверие.

— Шли бы вы в жопу, Даниил Леонидович.

— Снова в жопу и на «вы». Я тебе говорил, что добрый до поры до времени?

— Не помню.

— Доиграешься.

— Уже доигралась, — раз реально представляю себе свадьбу.

— Ладно, как насчет завтра встретиться у меня и устроить разврат?

— Не получится. Завтра я куда-то приглашена.

— Куда?

— Я еще не придумала, — парирую в ответ, копируя его недавнюю отмазку про сегодняшние важные дела.

— Я серьезно про завтра. Ну ладно, не разврат, ну хоть на полшишечки. Шучу. Только руки. Пальцы, — ему точно стукнуло тридцать четыре?

— У меня завтра выходной, вы сами говорили, и я провожу его так, как считаю нужным.

— Так я и не отказываюсь. Только выходной со мной.

— Такого в договоре не было. У меня реально на завтра другие планы.

— Какие?

— А напомните, когда вы стали моим мужем, чтобы я перед вами отчитывалась?

— Прекрати крыть моими картами и повторять за мной.

— С кем поведешься.

— Ты ж моя невеста. Тебя за язык никто не тянул. Мне надо знать, что у нее за планы.

— Личные.

— Главное, чтобы приличные.

— Приличные. Завтра я встречаюсь с Владом.

Не знаю, зачем я это делаю. Наверное, в отместку за проституток и их «мытье полов, вместе с собиранием пазлов». Почему-то молчание Кротова хуже, чем едкие слова. И все же нехорошо так делать, учитывая его «анамнез» с женой и охранником.

— Я пошутила. Но у меня правда есть дела. И я не обязана говорить о них никому. Стоп, а куда вы едете? — очухиваюсь я только, когда Кротов сворачивает совсем не к моему дому.

— Ты. Я, кажется, уже сказал, не выкать мне.

— Окей, куда ты едешь?

— Туда, куда и планировал изначально. Конечно же, не к тебе домой. У меня день рождения, стало быть, я хочу получить что-то помимо крема для моего вымени и беременной кошки, посмевшей съесть все мои манду.

— Мы так не договаривались.

— Не бойся. Я буду паинькой. Могла бы уже сделать вывод, что меня не надо бояться. Мы хорошо проведем ночь. Вот те крест даю.

Теперь я точно понимаю, что он намерен меня соблазнить в кратчайшие сроки, да я бы и сама уже не прочь, но он что, придурок? Не понимает, что мне надо банально переодеться и сменить белье?

— Я не боюсь, просто мне нужно домой.

— Зачем?

— Может быть, затем, что я не была там почти сутки и мне надо переодеться?!

— Ой, да ладно. Снимешь свой страшный свитер и останешься в майке. Все просвечивает, как надо. Меня там все устраивает.

— А меня нет! Вези меня домой, если хочешь продолжить вечер.

Когда Кротов поворачивается и смотрит на меня с полным недоумением на лице, я понимаю, что рявкнула как ненормальная. В какой-то момент я даже пугаюсь его реакции, осознавая, что он не смотрит на дорогу. И вновь как бабка причитаю:

— На дорогу смотри.

— Что-то я подумываю, вернуть формат «вы». Двадцатилетняя руководящая и рявкающая сопля, мягко сказать, мне не очень нравится.

— Мне тоже. Просто мне надо домой. На минут десять. А дальше можно туда…куда ты задумал. Разворачивайся.

— Ладно, ради разнообразия надену маску уступчивого паиньки.

И ведь гад такой надевает до самого дома. Только зачем-то выходит вместе со мной из машины.

— Со мной не надо. Я быстро.

— Пока ты будешь «быстро», я посмотрю, где ты живешь и поближе познакомлюсь с твоей подругой.

— Не надо.

— Надо, Снежана Викторовна, надо. Шевели, синнабонами.

— Чо?

— Чебурек через плечо. Вот чо.

Глава 36

Глава 36

Сам не знаю, за каким хреном поднимаюсь со Снежаной. Это уже граничит с какой-то патологией. Нет, чтобы на сегодня ее отпустить, так я иду за ней как привязанный. Чувствую себя капризным пацаном, которого лишили подарка на день рождения. И вот он подарочек снова в руках, отпускать совсем не хочется.

Ее подружка, судя по удивленному лицу, не ожидала увидеть ни меня, ни Снежану. Впрочем, удивлена не только она. Уж кого я не ожидал здесь увидеть, так это папу. Одетый, и на том спасибо.

— Какая прелесть, все в сборе. Папа, привет.

— Подвез сотрудницу. Уже ухожу, — да когда ж ты так резко поглупел рядом с понравившейся бабой? Хотя мне ли рассуждать про глупость, учитывая, что я собираюсь везти Снежану собирать епрст мой пазл. Собственное поведение вызывает, мягко говоря, вопросы.

Оставшись один на один со стервой, не сводящей с меня взгляда, снимаю обувь вместе с пальто и, не дожидаясь приглашения, прохожу на кухню.

— А разговоров-то, разговоров. Как ты там сказала «пока он меня не поимеет, буду целой и невредимой». Еще «очень долго» там звучало? Тебя уже можно давить как таракана?

— Я похожа на счастливую оттраханную женщину?

— Исключительно на злую неудовлетворенную стерву.

— Вот и ответ на вопрос.

— Как хорошо, что ты не родная мать Снежаны. Даже эти пять лет уже сказались на ее поведении. Надо ее отсюда забирать. Взрослые девочки должны жить отдельно.

— То, какой выросла Снежана и как она себя ведет — результат не моего влияния.

И снова напоминание об этом блядский детдоме и Савицком. Неимоверно раздражает. Откидываюсь на спинку стула и принимаюсь рассматривать обстановку. Как и предполагалось — ничего хорошего. Серо, уныло и совершенно не уютно. Ну и вишенка на торте — старинная, отнюдь не антикварная мебель.

— Морду попроще. Тебе здесь не жить, — кто-нибудь, отрежьте язык этой стерве.

— Обычно хозяева предлагают гостям чай или кофе.

— Чай у меня только с мятой. Говорят, он для потенции не очень. А кофе только в зернах. Мне лень его молоть для нежданного гостя.

— Ну и не очень-то и хотелось.

Усевшись поудобнее за стол, принимаюсь стучать пальцами по столешнице. Хочу ли я знать правду? Да, пожалуй, хочу. Как бы неприятно ни было.

— Ну, спрашивай, что хотел. Ты же не просто так поднялся.

— Что у Снежаны было с Савицким?

— А у нее самой слабо спросить?

— Не скажет правду. Уже спрашивал. Говорит, что ничего.

— Ничего хорошего, если быть точной.

— Он ее насиловал? — даже в мыслях этот вопрос звучит мерзко, что уж говорить про наяву.

— А если да, то, что тогда?

— Хреново тогда. Я совершенно не знаю, как находить общий язык с такими девушками, — совершенно серьезно произношу я.

— Ну, судя по тому, что Снежана приехала домой переодеться, общение идет в нужном русле. Мозг у нее уже поплыл, так что постель не за горами.

— Ты чего такая стерва?

— Какая есть. И говорю, как есть. Ты же не мальчик, сам видишь, что она уже влюбилась. И знаешь ответ на свой вопрос, как бы ни хотел это отрицать. Она встречалась с ним на протяжении полугода, если так можно назвать то, когда тебя к чему-то принуждают, не давая выбора. А уж то, как проходили эти встречи — это ты уже сам у нее узнавай.

Почему-то от «встречалась» коробит больше, чем от единичного износа или его попытки. Полгода — это немалый срок. Хорошее настроение моментально улетает в неизвестном направлении, когда воображение подкидывает картинки этих встреч. Поводов злиться на Снежану у меня нет. Что эта сопля шестнадцатилетняя могла сделать? Это ребенок, как бы он привлекательно ни выглядел для озабоченного молодого парня. Ребенок. Почему-то раньше не задумывался о ее возрасте на момент этих ебучих «отношений».

— У меня стол не очень прочный. Хватит отбивать на нем пальцы.

— Котенка возьмешь?

— Что?

— Мне бабка кошку подкинула, — убираю руку подальше от стола. — Она, со слов Снежаны, беременна. Вот думаю, куда котят девать.

— Возьму, — на удивление доброжелательно произносит Вера, демонстрируя мне полуулыбку.

Один кот уже пристроен. А если там орава? Пофиг, вообще не проблема в свете других событий.

Встаю из-за стола и интуитивно отправляюсь в комнату к Снежане. Нет у меня привычки стучать в двери. Оттого Снежана дергается и отскакивает от комода. И из-за того, что в лифчике и трусах, растеряна и не знает куда себя деть. Прикрываю за собой скрипучую, едва держащуюся на сопле дверь и прохожу внутрь.

— Не делай так больше, — хватает первую попавшуюся кофту и прижимает ее к себе.

— Да ладно тебе, Снежана Викторовна, я тебя полуголой видел и даже трогал, — ну вот как так получается? Ведь хочу по-другому, а все, как всегда. — Не обижайся. Я отвык стучать в дверь. Все, я отворачиваюсь, а ты одевайся, — ну на хрен эти пазлы. Что любят девочки в ее возрасте? Прогулки по ноябрьской слякоти отпадают. Кино? Да, неплохой вариант.

— А мы куда собираемся?

— В кино пойдем на задний ряд. Давай какое-нибудь платье покороче. И чтобы чулочки были, чтобы можно было руки распускать, — да заткнись ты уже, Кротов. Что за язык как помело?!

Усаживаюсь на кровать и сижу так несколько секунд, а потом все же не выдерживаю и поворачиваю голову назад. И так жалко ее становится сейчас, когда понимаю, что она злится не из-за того, что я зашел без стука. Ей тупо нечего надеть, оттого она и нервничает. Ну да, офисное платье или юбку с блузкой в кинотеатр не надеть. И чулок у нее отродясь не было.

— Слушай, я передумал. Давай чуть изменим планы.

* * *

И как это понимать? Стою как дура, пялясь на дверь. И только спустя несколько минут до меня доходит, что он ушел не только из моей комнаты, а из квартиры. Обвожу себя взглядом и ничего не понимаю. Дело в белье? Ну не в ляжках же. Он видел меня в купальнике. Не было там никаких косых взглядов. Они были самыми что ни на есть заинтересованными. И на фига, спрашивается, я бежала сюда, чтобы сменить трусы? Не такие уж они и ужасные.

Снимаю идиотский лифчик и тянусь за сорочкой. Плюхаюсь на кровать и закрываю глаза. Да, пожалуй, мне хочется расплакаться как маленькой девочке. Как-то это… обидно, что ли. А с другой стороны, чего переживать о несостоявшемся походе в кино, если у меня нет ни чулок, ни короткого платья, которые носят все нормальные девушки моего возраста?

Нехотя открываю глаза, когда рядом со мной на кровать садится Вера.

— Он сам ушел или ты этому поспособствовала?

— Я его не гнала. Идиот какой-то. Сам настоял на том, чтобы куда-то поехать, сам же и свинтил, — и вдруг до меня доходит. — А ты ничего плохого ему не говорила?

— Ничего такого, из-за чего можно было уйти.

— О чем вы говорили?

— Ничего интересного. Котенка предложил.

— И все?

— И все.

— Ты врешь.

— Не вру. Успокойся, мало ли чего он ушел. Может, дела какие-нибудь.

— В восемь вечера, разве что только проституток посещать, — не скрывая иронии выдаю я.

— Уверена, что нет. И вообще, ночных проституток Кротову вызвала я. Он и не вызывал, — долго смотрю на нее и понимаю, что нет — не шутит.

— В смысле ты? Зачем?!

— Ну, скажем так, в качестве проверки и для того, чтобы ты не спешила. Так что не обижайся на меня за это. Ну и естественно на него. Можно подумать, что я лезу не в свое дело, но это не так. Короче, мне сложно объяснить. Не расстраивайся. Может, он сейчас вернется.

— Как же он вернется.

— Мне кажется, ты уже привыкла о нем думать в плохом ключе, но это не так. Он с легкостью мог сдать меня тебе, ибо узнать, что их вызвала я, не составляло никакого труда. Но, смотри, он это не сделал.

— И это странно.

— Включи телевизор, ложись, отдыхай. Умные люди говорят, что утро вечера мудренее.

Я включаю телек и постепенно засыпаю под урчащие звуки голодного желудка. Очухиваюсь, когда в очередной раз чувствую прикосновение к своим волосам. Разлепляю глаза, пытаясь сфокусировать взгляд на сидящем на моей кровати Дани.

— Когда я говорил об измененных планах, я не имел в виду, лечь спать в такую рань. Дрыхля.

— Так мы идем в кино?

— Нет. Я привез кино сюда, — указывает взглядом на диски. — Подумал, что мне на хрен не сдались рядом хрумкающие незнакомые люди. То ли дело самим жрать в кровати. Я взял три на выбор. Мелодрама, комедия или боевик?

— А про любовь ничего нет?

— Полагаю, про любовь это и есть мелодрама, раз на картинке обнимающиеся парень с девкой и фильм под названием «Спеши любить». Пронзительная мелодрама о первой любви. Берем?

— А конец там хороший?

— Ой, ну кто делает плохие концы про любовь? Это ж кино, а не жизнь, конечно, с хорошим.

— Ну, тогда берем.

Происходящее мне кажется каким-то нереальным. Просмотр кино рядом с Кротовым? Серьезно?

— Двигай синнабонами.

Только, когда Даня принимается снимать с себя одежду, до меня доходит, что он реально намерен залезть ко мне в кровать. А она у меня ну никак не на двоих. Полторашка, придвинутая к стене. Он включает диск и тут же ко мне под одеяло.

— Я не привык спать в одежде. Тем более в уличной. Да расслабься, луна не в хризолите. Так что трахаться нельзя.

— Луна не в хризолите это что?

— Да черт его знает. Только что придумал. Ну, если серьзно — у тебя такие стены хреновые, что каждый звук слышен. Трахаться здесь не очень комфортно. Боюсь, что твоя соседка будет оценивать меня по ахам и вздохам. А у меня тонкая душевная организация, могу не пережить.

Организация у него тонкая, я может хочу этого самого секса. Ну не выпрашивать же его в самом деле? Дожила. Может, это какой-то розыгрыш? Мы будем просто смотреть вместе кино как самая настоящая пара? Я действительно хочу задать вопрос про эту самую пару, но мой взгляд в этот момент падает на букет фиолетовых цветов, название которых вылетает у меня из головы.

— У меня не было в комнате цветов.

— Я знаю. Решил приукрасить унылый вид твоей комнаты. Ларек цветочный рядом с чебуречной стоял. Думаю, дай зайду посмотрю. Приглянулись ирисы, — точно, ирисы. Символично.

— Чебуречной? — вдруг доходит до меня.

— Я весь день не ел, у меня уже крыша едет. Хотелось чего-нибудь вредного, раз драников не удалось.

И он реально тянется за пакетом на полу. Когда открывает его и демонстрирует чебуреки вместе с жареными в масле пирожками, у меня самым настоящим образом едет крыша, от этого умопомрачительного запаха. Цветы, чебуреки и кино в кровати. Да он стратег, однако.

— Фу, чего-то завоняло, да?

— Завоняло? — удивленно перевожу на него взгляд.

— Ага. Романтикой. Прям, фу.

И начинает заливисто смеяться. Так искренне, что я сама лыблюсь как дурочка в ответ.

Глава 37

Глава 37

Мне тяжело. Так, словно нахожусь под грудой камней. Страшно открывать глаза и возвращаться в реальность. Сердце бабахает как ненормальное, когда я ощущаю идиотское чувство дежавю. Пытаюсь успокоиться и нащупываю руку, стальной хваткой обвившую мою талию. Ну что за дичь в моей голове? Какое дежавю, идиотка? Я засыпала с Даней, здесь не может быть никого другого. Почему же так страшно открывать глаза?

И тут меня осеняет — шрам на большом пальце. Нащупываю эту отметину и облегченно выдыхаю. И палец из руки не выпускаю. Расслабляюсь и открываю глаза. Моя стена. И рука Данина. И вроде все хорошо. Но отчего-то снова хочется плакать и вовсе нет от умершей в фильме героине. Пора заканчивать с этим, иначе так и помру с перезрелой волчьей ягодой.

Тем более он не спит, я это чувствую. Равно как и понимаю, что, судя по его выпирающему стояку, его явно не смущает моя стремная рубашка. Раз, два, три, четыре, пять. Ну, давай, тормознутая. Все это делают. Ну что ж ты такая трусиха?!

Я не успеваю убрать Данину руку. Он делает это сам. Только в следующий момент я не оказываюсь перевернутой на спину. Он целует меня в макушку и встает с постели. Как это понимать? Поворачиваюсь к нему.

— Спи, рано еще, — тихо произносит Даня и принимается надевать штаны. Из комнаты он выходит, прихватив с собой джемпер и телефон.

Перевожу взгляд на часы: начало девятого. Для меня не рано, учитывая, что я должна провести сегодняшний день с дочерью Влада. Только я бы эгоистично наплевала на это, случись у нас сейчас продолжение.

Я лежу еще минут десять и пялюсь в потолок, совершенно не понимая, как расценивать происходящее. Почувствовав запах кофе, заставляю себя встать с кровати и надеть джинсы и водолазку. Сегодня же пойду покупать не только колготки, но и эти гребаные чулки вместе с платьем и трусами. Нет, платьями. И не для офиса.

Осознав, что обувь Кротова на месте, я быстро юркаю в ванную и принимаюсь умываться и немного приводить себя в порядок.

Я не ожидала, что кофе варит сам мистер говнючелло, неожиданно решивший сыграть в какую-то странную игру.

— Вера не любит, когда на кухне кто-то хозяйничает, — достаю из холодильника остатки пирога и молоко.

— Ее нет в квартире.

— А где она?

— Понятия не имею. Поедешь со мной к ветеринару в часов двенадцать?

— Не могу. У меня сегодня много дел.

— Каких?

— Личных.

— А завтра до глубокого вечера занят я. Жаль, — ну так пригласи меня на глубокий вечер, тормоз.

— Насколько глубокий? — ой, ну давай сама к нему заявись.

— Позднее, чем вчера. И завтра я пас смотреть кино, — усмехается, отпивая кофе.

— А я больше и не дам выбирать тебе фильмы. С таким-то хорошим концом, — не скрывая иронии бросаю я.

— Ну кто ж знал, что она решит помереть, дура такая.

— Не надо делать вид, что тебя не тронул фильм. Ты тоже плакал.

— Я пустил слезу, что за весь фильм она так ни разу и не оделась прилично. И даже идиот герой не подарил ей нормальные шмотки. Обе идиота.

— Ну да, ну да. Все дело в шмотках.

— А то.

* * *

Если завтрак на удивление прошел хорошо, то дальнейший день, несмотря на полное взаимопонимание с девочкой, нет. За мной попятам шастает то один, то второй придурок. И теперь я убеждена, что так было и раньше. Чувство, когда за тобой следят, мягко говоря, нервирует.

Я появляюсь дома ближе к семи вечера, удовлетворенная покупками, но обозлённая за слежку.

— Здравствуйте, Даниил Леонидович.

— Радость моя, рад, что ты звонишь мне первая. Но неужели мы снова на «вы?»

— Нет. Это я так, готовлюсь к рабочим будням.

— Ну слава Богу. Кошка, кстати, действительно беременна. И ей вот-вот рожать.

— Класс. Надо почитать как принимать у них роды.

— Я надеюсь, мне это делать не придется. Как прошел день?

— А то ты не знаешь. Мне не нравится это. Отвратительное чувство, когда за тобой следят.

— Так надо. Это не для праздного любопытства, — даже не отрицает?

— Врешь.

— Пятьдесят на пятьдесят.

— Так не пойдет. Я против этого, и я не шучу.

— Что ж ты сложная такая, Снежана?

— Какая есть. Если я еще раз кого-нибудь увижу у себя под носом — я просто больше не появлюсь на работе. Обещай, что такого не будет.

— Обещаю.

— Пальцы скрестил?

— Не скрещивал. Спиной своей клянусь.

— О, это серьезно. Спасибо. Как там, кстати, дела со спиной?

— Сойдет.

Мне так хочется спросить про завтрашний глубокий вечер, но вместо этого я вновь трусливо молчу, заканчивая наш разговор. А затем иду в ванную приводить свое тело в порядок. Будут. Будут тебе чулки и гладкая кожа. Ну и платье развратное. И белье непременно красивое, но без идиотских полосок, врезающихся в задницу.

В воскресенье я просыпаюсь будучи в полной уверенности, что сегодня я сделаю это. В обед я выхожу в аптеку и не замечаю ни одного следящего за мной человека. Вполне уверенно покупаю упаковку презервативов. Ну все, это победа.

Нервяк начинается, когда я, полностью укомплектованная в очень даже приличное, но сексуальное черное платье на бретелях длиной до колена и при полном марафете, принимаюсь ждать. Боже, как же я ненавижу ждать.

Перевожу взгляд на часы: половина восьмого. Это глубокий или еще не очень вечер? Переименовываю его имя в телефонной книге и набираю ему смс.

19:30

«Привет. А ты уже дома?»

19:31 Даня

«Только вернулся. А ты хочешь скрасить мне вечер?»

19:32

«Нет. Просто поинтересоваться, как там кошка. Я изучила литературу. Их поведение меняется перед родами»

19:32 Даня.

«Я ничего не заметил»

19:33

«Ну ладно, тогда буду изучать дальше»

Набираю заранее приготовленный номер телефона такси и уже через пятнадцать минут усаживаю свою пятую точку в машину. Все будет хорошо. Все непременно будет хорошо. Но тяпнуть для храбрости не помешало бы.

