Вне клана (Рейн 1)

Глава 1

Наверное, нет ничего необычного в том, чтобы очнуться на поле битвы, лежа среди трупов. После удара по голове, например. Однако ко мне сознание вернулось в тот момент, когда мое тело само, без всякого приказа, перепрыгивало через глубокий ров.

Странно.

Хотя, может быть, и нет. Может быть, в каких-то случаях так и надо?

Увы, спросить было некого, специалистов по самостоятельно бродящим телам рядом не наблюдалось.

Двигаясь по инерции, я приземлился на противоположной стороне рва и огляделся по сторонам.

Вокруг лежало множество мертвых тел в покореженных доспехах, валялись копья, как целые, так и переломанные, и щиты, в основном разбитые. Воткнутые в землю и в трупы, торчали стрелы.

Потом я посмотрел на себя и вздохнул — вид у моей одежды оказался неказистый. Светлую рубаху, порванную в нескольких местах, пятнала засохшая кровь, темные штаны находились в еще более плачевном состоянии, а короткие обшарпанные сапоги явно видели много смен сезонов. А еще я не обнаружил на себе ни доспехов, ни оружия.

Интересно, почему? Что безоружный человек делал на поле битвы? Или, может быть, и доспехи, и оружие имелись, но мое тело потеряло их, пока бродило самостоятельно?

Покачав головой, я огляделся вокруг еще раз.

Поле битвы было велико, достаточно равномерно покрыто мертвецами, со всех сторон окружено лесом — где-то деревья казались ближе, где-то дальше. В целом, никакой разницы, куда двигаться, так что я решил идти туда, куда прежде шагало мое самостоятельное тело.

— Смотри-ка, еще один живчик!

Я развернулся на звук голоса.

Говорившим оказался человек — первый живой человек за все время. А рядом с ним и второй. Оба сидели на земле и аккуратно снимали с очередного мертвеца дорогие, полностью целые доспехи, украшенные золотой гравировкой.

Интересно, кем была эта парочка?

Мародеры — всплыло в голове слово. Вместе с ним перед внутренним взором возникла яркая картина — лес, длинные толстые ветки, и десяток мертвецов, свисающих с них. За мародерство полагалась смертная казнь…

Я моргнул, удивленный как четкостью воспоминания, так и наказанием, вернее, его суровостью. Потом внимательно посмотрел на людей впереди. Оба были хорошо вооружены и изучали меня с одинаково неприятным выражением на лицах. Я остановился. Выбранное направление должно было привести меня к ним, чего совсем не хотелось. Эти живые нравились мне куда меньше, чем мертвецы под ногами.

По широкому кругу обойдя мародеров, я пошел дальше, но еще какое-то время ощущал на себе взгляды двух пар враждебных глаз. Потом ощущение прошло — мародеры вернулись к работе.

Поле казалось бесконечным, все длилось и длилось, и мародеры уже скрылись из виду, а я так и не увидел ничего более приятного, чем трупы, мухи и вороны.

— Эй, ты! Стой!

Голос был неприятным, так что я продолжил шагать, притворившись, будто ничего не слышал.

— Стой, я сказал! Или нашпигую стрелами!

Это звучало еще более неприятно, но, к сожалению, убедительно.

Я остановился и повернулся лицом к кричавшему. В той стороне возвышался холм, и из-за этого холма как раз вышел человек — в полном доспехе, держа в руках натянутый лук со стрелой, наложенной на тетиву. Следом за первым человеком из-за холма появилось еще несколько, все в доспехах, все вооруженные.

— Твое имя, ранг, клан! — рявкнул первый человек.

Я недоуменно моргнул.

Слова вооруженного незнакомца прозвучали приказом, но по смыслу приказом быть не могли. Значит, вопрос.

Мое имя?

Сейчас я припомнил, что у всех людей бывают имена. Значит, оно было и у меня.

Вот только какое?

Память молчала.

Ранг, то есть воинское звание?

Сейчас, задумавшись об этом, я понял, что виденные мной мертвецы в дешевом обмундировании были рядовыми бойцами, а мертвецы в дорогом — офицерами. Но кем был я? Ни оружия, ни доспехов, только грязная рваная одежда. Сомнительно, что в таком виде я мог оказаться кем-то из командования. С другой стороны — а вдруг?

Клан?

Только когда незнакомец произнес это слово, я осознал, что мне известно его значение. Но это знание пришло не яркой вспышкой, как с мародерами. Просто теперь я знал, что кланы существуют, кланов много, кланы бывают слабые и сильные; люди, входящие в сильные кланы, обычно богаты, а если принадлежат к Старшим Семьям кланов, то еще и знатны.

А что я? Был ли я частью клана? Если да, то какого?

Я посмотрел вниз, на носки своих обшарпанных сапог, и вздохнул.

Увы, на вопрос незнакомца я мог ответить честно, произнеся одну единственную фразу:

— Я не знаю.

— Не знаешь? Что, даже имя свое не знаешь? — лицо человека исказилось в недоверчивой гримасе.

— Успокойся, Сербен, — велел другой человек, вставший на полшага позади первого, — таких незнающих мы насобирали уже три сотни. Память у всех как решето. Ты, парень, пойдешь с нами, — теперь другой человек обращался ко мне. — На месте разберемся.

Упомянутым местом оказалась большая, на несколько сотен домов, деревня. Вернее, дом в ее центре.

— Ты, парень, выбери себе имя, — по дороге посоветовал мне тот самый человек, который осадил Сербена. — Неизвестно, когда к тебе вернется память, а если не придумаешь имя сам, наш писарь внесет тебя в ведомости Йоргом. Очень уж любит он записывать всех Йоргами.

По мне, так имя Йорг звучало ничуть не хуже любого другого, но, судя по интонации человека, называться так не стоило.

Я попытался вспомнить, какие имена вообще существуют, но память подкинула только одно — того самого Сербена. Становиться тезкой этого неприятного человека я не хотел, но мне понравилось сочетание звуков из его имени.

— Рбен, — сказал я вслух. Нет, что-то было лишнее. — Рен. — А вот сейчас чего-то не хватало. — Рейн!

— Рейн? Ну, значит, будешь Рейном, — согласился человек.

Внутри дом состоял из одной большой комнаты, отведенной под владения писаря. Вернее, писарей — их оказалось там двое. Или же они были архивистами? На мой взгляд, так комната весьма походила на походный архив: поставленные вдоль стен, второпях сколоченные шкафы с открытыми полками, на которых громоздились сотни бумажных папок.

Да, забавно, я не знал ни своего имени, ни ранга, ни клана, зато знал, как выглядит походный архив…

— Еще живчик! — возрадовался один из писарей-архивистов, увидев меня. — Ну-ка, ну-ка. Что тут у нас? Померим, — и меня подтолкнули к расчерченной полосами доске, прибитой к стене вертикально.

— Вот ведь оглобля вымахала, а? — восхитился моим ростом разговорчивый писарь-архивист и велел второму: — Так, Умос, пиши. Рост ровно четыре акка (190 см). Телосложение стандартное таканское, на таком без лошади пахать можно. Не-не, про лошадь ты не пиши. Примерный возраст — лет восемнадцать-девятнадцать. Волосы темно-русые, глаза синие, нос прямой, ломанный по центру.

Я потрогал свой нос. Тот ощущался самым обычным. А как должны ощущаться ломанные носы?

— Карик, ты слепой? — у второго писаря-архивиста голос оказался простужено-ворчливым. — В каком месте у него нос ломанный? Это горбинка.

— Ну пиши тогда — прямой с горбинкой, — весело согласился первый.

Дверь открылась, внутрь заскочил подросток, молча кинул на край стола сверток и так же молча исчез за дверью.

— Твоя новая одежда, — пояснил мне разговорчивый писарь. — Снимай свои вонючие лохмотья, кидай вон туда, в угол, их теперь только в печь. Сейчас запишем все твои особые приметы, оденешься и пойдешь к остальным живчикам. Вот надо же, трое суток с окончания битвы прошло, а вы все вылезаете и вылезаете.

— Особые приметы? — переспросил я, с некоторым сожалением бросая штаны и рубаху в указанный угол. Штаны ладно, они действительно были порядком изодраны, но рубаха вовсе не выглядела лохмотьями. Пусть ее покрывали пятна крови, но зато по ее вороту, как оказалось, шли красивые узоры, вышитые алой ниткой. Узоров мне стало жаль.

— Татуировки, шрамы, родинки, — пояснил писарь. — А как еще, думаешь, твою родню искать? Опишем в деталях и, если через неделю сам не вспомнишь, разошлем письма в центральные архивы всех кланов. Затратно, конечно, но дана Энхард велела не экономить.

Дана Энхард. Само имя мне ничего не сказало, а вот на слова «дана» память встрепенулась и подсказала, что так обращались к членам Старших Семей, правивших кланами.

Судя по почтению в голосе писаря, дана Энхард была человеком весьма влиятельным. Она входила в Старшую Семью клана, к которому этот писарь принадлежал? А может быть и вовсе этот клан возглавляла? Память подсказывала, что кланами порой правили и женщины.

— Так, что тут у нас? — жизнерадостно продолжал писарь. — Татуировок нет. Шрамов нет. Родинок только четыре, под левой ключицей образуют косой квадрат. Умос, ты пишешь?

— Косой квадрат, говоришь, — второй писарь выбрался из-за стола и, подтаскивая правую ногу, приблизился ко мне. Прищурившись, некоторое время разглядывал рисунок родинок. — Ромб это, — буркнул наконец. — А ты, Карик, тупень, который не знает элементарных вещей.

Затем второй писарь отвернулся, но направился не к записям, а прохромал к дальнему ящику. Вытащил с верхней полки свиток, развернул. Тот по внешнему виду очень отличался от бумаг, кипой лежавших на столе писарей. Я заметил и золотое тиснение по краям по-особому выделанной бумаги, и оттиск гербовой печати внизу. И даже шелестел этот свиток, когда писарь его разворачивал, как-то по-особому.

— Ромб, — пробормотал Умос, — ромб, ромб… Я точно помню — тут было что-то про ромб. Вот! — И зачитал вслух: «Особая примета — родинки под левой ключицей в форме вытянутого ромба».

«Особая примета».

Я не смог бы сказать, что именно мне не понравилось. Ну особая. Ну примета. Писарь уже произносил это сочетание слов. Только в этот раз примета была написана на… «гербовой бумаге» — всплыло откуда-то из глубин памяти определение. Да, на ней самой. И почему-то именно это сочетание — особая примета, записанная на гербовой бумаге, — вызвала у меня сильнейшее желание избавиться от писарей как от ненужных свидетелей.

«Сломать им шеи будет проще всего» — всплыла еще одна подсказка.

Избавиться от свидетелей и сбежать?

Я бросил быстрый взгляд на свои руки, на сильные запястья, широкие ладони, крепкие пальцы. Откуда-то пришла уверенность, будто ломать чужие шеи очень легко. Будто я делал это уже много раз прежде… Но одновременно пришло понимание, что это неправильно — убивать людей вот так…

Я не успел ничего решить, поскольку дверь в дом открылась и внутрь шагнул один из тех людей, которые встретились мне на поле с мертвецами.

— Закончили? — спросил с порога. — Там еще двое живчиков ждут очереди, эти сами приперлись.

— Тут вишь какая загогулина, Мартус, — весело сказал Карик, — первый-то живчик непрост. Надо бы кого-нибудь из людей даны Энхард позвать, пусть на него глянут.

Я напрягся еще сильнее. Зачем людям этой неведомой даны на меня смотреть? Ясно, что дело связано с «особыми приметами», будь они неладны, но смысл-то у этого какой?

Брови Мартуса поползли вверх.

— Людей даны Энхард, говоришь? Да ну, быть не может.

— Наше дело маленькое, — буркнул Умос. — Есть приказ от даны всех живчиков проверять, мы и проверяем. Цвет глаз и цвет волос совпадает, родинки тоже.

Мартус смерил меня долгим взглядом, недоверчиво покачал головой.

— Ладно, я сам схожу, приведу кого-нибудь. А ты, парень, — обратился он ко мне, — голый не стой, оденься.

— Вы поняли, кем я могу быть? — потребовал я, все еще ощущая сильное желание избавиться от свидетелей — уже трех — и сбежать.

Мартус хмыкнул.

— Наши умники тут решили, что ты можешь оказаться пропавшим внуком даны Энхард. Но ты, парень, губу не раскатывай, уже много ложных опознаний было.

Я шагнул к тому месту, где лежала принесенная для меня одежда. Желание избавиться от свидетелей ушло, оставив недоумение. Отчего-то в моей памяти выражение «особые приметы» вызывало видение тяжелых ручных и ножных кандалов, глубоких шахт, а еще виселицы, стоящей на главной площади, а вовсе не пропавших внуков благородных дан.

— Устраивайся поудобней, парень, ждать придется долго, — посоветовал мне Карик, когда я оделся. — Слуги даны Энхард на подъем тяжелые, их…

Снаружи дома послышался звук бегущих ног. Потом чья-то рука с силой толкнула дверь, и на пороге встала девушка. У нее было красивое, хотя и немного бледное, лицо, ярко-синие глаза и прямой тонкий нос. Стройная, статная, с темно-русыми волосами, убранными в замысловатую прическу, в платье скромном на вид, но из очень дорогого материала. Тут я с недоумением понял, что, оказывается, способен на вид различать цену ткани.

— Вы нашли моего брата? — выпалила она. — Где он?!

Карик жестом указал на меня, и девушка шагнула внутрь. И пока она шла, ее изучающий взгляд ни на мгновение не отрывался от моего лица. Вот она остановилась напротив, оказавшись ростом мне до подбородка, подняла голову, все так же вглядываясь мне в лицо. Потом подняла руку и молча оттянула ворот моей рубахи, так что рисунок родинок оказался на виду. Несколько мгновений смотрела на них, потом отпустила ткань и отступила на шаг назад.

Развернулась к писарям.

— Какими слепцами надо быть, чтобы принять этого сельского увальня за моего брата? Да только посмотрите на его плебейские черты лица! Этот уродливый нос, широкие скулы, блеклые глаза, тупой взгляд! Еще одна подобная дурость — и я прикажу вдвое урезать вам жалование!

— Э-э, милостивая дана… — начал Карик, но девушка, не слушая, резко развернулась и вышла в распахнутую дверь.

— Уродливый нос? — повторил я ей вслед и на всякий случай еще раз пощупал названную часть лица — прямой нос с горбинкой, и даже не ломанный. — Блеклые глаза? — глаза трогать смысла не было, блеклость на ощупь не определялась.

— Не слушай ее, — подал голос второй писарь, Умос. — На самом деле ты парень видный, девки на тебя сами вешаться будут. А дану Вересию за глаза называют не иначе как даной Злюкой. Стерва еще та.

— Это простые бабы бывают стервами, — Карик наставительно поднял вверх указательный палец. — А про благородных надо говорить — дана с характером.

— Угу, дана со стервозным характером, — буркнул Умос и кивнул мне. — Ладно, парень, ты не единственный живчик, там еще другие очереди ждут.

Они записали меня в свою ведомость как Рейна — «Точно Йоргом не хочешь? Точно-точно? А может передумаешь? Нет? Эх…» — и, наконец, отпустили. Правда, не на все четыре стороны, а на одну строго определенную — в направлении казарм, обычных сельских домов, выделенных для таких как я, выживших в битве, но лишившихся памяти.

Пока я туда шел, мои мысли крутились вокруг даны Вересии и ее странного поведения. Вот момент, когда она впервые увидела меня. Что ее взгляд тогда выражал?

Мне показалось, что изумление — очень сильное изумление. А потом она будто стерла все эмоции, заледенела.

Изумление — потому что ожидала увидеть кого-то другого?

Потому что я не был похож на ее пропавшего брата?

Или наоборот — потому что был слишком похож?

Но если похож, если я действительно был пропавшим внуком даны Энхард, почему она меня не признала? Могла ли у нее быть личная вражда с братом, могла ли она посчитать, что это отличный способ ему отплатить? А может все проще и дана Вересия просто не хотела делить с братом наследство? Кто их знает, этих благородных, как у них там все устроено.

Или же я походил на другого человека, которого дана Вересия тоже знала, но, по своим причинам, признавать не хотела?

Вариантов было множество, но вряд ли я пойму, какой верен, пока память не вернется...

А если память вообще не вернется?

Эта мысль заставила меня на мгновение споткнуться.

Ну что ж, тогда оставался еще один вариант — встретиться с самой даной Энхард. Если я действительно ее внук, она меня признает.

Глава 2

В казарме оказалось людно. Были там не только рядовые, но и, судя по другому крою одежды и по оружию, один офицер. Сидя на единственном табурете, он что-то рассказывал, а остальные, человек двадцать, расселись вокруг него на деревянном полу и внимательно слушали.

Закрыв за собой дверь, я прислонился к стене, решив, что послушать мне тоже не повредит.

-… так вот и получилось, что вы — это все, что осталось от отрядов Инхард, Рабан, Северин, Сиджи, Рхода, Кириак и Мадус, — продолжал офицер свой рассказ, начало которого я не захватил. — К сожалению, архивы отрядов уничтожены, поэтому мы не можем определить ваши имена, должности и то, принадлежите ли вы к какому-нибудь из кланов. Наши маги установили, что последним проклятием, использованным врагом, стало проклятие Уничтожения. Однако, благодаря защитам, оно сработало лишь частично, и не уничтожило вас, а лишь стерло вам память и временно лишило сознания и дыхания.

Один из сидевших вскинул руку.

— Фор Корч, разрешите вопрос? — и на кивок офицера продолжил. — Враг, с которым мы воевали, кто он?

Офицер заметно помрачнел, но ответил сразу:

— Кирейн ис-Мерудат, верховный дан Темного Юга. Впрочем, сейчас это имя вам ничего не скажет.

— И мы победили?

— Если бы не победили, то не сидели бы тут, — офицер поднялся. — Ну что ж, основное я вам рассказал. Мы пробудем здесь до тех пор, пока не соберем всех выживших. На это уйдет, вероятно, еще неделя. Если ваши воспоминания к тому времени не восстановятся сами, начнем поиск ваших родственников.

После ухода офицера выяснилось, что сейчас будет ужин, а потом отбой.

Кормили всех одинаково — каждому налили в миску густой чечевичной похлебки и дали краюху черного хлеба. Вкус и того, и другого показался мне одновременно и знакомым, и непривычным, будто одна часть меня ела подобную еду много лет, а другая часть привыкла к чему-то совсем иному.

Двойственность так меня озадачила, что, наверное, целую минуту я сидел, глядя в пустоту перед собой, и только звук ложки, скребущей по дну миски, привел меня в чувство — это сосед, такой же «живчик», доел свою порцию и теперь вопросительно смотрел в мою сторону. Нет уж, привычная еда или нет, но делиться ею я не собирался.

Свободных лежанок в казарме оказалось больше половины — их поставили с запасом, рассчитывая на появление новых беспамятных бойцов. Я выбрал ту, которая стояла достаточно далеко и от входной двери, и от обоих окон. Выбрал, и только потом подумал, почему так. Память прямо не ответила, только передала смутное ощущение, будто опасность всегда пробиралась внутрь через окна и двери. Какая опасность могла таиться здесь, в обычной деревне, да еще битком набитой солдатами, память умолчала.

Соседи, судя по всхрапывающим звукам, уже спали, но ко мне сон не шел. Глядя в темный потолок, я размышлял.

В рассказе офицера ничего неожиданного не оказалось. И без того ясно, что я участвовал в какой-то битве, раз уж очнулся среди трупов. Еще выяснилось имя побежденного противника — не особо полезная информация.

Потом я вспомнил слова офицера — «наши маги». Интересно, а кто-то из выживших владел магией?

Я вот, например?

Человек на вершине холма вытягивает руку, его ладонь на мгновение окутывается огнем, а потом лес внизу вспыхивает и моментально сгорает, опадая серым пеплом.

Я заморгал. Образ оказался таким ярким, будто огненный маг стоял прямо передо мной.

Сев, я вытянул вперед правую руку таким же движением, как человек в моем воспоминании, и мысленно приказал огню появиться…

Не то что огня, даже самой завалящей искры не вспыхнуло.

Я попробовал то же самое левой рукой, потом с сожалением опустил ее, вздохнул и упал назад на лежанку. Не маг, значит. Грустно. Хотя, раз я все забыл, то мог забыть и то, как призывать магию. Заклинания там какие-нибудь произнести или… м-м…

Использовать амулеты — сказала память, но, когда я попытался вытащить из нее чуть больше деталей, тут же пошла на попятный и притворилась, будто ничего мне не говорила.

Что-то шевельнулось в темноте. Послышался шелест. Такой тихий, что его должно было заглушить дыхание спящих — но не заглушило. И этот шелест мне отчего-то сильно не понравился, заставив остро пожалеть, что я безоружен.

Мой взгляд метнулся по казарме, по смутным очертаниям спящих тел и по силуэтам вещей, кое-где приставленных к лежанкам.

Первые «живчики» нашлись считанные часы после окончания битвы, то есть три дня назад. За прошедшее время кое-кто из них обзавелся личными вещами. Например, мой хромой сосед, записанный Йоргом, но потом решивший отзываться на имя Краг, держал рядом с лежанкой крепкую палку с заостренным, обожженным на огне, концом. Палка служила ему тростью для ходьбы, но могла бы послужить и оружием.

Я перевесился через лежанку и осторожно поднял палку с пола. Шелест слышался уже ближе.

Еще ближе.

И еще.

Я ударил прежде, чем мой разум понял, что происходит, и заостренный конец палки вонзился в нависшую тень.

Застрял.

Я надавил сильнее.

Потом вырвал оружие — оно вышло из тени с неприятным скрежетом — и ударил снова. И снова.

Шелест исчез. А потом тень упала — туда, где я только что был. В последнее мгновение я успел скатиться на пол и перескочить через соседнюю лежанку, задев спящего на ней человека. Тот, разбуженный, начал ругаться, но я его проигнорировал, продолжая следить за упавшей тенью. Та больше не шевелилась, а если и издавала звуки, то ругань их заглушала.

Свет. Надо было зажечь свет.

— У тебя есть огниво и свечи? — спросил я соседа.

— Что? — от удивления тот прекратил сквернословить.

— Огниво, говорю, есть? Или какая-нибудь светящаяся фиговина? Может магическая? Нужно посмотреть, что я там прибил.

— Прибил?!

Огниво нашлось. Свечи тоже. И, стоя рядом с соседом, я растерянно разглядывал то, что упало на мою лежанку. Походило оно на черную и очень толстую змею длиной с человека. Из тех мест, где заостренная палка пробила ее туловище, на лежанку натекла кровь, казавшаяся такой же черной, как сама змея.

— Надо позвать кого-нибудь из офицеров, — после долгой паузы сказал сосед. — Они должны знать, что это за диковина.

Здравая идея.

Пока мы ходили за старшим, казарма продолжала мирно спать.

— Что еще за змея? Обычный уж, поди? Не можете сами от него избавиться? — пробормотал десятник, поднятый с кровати, куда более удобной, чем наши лежанки, но все же побрел в казарму, покачивая масляным фонарем. И немедленно уронил его на пол, когда увидел то, что я убил.

— Тревога! — просипел десятник. Быстрым движением подхватил фонарь с пола и заорал уже в голос: — Тревога! Подъем! Подъем!

Все «живчики» соскочили с лежанок и теперь ошалело оглядывались в поисках врага. Врага нигде не было, только замолкший, наконец, десятник. Ненадолго замолкший.

— Вот сюда смотрите! — велел он хриплым от недавнего крика голосом и поднял фонарь выше, так, чтобы круг света падал на мертвую змею. — Это Черная Шептунья. Или просто Шептунья. Вы все ни беса ни помните, так что подходите и запоминайте, как она выглядит. И имейте в виду — Шептуньи по одной не приходят, так что неподалеку их ползает целый выводок!

Солдаты протискивались ближе, смотрели на мертвое тело и удивленно переглядывались.

— Чем они опасны, эти Шептуньи? — спросил кто-то.

— Эти твари подкрадываются бесшумно, убивают ядом, а потом заглатывают человека целиком. И не смотрите, что она сейчас мелкая! — десятник повысил голос. — Это одна из тварей Хаоса! Заглотив человека, она принимает его вид. Может даже разговаривать. Вся разница, что Шептуньи не умеют кричать или петь. Разговаривают негромко, будто шепчут, отсюда и название. Шептуньи могут за пару месяцев уничтожить всех людей в городе среднего размера, а на такую деревню, как эта, им хватит недели.

Я тоже протиснулся к своей лежанке, изучая все детали внешности Шептуньи.

— Это ведь ты ее убил? — десятник смотрел сейчас прямо на меня.

— Да, — я попытался вспомнить, как полагалось обращаться к старшему по званию, но не смог.

— Как у тебя получилось?

Я пожал плечами.

— Услышал шелест и увидел тень. Взял у соседа его палку и, когда тень прыгнула, ударил.

— Что за палка? — потребовал десятник. — Впервые слышу, чтобы тварь Хаоса убили палкой.

Он где-то минуту разглядывал мое импровизированное оружие и нюхал его — в тех местах, где оно не было запачкано черной кровью.

— Осина, — сказал наконец. — Повезло тебе, парень. Просто сказочно повезло. Конечно, никто на Шептуний с осиновыми колами не выходит, но осину твари не любят, это точно. А вот то, что ты ее услышал, дивно. Шептуньи тем и страшны, что двигаются абсолютно бесшумно, даже собачий слух бесполезен.

Я только развел руками. Шелест действительно был тихим, но при этом отчетливым.

— Все запомнили, как она выглядит? — десятник вновь повысил голос, оглядывая растерянные лица вокруг. — Если чье-то поведение покажется вам подозрительным, попросите этого человека спеть хоть пару строчек любой песни. Шептуньи петь не умеют. А ты, парень, — десятник кивнул мне, — пойдем-ка, отведу тебя к старшим офицерам.

Через час вся деревня гудела, как разбуженный улей, недовольно и испуганно. То там, то здесь я слышал нестройное пение. Похоже, проверить решили на всякий случай всех. Петь именно песню оказалось необязательно, да «живчики» песен и не помнили. Тянули кто во что горазд, кто-то бессвязные звуки, кто-то обычные слова, а кто-то даже пытался придумать куплеты сам.

Я к этому времени уже охрип — ко мне постоянно подходили все новые и новые офицеры, чьи лица я не успевал запомнить, и требовали вновь и вновь рассказать в подробностях о том, как я убил Шептунью. Ни своего ранга, ни имени офицеры не называли. Я, впрочем, и не спрашивал, каждый раз надеясь, что после очередных расспросов меня все же отпустят досыпать. Увы, не отпускали. Появлялись все новые любопытные, и все как один из благородных, так что послать их подальше и уйти сам я не мог.

— Таких, как ты, на границе называют Слухачами, — сказал мне последний из офицеров. — Слухачи умеют чувствовать приближение тварей Хаоса. Это редкая способность, и там, на границе, они ценятся очень высоко. За несколько лет службы ты мог бы сколотить целое состояние.

Я потряс головой, пытаясь прогнать сон.

— Граница? Что за граница?

— Ты же не помнишь, — офицер кивнул. — Ничего, я тебе завтра сам расскажу. На границе служит мой младший брат, ему бы очень пригодился Слухач.

Я моргнул, а потом, видя, что офицер готов уйти, решился задать вопрос, который за эту ночь всплывал у меня в мыслях уже несколько раз.

— А дану Вересию и дану Энхард тоже проверяли на одержимость Шептуньями? Они же тут главные, и если вдруг... — я замолчал, неопределенно покрутив рукой в воздухе.

Офицер посмотрел на меня одновременно с удивлением и неодобрением — мой ранг был явно недостаточно высок, чтобы задавать такие вопросы, — но все же ответил:

— Дана Энхард — почтенная пожилая дама, безвыездно живущая в корневых владениях своего клана. Здесь она никогда не появлялась. А дану Вересию проверили в первую очередь. Проверку всегда начинают с руководства — таков закон.

Вот как. Значит, чтобы показаться на глаза дане Энхард и убедиться в том, что я точно не ее внук (или все же внук, как мне очень хотелось верить), необходимо было добраться до этих самых владений — а сперва, конечно, узнать, где они находятся.

Когда меня, наконец, отпустили, моей лежанки в казарме не нашлось — ее уже вытащили наружу вместе с дохлой тварью. Так что я упал на ближайшую, которая оказалась свободной, и моментально заснул.

* * *

Офицер, обещавший рассказать о Слухачах и границе, на следующий день не пришел. То ли забыл, то ли передумал, то ли уехал куда-то. Никаких заданий нам не давали, ничего интересного больше не рассказывали. Часть «живчиков» осталась в казарме, а часть куда-то разбрелась. Мне сидеть в казарме было скучно, так что после обеда я отправился бродить по деревне, во-первых, надеясь, что новые впечатления подтолкнут какие-нибудь из старых, а во-вторых, просто из любопытства. Сегодня был всего лишь второй день моей жизни.

Деревня выглядела обычной. Правда, я не знал, чем отличаются деревни необычные. В этой имелась одна главная улица и множество улочек узких, пересекавших главную под прямым углом. Дома были одноэтажные, но с высокими чердаками, добротные, срубленные из мощных древесных стволов.

А вот люди…

Местных жителей я пока не видел, везде ходили только военные. Около пятнадцати домов оказалось занято под казармы «живчиков», еще два десятка отданы обычным воинам, помнящим свое прошлое. Ну а самые лучшие дома на центральной улице облюбовали для себя офицеры и, как оказалось, дана Вересия. Увидев ее, элегантно спрыгивающую с белой лошади у дома, который, похоже, некогда был домом старосты, я тут же сделал несколько шагов назад и завернул за угол. У меня не было ни малейшего желания вновь встречаться с этой «даной со стервозным характером».

И вообще. Следовало найти зеркало и хотя бы взглянуть на себя, а не полагаться на слова чужих людей. Я ведь даже не знал, как выгляжу.

Зеркало… Память тут же выдала, что зеркала были роскошью, доступной только для богатых, и в деревенских домах вряд ли водились.

Тогда как быть?

Вода — подсказала память. Вода хорошо отражает предметы. Только вода должна быть стоячей. Не годится ни быстрый ручей, ни водная поверхность, потревоженная рябью от ветра.

Хм. Сегодня моя память оказалась щедрой.

Я пошел куда глаза глядят, поворачивал то на одну, то на другую улочку, иногда останавливаясь и прислушиваясь. Но за запертыми воротами не слышалось ни единого звука. Все дома — кроме тех, в которых поселились простые воины и офицеры, — пустовали. Ни людей, ни живности.

Вскоре я вышел к краю деревни. За три дома от лесной опушки, на пригорке, обнаружился добротный колодец, срубленный из мощных дубовых стволов. На цепи, обернутой вокруг ворота колодца, висело ведро. Зачерпнув воду, я поставил ведро на край сруба. Дождался, пока вода не прекратила качаться волнами и не замерла, и наклонился над ним.

Ну и что тут?

Нет, нос уродливым не был, это я мог сказать точно. Память даже добавила, что такие носы, как у меня, считались «породистыми» — что бы это ни значило.

Глаза.

Глаза тоже были нормальными, яркими, взгляд — вполне себе умным… Правда, насчет умного взгляда я понадеялся, что не выдаю желаемое за действительное. Мало ли. Память тут же подсказала, что такое вот отношение называлось «тщеславие» и среди людей не особо приветствовалось.

Остальное в моем лице было вполне обычным. Брови как брови — темные и густые. Губы как губы, не толстые, но и не тонкие. Уши — прижатые к черепу, а не оттопыренные, как я видел у некоторых воинов. Да, нормальная внешность. Даже, может быть, и привлекательная.

Тут мне вспомнилось мимолетное обещание писаря-архивиста о «виснущих» на мне «девках».

Память торопливо подсказала, что «девки» — это такие же красивые создания, как дана Вересия, только куда более добрые и ласковые... Да, я бы не отказался, если бы они на мне повисли. Например, одна на правой руке, а вторая на левой. Думаю, двух девок мне бы хватило. Тем более, что я сильный, и вполне мог бы унести их обеих…

Откуда-то издалека донеслись заполошные крики и истеричное лошадиное ржание. Я вынырнул из приятных грез и выпрямился. Посмотрел в сторону звуков.

Из леса на сумасшедшей скорости неслась карета.

Глава 3

Солнце слепило глаза, так что я приставил руку ко лбу и прищурился, пытаясь разглядеть, что именно вызвало крики и зачем нужно было так понукать лошадей. Или они сами чего-то испугались?

Лошади вновь заржали, и, вторя им, от повозки донеслось рычание. Очень громкое, эхом раскатившееся меж домов.

Я напрягся.

Судя по громкости и мощи, рык должен был исходить из очень большой глотки. А к большой глотке обычно прилагалась большая морда с острыми зубами, такое же большое тело и мощные лапы…

Карета приблизилась.

Да, большая морда с мощным телом и лапами была в наличии. Я бы даже сказал — огромная морда.

Волк — подсказала память и запнулась.

Возникло смутное ощущение, что волки такими гигантами не вырастают. А вот этот, мощными прыжками несшийся по серой, влажной от ночного дождя, дороге, гигантом был. Пусть до размера взрослой лошади он немного не дорос, но вполне составил бы конкуренцию годовалому бычку.

Кучер, сидящий на козлах кареты, вновь закричал и взмахнул хлыстом, как будто лошади, обезумевшие от страха, в этом нуждались. От дикой скорости у них и так уже шла изо рта пена.

Волк нагонял.

И нагнал, когда карета поравнялась с первым из домов.

Прыгнул на первую лошадь, сломал ей хребет, тут же порвал горло второй — и, потеряв к ним интерес, соскочил на землю.

Память на это ничего не сказала, но я и без нее понял странность поведения зверя. Почему волк убил добычу, но даже не попытался ее съесть?

На кучера волк внимания не обратил, вместо того одним махом взлетел на крышу кареты и начал зубами отдирать ее деревянные планки и отшвыривать прочь. Память растерянно подсказала, что у волка, даже огромного, это не должно получаться так легко. И что волки вообще не должны отдирать доски. С другой стороны, раз уж ему вздумалось заняться разборкой кареты, не стоило ли сперва вырвать дверцу?

Изнутри кареты раздался испуганный, на два голоса, женский визг. Мгновение спустя дверца кареты распахнулась и наружу выпрыгнул парень с обнаженным мечом в руке. Против волка клинок такого размера смотрелся как игрушечный ножик. Даже если парню повезет нанести зверю удар, лезвие соскользнет по густой шерсти. Нет, меч тут был некстати. Вот копье — да, а еще лучше — десяток копий вместе с копейщиками.

Волк, между тем, перестал отдирать планки от крыши и, рыкнув, спрыгнул вниз. Неторопливо двинулся к человеку.

Парень попятился, поднял меч.

В то же мгновение распахнулась дверца кареты уже с противоположной стороны, оттуда выскочили две девушки и, придерживая подолы длинных платьев, понеслись к воротам ближайшего дома. И ворота, и заборы у всех домов здесь были высокие, в два человеческих роста. А еще из верхней части этих заборов торчали осколки острого кварца — легко не перелезешь.

Волк на девушек внимания пока не обращал, кружа вокруг мечника, будто играл с ним.

Девушки толкнули ворота, дернули их, забарабанили по ним кулаками. Без толку.

А потом, будто наяву, я увидел, как волк перегрызает горло парню с мечом, в несколько прыжков догоняет беглянок и делает с ними то же самое.

Картина оказалась настолько яркой, что ноги понесли меня вперед еще до того, как я осознал, что делаю.

Ну и дурак же я! — мелькнула мысль, разумная, но запоздалая, потому что к этому моменту я уже перескочил через лошадей, еще бьющихся в агонии, и оказался всего в нескольких шагах от парня и волка.

Волк с мечником действительно играл — делал ложные движения, подскакивал, отпрыгивал. Словно не волк, а сытая кошка, поймавшая мышь. Затем волк увидел меня. Коротко рыкнув, он притворился, что напрыгивает на мечника сверху, сам метнулся чуть в сторону и мощным ударом сшиб его с ног. Тот упал спиной в подсыхающую лужу и меч из его руки вылетел. Волк наклонился перегрызть парню горло, тот дернулся, в последнее мгновение успел подставить руку в металлических наручах и клыки безвредно скользнули по ним. Потом что-то ярко блеснуло на груди парня. Волк взрыкнул, мотнул мордой и отпрянул, будто обжегшись.

Оружие! — мелькнула у меня здравая мысль. Даже короткий меч был лучше, чем пустые руки.

Я метнулся к мечу, схватил его и тут же выпрямился. Волк больше не пытался загрызть парня, теперь он смотрел в мою сторону. И я был готов поклясться, что в глазах зверя горела практически разумная насмешка: пока сытая кошка играла с одной мышкой, к ней добровольно подбежала мышка вторая.

Нет уж, чувствовать себя мышкой мне совсем не нравилось.

Нужно было найти еще оружие. Что-нибудь помимо меча.

О, точно!

Кнут!

Отчего-то мне показалось, будто кнут против зверя поможет лучше меча. Если бы меня попросили объяснить, откуда взялась эта уверенность, я бы не смог. Она просто появилась в моих мыслях и застряла там.

Когда я перескакивал через лошадей, то видел брошенный кучером кнут. Сам кучер, проигнорированный волком, давно убежал. Ломиться в ближайшие ворота, как девушки, он не стал, а помчался дальше по улице, в глубь деревни.

Я попятился к карете, держа меч в руке, а волк, тихо рыча, двинулся за мной.

Кнут валялся на земле где-то позади. Но отводить глаза от зверя и уж тем более поворачиваться к нему спиной было глупо. Вот я нащупал ногой что-то длинное, катающееся как толстая ветка. Рукоять кнута? Сейчас…

Я присел на мгновение, нашаривая левой рукой кнутовище, и волк прыгнул.

Как и прежде с Шептуньей, мое тело действовало само, без участия разума. Так и не успев ухватить кнут, я откатился в сторону и одновременно полоснул мечом наискось по звериной морде. И попал точно по носу, располовинив его.

У собак, — странно снисходительным тоном подсказала память, — нос — очень чувствительное место. Если эта собака опять на тебя накинется, бей ее в нос…

Вот как! Раньше моя память не разговаривала столь человеческим голосом, да еще и с интонациями.

Волк зарычал и в этом звуке слышалось желание убивать. Игры закончились.

Волк прыгнул — я успел отскочить на долю мгновения раньше, чем мощные лапы меня ударили. Волк приземлился, тут же развернулся и прыгнул снова. Я ударил мечом опять, но в этот раз зверь успел отдернуть морду и лезвие безвредно скользнуло по жесткой шерсти.

Да как его прикончить-то?

Память глубокомысленно молчала.

Шерсть не пробить. Значит, оставались нос, глаза… и пасть. Что-то подсказывало, что шанс у меня будет только один. Взгляд зверя был слишком умным, чтобы он дважды попался на одну и ту же уловку.

Волк прыгнул опять.

Я отскочил, но, отскакивая, споткнулся.

Упал на одно колено.

И изо всей силы воткнул меч волку в открытую пасть.

Лезвие скребнуло по верхним зубам зверя, потом по нёбу, чуть изогнулось и вошло дальше. Оттуда хлынула кровь.

Волк заскреб лапами, потом попытался этими же лапами меня схватить. И схватил бы, если бы я не отскочил, выпустив меч. А зверь, больше не обращая на меня внимания, пытался избавиться от оружия, застрявшего в пасти.

Что-то во внешности волка показалось мне неправильным.

Но что?

Точно!

Его морда.

Нос волка, всего несколько мгновений назад разрубленный пополам, уже начал срастаться. Но… но ведь так не бывает?

Откуда-то я знал, что раны не должны заживать так быстро ни на людях, ни на зверях. А раз заживают, то этот меч в глотке волка не остановит. Он вытащит лезвие, тут же вылечит рану и прикончит меня.

И опять я начал двигаться прежде, чем принял решение.

Зверь все еще крутился, обеими лапами вытягивая из своей глотки оружие, когда я прыжком вскочил ему на спину, схватил одной рукой его под морду, другой за затылок, и резко крутанул.

Мощное тело обмякло, волк завалился на бок. Я успел соскочить до того, как тело волка прижало мою ногу к земле, и уставился на мертвого зверя.

Если волк залечил располосованную морду за несколько секунд, не мог ли он также вылечить свернутую шею?

Я выдернул меч из глотки зверя. Лезвие было в крови, кровь натекла и на рукоять, которая теперь неприятно скользила в пальцах. Быстрыми движениями вытерев рукоять о шерсть волка, я вновь взялся за нее и занес лезвие. Пока волк мог двигаться, удары получались бесполезными, скользили по жесткой густой шерсти, защищавшей его не хуже доспехов. Но сейчас волк лежал неподвижно, бить было легко.

Я ударил по волчьей шее. Память подсказала мне, что такой удар перерубил бы человека пополам. С волком получилось лишь немного разрубить хребет. Я ударил еще раз. И еще. И только после четвертого удара отрубленная голова покатилась по дороге.

Отступив в сторону, я тяжело перевел дыхание. Сердце все еще бешено колотилось, энергия бурлила в жилах, но сражаться было больше не с кем.

Позади послышался какой-то звук. Я быстро обернулся и запоздало вспомнил о парне, чей меч забрал. Тот больше не лежал животом кверху в грязи. Теперь он сидел, баюкая свою, слегка пожеванную волком, руку, и смотрел на меня с…

С ненавистью?

Это было настолько неожиданно, что я даже встряхнул головой, чтобы сбросить наваждение. Но нет, на лице спасенного мною человека действительно читалась ненависть.

Глава 4

— Кто просил тебя лезть? — процедил незнакомец, потом смерил меня презрительным взглядом и добавил: — Деревенщина.

Честно сказать, я опешил. Отчего-то я полагал, что за спасение жизни спасителя благодарят. Зря, наверное, полагал.

— Варг мертв? — донесся до меня женский голос. Одна из девушек, недавно стучавших в ворота, быстро шла в нашу сторону, вторая семенила чуть поодаль.

— Мертв, — отозвался незнакомец и шагнул ко мне. — Меч отдай! — потребовал зло.

Я молча протянул ему оружие. Меч действительно был его, тут не поспоришь.

Сейчас я мог разглядеть незнакомца лучше, и с каждым мгновением у меня росли подозрения, что вмешательством я навлек на себя большие неприятности. Хотя причина злости спасенного оставалась непонятна.

Незнакомец был одет как человек богатый и знатный. Ткань, из которой пошили его одежду, выглядела даже дороже той, что пошла на платье даны Вересии. Да и сама одежда смотрелась богаче. Тончайшие кружева манжет — память подсказала, что везли эти кружева из-за моря, отчего цена утраивалась. Полы камзола, украшенные розовым жемчугом. Перстни с крупными драгоценными камнями. И, самое главное, цепь с сигной на шее. Я не знал, что именно означала эта сигна, но появилось смутное ощущение, что она давала своему владельцу большую власть.

— О, Пресветлая Хейма! — первая девушка, сероглазая фигуристая блондинка с короткой косой, сейчас изрядно растрепавшейся, остановилась, разглядывая голову волка. — Какой он огромный! Я думала, мне почудилось от страха, но нет. На самом деле он даже больше.

Она шагнула ко мне и сделала движение, будто хотела протянуть руку то ли для пожатия, то ли для поцелуя, но в последний момент передумала. Я бросил на себя быстрый взгляд и только сейчас заметил, что мои руки, рукава и перед рубахи были обильно покрыты кровью волка. Должно быть, брызги попали и на лицо — кожу на нем неприятно стягивало.

— Наш добрый спаситель, — девушка обратилась к мне. — Вы не ранены?

— Что? Нет. Нет, не ранен, дана.

— Вы, должно быть, мастер Стерий? Дана Вересия упоминала о вас, — продолжила девушка. — Нам невероятно повезло, что мастер аварг-ата оказался на окраине деревни именно в этот момент. Честно скажу, по ее описанию я представляла вас куда старше и, — тут она кокетливо мне улыбнулась и потянула себя за одну из кудряшек, выбившихся из косы, — и не таким привлекательным.

Похвала меня малость смутила. И не только потому, что я не привык получать комплименты от хорошеньких девушек — или же не помнил о том, что привык. Дело было в имени, которым девушка меня назвала. Находись мы в ином месте, я бы может даже согласился и признал себя этим мастером Стерией. Однако самое позднее через полчаса новоприбывшие встретятся с даной Вересией и поймут, что неведомый мастер аварг-ата — что бы это слово ни значило — точно не я.

— Я не мастер Стерий, — признался я неохотно. — Я простой воин.

Девушка ошеломленно заморгала.

— Но… Но ведь вы убили варга!

Я неопределенно пожал плечами.

— Только мастер аварг-ата способен на такое! — воскликнула она возмущенно, будто разоблачая меня в самозванстве.

— Возможно, я был мастером аварг-ата раньше, — сказал я торопливо, чтобы ее успокоить. Подействовало. Девушка прекратила метать в меня глазами молнии, на ее лице отразилось понимание.

— О, так вы один из этих «живчи…», — она оборвала себя, заметно смутилась и покраснела. — Простите. Какое вульгарное слово! Я хотела сказать — один из воинов, потерявших память. Конечно же, тогда вы тоже можете быть мастером аварг-ата.

Тон, с каким она упоминала этого мастера Стерию, говорил о том, что мастеров аварг-ата уважали. Было бы неплохо, окажись я и впрямь одним из них.

Незнакомец с сигной прочистил горло.

— Он обычный вояка, которому повезло, Итэла. При известной доли везения убить варга может кто угодно, — сказал он пренебрежительно.

— Ах, Виньян, — девушка укоризненно покачала головой, но больше ничего не добавила.

Вдалеке послышался звук копыт и из-за поворота вылетел вооруженный верховой отряд во главе с седым кряжистым мужчиной, рядом с которым ехал сбежавший кучер. Увидев нас рядом с трупом волка, отряд перешел с галопа на рысь.

Я мысленно вздохнул. Опять будут расспросы. Тогда они длились половину ночи, теперь точно займут не меньше, чем полдня.

* * *

— Значит, какой-то предмет на груди дана Виньяна Кадаши ярко засиял, и это на мгновение заставило варга отпрянуть, — мастер Стерий обмакнул перо в чернильницу, дописывая. — Есть предположение, что сияние излучала его сигна.

— Все так, мастер, — согласился я, допил чай из фарфоровой чашки и налил себе еще. Чай мне понравился — чуть терпкий, чуть сладковатый, с запахом — как подсказала память — лесной земляники и мяты.

Сам мастер Стерий чай не пил.

Закончив записывать мой рассказ — со всеми деталями, которые он с удивительной дотошностью из меня вытянул, — мастер Стерий отодвинул листы бумаги, разложил их сохнуть, а сам встал и начал медленно, заложив руки за спину, расхаживать по деревянному полу отведенного ему дома.

— Ты слишком молод для мастера, — говорил он так же неторопливо, как неторопливы были его движения. — И ты действовал вопреки правилам, которые мы изучаем еще в пору ученичества. Будь ты одним из нас, даже потерявшим память, вел бы себя иначе. Тебе помогло лишь то, что варг был молод, самоуверен и сыт. Я сомневаюсь, что ты имеешь отношение к Гильдии Ата.

— Должно быть, так и есть, мастер, — я сделал еще глоток чая. — Мне просто повезло.

— С другой стороны, сегодня тебе просто повезло с варгом, вчера тебе просто повезло с Шептуньей. Многовато для простого везения.

Я отставил чашку, подпер подбородок руками и с сожалением посмотрел на почти пустую тарелку, стоящую неподалеку. Еще недавно на ней горкой лежало печенье. Очень вкусное печение. Я его съел и теперь размышлял над тем, чтобы высыпать себе в ладонь лежащие в тарелке отколотые края печенек вместе с крошками и съесть и их. Но память подсказывала, что это будет очень дурными манерами, поэтому я терпел.

— Кроме письма, я дополнительно отправлю запрос в нашу Академию, — решил Стерий. — Пусть старейшины все же проверят, был ли у кого-нибудь из мастеров ученик, похожий на тебя. Иди в казарму, отдохни. Даже мастер Ата нуждался бы в отдыхе после схватки с варгом.

Тут он заметил пустую тарелку и вскинул брови.

— Ты всегда такой голодный?

Я пожал плечами.

— Не знаю. Сегодня всего лишь второй день моей жизни.

Встав, я сделал пару шагов к двери, но остановился возле записей, и, даже не пытаясь побороть любопытство, заглянул в них. Я не знал, умел ли прежде читать, и если да, то осталось ли это в памяти.

Желтоватая бумага была вся испещрена странными мелкими закорючками с плавными закруглениями и вытянутыми хвостиками.

— Переверни, — хмыкнул Стерий, — даже мне сложно читать свои письма вверх ногами.

Чуть смутившись, я перевернул лист.

— Ну как, разбираешь? — с интересом спросил Стерий.

Я сдвинул брови. Сейчас, в правильном положении, закорючки выглядели дразняще знакомыми, и я откуда-то знал, что читать их следовало не по отдельности, а в сочетаниях. Знал, как эти сочетания закорючек звучали. Но смысла в этом звучании не было никакого.

— Таар ана гоку, — произнес я медленно. — Йоон ту аванаса… Мастер, я не понимаю, что это значит.

— Это шифр, парень, — Стерий рассмеялся. — По всей Империи известно, что письма мастеров Ата всегда написаны шифром. Его многие пытались разгадать и будут пытаться дальше. Но для тех, кто не знает ключи к шифру, все эти слова — просто набор ничего не значащих звуков. Теперь понятно, что ты, по крайней мере, умеешь читать на языке Тайявы. Я добавлю это в отчет и отправлю его завтра.

— Ясно, — пробормотал я, положив лист на место. Язык Тайявы — что бы это ни значило… Потом я заметил внизу листа другие значки. В отличие от плавных закорючек самого письма эти значки были острыми, будто вырубленными в камне. И я знал, что они значили.

— Пять тысяч шестьдесят девять, — прочитал я вслух. — Двадцать семь. Пять. Что это значит, мастер?

— Цифры ты тоже помнишь, — Стерий кивнул. — Первое число — это год, который сейчас идет. Наше летоисчисление начинается с даты основания первого храма в честь Пресветлой Хеймы. Пять — это пятый месяц года. Двадцать семь — число месяца.

Я вздохнул. Моя память хранила столько всего интересного — если бы еще она выдавала это не такими крохотными порциями.

Я пошел к выходу и опять остановился, уставившись на стоящий у порога лезвием вниз мощный топор с великолепно наточенным лезвием и рукоятью, которая так и просилась лечь мне в руку. Я уже мысленно чувствовал его приятную тяжесть, уже представлял, как примеряюсь, чтобы лучше нанести удар или метнуть оружие в цель…

— Этот топор…

— А с ним что? — Стерий за моей спиной уже откровенно посмеивался.

— Он ваш? — я обернулся к нему.

— Нет. Остался от прежних хозяев.

— Тогда вы не будете против, если я…

— Прости, парень, — мастер Стерия больше не улыбался, — но вашему брату, «живчикам», запрещено иметь настоящее оружие. Если в твоей собственности окажется что-то более смертоносное, чем остро заточенная палка, как та, которой ты заколол Шептунью, у тебя будут большие неприятности.

— Почему запрещено? Вы знаете?

Когда один из «живчиков» задал подобный вопрос офицеру, тот лишь буркнул, что это не нашего ума дело. Но Стерий ответил:

— Вы не первые, кто теряет памяти из-за побочного воздействия заклинания. В большинстве случаев пострадавшие ведут себя нормально, но бывает, что некоторые, взяв в руки оружие, превращаются в агрессивных безумцев. Маги умеют вычленять склонных к буйствам, поэтому, пока они не приедут и не проверят всех, оружие никто из вас не получит.

Выйдя, какое-то время я постоял, покачиваясь на пятках и раздумывая. Значит, оружия мне было давать нельзя, но при этом меньше чем за два дня я встретил — и убил — уже двух смертоносных тварей. Закономерность вырисовывалась четкая, так что оставаться безоружным мне очень не хотелось. Вряд ли эти «большие неприятности» окажутся неприятней, чем смерть.

Я мысленно кивнул в ответ на собственные рассуждения и отправился к месту схватки с варгом.

Зарезанных варгом лошадей уже куда-то убрали. А карета с наполовину разломанной крышей так и осталась там, ее только перетащили с середины дороги на обочину. И там же, в траве, лежал кнут, который я пытался взять перед прыжком волка. Кучер, похоже, о нем так и позабыл, а никто другой его не подобрал.

Я взял кнутовище в правую руку и ударил, целясь в одну из балок, свисающих с крыши кареты. Кнут щелкнул, балка рассыпалась в щепы. Прежде я явно умел управляться с кнутом и навык сохранился. Тщательно спрятав находку под одежду, я пошел назад.

Уже начало темнеть. Длинные закатные тени успели расползтись в сиреневый сумрак, пока я шагал по улице, погруженный в мысли. Настолько погруженный, что прошел мимо своей казармы и остановился, только когда понял, что ноги принесли меня к дому архивистов. Правда, не вплотную, — я двигался по противоположной стороне улицы.

Сейчас перед входом в архив не ждали никакие «живчики», хотя мастер Стерий мимолетом упомянул, что даже сегодня, на четвертый день после битвы, их продолжали находить.

В казарму, честно сказать, мне не особо хотелось. Ужин я уже пропустил, и вряд ли кто-нибудь расстарается найти для меня порцию. Печенье мастера Стерии оставило лишь приятные воспоминания — и растущую пустоту в желудке. Интересно, где тут можно было раздобыть что-то съестное?

К дому архивистов тем временем подошел человек. Остановился у входа, огляделся по сторонам. Особенно внимательно он смотрел в ту сторону, где располагались казармы. Меня, стоящего на противоположной стороне под широким темным навесом, человек не заметил. Потом он открыл дверь, на лицо легла полоса света, и я его узнал. Тот самый спасенный мною Виньян Кадаши.

Что этот Виньян хотел от архивистов и почему он так подозрительно озирался на пороге?

Я дождался, пока Виньян закроет за собой дверь, и осторожно приблизился к дому. Обошел входную дверь и остановился у ближайшего окна. Деревянная рама делила окно на четыре небольших квадрата, в которые были вставлены бычьи пузыри — память тут же подсказала, что стекло было слишком дорого для обычных крестьян. Я присел рядом с окном, прислушиваясь, — звук через бычьи пузыри проходил замечательно.

— Дана Вересия ничего не говорила о том, что мы должны сообщать ее гостям информацию о «живчиках», — недовольно пробурчал знакомый мне голос Умоса, хромого архивиста. — Надо бы сперва получить разрешение.

— Ну зачем беспокоить благородную дану такими пустяками? — возразил Виньян, а потом я услышал металлический звон. Память подсказала, что так звякают монеты в кошеле.

— И впрямь! — весело воскликнул второй архивист, Карик, и я вновь услышал звяканье монет, будто бы кто-то пересыпал их из ладони в ладонь. — Ни к чему тревожить ее светлость. Что именно вы хотели узнать, ми-дан?

— Мне нужен свиток с информацией об одном человеке, — сказал Виньян.

Хмурясь, я слушал, как Виньян описывает мою внешность, как архивисты, быстро поняв, о ком речь, находят мой свиток и копируют оттуда все детали.

— Хотелось бы все же знать, зачем вам это, ми-дан? — в голосе хромого архивиста, Умоса, прозвучало подозрение.

— Этот молодой воин спас нас сегодня, — отозвался Виньян беззаботным тоном. — И, как мне кажется, я когда-то видел его в своих владениях. Отправлю управляющему письмо, пусть поднимет архивы. Надо помочь отважному юноше скорее вернуться к семье.

Я отодвинулся от окна и, пригибаясь в высокой траве, прокрался к углу дома, откуда было видно входную дверь. Помочь, говорите, ми-дан? Тому, на кого смотрят с такой ненавистью, не помогают.

Виньян вышел из дома. Его одежда на груди слегка топорщилась — должно быть именно там лежал полученный свиток.

Я провожал его взглядом, а внутри растекалось тяжелое предчувствие неприятностей.

Глава 5

Идея подслушать под окнами дома, выделенного Виньяну, пришла ко мне сразу.

Ночь уже спустилась, и я сомневался, что нобиль смог бы заметить меня в темноте, в отдалении, пока я следовал за ним. Оказалось, что ходить бесшумно получалось у меня легко и без усилий. Ноги будто сами видели, куда и как надо ступать, чтобы ничего не хрустело и не шелестело.

