Пауки и иерархи (Рейн 6)

Глава 1

Так, ладно…

Я перестал пытаться призвать магию и вместо того позвал Кащи.

Потом достал его ухо и повторил призыв еще раз.

Ничего.

Вероятно, камень, из которого был построен Первый Храм, выпивал не только обычную человеческую силу, но и тот ее демонический аналог, который использовал мой Теневой Компаньон.

Ясно, простой способ спасения из ловушки отпадал.

Я ощупал и простукал стены и пол — камень везде был подогнан идеально и звук не выдавал наличия пустот. Единственное, что я заметил, это разницу в обработке покрытия у одной стены — она ощущалась куда более шершавой. Добавлена позднее? Важно ли это?

Так, стоп. Я заставил себя сконцентрироваться на ситуации в целом. Немедленная смерть мне не грозила, и, хотя тут мой резерв истощался быстрее, чем наверху, запас времени еще был.

Кто пытался меня убить и с какой целью? Ясно, что тот, кто отлично знал Первый Храм и имел к нему полный доступ.

Исходя из этого, самым вероятным кандидатом на роль убийцы выглядел настоятель Октара, хотя мотивация казалась туманной — какой был ему смысл убивать впервые увиденного студента Академии? Он даже имени моего не спросил…

Жрец Сантори? Тут мотивация какая-никакая была, а вот насчет возможности я ничего сказать не мог.

Те стражники? Вряд ли, слишком мелкие сошки.

Дядя Теагана? Вроде бы расстались мы не врагами, а что до его возможностей, то тут я опять же ничего сказать не мог.

Сам Теаган? Сомнительно, хотя я не собирался отрицать что бы то ни было категорически.

А еще, помимо этих людей, в Обители находились десятки иных иерархов и сотни служителей рангом помельче, и у каждого мог существовать мотив, возможно, связанный даже не со мной, а с кланом аль-Ифрит. Или же вовсе порожденный какими-то религиозными причинами. Мало ли, вдруг среди жречества есть тайная группа, которая, скажем, раз в год приносит в жертву Первому Храму любого попавшегося под руку мага?

Эта последняя теория нисколько не вязалось с тем, что я знал об учении Пресветлой Хеймы, но кто гарантировал, что в Обители не завелись сектанты с таким вот дивным вывертом мозга?

Так или иначе, понятно было только, что с убийцей ничего не понятно.

Ладно, переходя к более насущной проблеме — что случится, когда камень выпьет всю мою магию? Стены сойдутся и меня раздавят? Или я просто останусь здесь, пока не умру от недостатка воздуха? Стены ловушки были слишком далеко друг от друга, чтобы я мог забраться наверх, упираясь в них ногами, и слишком гладкие, без выступов и выемок, чтобы мог вскарабкаться, цепляясь пальцами. Да даже если бы и мог — я сомневался, что без доступа к магии сумею сдвинуть каменную плиту, закрывшую выход.

Интересно, что случится, если я сниму кольцо с черным нихарном? Сможет ли камень Храма выпить мою демоническую скверну так же, как выпил демоническую магию, связывающую меня с Кащи, и тем самым предотвратить мое превращение в Белого Паука?

Учитывая то, как сильно мне не хотелось превращаться в демона, я оставил это на самый крайний случай. Если другого выхода не останется, тогда и проверю. У Белого Паука шансов выбраться было все же больше…

Протянув руку, я вновь сравнил стеклянную гладкость трех стен и слабую шлифовку четвертой.

Тот, кто делал ловушку, торопился и последнюю часть работы выполнил спустя рукава? Или же, что казалось мне более вероятным, он создал только четвертую стену, причем, возможно, куда позднее, чем был построен Храм? И если так, то могла ли четвертая стена быть выполнена из обычного камня? Такого, который не впитывает магию и потому может быть ею разрушен?

Я прижал ладони к четвертой стене и вновь потянулся в свой внутренний поток магии. Нити стихий продолжали ускользать и теряться, но, возможно, я мог хотя бы изменить направление их бегства? Направить их через эту стену-новодел?

Нитям оказалось без разницы, куда лететь, но несмотря на изменение направления, вреда стене они не причиняли.

Жаль…

Тут у меня в памяти всплыл давний урок профессора Яндре, во время которого он заставил меня поверить, что стихий не существует, что они лишь манифестация человеческой веры. И я действительно тогда поверил, и зачерпнул просто из внешнего потока, тем самым, как потом оказалось, соединив все четыре стихии, и получил в результате что-то вроде грязевой грозы с шаровыми молниями.

Мне совсем не улыбалось, находясь в каменной ловушке, оказаться под ударами молний и заляпаться грязью, но разрушительный потенциал у смешения всех стихий был хорош…

Я закрыл глаза и поверил.

Стихий нет.

Есть только чистая магия.

Есть только сила…

Нити Огня и нити Воды, стремительно убегающие из моего резерва, будто пошли рябью, а через мгновения ни Огня, ни Воды не осталось. Теперь внутренним взором я видел лишь нити чистой силы, отчего-то непроглядно черного цвета. Впрочем, тогда грязевая гроза тоже была черной…

Правда, изменение внешности нитей ничуть не помешало им убегать и дальше, теперь через четвертую стену, и… Да, я был прав: камень, из которого эту стену сделали, оказался самым обычным, потому что я услышал резкий громыхающий звук и ощутил, как под пальцами появились трещины. Разрослись.

Стена с оглушительным грохотом начала осыпаться мелкими камнями и песком.

И осыпалась полностью.

Наклонившись, я потрогал один из самых крупных камней. Да уж, это была крепкая стена, толщиной с фут, не меньше, но прикосновения всестихийной магии не выдержала. Я даже немного напрягся, вновь вспомнив ту грязевую грозу и, самое главное, молнию, которая скакала от стены к стене как каучуковый мяч. Впрочем, всестихийная магия, разрушив стоявшую на ее пути стену, продолжала убегать от меня с прежней скоростью и больше ничего не создавала.

Тут я подумал о грохоте — интересно, слышали ли его наверху, в Храме? И вообще, хватились ли меня там?

Темнота оставалась кромешной и видеть в ней я ничего не видел, но вполне мог ориентироваться благодаря той способности, которая впервые проявилась в Городе Мертвых, тоже, кстати, под землей. И вот эта способность подсказывала, что за разрушенной стеной находится самая обычная лестница, ведущая наверх и упирающаяся в каменную плиту. Вовсе не в ту плиту, через которую я провалился в ловушку — та находилась прямо над каменной коробкой — а другую, в которую я, поднявшись по лестнице, уперся макушкой и руками. Но плита не шелохнулась, и съезжать в сторону или как-то иначе открываться не пожелала.

Несколько минут я ощупывал ее поверхность где мог дотянуться, силой воли давя рвущиеся ругательства — поминать Ишту и его детей-бесов в Первом Храме Пресветлой Хеймы было бы откровенным богохульством — но мест, которые могли бы запускать тайный механизм движения плиты, не обнаружил. Обидно же выбраться из каменного мешка, дойти почти до поверхности и в этом месте застрять!

Плита, кстати, была идеальной гладкости — никакой не новодел. Такую даже всестихийной магией не разобьешь — что, конечно, я тоже попробовал сделать.

Зашипев от досады, я наконец оторвался от плиты и, спустившись чуть ниже, сел на ступеньку.

Что это вообще была за лестница, ведущая в подземелье? Ей ведь явно пользовались до того, как кто-то поставил стену-новодел. И лестница тоже — я потрогал ступень, на которой сидел — была изготовлена из идеально гладкого камня, который отчего-то нисколько не скользил под ногами.

В памяти всплыли слова Теагана, сказанные о первом воплощении богини совсем недавно: «Наши предки отдавали ей все, что могли».

Все, что могли…

Не тридцать процентов резерва, а все.

При этом у меня не возникло ощущения, будто эти самые предки приносили себя в жертву. Да и Теаган сказал бы тогда иначе, что-нибудь вроде «кто-то из предков», «герои-предки» или даже «древние святые». Нет, звучало так, будто он имел в виду всех или почти всех магов из первого поколения переселенцев, прибывших на этот континент вместе с богиней. И они, стало быть, приходили в Первый Храм и спускались по этой лестнице, чтобы отдать весь свой резерв? Это ведь не смертельно для мага, и даже не болезненно. Просто какое-то время не получится призвать силу.

Но ждать полного опустошения резерва, чтобы проверить свою теорию, мне совсем не хотелось. Во-первых, я представления не имел, сколько времени это займет — внутренний водоворот вроде бы казался мне чуть меньше, чем прежде, и вроде бы двигался он чуть медленнее. Но именно что чуть. Такими темпами сидеть мне тут до ночи, если не до следующего утра. А учитывая, как быстро мой резерв восстанавливается, может и того дольше.

А потом мне взбрела в голову довольно глупая идея, но поскольку никаких других все равно не было, я решил попробовать.

— Эм, — сказал я вслух и запнулся. Богиня тут отсутствовала, так что и обращаться к ней казалось бессмысленно. Получалось, что мне предстояло просить сам Первый Храм. То есть здание. Пусть сколь угодно священное и легендарное, но все же здание. Точно, глупейшая идея как она есть… — Послушай. Может, выпустишь меня, а? Будь так добр. Я тебе уже много магии отдал. И это…

Договорить я не успел — плита над головой плавно и бесшумно начала расходиться в стороны.

Глава 2

Я рванул к выходу, через мгновение оказался на свободе и только тут осознал, что слышу голоса, неожиданно громкие и злые. Еще мгновение мне понадобилось, чтобы понять, что голоса эти принадлежат яростно спорящим Теагану и настоятелю Первого Храма. Оба, как оказалось, стояли примерно в пятнадцати футах от того места, где меня выпустила плита. Мое появление они не заметили, поскольку плита открылась бесшумно, и, кроме того, меня от них почти полностью скрыло несколько колонн.

Я быстро огляделся, но, кроме этих двух жрецов, Храм казался пустым.

— Или дайте разрешение на обыск, или я обвиню вас в убийстве! — было странно слышать, как изменился голос Теагана, всегда такой спокойный.

— Обыск в святом месте⁈ У вас серьезные проблемы с головой, дорогой Теаган, если вы думаете…

— У меня проблемы⁈ В Храме бесследно исчезает человек. Маг! И вы предлагаете это просто так оставить?

— Уверяю вас, он ушел отсюда на собственных ногах. Вот сейчас явится гонец и…

— Хватит! Если думаете, будто у меня не осталось влияния…

Вмешиваться и прерывать спор я не собирался — когда еще доведется послушать искреннее общение жрецов, обсуждающих меня… ладно, не совсем меня, а мое исчезновение, но все равно интересно. Да, вмешиваться я не собирался, но то ли я шевельнулся как-то особенно шумно, то ли Теаган умел ощущать на себе чужие взгляды, поскольку в этот момент, резко оборвав свою речь, он развернулся — и уставился прямо на меня.

— Рейн?.. — проговорил он недоверчиво. — Откуда вы… Как?

— Вон оттуда, — я показал на все еще открытую плиту.

— Что? — забыв о настоятеле, Теаган быстрым шагом подошел ко мне и наклонился над провалом и лестницей. Выпрямился. — Как вы там оказались? И зачем? Я думал…

— … Что меня убили? — перебил я, но жрец моей невежливости, кажется, и не заметил.

— Да, именно так.

Я бросил быстрый взгляд на настоятеля. Тот тоже приблизился и теперь слушал наш разговор с непроницаемым выражением лица. Его, кстати, проем не особо заинтересовал.

— Светлейший Октара, — позвал я его. — Вы ведь знаете, что это такое. Расскажите нам.

— Вы смеете меня обвинять?.. — начал он гневно.

— Вовсе нет! Никаких обвинений. Но вы настоятель Первого Храма и уж кому как не вам знать о скрытых в нем… — я хотел сказать «ловушках», но в последний момент поправился, — тайнах.

Октара попытался посмотреть на меня сверху вниз, но несмотря на его рост, получилось плохо — я все же был малость повыше — и проговорил гневно:

— Знаю, но не собираюсь ничего рассказывать чужаку. Вам здесь вообще не место.

— Не место? Разве в священных писаниях не сказано, что Пресветлая Хейма повелела открыть для людей двери всех своих святилищ? Не припоминаю, чтобы она делала исключение для Первого Храма.

Ноздри настоятеля зло раздулись, но на это он ничего не сказал. Лишь бросил острый взгляд на Теагана, и я понял, что, если бы не молодой жрец, стоящий рядом, Октара уже позвал бы ближайших Достойных Братьев и повелел схватить меня за злостную ересь.

— А попали в подземелье вы тоже здесь? — спросил Теаган, показывая на лестницу.

Я покачал головой и подвел его к тому месту, где провалился.

— Через несколько минут после того, как вы со светлейшим Октарой ушли, эта плита разошлась под моими ногами. Я бы даже сказал — вовсе исчезла. А когда я упал, вернулась.

— Но вы нашли выход…

— Да, — согласился я, решив в присутствии Октары детали своего спасения не раскрывать. — Пресветлая Хейма ко мне милостива.

Теаган присел, положил ладонь на плиту, на которую я указал, и что-то зашептал. И как я ни вслушивался, даже мой усилившийся за последнее время слух не смог разобрать слов. А потом плита исчезла — точно как тогда. Единственно что сейчас на ней никто не стоял.

Интересно, как Теаган это сделал?

Я подошел ближе, с любопытством заглядывая в темный проем. Отсюда он казался куда более мрачным и зловещим, чем был изнутри. Или я просто успел попривыкнуть, пока там сидел? Впрочем, освещения Храма не хватало, чтобы достать до самого дна ловушки, а неизвестность всегда кажется страшнее.

Теаган между тем вытянул руку над проемом и неприметное кольцо на его пальце засияло, позволяя увидеть ловушку полностью.

— Вы упали туда, Рейн? На самое дно? — спросил Теаган после паузы.

— Да.

— Но здесь не меньше тридцати футов. Считайте, высота трехэтажного дома. — Он осмотрел меня еще раз, более внимательно. — Магия в Храме почти не работает. Как вы ничего себе не сломали?

— Пресветлая Хейма ко мне очень милостива, — отозвался я и даже сложил руки на груди в молитвенном жесте. Вроде бы получилось достаточно благочестиво.

Потом я взглянул на настоятеля, но тот стоял с непроницаемым выражением лица, сложив руки за спиной и больше никак не выдавал своего отношения к происходящему.

Теаган продолжал разглядывать мою несостоявшуюся могилу. Я был уверен, что и разбитую моей магией стену он тоже заметил. Потом жрец вернулся ко второй плите, которая меня выпустила, и решительно шагнул на ведущую вниз лестницу.

— Погодите, светлейший, — сказал я ему вслед. — Вы уверены, что вам стоит туда идти? А то вдруг плиты опять закроются.

Теаган остановился и обернулся ко мне.

— Не закроются, — сказал уверенно и продолжил спускаться.

Ну… жрецу, наверное, виднее.

— Думаете, будто это я вас пытался убить? — спустя несколько мгновений подал голос Октара. Сейчас в его голосе звучала лишь жреческая безмятежность. Хорошая маска. А может, маской была и та высокомерная злость. Думаю, в искусстве лицедейства церковные иерархи могли дать фору лицедеям-профессионалам, и если когда-то показывали свои настоящие эмоции, то обычно потому, что хотели показать.

— А это вы пытались? — задал я встречный вопрос.

— Нет! — резко ответил настоятель. — Мне ни к чему убивать глупых мальчишек, которые лезут сами не зная куда. Они и без всякой помощи сломают себе шею.

Я широко ему улыбнулся и опять сложил руки в молитвенном жесте.

— Пресветлая Хейма меня убережет.

Левый глаз у Октары чуть дернулся. Вероятно, на нервный тик умение держать лицо не действовало.

— Позволь дать тебе совет, парень, — сказал он, как-то внезапно переходя на «ты». — Уходи отсюда, пока можешь, и забудь дорогу назад. Целее будешь.

— Благодарю за заботу, — ответил я вежливо, думая, что даже если покушение устроил не Октара, он точно знал, кто это сделал и почему.

Теаган, закончивший изучать то, что он там изучал, поднялся по лестнице.

— Там ведь магия уходит быстрее? — спросил меня.

— Верно.

— Насколько быстрее?

Я пожал плечами — как бы это еще можно было подсчитать.

— Может, в два раза. Может, в три.

— Значит, вы в принципе не могли призвать силу. Рейн, как вам удалось выбраться?

— Я попросил, — сказал я скромно.

— Попросил⁈ — не удержался Октара.

— Да. Как я уже упоминал, богиня очень ко мне милостива.

Оба жреца некоторое время молча переваривали мое заявление. По их лицам я видел, что они не особо поверили, будто это Пресветлая Хейма только что явила чудо, ответив на мою просьбу. Вот ведь скептики! Хотя, конечно, кому как ни им знать, что вся сила молитв идет на восстановление запаса в храмовых накопителях, предназначенных для следующего аватара богини, а вовсе не преобразуется в чудеса для молящихся.

Ну и ладно. А ведь я даже почти не солгал…

За моей спиной дверь Храма распахнулась. Повернувшись, я увидел торопливо идущего к нам мужчину в военной форме. Смотрел он на жрецов, а на меня, стоящего чуть в стороне и в густой тени, падавшей от колонны, внимания не обратил.

— Светлейшие! — воскликнул он и низко поклонился. — Я допросил стражников, стоящих на воротах, и они подтвердили, что около получаса назад высокий темноволосый юноша в форме Академии вышел из Обители…

Теаган расхохотался.

Это было так же неожиданно, как и подслушанный мною прежде его громкий гневный голос. Неожиданно, похоже, не только для меня, потому как и настоятель, и вошедший воин уставились на молодого жреца с испуганным изумлением. Можно было подумать, будто прежде он вообще никогда вот так не смеялся.

А Теаган хохотал, то держась руками за живот, то вытирая выступающие от смеха слезы. Потом смотрел на растерянные лица напротив себя и начинал хохотать снова.

— Что же вы так подставились, светлейший? — выдохнул он наконец, и с лица Октары исчезло изумление, сменившись сперва на неприязненное выражение, а потом на нейтральное.

— Я тут не при чем! — сказал он резко.

Теаган не стал спорить, лишь бросил на настоятеля насмешливый взгляд, после чего ухватил еще сильнее растерявшегося гонца за предплечье и потащил к выходу из Храма, махнув другой рукой, чтобы я шел следом.

За дверьми ждал тот самый парень в серой мантии, который, при нашем входе в Храм, предупредил Теагана об ожидаемом появлении настоятеля.

— Возьми пять надежных Достойных Братьев и вот с этим человеком ступайте к воротам Обители, — приказал ему Теаган. — Там он покажет тебе стражников, которые сообщили ему о юноше в форме Академии, покинувшем Обитель. Моим именем сними их с поста и отведи ко мне. Помести… ты знаешь куда. Позднее я с ними побеседую. На посту у ворот пусть встанут двое Братьев, а остальные помогут тебе с задержанными. И вот этого молодого человека, — Теаган мотнул головой в сторону гонца, предплечье которого все еще крепко сжимал, — тоже потом отведи ко мне.

— Но я… — пробормотал гонец, — я же…

— До выяснения, — проговорил Теаган и, разжав, наконец, пальцы, успокаивающе похлопал того по плечу. — Не волнуйся. Я почти уверен, что тебе бояться нечего.

Парень в серой мантии и гонец, все еще выглядевший ошеломленным, направились в сторону ворот.

Я несколько мгновений смотрел им вслед, думая об интересных вещах, которые проскользнули в приказе Теагана. Во-первых, четкое различие между надежными и ненадежными Достойными Братьями. Во-вторых, право распоряжаться охраной Обители, причем даже не напрямую, а через помощника; как он сказал, «моим именем». И в-третьих, где, интересно, находилось это «ко мне», которое Теаган упомянул? Неужели в том изящном особняке, окруженном цветами и зеленью, располагались камеры для подозреваемых… В подземелье, вероятно? Фраза «ты знаешь куда» намекала, что дело было привычным.

Мне вспомнилось, как нервничали в присутствии Теагана обычные стражники, Достойные Братья и даже та абсолютно ни в чем не замешанная продавщица церковного хлеба.

Чего же я не знал о своем знакомце?

— Думаете, удастся определить убийцу? — спросил я, вернувшись к более актуальной сейчас проблеме.

— Не знаю. Не ожидал я… — не закончив, жрец покачал головой.

— Странное покушение, — сказал я. — Обычно я имею хотя бы смутное понимание, почему меня пытаются убить. Но сейчас даже представить не могу. Может, у кого-то тут зуб на мой клан?..

— А вас что, так часто пытаются убить? — Теаган слабо улыбнулся, потом махнул рукой. — Не ломайте зря голову, Рейн. Я знаю, почему от вас хотели избавиться. Это моя вина.

— Каким образом ваша?

Видно было, что говорить об этом жрецу неприятно, и скрывать свою неохоту он даже не пытался.

— Последнее время у меня появилось много врагов. И они делают все, чтобы лишить меня любой поддержки. Вас они посчитали моим союзником и, как видим, решили от вас избавиться… кардинально.

Хм. Неожиданное объяснение, но хорошо укладывающееся в рамки «гражданской войны», идущей в Церкви. Была в нем только одна неувязка. Одна, но очень большая.

— Чем лишать поддержки и избавляться от ваших союзников, не проще ли врагам убить вас?

Услышав вопрос, Теаган посмотрел на меня с таким выражением, будто бы мое логичное предположение было самой странной вещью, которую он слышал. Потом покачал головой.

— Нет, убить меня они не посмеют.

Какая интересная самоуверенность. И что это за враги такие, которые спокойно решают избавиться от мимохожих магов при одном только подозрении в союзнических отношениях, но не осмеливаются поднять руку на сам объект своей неприязни?

Либо Теаган заблуждался, либо было во всем этом нечто очень странное.

Глава 3

— Вы говорили о новой статуе Пресветлой Хеймы, — сказал я, меняя тему разговора. Обо всем услышанном и испытанном мне нужно будет хорошо подумать, но лучше сделать это не здесь и не сейчас.

— Ах, да, — проговорил Теаган и провел рукой по лицу, будто пытаясь стереть следы недавних событий. — Церемония уже закончилась и все разошлись, но саму статую посмотреть можно. Идемте.

Памятник находился немного в стороне от Первого Храма, и сейчас его закрывал уже не тканевый, как утром, а магический полог. Поэтому, наверное, первые мгновения у меня мелькнула мысль, что он же создает и внешнюю иллюзию позолоты. Впрочем, когда я присмотрелся к творению получше, то о материале уже не думал — лишь старался не морщиться. Или, хотя бы, морщиться не сильно.

Судя по мечу в руках богини, планировалось изобразить ее последний, пятый, аватар, когда Пресветлая Хейма защитила человечество от орды демонов, поразила Костяного Короля и прогнала Великого Кракена, но отчего-то получившийся результат на воительницу тянул слабо.

Более того, мне отчетливо виделось в выражении лица статуи, в ее позе, одежде, да даже в том, как она держала оружие, нечто вульгарное. Будто бы скульптор ваял свой труд, основываясь не на реальных и хорошо сохранившихся изображениях аватара, а взяв в качестве модели какую-то пустоголовую актриску, наряженную в бутафорский доспех, держащую такой же бутафорский меч, но думающую при этом только о том, как этого самого скульптора соблазнить… Разве что, заканчивая работу, скульптор попытался лицо актриски изменить и сделать его хоть немного похожим на лицо воплощения богини…

— Пойдемте отсюда, — попросил я Теагана, который невозмутимо рассматривал статую.

— Уже? — жрец повернулся ко мне. — Вам не нравится?

— Боюсь, что если мы тут еще задержимся, то я реально наговорю на Залы Покаяния. Так что…

— Не наговорите, — перебил меня Теаган. — Не беспокойтесь, Рейн, вам они не грозят. Сказать правду — это не ересь.

Другие жрецы явно считали иначе. Ну ладно…

— Это не Пресветлая Хейма, — сказал я. — Это гулящая девица, которую нарядили в фальшивые доспехи и пытаются выдать за богиню… И мне даже кажется, что эту девицу я где-то видел…

— И где же? — Теаган смотрел очень внимательно.

Я ответил не сразу. В памяти что-то настойчиво вертелось… Актриска — почему я подумал именно это слово?

— В театре… в каком-то из столичных театров. — А потом я вспомнил и усмехнулся: — А последний раз — всего несколько часов назад. Именно эту девицу держал в объятиях жрец Сантори, когда вышел из храма Горних Вершин.

Половина лица Теагана непроизвольно дернулась, но уже через мгновение жрец казался, как и прежде, невозмутимым.

— Вы весьма наблюдательны, Рейн. Благодарю, — проговорил он. — Пожалуй, и впрямь нам стоит покинуть это место.

— Не понимаю, зачем камень решили покрыть позолотой, — проворчал я, отворачиваясь от «творения». — Может, в серых тонах все это смотрелось бы не так ужасно.

— Это не позолота. Статуя отлита из чистого золота, — отозвался Теаган.

— Что⁈ — я резко развернулся и опять уставился на эту пародию на богиню.

— Поэтому и магический полог — защита от тех, кто нечист на руку. Теоретически, в Обители таких нет, но… всякое бывает.

Про скудость золотоносных руд на территории Империи я знал, как и про то, что большая часть металла шла на создание самых тонко-настраиваемых амулетов, а остатки добычи получал монетный императорский двор. И тратить подобную редкость на статую, да еще столь мерзкую?

А потом я подумал о другом и лишь усилием воли подавил вспышку гнева. Не время и не место. Но вопрос я все же задал.

— Вы знаете, когда было решено ее создать?

Теаган посмотрел на меня чуть удивленно, но ответил:

— Все бумаги были подписаны где-то за неделю до моего возвращения.

— Подписаны Капитулом?

— Да. А это важно?

— То есть я правильно понимаю, что Церковь решила потратить огромные средства на эту… статую, — от ругательства я удержался с большим трудом, — именно в то время, когда десятки тысяч людей безрезультатно ждали помощи у ворот столицы⁈

Теаган некоторое время молча смотрел куда-то в сторону, потом вновь взглянул на меня.

— То есть вы, Рейн, об этих людях не забыли?

— Естественно не забыл!

— И… что вы сделали?

— Что, по-вашему, может сделать обычный студент Академии, живущий в дормиториях?

— Обычный, вероятно, ничего… Я припоминаю, что, как ни странно, на данный момент только два Старших клана проявили участие к беженцам — Дасан и аль-Ифрит. А среди Младших решили взять к себе этих людей только те кланы, которые, тоже по странному совпадению, находятся с Дасан или аль-Ифрит в союзнических отношениях.

— Ничего странного, — проворчал я. — Я написал о ситуации с беженцами Амане… в смысле, дане Дасан… в самом же первом письме. Хотя Дасан и аль-Ифрит напрягли все ресурсы, они смогут расселить у себя только половину беженцев. Однако на носу зима и я представления не имею, что будет с остальными.

— Ни тот, ни другой клан прежде не славились благотворительностью, — проговорил Теаган задумчиво. — Удивительно.

— Меня куда больше удивляет другое, — сказал я резко. — Почему ничего не сделала Церковь? Она бы могла расселить всех несчастных за считанные дни, и ей бы точно не пришлось напрягаться!

— Пойдемте, — сказал Теаган и, не отвечая на мой вопрос, первым направился к дороге.

Какое-то время мы шли в молчании, потом он спросил:

— Вы вините меня за то, что я ничего для этих людей не сделал?

— Лично вас? — переспросил я. — Нет. Я не знаю всех ваших обстоятельств и возможностей, как я могу обвинять человека вслепую? Кроме того, в начале осени вы только вернулись из ссылки. Догадываюсь, что тогда ваше положение было весьма шатким. А сейчас… только вы сами знаете, можно ли вас винить за бездействие.

— Поначалу мое положение действительно было незавидным, — после паузы проговорил Теаган. — И, хотя со временем я смог что-то восстановить, серьезного влияния у меня все еще нет.

Ага, то есть возможность на равных спорить с настоятелем Первого Храма, командовать Достойными Братьями, арестовывать и допрашивать стражников — это несерьезно. Буду знать.

Вслух я этого, впрочем, не сказал.

— Но вы думаете, что я все равно мог помочь? — продолжил он.

— Знаете, — сказал я, — у меня есть хорошая знакомая, управляющая небольшой гостиницей. За лето она сумела устроить в столице два десятка беженцев. Из собственных денег заплатила за них в магистрате входную пошлину. Одного — парня с уродливым шрамом во все лицо, от которого шарахались люди — взяла к себе кухонным работником. Конечно, это мелочь по сравнению с теми десятками тысяч, которые остались за воротами, но когда придет зима, от холода и голода умрет на двадцать человек меньше.

Дальше, почти до самого дома Теагана, мы шли в молчании.

— Из вас получился бы отличный жрец, — неожиданно проговорил Теаган. — И жрец, и проповедник… — и после короткой паузы добавил: — Вы уже не отвергаете эту идею так категорично, как прежде? Рейн?

— Я… — я замолчал, не зная, как лучше передать свою мысль, и в итоге решил прямо сказать, что думал. — Мне нужно понять Церковь. Как в ней все устроено и как работает.

— Для того, чтобы стать жрецом? — Теаган посмотрел недоуменно. — Естественно, со временем вам все станет ясно.

Вот только жрецом я становиться не собирался и не хотел. Да даже если бы вдруг передумал, времени у меня для этого не было. Вернее, времени не было у Империи.

Теаган… Роль проводника по Обители он выполнил прекрасно, несмотря на то покушение. В конце концов, даже оно оказалось полезным, открыв вещи, о которых иначе я бы и не заподозрил. Но он не станет просто так показывать все то, что меня заинтересует, и внутренние дела не откроются для чужака, разве что самую малость и случайно.

Мне вспомнилось предупреждение Аманы не влезать в дела Церкви до того, как там закончиться «гражданская война», и покушение подтвердило правоту ее слов. Но если я упущу сегодняшнюю возможность, предоставится ли мне еще подобная? И могу ли я допустить, чтобы эта «гражданская война» длилась? Мне нужна была единая, сильная, праведная Церковь, стоящая за моей спиной надежным тылом, а не нынешняя, расколотая междоусобицей, равнодушная к людям и пропитавшаяся пороками.

И я решился.

— Светлейший, в вашем доме есть такое место, где мы можем поговорить без риска, что нас подслушают?

Теаган приподнял брови, потом повел рукой:

— А здесь не подходит?

Вокруг нас на десятки шагов было пусто.

— Нет, не подходит.

— Тогда… — он на мгновение задумался. — Позвольте предложить вам у меня сперва отобедать, а потом мы побеседуем.

Глава 4

Что ж, учитывая, что за сегодня я съел только два треугольных пирожка, такое предложение я не мог не одобрить.

У входа в дом, как оказалось, Теагана уже ждал тот юноша в серой мантии.

— Все нужные стражники сняты с дежурства, доставлены сюда и помещены в комнаты ожидания, — проговорил он, поклонившись.

— Хорошо, — Теаган кивнул.

— Как я понял, это ваш помощник? — сказал я. — Может быть, представите нас?

Они оба посмотрели на меня одинаково растеряно. Похоже, так тут было не принято. Но парень служил доверенным лицом жреца, а значит, официальное знакомство с ним могло мне пригодиться.

— Конечно, — Теаган быстро оправился от удивления. — Рейн, позвольте вам представить послушника Фабиана, моего вира… А, прошу прощения, это слово, должно быть, вам незнакомо. Оно означает церковную должность, подобную должности ассистента или секретаря. Фабиан — сын моего старого учителя, вместе с отцом уже десять лет живет здесь, в доме, и давно заслужил мое доверие. При необходимости или в мое отсутствие вы можете обращаться к нему. Фабиан, перед тобой Рейн аль-Ифрит.

Про меня Теаган подробно рассказывать не стал, хотя во взгляде его помощника отчетливо проглядывало любопытство.

— Распорядись насчет обеда, — приказал ему Теаган и повернулся ко мне: — Это займет какое-то время. Если желаете, можем пока навестить тех стражников. В конце концов, убить пытались именно вас.

— Конечно, — согласился я, в очередной раз подумав о том, как щедро Теаган делится информацией, и задавшись вопросом о его планах на мой счет. Планы определенно были, хотя он их пока и не озвучил.

«Комнаты ожидания» оказались в подземелье, как я и предполагал. Правда, было это подземелье довольно сухим, уютным и хорошо освещенным, пусть и прохладным, а его стены и пол — полностью каменными. Пожалуй, оно больше подошло бы для хранения продуктов и бочонков с вином, чем для содержания арестованных.

Когда я сказал об этом вслух, Теаган лишь кивнул.

— Так раньше и было. Но что поделать, нужда заставила.

Что же за нужда могла заставить молодого жреца превратить свое подземелье в тюрьму? И как вообще в таком молодом возрасте Теаган смог стать церковным иерархом? Увы, но книги были очень скупы на любые упоминания о внутреннем устройстве Церкви, и ни Амана, ни Кастиан ее специфики не знали. Хм, а вот Хеймес знать мог — он ведь несколько лет проходил в послушниках. И что я раньше о нем не вспомнил…

— Вокруг камер я приказал поставить звуковые щиты, чтобы задержанные не могли переговариваться, — сказал Теаган. — Нас они тоже не услышат, пока мы не приблизимся вплотную.

Мне вспомнилось, что в Холодном Доме аль-Ифрит таких строгостей не водилось. Хеймес как-то упоминал, что одиночное заключение — это слишком тяжелое наказание и назначается только при большой необходимости.

— Сурово, — сказал я.

— Разве? — Теаган взглянул на меня удивленно. — Я ведь даже не велел приковать задержанных к стене.

И в самом деле, чего это я…

Правда, у аль-Ифрит людей к стенам вообще не приковывали, даже доказанных преступников, таких как Безлицые.

С другой стороны, может, это у аль-Ифрит манера ведения дел была необычной, а здесь как раз нормальной?

— Дома поступают иначе, — пояснил я.

— Да, — согласился Теаган. — Я слышал, что порядки в вашем клане заведены весьма мягкие. Наблюдатели от Капитула были удивлены.

Мы остановились перед тем, что было первой камерой. За решеткой из толстых, часто расположенных прутьев, на которых я заметил рисунок из охранных рун, обнаружился стражник. Он сидел на полу, на свернутом вдвое тонком матрасе, но при нашем появлении вскочил на ноги, торопливо одернул одежду и низко поклонился. Хм, это ведь был не обычный стражник, а один из тех Достойных Братьев, которые подходили ко мне на площади. Нервничал сейчас он куда сильнее, чем тогда, и даже не пытался это скрывать. Интересно, это его волнение — косвенное признание вины или же обычная реакция человека, неожиданно оказавшегося в застенках?

— Светлейший Теаган, — проговорил стражник, сжимая руки у груди в знаке приветствия. Смотрел он в основном на жреца, по мне лишь мазнул мимолетным удивленным взглядом. — Это… это, должно быть, недоразумение. Ваш вир даже не сказал, в чем меня обвиняют.

— В пособничестве к покушению на убийство, — привычным любезным тоном отозвался жрец.

Глаза стражника расширились.

— Н-нет. Я не…

— Ты сообщил гонцу, что видел студента Академии, выходящего из Обители. Того самого студента, который некоторое время назад входил внутрь вместе со мной. Так?

— Д-да, — стражник вновь бросил на меня быстрый недоумевающий взгляд.

— И ты действительно его видел?

— Да. Да, конечно, светлейший.

— Как интересно. Вот только Обитель он не покидал.

Стражник застыл.

— Кто убедил тебя сказать эту ложь? — голос Теагана стал еще мягче. — Мне нужно имя.

— Я не… Но я видел! Я правда видел, как он уходил! — стражник вытянул руку, указывая на меня. — Мы же все это видели. Он еще кивнул нам молчком, перед тем как шагнуть за ворота.

— То есть ты продолжаешь настаивать на своем. Печально, — Теаган действительно тяжело вздохнул. — Придется послать за Вопрошающими.

Стражник, и без того выглядевший не особо хорошо, побледнел еще сильнее.

— Светлейший, пожалуйста, это какое-то недоразумение…

Но Теаган уже отвернулся и, жестом показав мне следовать за ним, пошел прочь.

— Кто такие Вопрошающие? — спросил я, когда мы вышли за пределы воздушного щита.

— Проводящие допрос под ментальным воздействием, — рассеянно отозвался жрец, явно задумавшийся о чем-то другом.

— Тогда почему стражник так испугался их визита? Мне даже показалось, будто дело не в том, что он боится в чем-то проговориться. Страх вызывают сами Вопрошающие.

Теаган вынырнул из размышлений и посмотрел на меня удивленно.

— Вы когда-нибудь подвергались ментальному допросу?

— Да, было дело, — причин это скрывать я не видел.

— И мысль, что допрос может повториться, вас не пугает?

— Нет, — я тоже удивился. — А должна пугать? Почему?

— Большинство людей такие допросы переносит тяжело. Некоторые, я слышал, утверждали, что предпочли бы физические пытки.

— Вот как, — я потер подбородок. — Нет, я такого утверждать не стану. Ментальный допрос, конечно, вещь не особо приятная, но больше для самолюбия. Досадно, когда слова вылетают вперед мыслей. Да и ляпнуть можно что-то обидное, — я вспомнил, как во время допроса у Хеймеса признался, что сперва думал зарубить Кастиана в его илусе. Кастиан, вроде, не обиделся, но все равно нехорошо получилось.

— У вас, Рейн, крепкая психика, — после паузы произнес Теаган. — Но, должен сказать, что у всех Достойных Братьев есть еще одна причина бояться Вопрошающих. Когда Братья проходят посвящение в орден, их врожденные ментальные щиты усиливаются. Это не полная защита, как у жрецов, но близко к ней. Соответственно, и пробить ее очень сложно… А для объекта допроса, боюсь, еще и очень болезненно.

Тут мне вспомнилось предупреждение Кастиана о церковниках. Они, мол, все мозги выпотрошат и очень повезет, если из их застенок выйдешь в здравом уме.

— О чем вы думаете, Рейн?

Приводить мнение Кастиана я, естественно, не стал. Сказал о том, что заметило мое чутье на ложь.

— Думаю, что стражник верил в то, что говорил. Он видел кого-то, похожего на меня, выходящего из Обители.

— И кого же он мог видеть?

— Демона-мимика? — предположил я.

— Исключено, — Теаган качнул головой. — Ни один демон не может проникнуть в Обитель.

— А если это не обычный демон, а высший? И если у него тут сообщники?

Во взгляде Теагана мелькнуло сомнение.

— Такого никогда прежде не случалось… Нет, как бы сильно мои враги меня не ненавидели, но с демонами, тем более высшими, они не свяжутся, а без разрешения иерарха никакой демон в Обитель не войдет, — добавил он уже уверенней.

Спорить я не стал — бессмысленно спорить о том, в чем не разбираешься, а о свойствах Обители я знал только то, что рассказал мне Теаган.

— Из ворот мог выйти лицедей, умеющий менять свою внешность гримом, — выдал я вторую версию. — А якобы форма Академии на нем — это обычная одежда подходящего цвета и кроя; без использования заклинаний или рун даже маги не смогут отличить, соткана ткань из живых нитей-симбионтов или же из хлопка и шерсти. Стражников о моем появлении вы предупредили давно, они могли рассказать об этом кому-то еще, даже без всякого злого умысла, и ваши враги заранее придумали, как от меня избавиться. А мой визит в Первый Храм они легко могли предсказать — это ведь легендарное место, мало кто откажется от возможности побывать там.

Теаган слушал меня, все сильнее хмурясь.

— Это… вполне возможно, — согласился он. — Я был изумлен тем, как быстро все произошло. Однако, если вы правы и подготовка шла давно, то ничего удивительного. Но тогда вряд ли они ограничились только ловушкой в Первом Храме.

— Значит, меня будут пытаться убить снова, — я вздохнул и предложил: — Может, зайдем еще к одному задержанному и вернемся наверх?

Беседа со вторым стражником ничем не отличалась от беседы с первым, разве что второй выглядел еще более нервным и испуганным. Что не помешало ему настаивать, что он своими глазами видел меня выходящим из Обители. Ему Теаган тоже пообещал визит Вопрошающих, но уже без особого чувства.

Когда мы поднялись по лестнице, обед как раз накрывали. За столом оказались только мы двое. Я ждал, как положено по этикету, пока хозяин дома не начнет есть первым, но Теаган сел за стол и о еде будто забыл. У него был вид человека, погруженного в такие глубокие размышления, что казалось неправильным его оттуда вытаскивать. С другой стороны, я успел проголодаться…

— Светлейший, — позвал я негромко.

Он заморгал, посмотрел на меня.

— А, задумался, простите, — и потянулся положить себе в блюдо зеленого салата. Однако рука с вилкой замерла в воздухе, а на лице жреца промелькнуло выражение, какое бывает у человека, вдруг осознавшего что-то важное.

— Рейн, прошу вас, ничего здесь не трогайте! — проговорил он, вернув вилку на место и торопливо поднимаясь со стула. — Я сейчас вернусь.

— Хорошо, — отозвался я с некоторой растерянностью.

Вернулся Теаган действительно быстро, а в руке держал несколько листов бумаги с выведенными на нем малознакомыми мне рунами. Малознакомыми в том смысле, что обыденное их значение я, конечно, знал, а вот то, для чего они использовались в магии, оставалось неизвестным.

Теаган сдвинул все блюда так, чтобы освободить место в центре стола, положил туда листы, прижал сверху ладонью и беззвучно зашевелил губами. Должно быть, именно так руны активировались.

Когда Теаган убрал руку, сами руны, нанесенные на бумаге, никак не изменились. Вместо того слабое золотистое сияние поднялось надо всем столом этаким облаком, а потом начало медленно опускаться, накрывая блюда. И по мере того, как оно касалось разложенной на тарелках еды, сияние меняло цвет с золотистого на мертвенно-зеленый — как у светящихся в темноте болотных грибов-гнилушек.

Я перевел взгляд на Теагана — тот смотрел на разложенные блюда и вроде бы казался спокойным, только костяшки его пальцев, вцепившихся в край стола, побелели. Потом посмотрел на меня.

— Прошу прощения, Рейн, но обед отменяется.

— Это яд, да? Во всех блюдах? — уточнил я.

— Яд. Зря я надеялся, что прислуга сохранила мне верность…

— Вы же говорили, что вас убить не посмеют, — не удержался я.

Теаган с усилием отпустил край стола, явно пытаясь успокоиться.

— Верно, не посмеют. Я… У меня полный иммунитет ко всем ядам. Родовое наследие. Враги об этом прекрасно знают.

— Повезло с наследием, — сказал я искренне, думая о том, что случилось бы со мной, если бы эти ядовитые яства я все же съел. Может и выжил бы, но выбор мог оказаться между демонической одержимостью и смертью. — Стало быть, убить пытались только меня. Опять.

Глава 5

Пожалуй, два близких касания со смертью вот так подряд были слишком даже для меня. Особенно яд. Я знал, как поступать с обычными врагами, поднявшими против меня оружие или творящими злую волшбу. Но что можно сделать против отравы?

Когда жрец отправился разбираться с прислугой, я с ним не пошел — остался сидеть за все еще накрытым столом. Смотрел, как медленно истаивает зеленое сияние, и думал, думал… А внизу и в коридорах открывались и закрывались двери, звучали тяжелые шаги Достойных Братьев и испуганные голоса слуг.

Вернулся Теаган где-то через полчаса.

— Никто, конечно, ни в чем не признался? — спросил я.

— Никто, — отозвался он. — Завтра придут Вопрошающие. Велю, чтобы слуг проверили в первую очередь — у них ментальной защиты нет, так что все пройдет быстро… Знаете что, пойдемте на кухню и я сам что-нибудь приготовлю.

— Вы умеете? — я искренне удивился. Как-то я предполагал, что люди, живущие в подобных особняках, в лучшем случае могут осилить варку яиц.

— Умею, — отозвался Теаган, слабо улыбнувшись. — В Броннине пришлось научиться — там у меня слуг не было. Разносолов не обещаю, но будет съедобно.

На пустой сейчас кухне он первым делом выложил на разделочный стол нужные ингредиенты и вновь активировал руны. В этот раз золотистое облако, осев, сохранило свой исходный цвет. Потом Теаган проделал то же самое с напитками и водой, с тем же результатом.

— Яд положили в готовые блюда, — сказал я задумчиво. — Возможно, повара не при чем, а виноваты те слуги, которые еду приносили… Светлейший, простите, а ваш вир — вы проверяли его на ментальном допросе после своего возвращения?

— Да, хотя и не хотел. Дядя настоял. Он убеждал меня проверить вообще всех слуг, но я посчитал это излишним…

По тону ощущалось, что сейчас Теаган глубоко сожалеет о своей прежней мягкости.

От моей помощи — правда, я мог разве что что-нибудь почистить или нарезать — он любезно отказался и действительно довольно быстро приготовил какое-то овощное блюдо с обжаренными гренками. Мой аппетит, временно было пропавший, вернулся, и даже воспоминание о недавней попытке отравления его уже не смущало.

— Вы хотели поговорить там, где нас не смогут подслушать, — сказал Теаган, когда мы закончили с обедом. — Хоть сейчас в доме и пусто, но пройдемте.

Он провел меня в небольшой кабинет, находившийся немного в стороне как от его личных покоев, так и от той столовой, где до сих пор остались отравленные блюда. Указал на кресло, стоящее у никогда не использовавшегося камина.

— Прошу.

Потом подошел к двери, плотно ее закрыл, повернул ключ и приложил ладонь к середине деревянного полотна. Я наблюдал, как на стенах, над окном и над дверью вспыхивают уже знакомые мне руны защиты от подслушивания, руны, отвечающие за воздушные и звуковые щиты, и еще несколько рун незнакомых. Теаган отошел от двери и сел в кресло, стоящее наискось от моего.

— Теперь можем говорить.

— Еще один момент, светлейший, — сказал я и, подойдя к окну, выглянул в него, а потом плотно закрыл приоткрытые створки и задвинул щеколду. Я прекрасно помнил, как сам вот так, под открытым окном, подслушал разговор старших аль-Ифрит. В конце концов, мало ли кто еще мог обладать такими же, как у меня, способностями слышать через все защитные заклинания? Затем я прошел вдоль всех стен и даже камина, простукивая их на случай пустотных панелей, за которыми мог бы быть тайный ход со спрятавшимся человеком.

Теаган наблюдал за мной молча, даже не пытаясь убрать с лица появившееся там растерянное изумление.

— Иногда вы очень осторожны, Рейн, — проговорил он.

— Боюсь, для этого у меня есть основания, — сказал я и вернулся к своему креслу. — Что ж, давайте по порядку. Во-первых, расскажите мне, какие у вас на меня планы.

— Планы? — переспросил Теаган, будто не понимая.

— Планы, — подтвердил я. — Прошу вас, светлейший, не будем играть в игры. Меня сегодня дважды пытались убить те, кому эти ваши планы стоят поперек горла. Подозреваю, что вы, вероятно, собирались присмотреться ко мне получше. Возможно даже хотели исподволь, как это хорошо умеют жрецы, подвести меня к тому, что вам нужно. Думаю, в другой ситуации я бы тоже не торопился, но не сейчас. И кажется мне, что ваши и мои планы вполне могут совпасть.

— Даже так? — Теаган чуть склонил голову набок, ненадолго задумался, потом кивнул. — Хорошо. Я скажу как оно есть и надеюсь получить от вас столь же честный ответ.

Он сплел пальцы в замок и немного наклонился вперед.

— Насколько я успел понять, Рейн, у вас очень развито внутреннее чувство справедливости. Вы желаете восстановить правильный порядок — как в мелочах, касающихся отдельных людей, так и в более глобальных вещах. И вас угнетает, если подобное находится за пределами ваших возможностей.

Я склонил голову.

— Есть такое.

— Когда мы с вами беседовали в Броннине, я порой упоминал о великой опасности, надвигающейся на человечество. Помню, тогда вам это не слишком нравилось…

Я вздохнул.

— Тогда мне казалось, что вы преувеличиваете. Но вы были правы. Только… я бы сказал, что опасность двойная. Угроза от демонов велика, безусловно. Но и сама Империя шатается все сильнее, потому что гниет изнутри.

— Гниет… — повторил Теаган. — Знаете, Церковь должна быть стержнем Империи, ее становым хребтом. Тем, что держит страну и не дает ей упасть в самые тяжелые времена. Но как это возможно, если Церковь гниет тоже?

— Все настолько плохо? В Броннине вы не упоминали ничего, что можно было бы счесть хоть малейшей критикой Церкви.

— Во-первых, я был там в ссылке и тщательно следил за каждым своим словом. Во-вторых, существует неписаный закон — не говорить мирянам ничего дурного о наших внутренних делах.

— И этот закон вы сейчас нарушаете.

— Да, — спокойно ответил Теаган. — Потому что мне нужна ваша помощь, чтобы Церковь восстановить. Вновь сделать ее праведной, сильной, единой.

Его слова прозвучали словно эхо моих собственных недавних размышлений…

— Скажите, светлейший, а чтение чужих мыслей к вашему родовому наследию случаем не относится? — спросил я почти всерьез.

Теаган растерянно моргнул.

— Чтение мыслей?.. Нет. Почему вы спрашиваете?

— Потому что несколько часов назад я думал почти слово в слово то, что вы сейчас сказали о Церкви. Что я тоже хочу сделать ее вновь сильной, единой и праведной. Но как вы представляете дорогу к этому?

— Несмотря на опалу, у меня сохранилось немало союзников, которые стремятся к тому же, что и я — очистить Церковь от тех, кто ее губит, и более всего желают восстановить ее былое величие. Но эти союзники… сомневаются. Им нужны доказательства того, что богиня не… не отвернулась от меня, — на последнем предложении Теаган запнулся, лицо исказилось, будто бы ему было физически больно произносить эти слова.

— И у них есть основания так думать?

— Мое участие в делах белой секты и суд… — Теаган замолчал. Я тоже молчал, ожидая продолжения, но не дождался. Чутье на ложь подсказывало, что про сомневающихся союзников он говорил правду, а вот упоминание секты и суда были… не то чтобы ложью, но правдой очень частичной. Теаган не договаривал что-то очень важное.

Я задумался о том, стоит ли надавить. Если я собирался дать сидящему передо мной человеку обещание ему помогать, то прежде должен был четко знать, во что ввязываюсь. И, главное, с кем. Если даже союзники Теагана боялись, что он совершил нечто настолько непростительное, что сама богиня от него отвернулась… Это было серьезно.

— Дело действительно только в этом? — спросил я. — Умные люди говорили мне, что молодые жрецы, особенно жрецы-идеалисты, попадающие в тенета белых сект — для Церкви обычное явление. Оступиться может каждый, а богиня милосердна, она не отвернется от человека лишь из-за одной ошибки. Почему ваши союзники на самом деле усомнились?

Некоторое время Теаган молчал, глядя куда-то в сторону.

— Не знаю, слышали ли вы про святилище Текент? — проговорил он наконец. — Оно располагалось на севере, окруженное лесами, и было лично благословлено Пресветлой Хеймой в одном из ее воплощений.

Текент? Что-то толкнулось у меня в памяти. Какое-то смутное воспоминание, связанное с этим словом, и образ обгоревших руин, отчего-то черно-белый, будто нарисованный в грифеле, а не увиденный вживую…

— Вы могли читать о его судьбе в «Вестнике», — добавил Теаган, заметив, что я хмурюсь. И напоминание сработало. Перед внутренним взором возник кричащий заголовок «Двенадцать Светлейших Ур-Маа убиты! Святилище Текент сожжено! Преступник до сих пор на свободе!»

Тогда я только начал знакомиться с жизнью Империи и читал все статьи в газете «Ведомости Императорского Двора», которую доставляли в корневой замок аль-Ифрит. Статья про святилище Текент оказалась одной из самых запоминающихся и самых непонятных. И, кстати, больше я ни разу не видел упоминания про то место и ту трагедию — должно быть, газетчикам приказали об этом молчать.

— В том святилище погибло двенадцать жрецов, при этом сильных магов, — произнес я.

— На самом деле нас было там куда больше, — негромко проговорил Теаган. — Вот только, когда произошло нападение, все не-маги рассыпались в прах, а маги успели поставить щиты и потому погибли не сразу и их тела сохранились.