Едем мы минут десять без пробок и без происшествий. Но я была бы не я, если бы что-то да ни произошло. Не знаю, как водитель такси успевает затормозить, когда нас наглым образом подрезают и резко тормозят. Бывает такое чувство, когда интуиция вопит о наступающей опасности. А у меня она молчит, но почему-то снова это липкое и мерзкое ощущение в ладонях. Не вовремя. Вот совсем!

И только я тянусь за салфетками, чтобы убрать это мерзкое ощущение, как дверь с моей стороны резко распахивается и какой-то крупный мужик меня дергает за рукав пальто. Я даже толком не успеваю осознать случившееся. Пару резких тычков в спину, я спотыкаюсь, но он удерживают меня за воротник пальто. А затем открывает дверь в затонированный автомобиль и заталкивает на сиденье.

Кажется, вся моя никчемная жизнь пролетает перед глазами, когда я понимаю, кто сидит рядом со мной на заднем сиденье.

Глава 38

Глава 38

Замираю, кажется, вовсе не дышу, но это до тех пор, пока машина резко не дергается с места. От неожиданности врезаюсь в переднее сиденье. Телефон выпадает из кармана пальто прямо на коврик. Остается надеяться, что за шумом этого не было слышно. Тут же припечатываю его ботильоном.

— Солнышко, держись крепче. Ты мне живой нужна. И почти невредимой, — слышу слева от себя насмешливый голос Игоря, и он тут же тянет меня на сиденье за воротник пальто. Выдергивает из моих рук сумочку и отдает амбалу на переднем пассажирском месте. — Повернись ко мне, Снежок.

Нехотя поворачиваюсь к Савицкому. Наверное, со стороны именно так влюбленный мужчина смотрит на свою женщину. В какой-то степени это даже правда. Раньше было правдой. Сейчас в нем скорее превалирует желание меня убить.

— А я уж думал, ты без охраны и поссать не можешь. А тут вот как. Даже лучше, чем я себе представлял. Как думаешь, Снежочек, что я с тобой буду делать? На меня смотри, — рявкает, хватая меня за подбородок.

— Игорь Владимирович, извините, что прерываю, в сумке нет мобильника, — подает голос амбал, сидящий спереди. Савицкий забирает сумку и проверяет еще раз сам.

— Где телефон, солнышко?

— Дома оставила, — Господи, спасибо, что он на беззвучном. Сейчас же точно позвонит.

— Ой, какая растяпа. Снимай пальто. Давай живее, Снежана.

— Зачем?

— Трахать тебя буду. Зачем еще? — не дождавшись, пока я сниму пальто, Игорь сам начинает стягивать его с меня.

— Звонок проходит, но трубку не берут, — снова встревает мужик с переднего сиденья. А Савицкий тем временем выворачивает все мое пальто.

— Ты его не найдешь. Я же сказала, что оставила его дома, — уверенно и спокойно произношу я, смотря Игорю в лицо, а у самой руки трясутся от страха и сердце так бешено бьется, что, кажется, это слышно всем.

Перевожу взгляд назад — за нами точно такая же машина. Это точно его люди. И впереди аналогично. То есть эта машина окружена двумя. Ну все, мне капец.

— Так что, Снежочек, что я с тобой буду делать?

Как там говорят — нельзя злить психопата? Ерунда это все. Все равно закончится одним и тем же. Я для него больше не милая трепетная девочка с «давай подождем до семнадцати». И вот тут меня накрывает волной паники. То, от чего я столько времени бежала, все равно меня настигло.

И так обидно становится от собственной глупости и нерешительности. В память так и врезаются слова Кротова: «ты мне нужна. Не как помощница». Ведь могла же еще утром в день его рождения поддаться желаниям. А теперь что?

Даже если и выйду отсюда живой, я все равно не смогу жить дальше. Так, может, хоть попробовать его убить? Например, забить каблуком от ботинка.

— Снежок, у тебя что-то с ушами? Третий раз повторить вопрос?

— Я думаю, ты меня изнасилуешь, возможно, изобьешь. Но так, чтобы я была в сознании. И так несколько дней. А потом отдашь своим охранникам. Как там говорят — пустят по кругу?

Кажется, не такого ответа Игорь ожидал. Смотрит на меня как-то странно.

— Глупая. Как бы мне ни хотелось сделать тебе больно, я бы никогда не отдал тебя никому. И сейчас ничего не поменялось. За исключением того, что убить тебя хочу. Но ты этого не дождешься, — усмехнувшись, произносит Игорь, растирая шею. И тут я понимаю, что он реально сдерживается.

— Куда мы едем?

— В загородный домик. Проведем с тобой вечер романтично. Затянулись, конечно, твои семнадцать лет. Но я терпеливый.

Или был им. Когда его взгляд падает на сумку, брошенную на сиденье, точнее на выпавшую упаковку презервативов, я понимаю, что он в ярости. Инстинктивно прижимаюсь к двери, когда он берет упаковку и крутит ее в руках. Он ударил меня всего однажды. Но тот случай скорее был исключением. Он реально этого не хотел. А сейчас четко понимаю — хочет. Обводит взглядом мою фигуру, останавливается на груди. А затем резко ударяет мне в лицо упаковкой презервативов. И вроде бы ожидала, но все равно не прикрылась.

Прижимаю руку к щеке, смотря на то, как Савицкий выбрасывает в окно упаковку. У него от ярости ходят желваки и руки сжимает в кулаки.

— За нами хвост, Игорь Владимирович.

— Час от часу не легче. Много?

— Одна машина пасется.

— Ну так давайте по проверенной схеме, как мы нашего Снежочка вызволили из такси.

Амбал что-то говорит по телефону, я же от страха уже мало что воспринимаю. Из-за меня еще и убить кого-то могут? Только не это.

Когда Савицкий чуть наклоняется ко мне и кладет руку на ногу, задирая платье до середины бедра, из меня окончательно вылетают все дельные мысли. Какой там забить его каблуком? Я уже двинуться не могу. Страх парализует.

Он обводит пальцем резинку чулка и… на удивление, отстраняется. Так молча мы едем минут пятнадцать. Когда мы выезжаем за город и в окне начинают мелькать деревья, паника нарастает еще больше.

— Я задаю тебе вопрос. Ты отвечаешь. И в твоих интересах ответить правду. Сколько, — смотрю на него и не понимаю, что он хочет. — Сколько у тебя было мужиков?

Если скажу не было и Даня это просто прикрытие, начнет прямо здесь проверять и изнасилует в машине. Скажу один, наверное, не поверит. Скажу много, чтобы побрезговал — тоже. При любом раскладе, я в полной заднице. Эх, правду. Так правду.

— Всегда был только один. Даня.

Секунда и я получаю такой силы удар в лицо, что ударяюсь виском о стекло. И нет, мне, как ни странно, не больно. Мне хорошо. Я точно чокнутая, но испытываю самое что ни на есть наслаждение, от того, что произнесла это вслух. Смотрю на то, как злится Савицкий, и в душе, несмотря на полный ожидающий меня пиздец, мне хорошо хотя бы на эти доли секунд.

И я начинаю заливисто хохотать. Да, хохот истерический, и это грозит мне тем, чтобы получить еще как минимум одну оплеуху, но я не останавливаюсь. Правда, до тех пор, пока Игорь не приказывает свернуть с трассы в ближайший поворот в лес.

А потом ко мне приходит осознание. Какая, собственно, разница, часом раньше, часом позже? Ожидание — еще хуже. Уж за полгода, проведенных под его «защитой и заботой» я это знаю наверняка.

Когда мы сворачиваем на какую-то ухабистую дорогу в лес, ко мне в голову приходит мысль, снять один из ботильонов и хорошенько заехать каблуком ему в глаз. Ну или просто в голову. И я могу это сделать, учитывая, что в машине мы будем одни. Насиловать при ком-то он меня точно не будет.

Оборачиваюсь назад. Позади нас больше нет той машины. Только одна впереди нашей.

— От хвоста избавились?

— Да.

— Останови здесь. И пересядьте в другую машину. На минут пятнадцать.

— Игорь Владимирович, давайте лучше по изначальной схеме.

— Останови, выйдите и сядьте в другую машину. Как только я решу двигаться дальше, вы это узнаете.

Какая-то минута и мы остаемся в машине одни. И нет, он не спешит на меня набрасываться. А вот я все это время затянувшего молчания избавляю ногу от ботильона. Черт, неудобные.

— Я же реально тебя любил, сука ты такая. Пылинки с тебя сдувал, хотя мог драть во все щели, не задумываясь о твоей тонкой душевной организации. Что ж ты тварь такая неблагодарная?

— А я тебя просила об этой любви? — перевожу на него взгляд. — Просила обращать на меня внимание? Я хоть о чем-то просила, кроме того, чтобы ты от меня отстал?!

— Ты сама выбрала меня в итоге.

— Я ничего не выбирала! Я всего лишь не хотела быть проституткой, коих вы делали из девочек. Я не тебя выбирала, Игорь. Не тебя. Еще не поздно все исправить. Просто отпусти меня. И я не скажу ничего Дане. Ты же понимаешь, что будет, если он узн…

Договорить я не успеваю. Игорь хватает меня за шею, сжимает вокруг нее пальцы так сильно, что мне становится нечем дышать.

— Я тебя, сука, реально убью. Если еще раз услышу его имя. Ты меня поняла? — киваю и в этот момент он отпускает мою шею.

Только я хочу потянуться за обувью, как Савицкий тянет меня к себе за волосы. Больно так, что кажется, я сейчас останусь без скальпа.

— Мне больно.

— Мне тоже, — шепчет мне в губы и ослабляет хватку.

Одной рукой тянет молнию на платье вниз. Останавливается и проводит пятерней по моей спине.

— Сосала?

— Что?

— Ты меня прекрасно поняла. Для особо одаренных спрошу еще раз — сосала ему?

— Нет. Нет, — повторяю я, смотря ему в глаза, и он тут же отпускает мои волосы.

— Ну хоть в этом я буду первый. Давай, Снежочек. Я научу. Выкинешь какой-нибудь фокус — сделаю больно. Больнее этого, — проводит по моей губе пальцем. А затем целует в шею, прикусывая кожу. — Давай, начинай, малыш.

В момент, когда Савицкий берется за ремень брюк, я хватаю ботильон и со всей силы замахиваюсь каблуком в его шею. То ли от неожиданности, то ли от боли, он теряется и в этот момент я хватаю с пола телефон, и пулей вылетаю из машины. На ходу скидываю с себя второй ботинок и ныряю в глубь леса.

Глава 39

Глава 39

Кажется, последний раз я так бежала, когда уносила ноги от бешеной собаки деда. Не оборачиваюсь, бегу так, как последний раз. Ничего не чувствую. Ни холода, ни боли. Только страх быть пойманной. Вот только в какой-то момент темнота меня подводит.

Я спотыкаюсь об ветку и падаю, ударясь коленями. Быстро вскакиваю с земли, но вновь поскальзываюсь на листьях. Ощущение, что ноги меня больше не слушаются.

В какой-то момент понимаю, что бежать уже не могу. Страшно, но все же поворачиваюсь. Кажется, никого позади нет. По крайней мере, никаких звуков я не слышу.

Трясущейся ладонью хочу наконец набрать Данин номер, но понимаю, что в руках у меня нет телефона. Очередная волна паники и впервые за весь вечер я начинаю реветь как белуга. Понимаю, что надо хоть куда-то бежать, но уже ничего не могу.

Кое-как заставляю себя пройти еще несколько шагов и прислоняюсь к какому-то дереву. Пытаюсь выравнять дыхание и заткнуться, но противные слезы не дают мне успокоиться. Присаживаюсь на корточки, опираясь спиной о дерево, и опускаю голову на колени.

Руки потряхивает и только спустя какое-то время понимаю, что мне холодно. Очень холодно. Ноябрь на дворе, дура, конечно, холодно без верхней одежды и обуви. Я уже не понимаю, откуда звуки в моей голове, то ли от моих стучащих зубов, то ли это голосов людей Игоря. Или его самого.

Ничего не хочу слышать, будь что будет. Закрываю уши руками и принимаюсь про себя повторять: меня нет, меня нет, меня нет. Это все сон. Просто дурной сон. Скоро я проснусь в постели. Возможно, даже с Даней. Точно, я же ехала к нему. В чулках и платье. Скоро проснусь. А пока это просто сон. Все пройдет. Все обязательно пройдет.

Как только я перестаю нести про себя бессвязную чушь, я понимаю, что рядом кто-то стоит. Не один. И о чем-то говорит. Я зажмуриваю глаза от страха и в этот момент ощущаю чьи-то руки на своих плечах. И имя. Точно слышу, как глухо звучит мое имя.

Сейчас как потянет за волосы и лицом об дерево. Ну и ладно. Так хоть сдохну быстрее.

Я на траааавочке сижу, синнабоны застужу. Все сижу и сижу, сдохнуть я сейчас хочу. Стоп. Почему синнабоны? Это слуховые галлюцинации перед смертью или я реально слышу «синнабон»? Поднимаю голову и… тут темно, но не так, чтобы обознаться и не узнать склоненного надо мной Даню.

— Ну слава Богу. Вот что выпечка животворящая делает, — точно он. Другой такое бы не сказал. Поворачиваю голову налево, потом направо. На меня светит фонарем один из людей Дани. Другой стоит рядом с оружием в руках. — Все, приходим в себя и встаем. Иначе кирдык синнабонам.

Самой у меня встать не получается. Даня приподнимает меня за руки и снимает с себя пальто. Накидывает его на меня и берет за руку.

— Пойдем, надо согреться.

Возможно, у меня искаженное восприятие происходящего. Но я была уверена, что бежала долго и далеко. Равно как и сидела около дерева долго, успев хорошенько замерзнуть. По факту, мне кажется, мы идем не более нескольких минут. И я уже вижу свет от стоящих машин.

В очередной раз поскальзываюсь, но Кротов удерживает меня за руку.

— Ладно, я не знал, но ты-то как шла?! — непонимающе смотрю на Даню. И когда прослеживаю за его взглядом и смотрю на свои ноги, до меня доходит, о чем он говорит. — Витя, возьми ее на руки.

— Нет! Все нормально. Не трогайте меня, — хочу одернуть Данину руку, но он не дает.

— Заболеешь.

— Простуда — самое меньшее зло, которое может со мной приключиться.

Видимо, осознав, что я не дам взять себя на руки, Даня ничего не отвечает и молча ведет меня к машине. Да и глупо это. Учитывая, что осталось совсем ничего.

Когда мы подходим к машинам, я понимаю, что они принадлежат Кротову, а не Савицкому. А еще я замечаю следы от резко тормозивших шин.

— Давай забирайся.

Даня открывает заднюю дверь и подталкивает меня в машину. Он что-то говорит водителю. Кажется, включить печку посильнее, а меня почему-то накрывает именно сейчас. Сама не понимаю почему. Вот я сижу в его машине. Рядом знакомый запах и человек, а почему-то в это не верится.

— Давай снимем колготки. Надо ноги согреть, иначе вся не согреешься.

— Это чулки.

— Да без разницы.

— Нет. Я не буду ничего при них снимать.

— Снежана.

— Я сказала, что не буду их снимать! — вскрикиваю и сама пугаюсь собственного голоса. А слезы так и продолжают литься. Вот чего они текут?

— Ну все. Успокойся.

Даня прижимает меня к себе, и я утыкаюсь лицом в его джемпер. Это немного успокаивает, и я перестаю лить слезы. Только согреться не могу, все тело потряхивает. Мы сидим так несколько минут, пока Кротов не решается спросить:

— Ты как? Терпимо?

— Ххх, — всхлипываю вместо ответа.

— Холодно?

— Хуево.

На мой ответ я лишь слышу смешок со стороны передних сидений. Точно не от Дани.

— Сейчас будем лечиться, — еле слышно произносит он и подносит к моей руке бутылку. — Давай. Хотя бы несколько глотков.

Выпрямляюсь и беру из Даниной руки бутылку. Отпиваю глоток и тут же поперхиваюсь от обжигающего напитка. Когда по пищеводу разливается тепло, я понимаю, что мне надо еще. Делаю снова глоток и снова. После пятого Даня берет у меня бутылку и отхлебывает сам. Только его один глоток, как мои пять.

— Как ты оказалась в лесу, я примерно понимаю. Сбежала. Я спрошу один раз и больше не буду. Только я хочу услышать правду. Что он успел тебе сделать? Правду, Снежана.

— Ничего, — уверенно произношу я, смотря Дане в глаза. — Его люди вытащили меня из такси, посадили к нему в машину, и мы куда-то поехали.

— Просто ничего? — не надо быть провидицей, чтобы с уверенностью сказать — он мне не верит.

— Он меня ударил, перед тем как остановить машину в лесу. А дальше его ударила я и выбежала из машины. Ты мне не веришь?

— Я такого не говорил. Не додумывай за меня, — протягивает руку к моей щеке и вытирает тыльной стороной ладони слезы.

— Я вообще-то шла к тебе. Точнее ехала.

— Я в курсе. Всегда знал, что сюрпризы до добра не доводят.

— Откуда? И как ты узнал, где я?

— С помощью заклятий, я же маг в каком-то там поколении.

— Пятисотом вроде.

— Ага.

— А если серьезно?

— А если серьезно, у тебя в телефоне был маячок. Звонки тоже отслеживаются, я знал, что такси было заказано на мой адрес.

— И?

— И ты села в него весьма благополучно. Но было бы еще более благополучно, если бы все-таки у тебя под носом была привычная охрана, а не один новый профан. Хотя, если бы не он, все закончилось куда более печально. Вот что случается, когда выполняешь глупые желания женщины.

Мне так многое хочется спросить. Например, куда делся Савицкий, но не успеваю. У Дани звонит телефон. Он хмурится, переводит взгляд на меня, но все же берет трубку.

— Ну ты смертник, я тебе скажу, — замираю, осознавая с кем говорит Даня. — Но редкостный идиот. Думаешь, я не трону тебя из-за твоего папаши? Это твоя ошибка, Игорь.

Даня замолкает и принимается слушать этого урода. А мне почему-то вновь становится страшно, когда наблюдаю за Даниным выражением лица. Что ему такое говорит Савицкий, что он меняется в лице?

— Обязательно, — кладет трубку и переводит на меня взгляд.

— Не бойся. Я разберусь с ним. Позже. На трезвую голову и грамотно. Он не так прост, как кажется, несмотря на идиотские поступки. Только теперь твоя задача, слушаться меня во всем. И если я что-то говорю, значит так надо делать. Ты меня поняла? — киваю, смотря на то, как Даня тянется к карману сиденья и достает салфетки. — Держи. Протри лицо, руки.

Беру салфетки, но воспользоваться ими не спешу. Я не чувствую себя грязной, чтобы ими пользоваться. А вот Даня, судя по тому, как хмуро смотрит на мои губы, так не думает. И тут до меня доходит.

— Что он тебе сказал?

— Неважно, — невозмутимо произносит он, убирая прядь волос с моего лба.

— Нет, важно. Что? Он сказал что-то обо мне, да? Что?

— Я же сказал, неважно, — достает из упаковки салфетку и тянется к моим губам. Я тут же дергаюсь в сторону.

— Что он сказал обо мне? — повторяю по слогам, сквозь зубы.

— Ничего такого, что стоит озвучивать. Передавал пламенный привет снежной леди. То есть тебе.

— И все?

— Нет. Еще про то, что ты ему классно отсосала, — все так же невозмутимо произносит Кротов, от чего во мне поднимается волна гнева.

— Это все неправда. Я ничего такого никогда не делала! Он это специально. Провоцирует.

— Я знаю. Поэтому и сказал — неважно.

— Но ты ему веришь.

— Мое терпение тоже имеет границы. Заканчивай. Вытри хотя бы руки, — вновь протягивает мне упаковку салфеток. А сам смотрит на мои губы. И кажется так брезгливо, что я уже сама начинаю верить в то, что сказал этот мудак.

— Да пошел ты на хер со своими салфетками! — бросаю ему в грудь и вновь чувствую, как еще чуть-чуть и вновь разревусь.

— Мать, ты проштрафилась дважды. Не расплатишься.

— Сплошной пиздеж. Уже трижды. Хотел бы, уже давно оштрафовал. Я осталась на этой работе, потому что уже сама этого хотела, а ты пугаешь, потому что тебе это нравится, хотя сам знаешь, что ничего с меня не возьмешь. Можно уже и признаться.

— Окей, признаюсь. Больше леди не наливать.

— Хреноледи. Какая из меня леди? Одно ходячее недоразумение. Одним матом больше, одним меньше. От этого моя жизнь хуже не станет. Все это присказки. Мои одноклассницы уже в пятнадцать трахались с парнями постарше, матерились как сапожники, и забивали на уроки. Никаких там пятёрок отродясь не было. Гуляли как хотели, попивая пиво около школы. И над ОБЖчником издевались. Чмырили его на чем свет стоял. Только хреноледи и еще две дуры сделали им замечание, чтобы не издевались над ним. И что в итоге?

— Вероятнее всего, вам троим устроили темную.

— А ничего. Ничего плохого с ними за это не случилось. Живут себе припеваючи. И никто их не трогает. Все у них есть. В отличие от… неважно, — замолкаю, понимая, что все это действительно неважно.

Глава 40

Глава 40

Я ему столько всего наговорила. А он хоть бы хны. Двадцать минут полного молчание и мои нервы не пределе.