Может, в своей забытой жизни я был разведчиком? Например, на той самой границе, о которой упоминал оставшийся безымянным офицер? Там и научился ходить бесшумно и убивать Шептуний и варгов?

Я сделал себе мысленную зарубку — узнать о границе как можно больше.

Когда Виньян вошел в выделенный ему дом, я скользнул в сторону и спрятался в густой траве, растущей под окном.

Первые минуты ничего интересного не происходило — только шаги Виньяна по половицам, их скрип, шелест одежды и бумаг. Но потом распахнулась входная дверь, и новый голос, смутно знакомый, поприветствовал хозяина дома.

— Тебя никто не видел? — вместо ответного приветствия спросил Виньян.

— Нет, ми-дан. Официально я еще не вернулся, — отозвался пришедший. Я напряг память, вспоминая, кому этот голос принадлежит. А когда вспомнил, от досады едва не саданул кулаком по стене дома. Тот самый офицер, который предлагал мне службу на границе под началом своего брата! А ведь эта идея мне даже понравилась...

— Вот, отправляйся прямо сейчас, доставь это в ближайшую Точку Воздуха, — я услышал шелест бумаги, а потом звяканье монет. — И доплати за срочность. Оставайся там, пока не придет ответ. Как только получишь его, возвращайся немедленно. Никаких задержек по дороге!

— Хорошо, ми-дан, — ответил второй. — Я правильно понимаю, что дело связано с тем «живчиком», который убил варга?

Виньян хмыкнул.

— Как ты догадался?

— Я помню, что на варга у вас были особые планы, ми-дан, так что парень появился очень не вовремя. Возможно, он даже заметил что-то, что замечать не следовало?

— Боюсь, что да, заметил. Ну ничего, как только я получу ответ, из досадной помехи этот «живчик» станет полезным материалом. Раз он потерял память, то не сможет возразить ни на одно обвинение. Так, у тебя есть все необходимое?

— Да, ми-дан. Я отправлюсь немедленно.

Шаги, звук открывающейся и закрывающейся двери, а потом только звуки шагов самого Виньяна.

Я бесшумно отодвинулся от окна.

Значит, Виньян считал меня нежелательным свидетелем и планировал, во-первых, от меня избавиться, обвинив в каком-то преступлении при помощи письма из своего клана, а во-вторых, использовать после этого как «полезный материал». От последних слов у меня по спине пробежал холодок. Отчего-то показалось, что даже смерть являлась более приятной перспективой, чем будущее в качестве «полезного материала».

И что теперь?

Мое слово, слово беспамятного простого воина, против слова нобиля, которое будет подкреплено важными бумагами. Вопрос на засыпку — кому из нас поверят?

Я огляделся, пытаясь решить, что сейчас делать. Оставаться и ждать, пока неизвестный посыльный не явится с письмом, было самоубийством. Попробовать пересечься с посыльным, забрать письмо, а его самого убить? В лучшем случае это позволит выиграть один-два дня, но глобально ничего не изменит.

Избавиться и от Виньяна, и от посыльного?

Такой вариант показался самым соблазнительным — но вместе с тем еще более самоубийственным.

Я нахмурился — но почему самоубийственным?

Я справился с Шептуньей и с варгом. Разве я не одолею Виньяна и еще одного человека?

Ищейки.

Это слово выплыло откуда-то из самых глубин памяти. И речь шла не о собаках. О людях. Людях, которые умели читать прошлое по отпечаткам настоящего.

Я попытался припомнить, как именно ищейки это делали. Магией? Логикой? Некими инструментами? Но память молчала, отказываясь выдавать детали.

Значит, убивать было нельзя, потому что тогда меня обвинят уже не в выдуманном преступлении, а в самом настоящем, и… Я вспомнил самое первое свое воспоминание после пробуждения — о мародёрах, болтающихся на длинных веревках. Если здесь вешали за воровство у мертвецов, которым уже все равно, то тем более повесят за двойное убийство. И я понятия не имел, как обмануть ищеек и возможно ли такое вообще.

Нет, это был не выход.

Сколько времени у меня в запасе? Виньян и его подручный никак не обозначили, как долго займет поездка и возвращение. Ночь? Сутки? Неделю? И что означает Точка Воздуха?

Значит — сбежать?

Да, можно исчезнуть прямо сейчас, ночью. Украсть у какого-нибудь растяпы оружие. И деньги — подсказала память. Да, и деньги. Может быть и лошадь? Но я даже не помнил, умел ли ездить верхом. Знал ли, как нужно кормить лошадей, ухаживать за ними? Что делать со всеми этими сбруями, уздечками, седлом?

«Магическое клеймо», — с гордостью говорит голос, обладателя которого я не вижу, потому что вместо него смотрю на великолепную вороную кобылу. — «Даже если конокрады сведут мою лошадку, перепродать не смогут. Да что там перепродать, клеймо увидят на каждой заставе, оно будет сиять как…»

Я моргнул, и воспоминание растаяло.

Еще и магическое клеймо. Нет, кража лошади точно отпадала. Я еще раз прошелся по скороспелому плану побега, пытаясь определить, что стоит взять с собой, и вдруг вспомнил о единственном человеке, который мог мне поверить.

Мастер Стерий еще не спал, когда я постучал в его дверь. Открыл, вскинул брови, глядя на меня с любопытством.

— Ты вспомнил что-то важное или решил вернуться, чтобы доесть остатки печенья?

Я был настолько на взводе, что даже не смутился.

— Просто выслушайте меня, — произнес, стараясь говорить как можно более убедительно.

Брови мастера Стерии поднялись еще выше, но он кивнул.

Я рассказал ему все детали подслушанных разговоров, умолчав только о собственных раздумьях насчет убийства Виньяна и побега.

— Ближайшая Точка Воздуха находится в ста милях отсюда, — сказал мастер Стерий, когда я замолчал, — за ночь посыльный точно не успеет.

— Так вы мне верите? — я испытал такое огромное облегчение, что даже не знал, как выразить это словами.

— Я склоняюсь к тому, чтобы тебе поверить, — отозвался мастер Стерий. — Действительно, существуют способы использовать варгов, но о них известно единицам. Беспамятному воину об этих способах никак не узнать. Давай так — я скопирую для тебя свое письмо и добавлю твой рассказ про Виньяна. Сегодня же ночью отправишься с ним в путь, а я останусь и разберусь, что происходит.

— А куда мне нужно будет добраться? — спросил я.

За эти два дня я успел по обмолвкам разговоров составить примерную картину мира. Но это оказалась очень расплывчатая картина, с массой пробелов и дыр. Существовали кланы, существовала Империя, на территории которой мы находились. Существовала граница — или же Граница с большой буквы, потому что у меня возникло ощущение, будто данное слово служит названием конкретного места, а не просто линии между государствами. Существовал некий Темный Юг — с его владыкой и была битва, после которой я потерял память.

— У меня есть карта, — мастер Стерий вытащил из ящика стола свиток и кинул мне. — Разберешься?

Я поймал свиток и развернул. Линии, еще линии, черточки, полоски, и еще много линий. А, и слова, которые я, наконец-то, мог не только прочитать, но и понять. Теманский хребет, река Ровна, город Аяссан в провинции Аяссан, город Амрау, город Таволь, город… Названий городов на карте было очень много. Также, как и названий рек, гор и озер. Ага, значит, эти волнистые линии означали реку, а крыши домиков без самих домиков — горный хребет. Города на карте обозначались кругами, как маленькими, так и большими…

— Мы вот здесь, — забрав у меня карту, мастер Стерий ткнул пальцем в точку в левом нижнем углу. — На юго-западном краю Империи. Как видишь, от нас до границы с Темным Югом совсем близко.

Темным Югом была соседняя страна, естественно, находящаяся на юге. Ее очертания уходили куда-то за пределы карты, так что определить размер было невозможно.

— А вот тут находится Граница, — Стерий провел пальцем по двойной линии, которая шла вдоль всего севера и появлялась в некоторых частях юга Империи. Значит, как я и думал, никакая это не граница между государствами, а что-то совсем иное.

— Тебе нужно будет добраться до столицы, — Стерий ткнул в самый большой кружок в трех пальцах расстояния от того места, где мы сейчас находились. Назывался кружок Девран. — Найди там Первую Башню мастеров Ата — она стоит напротив Академии Всех Стихий. Столица находится в шестистах милях отсюда, но, думаю, парень, убивший варга, эту дорогу одолеет.

Сложив карту, я спрятал ее за пазуху и кивнул. Но, похоже, выдал этим кивком свою неуверенность, потому что мастер хмыкнул:

— Не бойся, не заблудишься. Вот тебе на дорогу, — он протянул мне тяжелый кошель.

Я тут же его открыл и вытащил горсть монет. Большая часть их оказалась темно-коричневого цвета с красным оттенком — медного, подсказала память. И лишь несколько монет было сделано из светлого металла, серебра.

— Вот этой монеты хватит, чтобы оплатить скромный ужин и ночлег в обычном придорожном трактире, — мастер Стерия указал на крупную медную монету, на одной стороне которой был изображен профиль бородатого старика, а на другой — статная женщина в кольчуге с копьем в руке. — Эта монета называется арций. Один арций равен десяти зегциям.

Зегцием оказалась монета среднего размера. На ней вместо профиля старика был отчеканен силуэт крепости.

— За один зегций ты купишь в городе крынку молока и пару пирожков с мясом, — продолжал объяснять мастер Стерий. — Не знаю, когда к тебе вернется память и вернется ли вообще, так что в дороге будь настороже, присматривайся, прислушивайся, изучай, запоминай… Лошадь я тебе не дам, они тут все клейменые. Если дан Кадаши объявит тебя преступником, из-за лошади тебя схватят на первой же заставе.

— Мастер, — вспомнил я кое-что еще. — Что значит «Точка Воздуха»?

— Моментальный способ передачи писем и небольших посылок, — отозвался тот. — Магический способ, конечно. И дорогой. Всего содержимого кошелька, который я тебе дал, едва хватит на две посылки, переданные через «Точку Воздуха»… Если хочешь еще что-то спросить, спрашивай скорей. До рассвета тебе лучше уйти подальше.

Я подумал обо всех загадках мира, обо всех вопросах, которые теснились в моей голове, и вздохнул. Нет, с ними придется подождать.

— Чего мне нужно избегать в пути? На что обращать особое внимание?

Мастер Стерий одобрительно кивнул.

— В лес не заходи, он здесь опасен даже для мастеров ата-варга. Иди только по главной дороге. Боковые ведут к мелким поселениям, тебе там делать нечего. И еще, все время следи за небом. Там… — раздался звук, похожий на тихий свист, мастер Стерий вздрогнул, его глаза изумленно раскрылись, он начал поворачиваться, а потом вдруг захрипел, схватился руками за грудь и упал бы, если бы я не подхватил его и осторожно не опустил на пол.

— Мастер, что случилось?!

— Письмо… — прохрипел тот. — Отнеси в баш…

Его тело содрогнулось, на губах запузырилась кровавая пена, глаза закатились.

Я уставился на него, не зная, что делать, а потом, будто по собственной воле, мои пальцы нашли точку на горле мастера и прижались. Пульс — подсказала память. Если жила под пальцами бьется, значит, есть пульс, есть и биение сердце. Значит, человек еще жив.

Пульса не было.

Но что это значило? Разве люди умирают вот так, без причины?

Что-то почти неслышно свистнуло опять, совсем рядом со мной. Еще не успев понять, в чем дело, я метнулся в сторону, прячась за громоздкий стол, а потом мой взгляд упал на маленькую, длиной едва в ладонь, стрелу, вонзившуюся в пол в шаге от меня. Я протянул было руку — рассмотреть ее повнимательней — но в последний момент передумал. Схватил со стола лист бумаги и, держа его в ладони, вырвал стрелу из пола. Ее наконечник блестел чем-то красновато-маслянистым.

Яд?

Похоже, что так. Причем яд, действующий практически мгновенно.

Стреляли этими ядовитыми стрелами через окно, пробив бычьи пузыри в раме, — и стрелять неведомым стрелкам было удобно: на столе горело несколько свечей, очерчивая силуэты мишеней.

Я схватил подсвечник со свечами со стола и, перевернув, прижал к полу, туша огонь.

Теперь стрелку стало сложнее, но в безопасности я себя не почувствовал.

Письмо.

Мастер Стерий обещал сделать для меня копию своего письма и добавить туда то, что я подслушал. Но теперь это было невозможно. Осталось только то, самое первое письмо, которое мастер уже написал и планировал отправить завтра.

Я напряг память, вспоминая, где в последний раз его видел. Точно, на столе.

Стараясь двигаться бесшумно, я нащупал его под какими-то бумагами и торопливо сунул себе за пазуху, туда, где уже лежала карта. За письмом последовал кошель.

Оружие. Мне было необходимо хоть какое-то оружие.

Я подполз к мертвому мастеру и, мысленно извинившись, снял с него пояс с ножнами, в которых лежал длинный кинжал. Лучше, чем ничего, но не совсем то, чего бы мне хотелось.

Внутри дома было абсолютно темно, оставалось полагаться только на память. Я затянул на себе пояс Стерия и, бесшумно ступая по деревянным половицам, подошел к месту, где прежде видел топор. Да, тот стоял там, лезвием вниз. Я заткнул его за пояс и попытался решить, что делать дальше.

Стрелок с ядовитыми стрелами затаился снаружи. Вероятно, караулил дверь. Одно попадание, простая царапина, — и я тоже буду мертв. Нужно было выбраться из дома, но так, чтобы меня при этом не застрелили. А для этого мне следовало увидеть стрелка первым — и, желательно, не только увидеть, но и убить его. Или же раствориться в темноте так, чтобы стрелок меня не заметил.

Честно сказать, вариант «убить стрелка» мне нравился куда больше.

Чердак. У всех домов здесь были высокие чердаки.

Ступени лестницы, ведущей наверх, почти не скрипели, а дверца оказалась не заперта. Чердачных окон нашлось два, больших, изнутри закрытых ставнями. Открылись они, впрочем, легко. Проемы окон оказались пустыми, никаких бычьих пузырей. Я выглянул сперва в одно, потом в другое, выискивая стрелка, и с северной стороны, недалеко от входной двери, уловил движение.

Проверив, крепко ли насажено на топорище лезвие, я дождался нового движения и метнул в его направлении топор. Из темноты послышался болезненный вскрик. Я выхватил из ножен кинжал и выпрыгнул. Приземлился на ноги и прокатился по земле, гася силу падения, тут же вскочил и кинулся к темному силуэту. Впрочем, как раз из-за облаков вышла полная луна, видно стало хорошо.

Топор попал человеку, караулившему у входа в дом, в левое плечо. Похоже, раздробил кость. Болезненная рана. Впрочем, я тут же полоснул чужака по горлу, избавив от мучений.

На земле рядом со свежим мертвецом лежал арбалет, а за его спиной — колчан для стрел…

Колчан не для стрел, — поправила память, — а для самострельных болтов.

Я на мгновение отвлекся, задавшись вопросом, почему память подсказывает мне такие неважные для жизни нюансы, как верное название арбалетных стрел, но ничего не говорит о прошлом?

Какая-то у меня была неправильная память.

Оглядевшись и больше никого не увидев, я снял с мертвеца колчан и закинул себе за спину, вытер кинжал об одежду убитого и убрал в ножны, а потом взял арбалет. Тот лежал в руках так удобно, будто был сделан специально для меня. А еще на арбалете были крепления, чтобы его тоже можно было закинуть за спину.

Сейчас, обвешанный оружием, я почувствовал себя куда уверенней. Осталось убраться из деревни…

— Это он! Я видел, как он убил мастера Стерию!

Я развернулся на крик — Виньян! Виньян стоял в отдалении и указывал на меня группе воинов. Не «живчиков», а настоящих воинов, отлично вооруженных.

Нехорошо.

Остаться? Пытаться спорить, доказывать, что нобиль меня оклеветал?

Ну да, так меня и послушали.

И я побежал.

Глава 6

Я несся со всех ног, перескакивая через кочки, рытвины и ямы. Хорошо еще, что те воины, которым Виньян на меня показал, не были вооружены ни луками, ни арбалетами. А еще они были пешком. Пока что.

Часть преследователей кинулась за мной, а часть — куда-то в сторону. Наверное, к конюшням.

Дорог из деревни было всего две, одна вела на север, вторая на юг. Во время вчерашней прогулки я видел тропки, уходившие в лес, но мастер Стерий предупредил, что лес опасен. Опасен даже для мастеров ата-варга, как он сказал. И, насколько я знал, никто из нынешних обитателей деревни не только не заходил в лес, но даже не подходил к его краю. Нет, в лес было нельзя.

Что ж, по крайней мере я бежал сейчас в сторону северной дороги, которая должна была привести меня к столице.

Но как оторваться от преследователей?

До края деревни я добрался намного быстрее той группы солдат, которая преследовала меня на своих двоих, но потом из-за спины донесся топот копыт. Сначала далеко, потом все ближе и ближе. Я оглянулся. Верхом было человек двадцать, за спинами преследователей виднелись луки, а несколько арбалетов свисали с седел.

Нет, пешком мне не уйти. А двадцать человек, тем более верхом, — не убить.

Значит, все же лес. В конце концов, вооруженный отряд нес мне верную смерть, а лес — только вероятную.

Я огляделся, выискивая тропку, ведущую в чащу, но здесь, за деревней, деревья стояли плотно — мощными колоннами высились старые стволы, и между ними, занимая все пространство, лезла молодая поросль, такая густая, что не протиснуться и кошке.

Я вытащил из-за пояса топор и с размаха рубанул по тонким стволам. Потом еще и еще. Топот за спиной приближался. Вот я прорубил на два, три, четыре шага вглубь леса — а потом поросль закончилась, будто я прошел сквозь живую стену.

Внутри лес казался обычным лесом — опять же, насколько я мог оценить его обычность. Деревья со всех сторон. Внизу — ковер из многолетней жухлой листвы и веток. Идти оказалось легко — стволы стояли далеко друг от друга, а ветки начинали расти только на высоте трех человеческих ростов. Кроны были редкими, свет луны проходил сквозь них свободно.

Ничего кроме деревьев я пока не видел. Ничего, что могло бы оправдать предупреждение мастера Стерии.

Топот копыт приближался. Я отошел от прорубленного мною прохода уже шагов на двадцать и задумался, надо ли идти дальше. Сунутся ли преследователи в лес?

— Здесь он! Вот, проход прорубил! — прокричал кто-то со стороны дороги.

— Ты точно видел, как он туда вошел?

— Точно!

На несколько мгновений воцарилась тишина, потом:

— Ну и к демонам его! Сам подохнет!

— А если выберется, едва мы отъедем?

— Оцепление вокруг прохода поставим, не выберется. Эй, сосунки, вы одурели, так близко подходить? А ну живо…

Слова командира потонули в истошном вопле. Не удержавшись, я вернулся к проходу, встав так, чтобы видеть, что там происходит, но чтобы меня при этом не заметили и не подстрелили.

А происходило странное — ноги одного из солдат, того самого, вопившего во всю глотку, обвили колючие ветки и тащили к проходу, который я прорубил. Солдат извивался всем телом, цеплялся пока еще свободными руками за землю, но это не помогало. Остальные солдаты застыли вокруг него будто в ступоре.

— Иштава мерзость! — крикнул кто-то, прыгнул к пленнику и принялся, наконец, рубить ветки. Через мгновение к нему присоединились остальные. Я слышал удары мечей о дерево, всхлипы пленника, приглушенные ругательства остальных солдат.

— Все, тащите его! Хватайте за руки и тащите! Ноги не отрубите, придурки!

Еще несколько ударов и стало тише. Похоже, пленника хищных ветвей все же спасли.

— Ближе десяти шагов к проходу не подходить! Стрелы держать на тетиве! Стрелять на поражение! Все ясно?

Нестройный хор голосов подтвердил, что да.

Я с сожалением вздохнул, а потом задался вопросом: почему меня никакие ветки не хватали? Испугались топора? Или же поняли, что я и так добровольно иду в лес, и решили, что тащить нет смысла?

Но что дальше?

Тем же проходом выйти невозможно — нашпигуют стрелами. Уходить вглубь леса мне не хотелось — предупреждение мастера Стерии хорошо подтвердили хищные ветви. Идея у меня появилась пока только одна — идти по лесу вдоль дороги, а через пару миль вернуться на нее.

Все же, почему командир преследователей не разделил отряд и не послал вторую часть дальше — ловить меня? Был так уверен, что я не смогу выйти?

Жаль, что мастер Стерий не успел рассказать, что именно водится в местных лесах.

Луна продолжала светить сквозь редкую крону, идти было легко, но шагов через триста я почувствовал, как под ковром старой листвы начала по-болотному хлюпать почва. Деревья стали ниже, а промежутки между ними — больше. И только стена молодой поросли вдоль дороги осталась такой же густой.

Большая часть болот безопасна и богата ягодами и дичью. Но следи за Красной Лисовкой — она всегда растет близко от тротанов. Обходи ее кусты стороной, — проговорила моя память дребезжащим старушечьим голосом.

Я остановился и встряхнул головой.

Красная Лисовка, значит.

Вместе с голосом перед моим мысленным взором всплыл и означенный кустарник. Высокий, колючий, с крупными красными бутонами весной и еще более крупными красными плодами летом. Но что такое тротаны?

От досады я даже хлопнул себя ладонью по лбу, но все, что выдала память, оказалось смутным ощущением, что тротаны — это плохо.

Теперь я шагал медленней и осматривался еще внимательней. Свет луны позволял разглядеть очертания предметов, но не их настоящий цвет. Впрочем, решалась проблема просто: мне следовало избегать любых кустарников.

Еще сотню шагов спустя я поднялся на небольшой пригорок и огляделся.

Пусто.

Спокойно.

Тихо.

В памяти — в той части памяти, которую я называл своей и которая несла воспоминания, появившиеся уже после пробуждения на поле битвы, — всплыли хоровые пения ночных сверчков, жужжание комаров, какие-то поскрипывания и скрежетания, которые я слышал прошлой ночью в деревне перед тем, как заснуть.

Отчего же здесь было иначе?

То ли в этом лесу все живое, кроме деревьев, вообще отсутствовало, то ли затаилось, боясь привлечь к себе внимание.

Я продолжал стоять на пригорке, оглядываясь, когда ощутил под ногами движение. Будто там, глубоко, кто-то огромный начал дышать, и от его вдоха пригорок чуть поднялся, от выдоха опустился, а потом начал подниматься вновь.

Еще дышащего пригорка мне не хватало!

Сбежав вниз, на топкую почву, я помчался вперед, уже не заботясь о том, чтобы не шуметь.

Я отбежал уже шагов на двадцать, когда услышал за спиной гул. Развернулся на бегу — земля на вершине пригорка раскололась глубокой трещиной и из нее стремительно поднималось что-то светлое, гладкое и большое, очень похожее на яйцо — только раза в два выше меня ростом.

Я отвернулся и припустил еще быстрее. Встречаться с тем, что вылупится из «яйца», не хотелось.

По эту сторону пригорка деревьев стало меньше, зато добавились все более непроходимые заросли кустарников, покрытых цветами.

Цветами?

Я напряг память, выцарапывая оттуда облик Красной Лисовки. Высота кустарника — да. Форма листьев — да. Форма бутонов — тоже да. Значит, и непонятные, но опасные тротаны тоже где-то здесь.

Может, «яйцо» и было тротаном?

Я обернулся — «яйцо» сидело на вершине пригорка с таким видом, будто всегда там находилось, и довольно блестело в лунном свете.

Итак, позади "яйцо", из которого явно скоро вылупится что-то нехорошее, впереди непроходимые заросли Красной Лисовки, которую память советовала мне избегать.

Похоже, пришло время выйти на дорогу.

Я взялся за топорище поудобнее и двинулся к густому пролеску.

Что-то крепко схватило меня за щиколотку и с силой дернуло. Я взглянул вниз — и тут же, не раздумывая, ударил по этому чему-то.

Выглядело оно как человеческая рука — бледная, с тонкими длинными пальцами и узкими острыми ногтями. Топор отсек пальцы от ладони, освободив меня. Правда, ненадолго — из земли тут же высунулась вторая рука и схватила меня за вторую ногу.

Наверное, именно эти руки были тротанами. Неподходящее слово. Я назвал бы их подземными хваталками — легко запоминается и сразу понятно, что к чему.

Быстрым движением отрубив вторую руку — крови из них не лилось, вообще ничего не лилось, — я торопливо огляделся. Руки лезли из-под земли со всех сторон, причем больше всего их было в направлении дороги. Словно говорили: «Не выйдешь. Не выпустим».

Как там ругались воины, преследовавшие меня? «Иштава мерзость»? Я понимал значение только второго слова в этой фразе, но сейчас она казалась подходящей.

Вот ведь иштава мерзость!

Я развернулся и зашагал назад.

Под ногами уже привычно пружинила влажная почва и проминался ковер из многолетней листвы. А потом что-то скользнуло мимо, что-то большое и быстрое. Я дернулся в сторону, одновременно нанеся топором рубящий удар. Попал по этому чему-то, и оно в ответ зло рыкнуло.

Теперь я смог рассмотреть это большое, но уже не такое быстрое. Многоножка — я видел таких в деревне — только длиной в три человеческих роста и высотой мне по пояс. У многоножки было две головы с одинаковыми зубастыми пастями и плоскими вытянутыми мордами, а вдоль тела тянулись наросты, напоминающие когти. Не отпрыгни я — снесла бы мне половину мяса с костей.

Я перехватил топор поудобнее и ударил куда пришлось. Пришлось в середину многоножки. Ударил, тут же отскочил — вовремя. В том месте, где я стоял, клацнули челюсти одной из голов. Я метнулся вперед и снес эту самую голову — она отлетела на вершину пригорка и шлепнулась о «яйцо».

Так, а вот это было зря. Вдруг обитатель «яйца» воспримет шлепок как приглашение «вылупиться»?

Поэтому со второй головой я обошелся аккуратней и ударил так, чтобы она отлетела в противоположную от пригорка сторону.

Обезглавленное тело продолжало метаться по лесной настилке. Многоножке явно никто не рассказал, что лишившись головы — или голов — положено умирать. Я разрубил многоножку пополам, а потом еще и каждую из половин — и теперь вокруг меня бестолково бегали уже четыре части. Да уж, похоже многоножка не понимала сам принцип смерти. С варгом и Шептуньей было проще — они понимали.

А еще — я присмотрелся — многоножка, как и подземные хваталки до нее, не истекала кровью.

Может, обитатели леса были изначально неживыми, поэтому и убить их по-настоящему не получалось?

Чувствуя раздражение, я обрубил мелкие мохнатые лапки у каждой части, убедился, что четвертинки твари больше не бегают, и огляделся. Когда меня отвлекла многоножка, до подлеска оставалось шагов пятнадцать.

Подлеска не было.

Вообще не было.

Вот дерево, расходящееся на два ствола — я заметил его еще до появления многоножки. Вот длинная толстая ветка — я помнил, она показывала отломленной стороной именно на дорогу. Но и подлесок, и дорога исчезли.

Иллюзия? Я зашагал вперед. Если выход на дорогу скрывает иллюзия, я не увижу живой забор, но наткнусь на него.

Я прошел сквозь то место, где подлесок должен был начинаться, и вышел туда, где должна была находиться дорога. Но везде меня окружал лишь пустой лес с влажной почвой и обилием прошлогодней листвы.

Несколько мгновений я постоял на месте, потом встряхнулся. Лес оправдывал свою репутацию чем дальше, тем больше. Возможно, предупреждение мастера Стерия относилось не к чудовищам, как я думал, а к магии этого места.

А если вернуться туда, где я вошел в лес, где стоит караулящий меня отряд? Сейчас они уже немного успокоились, вряд ли все еще держат проход под прицелом. Конечно, шанс убить их всех не так уж велик, но попробовать стоит.

Путь назад лежал через тот же пригорок. Я подумал было обойти его, но затем решил двигаться по собственным следам. В этом лесу пространство вело себя странно. Вдруг, стоит мне отдалиться от прежней тропы, и все опять изменится?

Поднявшись, я увидел, что отрубленная мною голова многоножки не просто ударилась о «яйцо», а прилипла отрубленной частью к его «скорлупе». Пасть у головы открылась и зубов в ней виднелся явный переизбыток, треугольных и росших в несколько рядов. Акульих — подсказала память.

Не удержавшись, я провел лезвием топора по их переднему ряду. Звук получился бодрым, ритмичным, почти музыкальным, разве что слишком громким для тихого леса. Нет, не стоит тут шуметь. Лес мог подкинуть такой сюрприз, с которым я не справлюсь.

Опустив руку с топором, я шагнул дальше, и тут «яйцо» треснуло.

Сперва одна широкая трещина прошла по всей его длине. Следом добавилось еще две.

Бежать? Или зарубить «птенца», пока он не пришел в себя и не напал первым?

Я сделал шаг назад и встал так, чтобы удобнее было нанести удар.

Вот упал верхний кусок «скорлупы», вот откололся боковой, а вот разом, как лепестки цветка, отвалились аж четыре мощные пластины.

Внизу, внутри того, что еще оставалось от «яйца», лежал человек.

Глава 7

Я несколько раз моргнул, но человек не исчез. А это был именно человек, судя по всему — взрослый мужчина. Он лежал, свернувшись клубком, прижав лоб к коленям и обхватив их руками. Словно спал.

На человеке была странная одежда. Хотя может и не странная, тут я точно сказать не мог, но она не походила на одежду тех людей, которых мне довелось видеть в деревне. Вместо свободной рубашки, свободных штанов и короткого камзола на человеке было длинное, почти во весь его рост, одеяние из необычного материала. В свете луны этот материал выглядел струящимся, будто вода, а еще казался очень красивым и очень дорогим.

Шелк, — подсказала память. — Так струится только шелк.

Я уставился на человека, думая, что делать. Хотя этот человек вылупился из «яйца» посреди ночи в заколдованном лесу, рубить его просто так казалось неправильным.

В конце концов, мало ли по какой причине человеку потребовалось лечь отдохнуть внутри огромной белой сферы? Может быть, это вообще было в норме вещей среди… ну, среди представителей какого-нибудь народа или ремесла? Вот он ложится, значит, в «яйцо», а выбирает проклятый лес и внутренности пригорка в этом лесу чтобы никто его не потревожил. А то, может, замучили его делами, заботами. А так — благодать, спи себе и спи сколько хочется…

Или же существо в «яйце» человеком вовсе не было. А было очередной нежитью проклятого леса.

Я поднял топор, примериваясь для удара. Сперва следовало отрубить голову, потом руки, а потом, на всякий случай, еще рубануть пополам.

Но, постояв несколько секунд с поднятым топором, я вновь его опустил. Нет. А вдруг действительно человек?

Лучше дождаться, пока человек — или не-человек — как-то себя проявит, а потом уже отрубать ему части тела. Тогда меня не будет мучить противное ощущение неправильности, которое появилось, едва я подумал о том, что придется зарубить спящего.

Я стоял над человеком, минуты тянулись, ничего не происходило, и мне надоело. Вытянув топор, я аккуратно, обухом, толкнул человека в плечо. Потом еще раз. После третьего раза человек шевельнулся, повернулся на спину и заморгал, хотя выражение его лица осталось безмятежным. Глаза у него — насколько я мог разглядеть — оказались вполне человеческие, довольно светлые, может серые, может зеленые или голубые, с круглым черным зрачком и нормальным белком вокруг радужной оболочки.

Моргая, человек уставился куда-то наверх, кажется, на луну, как раз стоявшую в зените, потом медленно перевел взгляд на меня. И тут безмятежность с его лица исчезла, сменившись недоверчивым изумлением, а потом и гневом.

Человек сел и развернулся ко мне.

— Почему ты не приветствуешь меня, как положено? — спросил он резко. Его речь оказалась понятна, но звуки в некоторых словах отличались от той речи, которую я слышал в деревне. Человек сильнее тянул слова, его «р» звучала глуше и менее раскатисто, а некоторые звуки в словах он будто проглатывал.

— Я должен тебя приветствовать? — удивился я. — Почему?

— Потому что я твой господин, придурок! — рявкнул человек. — Не смей обращаться ко мне будто к одному из простолюдинов.

Свободной рукой я растерянно взлохматил себе волосы. То есть какой-то непонятный парень, вылупившийся из еще более непонятного «яйца», вдруг решил, что он мой «господин»? Я никому не служил и служить не планировал, по крайней мере, в ближайшее время.

С другой стороны, может, это был некий местный обычай, или, того хуже, местное проклятие? Например, такое: «Кто найдет гигантское яйцо с человеком внутри, будет обречен служить этому человеку до самой смерти»?

— С какой это стати ты мой господин? — спросил я и чуть крепче сжал рукоять топора. Если проклятие действительно есть, то, может, отрубленная голова чужака его обезвредит?

Человек уставился на меня так, будто я только что отрастил хвост, а потом с некоторым трудом поднялся на ноги. Роста мы оказались почти одинакового, я был разве что на пару пальцев выше.

— Я — Кастиан Аэстус, старший сын и наследник Тидиана Аэстуса, правителя Келсийской Империи, — произнес человек тем особенным тоном, который используют, когда абсолютно уверены, что последнее слово останется за ними.

— Ну… рад за тебя, — пробормотал я, пытаясь вспомнить названия стран, которые видел на карте покойного мастера Стерии. Нет, никакой Келсийской Империи там точно не было.

— Ты… ты не понял, что я сказал? — Кастиан явно пытался скрыть эмоции, но по тону чувствовалось, что он уже не настолько рассержен, насколько растерян.

— Понял, — я кивнул. — Только я никогда не слышал о Кэлсийской Империи. — И добавил, на мгновение почувствовав себя виноватым из-за ошеломленного выражения, появившегося на его лице. — Извини.

Ошеломление с лица Кастиана сползло, сменившись яростью.

— Не знаю, кто тебя нанял и как убедил устроить этот фарс, но будь уверен, ты об этом еще пожалеешь!

Я вздохнул. О чем я жалел, так это о том, что неприятное чувство внутри не позволило мне отрубить голову этому человеку, пока он еще спал. Слишком уж сильно своим поведением Кастиан напомнил мне Виньяна.

— Ладно, — я махнул в воздухе рукой с топором. — Я пойду, в общем. А ты других слуг поищи.

— Стой! — рявкнул Кастиан. — Ты активировал мой илус в каких-то джунглях, вытащил меня из него, вел себя как… как необразованный дикарь, а теперь собираешься уйти и оставить меня одного? Это уже не просто дурная шутка, это государственная измена. Да за такое не только ты сам, но и весь твой род до седьмого колена будет казнен!

Я остановился, впечатленный.

Впрочем, впечатлила меня вовсе не угроза казни.

— Илус — вот эта штука? — я ткнул топором в направлении остатков «яйца».

Кастиан взглянул на меня так, будто я отрастил уже второй хвост.

— Естественно.

— Илус — он магический? И именно я его активировал? — я замер в предвкушении ответа.

— Естественно, илус магический. И, естественно, ты, — ответил Кастиан с сильным раздражением в голосе. — Больше-то здесь никого нет!

— Значит, я — маг? — спросил я, пытаясь скрыть радость. Хотя в деревне я не видел ни одного мага, но всплывшее еще в первый день воспоминание о человеке, сжегшем лес, меня очень впечатлило.

— Нет! — выкрикнул Кастиан со злостью в голосе. — Ты не маг! Ты не то наглый и тупой дикарь, не то наглый и тупой лицедей, подкупленный кем-то из моих врагов. В любом случае тебя ждет виселица!

Я разочарованно вздохнул, отвернулся и пошел туда, где у прорубленного мной прохода должны были ждать солдаты. Успел сделать не больше десяти шагов, когда услышал за спиной треск ломающихся веток. Обернулся.

С очень мрачным выражением лица за мной следом шагал Кастиан — и издавал при этом больше шума, чем целый табун лошадей. Если какие-то обитатели проклятого леса еще не знали о присутствии здесь людей, то теперь этот пробел заполнился. А еще я почти точно уверился, что Кастиан действительно человек, а не местное чудовище в человеческом облике. Он был слишком неприятным. Чудовище, желавшее втереться в доверие, вело бы себя иначе.

— Зачем ты за мной идешь? — спросил я Кастиана. У того зло раздулись ноздри. Хорошо, что оружия у него с собой не было, а то точно бы кинулся в атаку.

— Не собираюсь оставаться в этой дыре один! — ответил он резко.

— Если на тебя нападет какая-нибудь местная мерзость, я тебя защищать не буду, — таким же резким тоном предупредил я. Кастиан на это лишь презрительно хмыкнул.

Место, где я прорубил проход в молодой поросли и где ждали солдаты, было недалеко.

Должно было быть недалеко.

Прохода не было.

И молодой поросли не было.

И дороги, естественно, не было тоже.

Я остановился — само место я помнил прекрасно — и еще раз безнадежно огляделся. Нет, ничего. Кастиан, который так и шел следом за мной на расстоянии десяти шагов, тоже встал.

— Выглядит так, будто ты заблудился, — подал он голос.

— Какая наблюдательность, — пробормотал я.

— Что это вообще за место?

Я бросил на Кастиана косой взгляд, но все же ответил:

— Проклятый лес.

— Проклятый? Почему проклятый? В чем это проклятие выражается?

Я пожал плечами.

— Не знаю. Меня предупреждали сюда не заходить, но пришлось. И этот твой, как его, идус, я не активировал. Он сам вылез из-под земли.

— Илус, — поправил меня Кастиан, но в этот раз без особого чувства в голосе. То ли успел остыть, немного поразмыслить и понять, что не стоит раскидываться угрозами, то ли еще что, но сейчас он выглядел скорее задумчивым, чем злым. — Илус невозможно активировать случайно. Разве что…

— Что?

— В илус заложена система предохранения — если его магия иссекает, чувствительность к активации увеличивается. Тогда для открытия илуса может хватить самого небольшого толчка.

— Ну, допустим, я протопал по пригорку, внутри которого лежал твой илус, — признал я. — За небольшой толчок сойдет. А почему ты вообще в него забрался?

— Что, продолжаешь утверждать, будто ничего не знаешь? — Кастиан прищурился, но после паузы все же ответил: — Илус используют, когда жизнь его хозяина в опасности. Его магия должна была нейтрализовать яд в моем теле. На такое уходит пара дней, не больше. После этого илус должны были активировать.

— То есть тебя отравили? И случилось это, конечно, не здесь? — свободной рукой я обвел окружающий нас лес.

— Естественно не здесь. Это произошло на территории домена Фалко Дасана, — на этих словах Кастиан покосился на меня с таким видом, будто был уверен, что уж это имя мне точно известно. Я снова пожал плечами. Потом вздохнул. Сейчас Кастиан вел себя почти нормально, повесить не грозился, так что и мне больше не хотелось отрубить ему голову. Даже мелькнула мысль помочь.

— Слушай, Кастиан, у меня есть карта. Когда рассветет, можешь сам поискать на ней свою Кэлсийскую империю.

Тот вытащил из-под одежды камень на цепочке и что-то с ним сделал. Камень засветился ровным бледно-желтым светом с яркостью хорошей свечи.

— Покажи мне карту сейчас, — сказал. И после короткой паузы добавил: — Пожалуйста.

С некоторой неохотой я протянул ее Кастиану. Тот расправил свиток и поднес камень ближе. И чем дольше он изучал то, что было изображено, тем сильнее его лицо менялось. Только сейчас не от гнева. Когда он вернул мне карту, то был мрачнее тучи.

— Что? — не выдержал я.

— Кэлсийской Империи на твоей карте действительно нет, — ответил тот ровным тоном.

— Ну я же говорил, что не слышал о такой.

— Вот только все очертания рек, озер и даже названия некоторых городов совпадают с очертаниями и названиями в Кэлсийской Империи, — продолжил тот, будто не слыша. — Я даже начинаю думать, что все это может и не быть дурацким розыгрышем.

— Да неужели!

— Какой сейчас год?

— Что?

— Какой сейчас год от даты основания первого храма Пресветлой Хеймы? — терпеливо повторил Кастиан. — Ну? Или скажешь, что летоисчисление изменилось?

Дату я знал — видел на письме мастера Стерии.

— Сейчас пять тысяч шестьдесят девятый год.

По лицу Кастиана прошла судорога.

— Пять тысяч шестьдесят девятый, — повторил он, а потом тяжело оперся о ствол ближайшего дерева. Похоже, ноги перестали его держать.

Я наблюдал за его поведением с легкой тревогой. Вдруг он сейчас получит разрыв сердца и умрет? Долгая одинокая прогулка по проклятому лесу начала меня напрягать, в компании было бы веселей — если, конечно, Кастиан оставит свои неприятные замашки.

Кастиан оказался крепче, чем я опасался. Где-то полминуты спустя он оттолкнулся от ствола и твердо встал на ноги. Теперь его лицо казалось почти спокойным.

— Нужно выйти к людям, — сказал он ровно. — Я должен сам убедиться, что моей страны больше нет.

— Я бы тоже очень хотел выйти к людям, — согласился я. — Только вот дорога, сойдя с которой я оказался в лесу, находилась вон там, всего в тридцати шагах от этого места. А сейчас там такая же чаща, как и везде.

— Ты можешь показать на карте, где мы находимся? — спросил Кастиан. Я расправил свиток и ткнул пальцем в то место, которое мне показывал мастер Стерия. Кастиан криво улыбнулся.

— Именно тут находились владения Фалко Дасана. Это не мой илус перенесли, это на том месте, где он надо мной закрылся, вырос лес… Если это, конечно, не розыгрыш.

Интонация Кастиана выдавала — в розыгрыш он уже не верит.

— Через владения Фалко протекало две реки, — проговорил Кастиан. — Они небольшие, на картах их не обозначают. Текли они с севера на юг. Если найдем их и пойдем вдоль течения, то рано или поздно выйдем к поселениям.

— Нужно идти против течения, — поправил его я. — На юге враги. — Это было то немногое, что я знал о политической ситуации в мире.

Кастиан нахмурился и открыл рот — явно чтобы возразить — но я предупреждающе вскинул руку. Откуда-то издалека донесся звук, напоминающий звериный рев. Очень глухо, едва слышно. А потом еще раз — чуть громче, будто бы ближе. Варг? Тот варг, которого я убил, только рычал, но, может быть, он умел издавать и такие звуки?

Глава 8

— Что это? — спросил Кастиан, понизив голос. Кажется, до него только сейчас дошло, что в проклятом лесу могли водиться проклятые звери.

— Не знаю, — ответил я честно, поскольку уверенности в том, что это варг, у меня не было, — но встречаться с этим мне не хочется.

— И… как нам избежать встречи?

Я мысленно хмыкнул. Уже «нам», да?

Оглянулся по сторонам. Мелькнула мысль залезть на дерево. Но нижние ветки начинались на высоте в три человеческих роста, а сами стволы были слишком гладкими, будто отшлифованными.

Спрятаться?

Но прятаться было негде.

Кастиан тем временем вытащил из длинного рукава небольшой камень и торопливо над ним зашептал. Рукава служили ему чем-то вроде карманов, а камень, наверное, был магическим. Впрочем, выражение лица Кастиана оптимизма не внушало — что-то с камнем было явно не то.

Я выбрал небольшой пригорок — тут их было довольно много — и поднялся на него. На возвышенности обороняться удобней, чем на ровном месте, и видно лучше.

Рев послышался в третий раз, еще ближе. Потом за спиной у меня захрустели ветки. Обернувшись, я увидел Кастиана, с мрачным видом убирающего камень в рукав.

— Дай мне какое-нибудь оружие, — попросил он напряженным тоном. Ну хоть приказывать больше не пытался. Я на мгновение задумался, не одолжить ли Кастиану длинный кинжал, доставшийся мне от покойного мастера Стерии, но потом покачал головой.

— Ты совсем недавно угрожал казнью мне и всем моим родственникам. Так что нет. Сперва заслужи мое доверие.

— Как я его заслужу, если меня сейчас съедят? — спросил тот зло.

— Ну… может и не съедят. Может я с этим зверем справлюсь. Только не мешайся у меня под ногами.

По лицу Кастиана скользнула уже знакомая мне гримаса гнева, но что он собирался сказать, я не узнал. Все звуки заглушил раскатистый рев, а потом из-за деревьев показался его источник.

Нет, не варг. Увы.

Появившееся существо напоминало…

Хотя нет, я не знал, что именно оно напоминало. У существа было четыре мощных лапы и длинное, покрытое чешуей, туловище. Был длинный хвост с жалом на конце. Была огромная мохнатая голова с вытянутой пастью. И было оно раза в полтора больше варга.

Существо остановилось. Теперь я почти физически ощущал на себе его взгляд.

А память молчала. Нет бы подсказать, мол, есть такой секрет — если рубанешь чудовище по правому уху, оно тут же рухнет замертво. Или по левому уху. Или по кончику хвоста…

— Агхар! — донеслось с той стороны, где стоял Кастиан.

— Будь здоров, — пожелал я ему вежливо, одновременно вытаскивая арбалет из-за спины и накладывая на тетиву болт.

Во мне жила надежда, что прежде я был метким стрелком и что умение попадать в цель вернется само. Но зверь, явно поняв опасность, которую несло новое оружие, отпрыгнул в сторону и скрылся в кустах.

Вот ведь иштава мерзость!

— Ты разве не знаешь, что это за тварь? — возмутился между тем Кастиан. — Это же агхар!

Я бросил быстрый взгляд на принца. Так вот кто послужит сейчас моей памятью!

— Раз ты такой знающий, расскажи, как его убить?

— Ну… нам никак. На агхаров всегда охотились только маги с десятками загонщиков.

М-да. Память у Кастиана оказалась такой же бесполезной, как у меня.

— Давай по-другому — что ты вообще знаешь об этом монстре?

— Его жало ядовито, — мрачно сказал Кастиан.

— Я уже догадался, — я вздохнул. — А еще что?

Зверь прыгнул. В этот раз молча. И за один прыжок покрыл почти треть разделяющего нас расстояния.

Я вскинул арбалет — ну же, не подведи!

Болт полетел в глазницу зверя — но воткнулся в землю позади него.

Увы, но навык «умелого стрелка» ко всем прочим моим навыкам не прилагался.

Я отбросил арбалет в сторону — времени накладывать второй болт не было — сжал топор обеими руками и встал поудобнее. И, когда зверь прыгнул на меня, ударил по правой лапе и тут же метнулся в сторону. Главным, что я мог противопоставить чудовищу, была скорость. Зверь взревел — кажется, я его ранил, — и кинулся следом.

Мы будем играть в салки! — зазвенел высокий детский голос. — Я буду смертью. Если я коснусь тебя, ты мертв!

Я скрипнул зубами, в ярости на собственную память. Это она так шутит, да? Самое подходящее воспоминание? Салки со смертью?

Четырехногая смерть зло рявкнула, а потом в то место, где я только что стоял, вонзилось жало.

Повезло.

Я взмахнул топором и обрубил жало, захватив с ним и часть хвоста. Зверь взвыл, уже не столько зло, сколько испуганно, и крутанулся вокруг своей оси, дав мне мгновенную передышку.

Отскочив на несколько шагов назад, я скинул с плеча колчан с ядовитыми болтами и достал несколько. Сжал их в левой руке, оставив топор в правой. Когда зверь повернулся ко мне, я воткнул болты ему в глаз, одновременно рубанув по оскаленной пасти, и метнулся назад.

Подействует на агхара яд или нет?

Зверь яростно зарычал, но почти сразу рык перешел в скулеж. Потом он заскреб лапами по земле, цепляя на когти пожухшие листья, и завалился набок. В открытой пасти показалась пена.

Интересно. На зверя яд подействовал так же быстро, как и на человека.

Неподалеку послышался короткий невнятный звук. Похоже, Кастиан.

Я отвел взгляд от еще дергающегося в агонии зверя и взглянул на принца. Тот смотрел на меня округлившимися глазами, а его нижняя челюсть слегка отвисла. Заметив мой взгляд, Кастиан вздрогнул и торопливо закрыл рот.

Агхар вроде бы умирал, но тут мне вспомнилось, как быстро излечивался от ранений варг. Может и агхар способен на такое? Стоит, пожалуй, отрубить ему голову.

— Кто ты?

— Хм? — я поднял топор, шагнул к зверю, стараясь встать так, чтобы не заляпаться брызгами крови, и ударил.

М-да. Молодые деревца рубить было куда легче. Тело зверя оказалось неожиданно плотным и вязким, совсем не похожим на тело варга. Ну ничего, еще с десяток ударов, и хребет перерубится…

— Кто ты такой? — с нажимом повторил Кастиан. — Ты двигался быстрее, чем любой человек, которого я знаю.

— Серьезно? — спросил я, продолжая работать топором и чувствуя себя немного польщенным.

— Серьезно! — рявкнул Кастиан. — Я вообще тебя не видел! Твой силуэт размазался в серую пелену. Так кто ты такой?

— Ну… — голова зверя, наконец, отделилась от тела, и я выпрямился с чувством выполненного долга. — Меня зовут Рейн.

— Я спрашивал не о твоем имени. Ты из Гильдии Теней? Или, может, один из Поглощенных? Или потомок маридов? Или, не знаю… — Кастиан запнулся, явно подбирая другие варианты.

Я слушал перечисление с интересом. Вдруг я и правда был кем-то из этих людей? С другой стороны, пока Кастиан спал в своем «яйце», все эти Гильдии, Поглощенные и потомки маридов вполне могли исчезнуть. Кстати, а сколько времени он спал?

— Когда ты заснул в илусе?

— Какое это имеет… — наткнувшись на мой недовольный взгляд, Кастиан замолчал, потом пожал плечами. — Ладно, скажу. Триста сорок восемь лет назад.

Я с сожалением вздохнул. Вряд ли варианты моего происхождения, предлагаемые Кастианом, все еще существовали.

— Ну так кто ты?

— Обычный воин, — я пожал плечами. — Просто умею двигаться быстро. Повезло родиться таким.

Судя по выражению лица Кастиана, он мне не поверил. Ну и ладно.

Я оглядел мертвую тушу агхара, задумавшись о том, было ли в этой туше что-то полезное. Потом шагнул к месту, где в землю воткнулось отрубленное мною ядовитое жало, и примерился, прикидывая, как его удобнее обтесать, чтобы снять все остатки мяса и чешуи, оставив только ядовитое острие.

— Ты что собрался делать? — голос Кастиана зазвучал встревоженно.

— Разве непонятно?

— Ты решил взять жало как трофей, да? Хочешь таскать с собой маяк для всех агхаров этого леса?

Я опустил топор.

— В смысле — маяк?

— Они чуют своих за много миль. Сколько случаев было, когда самонадеянные охотники приносили части шкуры или жала агхара к себе домой, а потом туда заявлялись целые стаи этих тварей. Вырезали людей как скот. Даже магов убивали, если те были не готовы к нападению. У нас закон… То есть у нас был закон: за хранение трофея, сделанного из агхара, пожизненная каторга.

— Ладно, — согласился я. Подобрал отброшенный в сторону арбалет, к счастью, оставшийся целым, и вновь повесил себе за спину. — Никаких трофеев, уговорил. В какой стороне те реки, о которых ты упоминал?

Выяснилось, что берег ближайшей реки находился всего в миле к западу от того места, где Кастиан был отравлен и погрузился в целительный сон.

— Судя по наростам мха, север находится там. Значит, запад в той стороне, — рассуждал Кастиан вслух. Я слушал. Мох, значит, ага. Все же хорошо, что я не зарубил вредного принца, кое-какая полезная информация от него перепадала.

Лес везде казался одинаков. Ветви деревьев начинались высоко, стволы стояли редко, свободно пропуская свет луны, и время от времени я замечал кустарники Красной Лисовки. Кастиан, похоже, о репутации этого растения тоже знал, потому что всегда обходил его по широкой дуге.

Миля — это немного, даже по ночному лесу, и она закончилась прежде, чем мне успело надоесть однообразие дороги.

— Это и есть твоя река? — я первым нарушил образовавшееся молчание, когда мы, наконец, вышли на берег.

Кастиан не ответил.

Я никогда не видел рек, так что сравнить мне было не с чем, но что-то подсказывало: то, что лежало в извилистом русле под высоким берегом, на котором мы стояли, нормальной рекой не являлось. Вряд ли в нормальных реках все русло занимают змееподобные существа с длинными, глянцево блестящими телами, оставляя лишь немного пространства для собственно воды.

— Ты знаешь, что это за твари? — спросил я, но ответа опять не последовало. Я повернулся к Кастиану и увидел, как он медленно пятится от реки, а на лице его написан откровенный ужас. Потом Кастиан развернулся и помчался прочь со всех ног.

Как оказалось, бегать он умел очень быстро, даже не смотря на длинную, напоминающую мантию, одежду. Правда, и выдыхался он тоже быстро. Когда я нагнал его, Кастиан стоял, опираясь о ствол дерева, и тяжело дышал.

— Ты мне не ответил ни про реку, ни про тварей, — сказал я ему укоризненно. Он вздрогнул и посмотрел на меня безумными глазами.

— Что… что еще надо было… отвечать? — проговорил, задыхаясь после бега. — Видно же, что… что это ветси.

— Кто?

— Ветси… Водные демоны… Ты как будто из… из Верхнего Мира… свалился… Про агхара не знаешь… Про ветси не знаешь…

— Это потому, что я в детстве учителей не слушал, — объяснил я, решив попозже выяснить, что такое этот Верхний Мир. — Мелкий был, глупый. В одно ухо влетало, в другое вылетало.

Кастиан недоверчиво покачал головой.

— Как можно забыть про ветси? Это же… Они же…

— Да? — заинтересовано уточнил я.

— Они же после спаривания откладывают свои яйца в людей! — Кастиан, наконец, отдышался и перестал переводить дыхание после каждой пары слов. — И души выпивают! Потом такая вот человеческая оболочка бродит по миру, пока не придет в какое-нибудь селение. А там из нее вылупляются новые демоны! Им тоже оболочки нужны.

— Я так понимаю, что вдоль реки мы не пойдем, — сделал я вывод из этого рассказа и вздохнул. На мой вкус, в мире обнаружился некоторый переизбыток тварей, желавших людьми перекусить или сделать с ними что-то еще более неприятное.

Глава 9

— Можно просто идти на север, — я сидел на стволе поваленного дерева и разглядывал карту. Уже рассвело, так что все, изображенное на ней, было прекрасно видно. — Чем дальше к северу, тем больше поселений. Рано или поздно лес закончится.

— Ты сам сказал, что лес проклятый, — Кастиан сидел рядом, тоскливо сгорбившись. — С чего ты взял, что он нас вообще выпустит? Начнет водить по кругу, подкидывать тропы-обманки, а потом выведет на таких тварей, с которыми справиться невозможно.

— Ну… — я задумался. Про проклятый лес — это я, конечно, чуток добавил. Мастер Стерий про проклятие ничего не говорил, просто советовал в лес не заходить. — Тропы-обманки — это как?

Кастиан бросил на меня косой взгляд и только покачал головой. Похоже, он устал возмущаться тем, что я не знаю самых элементарных вещей.

— Тропы как тропы, только заводят все глубже в чащу, а потом исчезают. И в чащу — это если повезет. А так могут и в трясину, и в логово варга. Причем такие тропы-обманки попадаются даже в самых обычных лесах.

О как. Значит, тропам в лесах доверять было нельзя.

Мне вспомнилась деревня — единственное человеческое поселение, которое я видел в своей нынешней жизни. Вспомнились многочисленные дорожки, ведущие от деревни в лес и протоптанные будто сотнями людей. Тоже все до единой обманки — или местные жители лес посещали? Может быть, для них он был дружелюбен? Или они знали, как избегать его опасностей? Интересно, куда они делись?

Жаль, что я не спросил об этом мастера Стерия, потому что расспрашивать других «живчиков» смысла не было. Обычные воины, помнящие свое прошлое, держались, к сожалению, особняком и на все вопросы отвечали «Не положено», а от офицеров даже такого ответа было не дождаться.

Я свернул карту, убрал, поднялся на ноги — и услышал, как возмущенно заурчало в животе. Впрочем, голод я ощущал и без звуковых напоминаний. В памяти всплыла огромная туша агхара…

— Эй, Кастиан! Ты случаем не знаешь, мясо агхаров съедобно?

Он вытаращился на меня.

— Что такое? — я нахмурился.

— Агхар, — медленно проговорил Кастиан, — это тварь, пораженная демонической энергией. Ты ведь не собираешься есть оскверненное мясо?

— То есть несъедобно?

Кастиан в отчаянии вскинул к небу руки.

— Понятия не имею! О таких дураках, которые рискнули и попробовали, я не слышал.