— «Нас»? — повторил я.

— Нас, — подтвердил Теаган. — Когда произошло нападение, в святилище проходило собрание той белой секты, к которой я принадлежал. И я оказался единственным выжившим, уж не знаю, благодаря чуду или слепому случаю. Или же, возможно, мои защитные амулеты оказались самыми лучшими и смогли противостоять нападению. Магическая волна, уничтожившая всех остальных, меня не тронула, но потом начали валиться колонны, поддерживающие крышу святилища, и одна из них меня придавила. Обломки крыши упали удачно, меня не задев, но выбраться из-под каменной колонны самостоятельно я не мог. Пролежал там двое суток, пока не появились Достойные Братья. Их послал мой дядя, тот самый, которого вы видели. Я должен был отправить ему письмо точкой воздуха, но не отправил, и он встревожился. Только вот эти Достойные Братья не относились к белой секте, зато были научены узнавать ее признаки… Спасти меня спасли, но только чтобы заключить в темницу, а потом отправить под суд.

— Если вы единственный, кто выжил, это, скорее, говорит о том, что Пресветлая Хейма решила дать вам еще один шанс. Причем, вам единственному из всей секты, — сказал я.

Теаган слабо улыбнулся.

— Хорошо если так. Но Достойные Братья обнаружили, что святилище Текент полностью лишилось всех защит и, самое главное, благословения богини. Прежде подобное случалось только однажды — когда Пресветлая Хейма отвергла Паладинов.

— За то, что они убили ее второго аватара, — пробормотал я. — Кого же убила ваша секта, чтобы навлечь гнев богини?

— Никого. Клянусь, никого!

Я медленно кивнул. Пока что мое чутье на ложь было уверено, что Теаган говорит правду.

— А кто напал на вас? И почему?

— Не знаю, — Теаган покачал головой. Ничто в его лице или взгляде не изменилось, но я вдруг с полной уверенностью осознал — сейчас он солгал. Он знал и личность нападавшего, и причину.

— Надеюсь, это был не шестой аватар богини, — сказал я, и Теаган вздрогнул и взглянул на меня с ужасом.

— Нет! Нет, абсолютно нет! Вы, Рейн… как вам это в голову пришло⁈

А вот сейчас не солгал. Что ж, кого бы там его белая секта не разозлила, этим кем-то хотя бы не была сама богиня.

— Прошу прощения, — сказал я, — мне в голову порой приходят странные вещи. Конечно, будь то новое воплощение Пресветлой Хеймы, она бы уже себя проявила… Итак, главная причина того, почему ваши союзники в вас сомневаются, это потеря святилищем божественного благословения?

— Да.

Сейчас он не лгал.

Я прикинул, стоит ли попытаться заставить Теагана рассказать, кто напал на святилище. Но, во-первых, мне не хотелось раскрывать свою новую способность чуять ложь, тем более что так ярко она проявилась впервые. Во-вторых, Теаган был мне нужен — я сомневался, что смогу найти другого столь высокопоставленного и так хорошо ко мне расположенного проводника по Обители и самой Церкви. А попытка надавить сейчас могла все испортить.

Я был уверен, что личность напавшего Теаган не раскрыл даже во время суда, притворившись незнающим, и уж тем более не скажет мне. Ладно. Каждый человек имеет право на свои тайны — у меня их вон уже сколько скопилось.

— И вы полагаете, что каким-то образом я смогу изменить отношение к вам ваших союзников?

— Сможете, — Теаган кивнул. — Во-первых и в главных, вы — человек с даром этера. Таких людей очень и очень мало…

— Около четырех десятков, — сказал я, вспомнив цифру, которую когда-то давно упоминала Далия.

Теаган кивнул.

— Да, я тоже так полагал, но по возвращении, чисто из любопытства, решил проверить. Так вот, на всю страну таких людей осталось восемь. Причем двое — старцы глубоко за девяносто, практически лежащие на смертном одре, а еще один — семилетний ребенок. Сперва я даже не поверил. Начал копать глубже и выяснил, что еще три года назад их было сорок два человека. А потом они начали стремительно умирать от самых разных, вроде бы никак не связанных причин — от несчастных случаев, болезней, отравления несвежей едой, пожаров, нападения диких животных…

— Еще одна нить, — прошептал я. Сколько же нитей великой зловещей паутины затягивалось на теле Империи…

— Что? — удивленно переспросил Теаган.

— Нет-нет, ничего. Прошу, продолжайте.

— Так вот, известных Церкви людей с даром этера осталось всего восемь, и, хуже того, за те самые три последних года не удалось обнаружить никого нового. Ваш дар еще более редкий и ценный, чем я изначально думал. Поистине благословение богини.

— И если я встану рядом с вами, то тем самым — что? Поручусь за вас ее именем? — уточнил я.

— Да, примерно так, — Теаган чуть улыбнулся. — Считается, что люди с даром этера, в отличие от обычных людей, умеют смотреть в душу, их не обмануть напускным благочестием.

— Хорошо. Вы сказали — во-первых. Значит, есть еще и во-вторых?

— Есть. Во-вторых, ваше происхождение. Аль-Ифрит ведут род от демона, а белые секты знамениты своей ненавистью ко всему демоническому. Ваше присутствие рядом со мной будет говорить всем сомневающимся о том, что мое раскаяние было искренним и что я действительно отказался от идеалов белых сект.

— Именно это сказал ваш дядя, — проговорил я.

— Да. У него бывают умные мысли, — интонация Теагана подразумевала, что случалось это все же прискорбно редко.

— Хорошо. Есть еще и третье?

— Есть и третье, — Теаган чуть усмехнулся. — Если вы предпочтете, чтобы это осталось тайной, я буду молчать. Однако известие о том, что на самом деле у вас десять камней, весьма впечатлило бы наших вояк, включая моего дядю. Они, хоть и служат Церкви, но очень уважают силу.

— Десять камней? — я поднял брови.

— Еще в самом начале учебы, когда у вас не получалось, если правильно помню термин, «смягчать магию», на вашем занятии как-то присутствовал магистр Воды. Он и определил, что камней у вас точно не восемь, и даже не девять. Я догадываюсь, почему глава вашего клана предпочел скрыть ото всех ваш настоящий уровень, но невозможно долго сохранять подобную тайну, особенно с вашим характером и, гм, удачей.

— Удачей влипать в неприятности, вы хотели сказать? — проворчал я.

— И это тоже, — Теаган чуть усмехнулся. Да уж, он явно навел обо мне самые подробные справки, если дошел даже до того магистра Воды.

— Итак, Рейн, — лицо Теаган вновь стало серьезным, — я рассказал все как есть…

— Простите, но не совсем, — перебил я его. — Еще я хотел бы знать, как вы видите сам процесс очистки Церкви от гнили?

— Так же, как целители лечат гниющую рану — выпускают гной, вырезают сгнившие ткани и помогают больному месту восстановиться и зажить… Скажите, Рейн, вам доводилось слышать слово «Инквизиция»?

Я покачал головой.

— О создании Инквизиции распорядилась сама Пресветлая Хейма в ее третьем воплощении, — сказал Теаган. — Вы ведь помните историю третьего аватара?

Да, это я помнил хорошо. Тогда Пресветлая Хейма пятьдесят лет ломала противоречащие ее заповедям порядки, успевшие появиться и разрастись за века ее отсутствия. Вела войны внутри самой Империи, возвращая заблудившееся человечество на правильный путь, и при необходимости стирала с лица земли целые кланы. Божественное милосердие порой принимает такие интересные формы…

— И чем эта Инквизиция занималась? — спросил я.

— Чистила Церковь. А еще боролась с ересями — с настоящими ересями, а не как сейчас, когда еретиком готовы провозгласить любого, кто задает неудобные вопросы, — губы Теагана презрительно скривились.

— Но в нынешней Церкви Инквизиции нет?

— В нынешней нет. Через пять веков после ее создания Старший и Младший Капитулы единогласным голосованием ее упразднили.

Что ж, картина вырисовывалась ясная.

— И каков ваш план? — спросил я, уже не сомневаясь в ответе.

— Восстановить Инквизицию.

Глава 6

Я тоже сцепил пальцы в замок и задумался. Инквизиция… Потом посмотрел на Теагана.

— Простите, светлейший, но немного неожиданно услышать от человека, который совсем недавно был сам уличен в ереси, желание воссоздать организацию, предназначенную для борьбы с еретиками.

— Вы, наверное, имели в виду не «немного неожиданно», а «глубоко иронично»? — Теаган невесело усмехнулся. — Думаю, если все получится, я услышу еще немало высказываний на эту тему от коллег. Но я бы никогда не поддался на убеждения сектантов, если бы Инквизиция существовала, если бы работала как должна и хранила Церковь в моральной чистоте.

— Верю, — согласился я. — Но кто будет следить за моральной чистотой самой Инквизиции?

— Минутку, Рейн, — Теаган вскочил с места, быстрым шагом подошел к стоящему у окна столу, выдвинул средний ящик и вытащил оттуда несколько бумажных листов.

— Это пока черновые наброски, — сказал он извиняющимся тоном, протягивая листы мне. — Какие-то моменты могут дублироваться. Часть я выписал из архивных документов, а часть добавил от себя.

Я посмотрел на Теагана внимательней — под привычным доброжелательным выражением сейчас проглядывал едва сдерживаемый энтузиазм. Когда, интересно, он задумался о воссоздании Инквизиции? Мне казалось, что давно, однако, судя по состоянию бумаг, свои записи еще никому не показывал.

Основные пункты, приведенные там, включали в себя:

Обязательные отчеты инквизиторов по каждому делу и по каждому задержанному.

Регулярный внешний контроль.

Приставление к каждому инквизитору послушника-вира — сами инквизиторы, будучи жрецами, не могли быть подвергнуты ментальному допросу, а вот виры — вполне.

Регулярная ротация инквизиторов.

И еще, и еще…

— Это будет хорошо работать против служащих Церкви низшего и среднего уровня, — сказал я, закончив чтение. — И против обычных людей. Но что если в непростительных грехах, ереси или предательстве окажется замешан кто-то из иерархов?

— Тогда инквизиторы собирают доказательства и передают их Верховному Инквизитору либо напрямую вручают Главе Большого Капитула…

— Большого? — я нахмурился, вспомнив, что слышал другое слово. — Или Старшего?

Теаган махнул рукой.

— Правильно говорить Большого, но по аналогии с Советом Старших кланов все чаще и Капитул именуют Старшим. Так что можете использовать и то, и другое слово, вас в любом случае поймут.

— Ясно. Значит, доказательства вручаются главе Большого Капитула, и?

— И он назначает дату суда, где доказательства выносят уже перед всеми иерархами.

Вероятно, именно так было сделано в отношении самого Теагана. Впрочем, говорить об этом вслух я не стал. Протянул руку, возвращая бумаги жрецу.

— Как понимаю, право обвинять кого-то в ереси или других грехах будет дано только инквизиторам? — уточнил я. — А не как сейчас, когда это может сделать самый обычный церковный стражник?

— Да, именно.

— Что ж, в целом ваша идея мне нравится. Но у меня есть некоторые условия…

Договорить я не успел.

Дверь комнаты разрезала глубокая трещина.

А потом все деревянное полотно двери полетело внутрь и с оглушительным грохотом ударилось о пол…

Я вскочил на ноги, вскидывая руку, одновременно набрасывая щит на себя, растягивая его на жреца и призывая силу для ответной атаки…

И только потом сообразил, что в проеме стоит магистр Семарес.

— Отличная реакция, — сказал он одобрительно, глядя на нас. — Молодцы.

Я бросил быстрый взгляд на Теагана — тот, тоже вскочивший, как раз опускал руку с еще светящимся кольцом, и, судя по его лицу, с большим трудом удерживался от проклятий.

— Дядя, — процедил он сквозь зубы. — Не припомню, чтобы звал вас к себе.

— Ты и не звал, я сам пришел, — весело отозвался тот и добавил без тени раскаяния в голосе. — А еще я тебе говорил — поменяй направленность защитных рун так, чтобы внешние звуки не отсекались. Я, между прочим, сперва постучал. И дверь хотел открыть аккуратно — кто ж виноват, что они у тебя в доме такие хлипкие?

Лицо Теагана отразило сильнейшее желание дяде-убийства.

— Может, скажете, наконец, зачем пришли⁈

— Убедиться, что ты жив и здоров, естественно, — отозвался тот невозмутимо. — Покушение — это не шутка.

— Убить пытались не меня, — раздраженно отозвался Теаган.

— Да-да, твоего гостя, я в курсе. Но в твоем доме, за твоим столом, и твоя еда тоже была отравлена. Кто-то потерял все берега!

Я слушал их разговор молча, и, честно сказать, не ощутил даже малейшего удивления оттого, что попытку моего убийства магистр Семарес рассматривал как событие вполне «в берегах». А вот Теаган бросил на меня виноватый взгляд — от такой явной черствости ему стало заметно неловко.

— В общем, собирайся, — продолжил магистр. — Я как раз был у Таллиса, когда мы получили сообщение о случившемся. Он хочет тебя видеть.

— Он меня сегодня уже видел, — недовольно проговорил Теаган. — Можно подумать, за несколько часов я как-то изменился.

— Хочешь, чтобы он явился сюда сам? — магистр Семарес поднял брови. — А он явится, будь уверен.

Потом магистр посмотрел на меня.

— А твоего гостя я самолично провожу до ворот и даже отправлю с ним тройку парней. Ну чтобы никто опять не попытался убить.

— Вот уж чего не надо, того не надо! — отказался я, с содроганием представив, как иду через весь город в сопровождении мрачных мордоворотов, сверлящих меня подозрительными взглядами. Кроме того, придется как-то объяснять их появление другим студентам. — С теми убийцами, против которых могут помочь Достойные Братья, я справлюсь и сам.

— Какая самоуверенность! — не то восхитился, не то осудил магистр. — Если переживешь нынешнее внимание наших коллег, то, может, из тебя и выйдет толк.

— Спасибо за комплимент, — проворчал я, начиная понимать, почему Теаган говорил, что общение с дядей выбивает его из колеи.

— Всегда пожалуйста, — вроде бы на полном серьезе отозвался магистр и опять повернулся к Теагану. — Ну, племяш, не тяни время.

Теаган бросил на него неприязненный взгляд, потом обратился ко мне.

— Рейн, я совсем не уверен, что вам будет безопасно возвращаться в Академию. Раз мои враги решили вас убить, такое небольшое расстояние их не остановит, тем более что именно в Академии они и будут вас искать.

— Наемники мне не страшны…

— Они пошлют не наемников. Вот вы будете, например, ожидать смертельного удара от проходящей мимо беременной женщины? От девочки-подростка? Или от старушки в деревенском наряде, которая зазовет купить у нее пирожков?

Мне потребовалось мгновение, чтобы вспомнить рассказ Кастиана о женском церковном ордене убийц.

— Понял. Незнакомым женщинам не доверять.

— И знакомым тоже. И женщинам, и мужчинам. Вы сами сегодня упоминали о лицедеях, которые могут без всякой магии принимать иной облик.

— То есть вообще никому не доверять… И, похоже, ничего не есть и не пить…

Как-то мне эта ситуация не нравилась.

И стала нравиться еще меньше, когда я кое-что вспомнил.

— В Первый Храм, еще до вашего со светлейшим Октарой ухода, вошли три женщины в зеленых мантиях, — сказал я. — Одна из них, закрывающая лицо носовым платком, будто бы постоянно вытирающая слезы, встала на колени для молитвы недалеко от меня. Когда вы ушли, я обратил внимание, что она тоже исчезла; еще подумал тогда, что молитва у нее оказалась слишком уж короткой. А потом сделал несколько шагов, и плита подо мной будто растворилась… Может быть так, что эта женщина…

— Может, — сказал Теаган. — Почти наверняка именно она активировала ловушку. Значит, Благих Сестер они уже перетянули на свою сторону… Так, Рейн, пойдемте со мной, — и он быстро зашагал к выходу из комнаты, а потом дальше по коридору, похоже что в направлении кухни. Я пошел за ним, а уже за мной последовал магистр Семарес, которого опять никто не звал, но которого это ничуть не смущало.

Пришли мы действительно на кухню, а целью Теагана оказались те листы бумаги с рунами, которыми он проверял еду на наличие яда. Несколько мгновений он держал их в руках, что-то беззвучно нашептывая, потом протянул мне.

— Активируйте их с каждой едой и каждым питьем, даже если это будет чистейшая вода, которую на ваших глазах достали из колодца. Для работы рун достаточно прижать ладонь к самому центру, вот так, — он продемонстрировал движение, — и сказать: «Пресветлая Хейма, благослови».

— И насколько их хватит?

Я привык, что такие вот руны, нанесенные на бумагу, являлись одноразовыми амулетами, но Теаган использовал их в моем присутствии дважды, и нельзя сказать, чтобы их магия как-то ослабела.

Теаган на мгновение задумался.

— На неделю точно. Возможно, и на две, но я уверен, что возникшую проблему решу значительно раньше, — при этих словах выражение лица у него стало очень холодным, но уже через мгновение приняло прежнее мягкое выражение.

— А почему листов пять? — спросил я.

— Для каждого вида ядов полагается своя руна, — любезно пояснил Теаган. — Вот эта, верхняя, нанесенная зелеными чернилами, показывает растительные яды. Синие чернила предназначены для выявления демонической отравы. Черный цвет отвечает за яды из земных элементов и яды алхимические. Красный показывает яд, взятый у животных, например, у змей и пауков. И фиолетовый реагирует на яды, созданные с использованием магии.

Магистр Семарес за нашими спинами намеренно шумно вздохнул.

— Все? Лекция по рунам закончена? Таллис ждет!

Теаган раздраженно посмотрел на магистра и снова повернулся ко мне. В его взгляде отразилось сомнение, но исчезло почти сразу. Он снял кольцо — то самое, которое светилось, когда его дядя выломал дверь, — и протянул мне.

— Нет! Абсолютно нет! — тут же категоричным тоном заявил магистр, за долю мгновения оказавшись между нами, и его ладонь сжалась вокруг кольца. — Теаган, ты не отдашь свою защиту!

Лицо магистра выглядело смертельно серьезным.

— Во-первых, уберите руку и отойдите, — ледяным тоном велел Теаган, и магистр, на удивление, разжал ладонь и сделал шаг назад. — И, во-вторых, нити я уже перерезал, отныне кольцо для меня бесполезно, — добавил Теаган чуть мягче, потом обратился ко мне. — Рейн, возьмите. Оно защитит вас от любого нападения.

Чувствуя некоторую растерянность, я протянул руку и Теаган вложил кольцо мне в ладонь.

— Его действия хватит примерно на неделю…

— Меньше, — прервал его магистр. — Я прикажу ускорить создание нового.

Лицо у магистра было сейчас мрачнее грозовой тучи, но вмешиваться он больше не пытался.

— Тогда — дней на пять, — уточнил Теаган. — Проблему с покушениями я за это время решу.

— И что мне с этим кольцом делать? — спросил я.

— Просто надеть и носить. Как я сказал, это универсальная защита. Любое метательное оружие пролетит мимо, кинжал или меч скользнут будто по невидимой броне, зверь, даже оголодавший или натравленный магией, не нападет. Берегитесь только яда.

— Я понял. Благодарю.

— Хорошо. Тогда послезавтра… Думаю, послезавтра мы с вами продолжим нашу беседу. Через два часа после полудня подойдите к воротам Обители — мой вир будет ждать вас там. Надеюсь, это время вам удобно?

Я на мгновение задумался. До назначенной советником даты отъезда была еще неделя, а все остальные дела можно было сдвинуть. И дядя Теагана действительно прервал нас весьма невовремя.

— Да, вполне.

* * *

У входа в дом ждали Достойные Братья — не меньше дюжины. Пятерым из них магистр велел сопровождать Теагана к главе Большого Капитула — Теаган, услышав это, выглядел недовольным, но не удивленным — а остальных отрывистыми приказами распределил по дому. Кому-то досталось сторожить задержанных в подземелье, кому-то — патрулировать окружающую территорию, кому-то — обновить и усилить защиту на доме в целом.

— Можно подумать, дядя, будто вы ожидаете открытого нападения, — сказал Теаган, морщась.

— После сегодняшней наглости я ожидаю чего угодно, — отрезал магистр и махнул племяннику рукой. — Ну иди уже!

Но когда, проследив взглядом за уходящим Теаганом, я тоже двинулся в уже знакомом направлении ворот, ведущих из Обители, мне на плечо легла тяжелая рука.

— Не торопись так, парень. Прогуляемся-ка мы с тобой вместе.

Я подавил вздох. Кажется, меня ожидало продолжение того допроса, который магистр начал при нашей первой встрече и который тогда прервал Теаган. Сейчас прерывать будет некому.

Руку магистр с моего плеча все же убрал — очевидно, уверился, что сбежать не попытаюсь, и где-то минуту мы шли в молчании.

— Что мой племяш опять затеял? — наконец заговорил магистр. — Ну же, парень — о чем таком вы с ним беседовали, что он даже отдал тебе свой защитный амулет?

— Почему бы вам не спросить об этом у него самого? — поинтересовался я, стараясь, чтобы мой голос звучал вежливо.

— Так ведь он не ответит. Обижен он на меня, — пожаловался магистр. Я бросил на него недоверчивый взгляд — с какой стати этот человек вдруг начал откровенничать о семейных отношениях перед чужаком, которому — и это было заметно — не доверяет.

Магистр смотрел на меня выжидающе. А, вот оно что, мне следовало задать напрашивающийся вопрос.

— Почему обижен? — покладисто спросил я. Если магистр желал мне что-то рассказать, пусть рассказывает.

— Видишь ли, на суде я голосовал за его временное изгнание.

Хм, мне ведь полагалось быть не в курсе, что это за суд такой?

— Суд? — спросил я. — Изгнание? О чем вы говорите?

— Детали тебе знать не нужно, — небрежно ответил магистр. — Так вот, суть в том, что Теаган крепко на меня обиделся. Первое время даже дядей не звал, только «магистр то», «магистр се». И даже сейчас, полгода спустя, еще не отошел. Злопамятный у меня племяш.

Так… Мне начинало казаться, что целью разговора, который завел магистр, было посеять сомнения в Теагане. Сомнения в его порядочности — для этого служили слова о суде и о том, что даже родственник голосовал за его изгнание. Сомнения в его характере — для этого упоминались его обидчивость и злопамятность.

Возможно, магистр планировал продолжить, но тут я задал свой вопрос.

— Вы попросили у него прощения за то голосование? — поинтересовался я.

— Что? — мой вопрос был явно неожиданным.

— Прощения попросили? Потому как на месте Теагана любой бы обиделся. Вот я бы точно легко не простил, если бы в похожей ситуации моя родня, например, дан Хеймес или дана Амана, встали на сторону обвинения. Так что, магистр Семарес, я прошу извинить меня за непрошенный совет, но, если вы действительно хотите помириться с племянником, вам стоит поговорить с ним по душам, объяснить причину своего поступка и попросить прощения. И тогда у вас больше не будет повода называть его обидчивым или злопамятным.

Магистр некоторое время молчал, только на лице ходили желваки. Однако, а ведь я, похоже, попал по больному месту. Что, отношение племянника как к чужому человеку кололо, но извиниться мешала гордость? Вслух я этого, конечно, не спросил — создавать себе могущественного врага на пустом месте все же не хотелось.

— А ты, оказывается, зубастый парень, — наконец сказал магистр. — Но тут я сам виноват, забыл, что ты аль-Ифрит, хоть и бастард.

— У вас какая-то вражда с моим кланом? — спросил я тем же вежливым тоном.

— Вот еще, — отозвался он равнодушно. — Нет, просто наслышан о вас.

До ворот оставалось шагов двести, когда магистр заговорил снова.

— Мой племянник не так просто нажил себе врагов. Не смущает, что из-за его интриг тебя сегодня дважды пытались убить и вряд ли на этом остановятся?

— Не верите, что светлейший Теаган найдет тех, кто стоит за преступлением? — ответил я вопросом на вопрос.

— Кого-то, может, и найдет, — небрежно согласился магистр. — Только вряд ли это поможет. Да ты сам скоро все поймешь, если, конечно, решишь вернуться.

Я растянул губы в подобии вежливой улыбки, даже не пытаясь выдать ее за искреннюю. Пока все выглядело так, будто магистр Семарес, как и настоятель Первого Храма до него, желал меня напугать, чтобы я сам передумал возвращаться в Обитель.

Тут мне вспомнились слова Теагана о том, что враги пытаются лишить его всякой поддержки. Мог ли этот его дядя быть одним из врагов, только притворяющимся союзником? Голосование в суде тоже на многое намекало.

Или все было не так зловеще, как мне показалось? Хотелось бы ошибиться…

Глава 7

До дормиторий я добрался без приключений, что, учитывая все сегодняшние события, было удивительно.

В столовой оказалось пусто — народ с занятий еще не вернулся — и я спокойно взял себе порцию и, сев за стол, активировал руны Теагана. Золотистое облако опустилось на тарелки и стакан с соком и осталось таким же золотистым. Одна из поварих укоризненно покачала головой — да-да, я знал, что творить волшбу в столовой считалось дурным тоном — но на мою извиняющуюся улыбку вздохнула и махнула рукой.

Объяснять необходимость использования рун я, естественно, никому тут не собирался, а значит, есть в ближайшем будущем мне предстояло только в своей комнате. Впрочем, это было мелочью, куда больше меня интересовало, во что я сегодня ввязался. Нужно было…

Прервав мои мысли, дверь в столовую открылась и внутрь заглянул Бинжи, быстро скользнул взглядом по пустому залу и остановился на мне. Не заметить при этом золотистое облако, все еще окутывающее мою еду, он не мог.

Я вздохнул, наблюдая, как подросток быстро ставит на поднос блюда и идет ко мне. Так-то я ничего против Бинжи не имел, но вот объяснять новую волшбу совсем не хотелось. Хотя парнишка вроде был не болтлив — если попрошу молчать, возможно, и впрямь промолчит? Не то чтобы я планировал сохранить эти руны в тайне, скорее не хотел ни врать об их назначении, ни объяснять причину…

— Почему ты проверяешь свою еду на яд? — вместо приветствия спросил Бинжи, поставив свой поднос рядом с моим. Хорошо хоть спросил вполголоса.

— Откуда тебе известно…

— Известно и ладно, — сказал он отрывисто. — Рейн, тебя что, пытаются отравить? Кто пытается?

Я качнул головой, решив не допытываться, почему он так хорошо осведомлен.

— Не знаю. В том смысле, что попытаться отравить действительно могут, но я не знаю, кто именно и когда… Бинжи, я бы не хотел, чтобы об этом, — я кивнул на золотистое свечение, — кто-то узнал.

— Буду молчать, — пообещал он и тут же спросил: — А поварихи? Они же видели активацию рун.

При этом подросток кинул в их сторону такой взгляд, будто был готов прямо сейчас избавить меня от лишних свидетелей самым кардинальным способом.

— Они не маги, в деталях не разбираются и ничего не поймут. Волшба и волшба, — объяснил я, глядя на Бинжи с любопытством. — А ты почему здесь, ведь занятия еще идут? И что такой взъерошенный? Весь какой-то… не знаю, будто на войну собрался.

Парень действительно выглядел насупленным, напряженным и напомнил мне сердитого боевого воробья, готового ринуться в бой хоть на голубя, хоть на сойку, хоть даже на кошку.

— Я не ходил сегодня на занятия, — ответил Бинжи и тут же добавил таким тоном, будто это объясняло его прогул: — Я видел, как утром тебя забрала Северная Канцелярия!

— Ну да, — согласился я, — забрала, и?

— Я пошел следом.

— Что?

— Следом за каретой. Но, — он нахмурился, — я заблудился и добрался до места, куда тебя отвезли, только к полудню. Стражник на воротах сказал мне, что тебя уже отпустили.

Я слушал его со все возрастающим недоумением.

— Бинжи, а зачем ты пошел следом?

— Если бы тебя арестовали и бросили в застенки, я бы тебя вытащил, — ответил он само собой разумеющимся тоном.

Я уставился на него, не зная, чего мне больше хочется — засмеяться или вслух застонать. Он бы меня вытащил? Вот этот воробушек, который магию-то начал учить месяц назад, меня бы вытащил?

А ведь Бинжи не врал. По крайней мере так утверждало мое чутье на ложь. Как я понимал, это чутье оценивало не абсолютную правду, а лишь тот факт, считал ли сам говорящий свои слова истинными. Бинжи, стало быть, считал. Какой самоуверенный боевой воробей!

Должно быть, мое лицо отчетливо отразило все сомнения, потому как подросток покраснел и перевел внимание на еду. Потянулся за мясом…

— Вилка, — напомнил я.

Бинжи отдернул руку от отбивного и покраснел еще сильнее.

— Забываю, — пробурчал он, беря вилку и нож и начиная разрезать кусок на более мелкие части.

А мне вспомнилось, как в имении контрабандистов он прятался рядом с тем кабинетом, куда меня позвали для беседы, чтобы, как потом объяснил, в случае необходимости побежать за помощью. Тогда он, хотя бы, не заявлял, что спас бы меня самостоятельно.

Что вообще за странное стремление меня спасать?

Этот вопрос я задал вслух.

Бинжи отложил нож и вилку и некоторое время смотрел куда-то в сторону.

— После смерти мамы ко мне никто не относился по-доброму, — проговорил наконец. — Только вот ты… Я не хочу, чтобы ты тоже погиб!

Вот оно что. Тут, похоже, была старая душевная травма.

Бинжи выглядел сейчас таким несчастным обиженным ребенком, что я, не удержавшись, погладил его по голове.

— Убить меня не так-то просто. Многие пытались, но обломали зубы. Не переживай. И не пытайся меня больше спасать, ладно?

Однако Бинжи лишь нахмурился и ничего обещать не стал.

* * *

После раннего ужина я направился к женским дормиториям первокурсниц — мне нужна была Кора. Не прошло и десяти минут, как я ее увидел, идущую из Академии, окруженную стайкой других девушек. Заметив меня, Кора отделилась от группы.

— Тебя не было целый день, — сказала вместо приветствия.

— Старший дознаватель разве не предупредил?

Девушка кивнула и нахмурилась.

— Предупредил и официально заверил, что причина твоего отсутствия очень уважительная. Только вот кое-кто видел, как рано утром тебя забрала карета, принадлежащая Северной Канцелярии. Рейн, честно скажи, ты влип в неприятности?

Я качнул головой.

— С Северной Канцелярией у меня все в порядке.

Я не стал рассказывать о том, что я действительно влип, только вот источником неприятностей оказалась не Северная Канцелярия, а пока неведомые враги из Обители.

Впрочем, Кора моему уверению поверила и ее лицо разгладилось.

— Но мне нужна твоя помощь, — продолжил я.

— Конечно, мой дан! — девушка вытянулась в струнку, прижала сжатые в замок руки к груди и даже щелкнула каблуками. Правда, потом, не удержав торжественное выражение лица, хихикнула.

Я огляделся — вокруг было пусто, а до дормиторий расстояние казалось слишком большим, чтобы кто-то оттуда мог нас подслушать.

— Скажи, ты, случаем, не следишь за слухами об иерархах Церкви?

— Иерархах Церкви? — повторила Кора изумленно. — Нет…

— А можешь сказать, кто из наших сокурсников имеет к ним отношение? Вернее нет, не так. Кто имеет отношение к Обители? Может, у них там родители, братья или сестры, близкие друзья…

— Сейчас подумаю, — и она погрузилась в размышления, иногда загибая пальцы и невнятно что-то бормоча.

— Трое, — проговорила наконец. — Двое парней и девушка. Парни с первого курса, а девушка со второго, но с ней я лично не знакома. Одного из парней я тебе, кстати, как-то показывала — рыжий такой, его мать занимает в Обители высокую должность.

— Если я попытаюсь с этими парнями поговорить, как думаешь, они ответят на мои вопросы честно или попытаются увильнуть?

— Точно попытаются — обычно они скрытные. Однако я слышала, что оба не особо привычны к вину — в том смысле, что становятся болтливы и плохо себя контролируют.

Это была хорошая новость.

— Мне нужно поговорить с ними сегодня. Самое позднее — завтра. Но вряд ли я могу просто явиться в их комнаты с бутылью вина. Есть какие-нибудь идеи?

Кора вновь задумалась.

— Вечеринка? Там они расслабятся, выпьют и не отнесутся подозрительно к твоим вопросам… О! Мой день рождения! Мы общаемся, так что они не удивятся, если я их приглашу.

— Твой день рождения? А когда он?

— Завтра.

— Что, серьезно⁈

— Нет, — она рассмеялась. — Он у меня летом. Но кто об этом знает? Даже если правда выплывет наружу, скажу, что мне просто захотелось праздника.

— Отлично. Тогда, — я достал из кошеля восемь серебряных терциев*, — этого хватит, чтобы все организовать?

— Да тут в два раза больше, чем нужно!

— Оставь себе за хлопоты, — я прекрасно помнил, что из клана ее с братом, считай, выгнали, так что финансово им никто не помогал.

* * *

Поговорить с Аманой, как я хотел, не получилось — оказалось, император забрал всех глав Старших кланов на Осеннюю Охоту. Как я понял, было это неким ритуальным мероприятием, проводившимся каждый год и долженствующим символизировать то ли гармонию людей и мироздания, то ли еще что-то столь же возвышенное. И должна была эта охота длиться ровно семь дней — похоже, именно из-за нее императорский советник назначил наш отъезд через неделю.

Кастиан… Вся эта история с Обителью ему очень и очень не понравилась — особенно покушения и то, что замешаны в них оказались Благие Сестры. Но я уже привык к тому, как сильно он не любил почти все, так или иначе связанное с риском. Полезная для жизни черта; наверное, стоило пожалеть, что мне ее не досталось.

* * *

Вечеринка удалась. Наверное. По крайней мере, Кора была в этом уверена.

Меня интересовало лишь то, что оба парня с нужными семейными связями, ради которых все и затевалось, пришли.

Сам я ничего не ел и не пил, лишь для вида иногда подносил к губам полный бокал с вином. Кольцо Теагана сидело на пальце тихо, убить меня за эти два дня никто не попытался. Отравить тоже. По крайней мере, пока.

Потом Кора сделала мне знак, показывая, что первый из парней, Койчи Анта, был уже достаточно пьян. Сейчас она сидела рядом с ним на софе, подливала ему вина и участливо расспрашивала о семейных делах. Парень был тот самый, рыжий, мать которого занимала какой-то высокий церковный пост, так что разговор от семьи плавно перешел на дела, творящиеся в Обители. Сейчас он как раз жаловался на иерархов — жаловался в общем, абстрактном смысле, в каком люди любят жаловаться на начальство или власти, не называя конкретных имен.

Я присел рядом и, когда возникла пауза, аккуратно вклинился с вопросом.

— Слушай, Койчи, а что ты знаешь про Теагана? Он ведь вроде тоже из этих, из иерархов?

Парень заморгал.

— Теаган? Ну естественно. Еще бы! А что? Зачем тебе?

— Я встречал его в Броннине — это город во владениях моего клана, — продолжил я. — Там он показался мне любезным, вежливым, очень знающим — и в целом вел себя совсем не так, как те спесивые иерархи, про которых ты говоришь.

— Любезно и вежливо — это да, это он умеет! — воскликнул Койчи, но тут же торопливо зажал себе рот рукой. Потом огляделся и понизил голос до шепота. — Особенно когда решает отправить кого-нибудь в Залы Покаяния. И приказ отдает мягко, и смотрит с сожалением, но чтобы хоть кто-нибудь хоть когда-нибудь умолил его смягчить приговор — ни разу такого не было. — Койчи сделал несколько торопливых глотков вина, будто стремясь запить неприятные воспоминания. — Его в Обители боятся куда больше, чем Таллиса, верховного иерарха… А знаешь, что этот Теаган вчера вечером вытворил?

— Что?

— Обвинил светлейшего Сантори в оскорблении святынь. И вынудил Таллиса приказать его арестовать. Мол, Сантори осквернил какой-то храм и сделал что-то там еще со статуей, посвященной богине. А Сантори, между прочим, не обычная мелкая сошка, а иерарх Малого Капитула… Был.

Койчи замолчал и уставился на меня с той пронзительностью во взгляде, которая порой появляется у пьяных.

— Ты, Рейн, вроде как хороший парень. И крутой, да. И лучший студент у нас на курсе. И заговор ты раскрыл, и магия у тебя сильная, и вообще… Только ты все одно будь аккуратней. И держись от этого Теагана подальше. Ему такие, как ты, на один зуб. Съест и не подавится.

— Я не собираюсь с ним враждовать.

— Сантори тоже не собирался, — Койчи пьяно хохотнул, но оборвал себя и опять торопливо огляделся по сторонам. Потом похлопал меня по плечу. — В общем, того. Теаган этот — опасный он. Серьезно тебе говорю. Мало ли как оно там в Броннине было, а здесь он творит чего хочет… И это… А ну его к Иште! Давайте… давайте лучше потанцуем! — он развернулся к Коре, вскочил — но от резкого движения сильно пошатнулся, а когда попытался сделать шаг вперед, ноги у него странно переплелись, и он рухнул лицом ей в колени. Да так и остался — пришлось мне его поднимать и укладывать, похрапывающего, на коврик в углу зала.

— Ну, первый готов, — негромко сказала Кора, разглаживая юбку. — Пойдем ко второму?

— Пойдем.

Но она медлила. Потом спросила:

— Рейн, во что ты влез?

— Не волнуйся, все в порядке.

Она вздохнула и, видно было, не поверила.

Второй парень, Нессер, пьяным, как выяснилось, становился добрым. Даже слишком — ко всем парням, даже к тем, чьи имена не мог вспомнить, лез обниматься и клялся в глубочайшей дружбе. К девушкам обниматься тоже лез, только им предлагал вот прямо сейчас выйти за него замуж и обещал любить вечно. Кора одно предложение руки и сердца от него уже получила, но, когда мы подошли, Нессер решил, что наступило время сделать второе. А может, про первое он успел позабыть.

Потребовалось немало усилий, чтобы его отвлечь, усадить подальше от основной компании и направить разговор в нужную сторону.

Впрочем, тему Обители Нессер подхватил с большим энтузиазмом. Его старший брат, маг-артефактник, работал там в архивах, занимался восстановлением ветхих рукописей, а дома рассказывал о том, что в Обители происходило, так что Нессер, живший в родительском столичном доме, а не в дормиториях, был в курсе всех слухов…

Вот только…

— Теаган? — повторил Нессер мой вопрос и замолчал. Даже отставил бокал с вином на стоящий рядом столик и будто протрезвел. — Говоришь, встречал его в Броннине? Вежливый и обходительный? Ну да, ну да… Да фанатик он, самый настоящий!.. Знаешь, он моего брата чуть в Залах Покаяния не сгноил!

— За что?

— За сущую ерунду! Брату принесли на восстановление древний манускрипт, он взял. А это оказалось еретическое писание шибинов. Вот откуда ему было знать?

— Но если он не знал, то допрос под ментальным давлением должен был это показать, — предположил я.

— Он и показал. Только брат — он ведь, когда манускрипт восстанавливал, читал, что там написано. Ну и почти сразу понял, что с содержанием что-то не то, но не остановился, не доложил вышестоящим… Просто любопытно стало. Вот за это любопытство и… Два года потом его на пробации продержали, и ладно, что только этим обошлось.

Кора бросила на меня быстрый внимательный взгляд и спросила Нессера:

— Я слышала, будто этого Теагана боятся даже другие иерархи. Почему? Откуда у него такая власть?

— А, вы же оба из провинций, не знаете, — пробормотал Нессер. — Он да-вир Таллиса.

— Это…

— Что-то вроде главного помощника. В Церкви традиция, верховный иерарх выбирает самого талантливого послушника и растит из него себе преемника. Таллис стар, нового да-вира он уже не воспитает. Да и сдал он за последнее время.

— То есть, — сказал я медленно. — Получается, что Теаган — наследный принц Церкви?

Нессер пьяно хохотнул.

— Ну типа. Можно и так сказать. Вот веселье начнется, когда он встанет во главе Большого Капитула!

Глава 8

В Обитель меня запустили без проблем. Стражники, все незнакомые, молча открыли ворота, и ко мне сразу подошел вир Теагана. Вежливо поклонился, поприветствовал и повел за собой, не заводя никаких разговоров, хотя в его взгляде отчетливо читалось любопытство.

Когда до дома Теагана осталось шагов тридцать, я увидел выходящего оттуда магистра Семареса в сопровождении двух Достойных Братьев. Заметив меня, он остановился, а потом, что удивительно, склонил голову в приветствии. Я ответил таким же вежливым полупоклоном, пытаясь понять, с чего мне оказана подобная любезность — два дня назад магистр показался мне человеком жестким и скорее склонным игнорировать тех, кто ему не нравится. Хм, а еще в выражении его лица я не заметил той неприязни, которую ожидал увидеть после нашего последнего разговора. Тем более, что он вроде как не хотел моего возвращения, а я вот, опять пришел.

И было в его внешности что-то еще, какое-то едва уловимое отличие… О, вот оно — легкость. Он двигался так, будто с его плеч упала невидимая тяжесть, которая еще два дня назад сильно давила. И шагал вниз по ступеням он как-то пружинисто, будто за время, прошедшее с нашей последней встречи, помолодел лет на десять.

Теаган обнаружился в том самом кабинете, в каком мы вели разговор. Сидел за столом и что-то быстро писал, но при нашем появлении отложил бумаги и поднялся. Махнул рукой, отсылая помощника, закрыл дверь и, как в прошлый раз, активировал защиту. Потом задвинул щеколду на окне.

— Стены простукивать не буду, — сказал, чуть улыбнувшись. — Но вам не запрещаю.

Я покачал головой.

— Сомневаюсь, что кто-то успел создать тайные ходы за два прошедших дня.

Мы сели в те же кресла, что и в прошлый раз.

— Я видел вашего дядю, — сказал я, все еще пытаясь понять причину замеченных в нем перемен. — Он показался мне… другим.

— Другим?

— Более спокойным. Будто даже помолодевшим.

Лицо Теагана приобрело задумчивое выражение.

— Сегодня мы с дядей долго беседовали. Это был давно назревший разговор. Даже просроченный на полгода…

Я пригляделся к Теагану — а ведь в том, как он держался и говорил, тоже ощущалась легкость, которой в прошлый раз не было. Будто и с его плеч сняли невидимую тяжесть.

— Скажите, Рейн, это ваш совет сподвиг дядю на разговор?

— Вообще-то я посоветовал ему перед вами извиниться…

— Извиниться? — Теаган недоверчиво рассмеялся. — Вы серьезно это ему сказали?.. Хотя… — он засмеялся снова, уже искренней. — Хотя, зная дядю, эти его неуклюжие попытки… Это ведь он действительно пытался попросить прощения! — И Теаган, все еще улыбаясь, покачал головой.

— Позавчера мне показалось, что эта идея магистру Семаресу совсем не понравилась, — сказал я.

— Ну естественно, дядя еще тот гордец. А люди из его нынешнего окружения либо меня недолюбливают, либо боятся его рассердить, либо считают, что все, что делает старший наставник ордена, верно априори. Не удивлюсь, если за последние полгода он впервые услышал о том, что неправ. А еще могло повлиять то, что вы, когда говорите, выглядите очень искренним.

Я посмотрел на Теагана с легким недоумением.

— Я сказал тогда то, что подумал.

— Именно, — он чуть улыбнулся.

Хм, ну ладно.

— Есть еще один момент насчет вашего дяди, — я замялся, не зная, стоит ли об этом говорить, если родственники вроде как помирились. Но, с другой стороны, это могло быть важно. — Позавчера, уже после вашего ухода, у нас с ним случился небольшой разговор; было заметно, как он хочет, чтобы я убрался восвояси и больше в Обитель не приходил. Мне не могли не вспомниться ваши слова о том, как враги хотят лишить вас поддержки…

— А, понимаю, — Теаган невозмутимо кивнул. — Но нет, Рейн, дядя к числу моих врагов не относится. Тут другое — после истории с сектой он постоянно боится, что я завязну в новых интригах, а ваше появление, боюсь, его страхи только усилило.

— Вы в нем полностью уверены?

Теаган вздохнул.

— Он меня вырастил. Дядя — двоюродный брат моей матери, но они воспитывались вместе и были ближе, чем бывают многие родные братья и сестры. Когда мать умирала, то заставила его пообещать позаботиться обо мне. Так что все мое детство прошло с дядей — я пожил в десятках гарнизонов на Границе, видел бои с монстрами чаще, чем сейчас вижу собрание иерархов Капитула, пару раз сам чуть не попал в разломы Бездны и как-то даже прятался от агхара на верхушке сосны — как меня потом оттуда снимали уже другой вопрос. Вряд ли мать именно таким представляла воспитание ребенка, когда оставляла меня дяде, но…

— Но это было хорошее время, — закончил я за него, когда он резко замолчал. Очень уж интонация у Теагана была ностальгической.

— Как ни странно, да. На Границе понятно, кто твой друг, а кто враг. И дядя не терпел возле себя льстецов и интриганов — предпочитал ценить людей по их делам, а не по словам. После Границы мне было тяжело привыкать к жизни в Обители. Так что нет, дядя меня не предаст. По крайней мере, тайно. Будет чем недоволен — выскажется сразу в глаза.

— И долго вы жили на Границе?

— До тринадцати лет.

— А потом?

— Потом стал послушником, а в пятнадцать меня забрал Таллис… Вы, конечно, знаете, что я его да-вир?

— Вчера узнал, — согласился я.

— Только вчера? — изумился Теаган.

Я развел руками. Да, справки стоило бы навести раньше, но задним умом все крепки.

— И что же, это новое знание как-то повлияет на ваши условия, до которых мы позавчера не успели дойти?

— Еще не знаю, — сказал я.

До сих пор хотелось рассмеяться над самим собой — выбрал, называется, проводника по Церкви и Обители. И как хорошо выбрал-то! Думал, обычный жрец, пусть со связями и из важной семьи. А оказалось…

С другой стороны — больше, чем Теаган, о внутренних делах Церкви знал, наверное, только сам верховный иерарх.

— Но раз вы вернулись, то участвовать не передумали? — уточнил Теаган.

— Не передумал, — это я сказал без колебаний. В конце концов, ничего из того, что я узнал, не изменило моей цели — получить сильную и праведную Церковь, которая будет служить мне надежным тылом. — Но сперва расскажите, удалось ли выяснить, кто стоит за покушениями?

Теаган поджал губы.

— Кто стоит — нет. Вы были правы, подготовка шла давно, так что все следы они умело замели. В Первом Храме ловушку действительно активировала женщина из ордена Благих Сестер, и ее мы нашли, однако сестра-наставница, передавшая приказ, исчезла бесследно. Не удивлюсь, если заказчики уже от нее избавились. Все стражники, стоявшие на воротах, подтвердили, что действительно видели покидавшего Обитель человека, похожего на вас как две капли воды. Слугу, подсыпавшего отраву, тоже удалось выявить, но только посмертно: он принял тот самый яд, который добавил в наши блюда, причем принял, вероятно, еще днем, и умер в камере. Просто заснул и не проснулся. Вопрошающие, конечно, проверили всех остальных слуг, но из них никто ничего не знал.

— Значит, покушения будут продолжаться, — сделал я вывод.

— У меня есть идея, как избавить вас от внимания убийц. Но давайте сперва обсудим ваши условия, а потом я об этой идее расскажу.

— Хорошо.

— Итак, — Теаган наклонился вперед. — Говорите.

Условий у меня было три, все равной степени важности, так что начал я с того, которое показалось мне более простым.

— Первое. Люди не должны подвергаться преследованию Инквизиции или иных структур Церкви только за то, что кто-то из их предков был демоном.

Теаган чуть улыбнулся.

— Вашему клану нечего опасаться, я обещаю.

Я кивнул.

— Это хорошо, но меня волнуют не только аль-Ифрит. Я говорю о любых полукровках и квартеронах. По законам Империи они имеют равные права с чистокровными людьми — правила Церкви под вашим руководством не должны этому противоречить. Ничто в работе Инквизиции тоже не должно.

— Иметь в предках демона — не ересь, — мягко проговорил Теаган. — Почему вас это вообще начало тревожить?

Я вздохнул.

— Желаете откровенный ответ? Извольте, но сперва дайте слово, что не оскорбитесь.

— А-а, — протянул Теаган. — Можете не продолжать, я понял. Вы вспомнили о моем участии в делах белой секты, и вас волнует, что я все еще разделяю их убеждения. Не беспокойтесь об этом.

— Значит, вы принимаете мое условие? Что потомки демонов не пострадают?

— Конечно, я принимаю, — Теаган кивнул…

И солгал.

Как и в прошлый раз, когда я ощутил ложь, ничто в его лице, жестах, голосе не изменилось, но неведомый измерительный прибор внутри меня сказал — он не собирается выполнять мое условие. Аль-Ифрит он действительно не тронет — то обещание было правдивым — но других потомков демонов его Инквизиция будет вылавливать и, вероятно, убивать.

Как там сказал про Теагана Койчи? Мол, ты, Рейн, ему на один зуб, съест и не подавится?

Может, конечно, и не на один зуб, и съесть меня так просто бы не получилось, но, не будь у меня чутья на ложь, я бы ему поверил.

С другой стороны, а чего я ожидал?

Для Теагана, с пятнадцати лет знавшего, что ему предстоит получить высший пост в Церкви и, пожалуй что, в стране — потому как это император подчинялся распоряжениям верховного иерарха, а не наоборот, — так вот, для Теагана его собственное мнение давно уже стало высшим авторитетом. Как мне показалось, он не слишком уважал даже нынешнего главу Капитула, Таллиса. Суд и временное изгнание сильно ударили по его самолюбию, но все же недостаточно, чтобы поколебать уверенность в своей правоте. Причем Теаган искренне верил, что его действия пойдут людям во благо. Я видел в нем то же стремление исправить мир, которое ощущал в себе. Стремление сделать мир правильным и справедливым.

Но где в его восприятии мира вписывался я? Юноша, благословленный редким даром богини, сильный маг — но и только. Причем посланника богини во мне он не подозревал — это ясно выводилось из всех наших разговоров. А значит, не воспринимал меня как равного себе. В его планах мне отводилось определенное место, но и только.

И раз мое условие противоречило тому, что он считал правильным и справедливым, он просто солгал. Причем, думаю, солгал легко и без угрызений совести…

— Рейн, — позвал Теаган. — Что с вами? Вы неожиданно замолчали.

Я смотрел на него, пытаясь решить, что делать.

— Рейн? — повторил он, а потом, потянувшись, похлопал меня по руке, будто хотел разбудить.

Я моргнул — и реальность сдвинулась.

Я видел сияющий светом зал, в котором собрались мужчины и женщины в мантиях, похожих на жреческие, только куда более роскошных. Я видел пустое кресло, стоящее на возвышении, и видел Теагана, входящего в зал и занимающего это кресло — и лицо его было так же молодо, как сейчас.

Я видел создание Инквизиции, и то, как сгущаются тени страха на лицах иерархов.

Я видел чистку Церкви — где даже самый малый грех подлежал суровой каре.

Я видел, как пустеют целые поселения на южных границах — инквизиторы получили власть убивать по собственному суду, и все, имеющие связи с шибинами, подлежат смерти.

Я видел сотни людей с кровью демонов в жилах — убитых. И десятки тысяч таких же, но еще живых — и бегущих на Темный Юг, клянущихся в верности Восставшему из Бездны.

Я видел могущественные кланы, закрывшие границы, поднявшие все барьеры, призвавшие для защиты духов предков — в страхе, что следующими жертвами могут стать уже они. У кого-то из них в предках затесались демоны, у кого-то были обнаружены еретические книги, у кого-то открылись связи с шибинами.

Я видел эти кланы отрекающимися от Церкви и от Пресветлой Хеймы, заключающими пакт с демонами, чтобы выжить.

Я видел заговор иерархов — тех из них, кто оказался достаточно праведным, чтобы пережить чистки.

Я видел преданных и убитых инквизиторов; я видел раскол среди рядовых жрецов и орденцов.

Я видел десятки горящих храмов и многие тысячи безымянных могил.

Я видел Теагана — с перерезанным горлом, лежащего в центре некогда светлого зала; и там, куда стекала его кровь, белые плиты пола трескались и чернели. И чернота эта расползалась все дальше, и трескалась мостовая, расходясь разломами, в которых пылал огонь; и кренились и падали дворцы, и рассыпались песком окружающие Обитель стены.