Напускное спокойствие Дани нервирует, пожалуй, даже больше, чем предложенные им салфетки. А еще мне по-прежнему холодно, несмотря на пальто и порцию обжигающего алкоголя. Руки предательски потрясывает, из-за чего я сильно их сжимаю, пытаясь унять эту непрошенную дрожь. Казалось бы, все обошлось, а на душе тошно и страшно.

Одно дело — прошлое, когда оно только мое и никто не знает о нем. Другое дело — настоящее. Что обо мне на самом деле сейчас думает Даня, даже страшно представить. Как он там говорил ночью у меня в спальне: «я страшно брезглив»? Представляю, что у него сейчас в голове. Он точно не поверил в то, что Савицкий меня не тронул. Несмотря на то, что у меня есть неопровержимое доказательство, умолять его сейчас проверить это опытным путем уж слишком унизительно и тупо. А сам он теперь точно ко мне не притронется.

За своими раздумьями не замечаю, когда открылась дверь машины с моей стороны. Непонимающе смотрю на одного из охранников, который тянет ко мне свои руки.

— Чего надо?

— Он просто отнесет тебя в дом, на тебе обуви нет, — как умалишенной напоминает Даня, стоящий рядом с охранником.

— Не трогай меня, — одергиваю руку незнакомого мне мужика и выхожу из машины. Делаю шаг вперед по мокрому асфальту и плевать на холод. А вот на боль в правой лодыжке нет. Почему-то, когда выходила из леса, я ее не чувствовала.

— Иди сюда, — Даня ловит меня за руку и подхватывает на руки, от чего мне приятно, но стыдно.

— Отпусти, у тебя спина. Совсем дурак? — ничего не отвечает, молча несет меня к дому.

Один из охранников открывает нам дверь в дом и Кротов входит внутрь. У лестницы я все же одергиваю себя.

— Дальше я сама. Ну, не надо, — почти хнычу я и он наконец меня отпускает.

Как только мы заходим в спальню, он стягивает с меня свое пальто. Это паранойя или он действительно смотрит на меня брезгливо? И при этом молчит.

— Только не надо делать вид, что ничего не случилось.

— А я разве делаю?

— Да, делаешь, своим напускным спокойствием. Оно мне на фиг не сдалось. Понял?

— То есть я должен истерить и плакать на пару с тобой? Уверена, что тебе это нужно?

— То, что нужно мне, меня никогда не спрашивали. А делали все по-своему. И вообще, знаешь что, это ты во всем виноват. Ты!

— Я? — вот сейчас наконец-то с лица Кротова слетают спокойствие и невозмутимость.

— Ты! — толкаю его со всей силы в грудь. — Это ты виноват, что я и моя сестра оказались в детском доме. Если бы ты не вмешался в жизнь посторонних людей, моя Леся бы не заболела и не умерла. И я бы не познала радость охренительного общения с Савицким. Ничего бы этого не было. Ничего! — и только вывалив на него копившуюся годами злость и обиду, я осознаю, что это игра в одни ворота. Он не понимает, потому что не помнит меня. — Я приходила устраиваться к тебе на работу аккурат за день до того, как к нам в дом пришла тетка из органов опеки. Угадай, кто ее на нас натравил, после того, как вышвырнул меня как собачонку со словами «детям место с родителями, а если их нет — значит надо искать им замену, а не приключения на тощую задницу»? — по-прежнему молчит, нахмурив брови. В памяти копается? И, судя по сменившемуся выражению лица, он все же вспоминает. — Я тебя ненавидела все эти года. И вот пришла я снова на работу, даже не зная к кому. Я и работать-то особо там и не хотела, если честно. Но как увидела тебя, тогда уж в моей голове заработали шестеренки. Я хотела тебя уничтожить. Совершенно не знала как, но я мечтала хоть капельку испортить тебе жизнь. Да хоть бы в кофе плюнуть. Кстати, я туда ни разу не плевала, — усмехнувшись, произношу я. — А знаешь, что самое удивительное? Все куда-то делось. Я забила на все, — пожимаю плечами. — Мне недавно снилась сестра и так обвиняющее на меня смотрела, а я… а что я? Я влюбилась, — произношу это вслух и даже как-то легче становится. Ровно до того момента, пока Кротов не произносит:

— Тебе надо в душ, — серьезно?

— Я не грязная, — цежу сквозь зубы.

— Снежана, — предостерегающе произносит он. И в этот момент я испытываю, что-то сродни удовлетворения, видя на его лице злость. — Иди в душ. Считаю до трех или я отведу тебя туда сам.

— Я не грязная. Не грязная! — топаю со всей силы ногой. Так сильно, что боль разлетается по всей ноге, словно в нее воткнули тысячи иголок. — Не грязная! — вновь кричу я. Еще чуть-чуть и слезы в очередной раз зальют мое намалеванное некогда лицо. — Не грязная, — на автомате повторяю я, смотря на то, как Даня берет меня под руку и ведет за собой в ванную.

— Я не знаю, что ты там нахуевертила в своей голове. Но на тебе реально грязь. Лесная. Ты свои руки видела? — поднимает их, демонстрируя мне ладони с реально засохшей грязью. Легонько подталкивает меня к зеркалу.

Платье грязное. И судя по тому, что оно больше не облегает мою грудь, сзади молния застегнута не до конца. Ну да, Игорь же пытался его снять.

На лице, помимо размазавшейся туши, тоже есть следы грязи. Но это ерунда. А вот засохшая кровь — нет. Взгляд цепляется за нижнюю губу. Точно. Он же меня ударил и разбил губу. Почему-то я совсем не чувствую боли. А вот облегчение — да. Даня подавал мне салфетки не от брезгливости.

— Я не ненавижу тебя, — зачем-то произношу я. — Забудь вообще о том, что я сейчас говорила. Просто… просто надо кого-то обвинить, чтобы самой стало легче. Мерзкая человеческая натура.

И вновь молчание. И только звук расстегиваемой на платье молнии нарушает эту раздражающую тишину. Поднимаю руки вверх, как только Даня принимается стягивать его с меня. Он наклоняется на корточки и начинает снимать с меня чулки, внешний вид которых далек от первоначального. Почему-то от этого становится жуть как обидно. Столько стараний и что из этого вышло?

— Они предназначались для тебя.

— Ну вот я их и снимаю, — произносит тихо, едва заметно улыбнувшись. — Худое несуразное дите в шапке с помпоном, пришедшее ко мне в здание на рынок, это, я так понимаю, была ты.

— Да. Груди и такой задницы у меня тогда не было. Наверное, поэтому не запомнилась.

— Ну почему же? Запомнилась, пусть и не внешностью. Пятнадцатилетние дети никогда не приходили ко мне устраиваться на работу, — выпрямляется во весь рост, возвышаясь надо мной. — Я не привык вмешиваться в чужие жизни, тем более, если меня об этом не просят. Как человек, который мог оказаться в детдоме при живой матери и бабке, смело могу тебе сказать, что не стал бы отправлять кого-то в детский дом по велению левой пятки. Я не обращался ни в какую опеку. И я не шучу. Откуда ты вообще это взяла? — смотрю на него и понимаю, что не врет. Но ведь не бывает таких совпадений. — Ну?

— Когда я возвращалась домой, папа сидел на скамейке. Пьяный, — нехотя добавляю я. — Я стала его поднимать, но без толку. Ко мне подошел парень, сказал, что он от тебя. Помог мне дотащить папу до квартиры. Я думала, он скажет про то, что ты передумал и меня берут на работу, а он просто дотащил его до нашей комнаты и ушел. Это уже потом до меня дошло, что он увидел условия, в которых я живу и рассказал тебе. А дальше звонок в опеку.

— Я не помню, кого отправлял, но с какой целью — да. Чтобы он догнал тебя и дал денег. Ни о какой опеке речи не шло. И о том, что твой отец имел тесную дружбу с алкоголем, я узнал только тогда, когда мне собрали на тебя информацию в этот раз. Денег, я так понимаю, ты тогда не получила.

Шумно сглатываю, пытаясь проанализировать сказанное. А это офигеть как тяжело. Осознавать, что столько времени ненавидела человека за то, чего он не делал… мягко говоря, неприятно.

Глава 41

Глава 41

Вот теперь уже молчу я, не зная, что сказать. И совершенно не сопротивляюсь, когда Кротов снимает с меня белье и подталкивает в душевую кабину. Я была уверена, что он включит воду и уйдет, но вместо этого смотрю, как он избавляет себя от одежды. Всей. Никогда не видела его полностью голым. И сейчас не успеваю рассмотреть, ибо он оказывается со мной в душевой кабине. Включает кран и на нас тут же льется теплая вода.

Перехватывает меня за подбородок и приподнимает вверх. Из-за льющейся воды не могу сфокусировать взгляд, но отчетливо слышу:

— Все будет нормально, — выдыхает мне в губы, едва касаясь уголка рта.

— Я хочу, чтобы было хорошо.

— Было — это прошедшее время.

— Тогда стало. Стало хорошо.

— Маг из меня не очень выходит, но постараюсь наволшебить что-нибудь хорошее, — подносит палец к моей щеке и начинает оттирать то ли размазанную тушь, то ли карандаш. — Когда ты писала мне сообщение, я только ехал домой. У меня были планы заехать к тебе. Как это часто бывает — у дураков мысли сходятся. Сюрприз епта. Мне только, после того как ты села в такси, сообщили, что ты едешь ко мне. Признаться, мне так это понравилось, что домой я мчался, чтобы оказаться там раньше тебя. Но все вышло, как всегда, через одно место, — наверное, в такой ситуации неуместно улыбаться, но делаю я именно это. — А ты, значит, готовилась.

— Ага. Даже упаковку презервативов купила в аптеке и не сгорела со стыда. Хотя фармацевт, как специально, взяла и переспросила громче чем стоило. Дура.

На мой комментарий Кротов усмехается и тянется за флаконом. Наливает на руку гель для душа и берет мои ладони. Намыливает их, стирая грязь. Сейчас я впервые чувствую, как саднит кожа, так как на левой ладони оказывается есть ссадины.

— Ну, если уж ты их сама купила вместо напальчников, тогда все. Однозначно мы переходим на новый уровень. Гуляем.

— Ага. Только у меня их больше нет. Они покоятся где-то на дороге, куда их выбросил Савицкий, — вот зачем я это ляпнула? Ну не дура ли? — Я не это имела в виду. Он просто разозлился, когда нашел их в моей сумочке, треснул меня упаковкой по лицу и выбросил в окно. Но он меня не трогал. Ну, в другом смысле, — опускаю взгляд на его грудь, не в состоянии придумать что-нибудь, что унесет меня подальше от этой темы. Все звучит крайне убого. — А вообще, я тщательно готовилась к встрече и была красивее, чем сейчас, — ляпаю очередную ерунду, которая приходит на ум.

— Да ты и сейчас красивая, только малость зареванная.

— Гормоны шалят, — пожимаю плечами, поднимая на него взгляд. И тут же закрываю глаза, подставляя лицо под воду.

Он прижимает меня к себе за талию, и я только сейчас осознаю, что я не просто стою перед ним голая. Я касаюсь его грудью. Впервые за свои почти двадцать два года прижимаюсь к кому-то голой. Эта мысль меня не страшит, а почему-то забавляет. Но как только Даня прикасается к моим губам, веселье улетучивается в неизвестном направлении. Мне не то, что бы больно, но губу жжет. Поняв это, он отстраняется. Вдвойне обидно, что теперь даже не поцеловаться.

— Прости, — произносит еле слышно под звук льющейся воды и разворачивает меня к себе спиной. Убирает мои мокрые волосы на бок и целует в шею. Вновь тянется за гелем для душа и щедро наливает на руки.

Проводит ладонями по моей шее, плечам. Последние он массирует особенно тщательно. Ловлю себя на мысли, что сама жмусь к нему спиной. И желаю, чтобы он трогал меня везде. Так и хочется сказать вслух «прекрати деликатничать», но не успеваю. Чувствую, как его ладони перемещаются на грудь. Это не поддается здравому смыслу и наверняка ненормально — хотеть чего-то такого, после случившегося. Но я хочу. Действительно хочу.

Он гладит мою грудь, легонько сжимает, обводит большим пальцем сосок, от чего тот моментально твердеет.

Когда его ладонь скользит вниз по животу и касается лобка, я невольно напрягаюсь и накрываю его руку своей, но тут же одергиваю себя, понимая чьи это руки. Сжимаю ладони в кулак, когда его пальцы опускаются ниже и касаются меня там. Раскрывают, скользят внутрь и нажимают на клитор. Даня обводит его пальцем, вновь надавливает, вырывая из меня стон, глушащийся от льющейся воды. Я откидываю голову Дане на шею и закрываю глаза, погружаясь в незнакомые ощущения. Всегда боялась трогать себя сама, ассоциируя это с такой же грязью. Глупость несусветная, но дурной голове не объяснить.

Сейчас же мне не кажется это чем-то гадким. Такие ласки приятны, хоть и дурманят мозг. Очень хочется сжать бедра. Но как только я хочу это сделать, Даня перемещает другую руку с живота выше и сжимает в ладони ноющую грудь. Из меня вырывается самый настоящий стон, когда эта грубоватая ласка сочетается с движениями пальцев там.

А спустя несколько мгновений, сжимаю до боли пальцы на ногах, когда внизу живота все взрывается от наслаждения. Если бы не рука Дани, держащая меня, я бы однозначно грохнулась на пол. Несколько секунд я прихожу в себя, тяжело дыша, а потом понимаю, что больше не льется вода.

— Стоять и не падать, — шепчет мне на ухо. И тут до меня доходит. А где продолжение?!

— Нет! Я же к тебе не просто так шла, я хочу, чтобы это произошло. В смысле дальше. Ну, не уходи, — тянусь за ним, но Даня уже выходит из душа и оборачивает себя полотенцем. Подумать только, я стою голая перед ним и меня заботит не мой внешний вид и то, что я только что кончила от его пальцев, а то, что я в очередной раз за день готова перед ним разреветься и умолять заняться со мной сексом. Да что со мной такое? А с ним?

Он накидывает на меня полотенце и тянет из душевой, но я упираюсь, хватаясь за его руку.

— Ну, пожалуйста, давай сегодня. Сейчас. Тут, — ноль на массу. — Да что ты за человек такой? Ты же тоже возбужден. Вот так просто дальше пойдем спать?! Я не грязная! В смысле, он мне ничего не сделал. Ты поэтому так меня динамишь?

— Господи, ну что за словесный понос? Ты маленькая, мне по росту не подходишь. Поэтому нет.

— Что? — непонимающе смотрю на то, как он вытирает меня.

— Хер через плечо. Ну е-мое, мне надо будет держать тебя на весу, чтобы крышка к кастрюльке подошла, так понятнее? Секс в ванной — не с моей спиной. Не хватает мне еще навернуться здесь вместе с тобой.

Кажется, я издаю стон облегчения, иначе не знаю, как объяснить усмешку Дани. Но, когда мы оказываемся в спальне, он снова стопорится.

— Все не как у нормальных людей, — вдруг произносит он.

— Мне кажется, это даже нормальнее, чем я себе представляла.

— Ты меня не поняла. У меня нет презервативов, — усмехается, но я вдруг понимаю, что он не шутит. — Напальчник натягивать не буду. Сейчас в машину сгоняю, — дергаю его за руку.

— Нет, я не залечу. У меня не те дни. Правда, — совершенно серьезно произношу я.

А у самой сердце колотится от терзающего вопроса «Не побрезгует ли он?». А главное, что будет со мной, если я увижу на себе или в себе его сперму. Это, кажется, испытание похлеще, чем ожидание физической боли.

Испытываю очередное облегчение, когда Кротов скидывает с меня полотенце и подталкивает к кровати. Опускает меня на кровать и обводит взглядом мое обнаженное тело. Меня вновь начинает потрясывать, но уже вовсе не от страха и холода. Скорее от предвкушения. Только я тоже хочу видеть его голым.

Не знаю, откуда у меня появляется уверенность, но я приподнимаюсь на одной руке и тоже стягиваю с него полотенце. Пялюсь на него как будто вижу впервые. Хотя, таким я его и вправду никогда не видела. Он хорошо сложен. Нет гипертрофированных кубиков как у качков из журналов. Но тело подкачано и руки крепкие.

Опускаю взгляд вниз и, о чудо, не вскакиваю с кровати как придурочная, а принимаясь рассматривать его член. Нет, трогать я его еще не готова. Но мне, как минимум, не противно. От этой мысли я прихожу в неописуемый восторг.

Кладу руки на его плечи и веду ими по влажной коже. Сжимаю, провожу подушечками пальцев по вздыбленным венам. Никогда не думала, что это так красиво. Мощно, что ли. В таких руках не страшно.

Перемещаю руки на его грудь. Мышцы моментально напрягаются и мне нравится его реакция.

— В этом что-то есть, но я сейчас кончу, а это не входит в мои планы, — усмехается, поймав мои ладони.

Сжимает их над моей головой и нависает надо мной. Не в силах выдержать его взгляд, я закрываю глаза и тут же ощущаю его губы на своей шее. Он легонько всасывает кожу, оставляя на ней влажный след.

— Какая же ты красивая, — хрипло шепчет Даня, покрывая мою шею обжигающими поцелуями.

Проводит языком по моей груди, спускается ниже, проводя дорожку поцелуев по животу. От этих ласк, внизу живота появляется знакомое тянущее сладкое ощущение. Сердце заходится в аритмии палящих ласк.

Освободив мои руки, Даня разводит мои ноги, вклинивается между них и проводит членом по складочкам, распределяя влагу. Закрываю глаза и, закинув руки на его плечи, обхватываю его ногами.

Он тут же толкается в меня, вызывая неприятные ощущения, но не проникает в меня полностью. Чуть отстраняется назад и уже делает более резкий толчок, вызывая острую вспышку боли, от чего я не сдерживаюсь и вскрикиваю, впивая ногти в Данины плечи. Нет, это не так больно, как я представляла в своих фантазиях, но хорошенько отрезвляет. Былое наслаждение, полученное в ванной, как рукой снимает.

Нехотя открываю глаза, когда понимаю, что Даня не двигается. Наверное, никогда я не видела на лице Кротова такой растерянности. Он же не вздумает сейчас уйти?

— Нет, нет, нет, только попробуй соскочить. Я на тебя порчу наведу.

— Я, блядь, и не собирался, — растерянно произносит Даня, переведя вес тела на одну руку. Когда понимаю, что он хочет взглянуть вниз, почему-то меня окатывает волной смущения. Обхватываю его подбородок одной рукой:

— Штраф за мат. Все нормально, честно. Продолжай, ты же знаешь чо там и как, — тяну его на себя и целую в губы.

Не знаю, кого пытаюсь этим заткнуть, его или себя. Усмехаюсь, осознавая, что боль от разбитой губы, при поцелуе хорошенько отвлекает внимание от неприятных ощущений внизу живота, когда Даня перестает деликатничать и продолжает двигаться во мне.

С каждым движением боль немного притупляется. Я даже пытаюсь подстроиться под Данин ритм, но у меня это плохо получается. Наверняка, это худший секс в его жизни. А у меня нет. Научусь. Обязательно научусь.

Нет причин улыбаться, но мне так хорошо, от осознания, что это произошло с ним. Что мне не противно. Наверное, если бы не первый раз, это можно было бы назвать даже приятным. Хотя мне и так приятно, но совсем от другого. Теперь мне снова хочется разреветься, но уже от счастья.

Даня ускоряется, делает еще несколько глубоких толчков и выходит, кончая мне на живот. Несколько секунд я пытаюсь совладать со своими эмоциями и унять разбушевавшееся дыхание, но затем не выдерживаю и начинаю улыбаться как самая настоящая умалишенная, смотря на свой живот.

— Спасибо, — тихо шепчу я.

Все-таки не такой уж сегодня и плохой день. Да что уж там, отличный!

Глава 42

Глава 42

Вечер открытий. Как она там сказала? «Ты же знаешь чо там и как»? Ну-ну. Походу я вообще ничего не знаю в этой жизни. Чувство полного отупения. Что-то сродни вызова к доске, когда не выучил стих, а училка требует от тебя его рассказать. Но там я хоть первые строчки знал, выучив за пять минут до урока. И уж потом мямлил про «а дальше забыл». А на сегодняшнем «уроке» ни одного нормального слова ни в голове, ни на языке у меня нет. К такому меня жизнь не готовила.

Ладно, чего греха таить — это приятно. Чувство собственничества никуда не засунешь. Мысль о том, что в ней не побывал ни один хер какого-нибудь хера, в особенности Савицкого, приятно греет душу. Глубокомысленно, Даниил Леонидович. Прям «поэтично». Хер на хере.

А ведь меня это раньше совсем не волновало. Точнее я не задумывался о таких вещах. Даже когда женился. Главное, чтобы выбранная женщина шлюхой не была. А что там было раньше — имеет право быть. То, что моя благоверная оказалась самой что ни на есть шлюхой — это уже другой вопрос. Будь она изначально целкой, ее бы это не обелило.

Здесь же все по-другому. Другая девочка, другой я. Только вот я уже не мальчик, но похоже тупею на глазах. В двадцать один, кажется, был поумнее. По крайней мере, придумал бы что сказать, а не молча пялился на Снежану.

Когда до меня доходит, что ее щеки заливаются румянцем не от осознания произошедшего, а от того, что она не знает как быть со следами моей спермы на своем животе, я наконец прихожу в себя. Тянусь к прикроватной тумбе и достаю салфетку. Вытираю ее живот, и она тут же сжимает ноги. Определенно хочет прикрыться, но дотянуться до лежащего в ногах покрывала не может. И сейчас точно стесняется своей наготы. В принципе ничего удивительного.

— Вот теперь мне надо в душ, — смущенно произносит она, приводя ноги к животу.