— А если съесть мясо, пораженное демонической энергией, что будет? — спросил я, и тут же добавил: — Я так, просто из интереса хочу узнать.

— Сам в тварь превратишься, — буркнул Кастиан и после паузы добавил: — Наверное.

— Хм, — я мысленно представил, как прокрадываюсь в дом Виньяна и добавляю в его обычную порцию несколько кусочков демонического мяса. После чего Виньян превращается в чудовище и его убивают его же слуги…

Или же наоборот, превратившись, он убивает своих слуг, а также любых людей поблизости?

Нет, второй вариант мне не нравился.

Ладно, идею с демоническим мясом можно было отложить в дальние закрома памяти, а для Виньяна придумать другой вариант, такой, чтобы обычные люди рядом с ним не пострадали.

— Надо найти что-то съедобное, без демонической энергии — сказал я, оглядываясь по сторонам. — Кастиан, а тебе с собой в «яйцо»… то есть в илус, ничего съестного не положили?

— Нет! — отрезал тот, и добавил с отвращением в голосе: — Илус — это одно из величайших достижений магической мысли, а не склад с едой!

— Жаль, что не склад, — я поправил висящий за спиной арбалет, и, прикинув по солнцу направление, зашагал в ту сторону, где лежали северные владения империи. Через несколько мгновений услышал за спиной торопливые шаги догоняющего Кастиана. А еще полминуты спустя осознал, что я, оказывается, умею определять расположение сторон света по солнцу, хотя в этой жизни никто мне об этом не рассказывал и воспоминания такие не всплывали. Просто навык, как умение сражаться топором или мечом, или умение читать. Кстати, насчет навыков…

— Кастиан, ты умеешь находить съедобные корни, или грибы, или — ну не знаю, что-нибудь подобное?

Тот посмотрел на меня с уже привычным раздражением.

— Я принц! Едой всегда занимались слуги.

Я только вздохнул.

Может я тоже был принцем? Потому что обычный деревенский парень должен ведь, по идее, уметь находить всякие съедобные штуковины? Я же смотрел по сторонам и не видел ничего, что вызывало бы ассоциации с едой.

С другой стороны, может здесь ничего съедобного и не росло?

Интересно, сколько времени человек способен обойтись без еды?

Вскоре до моего слуха донесся слабый металлический звон — то ли кто-то сражался, то ли просто бряцал оружием при ходьбе. А может металлический звук издавало и не оружие — просто это первое, что пришло мне в голову.

Я вскинул свободную руку, призывая Кастиана к тишине, потом повернулся к нему, жестом показывая, что проверю, а он пусть остается здесь. Кастиан, кажется, понял, потому что кивнул, а когда я пошел вперед, не сделал попытки следовать.

Шел я очень осторожно. Как и вчера, ноги будто сами знали, как ступать, чтобы ни одна ветка не хрустнула, чтобы сухие листья не шелестели под ногами. Двигался я, пригибаясь, и так, чтобы большую часть времени скрываться за стволами деревьев.

Здесь тоже встречались невысокие пригорки, и, поднявшись на очередной, я увидел, наконец, источник металлического звука. Нет, не оружие. Сеть. Тонкая сеть из светлого металла, похожего на серебро.

Сеть несли двое рослых мужчин, а перед ними, шагах в десяти, шла девочка с завязанными глазами. Иногда она останавливалась, вскидывала руку, и мужчины бросали сеть вперед. На концах сети висели утяжелители, так что она падала быстро, накрывая… ничего не накрывая.

Хмурясь, я насчитал уже пять бросков.

Они действительно кого-то ловили?

Или это был такой ритуал?

А может, они просто сошли с ума?

Шестой бросок сети, седьмой. Вот сеть полетела в восьмой раз — и вспыхнула так ярко, что я зажмурился, одновременно прикрывая рукой глаза. Почти сразу осторожно отвел ладонь и часто заморгал, пытаясь избавиться от ярких пятен, плавающих перед глазами. Впрочем, зрение быстро вернулось.

Мужчины как раз в этот момент наклонились над добычей, закрыв ее от меня своими телами. Девочка с завязанными глазами что-то сказала — слов я не разобрал — и сердито топнула ногой. Потом сорвала повязку с лица, резко развернулась и пошла назад, к сети.

Я еще несколько раз моргнул, думая, что мне чудится, но нет. У девочки вместо глаз был черный провал. То есть просто черная полоса, отсутствие чего бы то ни было.

Сверху над провалом виднелся обычный лоб с прилипшими к нему темными кудряшками, ниже — нос и румяные щеки. Но ни глаз, ни даже пустых глазниц не было.

Далеко за спиной хрустнула ветка. Потом еще одна. Я обернулся и, конечно же, увидел среди деревьев силуэт Кастиана. Резким жестом я велел ему остановиться, но он, судя по потерянному выражению лица, меня просто не заметил.

Вот Кастиан наступил на новую ветку, которая в этот раз хрустнула просто оглушительно, и троица внизу вскинула головы.

А потом они побежали на звук…

Вот ведь иштава мерзость!

Может и зря я не отрубил принцу его дурную голову?

Глава 10

Кастиан, наконец, увидел, где я стою, бросился вперед и тем самым привлек внимание странной троицы еще и ко мне.

Девочка, несмотря на внешнее отсутствие глаз, тоже посмотрела в мою сторону — я почти физически ощутил тяжесть еще одного взгляда, когда ее голова повернулась ко мне.

Она же первой и отреагировала на встречу.

— Ару, Аду, смотрите! Это же настоящие человеки! — девочка радостно хлопнула в ладоши. — Такие забавные! Прямо как в рассказах Ааши.

— Ааша много болтает, — буркнул один из мужчин, тот, что был повыше ростом. — Сожрем их, да и все.

— Что они говорят? Ты понимаешь? — в голосе Кастиана, уже подбежавшего вплотную ко мне, отчетливо звучал страх. Я мрачно посмотрел на него — что, сложно было выполнить распоряжение и остаться на месте? Но все же ответил:

— Понимаю. А ты нет?

— Нет. Жуткий язык какой-то, будто волки рычат. Никогда такого не слышал.

Будто волки рычат? По мне, незнакомцы говорили так же четко и понятно, как и сам Кастиан. Двое мужчин с сетью продолжали выказывать недовольство неведомой Аашей и попутно объясняли девочке, что «человеки» — существа вредные и ни на что не годные, кроме как на жаркое. Ну или в суп. Хотя насчет качества супа из человечины мнения Ару и Аду разделились.

Девочка спорила, заявляя, что все ее игрушки закончились, ей нужны новые, и «человеки» на эту роль подойдут идеально.

Пожалуй, не скажи принц, что язык другой, я бы ничего не заметил, но сейчас, напрягшись, действительно расслышал разницу. Не рычание волков, конечно, но звуки более грубые, резкие и обрывистые, чем обычная речь.

— Чего они хотят? — прошептал Кастиан.

— Сожрать нас хотят, — ответил я, и произнес это, похоже, громче, чем следовало, потому что пререкающаяся троица уставилась на меня в упор.

— Ты нас понимаешь, человек? — спросил тот мужчина, что был повыше.

— Допустим, понимаю, — отозвался я, не уверенный, на пользу мне такое признание или во вред. Топор я сжимал крепко, колчан с ядовитыми болтами висел за спиной — скинуть и достать дело мгновения. Вот только поможет ли простое оружие, даже покрытое ядом, против этих — кем они там были? Демонами? Людьми, тронутыми демонической порчей? Магами? Монстрами-перевертышами наподобие Черной Шептуньи? Еще кем-то, о ком я прежде не слышал?

Мужчины с сетью переглянулись, но я не смог понять, что этот перегляд означал. А девочка радостно подпрыгнула и воскликнула:

— Вот же! Человеки, которые понимают и говорят! Из них получатся самые отличные новые игрушки!

— Ну уж нет, — отказался я. Мне надоело, что непонятные монстры обсуждают мою судьбу так, будто мое мнение ничего не значит. — Никаких игрушек, никакого жаркого и никакого супа! Я иду в столицу, у меня там дела… Мы идем, — поправился я неохотно, скосив взгляд на застывшего рядом бестолкового принца. — А если кому-то это не нравится, будем говорить по-другому, — и я со значением поднял руку с топором.

— Вы никуда не идете! — объявила девочка. — Вы в Гаргунгольме, человекам отсюда нет выхода. Кто из человеков ступил на землю Гаргунгольма, тот с нее никогда не сойдет. Так говорит Ааша, а она все знает!

Рядом приглушенно, едва только девочка произнесла название места, ахнул Кастиан. Похоже, это слово звучало на языке возможно-монстров так же, как на человеческом, и принц знал, что значит этот мерзкий Гаргунгольм.

В том, что Гаргунгольм был мерзким, я не сомневался.

— Ушли бы вы подобру-поздорову, — буркнул я. Оставлять возможно-монстров за спиной не хотелось, но в исходе схватки с ними я уверен не был.

— Глупый человек! — видимая часть лица девочки шевельнулась, и я догадался, что она хмурится. Наверное, под этой чернотой глаза все же были.

Взлетевшую в воздух сеть я не увидел — и как это получилось понять не смог. Просто ощутил тень движения и мое тело метнулось в сторону раньше, чем я понял, что мне грозит опасность.

Тело метнулось в сторону, а рука с топором — вверх, отражая удар. Лезвие топора звякнуло о металлическую сеть, отбивая ее, а через долю мгновения, в прыжке, я достал ближайшего из врагов — Ару или Аду, я их не различал, — и рубанул по шее. Тут же, не дожидаясь, пока срубленная голова первого поскачет по земле, отрубил голову и второму.

Развернулся к девочке.

И тут что-то внутри, что-то непонятное, но явно то же самое, что заставило меня кинуться спасать пассажиров кареты от гигантского волка, очнулось. И, очнувшись, невидимыми пальцами вцепилось в руку, не позволив сразу нанести третий удар.

Пауза длилась едва одно мгновение, а потом девочка открыла рот и закричала.

Звук ударил волной, отбросил меня назад и резкой болью пронзил уши. Потом тело девочки начало вытягиваться, став раза в три длиннее, чем было, и, превратившись в некое подобие человека-червяка, изогнулось дугой и ввинтилось в землю. Там, где она стояла, осталась круглая дыра, через мгновение закрывшаяся.

Я посмотрел на убитых мною спутников странной девочки и даже не удивился тому, что их тела и отрубленные головы меняют форму, растекаясь черной блестящей жижей и бесследно впитываясь в почву. Только сеть, лежащая на земле, подтверждала, что и монстры, и короткая схватка с ними мне не привиделись.

— Гаргунгольм, — послышался рядом тоскливый голос Кастиана. — Гаргунгольм… Пресветлая Хейма, за что?!

— Значит, ты знаешь, в какое дерьмо мы влипли, — буркнул я. Посмотрел на сеть, потом осторожно коснулся ее — ничего не произошло — аккуратно скатал в рулон и сунул в руки опешившему принцу.

— Будешь идти, нести и рассказывать, — велел я ему сухо.

— Гаргунгольм — это страна монстров, — сказал Кастиан и огляделся по сторонам.

— Про монстров понятно, — отозвался я, — мы здесь только монстров и видели. Ты детали давай.

— Я знаю, что человек может выйти из Гаргунгольма только с разрешения его хозяев, гаргун. Они полудемоны, могут принять любой облик и их почти невозможно убить. В мое время Гаргунгольм находился далеко на юге. Достаточно было не приближаться к его границам, а при морских путешествиях избегать принадлежащих ему вод. Ни сами гаргуны, ни служащие им монстры пределов страны не покидали. Я не понимаю, как Гаргунгольм оказался здесь…

— Ну это как раз просто — за прошедшие века гаргуны размножились и захватили новую территорию, — высказал я первое предположение, которое пришло в голову, и тут же спросил то, что меня действительно волновало: — Должны же быть способы выйти отсюда?

— У обычного человека — никаких.

— А у необычного?

Кастиан фыркнул.

— Умение быстро двигаться и махать топором не делают тебя настолько необычным, чтобы одолеть магию Гаргунгольма.

— А что делает?

— Ну, я слышал легенды только о трех людях, которые по своей воле могли входить и выходить из Гаргунгольма, и все трое были архимагами. А еще… — Кастиан резко замолчал и уставился на меня с таким выражением, словно его только что осенило. — Ты убивал местных монстров без помощи магии, — сказал он медленно. — Но обычное оружие не берет обитателей Гаргунгольма. Кроме магии им страшно только холодное железо… Этот топор — где ты его взял?

— Нашел. А что значит «холодное железо»?

— Нет, ты точно свалился с Верхнего Мира! И хорошенько при этом ударился головой!

Я посмотрел на Кастиана ледяным взглядом, и он, неловко кашлянув, объяснил:

— Этот металл по всем внешним признакам похож на обычное железо, но он обладает одной особенностью — разрушает любые магические предметы, разбивает магическую защиту, дает возможность убивать тварей, пораженных демонической энергией, и даже самих демонов.

Ну и ну! Я ощутил прилив нежности к своему оружию, которое так и нес в руке. Впрочем, топор нравился мне и без того, поскольку, несмотря на некоторую неказистость, был на редкость удобен и лежал в ладони так привычно, что казался ее продолжением.

— Этих гаргунов он тоже может убить? — уточнил я.

Кастиан пожал плечами.

— Такого никто сделать не пытался.

— Холодное железо, — повторил я, пробуя сочетание слов на вкус и в глубине души надеясь, что моя капризная память тоже что-нибудь подкинет. Даже замер на несколько мгновений, ожидая этого чего-нибудь… Но память не поделилась ни образами, ни голосами, и я с сожалением возобновил шаг.

Холодное железо — если топор был действительно сделан из него — давало защиту, но не помогало найти выход из этого царства монстров. По словам Кастиана, только архимаги могли…

Я вновь вспомнил картину, подкинутую моей неверной памятью, о человеке, испепелившем целый лес.

— Нам нужна магия, — сказал я вслух. — Очень сильная магия. Но я не маг. И ты тоже нет — верно?

Кастиан поморщился.

— Я не успел пройти инициацию, поэтому понятия не имею… — И добавил прежде, чем я успел задать напрашивающийся вопрос: — Только не говори, что ты ничего не знаешь и об инициации!

— Представь, будто я реально свалился с этого, как его, Верхнего Мира, — посоветовал я ему. — Так что такое инициация?

— Ритуал пробуждения магических способностей. К нему допускают только представителей Старших Кланов, хотя среди младших кланов идет брожение… Вернее, шло в мое время. Сейчас не знаю, может быть младшие кланы и добились пересмотра старых законов.

— А этот ритуал можно провести самостоятельно? Здесь?

— Что?! — Кастиан вытаращил на меня глаза. — Ты в своем уме? Нет! Категорически, абсолютно нет! Это самый сложный, самый опасный из ритуалов! Да даже при соблюдении всех правил не каждый проходит его живым…

— Хватит, хватит, я понял! — я вскинул руку, останавливая возмущенную речь спутника, и задумался, а потом осторожно, боясь потерять появившуюся мысль, произнес:

— А можно ли забрать чужую магию или демонические способности? Как трофей? Как вот эту сеть?

Но Кастиан лишь тяжело вздохнул.

— С тем же успехом ты можешь попытаться забрать чужой навык сражаться или говорить на ином языке.

— Ладно, я все равно что-нибудь придумаю, — пробормотал я. — Не позволю каким-то тварям распоряжаться моей жизнью.

Дальше мы шагали в молчании.

Я прокручивал в памяти все, что успел услышать, увидеть и вспомнить за несколько дней, прошедших с моего пробуждения, и думал. Думал, не забывая при этом внимательно осматриваться, поскольку на Кастиана надежды не было. Бывший принц, явно не привыкший носить тяжести, шел медленно и по сторонам вообще не смотрел, только себе под ноги.

— А обитатели Гаргунгольма могут покидать его по своему желанию? — нарушил я молчание.

— Что? — Кастиан поднял голову и моргнул. — Ну да, конечно.

— Тогда мы поймаем первого же местного, которого встретим, и заставим вывести нас из леса, — сказал я. Потом посмотрел на свой топор и мрачно добавил: — А если он откажется, я снесу ему голову — ну или то, что сходит за голову в этих местах.

— Как поймаем? — неуверенно спросил Кастиан, не пытаясь спорить.

Я пожал плечами и зашагал дальше. Что-то еще крутилось в моем разуме, что-то, имевшее отношение к этому древнему принцу и тому, что он говорил. Старшие кланы, которые единственные допускались до магической инициации. И некий нобиль, проживающий… проживавший поблизости…

Я развернулся к Кастиану.

— Ты говорил, что в этих лесах находится поместье твоего вассала, как-его-там?

— Фалко Дасан. Его имя Фалко Дасан.

— Он был главой своего клана? И этот клан входил в число Старших?

— Ну да…

— Сможешь найти туда дорогу?

— Зачем?

— Затем, что старшие кланы владели магией. Если земли этого Дасана оказались поглощены этим проклятым лесом, мы сможем найти там… — я запнулся и закончил чуть менее уверенно, — что-нибудь полезное.

— Вряд ли это хорошая идея, — пробормотал Кастиан.

— Почему?

— Я серьезно поспорил с Фалко. Как раз перед тем, как попал в илус.

— Твой Фалко давно умер, а мясо с его скелета объели черви.

— Родовые усыпальницы старших кланов зачарованы от червей, — возразил Кастиан. — Но да… Я забыл… Постоянно забываю, сколько времени прошло… Чтобы найти то место, нам придется вернуться к реке…

Подходить к руслу реки ближе, чем на пятьдесят шагов, Кастиан отказался категорически, поэтому я сделал это один. И несколько минут разглядывал широкий поток воды, щедро отражающий безоблачное небо и солнце. Твари, которых мы видели ночью, исчезли без следа.

***

Мы так и шли вдоль реки, но на некотором расстоянии от нее — Кастиан уверял меня, что твари никуда не делись, просто днем спали. Лес здесь ничем не отличался от прежнего — такие же деревья, трава и полное отсутствие живности. Солнце почти докатилось до горизонта, когда, далеко впереди, я увидел между стволами деревьев что-то белое.

— Это они, владения клана Дасан, — Кастиан побежал было вперед, но потом резко остановился. Я, не торопясь, подошел ближе. Да… Белое оказалось стеной — единственной целой стеной из четырех, когда-то бывших у этого здания.

— Зря шли, — сказал я мрачно, и, после недолгого размышления, добавил: — С другой стороны, тут все равно без разницы, куда идти.

Кастиан начал обходить стену по кругу, а я остался ее разглядывать.

Все дома в деревне были деревянными, каменных я прежде не видел. Вообще не видел ничего, сделанного из камня. Здесь же камень был отшлифован до идеальной гладкости и такой же идеальной выглядела кладка — нигде не отвалилась, не раскрошилась.

Интересно, в столице дома тоже были сложены подобным образом? И до какой высоты они поднимались? В два раза выше, чем эта стена? В три раза? В десять?..

— Рейн, ты заметил? — спросил Кастиан. Он уже обошел стену и появился с противоположной стороны. — Между камнями нигде не проросла трава и они не покрылись мхом. Не знаю, куда делась крыша и остальные стены, но уверен — дом был разрушен недавно.

— А может ничто не растет, потому что действует защитная магия? Как в гробницах от червей? — предположил я.

Кастиан на мгновение задумался, потом покачал головой.

— Раз дом был разрушен, значит, защита не устояла. Нет, это действительно случилось совсем недавно.

— Допустим, все так, — согласился я, — и для нас это важно, потому что…?

— Потому что, раз это случилось недавно, то другие здания, там, дальше, могут быть целыми. И в них могут быть люди. Маги!

— Ну пойдем дальше, — я повернулся к стене спиной и зашагал вперед. И впервые за все время подумал, что, возможно, выбраться из леса не доведется, не доведется увидеть столицу. Не доведется пройти магическую инициацию — что я обязательно решил сделать, едва о ней узнал. И красивые девки на мне тоже уже никогда не повиснут… Обидно…

— Какой смысл куда-то идти? — пробормотал Кастиан, и повторил уже громче: — Какой смысл? Мы отсюда не выйдем! Никто не выходил, и мы тоже не выйдем! Это все бесполезно…

Я повернулся к принцу. Прежде тот вел себя хоть и не идеально, но вменяемо. И вдруг такой резкий переход к истерике?

Хотя…

Разве я сам несколько мгновений назад не ощутил прилива безнадежности? Вся разница заключалась в том, что я жалел себя молча.

— Эй, хватит ныть! Скажи лучше, существует такая магия, которая воздействует на эмоции? Вызывает ощущение, будто все пропало?

— Что? — Кастиан, лицо которого только что отражало последнюю степень отчаяния, растерянно заморгал и уставился на меня. — Магия на эмоции? Ну-у… есть, да. Только она под запретом. Такие фокусы кого угодно поставят вне закона. Да и жрецы пресветлой Хейми предадут за это анафеме.

— В лесу ни закона, ни жрецов нет, — буркнул я, внимательно оглядываясь по сторонам, но ничего, что выдавало бы наложенные чары, не увидел. Если бы я еще знал, видимы ли они вообще. — Здесь на нас что-то действует. Магия отчаяния или вроде того.

Кастиан подобрался и тоже принялся озираться по сторонам.

— Если так… Это могут быть чары отпугивания, поставленные человеческими магами. Гаргунам ни к чему внушать безнадежность на расстоянии, им достаточно просто появиться.

— Или это может быть влияние той твари, что развалила дом, — предположил я. — Остатки ее демонической энергии.

Кастиан поежился.

— Давай уберемся отсюда побыстрей!

Мы пошли дальше, еще более настороже, чем до этого.

Тоска продолжала усиливаться. Жалость к себе росла. Но теперь, понимая, что чувства не настоящие, наносные, я мог усилием воли не обращать на них внимания. Почти не обращать. Мерзкий голос так и засел у меня в сознании и противно нудел о том, как все плохо.

Пятьдесят шагов, сто шагов, двести — подсчет немного отвлекал. А потом, на двести пятидесятом шаге, тоскливый голос вдруг смолк. Смолк так резко, будто какой-то человек — человек во всех отношениях просто замечательный! — забрался в мое сознание и этот голос придушил.

— Резкий обрыв, — выдохнул Кастиан заметно повеселевшим тоном. — Как же хорошо!

Я согласно хмыкнул и всмотрелся вперед, за деревья. Мне показалось, или там, в глубине, действительно виднелось что-то высокое и светлое?

— По идее, здесь уже должны начинаться основные постройки, — сказал Кастиан, тоже вглядываясь вдаль, когда я озвучил свои наблюдения. — Хотя я пока ничего не вижу.

Мы шли вперед и светлое постепенно приближалось. Теперь я уже мог сказать, что это было белое здание в несколько этажей, с изящными башенками, поднимающимися над верхушками деревьев. Широкое, закругленное как подкова, растянувшееся не меньше, чем шагов на двести в стороны.

Однако, чем ближе мы подходили, тем быстрее здание теряло белизну. Вскоре его фасад начал отливать коричневато-зеленым, под стать общей окраске леса. Явно чары.

Потом мы шагнули на поляну, и Кастиан резко остановился.

— Ого! Теперь этот дом вижу и я! Похоже, маскировочная сеть, но на близком расстоянии уже не работает. Странно, что ты заметил его издалека.

Получалось, я увидел здание сквозь магию? А Кастиан нет? Интересно. А может — я с нежностью посмотрел на свой топор — то была его работа? Холодное железо, все такое?

Впереди блеснуло, и я дернулся в сторону прежде, чем это осознал. Рядом с моим ухом с шипением пронеслось что-то и, судя по звуку, врезалось в древесный ствол за спиной. Закричал Кастиан, но его слова заглушило повторное шипение. Я бросился на землю как раз вовремя — новый снаряд пролетел точно в том месте, где мгновение назад была моя голова.

— ...назад! — разобрал я крик Кастиана — он тоже прижался к земле и теперь медленно отползал под защиту леса. — … сожгут…

Не поднимаясь, я повернул голову. Ближайший ствол за моей спиной горел — весь, от корней до кроны.

Попади это яркое и шипящее в меня, так горел бы уже я сам.

Глава 11

— Огненный маг, — сказал Кастиан, когда мы отползли вглубь леса, где можно было безопасно выпрямиться. — Там очень сильный огненный маг. Если выйдем на поляну, он нас поджарит.

Я посмотрел на догорающий ствол. Дерево, принявшее удар, местами стало черным, а местами еще тлело, однако ни трава под ним, ни соседние деревья от огня никак не пострадали, хотя искры сыпались в обилии. Должно быть демоническая сила Гаргунгольма защищала лес от пожара.

— Человеческий маг, верно?

Кастиан кивнул.

— Гаргуны огнем не кидаются, у них другая магия.

— Значит, именно этот маг нам и нужен. Какие идеи?

Кастиан развел руками.

— Я надеялся, что обитатели имения окажутся более дружелюбны. Когда люди окружены демонами, они должны держаться вместе. Это ведь естественно, — но уверенности в голосе Кастиана не чувствовалось.

— Или этот маг принял нас за местных тварей, — сказал я. —Та парочка с сетью выглядела вполне человекоподобно до того, как я их убил. Кстати, где сеть?

Кастиан указал на поляну — сеть осталась лежать там, ехидно поблескивая на солнце.

— Растяпа, — пробормотал я, но без особого чувства. Сеть я захватил на всякий случай и ее потеря меня не сказать чтобы расстроила. Все равно применения ей я не придумал. — И что теперь? Будем сидеть здесь, пока не помрем от голода?..

Я остановился и с некоторой растерянностью похлопал себя по пустому животу. Живот в ответ промолчал, не издав даже самого тихого урчания. Да и пустота в нем не особо ощущалась.

— Я здесь почти сутки, — сказал я медленно. — Да и ты бодрствуешь столько же. За это время мы ни разу не пили, не ели… Более того, чем глубже мы заходили в лес, тем меньше мне хотелось пить и есть. Я даже забыл, что это необходимо. А ты?

Кастиан слушал меня, хмурясь, потом кивнул.

— То же самое. Ни жажды, ни голода. И спать совсем не тянет.

— Ты у нас специалист по магии. Что это значит?

Кастиан покачал головой.

— С магией это не связано. То есть я о таком никогда не слышал.

— Значит, либо влияние гаргунской энергии, либо сам лес на нас так действует, — сделал я вывод и со вздохом привалился к ближайшему стволу. — Дождемся ночи. Или человеческие маги умеют видеть в темноте?

Кастиан лишь пожал плечами.

— Я не такой уж специалист по магии, — произнес он с сожалением. — Да и за прошедшие годы многое могло измениться. В мое время кто-то из магов видел в темноте не лучше, чем обычные люди, а кто-то обладал особыми способностями. Усиленный слух, зрение, умение ориентироваться в самом запутанном лабиринте. Представления не имею, на что способен маг, напавший на нас.

— Скоро узнаем, — я посмотрел наверх. Западная половина неба покраснела, значит, солнце, сейчас невидимое за полосой деревьев, уже приблизилось к горизонту.

То, что огненный маг встретил нас враждебно, было неприятно, но, если подумать, ожидаемо. Напротив, выйди он нам навстречу с раскрытыми объятиями, стоило бы удивиться. Человек, сумевший выжить в проклятом лесу, по определению не мог быть слишком доверчив.

Следовало каким-то образом доказать магу, что мы люди, что мы для него безопасны и что мы ему нужны. Сейчас я ломал голову над всеми тремя пунктами, но пока без толку.

— Есть способ отличить человека от демона, гаргуна или одержимого? — спросил я Кастиана. Единственное, что я сам знал, это как обнаружить в теле человека Черную Шептунью.

Тот кивнул.

— Жрецы Пресветлой Хеймы определяют это моментально.

— Чудесно. А если их поблизости нет?

— Тогда не знаю. Может, отрезать что-нибудь? Если часть тела нормально отрезалась, не превратилась в черную жижу, не отрастила многоножки, если из раны пошла обычная красная кровь и раненый кричит как человек и ведет себя как человек, то, наверное, он и есть человек.

— Еще чудесней, — отрезать от себя части я готов не был.

Мысленно вздохнув, я решил отложить этот вопрос на потом. Пока нужно было придумать, как подобраться к зданию — и к магу — так, чтобы не оказаться при этом поджаренным. А потом уже думать о том, как мага убедить. К тому же сам маг мог знать какой-нибудь хороший и не травмирующий метод. Наверное.

Я все еще напряженно думал, когда мои мысли перебил напряженный голос Кастиана:

— Смотри! Там!

Я подавил раздраженный рык и взглянул туда, куда указывал Кастиан. Там в нашу сторону что-то двигалось. Кто-то двигался. Как и со зданием, с его внешностью были нелады — очертания его фигуры рябили, менялись. Как я ни старался, не мог определить даже точный рост вышедшего.

— Возможно тот самый огненный маг, — негромко сказал Кастиан.

Магия любит прямой взгляд, — внезапно прокряхтел в моей голове старушечий голос. — Всегда смотри вскользь.

Память. Очнулась, наконец, а то больше двенадцати часов молчала. Вскользь, значит.

Я отвел взгляд от приближающейся фигуры, но не далеко, лишь чуть в сторону. Теперь я видел идущего боковым зрением — и фигура вырисовывалась куда четче. Ростом человек — а я надеялся, что это был все же человек, — оказался аж в половину ниже, чем я. Человек был не только низкорослым, но еще, судя по тому, как болталась на нем одежда, очень худым.

Это что, в поместье Дасан жили тощие карлики?

Или — я вспомнил странную безглазую девочку — или же это был ребенок? Хотя в деревне, где я провел первые два дня своей новой жизни, детей не было, я откуда-то знал, как должны выглядеть дети, знал, как они растут, чем отличаются от взрослых. Это знание сидело во мне будто само по себе — так же, как умение определять часть света по солнцу или сражаться.

— Это ребенок, — сказал я, следя за приближающейся фигурой, — он небольшого роста и слишком худой для взрослого.

— Нет, невозможно, — тут же возразил Кастиан. — На нем магическая маскировка, а детей-магов не бывает. Инициацию проводят только после совершеннолетия. Раньше нельзя, организм не выдержит.

Вот оно что. Еще одна деталь к моим знаниям о магии. А чужак, значит, все-таки карлик?

Хотя чужак приближался, отчетливей его внешность не становилась. Наоборот, вблизи маскировочная магия работала сильнее. Теперь мне уже не помогал совет памяти смотреть не напрямую, силуэт чужака стал мутным и полупрозрачным, напоминая скорее тень, чем живого человека. Не заметь я его раньше и не следи за приближением, сейчас бы пропустил.

Вскоре стало понятно, что целью чужака была оставленная на поляне сеть. Двигался он неровно. Часто останавливался, озираясь по сторонам, часто оглядывался назад, и чем ближе подходил к сети, тем медленнее становились его шаги.

Я вполголоса велел Кастиану оставаться на месте, а сам направился к краю леса.

— Не убей его, — встревоженно сказал Кастиан мне в спину. — Если убьешь, местные нам помогать не будут!

— А то сам не понимаю, — отрезал я.

— Топор оставь, — тут же добавил он. — Тебе же пленника брать, топор ни к чему.

— Ну-ну, уже оставил! — отозвался я. Расставаться в этом месте с оружием я не собирался ни на мгновение. — Придумай пока, чем пленника будем связывать.

Чужак снова оглянулся по сторонам, нагнулся за сетью — и тут я метнулся вперед. Чужак только успел повернуть в мою сторону голову, когда я схватил его левой рукой поперек туловища, а правой, которой держал топор, изловчился и закинул себе на плечо сеть. После чего потащил двойную ношу в сторону леса.

Я думал, что при прикосновении маскировочная магия с чужака спадет, но этого не случилось. То есть моя рука вполне себе ощущала одежду чужака, а под ней тело — действительно мелкое, костлявое, и, вероятно, человеческое. А вот глаза продолжали видеть смутную тень. Проще было на чужака вообще не смотреть, чтобы не запутывать себе мозги.

В первые мгновения чужак показался неестественно легким, но потом начал извиваться и лягаться и сразу стал в два раза тяжелее.

В другой ситуации я бы его оглушил — так тащить куда легче — но нам была нужна помощь, поэтому с пленником следовало обходиться почтительно. Пришлось лишь следить за тем, чтобы пленник не лягнул мои самые уязвимые части тела и не укусил — а укусить он действительно попытался. Правда, одежда у меня была плотная, так что у него не получилось.

— Ну? Связывай! — я поставил чужака на землю перед Кастианом, стараясь смотреть чуть в сторону, поскольку от вида расплывающейся тени начинало мутить. Я почти на ощупь завел чужаку руки за спину, и Кастиан, успевший оторвать подол от своего странного одеяния, тут же скрутил им руки чужаку.

— А это что такое? — Кастиан что-то нащупал на запястье чужака и потянул. — Похоже на амулет…

Смутная тень задрожала и исчезла, открыв истинный облик чужака.

— …невидимости… — закончил Кастиан.

— Дети магами не бывают, да? — после долгой паузы спросил я, а потом в прыжке поймал пленника, который воспользовался нашим мгновенным оцепенением и кинулся бежать.

— Он просто взял чужой амулет, — недовольным тоном сказал Кастиан.

— То есть амулеты могут работать на не-магах? — спросил я. Вместо ответа Кастиан сильно нахмурился и уставился на пленника так, будто хотел взглядом просверлить в нем дырку.

Я тоже посмотрел на пленника. Мальчик, на вид лет семи-восьми, жилистый, с худым лицом, на котором застыло упрямое выражение. Пленник лишь молча переводил взгляд с меня на Кастиана и обратно. Вообще с момента поимки он не произнес ни слова.

— Парень, мы тебя не обидим, — первым заговорил Кастиан. — Просто мы заблудились и хотим выбраться отсюда.

На лице ребенка мелькнула какая-то неясная мысль, потом он покосился на свернутую металлическую сеть, брошенную мной на землю, но ничего не сказал. Я был уверен, что стоит нам хоть на мгновение ослабить бдительность, мальчишка опять рванет со всех ног, а связанные руки этому не помеха.

Может, ноги ему тоже связать?

М-да, хорошо же мы начали общаться с будущим союзником. Вернее, с ребенком будущих союзников — со слов Кастиана выходило, что бросаться огнем этот мальчишка никак не мог.

— Тебя как зовут? — продолжал Кастиан. — Ты живешь здесь? В имении Дасан?

Мне почудились крики, доносившиеся со стороны дома. Я прислушался — да, точно. Что-то там творилось…

Мальчишка тоже повернулся на звук.

— Эй, парень, не игнорируй меня! — Кастиан начал злиться.

Мальчишка бросил на него мрачный взгляд, потом выпятил тощую грудь, задрал подбородок и гордо сказал:

— Я с гаргунами не разговариваю!

Я подавил смешок. А потом до меня дошел смысл его слов — одновременно с тем, как он дошел до Кастиана.

— Ты кого назвал гаргунами, дурень! — возмутился Кастиан. — Мы люди!

Мальчишка скривился.

— Этот, — руки у него были связаны за спиной, поэтому мальчишка показал в мою сторону подбородком, — этот гаргун. А ты просто ходячий мертвец.

— Что-о-о?

— Ты умер триста лет назад, — пояснил Кастиану мальчишка. — Я видел твой портрет в гробнице. Так что ты ходячий мертвец. Тут, в лесу, таких много. Год назад так вернулся дед. Только он не смог пройти через Завесу, и ты не сможешь. Ни ты, ни этот гаргун.

Кастиан выглядел уже не столько возмущенным, сколько испуганным, а потом и вовсе бросил в мою сторону умоляющий взгляд. Наверное, хотел услышать подтверждение тому, что он, Кастиан, вовсе не ходячий мертвец, а обычный человек, пусть и пролежавший несколько веков в магическом гробу… то есть в этом своем илусе. Главное, что не в гробнице.

Но если Кастиан находился здесь, то кто в ней лежал?

— С чего ты взял, будто я гаргун? — поинтересовался я у мальчишки. Тот передернул плечами.

— А кто еще? Из леса приходят только гаргуны и мертвецы… Не знаю, может ты тоже мертвец, как и он, — юный пленник мотнул головой в сторону Кастиана.

— И ты не боишься? Вообще ни капли нас не боишься? — спросил я с любопытством. Отчего-то мне казалось, что детям полагается бояться всяких сверхъестественных явлений. Взрослым, наверное, тоже, но детям в особенности.

— Вот еще! — мальчишка снова гордо вскинул голову. — Я Дасан! Дасаны ничего не боятся!

— Ладно, тогда скажи, что это за защита и где она? Если мы через нее пройдем, ты поверишь, что мы люди, и отведешь нас к своим?

На лице мальчишки отразилась напряженная работа мысли — он явно пытался понять, как правильнее ответить, но тут заговорил Кастиан:

— Кажется, я знаю, о какой Завесе идет речь. Фалко Дасан обсуждал это однажды в моем присутствии. Тогда как раз участились явления одержимых, и по его заказу гильдия Теневиков разработала новый артефакт. Люди через Завесу пройдут без труда, а вот иные существа, а также люди с демоническим осквернением, не смогут.

Звучало интересно.

Задумавшись, я потер подбородок, мимолетно удивившись гладкости своей кожи. В деревне всех «живчиков» брили военные брадобреи, и я прекрасно помнил, как кололась щетина. А сейчас даже следов ее не было, будто мы с Кастианом и не бродили по лесу целые сутки.

Итак, что делать с пленником дальше? В том, что говорил мальчишка, не было ничего особенного, особенное было в том, как он это говорил. Словно гаргуны и ожившие мертвецы были нормой жизни. Будто ничего другого он и не знал.

— Ты когда-нибудь был за пределами этого леса? В человеческих деревнях, городах? Вообще видел людей? — спросил я.

Мальчишка глянул недовольно, но ничего не сказал.

— А хотел бы? Хотел бы жить среди людей? В настоящем городе? Играть со сверстниками? Может быть, учиться? — тут в моей памяти всплыло название, мимолетно упомянутое мастером Стерией, и я добавил: — Учиться в Академии Всех Стихий, например?

Недовольное выражение с лица мальчишки исчезло.

— Откуда вы знаете про Академию? — по тому, как он выделил последнее слово, я понял, что мальчишка знал про эту самую Академию куда больше моего.

— Я же человек. Почему бы мне про нее не знать? — отозвался я. — Это только гаргуны сидят в лесу и из своего Гаргунгольма не выходят.

Кажется, прозвучало и логично, и правдоподобно, потому что мальчишка теперь выглядел озадаченным.

— Ну так как? — продолжил я, надеясь закрепить успех. — Мы с Кастианом заблудились в этом лесу, но нам нужна помощь, чтобы выбраться. Можем сделать это вместе. В человеческих землях жизнь куда приятней, чем тут.

Что-то то ли скрипнуло у меня за спиной, то ли хрустнуло. А может и не было никакого звука, биться об заклад я бы не стал. Но пусть не звук, но что-то за моей спиной произошло, и я, моментально забыв о мальчишке, резко развернулся, вскидывая топор. Там, шагах в десяти, на самом краю поляны кто-то стоял.

Очертания фигуры были такими же туманными, как прежде у мальчишки. И на эту туманную фигуру, как на мальчишку до того, было больно смотреть. Больно настолько, что очень хотелось отвести взгляд, да и вообще забыть, что там кто-то есть.

Я не поддался. Боль и тошноту можно перетерпеть. А вот что эта туманная фигура сделает с нами, если ей позволить…

Я отпрыгнул в сторону, одновременно вскидывая топор, и струя огня большей частью пролетела мимо, а меньшей ударилась в металл топора и отразилась, воспламенив одно из деревьев.

За спиной что-то прокричал мальчишка, но я не разобрал слов. Что-то крикнул и Кастиан, но его слова тоже утонули в нарастающем огненном шуме — дерево горело быстро, громко трещали сучья, отламывались, падали на землю. А туманная фигура тем временем скользнула в сторону — следить за ней стало еще больнее — и вновь направила на меня струю огня. И опять мой топор этот огонь отразил, заставив вспыхнуть еще два дерева.

Нужно было что-то сделать.

Если лишь защищаться, то, рано или поздно, огонь меня заденет, и тогда уже я превращусь в факел!

Однако и убивать туманную фигуру было нельзя. Чтобы выбраться из леса, маг был нам необходим. Но как его победить или хотя бы остановить, не убивая?

Глава 12

Здравый смысл подсказывал, что магию огня можно победить другой стихией, например, залить водой или забросать землей. По крайней мере теоретически. Однако доступа ни к какой из этих стихий у меня не имелось.

Если же я буду и дальше просто бегать от мага, то рано или поздно он меня поджарит.

На этой мысли я опять отпрыгнул, избежав огненного удара, и за моей спиной запылало очередное, восьмое по счету, дерево. Причем находилось оно глубже в лесу, чем предыдущие. Каждый новый удар заставлял меня отступать все дальше от поляны — и не только от поляны…

Ну естественно — как можно дальше от мальчишки!

Ясно, что маг пришел за ним — освободить пленника и вернуть домой. Вот и пытался загнать меня в лес, подальше от ребенка, раз уж не получилось убить.

Уклонившись от очередного огненного залпа, я кинулся к ребенку, руки которого были все так же связаны и которого удерживал Кастиан. Мальчишка между тем опять что-то закричал, но гул летящих рядом с ухом огненных снарядов помешал мне разобрать слова.

Маг, кажется, понял мой маневр, потому что огненные шары участились.

— …юди! — в третий раз закричал мальчишка, сумев вклиниться между залпами, и огненный маг замешкался, прислушиваясь.

— Это люди! Люди, мам! — от силы вопля у меня зазвенело в ушах.

«Люди» — значит он все же нам поверил? Упоминание Академии помогло?

И — «мам»? То есть в меня швырялась огненными залпами женщина? Хотя… никто ведь не утверждал, что магами бывают только мужчины.

— Мы люди! — тоже крикнул я, чуть опустив топор, но так, чтобы иметь возможность его в любой момент вскинуть и отразить удар. — Просто заблудились в проклятом лесу!

— Поэтому вы украли моего ребенка? — огненный маг так и остался смутным силуэтом, но голос его — то есть ее — звучал звонко и четко.

— Все было не совсем так, — возразил я, понимая, что позиция у нас с Кастианом действительно не особо выигрышная. — Он сам подошел почти к границе леса. Да и вообще, мы ничего плохого вам еще не сделали, а вы уже были готовы нас спалить!

— Я всегда готова спалить незваных гостей, — холодно отозвалась женщина.

— А можно мы станем зваными? — спросил я, и, видя, что она вновь поднимает руку для замаха, торопливо добавил: — Мы хотим лишь вернуться к людям. Может поможем друг другу? Найти выход из Гаргунгольма вместе будет проще.

Удара не последовало, но и руку женщина не опустила. Постояла так некоторое время, раздумывая, потом кивнула.

— Сперва докажите, что я могу вам доверять. Верните мне ребенка.

Я вздохнул — мальчишка был нашим единственным козырем, но шанс наладить отношения стоил риска, — и, не отводя взгляда от магички, сказал Кастиану:

— Развяжи его, пусть идет к матери.

Тот недовольно вздохнул, но распоряжение выполнил. Мальчишка — своего имени он так и не назвал — сорвался с места мгновенно. Но кинулся не к матери, а к свернутой металлической сети. Подхватил ее с земли — и тут же возмущенно вскрикнул, когда я, нагнав его одним прыжком, вырвал у него из рук свою добычу.

— К матери иди, я сказал! Нечего зариться на чужое добро!

О том факте, что сеть я забрал у убитых гаргун, я распространятся не стал. Все же это была добыча, честно взятая с боя, а не украденная у кого-то из-под носа.

Силуэт магички шевельнулся, словно она хотела вмешаться, но нет, с места не сдвинулась. И сказать тоже ничего не сказала.

Мальчишка с тоской проводил взглядом металлический сверток, который я кинул в сторону Кастиана.

— Ну? Тебе еще одно приглашение нужно?

Мальчишка нехотя поплелся в ту сторону, где стояла магичка. Я вслушался в то, что она начала ему вполголоса выговаривать, — судя по некоторым доносившимся до меня словам, выходило, что он отправился к лесу по собственной инициативе, и за эту инициативу его ожидало дома суровое наказание.

— Но я же хотел помочь! — воскликнул он, и тут же вновь понизил голос на шипение матери.

Интересно, чем могла им помочь гаргунья сеть?

— Хорошо, ребенка вы мне вернули, — магичка выпрямилась, что-то сделала, и туман частично исчез, открыв красивое женское лицо. Красивое и настолько молодое, что я даже засомневался, что это действительно мать ребенка, а не, допустим, его сестра. Большие черные глаза, опушенные длинными густыми ресницами, смотрели на меня холодно, губы были сурово поджаты.

— И вы заявляете, что вы люди и просто тут заблудились, — продолжила она.

— Так и есть, — я кивнул.

— Но при этом, совершенно случайно, один из вас одет в типпаю, которая вышла из моды три века назад, а второй ходит с топором дровосека и держит при себе сеть душ гаргунов?

— Ну, — я бросил быстрый взгляд сперва на свой топор, потом на свернутую сеть. — Да, верно. Все получилось совершенно случайно.

Непонятно, почему она отдельно выделила то, что при мне был топор дровосека. Разве не разумно идти в лес, имея его при себе? А еще сеть — сеть душ, так она сказала. Что бы это значило?

— Совершенно случайно, — повторила магичка, и гневная интонация подсказала: сейчас она опять начнет швыряться огненными шарами.

— Могу рассказать подробно, — предложил я и выждал пару секунд. Магичка не возразила и я продолжил: — Топор я нашел в заброшенном доме. Понятия не имею, принадлежал он дровосеку или нет. Сеть действительно забрал у гаргунов. То есть сперва я их убил, конечно. А типпая…

— Убил гаргунов? — перебила меня магичка, повысив голос. — Что значит — убил?

— Отрубил головы, — пояснил я и рассек топором воздух, иллюстрируя свои слова. — А потом их тела растеклись черной жижей и впитались в землю.

Несколько мгновений магичка смотрела на меня с непередаваемым выражением, потом встряхнула головой.

— И скольких ты так убил?

— Двух. Третья улизнула. Превратилась в жутковатую человеко-гусеницу и спряталась под землю.

— Третья, — с особым выражением повторила магичка. — Ты встретил гаргунью? Женщину-гаргунью?

— Девочку, — поправил я ее. — Она выглядела как девочка лет десяти. И…

— Достаточно! — магичка вскинула руку, прервав меня. — Я услышала достаточно. Ты вернул мне ребенка, поэтому я не буду тебя убивать. Возвращайся назад и передай тому, кто тебя создал, чтобы в следующий раз придумал легенду получше.

— Что значит — создал? И почему легенду? Это правда!

— Во-первых, топор дровосека нельзя найти в заброшенном доме. И топор дровосека просто перерубит руку тому, кто возьмется за него без разрешения хозяина. Во-вторых, гаргунов в их родном лесу нельзя убить. Даже за пределами Гаргунгольма это почти невозможно. И уж точно этого не получится сделать случайно найденным оружием. В-третьих, среди гаргунов нет детей. И в-четвертых…

Что там было в-четвертых, магичка не договорила. Земля между нами, на границе между лесом и поляной, вздыбилась, в стороны полетели комки, и из получившейся ямы стремительно появилось уже знакомое мне существо. Тот самый человеко-червяк, в который превратилась девочка-гаргунья.

Существо взметнулось в прыжке, устремляясь мимо меня к Кастиану… То есть нет, не к Кастиану, а к лежащей рядом с ним свернутой сети.

Ну уж нет!

Сеть была моим честно полученным трофеем — хотя я до сих пор не придумал, что с ней делать, — и отдать ее просто так какой-то гаргунье?

Я кинулся наперерез и ударил человека-червя топором.

Вот только — в который уже раз — вмешалось странное внутреннее чувство, заставив меня повернуть руку. Так что удар я нанес не острием топора, а обухом. Впрочем, даже этого хватило, чтобы существо отнесло в сторону, как раз к ногам магички.

Та вскинула руки с пылающим в ладонях огнем, но не ударила. Вместо того ахнула и ошеломленно уставилась на оглушенную девочку-гаргунью. Потом отпустила огненные шары, оставив их висеть в воздухе, а сама присела и коснулась ее рукой.

Девочка-гаргунья вздрогнула, приходя в себя после удара, повернулась и посмотрела на магичку. Я заметил, что сейчас лицо маленькой гаргуньи выглядит совсем человеческим, черная полоса в том месте, где положено находиться глазам, пропала, и глаза появились.

Магичка между тем торопливо и негромко заговорила. Я смог разобрать только «вернулась», «думали», «помочь», и несколько раз повторенное слово «бинди». Отвечала девочка-гаргунья магичке или нет, я не слышал. Но неожиданно она издала такой же крик, как тогда, когда я убил ее спутников, резким движением вырвалась из-под руки магички, в прыжке вернулась к тому месту, из которого появилась, и исчезла под землей.

Магичка выпрямилась, все еще выглядя ошеломленной. Я подошел к ней ближе.

— Вот, та самая девочка-гаргунья, в существование которой ты не верила.

Магичка подняла на меня растерянный взгляд.

— Она не гаргунья. Она… — магичка замолчала, с видимым трудом сглотнула. — Расскажи мне, как и когда вы ее встретили. Что там произошло. Все детали. Я должна знать.

У меня мелькнула мысль поторговаться, рассказать не сразу, а только когда получу ее согласие нам помочь. С другой стороны, я сомневался, что от обещания, полученного под нажимом, будет толк. Лучше, если магичка захочет помогать.

Рассказ, даже со всеми подробностями, много времени не занял. Магичка слушала молча, не задавая вопросов. А потом мой рассказ прервал возмущенный крик Кастиана.

Я развернулся к нему, одновременно уходя в сторону и вскидывая топор на случай, если придется отражать атаку. Не пришлось. Это просто мальчишка воспользовался моментом, опять подкрался к сложенной сети и попытался ее утащить. Кастиан заметил это в последний момент, но все же заметил.

— Зачем вам нужна моя сеть? — прямо спросил я у магички.

— Твоя сеть? — переспросила та.

— Мой трофей, — ответил я твердо. — Значит моя. Так зачем?

Магичка несколько мгновений колебалась, потом вздохнула.

— Ты говорил о том, что хочешь выйти из Гаргунгольма. Так вот, эта сеть и есть выход.

— Что? Каким образом?

— Потенциальный выход, — уточнила магичка. — Тут придется приложить усилия.

Потом махнула рукой в сторону здания на поляне.

— Идемте. Если пройдете сквозь Завесу и докажете, что вы и вправду люди, будем искать выход отсюда вместе.

***

Завеса выглядела как волнующийся на ветру темный полог с тонкими проблесками серебряных нитей.

— Нам нужно просто шагнуть в нее? — уточнил я, останавливаясь и рассматривая магический артефакт. Сам вход в дом находился сразу за Завесой — высокая арка без каких-либо дверей.

— Именно так, просто шагнуть, — отозвалась магичка и подтолкнула вперед сына, который проскочил сквозь Завесу и исчез. — Если вы действительно люди, с вами ничего не случится.

— А если нет? — это подал голос Кастиан. Я вспомнил, как он переменился в лице, когда мальчишка заявил, будто Кастиан — ходячий мертвец. Неужели он сам сомневался в том, живой он или мертвый?

— А если нет, то бывает по-разному, — отозвалась магичка. — Может, развоплотитесь, а может, просто не сможете пройти. Один гаргун как-то вообще взорвался, оставив после себя глубокую воронку. Пришлось засыпать ее землей.

— Так гаргунов же невозможно убить, — вспомнил я слова магички.

— Он и не погиб. Разлетелся на ошметки, но те тут же собрались в кучу и уползли в лес.

— Хм…

Сомнительно, что если на ошметки разлечусь уже я, то смогу потом собраться в кучу и куда-то уползти.

Все еще колеблясь, я потыкал топором в Завесу — топор прошел легко, словно бы никакого препятствия не было, — потом взвалил на плечо сеть, глубоко вздохнул и шагнул вперед.

Глава 13

В момент перехода мне показалось, будто по всей поверхности моего тела прошлись металлической теркой. Впрочем, длилось это меньше мгновения, и вот я уже встал на пороге большого зала.

Первым делом посмотрел себе на руки — убедиться, что Завеса меня не освежевала. Но нет, крови не было, клочки кожи не висели.

Уже хорошо.

Я встряхнулся, избавляясь от остатков неприятного ощущения, скинул сеть на пол и прошел вглубь зала, оглядываясь по сторонам.

О кланах я знал мало. Только крохи, которыми прежде поделилась память, несколько названий, услышанных еще в деревне, да то, что рассказал Кастиан. Правда, информация Кастиана устарела на несколько веков…

Клан Дасан был богат. Очень богат. Это я понял, едва огляделся по сторонам. Как прежде с одеждой, часть внутри меня знала — не помнила, а именно знала, — каких огромных денег стоят вот эти расписанные золотыми узорами вазы в углах, магические лампады на стенах и гобелены, вышитые переливчатой нитью.

За спиной раздался придушенный вскрик, и, обернувшись, я увидел упавшего на четвереньки Кастиана. Впрочем, он быстро вскочил на ноги, и, тяжело дыша, принялся себя ощупывать.

— На что был похож твой проход через Завесу? — спросил я.

Кастиан уставился на меня, часто моргая, словно не понимая вопроса, потом потряс головой и, кажется, немного пришел в себя.

— Я перестал ощущать свое тело, — выговорил с трудом. -— Будто оно мертвое и невозможно тяжелое, а я в нем заперт и не могу пошевелиться.

— Гадость какая, — сказал я искренне. Пожалуй, мой вариант с теркой, сдирающей кожу, был не так уж плох.

Через пару мгновений через завесу прошла магичка — прошла, похоже, ничего неприятного не ощутив. Увидев нас, сказала:

— Действительно люди! Невероятно! — и впервые улыбнулась, отчего ее лицо стало выглядеть еще моложе и красивее. — Что ж, теперь, когда я убедилась в вашей человеческой природе, можем познакомиться. Меня зовут Амана Дасан, из Старшего клана Дасан, в девичестве Амана аль-Ифрит.

— Я Рейн, это Кастиан, — коротко представил я себя и древнего принца, в то время как мой взгляд против воли заскользил по фигуре магички, которая здесь, в здании, потеряла туманный ореол. Одежда на ней оказалась достаточно облегающей и ничуть не скрывала высокую пышную грудь, тонкую талию, крутые бедра…

— И все? — ее вопрос заставил меня встрепенуться и, с некоторым усилием, сконцентрироваться на деле. — А имя клана? Или, если вы простолюдины, у вас должна быть фамилия.

— Кастиан Аэстус, — первым сказал принц. Значит скрывать свою историю от магички он не планировал. А вот я рассказывать о себе правду — с потерей памяти и всем прочим — не хотел. Но также не хотел и врать.

— Предпочитаю путешествовать инкогнито, — сказал я, — но для удобства можешь считать, что моя фамилия… Менхард.

Я понятия не имел откуда взялось это слово. Просто сочетание звуков, само пришедшее на ум.

— Менхард, — медленно повторила Амана, глядя на меня с любопытством. — Что ж, говорящая фамилия.

— Так как насчет сети и того, как нам выбраться отсюда? — спросил я торопливо, надеясь, что она не начнет меня расспрашивать, о чем же «говорит» моя выдуманная фамилия.

— Сперва предлагаю поужинать, — Амана подошла к стене, указав на прежде незаметную дверь. — Стоит поторопиться, а то Зайн проглотит все, что я отложила на вечер.

Зайном, должно быть, звали ее сына.

Я, не возражая, пошел за Аманой, в который раз подивившись тому, что не ощущаю ни жажды, ни голода, ни сонливости, хотя провел в лесу уже сутки. Кастиан молча шагал рядом.

— Такое чувство, будто во всем здании нет никого, кроме тебя с мальчиком, — обратился я к Амане.

— Так и есть, — отозвалась магичка. — Уже почти три года как мы с Зайном остались одни. Если бы не сын, я бы сошла тут с ума. Иногда хотелось выйти из дома и просто идти и идти… — она замолчала.

— А раньше? Кто еще жил здесь? И как вы оказались окружены проклятым лесом?

— Прежде от нас до Гаргунгольма было двести миль, — сказала она негромко. — Три года назад, когда мы легли спать, рядом были наши земли, деревни, небольшой город в пяти милях к северу. А когда проснулись, вокруг оказался только проклятый лес. Я не знаю, что сталось с людьми в деревнях или в городе…

Я только покачал головой. Звучало это с одной стороны дико, а с другой, после всего, что мне уже довелось увидеть и услышать, вполне правдоподобно. В самом деле, почему бы владениям демонических гаргун не расширяться вот такими прыжками?