Я видел, как Первый Храм растекается черной лавой.

Я видел Обитель — видел ее мертвые руины, постепенно покрывающиеся снегом…

Я очнулся.

— Рейн, да что с вами? — на меня встревоженно смотрел вполне живой Теаган. — Может, позвать целителя?

— Я… — я закашлялся, осознав, что горло у меня сухое, как наждачная бумага. — Можно… воды?

— Конечно.

Пил я долго, жадно. Казалось, будто во рту у меня остался пепел, которым покрылась Обитель до того, как снег милосердно спрятал ее мертвый остов.

— Позвать целителя? — повторил Теаган.

— Целитель мне не поможет.

Он нахмурился.

— Вы словно впали в ступор и ни на что не реагировали… Это связано с даром этера?

— Возможно.

Я опять видел будущее? Тогда, в храме в Броннине, прикосновение к фреске вызвало каскад видений, связанных с падением столицы. Сейчас я видел гибель Обители и, судя по всему, самой Церкви.

Или все же не будущее, а один из его вариантов? То, что может случиться, если я позволю.

Но я не позволю.

Я поднялся на ноги. Сперва те ощущались как желе, но вот в них начала возвращаться привычная сила. Я подошел к окну и несколько мгновений смотрел на яркую зелень сада.

Чернота и огонь. Пепел. И снег — как саван поверх мертвеца…

Я потряс головой, выкидывая оттуда навязчивые образы.

Следовало вычленить важное.

Получалось, что все в моем видении было завязано на Теагане. Он стал причиной множества бед, но его смерть… Как странно! Именно его смерть погубила Обитель.

А значит, его смерти — насильственной смерти — допустить было нельзя.

Но в то же время он был нитью великой зловещей паутины…

— Нитью паутины? О чем вы говорите, Рейн? — раздался за спиной его голос. Похоже, я сказал последнюю мысль вслух.

Я развернулся к жрецу, который тоже встал и подошел ко мне ближе.

— Я должен задать вам несколько вопросов, светлейший, и они, скорее всего, покажутся вам странными.

— А я могу не отвечать? — он приподнял брови, будто не удивленный моей резкой сменой темы. А может, просто решивший ничему в моем поведении не удивляться.

— Если решите не отвечать, то как я вас заставлю? — я развел руками.

— Хорошо. Спрашивайте.

— Вы — верный служитель Пресветлой Хеймы?

— Да.

— Вы верите в ее заповеди?

— Да.

— Что для вас важнее, процветание Церкви или ваша власть?

— Процветание, конечно, — Теаган выглядел так, будто с каждым вопросом ему все сложнее было удерживать на лице привычное нейтрально-благожелательное выражение.

— Хорошо, — я вздохнул. Все три ответа были правдивы. Похоже, Теаган оказался лишь невольной нитью в руках Паука. Вернее, может оказаться, если я не вмешаюсь. — Мне нужно от вас кое-что еще: клятва именем Пресветлой Хеймы, что все, что я вам сегодня расскажу, останется между нами до тех пор, пока я не сниму это условие.

— Чем дальше, тем большего вы хотите, — проговорил Теаган после долгой паузы. — Требование подобной клятвы — не слишком ли?

И взгляд у него тоже заметно похолодел. Похоже, мои странности начали ему надоедать. Объяснимо — меня такое неожиданно-эксцентричное поведение вероятного союзника тоже бы напрягло.

— Я так же дам клятву именем богини, — предложил я. — Клятву, что расскажу правду. И что откровенно отвечу на те ваши вопросы, на которые смогу, если это будет для меня безопасно. Как вам такой обмен? Справедлив?

Но Теаган не торопился соглашаться.

— Что такого вы хотите мне сказать, что вам потребовалась настолько серьезная клятва? Вы ведь знаете, что нарушить ее — это смерть?

— Знаю, — согласился я. — Поверьте, то, что я собираюсь сказать, такой клятвы стоит. Попади эта информация не тем людям или, того хуже, нелюдям, Империя может и не выстоять.

Говоря это, я не лукавил. Если враги человечества убьют меня сейчас, то никто не помешает паутине затянуться вокруг Империи намертво.

Лицо Теагана потеряло всю благожелательность, напряглось, он весь подобрался. Похоже, упоминание про вероятную гибель Империи проняло его даже сильнее, чем я ожидал.

— Я дам такую клятву, но с одним условием — если я уже знаю что-то из того, что вы мне расскажите, хранить это в тайне я не обязан, — сказал он.

— Конечно.

Обмен клятвами отнял совсем немного времени.

Ну что ж, я уже глубоко влез в церковные дела. Теперь предстояло нырнуть туда с головой.

И я произнес:

— Я — посланник Пресветлой Хеймы.

Глава 9

— Невозможно!

Такой была первая реакция Теагана на мои слова.

Ни о какой доброжелательной нейтральности речи больше не шло — он смотрел на меня так, будто я заявил, что небо упало на землю, и показал ему камень из мостовой, утверждая, что это якобы часть небесного свода.

— Почему невозможно? — спросил я, слегка опешив. Такого ярого отрицания я не ожидал. И тем более не ожидал увидеть на лице Теагана тень страха — глубоко запрятанную, но все же заметную.

Он ответил не сразу. Видно было, как он пытается взять себя в руки, как прячет все искренние чувства под привычной маской.

— Прошу прощения, Рейн. Я лишь имел в виду, что вы… ваша ситуация… Вы никак не можете быть посланником.

— Почему нет?

Неужели существовали какие-то особые признаки, которые были известны только иерархам и под которые я не подходил? В священных книгах о таких признаках не говорилось — чтобы в этом убедиться, я проштудировал всё, что только смог достать.

— Вы… Я понимаю, что по условию клятвы вы способны говорить только то, что считаете правдой. Но реальность может отличаться от вашего восприятия.

— Может, — согласился я, ожидая, что сейчас Теаган все объяснит. Однако он молчал.

— Давайте сядем и я назову причины, которые заставили меня считать себя посланником, — предложил я наконец. Мы так и стояли у окна, а разговор, я чувствовал, предстоял еще очень долгий. — А потом вы скажете, в чем я не прав.

Теаган кивнул и так же молча вернулся к своему креслу.

Некоторое время я собирался с мыслями.

— Расскажу в хронологическом порядке. Впервые идея о том, что я могу быть посланником богини, пришла не мне, а принцессе Далии. Ей показалось, что многие случившиеся со мной события были невероятно удачными совпадениями, которые иначе как божественным благословением объяснить было нельзя.

— Ваше чудесное спасение из Гаргунгольма?

— Да. И к тому времени я также дважды защитил клан аль-Ифрит.

— Хорошо. Продолжайте.

— Следующий момент — моя инициация. Именно после нее я впервые всерьез подумал, что дана Далия может быть права. У меня не десять камней, как вы предположили. У меня больше — но, к сожалению, их точное количество узнать уже невозможно. Когда последний из кристаллов на стенах башни, где проходила инициация, начал плавиться от моей дикой магии, ее поток еще не достиг своего пика. Но впитываться силе было больше некуда, и, чтобы не дать ей вырваться и убить всех вокруг, мне пришлось пробить канал под землю. Сейчас в центре этой башни находится колодец глубиной в половину мили, а под ним течет подземная река. Но главное даже не число камней, а то, что во время инициации мне были видения…

Теаган заметно вздрогнул. Он и до того смотрел на меня очень внимательно, а теперь буквально впился глазами мне в лицо.

— Я видел двенадцать горных пиков, плывущих в небесах, а их подножия закрывались облаками… — продолжил я. — Собственно, и в храм Горних Вершин я хотел зайти потому, что думал сравнить свои видения с тем, что изображают на фресках. А еще во время инициации я слышал женский голос.

Теаган поднял руку, прикрывая ею глаза, а на его лице промелькнула гримаса боли.

— Светлейший, что с вами?

— Ничего, все в порядке, — отозвался он, не убирая ладони. — Продолжайте, пожалуйста. Значит, вы думаете, что тогда с вами заговорила… богиня?

Я посмотрел на него с сомнением, но продолжил:

— Думаю да, но разобрать слова я, к сожалению, не смог… Про дар этера вы и сами знаете. А еще один признак божественного благословения проявился недавно. Вернее, постепенно он рос всю осень, но я осознал, что это такое, буквально на днях. Я чую ложь.

— Что⁈ — Теаган убрал руку и недоверчиво уставился на меня.

— Я знаю, что вы солгали мне дважды, — сказал я. — В первый раз позавчера, когда утверждали, будто не знаете, кто стоит за нападением на храм Текент и почему вы выжили. И второй раз сегодня, когда пообещали, что Церковь под вашим руководством не будет трогать потомков демонов.

— Вы… Вы… — взгляд Теагана стал диким.

— Продолжать? — спросил я.

Судя по виду Теагана, ему очень хотелось сказать: «Нет».

— Да, — проговорил он хрипло.

— А еще сегодня мне было новое видение — в тот самый момент, когда вы коснулись моей руки.

— Ваш… ступор?

— Да. Я видел будущее. Я видел, как вы создали Инквизицию, и как инквизиторы, которым было дано право собственного суда и право исполнения приговора, пошли по Империи, оставляя за собой горы трупов. За связь с шибинами — смерть. За демоническую кровь в жилах — смерть. За владение еретическими книгами — смерть. Даже за обычное пьяное богохульство — смерть… Человеческие поселения, граничащие с поселениями шибинов, обезлюдели полностью; целые провинции, спасаясь от Инквизиции, перешли под руку Восставшего из Бездны; и многие тысячи потомков демонов бежали на Темный Юг, чтобы выжить… Знаете, до видения я даже не подозревал, что полукровок в Империи так много…

Потом я увидел вооруженный раскол внутри Церкви и десятки тысяч погибших жрецов и инквизиторов. Я увидел заговор праведных иерархов — и вашу смерть в прекрасном светлом зале, на потолке которого изображены волшебные водопады. Вам перерезали горло и бросили умирать прямо там, на мраморных плитах…

Во время рассказа Теаган смотрел на меня со всевозрастающим ужасом, а сейчас и вовсе протянул руку, будто прося остановиться. Я замолчал, ожидая его слов, но он, казалось, онемел. Потом опустил руку.

— Продолжайте, — голос у него стал таким, будто его душили.

Я продолжил.

— Иерархи надеялись, что ваша гибель остановит бойню и разрушение Церкви, но все стало еще хуже. Я видел, как кровь, вытекшая из вашего мертвого тела, убила Обитель. Все ее дворцы обрушились, крепостные стены рассыпались в песок, Первый Храм превратился в черное озеро лавы, а земля покрылась трещинами, в которых пылал огонь. А потом на руины того, что от Обители осталось, пришла зима.

Я замолчал.

Теаган смотрел на меня будто в оцепенении. Потом очнулся. Затряс головой.

— Нет! Нет, это невозможно!

— Значит, вы уже готовы объяснить мне, почему я не могу быть посланником богини? — спросил я вежливо.

— Хватит! Рейн, хватит! Прошу вас, прекратите!

Я замолчал, глядя, как Теаган наклонился вперед, уперев локти в колени, и закрыл лицо руками.

Не знаю, сколько мы просидели вот так, в тишине.

Наконец он убрал руки и сел прямо. Только теперь лицо у него выглядело бледным до синевы, а вокруг глаз пролегла краснота.

— Почему вы рассказали мне о своем видении? — спросил он почти обычным тоном.

— А что я должен был вместо этого сделать?

— Провозгласить себя посланником на собрании иерархов и поведать обо всем им.

— И как бы я туда попал?

Теаган посмотрел на меня так, будто я задал в высшей степени наивный вопрос.

— Если бы я ни о чем не знал, то вам не составило бы труда придумать причину и убедить меня провести вас на это собрание.

— А, вот оно что. То есть мне следовало воспользоваться вами, а потом предать? Именно так должен был поступить настоящий посланник богини?

— Я дал вам обещание, которое не собирался выполнять. В такой ситуации предать меня, как вы выразились, было бы вполне справедливо.

Я посмотрел на Теагана недоверчиво, но его лицо вновь стало маской, только не доброжелательно-нейтральной, а пустой, ничего не выражающей.

— Если бы я так поступил, что бы вас ожидало?

— Лишение сана и пожизненное заключение в Залах Покаяния, — произнес он лишенным эмоций голосом.

— За дела, которые вы еще не совершили? Не слишком ли?

— Разве не для этого богиня дала вам видение?

Похоже, Теаган во мне больше не сомневался.

— Что вас убедило?

Он сглотнул, пустая маска на мгновение дала трещину.

— Я… планировал дать инквизиторам право собственного суда и право вынесения приговора. И я действительно думал о том, что должна быть смертная казнь за все преступления, которые вы перечислили, однако нигде этого не записывал и никому об этом не говорил. И в прежней Инквизиции все было устроено иначе. А еще… Про мою кровь… Вам просто неоткуда было узнать про ее свойства.

— В моем видении было так много смертей… Скажите, откуда в вас столько жестокости? — я смотрел на него с любопытством, действительно пытаясь понять. Потому как Теаган не производил впечатление человека, который получает удовольствие от чужих страданий.

— Если мага-целителя нет рядом и человеку вынуждены отрезать гниющую ногу, это не жестокость, — проговорил он, глядя в пол. — Это спасает жизнь.

— Вот только ваш подход погубил бы Церковь и обрек бы человечество… — Я задумался на мгновение. — В свете вашей аналогии могу я считать себя тем самым магом-целителем, чье присутствие сделает отрезание ноги ненужным?

Теаган поднял на меня взгляд и слабо улыбнулся.

— Вероятно, да.

Потом улыбка исчезла.

— Что вы намерены теперь делать?

— Собственно, то же самое, что планировал с самого начала — изучу, чем живет и дышит Церковь. А потом, уже исходя из новых знаний, начну менять все, что изменить необходимо, будь то лишение недостойного иерарха сана или расформирование ордена. Чтобы спасти человечество, мне нужна сильная и единая Церковь, способная помочь в борьбе, а не грызущая сама себя в междоусобицах.

— А что планируете сделать со мной?

— С вами? — я посмотрел на него с легким удивлением. — Разве мы хотим не одного и того же? Чтобы Церковь была праведной и сильной, а человечество процветало? Собственно, я надеялся, что вы мне в этом поможете. Пока вы считали меня обычным клановцем с даром этера, то рассматривали лишь как средство для достижения своих целей…

Лицо Теагана дрогнуло, будто он хотел что-то сказать — не то возразить, не то извиниться. Но не сказал, лишь снова опустил взгляд.

— Но сейчас поступить так у вас уже не получится. Вы ведь помните, что я чую ложь?.. Сейчас вам придется относиться ко мне как к равному.

— К равному… Рейн, у посланника Пресветлой Хеймы среди людей нет равных.

Я пожал плечами, решив не спорить.

— Мне нужно время, чтобы полностью осознать свои возможности. И мне нужны знания — очень много знаний. Потому что я, конечно, могу отбросить демонов от наших границ, силой вернуть отпавшие провинции и совершить еще множество подобных дел; но если я ограничусь только этим, то через считанные годы после моего ухода или смерти — или что там обычно происходит с посланниками — все вернется на круги своя. И Империя все равно рухнет, просто немного позже. Чтобы такого не случилось, мне нужно обнаружить все, что в ее структуре сгнило, а потом эту гниль заменить на новое… Мне нужно знать и понимать… Поэтому я планирую продолжать учиться в Академии и одновременно изучать Церковь. Но пока я не вошел в полную силу, то, кем я на самом деле являюсь, должно оставаться тайной.

— А я вам нужен как проводник по Церкви, — сделал вывод Теаган и кивнул. — Хорошо. Я найду способ, как дать вам возможность ее изучить и не вызвать подозрений других иерархов. Если потребуется что-то еще, говорите — пока у меня достаточно влияния… Вот только, Рейн… я бы хотел попросить…

Он замолчал.

— Да? — спросил я, не дождавшись продолжения.

— Когда вы провозгласите себя официально и я стану вам уже не нужен… Вы могли бы заменить заключение в Залах Покаяния на ссылку на Границу? Там от меня хотя бы будет толк. Я неплохой воин, и, хотя не владею магией полноценно, могу создавать и использовать амулеты…

— На Границу? — повторил я.

— Если поеду добровольно, то моя кровь, пролитая там, не вызовет никаких катаклизмов, — добавил Теаган торопливо, будто бы мое удивление вызвало именно это.

— Но зачем вам… — я замолчал, осознав, наконец, о чем он говорит. — Вы думаете, будто я избавлюсь от вас, как только перестану нуждаться в вашей помощи?

— Естественно, — Теаган нахмурился, глядя на меня с таким же недоумением, какое я сам сейчас ощущал. — Вы же не можете, увидев подобное будущее, позволить мне сохранить власть? И вы сами упомянули о лишении недостойных иерархов сана.

Я потер лицо руками.

— Мое видение — лишь вероятность будущего; и теперь, зная, я точно не позволю этой вероятности реализоваться. А вы сами, светлейший, сейчас, когда понимаете, к чему все в итоге приведет, вы все еще хотите исполнить свои планы?

— Нет! Конечно же нет. Но что это меняет?

Несколько мгновений я недоверчиво смотрел на него, потом медленно кивнул.

— Кажется, я понимаю. Вы не верите, что люди имеют право на второй шанс. Это частично объясняет ту жестокость, которую я увидел… Интересно, что вы не верите во второй шанс даже в отношении самого себя. Я прав?

— Я… не думал об этом в таком ключе.

Я наклонился вперед.

— А если подумаете?

Теаган поджал губы.

— Какой в этом смысл?

Я вздохнул.

— Я пытаюсь определить, сами ли вы пришли к своим идеям, или же вас кто-то намеренно подтолкнул в этом направлении.

— Я же сказал вам, что сам. Что деталями своих планов ни с кем не делился.

Не выдержав, я вскочил на ноги и начал ходить по комнате — три шага в одну сторону, три в другую.

— Будь ситуация в Империи иной, я бы поверил… Конечно, я вижу, что вы действительно так считаете, но — помните ваши собственные слова? Человек далеко не всегда правильно оценивает реальность. За последние месяцы я заметил слишком много больших и малых событий, которые по отдельности вроде бы не представляют из себя ничего особенного, но вместе складываются в очень нехорошую картину. — Я остановился.

— О чем вы говорите? — взгляд Теагана вновь стал острым.

— Пожалуй, их можно назвать диверсиями — множество почти невидимых вмешательств во всех областях жизни, каждое из которых слегка приближает гибель Империи. Сам я эти диверсии называю нитями — нитями паутины, которую за многие десятилетия сумел сплести вокруг Империи последний Верховный Дан демонов, Белый Паук. И в качестве таких же нитей я вижу людей, которые выполняют задуманное Пауком, будь то вольно или невольно.

— Вы сегодня уже упоминали нить. И эти ваши странные вопросы перед требованием клятвы… Вы опасались, не предал ли я Церковь?

— Да. Очень уж мое видение было… красочным. Так вот, насчет нити. Знаете, будь я врагом человечества, в первую очередь обратил бы внимание на тех людей, которые будут править Империей. О, я бы не стал их убивать — это бессмысленно, их просто заменят другими. Я бы отправил своих эмиссаров — или высших демонов, или шибинов, которых невозможно отличить от обычных людей — с заданием войти в ближний круг этих будущих правителей, определить их слабые и сильные стороны, изучить их характер. А потом, сам или вместе со специалистами по людям — наверняка у Верховного Дана такие были? — решал бы, как повлиять на этих будущих правителей, чтобы они, не сознавая того, действовали Империи во вред.

— Например?

— Например, внушить императору, что только его родной ребенок должен унаследовать трон. Сыграть для этого на каких-то чертах его характера. А потом подсказать, что единственный способ получить такого ребенка — это постоянно менять любовниц-магичек из сильных кланов. Мол, хоть одна, но обязательно забеременеет и родит. И вот, в итоге, вполне обычное человеческое желание продолжить свой род приводит к пустой императорской казне и всем проблемам, которые из этого вытекают. И проблем стране от хронически пустой казны намного больше, чем было бы, если бы нашего монарха просто убили.

— Вы действительно полагаете, что где-то в ближнем окружении императора находится эмиссар демонов? — Теаган смотрел, хмурясь.

— Не знаю. Вернее, правильнее будет сказать, что я подумал о такой возможности только сейчас и только из-за вашей ситуации.

— И что же, где-то рядом со мной тоже находится эмиссар демонов, каким-то невероятным образом вложивший мне в голову идею возродить Инквизицию? — Теаган проговорил это с явной иронией, но я лишь кивнул:

— Именно так.

— Рейн, простите, но это абсурдно!

Я вернулся к своему креслу и сел.

— Почему абсурдно?

— Признаю, ваши рассуждения про императора заслуживают внимания, но на меня точно никто не влиял.

— Как насчет белой секты?

— Я попал туда всего год назад. Собрание в храме Текент было первым, куда меня допустили. И я могу поклясться… Хотя вы и так должны прекрасно видеть, что я не лгу — все, что касается Инквизиции, я начал обдумывать намного раньше.

Теаган говорил правду, но мне казалось, будто что-то тут никак не сходилось.

Глава 10

Я задумался, постукивая пальцами по подлокотнику, и молчал, похоже, достаточно долго, потому что Теаган не выдержал.

— Рейн?

— Если бы я был эмиссаром демонов, — озвучил я свои размышления, — если бы я хотел воздействовать на следующего главу Церкви, то разве стал бы я ждать, пока он не повзрослеет? Нет, ведь у взрослого мировоззрение уже сформировано. Я вошел бы в его ближний круг пока он еще являлся ребенком. Но в вашем случае это было неосуществимо, поскольку эмиссар мог начать действовать только после выбора верховным иерархом наследника. К тому времени вы были уже подростком. Но и на подростка можно влиять… Скажите, светлейший, не появился ли в вашем окружении, в первые годы после вашего провозглашения да-виром, новый человек — умный, понимающий, харизматичный, внушающий восхищение?

В лице Теагана что-то дрогнуло.

— Подобные люди не такая уж редкость. Это ни о чем не говорит, — сказал он напряженно.

— Значит, появился. Хорошо, — я сцепил пальцы в замок, продолжая прокручивать в голове вероятности. — Он был вам кем-то вроде учителя? Можно сказать, вашим примером для подражания?

У Теагана так изменилось выражение лица, что я впервые подумал — сейчас он просто пошлет меня куда подальше и не ответит. Тема, похоже, была для него очень болезненной. Но нет, все же проговорил:

— Да. И учителем, и примером.

— Расскажите о нем, — попросил я.

Снова повисла долгая пауза.

— Он был одним из командоров ордена, — наконец медленно проговорил Теаган. — Дядя пророчил его себе в первые заместители, но не получилось — он… его звали Андор Кресови… попал под демоническое проклятие, так что с Границей ему пришлось распрощаться. Вышел в отставку, переехал в столицу, женился, но через пару лет овдовел и больше завести семью не пытался. Дядя решил, что Андор станет мне отличным наставником по боевым искусствам и привел его в Обитель. Таллис не возражал. Первое время Андор держался отстраненно, но постепенно мы начали разговаривать. Общение с ним было словно глоток свежего воздуха после бесконечных интриг Обители. Он не пытался получить через меня какие-то льготы или преференции, протолкнуть на теплое место родню, уговорить Таллиса принять то или иное решение. Внутренние дела Обители его вообще не интересовали. Начитанность и философский взгляд на жизнь — редкие свойства среди Достойных Братьев; Андор оказался таким исключением. У него был на удивление широкий кругозор. Мы много говорили — о человеческой природе, о постулатах религии, о демоническом влиянии на нашу жизнь и культуру…

— О шибинах и демонах-полукровках? — добавил я.

— Да, о них тоже… Но Андор никогда не призывал к их уничтожению…

— Напрямую, конечно, нет, — согласился я. — Но если вы вспомните ваши беседы — говорил ли он о том, что полукровки, а также все, кто связан с шибинами, разрушают человеческое общество? Что они приносят скверну? Что человечество сможет по-настоящему процветать только тогда, когда полностью очистится от всего, что с ними связано? Что законы Империи слишком мягки, и что далеко не все, живущие в нашей стране, заслуживают милосердия?

— Это… не такая уж редкая точка зрения, — негромко ответил Теаган.

— То есть все это он говорил?

Теаган молчал.

— Прошу вас, ответьте.

— Да, — отозвался он с усилием.

— А беседовали ли вы о том, что люди, однажды оступившиеся, неспособны исправиться? Что ситуация в Империи становится все более сложной, и любая мягкость к преступникам есть попустительство? Что раньше, в добрые старые времена, славные своими строгими законами, было лучше?

Теаган повернул голову, глядя куда-то в сторону.

— Дядя знал Андора с детства. Хотите сказать, он стал эмиссаром демонов еще ребенком?

— Нет, но демоны могут принимать чужой облик, а среди шибинов наверняка есть отличные лицедеи. Вы также упомянули, что он вышел в отставку и два года был женат. Соответственно, какое-то время ваш дядя его не видел, а семейной жизнью и последующим вдовством можно объяснить многие перемены как в облике, так и в поведении человека… Настоящего Андора вполне могли заменить именно тогда, когда ваш дядя решил взять его вам в наставники. Светлейший, вы все время говорите про него «был» — Андор умер?

— Был убит, — коротко сказал Теаган.

— Как это случилось?

— Его убил его слуга, — говорил Теаган, все так же глядя не на меня, а куда-то в пространство. — Подсыпал то ли отравы, то ли снотворного, ограбил, потом запер дверь снаружи и поджег дом. По остаточным следам на этом месте удалось определить выброс демонической скверны, а расследование, которое я приказал провести, выявило, что этот слуга был демоническим полукровкой, но скрывал это много лет.

Звучало… неприятно.

— Слугу нашли?

— Нет.

— А тело Андора вы видели?

— Конечно.

— Но, раз был пожар, оно обгорело. Вероятно, сильно обгорело. Вы проверяли, действительно ли труп принадлежал Андору?

— Уж простите, но это мне в голову не пришло, — произнес Теаган ледяным тоном.

Действительно, это была для него слишком болезненная тема. Возможно, в чем-то даже более болезненная, чем мое откровение о его вероятном будущем. Страшно заподозрить, что тот, кого ты много лет считал близким другом и о чьей гибели скорбел, на самом деле являлся шпионом врага, желающим погубить как тебя, так и все, что тебе дорого…

— Вы не хотите узнать, кем он был в действительности? Если нет, то я не буду настаивать, — проговорил я после паузы.

Теаган встал, подошел к окну и долго стоял так, глядя куда-то вдаль. Потом вернулся. Теперь его лицо вновь превратилось в ничего не выражающую маску.

— Со времени пожара и похорон прошло четыре года. Дом давно перешел другим хозяевам и отстроен заново, а тело сгнило в могиле. Но я прикажу провести эксгумацию и приглашу лучших ищеек из Северной Канцелярии. Тянуть не будем — приказ отдам на завтра. Если что-то еще можно найти, они найдут.

— Прошу прощения, — сказал я искренне. — Я не хотел причинить вам боль.

— Да… Уверен, что вы не хотели… — На лице Теагана на мгновение появилась тень улыбки. — Так странно говорить с человеком и понимать, что сейчас он не способен солгать в принципе… Хотя я думаю, что ваши подозрения беспочвенны, но вашу точку зрения понимаю и принимаю: даже крохотный риск того, что в Обитель много лет свободно входил ставленник демонов, важнее, чем чьи бы то ни было чувства.

Факт нахождения демона или шибина в Обители меня волновал куда меньше, чем то, что мировоззрение будущего верховного иерарха сформировалось под чужим направленным воздействием. Говорить этого вслух, впрочем, я не стал. Пусть сперва пройдет проверка, а уже потом, по ее результатам, мы продолжим — или не продолжим — эту беседу.

— Если вы не против, то я хотел бы завтра присутствовать при вскрытии могилы, — сказал я.

— Думаете, будто сможете заметить то, что проглядят профессионалы? — с сомнением спросил Теаган.

Я развел руками.

— Ну, в крайнем случае, раскрою очередной заговор.

Однако моя попытка пошутить провалилась — Теаган лишь нахмурился, глядя недоуменно.

— Простите. Я имею в виду то, что последнее время моя жизнь полна маловероятных совпадений. Например, не так давно во дворе дормиторий я услышал странные звуки, пошел взглянуть на их источник и так наткнулся на шибинов, — объяснил я. — Не знаю, слышали ли вы об этом случае?

— Предотвращенная попытка открытия разлома Бездны… Да, конечно, слышал, но мне не сообщили, что студентом, вышедшим на преступников, были вы, — взгляд Теагана на мгновение похолодел, и я подумал, что кому-то из его подчиненных сегодня не поздоровится.

— Хорошо, — продолжил он. — Вы, конечно, можете присутствовать, если желаете. Какое время вам будет удобно?

Я задумался. С одной стороны, пропускать учебу не хотелось. С другой, вряд ли вскрытие могилы стоило назначать на ранний вечер с его сумерками — очень уж осенью день был коротким, а свет даже лучших магических светильников не мог заменить солнечный.

— Полдень? — предложил я.

— Тогда полдень, — Теаган кивнул. — Я распоряжусь. Послать за вами в Академию моего вира?

— Лучше пусть, как сегодня, ждет меня за воротами Обители, — отказался я. Пока что ни студенты, ни профессора не знали о моих делах с Церковью, и я бы предпочел, чтобы так оставалось как можно дольше.

— Хорошо, — Теаган посмотрел на меня задумчиво. — Рейн, когда вы рассуждали о нитях паутины, опутавших нашу страну, я кое-что заметил. Скажите, откуда вам известно о видовой принадлежности последнего Верховного Дана демонов? Темный Юг хранил этот секрет до самой его смерти, и даже сейчас о нем знают лишь единицы.

— Это рассказал мне Райхан Сирота, императорский советник.

— Господин Сирота рассказал вам? С его-то знаменитой неприязнью к Старшим кланам в целом и к аль-Ифрит в частности? — Теаган еще одно мгновение сверлил меня взглядом, потом кивнул сам себе. — Он знает о том, кто вы, верно?

— Знает, — подтвердил я.

— Зачем вы ему рассказали?

— У меня не было выбора — он допрашивал под ментальным воздействием. Пришлось рассказать куда больше, чем хотелось. Он, кстати, был уверен, что вы тоже знаете о том, кем я являюсь. Оказывается, фраза о возвращении миру правильности, которую вы использовали в то время, когда мы проезжали через лагерь беженцев, принадлежала одному из посланников богини.

— И потому вдвойне иронично, что я не догадался, — пробормотал Теаган, после чего продолжил уже нормальным тоном: — Советник, конечно, сильный маг, но при необходимости мы можем от него избавиться.

— Мы?

— Церковь. Я знаю, что кланы много раз безуспешно пытались его убить, но ресурсов у Церкви все же больше.

— Вы имеете в виду — избавиться от него из-за того, что он знает о моей тайне?

— Конечно.

Наверное, после моего видения будущего и нашего сегодняшнего разговора подобную безжалостность следовало ожидать, но я все равно немного удивился. Вот так, просто: «Вам кажется, что правая рука императора представляет для вас опасность? Не проблема, только скажите, и он исчезнет».

— Думаю, в этом нет необходимости, — отказался я, — советник узнал обо всем еще два месяца назад, но никому не сообщил.

— Но будет ли он молчать дальше? Вы все еще уязвимы, Рейн. Как вы сами сказали, до вхождения в полную силу вам далеко.

— Думаю, будет молчать. В конце концов, за ним следит дикая магия, и советник не захочет превратиться в химеру.

— Следит дикая… кто⁈

— Извините, привык так говорить. Правильней ее называть Госпожа Магия или Дана Магия.

Теаган некоторое время молчал, и выражение лица у него было нечитаемым. Не пустым, не нейтральным, а каким-то непонятным. Будто он и сам не знал, какие чувства оно должно отражать.

— Только мне начинает казаться, что я достиг предела и сегодня меня больше ничего не удивит, как вы умудряетесь это сделать, — сказал он наконец. — Объясните. Вы… можете говорить с Госпожой Магией⁈

— Это она может говорить со мной. А когда я сам к ней обращаюсь, откликается далеко не всегда.

— А, ну да, — согласился Теаган. — Это, конечно же, все меняет.

— Не смейтесь, — я вздохнул. — Если вкратце, то Госпожа Магия решила, что я ей нужен живым, и при нашей предпоследней встречи с советником не позволила ему меня убить, а потом объявила, что мы с советником будем работать вместе. А учитывая, что она может любого человека в любой момент превратить в химеру, спорить с ней как-то не хочется.

— Работать вместе? — тут же спросил Теаган. — О чем речь?

— Вы ведь знаете про Великого Древнего? — я был уверен в положительном ответе, но Теаган лишь недоуменно нахмурился.

— Это демонический почти-бог, который рвется в наш мир, чтобы получить божественность и насытить свой голод, — пояснил я.

По мере того, как я говорил, брови Теагана поднимались все выше.

— О нем мне тоже рассказал советник и уверял, что сообщил о попытках прорыва этого Древнего высшим сановникам Церкви, — продолжил я. — Он солгал?

Теаган нахмурился и какое-то время молчал, явно пытаясь вспомнить.

— Несколько лет назад мы получили официальное письмо от Райхана Сироты о демонических гнездах, о необходимости эти гнезда уничтожать и о требовании советника не мешать ему этим заниматься, — произнес он наконец. — Мол, у его людей случились какие-то столкновения с Достойными Братьями, которые влезли не в свое дело и помешали чистке очередного гнезда. Древний в том письме тоже упоминался, вот только сформулировано было так, будто он являлся главой этих гнезд… причем непонятно, человеком он был либо же демоном. Таллис убедился, что ситуация с гнездом произошла на самом деле и советник не лжет, и передал письмо в орден с наказом Достойным Братьям больше советнику не мешать. На том все и закончилось.

— Советник говорил, что уже давно занимается уничтожением демонических сект, которые молятся этому Великому Древнему, — сказал я.

Теаган кивнул, продолжая хмуриться — видно было, что новость про демонического недобога пришлась ему не по вкусу. Потом сказал:

— Я расспрошу вас обо всем подробно — и о Госпоже Магии, и о Древнем, и о советнике — но только уже не сегодня. Сегодня мне нужно задать вам еще пару вопросов.

— Задавайте, — согласился я. Но когда Теаган заговорил, его голос прозвучал со странной нерешительностью.

— Будет ли справедливо сказать, что именно чужая жестокость, жертвой которой вы стали, сподвигла вас желать спасти человечество? Возможно, чтобы охранить других людей от подобного?..

Я недоуменно моргнул — этот вопрос совсем не вязался с предыдущими, да и в целом выпадал из общего течения нашей беседы.

— Нет, не думаю, — сказал я после паузы. — Во-первых, вряд ли можно сказать, что кто-то был ко мне так уж жесток. По крайней мере из того, что я помню. То есть имелись, конечно, неприятные моменты — обычно, когда меня пытались убить. Я уже потерял счет тому, сколько раз это происходило. Но безропотной жертвой я точно не был, и большинство моих врагов убедилось в этом на собственном опыте. Так что нет, спасти человечество я хочу вовсе не из-за чьей-то жестокости.

То ли Теаган сейчас не мог держать маску, скрывающую эмоции, то ли настолько устал от сегодняшних потрясений, что уже даже не пытался, но на его лице я отчетливо заметил растерянность. Будто бы я сказал совсем не то, что должен был, и он пока не понимал, как на это реагировать.

— Будет ли тогда справедливо сказать, что на вас повлияла чужая доброта? И именно поэтому вы приняли бремя, возложенное на вас богиней?

Я вспомнил все свои долгие размышления и колебания, свое нежелание становиться марионеткой, пусть даже мастером-марионеточником было божество. Я решился принять долг посланника только когда понял — свобода воли у меня сохранилась. С чьей-либо добротой это решение связано не было.

— Нет, — произнес я твердо. — Точно нет. Да и не могу сказать, будто часто сталкивался с чужой добротой. Обычно мне требовалось сперва доказать свою полезность, проявить себя, чтобы люди начали относиться ко мне хорошо.

Теперь Теаган выглядел еще более потерянным.

— Что с моими ответами не так? — спросил я прямо. — И почему вы спрашивали у меня о таких странных вещах?

Теаган встряхнул головой и будто очнулся. Растерянность исчезла.

— Простите, Рейн, но на эти вопросы я не отвечу, — произнес он негромко, но твердо.

Ясно. А если бы не знал о моей способности определять правду, то просто бы солгал.

Я вздохнул.

— Ладно. Надеюсь, на наше соглашение это никак не повлияет?

— Конечно же нет. Я буду вашим проводником по Церкви, как и обещал, и постараюсь помочь в любых делах.

— Хорошо. У вас есть еще вопросы, или мы обговорили уже все?

— Вопросов нет, но остался один важный момент — как обезопасить вас от моих врагов.

Глава 11

Точно. Теаган ведь упоминал об этом в самом начале разговора.

— Вы говорили, что у вас появилась идея? — сам я не очень представлял, что тут еще можно было сделать помимо усиления магической защиты, постоянной проверки всего съестного на наличие яда, а также поисков и ликвидации убийц.

— Да, у меня появилась идея, которая должна сработать. Но заранее предупреждаю, что, во-первых, касательно ее есть один щекотливый момент, который может показаться вам… не очень… порядочным.

— Не очень порядочным? — переспросил я удивленно. Теаган поморщился.

— На самом деле ничего столь уж дурного там нет, но люди иногда резко реагируют, когда дело касается их родственников.

— Хм… — Это было неожиданно. — А что во-вторых?

— Если дадите добро, то мне еще потребуется убедить Таллиса. Хотя я практически уверен, что с его стороны сопротивления не будет.

То есть придется вовлечь еще и верховного иерарха…

Мое воображение лишь беспомощно развело руками — оно не могло представить, о чем Теаган говорит.

— Рассказывайте.

Теаган сплел пальцы в замок.

— Я хочу выдать вас за племянника Таллиса.

— Что?

— У него была младшая сестра, которая пропала без вести почти двадцать пять лет назад. Ни ее тела, ни каких-либо следов похитителей так и не нашли. Сейчас ей исполнилось бы сорок пять — подходящий возраст для того, чтобы оказаться вашей матерью.

— Но как это можно сделать? Ведь есть записи в архивах, есть признание меня кланом…

— Ничего из этого не помешает. Вашего отца я, естественно, планирую оставить тем же. Аль-Ифрит — уважаемое имя в Обители. А вот вашу родную матушку придется выдать за приемную. — Теаган поднялся, подошел к столу, достал из ящика несколько листов бумаги, вернулся и протянул мне. — Здесь расписана ваша биография. А здесь, — он показал на второй лист, — новая история вашей жизни.

— Откуда у вас…

— В замке аль-Ифрит есть точка воздуха. Естественно, я давно уже запросил о вас всю информацию, какую только смогли найти мои подчиненные, а найти у них получилось многое. Это лето в корневых землях вашего клана выдалось на редкость интересным, — Теаган чуть улыбнулся и жестом вновь показал мне на бумаги.

Я кивнул и перевел взгляд на записи, уже даже не удивляясь тому, что люди Теагана оказались в числе наблюдателей от Капитула в корневых землях аль-Ифрит.

Ну что ж, «официальная» биография полностью соответствовала тому, что мы со старшими аль-Ифрит придумали. Хорошо, что люди Теагана не обнаружили отсутствие моего кровного родства с кланом.

Открыть Теагану правду о своем происхождении я собирался только в том случае, если иного выбора не останется. Проблема заключалась, конечно, не в имени Энхард, а в моей смешанной крови. Я не был уверен, что его почтительное отношение к посланнику богини окажется сильнее ненависти к демоническим полукровкам; тем более, что, в моем случае, речь шла не об обычном полукровке, а, весьма вероятно, ближайшем потомке последнего Верховного Дана Темного Юга.

Некоторые вещи лучше не проверять.

Итак, новая история моей жизни гласила, что моя «настоящая мать», младшая сестра верховного иерарха, сбежала из дома, влюбившись в «моего отца», «дикого душой» аль-Ифрита. Однако, как и во всех остальных случаях, он очень быстро остыл к своей новой любовнице и, оставив ее беременной, однажды просто исчез.

Из гордости она отказалась как возвращаться домой, так и требовать справедливости от клана аль-Ифрит, и осталась в той небольшой деревеньке, где они с неверным любовником какое-то время жили вместе. А поскольку она являлась магичкой с сильными способностями к целительству, местные жители такому решению только обрадовались. О ее настоящем имени и происхождении они, конечно, не знали.

В этой деревне я и родился, и жил до нынешней весны. Мать, естественно, обучила меня и чтению с письмом, и манерам, и этикету, и истории, и вообще всему, что знала сама. Кроме практической магии, конечно.

Деревня находилась в южной провинции, в опасной близости от границы с Гаргунгольмом после его расширения, и в еще более опасной близости от границы с Темным Югом. Во время последней войны эта опасность проявила себя особенно ярко, когда в результате рейда демонов все жители деревни, включая мою мать, перестали существовать, а спасся только я, в тот роковой день ушедший в лес на охоту.

Но спасся не до конца, поскольку демоны заметили выжившего, мне пришлось уходить, и иного пути как в Гаргунгольм, не было.

В дальнейшем история частично соответствовала реальности — я случайно обнаружил в Гаргунгольме Кастиана, тоже выжившего после набега демонов. Вместе с ним мы набрели на имение Дасан, встретились с Аманой, нашли способ выбраться из Гаргунгольма…

— И узнав о том, кто я, старшие аль-Ифрит решили скрыть настоящее имя моей матери и выбрали для этой цели Шанну. Ее родной сын, отпрыск того же самого многодетного отца, без вести пропал в море, и она согласилась притвориться, будто я — это он, — проговорил я вслух последние строки своей новой «биографии», в глубине души поражаясь, как писавший это человек попал, сам того не зная, в яблочко. — Но зачем бы аль-Ифрит прятать мое происхождение?

— Соблазнить и бросить беременной единственную сестру верховного иерарха — это не шутка, — отозвался Теаган. — Любой клан постарался бы замять подобный скандал.

— Теперь понятно, почему вы упомянули, что ваша идея может показаться мне не совсем порядочной, — я нахмурился. — Репутация аль-Ифрит сильно пострадает…

— Во-первых, это будет временно — лишь до тех пор, пока вы не объявите себя. Во-вторых, репутация пострадает не так уж сильно. В мои планы не входит официально провозглашать вас родней Таллису, тем более что уговорить его на такое будет намного сложнее. Я хочу сперва подвести всех иерархов к мысли, что подноготная вашего появления куда более запутана, чем они изначально думали, и что дело вовсе не в моей попытке набрать союзников. И только после этого по Обители поползут слухи о вашем якобы родстве с Таллисом.

— Полагаете, просто слухов хватит, чтобы остановить покушения?

— Для иерархов это будут не просто слухи, — Теаган тонко улыбнулся. — Обнаружится немало доказательств, причем их иерархи раскопают абсолютно самостоятельно.

— А чтобы они их «раскопали», вы должны сперва эти доказательства создать и, так сказать, «закопать»?

— Естественно.

— Но ведь в таком случае ваш союзник окажется не просто клановцем с даром этера, но и, если позволите такую метафору, человеком королевских кровей? Конечно, они будут опасаться вызвать гнев верховного иерарха, если убьют его родича. Но, когда я встану рядом с вами, не будут ли они куда сильнее бояться вашего усиления?

— Не будут, если воспримут вас как моего соперника за титул да-вира.

Я несколько раз моргнул, а в памяти вновь всплыло предупреждение о том, как Теаган опасен. Теперь я все лучше понимал, что эта опасность заключалась не только во власти, сконцентрированной в его руках, и в его жестком, жестоком даже, подходе к людям. Дело было еще и в его способности просчитывать чужие мысли и поведение, способности манипулировать ими…

— Но я не жрец, — все же возразил я. — С чего вашим врагам такое вообще придет в голову?

— Есть исторические прецеденты, когда да-вирами назначались люди, не имеющие ни религиозного образования, ни церковного посвящения. Только верховный иерарх решает, кто станет его наследником, и, опять же исторически, близким родственникам в таких ситуациях часто отдавалось предпочтение. Кроме того, в глазах большинства служителей Церкви дар этера вполне способен компенсировать тот факт, что вы человек со стороны и никогда не были послушником. Так что будьте уверены, мои враги вцепятся в вас, как утопающие в море — в спасательную лодку. Ни о каких покушениях речи больше идти не будет — наоборот, ваша безопасность станет их главным приоритетом. — Теаган вновь улыбнулся, но без тени юмора.

Я задумался, прокручивая в голове все, что он только что рассказал.

— А как насчет ваших союзников? В такой ситуации не попытаются ли меня убить уже они?

— Нет, без моего распоряжения они не посмеют, — сказал Теаган уверенно, но потом нахмурился. — Хотя человеческая глупость неистребима… Кроме того, кто-то может решить выслужиться… Пожалуй, вы правы — я прикажу, чтобы никто из моих людей не смел даже думать о том, чтобы причинить вам вред. Прямой запрет они не обойдут.

— А ваш дядя? Вы планируете ему обо всем рассказать?

— Нет. Дядя плохо умеет врать и притворяться.

— Но тогда…

— Насчет него не беспокойтесь.

— Почему нет?

Теаган небрежно пожал плечами.

— Дядя много раз говорил мне, каким я был замечательным ребенком и как испортила меня власть. Он будет только рад, если да-виром станет кто-то другой.

— Хорошо, — сказал я, подумав, что своего родственника Теаган явно знал куда лучше, чем я. — Но с этим планом есть еще одна загвоздка, которую обязательно заметят все иерархи: зачем вам приводить в Обитель того, кто имеет столь хорошие шансы лишить вас места наследника?

Теаган невесело улыбнулся.

— Тут как раз никакой загвоздки не будет. Мои враги решат, будто я специально подстроил ваше появление так, чтобы они сочли вас моим союзником и убили, а я бы избавился от соперника чужими руками, лично при этом не совершив ничего дурного, и одновременно подставил бы их под гнев верховного иерарха.

— Однако… — пробормотал я.

— Я прекрасно знаю мнение врагов о себе — если для каких-то моих действий можно подобрать самое зловещее объяснение, именно на нем они и остановятся, — добавил Теаган. — Кроме того, у них есть склонность преувеличивать мои способности к дедукции, да и мои способности и возможности в целом.

— Но если все так, то зачем бы вам было меня спасать от уже случившихся покушений?

— Из ловушки в Первом Храме вы выбрались самостоятельно, а мой спор с настоятелем враги объяснят моим желанием показать, что к покушению я не причастен.

— А яд?

— Кроме нас двоих в обеденной зале никого не было, так что никто не знает, как именно обнаружилась отрава. Они решат, что вам удалось сделать это самостоятельно.

Звучало логично…

— Тогда еще такой вопрос — реализация этого плана не подвергнет ли опасности близких мне людей? Вы сказали, что иерархи будут искать доказательства — но нет гарантий, что они удовольствуются только теми, которые вы для них создадите. Вдруг кому-то из них придет в голову, скажем, похитить Кастиана и допросить под ментальным воздействием? А потом, чтобы не оставлять следов, убить его.

— Я собирался приставить к вашему брату охрану, — тут же отозвался Теаган. — Вернее, так якобы поступит Таллис. По плану это будет выглядеть как еще одно доказательство того, что он вам благоволит. Но я знаю, как поступают мои враги, и вероятность того, что кто-то из них попытается похитить Кастиана, очень мала.

— Хорошо.

Я задумался, не упустил ли я чего-то еще…

— Странно, что вы не беспокоитесь о безопасности вашей матушки, — сказал Теаган.

Вот, точно!

— У вас есть идеи, как эту безопасность обеспечить? — спросил я.

— Приставлю к ней такую же охрану, как и к вашему брату, — тут же отозвался Теаган.

— И этой охраны хватит против ваших врагов?

— Да, хватит.

Он говорил правду. Или, как минимум, верил в свои слова.

* * *

— Если позволите, то перед тем, как вас отпустить, я спрошу кое-что еще, — сказал Теаган, когда стало понятно, что мои вопросы иссякли. — А то когда еще мне выпадет такой шанс.

Было понятно, что он подразумевал невозможность для меня сейчас лгать.

— Спрашивайте, — я махнул рукой.

— Почему вы решили спасти человечество? Если ни доброта, ни жестокость не имеют к этому отношения?

Я откинулся на спинку кресла.

И в самом деле, почему…

— Мне нравятся люди в целом, — проговорил я. — Они мне интересны — кто-то более, кто-то менее, но интересны все. Ну и есть отдельные люди, к которым я привязан и чья судьба мне особенно важна. Мне нравится то, что люди создали, нравится человеческая культура, и я не хочу, чтобы все это было разрушено, если человечество погибнет.

Лицо Теагана вновь стало нечитаемо — будто он снова не понимал, как на мои слова реагировать.

— А как вы относитесь к Пресветлой Хейме? — спросил он.

— Она мне тоже нравится, — отозвался я. — Мне нравятся ее заповеди, ее аватары, ее упрямое стремление снова и снова спасать человечество. Есть некоторые вопросы, которые я задал бы ей при личной встрече, но они не так уж важны. В целом, она делает все правильно, и всегда делала все, что могла…

Теаган закрыл глаза и некоторое время сидел так.

— Опять мое объяснение какое-то неправильное, да? — спросил я после долгой паузы. — В другой день я бы облек свои слова во все полагающиеся красивости, но голая правда — она вот такая. Уж какая есть.

— Прошу прощения, Рейн, — сказал Теаган, открывая глаза. — Думаю, со временем я привыкну. Иногда вы кажетесь обычным молодым парнем, а иногда… — он не договорил.

— Я сказал ересь о Пресветлой Хейме? — уточнил я.

— Может ли посланник богини сказать ересь? — задумчиво отозвался Теаган. — Поистине философский вопрос. Но будь вы послушником или жрецом, вас ждали бы несколько месяцев в Залах Покаяния — только не за ересь, а за гордыню… Это великая гордыня — говорить о богине так, как говорили вы. Будто о равной. Будто о простой женщине, чьи действия вы вправе судить и найти верными или неверными.

На это я лишь вздохнул и развел руками.

Глава 12

На следующий день Фабиан, вир Теагана, ждал меня, как и было обещано, у ворот Обители.

— Кладбище находится с обратной стороны холма, — сообщил он после полагающихся приветствий. — Следуйте за мной.

Было это сказано в пределах слышимости стражников — а сегодня дежурили обычные люди, среди которых оказался только один Достойный Брат — и я заметил, как они переглянулись. Похоже, очень скоро самые любопытные иерархи получат подробный отчет обо всем, что эти стражники увидели и услышали. Даже интересно, какой вывод они сделают из моего посещения кладбища?

Место последнего успокоения было окружено редкой рощей из высоких ветвистых деревьев, сейчас уже полностью потерявших листву, а само оно выглядело как поле, покрытое небольшими холмиками. На вершине каждого стояла каменная стела с выбитыми на ней именем, датами и цитатой из священных книг. Дорожки между могилами были выложены идеально ровными белыми плитами. Кое-где росли невысокие декоративные деревца.

— Здесь хоронят служителей Церкви? — спросил я.

— Только самых выдающихся из них, — почтительным тоном ответил мой проводник. — А еще тех иерархов, которые не ушли в свет.

Спросить, что означали его последние слова, я не успел — передо мной будто из ниоткуда возник человек в уже хорошо знакомой форме Северной Канцелярии, и Фабиан, прошелестев прощание, тут же развернулся и последовал к выходу.

— Рейн аль-Ифрит? — спросил служитель Канцелярии отрывисто, и после моего кивка продолжил: — Ждали только вас и старшего дознавателя… Хотя вот и он идет. Сейчас начнем.

Нужная могила оказалась немного в стороне. Я увидел еще пятерых служителей Северной Канцелярии и трех Достойных Братьев, а потом уже Теагана. Выражение лица у него было сегодня не привычно нейтрально-доброжелательным, а ничего не выражающим, пустым, а взгляд — неотрывно устремленным на стелу, установленную на могиле. Уловив движение, он повернулся в мою сторону, кивнул в знак приветствия и вновь уставился на камень.