— Успеем, — подхватываю покрывало и тяну Снежану на себя. Прижимаю ее к себе так, что теперь она лежит на моей груди. Накидываю на нее покрывало, оставляя обнаженную спину. — Все нормально? — идиотский вопрос. Просто хуже не придумаешь. И хорошо, что она положила голову мне на грудь и не видит наверняка моего тупого выражения лица.

— Ага.

— Ты же понимаешь, что у меня много вопросов, — убираю волосы с ее лица.

— Я не хочу о нем говорить. Точно не сейчас. Но я уже говорила, что не делала ничего такого, о чем он говорил по телефону. Никогда, — ладно. Этого стоило ожидать. — Я тут подумала, это, наверное, не очень нормально в первый раз заняться сексом, после того как тебя недавно в очередной раз пытались изнасиловать. Это странно, но мне этого хотелось.

— Стало быть, не жалеешь?

— Нет, конечно. А ты? — отрывает голову от моей груди и заглядывает в глаза.

— Жалею, конечно. Теперь придется жениться.

— Дурак, — почти шутливо произносит она, вновь положив голову мне на грудь. — Ну я же серьезно.

— Каков вопрос, таков и ответ. С хрена ли я должен жалеть? Это риторический вопрос, если что.

— Ясно. Я кое-что вспомнила.

Сейчас скажет, что соврала и может забеременеть. Совершенно не парит сей вопрос. Залетит — родит. Хотя ей определенно рано. И дело не в возрасте.

— Я же толстая, — пытаюсь понять, это галюны или я реально это услышал.

— Что?

— Я так боялась секса, чтобы не дай Бог все не закончилось полнейшим фиаско, что забыла о том, как я выгляжу.

— Прекрасно ты выглядишь. Не можешь не знать, что красива. Не кокетничай.

— Я в курсе, что у меня смазливая мордашка. Но я про другое.

— Про что?

— Про вес. Я серьезно. Не думала, что когда-нибудь смогу иметь с кем-то отношения, тем более секс. Так что не задумывалась о том, как будет выглядеть в глазах потенциального мужчины моя фигура. А сейчас до меня дошло. Я вообще-то толстая по меркам общества.

— Ты ебанутая, прости Господи.

— Снова штраф, — смеется, подрагивая на моей груди. — Метр пятьдесят восемь сантиметров и шестьдесят семь килограммов. У меня реально десять килограммов лишнего веса.

— У тебя все гармонично отложилось в груди и заднице. Всем бабам назло. Я не шучу. А твою грудь я еще на собеседовании заметил. Она так неделикатно пыталась выпрыгнуть из твоей, точнее не из твоей блузки, что фантазии было не грех разгуляться.

— Что еще?

— Ты о чем?

— Что еще тогда заметил?

— Уродскую одежду и жуткий пучок. Последнее — просто мрак. Намеренно себя уродовать — это мощно. А как в поезде увидел распущенные волосы — все, мозг поплыл. Фантазии, где я наматываю их на кулак, частенько меня добивали. И добивают.

— Только сейчас мне их наматывать не нужно. А то он меня за волосы… ну короче, намотаешь позже. А почему у тебя нет в спальне презервативов? — быстро переводит тему.

— Потому что я не вожу в дом проституток.

— А куда ты их водишь?

— Если тебя интересует, где я трахался с проститутками, то я тебе отвечу — в номерах отелей.

— Или в своем кабинете на работе, например.

— На работе я работаю, а не трахаюсь. Я уже говорил и не шутил. Вызванной тобой проститутке я дал задание собирать пазлы, а перчатки нужны были для того, чтобы она не касалась моего шедевра своими руками. Его трогать можно только мне. Говорил же, что я брезгливый. Почему не воспринимаешь мои слова за правду?

— Я должна поверить, что ты собираешь пазлы с проститутками? — вновь приподнимает голову, смотря на меня с иронической улыбкой.

— Это было в первый раз. И она не собрала ни одного пазла. Кстати, на свой день рождения я хотел привезти тебя в офис и пособирать вместе пазлы.

— А я думала, проблемы с головой только у меня. Если это правда, то ты тот еще псих.

— Это правда. И про то, что проститутка, которую я привел в дом, когда мы были на море, тоже правда. Она реально мыла окна и пол. Я ее не трахал.

Очередной ее не верящий взгляд на меня и тихий, едва заметный смех.

— Правду говорят, хочешь, чтобы тебе не поверили, скажу правду.

— Это ты про себя сейчас?

— Как ни странно, про нас. Ты воспринимаешь правду о проститутках как стеб, а я воспринимал твою правду «и вообще я девственница» за аналогичный стеб. Прекрасная пара.

— До сих пор сложно поверить, что это слово применимо к нам. Это капец как странно.

— До сих пор сложно поверить в то, что, сбежав из детского дома, за пять лет ты не попыталась построить ни с кем отношения.

Чувствую, как ее тело моментально напрягается и понимаю, что в очередной раз ступаю на скользкую дорожку.

— Мне этого не хотелось. Я задумалась об этом только на море, когда осталась с Владом. Впервые подумала, что с таким как он можно было бы что-то попробовать, — ну, серьезно? Вообще без чувства самосохранения?! — Это не потому, что он мне понравился как мужчина. Просто он хороший. Надежный. И у него дочка. Я подумала, что с таким мужчиной у меня может получиться. И может, ему вообще не понадобится секс очень долго, раз у него есть ребенок.

Святая простота. Секс ему не нужен. Да он спит и видит, как тебя трахает, прикрываясь поклейкой обоев.

— Ты дурочка или прикидываешься? Этот валенок не просто так клеил у тебя обои. В этой жизни вообще ничего не делается просто так.

— Я не говорила, что он клеил у меня обои, — приподнимается и тянет на грудь покрывало. — Это уже совсем перебор.

— Не надо так на меня смотреть. Я буду знать, что происходит в твоей жизни. Так надо. Ты вообще осознаешь с кем связалась? Я не шучу: нравится, не нравится, будет так, как я сказал. С охраной. Или слежкой. Как хочешь это называй. И да, я сейчас далеко не про Савицкого. С ним я разберусь неделей позже, неделей раньше. Но помни, что я тебе не валенок с обоями.

— Кто?

— Я тебе не Влад, самой большой проблемой которого является с кем оставить ребенка. Большие бабки — большие проблемы. Надо было на море решаться втрескаться в него. Ну раз не получилось и влюбилась в меня, тогда придется кое-что терпеть и привыкать. Ибо другого выхода нет.

— Я хочу в душ.

— Пойдем вместе.

— Можно я все-таки одна?

— Мы уже вместе мылись.

— Тогда было по-другому.

— А сейчас мы прям стали на шаг дальше? — не скрывая иронии выдаю я, приподнимаясь с кровати. Ладно, чего завожусь вообще? Нормальное желание помыться одной после первого секса. Нормальное. Тут же одергиваю себя. — Хорошо, иди одна. Я пока найду тебе футболку. Иди.

Ну, не думаешь же ты, что я теперь буду отворачиваться? И смех, и грех. Каким-то чудом Снежана оставляет плед на кровати и быстро идет в ванную. Совершенно не осознавая, насколько в реале у нее аппетитная задница, да и вообще вся фигура.

* * *

После душа и переодевания в мою футболку, мы спускаемся вниз. Я зверски голоден, Снежана тоже не отстает. Уплетает за обе щеки пиццу, смачно облизывая пальцы. Затрахать бы ее сейчас или хотя бы поцеловать. Но и то, и другое в пролете дня на три. Треснувшая нижняя губа выглядит хреново.

Откинув волосы на одну сторону, она принимается в очередной раз совать кошке еду. А та ни в какую.

— Я читала, что незадолго до родов у них пропадает аппетит. Может, скоро будет рожать.

— Может.

— Давай съездим завтра в аптеку и в магазин за всем необходимых для родов.

— Съездим.

— После работы?

— Мы не пойдем на работу. У нас завтра выходной.

— Но у тебя там какая-то важная встреча.

— Я сам решаю, когда у меня что-то важное, а когда нет.

Когда Снежана наконец оставляет в покое кошку и встает с корточек, я усаживаю ее на кухонную стойку. От неожиданности она ойкает и тут же принимается краснеть. Забавное зрелище.

— Нет, давай не сегодня. Через пару дней. Хотя, нет, через неделю или чуть больше.

— Охренеть, а может через месяц? — не скрывая усмешки выдаю я.

— Нет, просто через пару дней у меня гости из Краснодара.

— Нам пора бы называть вещи своими именами. Крышечка и кастрюлька, гости из Краснодара. Что дальше? Врата рая? Жезл? Щит любви? — смеется, но тут же напрягается, когда я кладу руку на ее коленку. — Да ладно, расслабься, я не собирался покушаться на тебя сегодня.

Достаю аптечку из кухонного ящика и принимаюсь наносить мазь на уже проявившееся на коленках синяки.

— Где-нибудь еще болит?

— Не знаю. Вроде нет. Ну, разве что губа.

— Тут я бессилен. Не будем целоваться, быстро заживет.

— Ага.

Только оказавшись снова в кровати, я впервые осознаю, насколько усложнилась и усложнится моя жизнь. Мало того, что и без того хватает желающих меня прибить, теперь добавятся Савицкий вместе с его папашей. А убирать их надо в комплекте. Поднимать все детдомовские проституточные дела и искать девчонок, которые согласятся рассказать об этом официально.

А теперь еще и Снежана. Идеальный рычаг давления на меня. Но прятать ее тоже не вариант. И работать она на меня будет. Отказываться от этого я не хочу. И под присмотром будет. Почти идеально. Теперь осталось только проснуться утром целым и невредимым.

В ее постели это получилось. Хотя тогда Снежана определенно раздумывала над тем, кто лежит позади нее. И совершенно точно нащупывала мой шрам на руке, чтобы убедиться, что я это не он.

— Пообещай, что ты не подумаешь обо мне плохо.

— О чем ты?

— Просто пообещай. Хотя брать с тебя обещания глупо. Ты не выполняешь их. Ты спиной поклялся, что у меня не будут охранников, а они были.

— Я поклялся, что у твоего носа не будут. И я сдержал обещание.

— Ну слава Богу. Спина будет в порядке.

— Так что там с обещаниями?

— Я тебе сейчас кое-что расскажу, а ты не меняй своего отношения ко мне, пожалуйста. А если поменяешь, то скажи сразу. Да, так будет лучше. Ничего мне не обещай. Но если поменяешь, скажи об этом сразу.

— Обещаю.

— Как-то он меня заметил и стал ко мне приставать. Потом я пожаловалась на него. Но, естественно, без последствий для него, но с последствиями для себя. Он поставил мне тогда ультиматум. Или с ним, или проституткой со многими. Я согласилась. Получается, что я с ним полгода… ну как бы встречалась. Мурыжила его и просила подождать до семнадцати. И он соглашался. Игорь был реально на мне несколько помешан, — несколько?! Да это серьезнее, чем я думал. Полгода водить озабоченного тобой молодого парня за нос и не давать ему — это надо сильно встрять. — Было неприятно, страшно. Но я не собиралась ждать до семнадцати. Планировала сбежать с сестрой, как только получу аттестат об окончании школы. И я ее закончила, но мы с Лесей заболели. Сильно. Попали в больницу. Благодаря Савицкому я оказалась в отдельной палате. А потом он пришел ко мне ночью в больницу пьяный. Начал приставать. В общем, он заставил меня…

— Что?

— Трогать его. В смысле, ну он взял мою руку. В общем, он кончил. И мне было так мерзко, что меня вырвало. Его взбесила такая реакция и то, что я стала отмывать руки. Он меня так сильно ударил, что я потеряла сознание и очухалась только на кровати. Он испугался, стал извиняться, но не ушел. Лег со мной и так прижал к себе своими руками, не давая пошевелиться, что я тряслась от страха с мыслями, что еще чуть-чуть и он продолжит. Обещание сдержал, но в голове моей что-то сломал.

И из-за этого чувствовать себя грязной? И я должен менять свое мнение из-за такой херни. Да ей памятник надо поставить, за то, что водила этого пидараса за нос полгода. Это еще надо постараться себя так накрутить. Но зато теперь ее поведение объяснимо.

— Ты говорила, что пырнула его ножом перед тем, как сбежала. Что он тогда сделал?

— У меня тогда сестра умерла. Он, видимо, подумал, что теперь меня в детдоме ничего не держит и ждать семнадцати не надо. Снова заявился пьяным. И это хорошо. Был бы трезвый, я бы не отбилась.

— Почему ты думаешь, что я должен менять о тебе мнение?

— Ты знаешь почему.

— Нет. Не знаю. Искренне не понимаю, как можно было вбить себе в голову, что после этого рассказа, я подумаю что-то плохое о тебе. Выкинь этот хлам из головы. И уборку можешь начать прямо сейчас.

— Вечером не убираются, — грустно усмехается она, положив свою руку на мою. — Примета плохая.

— А ты сделай исключение. И вообще, забудь о нем. Больше ты его не увидишь. Ну, разве что в другом виде и положении. И только при мне.

— Это как понимать?

— Так и понимать. Забудь, — целую ее в макушку, крепче прижимая к себе. — Сказал же, что-нибудь наволшеблю. Значит наволшеблю.

Глава 43

Глава 43

Чувство такое, словно мне на живот положили тонну кирпичей, предварительно хорошенько попинав его ногами. И мокро. Безумно мокро между ног. Когда я в полной мере осознаю последний факт, резко распахиваю глаза. В комнате темно, и силуэты различаются благодаря полоске света, выглядывающей из-за штор. Перевожу взгляд на кровать. Даня спит на спине, подложив руку под голову.

Ей-Богу, лучше бы это он меня придавил своим весом, чем то, о чем я думаю. Аккуратно, стараясь его не разбудить, убираю покрывало в сторону и отодвигаюсь в сторону. Да тут и фонариком светить не надо, чтобы осознать масштабы катастрофы. Это не просто позор. Это позорище века.

Если бы не лежала, хлопнулась бы в обморок. В голове ни одной дельной мысли, как из этого выбираться. Ну разве что притвориться мертвой. Или просто сразу сдохнуть от позора. Не могли начаться через два дня, как положено?!

Замираю и сжимаю ноги, когда Даня начинает шевелиться. Какая-то секунда и он отрывает глаза. А затем начинает подтягиваться. И, как назло, сразу же нажимает кнопку на какой-то штуке, от чего шторы автоматически раздвигаются.

— Ни хрена себе мы поспали. Почти десять, — улыбаясь произносит он и тянется ко мне, из-за чего я машинально двигаюсь назад. — Ты чего?

— Что?

— Взбледнула. Причем так конкретно. И малость пришибленная.

— Голова болит. Сильно. Можешь принести таблетку и стакан воды?

— Ну врешь же, — вот не лучшее время проявлять свои долбаные магические способности. Исчезни из комнаты и не дай мне опозориться перед тобой! — Что случилось?

— Ничего. Просто хочу выпить таблетку.

Несколько секунд он неотрывно смотрит на меня, затем нехотя, но все же поднимается с кровати. Надевает спортивные штаны вместе с футболкой и выходит из комнаты.

Как только он закрывает за собой дверь, я вскакиваю с кровати и одергиваю покрывало. Рывком стягиваю простыню и в этот момент открывается дверь.

— Какую таб…, — так и замирает не договорив. Переводит взгляд на простыню, затем на меня. — Штраф за мат.

— Что?

— Материться хочется, вот что. Так, ради любопытства, а дальше ты что собиралась сделать? Сказать, что нос разбила, пока я ходил за таблеткой?

— Понятия не имею. Но это дельная идея, про кровь из носа, — хорошая версия, жаль, что мне в голову не пришла. — Я не специально, — сдаюсь под его то ли осуждающим, то ли фиг пойми каким взглядом. — Не думала, что это будет сегодня. Извини. Я все застираю.

— Ты напоминаешь мне ребенка, который не хочет идти домой, потому что боится, что мать вставит ему люлей за испачканные штаны. Только я не твой родитель, да и ты уже не ребенок. Пора немного повзрослеть, — тянется за простыней, на что я отступаю на шаг назад. — Отдай мне простыню и иди в душ. Я закину ее в стиральную машинку.

— Нет. Я сама постираю.

— Херней не страдай, — фактически выдергивает ее из моих рук. — Таблетка в итоге нужна?

— Нужна. Но сейчас мне больше нужны прокладки. У меня нет с собой.

— Не проблема. Кого-нибудь пошлю в ближайший магазин.

— Нет. Кого-нибудь не надо. Они тогда будут знать.

Лучше бы я не произносила этого вслух. Кротов смотрит на меня как на умалишенную.

— Да что ж так все запущено-то? — да если бы я знала. — Ты не скорпион, Снежана Викторовна.

— Может, поэтому мы находим общий язык?

— А я думал, потому что ты в меня влюбилась.

— Я?

— Конечно, ты. Сама призналась.

— А ты?

— А я не признавался, — усмехается, одаривая меня своей улыбкой.

— Ну ты и…

— О, зато оживаешь. И что-то скорпионье проявляется. Иди. Куплю я тебе прокладки.

Первое, что я делаю после того, как остаюсь одна — принимаюсь застирывать матрац. К счастью, это у меня получается хорошо.

И только после того, как я принимаю душ, до меня доходит, что у меня нет чистого белья. Равно как и телефона. Боже, да что я за такая неудачница?

Оборачиваюсь в полотенце и принимаюсь застирывать имеющиеся трусы. От злости на саму себя стираю кожу на пальцах, с остервенением оттирая белье. И только повесив трусы на батарею происходит какой-то откат.

Это такая ерунда по сравнению с тем, что могло вчера произойти. А ведь все закончилось на хорошей ноте. Я даже мечтать о таком не могла. Ну, подумаешь, наверняка дорогущую простыню ему испачкала, так не сбежал же. Равно как и не сбежал после разговора о Савицком. Нормально все. От этого осознания я начинаю как дурочка улыбаться в зеркало. И становится так хорошо.

И почти не стыдно, когда через несколько минут в ванную заходит Даня с пакетом в одной руке и булкой в другой. Протягивает мне пакет, сам же смачно откусывает булочку, политую сверху каким-то кремом.

— Спасибо.

— Синнабон.

— Что?

— Хочешь? — протягивает к моему рту булку. Качаю головой, мысленно борясь со слюной.

— Вижу, что хочешь. Врушка. Жду тебя внизу. Я целый пакет из пекарни привез.

Ну и отлично, что целый. Прокормить меня — нелегкая задача. Оставшись одна, я достаю из пакета прокладки, таблетки и… трусы с этикеткой. И все-таки мне однозначно повезло.

К окончанию завтрака один из охранников привозит мне мои одежду и обувь, чему я несказанно рада. Затем отправляемся по магазинам и полдня проводим за покупками вещей для кошачьих родов и выбору одежды для меня.

Мне так хочется спросить Даню о Савицком, но я не решаюсь, не желая портить сегодняшний день. А вечером уже нет ни желания, ни возможности.

Вернувшись к Дане в дом, мы обнаруживаем мечущуюся в поисках лучшего места кошку. Без сомнения она рожает. Стоит к ней только прикоснуться, как она начинает успокаиваться, прекращая громко мяукать и выгибать спину. Впервые вижу растерянность и панику на Данином лице. А вот я, перелопатив кучу литературы и видео, не испытываю ни толики страха.

Когда Даня заканчивает собирать купленный родильный домик для кошки, она моментально подбирается к нему и устраивается внутри. Но стоит нам только отойти на несколько шагов, как она тут же покидает его и принимается тереться об ноги.

— Кошка, ты вообще в курсе, что роды — это интимный процесс? А ну иди в свою хату и рожай сама, — нахмурив брови, произносит Даня.

— Скорее всего, она хочет, чтобы кто-то был рядом. Думаю, если мы вернемся к домику, она туда залезет и останется там.

И действительно, стоило нам только вернуться, как кошка тут же залезает внутрь.

— Я придумал ей имя. Оперой будет.

— Опера?

— Она самая. Такая же крикливая. Я думал, только женщины кричат во время родов.

— Она не кричит. Немножко помяукала. Я читала, что по-настоящему они могут кричать, если после родов кошка бросает котят и ходит за хозяином. Это значит, что в полости матки остается еще один плод или послед. Это она так просит, чтобы ей помогли.

— Час от часу не легче, — закатывает глаза и тут же встает с корточек.

— Ты куда?

— За атрибутами романтики.

— Чо?

— Ничо, — парирует в ответ и куда-то уходит.

Наверное, ставить домик под лестницей — не лучшее решение, но как известно, хорошая мысля приходит опосля. Даня возвращается ко мне через несколько минут с ковром, скорее напоминающим шкуру медведя и бутылкой открытого шампанского.

— Поднимай синнабоны. Будем на ковре сидеть и побухивать шампанское с горла.

— Ты какой-то странный, — усевшись на ковре, резюмирую я.

— Разве? В народе это зовётся романтичный. Вот тебе ковер и шампанское. Осталось только электрический камин перенести на стену напротив нас, — грустно усмехается и тут же отпивает шампанское. — Хочешь?

— Нет. Мне и так хорошо.

— Это хорошо, когда хорошо.

Даня протягивает мне бутылку, и я делаю маленький глоток, исключительно, чтобы его не обижать. Пить я не хочу от слова совсем. А вот Кротов охотно пьет шампанское все время, пока я глажу кошке живот. Бутылка быстро опустошается и до меня вдруг доходит.

— Ты чем-то расстроен. Чем?

— Нет.

— Да. Я тоже не слепая.

— Не расстроен. Так, немного стыдно.

— Стыдно?