— А что Империя? Гаргунгольм, получается, отхватил от нее приличный кусок. Ее защитники, маги, мастера Ата… кто там еще? Они ничего не сделали?

— Я не знаю, — Амана вздохнула. — После того, как наше имение поглотил лес, мы оказались отрезаны от остального мира. Мы даже не знали, захватил ли Гаргунгольм всю Империю или где-то остались свободные земли.

— Остались, — уверил я ее. — Точно. Так почему тут только ты с ребенком?

Амана сделала неопределенный жест рукой.

— Слуги погибли первыми. Ни у кого из них не было магического дара и противостоять зову гаргун они не могли. Просто выходили в лес и не возвращались. Потом пришел черед младших членов клана со слабой магией. Они продержались дольше, но и для них все закончилось так же. Через месяц осталась только наша семья. Мой муж и свекор — они сильные маги… были сильными магами. Они думали, что сумеют пройти сквозь лес и привести помощь. Или же найти проход, чтобы потом вернуться за нами. Свекор потом и вернулся — мертвый, хотя выглядел и вел себя абсолютно как живой. Так и не смог пройти сквозь Завесу, долго топтался у нее, а потом снова ушел в лес.

Я вспомнил, что мальчишка упоминал о мертвом дедушке.

— А если он был не мертв? Просто изменен лесом до такой степени, что Завеса его не признала?

Амана покачала головой.

— Я знаю, что он мертв, и что мой муж тоже мертв. Их имена в родовой книге почернели на третий день после их ухода.

Значит, тут существуют родовые книги, которые показывают жизни и смерти людей, занесенных в нее. Поэтому глава клана Энхард и продолжает искать пропавшего внука — знает, что он жив. Интересно, как звучит его — возможно, мое — настоящее имя?..

— А та девочка-гаргунья, которая не гаргунья? Кто она такая? — спросил я. — Ты вела себя так, будто узнала ее.

Амана замедлила шаг, ее лицо потемнело.

— Моя младшая сестра. Она пропала двенадцать лет назад. Не умерла, просто пропала. У того чудовища было ее лицо, я уверена. Мне кажется, она испугалась и сбежала, потому что тоже узнала меня.

Я вспомнил собственное нежелание убивать, дважды поднимавшее голову, когда дело касалось девочки-гаргуньи… то есть не-гаргуньи. Ее спутников я рубил с охотой, не испытывая сомнений. Получалось, какая-то часть меня знала, что изначально та девочка-не-гаргунья чудовищем не была. Интересно, откуда?

— Как сеть поможет нам выбраться? — спросил я, сменив тему.

— Об этом упоминается в хрониках клана, — отозвалась Амана. — Когда мы оказались заперты здесь, то перерыли все архивы, искали все, что только есть о Гаргунгольме. Там и нашли про сеть душ. Когда муж и свекор пошли в лес, они как раз надеялись найти ее там. Понимали, что, не будучи архимагами, сами из проклятого леса выйти не смогут.

Очередной поворот коридора привел нас небольшую столовую. Там за столом сидел мальчишка и уплетал из тарелки что-то, что на первый — да и на второй — взгляд напомнило мне варево, которым меня и остальных «живчиков» кормили в деревне. Разве что вместо кусков мяса среди овощей плавали куски мелко нарезанного вареного яйца.

— Нам удалось спасти нескольких куриц, — со вздохом сказала Амана, — а во внутреннем дворе — он закрыт от леса со всех сторон — я разбила огород. Три года мы выживаем только благодаря этому.

Я молча покачал головой. Я провел в проклятом лесу всего сутки, но был сыт им уже по горло. А эта молодая женщина прожила тут с маленьким сыном три года. И не сломалась, не сошла с ума, выдержала.

Кастиан почти ничего не ел за ужином, и, едва это перестало нарушать правила этикета — в этот момент я с удивлением поймал себя на мысли, что откуда-то эти правила знаю, — вскочил на ноги, сдернул со стены одну из лампад и вышел в коридор, кинув через плечо, что идет в родовые гробницы.

Амана проводила его взглядом, настороженность в котором ничуть не уменьшилась после того, как я рассказал ей историю Кастиана. Хотя при упоминании илуса она кивнула, показывая, что знает, что это такое.

После ужина Амана достала свиток, развернула. Выглядел тот таким старым, что казалось, вот-вот рассыпется в труху в ее руках. Амана прижала края полированными камнями, чтобы свиток не скатывался, и ткнула пальцем в рисунки в его центре.

— Вот.

Первый рисунок изображал свернутую сеть — точно такую, какая лежала у моих ног. На втором рисунке неведомый художник изобразил часть сети в увеличенном виде, показав стрелочками на места, где ячейки сети переходили одна в другую. Вернее, на места, где в этих ячейках виднелись крохотные, шириной в человеческий волос, щели. На третьем рисунке эти ячейки уже были разогнуты, а на четвертом составляющая эти ячейки металлическая проволока сплетена в клубок.

— Каждая ячейка сети — это пойманная Гаргунгольмом душа, — сказала Амана. — Клубок из сети душ будет стремиться за пределы леса — только там души смогут уйти к Благословенной Хейме. Живых Гаргунгольм ослепляет, пряча от них выход, но с мертвыми это не работает.

— Выглядит довольно просто.

Амана покачала головой.

— Вот, прочти, здесь есть приписка.

Я посмотрел, куда она показывала. Как и в прошлый раз, при попытке чтения косые завитушки сами сложились в слова с понятным смыслом.

— Часть ячеек сети — осколки душ демонов, — произнес я и с сомнением посмотрел на металлический сверток. Ничего демонического в свертке не ощущалось.

— Не только демонов, но и других иномирных тварей, — Амана обошла меня и присела, протянув руку к сети так осторожно, будто перед ней было гнездо с дикими осами. Коснулась сети, задержала пальцы на верхних ячейках и убрала. — Некоторые из этих тварей хуже и демонов, и гаргунов.

Еще хуже?

В отдалении послышались шаги, и в дверном проходе появился Кастиан. Выглядел он слегка зеленым.

— Что, нашел свою гробницу? — спросил я.

— Нашел. На ней действительно мое изображение и там, внутри, лежит иссохшая мумия. Одетая в мои одежды с моим родовым знаком на груди. Я не понимаю…

— Раз ты прошел через Завесу, ты живой человек, — вмешалась Амана. — Я помню ту гробницу. Но ее сделали больше трехсот лет назад, мало ли кого могли там похоронить.

— То есть… сделали на тот случай, если я умру, а потом решили использовать по назначению для неудачника, которому не нашлось другого места? — скептически уточнил Кастиан.

Амана вздохнула.

-— Династия Аэстус пала почти сразу после твоей псевдо-смерти. Насколько помню из уроков истории, это было связано с кризисом престолонаследования. Подозреваю, что предки моего мужа приложили к этому руку — сообщили о твоей якобы гибели и похоронили вместо тебя какого-то чужака.

Лицо Кастиана исказилось яростью.

-— Фалко, — прошипел он. — Это все Фалко! Будь он еще жив…

Амана сочувственно развела руками.

Я промолчал.

Для нас все это было давней историей, а для Кастиана случилось всего несколько дней назад. Что тут скажешь и чем поможешь?

После долгой паузы Амана первой нарушила молчание.

— Тебе стоит сменить типпаю на нормальную одежду, — сказала она, смерив принца долгим взглядом. — Сейчас даже жрецы такое не носят. В доме осталось много одежды моего мужа. Он был слегка ниже ростом, но телосложением вы похожи…

Кастиан ответил не сразу, но, когда заговорил, голос звучал нормально.

Убедившись, что он взял себя в руки и не сорвется, я перестал слушать дальнейший разговор — тема одежды меня волновала слабо — и придвинул к себе свиток, изучая, что еще было написано о сети гаргун.

Неизвестный автор перечислял, у каких именно демонов и демоноподобных тварей гаргуны могли забирать части душ. К сожалению, приведенные там названия ничего мне не говорили. Берингары, Оттаны, Джорги, Аюссы, Темные Эббы…

Я открыл свиток дальше, надеясь, что к названиям демонов будут прилагаться их описания, но нет, там обнаружился только рассказ о том, как правильно сплетать металлическую проволоку ячеек в клубок.

А еще дальше автор свитка описывал — и даже приводил рисунок — что случается, когда ячейка сети, содержащая душу демона, не обезврежена должным образом. У человека, изображенного на рисунке, не было ни рук, ни ног, ни головы. Все они, грубо оторванные, валялись в некотором отдалении от туловища. Художник даже озаботился тем, чтобы нарисовать под туловищем лужу крови и раскрасить ее карминовой краской.

Я еще пару мгновений полюбовался расчлененной жертвой демона и отодвинул свиток. Амана была права — работа предстояла непростая.

***

Я ожидал, что здесь, на территории людей, влияние леса уйдет или хотя бы ослабнет, и я вновь начну ощущать голод, жажду, сонливость… Но нет, не начал. Приготовленный хозяйкой имения ужин я поклевал больше из вежливости, съев едва четверть от того, что съедал за раз в деревне, воды — а других напитков у нее не имелось — отпил три глотка. И теперь, хотя наступила ночь, спать мне не хотелось совершенно.

Сеть мы разложили на полу самого большого зала — в развернутом виде она заняла примерно его половину — и теперь вчетвером изучали ее звенья. Амана попыталась прогнать сына спать, но он почти сразу же вернулся, просочился в зал через другую дверь и объявил, что никуда не уйдет.

Я сел на пол рядом с краем сети и взял его в руки, разглядывая. В свитке говорилось, что для плетения клубка следовало использовать только осколки человеческих душ, и что осколки душ демонов отличались. Как там было сказано: «Несут они в себе скверну и видна она на металле будто пелена, убивающая штормовые волны».

— Зачарованное масло, — тут же сказал Кастиан, когда я озвучил эту фразу. — Достаточно вылить несколько ковшей за каждый борт и шторм прекратится. В мое время ни один корабль не выходил из порта без бочки такого зачарованного масла.

— Как его отличить? — обычное масло я в деревне видел.

— Цвет у него почти черный.

Стало быть, нам предстояло разогнуть ячейки из яркого металла, не трогая те, которые покрывала темная маслянистая пленка. Глубоко вздохнув, я взялся за первую ячейку — ярко блестевшую, без единого пятнышка масла, нашел в ней крошечную щель и потянул соединенные концы ячейки в стороны.

Металл поддался под моими пальцами легко, ячейка выскользнула из сети. Я протянул руку, чтобы положить ее рядом, и тут по всей сети прошла дрожь.

А потом сеть рассыпалась — и из каждой отделившейся ячейки в воздух поднялась тонкая струйка дыма.

Автор свитка о таком не предупреждал.

Глава 14

Перехватив топор поудобнее, я приготовился разрубить один из дымных столбцов и посмотреть, что получится, но крик Аманы меня остановил:

— Не надо! Мы не знаем, к чему такой удар приведет.

По мне, ударить стоило именно ради этого, но руку я удержал — Амана все же знала о магии и демонах куда больше.

По залу пронесся порыв ветра и почти все магические лампады погасли. Правда, Амана тут же раздраженно взмахнула рукой, и свет вернулся.

Хм, стало быть, маги огня могли не только бросать огненные шары, но и зажигать огонь сразу во многих местах силой мысли и жеста.

Столбцы дыма дошли уже до потолка и заклубились там, сгущаясь и темнея. в этой наведенной темноте я заметил тени, мельтешащие будто вспугнутая стая летучих мышей.

Сперва это были тени очень маленьких летучих мышей, потом мыши подросли в размерах до откормленного голубя, а затем — до здорового индюка… Я моргнул — в новой жизни я ни разу не видел ни голубя, ни индюка, ни летучей мыши, но сейчас, глядя наверх, я осознал, что знаю, как они выглядят, как ведут себя, какие звуки издают.

Вскоре стало понятно, что тени двигаются не так уж беспорядочно. Скорее это походило на охоту, где мелкие и слабые тени пыталось убежать от нескольких более крупных, а догоняли убегающих, поглощали их и за счет этого росли.

Вероятно, это осколки демонических душ пожирали осколки человеческих. Как только закончат с ними, то примутся друг за друга? Или обратятся против нас?

— Ты сможешь магически заблокировать эту комнату так, чтобы твари, — для верности я ткнул топором наверх, — тут и остались?

— Нет, — Амана была бледна, но говорила твердо. — Накладывать щиты нужно с шести сторон, я одна не осилю. И по времени не успеть… Но ты сможешь зарубить этих тварей топором дровосека.

Я вспомнил фразу Аманы, сказанную еще в лесу, о том, что топор дровосека нельзя взять без разрешения хозяина, что он просто отрубит руку наглеца. Но топор обычного селянина, зарабатывающего на жизнь рубкой деревьев, на такое, конечно, не способен. Тогда я отвлекся и не попросил ее объяснить, но вполне мог сделать это сейчас.

— Что за дровосек? — спросил я. — Расскажи толком.

Амана уставилась на меня изумленно, похоже даже забыв о призрачной охоте над нашими головами.

— Дровосек, — повторила она. — Полу-человек, полу-ифрит. Это прозвище одного из самых могущественных полудемонов в нашем мире. Ты что, никогда не слышал о нем?

Я покачал головой.

— Нет. Почему его называют дровосеком?

— Потому что его излюбленное оружие — топор, а когда он сражается, то срубает ряды врагов так же легко, как молодую лесную поросль.

Я посмотрел на свое оружие — хорошее, конечно, но все же внешне ничем не примечательное.

— Как ты поняла? Ты ведь еще в лесу так сказала.

Амана вздохнула.

— Когда демоны или полудемоны долго владеют чем-то, их суть смешивается с сутью предмета и меняет его. Твой топор — он просто истекает демонической энергией, но надо быть магом, чтобы это увидеть.

Я поморщился, вспомнив, сколько раз Кастиан упоминал про заражение демонической скверной. Потом мои мысли вернулись к тому, как Завеса пыталась содрать с меня кожу во время перехода. А может вовсе не кожу, а исходящие от оружия и покрывшие меня демонические эманации?

— Эта энергия в топоре — она может изменить меня?

— Может, — легко ответила Амана. — Хотя это не обязательно. Все зависит от уровня твоей врожденной защиты и от наличия дополнительных амулетов. Пока что ты в порядке, ведь Завеса тебя пропустила.

Пока…

Хотя Амана права, ситуация с топором для меня не самая важная.

Важное сейчас — это избавиться от демонических душ, которые к этому времени пожрали уже всю мелюзгу.

Во время разговора я не забывал поглядывать наверх. Сейчас там металось лишь четыре крупные тени. И не просто металось — когда теней осталось лишь три, стало ясно, что друг друга они пожирают с не меньшим энтузиазмом, чем прежде мелких. Вот две накинулись на третью, и, едва успев ее поглотить, сцепились друг с другом. Пара мгновений — и из теней осталась только одна, самая крупная. Занимала она сейчас почти четверть потолка.

Я прошелся по залу, прикидывая, в каком месте мне будет удобнее сражаться, когда тень решит, что наверху ей скучно и спустится вниз.

Амана между тем поймала сына и затолкнула себе за спину. Кастиан держал в руках какой-то амулет, но его лицо выдавало, что особых надежд на вещицу он не возлагает.

Тень начала уменьшаться в размере, при этом сгущаясь и чернея. Став меньше раза в три, замерла, будто задумавшись, а потом чернильной каплей вытянулась вниз.

Я шагнул вперед, намереваясь нанести удар, едва тень окажется в пределах досягаемости, но она то ли разгадала мой маневр, то ли с самого начала так планировала, однако спускаться ниже перестала, начав обретать форму.

Вскоре на потолке, непонятно как держась за него руками и ногами, сидело — то есть висело вниз головой — человекоподобное существо. По крайней мере у существа была одна голова, две руки, две ноги и пропорции тела тоже совпадали с человеческими. Все существо было покрыто чем-то черным, блестевшим в свете лампад как масло.

А потом одним слитным движением, который мой взгляд едва успел уловить, существо оттолкнулось от потолка, сделало сальто в воздухе и приземлилось на ноги в центре комнаты. Чернота впиталась в его тело, и я, наконец, разглядел внешность существа.

С первого взгляда — и с изрядного расстояния — его можно было принять за человека. За очень высокого — на голову выше, чем я, — и широкоплечего человека в странного вида шлеме.

Вблизи такой ошибки сделать уже бы не получилось.

У людей не бывает острых акульих зубов, которые существо сейчас показывало то ли в усмешке, то ли в угрожающем оскале. Не бывает костяных гребней, растущих из середины головы. И не бывает сплошь черных, будто залитых чернилами, глаз.

На существе был надет кожаный доспех, старый и потертый, из-под которого виднелись лохмотья одежды. Ноги существа были босы и больше напоминали мохнатые когтистые лапы, чем человеческие ступни.

— Марид, — прошептала Амана.

Хм, я ведь слышал уже это слово… Точно, от Кастиана. Когда он перечислял, кем я могу быть, то в числе прочего упомянул «потомка марида». Нет уж, оказаться потомком подобной твари, даже очень отдаленным, мне не хотелось!

Марид оскалился шире.

— Людишки, — произнес он рокочущим басом. — Слабые маленькие людишки.

Мне очень хотелось сказать, что слабость мы можем и проверить, но другая мысль перебила первый порыв. Марид был пойман сетью гаргунов и, если я все правильно понял, сумел вернуть себе целостность только за счет того, что пожрал остальные осколки душ.

Значит, следовало напомнить ему о некоторых вещах прежде, чем он кинется в атаку.

— Гаргунгольм окружает этот дом со всех сторон, — сказал я. — Гаргуны тебя однажды уже поймали — хочешь оказаться их пленником еще раз?

Марид перестал ухмыляться и сперва внимательно посмотрел на меня — и особенно на топор в моей руке — а потом себе под ноги, где так и лежала распавшаяся на отдельные ячейки сеть.

— Трусливые гаргунишки, — пророкотал он. — Я порву их на части.

— Почему раньше не порвал?

Марид сердито рыкнул, но до нормального ответа не снизошел.

Что ж, сеть, обещавшую выход из леса, мы потеряли, получив вместо нее вот это клыкастое существо. Был ли шанс его использовать? Смог бы он заменить для нас путеводный клубок?

— Ты хочешь выбраться из владений гаргунов? — спросил я.

Марид покрутил головой, но на отрицание это не походило. Скорее выглядело так, будто он проверял, насколько крепко его голова сидит на шее. Потом оскалился, сказал одно слово:

— Конечно, — и кинулся на меня.

Едва он сделал первый шаг, на его теле вновь выступила черная маслянистая жижа. Второй шаг — и чернота покрыла марида полностью.

Я отпрыгнул с линии атаки в последний момент и ударил марида в бок.

Лезвие топора разрубило его пополам, разбрызгав черную жижу. Верхняя половина туловища съехала было вниз — но марид тут же превратился в столб чернильного дыма и спустя очень короткое время вновь обрел плотность и цельность. Более того, теперь у него в руках оказались длинные лезвия, покрытые черной жижей — или, вернее, созданные из нее. Только вот я подозревал, что рубить они могут так же хорошо, как настоящее оружие. И парировать их одним топором оказалось сложновато…

Впрочем, разрубались эти лезвия так же легко, как и тело марида, и так же на время превращались в дым. Обезоружив марида, я снес ему голову, постаравшись ударить так, чтобы та откатилась подальше, и так же поступил с конечностями. И опять тело марида заклубилось черным дымом…

— Тяни время! — крикнула Амана, стоя на коленях и торопливо сгребая в кучу части сети. Смотреть, что она будет делать дальше, я не стал — черный дым сгущался, нужно было сражаться.

Марид обрел плотность в третий раз — я, ожидавший этого, сразу же отрубил ему руки вместе с оружием.

В четвертый — в сторону вновь покатилась голова.

В пятый…

Вскоре мне стало казаться, что марид не особо старается меня победить. С первого раза понял, что не сможет, и решил просто вымотать. Для самого марида превращение в черный дым и возвращение в телесный облик не требовало, похоже, никаких усилий.

В сторону Аманы я больше не смотрел — не хотел привлечь к ней внимание демона.

Когда марид в очередной раз превратился в дым, я услышал за спиной звук, напоминающий одновременно металлический скрежет и бульканье воды.

Я торопливо обернулся — Амана так и стояла на коленях, разведя руки в стороны. Из ладоней струились волны огня, и куча металлической проволоки расплавлялась, одновременно превращаясь в некое подобие обеденного котелка.

Хм…

Она собиралась нахлобучить этот котелок мариду на голову и так победить?

Марид вновь стал материальным, и я вернулся к своей бесконечной битве. Причем в этот раз отвлечение стоило мне пары царапин черным оружием — удар марида удалось парировать лишь с запозданием.

Опять удары топором, опять падают отсеченные голова и конечности. Опять марид превращается в дым — и опять становится материальным. Вот только в этот раз материализация произошла быстрее. Пусть ненамного, но быстрее.

Неужели мариду придали сил те крохотные раны, которые он мне нанес?

Развоплотив марида в очередной раз, я торопливо осмотрел себя. Больно не было и даже кровь не шла, так, едва сочилась сукровица, будто от кошачьей царапки. Но если причина ускорения марида действительно в ранах, допускать новые нельзя, иначе, без кратких моментов отдыха, марид загоняет меня быстрее, чем Амана доделает свой котелок.

Марид распался в дым снова — в пятнадцатый раз? Двадцатый? Я давно потерял счет…

— Айра! — громко крикнула за моей спиной Амана. — Та-на-ра ашшур та-на-ра!

Оборачиваться к ней я не стал, предпочтя следить за маридом. От каждого непонятного слова столб дыма дергался, а когда Амана выкрикнула последнее слово, понесся в ее сторону. Я метнулся следом за дымом, готовясь нанести удар, едва марид начнет обретать материальность.

Амана все еще стояла на коленях на полу, только теперь перед ней кособоко высился металлический котелок, а в руке она держала то, что напоминало его крышку. Подлетев, дым втянулся внутрь котелка. Амана торопливо прижала крышку сверху, и я увидел, как металл под ее руками раскалился добела.

— Все, — выдохнула она. — Готово! — и выпрямилась.

Крышка и котелок оказались намертво приварены друг к другу.

Я замер, ожидая, что сейчас марид что-то сделает. Может, сорвет крышку и вылетит дымом, может, разорвет этот котелок на части, может…

Но ничего не происходило. Котелок твердо стоял на полу, не дрожал, не качался, никак не показывал, что внутри него заперт демон.

Я протянул руку и лезвием топора осторожно коснулся крышки. Ничего не случилось.

— Как у тебя получилось? — спросил я, подняв взгляд на Аману.

— Я же урожденная аль-Ифрит. Мы знаем много способов борьбы с маридами, — и, на мой недоуменный взгляд, недоверчиво добавила: — Ты что, не знаешь, кто такие аль-Ифрит? Никогда не слышал о нашем клане?

Я мотнул головой.

— Аль-Ифрит, — повторила она, — это значит потомки ифрита.

— Эмм…

— Ифрита, то есть огненного демона. Ну же, Рейн Менхард, об ифритах ты точно должен был слышать! Их еще называют джиннами.

— Ну-у… — я попытался не выдать своего изумления. То есть магичка была потомком огненного демона? Демон основал ее клан?

И это было нормально?

Судя по тому, как спокойно она это упомянула и как равнодушно отреагировал на ее слова Кастиан, это действительно было нормально.

Амина между тем всплеснула руками, умудрившись одним жестом передать и веселое изумление, и досаду.

— Мариды — джинны воды и воздуха, по своей природе они враги ифритам. Наш далекий предок, основатель клана, знал способы борьбы с маридами. Все аль-Ифрит зазубривают эти способы еще в детстве. Вот этот, — она кивнула в сторону кособокого котелка, — самый простой, но при этом самый действенный. Марида проще всего поймать, когда он в дымной форме, и запечатать. Внутри любого сосуда мариды почти сразу впадают в сон и могут провести так тысячелетия.

— А котелок обязательно делать из сети гаргунов? — спросил я.

— Что под руку попалось, из того и сделала, — Амана пожала плечами. — Или видишь здесь другие емкости?

Других емкостей я не видел — комната была почти пуста.

— И что теперь? — спросил я. — Осколки человеческих душ, которые могли нас вывести из леса, марид поглотил, а сам спит в котелке. Какие есть еще варианты выбраться из Гаргунгольма?

Глава 15

— Значит, ты предлагаешь нам отыскать здесь ответ на вопрос, который не смогла найти за три года? — я обвел рукой огромную подземную библиотеку клана Дасан, со всеми ее бесконечными рядами книжных шкафов, которые щедро освещались магическими лампадами.

Амана пожала плечами.

— Может быть вы заметите что-то важное, что я пропустила.

— Здесь есть то, что ты пропустила?

— Конечно. Например, все книги и свитки, написанные на мертвых языках. Ни мой муж, ни я эти языки не изучали. Думаю, кто-то из его предков собрал их просто из любви к старинным рукописям.

— Покажи.

Когда мы подошли к нужным шкафам, я протянул руку, снял с полки первый попавшийся свиток и развернул его. Знаки на свитке напоминали вытянутые, изогнутые и кое-где соединенные геометрические фигуры, в основном треугольники, и пока ни о чем мне не говорили.

В памяти всплыло, как я держал письмо мастера Аты вверх ногами и тоже ничего не мог понять. Я перевернул свиток. Ха! Вот теперь смысл у геометрических фигур появился.

— «Когда гусиный клин полетит на юг…» — прочитал я. — Нет, не просто юг. Вот этот значок… Что же он означает? А, точно, «темный». «Когда гусиный клин полетит на темный юг, пятая династия пошатнется». Чушь какая-то!

Амана издала неопределенный звук, не то согласие, не то отрицание.

На всякий случай я посмотрел на следующую строчку. Теперь кривые треугольники читались легко, без напряжения.

— «Сфинкс загрустит, вода зальет долины, птица рух закроет солнце. Темный странник придет в сердце мира. Генерал мертвой армии сломает зубцы короны…» — Я вздохнул и убрал ладонь, позволив свитку вновь скататься. — Не знаю, что это за бред, но выбраться отсюда он нам точно не поможет.

Амана быстрым движением выхватила у меня свиток, внимательно его осмотрела и спрятала куда-то.

— Откуда ты знаешь древне-лекенский язык? — спросила с любопытством.

— Древне-какой?

— Древне-лекенский. Мертвый язык Горных Лекен. Муж говорил, что в Империи не осталось ни одного книжника, способного на нем читать.

Я пожал плечами.

— Каким бы древним языком ни был написан бред, менее бредом он от этого не станет. Нам нужны нормальные книги!

Амана покачала головой, но спорить не стала.

Я снял с полок сразу целую охапку тяжелых томов, поставил их на ближайший стол и начал листать.

Среди книг оказалось несколько исторических хроник давно вымершей династии.

Оказались очерки о войне, о которой ни Амана, ни даже Кастиан никогда не слышали.

Оказался даже сборник детских сказок, где всех злодеев в конце ожидала долгая и мучительная казнь, описываемая автором с такими подробностями, что их можно было использовать как инструкции для палача.

Естественно, все эти книги были написаны на языках, на которых давно никто не говорил.

После третьего мертвого языка Амана перестала изумленно качать головой и допытываться, откуда я это все знаю, так что я вздохнул с облегчением. Рассказывать о потере памяти мне категорически не хотелось, а увертываться от вопросов утомляло. Впрочем, любопытство в глазах Аманы так и продолжало гореть.

— Невозможно найти то, чего нет, — сказал Кастиан, севший напротив и тоже листавший и откладывавший одну книгу за другой. Правда, его книги были на языке империи. — Сеть гаргун разрушилась, мы потеряли единственный способ выйти отсюда. Все это бесполезно.

Я поставил локти на стол, уперев подбородок в переплетенные ладони.

— Тогда этот способ надо придумать.

— Если бы его можно было придумать, кто-нибудь давно это сделал, — буркнул Кастиан.

— Большинство оказавшихся в Гаргунгольме людей прожили слишком мало, — возразил я. — А у нас время есть.

Я замолчал, задумавшись о проклятом месте.

Дорога исчезла вскоре после того, как я вошел в лес. Гаргуны либо работали с пространством, заменяя на лес те места, где человек мог выйти, либо воздействовали на разум, заставляя видеть то, чего нет.

— Так или иначе, сам лес зачарован, — произнес я вслух. — А что с пространством над ним?

— Воздух? — уточнила Амана.

— Да. Он тоже зачарован? Птицы, пролетающие над Гаргунгольмом, попадают в ловушку?

— Хм, — Кастиан откинулся на спинку стула. — В самом лесу птиц нет, но вот над лесом… Возможно, тут все зависит от высоты. Но мы не птицы, летать не умеем. Даже если воздух свободен от влияния магии гаргун, что нам это даст?

— Мы не можем, — согласился я. — Но кто-то может. Например, тот марид. Черный дым, в который он превращался, вполне способен подняться над лесом на любую высоту и полететь, куда захочет.

— У тебя есть идея, как заставить его взять нас с собой? А потом не сбросить с высоты? — Амана спрашивала без поддевки, с искренним любопытством.

— Пока нет, — признался я.

— Нельзя заставить марида служить себе, — вмешался Кастиан. — Никакого из демонов стихий нельзя заставить служить. Самое большее — это поймать, как сделала Амана, и погрузить в сон.

Я встал на ноги и прошелся по проходу между шкафами, в ритм шагов постукивая пальцами по плоской стороне лезвия топора, заткнутого за пояс.

В душе у меня жила уверенность, что выход из Гаргунгольма существует, просто мы его не видим. Я не вижу, потому что почти ничего не знаю ни об окружающем мире, ни о магии. Кастиан — потому что заранее сдался, а Амана — потому что привыкла смотреть на реальность только с одной точки зрения, отбрасывая то, что кажется нелепым.

— Подчинить марида напрямую не получится, — сказал я наконец, — он слишком агрессивен. Но если мы сможем использовать его силу вопреки его воле? Например, его свойство превращаться в черный дым?

Я как-то уже спрашивал о подобном Кастиана и тот заявил, что это невозможно. Однако Амана сказала другое:

— Я понимаю, о чем ты говоришь, но отнятие Силы у мага запрещено законами божественными и человеческими. Пусть Пресветлая Хейма и милосердна, но ни ее служители, ни императорские законники за такое не пощадят.

Ха! Значит, Кастиан или ошибался, или солгал намеренно! Ведь то, что не практикуется, запрещать не будут.

— Разве закон охраняет демонов? — я предпочел не говорить о том, что меня законники не пощадят в любом случае, поэтому, участвуя в запрещенных делах, я ничего не теряю.

— Нет, закон не охраняет демонов. Закон просто запрещает гражданами Империи использовать определенные заклинания. Там нет уточнения, против кого эти заклинания должны быть направлены. И вообще, если человек использовал запретную магию хоть однажды, он не сможет удержаться от повторения. Как дикий зверь, вкусивший человечины.

Я поморщился от сравнения.

— Хорошо, оставим это на крайний случай. — Хотя я очень сомневался, что нам будет грозить моральное разложение, едва лишим магии одного-единственного демона.

— У гаргун есть враги? — задал я следующий вопрос. — Такие враги, которые могли бы стать нашими союзниками?

Амана вздохнула.

— От одного врага мы едва избавились. Остальные такие же. Знаешь, как говорят, лекарство хуже болезни.

— А что насчет рек, текущих через Гаргунгольм? Они тоже зачарованы и их воды не могут покинуть его пределы?

— Ты видел, что в этих водах живет, — буркнул Кастиан. — Нас сожрут — и это если нам очень повезет.

— Нет, реки не зачарованы, — отозвалась Амана. — Я знаю это еще с того времени, когда Гаргунгольм находился в двухстах милях от нас. Вода, текшая в них, была пригодна для питья, а на рыбе не было следов демонических энергий… Возможно, нам стоит продолжить поиски завтра? Я валюсь с ног.

Я отрицательно мотнул головой — спать я не хотел нисколько. Кастиан повторил мое движение.

— Тогда я оставлю вас здесь, вдруг найдете что-то полезное, — но большой веры в ее голосе не слышалось.

Я молча кивнул и придвинул к себе очередной древний свиток. Раз уж я знал мертвые языки, стоило это использовать.

Амана ушла, и в архиве воцарилась тишина, прерываемая только шелестом раскрываемых свитков или переворачиваемых страниц.

Потом мне попалась книга, посвященная миру Вод. Я надеялся, что там найдется что-то про реки, текущие через Гаргунгольм, но оказалось, что миром Вод именовалось легендарное королевство, все жители которого в дополнение к человеческим легким имели жабры и могли жить под водой, что успешно и делали.

— Мы ведь уже не люди, да? — голос Кастиана отвлек меня от чтения.

— Почему не люди? — отозвался я. — Через Завесу мы прошли.

— Но прошли с трудом. Амана с сыном проскользнули, будто ничего не ощутив, а мы… Особенно я… И посмотри, у нас тела будто не человеческие, никаких естественных желаний нет.

— У меня есть естественное желание выбраться из этого места и вернуться к людям, — возразил я.

— А если оно не естественное, а демоническое? Если в нас уже поселилась скверна, и именно она хочет выйти к людям, чтобы там распространиться?

— Скажи, Кастиан, ты всегда был таким, как бы это назвать? Паникером? Или просто слишком долго пролежал в своем илусе?

Кастиан бросил на меня неприязненный взгляд.

— Тебе действительно все равно, растет в тебе скверна или нет?

Я хотел отмахнуться от его слов, как от пустой страшилки, но потом все же решил ответить:

— Если бы в тебе действительно поселилось что-то демоническое, оно бы не задавалось такими вопросами. Раз задаешься, значит, ты человек.

— А ты? Ты-то ими не задаешься!

— Мне ни к чему, ты стараешься за двоих, — хмыкнул я. Кастиан нахмурился и уткнулся в свою книгу, а я, вопреки собственному утверждению, задумался.

До слов Кастиана меня действительно не посещали мысли о том, что я мог оказаться заражен демоническими энергиями настолько, чтобы стать опасным для людей. Или же что эти демонические энергии во мне дремлют, ожидая, когда я найду выход в человеческий мир, чтобы там развернуться в полную мощь.

Несколько минут я честно пытался найти в своих мыслях и чувствах хоть какие-нибудь подозрительные перемены, но нет, мое восприятие самого себя не менялось с того момента, когда я очнулся на поле битвы.

А отсутствие голода и жажды?

Ну, мало ли…

Может воздух в лесу такой особенный? Питательный, так сказать. Стоит ли переживать о том, что только улучшило нашу жизнь? Когда не нужны ни сон, ни еда, ни вода, жить куда проще.

В конце концов я мысленно пожал плечами и вернулся к книге.

Мир Вод меня затянул. Вроде бы никакого отношения к нашей ситуации он не имел — ну жили эти двоякодышащие люди и жили себе, — но отчего-то я просто проглатывал все описания их быта, истории, мифов и легенд, взаимодействия с сухопутными людьми и с водными…

С водными демонами?

Я перевернул страницу назад и еще раз, более внимательно, прочитал их описание.

Водные демоны были огромными змееподобными тварями, по ночам поднимавшимися к поверхности воды для спаривания, почти полностью скрывая ее под своими телами. Если кто-то из обитателей мира Вод им попадался, то водные демоны использовали бедняг как инкубатор для собственных яиц…

Я нахмурился.

А ведь Кастиан рассказывал мне именно о такой особенности тварей, которых мы видели ночью на поверхности реки. Ветси, так он их называл, — хотя название водных демонов здесь, в книге, отличалось.

Я перелистнул описание того, каким именно образом оплодотворенные яйца демонов оказывались внутри тергенов — таково было самоназвание двоякодышащих людей — как развивались внутри тел и что при этом происходило с разумом и душой жертвы. Примерно через три страницы описания закончились, и автор перешел к рассказу о том, как тергены справлялись с напастью. Не те, которые стали жертвами, — им уже ничто не могло помочь — а другие, более удачливые.

Автор расписал несколько способов, каждый из них подробно, и я все читал и читал, пока рядом не раздался жизнерадостный голос огненной магички и я не понял, что наступило утро.

* * *

— Нет! Нет, нет, нет. Категорически нет! — при последнем восклицании Кастиан вскинул руки вверх с такой страстью, словно призывал себе в поддержку кого-то невидимого. Я на всякий случай даже посмотрел наверх, но ничего, кроме потолка, не увидел.

— Думаю, нам стоит об этом пого… — начала Амана, но Кастиан перебил и ее:

— Нет! Нет и нет! Ну ты-то должна понимать, что связываться с ветси — самоубийство. Хуже, чем самоубийство! Это он, — Кастиан невежливо ткнул в мою сторону пальцем, — ведет себя так, будто вышел прогуляться в дворцовый сад, где ничего страшнее белок не водится! Но ты-то магичка! Ты-то знаешь…

— Тергены с этими ветси прекрасно справлялись, — возразил я и для убедительности показал на раскрытую страницу книги.

— Справлялись? — повторил Кастиан. — И где эти тергены теперь? Почему ни я, ни Амана никогда про них не слышали? А? — и, не дожидаясь ответа, продолжил: — Я тебе сам скажу, почему! Потому что вымерли они. Не справились с ветси. Нет больше никаких тергенов!

Амана вздохнула.

— У нас есть время все обдумать. Рейн, язык, на котором написана эта книга, понимаешь только ты. Прочитай вслух, будь так добр, все, что там есть про ветси, а я запишу это на нашем языке.

* * *

— Мы можем это сделать, — Амана задумчиво постучала пальцем по своим записям. — Не сразу, не сейчас, но после должной подготовки…

Кастиан покачал головой с таким видом, будто не мог поверить своим ушам.

— Если себя не жалко, о сыне подумай! — сказал он резко. — Хочешь, чтобы он тоже стал инкубатором для демонов?

Амана посмотрела в сторону двери, ведущей во внутренний двор — она с утра отправила Зайна туда, работать в огороде.

— Он Дасан. За всю историю клана никто из Дасан не запятнал свое имя трусостью. Дурили они много, было дело. И в заговорах участвовали, и войны начинали, но трусов среди них не водилось.

— Да причем тут… — Кастиан вздохнул.

— Я поняла. Ты хочешь воззвать к моему материнскому желанию защитить ребенка, — спокойно сказала Амана. — Только не получится. Я урожденная аль-Ифрит. Мы любим своих детей, но у нас не принято дрожать над ними, будто курицы-наседки.

— Принято посылать их в пасть демонам?

— Если это единственный шанс спастись, то да.

Кастиан замолчал. Сел, положив локти на колени, и обхватил ладонями голову.

Я слушал их разговор, одновременно листая очередную книгу на очередном мертвом языке. Кастиан был настолько против использования ветси, что я даже немного усомнился в разумности своей идеи.

Но, с другой стороны, не торчать же в поместье целую вечность!

— Мы не можем сидеть тут бесконечно, — сказала Амана, будто прочитав мои мысли. — Раз за три года никто не пришел вызволить мою семью, то уж точно не придет сейчас. А вы двое… Сдается мне, что оснований рассчитывать на появление спасателей у вас еще меньше, чем у меня.

Я согласно хмыкнул. За мной могли явиться разве что охотники за головами, а Кастиан и вовсе несколько веков как официально мертв — никто не приходит спасать мертвецов.

— Как знаешь, Кастиан, но я рискну, — продолжила Амана. — И Зайн тоже рискнет. А ты, если хочешь, можешь остаться здесь, в имении.

Кастиан поднял голову, выглядя так, будто сейчас расплачется. Видно было, что он одинаково не хочет ни идти к ветси, ни оставаться один в огромном пустом доме посреди Гаргунгольма.

— Амана, ты говорила, что недели на подготовку нам хватит, — сказал я, откладывая в сторону очередной свиток. — Значит, будем готовиться. Если за это время я найду что-то более интересное, просто поменяем планы. Кастиан… — я посмотрел на своего случайного спутника, к которому за прошедшее время уже привык, и задумался, что бы такое сказать, чтобы немного его успокоить. — Ты же знаешь, что я убил агхара и гаргун. Если будет надо, убью и ветси.

Кастиан только вздохнул. Вид у него был самый несчастный.

Я не стал спрашивать, пойдет ли он с нами к реке. Пусть думает. Время принять решение у него еще есть.

Так или иначе, но для способов, описанных в книге про двоякодышащих людей, был нужен только маг, нужна была Амана. Кастиан не был ни помощью, ни помехой.

Глава 16

Неделя. Что ж, за неделю много чего можно сделать. Не знаю, какие планы были у Кастиана, кроме как продолжать пугать нас с Аманой страшилками про ветси, но лично я собирался узнать как можно больше про окружающий мир, а в особенности про клан Энхард.

Возможно, мой собственный клан.

Сейчас в архиве я остался один, так что не нужно было объяснять, почему, вместо книг на мертвых языках, я снял с полок «Хроники Кланов», а также все, что хоть отдаленно относилось к их истории и быту.

Клан Энхард оказался стар — старше, чем нынешняя правящая династия, и даже старше, чем династия предыдущая.

Основателем его был некий маг, пятнадцать веков назад явившийся откуда-то с востока, сколотивший банду из беглых рабов и захвативший часть земель нескольких местных баронов. Бароны были против. Бароны погибли. Их наследники были изгнаны с родовых земель, а размер владений мага снова вырос…

Конечно, в «Хрониках» все это было показано немного иначе. Бароны там были злы, коварны, трусливы и заслуживали своей участи, первый Энхард — смел и благороден, его банда, несмотря на сомнительный состав, называлась командой героев, а жители земель, сменившие хозяев, якобы благодарили за это первого Энхарда от всего сердца. Последний момент был особенно забавен, поскольку летописец тут же уточнял, что первый Энхард сразу поднял налоги и ввел дополнительные обязанности для селян за свой счет снаряжать ратников.

В «Хрониках» клану Энхард было посвящено четыре больших главы. Я листал страницы, иногда задерживая взгляд на тех моментах истории, которые казались мне наиболее интересными.

Вспомнились слова Аманы о том, что предки ее мужа много «дурили». Что ж, представители клана Энхард «дурили» не меньше.

«Хроники» упоминали, что только за последние пару веков Старшая Семья клана участвовала в четырех заговорах против короны (два из них успешны), а также влезла в семнадцать — я специально подсчитал — крупных конфликтов с разнообразными гильдиями. Из этих гильдий знакомыми мне были только Гильдия мастеров Ата и гильдия Теневиков — та, которая создала Завесу для клана Дасан.

Враждовал клан Энхард также и с другими кланами, как Старшими, так и Младшими, причем в некоторых случаях доходило до прямого столкновения с использованием наемников и магии и множеством трупов в результате…

В целом, чем дальше, тем чаще я задавался вопросом — как, с такой страстью влезать в неприятности и находить себе все новых врагов, клан Энхард сумел сохраниться до нынешнего времени? И не просто сохраниться, но удержать свой статус Старшего клана, свое богатство и могущество? Почему те императоры, против которых клан Энхард плел интриги и которых пытался неудачно свергнуть, не уничтожили наглецов? Не смогли? Не захотели?..

Наконец, я открыл главу, посвященную последним поколениям Старшей Семьи. Та оказалась весьма малочисленна. Если верить «Хроникам», выпущенным — я посмотрел на дату — пять лет назад, живых было всего трое. Сама глава клана, дана Инджи, и ее двое внуков, дан Кентон и дана Вересия…

Кентон?

Я произнес это имя вслух.

Кентон…

Имя звучало странно. Неправильно. Будто одежда с чужого плеча.

А вот Рейн — имя, которое я придумал для себя, собрав из понравившихся звуков — казалось родным. Настоящим. Сшитым по моим меркам.

Прежде я был уверен, что имя пропавшего внука главы Энхард будет звучать похоже на придуманное имя. Что я смогу перейти от одного к другому легко, и в мыслях, и в реальности. Но нет, не получилось.

Я продолжил чтение.

Итак, «Хроники» утверждали, что дан Кентон был на год старше своей сестры и являлся неоспоримым наследником главы клана…

Я вновь прервался, задумавшись. Да, это подтверждало теорию, что дана Вересия предпочла избавиться от брата — меня — ради власти и титула. Все же есть разница — быть главой Старшего клана или всего лишь младшей сестрой главы.

Мои мысли вернулись к первому дню моей новой жизни. Вернее, к первой ночи. К нападению Черной Шептуньи. Случайно ли она вошла именно в мою казарму, приблизилась именно к моей лежанке? Почему не выбрала солдата, лежавшего ближе к выходу? Это ведь было бы куда проще.

Пока что я очень мало знал о том, какими силами владеют представители Старших кланов. Могли ли некоторые из них управлять демонами? Пусть самыми примитивными, наподобие Шептуньи?

«Хроники», к сожалению, почти ничего не говорили о реальных способностях энхардцев. Так, несколько упоминаний об особой магии, подвластной этому клану, но никакой конкретики. То ли автор не знал деталей, то ли избегал их сознательно.

Допустим, могли.

Тогда получалось, что дана Вересия, узнав меня, каким-то образом натравила Шептунью, а когда покушение провалилось, призвала вторую демоническую тварь, варга…

Хотя нет, тут я был неправ. В схватку с варгом я влез по собственной инициативе. А вот появление в деревне Виньяна Кадаши на следующий же день после первого неудачного покушения выглядело весьма подозрительно.

Виньян, который смотрел на меня с беспричинной ненавистью, отправил против меня наемника, а потом обвинил меня в преступлении…

Я вновь потянулся к «Хроникам».

Итак, клан Кадаши. Старые союзники клана Энхард. Тоже Старший клан, тоже богат, могущественен и основан в древние времена. А вот и Виньян — третий сын, не наследник и вряд ли им будет. Интересно, что связывало его с даной Вересией? Уж не помолвка ли? И шанс вместе с будущей женой встать во главе союзного клана? Конечно, при условии, что так удобно пропавший брат невесты вдруг не объявится живым и здоровым.

Я встряхнул головой. Возможно, конечно, что я додумал лишнее и все было совсем не так. Но пока картина вырисовывалась мрачная.

Звук шагов заставил меня торопливо открыть книгу на оглавлении, скрыв то, что я изучал.

— Ох, ну и тоскливую тему для чтения ты выбрал, — Амана, остановившись рядом, сморщила нос, оглядывая выложенные книги.

— Тоскливую? Тебя так сильно мучили историей кланов в детстве? — я открыл «Хроники» на пятой главе, посвященной клану Дасан. — А мне вот интересно побольше узнать о тех, кто оказал нам гостеприимство.

Это было почти правдой — я действительно собирался изучить все, что возможно, о клане Дасан. Правда, только после клана Энхард.

Амана села напротив и наклонилась вперед, разглядывая меня.

— Кто ты, Рейн?

— В смысле? — я отодвинул книгу, усилием воли заставив себя смотреть магичке в лицо, а не на ее высокую грудь, плотно обтянутую тонкой тканью.

— Скрываешь свое имя, ничего не рассказываешь… Хотя бы скажи, как ты оказался в проклятом лесу?

Я пожал плечами.

— Это совсем неважно.

Амана мне нравилась, но это не значило, что я собирался все о себе выкладывать.

Она задумчиво постучала пальцами по столу.

— Позволь, тогда я расскажу то, что о тебе поняла?

— Конечно, — я развел руки в стороны приглашающим жестом.

Амана села ровно и даже сложила руки на коленях, будто на официальном приеме. Только взгляд больших сияющих глаз, хитрый и в то же время полный любопытства, выдавал ее настоящие чувства.

Лиса, вдруг подумалось мне. Волшебная лиса с несколькими пушистыми хвостами…

Я моргнул. Откуда эта мысль пришла ко мне? Почему? Это не было голосом памяти.

— Ты из клана, — заговорила Амана. — Скорее всего из Старшего, хотя, возможно, из первой десятки самых богатых Младших.

— Почему? — теперь была моя очередь смотреть на Аману с любопытством.

— Во-первых, твои манеры за столом. Ты соблюдаешь все правила этикета, но не как человек, научившийся им недавно и напряженно старающийся все делать правильно. Ты ведешь себя непринужденно, берешь столовые приборы, не задумываясь, и держишь их идеально. Такое бывает, когда ребенка учат манерам с раннего детства, так что они врастают в плоть и кровь.

— Хм… — сказал я глубокомысленно.

Что-то в ее словах было. Мне вспомнились остатки печенья на тарелке в доме мастера Стерии и промелькнувшие у меня сожаления о том, что доесть их будет грубым нарушением правил приличия. Казалось бы, какое дело беспамятному вояке должно быть до этих правил?

— Во-вторых, то, как ты повел себя здесь, в имении. Осматривался по сторонам без жадности и любопытства, абсолютно спокойно. Так, словно выставленная напоказ роскошь тебе привычна и давно не вызывает никаких чувств.

— А какие чувства она должна вызывать? — не удержался я от вопроса.

Амана вскинула брови.

— Да любые! Зависть. Восторг. Удивление. Гнев. Даже желание забрать что-нибудь себе. Раньше у нас бывало много гостей и каких реакций я только не видела.

— Значит, ты решила, что я из клана, только на основании этих двух моментов?

— Нет, — Амана качнула головой. — Были и другие. Например тот факт, что ты привык сам принимать решения и отдавать команды. Будь ты старше, это можно было бы отнести к жизненному опыту, но в твоем возрасте это может быть только результатом воспитания. Тебя готовили к власти.

— Хм… — повторил я еще более глубокомысленно.

— В мою теорию того, что ты можешь быть наследником одного из кланов, укладывается даже твоя способность читать на мертвых языках, — продолжила Амана. — Это может быть одной из внутренних способностей твоего клана.

— Внутренних?

— А, ну да, ты же ничего не знаешь, — Амана посмотрела на меня укоризненно, будто призывая перестать притворяться, но все же объяснила: — У всех кланов есть внешние способности, известные всем, и внутренние, хранимые в тайне, подобно оружию последнего шанса. Про внутренние способности некоторых Старших кланов ходят слухи, порой довольно страшные. Правда, о такой способности, как у тебя, я никогда не слышала.

Внутренние способности… Я вспомнил, как удивился тому факту, что императоры не уничтожили клан Энхард, несмотря на участие его представителей в заговорах.

Опасались, что энхардцы применят эти самые тайные способности, если поймут, что терять уже нечего?

И опасались не абстрактно, а потому, что знали, на что энхардцы способны?

Или же только думали, что знали?

— А тебе не приходила в голову мысль, что большинство Старших кланов сами распускают о себе эти страшные слухи? И никаких внутренних способностей у них на самом деле нет?

Амана моргнула. Потом неожиданно рассмеялась.

— Ты говоришь точно как мой брат! Уверена, если мы выберемся отсюда, вы с ним найдете общий язык! Но знаешь, однажды я своими глазами видела, как одна такая внутренняя способность стала внешней. Ты слышал о Неритском наводнении?

Я покачал головой.

— Это случилось пять лет назад, — сказала Амана. — Плотина на горном озере, над городом, прорвалась, и по реке пошла волна, высотой акков сто (50 метров), не меньше. Она бы смела и сам Нерит, и окрестности города, но Тадеш Кадаши ее остановил. Рассеял всю волну в водную пыль. Это было впечатляюще. Внешние способности Кадаши — изготовление артефактов. Никто не подозревал, что они еще и стихийники воды. Даже слухов таких не ходило.

Тадеш, насколько я успел запомнить из «Хроник», был самым старшим братом Виньяна и наследником клана. Виньян явно тоже владел семейными способностями — или же мог овладеть в будущем, после инициации.

Что ж, теперь я знал о своем враге чуть больше.

— Ну так как, может, все-таки что-нибудь о себе расскажешь? — Амана посмотрела на меня долгим вопросительным взглядом, но ничего не дождалась, вздохнула и встала на ноги.

Я проводил ее взглядом, дождался, пока звук шагов вдали не затих, потом вновь открыл «Хроники» на оглавлении, собираясь в этот раз прочитать историю клана Энхард внимательно, без перескоков. Но замер, когда мой взгляд случайно скользнул ниже названий глав и остановился на словах «Кровные враги».

Я открыл нужную страницу, где обнаружилась таблица со всеми Старшими кланами. Напротив некоторых кланов поле с подзаголовком «Враги» было пустым, напротив других — заполнено названиями кланов довольно плотно. Клан Энхард, конечно же, хвастался самым большим количеством кровным врагов — их было больше дюжины.

Я вчитался — и застыл, когда дошел до пятой строки.

Клан Дасан.

Клан Дасан относился к кровным врагам возможно-моего родного клана.

Несколько мгновений я смотрел, не отрываясь, на эти два слова, потом все же заставил себя читать дальше.

На последней строке в списке кровных врагов Энхарда стоял клан аль-Ифрит.

Глава 17

Десять дней — столько ушло на подготовку. Чуть больше, чем я предполагал, но мы и не торопились. Кастиан продолжал рассказывать страшные истории про ветси, ни разу не повторившись. Отговорить нас с Аманой это не помогло, но заставило перепроверить каждую деталь. Очень уж его истории были… неаппетитными.

Книги на мертвых языках я продолжал просматривать, но больше ничего, способного помочь нам выбраться из Гаргунгольма, не нашел. Хотя, честно сказать, большую часть времени я тратил не на старинные рукописи, а на изучение кланов.

Рассуждения Аманы о моем происхождении косвенно подтверждали тот факт, что я действительно был Кентоном Энхард. Оставались, конечно, несостыковки, множество мелочей, которым я пока не мог найти объяснения, но в целом картина складывалась.

Хотя, честно сказать, чем больше я узнавал про клан Энхард, тем меньше мне хотелось оказаться его пропавшим наследником.

Сестра, мечтавшая меня убить?

Предки, насобиравшие врагов, кровных и обычных, как бродячая собака — блох?

Не говоря уже о том, что среди этих врагов оказалась Амана с ее маленьким сыном. О последнем факте я старался думать как можно меньше, но получалось плохо...

* * *

Когда мы добрались до берега реки, до заката оставалось около двух часов. Кастиан шел последним и так часто оглядывался, что я все ждал: принц не выдержит и сбежит. Но дошли мы все же вчетвером. Лес казался пуст, по дороге нам не попалось ни единой живой — или неживой — души.

Я в очередной раз оглянулся на Кастиана, привычно отметил напряженное выражение его лица и то, как он сжимает рукоять меча, взятого из оружейной Дасан. Потом я взглянул на Аману и невольно залюбовался — она шагала легко, чуть пританцовывая, на лице играла легкая улыбка.

Огненная магичка настолько устала прятаться в границах имения, что даже участие в потенциально смертельном предприятии ее радовало. Зайн шел рядом и с любопытством глазел по сторонам. Похоже, понятие страха было ему в принципе незнакомо.

Остановились мы в трех шагах от края берега, обрывом нависавшего над рекой. Пока ничто не указывало, что там, под мутными волнами, скрываются сотни водных демонов.

Теперь, чтобы раньше времени не привлечь к себе внимание ветси, все следовало выполнять в молчании.

Амана раздала нам выплавленные из остатков сети гаргун металлические окатыши. Потом опустилась на колени, погрузила пальцы в почву и беззвучно зашевелила губами — нужные слова требовалось проговаривать хотя бы про себя.

Мы замерли в ожидании.

Вот земля под ногами содрогнулась, раз, второй, третий. Забурлила река, и над ее поверхностью поднялся длинный черный горб. Показалась огромная змеиная голова, повела из стороны в сторону, выискивая причину землетрясения.

Заметить нас ветси не мог — так, по крайней мере, обещала книга. С самого первого мгновения все, участвующие в ритуале, становились для потусторонних тварей невидимы.

Амана подняла правую руку — наш оговоренный заранее знак. Я сжал металлический окатыш крепче, зная, что сейчас последует, но все равно поморщился, когда Амана начала вытягивать из меня энергию. Для этого ритуала никакие стандартные накопители не работали, только живая сила людей. Донором был не только я — она тянула и из Кастиана, и даже из Зайна.

Что-то дернулось в районе моего солнечного сплетения, накатила слабость — и через мгновение прошла.

Значит, сейчас.

Сама магия была невидима, видим был лишь ее результат — река покрылась льдом. Ветси-разведчик вмерз в него всем телом, только голова и верхняя часть туловища остались способны двигаться.

Именно в холоде, по словам автора книги, заключалась главная слабость водных демонов. Они не могли ему противостоять, теряя и физические, и демонические силы. Порой даже впадали в спячку и оказывались во власти тех, кто холод наслал.

Автор книги обещал, что магический лед распространится на глубину шестисот акков — именно такое ограничение установили двоякодышащие люди. Но река — это не море, и я надеялся, что она промерзнет до самого дна вместе со всеми ветси.