— Сперва определим точную дату, — раздался неподалеку знакомый голос. Я повернулся. Ха, а ведь старшим дознавателем, которого вызвали на вскрытие могилы, оказался мой преподаватель из Академии! Один из самых лучших, значит — Теаган упоминал, что пригласит только таких.

Господин старший дознаватель в этот момент тоже посмотрел в мою сторону, узнал и будто споткнулся от неожиданности, если только можно споткнуться взглядом. Впрочем, длилось это едва мгновение, потом он вернул все внимание стоящей перед ним задаче.

Сперва они определили возраст могилы — четыре года и пятьдесят два дня.

Потом — была ли она с момента похорон потревожена. Не была.

Потом проверили наличие магических и демонических воздействий — никаких.

И только после всего этого приступили к собственно вскрытию. Лопаты, конечно, никто не использовал — один из служителей Канцелярии оказался магом Земли. Он аккуратно поднял и убрал в сторону всю почву, лежащую поверх гроба, а потом достал уже и его.

— Имя усопшего магия не откроет, но в наших лабораториях есть артефакты, которые позволят полностью восстановить его прижизненный облик, — сказал старший дознаватель.

— Сколько времени это займет? — после короткой паузы спросил Теаган.

— От трех до пяти дней.

— То, что человек умер при пожаре, вашим артефактам не помешает?

— Нет, нисколько.

— Хорошо. А прямо сейчас вы можете что-нибудь сказать об усопшем?

— Только самые стандартные вещи. Желаете провести общую проверку, светлейший?

— Да. Пожалуйста.

Старший дознаватель кивнул, магией снял крышку гроба, открыв человеческую фигуру, закутанную в ткань, все еще, несмотря на четыре года под землей, оставшуюся белой, явно хорошо зачарованную. Саван старший дознаватель убирать не стал — должно быть, его магии ткань не мешала — и начал чертить в воздухе быструю последовательность рун, из которых я знал хорошо если половину. Руны вспыхивали в воздухе, но не исчезали сразу, а будто наплывали друг на друга, сливались и менялись — так быстро, что глаз за ними едва успевал.

Наконец старший дознаватель закончил, опустил руку и все руны истаяли.

— Усопший — мужчина, погиб от яда еще до того, как тело было повреждено огнем. Примерный возраст — двадцать пять лет. Еще ощущается сильное демоническое наследие. Вероятно, полукровка или квартерон.

— Что? — выдохнул Теаган, и его лицо отразило сильнейший шок. Все же, хоть он и согласился на вскрытие могилы, но в мою версию нисколько не поверил.

Я заметил, как изумленно переглянулись Достойные Братья. Похоже, они никогда еще не видели у Теагана такой потери самоконтроля.

Интересно, насколько эти Братья были надежны и станет ли любопытным иерархам известно еще и об этом? Хотя тут присутствовали также служители Канцелярии, и об их лояльности я тоже ничего не знал.

— Вы не могли ошибиться? — спросил Теаган, и было заметно, что он пытается взять себя в руки. — Может быть… что-то перепутали?

Старший дознаватель никак не показал, что сомнение в компетентности его покоробило или оскорбило.

— Нет, светлейший, ошибиться я не мог. Но мои коллеги здесь тоже владеют рунической ретрографией — вы можете приказать любому из них провести вторичную проверку.

Вторичную проверку провели — и результат оказался таким же. Разве что у коллеги старшего дознавателя времени ушло больше, руны он создавал медленнее, и я даже успел запомнить пару новых.

— Забирайте тело, — бесцветным тоном велел Теаган. — Когда слепок прижизненной внешности будет готов, сообщите мне.

Потом отвернулся, раздраженным жестом велев своим телохранителям оставаться на месте, а сам пошел вдаль. Как мне показалось, без какого-либо определенного направления. Похоже, ему просто нужно было побыть одному.

— Рейн, что ты здесь делаешь? — Пока я следил взглядом за Теаганом, старший дознаватель как-то незаметно оказался рядом, будто соткался из воздуха — прямо как тот служитель Канцелярии, который появился передо мной, едва я пришел на кладбище. Учили их этому, что ли?

— Наблюдаю, — ответил я.

Старший дознаватель бросил быстрый взгляд в ту сторону, куда ушел Теаган.

— Ты хоть знаешь, кто он?

— Знаю. Да-вир верховного иерарха.

Старший дознаватель нахмурился и явно хотел что-то добавить, но тут к нам приблизился один из Достойных Братьев.

— Ваше присутствие больше не требуется, — бросил старшему дознавателю. — Забирайте тело и уходите.

Ноздри старшего дознавателя гневно раздулись. Я даже ожидал — вспылит. Но нет, сдержался, лишь проводил уходящего Брата недовольным взглядом. Потом предупреждающе посмотрел на меня.

— Тебе тоже не стоит задерживаться.

— Мне нужно поговорить со светлейшим Теаганом, — возразил я.

Старший дознаватель неодобрительно покачал головой.

— Не с твоим характером влезать в дела Церкви, — сказал вполголоса. — Особенно когда дело касается его, — и он показал взглядом на замершую вдали фигуру Теагана.

Хм, похоже, что мой «проводник по Обители» успел оттоптать чувствительные места не только у других иерархов, но даже у дознавателей Северной Канцелярии.

— Не беспокойтесь. Со мной все будет в порядке.

— Если надеешься, что, в случае чего, клан вступится — не надейся, — предупредил старший дознаватель. — Против Церкви у любого клана зубы коротки. Тебе было бы безопасней отправиться на Границу, чем в Обитель.

— Нет, на Границу мне еще рано, — отказался я, хотя насчет безопасности старший дознаватель был, вполне возможно, даже прав. Защитное кольцо я продолжал носить, и так же использовал руны проверки на яд при каждом приеме пищи. Кто знает, сколько раз еще меня будут пытаться убить до того, как слухи о моем родстве с верховным иерархом расползутся достаточно широко?

Тот самый Достойный Брат, который к нам подходил, намеренно громко прочистил горло, и старший дознаватель, в последний раз с сожалением на меня посмотрев, направился к своим коллегам, которые уже подготовили тело для переноски.

Теаган все не возвращался, так что, оставшись один, я начал ходить от могилы к могиле, развлекаясь тем, что пытался определить, не подглядывая подпись, из каких именно священных книг были взяты выбитые на стелах цитаты. В пяти случаях я угадал, но застрял на шестой могиле, спрятанной между двумя зелеными хвойными кустами.

'Щупальца Отца Ночи тянутся к нам,

Да не убежим.

Глаза Его ищут нас,

Да не спрячемся.

Голоса Его зовут нас,

Да не промолчим в ответ'.

Могила была определенно старой, камень стелы изрядно пострадал от времени. Руны надписи выглядели непривычно, искажено — где-то растянутые, где-то украшенные завитушками и еще, почему-то, ромбиками. Строка под цитатой, где должно было значиться имя священной книги, была стерта до нечитаемости; я разглядел только несколько отдельных рун, которые не смог сложить ни в какое слово, и еще одну, означающую цифру два.

Вздохнув, я вернулся к троице Достойных Братьев, неотрывно следивших за стоящим вдалеке Теаганом. С одной стороны, они не могли нарушить его приказ не следовать за ним, с другой — должны были его защищать. Видно было, как создавшаяся дилемма их напрягала.

— Парни, вы сможете по цитате понять, из какой священной книги она взята? — спросил я, все еще думая над прочитанной фразой. Какая-то она была… неправильная.

Один из Достойных Братьев перевел на меня недовольный взгляд.

— Мы что, похожи на жрецов?

— Не особо, — согласился я. — Но мало ли. Может, у кого-то из вас любимое занятие — в свободное время читать священные книги.

Взгляд Достойного Брата наполнился глубоким подозрением — он явно пытался найти в моих словах оскорбление, но предположение о чтении священных книг под грязные инсинуации при всем желании не подходило.

— Нет, — наконец буркнул он, вновь повернувшись так, чтобы видеть Теагана, и встрепенулся — тот, наконец, шел назад.

Однако, подойдя, Теаган лишь сделал мне жест следовать за ним, а на запротестовавших Братьев кинул ледяной взгляд, моментально заставивший их замолчать.

Выглядел Теаган не особо хорошо. Сейчас, вблизи, я отлично рассмотрел и пролегшие под глазами тени, и бледность, которой не было вчера, и даже почти увидел давящий на его плечи невидимый груз.

— Мне очень жаль, — сказал я, когда мы отошли за пределы слышимости телохранителей.

Теаган моргнул.

— Жаль?

— Что вам пришлось разочароваться в вашем друге.

— Лучше разочарование, чем вера в ложь, — ответил он, но слова прозвучали так, будто он скорее пытался убедить самого себя. — Скажите, как у вас получилось так точно определить, что человек… или не-человек… которого вы никогда не встречали, оказался эмиссаром демонов? Я помню ваши вчерашние рассуждения, но все же… Это что, божественное озарение?

— Не знаю, — отозвался я. — С моей точки зрения все, что я говорю, кажется лишь обычным здравым смыслом.

— Лишь здравым смыслом… — повторил Теаган с горечью. — Но почему тогда здравый смысл других людей не позволяет увидеть того же, что видите вы?

На это я лишь молча развел руками.

Теаган вздохнул.

— Вы ведь понимаете, что это открытие значит, — продолжил он. — Фальшивого Андора никакой слуга-полукровка не травил, убийство и пожар были им подстроены, а сам он являлся врагом как мне, так и Церкви. А еще это значит, что мои идеи, принципы, само мое мировоззрение — все загрязнено скверной… И я даже не знаю, что во мне настоящее, а что исказилось под его влиянием!

— Мне доводилось слышать, — сказал я, — что, когда перелом кости срастается неверно, целителям приходится ломать ее заново и сращивать еще раз.

— Вы предлагаете мне сломать свою личность? — недоверчиво уточнил Теаган.

— Нет. Да и не уверен, что такое вообще возможно. Скорее… — я задумался о том, как лучше сформулировать свои мысли, а потом проговорил: — Вам нужно научиться заново судить слова и действия людей. Не пытайтесь создать идеальный мир — это пока не получилось даже у богини. Не ставьте во главу угла суровое воздаяние за проступки и грехи — вы уже знаете, к чему такой подход приведет. Оценивайте только, сможет ли ваше решение помочь выживанию и процветанию человечества.

Теаган смотрел на меня молча, явно ожидая продолжения.

— Например, полукровки, — сказал я. — Да, они опасны. Вероятность демонического перерождения у них выше, чем у обычных людей, и существует риск поддаться демоническим инстинктам. Однако у всех полукровок есть врожденные способности к магии, а инициация многократно снижает риск перерождения и даже, возможно, глушит инстинкты. Если начать их уничтожать, то большая часть — это многие тысячи — сбежит на Темный Юг и усилит армию демонов. Если же защитить их от перерождения, превратить в магов, выучить, то их жизни пойдут уже во благо человечества — будь то на охране Границ, поддержании порядка внутри страны, создании артефактов или занятии целительством.

— Это… очень прагматичный подход, — проговорил Теаган медленно. — Я… постараюсь…

Потом он вздохнул и потряс головой.

— Ладно. Хватит обо мне. Насчет плана, который мы вчера обсуждали — Таллис дал добро. Но он желает увидеть вас сегодня же. Постарайтесь при разговоре с ним не лгать — насколько это будет возможно, конечно. Вашей способностью точно чуять ложь он не обладает, но интуиция у него развита неплохо. И будьте собой. Таллис ценит искренность.

— А как вы объяснили свое желание провести меня в Обитель?

— Всего лишь рассказал о своих первоначальных планах — мол, человек с даром этера, вставший на мою сторону, покажет сомневающимся, что богиня не лишила меня своего благоволения. А еще добавил, что носителей дара этера стало слишком мало, и что мы обязаны сделать все, чтобы сохранить вам жизнь.

Глава 13

Чем дальше мы углублялись в Обитель — а дом Таллиса, как оказалось, находился в противоположной стороне от дома Теагана — тем больше я ощущал на себе удивленные и непонимающие взгляды.

— Сюда чужаки не приходят, — пояснил Теаган. — Обычно посторонних не допускают дальше Первого Храма.

Дом, или, вернее, небольшой дворец, принадлежащий главе Старшего Капитула, оказался белоснежным и очень уютным — узоры на стенах и над высокими овальными окнами, колонны, закругленные балкончики, и везде зелень и цветы. Очень много цветов.

— Здесь жила Пресветлая Хейма в своем последнем воплощении, — сказал Теаган. — С тех пор наши лучшие маги поддерживают ее дом в изначальном состоянии.

— Что, дорогой да-вир, проводишь экскурсию для гостя? — раздался неподалеку ехидный голос. Его обладательница, седая дама лет шестидесяти-семидесяти на вид, чье лицо показалось мне смутно знакомым, как раз спускалась по парадной лестнице, в то время как я отвлекся, разглядывая дворец. Одета она была в мантию зеленого цвета, но отличавшуюся от обычных богатой вышивкой.

— И вам доброго дня, старшая наставница, — голос Теагана прозвучал подчеркнуто любезно.

— Доброго, доброго, — отозвалась она ворчливым тоном и сошла еще на несколько ступеней, приблизившись ко мне. Лучи солнца отразились от небольшого драгоценного кулона в виде ящерицы, висевшего на ее шее, и я вспомнил — в моем видении будущего она сидела на собрании Старшего Капитула в тот день, когда Теаган принял власть; и свет, заливающий зал, так же как сейчас отражался от этого украшения.

Значит, передо мной стоял один из иерархов.

— Как ты выбрался из подземелья Первого Храма, мальчик? — спросила она неожиданно и с такой интонацией, будто была вправе рассчитывать на немедленный ответ.

— Мое имя Рейн аль-Ифрит, — сказал я нейтральным тоном. — Будьте добры, обращайтесь ко мне именно так. И окажите милость, тоже представьтесь.

— «Обращайтесь ко мне именно так»! «Тоже представьтесь»! — повторила она и рассмеялась, глянув в сторону Теагана. — Дорогой, где ты выкопал этого очаровательного наглеца?

Лицо того осталось доброжелательно-нейтральным.

— Прошу прощения, старшая наставница, но нас ожидает верховный иерарх. Так что, если позволите?..

— Надолго я не задержу, — отозвалась она небрежно и снова обратилась ко мне. — Можешь тоже называть меня старшей наставницей. Ну же, юный Рейн, каким образом ты выбрался из ловушки, из которой прежде не выбирался никто?

О как! Значит, старые иерархи про тайну подземелья знали хорошо.

Я бросил быстрый взгляд на Теагана, чье выражение лица никак не изменилось, и повернулся к наставнице.

— Я попросил.

— Попросил? — повторила она непонимающе.

— Да. Попросил меня выпустить, и Первый Храм послушался.

Старшая наставница продолжала смотреть с ожиданием, но я больше ничего не добавил.

— Юный Рейн, неужели родители тебя не учили, что если вместо правдивого ответа ты собираешься дать пустую отговорку, ее надо сделать хоть немного убедительной?

— А давайте честный обмен, — предложил я. — Я расскажу вам, как выбрался, но сперва вы ответите на один мой вопрос. Мне нужно от вас только «да» или «нет».

Старшая наставница прищурилась.

— Спрашивай, юный Рейн.

— Вы участвовали в заговоре, который должен был привести либо к моей смерти в ловушке Храма, либо к моей гибели позднее?

Наставница моргнула. Потом еще раз. И еще. Медленно повернулась к моему спутнику и вопросительно подняла брови.

— Рейн весьма прямолинеен, — вежливым тоном проговорил Теаган. — Надеюсь, наставницу это не смущает?

Судя по виду наставницы, ее это смущало, и еще как.

— Так «да» или «нет»? — напомнил я.

— Конечно же нет! — она всплеснула руками и… сказала правду, но при этом будто самую малость солгала.

Значит, лично не участвовала, но была в курсе? Похоже на то.

— Благодарю, — сказал я. — Как и обещал, рассказываю. Устав от попыток выбраться самостоятельно, я сказал, обращаясь к Первому Храму: «Послушай, будь так добр, выпусти меня. Я уже отдал тебе много магии». После этих слов плита, закрывающая выход, сдвинулась, и я оказался на свободе.

Наступила долгая пауза.

— Это самая абсурдная вещь, которую я слышала в этом году, — наконец проговорила старшая наставница.

— У Рейна дар этера, — вмешался Теаган. — Сомневаюсь, что кто-то еще с подобным даром попадал в ловушки Первого Храма. А сейчас нам пора идти. Желаю вам хорошего дня.

Я ничего говорить не стал, лишь сжал руки у груди в замок, быстро склонил голову в вежливом прощании, и, не дожидаясь согласия или возражений наставницы, шагнул по ступеньке в сторону, огибая ее, и начал подниматься. Наверху остановился и обернулся — старшая наставница стояла на том же месте и недовольно смотрела на меня.

Теаган тоже поднялся и, коротко велев Достойным Братьям ждать у входа, первым вошел внутрь.

— Ну что? — спросил он вполголоса, кивком указав назад, когда дверь за нами закрылась.

Я отрицательно покачал головой и добавил так же негромко: — Хотя, похоже, знала.

Теаган на мгновение поджал губы, но никак больше не отреагировал.

— Кто она такая? — спросил я уже нормальным тоном, когда из просторного вестибюля мы свернули в небольшую закрытую галерею.

— Данта Сентиан, старшая наставница ордена Благих Сестер, — отозвался Теаган.

Не удержавшись, я хмыкнул. Благие Сестры, церковный орден женщин-убийц…

— Как я, однако, точно попал со своим вопросом! Старшая наставница — что означает этот титул?

— Другими словами, она — глава этого ордена или, если официально, его старший магистр.

— Тогда ваш дядя, старший наставник ордена Достойных Братьев, тоже является его главой?

Теаган посмотрел на меня с легким удивлением.

— Конечно. Я полагал, вы были в курсе.

Я на это лишь неопределенно махнул рукой, решив не пояснять, что иногда у меня вылезают довольно странные пробелы в знаниях.

— Скажите, а мне не показалось, что она в целом обращалась к вам как к младшему родственнику?

Теаган слегка поморщился.

— Во время учебы дяди она была его наставницей, а потом, когда мы жили на Границе, любила без предупреждения заявиться в гости, — сказал он. — Официально эти визиты назывались «внеплановыми проверками, санкционированными Большим Капитулом», ну а неофициально являлись поводом для нее скинуть пар, убивая монстров. Она — опытный и очень сильный боевой маг. Что касается ее обращения ко мне… Как говорит дядя, трудно перестроить отношение, когда знал кого-то мелким спиногрызом.

Последние два слова явно были прямой цитатой.

— Полагаю, в ее лице я нажил себе нового врага? — поинтересовался я.

— Из-за сегодняшнего разговора? Вряд ли, — Теаган качнул головой. — Хотя ехидничать и придираться сильнее обычного она может. Характер у нее… неприятный. Зато Таллис ее обожает — понятия не имею, почему.

— Ну что ж ты так, Теаган! Не успел привести гостя, а уже рассказываешь ему обо мне всякие сплетни, — прозвучал неподалеку укоризненный голос, и из тенистой арки впереди выступил мужчина.

Значит, это и был Таллис, самый могущественный человек в Церкви, а значит, и во всей Империи?

На вид ему было лет пятьдесят, и возраст выдавали в основном тонкие морщины в уголках глаз — признак человека, который много и охотно смеется — и седые виски. Широкоплечий, прямой, по-юношески стройный. И высокий. Если Теаган был пальца на три ниже меня, то Таллису я смотрел прямо в глаза.

В целом, он куда больше напоминал профессионального воина, чем жреца, и абсолютно не подходил под тот образ, который я успел создать со слов Нессера, студента, чей брат работал в Обители. Как он там говорил? «Таллис стар, нового да-вира он уже не воспитает. Да и сдал он за последнее время».

Ни старым, ни сдавшим человек передо мной не выглядел.

Странно…

— Разве это сплетни, наставник? — между тем проговорил Теаган, обращаясь к Таллису. — Или скажешь, будто не обожаешь «дорогую» Данту?

— Уважаю! — поправил его Таллис наставительно, подняв вверх указательный палец. — Уважаю и ценю, чего она вполне заслуживает.

Я с недоумением отметил, что к Таллису Теаган обратился на «ты». Как-то это не вязалось с его подчеркнутой вежливостью и с тем, что даже к дяде, который его вырастил, он обращался на «вы».

— Ай, какое тягостное впечатление мы, должно быть, производим на молодого человека! — продолжил Таллис, повернувшись уже ко мне. — Только пришел и уже попал на спор. Хватит, хватит, пройдемте лучше ко мне в кабинет и начнем знакомство заново.

Кабинет, который он упомянул, находился совсем рядом и оказался просторной комнатой, расположенной на первом этаже, с окнами, выходящими на цветущий сад. Створки окон были приоткрыты и воздух наполняли сладкие ароматы.

— Позаботься, — велел Таллис Теагану, едва мы вошли внутрь. Теаган кивнул, закрыл дверь, запер на засов и прижал ладонь к середине дверного полотна, как делал у себя дома. И, как и там, повсюду в комнате засияли руны от подслушивания. Затем, бросив на меня быстрый взгляд и чуть усмехнувшись, Теаган подошел к окнам и по очереди закрыл их все, задвигая щеколды.

— Да? — удивился последнему действию Таллис, но протестовать не стал. Развернулся ко мне и внимательно, не торопясь, оглядел. Потом махнул рукой, чтобы я следовал за ним, подошел к арке в углу комнаты и отдернул плотную ткань, закрывающую большое, в пол, зеркало.

— Ну-ка, посмотрим. Встань рядом.

Да, забавно. Я уже успел отметить, что рост у нас совпадал, но сейчас стало ясно, что и телосложением мы почти не отличались. Помимо этого, у нас оказались одинаковой формы синие глаза, одинаковый разлет бровей, одинаковый цвет волос. Разве что нос у Таллиса был не прямой с горбинкой, как у меня, а в целом довольно горбатый, напоминающий клюв хищной птицы. Формы губ и подбородка тоже разнились — что было к лучшему. Иначе схожесть стала бы просто пугающей.

— Похож. Действительно похож. Может и правда родня? — после долгой паузы, очень задумчиво, проговорил Таллис.

— Если только ваша семья имеет какое-то отношение к аль-Ифрит или к простой крестьянке по имени Шанна, — пробормотал я, думая про себя, что, возможно предки Таллиса когда-то роднились с энхардцами — как я понял, именно синие глаза были родовой чертой клана.

— Как знать, — неопределенно отозвался Таллис, потом оглянулся на Теагана. — Должен сказать, в твоей идее я сомневался, но сейчас думаю — а ведь и впрямь поверят!

Теаган лишь молча склонил голову, показывая, что услышал.

— Ну-с, племянник, давай знакомиться! — жизнерадостно провозгласил Таллис, хлопнув меня по плечу, и пошел к стоящему у дальнего окна небольшому столу, в центре которого ждал тихо пыхтящий паром чайник, несколько блюд с закусками, чашки и тарелки, а вокруг стола стояли три стула. — Посидим, поговорим, все по-семейному.

— Рассказывай, — велел Таллис, когда мы расселись и Теаган разлил всем чая. — Прежде всего меня интересует твой дар этера — когда впервые проявился, как это случилось, кто на данный момент о нем знает… Что это?

Моя рука, привычно потянувшаяся за рунами проверки на яд, замерла. Использовать их здесь, рискуя оскорбить главу Церкви? Или же вместо того рискнуть жизнью? Неизвестно ведь, кто готовил тут все для «семейной встречи».

— Доставайте, Рейн, — невозмутимо произнес Теаган, прекрасно понявший, что означает мой жест. — Уверен, что наставник возражать не будет.

— Не буду против чего? — полюбопытствовал Таллис, потом с интересом уставился на свернутые листы, которые я достал из внутреннего кармана, и тут же протянул за ними руку. Развернул, изучая, и посмотрел на меня, изогнув одну бровь. — Что, используешь при каждом приеме пищи?

— При каждом, — подтвердил я.

— Ну, значит, используй, — согласился иерарх, возвращая их мне, а потом с легкой усмешкой наблюдал за золотистым облаком, окутавшим стол. — Было бы забавно, если бы где-нибудь тут оказался яд. А, Теаган? Скажи же!

— Уж прости, но я такие вещи забавными не нахожу, — отозвался тот.

— До чего серьезный у меня да-вир, — пожаловался Таллис куда-то в пространство и повернулся ко мне. — А ты, племяш, рассказывай. И угощаться не забывай.

Я ненадолго задумался, потом заговорил о том дне, когда услышал звук несуществующей струны, однако Таллис, перебив, тут же подкинул один вопрос, второй, третий — и все они куда больше касались моего пребывания в Броннине, фестиваля Небесных Лисиц и знакомства и общения с Теаганом, чем собственно дара этера.

Отвечал я как мог честно, и вскоре оказалось, что я в деталях рассказал обо всей проведенной в Броннине неделе, сумев умолчать только об уроках лицедейства и о черных лисах, которых видел в телескоп городской резиденции аль-Ифрит.

— Что ж, одной тайной меньше, — наконец с удовлетворением проговорил Таллис. — А то я все гадал, каким это образом Теаган сумел подружиться с бастардом клана аль-Ифрит. Расскажи мне о таком кто-нибудь со стороны, я бы лишь рассмеялся.

— Вам это казалось странным из-за белой секты? — спросил я, и только когда лицо Таллиса приобрело нечитаемое выражение, удивительно похожее на то, которое порой появлялось на лице Теагана, до меня дошло, что такой вопрос задавать не стоило.

— Он и об этом знает? — обратился Таллис к Теагану.

— Знает, — подтвердил тот.

— Никогда не поверю, что ты сам рассказал!

— Нет, не сам. Знаменитые шпионские сети аль-Ифрит постарались.

— А-а, — протянул Таллис. — Ну конечно. — И обратился уже ко мне: — Интересный клан у тебя, племяш, очень интересный. И что же, известие о белой секте тебя не напугало?

— Напугало? Нет. Хотя, признаюсь, удивило.

— А уж как это в свое время удивило меня… — пробормотал Таллис. — Значит, ты согласен стать его союзником несмотря на этот факт?

— Согласен.

— А зачем тебе, племяш? Зачем влезать во все эти интриги? Рисковать жизнью? Или думаешь, власть того стоит?

— Насчет власти не знаю, но спасение Империи стоит точно.

— О как! — брови Таллиса поползли вверх. — Расскажи мне об этом, будь так добр.

Я бросил быстрый взгляд на Теагана, но лицо того ничего не выражало. Ну ладно.

— Церковь — это становой хребет Империи. Она должна быть неуязвимой и праведной. Это то, чего хочет добиться Теаган, и я с ним согласен.

— А сейчас Церковь не такая? — Таллис смотрел вроде бы доброжелательно, но прочитать что-либо по его лицу оказалось невозможно.

— Я могу говорить искренне без риска оказаться в Залах Покаяния? — уточнил я, глядя ему в глаза.

Таллис усмехнулся.

— Можешь, племяш, можешь.

— Хорошо. Я пока знаю и видел очень мало, но даже то, с чем столкнулся, требует перемен. Например, не должно быть так, что даже рядовой служитель Церкви может обвинить кого угодно в ереси и Достойные Братья должны будут этого человека схватить. И не должно быть так, что десятки тысяч людей умирают от голода у ворот столицы, в то время как в центре Обители отливают статую из чистого золота.

По мере того как я говорил, добродушное выражение сползало с лица Таллиса, и когда я замолчал, взгляд его уже обдавал холодом.

— Семарес упоминал, что ты зубастый молодой человек. Сперва мне так не показалось, но сейчас вижу, что он даже преуменьшил, — произнес Таллис. — Было бы куда проще, желай ты просто власти.

— Да, было бы проще, — согласился я, думая о том, что сказать главе Церкви, как мне не нравятся заведенные в ней порядки, было слишком большой наглостью даже для меня.

Глава 14

Таллис молчал долго, только постукивал пальцами по столешнице.

— Каждый новый глава Капитула ведет свою собственную политику, — проговорил он наконец, обращаясь к Теагану. — Вводит новые порядки. И это нормально. Но все же я надеялся, что у тебя хватит уважения к твоему старому учителю, чтобы начать все менять уже после моего ухода в свет.

— Если я ничего не сделаю сейчас, то новым главой может оказаться совсем другой человек, — напряженным тоном возразил Теаган.

— Они не посмеют…

— Или же мне позволят носить титул, но лишат всякой реальной власти, оставив лишь как декоративную фигуру в золотой клетке.

Эту идею Таллис опровергать не стал — очевидно, тоже полагал, что такое «они» вполне могут «посметь». Вместо того спросил:

— И ты всерьез надеешься, будто ломка всего привычного упрочит твое положение?

— Мое положение упрочит поддержка человека с даром этера!

Таллис нахмурился и замолчал.

— Ладно, — проговорил он после паузы. — С этим я спорить не могу. Так, — он потряс головой и посмотрел на меня. — До самого дара мы так и не дошли. Рассказывай.

Я подавил вздох и вернулся к рассказу.

То, как я с утра слышал звон несуществующей струны, то, как Теаган подсказал, что это значит, и то, как я бросился назад в замок, Таллис выслушал молча, но потом сказал:

— Усиление несуществующего звука означает, что прорыв дикой магии должен уже вот-вот произойти. Удивительное везение, что ты успел.

— На самом деле не успел, — поправил я его. — Невидимая струна начала рваться, когда я был еще в дороге. Мне пришлось ее держать.

— Что? В каком смысле — держать?

— В начале — руками. Я видел эту нить как реальную, поэтому смог ухватить. А потом — магией, наверное? Хотя все это случилось еще до моей инициации.

— Ты знал? — Таллис посмотрел на Теагана. Тот покачал головой.

— Это что-то меняет? — спросил я.

— Ну как сказать…

Похоже, объяснять Таллис настроен не был. Я перевел вопросительный взгляд на Теагана.

— Дар этера, как и дар магии, разделяется на уровни, — пояснил тот. — Грубо говоря, есть одаренные, которые видят и слышат слои этера. А есть те, которые могут ими еще и манипулировать. Вторые встречаются куда реже. Но в последнее время людей с даром этера осталось так мало, что любой — бесценен.

— Однако поддержка того, кто способен влиять на слои, в глазах сомневающихся будет стоить большего, чем поддержка обычного носителя дара, — добавил Таллис. — Мой да-вир говорил, что ты хочешь понять, как все у нас тут работает, прежде чем, так сказать, нырнуть с головой?

— Да, — согласился я. — Хочу.

— А еще тебе, как и Теагану, не терпится все тут поменять? — Таллис оскалил в широкой усмешке все зубы. Да уж, не понравилась ему моя критика.

— Я хочу изменить только то, что знаю и в чем уверен, — отозвался я ровным тоном.

— Вот и замечательно! Так почему бы не начать прямо сегодня? Через два часа состоится встреча иерархов Большого Капитула, и причина, по которой мы соберемся, тебе не чужая — суд над Сантори. Надеюсь, ты про него не забыл? Уверен, тебе будет интересно посмотреть, чем все закончится — это ведь ты вывел его темные делишки на, так сказать, божественный свет. А иерархи пусть, в свою очередь, посмотрят на тебя.

Я задумался на мгновение, потом кивнул.

— Отличная идея. Но не будет ли мое присутствие там неуместно?

Таллис снова блеснул в усмешке зубами и риторически вопросил:

— Если я скажу, что оно уместно, кто посмеет возразить?

— Твоя уважаемая и очень ценимая Данта, например, — неожиданно не согласился с ним Теаган. — А то не знаешь, как она цепляется ко всем нарушениям правил. Рейну нужно придать хотя бы видимость принадлежности к Обители.

Таллис уставился на мою форму студента Академии с таким выражением, будто только что ее заметил.

— Да, будет бросаться в глаза… Впрочем, роста и телосложения мы с племяшем одинакового, так что пусть наденет одну из моих мантий.

Я с сомнением посмотрел на одежду верховного иерарха — из самого лучшего шелка, украшенную тонкой вышивкой и драгоценными камнями.

— Боюсь, ваша мантия на чужаке бросится всем в глаза куда сильнее, чем моя форма.

— У наставника есть и обычные рядовые мантии, сшитые для дороги, — вмешался Теаган. — Я знаю, где они тут хранятся. На такую одежду внимания не обратят.

Лицо Таллиса на мгновение приняло столь разочарованное выражение, что я понял — про мантию было сказано намеренно, он хотел вызвать среди остальных иерархов слухи и пересуды. Интересно, почему? Из желания разыграть коллег? Просто развлечься?

Если бы целью было заставить иерархов побыстрее догадаться о нашем якобы «родстве», он бы возразил на вмешательство Теагана. Однако нет, лишь согласно махнул рукой.

— С вопросами все, наставник? — спросил Теаган, начиная подниматься из-за стола. — Если да, то пойдемте, Рейн…

— Нет-нет, еще не все, — тут же остановил его Таллис, и Теаган снова сел, вопросительно глядя на верховного иерарха.

— Есть еще одна важная вещь, — Таллис со значением поднял вверх указательный палец и повернулся ко мне. — Во-первых, племяш, когда чужих рядом нет, обращайся ко мне «дядюшка». Мы ведь теперь родня.

Я недоуменно моргнул.

— Хорошо, дядюшка.

Таллис на мои слова так широко ухмыльнулся, словно только что очень удачно пошутил.

— Во-вторых, — продолжил он. — Раз Теаган мне как сын, — с этими словами он со значением посмотрел на своего ученика, — а ты, стало быть, как племянник, то вы друг другу, получается, двоюродные братья. А какое «выканье» между братьями, верно?

Я вопросительно взглянул на Теагана, но на лице у того так и застыло вежливое внимание.

— Конечно, дядюшка, — согласился я. — Излишняя формальность среди родственников ни к чему.

— Вот это правильно! Такой подход я одобряю. Теаган?

— Конечно, наставник, — отозвался тот. — Как скажешь.

* * *

Мантии — действительно, из простых материалов — нашлись легко и, когда я их примерил, сели идеально.

— Их сшили в прошлом году для поездки Таллиса на Границу. Но потом все отменилось, так что он их так ни разу и не надел, — объяснил Теаган.

* * *

И покидая дворец верховного иерарха, и идя к дому Теагана, мы вынужденно говорили только о самых общих вещах, так что, оказавшись в защищенном от подслушивания кабинете, я облегченно выдохнул.

— Таллис всегда такой… — я покрутил рукой в воздухе, не уверенный, какое слово тут стоит подобрать.

— Сбивающий с толку? — подсказал Теаган. — Ведущий себя не так, как ты ожидал от верховного иерарха?

Я кивнул.

— Ну… К нему надо привыкнуть. Кстати, я хорошо его знаю, так что могу точно сказать — ты ему понравился.

— Да? — уточнил я с сомнением. — Не похоже было, чтобы ему пришлась по вкусу моя критика заведенных в Церкви порядков.

— Конечно не пришлась, — согласился Теаган. — Но он ценит в людях искренность, упорство и следование принципам. Вот если бы ты потом пошел на попятную, начал бы извиняться, то тогда действительно упал бы в его глазах… Приглашение на заседание иерархов, кстати, это проверка.

— Почему? — я посмотрел на Теаган удивленно. — Разве есть что-то сложное в том, чтобы просто посетить собрание?

— Как сказать… От подобной идеи большинство твоих сверстников ощутили бы себя не в своей тарелке. Ты ведь понимаешь, что будешь там окружен враждебным вниманием десятков чужаков, обладающих немалой властью, и быстро станешь предметом слухов и сплетен? Может оказаться не слишком приятно.

Я пожал плечами.

— Чем раньше они меня увидят, тем быстрее ко мне привыкнут… А зачем ему понадобилось, чтобы мы перешли на «ты»? — вспомнил я.

— С одной стороны, это действительно хороший штрих к легенде о вашем с Таллисом родстве. С другой — он отчего-то вбил в себе в голову, что, начни я общаться с людьми с большей фамильярностью, это улучшит мой характер. То есть, с точки зрения Таллиса, сделает более похожим на его собственный, — Теаган кривовато улыбнулся.

* * *

К залу заседаний мы пришли заранее. Теагану нужно было отдать какие-то распоряжения относительно порядка проведения суда, и я прошел внутрь один.

Это оказалось то самое место из моего видения, где Теагана убили, — большой светлый зал с фресками волшебных водопадов на потолке.

Был этот зал круглым; ближе к стенам, на возвышении, стояли кресла для иерархов, за ними — стулья попроще, очевидно предназначенные для свиты.

Я прошелся по залу, разглядывая мраморные плиты пола, и остановился там, где рисунок камня напомнил мне двухголового осьминога.

— Нашел что-то интересное, Рейн? — послышался голос, и я поднял голову. Теаган вошел в зал один, охрана осталась снаружи. Кроме нас тут никого еще не было.

— Здесь ты лежал… тогда, — сказал я, показав на «осьминога». — А земля начала трескаться вдоль вот этих волнистых линий.

Теаган сглотнул — кадык на его горле заметно дернулся — и несколько мгновений рассматривал указанное мною место. Потом поднял голову.

— Пойдем. Скоро начнут приходить остальные иерархи, нам лучше в это время быть на предназначенных местах…

Кресло Теагана находилось по правую руку от кресла Таллиса и напоминало трон, лишь самую малость менее роскошный, чем у верховного иерарха. А вот все остальные кресла выглядели одинаковыми.

Я выбрал один из стульев, предназначенных для свиты, и подвинул ближе к сидению Теагана, чтобы можно было переговариваться вполголоса.

— Этот Сантори — что его ждет за оскорбление богини?

— Пожизненное заключение в Залах Покаяния, — без колебаний ответил Теаган и добавил с некоторым сожалением в голосе: — Смертная казнь для иерархов, даже бывших, не предусмотрена.

Я задумался. Не то чтобы мне было жаль этого обнаглевшего жреца, но если посмотреть на ситуацию с практической точки зрения…

— Он маг?

— Да. Восемь камней.

— А как получилось, что он вообще стал иерархом? По родству, по знакомству с кем-то, или же по заслугам?

Теаган чуть склонил голову набок, внимательно на меня глядя.

— По заслугам.

— По каким именно заслугам? Расскажи о нем подробно.

Теаган кивнул, не возражая.

— Он начал с самых низов, долго служил на Границе магом-артефактником, лично участвовал во многих битвах и хорошо себя показал. Потом решил, что его больше привлекает стезя жреца, и в двадцать пять лет стал послушником — это считается достаточно поздним возрастом. Прошел все положенные ступени, несколько лет после принятия сана служил вблизи южной Границы, потом на востоке страны. Заново разработал считавшуюся безвозвратно утерянной серебряную технику создания амулетных щитов. Месяц держал оборону своего храма и спас в нем несколько десятков селян во время неожиданного прорыва из Бездны. Ни разу не был замечен ни в каких недостойных делах… А потом, пять лет назад, его пригласили в столицу и наградили титулом иерарха, — губы Теагана неприязненно скривились. — Осквернение храма и святотатственное искажение образа богини — это его худшие преступления, но не единственные. Злоупотреблять своим положением он начал еще два года назад, сперва по мелочи, но, как видишь, быстро потерял берега.

— Не выдержал искушения властью, — проговорил я. — Но прежде был очень полезен.

— Рейн, давай прямо. К чему ты клонишь?

— Сана он недостоин, это понятно. Но как лучше всего он может послужить для выживания и процветания человечества? Запертый в Залах Покаяния или же как-то иначе?

Взгляд Теагана похолодел.

— Милости он не заслуживает.

— Не заслуживает, — согласился я. — Так ведь речь не о нем. Речь о том, как сильно нашей стране не хватает боевых магов… Хотя, как понимаю, в роли артефактника он был бы даже более полезен?

Теаган, не отвечая, отвернулся от меня и уставился куда-то в пространство.

— Что, уже успели поссориться? — раздался рядом знакомый голос, и по ступеням на возвышение поднялся Таллис. — Быстро вы.

— Нет, наставник, все в порядке, — тут же ответил Теаган. — Я просто задумался.

— Ну да, конечно, — согласился Таллис таким тоном, что стало понятно — не поверил, и сел на свое трон-кресло.

— Все. В. Порядке, — с силой повторил Теаган, поднимаясь. — Прошу прощения, — и пошел вниз по ступеням, а потом к выходу из зала, в который как раз начали входить остальные иерархи.

Глава 15

Таллис развернулся ко мне.

— Только тоже не говори, будто все в порядке.

— Хорошо, — согласился я. — Тогда я помолчу.

Таллис уставился на меня недоверчиво — мне явно полагалось сказать что-то другое — но в этот момент его отвлекли. Та самая Данта, «уважаемая и очень ценимая» им глава ордена Благих Сестер, вместо того чтобы идти к своему месту, поднялась по ступеням к трону Таллиса. Поклонилась.

— Верховный магистр, как давно я не видела вас на заседаниях. Право, какой приятный сюрприз.

— Разве я мог пропустить такое событие? — добродушно отозвался тот.

— А этот суд чем-то знаменателен? — недоумение Данты показалось мне искренним.

— Конечно. Не каждый день мы судим бывшего иерарха, пусть и из младших.

— Однако всего месяц назад был суд над Ранаром, а вы прийти не пожелали, — недоумение Данты усилилось.

Таллис махнул рукой в мою сторону.

— Добрый друг Теагана едва не оказался в Залах Покаяния из-за слуг Сантори. Можешь представить подобную наглость? Нет-нет, я бы себе не простил, если бы не увидел сегодняшнее заседание.

Данта перевела взгляд на меня, будто только сейчас заметив. Я сложил руки у груди и вежливо склонил голову в приветствии. Помедлив, она кивнула в ответ.

— Жаль, что этот добрый друг не особо правдив, — сказала с раздражением.

— Что такое? — Таллис оглянулся на меня. — Рейн, когда ты успел пересечься с дорогой Дантой?

— Сегодня, как раз перед встречей с вами, — отозвался я, поднимаясь со своего места и подходя ближе. — Но старшая наставница напрасно обвиняет меня во лжи. Я сказал ей чистую правду.

— Ну да! Ерунду о том, как он якобы попросил Первый Храм его выпустить и как Храм подчинился! — фыркнула та.

— О? — Таллис посмотрел на меня с любопытством. — До Первого Храма наш разговор не дошел. Но, дорогая Данта, ты напрасно сомневаешься в словах этого молодого человека — у него дар этера уровня иртос.

— Иртос? — Данта нахмурилась. — Боюсь, я не помню смысл этого слова.

— Способность манипулировать слоями.

Данта посмотрела на меня куда внимательней.

— Пусть даже так… Все равно это слишком абсурдно, — проворчала она, но теперь в ее голос закралось сомнение.

По залу раскатился мелодичный звук гонга.

— Заседание сейчас начнется, — напомнил ей Таллис.

— Да-да, ухожу, — отозвалась она, и, не прощаясь, заторопилась к своему месту.

— К вечеру все иерархи будут знать о твоем уровне дара этера, — сказал Таллис вполголоса. — И о том, что случилось в Первом Храме, тоже, — если именно это там случилось?

— Я действительно попросил Храм меня выпустить, и он действительно послушался, — сказал я.

Таллис посмотрел задумчиво, но вслух высказывать сомнения не стал.

Я оглядел собравшихся — всего иерархов должно было быть, судя по количеству кресел, восемнадцать, но три места пустовали и, похоже, отсутствующие уже не придут. А еще каждый иерарх привел несколько человек свиты. По имени, помимо Данты, я знал только Октару, однако лица остальных казались мне знакомы благодаря видению будущего.

Двери, ведущие в зал, распахнулись, и охранники внесли кресло из светлого металла, на подлокотниках которого виднелись открытые пока зажимы для рук, и поставили в центре.

— Теаган будет вести суд и не поднимется к нам до самого его окончания, — негромко проговорил Таллис. — Так что садись поближе — у тебя наверняка появится много вопросов.

Я сделал как он сказал — и тут же ощутил, как сдвинулось на меня внимание присутствующих. Пока я просто стоял рядом, мое положение казалось обыденным — к каждому из иерархов сейчас кто-то подходил для коротких разговоров — но стоило сесть и это изменилось.

Дверь вновь открылась, впустив Теагана и молодую женщину примерно его возраста в зеленой мантии. Они прошли в центр и встали с двух сторон от пустого пока металлического кресла.

— В традиционные обязанности да-вира входит как организовывать суд, так и выдвигать обвинения, — пояснил Таллис, — в то время как Благая Сестра следит за тем, чтобы никакие законы не были нарушены. Порой она служит голосом милосердия, призывая проявить к осужденному милость.

— Только порой? — уточнил я.

— Если осужденный вину признал и наказание не выглядит в ее глазах чрезмерным, она промолчит.

Дверь открылась в третий раз, и я приготовился увидеть Сантори, но вместо него, почти потерявшаяся между двумя рослыми Достойными Братьями, появилась девушка. Ее лицо, испуганное и заплаканное, показалось мне смутно знакомым. Но потребовалось напрячь память, чтобы вытащить из нее подсказку — в зал ввели ту самую легкомысленную молоденькую актрису, с которой Сантори уединялся в храме. Отчего-то я даже не подумал, что ее тоже посчитают оскорбившей богиню. Впрочем, выглядела она достаточно взрослой, чтобы отвечать за свои поступки, и с Сантори была, судя по ее кокетливому поведению у храма, добровольно.

Последним в зал вошел мужчина в алой мантии и остановился чуть в стороне.

Достойные Братья молча усадили девушку в металлическое кресло, застегнули зажимы на ее запястьях и отошли к стене.

— Дочь людей Алона обвиняется в намеренном осквернении храма Пресветлой Хеймы грехом похоти и в искажении образа богини, — начал обвинительную речь Теаган. В зале явно работала магия, поскольку, хотя он не напрягал голос, его слова звучали громко и четко. Кратко объяснив суть обоих преступлений, Теаган обратился к самой девушке: — Дочь людей Алона, что ты можешь сказать в свою защиту?

Чем дольше Теаган говорил, тем сильнее она вжималась в кресло, будто надеялась так спрятаться от всего происходящего. И на прямой вопрос ответила не сразу — видно было, как трудно ей оказалось заговорить.

— Я не… не знала. З-зоря… т-то есть с-светлейший С-сантори… Он говорил, что т-так надо, что если в храме, то это т-такой ритуал… — девчонку затрясло от страха.

— Дочь людей Алона, ты добровольно согласилась служить моделью для статуи богини. Твое объяснение?

— С-светлейший С-сантори… он… он с-сказал, что я п-похожа на богиню. Что с-скульптору так проще… Я только хотела п-помочь! — из ее глаз полились слезы.

— Брат Вопрошающий? — Теаган повернулся к человеку в алой мантии.

Тот шагнул вперед и поклонился.

— Следуя уложениям, я допросил дочь людей Алону под ментальным давлением. Ее ответы правдивы — она искренне верила всем лживым утверждениям сына людей Сантори и не подозревала, что совершает предосудительные поступки. Так было вплоть до появления неизвестного безумца, после обвинения которого в «гнили» дочь людей Алона впервые осознала греховность своих действий. Однако это озарение случилось лишь за несколько часов до ареста, — он снова поклонился, показывая, что закончил говорить.

Теаган кивнул.

— Благодарю, брат Вопрошающий.

Наступило молчание, прерываемое только тихими всхлипами девушки.

Лицо Теагана было нечитаемым, и я не взялся бы даже предположить, о чем он сейчас думает.

— Наивность сама по себе не есть преступление, — произнес он наконец. — Однако беда в том, что чужую наивность могут использовать настоящие преступники. Ради самой дочери людей Алоны то, что случилось, должно стать ей уроком. Кроме того, ее наивность проистекает не только из чрезмерной доверчивости, но и отсутствия знаний… Старшая наставница ордена Хранительниц упоминала, что им приводят все больше сирот и что рабочих рук не хватает. Дочь людей Алона проведет в ордене Хранительниц год, выполняя ту работу, которую ей поручат, и вместе с детьми будет изучать священные книги и заповеди и учиться отличать грехи от добродетелей. Спустя год она будет вольна как уйти из ордена, так и остаться.

Теаган повернулся к женщине в зеленой мантии.

— Благая Сестра?

Та молча поклонилась — значит, возражений не было. Но при этом на ее лице я уловил изумление.

Интересно.

Я обвел взглядом иерархов — на лицах всех в той или иной степени отражались либо растерянность, либо удивление.

Очень интересно… Особенно интересно потому, что я не понимал, что именно их смутило.

Я повернулся к Таллису — но лицо того, к моему разочарованию, оказалось таким же нечитаемым, как у Теагана.

А еще всхлипы девушки наконец стихли.

— Прошу магистров проголосовать, — продолжил Теаган. — Кто согласен с моим решением?

Десять рук поднялось сразу. После небольшого промедления — еще две. Потом еще одна. Не проголосовавшими оказались только Данта и Октара, однако затем, с таким выражением лица, будто она сама не понимает, почему это делает, Данта тоже подняла руку.

— Четырнадцать «за», — сказал Теаган. — Светлейший Октара, вы против?

— Я воздерживаюсь, — пробурчал тот.

Теаган склонил голову, принимая ответ, и повернулся к девушке.

— Дочь людей Алона, согласна ли ты с решением суда? Если нет, то у тебя есть право обратиться к верховному магистру…

— С-согласна! С-спасибо, светлейший, спасибо, спасибо! — лицо у нее было как у человека, которому уже на помосте виселицы зачитали приказ о помиловании.

На кивок Теагана стоявшие у стены Достойные Братья отстегнули крепления на запястьях девушки, быстро подняли ее на ноги и повели к выходу из зала.

Таллис повернулся ко мне, заговорщически усмехаясь.

— Теперь понятно, о чем вы с Теаганом поспорили. Что, мордашка у девчонки симпатичная, вот ты ее и пожалел? Ну да дело молодое, понимаю. А Теаган жуть как не любит, когда его просят о милости для подсудимых. Не удивляюсь, что он вспылил. Но смотри-ка, он и впрямь ее помиловал!

Я нахмурился.

— Я понятия не имел, что эту девушку тоже будут судить.

— То есть — ты за нее не просил?

— Нет.

Теперь пришел черед непонимающе хмуриться Таллису.

— Если это решение значит «помиловал», то что ей грозило изначально? — спросил я.

— Залы Покаяния, конечно, причем надолго. Уж точно не годик возни с детишками.

— Даже если она не понимала, что делает?

— Непонимание не отменяет совершенного ею преступления.

— Ясно, — пробормотал я. Неудивительно, что девчонка была насмерть перепугана. И реакция остальных иерархов на предложенный Теаганом приговор тоже стала понятна.

— Я заметил, что десять иерархов сразу проголосовали «за», а вот остальные — с запозданием, — проговорил я. — Это как-то связано с врагами, о которых Теаган упоминал?

Таллис поморщился.

— До истории с сектой ни о каких врагах речи не шло. Ворчали, конечно, частенько, что, мол, Теаган слишком суров, что судит безжалостно. Ну так будущему верховному иерарху добрячком быть и нельзя — сразу сядут на шею. А вот как с сектой все раскрылось, многие перепугались. Когда могущественные люди напуганы — это может закончиться очень нехорошо. Кое-кто даже пытался убедить меня от Теагана отречься… — рот Таллиса зло искривился, показывая, что он думает о подобных попытках.

— После возвращении Теагана из ссылки выяснилось, что часть иерархов осталась ему верна, — продолжил Таллис. — Еще часть колеблется — твое присутствие как раз необходимо для их убеждения. А оставшиеся готовы лечь костьми, но не допустить его на место верховного — именно они и пытались тебя убить. Доказать их участие, конечно, не получится — они не дураки и замели все следы. Беда также в том, что, как я подозреваю, кто-то из якобы верных на самом деле относится к врагам.

— Те, кто проголосовали сразу — это верные?

— Не только. Еще и колеблющиеся.

Значит, открытых врагов было пятеро, и к ним относилась, в том числе, «дорогая Данта», с которой Таллис поддерживал хорошие отношения. Как это совмещалось с его отеческой заботой о Теагане я не очень понимал.

— А еще есть Младший Капитул, — добавил я. — Там картина похожа?

Таллис кивнул.

— И это единственное столь глубокое разногласие внутри Обители? Или есть другие… спорные вопросы… коснувшиеся столь же многих могущественных людей?

Таллис посмотрел на меня, приподняв брови.

— Естественно, всегда найдется кто-то, кто чем-то недоволен. Но чтобы все было настолько же сложно? Нет.