— Ага. На родах почти незнакомой кошки присутствую, а на родах своих детей — нет. Оба раза был далеко. Хотя, я не только тогда был далеко, — тут же добавляет он, проводя рукой по волосам.

— А ты хочешь еще детей? — вот не это я хотела сказать. Совершенно не это. Но почему-то вопрос сам вылетает из моего рта.

— Хочу, — не задумываясь бросает Даня. — Родишь мне дочку? — вполне серьезно произносит он, смотря мне в глаза. — Да расслабься ты, — добавляет с усмешкой, наверняка видя мое замешательство. — Это я так. Шучу. Маленькая ты еще для детей. Сначала надо тебя развратить на двадцать один плюс.

— Это как?

— А вот так, — поддевает кончик моего носа, улыбаясь вполне искренней улыбкой. — Познать прелести секса, а не только их последствия. Кстати, на твой день рождения продолжим развращаться. Или нет?

— Продолжим. А можно вопрос?

— Можно. Если это вопрос, что будет с нашим общим знакомым — ничего хорошего. Я его посажу.

— За что посадишь?

— А ты думаешь, что мало поводов? За их делишки с проституцией несовершеннолетних под принуждением и прочее — светит большой срок. Это надо только доказать. А знаешь, что с такими делают на нарах? По глазам вижу — знаешь. Ты, кстати, тоже будешь одним из свидетелей.

— Я не хочу.

— Я не спрашивал, хочешь ты этого или нет. В данном случае, как я скажу, так ты и сделаешь. Вопреки расхожему мнению, что я кручусь в криминальных кругах и грохаю всех налево и направо, это не так. Я предпочитаю другие способы урегулирования вопросов.

— Почти два месяца назад я рассказала, чем занимался Игорь и его мать, и ты ничего не предпринял. А что изменилось сейчас?

— А ты не догадываешься что? Я эгоист, Снежана, как и любой здравомыслящий человек. Никаких широких жестов, связанных с благополучием общества. Мне на него насрать, как и ему на меня. Пока не трогают мое, я остаюсь в стороне. Когда трогают мое, я начинаю впрягаться. Все максимально просто. Но, если ты хочешь как-то по-другому навредить Савицкому — скажи. Может, твоя фантазия куда более широкая, чем моя. И нары — это фигня?

— Не фигня. Все правильно. Ну, разве что сначала ему нужно отрезать член, а потом посадить.

На мой комментарий Кротов начинает смеяться.

— И все-таки, есть в тебе что-то скорпионье.

— Ну, если только совсем капельку.

Совсем скорпионья капелька помогает быть мне собранной все долгие семь часов родов Оперы. К середине ночи на свет появляются три живых котеночка.

— Матерь Божья, какие страшилы.

— Сам ты такой.

Глава 44

Глава 44

Только бы не уронить. Только бы не уронить. Руки трясутся, ноги словно вообще не мои. И юбка такая узкая, что шаги даются с трудом. Двадцать один шаг до переговорной кажутся чем-то нереальным. Наконец подхожу к двери и кое-как нажимаю на ручку. Носком туфли открываю врата в ад и с выпрямленной осанкой шагаю к столу, за которым собралась кучка козлов.

Один из них, гордо восседающий посередине стола, неотрывно пялился на меня при встрече и продолжает это делать сейчас, пока я расставляю чашки с кофе. Благо, ему подаю кофе без инцидентов. На десерт оставляю кофе для Дани. Были бы мы здесь одни, он бы непременно сказал, даже не попробовав, что кофе дрянь и надо переделать. А сейчас молчит. Точнее, хмурится и молчит. Ни одного хорошего слова за весь день. А ведь я сегодня постаралась на славу. И локоны завила, и шевелюру распустила, и глаза накрасила. Ноль на массу.

Не знаю, что на меня находит, но как только протягиваю чашку Дане, я намеренно обливаю его кофе. Напиток попадает на белоснежную рубашку. Немного, но этого хватает, чтобы убрать с его лица невозмутимость и спокойствие. Да, пожалуй, я хотела вывести его из себя. Принимаюсь извиняться и тянусь за салфеткой, на что Кротов выдергивает ее из моей руки.

— Извините, я выйду на пару минут, — зло бросает Даня и встает из-за стола.

Семеню вслед за ним и вроде бы надо бояться, но мне совсем не страшно. Хоть он и гад, но кроме словесного изнасилования, мне ничего не светит. Да и я сама не против такой экзекуции. Кто бы мне сказал еще пару месяцев назад, что я буду ждать заветных пяти часов вечера, чтобы поговорить с ним о чем угодно, не касаясь работы.

Зато теперь я понимаю, как он стал таким богатым. Даня жуткий трудоголик. За две недели ни у меня, ни у него не было ни одного выходного. Несмотря на изменившийся статус наших отношений, на работе я для него исключительно одна из его служащих, не более того. Это и раздражает.

Его выдержке можно только позавидовать. Разве можно смотреть на человека, которого ты уже шесть раз видел голым, только как на работника? Поправочка, семь, если считать первый раз. О, Боже. Только сейчас до меня доходит, что я считаю.

Представляю, как тупо я сейчас выгляжу. Пялюсь как умалишенная на то, как он снимает с себя галстук и рубашку. Без нее ему определенно лучше. Так и хочется выдернуть из его руки новую рубашку, выгнать всех козлов из переговорной и предаться разврату. Усмехаюсь в голос от этой мысли. А Кротову хоть бы хны. Я надеялась на словесный разнос, а он даже слова не сказал про испорченную рубашку.

Взглядом указывает на галстук в руке, а я ведь ни разу его не завязывала и понятия не имею как это делать. Но подхожу к Дане, пытаясь подавить в себе улыбку.

— Волосы собери.

— Что?

— Мы вроде это уже проходили. Тебя к ЛОРу надо отвезти? Волосы собери.

Как там называются люди, которые получают удовольствие от словесных надругательств? Мазохистка? Здрасте, я Снежана, мазохистка двадцати двух лет, которая жаждет пререканий со своим боссом.

— В уродский пучок?

— Да хоть в уродскую косу.

— А мне нравятся распущенные.

— Мне тоже. Но не здесь. Толстопузый тебя уже мысленно поимел во всех позах.

— Ммм…там два толстопузых. Какой из?

— Оба. Кстати, юбка на тебе ужасная. И слишком узкая, — ну давай еще блузку изгадь и про макияж что-нибудь ляпни. — Ты не умеешь завязывать галстук?

— Конечно, нет. Но я могу сделать вот так, — обматываю им Данину шею, на что он наконец-то выдает что-то наподобие улыбки.

— Да и похрен, без него лучше.

— А что мы будем делать в выходные?

— Разговоры на нерабочие темы в нерабочее время, — откидывает галстук и принимается поправлять рубашку. Гад. — Кстати, на следующей неделе мы пойдем на свадьбу. Купи какой-нибудь подарок на свое усм…, — прикладываю палец к его губам, не дав договорить.

— Простите, Даниил Леонидович, все разговоры на нерабочие темы в нерабочее время. Хороших вам переговоров с толстопузами и не только.

Разворачиваюсь и медленно иду на выход, не забывая вилять задницей в жуть какой неудобной юбке.

* * *

Кучка козлов вместе с Даней уходят только после обеда. Сам же Кротов возвращается к четырем часам с недовольной физиономией. Буркнув «ко мне никого не пускать», заходит в свой кабинет, громко хлопнув дверью. Я же перевожу взгляд на часы. Это уже ежедневный мой ритуал — ждать пока стрелка часов покажет заветные пять часов. Осталось десять минут. Всего лишь шестьсот секунд.

— Здрасте. Он у себя? — не сразу понимаю, что девица лет двадцати обращается ко мне. — Даня у себя? — вновь повторяет она, видя мое замешательство.

— У себя. Но он никого не принимает.

— Меня примет, — улыбаясь произносит блондинка и направляется к Даниному кабинету. Ты кто, блин, такая?

Вскакиваю с места вслед за ней. Она же как ни в чем не бывало заходит к Кротову.

— Я предупреждала, что вы никого не принимаете, — тут же оправдываюсь я, смотря на то, как девица подходит к Дане. А затем смачно целует его то ли в щеку, то ли в губы, поди разбери. Это как вообще понимать?

— Все нормально, можешь идти.

Серьезно? Вот так меня выгнать? Свинья! Чтоб ты со стула упал!

Выхожу из кабинета и, не дожидаясь заветных пяти часов, забираю вещи и ухожу из офиса. Беру телефон и набираю сообщение Владу:

16:56

«Привет. У меня поменялись планы. Я завтра свободна, так что подвози ко мне Алину»

* * *

Вот она, одна из «прелестей» отношений с малолеткой. Если обижаться, так с размахом. Придушил бы, ей-Богу.

21:14

«Очень по-взрослому не поднимать трубку. Пора в ясли возвращаться»

Кидаю телефон на диван и подхожу к кошачьему дому. Как ни странно, маленькие страшилки меня успокаивают. Да и, если уж быть объективным, с тех пор как у них открылись глаза, никакие они не страшненькие. Очень даже ничего.

— Бросила вас мамка. Дура.

Протягиваю руку к одному из котят, который вечно почему-то оказывается далеко от мамкиной сиськи и прикладываю к кошкиному животу. Смотреть на то, как они сосут молоко — почему-то приятно.

Слышу, как вибрирует мобильник и тут же встаю с пола.

21:16

«Я была занята. Извини»

Долго репетировала перед отправкой сообщения? Набираю ее номер и, о чудо, не игнорирует.

— Детская выходка, не находишь?

— Не понимаю, о чем ты.

— Хорош уже придуриваться. Девица, пришедшая ко мне в кабинет — моя сестра.

— Учитывая, что твоей отец тебе не родной, значит, эта девка тебе не сестра. Надо называть вещи своими именами.

— Ты прикалываешься?

— Я спать хочу. Давай в другой раз поговорим.

— Я заеду утром за тобой. Часам к одиннадцати. Поедем за город.

— Не получится. Я на эти выходные занята.

— Чем? Киданием дротиков в мою фотографию?

— Спасибо за идею, но нет. У меня реально планы. Спокойной ночи.

Кладет трубку так быстро, что я даже не успеваю ничего сказать. Ну все, пиздец тебе, малая.

Ночь выдалась на редкость отвратительной. Заснул ближе к утру и уже к десяти подъехал к Снежаниному дому. По глазам вижу — не ожидала меня увидеть. Но, судя по тому, что одета не по-домашнему, реально куда-то намылилась. И вариант куда — только один.

— Ты что тут делаешь?

— А ты как думаешь? Собирайся. Сказал же, поедем за город.

— А я сказала, что у меня планы.

— Какие? Снова проводить день с девчонкой, которая тебе никто? У нее есть папаша, вот пусть за ней и следит. Собирайся.

— Я так не могу. Тем более, я уже договорилась.

— Придумай, что у тебя понос или любая другая хворь.

— Нет.

— Да.

Наверняка пререкалась бы и дальше, если бы не звонок в дверь. Ну вот совсем не ожидал увидеть знакомую морду валенка. Ты посмотри, какой хитрожопый. Не просто дочь привел, а сам приперся. Облом, придурок.

— Добрый день, Даниил Леонидович.

— Привет. У Снежаны Викторовны в последнее время проблемы с памятью, — намеренно приобнимаю ее за плечо, притягивая к себе. — Мы уезжаем, поэтому, извини, прогулка отменяется.

— Ясно. Ну тогда созвонимся.

Чеши давай, валенок. Снежана что-то мямлит себе под нос, а затем надевает тапки и, злобно зыркнув на меня, выходит в подъезд. Начинается, блин.

Возвращается через несколько минут, как и предполагалось, злая.

— Так нельзя себя вести.

— Нельзя проводить время с незнакомой девчонкой и его папашей. Ты мне там что-то про сестру хотела предъявить, хотя там и разбирать нечего. Я ее с пеленок знаю, между прочим, сам их ей менял, а вот ты, моя дорогая, преспокойно общаешься с валенком, которому подгузники менять точно не надо. Мне уже обижаться из-за Владика? Ты, кстати, в курсе, для чего он это делает? Все просто, прелесть моя, он хочет тебя трахнуть. Скорее всего, с перспективой на будущее. Нянька для дочки и себе в постельку. Удобно.

— У нас с ним договоренность. Я провожу выходной с его дочкой, а он мне помогает с ремонтом.

— С ремонтом?

— Ага. Клеит обои.

— Ах, ну да, обои.

— А ты взял и все испортил. Вот, кто мне теперь переклеит обои в коридоре? Ты?

— А может быть, и я. Неси свои обои.

— Ты серьезно?

— Серьезнее некуда.

* * *

Пока ободрали старые обои и убрали хлам в коридоре, мой энтузиазм прилично угас. Инициатива наказуема. Какой долбоеб вообще придумал такие обои? Нет, не так. Кто их мог купить. Валенок или Снежана? Сука, попробуй их еще состыковать. Обосраться с поклейкой обоев, когда этот долбоящер поклеил другие идеально — полное фиаско. Хотя, у валенка они были без рисунка.

— Если ты не умеешь, не надо. Я переживу без обоев в коридоре. Правда жаль, что старые обои ободрали. Вере не понравится.

— По-твоему, я рукожопый?

— По-моему, у тебя классные руки, — улыбаясь произносит Снежана и тут же откусывает яблоко. Кыш отсюда.

— Яблочко будешь?

— Не буду.

Зараза. Как будто специально стоит над душой и смотрит на то, что я делаю.

К вечеру я выдохся так, как будто пахал неделю без отдыха. Но результатом, как ни странно, доволен.

— Точно не из жопы растут, — резюмирует Снежана, осматривая мой шедевр. — А ты не мог бы еще вставить новую лампочку, так как эта тусклая, и кое-что собрать.

— Что?

— Комод.

— Мог бы.

— Но не будешь.

— Буду. Давай свою лампочку.

Прекрасный день. К глубокому вечеру моя спина просто воет, а плечи на хрен отваливаются.

— Ну все, пойдем кушать, — тянет меня за руку и как только мы заходим на кухню, в нос ударяет знакомый запах.

Это конец. Печенка. Мало того, что выходной провел за поклейкой обоев, которые мне на хрен не сдались, так она еще и подсовывает мне печень, которую я на дух не переношу. Кладет на тарелку гречку, а затем берет сковородку с гадостью и почему-то стопорится. Да, правильно, выкинь ее на хрен. А счастье было так возможно.

Смотрю на свою тарелку и охота блевать, но я стойко подношу печенку ко рту. Каким-то чудом проглатываю положенные куски.

— Вкусно?

— Да.

— Оцени по пятибалльной системе.

— Пять.

— Давай ещё добавки? — ну давай, чтобы я тут загнулся на хрен.

— Давай.

Вновь кладет мне эту дрянь на тарелку, и я подношу очередной кусок ко рту. Но съесть не успеваю. Снежана выхватывает мою вилку.

— Ну все, Даниил Леонидович. Я вас поздравляю.

— С чем?

— С тем, что ты точно в меня влюбился.

— С чего это?

— Есть печенку, да еще и добавку человеку, который ее ненавидит — это надо сильно в меня влюбиться.

— Ты знаешь, что я не люблю печенку?

— Ага. Таня говорила. Но я забыла и вспомнила только сейчас.

— Вспомнила она, блин.

Встаю их-за стола и наливаю себе стакан воды. Залпом выпиваю, чтобы убрать привкус этой гадости.

— А когда влюбился в меня?

— Изыди, женщина.

— Как-нибудь в другой раз.

Встает из-за стола и, потянувшись на носочках, тянется к моим губам.

Глава 45

Глава 45

Не переставая целовать меня, закидывает руки мне на шею. Я же, не отрываясь от ее губ, сжимаю одной рукой аппетитную задницу, второй пробираюсь под кофту. Оглаживаю спину и, не дожидаясь, пока Снежана не одумается, что мы не в кровати, перемещаю обе руки на ее талию и усаживаю на свободный край стола. Стягиваю с нее кофту, и она тут же упирается ладонями мне в грудь.

— Нет, давай не здесь.

— А что так? Для секса существует только кровать? — усмехаюсь ей в губы.

— Можно и стол, наверное. Но точно не этот. Я его сломаю, — кто-нибудь сверху, выбейте уже дурь из ее головы. — Как я потом Вере буду объяснять, что я на нем делала?

— Купим новый и ничего не придется объяснять. Я настаиваю. Хочу тебя развратить на столе.

— Ну, нет.

Ладно, что, я, собственно, творю? Ну, стесняется. Пока. Тут же одергиваю себя, осознавая, сколько прошло времени.

— Пойдем в мою комнату, — слезает со стола, который, надо признать, реально хлипкий, и берет меня за руку. Тянется к выключателю, нажимает на него, и мы проваливаемся в темноту. Супер.

— Не хватает только навернуться. Свет нельзя было оставить?

— Нет, конечно. Столько электроэнергии набежит. Я потом Вере не объясню, куда столько потратила, учитывая, что должна ночевать в выходные у тебя.

— А она еще и это считает?

— А то. Привычка экономить, когда денег нет.

— А ты в курсе, что ее зарплата с новым начальником ну как минимум увеличилась в раза три?

— Я живу в ее доме и интересоваться ее новой зарплатой, слишком нагло с моей стороны.

— В принципе резонно.

В своей комнате Снежана на удивление включает хотя бы торшер. Не ярко, но сойдет. Подталкивает меня к кровати и принимается стягивать с меня джемпер.

— Давай ты сверху.

— Нет. Я не умею, — в панике бросает Снежана, не зная куда деть взгляд.

— Я научу.

— Ученица из меня так себе. Да и я раздавлю тебя.

— Хватит нести ересь.

— Ну можно в другой раз?

— Нельзя. Тем более я не смогу сверху.

— Почему?

— Да мало ли извергну на тебя печенку.

— Шутишь?

— Нет.

— Но, если что будет не так, я не виновата.

— Конечно. Всегда и во всем вини меня.

— Ладно, но ты будешь голым, а я одетой.

— Чего?

— Того.

Подталкивает меня на кровать. Сама же принимается стягивать с себя носки и джинсы. Поворачивается ко мне спиной и следом снимает лифчик. Тянется к комоду и…надевает черную шёлковую сорочку. Купили на свою голову. Ну что ж, инициатива дерет инициатора. Вид, конечно, впечатляющий, особенно с распущенными волосами, но обнаженная грудь всяко лучше куска, пусть и красивой, ткани.

И тут во мне возмущается обиженный мальчик, которого лишают «конфетки».

— Так, стоп. Нет, — останавливаю ее я.

— Что нет?

— Я хочу видеть твою грудь.

— Ну захочешь, спустишь лямки.

— И в чем смысл одеяния?

— Потому что я так хочу.

— Знаешь, надо трахнуть тебя в общественном месте.

— Еще чего.

— Надо, надо. Просто мечтаю довести тебя до состояния, в котором ты не будешь думать, как выглядишь и что делаешь. К сексу вообще нельзя относиться серьёзно. А ты пытаешься это делать.

— Не-не-не, щас тебе будет игривая несерьезная кошечка, проявляющая инициативу.

Дабы не спугнуть настрой «кошечки», собираю все силы, чтобы не ляпнуть что-нибудь лишнее. А это становится сложнее, когда Снежана нагибается ко мне, хватается за ремень и тянет меня на себя. Возвышаюсь над ней, пытаясь сдержать улыбку от того, что у Снежаны не получается расстегнуть ремень.

— Скользкий гад.

— Я?

— Ремень.

— Помочь?

— Еще чего. Я сама.

После уверенного «я сама», она ловко расправляется с ремнем и наконец стягивает с меня штаны.

— Я понимаю, что это несексуально. И в кино этого не показывают, но они не исчезнут сами собой. А с ними я не хочу. Будем считать, что ты этого не видишь.

Держать язык за зубами становится все сложнее, в особенности, когда она принимается стягивать с меня носки. Ну да, в кино этого и вправду не покажут. Когда я остаюсь в одних боксерах, Снежана стопорится и закусывает губу. Отнюдь не для того, чтобы выглядеть сексуально, скорее для того, чтобы сделать себе больно.

— Так не пойдет.

— Что? — недоуменно интересуется она.

— Боишься?

— Тебя? Нет.

— А чего боишься?

— Опозориться, — не задумываясь бросает Снежана. Просто и без наигранности.

— Ну ты и дурашка. Иди сюда.

Тяну ее за руку и усаживаю к себе на колени. Хочу сказать какие-нибудь ободряюще слова, но в голову, как назло, ничего дельного не лезет. Правда, Снежана, судя по тому, что сама начинает меня целовать и не настроена на разговоры.

— Обещай, что ты не будешь смеяться, если я что-то сделаю не так, — шепчет мне на ухо и сама того не осознавая начинает елозить на мне, не прекращая покрывать хаотичными поцелуями щеки, шею. И только сейчас до меня доходит, что она говорит.

— Ты из меня нитки можешь вить, не поняла еще? — усмехаюсь, спуская лямки сорочки с ее плеч. И зачем, спрашивается, надевала?

Спускаю шелк ниже, оголяю грудь и, сжав одно полушарие, припадаю губами к ее соску. Отзывчивая. Даже очень. Но зажатая. Пока. Всему свое время.

— Нитки? Веревки же вроде, — наконец выдает Снежана, от чего вызывает мою усмешку.

— Нет, на веревки я еще не согласен.

— А причем тут нитки к моей прось…? — замолкает на полуслове, когда я провожу пальцем по кружеву ее белья.