Сунув металлический кругляш во внутренний карман куртки — он еще мог пригодиться — я первым спрыгнул с обрыва и подошел к ветси. Голова и часть туловища того, не вмерзшие в лед, возвышались над поверхностью акков на десять.

Увидев меня — едва я оказался на льду, невидимость пропала, — ветси зашипел, показав острые зубы и раздвоенный язык. Я остановился неподалеку, держа топор наготове.

Вот остальные тоже спрыгнули на лед, приблизились.

Переговоры должна была вести Амана. Она была магичкой, она знала о демонах, их способностях и обычаях куда больше, чем мы с Кастианом.

Предусмотрительно встав позади меня и чуть в стороне — на случай, если демон вырвется из ледяного плена — она обратилась к демону:

— Ветси, мы хотим предложить тебе договор…

Ветси зашипел опять, намного громче, заглушив ее слова. Потом дернулся с такой силой, что мне показалось — лед поддастся. Но нет, заклинание оказалось сильнее.

— Ветси, — вновь начала Амана, и вновь ее голос заглушило злое шипение, правда, в этот раз оно прозвучало вполне членораздельно:

— Мерзкие человеки!

На перспективное начало переговоров это походило слабо.

— Мы оставим тебе жизнь, если ты…

Опять шипение:

— Убью мерзких человеков!

Я не выдержал.

— Да кого ты убьешь, гусеница? Это я тебя на куски накромсаю.

Наступило молчание. Ветси уставился на меня, покачивая головой. Понять эмоции на змеиной морде было трудно, но мне показалось, будто она выражала недоумение. Потом из-за спины донеслось деликатное покашливание и Амана спросила:

— Райн, ты зачем сейчас шипел?

— В смысле шипел? — я развернулся к ней.

— Шипел, — она пожала плечами. — Вот как этот, — и показала на ветси.

Я моргнул. Потом в памяти всплыло, как я понимал речь гаргун, а Кастиан нет.

— Я сам продолжу переговоры, — сказал я ей. Потом пристально посмотрел на ветси.

— Ты ведь понял меня, демон?

Голова того прекратила покачиваться.

— Ты говоришь, человек. Как ты можешь говорить, человек?

Хотя сейчас я прислушивался к словам демона, мне все равно казалось, будто тот говорит на человеческом языке, только сильно растягивает шипящие звуки.

— Могу, вот и говорю. Так как насчет переговоров? Мы тебя не убиваем, а ты помогаешь нам выбраться отсюда?

Ветси вытянул голову вперед, ко мне, и втянул воздух ноздрями.

— Ты пахнешь, как обычный человек. Ты даже не пахнешь магией. Ты не должен говорить, — похоже, этот факт настолько сбил демона с толку, что он даже не вслушивался в смысл моих слов.

Слегка раздраженный, я шагнул вперед и поднес острие топора к кончику его морды.

— Я разрублю тебя вот этим на куски, — сказал я нарочито медленно. — Тогда тебе будет все равно, говорю я или нет.

Ветси отдернул голову так далеко, как мог.

— Чего ты хочешь, человек?

— Уже лучше, — я немного опустил топор. — Мы застряли в Гаргунгольме и хотим выйти в мир людей. Ты можешь покинуть это место. Выведи нас — и мы оставим тебя в живых.

— Выйти в мир людей, — повторил ветси. — Хорошо. Но вам придется освободить меня.

— Освободим, — согласился я, — после клятвы.

В древней книге говорилось, что, когда ветси клялись именами морских богов, данные обещания они выполняли. К сожалению, автор эти самые имена не упомянул ни разу — я ради них перечитал книгу трижды, думая, что пропустил. После долгих обсуждений мы решили использовать имя Пресветлой Хеймы — если демоны боялись силы ее жрецов, то уж явно должны были бояться нарушить клятву, данную ее именем.

После того, как я перечислил все условия освобождения ветси из ледяного плена, тот некоторое время молчал, потом без особого сопротивления прошипел те слова, которые от него требовались.

— Он дал клятву, — сказал я Амане.

Она глубоко вздохнула и подняла руки, одновременно с заученным жестом произнося нужные слова. Лед вокруг ветси начал таять, оставаясь таким же крепким и уходящим в глубину во всех остальных местах. Длинное тело освобождалось постепенно, черная голова покачивалась. Я наблюдал за происходящим, просчитывая, куда и как бить, если клятва демона не удержит. К сожалению, я не знал, насколько быстро ветси могли двигаться.

Наконец весь демон оказался на свободе. Стянул свое змеиное тело в тугие кольца, поднял голову, на мгновение показал раздвоенный язык.

— Идем, человек. Я выведу вас, как обещал, — и, развернувшись, пополз по льду реки. Я махнул рукой остальным и пошел за ним следом, внимательно отслеживая каждое движение. Ветси мне не нравились — как все в целом, так и этот конкретный ветси в частности.

Ветси направился на север, именно туда, где, по идее, должны были находиться люди. Полз он со скоростью неторопливо идущего человека, так что успевать за ним было бы легко, если бы не приходилось идти по льду. Этот момент мы не предусмотрели.

Себя я за это не винил — понятие льда для меня было абстрактным, я просто не помнил, как легко на нем раскатиться и упасть. Правда, мое тело сразу же нашло нужное положение, ноги чуть согнулись в коленях, добавив устойчивости. Я не столько шагал, сколько скользил по льду. Пусть я не помнил, как надо ходить по льду, тело помнило.

Однако моим спутникам ледо-хождение далось куда хуже, особенно Кастиану и Зайну.

— Эй, ветси, — в конце концов позвал я демона. — Нужно подняться на берег. Идти по льду неудобно.

Ветси остановился и обернулся ко мне.

— Тебе неудобно идти, человек? Тогда поднимемся. Конечно.

— Вот на этот берег, — я показал на ту сторону, с которой мы пришли. Если вдруг все пойдет наперекосяк, нам хотя бы не придется пересекать реку, чтобы вернуться в защищенное имение.

— Конечно, человек. На этот, — ветси первым сменил направление, ползя к высокому берегу. А потом, когда до того оставалось не больше десяти футов, резко махнул хвостом.

Хвост сшиб бы меня с ног, если бы я не подпрыгнул, пропуская его под собой. А когда ветси, моментально сориентировавшись, махнул хвостом еще раз, уже выше, я откатился в сторону, припал на одно колено, пропуская хвост над собой, и рубанул по нему топором.

Часть хвоста отлетела в сторону, из обрубка полилась черная кровь, ветси зашипел — так громко, что у меня заложило уши — и кинулся на меня. За спиной что-то выкрикнула Амана, блеснула яркая вспышка, но ветси не задержала.

А скорость у него была такая, что стоило позавидовать.

Я рубил, отскакивал в сторону, чтобы ветси не смог обвить меня кольцами своего тела, и рубил снова. Но отрубить часть тела ветси так чисто, как получилось с хвостом, больше не мог. Демон удачно избегал прямых ударов, так что у меня получались лишь скользящие, оставлявшие на теле демона глубокие, но быстро зарастающие, раны. И в этом заключалась главная проблема. Не в том, что демон избегал ударов, а в том, что они, даже удачные, были демону не опасны.

Я на долю мгновения скосил взгляд туда, где лежал отрубленный хвост, и выругался. Хвост уже дотаивал, превращаясь в черный дым, точно так, как превращался в черный дым разрубленный мною марид. И, как с маридом, дым рассеялся, а ветси оказался вновь целехоньким.

Нет, так дело не пойдет. И уже не важно, что произойдет раньше — я выдохнусь и начну пропускать удары демона, или же закончится магия Аманы и река растает. В любом случае нам конец.

Ветси клацнул зубами совсем рядом с моим лицом, и этот звук будто дернул, разворачивая, цепочку мыслей.

Почти металлический звук.

Металлический кругляш в моем кармане.

Кругляш, магически связанный с Аманой…

Магичка следила за битвой с безопасного расстояния, иногда безуспешно пробуя заклинания из своего арсенала. В очередной раз избежав удара ветси, я вытащил свободной рукой кругляш из кармана и поднял так, чтобы Амане было видно.

Поймет ли?

Ее взгляд упал сперва на мое лицо, потом на руку, и магичка кивнула.

Мгновение передышки закончилось, и мне пришлось уворачиваться, наносить удары, иногда удачные, и уворачиваться вновь. Потом демон, открыв пасть, вновь кинулся на меня, и я отпрянул, за долю мгновения до этого закинув кругляш внутрь этой пасти.

Ветси, думаю, проглотил этот кругляш, даже не ощутив. Его голова была в три раза больше головы взрослого мужчины, а кругляш не был ни горячим, ни холодным, ни жгучим.

Амана выкрикнула что-то предупреждающее, и я на всякий случай метнулся в сторону, на мгновение приник ко льду, готовый, если потребуется, и защищаться, и атаковать.

Ветси метнулся следом, но проскочил дальше, не успев вовремя развернуться. А потом от тела ветси начала отваливаться чешуя, обнажая коричнево-розоватую уязвимую плоть. Если нанести сейчас удар, ветси не восстановится…

Но я еще не успел добежать до демона, когда его хвост, недавно отрубленный и заново приросший, растекся черной жижей и впитался в лед, а на теле ветси заново открылись все те раны, которые я успел нанести. Из ран потекла черная кровь, все сильнее и сильнее. А потом все тело демона начало скукоживаться, будто змеиная шкурка, брошенная в огонь. Скукоживаться, уменьшаться, превращаясь в черные лохмотья.

В стороне вскрикнула Амана, и в этот раз ее крик не был предупреждающим. Просто крик боли. Я кинулся к ней, одновременно оглядываясь по сторонам, пытаясь найти причину. Но никаких новых врагов не появилось, ран на магичке — по крайней мере видимых — не возникло. А потом Амана согнулась пополам и осела на лед.

Что происходит?

Почему?

Наши взгляды встретились, и мне показалось, что темные глаза Аманы горят черным огнем.

Нет, не показалось. Горели.

Ну конечно! Магичка вобрала в себя жизненную энергию демона, и эта энергия, не предназначенная для человека, убивала ее изнутри.

— Выкинь! — я упал рядом с ней на колени. — Выкинь магию, слышишь?

— Что? — она, кажется, не понимала.

— Магию, которую ты забрала из ветси — избавься от нее! Выкинь из себя!

Амана моргнула, приподнялась на коленях, вытянула правую руку и сделала какой-то жест, но ничего не произошло. Через мгновение она опять со стоном сгорбилась.

Я смотрел на нее, впервые в жизни ощущая странное чувство. Чувство, что с тем, кто тебе нравится, кто уже стал дорог, происходит что-то плохое, а ты ничего не можешь поделать. Отчаяние.

В памяти всплыла сцена, которую я видел в свой первый день в деревне, когда другой «живчик» подавился едой, и офицер…

Тихо рыкнув, я обхватил Аману со спины, заставил наклониться вперед и сжатыми кулаками с силой надавил ей на живот. Я сам не знал, почему так сделал. Просто ничего другого в голову не пришло, а она будто давилась взятой у демона магией.

Амана хрипло, со стоном, выдохнула. И такое же черное пламя, которое я видел в ее глазах, вырвалось из ее рта. Черное пламя не поднималось языками, как обычный огонь, а крутилось в воздухе, извивалось, напомнив мне десяток обезумевших змей.

Все больше черного пламени выходило из Аманы, все крупнее становился клубок змей, и казалось невероятным, как они прежде в ней помещались.

Змеи черного пламени слились воедино — и взорвались чернотой. А потом я перестал ощущать тело Аманы, которую до последнего мгновения крепко сжимал.

Чернота заволокла все вокруг. Настолько непроницаемая для взгляда, что я не смог разглядеть даже свои пальцы, хотя поднес их к самым глазам.

Я напряг слух, но тьма, казалось, поглотила и звуки.

— Амана! — позвал я.

Тишина — тяжелая, гнущая к земле тишина. Ни звука в ответ.

— Кастиан! Зайн!

Нет, никакого ответа.

Я протянул руку вперед, повел в стороны, но пальцы ощущали лишь пустоту.

Все исчезли?

Или это я исчез?

Я выпрямился — это далось с трудом. Чувство было такое, будто целый ветси улегся мне на плечи, давя к земле. Но я выпрямился и крепко сжал топор, готовый драться, кем бы враг ни оказался.

Но врага не было.

Никого не было.

Только я — и темнота.

Глава 18

Не знаю, сколько я так простоял. Но постепенно тяжесть, лежащая на моих плечах, начала уменьшаться, а потом и вовсе исчезла полностью, позволив облегченно вздохнуть.

Рядом послышался другой вздох, показавшийся эхом моего собственного. Только через мгновение я понял, что он прозвучал куда мягче.

Вскоре проявились очертания человека, его издавшего, — Амана, сидящая на льду в некотором отдалении… То есть нет, не на льду, а в воде, которая скрывала нижнюю часть ее тела, а мне, стоящему на ногах, доходила до щиколоток.

Тьма продолжала рассеиваться, и в стороне от Аманы я увидел Кастиана и Зайна рядом с ним.

Интересно, куда нас занесло?

В отличие от реки вода здесь никуда не текла, из нее росли мелкие кустарники и камыш. Похоже, мы оказались в каком-то болоте.

И у этого болота перед рекой имелось огромное преимущество: здесь не было ветси.

— Мам, мы где? — Зайн подбежал к Амане.

— Не знаю, — магичка выпрямилась и повела рукой. От ее промокшей одежды повалил пар.

Немного в стороне, где стеной стояли камыши, раздалось визгливое хрюканье. Раздвинув стебли, на открытое пространство выскочил полосатый поросенок. Следом выбежали еще шестеро таких же, а потом, основательно прижав камыши к земле, выступила кабаниха. В холке она доходила мне до середины груди.

Кабаниха подозрительно посмотрела на нас и громко призывно хрюкнула. Через несколько мгновений за ней следом из камышей возник кабан — он в холке был уже с меня ростом, а в длину достигал не меньше восьми акков. Изо рта торчали мощные клыки, острый край одного был обломан. Маленькие черные глазки смотрели злобно. Кабан всхрапнул.

Кинется? После расставания с частью жизненной силы ради заклинания Аманы и схватки с ветси, мне очень бы этого не хотелось.

«Иди своей дорогой, — предложил я зверю мысленно. — И за детенышами следи, а то разбредутся».

Кабан всхрапнул еще раз, переступил копытами, а потом действительно развернулся и затрусил следом за кабанихой и поросятами, которые уже пересекли открытое пространство и скрылись в дальних зарослях камыша.

Где-то с минуту мы все молчали, потом тишину нарушил Кастиан:

— Столько мяса упустили.

— Тебе надо, ты и лови, — буркнул я. На меня вдруг разом навалилась такая усталость, что захотелось немедленно отыскать сухой пригорок, растянуться там и просто заснуть. Следом за усталостью проклюнулся и голод, но он ощущался слабее.

— Вы понимаете, что это значит? Вот это кабанье семейство? — спросила Амана воодушевленно.

— Что?

— Мы больше не в Гаргунгольме! В проклятом лесу не водятся кабаны! Мы выбрались!

Я еще раз огляделся по сторонам — а ведь действительно, леса поблизости не было. Только там, дальше, виднелись островки рощ.

— Но как это получилось? Ветси же нарушил клятву и напал, — Кастиан неопределенно повел рукой в воздухе, и в его голосе послышало подозрение. Правда, непонятно, к чему оно относилось.

— А не все равно? — мне тоже было бы интересно узнать, как мы выбрались, но попозже, когда проснусь…

— Мне не все равно, — Кастиан нахмурился. — Что если эти кабаны были иллюзией и мы все еще внутри Гаргунгольма?

Я махнул ему рукой.

— Ты как знаешь, а меня ноги не держат, — и зашагал к небольшому каменистому пригорку, выступавшему над водой. Там лег прямо на камни, подложил под голову топорище вместо подушки и моментально провалился в сон.

***

— Вставай! — пропел рядом со мной детский голос. — Вставай! Вста-а-ава-а-ай!

После чего я почувствовал довольно чувствительный тычок чем-то узким себе под ребра. И еще один.

Я нехотя приоткрыл один глаз и увидел радостно приплясывающего Зайна с длинной веткой в руках. Этой веткой он и тыкал меня под ребра. Я тихо, но угрожающе зарычал. Зайн захихикал. Я сделал движение, будто собирался встать и… как-нибудь объяснить мальчишке его неправоту. Продолжая хихикать, Зайн отбежал назад, а потом и вовсе спрятался за мать.

Поднявшись на локте, я первым делом проверил топор. Оружие оказалось на месте, и я облегченно выдохнул.

— Выспался? — Амана сидела неподалеку, тоже на сухом пригорке. Перед ней горел небольшой костер. Я принюхался, ощутил запах съестного и понял, что спать я точно больше не хочу, а вот есть — очень даже. Даже не так, не есть — жрать.

Голод нахлынул так же стремительно, как до того усталость. Мгновение спустя я обнаружил себя уже сидящим перед костром Аманы, торопливо, прямо голыми руками, выкапывающим из горячей золы запекшиеся коренья и тут же кидающим их себе в рот.

— Эй! Нам-то оставь!

Усилием воли я заставил себя убрать руки от последних корешков и тоскливо проследил, как их жуют Амана и Зайн. Голод чуть притих, но именно чуть. В памяти всплыло вчерашнее кабанье семейство.

Это было мясо! Много мяса! Много вкусного мяса!

Сейчас я очень жалел, что отпустил зверей.

— Водички попей, легче станет, — Амана протянула мне что-то, напоминающее самодельную флягу из коры. — Кастиану помогло, он тоже проснулся оголодавшим.

Я моргнул, только сейчас вспомнив про принца, и огляделся, но нигде его не обнаружил.

— Пей давай. А он на охоту пошел.

Я отпил пару глотков — вода в самодельной фляге оказалась чистой и ледяной — и действительно почувствовал, что голод еще немного отступил.

— Я долго спал?

— Трое суток, — так легко отозвалась Амана, что до меня не сразу дошел смысл ее слов. А когда дошел, я поперхнулся водой и закашлялся.

— Сколько? — выдавил, когда смог говорить.

— Трое суток. Кастиан проспал чуть меньше, проснулся пару часов назад. Он, кстати, свалился почти сразу после тебя и его тоже оказалось невозможно добудиться.

— Разве это нормально?

Амана невозмутимо пожала плечами.

— А что в нашей ситуации вообще нормально? Мы непонятным образом вырвались оттуда, откуда не выходил еще ни один обычный человек. Несколько суток сна после подобного — такая мелочь.

Я сделал еще несколько глотков, чувствуя, что терпеть голод становится легче. Я не спал и не ел все то время, что провел в имении Дасан. А сейчас мое тело будто с цепи сорвалось…

Или не будто.

— Обратная реакция, — сказал я, опуская флягу. — Мое тело добирает то, что не получило в Гаргунгольме.

Взгляд Аманы стал цепким.

— Верно. Похоже на магический откат. Интересно, он коснулся только сна и еды, или у вас с Кастианом в организмах произошли еще какие-то изменения?

Я честно прислушался к своему организму, но ни в каких других изменениях тот не признался. Мой организм интересовала сейчас только еда.

Что-то шевельнулось в низкорослом кустарнике вдали, и я моментально развернулся в ту сторону.

— Утка, наверное. Они тут гнездятся, — сказала Амана. — Зайн одно утиное гнездо нашел, но все яйца мы уже съели, — добавила она немного виновато.

В кустарнике опять что-то шевельнулось. Я приложил палец к губам и аккуратно выдрал из влажной земли вросший в нее средних размеров булыжник. Взвесил на ладони.

Амана и Зайн молчали, следя за моими действиями с одинаковым интересом в глазах. В кустах что-то вновь шевельнулось и я, размахнувшись, швырнул туда камень. Короткий звук — будто сломалась кость — и второй звук, булькающий, говорящий о том, что камень упал в воду.

Вскочив, я кинулся к кустарнику, раздвинул ветки — и с недоумением поднял свою добычу.

На утку это создание походило слабо. Брошенный камень перебил существу длинную шею, и его маленькая голова с тремя выпуклыми глазами и черным клювом теперь болталась из стороны в сторону. У существа оказалось длинное вытянутое тело, покрытое перьями, зачатки крыльев, на которых точно бы не получилось взлететь, и длинный чешуйчатый хвост. Еще у него было четыре длинных худых ноги, покрытых плотной кожей. Каждая нога заканчивалась раздвоенным копытцем. В живом виде это существо доставало бы мне до колена.

— Это же тукубирши-бванваца! — радостно прокричал за моей спиной мальчишка, который, оказывается, крался следом. Ловким движением проскользнул мимо меня, выхватил добычу у меня из рук и побежал к Амане с таким гордым видом, будто удачливым охотником был именно он.

— Тукуби…? — попытался произнести я, но мой язык оказался не состоянии свернуться так, чтобы повторить это слово за Зайном. — Эй! — крикнул я, шагая следом. — Эта тварь хоть съедобна?

— Даже очень съедобна, — Амана внимательно осмотрела существо и зачем-то пересчитала позвонки в его хвосте. — Более того, теперь я точно знаю, где мы оказались. Тукубирши-бванвацы водятся только в болотах провинции Лукун, так что нас не просто вынесло за пределы Гаргунгольма, но еще и перенесло на пятьсот миль к северо-востоку.

Несмотря на непроизносимое имя, существо оказалось не только съедобным, но и вкусным. Или же отличной приправой послужил голод. В любом случае, свою долю я съел почти мгновенно и, наконец, почувствовал сытость.

— Провинция Лукун — ты о ней что-нибудь знаешь? Бывала здесь раньше?

— Не бывала, но знаю, — Амана с задумчивым видом обгладывала остатки мяса с костей доставшейся ей части «тукуби-чего-то-там». — Провинция бедная, принадлежит клану Тамсин и знаменита только этими существами. Можно сказать, что это место, где никогда ничего не происходит.

— Отличное место! — произнес я с воодушевлением. После всех злоключений, свалившихся на мою голову, провинция, где ничего не происходит, казалась идеалом.

С одной стороны, пятьсот миль к северо-востоку означало, что отсюда до столицы добираться дольше. С другой стороны — расстояние — это безопасность. Вряд ли здесь меня будут разыскивать за убийство мастера Стерии. И я по-новому, куда более доброжелательно, посмотрел на окружающие болота.

Вдали послышался неясный шум. Усилился.

Я взял топор поудобнее и выпрямился. Теперь шум звучал так, будто кто-то ломился через камышовые заросли прямо в нашу сторону. Вчерашние… то есть трехдневной давности кабаны?

Я повернулся к Амане, собираясь предложить ей и мальчику отойти в сторону, чтобы местные гиганты не затоптали. Огненная магия, конечно, хороша, но я не знал, способна ли она сжечь такую махину, как взрослый кабан, да еще и в движении. Нормальные звери, конечно, боятся огня, но никто не обещал, что обитатели этих болот окажутся нормальными.

Мое предупреждение запоздало, Амана с Зайном сами догадались отойти к дальним кустам. Вокруг рук Аманы появился слабый красноватый ореол — готовность в любой момент призвать огонь.

Шум стал громче, потом еще громче, и, раздвинув камыши, на мокрую землю вывалился Кастиан, но тут же вскочил на ноги. Раненым он не выглядел, только запыхавшимся.

— Надо уходить! — Кастиан махнул рукой в сторону, противоположную той, откуда бежал.

— Что случилось? — не то чтобы я был привязан к этому клочку болот, но понять причину хотелось.

— Там Безлицые! Режут местных. Я не знаю, заметили меня или нет…

— Уходим! — Амана, подхватив дорожную сумку, закинула ее себе за плечи и схватила Зайна за руку. — Немедленно!

Я тоже подхватил свои невеликие пожитки. Кастиан, на мой взгляд, временами бывал излишне пуглив, а вот Амана пугливостью не отличалась, ее реакции можно было верить.

— Кто они такие? Эти Безлицые? — спросил я, догнав Аману. Ответить магичка не успела — что-то просвистело рядом с моим левым ухом и упало в воду, вызвав облако пара.

Я резко развернулся и увидел летящее в меня искажение воздуха. Наверное, у него было какое-то правильное название, но мне его никто не сообщил. Искажение мчалось вперед с бешеной скоростью, до столкновения оставалась пара мгновений.

— Вниз! — крикнул я, правой рукой швырнув в искажение топор, а левой успев поймать и вдавить в болотную воду Аману с ребенком. И тут же сам упал рядом. Кастиан был слишком далеко, чтобы я мог для него что-то сделать.

Яркая вспышка на мгновение меня ослепила, и тут же пришел громовой раскат.

Впрочем, зрение вернулось почти сразу, и я увидел, что искажение исчезло, а мой топор висит примерно в трех акках над водой, будто воткнувшийся во что-то. Хотя нет, не будто — воздух вокруг топора начал обретать плотность. Вот лезвие окрасилось красным — кроваво-красным. Вот красное потекло вниз, вот под ним проступило человеческое тело — с топором, расколовшим владельцу тела череп. Вот это тело покачнулось и начало падать.

Я машинально вытянул руку, будто мог ухватить рукоять топора до того, как оружие окажется под водой. Топор дернулся, вырвался из расколотого черепа, полетел назад и с силой ткнулся рукоятью мне в открытую ладонь.

О как!

Я и не подозревал, что мое оружие так умеет.

Рядом, отплевываясь болотной водой, вскарабкалась на ноги Амана и тут же подбежала к трупу. Брезгливо морщась, ухватила за волосы и повернула расколотую голову набок. Мне, тоже шагнувшему вперед, сперва показалось, что она вглядывается в лицо убитого, но нет, Аману интересовало кое-что другое. Она отодвинула волосы мертвеца, открывая бритый висок и выделявшееся на коже схематичное изображение рыбы с двумя человеческими глазами на ее туловище. Лицо Аманы изменилось — словно реальность оказалась намного хуже ее ожиданий.

Отпустив голову мертвеца, она быстрым движением засунула руку ему за пазуху, вытащила целую связку цепочек, на каждой из которых висели в оправах камни — некоторые обработанные, некоторые похожие на обычные гальки, — аккуратно с него сняла и сунула себе в сумку.

— Уходим!

Глава 19

— Кто это был? — спросил я спустя пару миль бега по болоту, когда стало казаться, что от преследователей мы оторвались и можно замедлить шаг. — Тот, которого я убил?

— Безлицый, — коротко отозвалась Амана.

— Но лицо у него было. Почему Безлицый?

— Потому что он был изгнан из клана. А может и сам ушел, так тоже бывает.

Хм… Что может заставить человека добровольно отказаться от всех благ, которые дает клан? Из того, что я успел понять из чтения «Хроник», попасть в клан, особенно Старший, было мечтой каждого простолюдина. Но даже положение в Младшем клане давало много возможностей и открывало большинство дверей.

— Тот рисунок у Безлицего на виске, что он значит? — спросил я Аману.

— Знак магии Воздуха.

— Все маги Воздуха наносят на себя такие татуировки?

— Нет, только достигшие пятого уровня.

— А могут не наносить? Если не хотят? — Идея метить себя и тем самым рассказывать окружающим о своих способностях мне категорически не понравилась.

Врага нужно застигать врасплох!

— Могут не наносить, — Амана пожала плечами. — Ни в моем родном клане, ни в клане Дасан такое не принято. Да и кто заставит мага пятого уровня сделать что-то со своим телом против его воли? Однако некоторые кланы любят кичиться своими достижениям.

Кастиан, тоже перешедший с бега на шаг, но продолжавший идти перед нами, вдруг остановился, пошатнулся, сделал торопливый шаг назад и, развернувшись, замахал нам руками.

— Что там?

— Сам глянь, — Кастиан сделал приглашающий жест, словно, если я шагну вперед, то увижу не заболоченную поляну и кусты, а что-то иное.

Я шагнул — и тут же невольно отшатнулся. Один шаг перенес меня в совсем другое место, ничуть не напоминавшее уже привычное болото. Теперь передо мной расстилалась безлюдная сухая равнина, кое-где перемежаемая холмами. На одном из таких холмов высилась башня. Насколько я смог разглядеть, сложена она была из крупных, слабо обработанных камней, вместо окон в ее стенах виднелись узкие бойницы, самая нижняя на высоте двадцати акков. Входа в башню я не увидел — должно быть, он находился с противоположной стороны.

Окрестности башни, в отличие от безлюдной равнины, кипели жизнью, поскольку окружившие ее люди изо всех сил пытались проникнуть внутрь. Как раз сейчас они взбирались по деревянным лестницам, приставленным к стенам башни, а ее обитатели эти лестницы негостеприимно рубили.

Полюбовавшись на все происходящее еще пару секунд, я сделал шаг назад и вновь оказался посреди знакомого болота. Как раз вовремя, чтобы увидеть, как нагнавшая меня Амана тоже делает шаг, переходя невидимую границу.

Однако, как и я сам, Амана очень быстро шагнула назад.

— Корневая башня! — произнесла с чувством.

— Ого! — воскликнул Зайн.

— Как не везет-то, — простонал Кастиан.

А я с сожалением подумал, что в нашей маленькой компании я опять единственный, кто понятия не имеет, о чем идет речь. Впрочем, спрашивать я не стеснялся, спросил бы и сейчас. Но не успел.

Уловив боковым взглядом какое-то шевеление в дальних зарослях камышей, я вскинул топор — как раз вовремя, чтобы отбить лезвием стрелу. А потом и вторую. Следующие сожгла Амана, а потом направила массивный шар огня в камыши. Оттуда раздались вопли, но я не узнал, спалил огонь кого-нибудь или только напугал, потому что вода на поверхности болота вспучилась волной и огонь поглотила.

— Там водный маг! — крикнул Кастиан, что было бессмысленно, поскольку и так очевидно. Уж на что я не разбирался в магии, но даже моих знаний хватило, чтобы понять: обычная вода себя так не ведет.

Амана кинула еще один огненный шар, но не туда, где скрывались преследователи. Она пустила его по самой поверхности воды, испарив ее и создав густую туманную завесу.

— Уходим! — крикнула нам. — К башне!

— Нет, это ведь… — воспротивился Кастиан, но Амана перебила:

— Ты не понимаешь? Мы в болоте, моя магия среди этой воды ничего не стоит! Уж лучше Корневая…

Я вздохнул и, больше не слушая их перепалку, подхватил Зайна и первым шагнул за завесу. Как бы опасна эта Корневая башня ни была, но она хотя бы не стреляла в нас и не выпускала воздушные лезвия.

Пройдя шагов десять — и продолжая при этом держать под мышкой возмущенно дрыгающего ногами Зайна — я обернулся. Как я и полагал, Амана победила в споре и теперь шла следом за мной. Кастиан, с недовольным видом, плелся следом.

— Нам не стоит поспешить? — я чуть задержал шаг, чтобы Амана меня догнала, и, наконец, опустил на землю Зайна, который в благодарность попытался лягнуть меня посильнее. — Безлицые…

— Сюда не сунутся, — прервал меня Кастиан мрачным тоном, — таких дураков, как мы, среди них нет.

— Они могут застрелить нас с расстояния или убить магией, — возразил я.

— Вокруг Корневой башни не действует ни магия, ни метательное оружие, — сказала Амана. — Любая выпущенная в нас стрела упадет на землю у ног стрелка. То же самое произойдет с брошенными ножами, с выпущенным из пращи камнем — с чем угодно подобным.

— Хм, — любопытный феномен. Значит, никаких метаний топора. — А что вообще представляет из себя Корневая башня?

— Ты вообще хоть что-нибудь знаешь? — мрачно спросил Кастиан.

— Что-нибудь знаю, — ответил я таким же тоном.

— Корневая башня — это уникальная магическая аномалия, — сказал Амана. Судя по тону, она давно примирилась с тем, что ей придется выступать в роли постоянного рассказчика. — В любой момент времени она может оказаться в любом месте мира, при этом с собой она всегда переносит вот этот кусок пространства, — Амана обвела рукой окружающую нас холмистую равнину. — Как я уже сказала, магия тут не действует, так же, как и любое метательное оружие. Никто не знает, куда и когда Корневая башня переместится в следующий раз.

— То есть нам достаточно подождать здесь некоторое время, потом вернуться к границе пространства — и мы выйдем совсем в другом месте?

Амана кивнула.

Что ж, это звучало не так уж плохо.

— В любом другом месте, — с нажимом произнес Кастиан. — Континенты омываются океанами, знаешь ли, а башня вполне может переместиться на территорию любого из них. Или куда-нибудь на дальний север, где нет ничего, кроме льдов. Более того, неизвестно, как долго башня решит находиться на одном месте. Бывали случаи, когда она сидела, не двигаясь, неделями.

А вот это звучало уже хуже.

Однако Аману описанная Кастианом перспектива нисколько не пугала.

— Ну подождем, ничего страшного, — она беспечно махнула рукой.

— В мое время вокруг башни не водилось никаких съедобных зверей и птиц, — сказал Кастиан. — С водой тоже было плохо. Да и сейчас я что-то не вижу ни стад молочных коров, ни, хотя бы, дичи.

Я тоже не видел. Вообще на равнине не было ничего живого, кроме людей у башни да покрывавшей землю травы. Печально, поскольку голод, который, как мне казалось, я утолил, вновь дал о себе знать.

— Проникнем в башню, — судя по тону, Амана не считала это большой проблемой, а вот лицо Кастиана приняло такое выражение, будто он только что проглотил живую лягушку.

— В башню? — повторил он резко и остановился. Мы с Аманой остановились тоже. Кастиан сердитым жестом указал вперед. — Ты видишь, что там творится? Они все хотят в башню! Они все хотят и есть, и пить, и крышу над головой…

Я кашлянул, привлекая внимание, и спросил, не обращая внимания на кислое выражение на лице Кастиана:

— При чем здесь башня?

— В подземелье башни бьет источник чистой воды, а в комнате на самом верхнем этаже каждые двенадцать часов появляется готовая еда, — объяснила Амана, и на мой невысказанный вопрос добавила: — Никто не знает, откуда она берется. Известно только, что она дает сытость и силу, как еде и положено.

— Получается, там идет сражение на место в башне? За возможность есть и пить вдоволь? Но мы попали сюда из безопасного места. То есть оно было безопасным, пока не объявились Безлицые. Этим людям у башни не проще уйти?

Амана покачала головой.

— Нет, дело в другом. Внутри башни часто появляются артефакты, порой — бесполезные игрушки, порой — бесценные сокровища. Сюда попадают не только случайные путники, как мы. Появление башни тщательно отслеживается и кланы посылают своих людей за этими артефактами.

— Значит, внутри башни засел сейчас отряд одного клана и собирает артефакты, а штурмует башню отряд другого? — уточнил я.

Амана кивнула.

— А эти, Безлицые, которые гнались за нами, — им не захочется тоже завладеть артефактами?

Кастиан хмыкнул.

— В мое время такой ерундой занимались только Старшие кланы. Только у них есть лишние люди и ресурсы, которые можно тратить на почти бесполезное дело. За все время, что себя помню, из Корневой башни лишь однажды принесли действительно стоящий артефакт, позволявший управлять погодой. Вся остальная добыча была не стоящей упоминания мелочью. Безлицые сами себе хозяева, им нет смысла тратить свое время и жизни на это дурацкое занятие. Они лучше ограбят те места, где что-то ценное точно есть.

— Все так, — Амана кивнула. — Конечно, этим занимаются не все Старшие кланы. Клан Дасан, например, в играх с башней не участвовал.

Я заметил, что про свой родной клан она ничего не сказала.

Мы так и продолжали стоять, наблюдая за штурмом башни. Пока у нападавших ничего не получалось — всех, кто забирался по лестницам, нынешние обитатели башни успешно сбивали.

— А почему ни один клан не отправит сюда небольшую армию и не захватит башню надолго? — спросил я. Сам бы я, наверное, так и поступил, если бы всерьез решил завладеть местом, раздающим артефакты.

— Во-первых, территория вокруг башни принимает за один раз не больше сорока человек, после чего башня перемещается. Во-вторых, через три месяца пребывания в башне у людей начинаются галлюцинации, кровавый пот, рвота. Хотят они этого или нет, но башню им придется покинуть.

Любопытно.

— Башня разумна? — не знаю, почему мне пришел в голову этот вопрос. Логичней было бы предположить, что это всего лишь зачарованное или проклятое место.

— Никто не знает. — Магичка пожала плечами.

Все же Амана слишком спокойно отнеслась к перспективе застрять на территории «магического феномена». Слишком легко упомянула о том, что, при необходимости, мы проникнем внутрь — будто речь шла о прогулке по саду. Ее явно не беспокоил тот факт, что за временное владение башней дралось сейчас два отряда.

При всей оптимистичности Аманы — а я успел понять, что не в ее характере было предаваться унынию — она прежде не казалась слишком легкомысленной. Значит, Амана знала что-то про эту башню, что-то важное, что могло дать ей — дать нам — превосходство над сражающимися. Знала, но пока молчала.

Клановый секрет?

Или одна из упомянутых ею «внутренних» тайных способностей?

Земля под нашими ногами затряслась, но не настолько сильно, чтобы сбить с ног. Затряслась она и под башней, и штурмовая лестница, по которой карабкалось пятеро нападавших, в то время как первый влезал внутрь узкого окна-бойницы, поехала по стене и упала на землю вместе с людьми. Тот, кто почти залез внутрь, решил, что в одиночестве ему башню не захватить, и спрыгнул вниз сам.

— Переместились, — проворчал Кастиан. — Теперь мы Хейма знает где.

Амана тут же решительно развернулась и зашагала назад. Я последовал за ней, на всякий случай ухватив слишком резво побежавшего Зайна за воротник. Кто знает, что там, за пределами территории башни? Вдруг океан?

Амана приблизилась к невидимой границе, потом внешний мир увидел и я, но голос первым подал Кастиан:

— Нет! Туда мы точно не пойдем!

Я мысленно с ним согласился. С океаном я почти угадал — только это был океан не воды, а песка. Песок лежал везде, куда достигал взгляд, и дышал в лицо жарче, чем раскаленная печь.

— Подождем до ночи, — сказала Амана. — Если перемещения в подходящее место не будет, проникнем в башню.

Кастиан посмотрел на нее долгим, задумчивым взглядом должно быть, как раз подумал про «клановые секреты».

А вот я подумал, что предпочел бы проникнуть в башню пораньше — есть хотелось все сильнее. Наклонившись, я сорвал какую-то травинку и поднес ко рту — пожевать. Может, удастся обмануть грызущее чувство голода…

— Нет! — хором воскликнули Амана и Кастиан.

— Здесь все ядовито! — торопливо добавила Амана. — Все, кроме того, что находится внутри башни.

Я отбросил травинку и вытер руку об одежду. Да уж, на редкость гостеприимное место!

Глава 20

Ждать предстояло долго, так что мы уселись на траву, и я полез в свой заплечный мешок и вытащил «Хроники кланов».

Помимо «Хроник» я забрал из библиотеки Дасан еще с полдюжины томов, которые показались мне полезными, и, по настоянию Аманы, дюжину свитков на мертвых языках, посвященных магии. Амана заявила, что каждый из них стоил в сто раз больше своего веса в золоте, учитывая, что я мог их расшифровать.

К этой дюжине магичка сунула мне еще и свиток на языке Горных Лекен, тот самый, с бредом про «генерала мертвой армии» и «грустящего Сфинкса», заявив, что это якобы бесценное сокровище. Спорить я не стал, поскольку свиток почти ничего не весил и места занимал немного.

«Хроники» к этому времени я прочитал полностью, запомнил названия Старших кланов, имена их глав, кто кому приходится врагами и союзниками, а еще отдельно отметил про себя все — увы, слишком редкие — упоминания о магических способностях.

Кланы построили Империю. Кланы контролировали жизнь в ней, управляя внешней и внутренней политикой. Императорский клан был самым могущественным, но без согласия остальных, без согласия Совета, он мало что мог сделать.

Помимо кланов в «Хрониках» часто упоминались гильдии, хотя о последних я пока еще почти ничего не знал.

Я еще раз просмотрел оглавление, потом перевел взгляд на магичку, которая как раз вытащила связку амулетов, снятых ею с мертвого Безлицего, и теперь по очереди изучала каждый.

— Амана, аль-Ифрит относится к Старшим кланам, верно?

Она кивнула, не отводя взгляд от очередного амулета.

— Тогда почему о нем ничего не сказано в «Хронике»?

— Совсем ничего? — она отложила амулет в сторону и подняла голову. Чуть улыбнулась. — Хотя неудивительно. Аль-Ифрит стал Старшим только пять лет назад, как раз когда выходило очередное издание «Хроник». Не успели добавить.

— Это сложно? Для Младшего клана стать Старшим?

— Да, конечно. Множество условий, которые надо выполнить, и самое последнее и проблемное — получить поручительство пяти Старших кланов и одобрение Совета.

— Но у вас получилось. И на самом деле одно упоминание о Старшем клане аль-Ифрит в «Хрониках» я нашел. Там, где перечисляется, у какого клана с кем кровная вражда. У аль-Ифрит только один такой враг. По сравнению с другими кланами, чьи враги исчисляются дюжинами, это совсем не много. Но все же, как у вас дошло до кровной вражды с кланом Энхард?

По лицу Аманы скользнула тень, улыбка исчезла.

Наверное, было не особо великодушно с моей стороны продолжать развивать эту тему, но я не мог упустить шанс больше узнать о возможно-моем клане. «Хроники» представляли все в облагороженном виде. Амана вряд ли будет что-то смягчать.

— Если судьба когда-нибудь сведет тебя с энхардцами, Рейн, то беги. Если же сбежать не получится, то сделай все, чтобы они сами потеряли к тебе интерес.

— Почему? — спросил я, глядя на ее помрачневшее лицо.

— Потому что иначе они используют тебя, выжмут до капли и, если повезет, выбросят. А если не повезет, то убьют — чтобы ты не оказался в будущем полезен их врагам.

Должно быть я смотрел недоверчиво, потому что Амана вздохнула.

— Старшая семья Энхард довольно… своеобразна. За ними тянется такой шлейф крови и трупов, что остальным остается только завидовать. Они не щадят никого, даже своих.

— Например?

— Например, нынешняя глава клана убила своего мужа.

— Что? Почему?

— Дана Инджи застала его с молодой любовницей и развеяла их обоих прахом.

— Ее судили за это? — спросил я, пытаясь уложить новую информацию в голове. Не только ту, что касалась убийства, но и ту, что моя возможно-бабушка способна развеивать людей в прах, причем явно не простых людей, а таких же магов, которые должны уметь защищаться от враждебного воздействия. Вряд ли мой возможно-дедушка был намного слабее моей возможно-бабушки.

— Судили? — повторил мой вопрос Кастиан и хохотнул. — Судить главу Старшего клана? Шутишь?

— Конечно, официально она этого не признала, — пояснила Амана. — Заявила, что якобы ее консорт погиб во время неудачно пошедшего магического эксперимента, такого неудачного, что даже тела не осталось. Но, конечно, никто из знавших дана Мадеша в это не поверил. Консорт даны Инджи был не из тех, кто рискует, самостоятельно проводя опасные эксперименты.

— Значит, доказательств убийства нет и это просто слухи?

— У клана Дасан были способы добывать сведения, так что нет, не просто слухи, — Амана усмехнулась. — Например, мне достоверно известно, что в день своей гибели дан Мадеш даже близко не подходил к магическим лабораториям. Но энхардцы, конечно, ничего не признали, объявив всё вражескими спекуляциями на их семейной трагедии. Сам понимаешь, что о точных деталях случившегося знает только сама дана Инджи.

В моих мыслях помимо воли возникла картина: вот я заявляюсь в корневые владения клана, вот дана Инджи меня признает, и вот я тут же спрашиваю у нее:

«Бабушка, а ты правда убила дедушку?»

Усилием воли я подавил рвущийся наружу нервный смешок и выкинул глупую картину из головы.

Нет уж, поступать так я, естественно, не собирался — это был бы вернейший способ если не развеяться в прах, то как минимум потерять благожелательное отношение главы клана.

Но все же, бабушка… то есть, возможно-бабушка, не стоило так поступать с возможно-дедушкой…

— Сурово она с ним, — сказал я вслух.

— Ревность — дело такое. Пока сам не столкнешься, не знаешь, как отреагируешь, — серьезно сказала Амана. — Мне, к счастью, в подобной ситуации оказаться не довелось. Однако эта смерть — не худшее из того, что говорят о дане Инджи.

— А что худшее? — спросил я, в глубине души сомневаясь, что хочу это знать.

— Говорят, что ради места главы клана она убила всех своих старших братьев.

Я непроизвольно поморщился.

Что ж, моя теория про дану Вересию получила неожиданное подтверждение — но не фактами, а мотивацией. Стоит ли удивляться, если внучка пошла по стопам бабули?

— Есть доказательства? — спросил я.

— Косвенные. Дана Инджи была единственной девочкой в семье и самой младшей, на место главы клана ее никто не рассматривал. Но учителя — те, кто выжил — в один голос говорили о ее непомерных амбициях и властолюбии. Все три ее брата умерли при странных обстоятельствах в течение всего нескольких лет, причем часть этих обстоятельств указывала на ее вовлеченность. К тому времени, как дане Инджи исполнилось двадцать пять лет, она была единственным выжившим ребенком в семье, и предыдущему главе клана ничего не оставалось, кроме как назначить наследницей ее.

— У него не было подозрений?

— Кто знает? — Амана пожала плечами. Потом посмотрела на меня внимательным взглядом и успокаивающе погладила по плечу. — Рейн, у тебя такое лицо, будто ты только что потерял веру в человечество. Это ведь давняя история. Я рассказала ее только для того, чтобы ты понимал, что из себя представляет клан Энхард. Если они не щадят своих, то уж тем более не пощадят чужих.

Я кивнул. Да, я понимал, и чем дальше, тем лучше.

— Мне довелось общаться с даной Инджи, — продолжила Амана. — Внешне она — симпатичная моложавая дана с добрейшей улыбкой и приятнейшим обхождением. Если не знать, то и в голову не придет, что она уже полвека держит свой клан в ежовых рукавицах, а ее палачи работают усерднее, чем палачи в главной императорской тюрьме.

— А что насчет будущего главы клана Энхард? Как там его зовут… — я постучал пальцем по обложке «Хроники», будто вспоминая. — Кажется, Кентон?

Амана пожала плечами.

— Он пропал без вести четыре года назад, а до того я его не встречала. Да и что можно понять из поведения пятнадцатилетнего подростка? Мальчишка как мальчишка… По крайней мере, ничем ужасным он не выделялся. Слуги его любили, учителя говорили о выдающихся способностях и большом потенциале. Серьезных конфликтов у него ни с кем не было.

— Откуда ты это знаешь, если не встречала?

— А шпионы на что? — Амана улыбнулась. — Дасан был достаточно богат, чтобы следить за всеми своими врагами. Впрочем, если Кентон не найдется, то следующей главой клана станет его сестра Вересия, а про нее хороших слов у меня нет.

— Вообще ни одного?

— Ну… — Амана задумалась. — Ладно, одно хорошее слово я найду — она красивая. Но она отвратительно относится к людям, использует их и выбрасывает. Из-за мерзкого характера и ядовитого языка у нее конфликты не только с представителями других кланов, но даже с большинством младших семей Энхард. А еще у нее полностью отсутствует шарм ее бабки.

— Она сильный маг?

— Все энхардцы — очень сильные маги, — отозвалась Амана само-собой-разумеющимся тоном. — Хотя Вересия инициацию еще не проходила, не думаю, что в этом отношении будут какие-то сюрпризы.

Ну хоть что-то хорошее — в том смысле хорошее, что если я и есть Кентон, то уровень магии у меня должен оказаться высоким.

— Так все же, почему вы стали кровными врагами с Энхард? — спросил я.

Амана ответила не сразу.

— У меня была старшая сестра, надежда нашего клана с уникальным магическим талантом, — заговорила она наконец меланхоличным тоном. — Отец хотел назначить ее наследницей, но так получилось, что она влюбилась в будущего главу Старшего клана Дорн. Никто не отпустил бы его консортом в Младший клан, так что клан пришлось поменять ей. Когда они поженились, то в свадебное путешествие выбрали поездку в горы Санбе. Ты не бывал там, нет? Прекраснейшее место и безопасное… Считалось безопасным. Вот только сразу на обратном пути на их кортеж напали Безлицые. Никакая банда изгнанников не должна была одолеть мою сестру и ее мужа, по уровню владения магии они были несравненной парой. Они не должны были погибнуть, но погибли. Вообще никто из кортежа и из Безлицых не выжил. Мой отец… он умел добывать информацию. Он смог узнать, кто на самом деле стоял за нападением.

— Клан Энхард? — уточнил я, не сомневаясь, впрочем, в ответе.

Амана кивнула.

— Они испугались, что благодаря уникальному таланту моей сестры клан Дорн слишком усилится. Клан Дорн — их старый соперник и при этом сосед по корневым владениям.

— Вы отправили клану Энхард Печать крови? — из «Хроник» я знал, что именно так объявлялась кровная вражда.

Амана покачала головой.

— Это был бы опасный для нас жест, не способный принести никакой практической пользы. Нет, мой отец сообщил главе клана Дорн о том, что выяснил, и они решили ответить на коварный удар таким же. Если бы у них получилось, вся старшая семья Энхард была бы уничтожена.

Кажется, я начал понимать, почему старшая семья Энхард столь малочисленна…

— Моему отцу и главе клана Дорн удалось убить старшего сына даны Инджи, того самого, который задумал и осуществил нападение. Но сама дана Инджи и ее супруг спаслись. После этого уже они выяснили, кто нанес удар, и прислали моему клану и клану Дорн Печати крови, — Амана замолчала.

— Что было потом? — спросил я.

— Война, — отозвалась она коротко. — В ее результате мой отец и глава Дорн погибли, так же, как и все остальные дети даны Инджи, и жена ее старшего сына… И, помимо них, еще несколько сотен рядовых членов кланов. Когда главой аль-Ифрит стал мой брат, он предложил перемирие. Вот уже шесть лет как оно держится…

Я медленно покачал головой.

Теперь понятно, что случилось с возможно-моими родителями и почему возможно-меня с возможно-сестрой воспитывала дана Инджи.

Если Амана говорила правду, то вина за все смерти лежала на клане Энхард.

Впрочем, сперва я собирался узнать, что заявляли об этой кровавой вражде в возможно-моем клане. Естественно, меня интересовала не официальная позиция Энхард, а то, что произошло на самом деле и было известно, скорее всего, только Старшей семье.

Узнать и только потом решить про себя, кто действительно виновен.

— Значит, исчезновение Кентона не относится к этой войне? — спросил я после паузы. — Оно ведь случилось уже после объявления перемирия.

— Клан Энхард не предъявлял нам претензий, да и брат мне говорил, что он не при чем. Думаю, дана Инджи знает, куда пропал ее внук, хотя и притворяется, будто не в курсе. Ну да это их дело.

— Для тебя все это дико, да, Рейн? — с непривычным сочувствием спросил Кастиан. — В течение всего рассказа Аманы у тебя было такое лицо… Странно, что войны чужих кланов вызывают у тебя сильные эмоции, а нападения монстров и демонов ты воспринимал не моргнув глазом.

Если бы чужих…

Однако выдавать себя вот так было совсем не дело. Мне явно требовалось зеркало — и время, чтобы тренировать перед ним выражение лица.

— Демоны на то и демоны, чтобы убивать людей, — пробормотал я. — Но мне казалось, что люди должны относиться к другим людям лучше, чем к нам относятся всякие гаргуны и мариды.

На самом деле особых иллюзий в отношении людей я не испытывал — учитывая мой короткий, но насыщенный опыт общения с преследователями и потенциальными убийцами — но надо же было что-то сказать.

Затянувшееся молчание прервал Зайн.

— Мам, почему этот амулет светится? Ты же говорила, что рядом с башней никакая магия не работает.

Амана, хмурясь, взяла протянутую им цепочку, камень на которой действительно излучал слабый свет. Зажала его в ладони и некоторое время сидела, не шевелясь, будто прислушиваясь к чему-то. Потом кивнула собственным мыслям, раскрыла ладонь, позволив камню свеситься вниз, и поднесла его к моему топору. Камень засветился ярче, еще ярче… А когда коснулся лезвия, то запылал уже как маленький осколок солнца.

— Что ж, — сказала Амана. — Похоже, тут не работает только человеческая магия.

— А демоническая работает, — пробормотал я, наблюдая, как она убирает амулет, задачей которого, очевидно, и было показывать наличие такой демонической магии.

Амана потянулась было повесить полезную вещь себе на шею, но в последний момент передумала.

— Рейн, ты мог бы положить топор и отойти от него на несколько шагов?

— Зачем? — теперь пришел мой черед хмуриться. С момента обретения оружия я не расставался с ним ни на мгновение.

— Хочу проверить, насколько сильно ты подвергся демоническому влиянию.

Мне вспомнилось, как Завеса в поместье Дасан пыталась меня освежевать — всего через сутки после того, как я взял топор в руки. А сейчас, спустя две недели? Сейчас она бы меня, наверное, вообще не пропустила внутрь дома.

Несколько мгновений я колебался, но потом все же вытащил топор и положил на «Хроники» — отчего-то мне не хотелось, чтобы оружие напрямую касалось зачарованной земли вокруг Корневой башни. Поднялся и отошел от топора на пять шагов.

Амана, держа амулет в руке, приблизилась ко мне, и с каждым ее шагом камень светился все ярче. Когда она прижала его к моей груди, сиял он почти так же невыносимо, как когда касался лезвия топора.

Кастиан, стоявший в стороне, пробормотал что-то, по тону напоминающее ругательство, а по смыслу — описание интимных отношений Пресветлой Хеймы и нескольких маридов. Впрочем, Амана, развернувшись, кинула на него такой ледяной взгляд, что он тут же захлопнул рот и даже закрыл его сверху ладонью. Пожалуй, это было первое откровенное богохульство, которое я тут слышал.

— Рейн теперь демон? — с плохо скрытым восторгом в голосе воскликнул Зайн. — Прямо как настоящий, да?

— Глупости, — Амана убрала с меня амулет и надела себе на шею, но выражение ее лица, сильно встревоженное, выдало, что такая мысль ее тоже посетила. — Рейн, как давно у тебя этот топор?

— Четырнадцать дней, — ответил я честно.

— Всего?! — Амана уставилась на меня недоверчиво. — Дней? Не четырнадцать месяцев? Или хотя бы четырнадцать недель?

— Дней.

— Так не должно быть, — Амана помотала головой. — Демоническое оружие влияет, но медленно. Требуются годы, чтобы след стал заметен. Поэтому я и не волновалась. Была уверена, что раз Завеса тебя пропустила, то времени в запасе еще много и я подготовлю нужные амулеты… Рейн, ты чувствуешь какие-нибудь изменения?

Я пожал плечами.

— Никаких.

— Вспышки гнева? Странные сны? Видения наяву? Голоса? Усиление обоняния, слуха, зрения? Изменение вкусовых предпочтений?

— Нет, ничего такого.

— Не понимаю, — пробормотала Амана. Я подошел к своим вещам, сунул топор за пояс и вновь уселся на траву.

— Есть еще одно объяснение, — негромко сказал Кастиан, изучая меня с задумчивым выражением лица.

— Ты думаешь… — Амана замолчала.

— Какое объяснение? — спросил я, когда стало понятно, что они так и будут многозначительно переглядываться и ничего не говорить.

Кастиан криво мне улыбнулся.

— Демоническая магия в тебе с рождения.

Глава 21

На его заявление тут же отреагировал Зайн, воскликнув с радостью:

— Рейн потомок демона? Прямо как мы с мамой?

— Нет, не так, — мрачно поправил его Кастиан, глядя при этом на меня. — У вас демонической крови капли, а у Рейна, чтобы оружие подействовало настолько быстро, ее должно быть минимум четверть. А то и половина.

— Четверть, не больше, — твердо сказала Амана. — У полукровок большие проблемы с душевным равновесием и эмоциональной стабильностью. Ни от того, ни от другого Рейн не страдает.

— Я, между прочим, тут сижу, — напомнил я им.

— Ну вот, раз сидишь, то и скажи, сколько в тебе демонического наследства? — потребовал Кастиан.

— Представления не имею, — ответил я честно.

По идее, если я был Кентоном Энхард, то демонической крови во мне не должно было быть ни капли. Если верить «Хроникам», конечно. Энхардцы, по мнению автора книги, являлись чистокровными людьми и к себе в клан допускали только таких же.

Так что либо автор «Хроник» чего-то не знал о Старшей семье Энхард, либо я все же не был Кентоном, либо Амана и Кастиан ошибались.

И тут я подумал о другом.