Мне вспомнились слова Аманы о «гражданской войне», идущей в Церкви. Похоже, на самом деле то был раскол среди иерархов, случившийся из-за Теагана. И меня, конечно, сразу же закинуло в самое сердце бури.

Глава 16

С Таллисом мы проговорили минут десять, а Сантори — или другого подсудимого — все не было.

Впрочем, вскоре причина задержки стала понятна — вместо Сантори ввели мужчину лет шестидесяти, а сразу за ним и Достойными Братьями появился не только Вопрошающий, но и женщина в зеленой мантии — целительница, как вполголоса пояснил мне Таллис. Похоже, подсудимому стало плохо на пути в зал суда, и она его лечила.

В этот раз рассказывать о сути преступления Теаган не стал, лишь пояснил, что перед нами тот самый скульптор, который создал золотую статую. В отличие от девчонки, отговориться незнанием он не смог — святотатственный характер своих действий он осознавал прекрасно. Причины, почему согласился, оказались просты — с одной стороны, желание услужить Сантори и предложенные им дополнительные большие деньги помимо тех, которые давала Церковь. С другой стороны — страх отказом прогневить могущественного иерарха.

Получив признание, Теаган ненадолго задумался, потом повернулся к целительнице.

— Сестра Аруда, по вашей профессиональной оценке, сколько проживет сын людей Гетан в Залах Покаяния… если мы рассмотрим, скажем, Залы Бьяра?

Та поклонилась.

— У сына людей Гетана слабое сердце. В Залах Бьяра без поддержки целителя он сможет прожить несколько часов.

— А если речь пойдет о Залах Ахара?

— От трех до семи дней.

Теаган вновь задумался.

— Сколько сын людей Гетан сможет прожить, если ему не доведется оказаться в Залах Покаяния?

— Если под защитой целительских амулетов и с периодической поддержкой целителя — пятнадцать лет.

— А если добавить условие, что ему придется работать?

— Если работа посильная, то на мой прогноз она не повлияет. Те же пятнадцать лет.

Теаган повернулся к подсудимому, который, затаив дыхание, следил за его разговором с целительницей.

— Когда Церковь выбирала мастера для создания статуи Пресветлой Хеймы, она остановилась на тебе, сын людей Гетан, из-за твоей репутации одного из лучших скульпторов Империи. Однако, помимо этого, ты много лет занимался архитектурой с магическим усилением, также став одним из лучших в этом деле, и спроектировал десятки домов, дворцов и крепостей, причем работал с самой сложной почвой.

— Все верно, светлейший, — в голосе скульптора проскользнула гордость, но лишь на мгновение — сразу после того он испуганно съежился.

Теаган, будто не заметив, продолжил:

— За последнее время открылось несколько новых прорывов из Бездны. Боевые маги Империи и наши Достойные Братья удерживают монстров от нападения на мирных жителей, но отсутствие укрепленных фортов осложняет их задачу. Дополнительная проблема заключается в том, что на севере, рядом с прорывами, земля болотистая, а на востоке — склонная к оползням. Во искупление совершенного тобой преступления ты, сын людей Гетан, будешь привязан к Границе. Ты будешь проектировать магически усиленные форты и крепости, будешь следить за их постройкой, и твоя работа будет оплачиваться так, как положено оплачивать подобную работу на Границе. За твоим здоровьем будут следить наши целители. Если ты проявишь себя достойно, то через год твоей семье будет разрешено навестить тебя и, будь у них такое желание, остаться, а через десять лет твоя привязь к Границе будет снята.

Как и во время зачитывания прошлого приговора, в зале стояла мертвая тишина. Но если тогда иерархи были просто удивлены, то сейчас лица у них стали такими, будто они судорожно пытались найти происходящему хоть какое-то логическое объяснение.

Благая Сестра, как и в прошлый раз, поклонилась молча; голосование опять прошло с результатом четырнадцать «за», один «воздержавшийся»; и подсудимого увели.

— Ничего не понимаю, — прошептал Таллис. — Хотя… Да нет, чушь! Или все же…

А потом резко встал, чуть ли не бегом спустился с возвышения и приблизился к удивленно уставившемуся на него Теагану.

Впрочем, удивлен был не только Теаган — вообще все присутствующие не сводили с Таллиса глаз. Похоже, такое вот нарушение верховным иерархом протокола заседания было еще более неожиданным событием, чем раздача мягких приговоров его да-виром.

Верховный иерарх, не обращая внимания на чужую реакцию, положил руку Теагану на плечо и повел его к выходу из зала. На Достойных Братьев, дернувшихся было следом, он бросил ледяной взгляд, и они тут же застыли на месте.

Еще мгновение — и глава Церкви вместе со своим наследником скрылись за дверью.

Воцарилось ошеломленное молчание.

Впрочем, царило оно не долго.

— Что это такое было?!! — в пространство вопросила Данта, почти идеально озвучив мои мысли. Правда там, в этих мыслях, присутствовали еще Ишта с его бесами — ну, чисто от неожиданности.

Однако больше никаких нарушений правил собрания не последовало. Иерархи негромко переговаривались и ждали. Мне говорить было не с кем, так что я лишь гадал про себя о том, что произошло.

Пожалуй, единственным ключом была тревога, которую я уловил в бормотании Таллиса перед тем, как он сорвался с места. Но чего он испугался? Теагана он вывел явно для какого-то очень важного, очень срочного разговора.

Может, решил, что тот опять попал в секту, только теперь такую, которая требовала от своих членов доброты? Хм, а секты, продвигающие милосердие, вообще бывали? Что-то я в этом сомневался…

Или же Таллис подумал, что Теаган начал новую интригу и милосердие к подсудимым было необходимо для ее успеха?

Но ни первая, ни вторая версии не объясняли, почему Таллис встревожился настолько, чтобы перебить заведенный порядок. Обсудить это все можно было бы и после суда…

Где-то минут через пятнадцать дверь открылась — это, наконец, вернулись Теаган и Таллис, все еще о чем-то негромко говорившие. Теаган при этом выглядел одновременно раздраженным, позабавленным и даже, я бы сказал, обескураженным, а вот Таллис казался слегка смущенным.

Впрочем, оба быстро замолчали и их лица приобрели почти одинаковое нейтрально-доброжелательное выражение. Что ж, было ясно, от кого Теаган научился своим маскам.

Полностью игнорируя все направленные на него взгляды, Таллис спокойным шагом поднялся к трону, сел и махнул рукой.

— Продолжайте.

Достойные Братья тут же исчезли за дверью и вернулись с новым подсудимым, охранником Сантори Матиасом.

С ним все оказалось просто. Единственным вмененным ему преступлением — в котором он с готовностью признался — было покрытие святотатственных действий Сантори за дополнительную оплату от иерарха.

— Ты, сын людей Матиас, проведешь три месяца в Залах Покаяния Ахара, а потом отправишься служить на Границу со стандартной оплатой, полагающейся ее стражам. Если проявишь себя достойно, то через три года твоя привязка к Границе будет снята и ты сможешь уехать или остаться.

Было неясно, показался ли магистрам третий приговор тоже чрезмерно мягким — за происходящим они следили цепко, но удивленными уже не казались. Голосование тоже прошло по привычной схеме.

У Сантори было пятеро охранников. Все оказались замешаны, все получили одинаковый приговор.

А потом вновь возникла заминка. Вместо Достойных Братьев, ведущих очередного подсудимого, появился вир Теагана и что-то зашептал ему на ухо. Теаган выслушал молча, потом повернулся к Таллису и поклонился.

— Верховный магистр, мне только что сообщили, что сын людей Сантори воспользовался невнимательностью стражи и, боясь наказания, пытался покончить с жизнью. Случилось это здесь, во временных камерах. Прошу позволения лично проверить ситуацию и удостовериться в том, что подсудимый в состоянии предстать перед судом. Думаю, что это не займет много времени.

— Конечно, да-вир, делай что должен, — Таллис благосклонно кивнул. Внезапная беседа с Теаганом значительно улучшила его настроение — о чем бы они там ни говорили.

И, кстати…

Когда Теаган покинул зал, я повернулся к Таллису.

— Верховный магистр, простите, но я не могу перестать думать о том, как вы сорвались с места после второго приговора. Что случилось?

Тот посмотрел на меня с сомнением, явно раздумывая, стоит ли отвечать. Но потом на его лице вновь промелькнуло то слегка смущенное выражение, которое я заметил, когда они с Теаганом вернулись.

— Я испугался, что Теагана подменили, — сказал он со вздохом.

— Что? — вырвалось у меня. — То есть как? И кто?

— Подменили так, как это обычно и делают, — Таллис пожал плечами. — Двойником-человеком или демоном-мимиком. А на счет того, кто это сделал — одним из вариантов был ты.

На это обвинение я смог только недоуменно моргнуть.

— Да-да, я уже проверил, Теаган абсолютно настоящий, — Таллис махнул рукой. — Ты уж не обижайся на старика — но что еще я должен был подумать? Резкое изменение привычного поведения — это классический признак подмены, а тот Теаган, которого я знаю, никогда бы не пощадил виновных в богохульстве. Он бы их всех, до последнего охранника, сгноил в Залах Покаяния. Будь то другие преступления, еще ладно, взятки там, воровство, нарушение обетов — но только не осквернение храмов и не искажение образа богини…

Однако дело не только в этом. Просто очень уж ты, парень, подозрительный — и появился ты внезапно и при том невероятно вовремя. Носитель дара этера уровня иртос, каковых в Империи не рождалось уже несколько поколений, приходит в Обитель именно тогда, когда положение моего наследника висит на волоске, а я уже сломал голову, пытаясь решить, как ему лучше помочь! И этот носитель дара тут же выказывает полную готовность выступить на стороне моего да-вира, даже рискуя жизнью, и все ради некоей абстрактной идеи улучшить Церковь и тем самым помочь Империи.

— Это не абстрактная идея, — не выдержал я.

— Юношеский идеализм — вещь замечательная, — сказал Таллис снисходительно. — И смотри, я даже не против — улучшайте! Только аккуратно, не сломайте себе чего важного в процессе.

Не удержавшись, я фыркнул.

— Постараемся. Значит вы, оказывается, меня с самого начала подозревали в…

— Нет-нет, ни в коем случае. Вовсе не с самого начала. Лишь когда Теаган начал миловать преступников, частицы мозаики сложились у меня в голове… То есть, мне показалось, что сложились — но раз Теаган настоящий, то и ты вовсе не коварный кукловод его двойника.

Не знаю, что в этот момент отразило мое лицо, но Таллис, глядя на меня, рассмеялся в голос.

— Ладно-ладно, прости уж старика… Кстати, а знаешь, как Теаган объяснил мне свой новый подход к вынесению приговоров? Пользой! Мол, сейчас он решает, где и как обвиняемые смогут принести пользу человечеству, и строит приговор таким образом, чтобы дать этим осужденным еще и мотивацию стараться изо всех сил. Забавно, правда?

Отчего-то мне это забавным не показалось.

Улыбка с лица верховного иерарха исчезла, взгляд стал холодным и острым.

— Я только не понимаю, как тебе удалось за несколько дней заставить Теагана настолько резко изменить свои взгляды?

— Почему обязательно я? Он ведь сам побывал под судом, а потом находился в ссылке — такие вещи меняют людей, — возразил я. Не нравилась мне подозрительность во взгляде Таллиса.

— Меняют, — кивнул тот. — И я бы даже с тобой согласился, если бы сегодняшний суд стал первым после его возвращения. Только он не первый, он уже четвертый, и во время предыдущих трех Теаган судил даже более сурово, чем до ссылки. Ну же, Рейн, поделись секретом. А то, хотя я уже столько лет являюсь наставником Теагана, но так кардинально влиять на него не могу.

У меня промелькнуло искушение сказать что-то вроде: «Ну еще бы! Ведь вам не приходили видения его будущей смерти, к которой приведут его собственные решения. Видения о том, как он будет умирать в луже своей крови в центре этого самого зала, и как его кровь превратит Обитель в руины».

Хотя нет, искушение не просто промелькнуло! Я поймал себя уже в последний момент, когда открыл рот, чтобы высказать именно это!

Что за…

Это была такая магия? Но на ментальное давление странное искушение нисколько не походило.

— Мы говорили о главных заповедях, — сказал я, с усилием перенаправляя свои слова в другое русло. — О выживании и процветании человечества. И о том, что именно для этих целей надо использовать жизни преступников.

— О заповедях, значит, — Таллис покивал. — Ну да, и моего да-вира сразу проняло. Конечно-конечно.

Что ж он такой недоверчивый-то!

Так, нужно было отвести его подозрения. Но как это сделать?

— Вы сами упомянули, что носитель дара этера уровня иртос не рождался несколько поколений — так почему вы оцениваете мою способность убеждать будто принадлежащую обычному человеку? — сказал я своим самым уверенным тоном.

— А ты больше, чем обычный человек? — Таллис прищурился.

— Подождите и сами увидите.

— М-да, — протянул Таллис непонятным тоном. — Ну давай тогда подождем и увидим.

Глава 17

Краем глаза я уловил какой-то блеск и повернул голову. К выходу из зала скользила Благая Сестра — не та, которая участвовала в суде, а одна из свиты Данты — а блик давало что-то, что она сжимала в руке.

Я перевел взгляд на Данту, задавшись вопросом, куда и зачем она отправила свою прислужницу…

А потом неожиданно осознал то, что должен был осознать уже давно, и резко развернулся к Таллису.

— Все время, пока мы говорили — что если кто-то использовал магию, чтобы нас подслушать?

— Поздно же ты спохватился, — отозвался Таллис невозмутимо и постучал указательным пальцем правой руки по крупному синему камню перстня на левой. — Я активировал защиту едва мы сюда зашли. Уже на расстоянии двух футов никто не только ничего не услышит, но даже не сможет прочитать наши слова по движению губ.

Я кивнул, про себя поражаясь тому, что действительно спохватился настолько поздно. Это было совсем на меня не похоже… Как не похоже было искушение сломать все планы и бездумно ляпнуть о своем видении…

Хм…

А с другой стороны, чего еще я ожидал от верховного иерарха Церкви? Что он никак не попытается на меня надавить? Меня проверить? Тут надо сказать спасибо, что не отправил в гости к братьям Вопрошающим… Хотя нет, так поступить он не мог — ему нужна была моя лояльность Теагану, а допрос под ментальным воздействием ее развитию не сильно способствует.

Дверь открылась.

Я наблюдал, как Сантори ввели в зал, как усадили, как на его запястьях защелкнулись зажимы. О неудавшейся попытке самоубийства напоминали только ярко-красный шрам на его шее и нездоровая бледность лица. Похоже, он пытался перерезать себе горло, но немного не успел.

Теаган заговорил не сразу. Сперва какое-то время разглядывал Сантори с презрением, которое пробивалось даже сквозь маску бесстрастного судьи.

— Сын людей Сантори, ты знаешь свою вину. Признаешь ли ты, что намеренно осквернил храм Пресветлой Хеймы грехом похоти и исказил образ богини?

— Признаю, — ответил тот едва слышно, глядя в пол. От холеной самоуверенности, которую я видел всего несколько дней назад, ничего не осталось.

— Есть ли у тебя оправдание своим поступкам?

Сантори покачал головой.

— Есть ли у тебя хотя бы объяснение?

Сантори молчал.

Теаган повернулся к человеку в алой мантии.

— Брат Вопрошающий?

Странно, подумалось мне, жрецы ведь не поддаются ментальному допросу, это я хорошо помнил. Так к чему он тут?

Вопрошающий поклонился.

— Следуя уложениям, я допросил под ментальным давлением всех слуг и домочадцев сына людей Сантори. Никто из них не участвовал в его преступлениях и не знал о них, однако из их отрывистых наблюдений мне удалось составить портрет душевной порчи, его постигшей. Сыном людей Сантори овладела гордыня, достойная владыки демонов — он мечтал о бессмертии и о том, чтобы стать равным Пресветлой Хейме. Моим собратьям Вопрошающим удалось найти записи ритуала, который сын людей Сантори разработал и который якобы должен был привести его к его цели. Осквернение храма и искажение образа богини являлись лишь первыми шагами. Следующие же, в числе прочего, включали в себя призыв и порабощение монстров, пораженных демонической скверной, а также многочисленные человеческие жертвоприношения.

По залу прокатился ропот — такого откровения никто из иерархов явно не ожидал. Даже Таллис выглядел пораженным.

По лицу Теагана ничего сказать было нельзя, разве что презрение, с которым он смотрел на Сантори, проявилось сильнее.

Сантори между тем поднял голову.

— Неправда! Я делал все это не из гордыни, а из любви!

— Объясни, сын людей Сантори, — приказал Теаган.

— Из любви! — повторил тот. — Я люблю Пресветлую Хейму! Рядом с ней нет равного, нет того, кто ее достоин! Я бы стал именно таким — ее бессмертным мужем! — сейчас его глаза горели яростным огнем фанатика.

Я откинулся на спинку стула, внимательно изучая бывшего иерарха.

Была ли это еще одна нить, подобная той, что прежде опутывала Теагана? Кто-то нашел слабину Сантори, эту его влюбленность в божество будто в смертную женщину, и за несколько лет превратил достойного в прошлом человека в одержимого безумной идеей и готового ради ее воплощения на любые преступления?

— К списку твоих преступлений, сын людей Сантори, добавляется святотатственная гордыня, — проговорил Теаган и повернулся к целительнице, которая вошла следом за Вопрошающем.

— Сестра Дея, верно ли, что ты умеешь лечить не только тела, но и души?

— Да, светлейший, — та поклонилась.

— Определи, в здравом ли рассудке находится сын людей Сантори.

Несколько минут прошло в молчании, пока целительница выплетала нужные руны, а потом те сливались одна в другую, меняя форму. Картина напомнила мне руническую ретрографию, хотя сами руны отличались.

Наконец она опустила руки и все знаки истаяли в воздухе.

— Дух сына людей Сантори взбудоражен и болезненно напряжен, но до безумия его состояние не дошло.

— Хорошо, сестра. Теперь определи, какое время пребывания в Залах Покаяния Бьяра потребуется, чтобы дух сына людей Сантори оказался сломлен.

Сантори вздрогнул, развернулся, насколько мог, к Теагану, уставившись на него с ужасом и гневом.

— Нет! Нет, ты не посмеешь! Нет-нет-нет…

Теаган сделал знак одному из Достойных Братьев и тот моментально накинул на подсудимого звуковой щит. Теперь можно было лишь видеть, как тот трясет головой и как шевелятся его губы, повторяя одно и то же слово.

Вновь в воздухе начали вспыхивать многочисленные руны.

— Исходя из теперешнего состояния сына людей Сантори, через три месяца пребывания в залах Бьяра в его духе появятся неизлечимые надломы, а еще через две недели его дух будет сломлен.

— А какой срок способны будут выдержать там его тело и разум?

В этот раз проверка оказалась куда короче.

— Тело сына людей Сантори здорово, а разум, несмотря на напряжение духа, ясный и острый. По моей оценке, первые пять месяцев в залах Бьяра вреда им либо не будет вовсе, либо будет незначительный. Заметный вред проявится через восемь-двенадцать месяцев. Через тринадцать — пятнадцать месяцев он умрет.

— Благодарю, сестра, — Теаган жестом отпустил целительницу и повернулся к подсудимому. — Сын людей Сантори, ты знаешь свои преступления. Ты продолжаешь упорствовать в своей кощунственной гордыне. Ты не раскаялся. Ты будешь привязан к Залам Покаяний Бьяра до конца жизни. Но когда-то ты, сын людей Сантори, был талантливым магом-артефактником, когда-то твоя жизнь приносила пользу… Ты проведешь в залах Бьяра четыре месяца — или больше, если это потребуется, чтобы полностью сломить твой дух и свести на нет ту опасность, которую ты представляешь для человечества. Когда это случится и будет засвидетельствовано целителями, ты получишь позволение переселиться в малую мастерскую. Ты будешь создавать те артефакты, которые тебе прикажут. За каждую испорченную заготовку тебя будет ждать один день в залах Бьяра. За каждую попытку саботажа — попытку сделать артефакт с иными свойствами, чем приказано, попытку сделать артефакт для себя, попытку скрыть что-либо от надзирателей — тебя будут ждать тридцать дней в залах Бьяра.

Ужас на лице Сантори с каждым словом Теагана становился сильнее. Его губы беспрерывно шевелились, произнося какие-то слова, но щит глушил все звуки.

— Благая Сестра? — привычно спросил Теаган, но в этот раз она отреагировала не сразу. Сперва бросила долгий взгляд на Сантори, нахмурилась, еще помедлила. Но потом все же поклонилась, так ничего и не сказав.

— А знаешь, в новом подходе Теагана к вынесению приговоров на основе пользы что-то есть, — с явным удовольствием в голосе проговорил Таллис, наклонившись ко мне.

— Что заставило вас так подумать? — спросил я, наблюдая, как Теаган проводит голосование. В этот раз «за» высказался даже упрямый настоятель Первого Храма.

— Сантори должен был бы получить пожизненное заточение в Залах Покаяния Бьяра — именно такой приговор вынес бы Теаган прежде, и именно такой приговор вынес бы я сам, — сказал Таллис. — Но в залах Бьяра долго не живут. Полгода-год, может быть, полтора, и сердце отказывает даже у самого здорового и крепкого человека. Однако Сантори не только будет мучиться куда дольше — пусть с перерывами — так он еще успеет создать множество так необходимых нашим воинам амулетных щитов.

— Почему мучиться? Ему достаточно не нарушать правила…

— Правила ладно, — Таллис небрежно махнул рукой, — но ни один, даже самый лучший артефактор, не сможет полностью избежать случайной порчи заготовок. Сантори придется снова и снова возвращаться в залы Бьяра.

Голосование между тем завершилось и звуковой щит был с подсудимого снят.

— Принимаешь ли ты, сын людей Сантори, свой приговор?

— Нет! — категорически отказался тот. — Нет, не принимаю!

— Тогда у тебя есть право…

— Верховный магистр! — крикнул Сантори, не дослушав Теагана. Впрочем, как бывший иерарх, он и без того должен был знать какое именно право у него было. — Верховный магистр, я не прошу о помиловании! Дайте мне смертный приговор! В вашей власти отменить мое назначение иерархом и велеть вычеркнуть из всех списков так, будто меня никогда не было. Тогда ничто не помешает приговорить меня к смерти!

Таллис посмотрел на Сантори с любопытством.

— Это в моей власти, — согласился он. — Но зачем бы мне это делать? Приговор моего да-вира справедлив. Кроме того, таким образом ты принесешь куда больше пользы человечеству.

— Нет! — крикнул Сантори. — Нет, пожалуйста, нет!..

Я наблюдал, как его, пытающегося сопротивляться, вывели из зала, а потом вспомнил, о чем хотел спросить.

— Что значит «сломать дух»?

— Раздавить волю, — пояснил Таллис. — У таких сломленных людей главным чувством становится страх перед новым наказанием, все прежние желания и амбиции теряют для них смысл. Так что можно не беспокоиться о новых коварных заговорах или чем-то подобном.

— Хм…

— Что, неужели тебе стало его жаль? — Таллис приподнял брови.

— Его самого — нет, — сказал я. — Но мне жаль, что никто не остановил Сантори вовремя — до того, как он вообразил о себе невесть что, придумал этот ритуал и начал его выполнять.

Жаль, что никто не остановил его так, как я успел остановить Теагана, добавил я мысленно.

— С этим не могу не согласиться, — Таллис кивнул. — Я тоже не люблю бездарно растраченный потенциал.

Дверь зала открылась, внутрь проскользнула та самая недавно вышедшая прислужница Данты, быстрым шагом направилась к главе своего ордена, наклонилась к ее уху, что-то шепча. И вроде бы нечто мимолетно блеснувшее перекочевало из руки прислужницы в руку старшей наставницы.

Теаган тем временем вышел на середину зала.

— Суд завершен. Пресветлые магистры…

— Ах, нет-нет! Дорогой Теаган, пожалуйста, не торопись, — со своего места поднялась Данта. — У нас есть еще один вопрос, который я прошу тебя тоже рассмотреть. Из-за недостойного Сантори золотая статуя Пресветлой Хеймы, которая должна была восславить богиню, оказалась вместо этого кощунством пред ее ликом. Мы обязаны как можно скорее убрать этот позор из Обители.

Вряд ли Теагану ее вмешательство понравилось, но внешне он это никак не показал.

— Безусловно, статуя будет убрана. Но вам, старшая наставница, прекрасно известно, сколь долгое время это займет. Вы ведь сами руководили магами, которые устанавливали на нее защиту, и знаете, что якоря заклинаний были врощены в камень холма, на котором стоит Обитель.

— Все так, дорогой Теаган, все так. Но теперь среди нас появился носитель дара этера уровня иртос, — Данта сжала руки в замок и поклонилась в мою сторону. Я вежливо ответил на ее жест, начиная понимать, что именно она задумала. Неясной пока оставалась лишь причина, по которой уходила ее прислужница.

— Человек, способный манипулировать уровнями этера, сумеет отцепить все якоря за несколько минут, в то время как у наших магов на это уйдут месяцы. И потому, если будет на то позволение верховного магистра, я бы хотела попросить достойного молодого человека помочь нам, — она вновь поклонилась, теперь уже Таллису.

Тот посмотрел на меня с добродушной улыбкой и кивнул ей.

— Не вижу препятствий, дорогая Данта.

Вот ведь!

— А это возможно? — спросил я вполголоса. Магия звука в зале работала, как я понял, основываясь на намерении говорящего. Если человек хотел быть услышанным, его голос разносился по всему помещению, а если нет, то оставался тихим. — В том смысле — эти якоря вообще имеют отношение к манипулированию слоями?

— Теоретически да, — так же вполголоса ответил Таллис, продолжая улыбаться.

Ну, если теоретически…

— Тогда не будем терять времени! — между тем радостно воскликнула Данта, первой начиная спускаться с возвышения. — И сегодня же покончим с этой неприятной историей, которую заварил недостойный Сантори.

Глава 18

Спустя десять минут не только я, Данта, Теаган и Таллис, но и все старшие магистры со свитой собрались у подножия золотой статуи. Ни магистров, ни сопровождение никто не звал, но их это не смутило.

Уже стемнело, но в присутствии стольких магов это почти не чувствовалось — слишком уж много они подвесили в воздухе освещающих огней.

Как и в тот день, когда я впервые увидел золотую статую, она была покрыта струящейся поволокой защитной магии. Подойдя ближе, я осторожно коснулся края этой защиты своей «невидимой конечностью» и тут же, поморщившись от резкой боли, ее отдернул. Предупреждение было достаточно четким — не трогай.

Ко мне приблизился Теаган и спросил вполголоса:

— Я могу как-то помочь?

Я подумал пару мгновений.

— Вот эта внешняя видимая защита — она черпает силу для работы из тех самых якорей, которые крепятся к каменному основанию холма?

— Насколько знаю, да.

— А откуда силу тянут якоря?

Теаган нахмурился.

— По идее, из стихии земли в ее вариации камня.

Да, я помнил из лекций по теории магии, что подобное было возможно. Но если все так, то, во-первых, почему для церковных магов аннулировать обычную стихийную магию казалось так сложно? Якоря якорями, но это же всего одна стихия, а не смешение нескольких. А во-вторых, почему радовалась Данта? Явно же не тому, что я смогу быстро убрать эту несчастную статую. И отправленная ею прислужница тоже не давала мне покоя.

Я обошел статую по кругу, приглядываясь к ней как обычным зрением, так и магическим, но ничего особо интересного не заметил. Потом опустился на одно колено и прижал к мостовой ладонь. Стихией земли я почти не владел — вернее, использовать мог, но с непредсказуемыми пока последствиями — но что-то уловить все же был должен.

И уловил, только к стихии земли отношения это не имело. Под моими пальцами приятно пощипывал кожу теплый пушистый ковер тихой радости…

Я заморгал и удивленно уставился на свою ладонь, а потом на мостовую — и то, и другое выглядело абсолютно обычным.

Так, еще раз, только в другом месте.

Да, теплый пушистый ковер был и там.

Я встал и потер лоб. Что это такое было и какое оно имело отношение к подземным якорям?..

— Я вижу, что юный Рейн столкнулся со сложностями, — раздался рядом ласковый, аж до медовой сладости, голос Данты. — Ничего страшного, юный Рейн, не стоит так переживать. В конце концов, не получиться может даже у человека с даром этера уровня иртос. Верно ведь, верховный магистр?

Я не стал дожидаться ответа Таллиса.

— Вы мне мешаете работать, старшая наставница. Будьте так добры, помолчите.

— Ой! Прости-прости! — она демонстративно закрыла рот рукой и даже отступила на пару шагов назад.

Я проводил ее взглядом, потом вновь встал на одно колено и прижал руку к земле. Это чувство — оно казалось таким знакомым…

Память, чуть посомневавшись, подкинула мне образ Броннина.

Фестиваль Небесных Лисиц — и облако тихой радости, окутавшее тогда город…

Интересно, то, что я ощущал, было создано Лисами? Или же самой богиней?

И где же, наконец, эти иштавы магические якоря⁈

Так, стоп. Я с самого начала пытался делать не то, что нужно: я привычно обратился к магии, тогда как следовало вызвать к жизни мой дар этера.

Тогда, в Броннине, дар открылся сам и случилось это в первый раз в присутствии Небесных Лис, а потом перед прорывом дикой магии у неинициированного мага. Но позднее как-то вызывать свой дар я даже не пытался, сосредоточившись на обычной магии.

Дар этера давал мне возможность видеть невидимое и слышать неслышимое. И вот сейчас тот факт, что я ощущал этот теплый пушистый ковер — это ведь тоже работал он, мой дар.

Раздался приглушенный смешок, и я, не вставая, поднял голову, ища его источник. Ну конечно, Данта. Ее прислужница что-то шептала ей на ухо, и Данта, продолжая зажимать себе ладонью рот, глядела на меня, щурясь в усмешке.

Правильно Теаган говорил о ее вредности.

Заметив мое внимание, Данта шевельнулась. При движении свет многочисленных магических огней отразился бликами от драгоценной подвески-ящерки — и я увидел, как та пульсирует ярким красным светом, как от нее до статуи тянется витая веревка толщиной с хороший канат, и как подобные же канаты уходят глубоко под землю и там меняются, превращаясь в хищных магических тварей, жадными зубастыми пастями вгрызаясь в стонущий камень.

А еще я увидел, как истончился невидимый ковер радости в тех местах, где землю пробивали магические канаты якорей, и услышал его тихий недовольный ропот.

Похоже, прикосновение к невидимому теплому ковру заставило заработать все иные атрибуты моего дара.

Я осторожно поднял руку, обрывая контакт с землей, но способность видеть невидимое осталась.

Итак, канатов-якорей было девять, и мне требовалось их все оборвать. Тогда защита статуи лишится подпитки. Для пробы я потянулся своей невидимой конечностью — которая в бессчетный уже раз превратилась в невидимое же щупальце — и подергал ближайший якорь. Тот сидел крепко, а еще прикосновение показало, насколько мощный поток магии по нему шел.

В памяти тут же всплыли прочитанные в книгах предупреждения об опасности разрушения чужих заклинаний. А еще профессор Ингана на лекциях по теории магии любила подробно рассказывать о кровавых последствиях подобных откатов.

— Верховный магистр, я нашел якоря, — сказал я, выпрямляясь. — Но насколько безопасно будет их вытащить? Откат может превратить тут в пыль все, включая нас.

— Данта? — Таллис развернулся к старшей наставнице. — Ты опытный маг и руководила созданием защиты. Что скажешь?

— Разумный вопрос. Но вам не стоит беспокоиться — я лично позаботилась о том, чтобы в случае разрушения отката не произошло. Для этого потребовалось специальное заклинание, именуемое «Ребра Земли», — она поклонилась Таллису.

Таллис повернулся ко мне.

— Как видишь, все безопасно. Не волнуйся, на слово Данты можно положиться.

— Благодарю, — я кивнул и вновь нашел взглядом якоря. Теперь переключать зрение между обычной реальностью и той, которая создавалась слоями этера, стало проще.

— Почему вы все здесь? — раздался знакомый голос. — Решили продолжить заседание на свежем воздухе?

Я поднял голову — к нам подошел магистр Семарес. Должно быть, одно из тех пустых кресел в зале суда принадлежало именно ему.

— Ты пропустил интереснейшее представление, дорогой, — развернулась к нему Данта. — Но ничего. Хотя бы увидишь, как юный Рейн снимет со статуи все якоря. Ну или, — она издала тихий смешок, — или не снимет.

Я бросил на нее короткий раздраженный взгляд и вновь сконцентрировался на якорях. По силе и крепости они все казались одинаковыми, так что начать я решил с ближайшего.

Щупальце моей невидимой конечности потянулось под землю и обхватило канат алой магии. Дернуло, будто выдергивая сорняк из грядки — но корни «сорняка» оказались достойны столетнего дерева. Не в том смысле, что были такие же мощные и запутанные, а в том, что высвобождаться никак не желали.

Еще один рывок — ничего.

В третий раз я дернул уже в полную силу — даже показалось, что земля под ногами у меня содрогнулась — и опять ничего.

Выдохнув, я поднял голову — раз сырой силой не получалось, следовало еще раз все обдумать и понять, в чем причина.

Иерархи смотрели на меня куда внимательней, чем прежде, и на лицах некоторых из них проявилась опаска. А Таллис вдруг оказался рядом с Теаганом. Стоял теперь, положив руку с перстнем своему ученику на плечо, и синий камень в перстне отчетливо светился.

Похоже, раз иерархи выглядели встревоженными, земной толчок мне вовсе не почудился.

Но если моей силы хватило, чтобы вызвать небольшое землетрясение, почему ее оказалось недостаточно для обрыва одного-единственного якоря?

Я вновь посмотрел на драгоценную подвеску, висящую на шее Данты. То, что исходящая от нее сила сливалась с магическим пологом на статуе и была связана со всеми якорями, могло объясняться тем фактом, что именно Данта руководила созданием защиты. Но причина могла быть и иной, если вспомнить про уходившую из зала суда прислужницу Данты и нечто в ее руке, дававшее яркий блик.

Если я был в своих подозрениях прав, то прислужница, за время отсутствия в суде, прикрепила амулет к якорям, и теперь, действуя через него, Данта их подпитывала и укрепляла, да так, что всей моей силы не хватало выдернуть даже один.

Что же это за амулет такой?

Хотя нет, неправильный вопрос. Правильный будет звучать иначе — как мне нейтрализовать его действие?

Я потянулся своим невидимым щупальцем к канату, по которому сила шла от амулета к статуе, но не коснулся. Щупальце же было создано моим воображением, верно? Значит, вместо него я вполне мог представить, например, клешню?..

Я пару раз моргнул, действительно увидев вместо щупальца клешню, отчего-то абсолютно черную, а потом, мысленно пожав плечами, перерезал ею заполненную силой невидимую веревку.

Результат выглядел так, будто я перерезал кому-то сонную артерию — сила алого цвета фонтаном забила из обоих обрубков. Но так ситуация выглядела в той части мира, которую мог видеть только я. А вот в общей реальности произошло другое — Данта вдруг схватилась рукой за горло, вернее, за свою подвеску. Потом вытянула ту же руку ко мне, ее лицо исказилось в гримасе боли, и прохрипела:

— Н-не… Н-не…

И рухнула — а драгоценные камни на подвеске потрескались и осыпались блестящим песком.

Вскрикнув, прислужницы Данты кинулись к ней и успели подхватить до того, как она упала на землю.

— Что с ней? — быстро спросил Таллис, не сдвинувшись, однако, с места. — Жива?

Алая сила уже не била из перерезанной веревки, а едва сочилась.

Я потянулся своей невидимой конечностью, успевшей вновь принять вид щупальца, к ближайшему якорю, дернул его. И понял, что сейчас тот поддается легко.

— Да, верховный магистр, старшая наставница жива, но без сознания, — ответила между тем одна из прислужниц, а потом, продолжая поддерживать Данту, развернулась ко мне и воскликнула:

— Это ты! Ты виноват! Ты что-то сотворил с наставницей!

Я отвлекся от якоря и раздраженно посмотрел на девицу.

— С тех пор, как мы сюда пришли, ваша старшая наставница насыщала магическую защиту на статуе своей силой и так же напитывала якоря, чтобы не дать мне их извлечь. Пусть винит за случившееся только себя.

— Да ты… Да как ты смеешь…

Больше не слушая девицу, я потянулся к якорям, а потом, мгновение подумав, решил вытащить все одновременно. В конце концов, невидимых щупалец у меня была целая куча, на девять якорей точно хватит.

Обхватил.

Потянул…

— Ос… — прохрипела Данта, приходя в себя, и попыталась выпрямиться. — Ос…

Якоря поддались все разом, и я задумался над тем, что с ними теперь делать. Если бросить там же — вдруг опять вцепятся в холм? Разрушить?..

— Остановите его! Немедленно! — закричала Данта в голос, и в то же мгновение я ощутил нарастающую волну силы.

Нарастающую, поднимающуюся из глубин земли вверх, к нам.

Откат!

Откат, которого не могло быть!

Не должно было быть!

Мои невидимые щупальца отбросили якоря и попытались вместо них поймать волны силы прежде, чем те достигнут поверхности. Судя по направлению движения, эти волны должны были выйти точно в том месте, где располагалась статуя. Неудивительно — потоки силы были в чем-то похожи на потоки воды и предпочитали течь по уже проложенному руслу.

Но воду можно заморозить или испарить, откат же остановить невозможно — так было написано во всех книгах, так много раз повторяла нам на лекциях Ингана.

Но я все же попробовал.

Мои невидимые щупальцы — вся эта тьма шевелящихся конечностей — превратилась в живой купол, и сила, уперевшись в него, остановилась.

Не насовсем.

Даже не на долго.

Но какие-то секунды я выиграл.

А в общей реальности Данта все еще показывала на меня и призывала остановить…

— Кто из вас маги — ставьте круговые щиты вокруг статуи! — заорал я во весь голос. — Живо! Я не знаю, сколько еще удержу откат!

Сейчас вся моя сила уходила на то, чтобы замедлить напор рвущейся из-под земли чужой магии, и что-то тратить на щиты я не мог в принципе.

— Выполняйте! — рявкнул Таллис. То ли поверил мне сразу, то ли решил, что в такой ситуации лучше сделать зря, чем не сделать и погибнуть.

Часть магистров отреагировала мгновенно, и за пределами уже существующей вокруг статуи магической завесы начали возникать новые щиты — сейчас, своим двойным зрением, я их прекрасно видел. Кое-кто из магистров и их свиты также набрасывал щиты и на себя — что было абсолютно бесполезно. Впрочем, они не могли знать о силе отката и о том, что она легко сомнет даже щит мага с десятью камнями.

Еще часть магистров отреагировала с запозданием — должно быть, они давно не сталкивались с серьезной опасностью. Но все же отреагировали.

С каждым мгновением завеса щитов становилась все гуще — но и откат давил сильнее и сильнее. Меня словно плющило и разрывало на части одновременно — мерзкое ощущение.

— Сейчас! — выдохнул я, чувствуя, что все…

И откат, пробив переплетение невидимых щупалец, рванулся наверх, внутрь защиты, поставленной вокруг статуи. Ударил изнутри о щиты, ломая их — но при этом, малость за малостью, теряя и свой напор.

Сейчас, когда я сделал все, что мог, когда осталось лишь наблюдать за тем, как сила нейтрализует силу, из меня будто выдернули стержень, державший на ногах. Когда я в последний раз так уставал? И не вспомнить. Даже сражение с фальшивым Ирданом вымотало меня в разы меньше.

Тяжело выдохнув, я сел прямо на землю — и ощутил, как теплый ковер тихой радости обнял меня, лопоча что-то невнятное, но довольное. А, ну да, эти якоря ему же мешали, а теперь он от них освободился.

Сейчас я не только ощущал этот «ковер», но и видел его — будто тонкий слой солнечной пыли, покрывающий вокруг все: и мостовую, и видневшийся дальше Первый Храм, и каждое здание, и даже кроны деревьев. А еще эта пыль — крохотные сияющие искорки — заползала на меня, будто живая, и уже очень скоро кожу на всем теле стало приятно пощипывать.

Усталость уходила. Несколько вдохов и выдохов — и вычерпанный до дна резерв начал заполняться, все быстрее и быстрее.

И заполнился полностью.

Обычно для такого восстановления мне требовалась целая ночь, а не десяток секунд.

— Спасибо, — шепнул я искоркам и встал на ноги.

Сила отката билась внутри щитов уже намного слабее. Впрочем, и щитов осталась едва половина. Но я был уверен, что их хватит.

Правда, все маги, ставившие щиты, выглядели не самым лучшим образом — бледные аж до желтизны и едва стоящие на ногах. Ну, их солнечные искры силой не подпитывали.

Таллис, безотрывно следивший за творящимся за щитами, тоже, должно быть, решил, что ситуация под контролем, и развернулся к Данте, которая стояла уже без поддержки своих служительниц.

— Ты сказала, что отката не будет, — проговорил он с едва сдерживаемой яростью. — Отсутствие отката — оно теперь выглядит вот так?!! — он ткнул пальцем в сторону статуи, где, уже медленнее, продолжали ломаться щиты.

Данта открыла рот. Закрыла. Снова открыла, но так ничего и не сказала.

— Семарес! Сумеешь определить, было ли тут когда-либо использовано заклинание «Ребра Земли»? — чуть более спокойным тоном обратился Таллис к дяде Теагана.

— Сумею, — ответил Семарес уверенно. Выглядел он чуть бледнее обычного, но все же лучше, чем большинство других магистров. Подошел к статуе ближе и начал чертить в воздухе руны. Таллис внимательно следил за каждым его действием, явно прекрасно понимая, что тот делает. Я мысленно вздохнул — по сырой силе я превосходил любого из присутствующих здесь магов, но как же мне не хватало знаний!

— Нет, — наконец сказал Семарес. — «Ребра Земли» тут никогда не устанавливались. Якоря крепились напрямую к каменной основе холма, без защитных контуров.

Таллис на несколько мгновений закрыл глаза и постоял так, похоже, пытаясь взять себя в руки. Потом снова развернулся к Данте и проговорил почти спокойно:

— Старшая наставница ордена Благих Сестер, ты лжесвидетельствовала, глядя мне в глаза. Ты злоупотребила моим доверием. Ты подвергла смертельной опасности всех магистров Большого Капитула. Если бы дело пошло немного иначе, сердце Обители лежало бы в руинах, а Церковь оказалась бы обезглавлена…

— Я была уверена, что у него ничего не получится! Я не собиралась никого подвергать опасности! — закричала Данта. — И потом, после, я пыталась его остановить. Вы же видели, верховный магистр, я пыталась!

— И это твое оправдание? — Таллис скорбно покачал головой. — Ты разочаровала меня, Данта. Глубоко разочаровала.

Он вздохнул и печальным тоном произнес:

— Старшая наставница ордена Благих Сестер, властью, данной мне Пресветлой Хеймой, я лишаю тебя твоего титула. Достойные Братья, — он повернулся к тем самым, лица которых я уже запомнил из-за их работы в суде, — отведите бывшую старшую наставницу во временные камеры, находящиеся под зданием суда. Семарес, будь так добр, проследи лично.

Лицо у Данты стало таким, будто она никак не могла поверить, что это происходит именно с ней.

Впрочем, тут она была не одинока — такой же вид был и у ее прислужниц, и у большинства магистров, и даже у тех Достойных Братьев, которым было поручено отвести ее в заключение.

Глава 19

Магия отката внутри щитов почти полностью успокоилась к тому времени, когда Данту, похожую на сомнамбулу и, кажется, потерявшую от шока дар речи, повели прочь.

Магистры начали переглядываться и перешептываться. Недавний страх, вызванный опасностью отката, почти забылся, вытесненный внезапной опалой могущественного иерарха. Сейчас они явно думали о том, как случившееся повлияет на их собственное положение и на общую расстановку сил в Обители. Возможно даже, уже начали перебирать кандидатуры будущего преемника Данты и решать, как вмешаться в выбор.

Вероятно, именно шепотки, расползшиеся вокруг, помешали мне сразу вычленить иные звуки — тихий ропот, идущий снизу. Оказывается, золотистый «ковер», распавшийся на сотни искр-пылинок, упорно полз по мне вверх и что-то непрестанно бормотал. Вот только, как бы я ни напрягал слух, разобрать смысл бормотания не мог, улавливал только оттенки эмоций — искры на что-то жаловались и что-то от меня хотели.

Я сперва нахмурился, но потом, кажется, понял. Дело заключалось в якорях — очень уж «ковер» был недоволен их присутствием.

Еще несколько секунд я изучал упрямо ползущие искры, потом поднял голову и нашел взглядом Таллиса. Тот смотрел на затихающий бой магий за щитами, и выражение его лица было нечитаемым.

— Верховный магистр, — позвал я. — Если вы позволите, я бы хотел обратиться к Большому Капитулу.

— О? — с тем же нечитаемым выражением отозвался Таллис, а потом, даже не спросив, о чем речь, повел рукой. — Прошу.

Я шагнул вперед так, чтобы лучше видеть собравшихся людей, и заговорил:

— Перед тем, как найти якоря, я обнаружил благое магическое создание, покрывающее все пространство Обители. У меня есть основания полагать, что это благословение Пресветлой Хеймы, ожившее и обретшее разум…

— Что? — выдохнул кто-то из магистров. — Как это…

— Так вот, — я повысил голос, чтобы заглушить поднявшиеся шепотки. — Благословению не нравится, когда в Обители что-то крепится глубинными магическими якорями. Такая магия истончает благословение, делает его работу более трудной. Поэтому больше никаких якорей! А если где-то в Обители они еще используются, то их следует убрать.

Шепотки стихли. Теперь на меня смотрели десятки изумленных глаз.

Я опустил взгляд на золотые искры «ковра», уже успевшие покрыть мои руки.

— Это все, что ты хотел? — спросил я негромко.

Искры будто задумались, продолжая подпрыгивать на тех местах, до которых поднялись, а потом начали медленно спускаться. Значит, я угадал верно.

— Собственно, это все, — повторил я уже во весь голос. Потом повернулся к Таллису. — Благодарю, верховный магистр.

— Мы… э… мы всегда рады услышать пожелания от благословения богини, — отозвался тот странным тоном.

Вперед неожиданно протолкалась одна из иерархов, круглолицая женщина средних лет, немного напомнившая мне Изольду. В ее глазах сияло почти детское любопытство.

— На что похоже благословение богини? — спросила она.

— На… — я на мгновение задумался, как лучше сформулировать. — На теплый ковер тихой радости, сотканный из солнечных искр.

— О! — выдохнула она. — Как бы я тоже хотела его увидеть!

— Смотрите! — позвал кто-то. — Откат закончился!

Я развернулся. Откат действительно полностью исчерпал себя, и битва магий внутри щитов завершилась. Теперь на статуе остался лишь тонкий слой магической защиты, ничем не закрепленный, снять который мог любой мало-мальски сильный маг. Все вопросительно уставились на Таллиса, ожидая его приказа — и только я смог увидеть, как солнечные искры с неожиданной скоростью метнулись по этой защите вверх и как она начала на глазах истаивать. Несколько мгновений — и искры перекочевали уже на саму статую и будто бы вгрызлись в нее. Даже, я бы сказал, вгрызлись с ожесточением, если, конечно, такое можно сделать с металлом.

Несколько голосов громко охнули, когда золото потекло. Сперва плавиться начало лицо статуи — и крупные капли металла напоминали слезы. Потом течь начали руки, торс, ноги — и вскоре на постаменте остался лишь огромный оплавленный ком драгоценного металла.

Лопотание искр стало громче, приобрело довольный оттенок, и они разлетелись в стороны, смешавшись с остальным «ковром».

— Что ж, — после паузы проговорил Таллис. — Историю со злосчастной статуей можно считать завершенной. — Потом повернулся к Семаресу, который вернулся от здания суда как раз вовремя, чтобы застать разрушение статуи. — Распорядись об охране золота, ну и в целом проследи, чтобы все было в порядке. В детали вдаваться не буду — ты лучше меня знаешь, что и как следует сделать.

Тот поклонился, принимая приказ, и Таллис посмотрел уже на всю толпу магистров и их свиту.

— Что ж, день сегодня был насыщенным событиями и интересным. Просто на редкость интересным. Так что предлагаю всем разойтись по домам и помолиться Пресветлой Хейме, чтобы в будущем наша жизнь оказалась чуть более скучной.

По толпе кое-где прокатились смешки, хотя по лицам большинства было видно, что за скучную жизнь они готовы помолиться вполне искренне.

Я вопросительно взглянул на Теагана — перед возвращением в дормитории мне следовало еще переодеться из жреческой мантии в свою форму, а она осталась в его доме. Но сказать я ничего не успел — Таллис в несколько шагов оказался рядом, и на плечо мне легла тяжелая рука:

— А с нашим сегодняшним героем мы еще побеседуем. Уважишь старика, а?

Отказ, конечно, не подразумевался.

* * *

Мы втроем — Теаган присоединился молча — прошли где-то половину пути до дворца Таллиса, когда верховный магистр заговорил.

— Тебе нужно научиться сдержанности, племяш. Конечно, это выглядело впечатляюще — как же, способность общаться с благословением богини и передавать его желания! У тебя отличное воображение, хвалю! Но стоило бы оставить это для следующего раза. Даже то, что ты сумел замедлить мощный магический откат, поражает достаточно, не стоило изумлять магистров слишком уж сильно за один день.

— А-а, — протянул я, даже не зная, на что тут в первую очередь отвечать. — Защита включена?

Таллис кивнул и поднял руку с перстнем, где ярко горел синий камень.

— Я учту ваш совет об… умеренности, — проговорил я, а потом добавил, — дядюшка.

С губ Таллиса сорвался смешок.

— Вот только, — продолжил я, — я был вынужден озвучить желание благословения, иначе оно было бы весьма недовольно. Ему действительно очень не нравятся магические якоря.

Таллис некоторое время молчал, потом вздохнул.

— Мне приходилось слышать, что есть люди, которые настолько очаровываются собственной выдумкой, что сами начинают в нее верить. Правда, до сегодняшнего дня таких людей сам я не встречал. А может, в моем присутствии они понимали, что не так уж сильно увлечены своим воображением.

Я смотрел на него, хмурясь. Вот как доказать человеку, который не видит слои этера и мне не верит, что благословение действительно живое и по-своему разумное?

Поддавшись импульсу, я наклонился, зачерпнул полную горсть солнечных искр и повернулся к Таллису:

— Попробуйте взять их в руки. Может, сами что-нибудь почувствуете.

Взгляд Таллиса стал недоверчивым, а потом он поднял брови, без слов говоря: «Эта шутка зашла слишком далеко».

Вздохнув, я повернулся к Теагану, слушавшему наш разговор молча.

— Хочешь?

Я был почти уверен, что и он откажется, но он неожиданно кивнул.

— Давай.

И я высыпал в его подставленные ладони все искры.

Несколько мгновений Теаган смотрел на свои руки — для него пустые — и будто прислушивался к чему-то. Потом медленно проговорил:

— Я чувствую тепло — как от солнечных лучей. И еще приятно пощипывает кожу. Будто пузырьки воздуха в воде горячего источника.

Взгляд Таллиса, молча наблюдавшего за этим обменом, стал еще более недоверчивым.

— Что, решили подшутить над стариком? И когда только успели сговориться? — спросил он скорбным тоном. Потом по очереди посмотрел на наши лица — не знаю как Теаган, но лично я от его заявления ощутил лишь растерянность — и вдруг расплылся в широченной ухмылке.

— Ха! Отличный розыгрыш получился! Хвалю, племяш, хвалю! Я даже почти поверил. Теаган, а ведь и в тебе есть чувство юмора! Если бы ты его еще почаще использовал. Ну да ничего, с таким братцем как племяш — придется.

Когда мы вошли во дворец Таллиса, он все еще слегка посмеивался.

В кабинете, как и сегодня днем, во время нашего первого разговора, он жестом велел Теагану активировать заклинания от подслушивания, и как только окна были заперты, а руны проявились на стенах, лицо Таллиса, и без того веселое, начало прямо-таки лучиться довольством. Он напомнил мне кота, объевшегося сливок — если бы коты могли при этом улыбаться во все зубы.