Невовремя в голову врезается мысль, какого хрена на ней не обычные трусы, тогда как собиралась она на встречу с девчонкой и валенком? Не со мной же. Каким-то чудом одергиваю себя — не время демонстрировать замашки неадекватного дебилоида. И тут же меня шарахает открытием: осознает ли она вообще, какая в ее руках может быть власть надо мной? Вряд ли. И слава Богу.

Отодвигаю полоску ее трусов и начинаю ласкать пальцами. Ерзает на мне так, что, кажется, уже сама готова насадиться на мои пальцы. Но при этом ни звука не издает. Закрыв глаза, в очередной раз закусывает губу.

— При том, что ты ничего не чувствуешь под собой? — шепчу ей на ухо, не прекращая ласкать ее. — Например, стояк?

— Чувствую.

— Тогда ты на верном пути, и все делаешь так, как надо, — целую ее в уголок рта и тут же убираю руку. Готов поклясться, что вижу на ее лице разочарование. — Я хочу, чтобы ты кончила позже. Не так.

Нехотя отстраняю ее от себя и встаю с края кровати. Скидываю с себя боксеры и возвращаюсь в кровать. Взглядом зазываю к себе. Смотрит на меня в упор, приподнимая одну сторону шелковой ткани и натягивая ее на грудь. По рукам бы тебе дать, зараза, что закрываешь такую красоту.

Спустя несколько секунд, сама стаскивает с себя трусы и присоединяется ко мне. Скользит ладонями по моей груди и останавливает взгляд на пахе. Не отводит. И вдруг четко понимаю, что хочу, чтобы она меня трогала. Не потому что я хочу и прошу. А сама. Никогда не задумывался о таких простых вещах, ибо все последние года все шло по определенной хорошо знакомой дорожке. Никаких привязанностей. Просто девки, продающие секс за деньги. А с ней хочу. Там на автомате. Исключительно удовлетворение физиологии.

— Можно потрогать? — нужно. Еле сдерживаю улыбку. Как там она говорила? Только не смеяться? Точно. Не улыбаться, а то еще подумает не то, что надо.

— Только если сама хочешь, а не в угоду чьим-то желаниям.

И лучше бы не трогала. Не даром кто-то умный ляпнул — бойтесь своих желаний. Стоило ей только легонько обхватить мой член и с осторожностью пройтись по нему пальцами, как все предохранители на хрен сгорели в моей башке.

— Лучше на этом остановиться, — сам не верю, что это говорю. — И продолжить по-другому. Не бойся.

Удивительная способность — вспыхивать краской всего лишь от каких-то слов. И все же это хоть и сложно, но определенно интересно — раскрывать хорошую девочку с мадагаскарскими тараканами в голове.

Протягиваю к ней руки и тяну за талию на себя. Широко расставив колени, смущаясь, она все же медленно опускается на меня. Напрягается и стопорится, боясь впустить меня целиком. Двигаю бедрами, поощряя ее к действиям, шепча еле слышное:

— Ты сама поймешь, как надо.

Казалось бы, всего лишь слова, но на нее действует эффективно. Едва заметно улыбнувшись, она начинает насаживаться на меня, пытаясь прислушаться к своим ощущениям. Кто бы мне раньше сказал, что такое зрелище меня будет нехило вставлять, ни за что бы не поверил.

Закидываю руки под голову, наслаждаясь приятной глазу картинкой. Вид охрененный. Распущенные, немного растрепанные волосы делают Снежану особенно красивой. Вот только с каждым ее движением норовят закрыть ее грудь. Ни хрена. Такого зрелища лишать себя не хочу. Подаюсь к ней, чтобы открыть грудь.

С каждым разом ее движения становятся все более выверенными. Она определенно ловит нужный угол и ритм, но понимаю, что не успеет. Дыхание тяжелое и с каждым движением Снежана выдыхается все больше. Почему меня это так забавляет и вставляет одновременно?

— Не успеешь.

— Что?

— Не успеешь кончить, — шепчу я, видя, как она выдыхается все больше. Еще мгновение и рухнет мне на грудь.

Ухватив ее за талию, аккуратно снимаю с себя и ставлю на четвереньки. Ожидаю, что взбрыкнет, но нет. Как только я провожу ладонью по ее пояснице, она выгибается, поняв, что я от нее хочу. Оттопыривает аппетитную задницу и в этот момент я вхожу в Снежану одним резким толчком, наконец вырывая из нее полустон. Необъяснимая херня, вызывающая усладу для моих ушей. Точно шизанулся. Испытываю какой-то необъяснимый кайф от простого стона. Далеко пойду. Очень далеко. Веревки мне светят, а не нитки.

Мне хватает пары минут, чтобы довести Снежану до кондиции. Первой кончает она, сжав мышцами мой член почти до боли. А я финишируя после. В нее. Накрывает меня здравой мыслью «Чего творишь, дебил?» только, когда, отдышавшись, я падаю рядом с ней на кровать. А Снежана уже привычно улыбается после секса. Да уж, два дебила — неебическая сила.

Глава 46

Глава 46

— Плохая из меня ученица, да? — улыбаясь произносит Снежана, потянувшись за одеялом.

— Это что сейчас демонстрация типичной бабской особенности — додумывать за мужика несуществующую хрень?

— Значит, всё хорошо?

— Всё, да не всё. Ты ничего не заметила?

— Заметила. Не люблю цифру восемь. Но этот секс был самым классным. Хотя поначалу казался мне самым стремным, — усмехаюсь в голос от наивности и искренности в одном флаконе.

— А больше ничего не заметила? — ложусь рядом на бок.

— Заметила. Неплохая кровать. Я думала, она рухнет.

— Может быть, что-нибудь еще заметила?

— Заметила. Мы совершенно безответственные скорпионы. Я выпью таблетку, если ты об этом. Есть такая после секса. Нас в колледже учили. Утром схожу в аптеку.

— Не надо пить эту дрянь.

— Тогда, что не так?

— У меня с тобой голова не работает. Вот, что не так.

— Совсем не работает?

— На процентов двадцать. Это никуда не годится.

— И что ты предлагаешь? Пинком под жопу и домой в Питер. Ах точно, мы же и так в Питере.

— Ну вот, что за чушь ты несешь?

— А что ты предлагаешь?

— Для начала сходить к врачу, чтобы тебе подобрали таблетки.

— Ты же сказал, не пить таблетку.

— Я не про эту таблетку. Пусть что-нибудь врач подберет, чтобы без резинок.

— А сейчас что?

— Молиться.

— Между прочим, ты говорил, что хочешь детей. Я красивая, ты тоже ничего. Будет красивая дочка.

— Я смотрю, у тебя хорошее настроение.

— Есть такое.

— Ты ещё маленькая для детей.

— Мне кажется или в двадцать два у тебя уже был ребенок?

— Был. Только я был женат. И у меня было всё по-другому.

— Тоже мне проблема. У нас свадьба летом. Я уже платье выбрала. Бабуля твоя за бесплатно отдаст. Ну, если ты настаиваешь, можем прям завтра пожениться. Бабуля всё устроит. Только фамилию я твою брать не буду. Кротов — вообще не красиво. Останусь при своей. Ты не против?

Не удивлюсь, если ее шуточные слова окажутся правдой. Да какие там веревки. Канаты, вашу ж мать.

— Против. Женщина должна носить фамилию мужа.

— Я вообще-то пошутила про свадьбу. Расслабься. Видел бы ты своё лицо.

— А что с ним не так?

— Ты напряжен.

— Это потому что у меня болит спина. Долбаные обои меня доконали.

— А почему сразу не сказал?

— Потому что мне надо было их поклеить. У тебя есть какие-нибудь обезболивающие?

— Блин, нет. Давай я в аптеку схожу?

— Не надо. Не так уж и сильно болит.

— Врешь. По глазам вижу.

— Значит, свожу тебя к окулисту.

— Ага и к ЛОРу.

— И к нему тоже, — убираю прядь волос с ее лица и четко понимаю, игривое настроение Снежаны никуда не делось. Сейчас непременно будет дожимать меня.

— По глазам вижу, сейчас будет никому ненужный треп.

— Какой еще треп?

— Про любовь. Какой же еще.

— Ну раз ты такой проницательный, скажи мне вслух, что влюбился в меня.

— Что-то не припомню, чтобы ты мне признавалась. В доме не считается — это было сказано на эмоциях.

— Как это не считается?

— Вот так.

— Когда ты говорил о своей жене, ты сказал, что имел неосторожность влюбиться и жениться. То есть ты признался не только себе, но и ей. А мне что, язык отсохнет?

— Я печенку ел. Это похлеще слов. Не наглей. И вообще я не отнекиваюсь.

— А «изыди, женщина» это что было?

— Это было минут пятнадцать назад. А после того, как ты меня оседлала — все, не отнекиваюсь.

— Так скажи вслух.

— Говорю — у тебя охрененная грудь, которую грех прятать, — стягиваю с нее одеяло, оголяя грудь, на что Снежана тут же натягивает его обратно.

— Гад ты все-таки.

— Ты называла меня кровопийцей.

— И это тоже.

— Влюбился я в тебя. Все?

— Фу, словно одолжение сделал. Не надо мне так.

— Ну ты и наглая, — не сдерживаю смеха, смотря в лицо этой нахалке. — На коленях с цветочками надо?

— Не надо на коленях. У тебя спина больная, потом не поднимешься. Кстати, я тебя сейчас вылечу. У меня же есть ампулы с обезболивающим. Я Вериной маме постоянно делала. Готовь задни…

Договорить Снежана не успевает. Вздрагивает от громкого звука, похожего на стук двери.

— Странно, Вера не должна была приехать до понедельника.

— Наверное, чувствует, что ты тут электроэнергии немерено намотала. Надеюсь, она не ворвется с претензиями в комнату? — не могу сдержать усмешки.

— Очень смешно.

Становится точно не до смеха, когда, спустя менее минуты, за стеной отчетливо слышатся звуки. Ясно. Какая неожиданная встреча нас ждет утром. Точно трахаются. Не долго крепость держалась. Переглядываюсь со Снежаной.

— Это, наверное, она включила эротику на РЕН ТВ. Она всегда в двенадцать начинается.

— Рад за твои познания. Но сейчас без двадцати двенадцать. И за стеной порнушка, а не эротика. Ну у вас и стены. Тут не обои надо клеить, а ставить шумоизоляцию.

— Ничего не понимаю. Может, она включила кассету с записью?

— Я тебя точно свожу к ЛОРу. Не слышишь, что это реальные звуки? А это только что был шлепок по заднице.

— Это чушь какая-то. У Веры никого нет. Я это точно знаю.

— Значит, она сейчас самозабвенно трахается с призраком, — не скрывая сарказма в голосе выдаю я.

— Прекрати. Ничего не понимаю, кто это может быть?

— Ты серьёзно? Она трахается с моим отцом. Неужели непонятно?

— Быть такого не может. Она его терпеть не может, — да уж, такая наивность до добра не доведет.

— Что-то мне это напоминает. Дай подумать что. Или кого. Кто же меня еще недавно ненавидел? Не подскажешь?

— Я тебе не верю. Это, наверное, сосед сверху. Он всегда ей оказывал знаки внимания.

— Ну, конечно, это сосед, — демонстрирую кавычки. — Утром с ним поздороваюсь. И он скажет что-то типа «завозил сотруднице документы».

— Я не могу это слышать. Почему она такая громкая?

— Потому что кто-то не сдерживает стоны. Это тебе намек.

— Ну, хватит.

Закрывает уши руками и принимается что-то про себя шептать. Вид презабавный. Но долго Снежана так не может. Нехотя убирает руки и переводит на меня взгляд.

— Капец. Как перестать это слышать?

— Как как? Как кончат, так и перестанешь.

— Прекрати.

Слышать это и вправду становится все сложнее. Смотрю на часы и мысленно охреневаю. Надеюсь, в полтос у меня будет столько же потенциала. Кажется, мы оба выдыхаем с облегчением, когда наконец звуки стихают.

— Ты как? Жива? Задницу мне уколешь?

— Уколю.

На цыпочках выходит из комнаты, натягивая на себя ночнушку и возвращается так же тихо с маленькой коробкой в руках. Переворачиваюсь на живот и жду, но ничего не происходит.

— Ты жива?

— Ослепла от красоты твоей попы. Никак не могу насмотреться.

— Знал бы, что так понравится, давно бы показал.

Я ожидаю неприятных ощущений от укола, но точно не того, что кто-то мне со всей силы ударит по заднице.

— Это что сейчас было? — поворачиваюсь и недоуменно смотрю на нее.

— Хотела попробовать ударить, чтобы звук был такой, как за стеной. Больно? Прости. Не подумала. Такого звука не получилось.

— Потому что ты меня ударила, бестолочь. А надо шлепать. Поворачивайся ко мне спиной.

— Не-не-не. Они тогда поймут, что они не одни. Не надо их травмировать.

— Нас травмировали, пусть теперь тоже слушают. Давай задницу.

— Ну, Даня.

— Задницу.

Как только она поворачивается ко мне спиной, я оголяю ее ягодицы и смачно шлепаю по аппетитной заднице.

— О, прикольно, — совершенно серьезно произносит Снежана. Нет, ну где таких берут? — Тише, не смейся. Все, давай обратно свою задницу. Будем считать, что я разогнала тебе кровь перед внутрижопной инъекцией.

Рука у нее на редкость легкая. Как будто и не было никакого укола.

— У тебя самая красивая попа, которую я когда-либо видела, — шепчет мне на ухо.

— И много ты их повидала?

— Достаточно. На практике сотни жоп переколола. Но можешь не ревновать, они были дедовские и сморщенные. С твоей не сравнятся.

— Ну слава Богу, а я уж надумал ревновать.

— Все, давай спать, — тянется к торшеру и выключает свет. — А еще лучше сбежим рано утром, чтобы не увидеть соседа.

Ага. Разбежался.

* * *

На удивление, Снежана вырубается в считанные минуты. У меня же сна ни в одном глазу. Промаявшись еще с полчаса, встаю с кровати, на ощупь нахожу трусы и натягиваю на себя. Выхожу из комнаты и иду в кухню. Пить хочется неимоверно. Включаю свет и обалдеваю. Картина маслом. Стоит голый и наяривает гречку с печенкой. На лице ни капли удивления. Словно само собой разумеющееся — встретиться на кухне ночью в чужой квартире.

— Ты какого хера разгуливаешь с голым хером?

— А ты?

— Я вообще-то в трусах.

— Ну а я трусы не нашел в темноте. Не хотел включать свет. Как говорится, не буди лихо, пока оно тихо. Включил бы свет, может быть, прилетело бы от Верунчика.

— О, то есть она тебя еще и бьет?

— Словесно, сыночка. Словесно.

— А здесь ты какого хрена наяриваешь в темноте?

— Я когда здесь первый раз заночевал, так наутро столько услышал говна насчет того, что оставил в ванной свет на ночь, что уже страшно его где-либо включать. Мало ли, забуду выключить, — не дай Боже стать таким же каблуком.

Наливаю в стакан воду и выпиваю залпом.

— Хороша печенка. Мы как сюда завалились, я сразу учуял этот запах. Только о ней и мечтал. Дождался, когда Вера заснет и бегом сюда.

— А судя по звукам, думал ты не о еде. Надеюсь, в пятьдесят у меня тоже будет такой секс.

— В сорок девять. Ну, если будешь вести такой же здоровый образ жизни, как я, то вполне.

— Здоровый — это жрать печенку с гречкой в час ночи?

— Еще и водочкой запивать.

— Водки не нашел?

— Решил не греметь в темноте посудой. Чтобы не получить люлей.

— И когда ты стал таким каблуком? Нравится ходить по струнке с этой стервой?

— Школота, ничего ты не понимаешь. Моя Вера так себя ведет, потому что у нее меня не было. Вот как насытится немножко, поймет, что все серьезно, тогда и подобреет и про свет забудет, и про чайник.

— Чайник?

— Да. Воду надо набирать на двоих, а не полный чайник. Он греется долго и это мотает много электроэнергии. Думал, реально отхвачу люлей за этот сраный чайник.

— Прикройся уже чем-нибудь.

— Да что ты там не видел? Да и нечем. Но если тебе так спокойнее, я сделаю вот так.

Усаживается на стул и, положив ногу на ногу, продолжает наяривать со сковородки печень. Видок тот еще.

— Кстати, папаша Савицкого присядет поболее сынули, так что за сыночку мстить не будет. Там столько дел нарыли. Красота. Через пару недель дело пойдет полным ходом. Так что можешь успокоить свою девочку.

— Отлично. Как присядет Игорек, так и порадую. Ну и как давно ты дожал тетку с плеткой?

— Сам такой. Примерно, когда и ты свою. Лепота. Кстати, надо бы как-то по-человечески познакомиться. А не вот так. Вера не в курсе, что вы в ее квартире. Поэтому сделай доброе дело, свалите утречком пораньше. Не хочу ее смущать. А потом можно куда-нибудь вчетвером поехать. Может на какую-нибудь базу отдыха.

— Меня куда более смущает, что ты голый на моем стуле.

Поворачиваю голову к дверному проходу. Стерва. Такая не подобреет, хоть ее затрахай. Наидебильнейшая ситуация. Хорошо хоть я в трусах.

— Я потом его протру мистером Пропером. Вот те крест даю, Вера Константиновна, — шут гороховый.

— Если что свет включил я. Так что спрашивай с меня, а не с него, — ляпаю первое, что приходит на ум.

— Обязательно выставлю счет.

А вот теперь точно все познакомимся «по-человечески». Ну тебе-то, что не спится, синнабон?

— Блин, и вправду правда, — ошарашенно произносит она, переводя взгляд с Веры на папу. Голого, блядь. Кидаю в него Снежаниной кофтой.

— Приятно познакомиться. Печенка у вас, Снежана, на десять из пяти.

Глава 47

Глава 47

Из-за увиденного на кухне, ночь выдается бессонной. В отличие от Дани, я мучаюсь всю ночь, ибо никак не получается стереть из памяти восседающего на стуле голого мужика, с закинутой ногой на ногу, при этом поедающего руками со сковородки печенку. Засыпаю ближе к пяти утра.

И мы благополучно вместе пропускаем будильник, поставленный на восемь утра. Первой вскакиваю я. На часах половина десятого. Хорошо так поспали.

— Можешь уже не спешить, — лениво произносит Даня, потягиваясь на кровати. — Смысла сбегать незамеченными нет. Я бы даже сказал, уже неприлично делать ноги. Придется вместе позавтракать.

— Сначала мне в душ надо, — бурчу в ответ, осознавая, что Кротов прав.

Чувствую себя преступницей, пробирающейся на цыпочках в ванную. К счастью, ни из кухни, ни из гостиной никаких звуков не слышно. Только хочу закрыть дверь, как в ванную вваливается Даня.

— А ты куда? Кыш отсюда.

— Мне страшно оставаться одному, я боюсь хозяйку.

— Очень смешно. Иди отсюда, я серьезно.

— Я тоже серьезно. Иди мойся. Я пока зубы почищу.

— Ладно, новые зубные щетки в шкафчике над раковиной.

— А я уж думал, ты предложишь мне только ершик для унитаза.

— Я смотрю, теперь хорошее настроение у тебя?

— Есть немного, — улыбаясь произносит Даня.

Залезаю в ванную, включаю душ и следом тут же открывается шторка.

— Я так и знала, что ты так сделаешь!

— Боже, когда я стал таким предсказуемым? — насмешливо бросает Даня, перехватывая душевую лейку.

— Тут места мало. Ну уйди, а?

— Мы ж не трахаться будем. В тесноте, да не в обиде.

— Ладно, давай только быстро мыться.

— А то что? Нам дадут люлей за то, что долго моемся и тратим кучу воды? Так наоборот, посмотри, какая экономия. Вода льется сразу на двоих.

— Прекрати.

Моемся мы действительно без какого-либо сексуального подтекста. Кто бы мне еще недавно сказал, что я на такое способна, рассмеялась бы в лицо.

Вот только в какой-то момент наше мытье превращается в игру «отбери лейку и облей своего конкурента». Становится смешно, но ровно до того момента, пока Даня окончательно не выдергивает у меня шланг. С корнем. Точнее, полукорнем. Половина шланга вместе с душевой лейкой у Кротова в руках.

— Ты…ты…

— Да нормально все. Скажем, что это папа игрался с душем.

— Игрался с душем? Ты серьезно?

— Но мы же играли.

— И кому из нас перевалило за тридцать?

— Ладно, не паникуй, — выключает воду и передает мне шланг. А чего мне-то?

— В принципе, можем уйти не попрощавшись. Разделимся. Ты — в окно. Я — в дверь.

— Я в окно?

— Ну не я же. У меня спина больная, чтобы прыгать.

— А не пошли бы вы в жопу, Даниил Леонидович?

— Да я пошутил, — тихо смеется, вызывая во мне странные чувства. С одной стороны, мне всегда приятно видеть его таким. Это редкость. С другой, жуть как стыдно перед Верой. — Не вижу повода скрываться. Ну, подумаешь, шланг сломали.

— Сломал.

— Играли мы оба, так что мы.

— Вылезай уже.

И лучше бы он оставался в ванной. Даня то ли слишком резко дергает шторку, то ли налегает на нее, но штука, держащая шторку, с треском падает на пол.

— Капец. Ты и эту штуку сломал!

— Это называется штанга, — спокойно произносит он.

— Да хоть карниз. Тебе эту штангу… блин!

— Вера запихает в жопу? Ну, теперь я с тобой согласен, все-таки надо делать ноги. Хотя, я все же настаиваю: давай скажем, что это все мой папа? Ему все равно прилетит от тетки с плеткой. Одним ударом плетью меньше, одним больше.

— Не смей так называть Веру. И вообще…блин. Ну как мы это объясним теперь?