— Подождите-ка! Как я могу быть полукровкой, четверть-кровкой или как это называется, если Завеса меня пропустила? Она же пропускает только людей.

— Четверть-кровки называются квартеронами, — сказала Амана. — А для Завесы даже полукровки — люди. В том случае, конечно, если они родились в нашем мире и не успели измениться под влиянием своей демонической крови или внешней скверны. Завеса пропускает всех, у кого человеческая душа, а для этого достаточно даже половины человеческого наследия.

— Ну, допустим, я действительно на четверть демон и по этой причине скверна от топора Дровосека подействовала так быстро. Дальше-то что?

— С тобой или с нами? — мрачно уточнил Кастиан. — Если с тобой, то, как только скверна поглотит тебя полностью, станешь сперва одержимым, а потом переродишься в полноценного демона — если никто тебя раньше не прикончит. А с нами все куда грустнее — одержимые убивают вокруг себя всех людей, так что сам понимаешь... Амана без своей магии тебе не соперник, про меня и мальчишку даже говорить нечего. И, кстати, твоя нечеловеческая скорость — это тоже влияние скверны.

Хотя последнее предложение не было вопросом, я все же возразил:

— Нет, к топору это отношения не имеет, я всегда двигался так же быстро.

Под «всегда» я, конечно, подразумевал те полтора дня, что провел в деревне. Я прекрасно помнил, что во время схватки с варгом моя скорость была ничуть не меньше, чем тогда, когда я убил агхара.

— Обычно, чтобы замедлить рост скверны, нужно избавиться от предмета, который ее вызывает, — сказала Амана, не отводя взгляда от топора.

Я вытащил его из-за пояса и вновь положил на «Хроники», ощутив неприятную пустоту оттого, что оружие оказалось не под рукой, а на расстояние одного шага.

Мне нравился этот топор!

Нравилось те возможности, которое он давал — разрубать что угодно, убивать кого угодно!

Нравилось, что оружие научилось возвращаться ко мне в руку, будто ловчий ястреб.

Нравилось растущее родство с ним…

Но мысль, что из-за его влияния я могу погубить людей, которые сейчас встревожено смотрели то на меня, то на оружие, не нравилась мне намного сильнее.

Я… привязался к этим людям?

Чувство, которые они вызывали у меня, стало большим, чем просто привычкой?

Амана да, безусловно — я прекрасно помнил прежде незнакомое болезненное чувство, отчаяние, охватившее меня там, на реке в Гаргунгольме, когда я подумал, что она умрет. Но и Кастиан с его вредным характером, и мелкий хулиган Зайн тоже стали что-то значить.

Это было так странно…

Хотя, с другой стороны, почему странно? Пусть я не помнил свою жизнь, но я знал, что для людей нормально привязываться к другим людям. Так же нормально, как враждовать.

Я мотнул головой, выбрасывая из нее эти лишние сейчас мысли, и повернулся к Амане.

— Допустим, я избавлюсь от топора…

— А ты сможешь? — перебила она меня. — Демоническое оружие не любит отпускать своих хозяев, даже временных.

Я посмотрел на оружие — такое обычное, удобное, крепкое, но и только. Ничего демонического в нем не виделось и не чувствовалось. Посмотрел и представил, что кидаю его в глубокий колодец или закапываю в землю, или, что было реальней всего, выбрасываю в пески пустыни, сейчас лежащие за пределами территории Корневой башни. Выбрасываю и ухожу…

Внутри шевельнулось сожаление — но и только.

— Смогу, — сказал я уверенно. — Так вот, допустим я от него сейчас избавлюсь. Не подпишем ли мы себе тем самым смертный приговор с куда большей вероятностью? Убить всех защитников башни без демонического топора я вряд ли смогу, не говоря уже об отряде у ее подножия.

Амана, хмурясь, посмотрела на мое оружие и ничего не сказала.

А я подумал, что даже не уверен, что все получится с топором. Прежде я сражался только с монстрами, если не считать того единственного убийцу-человека. Как дерутся смертники в клановых отрядах? Как быстро они двигаются? Какие у них есть умения, которых я лишен? Какое оружие?

Внутри башни, особенно если проникнуть туда скрытно, убивать проще. Там должны быть и коридоры, и узкие лестницы, и комнаты. Половину защитников башни можно успеть прикончить до того, как они обнаружат, что враги уже внутри. На открытом пространстве так не получится.

— Ты точно не чувствуешь никаких изменений? — после паузы повторила Амана прежний вопрос и, когда я покачал головой, сказала неуверенно: — Некоторые люди от природы имеют очень высокую защиту от демонического воздействия. Даже было несколько случаев, когда упавшие в Разлом возвращались оттуда неизмененными, хотя внешне казались покрыты скверной.

— Но все эти упавшие были чистокровными людьми, — вмешался Кастиан.

Разлом, как интересно… Ни в «Хрониках кланов», ни в других книгах, которые я успел пролистать, о нем не упоминалось. Я сделал себе еще одну зарубку на памяти — узнать, что это такое.

— Рейн, если… — начала Амана.

— Если почувствую в себе какие-то изменения, то сразу скажу вам, — пообещал я, хотя внутри у меня сидело непонятно откуда взявшееся твердое убеждение, что все эти страхи перед скверной и превращением в одержимого пусты. Что ничего не случится.

Может, это убеждение и было первым признаком одержимости?

Хотя нет, скорее это было проявлением моего, как часто ворчал Кастиан, «спятившего оптимизма».

— Ты упоминала амулеты, — обратился я к Амане. — Они могут остановить скверну?

— Не только остановить, но и обратить вспять. Более того, вот эти три, — она подцепила несколько цепочек с тусклыми зелеными камнями, из тех, что сняла с мертвого Безлицего, — эти три как раз являются такими амулетами. Мне нужен доступ к магии и пара дней, чтобы перенастроить их на тебя… Я бы сделала это еще дома, но из-за влияния Гаргунгольма магия всех амулетов в нашем хранилище исказилась. Я не артефактор и не умею исправлять такие искажения. Эффект от испорченного амулета мог оказаться хуже, чем его полное отсутствие.

Я кивнул, потом посмотрел на небо, где солнце уже почти скрылось за горизонтом, и сказал, меняя тему разговора:

— Ночь приближается. Так как мы проникнем внутрь башни?

И Амана, и Кастиан посмотрели на меня с таким выражением, что стало ясно — им, в отличие от меня, менять тему совсем не хотелось.

Я вздохнул и решительно произнес, подводя итог затянувшемуся разговору о скверне:

— Я буду продолжать пользоваться топором, потому что без этого мы почти беззащитны. Мы проникнем в башню, избавимся от ее защитников. И от нападающих тоже, позднее. Мы будем ждать. Будем проверять каждое передвижение башни до тех пор, пока она не окажется на безопасных землях. Если же в какой-то момент я почувствую любой из признаков скверны, то сразу скажу вам, и вы… — я неопределенно повел рукой в воздухе, — сами решите, что в такой ситуации лучше делать. Все так?

— Если кто-то из защитников башни или нападающих захочет сдаться, не убивай их, — после паузы сказал Кастиан. — Не надо… Не надо лишних смертей.

Я посмотрел на него внимательней. Хм, а ведь идея будущей резни — а это будет именно резня, потому что обычное оружие демоническому топору не соперник — вызывала в нем явное отторжение. По лицу Аманы я ничего не мог сказать — то ли она скрывала свои чувства куда лучше, то ли магичку просто не беспокоила судьба людей в башне и вокруг нее.

Должна ли судьба этих людей беспокоить меня?

За четырнадцать дней своей новой жизни я убил лишь одного человека — того, который послал отравленную стрелу в мастера Стерию. Смерть наемного убийцы, по понятным причинам, не вызывала у меня никаких угрызений совести. Но если мне предстоит убить тех, кто не причинил ни мне, ни моим людям никакого вреда, должен ли я испытывать сожаление и желать избежать этих смертей?..

Додумать эту мысль и прийти к какому-то выводу я не успел, потому что заговорила Амана:

— С твоего времени кое-что изменилось, Кастиан, — сказала она принцу. — Прежде кланы посылали к башне если не лучших своих воинов, то в любом случае достойных людей. Но последние десятилетия в отряды, собираемые для штурма Корневой башни, попадают только те из кланов, кто совершил преступления, заслуживающие смертной казни — убийцы, грабители, насильники. Старшие кланы продолжают свою игру с Корневой башней, но тратят при этом только те жизни, которые и без того ничего не стоят.

Принц помолчал, потом склонил голову, принимая ее слова.

— Тогда я отказываюсь от своих возражений, — произнес он таким официальным тоном, будто мы сидели на заседании Императорского Совета.

Я хмыкнул и посмотрел на запад, где солнце как раз прятало за горизонтом свои последние лучи.

— Ну так как мы проникнем внутрь Корневой башни? Амана?

Она вздохнула.

— Это тайна клана аль-Ифрит. Поклянитесь именем Пресветлой Хеймы, что не расскажете об этом никому.

Ожидаемо. На мгновение я задумался над тем, была ли клятва символической или несла для тех, кто ее нарушит, зримые последствия. Впрочем, нарушать ее я не собирался.

— Клянусь именем Хеймы, — произнес я, и мгновением позже эти слова повторил Кастиан.

— Хорошо. Вы когда-нибудь задумывались о том, почему башня называется Корневой?

Хм, я точно нет, поскольку о ее существовании узнал только сегодня.

— В мое время, — сказал Кастиан, — большинство ученых книжников считало, что башня выросла из каменных корней, которые уходят вниз, до самого огненного ядра земли. Есть еще версия, что «Корневая» в названии означает «первая», и что эта башня странствовала по миру задолго до того, как наши предки научились строить дома из камня. Впрочем, теории корней она не противоречит.

Амана кивнула.

— Мой предок нашел эти каменные корни и с их помощью попал в башню. Вон там, — она махнула рукой в сторону, противоположную от башни. — Второй холм к востоку. Именно там они поднимаются на поверхность по ночам.

— Подождем, пока полностью не стемнеет, — я посмотрел в сторону башни на отряд, ее осадивший. Могло показаться, что нас они не замечают, но рассчитывать на это было нереалистично. Явно давно заметили, но сочли лишь случайными путниками, а не соперниками за сокровища башни. А вот если мы, по непонятной им причине, двинемся к тому холму, могут заинтересоваться. Мне не хотелось получить врагов, идущих в темноте по моему следу.

Издалека второй холм к востоку ничем не отличался от всех остальных холмов на территории башни. Отличий не появилось и когда мы подошли к нему вплотную — пологий, покрытый травой, абсолютно непримечательный.

Амана встала на колени и начала с корнями вырывать пучки травы, освобождая от нее небольшой клочок земли. От моего предложения помощи лишь отмахнулась. Когда стало видно почву, она вытащила нож и разрезала себе запястье так, чтобы капли крови падали именно на очищенную от растительности землю.

Сперва ничего не происходило, но потом — мне подумалось, что крови требовались эти мгновения как раз чтобы смочить почву — по земле прошла первая трещина. Углубилась. Стала шире. И оттуда появилось нечто узловатое и потрескавшееся, похожее гигантское щупальце. В лунном свете было невозможно определить его точный цвет, но, наверное, он был таким же, как сама башня — серо-коричневым.

— Когда ход откроется, у нас будет совсем немного времени, чтобы попасть внутрь, — предупредила Амана. Я вытащил топор из-за пояса и взялся за рукоять, ожидая, когда можно будет шагнуть внутрь подземелья.

За первым корнем последовали другие, медленно выползая из-под земли, и в пространстве между ними я действительно заметил ход, пока что подходящий лишь для крупного кота. Ход увеличился еще на пядь — и прекратил расти.

Амана, хмурясь, полоснула по своему запястью еще раз, кровь упала на корни, мгновенно впиталась, но больше ничего не произошло, ход так и остался крохотным.

— Не понимаю, — Амана растерянно смотрела на замершие корни. Я подошел и встал рядом.

— Ты уверена, что не ошиблась в действиях?

— Уверена.

— Тогда… — я замолчал, наблюдая, как тяжелые темные капли бесполезно падают и на почву, и на каменные узлы корней. — Тогда причина в твоей крови. Она подействовала на корни лишь частично, верно? Скажи, как давно жил твой предок, открывший путь к башне? Вернее, насколько близок по времени он был к основателю вашего клана?

На лице Аманы отразилось понимание.

— Он был его внуком.

— Четверть демонической крови открывала ход. Но у тебя, как сказал Кастиан, ее капли.

— Возможно, ты и прав, — Амана кивнула и тут же повернулась к принцу: — Помоги нам проверить теорию.

Кастиан подошел молча и также молча разрезал свое запястье. Кровь упала на корни — и скатилась с них даже не впитавшись и уж тем более никак не подействовав на размер хода.

— Я чистокровный человек, — сказал он в виде объяснения.

Что ж. Моя теория оправдывалась.

Не дожидаясь, пока кто-нибудь скажет что-нибудь еще, я провел лезвием топора по своему левому запястью — сделав это одновременно с восклицанием Аманы «Рейн, подожди!»

— В чем дело? — я повернулся к ней, краем глаза следя за тем, как моя кровь падает на ближайшие корни.

— Демоническое оружие использовать не надо было… — голос Аманы оборвался. И мы все, не отрываясь, смотрели, как первая капля моей крови впиталась в корень, как вторая зашипела и испарилась слабо светящимся паром, как третья проела в камне широкую впадину, будто была каплей самой едкой кислоты, и как четвертая закрыла эту впадину толстым слоем льда.

— Хаотичное влияние — высшее проявление демонической скверны, — отстраненным тоном заметила Амана. — Судя по действию крови, ты уже давно одержим.

— Никакой одержимости, — уверил я ее. — Я ощущаю себя абсолютно так же, как две недели назад. Эта хаотичность появилась только из-за того, что я использовал топор.

Амана явно хотела возразить, но потом лишь вздохнула.

А еще через мгновение корни вновь начали двигаться. Но вместо того, чтобы продолжать подниматься из-под земли, расширяя ход, они поползли назад.

Нет, так дело не пойдет!

Я метнулся к ним, ухватив ближайший корень левой рукой, изрядно запачкав его своей кровью. Ухватил и почувствовал под пальцами дрожь — будто живое испуганное существо.

Или не будто.

Ха!

Башня была живой, как я и думал. Живой и, вероятно, разумной.

— Открой ход! — приказал я ей. — Открой и пропусти нас к себе, или я раскрошу все твои корни, как вот этот, — с этими словами я сдавил пальцы чуть сильнее и живой камень корня легко распался в песок.

Глава 22

— Это так не работает, — полушепотом произнесла Амана за моей спиной. — Нельзя подчинить Корневую башню угрозами.

Я не ответил. Льзя или нельзя, но мне казалось, будто существо, частью которого были эти корни, колеблется.

Передвинув левую руку выше, к той части корня, которую я еще не разрушил, я слегка сжал пальцы, в этот раз как предупреждение. Из пореза на запястье продолжала сочиться кровь, теперь превращаясь во что-то, напоминавшее комки паутины.

— Я жду, — напомнил я Башне и для убедительности прижал к корню еще и лезвие топора.

Страх — я ощутил его так отчетливо, будто эмоция была моей собственной. Хотя нет, я не мог припомнить ни единого случая с момента пробуждения на поле битвы, когда я по-настоящему боялся. А это чувство было сильным, ярким, совсем не моим.

Корень под моими пальцами шевельнулся. Потом начали двигаться остальные корни, поднимаясь над землей. Ход продолжил расширяться.

Угроза сработала.

Через несколько минут мы стояли перед высоким и широким проходом — достаточным для трех человек, идущих в ряд. Воздух оттуда дышал влагой и холодом.

Я бросил быстрый взгляд на Аману. Она смотрела вперед с видом человека, смирившегося перед ликом чего-то непостижимого.

— Ход не закроется с нами вместе? — спросил Кастиан привычным мрачным тоном.

Я вновь положил руку на ближайший корень, вслушиваясь в чувства Башни. Все же она ощущалась скорее как примитивный зверь, неспособный притворяться в своих чувствах, чем как человек или иное разумное, хитрое и коварное существо. Ее эмоции были открыты.

— Нет, не закроется, — сказал я уверенно. — Башня слишком сильно меня боится.

Кастиан пробормотал себе под нос что-то — насколько я мог расслышать — не особо для меня лестное, и добавил громче:

— Ну пойдем тогда. Чего еще ждать?

Разумно. Вот только внутри хода было непроглядно темно, а у нас не имелось ни факелов, ни магических светильников. Хотя нет, это было не совсем верно…

— Амана, дай мне амулет, который показывает демоническую скверну, — сказал я. Магичка взглянула удивленно, но через мгновение на ее лице отразилось понимание.

Амулет я надел поверх одежды, и он засиял так ярко, что смог бы заменить хороший факел. Разве что свет от него исходил не теплый золотистый, как от обычного огня, а холодный ядовито-голубой.

Ход действительно не пытался закрыться и идти по нему было легко — корни отползали в стороны задолго до того, как я к ним приближался, а те, что вились по бокам хода, будто норовили вдавиться в стены.

Я шел первым и первым увидел, когда ход закончился. Теперь впереди высилась дверь, на первый взгляд деревянная, но на ощупь такая же холодная, как каменные корни Башни.

— Амана, твой предок говорил, как ее открыть?

— Просто приложи руку — ту, на которой кровь.

В этот раз никаких сюрпризов не было — дверь открылась легко и бесшумно, запустив нас в подземелье. Где-то неподалеку журчала вода — тот самый единственный источник питьевой воды на всей территории Башни.

— Теперь мне еще больше хочется есть, — проворчал Кастиан, когда мы вдоволь напились и наполнили фляги.

В душе я полностью с ним согласился, но осторожность все равно нужно было соблюдать.

— Поднимемся в ту комнату, где появляется еда, только когда все обитатели Башни будут мертвы. Не раньше.

Лестница, по которой мы шли наверх, была так же пуста, как и подземелье. Никакой стражи. Ожидаемо — защитники Башни не знали о ходе, который открывался в ее корнях, и считали подземелье абсолютно безопасным местом.

Урок мне на будущее — никакое место не может быть абсолютно безопасным.

— В Башне много комнат, но все они небольшие, — сказала Амана. — Отряд скорее всего разделился по разным.

Я кивнул. Хорошо, если так. Убивать людей небольшими группами было, конечно, проще.

На первой площадке, на которую привела нас лестница, была только одна дверь. Незапертая. За ней обнаружилась пустая комната. Хотя нет, не совсем пустая — в углу лежало несколько дорожных мешков.

— Подождем их хозяев, — предложил я, снимая сияющий амулет и возвращая Амане. Убить тех, кто войдет в дверь, я мог и при лунном свете, попадающим через узкие окна, а яркий свет амулета мог выдать нас раньше времени.

Ждать пришлось недолго. За дверью, которую мы за собой только прикрыли, не став закрывать на засов, послышались шаги, показавшиеся мне неожиданно легкими. Потом дверь открылась и внутрь вошел местный обитатель. То есть вошла. Кудрявая блондинка, успевшая только ойкнуть, заметив падающее на нее лезвие…

Топор я удержал.

Рявкнул что-то, сам не понял, что именно, и отвел удар, так что лезвие разрубило не кудрявую голову, а деревянное полотно двери.

Девчонка ойкнула второй раз и запоздало присела, хотя опасность была уже позади.

Я выдернул топор из двери и мрачно уставился на незнакомку. Худенькая и мелкая, ростом едва мне до середины груди, с миленьким личиком, челкой кудряшками и длинной косой. Насколько я мог определить в лунном свете, было ей не больше четырнадцати-пятнадцати лет.

Что эта малявка могла делать в отряде смертников? Убила кого-то? Совершила иной непростительный проступок? Или просто разозлила того, кого злить ни в коем случае не следовало? Например, главу своего клана?

Или же Амана ошибалась насчет состава отрядов, которые Старшие кланы отправляли на штурм Башни?

— Хочешь жить, молчи! — предупредил я девчонку, предупреждающе качнув топором, и она понятливо закивала. Глаза у нее, округлившиеся от ужаса, казались раза в два больше нормального размера.

Конечно, планировали мы другое, но я был морально готов рубить прожженных бандитов, а не перепуганных подростков.

— Свяжи ее и заткни ей рот, — велел я Кастиану, толкнув к нему девчонку. Пусть пока что она молчала, но если передумает и закричит, то переполошит всю Башню. — Веревки возьми у Аманы, она захватила моток из имения.

А потом в коридоре послышались новые шаги и в проеме двери показался второй местный. В этот раз парень, довольно крепкий и коренастый. Вот только, судя по лицу, вряд ли он был хоть на полгода старше девчонки.

Да что эти подростки вообще тут забыли?

Или глава какого-то клана спятил и отправил в Башню детей?

Парень даже попытался вытащить оружие — в ножнах на поясе у него висел меч — но не успел. Одной рукой я не дал ему достать оружие, а второй, боком ладони, ударил по шее — откуда-то я знал, как нужно бить, чтобы жертва всего лишь потеряла сознание.

Кстати, а почему мне не пришло в голову поступить также с девчонкой?

Ответ пришел сразу же — девчонка была слишком мелкой и хрупкой, такой удар для нее мог оказаться смертельным…

Я моргнул — на миг показалось, что вот она, нить воспоминания о тренировках, о том, кто и где учил меня бить и убивать. И стоит дернуть за нее, как память развернется и я…

Нет.

Ничего.

Нить воспоминания исчезла, будто ее и не было.

Усилием воли я подавил вспыхнувшее разочарование, подхватил упавшего подростка под мышки и оттащил от двери, прислонив к стене.

— Подожди, — неожиданно сказала Амана. — Поднеси его к окну, чтобы света падало больше. Его лицо кажется мне знакомым.

Пока Амана разглядывала подростка, я прислушивался к звукам за дверью. Как скоро другие из отряда защитников Башни решат, что дело неладно, и пойдут проверять пропавших? И сколько их сюда придет?

— Он старший сын главы Шен, — в голосе Аманы отчетливо звучало недоумение. — Не понимаю, как он мог оказаться здесь…

И после короткой паузы она добавила слегка виноватым тоном:

— Рейн, Младший клан Шен — наши союзники. То есть союзники Дасан.

Я вздохнул.

— Как понимаю, убивать их нельзя?

Это осложняло дело. Брать противников живыми всегда труднее.

— Может объяснимся с девчонкой и отправим ее на переговоры, а сын главы пока побудет заложником? — предложил Кастиан, как раз закончивший связывать пленницу.

Звучало разумно.

Я жестом показал Кастиану на подростка — его тоже следовало связать — и вернулся к своему месту у проема двери.

И тут с лестницы донеслись голоса и звук тяжелых шагов. Насколько я мог определить, к нам направлялось не менее полудюжины человек. Судя по голосам, это были уже взрослые мужчины. Те самые смертники?

Похоже, переговоры предстояло начать прямо сейчас.

Я махнул Амане рукой, показывая, чтобы она подошла ближе, но встала на безопасном расстоянии от двери. Основной разговор вести придется, конечно, ей, но начать следовало мне.

— Дети у нас и живы. Пока что живы, — сказал я вместо приветствия. Мой голос прозвучал достаточно громко, чтобы все в группе его услышали. — Кто-то из вас может говорить от лица всего отряда?

Идущие остановились и замолчали. К сожалению, лунный свет в коридоре был куда слабее, чем в комнате, попадая только через узкие бойницы, и я не мог различить выражение их лиц. Потом до меня донесся шепот, но на таком расстоянии отдельные слова были неразличимы.

— Я могу, — сказал, наконец, один из группы, выступив вперед.

Хм. Чем дальше, тем меньше мне верилось в теорию отряда бандитов-смертников. Какое бы им было дело до жизней подростков? А этим людям дело было.

— Без оружия, — уточнил я.

Чужак, не возражая, вытащил из ножен меч и передал кому-то из отряда. То же самое он сделал с двумя длинными ножами, тоже висевшими на поясе.

Я был практически уверен, что этом вооружение чужака не ограничивалось. Сам я разжился в имении Дасан немалым количеством ножей, которые отлично прятались в рукавах, обуви, подкладе одежды и других малозаметных местах. Вряд ли чужак был глупее меня или хуже подготовлен.

Я дождался, пока он войдет, закрыл за его спиной дверь, задвинул засов и приказал:

— Подними руки и встань лицом к стене.

Обыск подтвердил мои предположения — на чужаке действительно обнаружился целый склад оружия. Даже больше, чем было на мне.

Убрав все оружие подальше, я позволил чужаку повернулся, что тот сразу же использовал, чтобы осмотреться. Особое внимание он уделил связанным подростками и тому, что рядом с ними, с обнаженным мечом, стоит Кастиан. Я был уверен, что в случае чего успею чужака остановить, но все же надеялся, что тот проявит благоразумие и до этого не дойдет. А то ведь рука у меня может соскользнуть, и мы получим первый труп.

— Ну вот теперь будем говорить. А… — я повернулся к магичке, чтобы ее позвать, но оборвал себя на первом же звуке имени.

Мы ведь не обговорили нашу историю заранее. В смысле, мою и Кастиана.

Продолжать игру в «путешествую инкогнито» я не хотел — это слишком привлекало внимание. В разговоре с Аманой я использовал эту отговорку только потому, что ничего другого в голову не пришло. А в отношении Кастиана — что-то мне подсказывало, что нынешний император не обрадуется, услышав, что наследник прежней династии, живой и здоровый, бродит по стране.

Значит, нам надо на время стать теми, чье имя и биография никому не интересны.

— Милостивая ми-дана, — я почтительно поклонился Амане. — Я обыскал этого человека, но все же прошу вас не подходить к нему слишком близко. Мои навыки несовершенны, он мог утаить опасное оружие.

Магичка бросила на меня удивленный взгляд, но почти сразу же это чувство с ее лица исчезло. Поняла она смысл моей игры или же решила отложить все вопросы на потом, я не мог сказать. Ну да не важно, главное, чтобы подыграла.

— Конечно, Рейн, — сказала Амана любезно-снисходительным тоном. Таким, каким обращаются к доверенным слугам.

Отлично. Как раз то, что надо.

Потом я посмотрел на переговорщика, нахмурился, надеясь, что мое лицо в должной степени передает недовольство, и слегка ткнул его в грудь топорищем.

— Перед тобой дана Амана Дасан, глава Старшего клана. Поклонись как должно, деревенщина.

Интересно, я не переигрывал? С другой стороны, даже если так, чужак скорее всего подумает, что юнец-охранник просто выслуживается перед своей госпожой.

Брови чужака изумленно поднялись, но он действительно поклонился.

— Дана Амана Дасан? — повторил вопросительным тоном. — Разве вся Старшая Семья Дасан не погибла в Гаргунгольме?

— Как видишь, нет, — сухо ответила Амана и таким же тоном велела: — Представься и расскажи, кто ты, кто еще есть в вашем отряде и что здесь делает наследник Шен?

Глава 23

Чужака звали Рестам Шен и, как и следовало из имени, он был из младшей семьи этого клана.

К смертникам, посылаемым к Башне, его отряд не имел никакого отношения. Они сопровождали наследника и еще нескольких детей из младших семей в гости в другой клан, когда из-под земли за их спинами, одним ударом взломав дорожные плиты, появилась Могильная Гирза.

На этом моменте мне очень захотелось перебить рассказчика и спросить, что это за Гирза такая. Но и Амана, и Кастиан, и даже Зайн кивнули со знающим видом, так что усилием воли я заставил себя промолчать. Должно быть этот монстр — или демон — был так же широко известен, как и ветси.

Из рассказа следовало, что первый стихийник земли — тоже из младшей семьи — погиб на первой же минуте схватки. Второй продержался чуть дольше. Маги остальных стихий потеряли способность двигаться, как, по словам Рестама, и ожидалось, и только воины, не прошедшие инициацию, остались способны на какие-то действия…

Интересно, подумалось мне, значит, в некоторых ситуациях маги более уязвимы, чем обычные люди.

…Эти самые воины и обнаружили совсем рядом Корневую Башню. Непредсказуемость Башни показалась им более привлекательной, чем смертельная предсказуемость Гирзы. Но едва отряд оказался на территории Башни, как та переместилась в северный океан.

На этом моменте я даже отвлекся от рассказа — слишком уж описанная ситуация выглядела похожей на нашу. Опасные преследователи, неожиданное появление Башни как шанс на спасение и почти сразу же — ее перемещение.

— Почему вы ехали не по императорской дороге? — требовательно спросила Амана. — Зачем подвергли наследника ненужному риску?

— Со всем уважением, дана, но мы путешествовали именно по императорскому тракту, — возразил Рестам, а его взгляд вновь скользнул туда, где, прислоненный к стене, полулежал связанный наследник, о безопасности которого Амана запоздало забеспокоилась.

Амана проследила за его взглядом, и на ее лице промелькнуло легкое смущение. Должно быть, осознала иронию ситуации. Но через мгновение смущение было забыто.

— Могильная Гирза появилась на императорской дороге? — уточнила она с явной тревогой, и после кивка Рестама поднесла ладонь ко рту.

— Плохо, — сказала тихо. — Как же плохо…

Я мысленно пожалел, что почти все свободное время в имении Дасан потратил на изучение кланов. Надо было поискать и захватить с собой какой-нибудь бестиарий, причем посовременнее. Мир, похоже, просто кишел монстрами…

В этот момент мои размышления перебило резко усилившееся ощущение голода. Я чувствовал его уже много часов, но вроде бы притерпелся, а сейчас оно вдруг разом стало невыносимым. Настолько, что я бы съел даже какого-нибудь монстра. Интересно, есть среди них съедобные, или мясо у всех, как у агхара, поражено демонической скверной?

Амана тем временем опомнилась и велела Рестаму продолжать рассказ.

Башня, по его словам, на момент их появления стояла пустой. Они легко проникли внутрь и сразу после того входная дверь срослась с каменными стенами — все как положено.

— Пустой? — вновь перебила Амана. — Как это возможно? Я не припомню, чтобы Башня хоть когда-то оказывалась пустой.

— Ми-дана Дасан пробыла в Гаргунгольме три года, ведь так? — с явным сомнением в голосе уточнил Рестам. Правда, было непонятно, к чему относится это сомнение — к титулу Аманы или к факту ее пребывания в проклятом лесу.

После кивка магички Рестам продолжил:

— Тогда ми-дане неизвестно, что два года назад специальным императорским эдиктом были запрещены игры Старших кланов с Башней.

— Запрещены? Почему?

— Об причине в эдикте не говорилось.

Амана чуть нахмурилась, но все же велела:

— Хорошо, тогда продолжай рассказ.

Нет, так не пойдет. С Башней было явно что-то не то. Чем больше знаешь о враге, тем больше шансов выжить.

— Милостивая дана, прошу простить вашего недостойного слугу за вмешательство, — произнес я самым почтительным тоном, который только смог из себя выдавить, — но в нашей ситуации даже непроверенные сведения могут помочь. О причинах эдикта наверняка ходило множество слухов. Рестам Шен, как член младшей семьи, должен хотя бы примерно представлять, какие из этих слухов выглядят правдоподобно.

Амана бросила на меня короткий непроницаемый взгляд, потом посмотрела на Рестама.

— Мой слуга прав. Император не так просто запретил многовековую охоту за артефактами.

Переговорщик чуть поморщился — возможно не хотел затягивать рассказ — но все же ответил:

— Слухов было очень много и у моего клана нет сети шпионов, чтобы помочь определить их правдоподобность. Но настойчивей всего говорили о том, что императору доложили об уникальном артефакте, находящемся в Башне, и он не пожелал, чтобы Старшие кланы его заполучили.

Мне вспомнилось, с каким пренебрежением Амана и Кастиан говорили об артефактах Башни. Да и будь слух об уникальном артефакте правдивым, не проще ли было императору приказать Старшим кланам отозвать отряды и отправить за артефактом своих людей?

— О чем говорили еще? — потребовал я у переговорщика и потом только вспомнил, что сейчас играю роль слуги. Но тот никак не показал, что заметил нарушение субординации.

— Говорили, что приказ закрыть Башню исходит от жрецов Пресветлой Хеймы, — ответил он нейтральным тоном. — Говорили, что богиня сама явилась к императору и велела так поступить. Говорили, что Башня каким-то образом связана с расширением Гаргунгольма. Говорили, что на территории Башни находится пропавший племянник императора и поэтому никому нельзя там появляться. Говорили, что это Верхний Мир потребовал у императора запретить игру с Башней… Говорили самые абсурдные вещи. Вообще говорили обо всем, что только можно придумать.

Хотел бы я знать, затерялась ли среди этих слухов правда?

— Отряд внизу — кто они и откуда взялись? — после короткой паузы спросила Амана.

Лицо Рестама отразило, как неприятен ему этот вопрос. Или, возможно, не сам вопрос, а его тема.

— Это люди клана Циге, — ответил он все же. — Появились тут при втором перемещении Башни. Захватили одного из нашего отряда — он должен был определить, где мы оказались, — и узнали у него про наследника.

По тону Рестама было понятно, что захваченный в плен воин выдал сведения отнюдь не добровольно.

— Клан Циге — ваши кровники, верно? — уточнила Амана.

Рестам молча кивнул.

Следя за разговором, больше всего внимания я уделял, конечно, переговорщику — на случай, если тот решится на какую-нибудь глупость. А еще мне приходилось бороться со все нарастающим чувством голода.

Оно не походило на то, что я испытывал прежде, потому что обычно голод накатывал волной, притихал, накатывал снова. А сейчас он просто рос и рос. И при этом, как ни странно, мой желудок не издавал никаких возмущенных звуков, требуя себя заполнить. И вообще казалось, будто голод исходил не из желудка.

В который уже раз я окинул взглядом комнату, убеждаясь, что все в порядке, и остановил взгляд на Рестаме.

Есть хотелось невыносимо. Сейчас бы я с удовольствием сьел хоть агхара, хоть ветси, хоть марида…

Но лучше всего человека.

Мясо людей вкуснее и нежнее, чем у демонических хищников, а кровь так приятно солона и полезна.

Своих людей я бы, естественно, не тронул, а вот этого Рестама — почему нет? Жаль, конечно, что он не маг — маги вкусны особенно — но я сейчас так голоден, что даже обычный человек покажется деликатесом…

Что?

Я встряхнул головой.

Что за ерунда?

Какое еще мясо людей? Какая еще кровь?..

Или… или это та самая одержимость, о которой твердили мне Амана и Кастиан? Что там было? Изменение вкусовых предпочтений? Вот уж точно — изменение…

Радует хотя бы, что меня не тянет сожрать «своих людей».

Так, ладно. Я обещал предупредить Аману и Кастиана, но сейчас это предупреждение им ничего не даст. Уйти отсюда до завершения переговоров они все равно не смогут — там, за дверью, поджидают злые вояки, под носом у которых чужаки захватили наследника клана.

Я повел плечами, чуть поменял хватку на рукояти топора. Нет уже, я не позволю какой-то там демонической скверне диктовать мне, что я должен чувствовать и хотеть.

Голод стал еще сильнее. И еще. Казалось, ничего в своей жизни я не желал так сильно, как утолить его. Неважно как, но утолить.

— Рейн, что-то случилось? — Амана отвлеклась от расспросов и теперь тревожно смотрела на меня. Должно быть, я сильно изменился в лице.

— Нет, ми-дана, ничего, — ответил я, стараясь сильно не открывать рот. На мгновение показалось, что вместо обычных зубов у меня там клыки — острые, каменные, в несколько рядов, некоторые из них чуть загнуты на манер крючков. Идеально подходящие для того, чтобы цеплять и разрывать плоть, а потом размалывать кости.

Нет, — сказал я мысленно, сам не зная, к кому обращаясь. — Нет. Не позволю.

Голод продолжал расти, затмевая мысли и чувства. Словно настоящая волна, ударялся о мою волю, стараясь расшатать ее. Ударялся, откатывался, ударялся вновь.

И вдруг отступил.

А через мгновение снаружи башни донеслись крики.

Рестам дернулся было, но я предупреждающе поднял топор, и он остался на месте. Кастиан, карауливший пленников, тоже шевельнулся, но совладал с желанием увидеть, что происходит, так что к окну первым метнулся Зайн, а через мгновение — и Амана.

— Ого! Вот это да! — в голосе мальчишки слышался восторг. Впрочем, я уже привык, что он так реагировал на события, которые у взрослых обычно вызывали страх.

— Ми-дана, что там? — спросил я, повысив голос, чтобы быть услышанным за воплям, которые становились все более неразборчивыми и отчаянными.

— Корни, — сказала Амана, не отводя взгляда от происходящего за окном. — Корни Башни. Они хватают людей и затаскивают их под землю. Иногда сперва разрывают, а потом затаскивают. И кажется, будто, — она замолчала, хмурясь, — будто вдоль корней растут зубы. Как акульи, только намного крупнее.

— Крючкообразные клыки? — уточнил я.

— Некоторые из них, да.

— Это хорошо, — я облегченно выдохнув, поняв, наконец, что за голод только что ощущал и что за клыки во рту мне почудились. Все же не одержимость. Я просто снова услышал эмоции Башни, как тогда, при входе в подземный ход, когда Башня боялась. Только в этот раз я спутал ее чувство со своим собственным.

— Что именно хорошо? — недоверчиво переспросила Амана.

— Хорошо, ми-дана, что корни разрывают не нас, — сказал я. Довольно корявая попытка выкрутиться, но объяснять реальную ситуацию, учитывая присутствие чужаков, мне точно не стоило.

Крики тем временем почти стихли.

— Корни забрали всех? — спросил я.

— Да. Убили всех и забрали то, что осталось от тел, — отозвалась Амана. Голос у нее звучал практически спокойно. Впрочем, после трех лет в Гаргунгольме мало что может испугать.

— Башня живая, — пробормотал между тем Рестам. — Она демон, да? Или монстр? Она живая и жрет людей! Почему об этом никогда не говорили? Или никто не знал?

Хм, а вот переговорщик выглядел куда более потрясенным произошедшим.

— Во время игр Старших кланов с Башней тела всех убитых оставались на ее территории, никто их не уносил и не хоронил. Они просто погружались в почву, — подал голос Кастиан. — Очевидно, что Башне этого хватало для питания. А сейчас она два года простояла пустой, оголодала, вот и не стала ждать, пока люди перебьют друг друга.

— Точно, оголодала, — повторил я со вздохом.

Несколько мгновений мы простояли в молчании, прислушиваясь к мертвой тишине за окнами. Причем мертвой во всех смыслах.

— Нам нужно выбраться отсюда, — пробормотал переговорщик. — Как можно скорее выбраться! Иначе она сожрет и нас тоже.

— Ми-дана, нужно обговорить условия соглашения с отрядом Шен, — напомнил я Амане, которая продолжала молча смотреть в окно. Она вздрогнула, будто очнувшись, и кивнула. Все же я был не прав, когда подумал, что зрелище разрываемых на части людей на нее не повлияло.

Поморщившись, я с трудом удержался от того, чтобы потереть живот — там возникло непривычное чувство, будто я съел что-то не то и в то же время будто я все еще очень голоден.

— Да, насчет наших условий… — вернулась к разговору Амана и тут же замолчала. Замолчала вынужденно, потому что пол под нами качнулся, а из-за двери, оттуда, где осталась основная группа воинов Шен, донеслись крики, один в один напоминающие те, что только что раздавались снаружи Башни.

По лицу Рестама скользнула гримаса ужаса, и он кинулся к запертой двери. Конечно, там были его люди, боевые товарищи, возможно родственники, и их, судя по всему, сейчас убивала Башня.

Бедняга. Жаль его, конечно, но тратить время и силы на отбивание его попыток открыть дверь мне совсем не хотелось. Я ударил его обухом топора по виску — очень аккуратно — и уложил потерявшее сознание тело на пол.

А потом меня накрыло новой волной голода, еще более сильной, чем предыдущая. Впрочем, зная, что голод не мой, сопротивляться было легче. Было легче думать и принимать решения.

Например, вот это.

Я вновь разрезал себе левое запястье топором — прежний порез уже успел затянуться — и щедро налил крови на лезвие. А потом швырнул топор в стену над окном напротив.

Топор вошел в каменную кладку так, будто она была мягкой глиной, а потом сам — вернее, ведомый моим мысленным приказом — прочертил в этой кладке длинную глубокую полосу.

— Амана, Зайн, отойдите вглубь комнаты! — велел я, наблюдая, как камни рядом с этой полосой начали осыпаться песком, все быстрее и быстрее. Топор легендарного полуифрита с моей кровью на лезвии действительно разрубал все, включая стены Корневой Башни.

Пол под ногами задрожал, а потом, заглушая голод, в меня хлынул привычный уже чужой страх. Отлично.

— Оставь людей в покое, или я тебя разрушу, — пообещал я источнику этих эмоций и для убедительности прижал окровавленную ладонь к стене.

От моего прикосновения по камням кладки побежали трещины, становясь с каждым мгновением все шире.

Башня содрогнулась, ее страх стал сильнее.

Краем глаза я уловил какое-то движение. Моя кровь — те капли, что успели упасть на пол — превратились в крохотных паучков и тут же устремились во все стороны.

А в следующий раз что будет? Змеи? Птицы? Какие-нибудь псевдо-разумные каракатицы?

Вот ведь…

Глава 24

Зайн не утерпел, метнулся к ближайшим паучкам и поймал сразу двух. Правда, удержать не смог — они проскользнули между его пальцами и вновь спрыгнули на пол.

Крики ужаса и боли, доносившиеся из-за двери, между тем стихли. То ли Башня подчинилась и отпустила людей, то ли просто успела всех убить и проглотить.

Рестам, лежащий на полу, зашевелился и застонал. Быстро он пришел в себя. Намного быстрее, чем должен был. Вот он приподнялся, и его взгляд — полностью осмысленный — скользнул по моей окровавленной руке, прижатой к камням, и по раскрошившейся стене. Потом метнулся в ту сторону, где мой топор так и остался воткнутым в стену над окном.

Что ж, учитывая все то, что он и та мелкая блондинка уже видели, скрываться дальше смысла не имело.

Я вытянул вперед правую руку и топор влетел рукоятью мне в ладонь.

А что насчет кровавых паучков? Возможно, они тоже будут мне подчиняться?

Короткий мысленный приказ — и разбегающиеся твари действительно застыли на месте. Второй приказ — и они метнулись к двери, облепили засов, сдвинули, открыли саму дверь.

Из отряда Шен выжило двое человек. По крайней мере я подумал, что они еще живы, поскольку, хоть и покрытые кровью, они шевелились и издавали какие-то звуки. От остальных осталось лишь оружие и обломки доспехов — то, что Башня посчитала несъедобным.

Неприятная картина…

Сразу после этой мысли ко мне пришел образ — как после моего приказа оставить людей в покое каменные корни втянулись в стены и пол, унося с собой разорванные на части тела. Словно Башня пыталась умилостивить меня, показывая, что все выполнила.

Рестам вскарабкался на ноги и кинулся к выжившим. На то, что осталось от погибших, он подчеркнуто не смотрел. Правильный подход — переживать о смертях сейчас не время и не место. Заботиться стоит о тех, кому эта забота еще может помочь. Убедившись, что люди целы и что кровь на них чужая, Рестам посмотрел на меня. На топор в моей руке, на пауков, все еще беспокойно ползавших по двери, на Аману, стоявшую в паре шагов за моей спиной.

— Зачарованное оружие здесь не работает, — пробормотал он. — Как получилось… Как?... Что это значит?

Можно было промолчать.

Можно было сказать правду… Ха! Вот уж нет! Меня категорически не устраивала идея, что кто-нибудь из чужаков узнает о моем демоническом оружии и возможно-демоническом наследии моей крови.

Можно было сказать, что это не его дело — и это действительно было не его дело. Но тогда он начнет придумывать собственные объяснения, и, как знать, не окажутся ли они близки к правде.

А еще можно было солгать. Как там говорила Амана — у каждого клана есть внешние способности, всем известные, и есть тайные?

— Это внутренние способности моего клана, — сказал я тоном человека, который не обязан никому ничего объяснять, но все же решил это сделать из-за врожденной доброты.

Однако лицо Рестама исказила гримаса такого ужаса, будто, вместо любезного ответа на вопрос, я только что пообещал самым жестоким образом убить не только его самого, но и всех оставшихся в живых членов отряда.

— Наследник… Наследник ведь без сознания! Он ничего не видел. Пожалуйста, хотя бы его не надо… — голос Рестама оборвался.

Не надо? Не надо что?

Хм, что-то явно пошло не так.

За моей спиной вздохнула Амана. Я обернулся — она смотрела на меня с непривычной укоризной. Потом покачала головой и обратилась к Рестаму тоном, явно призванным успокоить:

— Наследник действительно без сознания. Не беспокойся за него. Насчет всех остальных — я обсужу условия вашего перехода с главой Шен. Уверена, мы договоримся, так что необходимости в… кардинальных… мерах не будет.

Взгляд Рестама вернулся к топору в моей руке, перешел на пауков, скользнул по Амане и вновь остановился на мне.

— Ми-дан, обещаю, мы дадим все необходимые клятвы! — на его лице недоверчивая надежда боролась с отчаянием.

Я моргнул. Как же он быстро меня повысил, однако.

А клятвы — это же хорошо? Особенно необходимые? Если бы я еще знал, зачем они нужны…

Хотя, конечно, соглашаться, не зная, с чем именно, я не собирался. Раз Амана поняла, что тут происходит, пусть разбирается с этим и дальше.

— Займешься? — широким жестом я обвел и Рестама, и выживших воинов. Магичка кивнула, потом показала в сторону связанных пленников:

— Проследи тогда, чтобы наследник не очнулся. Сейчас это последнее, что нам нужно.

Ну это было несложно.

Подросток лежал, привалившись к стене, в той же позе, в какой его уложил Кастиан. Я прижал пальцы к его шее, слушая пульс, а потом повторил тот удар, который заставил мальчишку потерять сознание. Знание из жизни, которую я не помнил, говорило, что теперь он не придет в себя как минимум до рассвета…

Внутри опять начал расти неестественный голод.

Да что ж это такое?! Когда каменюка наконец угомонится?

Я ударил в ответ гневным образом, в котором вся Башня рушилась, осыпаясь песком, и также осыпались корни, даже те, что были глубоко под землей.

Голод немного отступил, а перед моим мысленным взором прошла череда образов, окрашенных обидой.

Я увидел, как Башня терпела, наблюдая за сражением человеческих отрядов внутри нее и вовне. Терпела и ела только тех, кто погибал во время этих сражений.

Увидел себя, окутанного чернотой, увидел, как моя ядовитая кровь падает на корни Башни, как обжигает и разрушает разумный камень — и одновременно с этим пробуждает тот самый невыносимый голод, третью волну которого я только что ощутил.

Если бы не мое появление, Башня терпела бы и дальше, довольствовалась бы только мертвыми телами, как делала много столетий. А я пришел, лишил каменюку выдержки, разбудил демонический голод, который она прежде держала под контролем, а теперь еще и разрушал ее стены, угрожая гибелью.

Действительно, обидно-то как… Может, мне ее еще и пожалеть?

Пожалеть, — немедленно согласилась Башня.

Ха! После того, как она почти на моих глазах съела несколько десятков человек?

Обойдешься, каменюка.

А ведь это первый раз, когда Башня заговорила со мной, а не просто передала образ. Ну да неважно.

Глянув в сторону кровавых пауков, я отдал приказ. Половина их осталась у двери, а остальные моментально ввинтились в трещины между плитами пола, погружаясь в тело Башни.

Страховка, — пояснил я мысленно. — Если не подчинишься моему приказу, они разрушат тебя изнутри.

Обида и страх усилились, голод стал еще слабее, только вот до конца так и не ушел. Это что же, мы так и будем перетягивать тут канат — Башня будет пытаться съесть кого-нибудь еще, а я — не давать этого сделать?

Нужно было выбираться отсюда, и не только из-за Башни. Стать одержимым не хотелось, а время работало против меня.

Расстанемся по-хорошему? — предложил я мысленно, сопроводив вопрос образом нашей компании, приросшей за счет остатков отряда Шен и уходящей за горизонт. Мне казалось, что эта идея должна Башню обрадовать, но нет, наоборот, я ощутил ее сильное нежелание отпускать нас, скользнувшее по краю сознания и тут же исчезнувшее, будто Башня испугалась, что это нежелание станет мне известным.

А ведь за короткое время нашего мысленного общения разум Башни из практически звериного, ведомого инстинктами, стал куда более развитым, равным человеческому.

Я отправил ей мысленной вопрос и получил образ-ответ, промелькнувший вспышкой и тут же исчезнувший. Будто Башня не хотела отвечать, будто она уже начала учиться — или же вспоминать заново — как лгать. Однако уловить смысл я успел.

Дело было в той самой черноте, которая окутывала меня.

Башня боялась моей крови, для нее ядовитой, но чернота была ей нужна. Чернота эта каким-то образом усиливала сознание Башни, делала ее более разумной.

Чернотой явно была та самая демоническая скверна, исходившая от топора и покрывшая мое тело. То, что для людей являлось проклятием, для демонической каменюки оказалось благословением.

Ну да это ее проблемы. Лично я тут задерживаться не собирался.

Ни Амана, ни Кастиан не знали, перемещалась Башня случайным образом или же намеренно выбирала, куда попасть. Я был почти уверен во втором варианте, потому что появление Башни рядом с отрядом Шен и рядом с нами было для случайности слишком удачным. Она словно выслеживала небольшие группы людей — желательно магов, если вспомнить ее мысли о том, что они вкуснее — и появлялась рядом с ними в момент величайшей опасности. А едва они заходили на ее территорию, выбирала для перехода такое место, в котором люди не могли выжить.

— Амана, — позвал я, — куда нам было бы лучше всего переместится?

Ее брови взметнулись вверх, будто она хотела спросить, есть ли у нас выбор, но вслух произнесла другое:

— Долина Винье в окрестностях столицы, — и, не дожидаясь очевидного вопроса, пояснила: — Мой брат будет рад нас видеть.

Значит, там располагались владения клана аль-Ифрит.

Странно, почему Амана не выбрала одно из владений Дасан. Пусть корневое имение осталось на территории Гаргунгольма, но этот клан, насколько я знал из «Хроник», имел множество других поместий. Может, конечно, Амана просто соскучилась по родне. А может, не была уверена, как ее появление воспримут младшие семьи Дасан…

Точно!

Раз Старшая Семья Дасан уже три года считалась официально погибшей, следующая по рангу младшая семья должна была быть провозглашена Старшей.

Вряд ли глава этой семьи, кем бы он ни был, добровольно откажется от власти и богатства, которые прилагаются к титулу главы Старшего клана. Чтобы сместить его и утвердить свое право, Амане нужна будет сильная поддержка — например такая, которую может оказать другой Старший клан.

— Понял, — сказал я и, в очередной раз полоснув лезвием топора себе по запястью, прижал левую ладонь к стене. Башня слушала меня и так, но с кровью было надежнее.

Долина Винье, — передал я Башне. — Рядом со столицей. Ты перенесешь нас туда.

Волна отрицания нахлынула, едва я договорил. Еще более сильная, чем прежде. Вместе с отрицанием пришло ощущение жадного желания — Башня хотела мою черноту. Хотела забрать ее каким угодно способом. Похоже, чем сильнее пробуждался ее разум, тем сложнее было ее запугать.

А потом Башня зашевелилась. Высокие окна, так удачно пропускавшие свет полной луны, сузились — камень их окоемов растягивался, как живой. Пол под ногами зашевелился, и я понял, что через несколько мгновений каменные плиты превратятся в такие же корни, какие убили уже три десятка человек.

Так, да?

Еще один порез по запястью — более глубокий — и крупные капли моей крови расплескались по стенам и плитам пола. В этот раз они превратились не в пауков. Теперь вокруг вились живые лианы с блестящими широкими листьями и острыми усиками. Каждое прикосновение стеблей и листьев оставляло в полу глубокие ямы, наполненные песком. Стены пошли широкими трещинами, в них появились дыры — будто новые окна взамен закрывающихся…

Если все стены превратятся в песок, то крыша обвалится. И тогда Башня, пусть и полуразрушенная, съест нас в виде кровавых лепешек.

Мне нужно было найти ее самое уязвимое место до того, как стены начнут падать.

Идите и ищите, — велел я кровавым паукам, — Внутрь корней, в глубь земли.

Они подчинились, а меня захлестнули чувства Башни, вызванные их движением, ее страх и отвращение. Но остановить пауков она не могла.

Что ж, хотя бы на остальных людей Башня сейчас не обращала внимания. Не пыталась на них напасть. Ее интересовал только я.

Корни превращались в песок под моими руками, топором, листьями лиан и лапами оставшихся пауков. Одновременно с этим другие мои пауки спускались все ниже, подгоняемые приказом. Мое зрение изменилось — я видел глазами человека, и я видел глазами всех этих мелких тварей, будто они были единым организмом.

Потом пауки достигли места, где корни истончались, разветвлялись и окружали нечто округлое, неправильной формы. Нечто, что пульсировало, сжимаясь и увеличиваясь.

Сердце Башни?

Похоже на то.

Вот только мои пауки не могли проникнуть к нему. Истончившиеся корни, окружающие сердце, превращались в песок под их прикосновениями, но новые корни отрастали быстрее, чем в защите появлялись дыры.

Какое оружие могло бы дотянуться до сердца? Я следил за движением пауков и мог сказать, что находилось оно на глубине сотен акков.

Как его достать?

Чем?

Эх, мелькнуло сожаление, как удобен бы мне был сейчас меч, пропитанный демонической скверной и способный меняться так же, как моя кровь. Куда удобнее, чем топор…

Лезвие топора засветилось ядовито-холодным голубоватым светом, а потом в руке у меня оказалась рукоять длинного двуручного меча.

Амана не говорила мне о том, что оружие Дровосека способно на такое. Не сочла нужным? Не знала? Или это демоническая скверна подстраивалась под мои желания?

Недаром Башня так хотела ее получить.

Я поменял хватку на оружии, занес его над полом и ударил. Клинок вошел в камень как в воду, без сопротивления.

Теперь одновременно с реальностью вокруг и с тем, что окружало пауков, я видел движение лезвия. Как невероятно быстро оно удлинялось, прорезая и камень Башни, и землю, и корни. Как оно приблизилось к сердцу и легко прошло сквозь его защиту. Как остановилось вплотную к нему, почти касаясь.

Башня замерла. Если бы каменюка нуждалась в воздухе, то я бы сказал, что она перестала дышать. Но нет, лишь замерла, корни застыли посредине движения, живой камень прекратил заращивать дыры в стенах.

Перенеси нас в долину Винье, — вновь велел я Башне. — Или я убью тебя.

По Башне прошла дрожь. Страх, куда более сильный, чем прежде, боролся с нежеланием выполнить мой приказ и побеждал.

Потом Башня сдалась, и пол под ногами затрясся. Сейчас, на высоте, это ощущалось сильнее, чем днем, когда мы стояли на поверхности земли.

— Перенос? — спросил Кастиан, впервые за долгое время подав голос.

— Должно быть он, — ответил я, думая немного о другом. Топор подчинялся мне и на расстоянии, а как будет с мечом?

Я убрал с рукояти одну руку, потом вторую, но ощущение родства с оружием осталось, как и способность «видеть» то, что происходило в глубинах земли.

Если Башня выполнила мое условие…

Да-да, — донеслась до меня торопливая мысль каменюки. — Выполнила. Все выполнила. Убери меч!

Я чуть улыбнулся, не отвечая.

Огляделся — все, в том числе люди из отряда Шен, выглядели целыми, хотя, судя по выражению лиц, слегка потрясенными.

— Пойдем проверим, выполнила ли каменюка приказ, — сказал я, разворачиваясь к лестнице, оставив сияющий меч погруженным в камень. Гарантия того, что Башня в очередной раз не пойдет на попятную. Кроме того, она же хотела черноту —демонической скверны на оружие было больше, чем на мне, так что пусть радуется.

Нет! — в голосе Башни, который все больше походил на человеческий, слышалась паника: — Не хочу оружие! Не радуюсь! Слишком близко, слишком опасно! Убери!

Я мысленно хмыкнул:

Сама не захотела по-хорошему, каменюка.

Я успел сделать едва два шага к лестнице, когда ко мне подбежала Амана.

— Рейн!

— В чем дело?

— Ты точно уверен, что сможешь с ним расстаться? — понизив голос до шепота, она кивнула в сторону светящегося клинка.

Я нахмурился.

— Уверен. Мы же об этом говорили.

— Да, но… — Амана оборвала себя, потом встряхнула головой. — Ладно, не обращай внимания. Пусть у тебя получится.