— Сегодня — отличнейший день! Отпразднуем по-семейному, а? Теаган, достань то вино, которое из штолен Джарра. Да-да, то самое, столетней выдержки.

Задумчиво хмурясь, Теаган кивнул, но заговорил только когда начал разливать янтарную жидкость по бокалам.

— Почему «отличнейший день»? Я думал, ты, напротив, расстроишься из-за Данты. Наставник, ты же с ней дружил еще со времен вашей учебы.

Довольная улыбка сползла с лица Таллиса, выражение его стало жестким.

— Дружил, — подтвердил он. — Верно. Но неужели ты думаешь, мой да-вир, что я просто забыл и выбросил из головы то, как она раздувала скандал с белой сектой, как отвратительно вела себя, когда тебя судили? Думаешь, я простил то, как она давила на меня, пытаясь заставить от тебя отречься? — последние слова он произнес, будто выплюнул.

— Я давно уже начал искать варианты того, как от нее избавиться, — добавил Таллис уже спокойнее. — Будь уверен, такого врага в наследство я бы тебе не оставил.

Какой же он отличный лицедей — подумалось мне.

Не стоило удивляться, что его настоящее отношение к Данте не смог понять я — я встретил Таллиса сегодня впервые в жизни. Но ведь не смог и Теаган, знающий его больше десяти лет. И не смогла Данта, знавшая его куда дольше.

— Но хватит о Данте, — добавил Таллис, вновь улыбаясь. — Она теперь — прошлое. — Он развернулся ко мне. — И ты, племяш, весьма помог ее в это прошлое отправить. Я доволен тобой, очень доволен.

Я задумчиво посмотрел на верховного иерарха — а ведь сейчас был просто идеальный момент, чтобы поднять вопрос, который тревожил меня уже столько времени. Идеальный момент и тот самый человек, который этот вопрос действительно мог решить.

— Если вы действительно так довольны, дядюшка, то могу ли я попросить награду? — спросил я вежливо.

— О? Награду? — Таллис коротко хохотнул и бросил быстрый взгляд в сторону Теагана. Но лицо того отражало лишь вежливое внимание, так что понять, о чем он думает, было совершенно невозможно. — Попроси, племяш, попроси. Одним юношеским идеализмом сыт не будешь, а? — Он откинулся на спинку стула, покачивая бокал с вином в руке и глядя на меня с ожиданием.

Я поставил свой бокал на стол и сцепил пальцы в замок, думая, как лучше сформулировать.

— У ворот столицы находится лагерь беженцев — несколько десятков тысяч человек, — заговорил я. — Их необходимо расселить либо в существующие жилые дома, либо построить для них новые. Селянам — дополнительно выделить участки плодородной земли. Бывшим горожанам — помочь найти работу в любом крупном поселении. Беженцам также необходимо предоставлять регулярную денежную помощь для покупки пропитания и обзаведения всеми необходимыми вещами — до тех пор, пока они не обживутся на новых местах либо не получат с земли первый урожай… А еще те, кто нуждается в лечении, должны получать помощь целителей.

Чем дольше я говорил, тем меньше на лице Таллиса оставалось веселой доброжелательности. Вскоре он смотрел на меня лишь с откровенным недоумением. Когда я замолчал, он отпил глоток из своего бокала, тоже поставил его на стол и повернулся к Теагану.

— Он ведь шутит, да? Это… еще один розыгрыш?

Лицо Теагана было все так же нечитаемо.

— Нет, наставник. Я уверен, что Рейн абсолютно серьезен.

Таллис повернулся ко мне.

— Церковь не вмешивается в дела кланов. Это правило непреложно.

— Беженцы не относятся к делам кланов, потому что их кланов больше не существует, — возразил я. — Кроме того, всего несколько часов назад вы говорили, что не против изменений. Вот первое из них.

Наступило молчание. Таллис смотрел на меня, постукивая пальцами по столешнице стола. Я смотрел в ответ.

Не знаю, сколько минут это длилось, но, наконец, Таллис криво усмехнулся и повернулся к Теагану.

— А ты что скажешь?

— Скажу, что решение о помощи беженцам нужно провести через Большой Капитул как можно раньше. Желательно завтра, пока магистры не опомнились от падения Данты и все еще растеряны. Если будут какие-то возражения насчет бюджета, то у нас как раз образовалось много бесхозного золота — хватит на куда большее количество беженцев, чем сейчас сидит за воротами.

— Ха! — проговорил Таллис, и мне показалось, что растерянность в его голосе была искренней. — Ха… Вы опять сговорились, да?

— Во время наших бесед Рейн несколько раз упоминал о бедственном положении этих людей, — нейтральным тоном отозвался Теаган.

— Ох и дорого встает нам твоя поддержка, племяш. Ох и дорого, — пробормотал Таллис и одним глотком допил то, что оставалось у него в бокале. — Я боюсь даже представить, что ты потребуешь в следующий раз.

Я подавил желание уточнить, что это была просьба, а вовсе не требование.

— Ладно, — сказал Таллис. — Ладно. Ты, — он ткнул пальцем в Теагана, — ты, дорогой мой да-вир, раз уж эта идея так тебе по нраву, займись ее реализацией. Мое одобрение у вас есть, так и быть, а все остальное сами, сами.

— Благодарю, дядюшка, — я сжал руки у груди и наклонил голову.

Таллис на это криво усмехнулся и вновь налил себе полный бокал вина.

Глава 20

— Расселение беженцев обойдется Церкви не так уж дорого, — сказал я. — Кланы аль-Ифрит, Дасан и их союзники заберут примерно половину. Собственно, уже начали забирать.

— Ха! А их ты как вынудил? — Таллис бросил на меня острый взгляд.

— Я не вынуждал, — я нахмурился. — Я лишь сообщил дане Дасан о бедственном положении этих людей, а она повлияла на дана Хеймеса.

— Ну да, а тот вдруг взял и влиянию поддался, — Таллис скептически хмыкнул.

— Клан аль-Ифрит в целом и его Старшая Семья в частности в большом долгу перед Рейном, — подал голос Теаган. — Помимо того случая с прорывом дикой магии у неинициированного мага, о котором мы сегодня говорили, он убил Могильную Гирзу, сумевшую проникнуть в замок клана, а также помог спасти дочь дана Хеймеса, похищенную демонами.

— Обычно помощь абсолютно чужим людям не считается способом вернуть долг чести, — недовольно проговорил Таллис, но потом махнул рукой. Допил второй бокал и вновь криво усмехнулся: — Чем дальше, тем больше убеждаюсь, племяш, что мы и впрямь можем быть родней, и не только по внешнему сходству. Припоминаю, что в бытность мою юным да-виром и меня неоднократно называли наглым, самоуверенным и упрямым.

Я промолчал — чувствовалось, что Таллис еще нескоро простит мне мою просьбу, а вернее то, что ему пришлось на эту просьбу согласиться. И я уже успел заметить, что такие вот фразы, вроде бы напрямую не являющиеся обличительными, были его способом выказать недовольство.

— Какая самокритика, наставник, — неожиданно проговорил Теаган подчеркнуто мягким тоном.

— Как будто о тебе нельзя сказать того же самого, — пробурчал Таллис, переводя взгляд на наследника. — Вся моя седина появилась из-за тревог, которые ты мне доставил.

— Может и я тоже — родня? — Теаган приподнял брови.

Возникла долгая пауза, потом Таллис со стуком поставил бокал на стол.

— Так, достаточно. Поговорим о деле. — Он развернулся ко мне. — Рейн, как я сказал, сегодня все получилось очень удачно и нужное впечатление на магистров ты произвел. Теперь необходимо это закрепить. Лучше всего было бы тебе полностью перебраться в Обитель…

— Я не… — начал было я, но Таллис махнул рукой.

— Да-да, я помню, учеба в Академии. Не вижу в ней большого смысла, но пусть. Однако в Обители ты должен появляться каждый день. Нужные слухи уже начали разноситься, твое присутствие их усилит. Ну и, конечно, твоя поддержка Теагана — вас должны часто видеть вместе, нужны общие дела и явные результаты… Удержание отката — это, безусловно, внушительно, но я бы предпочел, чтобы следующие достижения оказались не такими опасными… Какие еще особые способности у тебя есть?

— Ну-у… — протянул я. Если бы я еще знал, что из моих способностей относилось к дару этера, а что — к чему-то иному.

— Или ты сам не в курсе? Теаган, — он повернулся к своему да-виру, — подними архивы, там такая информация точно есть… Скажем, я припоминаю, как в какой-то древней хронике упоминалось об обладателях дара этера уровня иртос, общавшихся с душами умерших.

Я прикусил язык, чтобы не ляпнуть про то, как разговаривал с неупокоенной душой древнего еретика. Само общение еще ладно, но ведь может выплыть и то, как я их освободил, и то, какой уровень силы для этого понадобился.

— Архивами я займусь, — пообещал Теаган.

— Кстати, насчет каждого дня в Обители, — вспомнил я. — Через три дня мне нужно будет на некоторое время уехать.

— Уехать? Куда? На какой срок? — тут же потребовал Таллис.

— Этого я еще не знаю. Зависит от того, где именно советник нашел демоническое гнездо… — я оборвал себя под сверлящим взглядом Таллиса и очень внимательным — Теагана — и вздохнул: — Давайте я объясню все подробно?

Объяснить «все», совсем не говоря о Госпоже Магии, оказалось невозможно, но я сумел ограничиться лишь единственным ее упоминанием, рассказав о случае, когда она явилась неизвестному мне человеку с даром этера, заставила его прийти к советнику и так передала свою волю.

— Стало быть, некий бессмертный и невероятно могущественный демон, желающий стать богом, пытается попасть в наш мир, а Райхан Сирота уже несколько лет как ему в этом мешает. Однако, по непонятной причине, он не счел нужным не только заручиться поддержкой Церкви, но даже просто сообщить нам о происходящем. А теперь еще и Госпожа Магия решила, что ты — именно ты — должен ему помогать, — суммировал мой рассказ Таллис.

— Райхан Сирота все же отправлял нам письмо, в котором упоминал Великого Древнего, — возразил Теаган.

Таллис отмахнулся.

— То письмо я помню — пустышка, наполненная жалобами. Нет, он скрыл все намеренно, и я очень хотел бы узнать причину… — он задумался, хмурясь, потом посмотрел на меня и добавил с неприкрытым сомнением: — Раз уж сама Госпожа Магия велела тебе ехать, то придется. Хотя все это выглядит шитым белыми нитками. Я бы даже сказал — выглядит как заговор кого-нибудь из иерархов, если бы только все не начало разворачиваться еще до твоего первого появления в Обители.

— Вы полагаете, что Райхан Сирота солгал насчет приказа от Госпожи Магии? — спросил я.

— Практически уверен в этом, — отозвался Таллис, и я подавил вздох. Убедить Таллиса в обратном я мог только одним способом — рассказав про Госпожу Магию правду. Но Таллис, конечно, прекрасно знал, что лишь посланники и аватары могли слышать ее голос, а значит, сделал бы логичный вывод о том, кем на самом деле являюсь я.

Кстати, а как же тогда объяснялось появление того человека с даром этера, который и передал Райхану ее приказ? Да уж, надо было мне тогда расспросить о нем советника, а я отвлекся на что-то другое.

— Ладно, — продолжил Таллис. — С этим разберемся. Теаган, когда пойдешь в архивы, заодно отнеси в закрытую их часть те записи, которые Вопрошающие забрали из дома Сантори… Хотя… Хотя нет. Я их сам заберу и сожгу. Незачем…

— Прошу прощения, — вклинился я, вспомнив о том, о чем думал еще во время суда над иерархом. — Не могли бы вы сперва показать эти записи мне?

Таллис перевел на меня взгляд.

— А зачем тебе, позволь спросить, нужно знать детали этого ритуала? — спросил он вроде бы любезным тоном, но я вдруг отчетливо понял, что от отправки на допрос к братьям Вопрошающим меня сейчас отделяет очень тонкая грань — едва ли толще, чем лист бумаги.

— Я думаю, что Сантори не сам придумал этот ритуал.

— Вопрошающие убедились, что записи сделаны его рукой, и он этого не отрицал, — возразил Таллис.

— Писал он сам, — не стал спорить я. — Но откуда ему пришло вдохновение все это разработать? Действительно ли из его собственного опыта работы артефактором? Или же кто-то подсказал ему саму идею подобного ритуала? Подтолкнул в нужном направлении? Если я посмотрю записи, то смогу это понять.

— Неплохая попытка, но все же недостаточно убедительная, — Таллис продолжил сверлить меня взглядом. — И Сантори когда-то был юным идеалистом — мы все видели, к чему это его привело.

Я посмотрел на него недоверчиво.

— Вы серьезно думаете, что я хочу посмотреть записи Сантори, чтобы — что? Воспроизвести этот безумный ритуал, только уже для себя?

Судя по выражению лица Таллиса, думал он именно так.

Я вздохнул.

— Скажите, верховный магистр, вам никогда не приходило в голову, что очень многие события, с первого взгляда кажущиеся неприятными случайностями, на самом деле связаны? Что за большинством бед нашей страны, включая и беды Церкви, уже не первое десятилетие стоит единая злая воля? Например, три года назад в Империи было сорок два человека с даром этера, а сейчас, вместе со мной, осталось всего девять. И смерть каждого из этих одаренных выглядела как случайность.

— Единая злая воля? — Таллис вопросительно поднял брови.

— Воля последнего Верховного Дана Темного Юга, Белого Паука. А сейчас, после его гибели, его дело продолжает Костяной Король.

— И ты полагаешь, будто это сам верховный демон внушил Сантори его безумные идеи?

— Да, через своего эмиссара.

— Любопытная версия, — Таллис кивнул. — Хотя все еще недостаточно убедительная.

Ну ладно.

Я посмотрел на Теагана, пытаясь взглядом спросить, не будет ли он возражать против моего рассказа о фальшивом Андоре. Учитывая, что открылось это только сегодня, рана все еще была свежей.

Теаган отреагировал не сразу. Но потом медленно кивнул.

— Что? — Таллис, заметив наш обмен, повернулся к ученику. — Ты-то тут каким боком?

— Теаган тоже был целью демонического заговора, — пояснил я. — Тот, кто приходил в Обитель под видом Андора Кресови, его учителя по боевым искусствам, в реальности являлся или демоном-мимиком, или шибином со способностями лицедея.

— Так, стоп! Стоп! — Таллис обеими руками оперся о стол, будто собираясь встать. — Теаган, о чем он говорит? Объясни!

В этот раз уже Теаган посмотрел на меня вопросительно. Почему… Хотя через мгновение я осознал, что дело заключалось в клятве именем Пресветлой Хеймы, которую он дал. Ситуацию с Андором мы ведь тоже обсуждали под этой клятвой, а значит, упоминать об этом он мог только с моего согласия.

— Да, — сказал я вслух. — Да, конечно, расскажи сам.

— Сегодня я приказал провести вскрытие могилы Андора, — пустым голосом проговорил Теаган. — Тело, лежащее там, принадлежало молодому демоническому полукровки, вероятнее всего слуге Андора — через три-пять дней в Северной Канцелярии его лицо восстановят и это станет известно точно. Пока все выглядит так, будто тот, кого я знал под именем Андора, сымитировал свою гибель, выставив якобы убийцей полукровку, а сам исчез. Естественно, настоящему Андору делать это было бы незачем.

— Так… Так… Подожди… — Таллис выглядел почти таким же ошеломленным, как и сам Теаган, когда подмена открылась. — Ну ладно, допустим… И какой же была у этого якобы Андора цель? Или, — тут Таллис недоверчиво прищурился, — или у тебя тоже лежат где-то записи о кощунственном пути к бессмертию?

— Нет, — тем же безэмоциональным тоном ответил Теаган. — Этого нет. Фальшивый Андор много лет успешно притворялся праведным Достойным Братом. Предложи он нечто подобное, я бы быстро его разоблачил. Однако ясно, что одной из его целей было внушить мне ненависть к потомкам демонов. Думаю, если бы не мои беседы с фальшивым Андором и не то, как он якобы погиб, белая секта не смогла бы меня к себе заманить. Что касается его других целей — мне нужно время, чтобы перебрать все воспоминания и понять, как еще он пытался на меня воздействовать.

В глубине души я восхитился тем, как Теаган умудрился сказать чистую правду, переведя при этом фокус внимания на секту и умолчав о самом важном. Тут ведь даже умение чуять ложь не помогло бы — ведь лжи не было.

Таллис еще какое-то время продолжал недоверчиво смотреть на Теагана, потом с тяжелым вздохом откинулся на спинку стула.

— И когда ты планировал мне об этом рассказать? — поинтересовался он.

Теаган неопределенно пожал плечами.

— Так, с Андором ясно, — сказал Таллис после паузы. — Но как вы вообще догадались про подмену?

— Догадался я, — подал я голос. — Мы как раз разговаривали о полукровках и шибинах, когда меня озарило.

— Просто… озарило?

Я кивнул.

Таллис зажмурился и несколько мгновений сидел так. Потом вновь открыл глаза.

— Безумие, — пробормотал он, — это все какое-то безумие… Ладно, — он повернулся к своему да-виру. — Сходи распорядись, пусть записи Сантори принесут сюда.

Теаган молча поднялся и вышел. Но вернулся очень быстро, с льняным мешком в руке, который светился бледно-зеленым светом.

— Оказывается, глава ордена Вопрошающих сам догадался прислать все сюда, — пояснил он, кладя мешок на стол.

Таллис прижал перстень с синим камнем к горловине мешка и сияние исчезло. Потом подтолкнул мешок ко мне.

— Ну давай, ищи следы демонических эмиссаров.

Внутри оказалось несколько свитков и большой журнал в белом кожаном переплете. Когда я его открыл, то сразу же на первой странице увидел расчеты, сколько магической силы должно понадобиться для того, чтобы запереть Пресветлую Хейму в человеческом теле…

— Я недостаточно хорошо знаю магическую теорию, чтобы понять, насколько приведенные расчеты реалистичны, — сказал я наконец, пролистав журнал до конца. — Однако, даже если Сантори не ошибся, неясно, где он взял бы такую прорву энергии. Тут не хватило бы даже жертвоприношения сотни тысяч обычных людей… Правда, хватило бы сотни магов с десятью камнями — но их не набрать столько и со всей Империи.

Отодвинув журнал, я взялся за свитки. На первом было изображение неправильной формы треугольника, вписанного в овал, и множество искаженных рун, показавшихся мне смутно знакомыми, — подпись внизу поясняла, что именно такой рисунок должен был послужить для запечатывания божественной сущности внутри выбранного для этой цели человеческого тела. Интересно, конечно, но больше для мага-теоретика.

А вот второй свиток впечатлил меня куда больше.

— Я ошибся, — проговорил я, не отводя от него взгляда. — Сантори действовал не под влиянием эмиссаров Белого Паука. Сантори служит Великому Древнему.

Глава 21

— Или служил — в смысле, в прошлом, — поправился я после паузы. — Вряд ли он полезен демоническому недобогу сейчас, оказавшись в Залах Покаяния.

Таллис молчком забрал у меня второй свиток и развернул, вчитываясь.

Сантори не называл иномирного демона Великим Древним, обозначая его вместо того словом «Друг» — то ли не знал официального имени, то ли так ему больше нравилось. Но все остальное в описании совпадало — и необходимость создать место поклонения этому недобогу, иначе говоря, «демоническое гнездо»; и необходимость принесения ему множества человеческих жертв. Энергия умирающих должна была сперва прорезать щели в том барьере, который хранил наш мир от вторжения, а потом и вовсе открыть для «Друга» дверь.

Что касается запечатывания богини в человеческом теле, то это Сантори планировал сделать еще в то время, когда «Друг» находился за барьером. И мощь для этого должна была пройти к Сантори через получившиеся щели, дарованная этим самым «Другом». Если верить приведенным расчетам, то «Друг» был сильнее, чем все маги Империи, вместе взятые.

В свитке имелись также восторженные, хотя и немного невнятные размышления Сантори о собственном будущем бессмертии — а дать его, по расчетам бывшего иерарха, должно было сочетание прохода «Друга» через дверь мира и последний ритуал, окончательно привязывающий богиню к человеческому телу…

— Сантори пользовался большой поддержкой среди членов Младшего Капитула, — подал голос Теаган. — Перед судом ко мне подходило четверо младших магистров, и все просили о снисхождении, рассказывая о его многочисленных заслугах. Заслуги были, конечно, реальны, но все же мне показалось странным, что они отважились привлечь к себе мое внимание ради уже обреченного человека.

Я мысленно хмыкнул. Теаган, конечно, прекрасно знал о своей пугающей репутации.

— Думаешь, эти просители тоже связаны с Великим Древним? — спросил я вслух.

— Сразу четверо? Хотя… После Андора я уже ничему не удивлюсь.

— Ну так отправь своих людей их проверить, — подал голос Таллис, не поднимая глаз от свитка. — Или подкинуть тебе еще и моих ищеек?

Теаган ненадолго задумался, потом кивнул.

— Подкинь.

— Ха? — Таллис вскинул голову. — Что, в кои-то веки примешь помощь от старика? Вот уж чудо из чудес!

— Я… пытаюсь разобраться, какие из привычных решений и поступков действительно мои, а какие были внушены фальшивым Андором, — медленно проговорил Теаган. — Он постоянно повторял, что полагаться можно и нужно только на себя…

— Вот теперь я действительно понимаю, почему ты так резко изменил свой подход к вынесению приговоров, — проговорил Таллис. — Только, дорогой мой да-вир, все хорошо в меру. Не переусердствуй с этим переосмыслением.

— Постараюсь, наставник, — Теаган слабо улыбнулся.

— А ты, — Таллис обернулся ко мне. — Вот зачем, спрашивается, ты морочил мне голову своей якобы уникальной способностью убеждать, а не объяснил нормально про ситуацию с поддельным Андором и всем этим… изучением себя?

Я развел руками.

— Поднимать эту тему без разрешения Теагана было бы неправильно. Это ведь его жизнь.

— Вот как, — пробурчал Таллис, но больше выказывать недовольство моей уклончивостью не стал. А мне вспомнилась уже мелькавшая сегодня мысль, что для Таллиса самое важное сейчас — моя лояльность Теагану. Похоже, за это он был готов простить многое.

— У Рейна действительно уникальная способность убеждать, — подал голос Теаган. — Не знаю, говорил ли тебе об этом Семарес, но после одного короткого разговора с Рейном он решил, наконец, что нам стоит поговорить по душам и даже попытался извиниться.

— Ха! Неужели вы наконец помирились? — недоверчиво уточнил Таллис. — Вот уж точно день чудес… Так, племяш, — он повернулся ко мне, — а ты чего хмуришься?

— После всего, что сейчас открылось, Сантори необходимо снова допросить, — сказал я. — Нужно вытащить все, что он знает о Великом Древнем, каждую деталь. А еще имена всех его сообщников, если таковые были. Он ведь еще здесь, в Обители?

— Нет, после суда его сразу отправили в залы Бьяра, — ответил Теаган. — Но они находятся всего в часе езды от столицы.

— Вот и займитесь завтра его допросом, — велел Таллис. — Я прикажу Семаресу выделить Достойных Братьев вам в сопровождение. Езжайте после обеда — чем дольше Сантори проведет в залах Бьяра, тем сговорчивей он будет. Вопрошающих я, конечно, с вами тоже отправлю.

— А их зачем? — удивился я.

Таллис нехорошо усмехнулся.

— А они, племяш, умеют допрашивать не только под ментальным давлением.

Это было такое иносказание для применения пыток при допросе, да?

И почему я ни капли этому не удивился?

* * *

— Что грозит Данте? — спросил я, когда мы с Теаганом наконец вышли из дворца Таллиса.

— Думаю, сколько-то лет на Границе.

— Почему «думаю»? То есть судить ее будешь не ты?

Теаган покачал головой.

— Ею займется сам Таллис. Благие Сестры — слишком влиятельный орден; после того, что случилось с Дантой, их необходимо умиротворить — оказать максимум уважения, в том числе и при выборе того, кто будет судьей.

Я задумчиво хмыкнул, а потом резко остановился из-за пришедшей в голову мысли, тоже связанной с Дантой. Теаган, успевший сделать несколько шагов, обернулся и вопросительно посмотрел на меня.

Я огляделся — но вокруг было пусто. Лишь Достойные Братья, постоянно сопровождающие Теагана, шли позади — но при этом на достаточном отдалении, чтобы не слышать наш разговор. Но все равно говорить прямо я не рискнул.

— Я только сейчас осознал, что Данта — очень хорошая лгунья. — сказал я, догнав Теагана. — Когда она говорила о «Ребрах Земли» и невозможности отката, я ей поверил.

— Да, — Теаган нахмурился. — Я тоже удивился, что ты ничего тогда не сказал и не остановил ее. Но сам понимаешь, при Таллисе поднимать эту тему я не стал…

— Неправда, — вырвалось у меня. Ложь была настолько явной, что я ощутил ее почти физически, хотя ничего в мимике или жестах Теагана его не выдало. — Ты…

Теаган кривовато усмехнулся.

— Я сказал неправду, — согласился он легко. — Об этом я вообще не думал — мысли были заняты другим.

Ясно. Моментальная проверка дала моментальный результат, и теперь мы оба знали, что мое чутье на ложь никуда не исчезло.

— Продолжим разговор у тебя, — предложил я и Теаган кивнул.

В кабинете я сел в кресло, которое уже начало казаться «своим», и задумался, наблюдая, как на стенах загораются руны защиты от подслушивания.

— Я ведь один раз уже успешно «прочитал» Данту — сегодня, еще до суда, когда мы встретили ее у дворца Таллиса, — сказал я. — Тогда я увидел, что, хотя она и не участвовала в попытках моего убийства, но была в курсе заговора. Что изменилось?

— Пока что я вижу только одну значительную разницу — в первый раз Данта отвечала на твой вопрос, а во второй — говорила с Таллисом, — сказал Теаган, сев напротив и с усталым вздохом вытянув ноги вперед.

— То есть мое чутье работает только при прямом разговоре? — предположил я. — Хотя нет — я ведь смог «прочитать» стражников, которых ты допрашивал вчера. Значит, дело не в этом — или не только в этом.

— Ты же сам говорил, что твоя сила растет и еще не достигла пика — возможно, и для чутья на ложь это тоже справедливо, — предложил еще одну версию Теаган. — Кстати, считается, что чем больше у человека камней, тем сильнее врожденная ментальная защита. А у Данты камней десять. Возможно, именно это мешает твоей способности видеть ложь, если вопросы задаешь не ты сам.

Ну… звучало правдоподобно.

— Значит, моему чутью стоит доверять только тогда, когда человек отвечает на мой вопрос напрямую, особенно если речь идет о сильном маге, — сказал я с сожалением, а потом внимательно посмотрел на Теагана, только сейчас отметив, что тот выглядит полностью вымотанным. Неудивительно — для него сегодняшний день оказался куда более тяжелым, чем для меня. Не физически тяжелым, а морально.

Хм… Я сдвинул зрение — сейчас, после сегодняшней практики, это получилось легко — и увидел мир иначе. Материальные предметы почти не отличались, но все вокруг нас было покрыто очень тонким слоем солнечной пыли. Немного этой пыли было и на Теагане — очевидно, остатки от той горсти искр, которую я ему дал.

— Поделитесь с ним силой, как поделились со мной? — спросил я, наклонившись вперед, и золотой ковер зашевелился, залепетал что-то невнятное, но вроде бы согласное.

— Рейн, ты с кем говоришь? — недоуменно спросил Теаган.

— С благословением богини. Сейчас, подожди. Если оно даст добро… Ага, — я с удовлетворением откинулся на спинку кресла, наблюдая, как искры собрались вокруг Теагана и как поползли по его ногам наверх.

— Что… Что происходит? — судя по лицу Теагана, он уже что-то начал ощущать, но не понимал, что именно.

— Я попросил благословение помочь тебе, — пояснил я. — Не прогоняй его, пусть работает.

— Помочь? В чем? И как я могу прогнать то, чего не вижу? — растерянно спросил он.

— Благословение понимает наши слова и реагирует на наши эмоции, — пояснил я. — А насчет помощи — оно сейчас заберет твою усталость, как после отката забрало мою.

— Живое, разумное и активно действующее благословение, — тихо проговорил Теаган. — Сколько веков Обитель стоит, охраняемая им, и никому подобное даже не приходило в голову.

— Возможно, оно осознало себя не так уж давно, — предположил я, с любопытством наблюдая за тем, как влияние благословения отражается на внешности Теагана. Он и прежде не выглядел слишком уж бледным или, тем более, больным, но сейчас начал практически сиять здоровьем. А еще сиять в прямом смысле слова…

— Что? — спросил Теаган, заметив, что я пытаюсь подавить смешок.

— Все в порядке… Просто… Солнечные искры благословения облепили тебя так плотно, что ты теперь похож на золотую статую, — не удержавшись, я все же рассмеялся. — Прости.

Теаган, похоже, не обиделся. Лишь сказал:

— Хотел бы я тоже их видеть…

* * *

Следующее утро в Академии встретило меня многочисленными взглядами и шепотками.

В чем-то ситуация оказалась похожа на дни, последовавшие за моей дуэлью с третьекурсником и за раскрытием заговора шибинов. Но только похожа. В прошлые разы никто не торопился отводить глаза и опускать головы, едва я, ощутив чужие взгляды, поворачивался в их направлении. И никто из сплетников не белел как полотно и не стремился сбежать, если я подходил к ним достаточно неожиданно, чтобы успеть услышать свое имя.

Но слухи расползлись только среди студентов — профессора вели себя как обычно. По крайней мере, пока.

После первой лекции ко мне подошел Койчи Анта — тот самый рыжий парень, который предупреждал меня о том, как Теаган опасен. Выглядел Койчи настолько бледным, что все его веснушки, обычно почти незаметные, сейчас ярко выделялись на лице.

— Рейн, слушай, надо поговорить.

— Говори, — согласился я, заметив, как вокруг нас будто сама собой образовалась пустота.

— Ты… Говорят, что тебя видели в Обители. Рядом с верховным магистром и его да-виром…

Я вздохнул.

— Быстро же расползаются слухи.

Койчи, кажется, побледнел еще сильнее.

— То… то, что я тебе говорил о… о светлейшем Теагане…

— А разве ты мне что-то о нем говорил? — отозвался я. — Ни слова ни помню. Помню только, что хорошая вечеринка тогда получилась.

Койчи облегченно выдохнул.

— Точно! Ничего не говорил! И это… испытываю к нему только глубочайшее уважение… и почтение… и все такое…

— Ага, — согласился я. — Именно так.

— Ты хороший человек, Рейн, — Койчи заметно повеселел. — Очень хороший! — и, хлопнув меня по плечу, куда-то побежал.

Я проводил его взглядом и задался вопросом, как скоро с подобным же разговором явится Нессер, которого я тоже расспрашивал о Теагане.

Вторым занятием была лекция по теоретической магии, которую, как обычно, вела Ингана, и я заметил, что время от времени она бросала на меня недовольные взгляды. Тоже слышала слухи? Если да, то странная реакция…

Приближалось время полудня, и по плану, после теормагии, мне следовало покинуть Академию, в некотором отдалении от которой меня должен был ждать отряд — однако, едва лекция подошла к концу, Ингана заступила мне дорогу.

— Тебя желает видеть декан.

— Прямо сейчас?

— Именно. Пойдем.

Хм, выглядело это так, будто она собиралась лично меня к нему проводить.

Хотя не только выглядело — так оно и оказалось в действительности. И не только проводить — когда выяснилось, что тот занят каким-то важным разговором, она осталась со мной в приемной, будто опасалась, что стоит ей уйти, и я тоже отсюда исчезну.

Собственно говоря, мысли такие у меня действительно мелькали. В конце концов, побеседовать с деканом я мог и завтра.

— Объясните, хотя бы, в чем дело? — спросил я Ингану уже в третий раз, но опять получил в ответ лишь недовольное «Узнаешь».

Прождали в приемной мы почти полчаса, и довольно скоро, решив потратить это время с пользой, я начал расспрашивать Ингану о тех моментах, которые не встречались в лекциях, но которые меня интересовали. И она, хотя поначалу хмурилась, все же начала отвечать.

— Какая нереалистичная тема для беседы — ожившие заклинания, — проговорил декан, наконец вышедший из кабинета вместе с незнакомым мне человеком, который, быстро откланявшись, ушел.

— Теория магии не отрицает существование живых заклинаний, — недовольно проговорила Ингана. — Если в них вложено достаточно силы, если они существуют в месте, богатом течениями дикой магии либо рядом с мощным источником, то со временем могут ожить.

— Ладно-ладно, — не стал спорить декан и кивнул мне: — Заходи.

В кабинете указал мне на довольно неудобный стул, вернулся в свое кресло, стоящее за столом, и некоторое время меня разглядывал.

Я ждал молча, решив, что лучше дать декану заговорить первым. И он наконец заговорил.

— Тебе так хочется отправиться на Границу?

Глава 22

— Нет, — сказал я честно. — Я туда пока не тороплюсь. А почему вы спрашиваете?

— По твоему поведению совсем не видно, что ты туда не торопишься, — возразил декан. — Прогулы, обман преподавателей — если ты продолжишь так же неуважительно относиться к обучению, я закрою тебе допуск к экзаменам и своей властью отправлю на ближайшую Границу.

С прогулами я поспорить не мог — было, три раза. Но откуда взялось остальное?

— Каких преподавателей я обманул? — спросил я вежливо. — И в чем?

— Твоего профессора по демонологии. Пять дней назад он сообщил всем преподавателям, что ты будешь отсутствовать по уважительной причине, однако в тот день, как раз во время занятий, тебя видели слоняющимся по городу и глазеющим по сторонам.

Ясно. О моей прогулке господин старший дознаватель прекрасно знал, так что сомнительно, что жалоба на «обман» пришла с его стороны. Скорее всего, декан сам так решил.

— В то утро меня забрали на допрос в Северную Канцелярию, — возразил я, а потом с запозданием подумал, что прозвучало это на редкость подозрительно. — То есть не на допрос, а на беседу, — уточнил я, хотя чувствовал, что уже произведенного впечатления поправка не улучшит.

И действительно, взгляд декана заметно похолодел.

— Если ты влип в неприятности с законом, на помощь Академии не рассчитывай, — сказал он резко. — Так или иначе, это не отменяет того факта, что тебя видели гуляющим по городу. Вчера ты также отсутствовал на двух занятиях, и ни о каких уважительных причинах твои преподаватели не слышали. Особенно недовольна Ингана — если я все же допущу тебя до экзаменов, на теормагии тебе легко не будет.

— Понял, — сказал я. И как я упустил, что с посещением в Академии все было настолько строго? Хотя неудивительно — ни я, ни мои друзья раньше не прогуливали, вот и причин узнать об этой строгости не было.

— «Понял»? — недоверчиво повторил декан. — И это все, что ты хочешь сказать в свое оправдание?

— Я отсутствовал по делам Церкви, — пояснил я. — Вы, возможно, уже слышали слухи об этом?..

— Слухи? — перебил меня декан. — О да, я постоянно слышу о тебе все новые и новые слухи! Начиная с того, что ты якобы законный наследник клана аль-Ифрит и сюда тебя отправил твой якобы отец, дан Хеймес, чтобы уберечь от своей якобы второй жены, даны Далии, якобы желающей тебя убить! И заканчивая тем, что буквально на днях ты стал зятем Костяного Короля!

Я поморщился.

Дана Далия была хорошей женщиной, но вот чувства юмора ей не досталось — и я боялся даже представить, какой будет ее реакция, если она услышит этот первый слух.

Что касается второго — прежде сплетники утверждали, будто я, хоть и завел роман с дочерью Костяного Короля, но свадьбы все же избежать сумел. А тут уже поймали и оженили. Скоро, вероятно, и детишки пойдут, костяные-демонические…

— Не знаю, кто эти глупости придумывает, — сказал я раздраженно. — Но я действительно…

— Хватит выкручиваться! — декан поднял голос — не до крика, но близко к тому. Потом тяжело вздохнул. — Рейн, ты ведь парень умный, способный, трудолюбивый. Лучший студент на курсе. Все преподаватели не могли на тебя нахвалиться. И вдруг, ни с того ни с сего, начинается такое наплевательское отношение к дисциплине, к учебе. Я позвал тебя сюда, чтобы предупредить по-хорошему. Если…

У меня за спиной раздался звук приоткрываемой двери, и декан раздраженно рявкнул:

— Я занят!

— Прошу прощения, — прозвучал знакомый голос, говорящий с привычной нейтрально-доброжелательной интонацией, и я обернулся, уже зная, кого увижу.

Теаган, в неброской дорожной одежде, как раз переступал порог. Вот он закрыл за собой дверь, кивнул мне, потом посмотрел на декана и едва заметно склонил голову в приветствии.

— Ты кто? — декан нахмурился. — Почему входишь без приглашения? И почему не в форме?

Теаган чуть улыбнулся.

— Боюсь, студенческой формы у меня не имеется. Что касается моей личности — мы встречались с вами год назад на императорском приеме. Не припоминаете, господин Ронцо?

Декан открыл было рот, но ничего не сказав, закрыл. Видно было, что он действительно пытается вспомнить.

Потом его глаза расширились, и он быстрым движением вскочил на ноги. Торопливо поклонился.

— Светлейший Теаган! Простите, что не узнал сразу — у меня ужасная память на лица!

— Прощаю, — отозвался тот, проходя глубже в кабинет и усаживаясь на стул, торопливо предложенный ему деканом. — Надолго я вас не задержу, не беспокойтесь. Сегодняшний визит я не планировал, но, когда Рейн не появился в условленное время, решил, что все же навещу Академию. Вы не находите, господин Ронцо, что ничто так не помогает решать проблемы, как личное участие?

— Проблемы?.. — повторил декан. — Какие проблемы? И вы упомянули Рейна? Вы… знакомы?

— Конечно. — Теаган посмотрел на меня. — Ты не сказал?

— Не успел, — ответил я, решив не уточнять, что декан скептически отнесся даже к моим словам о «делах Церкви», так что упоминание имени Теагана не вызвало бы ничего, кроме недоверия.

— Вот как. — Теаган снова повернулся к декану. — Объясните мне, господин Ронцо, по какой причине вы вызвали к себе Рейна?

— Вопросы дисциплины, — отозвался тот неохотно. — Пропуск занятий.

Я отметил про себя, что про «обман преподавателей» он упоминать не стал.

— Как понимаю, пропуски начались пять дней назад? — уточнил Теаган, и декан кивнул.

Теаган на мгновение задумался.

— От имени Церкви Пресветлой Хеймы, — с призванием имени богини его тон изменился, став таким же бесстрастным и одновременно наполненным внутренней уверенностью, каким был во время суда, — как второй пред ее сияющим престолом, сообщаю вам, что Рейн аль-Ифрит больше не находится под юрисдикцией Академии. Отныне Церковь берет на себя полную заботу о его жизни и благополучии.

— Но… как же… — по лицу декана было видно, что ему очень не хочется противоречить иерарху, но он вынужден. — … А указ? Рейн аль-Ифрит ведь подпадает под действие нового закона императора…

— Подпадал под его действие, — поправил декана Теаган. — Духовная власть стоит превыше мирской. Но если его величество по какой-то причине решит оспорить данный вердикт Церкви, у него есть право сообщить о своем несогласии либо мне, либо верховному магистру. Мы, безусловно, внимательно изучим его аргументы и обдумаем их.

— Д-да… Да-да, конечно, — декан торопливо закивал.

— Все необходимые бумаги о новом статусе Рейна аль-Ифрит вы получите в ближайшее время, — добавил Теаган уже обычным тоном.

С одной стороны, такой переход многое для меня упрощал. Как минимум, больше никаких угроз Границей. Но с другой — об этом мы не договаривались.

Я негромко кашлянул. Теаган бросил в мою сторону быстрый взгляд и чуть кивнул.

— Однако Рейн не раз упоминал, что не желает прерывать обучение в Академии, — продолжил он. — Я бы предпочел, чтобы вы, господин Ронцо, сохранили изменение его статуса в тайне до тех пор, пока учеба не будет окончена или пока Рейн не изменит свое решение… Мне также доводилось слышать, что программа для тех, кто оказался в Академии по новому указу, урезана. Рейн аль-Ифрит чрезвычайно ценен для Церкви, поэтому, если он пожелает изучать те предметы, которые не входят в стандартный список, ему должны быть выделены лучшие преподаватели и предоставлены необходимые условия. Естественно, Церковь оплатит все расходы.

А вот это было уже интересно.

— Пожелаю! — сказал я решительно. — Нужно добавить артефакторику, целительство, углубленное изучение рун, включая руническую ретрографию, и ментальное давление… А, и еще — боевая практика с пойманными монстрами слишком проста и ничего не дает для усиления моих навыков. Ее из моего расписания следует убрать.

Теаган повернулся ко мне, слегка усмехаясь, а вот декан казался одновременно ошеломленным и возмущенным — но пытающимся при этом свое возмущение скрыть.

— К сожалению, в Академии нет специалистов, способных научить ментальному давлению, — выдавил он. — Прошу… прощения…

— Жаль, — сказал я искренне.

— Можешь учиться этому виду магии в Обители, — предложил Теаган. — Братья Вопрошающие владеют ментальным давлением в совершенстве.

— Хорошо, — согласился я. — Тогда подбери мне среди них инструктора.

Декан вздрогнул и уставился на меня недоверчиво. Потому что я пожелал учиться еще и в Обители? Нет, не похоже, ведь на саму идею этого он не отреагировал. А-а, точно, дело было в том, что я обратился к Теагану без должного титулования и на «ты».

— Могу я узнать, почему Рейн аль-Ифрит настолько ценен для Церкви? — спросил декан сдавленным голосом.

— Конечно, — любезно отозвался Теаган. — Он обладает даром этера уровня иртос. Вы ведь знаете, что это значит?

— Да, манипуляции слоями, я знаю… — но непонимание во взгляде декана осталось.

* * *

— Почему ты не хочешь оставить Академию? Ты ведь понимаешь, что Обитель может предоставить всех необходимых преподавателей по любым магическим дисциплинам? — спросил Теаган, когда мы вышли из здания.

Я задумался.

— Наверное, дело в том, что я хочу еще какое-то время побыть обычным человеком. Пока это возможно. А в Обители это невозможно даже сейчас — слишком много ожиданий.

— Почему-то мне кажется, что с «обычностью» тебе будет сложно и в Академии. Неужели слухи из Обители еще сюда не добрались?

— Ну, к слухам мне не привыкать, — я махнул рукой. — После того, как меня «женили» на дочери Костяного Короля, все остальное — мелочи.

— Что⁈ — Теаган даже остановился. — То есть как?

— Ну вот как-то так. А еще я законный сын и наследник дана Хеймеса, только в изгнании, — добавил я. — А также бывший Достойный Брат и личный враг короля Гаргунгольма.

— … А разве у Гаргунгольма есть король? — растерянно спросил Теаган.

— Понятия не имею. Но те, кто это сочинял, решили, что есть.

— Да уж, — протянул Теаган. — Роль потерянного племянника Таллиса впишется в твой послужной список просто идеально.

— Не смейся, — сказал я, но потом вздохнул: — Хотя ладно, можешь смеяться.

Со стороны все эти дикие слухи действительно должны были звучать забавно.

* * *

— Почему Залы Покаяния называются именно так? — спросил я, когда мы, во главе отряда, уже выехали за пределы города. — И что они из себя представляют?

Теаган посмотрел задумчиво.

— А что ты о них вообще знаешь?

— Только то, что их боятся, и что люди там умирают очень быстро, — я пожал плечами.

Теаган кивнул.

— Первые Залы Покаяния были созданы самой Пресветлой Хеймой во время ее третьего воплощения. Позднее она обучила своих доверенных как дублировать образующие залы заклинания и как их изменять. Суть залов передана в названии — находясь внутри такого места, человек испытывает все те страдания, которые он когда-либо намеренно причинил другим людям. Залы отличаются друг от друга уровнем: если в залах Бьяра ощущения чужих страданий полностью соответствуют тому, что испытывали жертвы преступников, то в залах Ахара ощущения смягченные, где-то четверть от реальных.

— То есть их суть в том, чтобы преступники поняли, какое зло совершили, — сделал я вывод. — Интересно… А что случается с теми, кто все осознал и раскаялся?

— Люди, способные на искреннее раскаяние, в залы попадают очень редко. Вот притворное — его можно увидеть сколько угодно, но залы не обманешь.

— А как оно проявляется, это искреннее раскаяние?

— Магия залов перестает воздействовать на заключенных.

— И что тогда?

— Сперва, в соответствии с уложением, проверяют работу зала. Потом вызывают Вопрошающих, проводят полный допрос заключенных, и, если искреннее раскаяние подтверждается, отпускают на свободу.

— Хм… То есть, теоретически, даже у Сантори есть такая возможность?

— У лишенных сана жрецов и иерархов все куда сложнее. Но да, даже у него, — Теаган усмехнулся. — Теоретически.

Залы Бьяра мы увидели издали — замок из светло-серого камня на высоком холме. Ничего страшного или зловещего в его облике не было, но я, оглянувшись на наше сопровождение, заметил тень страха, легшую на лица многих Достойных Братьев.

Может, в этом замке было что-то еще, что ощущали они, но что не мог заметить я? По крайней мере, не мог заметить обычным зрением.

Посмотреть на слои этера получилось едва я подумал об этом, но и в них замок ничем не пугал. Даже напротив, его очертания казались более изящными, чем в реальности, и прямые линии смягчались едва заметными узорами, проступающими в камне и напоминающими искаженные руны.

— Что ты там разглядываешь? — спросил Теаган. Я повернулся к нему, чтобы ответить, и растерянно заморгал.

— А теперь что такое? — он поднял брови.

— Ты весь в искрах благословения. Почти как вчера. Но разве они могут покинуть Обитель? Пусть даже речь об их малой части.

Золотые искры сидели на одежде Теагана, на его волосах, созвездием блестели на щеке. А еще, будто полог, плыли за ним по воздуху, и я слышал их довольный ропоток.

— Искры благословения? — повторил Теаган, похоже, не особо удивленный моими словами. — Значит, могут покинуть… Я продолжал их ощущать и после твоего ухода. А еще вчера был уверен, что после всего случившегося не смогу уснуть, однако проспал всю ночь как младенец…

Я протянул руку, поймал несколько искр из полога и поднес к своему лицу. Раскрыл ладонь — и они заскакали по ней, залопотали что-то вопросительное, будто спрашивая, зачем я их забрал. А потом, не получив ответа, подпрыгнули повыше и поплыли по воздуху назад, к Теагану. Ветер, как я заметил, нисколько их не сносил; они будто существовали в разных реальностях — искры и его порывы.

— Ты понравился благословению, — сказал я вслух. — Как интересно.

Внутри замок оказался куда более неуютным, чем снаружи. Хотя этого следовало ожидать — он ведь служил цели, а не предназначался для жизни.

Наше появление вызвало испуганную суматоху — о визите не предупреждали, высоких гостей никто не ждал, и стража заметалась, похоже не зная, где в этот час искать коменданта. На прямой вопрос о том, куда поместили Сантори, ответить тоже никто не смог.

— Тогда ведите к кабинету коменданта. Подождем там, пока он не явится, — велел в итоге Теаган, а у меня мелькнула мысль, что сюда, похоже, давно никто не приезжал с проверкой, слишком уж все выглядели несобранными.

Кабинет коменданта, как и ожидалось, был заперт, так что мы расположились в пустой приемной, а сопровождение осталось в коридоре.

— Слушай, — озвучил я свои размышления, — возьмем все того же Сантори — его главные преступления были запланированы, но не осуществлены. А совершенное им искажение облика богини — пострадавших людей при этом ведь не было. Что залы ему покажут?

Теаган покачал головой.

— Во-первых, ты забыл о тех людях, которых Сантори вовлек в свои преступления. Они потеряли свободу и статус, испытали страх, стыд, душевные страдания — все это теперь почувствует и он. Во-вторых, кто знает, какие скелеты похоронены в его прошлом? Пусть его репутация была безупречна, но мне сложно поверить, что он действительно не совершал ничего предосудительного. В-третьих, за запланированные преступления наказание тоже есть, хоть и слабее, чем за уже случившееся. Так что Сантори придется на себе испытать то, что чувствуют люди, приносимые в жертву демону. Ну и в-четвертых, в залах есть еще и наказание за богохульство и кощунство, наказание чисто духовного плана. Так что легко Сантори не придется.

— Какое удивительное творение эти залы, — проговорил я.

— Удивительное? — повторил Теаган. — Может, удивительно пугающее?

— Нет, скорее удивительно интересное.

Я бы добавил, что чем дальше, тем любопытней мне становилась личность Пресветлой Хеймы, столь сложной и жестокой в своей справедливости, но при этом все же милосердной. Но Теаган был не тем человеком, кому стоило слышать такие мои рассуждения.

Глава 23

Встав, я подошел к окну.

Кабинет коменданта находился в одной из башен замка и вид отсюда открывался красочный — поля, лента реки, несколько небольших озер в отдалении, а еще дальше холмы, покрытые лесами — хвойными, а потому, несмотря на позднюю осень, сохранившими свою зелень.

Вид холмов заставил меня вспомнить о давней беседе с душой еретика, а оттуда мысль перенеслась на последний разговор с Таллисом.

— Скажи, ты успел посмотреть в архивах, какие еще способности могут у меня быть? — спросил я.

Теаган кивнул.

— Кое-что успел. Например, чутье на ложь — ею обладали восемь людей с уровнем иртос. Еще мне попалось описание некоторых способностей, данных людям однажды и более не повторявшихся. Так, почти четыре тысячи лет назад жили близнецы, на уровне инстинкта умевшие перенаправлять любую смертоносную атаку на того, кто ее задумал; а около тысячи лет назад появилась девушка, владевшая Песнью Святилища — везде, куда доходил звук этой песни, враги-люди лишались сил, как магических, так и обычных, а демоны и монстры истекали скверной и погибали почти мгновенно.

— Неплохо, — пробормотал я.

— Люди с уровнем иртос, помимо возможности манипуляций со слоями этера, всегда владели только одной способностью. Любопытно, что у посланников богини подобных ограничений не существовало, — нейтральным тоном добавил Теаган, будто говоря о чем-то неважном.

— Да, любопытно, — согласился я.

Получалось, я мог позволить Таллису узнать только о чем-то одном. Например, о чутье на ложь.

Я прошелся по приемной, разглядывая картины на стенах и засыхающие растения в горшках на окнах. На столе были небрежно брошены бумаги, которые я пролистал — что-то там об изменении рациона узников в связи с приближающейся зимой — и мои мысли вернулись к тому, зачем мы сюда приехали.

— Скажи, — я вновь сел рядом с Теаганом и внимательно посмотрел на него. — А ты сам когда-нибудь испытывал на себе действие залов Бьяра?

Теаган сглотнул — на горле заметно дернулся кадык — потом медленно кивнул.

— Не спрашивай, — добавил он прежде, чем я успел что-то сказать.

— Об этом не буду, — пообещал я. — Скажи мне другое — насколько одно посещение залов Бьяра безопасно для тела, разума, духа и магии человека?

— Одно? Полностью безопасно. Почему ты спрашиваешь?

— Я хочу зайти в них, в эти залы.

— Что? Но зачем⁈

— Мне кажется, так правильно. Учитывая, какую власть я получу в будущем, я должен понимать, на что буду обрекать других людей.

Помимо названной мною причины были еще две, про которые я промолчал. Во-первых, магия залов могла вытащить что-то из моей забытой жизни — за девятнадцать лет я не мог не нагрешить. А во-вторых, мне было просто интересно, как это работало.

На мои слова Теаган ответил не сразу.

— Ты осознаешь, что это — пытка? — проговорил он наконец. — Причем прервать ее сам ты не сможешь, даже если очень сильно захочешь. Как только магия зала начнет действовать, прервать ее работу не сможет никто.

— Ну… Теперь осознаю. Но все равно…

Дверь в приемную открылась и внутрь влетел запыхавшийся мужчина лет пятидесяти. При виде нас споткнулся, скользнул по мне непонимающим взглядом, потом посмотрел на Теагана — и еще раз, более внимательно — похоже, отсутствие жреческой мантии помешало ему узнать иерарха сразу. Но все же узнал. Вздрогнул и поклонился столь низко, будто пытался носом достать до пола.

— Светлейший! Приношу нижайшие извинения за то, что заставил вас ждать!