— Так и объясним. Штанга пала жертвой грибка или плесени, — замечательно, ему смешно, а мне стыдно. — Да не парься, заменю я это убожество.

— Все. Чисть зубы. Желательно, молча.

— Я даже зеркало не обрызгаю. Клянусь.

И ведь действительно старается быть максимально аккуратным. Выходить из ванной страшно. Особенно, когда понимаю, что по ту сторону двери уже точно полным ходом идет жизнь.

Мысленно помолившись, выходим со шлангом и штангой в руках. И надо было попасться Вере с этим добром на глаза. Зачем мы вообще это взяли с собой? А Кротов, кажется, и вовсе не смущен. И зачем-то протягивает ей оторванный шланг.

— Доброе утро, — здоровается первым, одной рукой взъерошивая мокрые после душа волосы.

— Это что? — на удивление, спокойно реагирует Вера.

— Шланг. От ржи оторвался, — как ни в чем не бывало бросает Даня.

— Ржи? — нахмурив лоб, интересуется Вера.

— Рожи? — переводит на меня взгляд.

— Ржавчины он имел в виду.

— А с этим что? — озадаченно произносит Вера, смотря на штангу в моих руках.

— Совершенно случайно упала нам на голову. Сами не поняли как так, — улыбаясь произносит Даня. Ах ты, сукин сын, даже не скрывает веселье во взгляде. — Сегодня же все починим. Но есть хорошая новость. Мы экономно мылись в душе.

* * *

Я была уверена, что после произошедшего, никто никого не захочет видеть. Однако, Вера сама приглашает нас на завтрак. Вот, кому точно хорошо в тесной до невозможности кухне и в такой компании, так это Даниному папе. С виду счастливый, беззаботный мужчина, попивающий кофе с улыбкой на губах. Красивый, надо сказать мужик. Понимаю, что Даня и он не кровные родственники, но глаза у обоих нереально красивые. В такие только смотреть, да смотреть.

Вот только некстати перед глазами является картинка обнаженного Александра. Выглядел он, чего уж греха таить, хорошо. Вере однозначно повезло. Так хочется расспросить ее, как же так получилось, что они сошлись, но пока это не представляется возможным. Вместо этого я неотрывно пялюсь на Даниного отца. И в какой-то момент он ловит мой взгляд.

— Что-то не так?

— Все так. Вот думаю, голым вам было лучше. В смысле, вы хорошо выглядите в неглиже. Грудино-ключичная мышца у вас прям хорошо выражена, — Боже, что я вообще несу?! Надо как-то выкручиваться. — Да и ноги у вас тоже хороши. Голень имею в виду. Мясистая, — выкрутилась, дебилка. — В смысле, хорошо выраженная икроножная мышцы. Но в одежде вам тоже хорошо, да и…

— Жуй, — прерывает меня Даня, тыкая бутербродом мне в рот.

— Благодарю за комплимент. Это все здоровый образ жизни. Ну и, конечно, колбаса. Без нее никуда, — демонстративно кладет на батон еще один кусок. Ну ничего себе гора колбасы. — Если никто не против, предлагаю махнуть за город. Шашлыки, водочка. Но сначала покатаемся на снегоходах. С ночевкой, разумеется. Утром вернемся обратно. Вы как?

— Против, — не задумываясь бросает Даня.

— А я за. Ты же сам хотел за город. Мы поедем, — уверенно произношу я.

Вид у Дани сейчас такой, что он мысленно фигачит меня оторванным шлангом по пятой точке, что я и озвучиваю ему на ухо.

— Ты плохо меня знаешь, — шепчет в ответ на ухо. — Мысленно я тебя им придушил.

Ну и ладненько.

День на удивление продолжается из области — лучше не придумаешь. Никакого напряжения и неловкости. Исключительно хорошее настроение, катание по снегу на штуках, которые я видела только в кино, наивкуснейшее мясо на мангале и завершающий штрих — сауна.

Оставшись только к глубокому вечеру наедине с Верой, я наконец, решаюсь.

— Не спрашивай меня, пожалуйста, ни о чем, — первой прерывает молчание. — По крайней мере, пока.

— Почему?

— Потому что я не знаю, что сказать. Ну разве что… так бывает. Я такое не планировала. Но вот это вот все вообще не по мне.

— Ты о чем?

— Об охране, — тычет пальцем на стену. — Их вроде нет. Они как бы за ширмой. Но они постоянно есть.

— А я уже привыкла. Как говорит Даня, большие деньги — большие проблемы.

— Не только деньги. Я недавно слышала их пьяный разговор. И там было про «убрать Савицкого». Понимаешь, что это значит?

— Может, ты неправильно их поняла?

— А это можно как-то по-другому понять?

Хотелось бы что-то придумать в ответ, но мыслей, увы, никаких. Каким бы уродом ни был Игорь, марать об него руки — последнее дело.

На часах половина двенадцатого. Понимаю, что разговор, судя по тому, что Даня хорошенько продолжает выпивать с отцом, вряд ли сложится, но все равно не собираюсь засыпать. Ложусь в кровать и кутаюсь в одеяло. Даня возвращается только к часу ночи. Прилично пьяный. На лице блуждает улыбка. А в руках мандарины. Чищенные.

— Чего не спишь?

— Тебя жду.

— Ну, хорошо, что меня, а не моего папу с его прекрасно сложенным телом и мясистыми мышцами. В сауне, кстати, заценила еще раз все по достоинству? Ну кроме, достоинства, к счастью, прикрытого, простыней, — усмехается, забираясь ко мне в кровать. Когда до меня доходит, о чем он толкует, я не сдерживаюсь и бросаю:

— Ты дурак, что ли?

— Да, — не задумываясь отвечает Даня, проводя ладонью по лицу. — Говорил же, все плохо. Голова работает на двадцать процентов из ста. Значит, меня ждала.

— Тебя.

— Ну вот я здесь.

— Я хотела кое о чем тебя попросить. Мне Вера сказала, что услышала ваш разговор про «убрать Савицкого». Так вот. Не надо его убивать, пожалуйста.

— Жалко его?

— Нет! Просто не хочу, чтобы ты из-за меня это делал. Как после этого жить-то?

— Убрать — это не убивать, мандаежка, — отламывает дольку мандарина и протягивает ее к моему рту. Голова работает на двадцать процентов, а о мандаринах помнит. Все-таки хороший мне достался кровопийца. Съедаю дольку и вдруг до меня доходит.

— А что такое убрать?

— Мы это уже обсуждали с тобой. Убрать — значит посадить. Скоро начнется дело. Хотя Игорек и его папаша чуют, что запахло жареным и захотят удрать. Но не удерут, колбасно-яичной фермой клянусь.

— Я надеюсь, ты скрестил пальцы.

— Нет, — вполне серьезно произносит Даня, укладывая голову на мои ноги. — Не понимаю, почему меня вечно причисляют к криминалу.

— Ты сам говорил, что тебе нравится, что о тебе думают хуже, чем ты есть.

— Точно, забыл, — протягивает мне очередную мандарину и съедает половину сам.

Тяну руку к его волосам, аккуратно провожу по ним пальцами и в этот момент Даня закрывает глаза. Глажу его до тех пор, пока он не произносит:

— Твою выходку с любованием мышцами, я спускаю тебе только по одной причине, — ну серьезно?

— Я не любовалась. Просто несла первое, что пришло на ум. Чушь, в общем. Ну и по какой причине?

— Мне понравилось, что ты без моих просьб не стала пить за компанию со всеми. И с Верой, хотя та не раз наливала тебе вино. Значит, подсознательно думаешь о беременности. Знаю, что рано это и вообще все это не к месту, но, если так случится… в общем, только попробуй побояться мне сказать. Прибью.

— Придушишь шлангом?

— Непременно.

Глава 48

Глава 48

Есть хочется неимоверно, но, глядя на свое отражение в зеркале, желание запихнуть в себя что-нибудь вредное отпадает. Если я и вправду беременна, меня просто разнесет. Так что — исключительно правильное питание. Всего пять дней такого рациона хорошо сказались на моем внешнем виде. Может, это совпадение, но у меня даже прыщи пропали. К несчастью, вместе с настроением. Хочется кого-нибудь избить или хотя бы наорать. А можно… обокрасть.

Кража на свадьбе — это в разы легче, чем на похоронах. Вот только с последним я завязала. А значит, остается только найти повод для ругани.

А еще напрягает эта свадьба, где будет куча искушений в виде майонезных салатов. Слюна, я попрошу тебя остаться во рту. И вообще, на черта мне идти на свадьбу незнакомых людей?

И тут же одергиваю себя, понимая, что иду с Даней не как помощница. Это и поднимает мое голодное настроение. Еще раз оглядываю себя в зеркале и, удовлетворённая увиденным, надеваю пальто. Беру коробку с подарком и спускаюсь вниз.

Стоило мне только усадить свою пятую точку на заднее сиденье машины рядом с Даней, как я четко осознаю: поводов поругаться искать не нужно. Судя по лицу Кротова, сейчас гадость какую-нибудь ляпнет мне на радость.

— Иди переоденься, — так, стоп, это не в радость. Серьезно?! Я отлично выгляжу.

— В смысле? Ты даже не видел какое у меня платье под пальто. Перебор, не находишь?

— Ключевое слово — под пальто. На улице минус десять, если ты не заметила.

— И что? Мы же в ресторане будем.

— Только перед тем, как в него попасть, тебе придется морозить жопу на улице на фотосессиях и прочей лабуде. Иди переоденься, — безапелляционно произносит Даня, чем выводит меня из себя. Указывать он мне еще будет не на работе.

— Я не маленький ребенок и сама знаю в чем мне быть. Переодеваться я не буду.

— Будешь, — спокойно произносит он, смотря мне в глаза.

— Не буду! — стояла бы на ногах, еще бы топнула в придачу. Очень по-взрослому.

— Езжай, — наконец, дает указание водителю, и мы трогаемся с места.

Едем в тишине, но наконец Даня нарушает затянувшееся молчание:

— Только давай без твоего черного дела.

— Ты о чем?

— О том, что стырить у людей навеселе и подшофе бабки — для тебя как два пальца об асфальт, — да как он это делает, черт возьми?!

— А я слышала, как два пальца обоссать.

— Я захотел вариант для девушки. Зубы мне не заговаривай.

— Я давно уже не делаю ничего такого и не собираюсь. Не выдумывай. Ты не сказал, как зовут невесту и жениха, — быстро перевожу разговор в другое русло, дабы не обмусоливать эту тему.

— Мухомор и Е. Банько.

— Чего? Какой еще ебанько и мухомор?

— Жених мухомор, он же Федор. Невеста — Е. Банько. Она же Елизавета Банько. Кстати, штраф за мат, — невозмутимо произносит Даня, смотря на дорогу.

— Очень смешно. Мухомор — это кличка? Какой-то криминальный авторитет?

— Да, криминальный, — усмехается в голос. — Очень важная шишка.

— Чувствую сарказм.

— И правильно делаешь.

Наверное, надо прожить еще лет так десять, ну или хотя бы дотянуть до тридцати, чтобы хоть иногда прислушиваться к старшим и мозги встали на место. На улице по ощущениям не минус десять, а все двадцать. Кажется, всего за каких-то пять минут у меня сейчас отвалится нос. Да быстрее вы уже фотографируйтесь.

— Тебе не холодно, девица?

— Я похожа на человека, которому холодно?

— Ты похожа на дуру, которая храбрится, что ей нехолодно, а сама думаешь только о том, как поскорее попасть в тепло. Ну и как бы не отвалился нос, — нет, я так не играю. — Иди сядь в машину.

— Вас подводят ваши магические способности, Даниил Леонидович. Мне тепло. А красный нос — это обычная реакция сосудов с тепла на холод.

— Я ж говорю, дура.

— Сам такой.

Наконец, тупые кадры у ресторана сделаны и во всей красе появляются жених и невеста. По мере приближения пары, у меня возникает ощущение, что у меня галлюцинации. Ну не может такого быть.

Это что еще за фигня? Невеста выглядит аккурат, как покойная жена Кротова. Только цвет волос другой и прическа. Бред какой-то. Это что ее младшая сестра? Что самое отвратительное — Даня даже не скрывает своей заинтересованности.

Если еще недавно мне было холодно, то теперь становится жарко от злости на себя за глупую неконтролируемую ревность. Перевожу взгляд с Кротова на рукожопую невесту, у которой уже дважды не получается разбить бокал на счастье. Так тебе и надо. И тебе, гад. Чтоб ты… я даже не успеваю придумать для Дани мысленное наказание за гляделки на девку, как ему прилетает приветочка от невесты. Точнее от ее, наконец, разбившегося с третьего раза бокала. Даня тут же хватается рукой за голову. Хоть мне и хочется сделать ему больно, но точно не так. К счастью, кусок стекла попадает ему в висок, а не в глаз.

* * *

Мало. Мало тебе прилетело, судя по блуждающей улыбке. Нормальные люди после такого явно не будут улыбаться и как минимум затаят обиду на виновника, точнее виновницу отметины. По крайней мере, точно не будут утешать виновницу банальной фразой: «все хорошо».

Обрабатываю его рану на виске и понимаю, что хочу сделать ему больно, чтобы стереть с его лица улыбку. Наконец, наклеиваю пластырь и…нажимаю на него со всей силы.

— Ай!

— Извини, пластырь некачественный. Отклеивается. Хорошо, что осколок попал не в глаз.

— Однозначно.

И вроде бы надо отпустить эту ситуацию, ведь Даня ничего не сделал. Подумаешь, смотрел на невесту. Но не получается. Ревность топит по самую макушку.

— Кстати, я смотрю, вам понравилась невеста, Даниил Леонидович?

— А с какой вы целью интересуетесь, Снежана Викторовна? — произносит Даня, едва заметно улыбаясь.

— Любопытство всего-то. Кто-то мне говорил, что это свадьба каких-то, цитата: «малознакомых хренов, на которой надо быть».

— Ну и?

— Здесь нет твоего круга общения. Тут простые люди. Вот и думаю, чего ты так пялишься на невесту. Понравилась?

— Честно?

— Да.

— Она мне безусловно нравится. В каком-то роде, эта девушка уникальна. Знаешь, из области прелестная дурочка. Но дурочкой она только кажется. И в этом ее очаровательность, — это что, месть за пальто? Нет. Не она. Он так реально думает. — Но это другого рода интерес. Не ревнуй. Я серьезно.

— А мне жених понравился. У него такие красивые глаза. Прелесть прелестная. Да и весь такой брутальный.

— Еще и мент. Майор. Прям по твою душу, — не скрывая смеха выдает Кротов. — Пойдем уже в зал. Я голоден.

От вида невесты у меня даже пропал аппетит. Не может Даня не понимать, что эта девица выглядит, как его жена. Жена, от которой было двое детей и в которую он когда-то, как минимум, был влюблен. В какой-то момент я все же решаюсь его об этом спросить. Но мне мешает эта самая, подошедшая к нам, Е. Банько. Наградил же Бог фамилией. Так тебе и надо.

— Я хотела еще раз извиниться. Мне очень неловко. Простите меня, пожалуйста, Кандид Кротович, — Кандид?! Простите? Это что у них тоже ролевые игры на «вы» или он с ней не трахался?

— Все нормально, Лиза. До свадьбы доживет. Не парься, твой день, как-никак. Букет-то будешь бросать?

— Конечно, уже скоро. На него такая очередь, что грех не кинуть.

— Подкинь по старой дружбе в нашу сторону, вот этой замечательной девушке, — ну ты нормальный вообще, выпрашивать такое?!

— Я-то подкину, но там женщины повыше и погабаритнее, скорее всего, у вашей девушки шансов нет, — это у тебя нет шансов, Е. Банько.

— А ты постарайся.

— Хорошо, постараюсь, — надеюсь, не так, как с бокалами.

Глава 49

Глава 49

Считаю до десяти и все же не выдерживаю.

— Кандид? — усмехнувшись, произношу я. — А знаешь, тебе подходит это имя. Точно, ты такой же противный, как и молочница. Как прицепилась, хрен выведешь. Я даже не буду спрашивать, почему она так тебя назвала и какое грибковое прошлое вас связывает.

— Даже если бы просила, ответ бы тебя не удовлетворил, — усмехнувшись, отвечает Даня. — Пойдем, потанцуем, — хрен тебе, а не танцы.

Однако, сопротивляюсь я только в мыслях. Когда Даня меня берет за руку, я послушно иду за ним.

— Она выглядит точь-в-точь как твоя покойная жена, — все же не выдерживаю я.

— Опа, неожиданно. Ты-то откуда знаешь?

— От верблюда.

— Ну хватит уже вести себя как малолетка.

— А я и есть она. Мне положено. Нечего было связываться, раз не устраивает.

— Перемотаем ненужный треп, вопрос остается прежним.

— Видела ее, когда приходила к тебе на рынок. У тебя дурной вкус на женщин.

— Справедливости ради, моя благоверная, равно как и Лиза, имела привлекательную внешность. У меня прекрасный вкус на женскую красоту. Тебе достаточно посмотреть на себя в зеркало, — так себе комплимент.

— А я не про внешность. Имела честь разговаривать с твоей супругой.

— Да, молодой был, дурак. Было дело.

— И кто эта Е. Банько? Ее младшая сестра?

— Нет. Просто очень похожая девушка.

— Так не бывает.

— Я тоже так думал, но так бывает. Я не шутил, когда говорил «не ревнуй». Эта девушка кое в чем мне помогла, а я ей в ответ. У меня нет к ней мужского интереса.

— И в чем она тебе помогла?

— Когда я говорил про лечение у психиатра и про желание убивать, я не шутил. Крыша у меня поехала в то время знатно. Я в каждой женщине видел свою благоверную, а может, это эффект от того, что последние года три мне подсылали женщин, схожих по внешности с моей бывшей женой. Все думали и до сих пор думают, что я был так на ней помешен, что потеряю голову от подосланных баб и, когда у меня поплывет мозг, воспользуются этим. Они просто не в курсе, что все наоборот. Я не искал похожих на нее женщин, я боролся с тем, что не грохнуть всех подряд, — пытаюсь переварить полученную информацию, но это…сложно. — Расслабься, я никого не убивал.

— Будем считать, что я расслаблена. Ну и как она тебе помогла? Ее тоже к тебе подослали?

— Подослали. Хоть и встретились мы случайно. Я залип на ней, как на копии моей бывшей. Я столько бабла спустил на мозгоправов, а всего лишь надо было встретить Е. Банько, — усмехается, кружа меня в танце.

— И что она такого сделала?

— Да хрен ее знает. Просто само собой пропало желание мысленно истреблять всех баб, напоминающих внешне мою благоверную. Скорее всего, потому что она ее полная противоположность при идентичной внешности. Так что, не ревнуй.

— У вас ничего не было?

— Каюсь, она видела мою задницу. Неоднократно. И даже влюбилась в нее, — и все-таки кровопийца ты, Кротов. — Она была моей личной медсестрой, — шепчет мне на ухо. — А не то, что ты подумала.

— А я ничего такого и не думала.

— Ага.

Музыка прекращается, и Даня подталкивает меня к месту, где собираются женщины за букетом невесты. Позорище еще то, но поймать-то я его тоже хочу.

— Жду тебя за столиком с букетом, — шепчет мне на ухо и подталкивает вперед. — Дерзай, ты же скорпион.

Издевается, к гадалке не ходи. Но теперь это уже дело принципа — поймать этот букет. Правда, это реально сложно. Две тетки ростом под метр восемьдесят, парочка под килограммов сто. Таких как я раз-два и обчелся. Ан нет, еще одна. В наглую становится передо мной, и я понимаю, что это… бабка. Конкретно так старая бабка под лет девяносто. Что за фигня?

— Бабуля, а вам зачем букет?

— Для того же, что и тебе.

— Мне на кладбище еще рано букет подбирать. А вы себе можете взять неживые, вон там видите? При входе. Отойдите, бабуль. Иначе пну, как вы меня ранее.

— Я в регистратуре пятьдесят лет проработала. Как думаешь, чей будет букет? — чего, чего?!

— Мой, — уверенно бросаю я и в этот момент невеста кидает букет.

Ну или не мой. Это ж надо быть такой рукожопой Е. Банько! Букет застревает в люстре. Замечательно. Пока какой-то мужик принимается доставать его с помощью лестницы, я высматриваю Даню. Вот же сукин сын, веселится. Салютует мне шампанским. Мой букет будет! И дело вообще не в свадьбе, о которой я даже не задумываюсь. Соберись, тряпка.

Оглядываюсь по сторонам — три девушки сдались. Бабка, увы, нет. Наконец, букет достают с люстры, и невеста принимается в очередной раз готовиться к броску. Ну, давай, Е. Банько. Не будь ты ебанько. Раз, два, три, бабка отвали.

Рывок вверх, и я ловлю букет первой, несмотря на то что касаюсь бабкиной сморщенной руки. Выкусь!

Сразу же отпрыгиваю в сторону, дабы не отобрали пойманное и быстрым шагом подхожу к нашему столику.

— У тебя такое выражение лица, как будто ты лям баксов выиграла.

— Можно сказать и так. Борьба с бабкой была на смерть.

— Теперь жениться придется, — усмехаясь произносит Даня. — Как чувствовал, что не надо было идти на свадьбу.

— Кушай и смотри не подавись, — теперь уже я закрываю его рот канапе с колбасой, как он мне у Веры.

Не могу скрыть улыбки, смотря на букет. На радостях пропадает аппетит.

— Батюшки! Убили!