Я хмыкнул. Почему она была так уверена, будто это «расставание» вызовет трудности? Как бы оружие мне ни нравилось, оно всего лишь оружие. А в данном случае еще и опасное для своего владельца.

Я выбрал меч — из тех, что остались от съеденных воинов Шен. К мечу прилагались и ножны — погибший просто не успел достать оружие. Потом взглянул на лианы, выросшие из моей крови. Оставлять их вот так было жаль, вдруг пригодятся, но не тащить же растения на себе.

Может быть, я мог управлять их внешним видом?

Щелкнув пальцами, я мысленно представил, как эти лианы превращаются в таких же кровавых паучков, что послушно ждали моей команды, и…

И ничего не получилось.

Значит, облик, однажды обретенный, уже не менялся. Жаль. Но хотя бы паучков я мог забрать с собой.

Выйти из Башни удалось легко — с острием меча, направленным в ее сердце, она не посмела ничего предпринять. Наследника Шен, находящегося без сознания, нес Рестам. Мелкую блондинку мы развязали, а двое воинов, недоеденных Башней, оказались в состоянии передвигать ноги сами.

— Без глупостей, — на всякий случай предупредил их я. — Иначе мне все же придется вас убить.

— Нет-нет, ми-дан, — торопливо проговорил Рестам. — Мы не доставим никаких проблем.

Он боялся меня. Я слышал это в его голосе и видел в движениях. Это было хорошо. Полезно. Главное, чтобы страх не стал слишком сильным, чтобы он не решил, что терять уже нечего. В таких ситуациях люди становятся непредсказуемы.

Когда мы подошли к тому месту, где территория Башни заканчивалась, Амана первой выглянула за невидимую границу и повернулась к нам:

— Да, это долина Винье. Я узнаю ее в любое время суток.

Перед тем, как сделать последний шаг и покинуть территорию Башни, я оглянулся, задумавшись, не приказать ли мечу довершить движение и пронзить ее сердце. Расстояние не было помехой, я мог управлять им до сих пор.

Чужая паника окатила меня. Башня очень не хотела умирать. Башня обещала быть мне полезной. Нужной. Только бы сердце осталось целым…

Я задумался. Я слишком мало знал об этом мире, а сейчас, после добровольного отказа от демонического топора, стал — ну не то чтобы беззащитен, конечно, но куда менее защищен. И разумная каменюка, способная перемещаться в пространстве как ей заблагорассудится, могла пригодиться.

Никаких больше ловушек на людей, — приказал я ей. — Не запускай людей в свои владения, а если они все же попали, дай им уйти в безопасное место. Иначе уничтожу.

Пришло ощущение нестерпимого голода и образ маленькой Башни, мне где-то по колено, с дырами в стенах, качающейся под порывами ветра и затем осыпающейся песком. Однако. Она что, всерьез пыталась давить на жалость?

Можешь ловить демонов и монстров, — позволил я великодушно. — В реках Гаргунгольма, например, полно ветси.

От нее пришел тяжкий вздох:

Демоны и монстры такие невкусные...

Вздох? Каменюки ведь не дышат. Впрочем, было ясно, что Башня лишь подражала человеческому поведению, пытаясь манипулировать мною.

Это было даже забавно.

Подавив усмешку, я отвернулся от Башни и пересек невидимую границу, ступив на землю долины Винье.

Глава 25

Взгляд Аманы не покидал меня ни на мгновение, будто бы никого больше для нее сейчас не существовало. Магичка, не скрываясь, следила за каждым моим движением, каждым словом, ища в них что-то.

Хотя зачем гадать, и так было понятно — сколько бы раз я ни говорил, что никаких изменений во мне не произошло, Амана все равно продолжала выискивать следы демонической одержимости.

— Амулеты, — напомнил я ей. — Ты обещала настроить их на меня. Займись лучше этим, а то скоро провертишь во мне дыру своим взглядом.

Амана провела рукой по лицу, вздохнула.

— Твой топор… То есть меч… В общем, это оружие — ты не чувствуешь растущего желания вернуться туда, где его оставил? Не хочешь вновь взять его в руки?

— Нет, — ответил я коротко, потом покачал головой. — Амана, я не подпал ни под чье влияние. Я — это я и полностью владею собой.

— А что насчет них? — Амана кивнула на кровавых пауков, почти незаметных в высокой траве долины.

По моему приказу они сразу же после перехода окружили людей Шен, следя за ними, а те, устало устроившиеся на траве, изо всех сил делали вид, будто ничего не замечают.

Еще десяток пауков я отправил приглядывать за Зайном. Хотя в Башне мальчик вел себя на удивление послушно, вряд ли он усидит на месте сейчас.

На вопрос Аманы о пауках я лишь пожал плечами.

— Они полезны, но я в любой момент могу от них избавиться… Амулеты, Амана!

Она заморгала.

— Да. Да, ты прав.

И тоже уселась на траву, потянувшись за сумкой с амулетами.

Убедившись, что все в порядке, я подошел к Кастиану. Тот наблюдал за пленниками с достаточного расстояния, так что можно было не бояться, что они услышат наш разговор.

— Почему Рестам так испугался, когда я упомянул внутренние способности своего клана? — задал я вопрос, который сидел у меня в голове уже некоторое время. — Можно подумать, я пообещал убить их всех прямо там.

Кастиан хохотнул.

— Именно это ты и сделал.

— Объясни!

Кастиан не стал в очередной раз возмущаться тем, что я не знаю элементарных вещей. Должно быть, наконец привык к этому.

— Стать свидетелем проявления внутренних способностей Старшего клана — это подписать себе смертный приговор, — сказал он само-собой-разумеющимся тоном.

— То есть?

— То есть представители Старших кланов имеют право убить тех, кто узнал об их тайне.

Вот оно что.

Я потер подбородок, вспоминая слова Аманы, которые последовали за моим «признанием», ее обещание договориться с главой Шен.

— Имеют право, но не всегда это делают, так?

— Свидетелей оставляют в живых, если они соглашаются перейти в клан, о внутренних способностях которого узнали. Конечно, если их предыдущий глава даст свое согласие, и если они покажутся Старшему клану полезны. Свидетелям придется дать связывающие клятвы и их новое положение будет ниже предыдущего, но они не умрут.

Что ж, неудивительно, что Амана посмотрела на меня с такой укоризной, когда я выдал демонические свойства своей крови за «внутренние способности», а ей пришлось мне подыграть. Подозрения от себя я отвел, но клановцев Шен, получается, подставил, да и на Аману взвалил новые заботы.

Я вновь посмотрел на сидевшие на земле фигуры и ощутил странное грызущее чувство внутри.

Это было то, что называлось чувством вины? Я никогда еще не испытывал его. Неприятно.

Ладно, об этом можно будет подумать позднее. Я встряхнулся и, чтобы отвлечься, в очередной раз огляделся.

Та часть долины, куда перенесла нас Башня, казалась необитаемой — лишь бескрайнее поле высокой травы и далеко на западе, на самом горизонте, ряд высоких холмов. Именно там, за холмами, находилось, по словам Аманы, имение аль-Ифрит.

Чернота на востоке начала заметно бледнеть — короткая летняя ночь подходила к концу. Я посмотрел на сереющее небо и моргнул — там, распахнув крылья, парил темный силуэт, слишком большой, чтобы быть птицей.

Я хотел позвать кого-нибудь и показать на существо, но не успел — в очередной раз взмахнув крыльями, оно вдруг начало уменьшаться, через мгновение став не больше точки, а потом и вовсе устремилось к земле.

— Амана, что за монстры здесь водятся? — спросил я, вернувшись к магичке.

— Это корневые владения аль-Ифрит, — отозвалась она, не поднимая головы от амулетов, которые светились в ее ладонях то мягким желтоватым светом, то холодным белым. — Здесь не водятся монстры.

— Уверена? Я только что видел на горизонте крылатую тварь размером с дом.

— За пределами владений твари порой появляются, — невозмутимо отозвалась Амана. — Побродят вдоль границы и уберутся восвояси. Не обращай внимания.

Интересно, клан Дасан тоже так думал до того, как к ним пришел Гаргунгольм?

Вслух я этого, впрочем, не сказал.

— …а потом вжух — и головы нет! Потом еще раз — и рук тоже! — донесся до меня звонкий голос. Я обернулся.

Оказывается, Зайн потихоньку прокрался к сидящим поодаль клановцам Шен — пауки меня не предупредили, поскольку следить я приказал только за тем, чтобы он не убрел в темноту полей — втиснулся между Рестамом и лежащим без сознания наследником и оказался таким образом совсем рядом с мелкой блондинкой. Именно ей он сейчас и рассказывал что-то, что, судя по тону его голоса и выражению лица, должно было ее впечатлить.

Блондиночка, однако, выглядела не столько впечатленной, сколько ошеломленной его неожиданным напором и только хлопала ресницами.

Закончив свой рассказ — по некоторым деталям я догадался, что Зайн описывал мое сражение с маридом — мальчик на несколько мгновений замолчал, явно ожидая какой-нибудь реакции. Не дождался, однако нисколько не потерял энтузиазма и на блондиночку обрушился новый поток слов:

— Ты такая миленькая. Как тебя зовут? А я Зайн. Зайн Дасан. Когда вырасту, стану главой клана. Вот! Здорово, да? У тебя такие волосы красивые. Можно потрогать? Ух, какие мяконькие. Как пух. Ты очень миленькая, правда! Очень-очень миленькая!..

Со стороны Аманы донесся тихий кашель. Я повернулся к ней — магичка, оставив амулеты, смотрела на сына и уголки ее губ дергались, будто пытались растянуться, а она усилием воли им не давала. Снова кашлянула — звук очень походил на придушенный смех.

— Сердцеедом будет, — сказал я негромко, наблюдая за юной парой, в которой блондиночка, неожиданно ставшая дамой сердца наследника Дасан, была лет на семь старше своего кавалера и на голову выше ростом. Впрочем, Зайна эта разница ничуть не смущала.

Хотя, если подумать, то я не мог припомнить ни единого случая, чтобы его смутило хоть что-то. Отчего-то мне казалось, что такая абсолютная уверенность в себе обычным детям не свойственна. Или так влияло наследие Старшего клана?

Амана чуть улыбнулась.

— Его отец был таким же: никакой элегантности в ухаживаниях, зато море энтузиазма, — и после паузы добавила, внимательно изучая мелкую блондиночку: — Кровь Дасан сильна, да и наша кровь, кровь аль-Ифрит, не хуже. Мой сын сможет взять в жены хоть простую селянку, если захочет, наследие его детей не пострадает.

Вряд ли Амана всерьез рассматривала блондиночку на роль будущей невестки, особенно учитывая, что до совершеннолетия Зайну оставалось больше десяти лет. Скорее просто высказала то, о чем думала и прежде.

Вот только ее слова царапнули меня неправильностью. Словно бы она сказала что-то, что, как я знал, «не бывает».

Зайн, между тем, только что закончил рассказывать Лесе — свое имя блондиночка все же смогла произнести, хотя голос ее звучал испуганно — о сражении с ветси и теперь хвастался клыком водяного демона. И когда он успел этот клык выдернуть? Вот ведь шустрый мальчишка!

— Хочешь, подарю? — спросил Зайн у нее и тут же, не дожидаясь согласия, великодушно вложил свою добычу ей в ладонь. — Его можно повесить на цепочку и носить на шее. Большое ни у кого такого нет, вот увидишь!

Отчего-то мне казалось, что рассказы о битвах с демонами и демонические зубы в качестве подарков — это не совсем то, что способна оценить испуганная девочка-подросток. Однако Леса сжала подарок в руке и слабо улыбнулась Зайну.

А я вновь вернулся к тому, что меня удивило в словах Аманы.

Что же?

Да, вот оно!

В «Хрониках» немало времени было уделено рассказу о семейных связях разных кланов. Каждый заключенный брак в Старших семьях разбирался и тщательно анализировался — как эти браки укрепляли уже существующие союзы, как помогали устанавливать новые, как смешение крови должно было сказаться на будущих потомках, какие их способности усилить — или же ослабить.

Фраза про «простую селянку» категорически этому противоречила.

— Неужели ты действительно позволила бы своему сыну жениться на безродной? Или, — я бросил взгляд на блондиночку, — на младшей дочери слабого клана?

Амана посмотрела на меня долгим задумчивым взглядом.

— Все аль-Ифрит женятся и выходят замуж по любви, — сказала спокойно. — Этому правилу столько же лет, сколько нашему клану. Пусть мой сын и не аль-Ифрит по имени, но я не собираюсь принуждать его к браку с девушкой, к которой он будет равнодушен.

Это звучало…

Честно говоря, это звучало абсурдно.

Не сама идея брака по любви — идея была хороша! Но только для отдельных людей, чьих жизней она касалась. Куда лучше провести жизнь с человеком, который тебе дорог, чем с тем, до которого тебе нет дела. Но как выжил клан, основание которого покоилось на такой доброй, но совсем не прагматичной идее? Как набирал союзников, создавал связи, процветал? Как смог из Младшего клана стать Старшим?

Должно быть, мое лицо отразило все те сомнения, которые я испытывал, потому что Амана тихо рассмеялась.

— Когда доберемся до имения, поймешь, — пообещала мне.

Пойму?

Но я не стал спрашивать, отложив вопрос до лучших времен, как откладывал многие другие. Контролировать свое любопытство я был вполне в состоянии.

Амана вернулась к работе над амулетами. Потом велела мне надеть их, долго рассматривала нечто невидимое, вновь забрала и продолжила магичить.

У клановцев Шен обнаружилось немного еды — пироги с мясом, любезный дар Башни — которыми они почти добровольно с нами поделились. Впрочем, в долине водилось множество непуганной дичи, так что, хоть диета и оказалась однообразна, умереть от голода нам не грозило.

Когда солнце поднялось над горизонтом, Амана сплела из длинных стеблей травы нечто, напоминающее мяч. Потом вызвала язычок огня и почти минуту что-то ему нашептывала, держа на ладони. Закончив, поместила огонек внутрь травяного мяча — трава при этом не загорелась — и подбросила мяч вверх и вперед, в направлении западных холмов. Тот упал на верхушки густой травы и покатился прямо по ним, нисколько их не приминая, будто ничего не весил. Он катился все быстрее и быстрее, ускоряясь так, будто его нес все усиливающийся вихрь. Меньше чем через минуту он уже скрылся с глаз.

— Послание брату, — пояснила Амана. — Он наверняка уже получил сообщение, что на территории клана чужаки, но теперь хотя бы сюда не явится.

— Это послание — одна из внешних способностей аль-Ифрит? — спросил я.

— Мой шарик? — Амана явно удивилась. — Нет, что ты. Это так, мелочь, не стоящая внимания. Работает только на территории клана. Обмениваться такими огненными письмами мы придумали, когда были детьми — удобный способ общаться, чтобы никто не подслушал.

— Почему ты не хочешь, чтобы твой брат сюда явился?

Амана многозначительно подняла брови и взглядом показала на амулеты, которые она продолжала настраивать и которые сейчас висели у меня на шее «для создания внутренней связи», что бы это ни означало. Увидев, что мне все равно не понятно, пояснила негромко:

— Если глава клана не знает онекоторых вещах, то жрецы Пресветлой Хеймы, слишком хорошо различающие правду и ложь, не смогут обвинить его в пренебрежении долгом.

— Ты говоришь о моей демонической скверне? — спросил я прямо, тоже приглушив голос.

— Естественно, — Амана вздохнула. — Пресветлая Хейма милосердна, а ее жрецы — не очень. Некоторые из них еще и слишком ревностны, а клан аль-Ифрит уже много лет находится под их пристальным наблюдением. Лучше будет, если они никогда не узнают, что ты подвергался воздействию демонической скверны. Уже то, что мы вышли из Гаргунгольма, разбудит их подозрительность, ни к чему добавлять проблем.

Звучало так, будто эти жрецы имели большую власть. Еще один нюанс жизни Империи, о котором я ничего не знал.

— Они следят за вами, потому что вы потомки демона?

— Почему же еще, — Амана покачала головой. — Пресветлая Хейма велит судить по поступкам, а не по крови, но ее жрецы подвержены тем же предрассудкам, что и простые жители. Они не доверяют людям, в которых есть демоническое наследие, а их повышенное внимание немногим лучше, чем такое же внимание Имперской Канцелярии.

Хм, значит мне стоило опасаться не только жрецов, но еще и этой Канцелярии. Чем она занималась? Выискивала шпионов и врагов императора? Скорее всего…

После завтрака Амана объявила, что амулеты полностью настроены на меня и их можно активировать. Каким-то образом вместо обещанных двух суток она уложилась всего в пять часов. Впрочем, ее фраза о том, что огненное послание работало только во владениях клана, дала мне намек на то, каким образом это случилось.

— В корневых владениях клана твоя сила увеличивается? — спросил я, уверенный в утвердительном ответе. — Насколько?

Амана приподняла брови, глядя на меня с таким выражением, будто я и сам должен был знать ответ.

— Раз в десять примерно.

Вот ведь! «Хроники» постоянно упоминали важность корневых владений для Старших кланов, но хоть бы раз объяснили, в чем эта важность заключалась.

— А сила других магов здесь уменьшается? — задал я второй напрашивающийся вопрос. — Если да, то насколько?

— Тоже раз в десять, — Амана рассмеялась. — Рейн, право слово, как ты дожил до своих лет, не зная самых элементарных вещей?

Ее шпильку я привычно пропустил мимо ушей, думая о другом. Получается, в своих корневых владениях маги Старшего клана становились почти всемогущи. При таком раскладе странно, что они вообще покидали эти владения.

Тут я вспомнил корневые владения Дасан — они в созданную картину не укладывались. Амана вовсе не показалась мне там настолько могущественной.

— Это из-за Гаргунгольма, — отозвалась она, морщась, когда я озвучил свой вопрос. — Со временем он разъедает человеческую магию. Родовые защиты и усиления частично сохранились только благодаря тому, что владениями были корневыми. В обычном имении все исчезло бы за пару месяцев, а так мы все же продержались три года…

Чтобы активировать амулеты, мы отошли от клановцев Шен достаточно далеко.

— Хотя очищение от скверны не самая частая волшба, кто-нибудь из них может ее узнать, — пояснила Амана.

Саму активацию амулетов я не почувствовал, но уже через несколько секунд ощутил, как от них по моему телу начало распространяться приятное тепло.

То есть оно было приятным сперва, однако это ощущение быстро изменилось. Теперь мне казалось, будто по моим сосудам вместо крови растекся живой огонь. И вот сейчас стенки сосудов не выдержат жара, расплавятся, выпустят огонь внутрь тела и…

— Что-то не так? — Амана нахмурилась — должно быть я выглядел не особо хорошо.

— Горит, — выдавил я. Говорить оказалось сложно — боль нарастала вместе с жаром.

— Что горит? — Амана изменилась в лице, потянулась к амулетам — снять. Но, вскрикнув, тут же отдернула руку, а ее ладонь моментально покраснела.

Я потянулся к амулетам сам, но коснуться не успел, огонь в моих жилах погас раньше. Будто выжег все, что мог, и топлива для него не осталось.

— Уже ничего, — сказал я, — уже все нормально.

Амана посмотрела на меня долгим недоверчивым взглядом, но все же кивнула. Затем повернула свою пострадавшую руку ладонью вверх. Впрочем, краснота с нее уже уходила.

— Я не могу обжечься, огонь — моя стихия, — сказала оскорбленным тоном. Будто то, что сейчас произошло, нанесло ей глубокую личную обиду. — А у тебя не должно было быть никаких неприятных ощущений. Очистка от скверны — это самый безопасный и легкий ритуал из всех известных.

Я пожал плечами.

Сейчас я ощущал себя… хорошо. Даже слишком хорошо. Будто, потеснив все иные эмоции, во мне поселилось чудесное спокойствие и умиротворенность, а привычное, всегда живущее в крови желание сражаться уменьшилось, ушло на глубину.

Не исчезло, нет. Но будто выгорело.

Когда я сказал об этом Амане, она покачала головой.

— Все у тебя не как у людей, — проворчала беззлобно и протянула мне другой амулет. Тот самый, показывающий наличие скверны и прежде ярко светившийся даже на расстоянии шага от меня.

Взявшись за цепочку, я опустил камень амулета себе на ладонь. Тусклый невзрачный камень остался таким же тусклым и невзрачным.

— Получилось, — выдохнула Амана. — Ну хоть что-то получилось так, как надо!

Глава 26

До холмов мы добрались за два дня и еще день ушел на то, чтобы их пересечь. Впрочем, не будь с нами Аманы, мы бы потратили на это куда больше времени, а то и вообще бы остались тут навсегда. Холмы только издали казались ровной грядой, а вблизи превратились в запутанный лабиринт с сотнями смертельных ловушек.

И да, когда Амана сказала, что «монстры здесь не водятся», она имела в виду только монстров диких. Потому что твари, прирученные ее родным кланом, водились тут в изобилии. Вернее, не водились, а таились в специально отведенных для них местах. Впрочем, все они были обычными монстрами, полностью лишенными демонической скверны.

Когда Амана упомянула, что корневые владения аль-Ифрит находятся в окрестностях столицы, я не предполагал, что слово «окрестности» можно использовать столь вольно. Просторная необитаемая долина, гряды холмов, и мы еще даже не добрались до мест, где клан, собственно, жил! А от северной границы клана до столицы было, возможно, еще пару дней пути.

Хотя нет, выяснилось, что не пару. От северной границы клана до стен главного города страны было десять дней пешим ходом. «Ну да, это ведь совсем близко», улыбнулась Амана, когда я спросил ее об этом. Очевидно, мне следовало переосмыслить то, как в Империи определялось расстояние.

Ответ от брата Амана получила в тот же день, когда амулеты очистили меня от скверны. Такой же травяной шар с огнем внутри, как и посланный ею. Детали его послания она не раскрыла, лишь сказала, что нас ждут в семейном имении и что в город заезжать не нужно.

Клановцы Шен за эти дни не доставили нам никаких сложностей. Вообще вели себя так идеально, будто были не пленниками на территории чужого клана, а приглашенными гостями. Хотя дело было скорее в том, что они понимали бессмысленность бегства или сопротивления. Ну и еще в том, что мои кровавые пауки так и продолжали следить за ними.

Кстати, я ведь в глубине души ожидал, что пауки, как порождение демонической скверны, исчезнут, едва амулеты очистят меня. Но нет, ничего подобного. Они по-прежнему выполняли все мои мысленные команды, и я по-прежнему мог видеть их глазами.

Наследник Шен, когда пришел в себя, оказался мрачным молчаливым подростком. Судя по его поведению, больше всего он боялся узнать что видели его люди в Корневой Башне и тем самым разделить их судьбу.

Утром четвертого дня холмы, наконец, остались позади, и перед нами открылся вид на окруженный белыми стенами город и ведущую к нему оживленную дорогу. Все поля вдоль дороги были тщательно возделаны, сама она выложена гладкими каменными плитами, а за полями виднелись черепичные красные крыши многочисленных сельских домов.

Разительный контраст с мрачными холмами, где любой неправильный шаг мог привести в нору ядовитых скорпионов или в прикрытую тонким слоем травы бездонную пропасть, где каждая ягода на кустах за пределами безопасной тропы была смертельно ядовита.

Граница между обиталищем монстров и территорией людей была удивительно четкой. Будто кто-то провел циркулем, отделив густую темно-зеленую растительность холмов с ее множеством ядовитых растений от светло-зеленой летней травы человеческого поселения.

Зайн пересек границу первым, как-то незаметно отлепившись от Лесы, рядом с которой провел эти три дня, и выбежав вперед. И в тот момент, когда его нога коснулась светлой зелени, я отчетливо увидел окутавший его фигуру бледный огонь.

Потом реальность перед моими глазами сдвинулась.

Острые клыки скал, с которых стекают языки лавы. Земля, покрытая пеплом, плодородным, но не способным дать жизнь — этому мешает магия. Рядом с мертвой землей лежит земля живая, отделенная невидимым барьером, зеленая и цветущая. По прорубленной в скалах дороге едут трое, приближаясь к живой земле. Вот первый из всадников проходит через барьер и бледный огонь окутывает его фигуру. Вот то же самое происходит со вторым.

А вот с третьим все иначе…

Третий человек дергается, но не успевает ничего сделать, потому что из ниоткуда появляется сеть, сияющая бледным гнилушечным светом, опутывает его и скидывает на землю…

Воспоминание промелькнуло перед моим внутренним взором за долю мгновения и исчезло.

Первое воспоминание за последние пятнадцать дней.

Моя неверная память перестала подкидывать мне осколки прошлого примерно через сутки после того, как я взял в руки демонический топор. И вот теперь, через три дня после очистки от скверны, вернулась. Простое совпадение? Или ей мешала демоническая скверна?

Так или иначе, невидимый барьер моего воспоминания очень походил на вот этот, окружающий обитаемые земли аль-Ифрит.

— Амана, — я коснулся запястья магички, останавливая ее, и спросил, понизив голос: — На кого настроен барьер? Кого он ловит?

Амана повернулась ко мне, ее брови приподнялись.

— Как и везде — преступников.

Что-то такое я и предположил.

— Включая тех, кого только подозревают в совершении преступлений? Со всей Империи?

— Конечно.

Ясно.

Ясно, что я влип.

И почему автор «Хроник» ни словом не упомянул об этих барьерах?

— Каким образом барьер определяет преступников?

Брови Аманы поднялись еще выше.

— Рейн, ты ничего не хочешь мне рассказать?

— Сперва ответь на вопрос, — попросил я мрачно.

— Барьер работает по слепку жизненной силы, взятому с любой вещи преступника, которой он касался.

С любой вещи? Что ж, в той безымянной деревне от меня остался соломенный матрас на лежанке в казарме. Если Виньян Кадаши серьезно подошел к делу — а я был уверен, что это так, — слепок с матраса точно взяли.

— Амана, сможешь провести меня через барьер так, чтобы он не отреагировал? — спросил я прямо.

Выражение лица магички можно было отлично описать фразой: «И как я сама раньше не догадалась?».

— За какое преступление тебя ищут, Рейн?

— За убийство, — ответил я кратко.

Пауза, потом Амана тихо хмыкнула.

— Полагаю, тот человек заслужил смерть?

Я вздохнул.

— Нет, не заслужил. Он был хорошим человеком и его я не убивал. Меня подставили.

— Звучит так, будто кого-то другого ты все же убил.

— Всего лишь одного наемника, — я пожал плечами. — Ну так как? Сможешь?

Долгий задумчивый взгляд.

— Конечно. Но ты должен мне объяснение.

Я молча кивнул.

— Объяснение не только мне, но и моему брату. Он узнает о вмешательстве в работу барьера в тот же момент, когда оно произойдет.

Я кивнул снова.

Как же я хотел этого избежать! Но сколько веревочке не виться…

Первые дни я не смог бы четко объяснить, почему ничего не рассказал о себе ни Кастиану, ни Амане.

Не доверял?

Да, не доверял, но не им конкретно, а вообще людям.

Веская причина молчать появилась только позднее, когда я узнал из «Хроник», что между возможно-моим кланом и обоими кланами Аманы существовала кровная вражда.

Ладно. Мы еще не добрались до имения аль-Ифрит. У меня еще было время обдумать то, что я расскажу, и то, о чем промолчу.

Вот только…

Я вновь вспомнил слова Аманы о том, что ее отец всегда «умел узнавать правду», причем даже в ситуации, когда живых свидетелей событий не оставалось. Обладал ли такими же способностями нынешний глава клана? Скорее всего да. Значит, ничего в моем рассказе не должно навести на мысль, что я имею отношение к семье Энхард, и тогда мотива «узнать правду» просто не появится.

Как все же жаль, что у меня не было возможности тренировать выражение лица перед зеркалом! Судя по реакциям Аманы и Кастиана, все мои эмоции и мысли тут же отражались в моей мимике.

Значит и человек, стоящий во главе Старшего клана, наверняка умеющий разбираться в людях, меня «прочитает». А если он что-то пропустит, то это не пропустит Амана…

— Рейн, не переживай, — голос Аманы прозвучал на редкость мягко.

Я едва не зарычал. Вот и еще одно доказательство того, как плохо я владею своим лицом! Все мысли отражаются на нем, как на зеркальной поверхности. Ну куда это годится?

— В чем бы тебя не обвиняли, что бы ты на самом деле ни сделал, это не важно, — продолжала говорить Амана тем же мягким тоном. — Нам нужно узнать детали лишь для того, чтобы разрешить проблему… Мы не будем осуждать тебя, обещаю. Ты ведь и сам знаешь, что святых среди глав кланов не бывает, у нас у всех руки в крови.

— Разрешить проблему? — повторил я.

— Снять обвинения, — пояснила Амана. — А если это невозможно, то… то есть и другие варианты. Не беспокойся, твой случай не уникален.

Беспокоился я малость о другом, но слышать ее слова все равно было приятно… хотя и удивительно.

Докажи свою полезность и клан тебя примет? И неважно, какие грехи у тебя за плечами? Неважно, убийца ты, грабитель, мародер, расхититель гробниц, злостный еретик?

— Все уже прошли через барьер, пора и нам, — сказала Амана, потянув меня за руку, и в то же мгновение я ощутил сильный ток энергии. Это походило немного на то, как работали очищающие амулеты, только без обжигающего жара.

Просто энергия, циркулирующая по моему телу, дающая еще большую остроту зрению и слуху, силу мышцам, гибкость суставам. Делающая меня таким, каким я должен быть…

Вот барьер окутал слабым призрачным огнем Аману, вот меня — будто прохладный ветер скользнул по коже — и Амана убрала руку. Поток энергии иссяк.

— Это и есть твоя сила?

Амана кивнула.

— Я скрыла тебя ею от магии барьера. После того, как пройдешь инициацию, подобное ощущение будет с тобой всегда.

— «После того, как»? — повторил я. — Не «если»?

— Наличие демонической крови означает, что человек сможет овладеть магией. Я не знаю ни одного исключения из этого правила, — Амана улыбнулась. — Можешь считать это компенсацией за неприятности, которая эта кровь приносит в обычной жизни.

— А меня вообще допустят до инициации? — уточнил я, вспомнив слова Кастиана о том, как в его времена Старшие кланы не хотели делиться магией даже с Младшими, не говоря уже о всяких безродных чужаках.

— С этим сложностей не будет, — отозвалась Амана так уверенно, как может говорить только человек, имеющий право решать и уже решивший.

Хм-м. Какие у тебя планы на меня, Амана? Это ведь не только благодарность за спасение из Гаргунгольма.

Но вслух я ничего не спросил — пока было не до того. Пока что передо мной стояла куда более насущная проблема.

Едва мы пересекли барьер, Амана направилась к дороге, поднялась на ее белое полотно и, развернувшись лицом к большой группе богато одетых всадников, которые как раз приближались, повелительно вскинула руку.

— Нам нужны восемь лошадей, — приказала ровным тоном.

Всадники остановились и уставились на нее, будто не понимая, кто-то насмешливо фыркнул.

— Вам вернут лошадей и компенсацию за неудобство в резиденции Старшей Семьи, — теперь ее голос прозвучал уже чуть раздраженно.

Из хвоста процессии вперед пробился пожилой всадник, седобородый, но еще не старик. Спешился, поклонился и торопливо заговорил. Голос его звучал негромко и до меня доносились лишь отдельные слова: «…молодые гости моей семьи… не знают… давно не… еще раз прошу прощения… если ми-дана будет так великодушна…»

— В корневых землях любое слово члена Старшей Семьи — закон, — сказал подошедший ближе Кастиан. — А еще в мое время неуважение к Старшей Семье каралось смертью.

— Сурово, — пробормотал я.

— Но на самом деле это редко случалось, — добавил Кастиан, пожав плечами. — Корневые владения, конечно, самые безопасные от атак демонов места, но какой смысл в этой безопасности, если даны будут рубить головы за малейшую провинность? От таких данов люди просто сбегут.

Лошадей мы получили. Как заявила Амана, она слишком устала от нашего черепашьего шага, и если есть возможность проехать верхом хотя бы последний отрезок пути, то она от него ни за что не откажется. Зайна она посадила в седло перед собой, потом с сомнением посмотрела на Лесу, но та торопливо уверила дану, что отлично ездит верхом.

Однако, увы, никто не поинтересовался, умею ли ездить верхом я. А я понятия не имел, каким был верный ответ.

Я проследил за тем, как другие брались за поводья, как вставляли ногу в стремя, как садились, потом подошел к выделенному мне животному. Моя рука сама потянулась погладить лошадь по морде, по холке. Такое знакомое ощущение короткой шерсти и мускулистого тела под ней…

Я вскочил в седло быстрее, чем понял, что сделал это, мои пальцы сжали поводья так же уверенно, как прежде сжимали рукоять топора.

Ну что ж, мое тело опять знало, что делать, куда лучше, чем разум.

Но как быть с предстоящим разговором? Если бы я мог забыть об архивистах, узнавших во мне внука даны Энхард, забыть о встрече с Вересией. Если бы я мог поверить, что ничего этого не было, то не выдал бы себя ни мимикой, ни жестами.

Может быть, я действительно мог забыть? Хотя бы на несколько часов?

Амана что-то объясняла Зайну, показывая по сторонам, Кастиан ехал с ними рядом, слушая ее даже с большим интересом, чем мальчик, шеновцы молчали. Со мной никто не заговаривал, никто не отвлекал.

Я мысленно вернулся в самый первый день моей новой жизни и начал выстраивать иную последовательность событий, стирая все, что прямо или косвенно могло выдать мою идентичность как Кентона.

Я стер все свои рассуждения, относившиеся к этой версии моего происхождения. На всякий случай я стер даже факт, что очнулся на поле битвы в момент движения, — вдруг он мог навести данов аль-Ифрит на ненужные мысли.

Еще раз пройдясь по событиям первого дня своей жизни и убедившись, что пробелов в них нет, я приступил к самому важному — заставил себя поверить, что именно эта версия была настоящей.

И пусть эта вера сохранится до — я взглянул на утреннее небо — скажем, до ночи, до захода луны.

Глубокий вдох, выдох.

Да, именно так все и было.

Это настоящая реальность.

Я ощутил, как уходит напряжение из шеи и плеч, как чуть меняется моя посадка, как возвращается спокойствие.

Я ведь расскажу правду?

Мне ведь нечего скрывать?

Верно?

Верно.

Глава 27

— Амулеты на тебе? — вполголоса спросила Амана, когда мы перешли с широкой дороги, ведущей к городу, на более узкую, проложенную в обход городских стен.

Я кивнул. После ритуала избавления от скверны я не снимал амулеты ни на мгновение. Даже без топора мое демоническое наследие должно было продолжать излучать скверну. Проверять, насколько быстро наступить одержимость, не хотелось.

— Хорошо. Приметь место, какое не забудешь, и оставь пауков. В имении они вызовут проблемы.

Я не стал уточнять, какие именно проблемы — и так было ясно, что никто из аль-Ифрит не обрадуется, обнаружив в своем доме источник демонической скверны.

Место, где я приказал паукам зарыться в землю, я запомнил, хотя особой необходимости в том не было: где бы они ни находились, я мог видеть их глазами и управлять ими.

Имение аль-Ифрит оказалось небольшим замком на вершине пологого холма. Подножие этого холма было засажено фруктовыми рощами, а вот склоны выглядели странно голыми.

Впрочем, когда мы поднялись выше, стало понятно, что, за исключением дороги, все пространство склонов покрывала запекшаяся корка земли, в широких трещинах которой виднелось что-то красное и почти живое. Мне потребовалось несколько мгновений, чтобы осознать — это красное было расплавленной лавой, хотя исходящего от нее жара я и не ощущал. Вероятно, вдоль дороги стоял защитный барьер, держащий температуру воздуха комфортной.

Интересно, раз у каждого Старшего клана помимо всем известных внешних способностей имелись внутренние, не было ли то же самое верно и для защит? Что еще, помимо лавы, в общем-то ожидаемой от потомков огненного демона, аль-Ифрит подготовили для своих врагов?

Тут мне вспомнилось имение Старшей Семьи Дасан. Какие защиты были там? Я не заметил ничего, кроме Завесы. Или Гаргунгольм съел их все?

— Это не похоже на главный вход, — подал голос Кастиан. Я моргнул, отвлекаясь от мыслей, и посмотрел наверх. Дорога перед нами была оживленной, но ехали по ней в основном селяне в телегах с продуктами, с бочонками, с сеном. Иногда попадались люди в однообразной одежде, как идущие пешком, так и верховые. На этих был камзол немного необычного кроя и штаны, и то, и другое темно-серого цвета с красными вставками — очевидно, форма.

— Естественно не главный, а для слуг, — отозвалась Амана. — Сегодня собрание глав Младших семей с востока, они все едут через главные ворота. Думаешь, я могу явиться перед родней в таком виде?!

Столько возмущения было в ее жесте, которым она показала на свой простой походный костюм, что я не удержался от смешка. Возмущенный взгляд перешел на меня.

Так, что-то надо было сказать, и побыстрее.

— Ты прекрасна в любом наряде!

Это было, собственно говоря, правдой.

Взгляд Аманы смягчился.

— Что бы ты понимал, льстец, — проворчала она, отворачиваясь. Зайн посмотрел на меня, на мать, захихикал — и тут же получил от Аманы подзатыльник. Жаль, что беззвучно смеющийся Кастиан ехал от меня слишком далеко и своего подзатыльника избежал.

За воротами обнаружилась пара стражников, проверяющих всех въезжающих, и еще один человек, лет сорока на вид, сидевший чуть поодаль и аккуратно счищающий ржавчину со старого ножа. Выражение его лица было скучающим и одет он был не в привычную уже серую форму, а в темно-синюю одежду, напоминающую мантию Кастиана, в которой принц был, когда я нашел его в проклятом лесу. Правда, у этого человека мантия выглядела более дешевой по материалу, более простой по покрою и более удобной для движений.

— Стойте! Сильное заражение демонической скверной! — человек в темно-синей одежде так стремительно вскочил на ноги и приблизился к нам, что показалось, будто он переместился в пространстве. Короткий повелительный жест, и к двум стражникам моментально добавился еще десяток, и эти были вооружены арбалетами. Правда, направить их на нас они не решились. Судя по опасливым взглядам, Аману узнали.

Я окинул мысленным взором свое имущество, но не смог вспомнить ни о чем, что могло быть заражено. Я избавился от топора, я оставил пауков, я носил амулеты, которые должны были очистить не только меня, но и все мои вещи, если часть скверны на них все же попала.

Аману между тем сверлила взглядом человека, преградившего нам дорогу.

— Объясните толком, светлейший!

Светлейший?

О, точно!

К кому еще будут так обращаться, как не к жрецу Пресветлой Хеймы?

А еще я вспомнил слова Аманы о том, что жрецы единственные безошибочно определяли демонов и одержимых демонами. Значит, и скверну они тоже видели.

— Прошу прощения, дана, но вам всем нужно немедленно спешиться и отойти в сторону, — сухо сказал жрец.

Интересно, что он не выделил меня отдельно, как я ожидал. И как явно ожидала Амана.

— Где вы взяли этих лошадей? — спросил жрец спустя минуту внимательного разглядывания наших случайных скакунов. На нас всех, когда мы спешились, он бросил лишь один короткий внимательный взгляд, и я был уверен, что на мне его глаза не задержались ни на мгновение дольше, чем на ком-либо другом.

— Что с ними? — потребовала Амана.

— Покрыты сильнейшей скверной, но изменений пока не началось. Заражение очевидно свежее.

Я вспомнил группу богато одетых всадников, лишившихся лошадей. Амана явно подумала о них же.

— Это были демоны! — сказала она тоном человека, которого вдруг осенило. — Ты, — она резко развернулась к одному из стражников, покрой одежды которого немного отличался. Должно быть один из младших офицеров. — Немедленно сообщи дану Хеймесу, что группа замаскированных демонов, вероятно под печатью, четыре часа назад двигалась в сторону города. Их было примерно полторы дюжины.

Офицер коротко поклонился и сорвался с места.

— Светлейший? — Амана повернулась к жрецу. — От нас требуется что-то еще?

Жрец молча покачал головой.

Амана жестом подозвала другого стражника

— Молчаливый двор пуст?

— Да, ми-дана.

— Вот этих пятерых, — она указала на шеновцев, — поместить туда. Как гостей, — последнее слово она выделила интонацией.

— Да, ми-дана.

— Хорошо, ступай.

Потом Амана обернулась к нам с Кастианом.

— Пойдемте в замок. Я сегодня с самого рассвета предвкушаю, как приму горячую ванну. Если будут еще задержки, то не удержусь и поджарю кого-нибудь!

Я хмыкнул — это она точно могла.

— Те демоны тебя не беспокоят? — все же спросил я, следом за Аманой поднявшись по ступеням входной лестницы и оказавшись в небольшом зале, одна дверь из которого вела, судя по запахам еды, в замковые кухни, а вторая, через которую мы и прошли — в коридоры внутренних покоев.

На мой вопрос она лишь небрежно махнула рукой.

— В корневых владениях демоны теряют силы так же, как и чужие маги. Я буду очень удивлена, если у брата возникнут с ними проблемы.

Выделенные мне комнаты оказались просторными и богато обставленными. Явно из тех, что предназначались знатным гостям. Может быть я, с моим непонятным происхождением, и не заслуживал подобной роскоши, но отказываться от нее точно не собирался.

Слуги уже разложили на широкой кровати свежую смену одежды — дорогие материалы, приятные цвета, изящная вышивка. Но Амана упоминала что-то про горячую ванну?

Я прошел дальше и за небольшой аркой увидел дверь, ведущую в ванную комнату, где мой взгляд в первую очередь привлекла массивная ванна. Пустая. Мои руки сами потянулись к изящным металлическим кранам, выступающим над ней из стены, повернули.

Все было так, как должно было быть.

Вот горячая вода, вот холодная. Вот мыло — несколько сортов, на выбор, в забавных стеклянках, каждая по форме напоминает какое-то животное. Я взял ту, что выглядела как сидящая кошка, поднес к лицу. Запах мыла — такой знакомый… Лавандовое дерево…

Точно как у… как у…

Я замер, пытаясь поймать ускользающее воспоминание. В отличие от всего, что подкидывала моя неверная память, и от всего, что я просто знал, это воспоминание касалось моей личной истории, моего прошлого…

Ну же!

Но нет, оно подразнило меня и растворилось, как полоса тумана на солнце.

Я вздохнул, заткнул ванну, пустил воду, настраивая температуру. Сел на край ванны, рассеянно болтая рукой в приятно горячей воде. В имении Дасан такой роскоши не было. Там гости, в смысле, мы с Кастианом, могли в свое полное удовольствие набирать воду ведрами из колодца во внутреннем дворе, греть ее на очаге и носить в выделенные нам комнаты, где стояли ванны, подобные этой. Магия, отвечающая за воду, поднимающая ее по трубам и нагревающая, там, увы, не работала.

В комнате за моей спиной скрипнула, отрываясь, дверь, и раздались шаги. Определенно женские и определенно незнакомые. Моя рука легла на рукоять меча, пояс с которым я все еще не снял. Скорее всего никакой опасности незнакомка не представляла, но такое движение уже стало привычкой, от которой я пока не видел необходимости избавляться.

Легкий стук по открытой двери ванной комнаты, вопрос:

— Дан, позволите? — и тут же, не дожидаясь ответа, внутрь проскользнула девица в серой форме. Ливрее — вспомнил я, — на слугах такая одинаковая форма называлась ливреей.

Девице на первый взгляд было лет двадцать. Темноволосая, довольно миловидная, с приятной взгляду фигурой. В руках она держала стопку полотенец.

— Я пришла помочь дану с ванной, но вижу, что дан уже разобрался, — промурлыкала, одарив меня оценивающим взглядом, задержав взгляд на вороте моей рубашки, который я уже успел расстегнуть, и добавила с кокетливой улыбкой: — Но я могу потереть дану спину. Самому это так неудобно!

— Справлюсь, — сказал я коротко, разглядывая девицу так же бесцеремонно, как это делала она.

Я видел слуг на дороге, во дворе и в коридорах замка, и все они вели себя совсем иначе — замолкали, едва замечали Аману, кланялись, вежливо расступались в стороны, пропуская нас. Распоряжения выслушивали молча, вопросы задавали только по делу и не позволяли себе никаких вольностей. Конечно, я к Старшей Семье клана не относился, но Амана представила меня как гостя. Вряд ли подобное вольное поведение слуг с гостями тут одобрялось.

Эта девица — кем бы она ни была, но точно не служанкой. А если все же служанкой, то очень стремящейся потерять свое место.

Девица положила принесенные полотенца, но не ушла.

— Дан выглядит таким усталым, что я просто не смогла удержаться и не предложить. Надеюсь, дан простит мою дерзость, — продолжила она тем же мурлыкающим тоном.

Я молча приподнял брови, ожидая продолжения.

Взгляд девицы скользнул по моему мечу, с рукояти которого я все еще не убрал руку.

— Дан так напряжен. Не стоит. Корневые владения охраняются самыми сильными чарами.

Я продолжал молчать, не убирая руки с рукояти.

Во взгляде девицы мелькнуло раздражение — мое молчание ей не нравилось. Отсутствие реакции не позволяло вести разговор и повернуть его туда, куда ей бы хотелось.

Ладно, так и быть, я мог уделить ей немного времени — ванна была большой, вода будет набираться еще некоторое время. Мне стало даже немного интересно, что девица скажет дальше.

— Это все? — спросил я нейтральным тоном. — Или ты что-то от меня хотела?

На лицо девицы вернулась улыбка, только теперь не кокетливая, а виноватая. Она сложила руки умоляющим жестом, будто невзначай прижав их к груди таким образом, чтобы та стала казаться пышнее.

— Я должна попросить у дана прощения еще раз. Я, — вздох, взгляд ушел вниз, ресницы затрепетали, — я лишь недавно начала тут работать, и ключница плохо относится ко мне. И вот сегодня, — последовал еще один вздох, почти рыдающий, — сегодня она сказала, что я должна прийти к вам в покои и вызнать, насколько правдивы слухи. А иначе она вовсе выгонит меня, да так, что меня больше никто не возьмет на работу. Пожалуйста, дан, у вас такое доброе лицо! Прошу, будьте великодушны!

Нет, не шпионка. Для профессиональной шпионки девица притворялась на удивление плохо.

И — «доброе лицо»? Это была попытка эмоционального давления или ей действительно так показалось? Как по мне, так мое лицо никаких особых качеств характера не выражало. Лицо как лицо. Но со стороны часто виднее.

— Что за слухи? — спросил я.

Еще одна улыбка, в этот раз скорее застенчивая, чем виноватая.

— Дан такой красавец, такой сильный воин. И слуги не могли не заметить, как Амана смотрит на вас, и как вы смотрите на нее. По замку расползлись слухи, что вы ее жених. Или даже, — голос девицы упал до полушепота, — новый муж. Неужели это правда?

Я подавил смешок — сперва комплимент, да еще такой неуклюжий, а потом настолько прямой вопрос. Девица всерьез ожидала, что я вот так просто расскажу, что именно связывает меня с Аманой? Ну-ну.

— Какие скучные слухи, — сказал я.

Девица уставилась на меня удивленно, и в этот раз эмоция выглядела искренней.

— С-скучные?

— Скучные и предсказуемые. Право слово, я ожидал чего-то поинтересней.

Девица заморгала.

Я тщательно закрыл оба крана, хотя ванна наполнилась всего на треть, а потом быстрым движением шагнул к девице и ухватил ее за предплечье.

— Что вы делаете?!

— Собираюсь помочь тебе решить твою проблему, — отозвался я, ведя девицу к выходу из покоев.

— Что… Что за проблему?

— Ну как же так? Твоя жестокая ключница угрожала увольнением, требовала, чтобы ты надоедала гостям с личными вопросами. Почему бы мне не побеседовать с ней лично?

— Не стоит! Не нужно!

— Нужно, — не согласился я. — Как дан с добрым лицом я просто обязан вмешаться в такую несправедливость!

Выдержать серьезный тон было сложно, но я справился.

Теперь я уже не вел девицу, а почти тащил, а она изо всех сил упиралась.

Интересно, мелькнула мысль, магичка ли она? Если да, то попытается ли использовать магию, чтобы вырваться?

Мы оказались в коридоре. Я захлопнул дверь за собой и огляделся, выбирая, в каком направлении идти.

— Так где нам найти эту коварную ключницу? — поинтересовался я самым серьезным тоном у девицы.

У той заметался взгляд, а потом она ткнула пальцем вправо. Ну вправо так вправо. Мы прошли пару десятков шагов, завернули за угол и увидели стражника. Тот, в свою очередь увидев нас, замер, его рот изумленно приоткрылся.

— Дана Беата, у вас все нормально? Почему… — он неопределенно указал на меня, все еще державшего девицу за предплечье.

— Дана Беата?! — воскликнул я, торопливо отпуская девицу и отступая на шаг назад. — Почему «дана»? Разве вы не служанка, которую третирует жестокая ключница? Как же так? — в моем голосе звенело возмущение. Уж не знаю, насколько искреннее, но я честно старался.

Цветом лица девица сейчас смогла бы посоперничать со спелым томатом.

— Это все нелепое недоразумение! — пробормотала она, а потом со всех ног кинулась прочь и исчезла за очередным поворотом коридора.

— «Служанка»? — одними губами повторил стражник. — «Третирует жестокая ключница»?

Потом стражник вопросительно посмотрел на меня. Я развел руками.

— Сам ничего не понимаю! Я всего лишь хотел помочь.

Я позволил себе расхохотаться, только когда вернулся в покои и закрыл дверь — в этот раз на засов. Незваных гостей мне на сегодня хватило.

Глава 28

Что ж, слухи про Аману и меня явно померкнут перед новыми, где в главных ролях окажется дана Беата — кем бы она ни была — и, к сожалению, опять я. Сама перспектива стать темой для сплетен меня не заботила, но не повредят ли они моему социальному статусу здесь, в клане аль-Ифрит?

Ладно, это забота для меня-будущего.

Я вернулся в ванную комнату и наконец погрузился в горячую воду. Прикрыл глаза, обдумывая то, что произошло.

Когда я сказал Беате, что считаю принесенные ею слухи скучными и предсказуемыми, то был искренен. В самом деле, о чем больше всего любят болтать слуги, как не о личной жизни хозяев? Особенно если сестра главного хозяина возвращается после длительного отсутствия, в новом статусе вдовы, и приводит двух гостей мужского пола, молодых и достаточно симпатичных?

Я тихо хмыкнул. Конечно, фантазии об Амане у меня появлялись — учитывая то, какая она красавица, было бы странно, если бы их не было — но эти фантазии были более, так сказать, телесного свойства. О чем-то серьезном я даже не думал. По крайней мере не думал до слов фальшивой служанки.

Я — жених Аманы?

Муж Аманы?

Конечно, это было вряд ли возможно. Потому что, несмотря на слова Аманы об аль-Ифритах, заключающих браки только по любви, я очень сомневался, что глава Старшего клана будет рассматривать как потенциального мужа непонятно откуда взявшегося парня с дырой вместо памяти, да еще и разыскиваемого за убийство. Но все же, если забыть о нереальности подобного, хотел бы я?..

Я попытался представить себя в роли мужа Аманы. Отчима Зайна. Консорта главы Старшего клана.

Картина, на удивление, соткалась легко, хотя в ней и имелось множество пробелов.

Первый момент, насчет «мужа», представить было проще всего. И представлялась эта часть с большим удовольствием.

М-м-м…

Так бы представлял и представлял…

Так, ладно, второй момент, насчет «отчима».

Ну-у… Я вполне мог следить за тем, чтобы Зайн не влипал в неприятности. Собственно, все наше путешествие я этим уже занимался. Правда, роль «отчима» включала в себя еще и воспитание, и вот тут передо мной появлялось большое белое пятно. С другой стороны, раз большинство взрослых люди, став родителями, с этим «воспитанием» как-то справлялись, то смогу и я.

Консорт главы клана…

Из «Хроник» я вынес, что по всем законам и уложениям Империи консорты являлись вторыми по значимости людьми в кланах и обязанностей у них было немало. Старшие кланы, особенно из сильнейших, были, по сути, государствами в государстве, под их властью находились сотни тысяч, а то и миллионы людей и большие территории.

У всех кланов были враги, внимательно следившие за всем происходящим, готовые подтолкнуть пошатнувшегося и пнуть упавшего.

Любая ошибка была показателем слабости, а слабость — причиной для союзников задуматься о том, нужен ли им такой союз.

Лишнее слово не в те уши, обидное слово не тому человеку, хвастливое слово там, где нужно промолчать, и молчание тем, где нужно ответить — и последствия не заставят себя ждать.

Вздохнув, я потер виски. Нет, вряд ли человек, лишенный памяти, годился на роль второго лица в пусть малом, но государстве.

Впрочем, все это были пустые рассуждения, основанные на таких же пустых словах неудачливой шпионки.

Я вслух хмыкнул, поднялся из ванны и потянулся за полотенцем, но замер посреди движения.

Я ведь ничего не знал о себе!

А если я уже был женат?

Если у меня уже был свой ребенок — или даже несколько?

Выходцы из кланов женились и выходили замуж только после инициации, пробуждающей магию, и только после того, как родовая сила «осядет» — что бы это ни значило. «Хроники», к сожалению, о магии упоминали вскользь и не вдавались в детали. Так что выходцы из кланов заключали браки обычно не раньше, чем им исполнялось двадцать лет, а то и позднее.

Но в тех же «Хрониках» упоминалось, что среди обычных жителей Империи были распространены договорные браки и семьи часто женили своих детей, едва тем исполнялось восемнадцать, а иногда, по специальному разрешению, даже раньше.

Мысль о наличии жены меня не порадовала. Возможно, конечно, эта то-ли-существующая-то-ли-нет женщина была прекраснейшим человеком и мы обожали друг друга, но сейчас-то я ничего об этом не помнил!

Когда я вытерся и оделся, в дверь постучали. Как оказалось, пришел брадобрей. Вовремя — я уже примеривался, каким из ножей соскоблить появившуюся за время путешествия щетину, которая грозила превратиться в настоящую бороду. Да и волосы у меня за эти две недели отросли так, что челка уже закрывала глаза, хотя в той безымянной деревня брадобреи остригли всех «живчиков» чуть ли не налысо. Отчего-то мне казалось, что волосы не должны расти так быстро, но я, конечно, мог и ошибаться.

После брадобрея явился слуга с подносом, заставленным едой. После последних дней, проведенных на подножном корму — ели мы в основном то, что удавалось добыть охотой — принесенные блюда показались мне настоящим пиром.

Еще в моих покоях обнаружилось зеркало в полный человеческий рост, вделанное в стену. Увидел его я не сразу, поскольку оно было спрятано в темной нише и задернуто плотной шторой. Интересно, почему? Суеверие, традиция или реальная опасность, исходящая от отражающих поверхностей? Так или иначе, я решил, что когда закончу рассматривать себя, вновь его закрою. Ни к чему напрашиваться на проблемы.

Ну что ж. Сейчас, в дорогой одежде, чисто выбритый и подстриженный, как пообещал брадобрей, по последней моде, я вполне мог сойти за благородного дана.

Когда я вышел из покоев, в коридоре рядом с моей дверью обнаружился слуга. Судя по расслабленной позе, моего появления он ждал уже довольно долго. Впрочем, его лицо тут же приняло почтительное выражение, он поклонился.

— Дана Дасан все еще занята и прислала меня на случай, если вы пожелаете осмотреть замок.

— Пожелаю, — согласился я. Ходить по замку с проводником было куда лучше, чем в одиночестве, рискуя наткнуться на слишком подозрительных стражников.

Мы посетили фруктовую оранжерею и фехтовальный зал, потом слуга предложил зайти во вторую оранжерею, выделенную под лечебные растения. Сперва я хотел отказаться — звучало это не особенно интересно. Я же не целитель. Во фруктовой оранжерее я хотя бы сорвал несколько красных яблок — поспевших раньше времени благодаря магии — и теперь с удовольствием ими хрустел. Но, с другой стороны, вдруг знание того, как выглядят лечебные растения, мне пригодится?

Слуга с достоинством принял от меня два яблока, которыми я поделился, и привел меня во вторую оранжерею. В отличие от первой, находившейся во внутреннем дворе, эта примостилась рядом с крепостными стенами, окружающими замок, и была в несколько раз больше первой по размеру.

Внутри, как и предполагалось, росло множество растений, только, в отличие от фруктовой оранжереи, их рассадка выглядела почти дикой. Один сорт трав смешивался с другим, без какой-либо системы поднимались деревья и множество кустов, и тропы для садовников не были выложены отшлифованным плоским камнем, а просто протоптаны в траве.