— Да-да, — Теаган махнул рукой. — Считайте, что за отсутствие на рабочем месте я вас великодушно простил. Проводите нас к камере Сантори.

— Конечно-конечно! — мне показалось, что распоряжение принесло коменданту немалое облегчение. Будто бы он ждал и боялся чего-то другого. — Пожалуйста, следуйте за мной.

Идти пришлось сперва по узкой лестнице, потом по такому же узкому длинному коридору вдоль плотно запертых мрачных дверей — чуть впереди комендант, потом я с Теаганом, и потом весь немалый отряд сопровождения.

— Сантори как раз должны привести в камеру после первого визита в залы, — заговорил комендант. — Вы ведь знаете, первый визит — он самый впечатляющий, — на этих словах комендант натужно рассмеялся, но, когда никто к нему не присоединился, быстро умолк.

— Почему самый впечатляющий? — поинтересовался я.

— Ну как же — первое столкновение с ментальной магией такой силы… А, простите… Простите, как к вам следует обращаться?

Я задумался. Мое положение бастарда, признанного кланом, но не введенного в род полноценно, не позволяло официально претендовать на обращение «дан».

— Господин аль-Ифрит, — решил я.

Лицо коменданта отразило недоумение — он явно не мог понять, что парень в форме студента Академии, да еще лишенный титула, делает в компании второго человека Церкви.

— Рейн аль-Ифрит находится здесь, исполняя приказ верховного магистра, — сухо сказал Теаган. — Отвечайте на все его вопросы и выполняйте его распоряжения как мои.

— Да-да, конечно, — комендант вновь поклонился.

Ну что ж, пока мы шли к нужному месту, можно было и поспрашивать.

— Сколько осужденных сейчас находится в замке? — задал я первый вопрос.

— Э-э… Четыреста двадцать… или четыреста тридцать… Прошу прощения, никогда не дружил с цифрами.

Странно для начальника тюрьмы не знать такое, но, наверное, бывает.

— А сколько стражи?

— Семьдесят два человека.

— Сколько из них магов?

— Пятнадцать.

— И этого количества достаточно? Многие заключенные ведь тоже маги.

— Шутить изволите? — комендант опять попытался рассмеяться. — У всех заключенных магов ведь «привязка» — разве они что-то могут сделать?

— Представьте, будто я только что упал с Верхнего Мира, — сказал я, вспомнив давнюю фразу Кастиана, — и поэтому абсолютно ничего не знаю о том, что такое «привязка». А теперь расскажите мне о ней.

— С Верхнего Мира? Как… остроумно… — комендант вопросительно посмотрел на Теагана, явно пытаясь понять его реакцию на мое сравнение, и я запоздало подумал, что оно, возможно, отдавало ересью. Впрочем, на лице Теагана была его привычная доброжелательно-нейтральная маска, не выдававшая ничего.

Про «привязку» комендант рассказал хорошо — подробно и с примерами из жизни. Суть ее, если вкратце, была в следующем — вся сила, призванная заключенным магом, моментально уходила в камень стен замка, а потом концентрировалась в тех самых залах Бьяра. А без силы маг не мог ни наполнить заклинания, ни активировать руны. Сама система напомнила мне то, как действовала на магов ловушка Первого Храма — только там она была универсальной и направленной на любого, кто в нее попадал, а здесь силы лишались только заключенные.

— А бывали ли случаи побега?

— Так «привязка» же. Они даже за ворота шагнуть не смогут.

Как «привязка» создавалась и как снималась комендант не знал. Известно это было только братьям Вопрошающим, которые ее и наносили на осужденных.

На этом расспросы пришлось прекратить — мы подошли к тяжелой, обшитой металлом двери, за которой находился Сантори.

— Камера одиночная, как и положено, — сказал комендант, открывая дверь и отходя в сторону.

— При разговоре с заключенным ваше присутствие не потребуется, — сообщил ему Теаган, и комендант, с видимым облегчением оставив ключ от камеры старшему в отряде Достойному Брату, удалился.

Камера Сантори выглядела внутри примерно так, как я и ожидал: голые каменные стены и пол, а всей мебели — старый топчан с куцым матрасом, крохотная тумба, должно быть, служившая обеденным столом, умывальник и ведро с крышкой в углу. Ни окна, ни даже крохотной форточки тут не было. Внешний вид самого Сантори виду камеры тоже соответствовал — жреческую мантию сменила дешевая серая роба, почти сливающаяся по цвету со стенами, да и сам он выглядел каким-то серым, будто залы Бьяра уже успели выпить из него все краски.

Он лежал на топчане, и когда мы перешагнули порог, поднял голову, потом медленно сел.

— Что, пришли злорадствовать? — спросил хрипло.

— Нет, — сухо ответил Теаган. — Пришли задать тебе новые вопросы. У тебя есть выбор — ответить на них добровольно и правдиво здесь и сейчас нам, или немного позднее в пыточном подземелье братьям Вопрошающим.

— Какой я важный — сам да-вир явился меня допрашивать! — Сантори так же хрипло рассмеялся. — Вот только я ничего вам не скажу, ясно? Ни-че-го. Пусть забирают в подземелья! Как будто что-то может быть хуже, чем… чем залы!

— А отсрочку от залов хочешь? — подал я голос.

— Что? — Сантори вздрогнул, уставившись на меня.

— Ответишь правдиво на все наши вопросы — будешь свободен от залов на трое суток, — сказал я.

— Ты… Кто ты такой? — хмурясь, Сантори перевел взгляд с меня на Теагана. — Он действительно может что-то обещать? У него есть такое право?

— Есть, — согласился Теаган.

— Тогда… Три дня — это мало. Дайте мне… н-неделю. Хотя бы неделю!

— Хорошо, — сказал я. — Но за каждый лживый ответ ты будешь терять по одному дню.

Сантори посмотрел на меня с таким видом, будто очень хотел это условие оспорить, но потом опустил голову.

— Пусть так…

Подготовка к допросу много времени не заняла. В камере появились стулья для нас и для брата Вопрошающего, выполняющего сейчас роль судебного писца.

— Сперва расскажи о том, когда и как тот, кого ты назвал в своих записях «Другом», вышел на тебя, — велел я. — Он прислал к тебе своих людей? Других посвященных?

— Каких еще своих людей? — Сантори непонимающе нахмурился. — Нет… Я впервые увидел его во сне. Это случилось пять лет назад, через несколько недель после того, как я стал иерархом.

— Во сне… И как он выглядел? Как человек?

— Конечно. А как еще? Он ведь и есть человек.

— Рейн, — позвал Теаган. — Сантори говорит правду?

Я кивнул.

— Он искренне верит в каждое свое слово.

Сантори, хмурясь, переводил взгляд с меня на Теагана и обратно.

— Ты чуешь ложь. Вот зачем ты здесь, — пробормотал он и снова хрипло рассмеялся. — Да, это быстрее, чем с Вопрошающими.

— Продолжай, — велел я. — Детально опиши, как он выглядел, что говорил, и почему ты решил, что он человек.

Постепенно картина сложилась следующая: Великий Древний сумел убедить Сантори, что он был другом детства Пресветлой Хеймы из эпохи ее самого первого воплощения.

Тут мне вспомнилась скульптурная группа, которую я видел в Первом Храме — человек, чей образ украл демон, был одним из изображенных там. Хроники говорили, что через несколько лет после прибытия людей на новый континент он, сражаясь с монстрами, выбравшимися из первого разрыва Бездны, потерял сознание от яда очередной волны тварей, и те, уходя, захватили его тело — вероятно, чтобы скормить своим детенышам. В гибели его тогда никто не усомнился, и Пресветлая Хейма долго о нем скорбела.

— Значит, этот самый Друг заявил, что пять тысяч лет назад он не был съеден монстрами, но вместо того попал в некое малое подобие Теневого Королевства. Там его тело все эти годы находилось в стасисе, в то время как дух свободно блуждал по нашему миру и даже поднимался в Верхний? — сказал я скептически. — И ты вот так просто поверил? А ведь я предполагал, что дураков иерархами не делают.

Сантори, как я и ожидал, гневно вскинулся.

— Он рассказывал мне такие вещи, которые не мог знать никто, кроме близких друзей аватара богини! Никто, кто не жил пять тысяч лет назад! Я нашел древние тайники именно там, где он мне указал, я нашел потерянные хроники, я даже нашел тот самый теневой карман, где лежит его тело, только не смог проникнуть внутрь.

Мне было очень интересно, как слуги демона умудрились все это провернуть, но ответить на такой вопрос Сантори, конечно, не смог бы.

— И требование человеческих жертвоприношений тебя не смутило?

Гневное возмущение покинуло Сантори, он весь как-то поник и съежился.

— Смутило. Но он объяснил, что это единственный способ ему вернуться и спасти Пресветлую Хейму… Нам с ним — ее спасти.

Древнему демону потребовалось три года, чтобы убедить Сантори в своей правоте. Три года доказательств и уговоров, объяснений и оправданий. Три года рассказов о том, как богиня одинока, как нужен ей бессмертный муж, который будет любить ее и заботиться о ней. Который спасет ее от заговора, зреющего в Верхнем Мире, временно заключив ради того в человеческое тело. Телом этим, кстати, должна была стать та самая Алона — наивная молоденькая актриска. О том, что должно было при этом случиться с собственной душой девушки, Сантори не задумывался.

И вот, через три года уговоров, он начал действовать. Сперва разрабатывал под руководством «Друга» ритуал, потом собирал все необходимое для создания «демонического гнезда». Само «гнездо», кстати, Сантори уже построил. Жертв набрать не успел, но вышел на профессиональных преступников, которые пообещали похитить кого необходимо.

Первые жертвоприношения должны были начаться через неделю после установки статуи, искажающей облик богини, а само заключение богини в человеческое тело и «возвращение Друга» должны были произойти через три месяца, в самом начале весны…

Если бы я действительно пережидал «гражданскую войну» в Церкви в стороне, как изначально планировал… Если бы не попал пять дней назад в Обитель…

— Как вовремя, — прошептал Теаган, явно подумавший о том же. — Рейн, как же вовремя ты появился…

— Да, — проговорил я. — Еще бы три месяца — и наш мир, каким мы его знаем, мог бы перестать существовать.

— О чем ты говоришь? — Сантори уставился на меня непонимающе.

Я вздохнул.

— Тот, кого ты считаешь древним другом Пресветлой Хеймы, действительно древний, только ничего дружественного в нем нет. Это бессмертный и очень могущественный демон, желающий стать новым богом. Ты бы привел в наш мир младшего собрата Восставшего из Бездны, только куда более голодного и злого.

Глава 24

Допрос продолжался еще несколько часов — следовало узнать все детали того, где находилось «демоническое гнездо», построенное Сантори, что за люди пообещали доставлять ему будущих жертв, где хранились найденные им потерянные хроники и те предметы, которые он вытащил из древних тайников.

Я бы с удовольствием передал возможность задавать вопросы кому-нибудь другому, но увы, после фиаско с Дантой стало понятно, что для вычленения лжи мне недостаточно только слушать чужие вопросы и ответы. Конечно, у Сантори было не десять камней, а восемь, но в такой ситуации рисковать не стоило.

Сантори пытался оспорить мое утверждение про древнего демона, но я лишь махнул рукой, не собираясь в чем-то его убеждать — все равно его мнение ни на что сейчас не влияло. И это равнодушие подействовало на бывшего иерарха сильнее, чем самые искренние уверения. Потеряв остатки гонора, на все дальнейшие вопросы он отвечал безропотно и казался при этом каким-то потерянным.

Когда мы вышли из его камеры, оказалось, что за окнами давно стемнело, но я отметил это лишь краем сознания. Мои мысли сейчас занимала та идея, о которой я начал говорить Теагану до допроса.

— Я хочу зайти в залы Бьяра, — сказал я. Теаган уставился на меня недоверчиво, потом вздохнул и покачал головой. Но больше отговаривать не стал, лишь произнес усталым тоном:

— Как тебе будет угодно.

Краем глаза я поймал выражение лица Вопрошающего, который записывал допрос Сантори и вышел из камеры вместе с нами. Он смотрел на меня так, как смотрят на безумцев, но, заметив мой ответный взгляд, тут же низко опустил голову.

— Сколько это займет времени? — спросил я.

— Первый визит? — Теаган слегка пожал плечами. — От нескольких минут до нескольких часов — как решит магия залов.

— Ладно. А как туда войти?

Выяснилось, что никто из отряда этого не знал. Пришлось найти местного стражника, растолковать, что от него требуется, ответить на несколько раз повторенный вопрос «Действительно ли молодой господин уверен…» и сделать вид, что не замечаю недоверчиво-изумленных взглядов, которые бросали на меня парни из отряда. Только Теаган опять надел нейтрально-доброжелательную маску и никаких чувств больше не выказывал.

Чтобы дойти до залов Бьяра, нам потребовалось всего лишь спуститься на один этаж.

В залы вели многочисленные высокие двери, обитые черными пластинами. Когда стражник открыл ближайшую, внутри не оказалось ничего, кроме клубящегося белого тумана.

— Так выглядит их магия? — спросил я с некоторым сомнением.

— Да, — коротко ответил Теаган и добавил: — Уверен? Или все же обойдешься без практической демонстрации?

Я покачал головой.

— То есть я просто войду в этот туман, и…

— И не сможешь оттуда выйти, пока магия зала не решит тебя выпустить.

Кивнув, я шагнул вперед.

В первое мгновение туман показался холодным и влажным, во второе мгновение — обжег, а в третье — исчез.

Вокруг царила глубокая ночь.

Я стоял на утоптанной земле, всматриваясь в темные окна дома и вслушиваясь в тихие звуки, доносящиеся изнутри. Где-то там находилась моя вторая цель. Но вторая цель была молода и нетерпелива, она не будет прятаться долго. А первая цель уже умерла — я в этом не сомневался. Мой яд убивал практически мгновенно.

Я поднял повыше небольшой арбалет с наложенным на него болтом, и тут что-то вылетело из темноты и ударило меня в левое плечо, раздробив кость.

Я не удержался от крика…

Но прежде, чем мне удалось отвлечься от агонизирующей боли, передо мной, будто из ниоткуда, возник высокий человеческий силуэт, и новая боль резанула меня уже по горлу.

Я попытался что-то сказать, крикнуть, но получился лишь булькающий хрип. Попытался зажать рану, но кровь так и хлестала из нее, и жить мне осталось… почти ничего не осталось.

Нет! Нет, пожалуйста, нет! Я не хочу!

Больно, как же было больно.

Как же стало страшно.

Очень страшно.

Я не хотел умирать.

Пожалуйста.

Но все чернело, почему все чернело…

Я пошатнулся и едва удержался на ногах. Потряс головой, пытаясь выкинуть из нее только что пережитый предсмертный ужас. Боль была неприятной, но терпимой, однако этот липкий пронизывающий ужас — за полгода своей новой жизни я не испытывал ничего даже отдаленно похожего.

И что это вообще было?

Вернее — кому принадлежало это воспоминание?

Теаган говорил, что магия залов Бьяра заставляет преступника испытывать то же, что и его жертвы. И эта последовательность событий — убийство кого-то ядом, потом собственное раздробленное плечо, и, как финал, перерезанное горло — показалась мне знакомой.

Чужие эмоции больше не застилали разум, улеглись.

И я вспомнил — именно так умер неведомый наемник, по приказу Виньяна Кадаши, жениха моей сестры, убивший мастера Стерию и пытавшийся убить меня.

Любопытно. Получалось, что залы Бьяра воспринимали любое убийство как преступление, даже когда убитый своей судьбы безусловно заслуживал?

Или дело было в чем-то другом?

Ну это ладно, но почему туман все еще меня окружал, не выказывая никаких намерений разойтись, и был таким густым, что даже свои руки я мог разглядеть, только поднеся их к лицу. Но при этом я не видел никаких новых предсмертных — или любых иных — воспоминаний. Вместо того у меня возникло ощущение, будто магия, материализованная в этом тумане, чего-то ждала.

Или впрямь ждала?

Я уже привычно сдвинул свое восприятие так, чтобы видеть слои этера.

Сплошная стена тумана распалась на множество лент, хлопьев и закручивающихся воронок — все разных оттенков серого. Но это изменение было не единственным — я начал слышать шелест, исходящий от тумана, будто бы он был создан не из водяного пара, а из чего-то, больше похожего на сухие листья и сброшенную змеиную кожу. И в этом шелесте прятались шепоты, и громкие голоса, и даже крики — вот только я не мог разобрать, что они говорили.

Пожалуй, это напоминало постоянный ропот золотых искр благословения богини, — эмоции, скрытые в шелесте магического тумана, я ощущал с такой же четкостью, как и у искр. И сильнее всего эти эмоции передавали недовольство и даже гнев, только направленные не на меня, а на… на…

Я нахмурился, не в силах определить причину гнева. Осознал только, что она, эта причина, существовала где-то в стенах замка, и что туман держал меня здесь, чтобы передать необходимость эту причину найти.

— Понял, — сказал я вслух. — Разберусь.

Туман расступился.

Я сделал несколько шагов и оказался у открытой двери, за которой все так же стоял отряд сопровождения, чуть в стороне к стене прислонился Теаган, а у самого входа переминался с ноги на ногу местный стражник.

При виде меня все вздрогнули и начали изумленно переглядываться.

— Что такое? — спросил я, переступая порог и делая знак стражнику, что дверь можно закрыть. — Что-то не так?

— Ты был внутри меньше десяти минут, — пояснил Теаган.

Я на мгновение задумался. Да, пожалуй. Смерть того наемника длилась совсем недолго, как и мое «общение» с магическим туманом.

— Отлично же, — сказал я вслух. — И вам долго ждать не пришлось.

— Ты выглядишь… подозрительно оживленным, — сказал Теаган.

Я уставился на него непонимающе.

— Разве я веду себя не абсолютно как обычно?

— Именно. А для того, кто только что вышел из залов Бьяра, да еще после первого визита, это очень странно.

Судя по лицам остальных, они с Теаганом были полностью согласны.

Я пожал плечами.

— Я думал, будет хуже.

— Ты не обязан рассказывать о том, что испытал, — сказал Теаган очень серьезно.

Я задумался — но нет, в моем опыте не было ничего такого, что стоило бы скрывать.

— Мне просто пришлось ощутить смерть наемника, которого я в прошлом убил, — я махнул рукой. — Ничего особенного. Неприятно, конечно, когда тебе перерезают горло, но я-то ожидал чего-то действительно ужасного.

Тут я мысленно вздохнул — надежда, что залы покажут мне забытое прошлое, не оправдалась. То ли их магия оказалась не в силах проникнуть за барьер, скрывающий мои воспоминания, то ли посчитала, что несправедливо наказывать человека за то, что он не помнит.

— Неприятно… — странным тоном повторил Теаган. — Ну что ж, теперь мы можем, наконец, вернуться в столицу. Зайдем сперва к коменданту и…

— А, насчет этого. Нет, пока не можем, — поправил я его. — Магия залов передала мне, что тут, в замке, творится что-то неправильное, что ей не нравится.

— Магия залов… — проговорил Теаган. — Ну конечно…

Что «конечно», он пояснять не стал. Спорить тоже.

Правда, быстро выяснилось, что я понятия не имел, где искать эту «неправильность».

Когда попытался спросить у самого замка — магия зал Бьяра пропитала все его стены, хотя и в слабой степени — то получил противоречивые советы — «вверх, вниз, вперед, назад, по кругу…». Проще было положиться на удачу и надеяться, что в нужном месте я просто пойму — вот оно, то самое…

В крайнем случае, пришлось бы обойти тут все.

— Что эта неправильность из себя представляет? — спросил Теаган, когда мы прошли этаж, где располагались залы, и вышли к лестнице. Я уже собирался ответить очередной разновидностью фразы «я не знаю», когда смутная мысль заставила меня остановиться.

— Где тот парень, который открывал дверь в зал?

Моментальное недоумение тут же сменилось на лице Теагана пониманием.

— Найдите, — велел он ближайшим Достойным Братьям, на что те молча кивнули и моментально исчезли. И явно использовали в поисках какую-то магию, потому что вернулись очень быстро, ведя перепуганного стражника.

— Куда ты шел? Кому собирался передать информацию? — холодно спросил его Теаган и поморщился, когда тот залепетал невнятные оправдания. — Если бы все действительно было невинно, ты бы испросил моего позволения удалиться, а не исчез тайком. Брат Вопрошающий, — Теаган сделал жест рукой. — Прошу, проведи небольшую беседу.

То, что стражник рассказал под ментальным давлением, было, наверное, ожидаемо.

Непонятные гости, навещающие коменданта.

Драгоценности на его жене и дочерях, каждое из которых стоило больше, чем годовая зарплата самого стражника.

Штатный целитель, пропавший без вести год назад…

— Взятки? — предположил Теаган. — Злоупотребление служебным положением? Воровство?

— Я не знаю! — стражник затряс головой. — Но два месяца назад приезжала комиссия от Младшего Капитула, проверяла расходные книги и содержание узников — все было в порядке!

— Но все же ты поспешил с предупреждением? — Теаган поднял брови.

— Комендант ценит верных… И я не хочу исчезнуть, как тот целитель! Парни говорили, что комендант сомневался в его лояльности…

Теаган поджал губы, потом кивнул тем самым Достойным Братьям, которые привели стражника.

— Ступайте в кабинет коменданта и доставьте его сюда… Вернее… Рейн?

— Мы пойдем по лестнице на самый верх, — сказал я. — И начнем обходить в этой башне этаж за этажом. Достойные Братья найдут нас без труда.

Мы поднялись, и вскоре я начал сам себе напоминать гончую, идущую по практически стертому следу. Здесь? Или здесь? А может, здесь?

Если бы я еще понимал, что ищу.

Все остальные следовали за мной молча. Вопросов не задавал даже Теаган, что было немного удивительно.

Я обернулся к нему и замер.

Естественно, разыскивая «неправильность», я смотрел так, чтобы различать слои этера, и, естественно, я, как и ожидал, увидел вокруг Теагана искры благословения. Только вот вели себя они странно — уже не плыли спокойным облаком, а кружились потревоженным ульем. А потом часть их и вовсе сорвалась с места и устремилась вперед, к одной из ничем не примечательных дверей, облепив ее и с возмущенным ропотом накинувшись на оковывающий ее металл.

Думаю, для глаз всех остальных происходящее с дверью выглядело куда более необъяснимо, чем для меня. Они ведь не могли видеть искры, видели лишь результат их усилий — потекший металл пластин, которыми была окована дверь, и лужу металла, оставшуюся от ее петель. Несколько мгновений спустя в проеме стояло лишь ни на чем не держащееся деревянное полотно.

Искры вновь издали ропот, и это полотно превратилось в горку стружек.

— Рейн, это ты сделал? — подчеркнуто нейтральным тоном спросил Теаган.

— Нет, — я качнул головой. — Это работа благословения. — И шагнул внутрь комнаты.

Ее обстановка напоминала ту, которая была в камере Сантори, только здесь заключенным оказался совсем молодой парень, лет, может, шестнадцати на вид. Он сидел на топчане и изумленно смотрел на то, во что превратилась дверь его камеры. Потом перевел взгляд на меня. Одет он был так же, как Сантори, в невзрачную серую робу, но, в отличие от бывшего иерарха, в лице паренька еще осталось какое-то подобие живости и даже румянца.

— Я ни в чем не виновен, — сказал он, глядя мне в глаза. — Я не совершил никакого преступления! Я не виновен! Я не должен быть здесь!

Глава 25

Я обернулся к Теагану, который как раз встал на пороге.

— Он верит, что говорит правду.

Теаган ответил не сразу. Оглядел камеру, заключенного, потом бросил взгляд себе под ноги, на гору стружки, на пятна густеющего металла.

— Так бывает, — произнес он наконец. — Некоторые люди умудряются убедить себя, что преступления, которые они совершили, и не преступления вовсе.

— Но я действительно не виноват! — парень вскочил на ноги. — Я не вру! А вы… вы вообще кто?

— Комиссия, — отозвался я, вспомнив рассказ местного стражника. Слово «комиссия» звучало солидно и в дополнительных объяснениях не нуждалось. — Если ты не совершил ничего дурного, то согласен подтвердить это под ментальным давлением?

— Под ментальным? — повторил узник испуганно. — А это не… не опасно? У меня мозги в кашу не превратятся и не вытекут?

— Мозги — что сделают? — Теаган уставился на него с таким выражением, что парень покраснел и промямлил:

— Ну, моя мать всегда так говорила. Мол, особо не дури, а то церковники на допрос заберут, а там все мозги станут у тебя, как каша, и из ушей вытекут.

— Хочешь сказать, что под ментальным давлением тебя ни разу не допрашивали? — уточнил Теаган, и когда парень замотал головой, поджал губы. Его реакцию я понял прекрасно — суды не обходились без подобного допроса обвиняемых. Не допрашивали так только жрецов, но оказаться одним из них парень никак не мог — ни по возрасту, ни по поведению.

— Братья Вопрошающие будут аккуратны, так что не волнуйся за свои, хм, мозги, — пообещал я и добавил: — Меня несколько раз уже таким образом допрашивали — как видишь, все на месте.

Юноша внимательно меня оглядел и, кажется, немного успокоился. Кивнул.

— Хорошо. А что мне надо делать?

— Просто честно отвечай на все вопросы, — отозвался я, потом посмотрел на Теагана. — Допросим его прямо здесь?

Тот кивнул, вышел из камеры, и я услышал его распоряжения. Вернулся он с братом Вопрошающим, но не тем, который записывал допрос Сантори. Всего их с нами, как я помнил, приехало трое.

— Начни с рассказа о том, кто ты и как оказался в Залах Бьяра, — велел Вопрошающий юноше.

— Залы Бьяра? Это место так называется? Ой, простите, то есть сперва кто я, да?..

Звали парня Сейд Траин и было ему полных пятнадцать лет — оказалось, что с оценкой его возраста я чуть ошибся. Был он признанным бастардом Младшего клана Траин и его даже успели полноценно ввести в род. Отцом его был младший сын нынешнего главы, а матерью — хорошенькая селянка. Вскоре после рождения Сейда его отец погиб на Границе, и глава, любивший младшего сына, перенес часть чувств на его единственного отпрыска, потому и принял в семью даже не дожидаясь инициации.

По какой причине его заперли в самую страшную церковную тюрьму Сейд не знал — в начале этого лета, самым обычным вечером, в деревню, где он жил со своей матерью, явились непонятные люди и заявили, что он арестован. Мать, попытавшуюся воспротивиться, заперли в амбаре, а его скрутили и сунули в возок. Через несколько дней добрались вот до этого замка. Здесь затолкнули в камеру и, собственно, все. Во время дороги с ним не говорили, ничего ему не объясняли, и в замке такое отношение продолжилось.

— В залы Бьяра тебя водили? — спросил Теаган.

Парень заморгал.

— Не знаю. А как они выглядят?

— Как комнаты, внутри которых белый туман.

— А, ну, — он поежился. — Первое время да.

По его словам, водили его туда каждый день, начиная с самого первого. Поначалу внутри этого тумана он видел и ощущал «всякие неприятные вещи», но на седьмой день это прекратилось — когда его заталкивали в комнату, туман просто отодвигался и отодвигался, и исчезал в стенах, оставляя пустое пространство, а не захватывал его, как раньше. После того, как подобное повторилось трижды, водить перестали.

— «Разные неприятные вещи» — о чем речь? — потребовал Теаган.

Парень весь сжался.

— Ну, такие, которые я делал неправильно.

— Рассказывай, — последовал приказ, и Сейд послушно заговорил.

Выяснилось, что «вещи» включали в себя: передразнивание картавящего соседа (который на такое очень обижался); разбитая из рогатки старая ваза, оставшаяся матери от ее родителей (мать расстроилась); подставленная подножка одному из деревенских дружков-недругов (который упал так неудачно, что сломал ногу), и еще с полдюжины подобных событий.

— Так, — Теаган потер лицо руками и обратился к Вопрошающему. — Спроси его, какие еще проступки или преступления он совершал, и надави максимально — насколько это возможно, соблюдая безопасность.

— Он и так ничего не скрывает, светлейший. У мальчика практически нулевая ментальная защита, — отозвался тот, но приказ выполнил.

Взгляд у парня слегка остекленел.

— А еще я подглядывал за девчонками, когда они купались в реке, — признался он и тут же весь покраснел. Особенно ярко запылали у него уши.

— Кажется мне, — проговорил я, давя рвущийся смех, — что преступления молодого дана Траина все же недостаточно страшны, чтобы оправдать заключение в Залах Бьяра. Даже несмотря на его ужасно порочные наклонности, — смешок у меня все же прорвался.

Теаган махнул рукой.

— Естественно, мы его отпустим. Но сперва разберемся, почему он тут оказался и кто за этим стоит… Он ведь и есть та неправильность, о которой тебе сообщила магия?

Я подошел к ближайшей стене и прижал к ней ладонь, прислушиваясь. Недовольство залов сейчас ощущалось чуть уменьшившимся, но именно что чуть.

— Он — одна из них. Неправильностей еще много, — ответил я, вспомнив абсолютно бесполезный совет, который получил от магии в отношении поисков. Вот уж действительно, и «вверх», и «вниз», и «назад», и «вперед», да еще и «по кругу»…

— Сколько же здесь таких незаконных узников? — пробормотал Теаган, и мы оба одновременно посмотрели в сторону коридора. Но Достойные Братья с комендантом пока не вернулись…

Впрочем, когда мы все, включая Сейда, вышли из камеры, один из отправленных Достойных Братьев появился. Подошел к Теагану, склонился в поклоне.

— Прошу прощения, светлейший, но комендант успел сбежать еще до того, как мы дошли до его кабинета. Нам лишь удалось установить, что через ворота замка он не проходил.

По лицу Теагана было видно, что известие его не обрадовало, и что тем, кто коменданта упустил, предстоит потрудиться, чтобы искупить свою оплошность.

— Он ушел через тайный ход? — спросил Теаган сухо.

— Скорее всего. Остальные братья сейчас обыскивают как его кабинет, так и личные покои. И нам нужен брат Вопрошающий. Необходимо допросить заместителей коменданта — возможно, они что-то знают.

— Брат Тилион, — Теаган повернулся к тому Вопрошающему, который только что допрашивал юного узника, и махнул рукой в сторону Достойного Брата. — Помоги им.

Когда оба поклонились и ушли, я посмотрел на Теагана.

— Я бы предпочел, чтобы мы остались здесь до тех пор, пока не найдем всех незаконных узников и пока общая картина не прояснится.

Теаган кивнул.

— В замке должна быть точка воздуха — отправим в Обитель отчет о случившемся и запрос на дополнительных Вопрошающих. — И на мой вопросительный взгляд пояснил: — Ведение ментального допроса сильно выматывает, особенно если у вопрошаемого есть врожденная защита. А допрашивать, чувствую, придется многих.

* * *

Найти получилось еще одиннадцать человек, и с каждым новым Теаган все сильнее мрачнел.

Не всем незаконным узникам повезло так же, как Сейду, который пробыл здесь меньше полугода, и психика которого смогла легко перенести одиночное заключение.

Последний обнаруженный узник не сумел даже поднять голову, когда мы вошли, и больше походил на живой скелет, чем на нормального человека. О допросе речи не шло — говорить он не мог. Местные стражники пояснили, что он давно отказался от еды, решив уморить себя голодом. Обычно за такими ситуациями был обязан следить штатный целитель, но тут комендант приказал не вмешиваться.

— Выживет? — спросил я, наблюдая, как целитель, приехавший с отрядом, пытается наполнить тело узника силой, и как та вытекает из него, будто вода из дырявого бурдюка.

— Сомневаюсь, — отозвался Теаган. — На такой стадии истощения у него уже должны отказывать внутренние органы. Целительская магия не всемогуща.

— Хм… — я ненадолго задумался, потом поймал в горсть сколько смог солнечных искр и поднес к узнику. Тот находился в сознании и глаза его казались ясными — значит, должен был понимать, что ему говорят и что вокруг происходит. — Я дам тебе толику благословения богини — но, чтобы оно подействовало, ты должен сам пожелать жить. Обещаю, если выживешь, вернешься на свободу.

Узник моргнул, и на его лице, напоминающем обтянутый кожей череп, отразилось что-то, похожее на удивление.

Я развел ладони, и искры опустились на человека.

— Лечите, — сказал я им, потом положил руку на плечо целителя. — А вы пока остановитесь.

Несколько мгновений искры смирно лежали там, где оказались, потом начали расползаться в стороны и вкручиваться в тело узника. Исчезли.

Узник глубоко вдохнул, медленно выдохнул. Потом его бескровные губы шевельнулись в улыбке, и он закрыл глаза.

— Он что, умер? — спросил Теаган.

Целитель положил ладонь человеку на шею, то ли слушая пульс, то ли проверяя магией.

— Нет, жив, просто спит, — целитель замолчал, сдвинув брови, потом поднял на меня вопросительный взгляд. — Его легким стало легче работать, и сердцу тоже… Что вы сделали?

— Дал ему несколько искр от того благословения богини, которое хранит Обитель.

— Но… мы же не там. Откуда они здесь?

— Часть искр благословения прилепилась к светлейшему Теагану и последовала за ним, — пояснил я.

— Но почему? — целитель теперь с таким же удивлением уставился на да-вира.

— Захотелось им так, — я развел руками.

Теаган шевельнулся.

— Не нужно на меня вопросительно смотреть — я эти искры тоже не вижу, — сказал он целителю сухо, но с какой-то неловкостью.

В дверях камеры появился один из тех Достойных Братьев, которые занимались обыском личных покоев коменданта — сами двери, кстати, после того первого раза искры не разрушали, лишь облепляли, показывая мне, где находятся незаконные узники.

Достойный Брат поклонился Теагану.

— Мы нашли тайник с бумагами коменданта, светлейший. Они все касаются его преступных дел.

— А что с этим узником? И с искрами? — спросил целитель, видя, что мы собираемся уходить.

— Оставайтесь здесь с ним, — велел я. — Думаю, через некоторое время его тело уже сможет принять вашу лечебную магию. Что до искр — я загляну сюда утром и заберу их. А пока пусть работают.

— Выполняйте, что сказано, — коротко добавил Теаган и первым вышел из камеры.

* * *

Комендант, как оказалось, собирал компромат на всех своих заказчиков. То ли планировал в будущем их шантажировать, то ли боялся шантажа с их стороны, то ли делал это просто «на всякий случай». И тайник он спрятал очень умело — если бы один из Достойных Братьев в свое время не практиковал вскрытие запирающих заклинаний шибинов, найти бы ничего не удалось. Оставался, конечно, вопрос, какое отношение комендант имел к этим самым шибинам и их магии…

Я устроился в кресле, листая одно досье за другим. Вот, например, история самого первого узника, который нам попался: Сейду Траину невероятно повезло и не повезло одновременно.

Вся его семья со стороны отца — и дед с бабкой, и остальные дети и внуки главы находились в гостях у Старшего клана в тот день, когда произошел самый массовый за много лет прорыв демонов. И именно тот Старший клан оказался среди полностью вырезанных. Гостей, естественно, тоже не пощадили. И вот так пятнадцатилетний бастард, введенный в клан по сентиментальным соображениям и никогда не рассматривавшийся на роль наследника, вдруг оказался единственным выжившим из всей Старшей Семьи клана Траин и, по закону, его будущим главой.

Но в кланах всегда есть Младшие семьи — и отдавать титул главы сыну какой-то селянки они, конечно, не захотели. Однако убивать наследника открыто было во многих отношениях чревато, и тот, кто стоял следующим в очереди на титул, решил поступить иначе. Он договорился с комендантом, и после того, как люди того явились и схватили ничего не подозревающего парня, объявил, что Сейда якобы арестовали слуги Церкви за участие в делах черной секты и человеческие жертвоприношения.

— Люди коменданта, — проговорил я, откладывая бумаги в сторону. — Кто это может быть? Местные охранники?

Ответил мне Брат Вопрошающий.

— Я допросил заместителей коменданта и несколько охранников. Они все видели людей, привозивших незаконных узников, и, по их словам, выглядели те как обычные Достойные Братья. Поэтому никто ничего и не заподозрил.

— Фальшивки? — произнес я задумчиво. — Или среди Достойных Братьев нашлись недостойные?

— Узнаем, — уверенно отозвался Теаган, тоже листая бумаги. — Узнаем, и, если они еще живы, найдем.

— Странно, что комендант не пытался ускорить смерть своих незаконных узников, — добавил я. — Кроме, разве что, самого последнего — да и там только косвенно.

— Смерть каждого человека в стенах этого замка фиксируется старой магией, над которой комендант не властен. И если смерть наступила не от натуральных причин, это отмечается тоже, — пояснил Теаган. — Заключенные умирают постоянно, в комиссии не обратят внимания на обычную строку записи о смерти. А вот запись об убийстве или намеренном доведении до смертельной болезни их внимание привлечет.

— А доведение себя до голодной смерти сюда не относится?

— Нет. Это очень похоже на то, как умирают те, кто сломался в залах Бьяра.

* * *

На поиски узников, их допросы, а потом изучение бумаг коменданта ушло немало времени, так что было уже далеко за полночь, когда я упал на какую-то кровать в каких-то покоях, смутно похожих на гостевые, погрузился в черноту сна и вынырнул из нее, казалось, уже через мгновение — оттого, что солнце било мне прямо в глаза. Судя по положению светила, половина утра уже прошла, но будить меня не стали.

Первым делом я отправился проведать последнего найденного нами узника. Я был почти уверен, что искры благословения сумели его спасти, но все же, вдруг нет?

Из прочитанных бумаг стало ясно, что прежде он занимал высокий пост в Гильдии Алхимиков, проводил какие-то важные эксперименты и получал уникальные результаты. А дальше история развернулась примерно как с юным Сейдом — нашлись коллеги-враги, которые позавидовали и решили от него избавиться, причем так, чтобы никому и в голову не пришло его искать и спасать.

Бывший узник все еще находился в своей камере, разве что теперь дверь стояла открытой настежь. Когда я вошел, он спал, но выглядел в разы лучше. Уже не живой скелет, обтянутый кожей, а обычный человек, разве что слишком бледный.

В камере бывший узник был не один — целитель дремал, сидя на стуле, который принес откуда-то. При моем появлении встрепенулся и открыл глаза.

Я кивнул ему, подходя ближе и одновременно меняя зрение. Искры сидели на груди бывшего узника и что-то лопотали.

— Вы большие молодцы, — сказал я им тихо, чтобы не разбудить спящего, и протянул руку. — Отлично поработали.

Лопотание стало отчетливо довольным, искры заскакали по груди человека, потом запрыгнули мне на ладонь и притихли. Я стряхнул их себе на плечо и выпрямился. Услышал тихий вздох и перевел взгляд на целителя — тот смотрел на меня сияющими от восторга глазами.

— Это чудо, — прошептал он. — Настоящее чудо. — И видя, что я собираюсь идти, тоже вскочил на ноги и вышел из камеры следом за мной.

В коридоре было пусто и тихо.

— Рейн, я бы хотел с вами поговорить, — сказал целитель серьезным тоном, хотя какая-то часть прежнего восторга на его лице еще осталась.

— Конечно, — согласился я, остановившись. Отошли мы уже достаточно далеко от камеры и можно было не беспокоиться, что звуками голосов разбудим бывшего узника или что он вообще сможет нас услышать.

Целитель заговорил не сразу. Сперва он оглядел меня, задержавшись взглядом на том плече, куда я высыпал искры, и явно сожалея, что не может их увидеть, потом глубоко вздохнул.

— Вы в большой опасности, Рейн, — сказал.

— О чем вы? — спросил я недоуменно.

— Я заметил, что чем дальше, тем чаще вы пытаетесь командовать людьми да-вира и даже им самим. И пусть ваши идеи здравы, это неважно, это все равно покушение на его власть. Да, сейчас он это позволяет без спора. И да, я понимаю, раз вы здесь выполняете приказ верховного магистра, вам кажется, будто все в порядке, но это не так. Светлейший Теаган слишком ревнив и властолюбив, чтобы спустить подобное с рук даже такому, как вы, человеку с даром этера. Он выждет, пока вы не окажетесь в уязвимом положении, и тогда нанесет удар.

Я несколько раз моргнул.

— Почему вы мне об этом говорите?

— Потому что вы слишком ценны, чтобы позволить вам погибнуть! — воскликнул тот с пылом. — Всю жизнь я лечу людей, и прекрасно знаю ограничения целительской магии. Но вот так, за одну ночь, восстановить практически мертвого человека, полностью лишившегося внутренних сил — это ни с чем не сравнимо!

— Это сделал вовсе не я, это сделали искры благословения богини, — возразил я

Целитель посмотрел на меня с недоверчивым выражением.

— Если думаете, будто это как-то уменьшает то чудо, которому я стал свидетелем, то напрасно!

Потом шагнул вперед, положил руки мне на плечи, крепко сжал и заговорил почти умоляюще:

— Пожалуйста, Рейн, не злите светлейшего Теагана, не провоцируйте его! По крайней мере до того, как обретете надежную поддержку в Обители. И я обещаю, я клянусь — это случится уже очень скоро.

— Поддержку? — повторил я.

— Многие ордены выступят на вашей стороне. Многие иерархи. Но для этого нужно время. Обещайте мне, что будете осторожны! Что побережете себя!

— Ну… Постараюсь, — пробормотал я.

— Хорошо, — целитель опустил руки и отступил на шаг. — Хорошо. И пожалуйста, помните, что ваша жизнь бесценна!

Он низко мне поклонился и пошел назад к камере, где спал бывший узник.

А я смотрел ему вслед и думал о том, что все это значит.

Целитель был искренен в каждом своем слове — это я мог сказать точно. Но я уже видел, как можно говорить чистую правду, утаивая при этом самые важные моменты. И казалось мне, что у того, что только что произошло, было еще и другое, затаенное, значение, вовсе не связанное с желанием одного конкретного человека помочь тому, кто на его глазах совершил чудо.

Похоже, иерархи начали свою игру.

Глава 26

— Наконец-то, — выдохнул я несколько часов спустя, когда, по возвращении в Обитель, мы с Теаганом оказались в его доме, в кабинете, защищенном от подслушивания. — Как же я устал прикусывать язык, чтобы не сказать что-то лишнее в чужом присутствии.

— Да, я тоже не мог спросить у тебя всего, что хотел, — отозвался Теаган. — Скажи, история с комендантом — это еще одна нить?

Я ненадолго задумался.

— Я бы сказал, что нет, что это обычная человеческая гниль, но меня смущают шибинское заклинание для создания тайника и полное досье, которое комендант держал на своих заказчиков. Выглядит так, будто его целью было не только личное обогащение, но и возможность запустить крючки в важных людей.

— Сам он — шибин?

— Вполне вероятно. И еще, самое интересное — каким образом его заказчики на него вышли? Откуда они знали, что существует возможность сплавить ненужного родственника или конкурента в Залы Бьяра? Они все состоят в одном тайном обществе? В секте? Если в секте, то вряд ли белой, — я покачал головой.

— Что ты предлагаешь сейчас сделать? — Теаган смотрел на меня очень внимательно.

— В первую очередь — провести ментальный допрос семьи и всех слуг коменданта, а также полный обыск его дома.

Он кивнул.

— Людей туда я уже отправил.

— А еще, как можно быстрее, организовать одновременный арест всех заказчиков.

— Почему одновременный?

— Если они действительно состоят в тайном обществе, то имеют возможность общаться. Арестуй кого-то раньше — и есть риск, что остальные узнают и сбегут… Что касается исчезнувшего коменданта… Судя по компроматам, который он держал на своих заказчиков, вряд ли он будет думать об их спасении и их предупреждать, тем более что теперь они для него бесполезны.

Теаган нахмурился, поднялся с кресла, сказав «Я сейчас» и вышел из кабинета. Вернулся минут через десять.

— Изменил приказ, — пояснил. — Насчет одновременного ареста ты прав, так будет надежней.

— Один из заказчиков уже стал главой клана, пусть и Младшего. Его взять тоже получится? — спросил я с любопытством.

— Младший клан на то и Младший, — Теаган хмыкнул, — проблем не будет. Вот со Старшими кланами, особенно из первой десятки, пришлось бы повозиться.

Хм… Я не мог не вспомнить о том, какой клан относился к десяти самым могущественным…

— Такие Старшие кланы, как, например, клан Энхард, — проговорил я задумчиво. — Они будто неприкосновенны. Даже императоры, заговоры против которых они устраивали, не смели их тронуть. А Церковь… Церковь бы смогла?

— Собираешься использовать силу богини, чтобы уничтожить кровников своего клана? — спросил Теаган мягко, но каким же цепким при этом стал его взгляд.

— Вообще-то я собираюсь прекратить кровную вражду между аль-Ифрит и Энхард, — сказал я абсолютно искренне. — Все виновники этой вражды мертвы, так что глупо продолжать старые дрязги. Но все же мне любопытно, смогла бы Церковь раздавить Энхард? Теоретически?

— Теоретически? — повторил Теаган. — Да, конечно.

В голосе его не было и тени сомнения.

Естественно, уничтожать свой родной клан я не собирался. Мне было нужно всего-то разобраться с сестрицей и ее мужем и вернуть свои титул и имя…

Хотя нет, имя Рейн мне нравилось куда больше. Рейн Энхард — неплохо же? А Кентон Энхард мог остаться в официальных документах…

В дверь постучали.

Теаган удивленно приподнял брови, но встал и дверь отпер. На пороге обнаружился ухмыляющийся магистр Семарес.

— Все же поменял направленность защитных рун, а? Вот скажи, племяш, лучше же, когда внешние звуки не отсекаются. И новую дверь второй раз ставить не придется.

— Дядя, — Теаган вздохнул. — Зачем ты пришел?

«Ты», — отметил я про себя, а не «вы», как было. Должно быть, это изменение пришло вместе с их примирением.

— Таллис вас зовет, обоих. Он был уверен, что юный аль-Ифрит тоже у тебя, — Семарес продолжил ухмыляться, но взгляд, которым он меня окинул, прямо-таки обдал льдом.

Я попытался вспомнить, где и когда успел этот лед заслужить, но не смог.

— Дядя, тебе не кажется, что служить мальчиком на побегушках, пусть даже у Таллиса, тебе не по статусу? — поинтересовался Теаган, но Семарес лишь небрежно отмахнулся.

— Не цепляйся. И не тяни время — Таллис ждет.

* * *

Таллис по какой-то причине ждал нас не в своем дворце, а в Зале Белой Луны — месте, где официально проводились малые аудиенции. Находился этот зал неподалеку от Первого Храма и выглядел как внушительное здание, все из массивных кремовых и серых каменных блоков и прямых линий.

Уже поднимаясь по лестнице, ведущей внутрь, я оглянулся и замер в недоумении.

— Ха! А он тут что делает?

По дороге, ведущей к Залу, поднимался Райхан Сирота, по обе стороны от которого шагали Достойные Братья — не то почетная стража, не то конвоиры. Двигался советник медленнее обычного, будто бы подъем вверх по холму представлял для него сложность, а выражение его лица прямо-таки кричало о том, что находиться здесь ему совсем не хочется. Еще я заметил под его глазами темные тени, какие случаются от недосыпа.

— Императорскому советнику оказана большая честь — личная аудиенция у верховного иерарха, — проговорил Семарес у меня за спиной. — Как я понял, советник — твой старый знакомец?

— Верно, — отозвался я, продолжая разглядывать Райхана. Тот, ощутив, очевидно, чужое внимание, поднял голову. И едва его взгляд остановился на мне, лицо советника исказилось злобной гримасой.

— Не особо он тебя любит, а? — Семарес хохотнул.

— У господина советника тяжелый характер, — отозвался я. — Сомневаюсь, что он любит хоть кого-нибудь. Разве что императора.

— Да-да, «я служу моему императору» и прочее в том же духе, — согласился Семарес, и мне подумалось, что эту фразу в той или иной вариации приходилось слышать всем, кто с советником общался.

Внутри зал напоминал тот, в котором собирались на суд иерархи Большого Капитула, только размером он был поменьше, и кресел-тронов на возвышении стояло всего два — для Таллиса и его да-вира, а у подножия возвышения и у стен выстроились Достойные Братья.

Никаких стульев для свиты тут не предполагалось, никто мне ничего не говорил, так что я просто поднялся по лестнице и встал рядом с Теаганом, хотя потом заметил, что Семарес остановился на одну ступень ниже Таллиса. Ну… правильный протокол поведения во время аудиенции мне не объяснили, так что, если я что-то нарушил, пусть винят себя.

Когда Райхан Сирота вошел в зал, его лицо уже ничего не выражало, и в мою сторону он больше не глядел.

Остановившись в нескольких шагах от лестницы, он сжал руки у груди и низко поклонился.

— Светлейший верховный магистр, сей недостойный слуга императора нижайше вас приветствует, — проговорил с усилием. Фраза явно была протокольная и советнику пришлась заметно против шерсти, но сказать пришлось.

— Господин императорский советник, — Таллис слегка наклонил голову. — Я рад, что ты смог так быстро вернуться.

— Конечно, светлейший верховный магистр. Как бы я посмел задержаться, получив столь… столь настойчивое приглашение, — при последних словах что-то в лице советника дернулось.

А ведь он невероятно зол — мелькнула у меня мысль. Зол, что его вызвали сюда, на аудиенцию. Зол, что ему приходится стоять здесь в позе подчиненного. Зол, что приходится кланяться и быть подчеркнуто вежливым.

Если Таллис это и понял, не похоже было, что это его хоть как-то озаботило.

— Не буду зря тратить твое и свое время, перейду к делу, — сказал он сухо. — Несколько лет назад ты прислал в Обитель письмо, где упоминал Великого Древнего. Вчера я приказал достать то письмо из архивов и еще раз убедился, что написано оно определенным образом, направленным на сокрытие личности этого Великого Древнего и на создание впечатления, будто он всего лишь очередной глава очередной черной секты. Разве что с манией величия, — Таллис чуть усмехнулся, но уже через мгновение его лицо помрачнело. — На днях мне стало известно, что на самом деле Великий Древний — это могущественный бессмертный демон, рвущийся к нам из-за пределов мира. И ты, Райхан Сирота, об этом знал и скрыл от Церкви. Что ты можешь сказать в свое оправдание?

Я вспомнил последний разговор с Таллисом, мой рассказ о будущей поездке и о том, как императорский советник уничтожает «демонические гнезда» Великого Древнего. И мимолетно брошенные Таллисом слова: «с этим разберемся».

Вот, значит, как его «разбор» выглядел.

А еще я подумал о том, что советник явно понял: его приглашение, которое было правильнее назвать вызовом на допрос, связано со мной. Понял, поэтому и посмотрел на меня с такой злостью. А вот понял ли он, что я скрываю свое посланничество? И если да, то не скажет ли об этом сейчас, при всех, из мелочной мести?

Я нахмурился — если скажет, то замять это уже не выйдет и все мои планы пойдут варгу под хвост…

Советник ответил не сразу.

— Если бы у меня возникли какие-то сложности с уничтожением демонических гнезд, я бы непременно сообщил Церкви и попросил ее помощи, — проговорил он наконец. — Но слуги Великого Древнего всегда действуют по одной схеме и уничтожать их совсем несложно. Я всего лишь не желал отвлекать Церковь от куда более насущной проблемы охраны Границ.

— Вот как, — протянул Таллис. — Звучит хорошо. Жаль только, что не получается поверить… Семарес?

Старший наставник ордена Достойных Братьев на мгновение повернулся к Таллису и поклонился, но ни о чем спрашивать не стал. Похоже, между ними все уже было обговорено заранее. Затем он сделал несколько шагов вниз по лестнице, остановившись на нижней ступени.

Некоторое время ничего не происходило. Потом советник чуть пошатнулся, но тут же выпрямился, надменно вскинув подбородок.

Семарес вновь повернулся к Таллису.

— Верховный магистр?

Таллис кивнул, синий камень в его перстне начал светиться, и вот в этот раз я ощутил давление. Сначала небольшое — будто руки и ноги у меня налились дневной усталостью. Потом все сильнее, сильнее.

Достойные Братья в зале зашевелились, переступая с ноги на ногу, поводя плечами, меняя положение рук — очевидно, движения помогали ослабить ощущение давления. Но, все равно, у кого-то тонкой струйкой побежала из носа кровь, у кого-то начались лопаться сосуды в глазах — я видел, как те быстро наливались краснотой.