Синхронно поворачиваем головы на кричащую женщину. Гости тут же моментально вскакивают с мест и семенят за всполошенной женщиной. Я почему-то вместе с Даней порываюсь за ними в уборную. Капец. На полу лежит та самая бабка. А букет-то ей нужнее.

— Ай-ай-ай, Снежана Викторовна, — шепчет мне на ухо Даня. — Ты когда успела грохнуть бабку?

— Не смешно. Валим отсюда. А то еще кто-нибудь припомнит что между нами была борьба.

— Я вообще-то шучу.

— А я нет, — хватаю его за руку и в этот момент кто-то произносит:

— Она жива.

— Фух, ну слава Богу, остаемся, — насмешливо бросает Даня. — Торт-то надо попробовать.

* * *

Десять дней ожиданий. Небольшой мандраж и ожидание результата теста на беременность. Точнее два разных теста. Чтобы уж наверняка. Хочу ли я видеть две полоски? Сама не знаю ответ на этот вопрос. Наверное, от этого и легче будет принять любой исход.

Беру оба теста, когда выходит время и…там, и там, одна полоска. Сейчас понимаю, что испытываю некое разочарование. И не потому, что готова и хочу стать мамой на данном этапе, а потому что чувствую, что этого хочет Даня. Почему-то я уверена, что он расстроится. Но вида не подаст.

— Отрицательные, — не мешкая произношу я, как только выхожу из ванной.

— Ну и хорошо. Рано еще тебе так взрослеть. Годик-другой надо придаться плотским утехам, — усмехнувшись, произносит он. А может и правда не расстроен?

— Прям сейчас начнем?

— Сначала поужинаем.

— Точно! — вдруг доходит до меня. — Тогда теперь можно от души нажраться.

— Чего?

— Чего, чего? Я две недели правильно питалась, без вредной пищи. Похудела, между прочим, на полтора килограмма. Ну раз теперь там никого нет, можно хоть поесть неправильной еды.

— Ну ты и… ебанько.

— Знаешь что?!

— Знаю, жуй, деточка. Знал бы раньше, давно тебе рот колбасой закрыл.

— Звучит двусмысленно, учитывая колбасно-яичную ферму.

— Хорошо, знал бы раньше, давно закрыл бы тебе рот краковской колбасой. Так пойдет?

— Краковская — жирная.

— Тогда докторской.

— Сойдет.

Глава 50

Полтора года спустя

Размазня бесхребетная. Нет, чтобы послать Евгению в анальные дали, так я зачем-то собираю очередную грядку клубники. Вот, зачем ей столько? Для кого? Хотя, если бы не эта клубника, я бы уже сдохла. Она и огурцы из огорода — единственное, что без последствий принимает мой организм. Но неужели, имея столько денег, не нанять работников, а надо припахивать меня под предлогом «давай в гости»?

— Снежа, розовую клубничку пока не срывай. Лучше только красную.

Лучше бы ты и дальше сидела в Питере и сдирала с богатых фифочек бабки за свадебные платья, а не компостировала мне мозги.

Отправляю очередную и, конечно же, немытую клубнику в рот, наслаждаясь ее сладостью. По-любому, мою матку облюбовала девочка, ибо мальчики, по рассказам опытных теток, не забирают мамкину красоту. А я, как бы ни хотелось это признавать, подурнела.

Казалось бы, беременность всегда ассоциировалась у меня с лишним весом, особенно у меня. А я похудела. Сильно. Еда совершенно не задерживается в моем желудке.

Наверняка именно девочка питается моими некогда, как оказалось, привлекательными жирами. Кто бы мне сказал еще пару лет назад, что я буду переживать о том, что мне не идет худое лицо, рассмеялась бы. Хотя, это, наверное, самое меньшее, чему можно удивляться. Если не брать в расчет отвратительно проявляющийся токсикоз, у меня все слишком хорошо. И это пугает.

Иногда мне кажется, что все это хороший и затяжной сон. А потом как проснусь и рядом нет ни Дани, ни беременности, ни дома на берегу моря, ни самого моря. А только серые будни, и постоянный страх за свое существование. Хотя последнего давно нет, ибо этот страх плотно сидит в местах не столь отдаленных. Но все равно страшно.

Ведь не бывает так, когда все хорошо. Хотя, о чем я? Вот мое плохое. Под ногами и позади меня. Спина сейчас отвалится от долбаных грядок. И колени болят от длительного нахождения на земле. Надо же было Евгении переехать так близко к нам. Чего не сиделось в северной столице?

Достаю из шорт вибрирующий мобильник.

10:11 Даня

«Как дела?»

10:11

«Хорошо»

10:11 Даня

«Что делаешь?»

10:12

«Лежу на пляже и грею жопку. Вода уже почти теплая. Наверное, пойду купаться. А ты? Все нормально? Домой, как и планировал, послезавтра?»

10:12

«Нормально. Да, как и планировал»

— Ты не надумала пойти учиться? Для девушки важно образование, — ну, начинается.

— У меня есть образование, — нехотя бросаю я, не смотря на Евгению. Еще, блин, встала и стоит позади меня. Возьми да сама наклонись и собирай клубнику.

— Ну что такое медсестра? Иди учиться на врача. Вот это профессия.

— Я не хочу. Мне нравится работать с Даней.

— Ты не можешь с ним работать вечно. И вообще, женщина должна быть самостоятельной и не зависеть от мужчины.

— Женщина должна слушать себя или мужа, но уж точно не лезущих не в свое дело посторонних людей.

Это однозначно не галлюцинация. Голос принадлежит Дане. Поворачиваю голову и действительно он. Стоит гад в белой футболке и джинсах. Гад. И ведь не предупредил. Да и плевать. Тут же одергиваю себя. Зато приехал пораньше.

— А я не посторонняя, Данечка, — тут же подает голос Евгения. — Не злись, но Снежане и вправду нужно задуматься о будущем. Возраст для учебы еще подходящий. Нужно стремиться быть самостоятельной, независимой личностью.

— Судя по запаху из дома, у тебя что-то горит, самостоятельная независимая личность.

— Как же сложно с тобой, Даня. Никакого терпения не хватит, — недовольно бурчит Евгения, уходя в сторону дома.

— Ты же сказал, что прилетишь послезавтра.

— А ты сказала, что греешь жопу на пляже, — парирует в ответ, подходя ко мне ближе.

— Ну, почти правда. Грею же.

Хочу подняться с колен, но понимаю, что ноги и спина жуть как затекли. Словно услышав мои мысли, Даня помогает мне приподняться. Висну на нем, вдыхая запах его парфюма. Не хочу, чтобы отпускал. Может, и права Данина бабка, и мне надо становиться самостоятельной, а еще лучше не работать с ним, но я не могу. Точнее не хочу. Потому что мне нравится все так, как есть.

— Ты на хрена это делаешь? — шепчет мне на ухо, приобняв за талию.

— Не знаю. Твоя бабушка чем-то обладает. Я не понимаю как так. В мыслях я говорю ей жуть какие обидные слова и посылаю ее в жопу с этими грядками, а на деле — ноль. Я даже иногда хочу ее убить. А недавно она попросила меня прополоть грядку, и я выдернула случайно какую-то хрень зеленую, из-за того, что она сливается с травой. Я не нарочно ее выдернула, конечно. Думала, Евгения не заметит, я даже закопала это растение в глубь почвы, а она как-то об этом узнала. Я столько словесного поноса от нее услышала. Жесть.

— Я тебя предупреждал о том, какая она. Люди не меняются, а с годами становятся только хуже. Ты хоть в кофе ей плюнула?

— Нет. Но немного кошачьего наполнителя в кровать подсыпала. Вчера. Правда наутро она бодра и весела. Значит, ничего не почувствовала.

— Если бы ты сказала ей, что беременна, сейчас бы не корячилась на грядках. Она бы тебя облизывала. Уверяю тебя.

— Нет. Не хочу, пока не будет большого живота. И вообще. Я хочу домой. Только давай клубники возьмем и огурцов.

— Одним этим сыт не будешь. Кстати, об этом. Я привез новое лекарство. Оно безопасно, я со многими консультировался. Все в голос утверждают, что помогает от токсикоза в девяносто девяти процентах. Оно реально не токсично.

— Поэтому стоит как квартира в Москве? — усмехнувшись, произношу я.

— Четвертина, — и ладно бы в голосе слышалась хоть капля шутки. Нет. И тут меня осеняет. Это же первый раз за последние полгода, когда он куда-то уезжал.

— Подожди. Ты что ездил в Питер за лекарством, а не по работе?!

— В Москву. В Питер к папе заехал. И нет, не за этим, по работе.

— Ну врешь же сейчас.

— И это мне говорит человек, который только что нагло набрехал в сообщениях? Иди уже давай. И так солнце палит хер знает как.

Даня редко по-настоящему выходит из себя. Даже если злится или грубит — это скорее напускное. Но сейчас, когда я снова извергаю содержимое желудка, после очередного пробного приема мяса, его конкретно ведет. И почему — нетрудно догадаться. Очередное лекарство на меня не действует.

— Брысь отсюда, — зло бросает Даня, убирая кошку в сторону. Усаживается рядом со мной на пол, подавая бутылку с водой.

— Ну, Оперу-то за что?

— За то, что нечего под ногами болтаться. И ее раздавлю, и сам убьюсь.

— Не злись. Это пройдет. У меня же почти нормальные анализы, значит, ей хватает того, что есть во мне.

— Так недолжно быть.

— Но есть то, что есть.

— Мне не нравится, как есть. Я так не привык, — тянется за кошкой и кладет ее к себе на колени. — А почему ты сказала ей? Ты уверена, что будет девочка?

— Не знаю. Мне так кажется. Скоро узнаем.

— А может, что-нибудь кроме клубники еще хочешь? Икры, например. Селедки?

— Икру не хочу. Селедку тоже. Кое-что и вправду хочу, но…

— Что? — Боже, сколько энтузиазма в глазах. Аж жаль разочаровывать.

— Корюшку. Так бы и навернула килограммами. Я как увидела утром в новостях, что в Питере проводится сезон корюшки, так чуть слюной не захлебнулась.

Ну, этого стоило ожидать. Энтузиазм моментально исчезает с Даниного лица.

— А нормального ничего не могла придумать? Ну, и где я тебе ее здесь достану?

— Да расслабься. И не вздумай никуда ехать. Я больше не хочу оставаться одна. Мне хватило этой недели.

— Я и не собираюсь, — готова поклясться — врет. Ну уж нет, не отпущу никуда.

— Ну и как там они?

— Кто?

— Твой братик с родителями.

— Нормально. Ну, насколько это возможно с грудничком. Папа вешается, Вера делает вид, что все хорошо.

— Зачем ты меня пугаешь?

— Всего лишь говорю правду.

— Ну а маленький как?

— Страшненький, — не задумываясь произносит он.

— Ну, Даня.

— Ну не красавец, мягко говоря. Да они все не очень приглядно выглядят младенцами. Это потом становятся похожими на нормальных людей.

— Не верю, что у нас может быть что-то некрасивое.

— Что-то?

— Кто-то.

— Кто-то, вставай давай с холодного пола.

* * *

Это не гастрономические галлюцинации. Я четко ощущаю запах свежих огурцов. Только не тех, что с грядки Евгении. И не покупных. Так пахнет ни с чем несравнимая корюшка. Открываю глаза и перевожу взгляд на Данину половину кровати. Пустая. Ну как? Как он мог достать ее, меньше чем за сутки?

Встаю с кровати, быстро умываюсь и спускаюсь на первый этаж. Видеть Даню у плиты приходится нечасто. А уж такого сосредоточенного, с мукой на виске — вообще никогда. Мука облюбовала не только Даню, но и раскидана по всей столешнице. Но маленький хаос — ничто, по сравнению с тем, что на столе стоят уже две тарелки с жареной корюшкой.

— Я даже не буду спрашивать как, — обнимаю его спины.

— Главное — все правильно организовать. Три часа на самолете. И два до сюда. Только попробуй ее не съесть и подарить унитазу.

— И что тогда? Пинок под задницу и домой в Питер? Неа. Что-то мне подсказывает, что ты ничего не придумаешь.

— Жуй уже, а? — хватает рыбку и подносит к моему рту.

Этот божественный вкус ни с чем не сравним. Еще и с икрой попалась. Давно мне не было так хорошо.

Уплетаю целую тарелку, но, боясь переедания, останавливаюсь на одной. Как это работает не знаю. То ли из-за запаха огурцов мой организм не воспринимает корюшку как что-то токсичное, но факт остается фактом. Я впервые не обнимаюсь с унитазом.

А через несколько дней поедания корюшки и клубники, мой организм наконец окончательно перестает бунтовать.

УЗИ мы ждем с особым нетерпением. Мальчик или девочка, вот в чем вопрос. Имена заранее обсуждать не хочу, равно как и покупать детские вещи.

— Кротова это у нас кто? — поднимаю взгляд на медсестру с папкой в руках.

— Это он, — тычу в сторону Дани. Он же смотрит на меня так, словно я, как минимум, украла у него почку. И тут меня осеняет.

— Блин, это я. Все никак не могу запомнить, что у меня уже почти как год такая же ужасная фамилия, — лучше бы молчала, ей-Богу. — Ну а что? Красивая, что ли?

— Иди уже.

Иду вместе с Даней. Я хоть и медсестра по образованию, но ни черта не понимаю на экране.

— Там все хорошо? — озадаченно интересуется Даня, неотрывно смотря на экран монитора.

— Все в пределах нормы.

— А кто у нас? Мальчик или девочка? — тут же встреваю я. Пусть будет девочка. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста.

— Сейчас посмотрим. Рожать вам в ноябре. Знаете, да?

— Чего? Какой еще ноябрь? — скривившись, бросает Кротов, фактически испепеляя взглядом врача.

— Который дождливый.

— Еще раз, какой на фиг ноябрь?

— Даня, — одергиваю его за руку, на что он не обращает никакого внимания.

— Обычный ноябрь. У вас не сходится дата зачатия?

— Мы не выверяли дату зачатия, когда хотели тогда и тра…

— Даня!

— И вообще, я не про это, — как ни в чем не бывало продолжает он. — Нам не подходит ноябрь.

— Он шутит. Не слушайте его.

— Так, ладно, скажите, кто там, девочка или мальчик? — все же спрашивает Даня.

— А вы кого хотите? — осторожно интересуется женщина, видать, боясь реакции будущего папаши.

— Я — дочку. Но не в ноябре. Поэтому если ноябрь, то, конечно, сына.

— Не могу сказать. Прячется.

К гадалке не ходи, врач врет, чтобы еще больше не испытывать на себе неадекватную реакцию папашки. Значит, девочка. Да!

— Что прячется? Писюн?

— Он самый.

— Значит, девочка. Ноябрьская. Это пиздец.

— Даня!

ЭПИЛОГ

ЭПИЛОГ

Я ужасный человек. Но не обратить внимания на чужих детей и не оценить их внешность в своих мыслях — не могу. У одной девочки, примерно возраста нашей Ксюши, огромный нос, у другой постарше малюсенькие глаза, меньше, чем у крота. А еще у одной, годика полтора, уши торчком. Настолько большие, словно ей их выглаживали утюгом. Мальчик слева примерно такого же возраста, вроде не страшненький, но взгляд какой-то маньячно-чикатильский. Так, стоп, а зачем сюда привели мальчика?!

Перевожу взгляд на Ксюшу, сидящую на папиных ногах. То ли дело наша булочка. Щеки как два смачных пирожка, личико кукольное, глаза голубые. Ну а что, есть в кого. Вновь перевожу взгляд на годовалого громкого мальчика, напоминающего маньяка. Капец, какой страшный взгляд. Так и хочется показать ему язык, чтобы так на меня не пялился.

— Сделай лицо попроще, — шепчет мне на ухо Даня. — Потом обсудим их внешку.

Оба. Мы оба ужасные люди. Хотя… да все обсуждают внешность друг друга. Только кто-то в этом признается открыто, а кто-то выпендривается и говорит, что ни-ни.

— И сиськи спрячь, мальчик с маньячным взглядом, кажется, хочет молока.

Блин блинский. Не показалось. Натягиваю платье повыше, но не особо помогает.

Из кабинета выходит девушка в отглаженном медицинском халате. На лице дежурная улыбка.

— Абрамова Лизонька. Это у нас кто?

— Это мы, — с сиденья встает женщина с девочкой, у которой большой нос. Эх, она-то Абрамова.

— Проходите.

— Зато у них фамилия красивая, — шепчу на ухо Дане.

— Ну что-то же должно быть красивое, чтобы скрыть шнобель, который виден даже из космоса, — шепчет мне в ответ. — Еще одно упоминание о нашей фамилии в плохом ключе…

— Все, все. У нас самая лучшая некрасивая фамилия. Но слава Богу, что Ксюша девочка и сменит ее на благозвучную.

— Ты уверена в этом?

— Я буду молиться.

— Иногда мольбы проходят мимо и достанется ей что-то типа Лысая. Или Жопкина. А может, Вагина? Или еще лучше — Писькина.

— Все, все, молчи. Я поняла. Ты не передумал? Потом пойдем на пляж с Ксюшей?

— Не передумал, — фух. Слава всем Богам. — Вода уже теплая, так что можно.

Следующим в кабинет заходит с родителями большеухая девочка по фамилии Измайлова. Вот же ж, блин, какие красивые фамилии.

— Может, все-таки пойдем отсюда? Эта хрень никому не сдалась. И вообще, это опасно.

— Ничего не опасно. Я на ночь буду их снимать. И она сама этого хочет.

— Да ладно? Прям так тебе и сказала? — не скрывая иронии в голосе выдает Даня.

— Показала. Все, не нуди. Мне во столько же это сделали. И ничего.

— Дурь какая-то.

— Дурь — всего бояться. Можно захлебнуться в ложке супа и что теперь, не есть ничего? — блин, ну куда меня несет. — Прости. Я не это имела в виду… просто.

— Я знаю, что ты имела в виду. Ты права.

— Жамойда, — мне же это сейчас не показалось? Жамойда? Матушки… А я еще на Кротову жалуюсь. Присутствующие даже не хотят подниматься. — Жамойда Зина это у нас кто? — батюшки, еще и Зина.

Оказывается, фамилия и имя полбеды. Настоящая жопонька случается, когда Зинуля встает вместе с родителем. Зиночка и есть «мальчик» с маньячным взглядом. Переглядываемся друг на друга с Даней. Охреневаем мы определенно вдвоем.

— Ну здесь сережки просто жизненно необходимы, — не сдерживается Даня, как только Зиночка оказывается в кабинете.

— Полностью согласна. Я бы уже и губы стала ему красить. Ей в смысле.

— Да хотя бы с юбок начали.

— Точно, — тяну руку и поправляю розовое платьице дочери.

— Кротова Ксюшенька, — наконец-то! Чуть ли не подскакиваю с места. — Это мы.

— Проходите.

Ей не больно. Ей будет не больно. Повторяю про себя одну и ту же фразу, как только мы заходим в кабинет.

— Кто будет держать такую красивую булочку?

— Папа, — не раздумывая произношу я.

— Обычно держит мама.

— А у нас будет папа. Если в итоге ей будет больно, она обидится на папу, а не на меня.

— Дельное решение, — улыбаясь произносит девушка. — Но уверена, что не обидится.

— Ничего, что я здесь? — не скрывая сарказма в голосе выдает Даня.

— Очень хорошо, что ты здесь. Ну все, с Богом.

Я ожидала хоть какого-нибудь писка или недовольства, а Ксюше хоть бы хны. После прокола ушей она улыбается!

— А ты боялся. Ну все, теперь на море. Только отложи телефон. В отеле все разберутся без тебя.

— Я и не собирался с чем-то разбираться.

Ну что может быть лучше, чем жить у моря? Разве что купаться в этом самом море. Затянуть Даню в воду не так уж и сложно. А вот с Ксюшей будет все же посложнее. Не знаю, делает ли он одолжение мне или правда хочет, чтобы она научилась плавать. Тем не менее, как только мы приезжаем на пляж, Даня сам порывается отправиться в воду вместе с дочкой.

— Панамку захвати.

— Ну сейчас только десять утра.

— Возьми панамку, — по слогам повторяет Даня, выжидающе смотря на меня.

— Ну панамка, так панамка.

Надеваю на Ксюшу, и мы идем вместе к морю. Вода оказывается малость отрезвляющей. Но не для нашей дочери. Стоит ее только окунуть по пояс, как она начинает активно махать ручками и смеяться.

Видеть улыбающегося на пару с дочкой Даню вдвойне приятно.

— Все, нам пора на берег.

— Я еще чуть-чуть, а вы идите.

Ну нравится мне смотреть на то, как Кротов сюсюкается с Ксюшей. Есть в этом что-то такое, что приводит меня в восторг. Дождавшись, пока он ее вытрет и переоденет, я вылезаю из воды. Подхожу к своим и усаживаюсь на покрывало.

— Ну вот, а ты боялся. У нас идеальный ребенок. Совершенно не чувствуется ее знак зодиака.

— Ей восемь месяцев. Как начнет ходить, так скорпион начнет проявляться. А чую я, что она вот-вот начнет это делать.

— Ну я же хороший скорпион. Тебе нечего бояться.

— Всегда бывают исключения из правил. Да и хороший с натяжкой. Иногда сучность так и пробивается.

— Ты хотел сказать сущность?

— Сучность.

— Ты…ты…, — хочется что-нибудь ответить колкое в ответ, но слова застревают, как только я ловлю взглядом, что Ксюша не просто опирается на Данину руку и стоит, она делает шаг вперед. Без его руки! А затем и еще один. — Посмотри, она пошла!

— Ну все. Начинается.

Content

Наталья Юнина
Sos! Мой босс кровосос!