Воздух здесь оказался настолько густым от травяных запахов, что первое мгновение я едва не задохнулся. Впрочем, уже второй вдох дался легче, а после третьего меня неожиданно потянуло вглубь оранжереи. Вперед и вперед, пока я не остановился перед пространством, заросшим высокой, мне по пояс, травой, напоминавшей осоку, только с красными линиями по краям зеленых стеблей.

Запах от этой травы исходил дурманящий и манящий. Настолько манящий, что я лишь огромным усилием воли удержался от того, чтобы упасть прямо на нее и начать кататься по стеблям, будто дикий зверь.

Если бы не слуга, шедший в нескольких шагах позади, я бы так, наверное, и сделал.

Что за наваждение такое?!

— Ты знаешь, что это за трава?

Слуга покачал головой.

— Никогда не интересовался, дан. Работники приходят сюда по утрам. Если вам интересно, загляните завтра и узнайте у них.

Я пробормотал что-то, похожее на согласие, не отводя взгляда от травы. Моя рука сама, против воли, протянулась вперед, сорвать хотя бы один стебель, но в последнее мгновение я удержался.

— Да рвите, если хотите, дан, — посоветовал слуга. — Вон сколько наросло, косить можно.

У слуги этот запах — искушающий, волшебный запах — никаких эмоций не вызывал.

Я потряс головой и, резко развернувшись, пошел к выходу из оранжереи. Моя реакция явно была ненормальной. Не стоило и дальше искушать судьбу.

— Так что там дальше на очереди? — спросил я почти нормальным тоном.

Мы зашли в одну из оружейных, прогулялись по всем внутренним дворам, поднялись на самую высокую из башен и полюбовались окрестностями — вид оттуда открывался захватывающий. И постепенно я почти перестал думать об этом запахе, об этой траве.

— Может быть, дан пожелает осмотреть семейную картинную галерею? — запыхавшимся голосом спросил слуга, когда мы спускались со смотровой площадки. Я посмотрел на него внимательней — а ведь я так замучил беднягу с этой экскурсией, что у того даже цвет лица стал каким-то серым. Наверное, не стоило мне настаивать на подъеме на смотровую площадку, все же это несколько сотен ступенек, а слуга был немолод.

— Картинная галерея — это хорошо, — согласился я, и слуга облегченно выдохнул. Явно боялся, что я заставлю его показать мне еще и подземелье, специально укрепленное для проведения магических экспериментов и находящееся на глубине трех этажей под землей. О подземелье, как и о смотровой площадке, слуга упомянул, когда мы еще бродили по первой оранжерее, но сейчас явно об этом жалел.

Картинная галерея была просторной, светлой, прохладной и, как и следовало из названия, ее стены украшало множество картин. Были пейзажи — все из владений клана. Были замки, дворцы, небольшие летние дома. Были схватки с демонами и монстрами. Было изображение прекрасной женщины, идущей по морским волнам к человеку, прикованному к скалам и уже наполовину погруженному в воду. И были портреты — множество портретов. Именно на них я и обратил особое внимание. Если судьба привела меня в этот клан, если мое будущее будет так или иначе связано с аль-Ифрит, то чем больше я о них узнаю, тем лучше.

По остальным картинам я скользил быстрым взглядом, но лица на портретах и имена старался запоминать. Беда была только в том, что все художники, изображавшие аль-Ифрит, безбожно их приукрашивали.

Каждая женщина была красавицей, каждый мужчина — красавцем. Точеные черты лиц, четкая линия подбородка, идеально очерченные скулы, гладкая кожа без погрешностей и морщин, яркие умные глаза, выглядящие невероятно живыми даже на полотнах, статные стройные фигуры.

А вот на супругов аль-Ифрит, изображенных на парных портретах, желания приукрашивать у художников уже не хватило. Выходцы из других кланов выглядели вполне обычными людьми. Кто-то был симпатичным, кто-то не очень. Кто-то был строен, кто-то слегка расплывался в районе талии. Кто-то выглядел молодо, а у кого-то уже появились морщины.

Я подошел ближе к картинам, читая подписи.

Саджина аль-Ифрит из Младшей Семьи Зеб и ее супруг Муккад, глава Старшего клана Санам.

Анвар аль-Ифрит из Младшей Семьи Риям и его супруга Эмилия, глава Старшего клана Касмир.

Илиана аль-Ифрит из Младшей Семьи Римхан и ее супруг Калерий, глава Младшего клана Видану…

Пока все выглядело так, будто большинство аль-Ифрит, будучи сами отпрысками Младших семей, заключали браки исключительно с главами других кланов. Выгодно для клана аль-Ифрит, но вряд ли выгодно для других кланов.

Просмотрев два десятка портретов, я нашел только две пары, где супруги аль-Ифрит не были главами кланов. В первом случае мужем был некий Дамир Чира, верховный секретарь Северной Канцелярии, мужчина средних лет, худой и желчный, в строгом черном костюме. А во втором — генерал Асай Кечула, сурово выглядящий мужчина с покрытым шрамами лицом, командир огненных драгун.

И Амана еще рассказывала мне, будто аль-Ифрит женятся и выходят замуж только по любви? То, что я видел здесь, говорило об обратном. Настолько полезные для клана браки не заключишь, основываясь лишь на чувствах!

Я покачал головой. Если подумать, то и брак самой Аманы был слишком уж удачным. Пусть она родилась в Старшей Семье, но ее клан все еще считался Младшим, когда она вышла замуж за наследника Дасан, одного из десяти сильнейших кланов Империи.

— Тебе тут интересно? — донеслось от входа в галерею. Я повернулся.

Там стояла Амана в изящном струящемся платье. Ее волосы были забраны в сложную прическу, на обнаженные плечи была наброшена полупрозрачная шаль, на груди висела цепочка с алой сигной — должно быть знаком ее статуса как главы клана Дасан. В руках она держала веер, сейчас сложенный — здесь, в картинной галерее, было совсем не жарко.

— Очень интересно, — отозвался я. — Буду признателен, если ты кое-что мне объяснишь.

Вопросов по мере осмотра галереи у меня возникало много, но мой вымотанный проводник сразу устроился на крошечной скамье в одной из ниш под окнами галереи и, когда я видел его в последний раз, тихо похрапывал. Да и сомнительно, чтобы обычный слуга знал все, что меня интересовало.

Амана приблизилась, оглядываясь по сторонам с выражением открытой ностальгии. Вздохнула.

— Как же хорошо быть дома…

Провела рукой по стене, по раме ближайшей картины, будто хотела убедиться, что это все реально. Повернулась ко мне.

— У тебя такое выражение лица, Рейн, будто перед тобой головоломка, к которой ты пока не знаешь, как подступиться. Точно как в Гаргунгольме, когда мы искали способ выбраться.

Ответить я не успел — из коридора донеслись голоса и в открытых дверях показалась пара. Женщине было на вид лет тридцать, может быть тридцать пять, и черты ее лица говорили о родстве с Аманой. Незнакомка тоже была красива, только более зрелой красотой; ее грудь была чуть полнее, чем у Аманы, бедра и талия — чуть шире. Когда она улыбнулась, увидев Аману, вокруг ее глаз появился намек на крохотные гусиные лапки морщин.

— Дорогая моя! — женщина шагнула вперед, протягивая к Амане обе руки. — Как я рада тебя видеть!

— Тетушка Виллина, — поприветствовала ее Амана, на краткий миг позволив объятие. Потом повернулась к мужчине, вошедшему следом, склонила голову в приветствии. — Дядюшка Кандар.

«Дядюшке» на вид было лет пятьдесят пять, не меньше. Об этом открыто говорили и седые виски, и глубокие складки на сухом худом лице. На руках он держал девочку лет трех, хорошенькую будто фарфоровая кукла.

Амана кратко представила меня родственникам, мы раскланялись, и пара с ребенком прошла по галерее дальше, Виллина показывала своему спутнику на картины, что-то объясняя, он кивал в ответ. Вроде ничего особенного, но меня поразил взгляд, каким мужчина смотрел на свою спутницу. Будто в целом свете не было для него ничего дороже, чем эта женщина, и он боялся упустить ее из вида, боялся, что тогда она исчезнет.

— Кто они? — спросил я негромко, когда пара отошла достаточно далеко.

— Виллина из Младшей семьи Зеб, ее супруг, Кандар Сильва, глава Гильдии корабелов, и их дочь, — отозвалась Амана.

— Она вышла замуж за такого старика, — протянул я. Когда пара стояла рядом, разница в возрасте казалась еще более разительной.

Амана задумалась на мгновение, потом покачала головой.

— Нет, они почти ровесники. Тетушка даже на пару лет старше, в этом году ей исполнится шестьдесят три.

— Что? — я моргнул и недоверчиво уставился вслед паре.

Амана рассмеялась.

— Мы, аль-Ифрит, долго не стареем.

— То есть твоя тетушка родила дочь в шестьдесят? — все же уточнил я.

Амана пожала плечами.

— Наша молодость — не просто внешняя маска. Тела остаются таким же крепкими и здоровыми, какими выглядят. Например, моя прабабушка родила своего последнего ребенка в восемьдесят восемь лет.

Вот как. Насколько я помнил из «Хроник», представители других кланов такой долгой молодостью не обладали.

— Этот Кандар… Он так смотрит на свою жену, будто боится, что она исчезнет, — озвучил я свое наблюдение.

Амана взглянула в сторону второго зала, куда перешла пара.

— Они вместе только четыре года. Пять лет назад первый муж Виллины погиб, через год они поженились. Кандар полюбил ее сорок лет назад, когда они вместе учились в Академии, но Виллина выбрала другого, а он за все эти годы так и не взял жену, ждал ее. И вот, дождался.

— Это… — я даже не знал, что тут сказать, так что просто потряс головой. Ладно. Люди разные и сами решают, что им делать со своей жизнью.

— Так о чем ты хотел спросил? — вернулась Амана к началу нашего разговора.

Я задумался, как лучше сформулировать мысль, потом еще раз посмотрел вслед «тетушке» и «дядюшке» и сказал совсем другое:

— Амана, а сколько лет тебе?

Выглядела она как девушка, едва достигшая совершеннолетия, что, конечно, было невозможно, учитывая семилетнего сына.

Амана возмущенно постучала сложенным веером мне по груди.

— Спрашивать такие вещи у женщины невежливо!

— Прошу прощения у милостивой даны, — сказал я покаянным тоном и тут же добавил обычным: — Так все же сколько?

В глазах Аманы заплясали смешинки.

— Мне двадцать девять, о мой невежливый спутник.

Значит, если мне действительно было девятнадцать, то разница между нами составляла десять лет.

— Хорошо, — сказал я, подумав, что если у нас что-то получится, если мы действительно поженимся, то сорок лет спустя разница между мной и Аманой будет не столь разительной, как между этими «тетушкой» и «дядюшкой», и я не буду выглядеть рядом с ней таким стариком.

— Хорошо? — Амана вопросительно приподняла брови.

— Хорошо, — повторил я твердо.

— Какая завидная лаконичность, — Амана смотрела на меня с любопытством. — А еще мне кажется, Рейн, что изначально ты хотел спросить о чем-то другом.

Как все же хорошо она меня «читала».

— Да, верно. Скажи, аль-Ифрит когда-нибудь заключали мезальянсные браки?

Это было не совсем то, что я планировал сказать, но сформулировать вопрос лучше не получилось.

Амана ненадолго задумалась, потом кивнула.

— Пойдем, я покажу.

Мы перешли во второй зал картинной галереи, до которого я еще не успел добраться, и Амана подвела меня к большой картине, висевшей в самом центре. Там, в высоком кресле, чем-то напомнившим мне трон, сидел юноша. Безусловно близкий родственник Аманы — это можно было определить с первого взгляда по чертам его лица.

Художники бесстыдно приукрашивали аль-Ифрит на предыдущих парных портретах, но тут они просто превзошли самих себя: юноша на портрете выглядел как молодой бог, лишь ненадолго сошедший в мир смертных.

Девушка, стоявшая за спинкой его кресла, была хотя и симпатичной, но по красоте намного уступала Амане. И если юноша смотрел прямо вперед и легко улыбался, то взгляд девушки был направлен только на него, будто в целом мире никого больше для нее не существовало. Ее ладонь лежала на его плече, и он в ответ поднял руку и переплел свои пальцы с ее пальцами, будто говоря ей: «Я здесь».

— Вот, — сказала Амана. — Это портрет моего брата и его жены, сделанный пятнадцать лет назад. Их брак был самым скандальным за последние полвека.

«Хеймес аль-Ифрит, наследник главы клана, и его супруга Далия, принцесса Танаш» — гласила подпись под картиной.

— Принцесса? — произнес я вслух.

— Да. Двоюродная сестра нынешнего императора, единственная дочь его дяди по отцу. Ты же спрашивал о мезальянсе? Вот он. Можешь представить, что творилось, когда Далия, на тот момент третья в очереди на наследование престола, заявила, что выйдет замуж за сына Младшего клана, да еще такого клана, который увяз в кровной вражде с Энхард. Разница в их положении была слишком разительной. Никогда прежде никто из императорской семьи не связывал свою жизнь с выходцем из Младшего клана.

Когда я спросил о мезальянсе, то имел в виду обратную ситуацию — случалось ли, чтобы аль-Ифрит заключал брак с человеком ниже себя по происхождению, брак, невыгодный клану.

Но и рассказ Аманы оказался более чем интересен.

— Принцесса была помолвлена к тому времени, когда встретила твоего брата? — спросил я. Насколько я помнил из «Хроник», помолвки обычно заключались сразу после того, как дети кланов проходили инициацию.

— Да, была. Первое, что она сделала, это порвала с женихом.

— Вряд ли императорская семья обрадовалась этому.

— Не обрадовалась, — согласилась Амана. — Но отец Далии слишком ее любил… Скандал замяли, оскорбленного жениха убедили молчать, а его семья получила несколько выгодных концессий на имперские шахты в знак извинений.

— И что, потом принцессе просто разрешили выйти замуж за кого хочет? — отчего-то мне слабо верилось в подобное.

Для большинства кланов их дети были лишь способом увеличить свою силу и могущество, создать нужные связи, повысить влияние. В идеале — улучшить «породу», взяв в клан магов и магичек с полезными способностями. Когда автор «Хроник» рассказывал о том, по каким принципам заключались браки, любовь там вообще не упоминалась.

Амана рассмеялась.

— «Просто» в таких случаях никогда не бывает.

— Тогда как это получилось?

— Как может добиться своего сильная магичка из императорского клана? — Амана пожала плечами. — Я не знаю деталей, до меня доходили только слухи, а сама Далия о том времени рассказывать не любит. Люди говорили про дворцовые интриги, подкупы, шантаж, таинственные болезни, даже убийства… Возможно, где-то в глубине Имперской Канцелярии, в самом дальнем темном ящике самого дальнего шкафа, под десятком зачарованных печатей, лежит секретное досье с перечислением всего, что она тогда сделала.

Я вновь посмотрел на портрет. Вот эта милая девушка — и шантаж и убийства?

Должно быть, мое лицо опять выдало мысли, потому что Амана тихо хмыкнула.

— Ей потребовалось три года, чтобы удалить от двора всех несогласных, добиться полной поддержки Императорского Совета и убедить императора дать добро…

Амана помолчала, потом добавила уже совсем другим тоном, без тени прежней легкомысленности:

— Мы тогда проигрывали войну с Энхард, наш клан стоял на грани гибели. Брак Хеймеса с Далией нас спас. Принцесса и сама владеет могущественной магией, но куда важнее то, что она привела на нашу сторону своего отца. Официального вмешательства императорской семьи, конечно, не было, но нам хватило и неофициального. А потом, позднее, император поддержал идею моего брата о перемирии. Только поэтому Энхард согласились.

Я кивнул, пытаясь осмыслить то, что узнал.

Принцесса, главным для которой должен был стать долг перед кланом и страной. Все воспитание которой должно было быть направлено на развитие этого долга. Принцесса, разрывающая помолвку, устраивающая при императорском дворе чуть ли не войну, лишь бы быть с тем, в кого влюбилась.

Мужчина, сорок лет преданно ждущий чужую жену.

Утверждение Аманы, будто аль-Ифрит всегда заключают браки по любви, и десятки парных портретов, говорящие мне совсем о другом. Говорящие, что на самом деле все эти браки клану аль-Ифрит очень и очень выгодны.

Что-то во всем этом было…

Странное?

Неправильное?

Нереальное?

Глава 29

По замку прокатился мелодичный звук гонга.

— Зовут на праздничный обед, — Амана протянула мне руку. — Думаю, Кастиан уже там. Рейн, мне нужно заранее предупредить тебя об одном моменте. Обед — официальное мероприятие, поэтому, раз вы с Кастианом не можете назвать ни один из существующих кланов своим, использование вами титула «дан» будет нарушением закона. Мне придется представить вас как простолюдинов, — на последней фразе в ее голосе проскользнули виноватые нотки.

— Значит, делай так, — согласился я.

— Слуги и охрана, конечно, продолжат обращаться к вам как к «данам», — торопливо добавила Амана, — и вести себя со всем должным уважением!

Несколько поворотов коридора, один лестничный переход — и мы оказались на месте.

Уже с порога я заметил, что, хотя большая часть гостей расселась, главное место за столом пустует. Потом мы вошли внутрь зала, я пригляделся к лицам гостей получше и лишь усилием воли заставил себя шагать дальше, а не застыть на месте.

Я думал, что художники безбожно льстили аль-Ифрит?

Ха!

Вживую все эти аль-Ифрит выглядели еще лучше, чем на картинах!

Очень красивые люди встречаются редко. Большинство людей — обычны. Но я видел Аману, я привык к ее красоте и привык думать, что она — исключение. Потом я увидел ее тетушку, но и ее отнес к таким же исключениям. Но они, аль-Ифрит, они все были такими, и сейчас, когда их собралось так много в одном месте, это слишком сильно бросалось в глаза.

Так влияло наследие огненного демона, основавшего их клан?

Или это была особая магия клана?

Или что-то еще?

Все, кто уже успел сесть, поднялись с мест и поклонились, глядя куда-то мне за спину. Я обернулся — в дверях стоял тот самый юноша с портрета, походивший на молодого бога, дан Хеймес, муж принцессы. Но если на портрете он выглядел моим ровесником, то сейчас ему можно было дать лет двадцать пять. Значит, в реальности он был как минимум на десять лет старше.

Дан Хеймес, как и ожидалось, сел во главе стола. Амана оказалась напротив него, а меня и Кастиана посадили справа и слева от нее.

В том, как Амана представила меня (господин Рейн Менхард) не было ничего неожиданного, но когда она назвала фамилию Кастиана, я не смог удержаться и не бросить на принца вопросительный взгляд. Однако лицо того выражало лишь вежливое внимание — своими эмоциями он владел намного лучше меня.

Конечно, сообщить о своем настоящем происхождении Кастиан не мог — это означало бы подписать себе смертный приговор. Но почему он выбрал именно эту фамилию?

И, самое главное, почему они с Аманой не предупредили меня?

Потом нам представили остальных гостей. Я честно пытался запоминать все лица и имена, но не был уверен, что это удалось.

— Рейн и Кастиан Менхард? — повторил сидевший неподалеку аль-Ифрит. — Братья?

Амана легко улыбнулась.

— Есть какие-то сомнения? Достаточно посмотреть на них, чтобы это понять.

— Похожи, верно, — согласился аль-Ифрит, а я опять посмотрел на Кастиана, в этот раз более пристально. Мы что, действительно могли сойти за братьев? Я привык видеть его каждый день и, честно сказать, к деталям внешности особенно не приглядывался.

Ну-у… У принца были глаза того же оттенка синего, что и у меня, и разрез был похож. Нос — тоже прямой с горбинкой. Такие же темно-русые волосы. Роста и телосложения мы были примерно одинакового. А вот нижняя часть лица, форма губ и линия подбородка отличались.

Пожалуй, нас действительно можно было принять за братьев, если не родных, то хотя бы двоюродных.

Разговор между тем перешел на наше чудесное спасение из Гаргунгольма. Амана, рассказывая, явно использовала какую-то магию: хотя она и не напрягала голос, ее слова легко доносились до всех сидящих, а за столом собралось не менее полусотни человек.

Я слушал Аману очень внимательно, отмечая не то, что она говорила, а то, что пропускала.

В ее рассказе не было демонического топора и сражения с маридом, не упоминалась моя способность читать на забытых древних языках и полностью отсутствовала Корневая Башня. Даже шеновцы, избавиться от которых в рассказе никак не получилось, встретились нам, по ее словам, на самой границе владений клана аль-Ифрит и «увидели то, что видеть не следовало». Что именно они увидели Амана не уточнила, однако этого, похоже, и не требовалось — гости лишь понятливо закивали.

Рассказом Аманы формальная часть обеда, похоже, и ограничилась, поскольку, едва она договорила и выслушала ожидаемые фразы восхищения — мы с Кастианом свою часть похвалы тоже получили — как начался, собственно, сам обед. Слуги понесли блюда, на небольшую платформу в дальнем углу зала взошла девушка в воздушном белом одеянии, а двое мужчин споро принесли и установили высокую арфу. Музыка оказалась приятной и я, заслушавшись, пропустил первый обращенный ко мне вопрос.

— Каким же образом вы с братом оказались в проклятом лесу? — повторил мой сосед по столу.

Так, начались расспросы.

Я посмотрел на Аману — она ответила невозмутимым взглядом и продолжила аккуратно разрезать тушеного цыпленка. У Кастиана лицо вообще было каменной маской — абсолютно непонятно, о чем он думал.

Что ж, ладно.

Я повернулся к соседу.

— Это неинтересно, дан.

— Напротив, очень интересно! — возразил тот. — Границы Гаргунгольма уже несколько лет как четко установились, попасть туда случайно невозможно. Какая же необходимость привела таких славных молодых людей в это ужасное место?

— Это. Неинтересно, — повторил я, четко выделяя каждое слово, и растянул губы в улыбке.

Улыбка вышла не очень, потому что сосед сильно дернулся, будто хотел скорее от меня отодвинуться, но забыл, что, сидя за столом, этого сделать не получится.

Я торопливо стер улыбку с лица.

Надо, надо тренироваться перед зеркалом! Я ведь вовсе не напугать его хотел, а пытался изобразить что-то вроде легкой, ни к чему не обязывающей улыбки, которая так хорошо получалась у Аманы.

Сосед — кстати, не урожденный аль-Ифрит, а принятый в клан консорт, — быстро оправился от испуга и тут же пожелал узнать больше о моей — то есть нашей с Кастианом, раз уж мы «оказались» братьями — семье.

— Это неинтересно, — повторил я, больше не пытаясь улыбаться.

Потом повторил еще раз.

И еще.

После пятого вопроса — и моего одинакового ответа — вмешалась Амана.

— Право слово, дядюшка Галат, оставьте бедного юношу в покое! Вы же видите, какой он стеснительный!

— Стеснительный? — недоверчиво переспросил сосед.

— Да, — подтвердил я. — Ужасно стеснительный! Уж простите, дан.

Потом я поднял руку, привлекая внимание слуги, и велел принести себе того же любопытного блюда в виде фиолетовых розочек, которое сейчас накладывали Кастиану.

— Стеснительный, — проворчал сосед себе под нос. — Ага, как же, стеснительный он! Иштава задница!

Последовавшее за этим тихое шипение со стороны супруги соседа подсказало мне, что выражение «иштава задница» было не из тех, что употребляют в приличном обществе. Вероятно, то же касалось и фразы «иштава мерзость», которую я услышал в той безымянной деревне.

Интересно, кто такой этот «ишта» и чем он так прославился?..

Гости переговаривались между собой, но меня, похоже, оставили в покое. Кастиану вопросы задавали, но он умудрялся отвечать, не говоря ничего конкретного и при этом не обрезая собеседников, как я.

Я оглядел всех сидевших и подумал, что тут нет одного лица, которое, как мне казалось, должно было присутствовать. Стражник ведь назвал ту фальшивую служанку даной. Или она не соответствовала по рангу? Амана упоминала, что на обеде будут главы Младших семей, про простых членов клана она ничего не говорила. Так или иначе, дана Беата вряд ли принадлежала аль-Ифрит по крови. Хотя девица и выглядела достаточно миловидной, яркой красоты, характерной для представителей этого клана, в ней не было.

Я пробовал все новые и новые блюда, наблюдал за гостями, пытаясь привыкнуть к разнице во внешности между аль-Ифрит и обычными людьми, и прислушивался к идущим разговорам. И как-то вот так незаметно обед подошел к концу.

Впрочем, люди не разошлись. Встав со своих мест, они собирались в группы, разговаривая о делах, о которых я не имел ни малейшего понятия. А еще несколько аль-Ифрит изучали меня издали, но слишком уж внимательно. Похоже, «это неинтересно, дан» скоро пойдет по второму кругу. Вот не было заботы!

Подхватив Аману под локоть, я отвел ее в сторону, достаточно далеко, что наш разговор не услышали.

— Хочешь уйти? — спросила она, окинув понимающим взглядом гостей, следивших за нами со все возрастающим любопытством.

— Да, прогуляюсь, — согласился я и тут же добавил: — Можешь объяснить, почему не предупредила, что мы с Кастианом, оказывается, уже «братья»?

— Не предупредила? — Амана уставилась на меня с недоумением. — В смысле, не предупредила?

— То есть предупреждала? — я поднял брови.

Амана некоторое время изучала меня с таким видом, будто не могла понять, говорю я серьезно или шучу.

— Сегодня утром, когда мы ехали к имению, — заговорила она медленно, — мы трое — четверо, если считать Зайна, — немного отстали от шеновцев. Кастиан объяснил, что, поскольку под настоящей фамилией он появиться не может, то хочет взять ту же, что у тебя. Путешествующие вместе родственники вызывают меньше подозрений. Ты на это кивнул и сказал: «Верно».

— Я… действительно так сказал?

— Да.

— Не помню. Даже намека на этот разговор не помню.

Я потер лоб.

Сейчас я вдруг осознал, что сегодняшний день сохранился у меня в памяти каким-то пятнами. Вот самое утро. Барьер. Группа богатых путешественников, у которых Амана конфисковала лошадей. Потом… потом какая-то невнятная пустота, перемежающаяся несколькими отрывочными образами — городской стены, поля ромашек, цветущей рощи, стада коров вдали… А потом слова Аманы, говорящей о том, что мне нужно оставить пауков, и вот уже перед нами на холме высится замок аль-Ифрит…

— Должно быть в тот момент я думал о чем-то своем и пропустил все мимо ушей, — сказал я наконец. — Прости, это мой недочет.

— Бывает, — хоть Амана и махнула небрежно рукой, но все же выглядела слегка встревоженной. — Да, кстати, Хеймес хочет поговорить с тобой сегодня вечером. Чтобы слугам не искать тебя по всему замку, будь к закату в своих покоях, я пришлю за тобой человека.

— Понял. Буду. И знаешь, пусть Кастиан тоже присутствует.

— Уверен? — Амана приподняла брови.

Я кивнул.

— Мне надоело избегать его вопросов, и два раза рассказывать одно и то же не хочется.

Территория между самим замком и окружающими его крепостными стенами была просторной, зеленой и ухоженной. Но спустившись по лестнице, я не пошел ни в один из скверов, ни к искусственному пруду. Вместо того ноги сами понесли меня в оранжерею у крепостной стены, ту самую, с лекарственными растениями.

Сейчас в ней было ожидаемо пусто — я помнил слова проводника, что служители появляются там только по утрам. До заката — я взглянул на небо — оставалось еще часа три.

Почему бы…

В самом деле, почему бы мне и не…

Казалось, прошло всего несколько мгновений между тем моментом, когда я принял решение, и когда я уже стоял рядом с местом, где начинались заросли высокой травы с красно-зелеными острыми стеблями.

Кому будет хуже, если я позволю себе небольшую слабость?

У меня хватило здравого смысла, чтобы снять камзол, аккуратно свернуть его, вывернув на левую сторону, чтобы не измять и не запачкать, а еще мимолетно подумать: как хорошо, что моя рубашка и штаны темного цвета. А потом я прошел шагов на десять в глубь зарослей — стебли доходили мне до пояса и росли густо — и сделал то, чего так хотел — просто упал в эту траву. Покатился по ней, урча от удовольствия, будто дикий зверь. И, наконец, замер, уткнувшись носом в плотно растущие стебли и вдыхая запах, у самых корней еще более сильный и манящий…

Не знаю, сколько времени я так пролежал, но вряд ли долго, потому что небо над прозрачным потолком оранжереи осталось таким же светлым. Из блаженного состояние полного отсутствия мыслей меня выдернули незнакомые голоса, женский и мужской.

— Почему здесь? — спросил мужчина.

— Ну не в покоях же, — с легким раздражением отозвалась женщина. — Заодно пополню запас бинжи.

Послышался звук срываемых листьев.

Говорившие находились от меня шагах в десяти, но вряд ли видели — примятая трава успела подняться, а своей высотой она полностью меня скрывала.

— А если кто-нибудь сюда придет? Если услышит наш разговор?

— Какой же ты параноик, — послышалось металлическое звяканье, скрежет, будто камнем ударили по камню, и мне показалось, что краем глаза я уловил вспышку. Женщина между тем с удовлетворением добавила: — Все. Теперь, даже если в шаге от нас будут стоять, ничего не услышат. Тройная защита. Доволен?

Мужчина в ответ пробурчал что-то невнятное, вероятно согласие.

Я осторожно приподнял голову, повернул — с той стороны, откуда шли голоса, в воздухе медленно растворялась слабо светящаяся дымка. Очевидно, та самая тройная защита.

Но если амулет — или что там было — активирован, почему я продолжаю слышать все, что говорят эти люди?

Ладно, это было не так уж важно. Важнее было, чтобы они не услышали меня. И не увидели, конечно.

Судя по началу разговора, моему присутствию эта парочка очень не обрадуется, а на одной скорости и рефлексах я вряд ли выстою против магички, не говоря уже о ее компаньоне, кем бы он ни был.

— Докладывай, — велела женщина.

— Все готово, — сказал мужчина. — Возникло несколько мелких проблем, но мы их вовремя решили.

— Что с князем?

— Мы отдали ему тех неудачников, и он успокоился. Хотя начальные потери выше, чем мы ожидали, на выполнение плана это повлиять не должно.

— Что с дорогой?

— Дорогу мы обезопасили, насколько это возможно. Сама понимаешь, в такой ситуации…

— Да-да, — перебила его женщина раздраженно. — В такой ситуации ничего нельзя гарантировать, я помню. Что с флуктуациями?

— Под контролем.

Возникла пауза, прерываемая только звуком срываемых листьев — женщина продолжала собираться «бинжи».

— От генерала есть известия? — голос женщины звучал так, будто ей совсем не хотелось задавать этот вопрос и еще более не хотелось слышать на него ответ.

— Нет, все еще ничего. Мы думаем, что он ведет свою игру.

— Да неужели? — голос женщины прозвучал язвительно. — А я тебе сразу это говорила. Ладно, как только что-то узнаешь, сообщи немедленно.

— Мы сообщим, — согласился мужчина.

— Ну все тогда, действуем по плану. Ступай. И не попадись, как тогда в городе.

Ответом послужило невнятное бурчание, а потом я услышал удаляющиеся шаги. Женщина еще некоторое время срывала листья, но потом и этот звук стих, и только напрягая слух я смог уловить, что она тоже уходит. Незнакомка, кем бы она ни была, умела двигаться бесшумно.

Еще какое-то время я лежал в траве, прислушиваясь, но в оранжерее царила тишина. Блаженство, вызванное запахом травы, почти схлынуло, мои мысли крутились вокруг того, что я только что услышал.

Кто, кроме заговорщиков, будет тайно встречаться в пустом помещении, ставить тройную защиту и обсуждать свои планы?

Значит, мне следовало рассказать об этом Амане? Но я понятия не имел, кем именно являлись заговорщики и что они затевали. О чем вообще шел разговор? Князь, дорога, флуктуации, генерал…

Я приподнял голову, так, чтобы меня не смогли заметить в зарослях, и огляделся — да, в оранжерее действительно было пусто. И небо начало, наконец, темнеть — пора было возвращаться.

Ладно. Уже скоро мне предстоит беседа с главой клана, и Амана там тоже будет. Расскажу, что слышал, им обоим, пусть сами думают, ерунда это или что-то важное.

Я уже хотел развернуться и уйти, но моя рука будто сама потянулась и сорвала стебель одуряющей травы. Взять его с собой? Я колебался. Хотя мне очень этого хотелось, это была слабость. И одно дело проявить слабость там, где никто не видит, и совсем другое — принести свидетельство этой слабости в место, где появляются слуги. А слуги, даже самые верные и почтительные, любят совать носы куда не следует.

Но ведь днем мой проводник не обратил на эту траву никакого внимания. Для него она вовсе не пахла соблазнительно. Вероятно, и другие слуги ее не заметят.

И это всего лишь один стебель. Разве я не найду, куда его положить так, чтобы никто не обнаружил?

Глава 30

Слуга уже стоял у моих покоев, так что заходить внутрь времени не было. Опоздать на разговор с главой клана было бы невежливостью, граничащей с оскорблением.

Коридоры, повороты, лестницы, и, наконец, седьмой этаж восточной башни. Очевидно, именно здесь находился рабочий кабинет Хеймеса.

На верхних ступенях лестницы меня ждала Амана. После обеда она успела сменить платье на более практичный брючный костюм, хотя на поясе так и остался висеть веер, а на груди — сигна.

Движением руки она отослала слугу, но никуда не повела меня, а продолжала стоять на месте, слегка хмурясь. Потом, когда шаги слуги стихли внизу лестницы, наклонилась ко мне, хмурясь еще сильнее и… принюхиваясь? Да, точно, принюхиваясь.

Это выглядело так забавно, что я не удержался от улыбки. Лисичка — мелькнула мысль — Амана выглядела точно, как лисичка, учуявшая что-то интересное…

Быстрое движение — и она вытащила из-за лацкана моего камзола тот самый красно-зеленый стебель, который я взял с собой.

— Рейн? Что это?

Я пожал плечами.

— Не знаю. Какое-то растение.

— Да неужели? И как оно оказалось у тебя ты тоже не знаешь?

— Нет, это знаю. Я сам его туда положил.

— Зачем?

— Пахнет приятно.

Я ожидал, что лицо Аманы примет уже знакомое недоверчиво-удивленное выражение с таящимся во взгляде весельем. То самое выражение, которое всегда появлялось, когда я говорил или делал что-то странное. Но нет, она лишь покрутила стебель между пальцами и вздохнула.

— Эта трава называется Гирзова Приманка.

— Гирзова? — слово прозвучало знакомо. — Речь о Могильной Гирзе?

Я помнил, что шеновцы оказались на территории Корневой Башни, когда убегали именно от этого монстра.

— О ней.

— То есть… — мне стало немного нехорошо. — То есть, раз эта трава приманивает меня, то я имею какое-то отношение к Могильной Гирзе?

Я до сих пор не знал, какой именно демон затесался среди моих предков. Но отчего-то мысль, что этим предком был ифрит или, скажем, гаргун, не внушала особого отвращения, а вот мысль о происхождении от Могильной Гирзы была мне противна.

— Нет, — Амана чуть расслабилась, даже улыбнулась. — Это просто такое название. На самом деле это растение притягивает к себе большинство демонических сущностей и людей с демонической кровью. Существует лишь несколько видов демонов, на которых трава не влияет. По крайней мере можешь быть уверен, что твоим предком не был ни берингар, ни джорга, ни многоголовый аютта. Они, как и чистокровные люди, запаха этой травы просто не ощущают.

Амана призвала огонь и стебель в ее руке превратился прах.

— Мы выращиваем Гирзову Приманку для нескольких целей. Одна из них — приучить наших детей к ее запаху, чтобы они не попались в ловушки, созданные с ее помощью. Есть специальные схемы того, как лучше всего это сделать. Завтра я найду для тебя подходящую… И еще одно. Рейн, это важно!

Я кивнул.

— Насчет сегодняшнего разговора. Если мы с братом спросим у тебя о чем-то, что окажется или слишком личным, или слишком неприятным, или касающимся тайны, которую ты поклялся не раскрывать, объясни, что не можешь или не хочешь говорить об этом. Не пытайся изворачиваться или уходить от ответа. И ни в коем случае не лги напрямую!

— Понял, — я вновь кивнул. За семнадцать дней моей жизни не случилось ничего такого, что я хотел бы скрыть.

Когда мы уже подходили к нужным покоям, я вспомнил мимолетно мелькнувший у меня еще на праздничном обеде вопрос.

— Амана, сколько лет твоему брату?

— Сорок два. А что?

Перед мысленным взором у меня вновь всплыло лицо главы клана.

— До сих пор укладываю в голове мысль, что он выглядит почти как мой ровесник, но при этом годится мне в отцы, — ответил я честно.

Амана кивнула.

— Это частая реакция. Привыкнешь.

Перед дверью в покои стояло двое стражников, что меня немного удивило. Глава клана в корневых владениях явно не нуждался в той защите, которую могли предоставить обычные люди. Может быть, стражники стояли с церемониальными целями? Потому что так принято?

Когда мы прошли внутрь, Хеймес и Кастиан о чем-то негромко говорили. Кажется, о каких-то нюансах правления династии Аэстус из времени Кастиана.

После всех должных приветствий Хеймес указал мне на кресло, стоявшее напротив его стола. Широкое, мягкое, удобное, в то время как Кастиан и Амана устроились на обычных стульях. Странно.

Потом Хеймес поднял руку, сделав жест, который я на всякий случай запомнил, и щелкнул пальцами. По воздуху поплыли золотистые искры, а на каждой стене комнаты на несколько мгновений зажглись прежде невидимые сложные узоры.

— Многослойная защита от подслушивания, — пояснила Амана на мое недоумение. — Тот, кто находится за пределами ее элементов, ничего не услышит, даже если будет стоять в открытом дверном проеме.

Хм, я ведь уже видел немного похожую защиту… Да, нужно не забыть рассказать аль-Ифрит о встрече заговорщиков…

— Думаю, стоит начать с рассказа об убийстве, в котором тебя обвиняют, — сказал глава клана, перебив мои мысли. — Как понимаю, это сейчас самая насущная проблема.

Я моргнул, внезапно ощутив, что что-то изменилось. Будто сама реальность сдвинулась и изогнулась под неправильным углом… Абсурдная идея, конечно, но описать свои ощущения иначе я не мог.

— Рейн? — Хеймес вопросительно приподнял брови, когда я ничего не ответил и пауза начала затягиваться.

Так, не отвлекаться. Убийство, да? Хотя нет, я планировал сперва рассказать о чем-то другом.

Вот только о чем?

Морщась, я потер лоб, но вспомнить не смог. Ладно. Возможно, что это было вовсе неважно.

Насчет убийства…

— Ситуация станет понятней, ми-дан, если я начну рассказ с более раннего события, — предложил я.

— Со своего рождения? — вмешался Кастиан, усмехнувшись.

— Почти так, — согласился я и вопросительно взглянул на Хеймеса. После короткой паузы тот кивнул. Ну что ж.

— Семнадцать дней назад я очнулся на поле битвы примерно в шестистах милях к югу от столицы. Я не знал ни своего имени, ни воинского звания, ни клана, если он у меня вообще был. Имя Рейн Менхарт я придумал…

— Подожди-подожди! — Кастиан вскочил на ноги. Потом опомнился, посмотрел на Хеймеса. Тот лишь махнул рукой, и Кастиан продолжил: — Это что же, ты задавал свои дурацкие вопросы потому, что действительно ничего не помнил?

— Почти ничего, — согласился я.

— Семнадцать дней, да? Это значит, что ты вытащил меня из илуса на второй день своей жизни? И, такой же беспамятный, вывел нас из Гаргунгольма? И справился с Корневой Башней?

Я кивнул.

Кастиан еще несколько мгновений недоверчиво смотрел на меня, потом пробормотал «Иштавы бесы!» и медленно опустился на свое место.

А затем начались расспросы, куда больше походящие на допрос. Хеймес и Амана едва давали мне самостоятельно сказать несколько фраз, и тут же засыпали вопросами, вытаскивая такие детали, о которых я сам даже не подозревал. Как выглядела форма воинов в той деревне? Что дословно говорил офицер в казарме, когда рассказывал о поражении Темного Юга? Сколько казарм «живчиков» было, сколько человек находилось в каждой?..

Аль-Ифрит хотели знать все.

Они хотели знать даже такую мелочь, как узоры на воротах деревенских домов.

— Волнистые линии, — сказал я неуверенно. — А центре заштрихованный круг. Вроде так.

Хеймес придвинул к себе лист бумаги и быстро набросал несколько вариантов.

— Что-то из этого похоже?

— Вот этот узор, только немного иначе, — я взял протянутое мне деревянное перо с металлическим наконечником — Хеймес пользовался именно таким вместо обычных гусиных — обмакнул в чернильницу и добавил несколько штрихов.

Лист с моими исправлениями пошел по рукам.

— Шибины, — первой сказала Амана. Кастиан и Хеймес молча кивнули.

— И что это значит?

— Так называют чистокровных людей, добровольно перешедших под власть демонов, — пояснила Амана. — Деревня, в которой ты находился, принадлежала шибинам. Это их знак. Демоны не тревожат тех, кто наносит его на свои жилища.

Судя по спокойному, хотя и неодобрительному, тону Аманы, подобный переход под власть демонов был обыденным делом. Ну надо же! А у меня сложилось впечатление, будто демоны рассматривали людей только как еду или инкубаторы для своего молодняка. Хотя, с другой стороны, кто знает, чем шибины платили демонам за защиту?

— Почему дана Вересия и ее люди выбрали деревню шибинов под свой временный форт? — спросил я, ни к кому конкретно не обращаясь. — Разве там не было все покрыто демонической скверной? Или чем-нибудь еще, таким же нехорошим?

— В той части страны выжили только шибины и только их деревни остались целыми, — ответил Хеймес. — Слишком близко от границы с Темным Югом. Энхардцам было не из чего выбирать, когда они искали место для сбора своих выживших. Кроме того, мастера Аты умеют определять наличие демонической скверны и очищать от нее.

Я потер лоб.

— То есть Темным Югом правят демоны?

— Верно.

И это тоже было неожиданно. Получается, у демонов было свое государство, свой правитель — «верховный дан», как сказал тот офицер в казарме для «живчиков». Картина мира, в которой я представлял демонов этакой хаотичной разрозненной силой, атакующей людей где и когда им захочется, рассыпалась.

— Но почему деревня была пуста?

— Все шибины — предатели человеческого рода. По законам Империи они подлежат смерти. Так что, если жители деревни не успели вовремя сбежать, энхардцы их убили, — по тону чувствовалось, что Хеймесу было все равно, по какой причине дома в деревне опустели.

— Но если деревни шибинов защищены, почему туда явились Шептунья и варг? — спросил я.

— Это интересный вопрос, — сказала Амана нейтральным тоном, — и мы бы тоже хотели знать на него ответ.

Да уж. Что до меня, то у меня этих «интересных вопросов» скопился уже переизбыток.

Затем мне пришлось описать тот единственный раз, когда я видел дану Вересию — ничего интересного, на самом деле. Она всего лишь спрыгнула с лошади и вошла в дом.

Аль-Ифрит также вытащили из меня все, что касалось Виньяна Кадаши, даже заставили нарисовать сигну, висевшую на его шее.

Потом речь дошла до мастера Стерии и демонического топора, который я впервые увидел в его доме.

— Топор Дровосека в доме мастера Аты? Что-то тут не сходится. Он бы обязательно заметил демоническую скверну на оружии, — сказал Хеймес.

Я мог только пожать плечами и продолжить рассказ.

Когда я дошел до описания смерти мастера Стерии, то неожиданно понял, что воздух в комнате стал тяжелым и некомфортно теплым, почти горячим, так что на лбу и висках у меня выступили капли пота.

— Если можно открыть… — я не успел договорить, как Амана торопливо подошла к окну и распахнула створки, потом протянула мне свой платок — вытереть пот.

Самое странное, что больше никто из присутствующих, судя по их внешнему виду, не ощущал дискомфорта.

Хотя нет, Кастиан, похоже, тоже что-то чувствовал, поскольку последние минуты заметно ерзал на месте, а тут и вовсе вскочил на ноги и со сдавленным «Я пересяду» отнес свой стул к противоположной стене. Можно подумать, там было свежее.

С пришедшей снаружи прохладой мне стало чуть легче, но именно чуть. Чем дольше длился рассказ, тем более вымотанным я себя ощущал. И опять пошли вопросы, и опять требовалось описывать самые мельчайшие детали, которые я с большим трудом вытаскивал из памяти. Мой голос звучал все более хрипло, а когда рассказ дошел до момента, когда я попал в Гаргунгольм, я понял, что голос у меня пропал вовсе.

Ненадолго, правда, пропал, тут помог стакан воды, принесенный Аманой, но все время, пока я рассказывал, у меня было ощущение, будто я бреду против течения в быстрой реке.

Кто бы мог подумать, что обычный рассказ, пусть даже перемежающийся множеством вопросов, окажется таким утомительным?

Наверное, именно эта усталость заставила меня не только детально перечислить все события, предшествующие встрече с Кастианом, но даже упомянуть свои мысли, включая размышления о том, не стоит ли его зарубить.

Неловко вышло.

Я прервал рассказ и посмотрел на принца.

— Прости, Кастиан.

Тот криво улыбнулся и развел руками.

— Я ведь жив. Учитывая все обстоятельства, я очень даже благодарен, что ты меня тогда не убил.

Правда, неловко вышло…

Кашлянув, я отвел от Кастиана взгляд и вернулся к рассказу. С каждым новым предложением говорить становилось все тяжелее. Я выпил уже два стакана воды, а платок Аманы полностью смок от моего пота. И кресло, такое удобное в начале, стало казаться пыточным инструментом, любое новое положение в котором было более неудобным, чем предыдущее.

Еще более подробно, чем про убийство мастера Стерия, аль-Ифрит расспрашивали меня о безглазой девочке не-гаргунье, о которой я, честно сказать, вовсе забыл. Сейчас вот пришлось вспомнить, как и о том факте, что это пропавшая младшая сестра Аманы и, получается, Хеймеса.

Интересно, что аль-Ифрит планировали сделать в отношении девочки? Возможно ли вообще было что-то сделать?

Под влиянием демонической скверны маленькая аль-Ифрит давно переродилась. По крайней мере именно этим я для себя объяснил и отсутствие у нее глаз, и способность превращаться в человека-червя. Как бы Амане и Хеймесу не хотелось обратного, но их сестра уже много лет не была человеком.

— Как ты себя чувствуешь? — спросила Амана, когда я прервался, закончив рассказывать о том, как мы с Кастианом прошли Завесу, ведущую в имение Дасан, и потянулся за третьим стаканом воды.

— Ужасно чувствую, — сказал я честно. Пытаться смягчить не было ни сил, ни желания. — Будто я весь вечер сражался одновременно с ветси и с маридом.

— Тогда на сегодня хватит, — сказала Амана.

— Продолжим, — возразил Хеймес.

— На сегодня хватит, — повторила Амана твердо, уставившись на брата, и какое-то время они молча мерились взглядами. Потом Хеймес хмыкнул и махнул рукой.

— Ладно, будь по-твоему. — Потом обратился ко мне: — Рейн, сможешь встать?

Я взглянул на него удивленно. Я не был ранен — с какой стати со вставанием могли возникнуть проблемы?

Но с какой-то стати они действительно возникли.

Встать-то я встал, вот только мышцы ног будто превратились в желе, отказываясь держать меня в вертикальном положении. Думаю, я не упал из чистого упрямства.

Иштавы бесы! Это мое тело! Оно должно подчиняться моей воле! Всегда, во всем! Слабость недопустима!

Вспышка злости помогла и будто выжгла часть этого желе. Стоять стало легче, а потом мне удалось сделать шаг. И еще один. И еще.

Четвертый шаг дался уже почти легко, почти как раньше. Тело будто опомнилось от своего краткого предательства и торопилось его искупить.

— Иди к себе, Рейн, отдохни, — вдруг оказалось, что Амана стоит рядом, поддерживая меня под руку, будто дряхлого старика.

Я аккуратно освободился из ее хватки.

— Нет, в покои я не пойду.

Я ткнул рукой в направлении окна.

— Посижу там, на траве. Там хорошо, свежо и прохладно. И сверчки поют. Душевно так.

— Душевно… — протянула Амана, глядя на меня со странным выражением. — Поют… — после чего укоризненно посмотрела на Хеймеса. А он-то какое отношение имел к сверчкам?

Когда я вышел из кабинета, стоявшие за дверьми стражники уставились на меня с таким удивлением, что я невольно провел рукой по лицу и волосам — вдруг что-то налипло. Когда мы заходили внутрь, лица этих стражников ничего не выражали.

Кастиан с какой-то стали решил проводить меня до выхода из башни. Может, тоже думал, что я свалюсь на полпути?

— На территории замка нет сверчков, — сказал он неожиданно, когда мы спустились на один пролет лестницы.

— В смысле нет?

Я прекрасно слышал в открытое окно, как пели сверчки — звук отчетливо доносился до седьмого этажа башни.

— По периметру замковых стен расположен магический полог, пропускающий только насекомых-медоносов. Ни сверчки, ни мухи, ни комары попасть сюда не могут.

Я остановился и уставился на Кастиана.

— Тогда что я слышал?

Тот пожал плечами.

— Слуховую галлюцинацию, — и торопливо добавил: — Ты только не волнуйся! После сегодняшнего ты мог не только сверчков, но и хор небесных лисиц услышать.

— Небесных лисиц… — начал было я, потом замотал головой. — Нет, неважно. Ты мне другое скажи — «после сегодняшнего» — это что значит?

— Ну после допроса. Хеймес так на тебя давил, я думал, тебя в лепешку расплющит. А ты ничего, даже на своих ногах вышел. Одна слуховая галлюцинация после ментального воздействия подобной силы — вообще ерунда.

— Ментального воздействия?.. — повторил я.

— Ну да. Ты разве не понял? Меня лишь по касательной задело, и то до сих пор нехорошо.

Я смотрел на Кастиана, ощущая, как «разговор» с главой клана и все, что ему сопутствовало, обретает другой смысл.

Моя непонятная усталость, катящийся градом пот, то, что я ляпнул про свое желание зарубить принца, хотя вообще не планировал о том говорить. Кастиан, отсевший от нас — вернее, как я теперь понял, от Хеймеса — как можно дальше. Похоже, сила ментального воздействия зависела от расстояния. То, как удивленно смотрели на меня стражники — очевидно, их и поставили у дверей для того, чтобы после «разговора» они помогли мне добраться до покоев.

Потом я вспомнил предупреждение Амана ни в коем случае не лгать.

— Если бы я сказал неправду, что бы со мной случилось?

— Под таким давлением сделать это очень сложно, но если бы вдруг сумел… — Кастиан на мгновение задумался. — Слушай, я не знаю, как в таком случае сработала бы родовая магия аль-Ифрит, но когда подобные допросы проводил отец, то у тех, кто пытался лгать, на руках обычно начинали распадаться ногти и кожа.

— Распадаться?

— Да. Это очень быстро происходило. Ногтевые пластины шли трещинами, высыхали и осыпались. Затем клочьями начинала слезать кожа. Уродливое зрелище.

А еще явно очень болезненное…

Я вздохнул.

— Скажи, а тот факт, что «разговор» с главой клана на самом деле является допросом с использованием ментального давления, насколько широко известен?

Кастиан взглянул на меня понимающе.

— Это все знают. То есть все, кто не терял память.

Я потер лицо руками. Да уж. Хорошо, что мне действительно было нечего скрывать.

— Злишься на Аману? — спросил Кастиан.

— Злюсь? За что? — этого вопроса я не ожидал.

— Что не предупредила, не объяснила подробно, что тебя ждет?

Я нахмурился.

— Она объяснила достаточно для человека, не терявшего память. То, что я скрыл этот факт, было моим выбором, и отвечать за последствия тоже мне. У меня нет причин злиться.

Кастиан покачал головой.

— Не уверен, что на твоем месте я был бы так же великодушен.

Я пожал плечами. За свой выбор каждый человек отвечает сам. Я не собирался винить кого бы то ни было за то, что предпочел скрытность и молчание. Так же, как я не собирался брать на себя ответственность или вину за выбор других людей.

За пределами башни сверчки вновь запели в полную силу. Несмотря на слова Кастиана, мне было сложно поверить, что я единственный, кто их слышал. Интересно, почему мне чудился именно их стрекот? А не птичье пение, например? Может потому, что пение сверчков мне нравилось больше птичьего? Успокаивало? И мой разум лучше меня знал, что мне нужно?

Кастиан, к счастью, не стал спорить с моим желанием побыть в одиночестве и вскоре у башни остался только я. В нескольких десятках шагов виднелись темные силуэты деревьев. Можно было подойти к ним, сесть на траву, прислониться к одному из стволов и позволить себе расслабиться, а своему телу восстановиться.

Хотелось думать о чем-то приятном, но вместо того в памяти вдруг всплыл подслушанный сегодня разговор заговорщиков. Я ведь именно о нем собирался рассказать аль-Ифрит, когда Хеймес, как теперь я понимал, задействовал ментальную магию. Ну что ж, тогда расскажу завтра…

Сверчки затихли так внезапно, что я вздрогнул. А в следующее мгновение меня повело. Мир вокруг закружился, земля подо мной закачалась — но все быстро прекратилось и стало почти как было. Почти, потому что в меня хлынули все те воспоминания, которые я заставил себя забыть.

Вот уж и правда, «нечего скрывать»…

Я несколько раз глубоко вздохнул, пытаясь прийти в себя. Нет, в следующий раз я поставлю другое условие для возвращения воспоминаний. Не только и не столько время, сколько место. Например, свои покои и полное одиночество.

К счастью, восстановление после возвращения памяти оказалось быстрым. Меньше чем через минуту я поднялся и понял, что чувствую себя отлично. Остатки слабости после ментального допроса ушли. Тело подчинялось мне полностью.

Я поднял глаза на башню — в окне на седьмом этаже горел свет, а створки так и остались приоткрыты. Хеймес и Амана явно все еще там. Хотел бы я знать, о чем они говорят…

Я посмотрел на башню еще раз, на ее стены, сложенные из крупных необработанных камней, со множеством выступов и выемок. Огляделся по сторонам — никого. Поднял голову наверх — луна давно зашла и звезд за облачным пологом не было видно. Никто в такой темноте ничего не заметит.

Найти выступ, зацепиться, подтянуться. Переставить ноги. Подтянуться выше. Следующий камень. И следующий.

Светлое пятно окна постепенно приближалось. И вот я уже замер — под ним и чуть сбоку.

Защита от подслушивания должна была продолжать действовать, распространившись теперь и на меня, как на того, кто находится вне ее «элементов». Но подобная защита сегодня уже не сработала на мне — тогда, когда я подслушал заговорщиков. Возможно, не сработает и сейчас?

Тишина. И — шелест бумаг. А потом — голос…

Голос!

Значит, я оказался прав и по какой-то причине магия, защищающая от прослушивания, на меня не действовала. Уже дважды. Даже нет, возможно, уже трижды… Там, в той безымянной деревне, когда я слушал разговор Виньяна с офицером, действительно ли Виньян был неосторожен, открыто говоря о планируемом преступлении? Или же он использовал подобные, бесполезные против меня, амулеты?

— Значит, император уже прислал запрос? Быстро он, — сказала Амана.

— Запрос неофициальный, так что уезжать тебе не нужно, — отозвался Хеймес. — А официальный он сможет прислать не раньше, чем добьется согласия двух третей Совета. Время до конца лета у нас есть. Пока не начались интересные времена, отдыхай.

Тихий смешок Аманы.

— Как будто интересные времена когда-то заканчивались! Как и интересные люди… Знаешь, Мес, я все не могу перестать думать о том, кем на самом деле является Рейн…

— Узнаем, — пообещал Хеймес. — Кланов хоть и много, но не бесконечное количество. Завтра дам задание архивистам, а как только найдем подходящие описания, отправлю ищеек уже на место.

— А тебе не приходило в голову… — тон Аманы изменился и прозвучал сейчас непривычно неуверенно. — Конечно, такая сильная демоническая скверна мою идею, кажется, и вовсе опровергает… Но с того момента, как он упомянул про потерю памяти, я не могу не думать об этом… Он подходит по возрасту, по внешности, даже по характеру… Что если Рейн на самом деле — Кентон Энхард?

Дорогие читатели! В следующей книге выложено уже три главы и находится она здесь — https://author.today/work/253915

Content

Вне клана (Рейн 1)

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30