Только Таллис и Теаган казались исключениями, которых давление никак не задевало. Ментальное давление, конечно же — понятно, что, не поверив словам советника, Таллис, как было заранее обговорено, приказал Семаресу того допросить.

— Не стоит так сопротивляться, — обратился Таллис к советнику. — А то у меня появляются подозрения, что ты скрываешь нечто страшное.

Райхан Сирота оскалился. Но сейчас стало видно, что ментальное давление на него все же действовало: по его лбу и вискам тек пот, тени под глазами стали сильнее, и он беспрестанно сжимал и разжимал кулаки.

— У меня всего лишь высокая врожденная защита, — проговорил он хрипло. — Уж простите.

Синий камень в перстне Таллиса горел сейчас так ярко, что в его отсветах и лицо, и вся фигура верховного иерарха приобрела потусторонний вид.

С губ советника сорвался не то хрип, не то рык, по его телу пробежали многочисленные алые огни, а под кожей головы отчего-то очень четко проступили очертания черепа.

Нет, не похоже, что защита от ментального давления была для него врожденной и оттого неконтролируемой. Скорее это выглядело так, будто он использовал всю свою силу, чтобы не поддаться.

Мне вспомнился вид даны Далии, когда, в Городе Мертвых, она пришла за своей дочерью. Тогда, стоящая на огромной ледяной глыбе, заморозившая всех вылезших из разлома монстров, сияющая мертвенным светом, она сама показалась мне ледяным демоном. Похоже, многие могущественные маги, выкладываясь полностью, частично теряли человеческий облик.

А давление все нарастало, став таким сильным, что половина людей в зале уже не могла стоять на ногах, да и мне тоже было не особо приятно…

Потом Семарес громко выдохнул, и одновременно с этим огни с советника исчезли, а его голова вновь начала выглядеть вполне живой.

Райхан Сирота сильно пошатнулся, упал на одно колено, уперся руками об пол, но уже через несколько секунд снова встал. Выглядел он сейчас в разы хуже, чем когда только вошел в зал для аудиенций.

Давление силы, которую я ощущал, стало меньше. Правда, меньше лишь самую малость.

— Я пробил все барьеры, — проговорил Семарес неестественно напряженным голосом. — Верховный магистр, задавайте вопросы.

Глава 27

— Какова настоящая причина того, что ты скрыл от Церкви свои знания о Великом Древнем? — потребовал Таллис.

— Причина заключается в том, что мне не нужна ничья помощь, — процедил советник.

— Не нужна?

— Я — сильнейший маг Империи! Никто не стоит даже близко. Зачем мне маги Церкви, и внимание Церкви, и ваши удушающие порядки и правила, когда я способен сам уничтожить все гнезда Древнего и предотвратить его приход?

— Какая гордыня, — проговорил Таллис задумчиво.

Советник ощерился.

— С каких пор высказывание правды стало признаком гордыни? Вам прекрасно известно, что я прав. У магистра Семареса десять камней, но он не смог пробить мою ментальную защиту даже здесь, в Обители, где сила всех иерархов увеличивается в разы. Ему потребовалась ваша помощь, верховный магистр, но даже сейчас, даже с ней — только посмотрите! — он с трудом удерживает мои барьеры от возвращения в их прежнее состояние.

Советник был прав — я видел, как на лбу Семареса выступила испарина и крупные капли пота потекли по его вискам, как он сгорбился, будто держа невыносимую тяжесть.

Сияние камня в перстне Таллиса стало ярче, и Семарес выпрямился, словно лежащий на его плечах вес если не исчез полностью, то стал хотя бы легче.

— Вот поэтому я и не просил помощи у Церкви, — едко сказал советник.

— Тогда для чего тебе потребовалось присутствие Рейна аль-Ифрит?

Советник с усмешкой посмотрел в мою сторону.

— А что, юный аль-Ифрит побоялся ехать?

Вот ведь Иштаво отродье!

— С какой стати мне бояться? — сказал я резко. — Я уже уничтожил одно гнездо Древнего, уничтожу и другое.

Хм… А вот сейчас, вмешавшись в разговор, я, судя по взглядам и Теагана, и Таллиса, действительно нарушил протокол ведения аудиенции. Ну… извинюсь потом. В конце концов, предупреждать надо заранее — мысли я читать не умею.

— Отвечай на вопрос, — приказал Таллис советнику.

Тот болезненно поморщился — похоже, одновременно с этими словами Семарес надавил сильнее — и сказал:

— Требование принадлежало Госпоже Магии.

Я заметил, как в зале начали переглядываться Достойные Братья — никто из них такого не ожидал. Таллис, впрочем, удивления не выказал, хотя, когда я рассказывал о ней, в ее появление он не поверил.

— Госпожа Магия говорила с тобой? — спросил Таллис.

— Нет. Слышать ее голос я не способен. Она прислала человека, носителя дара этера, который передал мне ее волю.

— Что это был за человек? И почему ты поверил его утверждениям?

— Было сложно не поверить. Госпожа Магия умеет быть… убедительной.

— Рассказывай, — Таллис наклонился вперед. — С деталями.

Советник вновь поморщился — в этот раз, похоже, не из-за давления от Семареса, а потому, что не хотел отвечать на вопрос. Но заговорил.

— Я находился в своем кабинете в императорском дворце, когда одна из стен открылась и пропустила внутрь очень худого мужчину непонятного возраста в грязной рваной одежде. У него были безумные глаза, а еще он выглядел насмерть перепуганным.

— Он прошел через тайный ход?

Советник качнул головой.

— Нет. Стена, через которую он появился, сплошная. Ради него Госпожа Магия временно изменила структуру камня. Оказалось, что таким образом она провела его и через стену, окружающую императорский дворец, и внутрь самого здания… А еще на него не подействовала ни моя магия, ни, э-э, физическое воздействие.

— Когда я попытался вызвать стражу, то и дверь, и окна в моем кабинете превратились в непроницаемую стену, — продолжил советник. — При этом на моем кабинете стоит высшая форма магической защиты — такая же, как на императорских покоях. Никакая обычная магия, человеческая или демоническая, такого бы сделать не смогла… Когда это произошло, мне не осталось ничего иного, кроме как выслушать чужака, а он оказался разговорчивым. Сперва долго твердил про великое зло и про гибель столицы, и только потом передал волю Госпожи Магии, заявив, что я обязан взять с собой Рейна аль-Ифрит, когда в следующий раз отправлюсь уничтожать «гнездо» Великого Древнего.

Судя по лицу Таллиса, ему очень хотелось обвинить советника во лжи, но учитывая, что все говорилось под ментальным давлением, сделать этого он не мог.

Ну что ж, по крайней мере одной тайной стало меньше — я понял, кого именно Госпожа Магия рекрутировала. Значит, тот безумный бродяга тоже владел даром этера. Уж не дар ли свел его с ума? Или бродяга был таким изначально?

— По какой причине Госпожа Магия пожелала, чтобы ты взял с собой Рейна аль-Ифрит? — продолжил Таллис.

Советник пренебрежительно скривился.

— Ей пришло в голову — то есть в то, что ей голову заменяет, — будто бы в этот раз я один не справлюсь.

Мне показалось, что вдалеке кто-то укоризненно прицокнул языком.

— Любопытно, — сказал Таллис, и камень на его пальце запылал еще ярче. — А что планировал сделать ты сам, когда получил ее распоряжение? Я имею в виду, с юным Рейном.

Советник дернулся.

— Госпожа Магия запретила причинять ему вред, — выдавил он.

— Но ты желаешь этот запрет обойти? — Таллис поднял брови.

— Да… Речь шла только о прямом вреде. Существует много других способов избавиться от человека. Но я еще не придумал конкретный…

— Почему ты желаешь от него избавиться?

Верхняя губа советника поднялась почти в зверином оскале.

— Потому что он аль-Ифрит. Я ненавижу всех аль-Ифрит! Потому что он мне мешает, лезет не в свое дело, портит мои планы. И, самое главное, потому что он стал опасен для моего императора!

Уже опасен? А еще летом советник утверждал иное. Или до него дошли мои рассуждения о беженцах и о роли его величества в их бедственном положении?

Что до планов советника подстроить мою смерть, то меня это нисколько не удивило. Мы бы постарались убить друг друга еще в теневом поместье чернохвостой Лисы, если бы Госпожа Магия не вмешалась…

И, кстати, в свете наших столь «дружеских» отношений — почему советник до сих пор не сказал ничего, что могло бы всерьез испортить мне жизнь? Не считать же ту мелкую подначку, когда он обвинил меня в трусости.

Нет, я имел в виду серьезные вещи, самой опасной среди которых стал бы рассказ о моем происхождении от Белого Паука, ныне покойного Верховного Дана демонов. Скажи советник об этом, и мне не осталось бы иного выхода, кроме как провозгласить себя посланником Пресветлой Хеймы и надеяться, что второе откровение затмит первое.

Несмотря на допрос под ментальным давлением, советник сохранил достаточно своей воли, чтобы вести разговор так, как ему хотелось. Пожелай он, уже все бы рассказал.

Пока мне пришла в голову только одна причина, по которой советник мог промолчать о моем происхождении — в будущем он планировал меня этим происхождением шантажировать…

Таллис некоторое время молчал, постукивая пальцами по подлокотнику кресла.

— Значит, Госпожа Магия запретила тебе причинять вред Рейну аль-Ифрит, но ты все же собирался рискнуть ее гневом?

Советник опять дернулся.

— Госпожа Магия лезет не в свое дело! — вырвалось у него, и теперь, я был готов поклясться, свои слова он уже не контролировал. — Ее забота — следить за потоками силы, а не указывать мне, как поступать!

Женский голос возмущенно фыркнул, а потом часть потолка — прежде абсолютно целая, покрытая чудесными фресками — полетела вниз, прямо на голову советника.

В последний момент он успел вскинуть руку, ставя щит — но самый крупный обломок пробил этот щит, будто того и не было, и ударил его по голове… И, расколовшись на несколько частей, упал на пол.

Советник остался стоять где стоял, кипящий от ярости, только теперь волосы у него были запорошены белой пылью, а по лбу начала стекать тонкая струйка крови — от пореза острым краем обломка.

Крепкая у него черепушка — подумалось мне…

Женский голос хихикнул, а потом заявил: «Скажи этой бестолочи, что я о нем же забочусь! И пусть со старшими ведет себя повежливей».

«Но я не…» — попытался я возразить, однако Госпожа Магия решительно перебила:

«Скажи-скажи. Нечего скрытничать. Может, я еще что-то важное через тебя передам».

Я прокашлялся — все с таким изумлением смотрели то на потолок, то на советника, что отреагировали на звук не сразу — и произнес:

— Верховный магистр, прошу прощения, но Госпожа Магия только что заговорила со мной и велела передать ее слова господину советнику. Сказала, что она о нем же заботится, и чтобы он вел себя со старшими повежливей…

Теперь все взгляды обратились на меня.

— Сама Госпожа Магия? — недоверчиво уточнил Таллис.

— Да, — я кивнул.

— А можем мы убедиться в том, что это действительно она? Люди с даром этера способны общаться с духами мертвых, а те порой лгут и притворяются.

«Я могу превратить тут кого-нибудь в химеру, — радостно предложила Госпожа Магия. — Кого-нибудь, кроме этой бестолочи, конечно. Он мне слишком дорог».

«Не надо никого превращать!» — сказал я быстро.

— Рейн? — поторопил меня Таллис.

— Прошу прощения, верховный магистр. Госпожа Магия только что предложила в качестве доказательства превратить одного из присутствующих в химеру, но я отказался…

«Потому что ты зануда и не понимаешь настоящего веселья, — пробурчала Госпожа Магия у меня в голове. — Ладно, сейчас я придумаю что-нибудь другое!»

— Подожди! — вырвалось у меня уже вслух, но женский голос лишь снова хихикнул.

Пол мелко задрожал, а потом каменные плиты, которыми он был выложен, пришли в движение, начав закручиваться спиралью. При этом движение камня каким-то непостижимым образом не сбивало с ног людей, которые на плитах стояли.

Иллюзия?

Спираль начала вращаться еще быстрее, а потом ее однотонный серый цвет вдруг расцвел яркими красками.

И все остановилось. Теперь спираль, выложенная из золота, серебра и драгоценных синих камней, разворачивалась от центра к стенам зала, слабо мерцая.

«Идея с химерой мне все еще нравится больше, но и такая памятка получилась неплохой», — проговорила Госпожа Магия задумчиво.

— Это иллюзия? — спросил Таллис, потом посмотрел на Семареса. — Кто из твоих людей лучше всех владеет магией Земли?

Вперед вышел один из Достойных Братьев, опустился на колено и прижал руку сперва к золотой части спирали, затем к остальным. Некоторое время молчал, потом поднял голову.

— Нет, верховный магистр, это не иллюзия. Структура материалов полностью соответствует структуре золота, серебра и синего сапфира. Обычного камня тут не осталось.

Человеческая магия не смогла бы превратить один материал в другой, камень в металл или наоборот. Вернее, теоретически это было возможно, но даже для того, чтобы изменить структуру совсем небольшого предмета, требовалась совокупная сила дюжины магов с девятью и десятью камнями, и такая работа вычерпала бы их резерв до дна. Поэтому, собственно, в Империи и приходилось до сих пор добывать все металлы и драгоценные камни в шахтах, а не превращать их силой магии.

— Я благодарю Госпожу Магию за любезно предоставленные ею доказательства, — проговорил Таллис.

«Вежливый, — с одобрением отозвалась та. — Заодно скажи ему, чтобы убрал из Северного Зала зеркало, встроенное в стену за троном. Оно мешает моим потокам».

В этот раз на переданные мною слова Таллис только кивнул.

— Я прослежу за этим, — пообещал нейтральным тоном. — У Госпожи Магии есть еще какие-то пожелания?

Я покачал головой.

— Нет, верховный магистр, пока никаких.

— Семарес, что с барьерами? — после паузы спросил Таллис.

— Держу, — коротко отозвался тот.

— Хорошо, — Таллис вздохнул. Видно было, что допрос пошел малость не по плану, и верховного магистра это совсем не радовало. — Райхан Сирота, ты отчаянно сопротивлялся нашим попыткам тебя допросить, а такое поведение характерно для тех, кто скрывает преступные тайны. Расскажи о них.

Мне подумалось, что Госпожа Магия вмешается, чтобы защитить любимца, но нет — и в голове у меня было тихо, и в реальности не происходило ничего, что выдавало бы ее работу.

По всему телу советника прошла судорога.

— Я служу моему императору, — прошипел он. — Я служу только ему. Вы не… не…

Смотреть в сторону Таллиса сейчас было больно — настолько ярко пылал камень в его перстне.

Советник вновь содрогнулся.

— Все мои тайны принадлежат моему императору, — проговорил он хрипло, а потом по его телу вновь побежали алые огни, сейчас более многочисленные, чем прежде.

Мне показалось, будто на грани слышимости я уловил новый звук. Я сдвинул зрение, чтобы видеть слои этера, и поразился — в них магия советника пылала будто огромный факел, настолько яркий, что сквозь него едва просматривались смутные очертания человеческой фигуры. А вокруг него собрались искры благословения богини — именно их громкий гневный ропот я услышал даже в обычной реальности.

Искры окружили советника, вновь и вновь запрыгивая на барьер его силы. Вот только казалось, будто от их атак не было никакого прока. Должно быть, тоже это поняв, большая часть искр перетекла на возвышение и стеной поднялась вокруг Таллиса и Теагана, а меньшая окружила Семареса. Будто телохранители, ждущие нападения.

Советник собирался пробиваться отсюда с боем, и искры это чувствовали? Что же за тайны такие он хранил, что был готов рискнуть открытым конфликтом с Церковью?

Глава 28

Я накинул на себя щит, потом потянулся в резерв и зачерпнул оттуда сколько смог. Сегодня я не отдавал магию Кащи, так что по уровню сырой силы мы с советником были, вероятно, на равных. А вот по уровню навыков я, конечно, отставал.

В обычной реальности все было пока не так тревожно. Таллис, хмурясь, сверлил взглядом советника, но никаких приказов не отдавал. Новых вопросов тоже не задавал.

— Завидная верность, — проговорил он наконец. — Хорошо. Можешь продолжать хранить тайны императора и дальше.

Я уставился на верховного иерарха, не веря своим ушам.

Он отступил?

Перед лицом столь вызывающего неповиновения?

Или… Или же он понял то же, что понял и я, и решил не устраивать бойню в центре Обители, да еще с неясным исходом?

— Мне нужно от тебя две вещи, — продолжил Таллис. — Первое — подробный рассказ обо всем, что ты знаешь о Великом Древнем. Когда появились его первые гнезда, как их распознать и в чем их отличия от обычных демонических черных сект. Как выявить людей, одержимых Древним. Какие именно гнезда ты уничтожил, где они находились, как они выглядели. И прочее, касающееся этого демона, что я не упомянул.

— Это… получится очень длинный рассказ, — выдохнул советник. Измененным зрением я видел, что факел его силы стал лишь чуть слабее — верить в благодушие верховного магистра советник пока не спешил.

— Да, длинный, — согласился Таллис. — Займет, возможно, не один день. И все это время ты проведешь здесь, в Обители, в нашем ордене Архивистов.

— Но я…

— Это не обсуждается, — отрезал Таллис и добавил чуть мягче. — Сейчас ты единственный, кто владеет столь полной информацией о Древнем, и такая ситуация недопустима. При всей твоей магической мощи ты все же человек, а люди смертны. Если ты погибнешь, мы окажемся слепы перед его угрозой. Я лично напишу императору и объясню ситуацию. Уверен, что его величество сможет какое-то время обойтись без тебя.

— А что второе? — после паузы спросил советник.

— Второе касается Рейна аль-Ифрит. Ты должен дать клятву именем Пресветлой Хеймы, что не предпримешь никаких попыток его убить либо причинить ему иной вред, прямо или косвенно.

Советник задумался, потом посмотрел в мою сторону и криво усмехнулся.

— Хорошо.

— Тогда начнем с клятвы. А потом Достойные Братья проводят тебя в наши архивы.

Клятву советник произнес ровным, практически равнодушным тоном, никак не пытаясь поменять ее формулировку. Но едва он замолчал, воздух вокруг него на несколько мгновений превратился в туманную дымку, в которой блеснули крохотные молнии.

Странно — когда и я сам, и другие люди в моем присутствии давали клятвы, такого не происходило.

— Пресветлая Хейма не приняла твои слова, — проговорил Таллис, хмурясь, а я подумал, что советник, похоже, заранее знал, что так случится. И вот, значит, как оно выглядело, когда богиня не принимала клятву. О таком прежде я только слышал.

— Что ж, — продолжил Таллис. — Раз так, просто дай обещание.

Учитывая, что солгать сейчас советник не мог, это обещание, по идее, чего-то стоило… Если, конечно, он не обладал, подобно мне, умением забывать и верить…

— Я обещаю не убивать юного Рейна и не причинять ему вреда, прямо или косвенно, — покладисто проговорил советник, хотя было что-то в выражении его лица и в голосе, что заставило меня отнестись к этому обещанию скептически.

Судя по лицу Таллиса, мои сомнения он полностью разделял, но других вариантов, как я понимал, пока не было.

Своим двойным зрением я наблюдал, как факел силы вокруг советника побледнел, а искры благословения начали успокаиваться.

Потом, будто бы и не было никакого противостояния, способного закончиться открытой схваткой, последовали вежливые протокольные прощания, и советник, в последний раз поклонившись, ушел в сопровождении Достойных Братьев. Пожалуй, они все же были больше его конвоем, чем почетной стражей.

— Семарес, отдохни сегодня, — сказал Таллис, а когда тот нахмурился и открыл рот, явно чтобы возразить, добавил: — Это приказ. Дела не убегут.

Мне вспомнились слова Теагана о том, что допрос под ментальным давлением выматывает человека, проводящего его, почти так же сильно, как и того, кого допрашивают. Впрочем, Райхан Сирота казался не особо здоровым и до допроса, так что разница с тем, как он выглядел после, оказалась незаметна. А вот цвет лица Семареса отчетливо показывал, как тяжело далось ему это задание.

Таллис же, несмотря на оказанную Семаресу силовую поддержку, усталым не выглядел.

— Теаган, захвати Рейна и пойдемте ко мне, побеседуем, — велел он, поднимаясь с трона, и, хотя и тон его голоса, и выражение лица были доброжелательно-нейтральными, брошенный им в мою сторону быстрый взгляд показался мне слишком острым.

— Советник опасен, — проговорил Теаган, едва мы оказались во дворце Таллиса, в его защищенном от подслушивания кабинете.

— Очень опасен, — согласился верховный магистр.

— Но Госпожа Магия не позволит его убить, — сказал я. — Она заявила мне, что он ей очень дорог.

— Ах да, Госпожа Магия и твоя способность с ней общаться, — Таллис криво улыбнулся. — Больше тысячи лет она молчала, игнорируя людей, а тут заговорила сразу с двумя.

Я развел руками.

— Значит, прежде у нее просто не было поводов. А тут, из-за Великого Древнего, они появились.

Широко улыбаясь, Таллис подошел ближе, положил руку мне на плечо и заглянул в глаза:

— Дорогой мой племяш! Ты нам, конечно, очень-очень нужен и очень-очень полезен, но, если будешь мне лгать, я отправлю тебя к братьям Вопрошающим. Веришь мне?

— Верю, — согласился я. Угрозу свою Таллис высказал абсолютно искренне, это я мог сказать точно. — А в чем я солгал?

— По меньшей мере в том, когда именно ты впервые услышал голос Госпожи Магии. Потому что случилось это явно не сегодня.

Я подавил вздох — да, Теаган предупреждал, что интуиция у Таллиса работает хорошо.

— Почему вы так решили? — все же спросил я.

— Потому что ты не казался удивленным, когда она с тобой заговорила. И в целом общался с ней не так, как общаются с голосом божества, а так, как говорят со сумасбродной подругой.

— Ну… не до такой же степени, — пробормотал я. — Я был вежлив.

— Не сомневаюсь, — отозвался Таллис. — Точно так же, как я не сомневаюсь, что со всеми своими человеческими подругами ты вежлив тоже, даже со сумасбродными.

Я промолчал, решив не уточнять, что сумасбродных подруг у меня не водилось… Хотя Госпожу Магию действительно можно было назвать… хм… эксцентричной…

— Так что давай присядем и ты расскажешь мне подробно и правдиво, каким образом и когда ты впервые услышал ее голос, — сказал Таллис, продолжая улыбаться.

Я кивнул, уже не пытаясь подавить тяжелый вздох — если так пойдет и дальше, то Таллис быстро вытащит из меня и все остальное, говорить о чем я пока не планировал.

— Голос Госпожи Магии я впервые услышал в самом начале осени, когда только приехал в столицу, — начал я. — Только сперва это был не голос, а некое ощущение присутствия…

Рассказывал я подробно, ничего не скрывая — мелочи значения не имели, когда главное уже выплыло наружу. Теаган слушал мой рассказ так же внимательно, как и Таллис. Неудивительно — этих деталей я ему не рассказывал и про Госпожу Магию упоминал только в общих чертах.

— Значит, вы с братом случайно спасли от жертвоприношения шибинов, а те потом сбежали, — проговорил Теаган, когда речь дошла до описания того, как я разрушил гнездо Великого Древнего под столицей. — И рожки женщины вас не насторожили?

Я развел руками.

— Вот честно, нет. Империя велика, местных обычаев в ней бесчисленное множество. Единственное, что я подумал тогда: «И хочется же им заниматься такой глупостью».

— Мне казалось, что про этот обычай шибинов подражать демонам знают уже все, — подал голос Таллис, но я лишь вновь развел руками.

Остаток моей истории они выслушали в молчании.

— Что ж, — проговорил Таллис. — Что ж… Объясни теперь, почему ты солгал тогда?

— Не солгал, — не согласился я. — Лишь решил не упоминать об этой своей способности первое время. Вы приглядывались ко мне, ну а я приглядывался к вам.

— То есть в будущем ты планировал обо всем рассказать?

— Конечно, — я кивнул, не став уточнять, что это будущее случилось бы, когда я провозгласил себя посланником.

— А что насчет твоей способности чуять ложь?

— А что с ней? — я нахмурился. — Теаган должен был сообщить вам в отчете…

— Да-да, что ты способен определять правду тебе говорят или ложь… Со мной это у тебя тоже получается?

Я пожал плечами.

— Вроде да.

— Тогда определи, правду ли я скажу дальше. Три года назад, когда я в последний раз лично инспектировал наши форты на Границе, на меня было совершено покушение. Вот здесь, — Таллис провел себя по левой стороне горла, — остался бы здоровенный шрам, если бы наши целители не умели залечивать раны, не оставляя следов.

Я нахмурился.

— Про инспекцию фортов правда, про шрам — нет. А про само покушение — не пойму…

— Ты ему что-то про это говорил? — Таллис повернулся к Теагану. Тот покачал головой.

— Ладно. Тогда еще вот это — в церковных архивах хранится полное досье на Хеймеса аль-Ифрит. Правда?

— Нет, — отозвался я без колебаний.

— Нет? — с удивлением повторил Теаган. — А куда оно делось?

Таллис кривовато усмехнулся.

— Вчера вечером я сам лично забрал из архивов к себе как само досье, так и все его копии… Любопытно… Племяш, ты хочешь о чем-то спросить?

— Да, — я наклонился вперед. — Правильно я понимаю, что моя поездка с советником пока откладывается?

— Правильно, — согласился Таллис. — Она состоится не раньше, чем мы сможем хотя бы частично проверить то, что он расскажет.

— Хорошо. Значит, какое-то время я еще пробуду в Обители. Тогда можете мне рассказать, что показала проверка тех младших магистров, которые перед судом просили за Сантори?

Таллис нахмурился.

— Это внутреннее дело Церкви, Рейн. Тебя оно никак не касается.

— Простите, что противоречу, верховный магистр, но касается, — возразил я, и быстро, пока Таллис не успел что-то еще сказать, добавил: — Я единственный, кто может допросить людей, принявших сан жреца. Ментальное давление на младших магистрах, естественно, не работает, и в пыточную камеру на основании только подозрения вы их не отправите; нужно искать доказательства, свидетелей, улики, а это время и риск ошибки, риск что-то упустить. Если же с ними буду говорить я, то все станет ясно за один день. Тем более что в отличие от братьев Вопрошающих мне не нужно держать барьеры, я не устану.

Таллис откинулся на спинку стула, глядя на меня изучающе.

— Что же, ты хочешь допросить всех четырех?

— Как минимум их. Но лучше вообще всех магистров — сперва Малого Капитула, а потом Большого.

Взгляд Таллиса стал откровенно недоверчивым, словно он не мог поверить в то, что услышал. Потом он посмотрел на Теагана, будто спрашивая: «Мне это не почудилось?»

— Даже наставнику будет сложно заставить магистров согласиться на такое, — проговорил Теаган. — Рейн, зачем это нужно?

— Затем, что я уверен — ни Великий Древний, ни Белый Паук не остановились бы только на одном магистре. Они бы попытались запустить свои крючки в любого, кто хоть чуть поддался. Слабости есть у каждого человека, даже у того, кто стал иерархом Церкви… И сейчас, с только что состоявшимся судом над Сантори, с известием о том, что Госпожа Магия вновь заговорила с людьми, с новостью об угрозе, исходящей от Великого Древнего, продавить магистров будет проще.

— Проще… — повторил Таллис. — Проще было бы только в том случае, если бы им это лично приказал новый аватар Пресветлой Хеймы. А так нет, проще не будет.

— От катастрофы, которую собирался вызвать Сантори, нас отделяло всего три месяца, — проговорил Теаган. — Наставник, Рейн прав — мы не можем рисковать. Если кто-то из магистров, как и Сантори, стал врагом человечества…

— Нет, чем мы действительно не можем рисковать, так это тем, чтобы настроить всех магистров против тебя! — возразил ему Таллис. — Твое положение все еще слишком шатко!

Хм… Кажется, главную загвоздку я понял…

— Теаган не будет иметь никакого отношения к этому допросу, — сказал я Таллису. — Более того, мы можем представить его такой же жертвой произвола, какой почувствуют себя остальные магистры. Им останется винить разве что вас.

— Представить Теагана такой же жертвой произвола, а? — после паузы произнес Таллис, но по его задумчивому выражению я понял, что угадал — о будущем своего да-вира Таллис волновался едва ли не больше, чем о будущем Обители. Стоило предложить убрать Теагана из-под удара — и моя идея сразу показалась Таллису куда более заслуживающей внимания.

— Ладно, — Таллис хлопнул ладонью по столу. — Раз все летит вверх тормашками и мир сходит с ума, отчего бы и мне не устроить магистрам небольшую встряску?

Похоже, что недовольства остальных иерархов в отношении себя Таллис нисколько не опасался.

Глава 29

Зал, в котором проходили собрания Младшего Капитула, оказался больше, чем зал Капитула Старшего, поскольку младших магистров оказалось тоже больше — около четырех десятков.

Их кресла, не такие роскошные, тоже стояли по кругу, но в несколько рядов, почти не оставляя места для свиты, и трон, предназначенный Таллису и обычно пустующий, среди них сильно выделялся.

Ропот голосов, хорошо слышимый из коридора, стих, едва Таллис прошел через открытую дверь, и пока он поднимался по ступеням к своему трону, молчание стояло мертвое. Об исходе суда над Сантори все, конечно, уже знали, и, судя по выражениям лиц, понимали, что и созыв собрания, и появление верховного магистра не сулят им ничего хорошего.

Я зашел в зал следом за Таллисом, и еще до того, как остановился рядом с его троном, ощутил на себе десятки подозрительных, оценивающих и враждебных взглядов. Вряд ли в зале остался хоть один магистр, который бы к сегодняшнему дню не знал, кто я такой.

— Уверен, всем вам уже известно, что недостойный Сантори, приговоренный к Залам Бьяра, предал Пресветлую Хейму и стал врагом человечества по наущению могущественного демона, — заговорил Таллис. — И этот могущественный демон уже давно запустил в наш мир свои щупальцы — и, возможно, даже в кого-то из вас…

Громкий ропот, поднявшийся в зале, моментально заглушил его слова. Я различал отдельные выкрики вроде «возмутительно», «нелепо», «мы ничем не заслужили…», и прочее в том же духе.

Таллис недовольно нахмурился, а когда, спустя десяток секунд, возгласы не стихли, раздраженно хлопнул ладонью по подлокотнику трона. Камень в его перстне на мгновение блеснул яркой вспышкой и по залу раскатился гулкий удар грома.

Вновь наступила тишина.

— Вы ничем не заслужили? — ядовито повторил он чью-то фразу. — Вы действительно не заслужили мое обвинение? Вы смеете это говорит после того, что сотворил один из вас? И никто среди вас — никто! — ничего не заметил!..

Все молчали.

— К счастью, богиня милостива, — после паузы продолжил Таллис уже более мягким тоном. — По ее воле в Обители появился человек, способный отличать правду ото лжи в словах любого человека, будь то простой стражник или старший магистр со жреческим посвящением.

Мне потребовались все силы, чтобы удержать на лице нейтральное выражение. Нет, Таллис не сказал ничего нового — все это мы обговаривали заранее. Но вот то, как он это сформулировал — слишком уж его слова звучали похоже на описание посланника…

Он ведь не догадался? Я очень надеялся, что нет.

— В моем присутствии каждый из вас ответит на его вопросы, — продолжил Таллис, — и те, кто осмелятся солгать, пусть пеняют на себя…

В центре зала поднялся благообразный старик. У него было тонкое одухотворенное лицо, белоснежная седина, придающая ему почти эфемерный вид, и в целом он выглядел как ожившая картина «мудрого старого духовного учителя».

Сложив руки у груди, он низко поклонился Таллису.

— Со всем должным уважением, верховный магистр, — проговорил он звучным, совсем не старческим голосом, — но такой приказ превышает ваши полномочия. Вы не можете обязать всех нас подвергнуться допросу, если у вас нет доказательств наших преступлений. Это возможно только если сам Малый Капитул проголосует «за».

Таллис нехорошо улыбнулся.

— Верно. Зато властью, данной мне Пресветлой Хеймой, у меня есть право лишить любого магистра его титула. Поэтому сейчас Малый Капитул проголосует по моему предложению — и те, кто скажут «нет», перестанут быть иерархами. У вас у всех есть заместители, верно? Так что найдется, кого поставить вместо несогласных.

У меня возникло ощущение, что никогда в прошлом Таллис не использовал подобного ультиматума — такое ошеломленное выражение появилось на лицах всех без исключения магистров. А благообразный старик упал на свое место с таким видом, будто бы у него подкосились ноги.

Таллис повернулся к черноволосой женщине в зеленой мантии.

— Магистр Аката, прошу, проводите голосование… И, кстати, — добавил он, снова нехорошо улыбнувшись, — тем, кто проголосует «против» и лишится титула иерарха, все равно придется отвечать на вопросы.

Голосование закончилось единодушным «за».

Допрос мы заранее решили проводить в небольшой комнате, находящейся в этом же дворце, рядом с залом для голосования.

— Магистр Тайяр, прошу, начнем с вас, — с затаенной ехидцей проговорил Таллис, и благообразный беловолосый старик нехотя поднялся со своего места.

Список вопросов мы тоже составили заранее. Первые были подобны тем, которые я задавал Теагану — верил ли магистр в заповеди богини, служил ли ей от всей души, считал ли себя ее верным последователем. Потом шли вопросы посложнее, основанные на том, что удалось узнать от Сантори и от императорского советника.

Райхан Сирота уже успел рассказать, что в половине случаев Великий Древний приходил к своим «целям» во сне, чаще всего принимая облик умерших людей. Иногда — близких родственников, иногда — великих героев или святых. «Обработка» «целей» у него занимала от нескольких дней до нескольких месяцев — кстати сказать, Сантори, с его тремя годами, продержался непривычно долго.

В других ситуациях на «цели» выходили уже существующие слуги Великого Древнего. Иногда подкупали, иногда запугивали, иногда обманывали, иногда ловили на крючок шантажа.

Полноценная одержимость у «целей» возникала редко — обычно эти люди сохраняли свою личность, как тот же Сантори. Но если все же возникала, то начинались большие проблемы. Такие одержимые, во-первых, обретали физические и магические способности, сильно отличающиеся от обычных человеческих. Во-вторых, они становились, по сути, лишь человекообразными марионетками Великого Древнего, его глазами и ушами в нашем мире.

При всей своей гордыне советник признался, что даже ему было нелегко расправляться с одержимыми, особенно если их собиралось в одном месте сразу несколько.

Магистр Тайяр отвечал на все вопросы без задержек, но с видом оскорбленной гордости. Мол, как только мог верховный иерарх подозревать его в каких-либо недостойных деяниях!

— Конечно, иногда я вижу во сне умерших родственников — как и все люди, между прочим, — но никто из них не пытался меня, как вы выразились, «рекрутировать». И нет, они не предлагали способов их воскресить! Обычные сны, ничего особенного.

— Рейн? — поторопил меня Таллис, и я встряхнулся.

— Пока что все правда, верховный магистр.

А отвлекся я из-за слов допрашиваемого. Среди людей считалось нормальным видеть во сне своих умерших родственников? Более того, по мнению магистра, такое происходило со всеми! И Таллис ему не возразил, значит, был согласен.

Тогда почему ко мне в сон никакие родственные мертвецы ни разу не приходили? Непорядок!

— Следующий вопрос, Рейн, — со вздохом напомнил Таллис, постукивая указательным пальцем по столу.

Я кивнул, начиная этот вопрос зачитывать, но споткнулся из-за звука, которого не должен был слышать. Очень знакомого звука — гневного ропота искр благословения. Точно такого же, какой слышал вчера, когда искры пытались пробить защиту советника.

Я сдвинул зрение и увидел, что слой искр вокруг стал в разы тоньше, и что некоторые еще струились сквозь стену — в ту сторону, где находился зал с ждущими своей очереди на допрос младшими магистрами.

— Рейн? — уже раздраженно повторил Таллис.

— Там, в зале, какой-то непорядок, — проговорил я, начиная подниматься на ноги.

И в этот миг здание потряс мощный удар. Стены и пол зашатались, на мгновение пошли трещинами — хотя защитная магия сразу же начала эти трещины залечивать. Впрочем, это я уловил лишь краем глаза, потому что, едва раздался удар, я вскочил и кинулся к двери, а потом туда, где находился зал с магистрами. Таллис бросился следом.

Внутри часть магистров лежала на полу, похоже, что без сознания; другие, те, что покрепче, или пытались помочь упавшим, или толпились у стены, в которой оказался пробит проход.

— Расступитесь! — крикнул Таллис, но его приказ утонул в гуле голосов ошеломленных и паникующих людей. Тогда он просто повел рукой с перстнем, и всех, кто стоял у пролома, буквально отнесло в сторону, так что теперь я смог увидеть в него пять убегающих фигур младших магистров.

Вокруг них, извиваясь, будто хвост огромной золотой змеи, струились искры благословения, но больше ничего не делали. Однако я слышал, что к гневному ропоту теперь примешивалось недоуменное поскуливание — будто бы благословение никак не могло понять, где враги, и почему те, кого оно должно защищать, ведут себя так странно.

Таллис кинулся в пролом первым, я выбежал за ним и закричал искрам:

— Хватайте их! Живей!

Недоуменное поскуливание искр стало громче. Они все еще не понимали.

— Это враги! Перевертыши!

Мои слова, наконец, подействовали, и «хвост змеи» обвился вокруг ног бегущих.

Магистры упали. Кто-то покатился по земле, извиваясь всем телом, пытаясь сбросить невидимые путы, кто-то бесполезно потянулся за магией…

Физическая форма у Таллиса оказалась просто на зависть — бежал он так быстро, что мне пришлось напрячься, чтобы не отстать. Достигнув места, где лежали схваченные искрами беглецы, он остановился. И в этот миг один из магистров повернул голову и посмотрел сперва на меня — взглядом, настолько полным знакомой ненависти, что я невольно отшатнулся, — а потом посмотрел на Таллиса.

И что-то вокруг нас изменилось.

Будто воздух зазвенел, наполнившись невидимым льдом.

Будто небо стало стеклянным и пошло трещинами, и сквозь эти трещины начал сочиться яд.

Будто…

Таллис что-то невнятно зарычал, вскинул руку, и на беглецов упала сияющая сеть. Опутала каждого, лишив даже малейшей возможности пошевелиться, но на этом ее работа не прекратилась. Нет, я видел, как ее нити продолжили стягиваться, все плотнее впиваясь в тела пленников…

Я взглянул на Таллиса — тот смотрел на магистров с гневом и ненавистью и медленно сжимал пальцы руки в кулак.

Он их убивает, — понял я. — Но не сразу, а растягивая агонию.

— Верховный магистр! — я попытался схватить его за протянутую руку, но не смог даже коснуться — на расстоянии дюйма мои пальцы наткнулись на невидимую преграду. — Они нужны нам живыми! Для допроса!!!

Но нет, не похоже было, что Таллис меня вообще слышал. Словно бы тот ненавидящий взгляд от магистра погрузил его в подобие транса…

За спиной я услышал топот бегущих ног, и, быстро оглянувшись, увидел Достойных Братьев. Но толку от них? Таллиса они не остановят — и мы останемся без такой важной информации!

— Верховный магистр! — снова позвал я. И снова без какого-либо толка. А из беглецов кто-то уже хрипел из-за нитей сети, врезавшейся в горло…

Да Иштаво же семя!

— Дядюшка!!! — рявкнул я во все горло… и Таллис вздрогнул. И, кажется, очнулся.

— Чего орешь, племяш? — спросил сипло. Прокашлялся, заморгал, изумленно глядя на почти умирающих беглецов. Разжал пальцы, и хрипы прекратились.

— Что за… — пробормотал он, но больше ничего не добавил.

— Верховный магистр, — к нам приблизился один из подбежавших Достойных Братьев. Двигался он непривычно осторожно, странно глядя то на меня, то на Таллиса. Пленники удостоились от него лишь мимолетного взгляда. — Верховный магистр, что прикажете делать?

— Властью, данной мне Пресветлой Хеймой, я немедленно лишаю всех пятерых титула иерарха и места в Малом Капитуле, — проговорил Таллис и добавил, презрительно скривив губы: — Поместите преступников в камеры, предназначенные для шибинов.

— Верховный магистр, — вмешался я. — Есть еще одна вещь, которую вы должны знать. Вот этот вот человек, — я показал на того, который недавно посмотрел на меня с такой знакомой ненавистью, — одержимый. В его теле живет Великий Древний.

Глава 30

— Уверен? — спросил Таллис, с мрачным любопытством рассматривая бывшего магистра.

Я кивнул.

— Да. Он смотрел на меня точно так, как Великий Древний с ожившей фрески. И он… — я замолчал, осознав — не стоит в присутствии охраны говорить о том, что одержимый сумел каким-то образом, пусть и временно, повлиять на верховного иерарха. Это точно не та информация, которая поможет единству Церкви в тревожные времена. — Его нужно поместить отдельно от остальных, в самую защищенную камеру. Наверняка в Обители есть такие, предназначенные для опасных преступников-магов?

— Есть, — согласился Таллис.

— Что касается остальных — вдруг среди них тоже есть одержимые, просто прячутся лучше… — я резко замолчал, неожиданно осознав то, что осознать следовало куда раньше. — Необходимо немедленно закрыть ворота Обители! С полным запретом кому бы то ни было ее покидать — включая старших магистров!!!

Таллис моргнул, потом резко выдохнул.

— Ты прав.

Но вместо того, чтобы, как я ожидал, отправить к воротам Достойных Братьев с приказом, он опустился на одно колено и с силой хлопнул ладонью с перстнем по земле.

Земля содрогнулась.

На том месте, где Таллис ударил, появился клубок ярко-горящих синих нитей. Вот он расправился, развернулся в широкий ковер — и выстрелил во все стороны.

Нити двигались так быстро, что взгляд за ними едва поспевал.

С места, где мы стояли, были видны лишь самые вершины крепостных башен Обители, но всего через несколько мгновений слепящая синева взмыла над ними, поднялась в небо, а потом двинулась назад и сошлась в единую точку высоко над нашими головами.

Меньше чем за пять секунд Таллис заключил всю Обитель в сферу силы.

Я заметил, что Достойные Братья, начавшие было поднимать связанных пленников, тоже застыли на месте, широко раскрытыми глазами следя за движением нитей. Похоже, они никогда не видели подобного поднятия барьеров в Обители.

Возможно, такого при жизни нынешнего поколения вообще не случалось.

— Поместите этих недостойных в одиночные камеры Северного Зала, — приказал Таллис, поднявшись на ноги. — Клетки, предназначенные для шибинов, для них слишком хороши. А вот этого… — он показал на одержимого и задумался. Потом подошел к нему и прижал указательный палец к середине его лба. Несколько мгновений ничего не происходило, потом одержимый содрогнулся, его глаза закатились, и тонкая полупрозрачная корка, напоминающая ледяную, покрыла все его тело. — Этого поместите в самую глубокую клетку там же и охраняйте тщательнее всего.

Потом Таллис повернулся ко мне, чуть усмехаясь.

— Ну что, Рейн, продолжим с допросом?

Мы продолжили.

Благообразного старика, кстати, пришлось сперва разыскивать — этим занялись Достойные Братья и притащили его, слабо возмущающегося, почти за шкирку. Похоже, уважение к магистрам среди боевых магов Церкви, после обнаружения стольких предателей, значительно поколебалось. Впрочем, эту проблему вполне можно было отложить на будущее. Как и странные взгляды, которые эти самые боевые маги продолжали кидать на меня…

— Магистр Тайяр правдиво ответил на все наши вопросы, — наконец сказал я, отодвигая список. — Можно звать следующего.

— Погоди, — остановил меня Таллис и чуть улыбнулся. — Спроси у него кое-что еще. Спроси, участвовал ли он в заговоре, целью которого было лишить моего да-вира всех его существующих и будущих союзников. И спроси, принимал ли он участие конкретно в планировании твоего убийства.

Ничего этого в нашем списке вопросов не было.

— Хорошо, — согласился я и спросил.

— Конечно же нет! — возмущенно воскликнул магистр Тайяр.

— А вот сейчас ложь, — проговорил я, с интересом изучая благообразного старика, который оказался одним из моих почти-убийц. А тот весь как-то сжался, сразу показавшись меньше ростом и в целом — меньше, и растерял всю свою ауру эфемерности и мудрости.

Таллис кивнул, ничуть не удивленный — похоже, такую вероятность он предполагал.

— Заговор против да-вира и попытка убийства носителя дара этера — тяжелые преступления, — произнес он, обращаясь к магистру. — Назовешь своих сообщников добровольно или предпочтешь рассказать это в настоящей допросной братьям Вопрошающим?

— Мы… мы поклялись Пресветлой Хейме хранить в тайне имена друг друга, — пробормотал тот. — Если я назову хоть одно, то сразу умру.

— Это правда, — я вздохнул. — Ну, значит, будем вытаскивать заговорщиков вот так же, по одному…

— Послушайте меня! — неожиданно воскликнул магистр Тайяр, умоляюще глядя то на Таллиса, то на меня, но все же решившись остановиться на мне. Упрямство Таллиса он слишком хорошо знал, так что из нас двоих я явно показался ему более уговоро-способным.

Магистр Тайяр сжал руки у груди и, сидя, как мог, поклонился мне.

— Я никогда не желал людям зла. Но меня убедили, что ваша смерть необходима, и я очень об этом сожалею! Вы… вы кажетесь хорошим человеком, господин аль-Ифрит! — тут старый магистр начал говорить все быстрее и быстрее, явно боясь, что Таллис заткнет его раньше, чем он закончит свою речь. — Неужели вы не видите, как опасен светлейший Теаган, как жесток и непримирим, как он неминуемо приведет Церковь к гибели⁈ Откажитесь от его поддержки! Умоляю вас! Откажитесь!

— Так, хватит! — Таллис действительно ударил ладонью по столу, хотя в этот раз и без звуковых эффектов вроде раската грома.

— Подождите, верховный магистр, — остановил я его. — Магистр Тайяр искренен, так что я хочу послушать, что еще он скажет. Магистр Тайяр, главная причина вашего недоверия Теагану — это то, что он участвовал в делах белой секты?

— Вы… Вы и об этом знаете? — прошептал тот. — Но нет, это оказалось для нас лишь последней каплей. И прежде было слишком много всего, сотни мелочей, от которых верховный лишь отмахивался. Но мы-то видели и понимали, что с таким да-виром Церковь стоит на краю гибели, — в его глазах заблестели слезы.

До чего же он был прав, — подумалось мне. — И он, и те, другие, неведомые пока заговорщики. Жаль только, что их проницательности не хватило, чтобы вовремя разглядеть нити великой зловещей паутины…

И потому, наверное, мне показалось неправильным позволить увести этого человека в таком состоянии, в каком он сейчас был, впавшим в отчаяние и лишенным надежды. И его преданность Церкви была искренней.

Я положил руку старому магистру на плечо.

— Да-вир изменился. Вы ведь слышали, как прошел суд над Сантори и его сообщниками?

— Это… лишь притворство, — прошептал старик. — Чтобы убедить вас. Он великолепный лицедей. Вы не представляете…

— Представляю, — отозвался я. — Я был свидетелем того, как он лжет. Но это неважно, потому что никакое лицедейство меня не обманет. Понимаете? И тогда, во время суда, он не притворялся.

— Пусть даже так. Но Теаган опасен…

— Опасен, — согласился я. — Вот только безопасный и мягкий человек не выдержит той ноши, которую ему предстоит нести. У да-вира есть все задатки, чтобы стать отличным главой Церкви, а я прослежу за тем, чтобы он больше не споткнулся.

— Проследите? И вы уверены, что он будет вас слушать?

— Уверен, — отозвался я и добавил: — Богиня привела меня сюда не просто так. Ее Церковь будет сильной и праведной — такой, какой должна быть.

Старый магистр медленно кивнул, не отводя от меня взгляда.

— Я вам верю. Не знаю почему, но верю.

Таллис, который слушал наш разговор с плохо скрываемым нетерпением, если не сказать неприязнью, ударил по звонку, вызывая стражу, и велел увести магистра Тайяра и поместить его в камеру. Однако никого другого для допроса привести не приказал. Вместо того махнул рукой с перстнем, отчего в комнате на стенах вспыхнули руны, защищающие от подслушивания, и уставился на меня пронзительным взглядом.

— Что это было? — потребовал.

— Что?

— Вот это — «богиня привела меня». «Уверен, что он будет слушать меня, даже когда станет главой Церкви». И прочее. Что это?

Нет, я ошибся и Таллис вовсе не заподозрил, что я посланник. Иначе не смотрел бы на меня сейчас с таким подозрением.

— Но ведь хорошо прозвучало, согласитесь, — проговорил я. — Красиво. Внушительно. Вызывающе доверие.

— Твоя самоуверенность, Рейн… — проговорил Таллис и вздохнул. — Твоя самоуверенность пролегает слишком близко от истинной ереси. Никогда больше не говори за богиню. Единственный, у кого есть такое право — это я. Даже Теаган не смеет решать, случилось то или иное событие по воле богини или же нет.

— Хорошо, — согласился я.

— Но на мой вопрос ты не ответил, — продолжил Таллис. — И я прекрасно умею отличать искренность от блефа. Ты ведь сам верил во все, что говорил этому старому дураку… Так что у тебя есть на Теагана?

— В смысле? — я посмотрел на него непонимающе.

— У тебя на Теагана припасен какой-то компромат, — холодно пояснил Таллис. — Верно? Причем достаточно серьезный, чтобы ты был уверен — даже когда он займет мое место, он будет продолжать тебя слушать и даже подчиняться. Что это?

Я уже хотел было сказать, что никакого компромата у меня нет, когда, очень невовремя, вспомнил о своем видении будущего, в котором Теаган привел Церковь к гибели и погиб сам. И это мое воспоминание явно как-то отразилось на лице, потому что Таллис кивнул и добавил:

— Вот-вот, именно это. И не пытайся лгать — в отличие от моего да-вира, лицедей ты вовсе не великолепный.

Я вздохнул.

— Ну, допустим, вы правы, и я действительно знаю о Теагане что-то достаточно важное. Полагаете, он будет счастлив, если я вам об этом расскажу?

— Я его наставник!

— Вот и спросите у него сами. Лично я обещал, что рассказывать не буду.

Не то чтобы я прямо это обещал, но так подразумевалось…

На скулах Таллиса заходили желваки.

— Не наглей, парень. У моей снисходительности все же есть пределы.

— Спросите у него сами, — повторил я твердо. — Это его жизнь и его будущее.

Теаган был уверен, что информация о моем видении, стань она известна, приведет его к лишению и титула, и сана, и даже заключению в Залах Бьяра, так что рисковать я не хотел. В качестве будущего главы Церкви Теаган меня вполне устраивал, да и как человек он мне нравился.

В дверь постучали, сперва спокойно, но почти тут же яростно затарабанили.

— Войдите! — рявкнул Таллис, не отводя от меня взгляда.

— Верховный магистр, — порог переступил тяжело дышащий Достойный Брат — выглядел он так, будто мчался откуда-то изо всех сил и успел при этом то ли хорошо подраться, то ли много раз упасть.

Переступил порог, а потом вдруг умоляюще сложил руки у груди и рухнул на колени.

— Что такое? — Таллис уставился на него изумленно.

— Верховный магистр, мы виноваты! Светлейший Теаган…

Таллис вскочил на ноги.

— Что с ним⁈

— Командор ордена Энге и дюжина его людей — они пришли в дом светлейшего Теагана якобы по приказу старшего наставника Семареса. Мы… мы их пропустили… Мы и подумать не могли… Они взяли светлейшего Теагана в заложники и убили всех Братьев, кто сопротивлялся. У них оружие из холодного железа и странная магия. Командор Энге — он смог нанести рану светлейшему несмотря на его защиту. Он приказал передать, что убьет светлейшего Теагана, если вы попытаетесь вмешаться сами или же позовете императорского советника. Но он обещал отпустить светлейшего, если взамен вы выдадите ему Рейна аль-Ифрит и откроете для него и его людей выход из Обители.

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Пауки и иерархи (Рейн 6)

Content

Пауки и иерархи (Рейн 6)

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Nota bene